Марина Ноймайер

Хранительница небес

Для Софии

Глава 1

Мюнхен, 4 декабря

Лео нет. Лео нет. Лео нет.

Эти два слова – единственное, о чем я могу думать. Они гудят в моей голове, словно оглушительные басы в ночном клубе, беспрестанно и настойчиво – невозможно пропустить мимо ушей.

Я оставила его в прошлом. Он лежал на земле раненый, истекающий кровью и ослабевший; и, что самое худшее, моя попытка перенести его в настоящее привела к тому, что я его потеряла. Портал, в который я его втянула, не только не вернул, но и выплюнул его где-то на полпути. Если бы только все получилось, он был бы сейчас здесь. Со мной.

Но вместо этого он… где-то там.

Я впиваюсь дрожащими пальцами в бедра через влажную ткань платья, но почти не чувствую боли. Ничто не способно продраться сквозь гул моих мыслей.

Лео нет.

Только что мы с ним были в Риме 1500 года. Кажется, что еще минуту назад спускались в подземный акведук, чтобы освободить Чезаре Борджиа из лап Люция… У нас получилось: мы спасли Чезаре от утопления, предотвратив безвозвратное изменение хода истории. Но какой ценой? Зодиак Лео был утерян навсегда… Люций просто вырвал его из тела наживую.

До боли зажмурив глаза, я снова переживала момент, когда Люций приставил нож к запястью Лео. Его крик разорвал меня на части… Как он призывал меня возвращаться назад одной. Без него.

Лора, моя лучшая подруга, все еще стоящая передо мной на коленях вместе с моим братом, утягивает меня в свои объятия. До этого она не решалась прикоснуться ко мне. Вероятно, я слишком напугала ее своим внезапным появлением в коридоре – окровавленная и в слезах. Но сейчас она прижимает меня к себе, безудержно всхлипывая, и я позволяю себе утонуть в этих спасительных объятиях.

Лора продолжает гладить меня по спине, нашептывая какие-то успокаивающие глупости, от которых я начинаю рыдать только сильнее. Слезы жгут глаза кислотой, но легче не становится. В какой-то момент я все же отрываюсь от Лоры, утирая рукавом мокрое лицо, чтобы заметить, с каким ужасом на меня глядит Пауль. Он бледнее обычного, с трясущимися руками, прожигает взглядом дыру в моем теле, где на платье расползается огромное темное пятно крови.

– Нужно срочно осмотреть рану, – чуть заторможенно произносит он. – Лора, поможешь мне?

Ему явно неловко раздевать собственную сестру, но Лора быстро схватывает и принимается расстегивать лиф, чтобы они могли осмотреть рану. У меня словно онемело все тело: я, вероятно, и открытый перелом бедра сейчас бы не почувствовала. Тихо чертыхаясь, Лора возится с влажной тканью, угождая в ловушки старомодного лифа – из-за которого я и сама вечно раздражалась, раздеваясь без чьей-либо помощи, – но в конце концов ей удается расшнуровать верх и обнажить тонкое нижнее платье. На белой ткани пятна крови выделяются еще отчетливее, и, решительно схватившись за прореху, оставленную кинжалом, Пауль ее разрывает.

Лора опускается передо мной на колени рядом с Паулем, и в ее испуганном взгляде буквально читается: «Подружка, ты очень плохо выглядишь», но меня это не волнует. Мне не оставили зияющей раны на горле и не изрезали запястье в попытке отнять зодиак – моя рана ничто по сравнению с тем, что произошло с Лео.

Мне хочется сжаться в комочек от бушующей боли внутри, но Пауль удерживает меня за плечо, сосредоточенно рассматривая рану, а после переводит взгляд на Лору, склонившуюся надо мной так, что ее нос едва ли не утыкается мне в ребра.

– Ты… как?

Постепенно заражаясь их беспокойством, я изумляюсь: насколько, должно быть, ужасно выглядит это ранение, если они так реагируют. Неужели травма все-таки серьезнее, чем я предполагала?

– А что такое? – вместо слов из моего горла вырываются невнятные хрипы. Пауль закусывает губу, подбирая слова помягче.

– Когда тебя так пырнули? – наконец спрашивает он.

Я не совсем понимаю его вопрос: вся моя одежда пропиталась кровью, которая еще не успела запечься, и было видно, что рана совсем свежая.

– Незадолго до моего возвращения. – Я усилием воли выгоняю из своей головы образы грота, от которых снова хочется разрыдаться.

– Просто хотел убедиться, – бормочет Пауль, – потому что рана уже заживает… Края почти сомкнулись и… – Он замолкает, продолжая смотреть на мой бок полным неверия взглядом.

– Это что, чешуйки? – встревает Лора. – Как у… змеи…

– Что?

Я порываюсь вскочить, чтобы посмотреться в зеркало, но головокружение заставляет меня, тяжело дыша, осесть обратно на пол.

– Прекрати, посиди спокойно! – предупреждающе осаждает меня Пауль. – Ты и так потеряла много крови, к тому же еще не отошла от шока.

И пусть слово «шок» даже близко не описывает мое состояние, я послушно остаюсь на месте.

После того как головокружение немного отступает, я осторожно осматриваю свой торс. Для этого приходится извернуться, но, когда наконец вижу рану через дыру в нижнем платье, у меня перехватывает дыхание. Там, где по всем законам физиологии должна находиться рваная рана, уже натянулась тоненькая свежая кожа. Гладкий край покрыт струпьями, и, если присмотреться, это действительно похоже на сухие чешуйки, отслаивающиеся от кожи, словно у линяющей рептилии. Да, Лора оказалась абсолютно права, сравнив меня со змеей…

Меня охватывает приступ иррационального страха. Это выглядит совершенно ненормально: мало того что рана затянулась с безумной скоростью, так еще и эта чешуя, ничего общего не имеющая с отмершими клетками человеческой кожи.

– Странно, – сухо резюмирует Пауль и задумчиво покачивает головой. – Возможно, мне следует взять образец кожи для изучения. Это и в самом деле любопытно…

– Пауль! – фыркает Лора, шлепая его по руке. – Ты вообще слышал, что она сказала?! Лео, возможно, безвозвратно застрял в прошлом, так что, пока у Розали не раздвоится язык и зрачки не сузятся, эти странности с кожей могут и подождать. – Она замолкает ненадолго, прежде чем подытожить: – Нет, не так: все сейчас может подождать.

С решительным блеском в глазах она поднимает меня на ноги под озабоченным взглядом Пауля, а затем, осторожно приобняв за талию, мягко подталкивает в сторону ванны и демонстративно защелкивает за нами дверной замок.

– У тебя вся одежда в крови… – Сморщив нос, она помогает мне окончательно избавиться от платья, которое теперь больше смахивает на мусорный мешок. Я обхватываю себя руками в попытке согреться: холод римских вод из акведука Виа дель Назарено все еще пронзает до костей.

– Тебе нужно принять душ, – мягко сообщает Лора. – Ты сама справишься или мне помочь?

То, как трогательно она заботится обо мне, заставляет глаза снова наполниться слезами. Лора не из тех, кто будет как мамочка-наседка носиться за тобой, но сейчас она в точности предугадывает все, что мне нужно. Никаких разговоров и размышлений – только горячий душ.

– Спасибо, я справлюсь.

Она ободряюще улыбается.

– Я оставлю дверь в гостиную открытой, ты кричи, если что-то понадобится!

Она вручает мне чистое полотенце и выходит из ванной, а я, дрожа всем телом, забираюсь в душевую кабину и включаю горячую воду. Последний раз я была в душе больше двух недель назад, когда вернулась из своего месячного путешествия во Флоренцию. Тогда я с нетерпением ждала момента, чтобы провести наконец пару спокойных дней, не выходя из дома. Сегодня я тоже вернулась из прошлого, но ощущалось все иначе.

Пытаясь убежать от настойчивых мучительных мыслей, я беру первую попавшуюся бутыль и уже собираюсь намылить голову, как замечаю, что это шампунь Пауля. Но у меня не хватает сил даже закатить глаза, вместо этого я медленно сползаю по холодной кафельной плитке на пол, позволяя горячей воде стекать по мне водопадом. Глаза горят от слез, а горло так сжато, что едва получается дышать.

Я безвозвратно потеряла частичку себя там, в подземном акведуке. Частичку, отсутствие которой я осознаю в полной мере, когда Люций придет и за мной. Связь с Лео была неотъемлемой частью наших зодиаков, а теперь она была разорвана. И я чувствую себя так, словно у меня отняли часть тела. Нет, орган. Что-то жизненно важное, без чего я не ощущаю себя цельной.

Интересно, как с этим справляется Лео?

Мой зодиак еще со мной, в то время как Лео потерял вообще все и остался где-то в прошлом совсем один.

Не отправила ли я их с Люцием в одно и то же место? Оставит ли Люций его в живых теперь, когда он бесполезен без своего зодиака? Или травмы Лео в принципе не совместимы с жизнью?

Изо всех сил закусив костяшки пальцев, я подавляю отчаянный вопль боли, поднимающийся во мне от этих мыслей.

Когда выхожу из ванной, через приоткрытую дверь я слышу тихие разговоры Лоры и Пауля, но почему-то не могу заставить себя присоединиться к ним и ответить на все интересующие вопросы. Они желают мне только добра и заслужили получить свои ответы, но сейчас мне хочется сбежать от этих неизбежных расспросов. И, вместо того чтобы напомнить о себе, я осторожно проскальзываю в свою комнату и падаю на кровать прямо так, в полотенце: на поиск пижамы попросту не остается сил. Закутавшись поплотнее в полотенце, я неуклюже натягиваю покрывало на влажное после душа тело, и меня окутывает знакомый аромат кондиционера для белья, обманывая, заставляя думать, что все в порядке. Сердцебиение наконец-то успокаивается, и я проваливаюсь в сон, оставляя все свои тягостные мысли на потом.

Глава 2

Мюнхен, 5 декабря

Просыпаясь, я словно выныриваю на поверхность из бескрайне глубокого, зловещего океана. Сон пытается удержать меня там, внизу, где темно и спокойно, но мое тело неумолимо дрейфует наверх.

Я еще не успела открыть глаза, но уже знаю, что реальность этого утра мне не понравится. В груди ноет от тупой, мучительной боли, которая сопровождала меня даже во сне. Но стоило мне проснуться, и она наводнила мои ребра оглушительной волной. События вчерашнего дня обрушиваются на мою гудящую голову, и я сворачиваюсь в комочек с тихим стоном. Картинки из грота проносятся перед глазами, голос Лео отдается отдаленным эхом в ушах, который призывает меня убираться в безопасное место.

Я в отчаянии зарываюсь лицом в подушку, чтобы отгородиться от этих воспоминаний, однако у меня так и не получается отогнать жуткие образы, возникающие перед внутренним взором. Поэтому продолжаю лежать, парализованная виной и паникой, уставившись в одну точку и позволяя сценам из прошлого снова и снова проигрываться в голове. Я осознаю, что должна встать с кровати и заняться чем-то полезным, а не лежать, осыпая себя бесконечными упреками. Но с того момента, как у Лео отобрали зодиак, все силы разом покинули меня.

В конце концов подняться с постели меня заставляют две вещи: ноющий мочевой пузырь и настойчиво рычащий желудок – и, перекатившись на бок, я все-таки свешиваю ноги с кровати. Каждая клеточка в теле болит так, словно по мне проехался асфальтоукладчик. Все еще завернутая в махровое полотенце, я нашариваю руками комод и вслепую хватаю первое попавшееся нижнее белье, спортивные штаны и свитер. Вид из окна серый и неуютный, и я невольно задаюсь вопросом: какой сейчас месяц? За два продолжительных путешествия в прошлое я совершенно утратила чувство времени, так что, кто знает, может быть, уже предверие Рождества или Нового года. Но арифметические расчеты в уме быстро наскучивают, и я оставляю это на потом: для меня сейчас важнее побыстрее оказаться в ванной.

Через пятнадцать минут, закончив с умываниями, я делаю глубокий вдох и направляюсь по коридору в гостиную. Электронные часы в ванной показывают одиннадцать утра, и Пауль наверняка уже проснулся. Нам предстоял серьезный разговор, а не те жалкие попытки, что я пыталась выдать вчера, сдерживая рыдания. Ноги не хотят нести меня в гостиную, пальцы сводит от холода, но я не могу вечно избегать Пауля. Возможно, он сможет придумать что-то, что мне поможет.

Пауль действительно уже сидит за обеденным столом с телефоном в руке и кофейной чашкой рядом. Его светло-русые волосы беспорядочно торчат дикими вихрами, и от того, насколько нормально и знакомо это выглядит, я тихо вздыхаю. Он оборачивается на этот звук, сканируя меня озабоченным взглядом. С моего места его темные круги под глазами кажутся особенно жуткими, а еще он до невозможности бледен. Виновато закусив нижнюю губу, я отчетливо понимаю, что это моя вина: в последнее время я и правда была не лучшей сестрой.

– Привет, – нарушает молчание Пауль. – Позавтракаешь со мной?

Дотащившись до своего привычного места, плюхаюсь на стул. Позади раздается грохот, и из кухни выплывает Лора с двумя дымящимися чашками. Ничего себе, она все еще здесь?

– Во время твоего отсутствия я частенько оставалась у вас, – чуть нервно оправдывается она. Лора никогда не нервничает. Но я с благодарностью принимаю кофе, невозмутимо пожимая плечами.

– Я рада, что ты была рядом и Пауль не был один все это время.

Эти двое переглядываются, но я слишком занята тем, что делаю первый осторожный глоток своего кофе, предпочитая не обращать внимания на их странное поведение. М-м-м… Я едва не обжигаю язык, но оно того стоит. Кофе поистине эликсир жизни.

– Как твоя рана? – спрашивает Пауль.

– Почти как новенькая.

Пока я одевалась, успела внимательно осмотреть рану на боку в зеркало. За ночь она полностью зажила и не требовалось даже заклеивать ее пластырем. Это скорое выздоровление по-прежнему кажется мне довольно жутким: со мной никогда не происходило ничего подобного. Я поглядываю на Пауля в ожидании, что он хоть как-то объяснит, что со мной происходит и почему мои раны затягиваются так неестественно быстро. Но Лора бросает на него предостерегающий взгляд, а затем подрывается и принимается накрывать на стол. Вообще-то, по-хорошему, я должна предложить ей свою помощь: в конце концов это мой дом, но я только и могу, что сидеть как вкопанная и наблюдать, как она ставит на стол масло, джем и бумажный пакет из булочной. У меня аж рот наполняется слюной при взгляде на логотип – нет ничего лучше свежих французских круассанов «Буланжери». Из лучшей пекарни в Мюнхене! Они что, специально ездили за ними ради меня?..

От этого глаза снова наполняются слезами, но я смаргиваю влагу с ресниц, а Пауль невозмутимо кладет мне на тарелку золотисто-коричневый маслянистый источник блаженства. За последние несколько недель я успела привыкнуть к кухне эпохи Возрождения, но она не идет ни в какое сравнение с этими круассанами.

Я с жадностью отламываю кусочек изделия, отправляю в рот и с наслаждением жую, пытаясь игнорировать бьющуюся на подкорке мысль: я сижу здесь со своим кофе и свежим круассаном, в то время как Лео застрял где-то в прошлом раненый. А возможно, уже и мертвый.

Нежнейший круассан у меня во рту будто превращается в опилки, и, как ни стараюсь, проглотить его не получается. Я вообще перестаю чувствовать вкус еды, когда в моей голове всплывает картинка с Лео, лежащим на дне грота с окровавленным горлом. О боже, нет!

Желудок сжимается спазмом, но я, давясь, все-таки проглатываю свой несчастный кусок круассана.

– Что случилось? – настороженно спрашивает Лора.

– Лео… – всхлипываю я и заливаюсь слезами над своим круассаном. Лора подрывается со своего кресла и огибает стол, чтобы обнять меня со спины. Уткнувшись подбородком в мою макушку, принимается нашептывать мне успокаивающие слова, пока я сотрясаюсь в рыданиях. – Я потеряла его, – вырывается навзрыд, когда истерический спазм немного отпускает.

– Ш-ш-ш… ш-ш-ш… – тихо мурлычет Лора. – Наверняка еще ничего не потеряно. Попытайся рассказать нам все по порядку. Что произошло?

Я благодарно принимаю у нее салфетку и оглушительно высмаркиваюсь, а потом поднимаю глаза на Пауля. Он выглядит таким беспомощным, что, кажется, вот-вот разрыдается вместе со мной. Это заставляет меня немного выдохнуть и срывающимся голосом начать свой рассказ. Лора и Пауль ни разу не перебивают меня, пока я пытаюсь облечь в слова последние несколько недель, начав с нашей ссоры на веранде профессора Киппинга, с которой все и закрутилось. Я рассказываю о том, как сломя голову ломанулась в портал, не подумав; о своей встрече с Леонардо да Винчи и о том, как отправила его в неизвестность, пытаясь спасти от Люция; и до момента освобождения из заложников Чезаре Борджиа. И, конечно, о событиях в акведуке. Вообще обо всем. И чем больше я говорю, тем сложнее мне осознавать, что все уместилось в две недели в Риме. Что я так и не попрощалась с людьми, которые были ко мне добры, помогали и даже успели привязаться. Безусловно, Анджело поймет, что произошло, но остальные так и будут недоумевать: Галатея и ее стервозные девицы, да тот же Леонардо! И мне хотелось бы провести еще немного времени с Чезаре Борджиа – убедиться, что он благополучно вернулся к своей сестре Лукреции, и помочь ему придумать безобидное объяснение своего двухнедельного отсутствия, которое не имело бы никакой связи с похищением неуравновешенным путешественником во времени… В конце концов, до вмешательства Люция в биографии Чезаре Борджиа не предусматривалось никакого похищения, уж я бы об этом знала.

Лора и Пауль некоторое время молча переваривают мой рассказ, пока я продолжаю потягивать кофе. Заново пережив эту историю, я чувствую себя жутко изможденной: веки словно наливаются свинцом. Ничего не хочется так сильно, как забраться под теплое одеяло и уснуть.

Пауль тянется по столу к моей руке и крепко сжимает в своей ладони.

– Мне так бесконечно жаль, что это случилось с Лео, – произносит он настолько искренне, что я буквально чувствую его неравнодушие не только ко мне, но и к Лео.

Поскольку мы почти все время провели в прошлом, Паулю так и не выдался шанс познакомиться с ним поближе. И знания моего брата о Лео ограничивались только моими первыми впечатлениями… Сложившиеся еще во времена, когда Лео вел себя как высокомерный осел. Поэтому сейчас его искреннее беспокойство за судьбу моего парня трогает до глубины души.

– Ты помог ему, когда я сбежала в Рим, – произношу я с вопросительной интонацией, и Пауль кивает.

– Знаешь, я был к нему предвзят. Не только из-за того, как он относился к тебе, но и из-за его появления в Ордене. Но когда в тот день он вернулся с виллы Киппинга и объявил, что ты ни с того ни с сего прыгнула в прошлое, он выглядел так, словно собирался перетряхнуть все время и пространство, чтобы найти тебя. Я не знаю, что он сказал или сделал, чтобы заставить тебя так необдуманно поступить, но он выглядел жутко виноватым. Рвал и метал, когда не смог сразу последовать за тобой. Видимо, он действительно что-то чувствует к тебе, раз готов был горы свернуть, чтобы добраться до тебя.

В глазах снова застыли слезы, и мне пришлось тряхнуть головой. Это прозвучало так безумно трогательно, но я не могла поступить в точности как Лео, пусть теперь и понимала его чувства в тот момент. Ситуации практически идентичные. Если бы я знала, где он находится, ломанулась бы к нему моментально и никто и ничто не помешало бы мне. От состояния беспомощности мне хочется кричать и рыдать.

Подперев голову рукой, я напряженно пытаюсь найти другую тему для разговора, чтобы мои мысли и дальше не втягивало в тот зловещий водоворот.

– Ты что-нибудь слышал об Ордене? – интересуюсь я.

– Да, вчера вечером. Хотел рассказать тебе сразу, как проснешься. – Я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. – Табула появилась снова. Так же внезапно и необъяснимо, как и исчезла.

И впервые за эти дни я облегченно выдыхаю, откидываясь на спинку стула. Ну хоть на этом фронте я преуспела.

– Это спасло портальные картины, – хриплю я, мысленно вычеркивая один пункт из списка проблем. Если бы и с Табулой что-то пошло не по плану, я бы завыла.

Когда Табула исчезла здесь, в настоящем, сила картин, служивших порталами для путешествий во времени, стала неумолимо таять на глазах. Чем дольше Табула оставалась без вести пропавшей, тем быстрее теряли силу картины. Я действительно рада, что это разрушение удалось остановить. Даже думать не хочу, что произошло бы, если бы я и это запорола!

– Я еще не сообщил Ордену, что ты вернулась, – сообщает Пауль. – Но теперь, когда Табула на месте, Рубины в любом случае ждут тебя. Пару дней мы, конечно, продержимся, пока ты будешь оставаться в квартире и не высовываться, но потом придется с ними связаться.

Камень, только что свалившийся с моей души, снова мертвым грузом опускается мне на грудь.

– Спасибо за это, но мы должны рассказать им. Они должны знать, что случилось с Лео. А потом мы подумаем, как со всем этим разобраться.

Причем… вполне возможно, что судьба Лео сейчас полностью зависит от решения Ордена. И эта мысль не дает покоя. Мне невольно вспоминается разговор, который мы с Лео вели в моей постели несколько дней назад. Строили теории, что у профессора Киппинга есть шпионы в прошлом и он намеренно утаивает от нас львиную долю информации. Неоднократно возникали ситуации, когда он владел информацией, которую не смог бы получить, не имей он доверенных глаз и ушей в прошлом. Еще и тот серебристый блеск в его глазах, который я заметила, возвратившись с предыдущей миссии… Все это отнюдь не вызывало доверия. Я ничем не могла подтвердить свое предчувствие, но что-то мне подсказывало, что профессор Киппинг скрывает нечто большее, чем коллекцию произведений искусства на чердаке.

Я колеблюсь несколько мгновений, решая, доверить ли свои опасения Паулю и Лоре, но тут же осаждаю себя. Это всего лишь догадки. У меня нет никаких доказательств, что подкрепили бы мои слова. И лучше мне помалкивать до тех пор, пока я не буду уверена на сто процентов. Иначе я в очередной раз только встревожу своих близких людей.

Пауль внимательно разглядывает меня некоторое время, словно знает, что творится в моей голове, а затем кивает.

– Тогда я сообщу им, но буду настаивать, что тебе нужен хотя бы день отдыха. Вновь рассказывать все это Рубинам будет слишком утомительно для тебя, а ты и так выглядишь жутко истощенной.

Я закатываю глаза. Хотелось бы отмахнуться от чрезмерной заботы, но после вчерашнего я на самом деле чувствую себя разбитой. Вместо возражения из меня вырывается зевок.

Остаток дня провожу в постели, бездумно уставившись в стену. Пауль и Лора время от времени вертятся у моей двери: вероятно, хотели убедиться, что я все еще дышу. Но стоит мне прилечь, как усталость снова наваливается на меня, прогоняя сон, и весь оставшийся день я чувствую себя несчастной. Теперь, когда прошел первый шок, реальность набрасывается на меня с неумолимой и разрушительной силой.

Реальность без Лео.

Одиночество, завладевающее мной от этой мысли, заставляет меня покрыться холодным потом. Как бы я ни старалась отключить свою глупую голову, у меня не получается приказать собственному разуму прекратить мучения и избавить от самых отвратительных сценариев развития событий.

Что, если я больше не чувствую Лео, потому что он мертв?

Вцепившись пальцами в одеяло, я отчаянно пытаюсь отогнать эту мысль, но она жужжит в моей черепной коробке обезумевшим шершнем, кружит надо мной словно стервятник, злобно кричащий над своей добычей.

Он мертв. Он мертв. Он мертв.

Нет, черт возьми! Пусть связь наших зодиаков безвозвратно разорвана, пусть нас отделяют друг от друга несколько столетий – это не важно! Он все еще со мной. Я цепляюсь за это робкое ощущение, притулившееся где-то в самом дальнем уголке моего сердца, пытаясь вытеснить им все остальные тревоги. Но страх и грызущие мозг сомнения никак не желают покидать меня.

За окном солнце стремится за горизонт, раскидывая по моей комнате резкие тени. Вечер кажется безмятежным, но я только сильнее зарываюсь носом в одеяло в попытке спрятаться от всех проблем этого мира. День позади. Первый день без Лео, который давно стал для меня кем-то большим, чем партнер по путешествиям во времени. Я так и не открыла ему свое сердце и теперь проклинала фальшивую гордость, которая помешала мне сделать первый шаг и открыть ему истинные чувства. Свободно признаться, насколько он мне дорог, не опасаясь возможных последствий. Лео – сложный человек, с ним никогда не бывает легко, и все же он мой антипод, идеальная составляющая пазла. С его помощью я могла бы свернуть горы; он пробуждает во мне неудержимую силу точно так же, как вытаскивает наружу мою сумасшедшую мягкость, когда в его душе бушует шторм. То, что Люциан отобрал нечто, связывавшее нас почти на физическом уровне, ничего не меняет. Люциан отнял у меня партнера по путешествиям во времени, но ему никогда не удастся забрать мое сердце. Потому что оно уже принадлежит Лео.

Прежде чем погрузиться в сон, я прижимаюсь губами к своему зодиаку, всем своим существом желая, чтобы Лео это почувствовал. Чтобы хоть что-то подсказало ему, что я думаю о нем и хочу вернуть его домой как можно скорее.

* * *

Я просыпаюсь без малейшего понимания о том, сколько прошло времени, совершенно измученная и неспособная даже приподняться, чтобы взглянуть на часы. Меня всю ночь разбивала дрожь от туманных снов, в которых меня преследовал Лео. С каждым пробуждением меня охватывала безумная надежда, что Лео рядом – его голос звучал так четко в моей голове. Но, слепо шаря рукой по постели, я неизменно обнаруживала лишь холодную простыню и, свернувшись калачиком, засыпала вновь.

Постепенно свинцовая усталость отступает; и, еще раз прокрутив в голове свои сновидения, я вдруг обнаруживаю, что они разбудили во мне что-то новое. Зажгли искру в моем усталом, отсыревшем от горя сердце. Возможно, все дело в голосе Лео, который сопровождал меня всю ночь, но тем не менее парализующее отчаяние, придавившее меня вчера к кровати, уступает место новой решимости.

Взбодрившись, я наконец-то нахожу в себе силы встать и прошлепать в ванную, чтобы привести себя в порядок. Взглянув на собственное отражение, я невольно стону: волосы свернулись в куриное гнездо. Когда я вообще в последний раз расчесывалась?

Несколько минут я пытаюсь расчесать свои спутанные локоны, проклиная на чем свет стоит свою непослушную гриву. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что на щетке волос остается больше, чем на голове, и с чистым сердцем прекращаю эту пытку и быстренько ополаскиваюсь под душем.

В гостиной меня встречает картина, как две капли воды похожая на вчерашнюю. Пауль сидит за обеденным столом, сгорбившись над какими-то документами, а из кухни доносится какое-то копошение – видимо, Лора снова готовит завтрак. Я удивлена, насколько естественным и знакомым кажется ее пребывание здесь. Мы лучшие подруги, и неудивительно, что она проводит в моем доме много времени. Но сейчас это больше смахивает на то, будто мы живем втроем.

Но все эти мысли тут же улетучиваются, стоит мне учуять восхитительный аромат утреннего кофе. Он ведет меня на кухню, словно гипнотизируя. Лора топчется около кофеварки, тихо ругаясь себе под нос.

– Ты ведь вчера отлично работала. Налей же мне кофе, в чем твоя проблема, в конце-то концов? Давай, ты сможешь!

Я невольно улыбаюсь, подслушивая, как она подбадривает кофеварку.

– Ей нравится, когда ее гладят, и тогда она справится с задачей.

Услышав мой комментарий, Лора вздрагивает, окидывает меня быстрым взглядом, и ее озабоченное выражение лица светлеет. Она смотрит на меня так нежно, что я физически больше не могу впадать в отчаяние.

– Я бариста, – фыркает Лора, откидывая с лица выбившуюся из небрежного пучка прядь. – По крайней мере с утра была. В кофейне я справляюсь с машиной, у которой функций вдвое больше, чем у космического корабля, но эта вредная малышка сводит меня с ума. – Она шлепает ладонью по кофеварке и хмурится, когда на дисплее внезапно загорается красный индикатор.

– Ну, что ты на это скажешь? – Я облокачиваюсь бедрами на кухонную тумбу и наблюдаю, как кофеварка, жужжа, выплевывает ей в чашку горячий кофе.

– Как ты сегодня? – осторожно спрашивает Лора.

– Лучше… – Я на мгновение теряюсь, подыскивая правильные слова. – Честно говоря, у меня голова кругом, и я с удовольствием осталась бы в постели и сегодня, предаваясь терзаниям, но это никому ничем не поможет.

Кофеварка заканчивает с первой чашкой, и Лора, пользуясь ее благосклонностью, тут же подсовывает другую. На этот раз та не упрямится, принимаясь послушно перемалывать зерна.

– Розали, я могу понять, что ты сейчас чувствуешь. И Пауль понимает. Конечно, мы едва знакомы с Лео, но одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять, как много он значит для тебя. Я даже не представляю, как сама справлялась бы с этой ситуацией…

– Я не знаю, что делать, я словно попала в ловушку. Это так чертовски больно, но мои траур и жалость к себе не вернут Лео. – Моя улыбка внезапно померкла, и я поспешно берусь за чашки с кофе, намереваясь отнести их на обеденный стол.

Пауль, очевидно, подслушивающий наш разговор, откладывает свои документы в сторонку, когда я останавливаюсь рядом, быстро чмокая его в щеку, прежде чем опуститься на стул. Еще вчера я едва ли смогла запихнуть в себя кусочек круассана, сегодня же ненасытно набрасываюсь на готовый завтрак. Памятуя о том, насколько пересоленной казалась мне в прошлый раз яичница, в этот раз я на всякий случай ограничиваюсь бутербродом с сыром, но даже он кажется мне божественным на вкус. Никогда бы не подумала, что обычный бутерброд доставит мне столько удовольствия. С жадностью проглотив штуки три, я довольно откидываюсь на спинку стула, утолив голод. Пауль разглядывает меня с интересом.

– Ты словно все эти две недели голодала.

– Если бы ты только знал! – фыркаю я, невольно вспоминая домашние равиоли с кухни Галатеи. Господь, как же они были великолепны!

– Я тебя понимаю, – серьезно говорит Лора. – В отпуске я редко когда скучаю по дому, но мне всегда не хватает домашних кренделей.

Некоторое время мы пространно философствуем о жестокости лишения кренделей, пока вибрация телефона Пауля нас не прерывает. На его лице тут же возникает серьезная маска, пока он читает сообщение и быстро набирает ответ.

– Кто-то из Ордена? – спрашиваю я.

– Да, – кивает он, бросая на меня испытующий взгляд, но это не рушит мое ледяное спокойствие.

– Я хочу сегодня заглянуть в штаб.

Пауль вскидывает брови.

– Ты уверена, что готова к этому? Только скажи, и я не позволю Рубинам добраться до тебя, пока ты не придешь в норму.

Я только качаю головой.

– Мне нужно в Орден, это отправная точка в плане по спасению Лео. Рубины веками занимались путешествиями во времени, и если кто-то и сможет помочь мне с поисками, то это они, разве нет? – Я смотрю в глаза брату, с удовольствием находя в них отражение собственной боевой решимости. – Вернуть Лео в настоящее – моя первостепенная задача, а все остальное подождет.

– Я помогу тебе. Что бы ни случилось, ты можешь на меня рассчитывать, – серьезно обещает он.

Лора рядом с ним энергично кивает.

– И я. Будет нечестно, если после всего произошедшего ты не заключишь своего Казанову в объятия.

Глава 3

Планетарный зал

Через час мы втроем садимся в машину, чтобы отправиться в штаб-квартиру Рубинов. Лору мы высаживаем по дороге у кафе «Адельгейд», где она работает, и, хотя она усиленно протестует, что наврет о своей болезни и поедет с нами, мне удается убедить ее не переживать. Хватает и того, что она уже пренебрегает университетом и личной жизнью, ей не нужны еще и проблемы на работе. Кроме того, я не уверена, что Рубины пустили бы ее, даже если бы я настояла. Они так трясутся над своей таинственностью, что вы не найдете ни единой записи об их сообществе в «Гугл». Я уже сто раз все перерыла. То, что Лора вообще посвящена в эту тайну, уже огромное одолжение с их стороны, а допуск в штаб-квартиру – это уже чересчур. Поэтому Лора не стала настаивать, взяв с меня обещание держать ее в курсе событий и ежеминутно строчить сообщения, и выпорхнула из машины.

– До встречи! – В моих ушах до сих пор звенит ее солнечный голосок, а перед глазами стоит «я-слежу-за-тобой» – жест, игриво отразившийся в зеркале заднего вида.

Закатив глаза, я добавляю температуру печки. В начале декабря, как обычно, стоит промозглая и холодная погода, и мне, разбалованной римским теплом, пришлось закутаться в свою самую теплую зимнюю одежду перед выходом из дома. На самом деле я скучаю по своему прекрасному шерстяному пальто, которое оставила в доме Галатеи. Надеюсь, она разберется, куда девать мои пожитки.

Пауль сворачивает на улицу Людвига. Когда мы проезжаем главное здание университета, я впадаю в какую-то странную задумчивость, наблюдая за спешащими на пары или в прилегающую к корпусу библиотеку студентами, что стремятся как можно быстрее спрятаться от пронизывающего ледяного ветра. Всего несколько недель назад я была бы среди них, наверняка не выспавшаяся и пребывающая в радостном предвкушении от рождественских каникул. Теперь эта жизнь кажется мне чуждой из-за моих приключений в прошлом. Словно нормальная студенческая рутина – всего лишь одна из старинных эпох, в которой мне удалось побывать.

Громко вздохнув, я начинаю осознавать, что на этом семестре можно ставить крест. Пауль искоса смотрит на меня на светофоре.

– Если тебя это успокоит… Я тоже уже несколько недель забиваю на пары, так что мы в равных условиях.

Но меня это не только не успокаивает, но и заставляет вовсе почувствовать укол вины.

– Эй, расслабься! – продолжает убеждать он, будто читает мои мысли, даже не глядя в мою сторону. – Я все равно подумываю о том, чтобы сменить специальность.

У меня глаза на лоб лезут, когда я это слышу.

– Извини, что?! – Пауль сейчас в магистратуре на мехатронике и информационных технологиях, и до этой самой секунды я была на сто процентов уверена, что он своим выбором доволен.

Последние несколько недель ты так погрузилась в историю, что даже не удосужилась спросить, как дела у твоего брата, какие у него планы и цели.

Что ж, спасибо, внутренний голос, мне так не хватало твоих едких замечаний в самый неподходящий момент!

Пауль беспокойно ерзает на водительском сиденье.

– Я считал разумным поступать на это направление, несмотря на то что всегда был неравнодушен к физике. Но с тех пор как попал в Орден… Да, может быть, изначально они и завербовали меня только для того, чтобы подобраться к тебе поближе, но работа в Ордене мне действительно нравится. Раньше я время от времени посещал лекции по физике, написал парочку эссе, но среди Рубинов погрузился в практику и постепенно понял, что это… не ощущается как «работа», понимаешь?

Я касаюсь его ладони на рычаге переключения передач.

– У меня было также с историей искусства, – мягко отвечаю я. – Задания, которые я выполняла по учебе, тоже не ощущались как… «учеба». Ну, разве что за исключением рефератов, вот они реально раздражали. – Я показательно морщу нос, и Пауль невольно копирует мое выражение лица. – Помнишь наши разговоры после того, как я поступила на свой факультет?

Пауль строит гримасу.

– Ты называешь это разговорами? Я как сейчас помню эти бесконечные дискуссии. Ты продолжала наседать на меня, пока я не разрешил тебе делать что угодно, лишь бы все закончилось.

– Да. На самом деле ты убеждал меня пойти изучать что-то «полезное». Хотел, чтобы я выбрала какое- то более перспективное направление, чтобы у меня были карьерные перспективы. Ты желал мне добра, беспокоился о моем будущем, но я выбрала тот путь, который точно сделал бы меня счастливой. Даже если после университета меня ждет низкооплачиваемая работа или, возможно, подработка в такси.

– Не говоря уже о встрече с путешественником во времени, с которым ты никогда бы не пересеклась, если бы бесстрашно поступила на экономику.

– Пауль! – восклицаю я. – Что и требовалось доказать, ты прагматик до мозга костей! Тем не менее мы с Лео встретились где-то во Флоренции еще до университета. Мы натолкнулись друг на друга в толпе, и я пробудила в нем путешественника во времени. Неужели ты думаешь, что, если это случилось однажды, судьба не свела бы нас во второй раз? Даже если бы я изучала богословие в женском монастыре.

– Не думаю, что можно учиться в женских монастырях, – неловко возражает Пауль.

– Я пытаюсь сказать… – перебиваю я еще громче, – что поддержу любое твое решение, если оно сделает тебя счастливым. И я рада, что ты осознал, что физика – это твое. Даже если у тебя никогда не будет зарплаты с пятью нулями.

– Не говори так! – ворчит Пауль, но я вижу, что мои слова его тронули.

С тех пор как наших родителей не стало, он взял на себя роль главы семейства и иногда был мне больше отцом, нежели братом. Но он всегда безоговорочно поддерживал меня во всем. Наверное, будь у него возможность отправиться в прошлое две недели назад, он любой ценой вернул бы меня в настоящее. Я бесконечно благодарна за это, но иногда ему требовалось одобрение своей младшей сестренки. Независимо от того, насколько я разбита ситуацией с Лео, сейчас Пауль нуждался во мне куда больше. Он всегда останется для меня на первом месте.

– Так, – начинает Пауль. Мы продвигаемся еще на несколько сотен метров в одной из бесконечных мюнхенских пробок, когда он снова приходит в себя и собирается с мыслями. – Мы скоро прибудем в Орден. Расскажешь, что ты задумала?

– Я расскажу Рубинам о случившемся и потребую, чтобы они бросили все силы на спасение Лео.

Я полна яростной решимости получить ответы на все вопросы, касающиеся Лео и ситуации в целом, даже если перейду кому-то дорогу…

– Не переусердствуй! – предупреждает меня Пауль, догадываясь, кажется, какие мысли вертятся в моей голове. – Я знаю, насколько импульсивной ты можешь быть, но этим только лишишься покровительства Киппинга. И прежде чем начнешь возражать… Я был там, когда Лео рвался отправиться за тобой в прошлое, а Киппинг настаивал на том, чтобы немного подождать и прекратить очертя голову соваться во все порталы подряд. Лео пытался переубедить его всеми возможными способами, но тот оставался непреклонен. Тебе следует помнить об этом, когда начнешь настаивать на своем.

Я не уверена, раздражаться ли на эти поучения или быть благодарной за то, что он так умело тормозит мою взрывную натуру. Однако меня терзает мысль, что Пауль, вероятно, прав. Я могу вести себя довольно вспыльчиво и наверняка с порога бы набросилась на профессора Киппинга. Но, видимо, мне придется вести себя более осмотрительно и проявить изобретательность, если я хочу получить информацию от лидера Ордена Рубинов. Тяжело вздохнув, я подавляю нетерпение и разочарование, грозящие смешаться во мне во взрывной коктейль.

– Хорошо, я очень постараюсь не перегнуть палку, – клянусь я.

– Если кто-то и сможет из него что-то выбить, то это ты, – говорит Пауль и сворачивает на улицу Арканус. Зимой она выглядит еще более отталкивающе, чем обычно, поэтому мы добираемся до здания быстрым шагом.

В отличие от привычной медитативной тишины, царящей в штаб-квартире Ордена во время моих прошлых визитов, сегодня здесь довольно оживленно. В большом круглом фойе никого не видно, но все здание гудит, словно пчелиный улей. Из холла доносится бесчисленное множество возбужденных голосов, со всех сторон раздаются гулкие шаги. Рубины определенно в смятении. И только астрономические часы на стене напротив входа сохраняют привычный ритм, спокойно и размеренно отмеряя время.

– Подумать только! – Я слегка пихаю Пауля в бок, когда мы друг за другом поднимаемся по изогнутой лестнице. – Что за чертовщина здесь происходит? Удивительно, что они не вызвали меня сразу, как только ты им сообщил о моем возвращении.

Пауль бросает мне кривую ухмылку.

– О, они хотели. Но я дал им понять, что тебе нужно время на восстановление, прежде чем ты снова столкнешься с этим безумием. Да, Орден потерял одного из своих путешественников во времени, но ты лишилась своего партнера.

Он берет меня за руку, и я хватаюсь за нее, как за спасительный круг. Есть что-то утешительное в том, как старший брат держит тебя за руку. А знание, что он поможет мне, с чем бы я ни столкнулась, придает мне сил. Кроме того, он прав… Здесь и правда царит полнейшее безумие.

Пауль объясняет мне, что ведет меня в планетарный зал, где обычно хранится Рубиновая Табула, и что он является центральным местом штаб-квартиры. Чем дольше мы идем по бесконечным коридорам, тем сильнее ускоряется мой пульс. Внутри здания отсутствуют окна, что усложняет ориентацию в пространстве и от чего у меня складывается ощущение, будто я все глубже и глубже проникаю в лабиринт, из которого никогда не выберусь. Я была здесь всего дважды. В кабинете профессора Киппинга на следующий день после того, как открылась моя природа путешественницы во времени. И в библиотеке, куда мы с Лео приземлились, вернувшись из Флоренции. Уже тогда я считала коридоры штаб-квартиры извилистыми и запутанными, но сегодня складывалось ощущение, что мы идем по ним несколько лет. Или мне так кажется потому, что я нервничаю? У меня ладошки потеют от одной только мысли о том, что сейчас придется заново все пересказывать Ордену и отвечать на их вопросы. И пусть я уже прошла через это с Лорой и Паулем, рассказывать о произошедшем здесь – совсем другое дело. Орден, безусловно, гораздо строже будет судить мое поведение в Риме. С другой стороны, я единственная оставшаяся у них путешественница во времени и, соответственно, являюсь ценным кадром. Не оторвут же они мне голову, в самом-то деле! О чем бы я ни поведала, им придется это принять, а это уже что-то, в конце концов.

Пауль замедляет шаг и бросает на меня изучающий взгляд. Видимо, мы на месте. От этого осознания у меня сердце пускается вскачь. Задержав дыхание, Пауль стучит в створчатую дверь из полированного черного дерева, и в следующее же мгновение створки двери распахиваются вовнутрь. Мы рука об руку переступаем порог, и… Вау!

Если честно, я даже не пыталась представить себе планетарный зал, сосредоточившись на людях, с которыми мне предстоит общаться. Но эта комната вытесняет все посторонние мысли о Рубинах и Ордене куда-то на периферию сознания, оставляя место благоговейному изумлению.

Ощущение такое, словно я стою на окраине ночного неба и достаточно всего одного шага, чтобы оказаться в невесомости. Отделанные деревянными панелями стены и потолки овального зала окрашены в полуночно-синий, а потолок усыпан бесчисленными золотыми звездами. Присмотревшись чуть внимательнее, я замечаю тонкие золотые нити, объединяющиеся в созвездия. Только это зрелище уже захватывает дух, но есть еще и планеты. Огромные стеклянные шары, что свисают с потолка на нейлоновых нитях, покачивающиеся и плывущие по залу словно в невесомости. Запрокинув голову, я замечаю узкие рельсы в потолочной обшивке, по которым небесные объекты вращаются вокруг своих орбит с помощью тайного механизма. Между восемью большими планетами плавают небольшая луна и сверкающие золотые звезды.

И, когда Пауль подталкивает меня вперед, положив руку мне на плечи, я отрываю взгляд от этой завораживающей планетарной модели. Я чувствую легкое головокружение, как будто слишком долго всматривалась в солнце – которое, кстати, здесь тоже присутствует в виде гигантского стеклянного шара, наполненного таинственным и мерцающим золотистым газом.

В центре зала, прямо под макетом солнца, на изящном золотом пьедестале стоит ларец из стекла. Мое сердце подпрыгивает от радости, когда я замечаю в нем Рубиновую Табулу, целую и невредимую, возлежащую на темно-синей бархатной подушке. Да, Пауль еще вчера подтвердил, что Табула вернулась. Но сейчас, наблюдая все своими глазами, я действительно в это верю.

Перед ларцом стоит чудовищных размеров стол, за которым могут свободно разместиться не меньше тридцати человек, а в задней части зала расположены пульты и письменные столы. Повсюду в нишах и на настенных полках хранятся приборы и механизмы, которые так и тянет рассмотреть повнимательнее.

Но мое внимание сосредоточено на сидящих за столом мужчинах, которые разглядывают меня, словно призрака. Профессор Киппинг, его помощник Виктор и пожилой мужчина, которого я видела всего несколько раз, и то мельком.

– Розали. – Профессор Киппинг резво подскакивает на ноги, чего я от него не ожидала, и за несколько больших шагов преодолевает расстояние между нами. Я стою как вкопанная, когда он кладет руки на мои плечи и вглядывается в лицо. В этом прослеживается искренняя забота, что, честно говоря, сильно удивляет. Почему-то у меня создалось впечатление, что за Табулу он переживает больше, чем за меня. – Я так рад, что с вами все в порядке! Пойдемте, присаживайтесь к нам.

Он приглашающе машет рукой в сторону стола и направляется обратно к своему месту. Пауль уже отодвигает для меня стул, а после, убедившись, что мне удобно, опускается рядом. Мы оказываемся напротив Виктора и неизвестного пожилого мужчины, пока профессор Киппинг занимает позицию во главе стола.

– Думаю, вас с Ольбрихом официально не представили друг другу. Он – моя правая рука, казначей и секундант Ордена.

Ах да, не впервые я слышу это имя, но теперь хоть знаю, как выглядит этот человек. Мы киваем друг другу в знак приветствия, и я невольно окидываю взглядом высший состав Ордена. Я думала, здесь будет значительно больше людей. Или мы ждем кого-то еще?

– От имени общества Рубиновой Табулы могу заверить, что мы невероятно рады снова приветствовать вас в настоящем, – начинает профессор Киппинг, тем самым подтверждая, что больше никто к нам не присоединится. – Мы несказанно обрадовались, когда ваш брат подтвердил, что вы вернулись в свое время в целости и сохранности. – Он ликующе кивает Паулю, но уже в следующее мгновение его лицо мрачнеет. – Но мы были потрясены, узнав, что случилось с Леопольдом. От лица всего Ордена мы осуждаем то, как Люций Морель поступил с ним… и со многими другими путешественниками до него.

За столом повисает гнетущее молчание, и все мои внутренности в очередной раз сжимаются. Если бы только профессор Киппинг не звучал, как крупный акционер, обеспокоенный положением дел на рынке…

– Ваш брат в общих чертах описал случившееся, но я надеюсь, вы расскажете нам более полную версию событий, которые произошли во время вашего последнего путешествия.

Три пары глаз выжидающе уставились на меня и совсем не придали мне уверенности. Настал момент, которого я и ждала, и боялась одновременно. Мне придется выложить все карты на стол перед Орденом. Глубоко вдохнув, я стараюсь не замечать внимательного взгляда Виктора, один вид которого вызывает у меня отвращение, и начинаю свой рассказ.

На удивление, пересказ моих римских приключений членам Ордена занимает куда меньше времени, чем я потратила на объяснение перед Лорой и Паулем. Тем не менее в горле начинает першить, когда я наконец заканчиваю. Над столом повисает свинцовое молчание, и все, что мне остается – безмолвно разглядывать темную полированную столешницу, изучая древесный рисунок. Видимо, для Ордена переварить эти новости оказывается сложнее, чем для моей семьи.

– Хм… – невнятно бормочет Ольбрих себе под нос. – Открывать порталы… невероятно… порталы…

В какой-то момент профессор Киппинг откашливается.

– В высшей степени изумительно! Я не уверен, что вообще когда-либо слышал о подобных способностях у путешественников во времени.

– Серьезно? – Я изумленно поднимаю на него глаза, но он только качает головой.

– Порталы всегда были привязаны к определенным местам, к местам поклонения в древние времена. Как тот, что вы открыли в Пантеоне, или к картинам, что стали использовать с начала основания Ордена. Но портал, самопроизвольно открытый путешественником во времени?.. Нет, такого никогда не было.

Я невольно краснею. Я и сама понимала, что способность открывать порталы – нечто особенное. Предположила, что это редкий, но отнюдь не невозможный дар. Однако профессор Киппинг, очевидно, испытывает глубочайшее недоумение от этой истории, и это кажется мне странным. Даже Виктор, на удивление, потерял дар речи.

И тут меня накрывает разочарование. Если мои способности – из ряда вон выходящее явление, то Орден, вероятно, не сможет мне ничем помочь. А я так на это рассчитывала! Судя по их вытянувшимся лицам, они знают об этом не больше меня. Но ладно, возможно, у меня получится найти другие рычаги давления.

– Что вы собираетесь делать с Лео? – дерзко спрашиваю я.

Профессор Киппинг вздергивает брови.

– С Лео?

– Да. – Я нетерпеливо киваю. – Почему мы продолжаем говорить обо мне? Найти способ спасти Лео и вернуть его в настоящее гораздо важнее. Когда я видела его в последний раз, он был серьезно ранен, к тому же у него отняли зодиак.

Я напряженно наблюдаю за тем, как профессор Киппинг переглядывается с Ольбрихом.

– Розали, мне очень жаль, но, боюсь, мы вряд ли сможем что-то с этим сделать.

– Что это значит? – по-змеиному шиплю я, и в моем голосе отчетливо слышится сталь. Пауль уже открывает рот, чтобы объясниться, уловив мой тон, но я небрежным жестом останавливаю его. Все мое внимание фокусируется на профессоре Киппинге, который, в свою очередь, внимательно смотрит на меня.

– Вы должны понимать, в каком положении мы сейчас находимся, – задумчиво произносит он осторожным тоном. Я буквально ощущаю, что он относится ко мне, как к бомбе замедленного действия, которая может рвануть в любую минуту. – Люций сейчас опаснее, чем когда-либо, и лишний раз доказал, что вовсе не собирается отступать. Если ваши наблюдения верны, он как никогда близок к тому, чтобы объединить в себе все двенадцать зодиаков. И, поверьте, если ему удастся, это повлечет чудовищные последствия для всех нас. Вот почему я не вижу иного выхода, кроме как отправить вас снова в прошлое. Вы должны сделать все необходимое, чтобы остановить его.

Слова профессора Киппинга доходят до меня настолько медленно, что, когда я наконец обрабатываю полученную информацию, ее смысл взрывается в моей голове как та самая бомба.

– Отправить меня в прошлое, чтобы остановить Люциана? – эхом повторяю его слова, услышав, как пронзительно прозвучал мой голос.

Ольбрих оживляется, включаясь в беседу:

– Вы доказали, что вполне можете справиться с ним в одиночку: у вас для этого есть все необходимое. Вам необходимо только поверить в себя.

Он, видимо, считает, что его высокопарные речи заставят меня поверить в собственный потенциал. Мне требуется глубокий вдох, чтобы удержать себя в руках и не выплеснуть на них всю свою ярость, пульсирующую в висках.

– Правильно ли я понимаю, что Орден не заинтересован в спасении Лео?

Судорожно вцепившись в подлокотники, я жду ответа.

– Мне очень жаль, но мы не можем бросить на это все свои силы. У нас попросту нет времени на организацию спасательной операции. Сейчас мы должны сосредоточиться на том, чтобы остановить Люция, а Леопольд достаточно умен, чтобы справиться с этой ситуацией самостоятельно.

У меня все холодеет внутри после этих слов.

– Выходит, ценность человека для вас целиком и полностью зависит от наличия у него зодиака, – замечаю я, дрожа так сильно, что уже не могу это скрыть. – Вы знаете, что я могла бы вытащить его, но вы бросаете Лео на произвол судьбы только потому, что он больше не принесет Ордену пользу без своего зодиака. Я права, не так ли?

– Розали, я понимаю, что ты расстроена, но речь идет не об одном человеке. Меня тоже беспокоит судьба Леопольда, но, как глава Ордена, я обязан бросить все силы на достижение высшей цели. Сейчас благополучие мира в наших, а значит, и в ваших руках.

У меня звенит в ушах так громко, что я едва ли могу выхватить одну разумную мысль из жужжащего потока в своей голове.

– Да, вы, как глава Ордена, продолжайте служить высшей цели. А мне важнее спасти человека, которого я люблю, и вместе с ним остановить Люция Мореля. У меня тоже отняли важную часть там, в Аква Вирго, и я верну ее себе, отыскав Лео. И только вместе, как команда, мы сможем что-то противопоставить Люцию. Нам потребовалось слишком много времени, чтобы понять это, потому что доверчивая натура Лео вечно вставляла нам палки в колеса. И если вы до сих пор этого не поняли, желаю вам удачи в следующем четырехсотлетнем ожидании нового путешественника во времени, с которым, надеюсь, у вас не возникнет подобных проблем.

Я поднимаюсь со стула, не утруждая себя вытереть слезы, беспорядочно стекающие по щекам.

Не могу поверить, какой оборот принял этот разговор. Они вовсе не собирались помогать Лео, смирились с тем, что он застрял в прошлом. Решили отправить меня одну против Люция Мореля, словно Лео был чем-то вроде сопутствующего ущерба!

Даже не оглянувшись, я вылетаю из планетарного зала и, ослепшая от слез, вываливаюсь в коридор. Я так и продолжаю на автомате идти, прежде чем немного прихожу в себя и слышу шаги за своей спиной. К счастью, это всего лишь Пауль, который резко хватает меня за руку, направляя в нужную сторону. Ошеломленная злыми слезами, я вообще не разбираю дороги, а сеть коридоров в штабе настолько запутанная, что даже с ясной головой я с трудом смогла бы отыскать из него выход, но с помощью Пауля нам удается выбраться наружу в кратчайшие сроки. От облегчения чуть ли не падаю на колени, когда в лицо хлещет поток ледяного ветра. Погода заметно ухудшилась за то время, что мы пробыли в штабе, и это как никогда лучше отражает мое внутреннее состояние. Те же кристаллики льда, что ветер бросает мне в лицо, мчатся сейчас по моему кровотоку.

Несколько минут я так и сижу на ступенях, пытаясь успокоиться и отдышаться. Но дикие рыдания рождаются во мне, прорываясь наружу прежде, чем я успеваю их подавить. Да и не хочу.

Надежда, с которой я пришла сюда утром, окончательно угасает от меркантильной рациональности Рубинов.

Эмоции волна за волной захлестывают меня, пока я не чувствую руки Пауля, мягко обнимающие меня за плечи. Зарывшись лицом в грудь брата, я даю волю слезам, пока он крепко держит меня в своих руках.

Не знаю, как долго мы так просидели, но подняв глаза, обнаруживаю на ресницах и бровях Пауля иней. Его серьезный, мрачный взгляд ловит мой.

– Мне так жаль, Рози, – произносит он и замолкает.

– Нет, – бормочу я через некоторое время, когда мои слезы окончательно высыхают. – Я рада, что прояснила ситуацию, и теперь знаю, с чем имею дело. А на Рубинов мне плевать.

Глава 4

Виктор

Когда мы возвращаемся домой, Пауль укладывает меня на диван и заворачивает в два одеяла, а сам незаметно исчезает на кухне. Вскоре он появляется с двумя дымящимися кружками, одну из которых сует мне в руки. Горячий шоколад!

На самом деле Пауля не назовешь богом кулинарии, но его горячий шоколад – вершина мастерства. Лучшее расслабляющее средство. Я делаю осторожные маленькие глоточки, чтобы не обжечься, и мое тело тут же наполняется успокаивающим теплом, избавляя меня от остатков леденящей ярости.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Пауль. Мы начинаем потихоньку согреваться, и к лицам приливает румянец после моей затяжной истерики на морозе. Я пожимаю плечами в ответ на его вопрос.

– Еще не знаю. Я немного сорвалась в штаб-квартире, но действительно имею в виду все то, что сказала. Если Рубины отказываются спасать Лео, я не собираюсь служить их «высшей цели».

Пауль прикусывает нижнюю губу, внимательно глядя на меня. Видимо, разрывается между своим членством в Ордене и братской привязанностью ко мне.

– Ты сказала, что любишь его. Это правда? – Его вопрос выбивает меня из колеи. Я чуть не проливаю оставшийся горячий шоколад себе на колени, не заметив, как чашка наклонилась в моих ладонях. Я что, сказала это вслух?!

Я пытаюсь прокрутить в голове все, что несла в планетарном зале, но от гнева у меня настолько затуманились мысли, что я вообще не контролировала свои слова.

«Мне важнее спасти человека, которого я люблю, и вместе с ним остановить Люция Мореля».

Вот она, та часть моей пламенной речи.

Я вздрагиваю от осознания. Не потому, что это ложь. А потому что я впервые призналась в своих чувствах перед тремя циниками, которые вряд ли прониклись моими словами.

Потому что у меня не было ни шанса, ни смелости признаться в этом Лео лично.

Пауль все еще ждет моего ответа, и я киваю.

– Да, это правда. И поэтому я не могу позволить Рубинам распоряжаться моей жизнью и сделать из меня убийцу. Как они вообще себе это представляют?! – Я замечаю, что снова начинаю раздражаться, и поспешно делаю глоток горячего шоколада, чтобы успокоиться. Пауль так и продолжает с озабоченным видом меня разглядывать.

– Я помогу тебе, – торжественно объявляет он. – Орден – не моя история, если им плевать на Лео.

Я открываю рот, но не издаю ни звука: впервые за день мне нечего сказать.

– И прежде чем ты снова разведешь сырость… не смей сомневаться в том, что я всегда буду на твоей стороне, как твой брат. Я уже однажды подвел тебя, за спиной сообщив Ордену о пробудившейся в тебе способности к путешествиям во времени. И пусть иногда веду себя как придурок, но я не совершу подобной ошибки дважды.

– Это все, конечно, здорово, – выдавливаю я. – Но ты не можешь говорить мне такие вещи и серьезно рассчитывать, что я не расплачусь.

Пауль криво усмехается, пожимая плечами.

– Ну, как я уже сказал: иногда я веду себя как придурок.

Я смеюсь, сглатывая слезы, которые все равно стекают по моим щекам, и обнимаю брата за плечи. Он нежно гладит меня по спине.

– Я все еще твой должник.

Неудержимо хихикая, я вытираю нос о его плечо.

– О да, это правда.

* * *

Ближе к вечеру, когда смена Лоры в «Адельгейд» подходит к концу, она, нагруженная соблазнительно пахнущими пакетами, вваливается в нашу квартиру.

– Напротив нас открыли ресторанчик вьетнамской кухни, и я подумала, что было бы неплохо вкусно поужинать, – лучезарно объявляет она, выкладывая на стол бесконечные контейнеры. Я как раз помогаю Лоре накрывать на стол, когда она замечает безысходность, поселившуюся в моих глазах, и тут же настораживается, окидывая меня с головы до пят внимательным взглядом.

– Эй! – обвиняюще восклицает она. – В кафе сегодня было слишком людно, и я не успела уличить тебя в отсутствии сообщений! Как все прошло в штаб-квартире Ордена?

– Хм…

Пауль подходит к нам со стаканами и бутылкой воды, которую он бодро опускает на стол.

– Рубины отказались помогать нам вытаскивать Лео из прошлого, так что Рози объяснила, куда они могут пойти со своим Орденом.

У Лоры отвисает челюсть.

Пока мы ужинаем, она выпытывает у меня каждую деталь разговора. Кажется, будто она сейчас сгорит, если не утолит свое любопытство.

– Надо же, не могут они помочь, как же! – сердито фыркает она и так агрессивно вгрызается в рулет, что я слышу скрежет ее зубов. Я рада, что она поддерживает мое решение отказать Ордену и не считает мою реакцию глупой. Хотя, будем честны, обычно это я отвечаю в нашей компании за здравомыслие, а Лора берет на себя все остальное.

Так мы и проводим весь вечер: вынашивая самые безумные планы по спасению Лео, пока у нас не начинают слипаться глаза.

– Скажи, – зеваю я, – а где ты обычно спишь, когда ночуешь у нас?

Лора, собирающая в мусорный пакет пустые коробки, замирает.

– Пока тебя не было, в твоей постели… А потом на диване. – Она поджимает губы, словно ей неловко, и я никак не могу расшифровать причину такой реакции.

– Я не возражаю, что ты спала в моей кровати.

– Мгм… – Она пожимает плечами.

– Не хочешь сегодня поспать со мной? Диван не кажется особо удобным.

Лора соглашается. И вскоре мы лежим бок о бок на моей большой кровати.

Я снова начинаю думать о ее странной реакции на мой вопрос.

– Я так счастлива, что вы оба у меня есть, – бормочу я в темноту. Лора зевает, сворачиваясь калачиком.

– И я. Хотя ты доставляешь много хлопот в последнее время… Но, боже мой, какой же скучной была бы моя жизнь без этого!

* * *

Следующим утром я обнаруживаю Лору, лежащей на животе и тихо посапывающей, и осторожно поднимаюсь с кровати, чтобы не потревожить ее сон. Бросаю короткий взгляд на телефон на прикроватной тумбочке и понимаю, что еще только восемь утра. Удивившись такому раннему по своим меркам подъему, я чувствую себя довольно-таки бодрой. От Пауля еще ничего не слышно, и я решаю для начала принять душ в тишине.

К счастью, сегодня мне хватает ума отыскать нужный шампунь и не пользоваться мужским «три в одном»… Хотя мне, может, и не помешал бы «заряд неистовой мощи», как обещает этикетка. Пока я вытираюсь полотенцем, мои пальцы случайно скользят по ране на правом боку. Шрама почти не осталось, и только кожа в месте удара была светлее и нежнее. Это лишь напомнило о том, как всего несколько дней назад Люций всадил мне кинжал под ребра. Я бы хотела один на один обсудить причины моего чудесного исцеления с профессором Киппингом, но, вероятно, и на этот счет он вряд ли бы сообщил мне что-то новое. К тому же я все еще зла на Орден и невероятно разочарована тем, что они ничего не рассказали о моих новых способностях. Или… они просто не пожелали этого делать? Чтобы я не углублялась в планы по спасению Лео, а переключила внимание на противостояние с Люцием? Пожав плечам, я отбрасываю эти бессмысленные рассуждения. В конце концов, нет смысла ломать себе голову над тем, на что я не могу повлиять. Это все равно ни к чему не приведет. Сейчас нужно сосредоточиться на имеющихся у меня ресурсах для достижения своей цели.

Но для начала я готовлю себе кофе, который по-прежнему кажется мне величайшем достижением цивилизации и одной и самых фантастических вещей в мире. Да уж, мой новый рейтинг повседневных радостей значительно расширился благодаря затяжным командировкам в прошлое. И в то же время я стала замечать, что в настоящем мне не хватает каких-то вещей из прошлого, что довольно-таки странно. Тоска по дому из прошлого… никогда бы не подумала.

Я устраиваюсь в любимом кресле с чашечкой кофе, мимоходом захватив свой мобильник, который Пауль ответственно поставил вчера на зарядку. Несмотря на то что он был затерян в насквозь промокшей сумочке, чудесным образом все еще работает. Проверив сообщения и почту, я принимаюсь листать ленту «Инстаграма», а после переключаюсь на папку с фотографиями. Затаив дыхание, просматриваю снимки, которые незаметно сделала в Риме, пока мы с Лео искали портал. Мы несколько дней прочесывали город вдоль и поперек, и время от времени я позволяла себе фотографировать, если поблизости не было прохожих. Большинство изображений расфокусированы или размыты, но мое сердце сжимается от тоски, когда дохожу до снимка, где Лео идет передо мной по узкому переулку, бросая взгляды через плечо.

Я словно до сих пор нахожусь в том моменте: жара стояла невыносимая, и на извилистых переулках вонь нечистот лишала меня дыхания. Лео рвался вперед с неустанным энтузиазмом и смотрел на меня так пронзительно, что я совершенно забывала обо всех проблемах. Оглядываясь назад, я думаю, что – несмотря на утомительные поиски и тревогу о миссии – это были наши самые счастливые дни. Двумя пальцами приближаю фотографию и вглядываюсь в лицо Лео. Его дерзкий взгляд сияет несравненной смесью зелени и бирюзы. Одна бровь, как это часто у него бывает, взлетела наверх, а на губах застыла загадочная полуулыбка. Кончики моих пальцев зависают над дисплеем: так и хочется к нему прикоснуться, смахнуть со лба темный локон, зарыться носом в изгиб его шеи, вдохнуть аромат… Боже, как же я скучаю по нему! Я импульсивно прижимаюсь губами к собственному запястью, прямо к тому месту, где мерцает связавший нас зодиак, и на какой-то безумный момент мне кажется, что мое запястье – передатчик. Я зажмуриваюсь: возможно ли, что между нами в той или иной форме сохранилась связь? Понимает ли Лео, что я думаю о нем и хочу, чтобы он был здесь? Осознает ли он, что, где бы он ни оказался, мыслями я всегда была с ним?

Я замерла: экран телефона давно потемнел, а кофе остыло в чашке. Наверное, я просидела бы так еще много часов, но звонок в дверь заставляет меня испуганно вздрогнуть и выплыть из своего задумчивого состояния. Однако не спешу открывать, жду некоторое время, прислушиваясь, пока трель дверного звонка не раздается вновь, заставляя меня таки подняться с кресла. Не хотелось бы разбудить Лору и Пауля. Не знаю почему, но все во мне подбирается в боевой готовности, словно предчувствует опасность.

«Наверняка это просто курьер или почтальон», – говорю я себе. Вряд ли Орден отправит кого-то за мной только потому, что я отказалась от сотрудничества. И тем не менее мое сердце тревожно пульсирует, когда я выхожу в коридор и открываю домофон. Я не решаюсь распахнуть дверь и в качестве меры предосторожности оставляю узкую щель, чтобы в случае чего ее захлопнуть. Напряженно вслушиваясь в шаги по лестнице, я предполагаю, что там один человек, и это вызывает хоть какое-то облегчение. Но оно тут же улетучивается, стоит нежданному гостю остановиться на коврике перед входной дверью. Я так озадачена, что забываю захлопнуть дверь, как собиралась сделать изначально, потому что ко мне пожаловал не кто иной, как Виктор Зейдель. Последний человек, которого я ожидала увидеть на пороге своей квартире. Его выражение лица, впрочем, отражает те же мысли. Несмотря на зимний холод, он одет в один клетчатый пиджак, модель британской загородной знати. Лицо, как всегда, бледное: неудивительно, что мы с Лорой прозвали его «вампиром».

Несколько мгновений мы молча таращимся друг на друга, пока я наконец не оправляюсь от шока, увидев его за дверью.

– Что тебе нужно? – сухо спрашиваю я.

Мне и раньше приходилось иметь с ним дело, но это не повод быть с ним вежливой. В конце концов, он тоже никогда не был добр ко мне. Когда я была еще обычной студенткой, он вел себя отвратительно и вполне открыто выражал свою неприязнь.

Виктор заметно сглатывает, удивляя меня этим нервным жестом. Никогда не позволял мне видеть, что он тоже живой человек.

– Я могу войти?

Я невольно вскидываю брови, все еще пытаясь понять, почему Орден прислал именно его. Разве они не могли подыскать более подходящую кандидатуру, чтобы поговорить со мной? Или помимо моего брата Виктор – единственный человек моложе шестидесяти, кому они могут доверить столь ответственную миссию? Я продолжаю выжидательно смотреть на Виктора, и под моим сверлящим взглядом ему, кажется, становится неловко.

– Пожалуйста, – хрипит он. – Орден не знает, что я здесь. Я пришел из… собственного побуждения.

Мне очень сложно подавить свой скептический настрой, но Виктор ведет себя иначе, и это меня обезоруживает. Не помню, чтобы он вообще когда-либо употреблял слово «пожалуйста» по отношению ко мне. Любопытство побеждает недоверие, и я отступаю в сторону, впустив его. Отмахиваюсь, когда он собирается снять ботинки, и веду его в гостиную.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Кофе, воды?

Виктор качает головой, присаживаясь напротив меня за обеденный стол. Несколько мгновений он оглядывает нашу квартиру, а затем кладет на стол между нами тонкую кожаную папку. Он выглядит таким встревоженным, что мне едва не становится его жаль. Но только едва.

– Мне было не легко решиться на это. Но после всего, что произошло вчера в штабе, я чувствую себя обязанным сделать это, – наконец начинает Виктор. Он несколько раз откашливается, прежде чем продолжить: – Как вы… Как ты помнишь, я никогда не испытывал к тебе особой симпатии и не прилагал усилий, чтобы это скрывать. Но на то были причины.

Даже так! Я постоянно недоумевала, откуда взялась его неприязнь, хотя я не сделала ему ничего плохого. Это была прямая противоположность любви с первого взгляда – ненависть с первого взгляда. В какой-то момент я смирилась с тем, что не нравлюсь и даже дышу неправильно в его сторону. Но его приход сюда, чтобы рассказать о причинах своей антипатии, прямо-таки интригует. Хотя я никак не могу отделаться от мысли, почему он счел необходимым сделать это именно сейчас.

Молчание затягивается, и я призывно киваю Виктору. Он лихорадочно зачесывает и без того прилизанные волосы назад и делает глубокий вдох.

– Я был одним из претендентов, чтобы стать следующим путешественником во времени.

У меня отвисает челюсть от этого признания. Это… Я просто не могу в это поверить. Виктор Зейдель – потенциальный путешественник во времени?! Партнер Лео?!

– Как… Как это возможно? – Мысли в моей голове проносятся со скоростью света, и я не успеваю ухватиться ни за одну, застигнутая врасплох, чтобы придумать этому какое-то логичное объяснение. Поэтому просто слушаю Виктора.

– Мы с Лео родились в один и тот же день, и я рос, зная, что могу стать путешественником во времени. Такое нельзя предугадать, но в какой-то момент я пришел к убеждению, что это просто обязан быть я. Моя семья была связана с Орденом в течение нескольких поколений; я с детства был посвящен в тайну и с самого раннего возраста считал свою кандидатуру наиболее подходящей на эту роль. А потом ты поступила в университет, стала известна дата твоего рождения, и у меня вдруг появилась соперница. Конечно, я все время знал о других возможных претендентах, но куда проще игнорировать сей факт, когда ты с ними не знаком. И тут ты взялась словно из ниоткуда, маячила перед моими глазами, постоянно напоминала о том, что я – не избранный. Одно твое существование подкосило мою уверенность в себе, и я не нашел выхода лучше, чем на тебе же и отыграться.

Я молча смотрю на Виктора. Это неожиданное объяснение его поведения немного ошеломляет. Пусть его неприязнь и действовала мне на нервы, но я никогда не задумывалась об этом и в какой-то момент просто перестала с ним пересекаться. Меня удивляло и то, что он всегда вел себя как путешественник во времени и был посвящен в их тайну – в отличие от меня. Да, я знала, что он работал в Ордене и тесно сотрудничал с профессором Киппингом, но то, что у нас дни рождения в один день? Никогда бы не подумала. Все в нем кажется таким… старческим. Внешность, стиль одежды, речь, манеры… К тому же он аспирант. Такое вообще возможно?..

– То есть ты утверждаешь, что мы одногодки? Тебе двадцать?! – ошеломленно вырывается у меня.

Виктор кивает, очевидно озадаченный моей реакцией.

– Это невозможно! Ты защитил диссертацию! В двадцать?! – Я даже не замечаю, как повышается мой голос. Виктор страдальчески кривится.

– Ну… Я всегда мечтал стать путешественником во времени. И я, и моя семья считали, что я должен быть максимально подготовлен к этому, поэтому я тратил все свое свободное время на изучение истории, древних языков и географии – всего, что теоретически могло бы пригодиться. Я пошел в школу на год раньше, перепрыгнул один класс в процессе обучения, через два года получил степень бакалавра, а еще через полтора – магистра. Во время обучения вел семинары по лекциям профессора Киппинга. Тогда мне казалось, что приближенность к главе Ордена увеличит мои шансы… Но я совершенно упустил из виду тот факт, что судьбе плевать, насколько сильно ты стараешься.

Это… Вау! Мне хочется его пожалеть: он так долго был увлечен идеей стать путешественником во времени, чтобы потом все его труды с треском провалились. Неудивительно, что, с его точки зрения, мне оказали честь, которой я не заслуживаю.

– И ты решил заранее меня возненавидеть, – сухо подытоживаю я.

– Как я уже сказал, ты была потенциальной соперницей и, как мы теперь знаем, действительно оказалась избранной. – Он тяжело вздыхает и снова запускает пальцы в волосы, но ни одна прядь не выбивается из прически. – И при первой же встрече с тобой я догадался, что это будешь ты. Профессор Киппинг так тобой интересовался, говорил о тебе постоянно, даже завербовал твоего брата. Конечно, он сразу почувствовал твою природу, и это только сильнее меня разозлило. А потом в Орден пришел Лео, и у нас появилась возможность проверить все наверняка.

Он будто заново переживает тот день и выглядит при этом таким подавленным, что у меня невольно опускаются уголки губ. Уму непостижимо. Я никогда и представить не могла, что буду сочувствовать Виктору Зейделю. Но в следующее мгновение он снова расправляет плечи.

– И тогда я совершил большую ошибку.

Ага, значит, история на этом не заканчивается. Я в ожидании скрещиваю руки на груди. Но Виктору, видимо, нужно набраться мужества, чтобы решиться на следующее признание.

– Не знаю, рассказывал ли тебе Лео, но он путешествовал во времени задолго до того, как Орден вышел на него. Трудно уследить за всеми потенциальными претендентами, и поэтому прошел почти год, прежде чем Рубины обнаружили в Миланском университете нового путешественника во времени. Поначалу он не доверял Ордену, но в октябре наконец решился приехать в Мюнхен, потому что деятельность Люция в прошлом распространялась как вирус.

Я невольно усмехаюсь, представляя, как Лео заставлял Орден понервничать своим образцово-показательным недоверием. Немного обидно, если честно, что он ничего не рассказывал мне об этом, но я намерена подробно его расспросить обо всем, если мы снова встретимся. Нет, тут же поправляю я себя, когда мы снова встретимся. Я не согласна мириться ни с какими «если».

Виктор снова продолжает рассказ, и я возвращаю ему свое внимание.

– Итак, Лео приехал в Мюнхен, чтобы представиться Ордену, хотя филиалы существуют по всему миру. Но Мюнхен считается местом основания, и именно здесь происходит посвящение в тайну новых членов и путешественников во времени. Для Лео это было сродни поиску зодиакального партнера. Всегда есть шанс, что заклинание судьбы намекнет на потенциального партнера, и, пока я был основным претендентом, оставалась надежда, что им окажусь я. На самом деле мой дядя должен был присутствовать на обряде и засвидетельствовать слова Лео, сказанные в трансе. Но он лежал в больнице, поэтому я вызвался его заменить. И когда я услышал, что он сказал… – Виктор замолкает, заламывая руки, а я тем временем дергаюсь в его сторону, почти укладываясь грудью на столе.

С тех пор как он заговорил о Лео, я ловлю каждое его слово. Мне кажется, что мы уже подобрались к истинной причине его визита, а все предыдущие откровения были лишь предлогом, чтобы я не захлопнула дверь перед его носом. Теперь же наступает действительно важная и волнующая часть монолога, и я ощущаю это всем телом.

– Когда я услышал его слова, я словно съехал с катушек. Моя мечта буквально на глазах растворилась в воздухе, и я остался у разбитого корыта. Я читал строки, которые судьба произнесла Лео, и мне отчаянно хотелось, чтобы это не сбылось. Я не мог поверить, что именно ты получила то, что отчаянно хотел получить я. Меня терзала такая зависть, и я хотел быть единственным, кто знает, что ты будешь идеальной партнершей для него… ты или кто-либо другой, кому выпадет этот жребий. Поэтому я передал Лео и Ордену только часть услышанного.

Мной овладевает плохое, поистине ужасное предчувствие. Лео, который отвратительно ко мне относился с первой нашей встречи и большую часть времени во Флоренции; который так отчаянно пытался держать меня на расстоянии уже в Риме и все время боролся со своими чувствами, что не раз меня ранило. Лео, который в остальном казался таким бесстрашным и самоуверенным, но впадал в панику перед этим решением судьбы. Решением, которое, по всей видимости, было сфальсифицировано Виктором.

Мне вдруг нестерпимо захотелось схватиться за край стола и перевернуть его, выплеснув тем самым часть своей ярости. Но я заставляю себя успокоиться, чтобы сначала выудить из него как можно больше информации. Еще раз прокрутив в голове то, что сказал мне Виктор, я задаю вопрос:

– Как у тебя получилось исказить его пророчество? Разве никто больше не присутствовал, когда для Лео составляли карту судьбы?

Виктор покачивается взад-вперед на стуле.

– В начале ритуала да, но, когда речь заходит о заклинании судьбы, остаются только путешественник во времени и секретарь, который все записывает, а потом передает Ордену. И в случае с Лео секретарем был я.

– Прагматичный поступок, – шиплю я, не в силах скрывать свой гнев. – Значит, ты сознательно рассказал ему только ту часть пророчества, где мы Лео обречены на погибель из-за своих чувств. Я правильно понимаю? Почему, черт возьми?!

Виктор беспомощно пожимает плечами.

– Да, мне нет оправдания, и ты имеешь полное право злиться, но в тот момент я был в отчаянии. Завидовал Лео и его неизвестной партнерше. Мне хотелось, чтобы им было так же больно, как и мне. Нашел вариант, как повлиять на Лео, и он поступил в точности, как я и рассчитывал. О, как я злорадствовал в тот момент, когда ты стала его партнершей, а Лео начал относиться к тебе с пренебрежением.

Я запускаю пальцы во влажные после душа волосы, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.

– Ты хоть представляешь, что натворил? – злобно шепчу я. – Лео чертовски серьезно относился к этому пророчеству, жил в постоянном страхе, что станет причиной смерти нас обоих, если позволит себе чувствовать.

Я поднимаю взгляд, встретившись с темными глазами Виктора, в которых нет ничего, кроме чувства вины. Но это не вызывает у меня сейчас ни капли жалости. Мне хочется кричать, рыдать и выть от одной только мысли, что мы оба могли спастись, если бы он не вмешался в судьбу Лео!

– Каким было полное предсказание? Оно где-то записано или ты все уничтожил?

Виктор дрожащими пальцами нащупывает ту самую узкую кожаную папку, которую принес с собой, и неловко открывает. Вытягивает из нее лист высококачественной бумаги ручной работы и осторожно кладет передо мной. Затаив дыхание, я хватаю лист, исписанный аккуратным почерком:

Омерзителен тот, кто использует свою силу в одиночку. Чтобы овладеть «вчера» и «сегодня», подчинить себе и то, и другое. Кто объединяет в себе таланты своих братьев и сестер.

Ибо, будьте уверены, настанет день, когда Лев и Водолей будут сгорать в любви. И четыре небесных светила объединят Солнце и Луну и создадут тринадцатый зодиак в хороводе двенадцати. Мощнее всех других.

Бойтесь этого дня!

Ибо в нем они оба угаснут, а их образы навсегда исчезнут с небосвода, когда падающая звезда погаснет в секунду истинного озарения. Из нее новая звезда родится и вознесется наверх, разбивая то, что предшествующая взяла на себя.

Чтобы вечно править над вратами, вчера и сегодня.

Я узнаю обрывки тех фраз, что Виктор передал Лео, но по сравнению с полным пророчеством – это лишь фрагменты. Жалкие фрагменты, рисующие абсолютно искаженную картину. Потому что написанное здесь звучит настолько властно, что у меня волоски на руках и шее встают дыбом. Это пророчество – предупреждение, но не для Лео, а для меня. Той, кто в одиночку осмелилась прибегнуть к силе путешественников во времени. Да, мы будем сиять, чего Лео так боялся, но из этого возникнет нечто новое, великое, что остановит все остальное. По крайней мере, такой я вижу смысл.

Дыхание замирает. Похоже, пророчество описывает, как мы с Лео остановим Люция Мореля: в нас обоих есть сила – могущество, способное победить его. Я не знаю, что преподнесет нам судьба, когда Лео потерян во времени, но не могу не цепляться за этот проблеск надежды.

– Честно говоря, я готова тебя убить. Медленно и мучительно, – сквозь зубы цежу я. Улавливая жажду крови в моем голосе, Виктор вздрагивает, и я испытываю от этого небольшое удовлетворение. – Да, я могу представить твои чувства, когда выяснилось, ты не станешь путешественником во времени, но это ни на йоту не оправдывает твои действия. Во-первых, это было абсолютно незрело, а во-вторых, привело к фатальным последствиям. Ты хотел, чтобы мы страдали, ладно. Но задумался ли ты хоть на секунду, что Люций уже давно потерпел бы поражение, если бы та череда событий, которые ты запустил, не лишила Лео его натуры? Или этот саботаж был устроен для того, чтобы мы его не остановили?

Мое последние обвинение заставляет Виктора вытаращить глаза и яростно замотать головой.

– Поверь мне, Розали, я понятия не имел, какие последствия это повлечет. Я просто хотел вас рассорить, предполагая, что Лео и в одиночку справится с Люцианом.

– Лео – обычный человек, даже если у него самоуверенности и высокомерия хватает на пятерых. Но сейчас это не важно, потому что он застрял где-то в прошлом, а Орден не хочет мне помогать его спасать.

Виктор опирается локтями о столешницу и вдруг выглядит очень решительным.

– Поэтому я и пришел. Твой вчерашний визит в штаб в каком-то смысле открыл мне глаза на ситуацию. Я считаю ужасным то, что произошло с Лео, и хочу все попытаться исправить. Это не должно было зайти так далеко. Я хочу помочь.

Его предложение ставит меня в тупик. В первую секунду во мне возникает порыв категорически отказаться от любой его помощи. Без его вмешательства ничего подобного бы и не произошло. К тому же я не уверена, могу ли доверять ему? Может, это очередная уловка, чтобы получить удовлетворение от несправедливости судьбы.

– Я не работаю на Люция, Розали, ты должна мне поверить. Пусть я не стал путешественником во времени и не могу противостоять ему, но как член Ордена сделаю все, что в моих силах, чтобы ему противостоять тем или иным образом. Пожалуйста, позволь мне помочь!

Виктор второй раз говорит мне «пожалуйста», буквально умоляя меня принять помощь. Но мне требуется некоторое время, чтобы принять решение.

– Мне нужно все обдумать. Слишком много информации зараз.

Виктор кивает на мои слова и лезет во внутренний карман пиджака.

– Вот. – Он протягивает мне визитку цвета слоновой кости. – Мой номер, звони в любое время. – Он поднимается из-за стола. – У меня есть идея, как вытащить Лео. Пока ты все обдумываешь, я продолжу исследование. Возможно, Лео оставил какие-то подсказки в прошлом, чтобы помочь нам определить его местонахождение.

Я коротко киваю, не в силах больше никак реагировать.

– Спасибо, что выслушала меня и не оторвала мне голову, – твердо говорит он.

– Рано радуешься! – бормочу я себе под нос, провожая его в коридор.

Виктор поджимает губы, еще раз кивает мне и выходит. Закрыв за ним дверь, я со вздохом к ней прислоняюсь, и в следующее мгновение дверь моей комнаты открывается, выпуская Лору, сонно шагающую мне навстречу.

– Я не ослышалась? Это был Виктор-вампир или мне приснился кошмар?

Я издаю какой-то неопределенный звук: смесь страдальческого стона и хихиканья.

– О, ты не представляешь, что сейчас произошло.

Глава 5

Астрономические часы

Пауль проснулся следом за Лорой, и, сделав кофе им обоим, я принялась за объяснения. Лора и Пауль сидели, раскрыв рты, пока я все пересказывала.

– К счастью для него, я спала, когда он заявился к вам, – фыркает Лора. – В следующий раз, когда увижу этого жалкого махинатора… – Она угрожающе машет своим маленьким кулачком.

Я пожимаю плечами, все еще колеблясь, стоит ли мне прибегнуть к помощи Виктора или нет. Пауль и Лора разделяют мои опасения, и пусть причины его поступков кажутся разумными, действия не вызывают доверия.

– Хуже всего то, что он действительно сочувствует мне и хочет помочь, – вздыхаю я, отламывая кусочек от своего несчастного круассана, оставшегося еще со вчерашнего завтрака, и принимаюсь недовольно пережевывать сухое тесто.

– Он жалок, – вздыхает Лора. Пауль молчит, перебирая между пальцами лист с расшифровкой пророчества, который оставил Виктор.

– По крайней мере он признался во всем, Рози, – задумчиво произносит брат через некоторое время. – Это пророчество уже может сильно нам помочь. – Нахмурившись, он снова скользит глазами по строчкам.

– Даже если он не заодно с Люцием, его поступок все равно чертовски хорошо сыграл тому на руку. Люций собирает зодиаки путешественников во времени, чтобы присвоить их силу. А Водолей и Лев – те, кто может остановить его, если вспыхнут в любви… Воссоздадут тринадцатый зодиак. – Я невольно вздрагиваю от формулировки. – Звучит так, словно у меня должен быть ребенок.

Лора округляет глаза.

– Ты думаешь? – взволнованно спрашивает она, оглядывая меня с головы до ног. Видимо, после того как я рассказала ей историю наших взаимоотношений с Лео, у нее действительно закрались такие подозрения. Из неловкой ситуации нас, на удивление, спасает Пауль.

– Хм… Нет, думаю, это нужно толковать иначе. Более… метафорически, что ли?

Ох, нет. У меня панически заколотилось сердце. Да, у нас с Лео не было презервативов во Флоренции, но это же не значит, что я беременная! Нет, точно нет! И Лоре не стоит так хитро улыбаться. Если она сейчас хоть слово скажет, Пауль меня убьет.

Я задвигаю эти мысли в дальний уголок сознания, и на их место приходят другие, более тревожные мысли. Этот тринадцатый знак, согласно пророчеству, должен появиться, когда мы с Лео будем сгорать в любви (что, на мой взгляд, звучит чересчур высокопарно). Со своей стороны я сейчас выполняю и даже перевыполняю этот пункт: мое сердце чувствует себя истерзанной боксерской грушей. Я люблю Лео так отчаянно и яростно, что это пугает меня до чертиков, но больше нет сил обманывать себя. С другой стороны… Если Лео чувствует то же самое, не должен ли тринадцатый знак уже проявиться? Может быть, это уже давно произошло, просто никто из нас этого не заметил?

Или… У меня перехватывает горло. Или чувств Лео недостаточно, чтобы исполнить пророчество. Черт возьми! Если бы у меня хватило мужества объясниться с ним раньше! Сейчас мне остается только надеяться, что я ничего себе не навоображала и правильно истолковала его поведение. Но в любом случае… глупое пророчество сейчас не так важно, если оно не может помочь мне спасти Лео.

После завтрака я ухожу в свою комнату. Медленно, но верно меня захлестывает разочарованием: я все топчусь на месте, ни на шаг не приближаясь к своей цели. Каждый час, что Лео проводит в одиночестве в прошлом, – слишком большая цена за мои ошибки. Знай я, куда его занесло моим порталом, сразу же отправилась бы к нему на помощь. Но нам приходится оставаться на расстоянии, пока я не найду решение этой проблемы. Глаза снова наполняются слезами. Это были самые странные отношения на расстоянии в истории… разделенные веками, а не километрами.

Разочарованная, я зарываюсь лицом в подушку, заглушая стоны. Это же смешно!

Я уверена, что Рубины с легкостью смогли бы мне помочь, если бы только захотели. Снова и снова размышляю о том, как обратиться к ним за помощью. У меня не выходило из головы, что они оставили меня в покое, хотя, если верить Виктору, его утренний визит был нанесен без ведома Ордена. Неужели Рубины действительно позволят мне жить спокойно после того, как я отказала им в сотрудничестве? Сильно сомневаюсь.

Вероятно, когда снова выяснится, что Люций натворил дел в прошлом, Рубины снова прикажут мне идти и расхлебывать это. Начнут взывать к моей совести, заставляя меня предотвратить изменение истории и, как следствие, уничтожение портальных картин. Я почти уверена, что именно такую легенду они и используют. Может, следующие преступления Люция и не повлияют на меня лично, но они вполне способны испортить историю поколений других людей: стоит определенным событиям пойти не так, как заложено в истории, и их результаты в настоящем просто-напросто исчезают. Кто знает, коснется ли это каких-нибудь незнакомцев или дорогих мне людей. Лоры, например. Исход не предугадаешь. В мире уже произошло много ужасных вещей, которые нельзя предотвратить, и я не могу нести на своих плечах всю ответственность за то, что история будет переписана. Поэтому мне необходимо решить проблему с Лео до того, как Люций нанесет свой следующий удар. Даже если мне придется прыгнуть выше своей головы.

Поднявшись на постели, я хватаюсь за телефон и визитку на тумбочке и некоторое время мрачно разглядываю ряд ровных цифр. Затем, решившись, набираю номер и вслушиваюсь в гудки. Виктор берет трубку почти сразу же. Неужели, он все это время сидел у телефона в ожидании моего звонка?

– Привет, Виктор, это Розали, – сообщаю я.

– Розали! Не ожидал, что ты позвонишь так быстро. – На заднем плане слышится шорох бумаг.

– Дело не во мне, а в Лео. Ты в первую очередь его должник. – Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы подавить вновь закипающий внутри гнев. Этот разговор должен пройти как можно спокойнее.

– Да, я понимаю. Значит, ты решила принять мою помощь? – Надежда в голосе Виктора звучит почти наивной.

– У меня нет другого выбора, пусть мне это и не нравится. – Я буквально чувствую, как мои слова заставляют его вздрогнуть на другом конце провода, но сейчас меня это не волнует. В конце концов, так он тоже никогда при мне не делал. – Ты говорил, что знаешь способ вернуть Лео.

– У меня есть догадка, – поспешно поправляет Виктор. – Когда ты в штабе рассказала о том, что смогла открыть древний портал в Пантеоне, мне кое-что пришло в голову. Мюнхен ведь является местом основания Ордена, и когда-то здесь располагался один из самых мощных порталов для путешествий во времени.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

– В Мюнхене есть портал?!

Как я раньше не подумала об этом! Почему-то родной город не казался мне легендарным. Я даже не рассматривала возможность, что здесь может находиться нечто настолько крутое, как портал для путешествий во времени. В конце концов, здесь нет поблизости ни каменных кругов, ни древних мест поклонения.

– Этот портал отличается от других. Он не привязан к определенному месту, именно поэтому со временем канул в небытие. Но я читал о нем и примерно понимаю, что он собой представляет и где находится…

– Стоп! – нетерпеливо перебиваю его я, когда его монолог превращается в кашу из бессвязных исторических фактов. – Ближе к делу.

– Я думаю, он находится в штаб-квартире, – наконец объясняет Виктор. – Астрономические часы в фойе.

Из меня вырывается невольный вздох. Внутри продолжается сражение между волнением и разочарованием. Оказывается, все же существует портал, с помощью которого я могла бы вернуть Лео назад. Как Леонардо да Винчи, после того как отправила того сквозь временной поток в Риме. Однако не думаю, что Рубины позволят мне войти в штаб-квартиру и воспользоваться порталом.

– У тебя получится организовать мне доступ в штаб-квартиру, чтобы я смогла добраться до портала?

Виктор судорожно втягивает воздух.

– Я… не знаю, смогу ли это устроить.

Я не отвечаю, и Виктор тоже некоторое время продолжает молчать. В телефонной трубке снова шуршит бумага, а затем слышится глубокий вздох.

– Сегодня вечером, – коротко бросает он. – Можно попробовать сегодня вечером. Я поговорю с Мюллером, который отвечает за ночную охрану, и попытаюсь уговорить его подмениться под предлогом срочных ночных исследований. Я в любом случае собирался провести всю ночь в Ордене. Напишу тебе, когда договорюсь.

– Хорошо, увидимся позже, – смягчившись, я заканчиваю разговор на почти дружелюбной ноте и поднимаюсь с кровати. Нужно предупредить Лору и Пауля о планах на вечер.

* * *

В восемь вечера мы направляемся в штаб-квартиру Рубинов. Уговорить Лору остаться дома и в этот раз у меня не получается.

– Если уж тебе удастся тайком туда проникнуть, то и у меня получится, – упрямо настаивает она, пока я наконец не уступаю. И теперь она с нами.

Пауль паркует машину на улице Аркан, которая ночью кажется куда более жуткой, чем днем. Лора выходит вслед за мной. Она выглядит встревоженной, с тех пор как решила отправиться с нами в штаб-квартиру, но я не могу ее винить. Эта улица и правда излучает какую-то необъяснимую отталкивающую ауру, которая вызывает желание развернуться и бежать со всех ног. Вероятно, это является частью охранной системы, предназначенной держать любопытных зевак подальше от Ордена. Я в последний раз бросаю взгляд на Лору, чтобы убедиться, что она действительно готова пойти со мной. Она решительно кивает.

Мы втроем поднимаемся по ступенькам к портику. В сумерках взгляды статуй над воротами кажутся осуждающими, но я поспешно стряхиваю с себя этот липкий страх. Сейчас нужно сосредоточиться на открытии портала и спасении Лео.

Мощная створчатая дверь оказывается приоткрыта, и, когда мы ступаем на последнюю ступеньку, из щели показывается лицо Виктора. Он машет нам рукой, предлагая войти. Узнав среди моих спутников Лору, поджимает губы.

– Нужно было напомнить тебе, что в штаб не допускаются посторонние люди.

Я хмурюсь на это заявление:

– Лора не посторонняя. Она знает об Ордене.

Пауль тоже делает шаг вперед. Весь вечер он был подозрительно молчалив, но теперь хладнокровно останавливается перед Лорой и мной, словно защищая.

Виктор цокает языком. По сравнению с утром сейчас он выглядит как обычно, неуверенно и жалко. Но я могу это стерпеть, если он поможет мне добраться до функционирующего портала, который я никогда бы не нашла без его помощи. Я оглядываюсь по сторонам в пустом фойе.

– Мы здесь одни?

Эхо моего голоса отдается от высоких сводчатых потолков и в тишине звучит оглушительным ревом. Возможно, мне стоило перейти на шепот, но я никогда не была в этом хороша.

Виктор кивает.

– Сегодня прибыли представители Ордена из Италии. В час состоится встреча за пределами штаба. Они хотят поговорить о потере Лео.

Я почувствовала прилив адреналина.

– Он ведь еще жив! – мрачно выдавливаю я, на что Виктор только пожимает плечами.

– Возможно, это сыграет тебе на руку, если итальянцы откажутся списывать со счетов своего протеже. Может, рискованное дело, которые мы задумали провернуть, еще денек потерпит?.. Прецептор итальянского подразделения Ордена мог бы оказать влияние на профессора Киппинга и присвоить спасению Лео более высокий приоритет.

Это начинает меня по-настоящему раздражать, и я подхожу к Виктору ближе.

– Только не надо падать в обморок от страха, что притащил нас сюда. Следовало думать об этом раньше, до того, как изменять предсказания Лео. Утром ты ясно дал понять, что осознаешь свои ошибки и собираешься взять на себя ответственность за их последствия.

Виктор напрягается, заметно замыкаясь в себе от моих слов. Лора подходит ко мне и приобнимает за плечи.

– Розали и так согласилась скрыть твой обман и не сдавать тебя Ордену, так что прекращай ныть и показывай портал!

Я слышу какой-то приглушенный звук за спиной и, бьюсь об заклад, что это Пауль пытается сдержать смешок. Виктор годами вел себя как кретин по отношению к Лоре, вероятно потому, что она – моя подруга и постоянно находится рядом со мной. Что ж, теперь у нее наконец-то появилась возможность отплатить ему той же монетой. Виктор еще некоторое время смотрит на нас со смесью отвращения и упрямства, а затем разворачивается и направляется к центру круглого фойе. Каждый раз, приходя сюда, я восхищаюсь красотой этого места. По периметру стен проходит лестница, ведущая на второй этаж, а напротив входа на стене висят огромные астрономические часы. Все вчетвером мы заглядываем за этот удивительный механизм, наполняющий фойе мягким тиканьем: несколько дисков, украшенных символами, как на циферблате, сцепляются друг с другом в сложном устройстве. Мне всегда было интересно, что именно они измеряют. В ряд выстроились двенадцать знаков зодиака в виде медальонов из металла и цветной эмали.

– Что из этого портал? – спрашивает Лора, прищурившись разглядывая стену. Виктор уже открывает рот, чтобы пуститься в пространные рассуждения, но я его опережаю:

– Вся комната становится порталом.

Запрокинув голову, я рассматриваю стеклянный купол, величественно возвышающийся над круглым фойе. Бинго!

В Пантеоне это было круглое отверстие в потолке, представляющее собой окно в открытый космос, здесь же – это огромный стеклянный купол. Очевидно, для открытия портала нужна прямая связь с небесами. По крайней мере, так было сказано в той Красной Книге, которую мы обнаружили в Риме. Осталось всего одно условие… И сегодня как раз новолуние. Я чуть не свалилась со стула во время подготовки к этому вечеру, когда бросила взгляд на календарь, где отмечены фазы луны. Седьмое декабря, новолуние.

От волнения у меня покалывали кончики пальцев.

– Камень в центре часов – обломок того же материала, из которого сделана Рубиновая Табула, – коротко объясняет Виктор, его голос доносится словно издалека. – Мы называем его «камень вечности». Никто не может точно сказать, что это за минерал, но он практически нерушим и объединяет в себе силы времени.

Пока Виктор истолковывает тонкости геммологии, я ищу центр фойе. И, отыскав его, останавливаюсь, оглядываясь на своих спутников.

– Хм-м… Вы… Поднимитесь, пожалуйста, на лестницу, – прошу я. Я побаиваюсь открывать портал, пока они находятся так близко. Не хочу рисковать тем, что их может поранить или случайно затянуть во временной поток. Все трое, как по команде, взбираются по ступенькам, наблюдая за мной сверху.

Я делаю еще один глубокий вдох, а затем закрываю глаза, сосредотачиваясь. Сейчас я чувствую мощные вибрации этого места гораздо отчетливее, чем раньше. Астрономические часы всегда притягивали мое внимание, вероятно, из-за той силы, что скрывается в них. Но теперь, когда проявилась моя сила самостоятельно открывать порталы, я смогу почувствовать их еще четче.

По моему телу пробегает дрожь, и слова из Красной Книги, выученные наизусть, словно сами слетают с моих губ. Я уверена в этом заклинании, как и в своем имени. Сила потекла сквозь меня вторым кровяным током.

– Эфир смотрит моими глазами. Вечность дышит через меня. Время говорит моим голосом. Я зову тебя по имени, Портал Мюнхена! Отвернись от лица своего хранителя, который привел меня сюда! Покажи мне того, кто потерялся в чужом мире! Позволь ему пройти сквозь врата и вернуться домой!

В ушах шумит ветер. Я вглядываюсь в стеклянный купол, сквозь который смутно распознается ночное звездное небо, и изо всех сил создаю в своей голове образ Лео. Как можно отчетливее вспоминаю его лицо, каждую черту от скул до подбородка, от переносицы к крыльям носа, темные брови, которые всегда приподняты будто в насмешке, красиво очерченный рот, глаза цвета морской волны… Я так четко вижу его перед собой, что все внутренности разрывает тоска, и ничего больше не хочется, кроме как снова оказаться рядом с ним.

Через несколько ударов сердца вдруг осознаю, что сегодня что-то идет не так. Я чувствую силы стихий и ветров, явное присутствие времени, но не настолько сильно, как в Риме. Во мне словно недостает мощности…

– Верни мне Лео! – кричу я в слепой ярости, пытаясь перекричать грохот в ушах. Но ничего не происходит. Небо над куполом крыши остается темным. Ни одна звезда не загорается, чтобы образовать блестящую змею, которую я видела в прошлый раз. Каждая мышца в моем теле дрожит от усердия, пытаясь удержать силовое поле. Этого все равно недостаточно. Портал начинает рушиться, и я падаю на колени под его сокрушительной силой. Слезы стекают по щекам, врезаясь в гладкий каменный пол.

Неудачница! Я не могу вернуть Лео. Я так была уверена в своих силах, убеждена, что сегодня вечером все получится! Лора, Пауль и Виктор продолжают молчать, пока я корчюсь на полу, неспособная отыскать в себе силы подняться. Словно только надежда помогала мне оставаться цельной, а теперь угасла и она, разбив меня на кусочки, как после возвращения из Рима. Все шло как задумано, но почему-то я не смогла полностью открыть портал и добраться до Лео сквозь временной вихрь. Скорее всего, у меня больше никогда не выдастся шанс сделать это, после того как мой партнер потерял зодиак. Взгляд застилают новые слезы, а руки дрожат от слабости. Орден мне не поможет… портал мне не поможет…

По фойе разносится вздох, от которого у меня волосы на затылке встают дыбом. Я стреляю взглядом на лестницу, но звук доносится с другой стороны. Наконец, оглянувшись через плечо, я узнаю темную фигуру, застывшую у входа в штаб.

– Это бесполезно, Розали.

Глава 6

Селеста

Сердце пульсирует так, что это почти больно: быстрые и сильные удары раздирают ребра.

Нас поймали!

И этот голос… он так похож на…

Фигура у двери проходит в комнату, и я узнаю в ней профессора Киппинга, одетого в элегантное пальто до пола и шляпу. Я задыхаюсь: на мгновение мне показалось, что раздался голос Люция. Но сейчас я готова к встрече с ним куда меньше, чем когда-либо. Что я могла ему противопоставить? Однако мое облегчение длится недолго – профессор Киппинг застал нас в фойе с астрономическими часами. Я бросаю взгляд на Виктора, подсознательно подозревая его в том, что он намеренно нас выдал, но тот выглядит таким испуганным, что эту догадку приходится отбросить.

Тем временем профессор Киппинг подходит ближе, позволяя мне разглядеть его лицо. Он грустно улыбается и, что удивительно, протягивает мне руку. И пусть моя обида на него не утихла, я разрешаю ему помочь мне подняться. Пошатываясь, я нахожу точку опоры и всматриваюсь в его изможденное лицо. Так странно. Он всегда казался мне очень старым, Лора даже прозвала его однажды «Носферату», но в последнее время он выглядит еще хуже. В свой прошлый визит сюда я была слишком нервной и расстроенной, чтобы обратить на это внимание, а сейчас это бросается в глаза. Восковая кожа кажется дряблой, а впалые глаза налиты кровью – его лицо больше напоминает череп мертвеца. Дрожь пробегает по моей спине.

– Я предполагал, что мой отказ может привести к чему-то подобному, – устало вздыхает он. – И тем не менее я не думал, что вы приступите к действиям так скоро.

Я вызывающе поджимаю губы.

– Я не позволю вам и Ордену списывать меня со счетов. Для меня сейчас каждый день на счету.

Профессор Киппинг качает головой.

– Наверное, мне стоило предупредить вас, что в настоящее время портал открыть не получится, но вероятно, вы бы мне просто не поверили. Вам не хватает Лео.

Я чувствую, как на глаза снова наворачиваются слезы. Как бы там ни было, но он прав. Я, скорее всего, заподозрила бы профессора Киппинга в том, что он просто хочет отговорить меня от этого плана.

– Я не буду работать на вас, пока Лео не вернется в настоящее, – еще раз уточняю я. И пусть сегодня вечером я оказалась в очередном тупике, черта с два я из-за этого сдамся!

– Я знаю, – признается профессор Киппинг. – Наверно, я слишком стар для подобного и недооценил силу ваших чувств к этому юноше Орланди дель Мацца. Когда дело касается его, вы бываете невероятно упрямы. – Не верю, что он произносит это вслух! – Конечно, у нас есть рычаги давления, способные заставить вас продолжить сотрудничество с Ореном, но это не в моем стиле.

– Да неужели? Вы меня так успокоили! Что же тогда в вашем стиле? – с вызовом спрашиваю я. Профессор Киппинг снова тяжело вздыхает.

– Думаю, нам с вами давно пора поговорить. Пожалуйста, пройдемте за мной. – Не дожидаясь моего ответа, он направляется к лестнице. Заметив, что я так и остаюсь на месте, призывно кивает. – Пожалуйста, Розали, выслушайте меня. После этого сможете покинуть Орден, и я не буду давить на вас и принуждать к сотрудничеству.

Я колеблюсь еще мгновение, но беру себя в руки и шагаю следом за ним. Любопытство побеждает. Если он действительно готов отпустить меня, я ничего не потеряю от этой беседы.

– Виктор, может быть, вам стоит подождать нас в чайном салоне? Наш разговор может занять некоторое время.

Под пристальным взглядом профессора Киппинга Виктор, кажется, приходит в себя и кивает, подталкивая Лору и Пауля вверх по лестнице. Брат бросает на меня последний обеспокоенный взгляд, и я ободряюще ему улыбаюсь. Уж с профессором я как-нибудь справлюсь!

Я следую за ним по темным коридорам до самого кабинета, где он включает несколько ламп, излучающих теплый уютный свет. Комната наполнилась домашней атмосферой, и часть напряжения тут же покинула мое тело. Толстые ковры украшают пол, каждый сантиметр стен покрыт картинами в рамах… Во время моего последнего визита сюда я сидела вместе с Лео за письменным столом, но сегодня профессор Киппинг подводит меня к двум креслам перед открытым ка- мином.

Интересно.

Видимо, он рассчитывает на менее формальный разговор, если решил не разделять нас письменным столом. Я опускаюсь на мягкие подушки и выжидательно смотрю на профессора, чей взгляд устремлен в противоположную стену. Пока он размышляет, я терпеливо жду, но с каждой минутой начинаю беспокоиться все сильнее. Что такого страшного он хочет мне рассказать? Касается ли это того, что он хочет принудить меня остаться в Ордене?

– Я хочу доверить вам, Розали, тайну, которую я бережно хранил уже бесчисленное количество лет, – наконец начинает он. – Я думал раскрыть ее вам и Леопольдо, но последние недели события развивались так стремительно, что у меня не нашлось для этого подходящего времени. Даже сейчас, когда вы вернулись из прошлого без Леопольдо, я продолжаю колебаться. Вы казались настолько расстроенной своей потерей, и мне не хотелось обременять вас еще и этим. Однако в настоящее время я считаю, что вы справитесь с правдой. Простите, что недооценил вашу силу. – Раскаивающаяся улыбка расползается на его тонких губах, и я растерянно киваю. – К сожалению, настал момент, когда вам пригодятся знания, которые я хочу вам доверить. Я больше не вправе скрывать их от вас.

Кажется, я перестаю дышать. Сжав руки на своих коленях, я ловлю каждое его слово, боясь услышать нечто, что напрочь выбьет у меня почву из-под ног. Это откровение… По спине пробегает тревожный холодок. Я в сотый раз вспоминаю тот серебристый блеск, который однажды заметила в его глазах. Я долго сомневалась, но сейчас у меня возникает прямо-таки нехорошее предчувствие. В конце концов, это невозможно…

– Вы Люций Морель? – вырывается у меня. Пусть у меня и не получается представить жесткого преступника из прошлого в роли профессора Киппинга, но других догадок у меня нет. Профессор Киппинг поднимает на меня глаза, и я замечаю это снова… Серебристое мерцание. Его радужка кажется расплавленной ртутью, и я видела такое только однажды.

Я резко подскакиваю и бросаюсь к двери.

– Розали, подожди. – Профессор Киппинг вскакивает вслед за мной, но я уже огибаю свое кресло, едва не споткнувшись о край ковра. – Я не Люций! – гремит голос профессора Киппинга. – Я его брат!

Замерев, я хватаюсь за дверную ручку. Усилием воли расцепляю пальцы и поворачиваюсь к профессору Киппингу. Он… Что, простите? Совершенно сбитая с толку, я продолжаю глупо смотреть на него.

– Что вы сказали? – Мой голос едва ли звучит громче шепота, а язык заплетается. Брат Люция? Зловещий основатель Ордена, о котором никто и ничего не знает? У меня сейчас даже вспомнить имя брата Люция не получается: в голову приходит только сам Люций. Но потом имя всплывает в моем разуме: Фредерик. Брата Люция звали Фредерик Морель.

– Присядьте, – снова просит профессор Киппинг. Которого на самом деле зовут Фредерик, если он не соврал мне. Комната кружится перед глазами, но я возвращаюсь к своему креслу у камина и устраиваюсь на самом краешке, чтобы немедленно вскочить и быть готовой отразить атаку, если он что-то выкинет… В конце концов, я ничего не знаю о Фредерике. Что, если он такой же взбалмошный и вспыльчивый, как Люциан? К тому же было бы неплохо для начала убедиться, что это не сам Люций.

– Покажите свои руки! – настойчиво требую я. Профессор Киппинг выглядит удивленным, но послушно закатывает рукава рубашки, открывая мне совершенно чистые запястья и предплечья. Я наклоняюсь, рассматривая их поближе, но на мраморно-бледной коже нет ни намека на один зодиакальный знак, не говоря уже о нескольких, которые я видела у Люция.

Но… секундочку… Совсем ни одного зодиака?!

– Если вы действительно брат Люция, то где же ваш зодиак? Вы ведь тоже должны быть путешественником во времени. – Скрестив руки на груди, я откидываюсь на спинку кресла в ожидании ответа. Профессор Киппинг вздыхает, и сейчас я остро осознаю, насколько он стар, и задаюсь вопросом, как же ему удалось прожить так долго.

– Люций украл мой зодиак точно так же, как и зодиак Леопольдо. Со временем шрам на запястье полностью исчез, но не проходит ни дня, чтобы я не оплакивал свою потерю. – Его серебристые глаза влажно мерцают.

– Расскажите поподробнее, – прошу я, затаив дыхание, с настойчивостью в голосе. – Мне нужно знать больше.

– Вряд ли кто-то знает об этом, но мы с братом не были партнерами по путешествиям во времени.

– Что? – Я невольно хмурюсь, непонимающе глядя на него. – Но они… вернее, вы… Вы ведь оба были путешественниками во времени, как вы могли не оказаться партнерами?

– Мы близнецы, Розали. Однояйцевые близнецы. И благодаря этому мы разделили не только внешний облик, но и зодиакальный знак. По сути мы являлись одним путешественником во времени в двух лицах.

– Такое возможно?.. – Я не могу в это поверить!

– Это большая редкость, но да, такое возможно. – Профессор Киппинг серьезно кивает. – Нашим зодиаком тоже были близнецы, и мы находили это крайне ироничным. – Потерявшись в мыслях, он потирает свое обнаженное правое запястье, след ужасного шрама на котором можно заметить, если сильно приглядеться. – Мы всегда были близки, а судьба привязала нас друг к другу на более глубоком уровне. Куда бы ни направился один из нас, другой следовал за ним. Это никогда не доставляло нам проблем, сполна хватало друг друга. Пока мы не наткнулись на нашего партнера. На партнершу. – При этих словах выражение его лица становится настолько безутешным, что я невольно проникаюсь атмосферой горя. – Ее звали Селеста, зодиак – Весы, и ей действительно удавалось уравновесить нас обоих. Мы были молоды и вспыльчивы, наполнены желанием действовать, выжать как можно больше из своего таланта. Она сопровождала нас в исследовательских поездках по Венеции, где мы наконец отыскали Рубиновую Табулу. Каким-то образом она появилась там из поместья Леонардо да Винчи, где хранилась до самой его смерти. Изначально она появилась в Венеции из Константинополя во время грабежей, прежде чем оказаться в руках Медичи и продолжить свой путь к Леонардо, но по видимому, ее потянуло обратно в лагуну. Мне, Люцию и Селесте удалось расшифровать Табулу с помощью писаний Аида Пантамегистоса и найти способ открыть порталы снова. Это был час рождения Ордена, и с тех пор мы смогли путешествовать во времени. Несмотря на то что когда-то Аид закрыл все порталы, путешественники во времени продолжали появляться на свет, однако без порталов они не могли контролировать свои силы, что было чрезвычайно утомительно, как вы можете себе представить. – Профессор Киппинг улыбается скорбной улыбкой.

– Это было в шестнадцатом веке, не так ли? – уточняю я, и он кивает в знак согласия. Следующие слова я подбираю очень осторожно: – Как возможно то, что вы и Люций все еще живы?

Профессор Киппинг молчит так долго, что мне начинает казаться, что ответа я так и не получу.

– Мы близнецы, а потому связаны особым образом. Пусть он и отнял мой зодиак, наши кровные узы отнять ему не по силам. Люций поддерживает собственную жизнь, изменяя траекторию времени: каждый переворот, каждая манипуляция историей продлевают его жизнь, а я, как его близнец, вынужден продолжать свое существование вместе с ним. Пока моя половина зодиака – часть меня, которую он отнял, – продолжает жить в нем, у меня нет выбора. Но это имеет свою цену. В последнее время Люций все больше подпитывается моей силой, и это выводит меня из себя. Мне приходится черпать силу из портальных картин, лишая их могущества, чтобы он не поглотил меня целиком. Мне это претит, но из двух зол выбирают меньшее, а я не хочу поступать, как он. Именно поэтому у меня такая коллекция портальных картин. Заметив, что Люциан высасывает из меня силы, я выбрал самые могущественные из них, и теперь они – источник моей жизни. Розали, вы, наверное, видели те полотна, чью силу я полностью исчерпал?

Широко раскрытыми глазами я смотрю на профессора Киппинга, вспоминая те кошмарные картины, что видела на его чердаке. С самого начала мне казалось, что они отвратительны, но я и подумать не могла, что проблема в том, что их силой подпитывают чью-то жизнь. Это открытие воспринимается как нечто дикое, а недавнее сравнение с вампиром становится все более приближенным к реальности.

– Это как в «Портрете Дориана Грея» Оскара Уайльда, – продолжает профессор Киппинг с самоуничижительной улыбкой. – Только у Дориана есть портрет, который стареет вместо него, а я эксплуатирую могущество порталов, чтобы не идти на поводу у своего брата, тем самым разрушая их. – Да уж, неплохое сравнение. – Пока я продолжаю существовать в настоящем, Люций продолжает бродить по прошлому, где у него развязаны руки и можно творить все, что вздумается. Потому что я не могу добраться до него с тех пор, как он лишил меня возможности путешествовать. Последние четыреста лет он торжествовал, поскольку не было пары путешественников во времени, которые проникли бы в прошлое, хотя мы искали их изо всех сил. Вы даже не представляете, сколько войн и переворотов ему удалось учинить, пока я был не в силах добраться до него.

Он сжимает кулаки так, что аж костяшки пальцев белеют. Выглядит таким напряженным, будто от одного неверного движения разлетится, словно гипсовая фигура.

– А что случилось с Селестой?

Почему она не остановила Люция?

На лицо профессора Киппинга снова набегает глубокая тень.

– Она была самым чистым, самым сострадательным существом, которое только можно себе представить. У нее с легкостью получалось сдерживать нас обоих, когда мы оказывались рядом, и какое-то время наша триада прекрасно уравновешивала друг друга. Но в какой-то момент Люций сильно изменился. Когда мы расшифровали Табулу и снова открыли порталы в картинах, он захотел большего. Продолжил углубляться в труды древних путешественников во времени и наконец выяснил причину, из-за которой Пантамегистос закрыл порталы. Оказалось, что, если путешественник во времени соберет все двенадцать знаков зодиака, он станет бессмертным правителем времени в одиночку. Пантамегистос хотел предотвратить это любым способом, и запечатал порталы… Ну, как он думал, навсегда. Но мы снова открыли этот ящик Пандоры, даже не подозревая о последствиях. Власть Табулы – благословение, но в то же время проклятие. С одной стороны, она позволяет путешествовать во времени, поддерживать порталы в картинах, с другой… Только из-за нее моему брату в голову пришла безумная идея захватить власть над временем и пространством. Когда мы активировали Табулу, начали появляться новые путешественники во времени, чье наследие до этого было подавлено. Они-то и стали добычей Люция. Вы должны понимать, Люций не всегда был таким, но жажда власти, незримой силы, продолжала менять его, пока он не зашел так далеко, что отобрал зодиак у собственного брата-близнеца. Это было его первое преступление, и в каком-то смысле я сыграл для него роль опытного образца. Затем он обратил внимание на Селесту… Я был очень слаб, но все равно искал способ защитить ее от него…

Я едва осмеливаюсь дышать, слушая рассказ профессора Киппинга. То, что он на собственном опыте пережил то же, что Лео и Анджело, обескураживает меня. Именно профессор Киппинг… На меня снова сваливается слишком много информации.

– Что вы сделали, чтобы защитить ее от Люция? – почти шепотом спрашиваю я. Профессор Киппинг смотрит на меня, и в его глазах больше нет того серебристого блеска – только давнишняя агония, пугающе напоминающая мне о собственной боли.

– Так много было сказано… Я ухватился за единственный способ защитить ее, даже если это означало, что я больше никогда ее не увижу.

Его боль и горе настолько осязаемы, что я чувствую себя рядом с ним мелкой песчинкой. Я не видела Лео несколько дней, тогда как профессор живет с этой скорбью уже много веков. Мне даже думать не хочется, каково это. При этом он, вероятно, все равно не может быть уверен на сто процентов, что Селеста действительно защищена от его спятившего братца.

– Но… Она действительно в безопасности?

– Я надеюсь на это. Самое тяжелое решение, которое я когда-либо принимал в своей жизни. Но пока Селеста недоступна для Люция, ему не удастся собрать в себе все двенадцать зодиаков. Даже если он заберет твоего Водолея, ему все равно необходимо будет завладеть Весами, чтобы достичь своей цели.

Звук его голоса, полного застаревшей боли, я понимаю одно.

– Вы любили ее, да?

Профессор Киппинг, прищурившись, кивает.

– Больше жизни. И думаю, это было взаимно, хотя раньше я боялся в это поверить.

– Если в те времена вы были похожи на Люция, я могу понять Селесту, – произношу я в попытке разрядить атмосферу. – Он в самом деле возмутительно хорош, если бы не эта безумная одержимость мировым господством.

Профессор Киппинг испускает тихий смешок.

– Мы были так похожи, что даже собственная мать не могла отличить нас друг от друга.

Мгновение мы улыбаемся в молчаливом согласии, а затем мне в голову приходят новые вопросы.

– Знаете, с тех пор как я вернулась из Флоренции, у меня какое-то странное чувство относительно вас. Вы не выглядели таким уж удивленным исчезновением Табулы и смотрели на меня так, словно это я ее украла.

– Ах да. – Профессор Киппинг неловко потирает свою лысину. – Вероятно, это было весьма неосторожно с моей стороны, и я не удивлен, что мое странное поведение не ускользнуло от вас. Как я уже сказал, братские узы между мной и Люцием довольно-таки крепки, и благодаря им у меня иногда возникают некие подозрения. В тот момент я не знал, имеете ли вы к этому какое-то отношение, но очень сильно ощущал вашу причастность. Впрочем, обычно я лучше скрываю подобные вещи.

– А до этого? Вы ведь заранее догадывались, что я окажусь следующей путешественницей во времени? – Он так охотно отвечает на мои вопросы, что они сыплются из меня один за одним.

– Вы определенно были одной из самых вероятных кандидатур, поэтому мне было особенно приятно иметь возможность незаметно наблюдать за вами в роли преподавателя. В октябре мы сознательно спровоцировали вашу встречу с Леопольдо. С момента пробуждения его зодиака прошел уже год, и я подыскивал подходящий момент, чтобы проверить вас как его потенциальную партнершу. Программа наставничества, на которую вас любезно записала подруга, оказалась идеальной возможностью, чтобы сделать это в контролируемых условиях и под моим присмотром. Леопольдо не был в восторге от того, что я заставил его присутствовать на этой встрече, да и вы, к сожалению, отреагировали совсем не так, как я предполагал. Обычно пробужденный зодиак партнера при прикосновении выдает бурную реакцию, но ничего подобного мы не заметили.

Я иронически фыркаю.

– В тот день Лео вызвал у меня только две реакции: гнев и отвращение. Но ведь тогда он только недавно узнал свое предсказание и, видимо, встреча с потенциальной партнершей, с которой ему напророчили жуткую трагедию, заставила его серьезно растеряться.

– Вы имеете в виду предсказание его судьбы, которое настойчиво предупреждало о возможных последствиях романтических отношений с его партнером?

– О да, – вздыхаю я. – Вы уже знаете о том, что это предсказание – дело рук Виктора? Он сегодня признался мне, что скрыл от Лео больше половины его истинного пророчества и передал ему только ту часть, где мы мучительно умираем.

– Я подозревал, что он каким-то образом сфальсифицировал пророчество, но сознательно решил не вмешиваться. Конечно, было крайне досадно узнать, как отвратительно Леопольдо вел себя по отношению к вам из страха перед пророчеством. Но, оглядываясь на свой жизненный опыт, я рассудил, что будет безопаснее, если между вами не возникнет никаких романтических чувств. Это избавило бы меня от многих страданий. И хотел надеяться, что со временем вы возненавидите друг друга достаточно, чтобы предотвратить возможность возникновения каких-либо чувств. Но я недооценил силу судьбы, которая всеми правдами и неправдами старалась вас свести. Теперь вы хоть что-то способны противопоставить моему брату, как и сказано в пророчестве.

От его слов у меня в висках запульсировал гнев. То есть все это время он со спокойной душой наблюдал, как Лео мучается из-за своего предполагаемого пророчества? Как он ведет себя со мной? Все мое сочувствие к профессору Киппингу, вызванное его душераздирающим признанием, сходит на нет, и я снова сердито встречаю его взгляд.

– Какая отличная идея! – шиплю я, с трудом удерживая себя под контролем. – Но я, несмотря ни на что, влюбилась в Лео, не жалею и никогда не пожалею об этом. Однако, если бы вы сразу догадались о том, что Виктор переврал пророчество, у нас с Лео уже давно получилось бы раз и навсегда остановить Люция от мирового господства, вы это понимаете?

– Поверьте мне, я хотел защитить вас обоих своей сдержанностью в этом вопросе, – умоляюще произносит профессор Киппинг. – Когда я увидел полное пророчество Леопольдо, оно показалось мне довольно тревожным и похожим на то, чего так стремится достичь мой брат. Да, возможно, если бы я вмешался, вы победили бы его, но тогда вы стали бы обладателями огромной силы, оценить последствия которой не под силу никому. Хватило бы вам сил сдерживать это могущество? Риск пробуждения тринадцатого знака зодиака казался мне слишком высоким.

Его слова заставляют меня невольно ахнуть.

– Неужели речь в пророчестве идет о тринадцатом знаке зодиака? Вы уверены? – Я как сейчас помню рассказ Леонардо да Винчи о легендарном созвездии тринадцатого знака зодиака и о связанной с ним силе.

– Зная легенду, очевидно, что пророчество ссылается именно на нее. Тринадцатый знак в хороводе двенадцати. – Он поднимает брови и выжидательно смотрит на меня.

Да, это и правда довольно четко сформулировано, но в свою защиту могу сказать, что… Я была слишком занята мыслями о том, что рассказывал мне Виктор, чтобы обращать еще внимание на детали полного пророчества. Кроме того, я всегда считала легенду об Асклепии и ее знаке зодиака не более чем легендой.

– Мне не нужна та сила, которую обещает тринадцатый знак, – отвечаю я, собравшись с мыслями. – Господство над пространством и временем совершенно меня не волнует. Все, что мне действительно сейчас важно, – это вытащить Лео из прошлого. Пожалуйста, скажите, может ли пророчество в этом помочь? Можно ли вернуть Лео, если оно сбудется?

Я откидываю все маски и позволяю профессору Киппингу увидеть мое отчаяние. Черт возьми, да я готова ползать перед ним на коленях, только чтобы он подарил мне надежду – что-то, за что я могу зацепиться после того, как у меня не вышло открыть портал Мюнхена этим вечером. Иначе я больше не знаю, что еще предпринять… У меня нет других идей.

Профессор Киппинг глубоко вздыхает. Голос срывается, когда он начинает говорить:

– Да, это может помочь вам, Розали. Возможно, это ваш единственный шанс, но… – Он повышает голос и пронзительно смотрит мне в глаза. Его слова заставляют меня подскочить в кресле, словно расправившаяся пружина. – Но мы не будем торопиться. Не в этот раз. – Его взгляд пригвождает меня обратно к креслу, а голос звучит непоколебимо. Я впервые вижу в нем главу влиятельного древнего Ордена, а не своего доброго профессора: сейчас он излучает авторитет, который не позволяет мне ослушаться. И я возвращаюсь на свое место, хотя каждая клеточка моего тела вибрирует в ожидании действий.

– Мы не знаем, где Леопольдо сейчас, – продолжает он гораздо мягче. – Еще вчера я поручил Виктору собрать исторические документы и свидетельства, чтобы определить его местоположение. Я уверен, что он догадается оставить нам подсказку, если в состоянии это сделать.

«Если в состоянии…» – проносятся в моей голове слова профессора Киппинга. Намекает ли он, что Лео может быть тяжело ранен?.. Или… мертв? От боли, которая пронзает меня, приходится стиснуть зубы. Я даже думать не хочу о том, что его может не быть в живых, что у меня больше никогда не будет возможности сказать ему о своих чувствах. Я так безнадежно, так отчаянно влюблена в него, что с радостью пожертвовала бы собственным зодиаком, чтобы помочь ему. Чтобы только снова иметь шанс быть рядом с ним…

Я фыркаю, утирая слезы. Главное, не нервничай, увещеваю себя. Как бы мне ни хотелось немедленно броситься в одну из портальных картин, я заставляю себя успокоиться. Как бы мне ни был неприятен Виктор, я очень ценю его помощь в поиске подсказок от Лео. Было бы глупо рыться в прошлом без какой-либо зацепки.

Профессор Киппинг мягко улыбается, понимая, какой хаос сейчас творится в моей голове.

– Я прошу вас только об одном, Розали. – Вырвавшись из пучины размышлений, я снова перевожу взгляд на него. – Этот разговор… То, что вы узнали от меня, должно остаться в тайне. Я знаю, что ваш брат Пауль и подруга Лора – ваши верные спутники, с которыми вы делитесь всем, но я храню тайну своей личности даже в стенах собственного Ордена, с тех пор как в тысяча шестьсот семьдесят втором году инсценировал собственную смерть. Пожалуйста, позвольте мне самому решать, обнародовать ли эту правду, и если да, то каким образом.

Его слова заставляют меня осознать, какое доверие мне оказали. Будет трудно промолчать и не рассказать обо всем Лоре и Паулю, но я даю слово профессору Киппингу, торжественно кивая.

– Я обещаю.

Глава 7

Поиски и находки

На следующий день после разговора с профессором Киппингом – то есть с Фредериком Морелем – я словно оказываюсь в нуарном фильме, наполненном тревогой и волнением. Для разнообразия я сегодня оказываюсь одна в квартире: Пауль уезжает в Орден, а Лору я с горем пополам уговариваю отправиться на пары, чтобы хотя бы одна из нас не завалила зимний семестр. Я уже смирилась с мыслью, что провалила все, что можно, и поход на экзамены ничего не изменит, и в скором времени мне придется наверстывать все семимильными шагами.

Еще утром меня привлекала перспектива побыть наедине с собой несколько часов, но к часу дня одиночество начинает напрягать. Мысли бешено роятся в моей голове, и, чтобы хоть как-то от них отвлечься, я решаю заняться уборкой. Очевидно, в мое отсутствие квартира пришла в запустение, и хотя обычно я не играю роль горничной для Пауля, сегодня я рада этой возможности. До блеска натираю кухню, запихиваю кучу грязного белья в стиральную машину и тщательно вытираю пыль в своей комнате. Когда мой взгляд падает на часы, они показывают уже три. К этому моменту я вычистила квартиру вдоль и поперек и уже грешным делом подумывала помыть окна, но дождь, начавшийся еще утром, испортил мои планы. Поэтому я сдаюсь и устраиваюсь на диване с телефоном.

Видимо, я и правда мазохистка, потому что пальцы снова открывают папку с фотографиями из Флоренции, которые мне прислал Лео. У меня не хватало смелости взглянуть на наше общее фото, и только теперь я понимаю, что этого делать и не стоило. Один взгляд на улыбающееся лицо Лео, и меня вновь захлестывает цунами боли и тоски. Одно дело каждую свободную минуту думать о Лео и гадать, где он сейчас находится, и совсем другое – смотреть в его глаза и спрашивать, увидимся ли мы когда-нибудь снова. Пальцы так и зависают над экраном – мне так сильно хочется к нему прикоснуться… Закрыв глаза, я вспоминаю его запах, мягкость губ и тепло его тела, когда он лежал рядом, обнимая меня во сне. Черт возьми, я скучаю даже по его высокомерно вскинутым бровям и надменному взгляду. Я еще некоторое время позволяю себе прокручивать перед глазами эти картинки, предаваясь тоске, а затем открываю браузер и решительно вбиваю в поиск «Фредерик и Люций Морель», в нетерпении ожидая, когда загрузятся результаты. Я уже гуглила Орден Рубинов и ничего, кроме хитов нулевых, не обнаружила. Но, может, я смогу узнать что-то интересное о братьях Морель. Вчера вечером профессор Киппинг снабдил меня огромным количеством информации, но я не удивлюсь, если он скрыл от меня какие-нибудь захватывающие факты.

Но, к сожалению, меня ждет разочарование. Пока я пролистываю результаты поиска, начиная от платных сайтов для исследования генеалогического древа и заканчивая франкским семейным сантехническим бизнесом, мне в голову закрадывается мысль о том, что Рубины действительно тщательно следят за тем, чтобы о них не было ни единого слова в интернете. Если о них и есть хоть какая-то информация, она наверняка спрятана на каком-нибудь шарлатанском сайте, полном эзотерической чепухи, на который никто в здравом уме не кликнет. Мне так и хочется расспросить Пауля, существует ли в Ордене какой-то особый отдел, который отшивает особенно любопытных людей.

Отчаявшись, я уже собираюсь отложить телефон, как мне в голову приходит еще одна мысль. Я колеблюсь всего мгновение, прежде чем вбить в поисковой строке имя «Орланди дель Мацца» и… Бум! Если поиск про Морелей едва ли принес десять тысяч результатов, то фамилия Лео известна гораздо больше. Я с любопытством перелистываю ссылки. У этой семьи даже страничка на «Википедии» имеется! Заинтригованная, я пролистываю многовековую семейную историю, натыкаясь на исторически значимых личностей и их заслуги, и где-то между прародителями и родословными натыкаюсь на ссылку местной флорентийской газеты.

«Сын и невестка барона Леофорте погибли при загадочных обстоятельствах. Следователи бьются над разгадкой».

Словно загипнотизированная, я кликаю на заголовок.

Флоренция: трагическая потеря для уважаемой флорентийской семьи. В прошлую субботу 56-летний Витторио, единственный сын барона Леоне Орланди дель Мацца, и его жена Ева, 53 года, скончались при невыясненных обстоятельствах. Следователи до сих пор держат в секрете обстоятельства смерти. Тем не менее ходят слухи, что причиной трагедии стал яд. По словам полиции, нельзя исключать из версий убийство.

У пары остался пятнадцатилетний сын.

[20 июня 2013 г.]

Под короткой новостью прикреплена фотография пары, на которой супруги, похоже, сняты во время какого-то мероприятия. Одетые в шикарные вечерние наряды, они улыбаются на камеру с бокалами просекко в руках. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на Витторио: насколько же сын на него похож… Лицо Лео словно лепили под копирку: то же невыносимое высокомерие, а взгляд словно говорит: «Да, я и без тебя знаю, насколько привлекателен». А вот Еву я представляла иначе.

В Риме Лео рассказывал, что она страдала от постоянных интрижек своего мужа, но на фото она сияет и выглядит такой же уверенной, как и Витторио. По-видимому, она хорошо держала лицо на публике, если судить по этому снимку. Хотя наверняка глубоко внутри чувствовала себя совсем по-другому. По крайней мере, теперь я хотя бы знаю имена родителей Лео и могу представить, как они выглядели. Ева и Витторио.

Закрыв вкладку со статьей, я гуглю их имена, и тут же закрываю рот, обнаружив отчеты и сообщения в блоге, что появились в период после их трагической смерти. Мрачные теории об убийстве или самоубийстве Евы, старые сплетни, которые давно были разоблачены и опровергнуты, даже некоторые неуместные догадки об их сыне…

В ярости закрыв браузер, я бросаю телефон на диван рядом с собой. Вместо того чтобы отвлечься, я чувствую себя куда хуже из-за этого онлайн-расследования. Глупое мое любопытство! Разглядывая трещину в потолке, я пытаюсь не думать о родителях Лео, впрочем, у меня не так уж много других вариантов: все мои мысли вращаются вокруг него и автоматически возвращаются к профессору Киппингу. Мне так и не удалось переварить его вчерашние откровения. Ему все эти годы успешно получалось скрывать свою истинную личность от собственного Ордена. Неужели он снова и снова инсценировал свою смерть, чтобы бессмертие не бросалось в глаза? И почему он вообще решил скрываться от организации, которую сам же и основал?

Когда в мою голову приходит хоть сколько-нибудь удовлетворительный ответ, мысли направляются к Селесте. Она была партнершей сразу двух путешественников во времени и влюбилась в одного из них, если верить словам профессора Киппинга. Причем… Нет, боль, отпечатывавшуюся в его глазах, невозможно подделать. Он тоже любил ее. И все еще любит.

Пусть это прозвучит странно, но я вдруг осознаю, что мы с ним в какой-то степени в одной лодке. Люди, которые нам дороги, находятся на недоступном для нас расстоянии. Хотя у меня по крайней мере есть маленький шанс увидеть Лео, а профессор Киппинг продолжит существовать век за веком, зная, что больше никогда не сможет увидеть Селесту. Мне внезапно хочется, чтобы эти двое каким-то образом воссоединились.

«Как только покончишь с Люцием, можешь заняться этим, – напоминает мой совестливый внутренний голосок. – Но тебе это не удастся, пока ты не вернешь Лео».

Я уже говорила, что мой внутренний голос меня раздражает?

Со стоном прижимая кулаки к глазам, я сосредоточенно думаю о том, насколько бессильна бываю против собственной головы, пока жужжание телефона не вырывает меня из этих невеселых раздумий. Оказывается, он соскользнул куда-то между диванными подушками, и мне приходится все перерыть, прежде чем наконец-то взять трубку. На дисплее отображается номер Пауля, и мое сердце тревожно подпрыгивает.

– Пауль?

Какое-то время из динамика доносится только треск, но после я все-таки слышу голос брата:

– Рози? Виктор кое-что обнаружил!

Он говорит приглушенно, видимо, боится, что услышит кто-то еще.

– Что?! – Мой голос подскакивает на несколько октав от волнения, а перед глазами стоит очень четкое выражение лица Пауля, рефлекторно отдергивающего трубку от уха.

– Они еще не до конца уверены, я уловил всего несколько отрывков. Я предложил помочь им в поиске улик, чтобы иметь возможность следить за ними в архивах. Этот мелкий слизняк пусть и рассказал тебе правду об истинном пророчестве, но я все еще ни капельки ему не доверяю.

Если бы он находился сейчас рядом, я бросилась бы ему на шею от радости.

– Ты лучший! – вскрикиваю я, подпрыгивая на мягких диванных подушках. – Ты знаешь, что именно он обнаружил?

– Нет, – вздыхает Пауль. – Как насчет того, чтобы приехать в штаб сейчас? Я побаиваюсь, что они могут утаить от тебя часть информации.

Я не уверена в правильности этой идеи, но тут же вскакиваю на ноги. Какой бы бредовой ни была эта идея, я хочу узнать все лично.

– Поторопись, – увещевает меня Пауль, а затем вешает трубку.

Первый мой порыв – схватить куртку и сразу же выскочить из квартиры, но я заставляю себя задуматься. Если окажется, что Виктор действительно нашел что-то о местоположении Лео, никто не сможет остановить меня от того, чтобы сразу же отправиться за ним. К тому же я усвоила урок после двух последних необдуманных путешествий во времени. Нужно по крайней мере упаковать с собой все необходимое. На всякий случай.

Я молнией лечу в свою комнату, где все еще лежит бабушкина сумочка с вещами, которую Лео привез мне в Рим 1500 года. Ее содержимое я выгружаю в свой рюкзак, чтобы было побольше места, а багаж было удобнее носить. Я упаковываю пару комплектов нижнего белья и носков и отправляюсь в комнату Пауля, чтобы захватить одежду для Лео. Когда вернусь, подарю брату на Рождество пару новых комплектов белья, которым он всегда радуется, словно ребенок. В ванной я открываю дорожную аптечку, пополняю запасы средств гигиены и упаковываю запасную зубную щетку. Рюкзак уже заполнен до отвала, но я с хитрой улыбочкой достаю из шкафчика на кухне маленькую баночку. Растворимый кофе!

Посчитав себя достаточно подготовленной для экстренного путешествия в прошлое, я выхожу из квартиры и спускаюсь вниз по лестнице. Затем бегом добираюсь до станции «Мюнхенская свобода» и проезжаю три остановки на метро до «Мариенплац». Пока поезд покачивается, неся меня от станции к станции, я беспокойно переступаю с ноги на ногу, ощущая себя не в своей тарелке среди людей, спешащих на работу. Внешне меня ничего не отличает от студентов и усталых офисных клерков, мечтающих пораньше расправиться с делами и вернуться домой, но с тем же успехом я могла бы ехать в платье эпохи Возрождения – чувства были бы примерно те же. Я словно выпала из времени.

О господи, из-за постоянных путешествий у меня скоро разовьется кризис отчуждения из собственной эпохи! Выйдя из вагона на «Мариенплац», я нетерпеливо пробираюсь сквозь толпу, чтобы добраться до нужного выхода, и направляюсь к Виктуалиенмаркт, от которого до улицы Аркан всего несколько шагов. Я на ходу вынимаю из кармана телефон и записываю для Лоры голосовое, вкратце пересказывая последние события. И этот урок я тоже усвоила: нельзя эгоистично исчезать, не сказав ни слова лучшей подруге, которая всегда и во всем меня поддерживает. Ладно, в первый раз я мало что могла сделать, но после ситуации с Римом было бы по меньшей мере свинством снова ее не предупредить.

Кто знает, может, сегодня я вовсе и не собираюсь отправляться в прошлое. Тем не менее мой зодиак уже пускает едва заметные электрические разряды по телу, предвкушая приключения. Но я стараюсь ни на что не надеяться, чтобы вновь не разочароваться, если зацепка окажется пустышкой.

Кого ты пытаешься обмануть, Грифиус? Ты экипирована так, словно отправляешься в пеший поход в Гималаи.

Передо мной наконец-то показывается жуткая улица Аркан, и я бесстрашно вздергиваю подбородок. Оглянувшись по сторонам – чтобы проверить, нет ли поблизости пешеходов, и удостовериться, что автомобилисты целиком и полностью сосредоточены на дорожном движении, – я сворачиваю в темный переулок и скрываюсь в тени. Я всегда приезжала в штаб на машине, и должна заметить, пешая прогулка по этой улице еще куда мучительный опыт. Меня охватывает ощущение, что стены домов с каждым шагом все сильнее и сильнее напирают на меня, словно сейчас раздавят. И, если бы я не знала, что скрывается в конце этой улицы, давно бы развернулась и бросилась бежать. Но вместо этого ускоряю шаг, и вскоре передо мной появляется портик штаб-квартиры. Оглянувшись через плечо, я проскальзываю в дверь и оказываюсь в фойе, где астрономические часы наполняют все пространство мягким жужжанием и щелчками. Я коротко бросаю взгляд на этот великолепный механизм… Эх, портал Мюнхена, как подвел ты меня вчера! Что ж, скорее всего, это произошло по моей вине, но меня и так замучила совесть, что проще переложить ответственность на неодушевленный предмет.

Только теперь мне в голову приходит вопрос: а куда, собственно, идти? Пауль упоминал архив, но я даже не представляю, как отыскать его в этом огромном, абсолютно нелогично устроенном здании. Я снова вытаскиваю из кармана телефон и с облегчением обнаруживаю сообщение от брата.: «Напиши, когда будешь на месте».

Отправлено больше пятнадцати минут назад, но я была слишком взволнована, чтобы проверять телефон в дороге. Я быстро набираю ему ответ и юркаю в тень у входа, надеясь, что никто меня случайно не обнаружит и не выгонит. Нервно переступая с ноги на ногу, я наконец-то слышу шаги на мраморной лестнице – это Пауль спускается и машет мне рукой.

– Как хорошо, что ты так быстро приехала! – Он на мгновение прижимает меня к себе, а затем снова начинает подниматься. Я без колебаний следую за ним.

– Спасибо, что сообщил мне! – на ходу выдавливаю я, слегка задыхаясь от подъема: с набитым до отказа рюкзаком делать это гораздо труднее. Пауль сворачивает в коридор, по которому мы шли, направляясь в планетарный зал, но сегодня сворачиваем на лестницу, ведущую вниз под крутым углом. Видимо, мы спускаемся вниз, в подвал штаб-квартиры. Средневековый коридор со своими каменными стенами без украшений и сводчатым потолком неприятно напоминает мне подземный акведук в Риме. Единственное, что отличает эти два места – здесь мы шагаем по мягкому ковру, а не находимся по колено в ледяной воде.

– Профессор Киппинг прибыл пять минут назад. Виктор мог вызвать его, только если наткнулся на что-то стоящее. – Он бросает на меня взгляд через плечо, и я одобрительно киваю в ответ. Думаю, он прав. И то, что Виктор не сообщил мне об этом, заставляет меня медленно, но верно закипать от гнева.

Рюкзак похлопывает меня по спине на каждом шагу, что в конце концов привлекает внимание Пауля.

– Уже упаковала вещи? – подчеркнуто небрежно спрашивает он, но я различаю напряжение в его голосе.

– Если им и правда удалось найти намек на местоположение Лео в прошлом, я не смогу больше ждать, – спокойно отвечаю и резко хватаю его за запястье, вынуждая замедлить шаг. Теперь мы идем бок о бок. – По крайней мере, на этот раз я гораздо лучше подготовлена.

Улыбка немного кривится, но Пауль поддерживающе сжимает мою руку в ответ.

– Мне нелегко тебя отпускать. Последние два путешествия чуть не обернулись катастрофами, и я боюсь, что мне снова придется несколько недель жить в неопределенности и постоянно за тебя волноваться.

– Мне бы очень хотелось иметь возможность держать тебя в курсе, – бормочу я.

Мы не успеваем продолжить разговор, как коридор заканчивается, упираясь в мощную дверь из темного дерева. Металлические засовы толщиной в мою руку отодвинуты. Пауль бросает на меня последний взгляд, а затем достает из кармана брюк связку ключей, поднося чип к датчику на дверной ручке. Слышится тихий щелчок, и он открывает дверь.

Глава 8

Наброски

Мы входим в архив Ордена, и я невольно задерживаю дыхание, быстро осматриваясь. Огромный зал напоминает старый сводчатый подвал, пусть обстановка и кажется ультрасовременной. Между бесконечными рядами металлических архивных шкафов, стеллажей и витрин расположены письменные столы, а недалеко от двери стоит большой ксерокс.

– Ух ты! – вырывается из меня. Если бы моя голова не была забита другими мыслями, я бы осталась здесь на несколько дней, методично обшаривая полки на предмет старинных исторических свитков.

Пауль тянет меня дальше по залу, и вскоре я улавливаю приглушенные голоса, в которых узнаю профессора Киппинга и Виктора. Они стоят, склонившись над столом, спиной к нам. Мы останавливаемся в нескольких шагах от них, и теперь я могу расслышать их разговор.

– Прежде всего спросите себя, как бы поаккуратнее ей это преподнести, – говорит профессор Киппинг. Его голос звучит серьезно и обеспокоенно, а у меня волосы на шее встают дыбом. Я было дергаюсь вперед, но Пауль удерживает меня за локоть, предлагая выждать и послушать.

– Вы же знаете Розали, – приглушенно отвечает Виктор. Я едва могу разобрать его слова: черт бы побрал его тихий голос! – Как только она узнает об этом, тут же перестанет слушать дальше и бросится в омут с головой, и тогда мы точно не сможем ее остановить.

Я крепче стискиваю зубы, призывая себя к терпению. Я хочу знать, в чем дело. Что они там выяснили? Неужели это плохие новости, которых я втайне опасаюсь? Лео?..

Меня охватывает дрожь от прохладного и сухого воздуха архива, и на поверхность снова всплывают страхи, которые я так энергично пыталась подавить. Я не могу позволить им указывать мне, не хочу быть парализована этим ужасом, но контроль ускользает от меня, а паника накатывает сокрушительной приливной волной. Перед моим внутренним взором появляется Лео, и кровоточащая рана на его горле будто специально подсвечена. Что, если Люций и правда его убил? Что, если зацепка Виктора – всего лишь свидетельство его смерти из прошлого?

– Мы больше не можем колебаться, Виктор. Она должна узнать об этом как можно скорее. Ее доверие к Ордену и так уже подорвано, и станет только хуже, если мы промолчим. Опять же, Виктор, вы абсолютно уверены? Если окажется, что вы ошиблись… До сих пор у нас были серьезные основания полагать, что Леопольдо не пережил нанесенных травм. Возлагать на нее ложные надежды было бы опрометчиво.

До меня доносится хныканье, жутким эхом разлетевшееся по купольному своду архива. Профессор Киппинг и Виктор направляются к нам с Паулем, пока я пытаюсь прочитать по их лицам, какие новости они мне преподнесут. Последние слова профессора Киппинга прозвучали зловеще, сбив меня с толку. Он что, хотел убедиться, что хорошие новости достоверны, чтобы не разочаровать меня? Или хотел, чтобы это были действительно плохие новости?

Я пытаюсь твердо стоять на ногах, но от нервов меня покачивает: каждая мышца в теле неконтролируемо дрожит. Пауль приобнимает меня за плечи и мягко подталкивает к столу. Никто ни слова не говорит против того, что он провел меня сюда, и я очень благодарна за это. Профессор Киппинг прав, мне нужно немедленно узнать, что они выяснили. Я смотрю в его восковое лицо, зная теперь, почему он всегда выглядит таким измученным. Люций пожирает его, постепенно лишая энергии и сил. Вчера он также поделился, что, с тех пор как Люций украл зодиак Лео, все стало еще хуже. Сила его брата-близнеца неуклонно растет по мере того, как тот приближается к своей цели – объединить в себе все двенадцать знаков зодиака.

– У вас есть… новости? – отрывисто спрашиваю я. Мое сердце трепещет с бешеной скоростью в ожидании ответа. Я хочу узнать правду, какой бы она ни была. Надежды и тревоги последних дней настолько утомили меня, что я готова сейчас услышать что угодно. Мне нужны факты!

– Виктор кое-что обнаружил. – Профессор Киппинг откашливается, бросая взгляд на своего помощника. – И похоже, это свидетельство того, что Леопольдо жив.

Наверно, если бы Пауль не придерживал меня за плечи, я бы рухнула на колени. Волна облегчения, накрывающая меня в этот момент, так сильна, что темнеет в глазах и голова идет кругом. Мне приходится ухватиться за край стола, позволяя себе медленно осознавать слова профессора.

Лео жив… Лео жив!

– Покажите мне доказательства. – Голос звучит едва ли громче шепота, но взгляд, очевидно, достаточно красноречив, чтобы руки Виктора, обтянутые в простые белые матерчатые перчатки, осторожно протянули мне два пожелтевших листа пергамента.

Затаив дыхание, я склоняюсь над листами. Это оказываются наброски тушью, не детально проработанные рисунки, а на скорую руку наметанные скетчи. На них изображен молодой человек с разных ракурсов, и я абсолютно уверена, что это Лео. Не знаю, какой художник смог так точно его изобразить с помощью нескольких линий, но он выглядит настолько живым, что у меня замирает сердце. Сосредоточенный и строгий, немного высокомерный, а где-то мягкий, полный тепла… Приподнятые брови, поджатые губы, словно его что-то не устроило. Его волосы длиннее, чем были в нашу последнюю встречу, и спадают на плечи, когда он от души смеется, запрокинув голову…

Я задыхаюсь. Эти наброски с такой точностью передают детали, что у меня не остается никаких сомнений, что это Лео. Художник даже изобразил шрам на горле. Продолжая разглядывать переплетения линий, я замечаю и повязку на правом запястье.

– Где вы нашли эти рисунки? Кто художник? – Вопросы так и рвутся у меня изо рта один за другим, но я прикусываю язык, пытаясь остановиться.

Осторожно, словно они хрустальные, Виктор переворачивает листы. На обороте трудночитаемым, устаревшим шрифтом подписано:

Раненый лев, Венеция, весна 1507 года.

Подписи художника не видно. Я невольно зажмуриваюсь, когда замечаю остатки других слов, потускневших от времени настолько, что едва могу их расшифровать.

– Я держал их под ультрафиолетовой лампой, нам что-то вроде признания: «Честно говоря, это я». В отличие от даты рядом, эта фраза написана на немецком, – замечает Виктор, многозначительно поднимая брови.

– И вам этого недостаточно?! – спрашиваю я, пожалуй, слишком громко. Одна нечеткая фраза убеждает меня на сто процентов. Для остальных, возможно, и не играет роли то, что слова написаны на немецком, но это послание Лео для меня.

Ненавижу этот язык: он такой жесткий, а грамматика абсолютно нелогичная, но мне нравится говорить на нем, если я могу пообщаться с тобой.

Слова, которые он сказал мне в Риме, заставившие мое сердце сделать сальто. Не знаю, откуда у меня такая уверенность в том, что эта записка действительно от Лео, но я просто чувствую.

– Это Лео, вне всякого сомнения! Травмы… Люций нанес ему точно такие же. Там даже стоит дата и место.

Мне становится немного совестно, что я веду себя так, как и предсказывал профессор Киппинг, но я из последних сил держусь, чтобы не сорваться искать портальную картину, которая сможет перенести меня в Венецию 1507 года. Черт возьми, там указано даже время года! И если это не явный намек, то я не знаю, что это.

– Откуда взялись эти наброски? – спрашивает Пауль, о присутствии которого я почти успеваю забыть. Все это время он молча стоял рядом со мной, готовый в любой момент броситься на мою защиту. Виктор откашливается.

– Я нашел их среди документов, изъятых из поместья братьев Морель.

Я бросаю короткий взгляд на профессора Киппинга, и мы переглядываемся. В его глазах читается откровенное замешательство, и он незаметно пожимает плечами. Что ж, если верить его словам, то он ничего не знает об этих набросках. Хм… Как тогда они попали в руки Рубинов? Рано или поздно я все равно об этом узнаю, но на данный момент имеет значение лишь то, что я наконец-то точно получила местоположение Лео.

Значит, 1507 год… Мой портал не так уж далеко его унес. Или это чистая случайность, что он оказался именно в это время и в этом месте? Хотя я должна радоваться, что это не какая-нибудь Монголия или Аляска. У меня по спине пробегает дрожь.

– Это действительно очень ценная находка, – важно произносит Виктор, и я буквально вижу, как ему хочется похлопать себя по плечу за такую блестящую зацепку. – Но эти наброски не дают нам стопроцентной гарантии, что Лео действительно в то время находился в Венеции. Кто бы ни был художником, он мог ошибиться в датах или перепутать точное место, а пятерка вполне может оказаться шестеркой из-за особенностей почерка и обветшания бумаги, и тогда вы ошибетесь на целое столетие.

Я в нетерпении зажмуриваю глаза.

– Это, – я указываю пальцем на листы, – спонтанные наброски, которые, скорее всего, были сделаны прямо на месте. Живые фотографии, если так будет привычнее. И тебе не удастся убедить меня в обратном.

Виктор страдальчески вздыхает, видимо, устав от моего упрямства.

– Я хочу быть реалистом.

– А я хочу вернуть своего партнера.

Какое-то время мы сверлим друг друга взглядами: мои гневно пылающие синие против его озлобленных черных. Но профессор Киппинг прерывает эту игру в гляделки, встав между нами.

– А ну-ка прекратите! – устало произносит он, и я тут же настораживаюсь, обеспокоенно наблюдая за тем, как он опирается на стол обеими руками и наклоняет голову. – Как бы вы ни вертели эти наброски, абсолютной уверенности мы все равно никогда не получим. Если, конечно, Леопольдо не найдет способ позвонить нам из прошлого и подтвердить свое местонахождение. А до тех пор любая подсказка может быть истолкована как подделка, совпадение или ложный след. Решение, верить ли этой зацепке или нет, принадлежит только Розали. А мы, Орден Рубинов, не вправе ей препятствовать, напротив, окажем любую поддержку, которая будет в наших силах.

Виктор выглядит удивленным, хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Пусть во время нашего вчерашнего разговора профессор Киппинг и признался, что понимает, почему я так отчаянно хочу разыскать Лео, но развязал мне руки только сейчас. Он поддерживает меня! А вместе с ним и весь Орден. Больше всего на свете мне хочется его обнять, но я себя сдерживаю.

– Спасибо, профессор! – нетвердым голосом произношу я. – Пожалуйста, могу я отправиться за ним прямо сейчас?

И, словно подтверждая свою готовность, я хватаюсь за лямки рюкзака. Какое-то невыносимо долгое мгновение профессор Киппинг, кажется, еще взвешивает свое решение, а затем кивает, отталкиваясь от стола.

– Пожалуйста, следуйте за мной. Вы тоже, Пауль! Побудьте с сестрой немного!

Я так спешно бросаюсь за профессором Киппингом из архива, что чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Прежде чем покинуть зал, бросаю еще один взгляд на Виктора, который молча смотрит нам вслед и, поймав мой взгляд, едва заметно кивает, принимаясь собирать разбросанные по столу бумаги. У меня получается выдавить из себя улыбку, но пришло время смириться с тем, что я вряд ли когда-нибудь завоюю его расположение. Но с этим можно жить.

Профессор Киппинг молча ведет нас с Паулем в свой кабинет и перед самой дверью останавливается.

– Простите, Пауль, но вам с Розали придется попрощаться здесь.

Пауль, стоящий ко мне вплотную, ощутимо напрягается при этих словах.

– Но профессор… я надеялся…

– Мне жаль… – Слова профессора Киппинга звучат вполне любезно, но тон его непреклонен. Нам с Паулем придется попрощаться здесь. Я не совсем понимаю, почему глава Ордена настаивает на этом, но даже мой брат чувствует, что придется подчиниться. Он, не колеблясь, сжимает меня в объятиях, и я отвечаю ему тем же.

– На этот раз все иначе, – бормочу я, похлопывая его по плечу. – Сейчас я знаю, что делаю, и вернусь к тебе как можно скорее. Не волнуйся!

Пауль фыркает:

– Серьезно? Я всегда о тебе волнуюсь, и это не пройдет, пока ты не вернешься сюда живая и здоровая. Я люблю тебя, Рози.

– И я тебя.

Он целует меня в щеку и крепко прижимает к себе, а затем отступает назад, расправляя плечи.

– И передай Лоре, что я люблю ее!

Пауль кивает и разворачивается, чтобы уйти. Я вижу, как нелегко ему дается это прощание и что он не хочет лишний раз делать больно нам обоим. Но, сделав несколько шагов, он снова оборачивается:

– Ах да, Розали!

– М?

– И чтобы обратно вернулась вместе с Лео, иначе мало не покажется!

Улыбаясь его комментарию, я прохожу вслед за профессором Киппингом в его кабинет и наблюдаю, как тщательно он закрывает за нами дверь, борясь со своим радостным возбуждением. Неужели на меня уже начали действовать портальные картины? Может, это вопрос времени, когда я стану одержимой?

Испытующе всматриваясь в лицо профессора Киппинга, я замечаю на нем загадочное выражение, а затем он поворачивается и подходит к своему столу, принимаясь возиться с выдвижными ящиками. Слышится металлический лязг, и он аккуратно вынимает из одного из них прямоугольный предмет, завернутый в ткань, и – так же осторожно, как ранее Виктор обращался с набросками в архиве, – разворачивает обертку. Я подхожу поближе, чтобы, как и предполагалось, обнаружить в его руках картину, от красоты которой у меня захватывает дух. Это погрудный портрет молодой женщины. Она смотрит с картины на зрителя и словно бы с озорством похлопывает его по плечу. В ее карих глазах мерцают огоньки, а уголки рта лукаво изогнуты. Изображение настолько яркое и четкое, что у меня складывается ощущение, будто я смотрюсь в зеркало и вижу ее лицо вместо своего. Отчетливо различаю каждую веснушку, что укрыли нос и щеки золотой пылью, светло-каштановые волосы собраны на затылке, а лицо обрамляют чуть завитые прядки. Девушка одета в солнечно-желтое платье с затейливо зашнурованными рукавами и золотыми украшениями.

Оторвавшись наконец от этого гипнотического зрелища, я перевожу взгляд на профессора Киппинга, и сердце резко ускоряется. Он тоже смотрит на картину, с душераздирающей смесью нежности и горя, и не остается сомнений, кто на ней изображен.

– Селеста, – выдыхаю я, и профессор Киппинг едва заметно кивает. Он кажется полностью погруженным в созерцание, но вскоре вскидывает подбородок, расправляя плечи.

– Я знаю, что Альбрехт закончил его в период с конца апреля по начало мая 1507 гола, когда находился в Венеции. Эта картина – лучший портал, который я могу предложить.

Его голос звучит убежденно, и я быстро решаю сменить тему.

– Альбрехт? – осторожно переспрашиваю я.

– Альбрехт Дюрер, он был моим хорошим другом.

У меня отвисает челюсть, когда профессор Киппинг говорит про своего хорошего друга Альбрехта Дюрера, словно это само собой разумеющийся факт. Хотя я могла бы то же самое сказать о Сандро Боттичелли и Леонардо да Винчи. Как только ты видишь их вживую, понимаешь, что они обычные люди, и это перестает казаться такой уж новостью.

– Мой брат, Селеста и я познакомились с ним во время путешествия во времени, осенью 1494 года. Он тогда только окончил свое первое путешествие по Италии и был одним из первых посторонних людей, кого мы посвятили в свою тайну. Он так воодушевился и зажегся, что здорово помог нам в поиске ответов на наши бесконечные вопросы. К слову, мысль о том, чтобы создать портальные картины, принадлежала именно Альбрехту.

Профессор Киппинг улыбается моей ошарашенной физиономии, а затем снова лезет в один из ящиков своего стола, чтобы вытащить тканевый мешочек и отправить его в мою сторону по столешнице.

– Здесь достаточно венецианских золотых дукатов, чтобы продержаться несколько недель. Если у вас вдруг закончатся деньги, у Альбрехта есть доступ к нашим хранилищам.

Огорошенная, я беру мешочек и взвешиваю его в своей руке: массивные монеты внутри позвякивают, приятно оттягивая ладонь.

– Не удивляйся так, Розали. Последние разы у нас не было возможности как следует подготовить вас к путешествиям, и даже сейчас время поджимает, но Орден не намерен постоянно закидывать вас в прошлое без гроша в кармане.

Лео уже говорил, что Орден всегда заботится о том, чтобы путешественники во времени не чувствовали финансовых ограничений в своих миссиях. Но сейчас я даже не подумала о деньгах! Стыд переполняет меня, а я еще считала себя готовой к предстоящей поездке, собрав в рюкзак нижнее белье и зубную щетку.

Я с благодарной улыбкой запихиваю мешочек поглубже в рюкзак, а когда распрямляюсь, мой взгляд, словно примагниченный, возвращается к портрету Селесты на письменном столе.

– А вы уверены, что Дюрер поможет мне?

– Я напишу ему записку с объяснением того, кто вы, и попрошу помочь вам в поисках Леопольдо. Когда вы встретитесь, думаю, достаточно будет упомянуть, что вы от Фредерика Мореля.

Дружелюбно подмигнув, профессор Киппинг опускается в кресло за письменным столом и принимается рыться в канцелярских принадлежностях. Пока он занят письмом, я делаю шаг назад, создавая немного пространства между мной и портретом Селесты. Он так сильно влечет меня, но пока нельзя поддаваться соблазну и прикасаться к нему: еще рано. Вместо этого еще раз проверяю рюкзак на предмет того, всё ли упаковала, хотя даже если я что-то забыла – уже в любом случае поздно. Это успокаивает меня: перебирать вещи и знать, что в этот раз я гораздо лучше экипирована, чем в предыдущие путешествия во времени. Наконец я достаю из кармана телефон и, прежде чем отключить его, набираю короткое сообщение для Лоры, предупреждая, что действительно отправляюсь в прошлое. Конечно, мне хотелось бы попрощаться с ней лично, но сейчас она хотя бы получит от меня голосовое или текстовое сообщение, да и Пауль все ей объяснит.

Проглотив угрызения совести, я прячу телефон во внутренний карман и принимаюсь застегивать рюкзак. Профессор Киппинг, похоже, тоже заканчивает со своим посланием для Альбрехта Дюрера и запечатывает его в конверт из плотной бумаги ручной работы, передавая его через стол.

– Пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания. Вы с ним быстро найдете общий язык и сможете отыскать Леопольдо. Что же касается моего брата…

Я не замечаю, как его голос становится все тише, пока совсем не исчезает. Я нахожусь слишком близко к портрету Селесты, лежащему на столе между нами, и не могу сосредоточить внимание ни на чем, кроме него. Возможно, я подсознательно поддаюсь его мощному зову, но слова профессора Киппинга отходят на второй план. Все, что я могу воспринимать, – это мерцающую поверхность масляного холста. Глаза Селесты искрятся, когда мои пальцы касаются картины, и тело сотрясает знакомым рывком. Рука втягивается в изображение, а затем и все остальное тело выбрасывает во временную щель, раскрывающуюся между слоями красок и лака.

Глава 9

А.Д.

У меня перед глазами так и стоит прекрасное лицо Селесты, пока я проваливаюсь сквозь время и пространство. Теперь, когда мне есть с чем сравнивать, могу с точностью сказать, что путешествовать через самостоятельно созданный портал куда приятнее. И пусть при этом я нахожусь во власти необъяснимой силы, швыряющей меня как мячик для пинг-понга, но по крайней мере это дает ощущение какого-то контроля. Сейчас же все идет наперекосяк, и у меня не получается держать голову ровно. Мой желудок в последний раз подскакивает к горлу, и водоворот времени наконец оставляет меня в покое. Я тяжело валюсь на пол брошенной куклой.

Сначала я вообще не могу воспринимать окружение – все силы уходят на то, чтобы восстановить дыхание. Это чем-то похоже на то ощущение, когда еда попадает не в то горло и дышать становится решительно невозможно: ты дергаешься, краснеешь и пытаешься побороть сумасшедшее головокружение. Краешком сознания я улавливаю приближающиеся шаги, но не решаюсь открыть глаза.

Немного успокоив дыхание и перестав чувствовать бесконтрольные вращения вокруг своей оси, решаюсь аккуратно приподнять голову и осмотреться. Я оказалась в деревенской комнатке, наполненной запахом масляных красок. Сердце невольно ускоряется: я даже не осознавала, как соскучилась по этому аромату, от которого мне сразу становится гораздо спокойнее.

Мой взгляд продолжает блуждать по затемненной комнате, пока в нескольких шагах от себя я не обнаруживаю две ноги в светло-голубых гетрах. Подняв взгляд, я вижу короткие брюки, обтянутый вокруг талии вамс и льняную рубашку, выглядывающую сверху из-под воротника. Без сомнения, я успешно приземлилась в компанию довольно молодого джентльмена, в личности которого мне не приходится сомневаться. Альбрехт Дюрер. Он выглядит точно таким же, каким я знаю его по автопортретам: длинные темно-русые кудри обрамляют узкое лицо с длинным носом и настороженными голубыми глазами, борода аккуратно уложена и закрывает нижнюю половину лица, а рот в удивлении приоткрыт. Он молча и совершенно неподвижно продолжает меня разглядывать, хотя дружил с Люцием и Фредериком Морелями. Видимо, мое падение к его ногам шокировало его гораздо больше, в отличие от Леонардо да Винчи, встретившего меня с удивительным спокойствием, когда я внезапно выпала из его картины несколько недель назад.

Предполагаемый Альбрехт Дюрер задыхается от шока, но все-таки протягивает руку. Я без колебаний цепляюсь за его ладонь и, слегка покачиваясь, встаю на ноги.

– Хм… здравствуйте, – робко произношу я. Возможно, это не самое элегантное приветствие в истории, призванное сгладить напряжение, но выражение лица Дюрера заметно расслабляется от звука моего голоса.

– Вы не галлюцинация? – осторожно спрашивает он. Его акцент звучит очень архаично и немного напоминает мне о шоуменах на средневековых рынках, которые коверкают произношение намеренно. Я поспешно мотаю головой.

– Меня зовут Розали Грифиус. Прошу прощения, что ворвалась без предупреждения.

– Альбрехт Дюрер, – чуть слышно отвечает он. Что ж, замечательно, по крайней мере я упала в ноги правильному человеку. Я улыбаюсь ему так радостно и дружелюбно, что он аж моргает от удивления. Затем мне в голову приходит, что профессор Киппинг специально написал для него письмо, которое все еще зажато в моей руке. Я протягиваю его Дюреру.

– Это для вас. С наилучшими пожеланиями от Фредерика Мореля.

Мне все еще странно называть профессора Киппинга его настоящим именем, но Дюрер заметно оживает: его выражение больше не выглядит скептически, а по лицу расползается понимание.

– И как я сразу об этом не подумал, – бормочет он, качая головой. Принимает из моей руки письмо и тут же вскрывает конверт. Его глаза быстро пробегают по строчкам, которые оставил для него профессор Киппинг, а на губы опускается мальчишеская улыбка.

– Так-так-так, – вздыхает он, откидывая длинные локоны за плечи. – Значит, вы одаренная, как и Фредерик.

– Да, – просто киваю я. – И с моим партнером Лео произошло то же самое, что и с вашим другом. Люций отобрал его зодиак, и мы подозреваем, что Лео сейчас находится здесь, в Венеции.

Безмолвным жестом Дюрер предлагает мне следовать за ним в гостиную, где мы вместе садимся за стол. Через приоткрытое окно доносится теплый соленый ветерок, означающий, что я нахожусь именно в Венеции. Несмотря на мое напряжение, по спине пробегают легкие счастливые мурашки: я люблю этот город и собираюсь обыскать каждый его уголок, чтобы найти Лео. Все также продолжая молчать, Дюрер ставит на стол стеклянный кувшин и две кружки, в которые щедро плещет вино. Пока я колеблюсь, Дюрер опустошает свою кружку одним глотком и со вздохом откидывается на спинку стула.

– Ситуация, в которой мы сейчас находимся, для меня крайне необычна, – начинает он, задумчиво подкручивая кончики усов пальцами. – Не поймите меня неправильно, не каждый день красивая молодая леди выпадает из моей картины. Я все еще содрогаюсь от этого, учитывая, что именно я изобрел данный способ перемещения во времени вместе с Фредериком, Люцием и Селестой…

При упоминании Селесты на его привлекательное лицо ложится тень, и я невольно сглатываю. Дюрер знал ее лично… И наверняка тоже посвящен в тайну ее судьбы. На что Фредерик пошел, чтобы защитить ее от Люция. Профессор Киппинг не упоминал, что именно ему пришлось предпринять, чтобы уберечь свою спутницу, но его голос звучал так подавленно, так отчаянно…

«Нет», – немедленно призываю себя к порядку. Он не убивал ее. Он имел в виду вовсе не это. Селеста обязана жить, где бы она ни находилась. Может быть, я смогу узнать об этом от Альбрехта Дюрера, как только мы познакомимся немного поближе. Что-то подсказывает мне, что я буду еще долго ему докучать. Бедный художник!

– Тем не менее мне очень приятно получить весточку от старого друга, пусть и таким необычным образом. Я рад, что он все еще в порядке там, в далеком будущем.

Я неловко ерзаю на сиденье. Не знаю, что именно написал профессор Киппинг в своем письме к Дюреру, но «в порядке» – явно не то слово, способное описать его текущее состояние. Каждый раз, когда вижу его, он выглядит все старше и болезненнее, и пусть теперь я знаю, кто за этим стоит, отнюдь не уменьшает уровень моей тревожности. Охота Люция за господством над пространством и временем истощает профессора Киппинга, и у меня складывается подозрение, что скоро портальных картин будет недостаточно для поддержания его сил.

Мне не хотелось бы огорчать Дюрера этими новостями, но я должна дать понять, что рассчитываю на его помощь. Я хочу найти Лео, а после придумать способ вернуть зодиак… Или по крайней мере безопасно перенести его в настоящее. У меня начинает пульсировать в висках от этих невеселых мыслей, и я делаю глоток крепкого красного вина. Может быть, хотя бы оно поможет мне немного расслабиться.

– Сейчас Люций опаснее, чем когда-либо, – сообщаю я. – Ему не хватает всего двух зодиаков, моего и Селесты, чтобы объединить в себе все двенадцать.

По лицу Дюрера расползается ужас: по-видимому, профессор Киппинг не упомянул об этом в своем послании. И, судя по всему, объяснение последствий победы Люция ложится сейчас на мои плечи.

– Клянусь всеми святыми… – вздыхает Альбрехт, переставая дергать себя за бороду. – Селеста в безопасности, – с мольбой в голосе произносит он, обращаясь больше к себе, чем ко мне. – Но вы! Вы что, с ума сошли, отправившись в прошлое, где он охотится за вашим зодиаком?! В своем времени вы по крайней мере были бы для него недосягаемы!

Учитывая страх Дюрера перед Люцием, я тяжело сглатываю, прежде чем что-то сказать:

– Если бы дело было только во мне, я бы с удовольствием осталась в настоящем. Но Лео здесь, и своими силами не может вернуться в свое время, поэтому я обязана его найти. Кроме того, Люций знает, что ему достаточно учинить какой-то беспорядок в истории, чтобы я сама прибежала к нему расхлебывать заварушку и устранять последствия. Сейчас я могу надеяться, что он ничего не подозревает о моем прибытии в Венецию.

К тому же… Профессор Киппинг объяснил мне, что связь между ними все еще существует. Фредерик прикован к жизни Люция, и, пока кровная связь между ними не разорвана, он чувствует, что происходит с его братом. Так почему это не может работать в обратную сторону? Возможно, Люций догадывается, что профессор Киппинг прислал меня сюда, в Венецию 1507 года.

Что ж, надеюсь, он слишком захвачен своими злодейскими делами и не обращает внимания на то, что движет его близнецом в настоящем. В противном случае это сделает ситуацию действительно опасной для меня.

– Фредерик просит меня помочь вам с поисками вашего пропавшего спутника, и я с удовольствием предоставлю свою поддержку. Похоже, мой старый друг верит, что вам двоим удастся остановить Люция, и в этом я тоже вам помогу по мере своих возможностей. – Дюрер, задумавшись, закусывает нижнюю губу. – Вопрос только в том, где мне вас разместить.

Как оказалось, художнику не так-то просто предоставить мне приют. Мы решаем, что в данный момент для меня безопаснее всего остаться в его квартире, чтобы избежать привлечения внимания.

– Я женат, – объясняет он мне, состроив страдальческую гримасу. – Об этом известно всем. А также о том, что моя супруга ждет меня в Нюрнберге, поэтому я не могу выдать вас за свою жену.

Мне в любом случае было бы неудобно выдавать себя за миссис Дюрер, и это оказалось самым простым решением в нашей ситуации. Но теперь мы сталкиваемся с некоторыми сложностями: социальные условия этого времени запрещают мужчине и женщине жить под одной крышей, не будучи близкими родственниками или супругами. А я не хочу подрывать репутацию Дюрера, втягивая его в такой скандал. Поэтому в течение следующих нескольких дней мне придется быть как можно незаметнее, стараться выходить из дома осторожнее и прятаться, если Дюрер ожидает чьего-то визита, о чем он будет сообщать мне заранее.

– Я сам сделал это, – объясняет Дюрер с тихой гордостью в голосе. – Здесь, в Венеции… В Италии… Я сделал себе имя. Но мне вскоре придется вернуться домой…

Он надувает губы и растерянно моргает, уставившись в приоткрытое окно. Мне тоже становится любопытно, и я подхожу к нему, располагаясь рядом. Высокие, тонкие арочные окна выходят на извилистую площадь. Соседние дома высятся вдоль дороги, тесно прижимаясь друг к другу. Некоторые имеют по четыре этажа: смесь жилых зданий, окрашенных в земляные цвета с фасадами, украшенными колоннами и остроконечными арками. Прямо напротив возвышается церковь, площадь перед которой кишит людьми.

– Мы находимся на Риальто, – объясняет мне Дюрер, следя за моим изучающим взглядом. – Посреди суверенной немецкой территории города.

– Суверенной территории? – хмуро переспрашиваю я.

Дюрер тоже хмурится.

– Это неофициальное название, но оно наиболее соответствует истине. В ста метрах отсюда располагается Фондако деи Тедески, место обитания всех торговцев, прибывающих в лагуну из районов к северу от Альп. А вот там, – он указывает рукой в нужном направлении, – Кьеза-Сан-Бартоломео, церковь немецких купцов, которые оказались на Дунае, а не на Большом канале.

Меня охватывает непреодолимое желание выйти и исследовать город, немедленно кинуться на поиски Лео, но, опустив взгляд на себя, тут же все понимаю. Черт возьми, я не смогу выйти за дверь в современной одежде! Я тогда соберу на улице все взгляды, а в худшем случае – буду арестована за разврат. Так что придется начать с поиска одежды этого времени, чтобы наилучшим образом слиться с толпой.

– Хм… Господин Дюрер…

Он с улыбкой оборачивается ко мне.

– Могу я попросить вас называть меня Альбрехтом? Мы оба – друзья Фредерика и вполне можем перейти на «ты», не находите?

Я с облегчением протягиваю ему руку.

– Розали. – И мы торжественно закрепляем знакомство рукопожатием. – Ах да, – тут же вскидываюсь я, чуть не забыв, зачем его окликнула. – Не могли бы вы раздобыть для меня платье? Боюсь, с гардеробом моего времени на улицу лучше не выходить. – Я опечаленно поглаживаю свои мягкие серые брюки с высокой посадкой, с которыми обычно надеваю тонкую водолазку: идеально для низких температур в Мюнхене двадцать первого века, но совершенно неприемлемо для Венеции 1507 года.

Дюрер окидывает взглядом мою фигуру так, словно только сейчас заметил мой странный наряд, и округляет глаза.

– И в самом деле! – сокрушается он. – И представить страшно, что сделала бы городская стража с женщиной в платьях для ног.

И пусть я прекрасно понимала его опасения, мне было сложно удержаться от закатывания глаз по поводу жестокости этого времени. И, дабы усмирить бесконечные мысленные рассуждения о несправедливости требований к женщинам, я подхожу к своему рюкзаку и вынимаю из кармана пухлый, набитый монетами мешочек, который мне перед путешествием вручил профессор Киппинг.

– Как раз на такой случай мне и выдали деньги, – объявляю я, взвешивая на ладони мешочек. Он полон монет, но я понятия не имею, какие в это время денежные отношения и насколько я богата. Профессор Киппинг сообщил, что этого хватит на несколько недель, но – хотя он заверил, что Дюрер знает доступ к хранилищам Ордена в прошлом, – я не хотела спускать деньги Рубинов направо и налево. Придется научиться как-то распределять бюджет.

– Можно? – спрашивает Дюрер и принимает из моих рук мешок, когда я киваю. На мгновение он заглядывает внутрь, и его лицо светлеет. – Фредерик, – вздыхает он. – Видимо, он и правда очень хорошо к вам относится. На эти деньги вы не только сможете купить себе приличную одежду, но и довольно долго жить без забот.

Хм… Раньше я обрадовалась бы красивой одежде, как во Флоренции, когда Лео заказал мне огромный гардероб со всем необходимым. Платья были великолепны, и в них я чувствовала себя принцессой, однако меня до сих пор терзает мысль, что большинство из них пришлось оставить в 1478 году. Хотя Пеппина и Глория наверняка нашли им применение, чтобы куча денег не оказалась выброшена на ветер. В Риме же я носила платья Галатеи, и это лишний раз доказало, что историческая одежда не обязательно должна быть сшита на заказ. Поэтому я расправляю плечи.

– Мне радостно, что не придется беспокоиться о деньгах, но не хотелось бы тратить большую сумму на одежду. Может, вы знаете места, где можно принарядиться подешевле?

Дюрер некоторое время задумчиво смотрит на меня, а затем его лицо светлеет.

– О, у меня есть отличная идея!

Он снова вкладывает мешочек в мою руку и сжимает мои пальцы на нем, а затем выбегает из комнаты. Я озадаченно смотрю ему вслед, пока он не возвращается с кучей ткани в руках, на что я вопросительно приподнимаю брови.

– Вы не можете отправить меня одного за одеждой для вас, иначе это обернется катастрофой. – Он нервно посмеивается. – Но если вы наденете на улицу один из моих плащей и головной убор, то вполне сможете сойти за юношу. Однако тогда вам придется молчать: у вас слишком звонкий голос.

Молчать… Что ж, это будет сложновато, но я приложу все свои усилия, если это позволит мне выйти в город прямо сейчас!

Глава 10

Гетто

Я и раньше бывала в Венеции. В десять лет мы с родителями и Паулем разбили палатку в кемпинге на материке и отправились в однодневную поездку в город Лагуны. Мне хорошо запомнились полчища голубей, преследовавших меня на крыше Сан-Марко, и огромные толпы туристов. Я ощущала себе такой крошечной, пока меня таскали по достопримечательностям, заставляя толкаться среди азиатских туристических групп и влюбленных пар, боясь упустить из виду свою семью. О, я до сих пор помню, как нам пришлось заплатить семь евро за баночку колы и как отец был возмущен этими ценами даже спустя годы, но нас с Паулем так долго мучила жажда, что у родителей не осталось другого выбора.

В это же время город выглядит совершенно иначе… Но очень похоже. Даже в прошлом торговый мегаполис привлекал людей со всех стран хотя бы тем, что мужчины здесь не носили шорты и сандалии с носками, любуясь мостом Риальто.

Альбрехт Дюрер ведет меня через Кампо-Сан-Бартоломео. Кампо, а не Пьяцца. В Венеции существуют значительные различия в том, что касается названий мест. Мы идем мимо шныряющих туда-сюда торговцев, узнаваемых по черной одежде, которые переговариваются со своими иностранными коллегами. Как и сказал Дюрер, до моих ушей долетает древний немецкий диалект, на котором говорит и он сам. Я держу голову опущенной, чтобы лицо затеняла широкополая шляпа, плотно закутавшись в черный плащ. Очень скоро я осознаю, что Дюрера в этом городе знает каждая собака. И мне лучше не привлекать к себе внимание, если я хочу сойти за юношу, пока мы не раздобудем мне подходящую одежду. Дюрера приветствуют со всех сторон, но он не останавливается, чтобы перекинуться с кем-то парой слов, а только дружелюбно кивает и каждым своим жестом показывает, что спешит.

– Фредерик ни словом не обмолвился, что вы тут настолько известны, – хриплю я, тщетно пытаясь сделать голос более низким. Дюрер горделиво расправляет плечи.

– Как я уже говорил, я сделал себе имя в Венеции. Когда я только приехал сюда, другие художники посмеивались надо мной как над деревенским мальчишкой с севера, который ничего не смыслит в колористике и композиции. Но я знал, что это скоро изменится, поэтому усердно учился, чтобы теперь мог конкурировать с лучшими мастерами в стране.

Да уж, комплексом неполноценности он явно не обременен. Я бы могла назвать Альбрехта Дюрера тщеславным хвастуном, но, если честно, впечатлена его самоуверенностью, на что он имеет полное право. Должно быть, это стоило ему невероятных усилий, чтобы достичь успеха, будучи немецким художником здесь, в Италии, где все, что находится за пределами Альп, считается недоразвитыми цивилизациями. Кроме того, я хотела узнать его получше, прежде чем делать какие- то выводы.

Через несколько метров переулок, в который мы свернули из Кампо-Сан-Бартоломео, заканчивается, а за ним… вода. Квартира Дюрера, похоже, расположена вдали от каналов, из-за чего при взгляде из окна складывается ошибочное впечатление, что вы находитесь в совершенно обычном городе, ничем не отличающемся от остальных. Но все обманчиво. Это Венеция – город, возвышающийся над лагуной на фундаменте из мощных дубовых стволов. Город, который веками бросает вызов приливам.

Внезапно мне становится весьма легко следовать совету Альбрехта и молчать. Когда мы выходим из тусклого переулка и перед нами раскидывается Гранд-канал, я теряю дар речи. Вода лениво плещется у причала, там, где дорога неотвратимо заканчивается и тонет в канале. Гондолы и барки прочно пришвартованы к столбам, а запах солоноватой морской воды тяжелым облаком висит в воздухе. Я прижимаюсь как можно ближе к своему спутнику, совершенно забыв держать голову опущенной, чтобы скрыть свою природу. Вид вокруг меня держит мой взгляд в плену.

Перед нами появляется мощный деревянный мост, пересекающий Гранд-канал. Два крытых пандуса тянутся друг к другу с обоих берегов и образуют соединительную платформу в центре, снабженную системой шкивов и лебедок. До отказа загруженные транспортные лодки скользят под ним, а извозчики в них выкрикивают команды и проклятия, перемещаясь по взбудораженной воде.

– Идемте! – Дюрер хватает меня за руку и энергично тащит к гондолам на причале. – Мы арендуем гондолу, чтобы не ждать, когда мост поднимется.

Я прослеживаю его взгляд и обнаруживаю массивное парусное судно, как раз заворачивающее за поворот Гранд-канала и берущее курс на мост. И тогда я понимаю, для чего эти веревочные лебедки! Это подъемный мост, центральную часть которого можно при необходимости возвести, чтобы пропустить судно такого размера! Гениально, но не очень практично для пешеходов: пока большой корабль пройдет под мостом, людям придется ждать, чтобы пересечь канал.

Дюрер быстрым шагом ведет меня к деревянному причалу, где обращается к ожидающему гондольеру и тихо договаривается с ним о цене. У меня от волнения сердце скачет в горле. Мужчины наконец сходятся в цене, и Дюрер машет мне, чтобы я следовала за ним в гондолу. Он уже забирается в узкую лодку – настоящий символ Венеции, а я осторожно вступаю на причал, гнилые доски которого стонут под моими шагами, и бросаю недоверчивый взгляд на своего сопровождающего. Сооружение выглядит довольно шатким, и мне приходится сосредоточиться, чтобы не потерять равновесие при посадке, иначе я рискую нырнуть в канал головой вниз.

Гондольер, заметив мое колебание, торопливо помогает мне сесть и, когда я благодарно ему улыбаюсь, удивленно моргает. Тут же осознав свою оплошность, я быстро опускаюсь на мягкое сиденье рядом с Дюрером и еще сильнее натягиваю полы шляпы на лицо. Взгляд гондольера на какое-то время замирает на мне, прежде чем он располагается на своем месте позади нас и направляет гондолу с помощью длинного гребного ремня.

Меня охватывает новая волна тревоги, пока мы скольким по воде в узкой лодке, а наш перевозчик ловко направляет судно через канал. Боже, здесь такое оживленное движение! В эти времена Венеция – исключительно пешеходный город, а то, что необходимо перевезти, переправлялось через каналы. Мимо нас проходят баржи, загруженные бочонками с вином, мешками и деревянными ящиками. Торговец овощами проносится так близко к нам, что я могла бы протянуть руку и сцапать лук из его корзины. Кроме грузовых суден проходят бессчетное множество гондол, начиная с простых моделей, как наша, и заканчивая великолепно украшенными, скрывающими своих пассажиров от солнца и чужих глаз под специальными навесами.

– Это мост? – тихо спрашиваю я Дюрера, когда мы скользим под деревянным сооружением. – Как он называется?

Альбрехт бросает на меня удивленный взгляд.

– Мост Риальто, конечно. Единственная пешеходная дорожка через Гранд-канал!

Серьезно?!

Вероятно, он полагает, что я знаю мост Риальто, как само собой разумеющийся факт. Ранее я упоминала при нем, что бывала в этом городе. Однако я знаю знаменитый белокаменный мост, который, очевидно, в это время еще не существует. Что случилось с его деревянным предшественником? Может, его снесли или он сгорел при пожаре, из-за чего появилась необходимость воздвигнуть каменный? Ну, пролить свет на эту загадку я смогу только в настоящем.

– Вон там. – Дюрер указывает направо, где располагается гигантская строительная площадка. Армия рабочих занята подъемом внушительного здания, в три раза шире окружающих его палаццо. – Фондако деи Тедески, торговая контора немцев. В январе два года назад случился пожар, и здание было разрушено. Венеция согласилась восстановить его и пообещала сделать это в ближайшее время.

В голосе Дюрера звучит восхищение, и я молча смотрю на него.

Перед торговым домом нет тротуара, зато на набережной есть причал, где стоят лодки, набитые строительными материалами и инструментами. Позже, когда строительство будет завершено, торговые суда будут разгружать в этом месте свой груз, чтобы перевозить на склады за аркадами без обходных путей.

Чайки с криком проносятся над нашими головами, пока гондольер плавными равномерными движениями рассекает воду, пронося нас по каналу. Некоторое время я разглядываю площадку Фондако, но после меня отвлекают великолепные палаццо, выстроившиеся вдоль канала с обеих сторон. Словно выросшие прямо из воды, они тесно прижимаются друг к другу, каждый из которых по-своему прекрасен и удивителен. Архитектура Венеции – уникальная и самобытная – представляет собой дикое сочетание византийских, восточных и готических элементов. Остроконечные арки, розетты, колонны и балконы. Огромное изобилие декоративных элементов и архитектурных стилей, создающих впечатляющую единую картину. Я никак не могу насытиться этим великолепием, мой взгляд неугомонно блуждает по каждой проходящей мимо лодке, и что-то во мне продолжает надеяться, что я увижу Лео на борту одной из них.

Наша поездка по Гранд-каналу занимает в общей сложности около пятнадцати минут, и, когда гондольер причаливает, я чувствую легкое головокружение.

Мягкое покачивание гондолы убаюкало меня так, что, вновь обретя надежную почву под ногами, я продолжаю пошатываться на нетвердых ногах.

– К этому привыкаешь, – уверяет меня Альбрехт, придерживая меня за локоть, чтобы я не свалилась в канал, как пьяница.

Вскоре мы оказываемся у крыльца простой белой церквушки и снова погружаемся в тесно сплетенный клубок переулков. Дюрер быстрым шагом проводит меня через тенистые проходы – едва ли достаточно широкие, чтобы раскинуть руки в стороны, – мимо скрытых во дворах садов и извилистых площадей. Он так и не говорит мне, куда мы направляемся, но кажется абсолютно уверенным, что я смогу найти там все необходимое.

– Как называется этот район? – интересуюсь я, затаив дыхание. Мне приходится почти бежать, чтобы поспевать за его шагами.

– Каннареджо.

О, я слышала о нем раньше. Насколько мне известно, Венеция разделена на шесть районов, называемых сестьерами. Большинство туристов сначала отправляются в Сан-Марко, куда они обычно прибывают на корабле (а не сваливаются на пол из картины в дом знаменитого художника), потому что железнодорожных станций в это время еще не построили. Что ж, возможно, мне все-таки удастся проплыть мимо Сан-Марко.

Шаги Альбрехта замедляются, и мы, вероятно, почти достигли своей цели. Пересекая мост, раскинувшийся над узким каналом, мы входим в небольшой район, который гудит, словно перенаселенный остров посреди Каннареджо. Через ворота, мимо двух мрачно глядящих на нас мужчин, мы выходим на мощеную площадь, окруженную многоэтажными жилыми домами, как гигантскими зубцами. Прежде чем успеваю спросить, где мы оказались, Дюрер склоняется ко мне сам:

– Гетто-Ново, еврейский район в Венеции.

Заинтригованная, я осматриваю оживленную площадь. На нижних этажах расположены магазины, где один примыкает к другому. С первого взгляда узнаю обменные пункты, мебельные и продуктовые магазины. По всей площади разбросаны торговые киоски, которые обходят многочисленные обитатели гетто.

– На ночь квартал будет закрываться, поэтому я так спешил, чтобы мы успели до закрытия ворот, – объясняет мне Альбрехт, когда мы пересекаем Кампо.

Хмм… Так вот кем были те суровые мужчины, мимо которых мы только что прошли. Охранники. Меня посещает неприятная мысль, что мы рискуем остаться запертыми на ночь в этом районе. Дюрер ведет меня в магазин, который уходит глубоко в переулки и практически незаметен снаружи. Я не ожидаю чего-то особенного, но, войдя в тесное помещение, глаза распахиваются в немом удивлении. Крохотный магазинчик под завязку набит одеждой, вплотную весящей на длинных шестах вдоль стен: мерцающий шелк, парча и бархат всех возможных оттенков. Когда мы проходим внутрь, в задней части торгового зала что-то шуршит, и нам навстречу выходит низкорослый мужчина с густой бородой, приветственно махая рукой.

– Маэстро Дюрер! – сердечно здоровается он.

– Якопо! – также дружелюбно отвечает торговцу Альбрехт, кланяясь.

– Чем я могу быть вам полезен, маэстро? – Якопо бросает на меня любопытный взгляд, но я не решаюсь снять шляпу с головы и раскрыть, что я женщина. Однако Дюрер дружески кладет мне руку на плечо.

– Моя подруга Розали очень поспешно прибыла в Венецию, – произносит он. – И теперь ей нужна подходящая одежда. Я пообещал, что она непременно найдет все необходимое у вас.

Я все-таки решаюсь снять шляпу, и торговец на мгновение замирает, увидев мое лицо. Но быстро берет себя в руки и хлопает в ладоши, издавая тихий свист, и через мгновение в дверях в задней части комнаты появляется молодая женщина.

– Зита, у нас покупатели!

Через час я уже во всю брожу в море тканей. Зита, дочь владельца лавки, неустанно помогает мне в выборе одежды. Мой необычный наряд, состоящий из брюк и водолазки, она никак не комментирует, только окидывает мою фигуру оценивающим взглядом, а затем приступает к работе. Понятия не имею, как ей удается вылавливать нужные вещи из обилия юбок, лифов, шляп, обуви и аксессуаров, но она, похоже, точно знает, где что лежит.

– Мы – ломбард, – щебечет она, подлетая ко мне с горой одежды в руках и снова исчезая среди ворохов ткани. – Люди приносят нам вещи, а в последние годы поговаривают, что мы еще хорошо разбираемся в моде. Если у богатых горожан или у Нобиле не хватает денег, они приносят нам вещи из своего гардероба и мы продаем их, если они не выкупают их в срок.

Она с широкой улыбкой поправляет на мне юбку ослепительного сине-зеленого оттенка, которая чем-то напоминает мне глаза Лео. Я выбираю ее, даже не узнав о цене. Пока Зита ищет для меня подходящий лиф, я как можно более непринужденно спрашиваю:

– Какая жизнь у вас здесь, в гетто?

Зита прикладывает к моей юбке голубой камзол, проверяя, сочетаются ли цвета, и прищелкнув языком, отбрасывает в сторону.

– Нам не на что жаловаться, – отвечает она. – Моя семья приехала в город почти два столетия назад, когда нас преследовали по всей остальной Европе, обвиняя в распространении Черной Смерти. – Услышав мое пренебрежительное фырканье, она хмурится. – И да, городская администрация продолжает измываться над нами. Заставляет помечать нашу одежду и все в таком духе. Но по сравнению со всем остальным миром в Венеции у нас все очень даже хорошо: мы защищены от лап инквизиции, имеем права и можем беспрепятственно заниматься своими делами.

Она наконец-то подбирает подходящий лиф и даже остается довольна его оттенком. Пока она суетится вокруг меня, помогая его примерить, я обдумываю ее слова.

Ближе к вечеру, как раз успев до закрытия ворот, мы с Дюрером наконец покидаем гетто. Чтобы спокойно вернуться в его квартиру, не привлекая к себе лишнего внимания, я снова накидываю на себя мужскую одежду и плащ. Но в коробках, которые мы тащим с собой, уложен прекрасный женский гардероб, который выглядит как новый. Я потратила всего несколько зехинов (так венецианцы называют золотые монеты), зато теперь отменно обмундирована для венецианской жизни. Ради экономии денег Рубинов, я выбрала себе в основном гамурре – простые деревенские платья, лиф которых зашнуровывается спереди, поверх льняного нижнего платья. И пусть мне показалось это немного неразумно, я таки выбрала себе праздничное голубое платье, цвет которого так напоминает глаза Лео.

– Спасибо, что взяли меня с собой, – говорю я Альбрехту, настоявшему на том, чтобы понести большую часть моих покупок.

– Мне только в радость. Я уже имел дело с Якопо раньше, и могу за него поручиться. Кроме того, я тоже извлек кое-что полезное из нашей поездки и приобрел пару безделушек для своего друга в Нюрнберге, а Якопо никогда не завышает цену, в то время как венецианцы всегда пытаются обобрать до нитки.

На обратном пути через Гранд-канал заходящее солнце медленно окрашивает фасады палаццо в нежно-розовый цвет, а его лучи рассыпаются по воде золотыми бликами. Я в полной мере осознаю, что нахожусь в Венеции, и плавное покачивание гондолы уже не кажется мне таким чужеродным. Левой рукой я обхватываю свой знак зодиака на запястье, скрывающийся под манжетой рубашки. Лео здесь, я чувствую это. И уже завтра, в своей новенькой гамурре, я обшарю каждый уголок лагуны, чтобы его найти.

Глава 11

Боттега Беллини

Я ночую в гардеробной.

Квартира Дюрера небольшая, и он, как человек чести, настойчиво предлагал мне занять его спальню, но я настояла на том, чтобы устроиться в его гардеробной. У соседа Альбрехт раздобыл тонкий матрас, который мы застелили одеялами и подушками. Моя первая ночь в новом месте обещала быть более чем удобной, а поскольку я могу закрыть дверь в свое крошечное пристанище, даже пронзительный храп из соседней комнаты меня не беспокоит.

Да уж, Альбрехт Дюрер храпит как медведь с насморком…

Через крошечное окошко под потолком на мое лицо стекает луч утреннего солнца, разрушая темноту в моей каморке. Окруженная рубашками и накидками, я с удовольствием потягиваюсь, радуясь, что после ночи на новой постели у меня ничего не болит. Затем поднимаюсь, прислушиваясь к двери в соседнюю комнату. Неловкое чувство охватывает меня: как и всегда, когда ночуешь у друзей, просыпаешься раньше их и не знаешь, что делать. Однако, когда я вваливаюсь в спальню Альбрехта, она оказывается пуста. По всей видимости, он уже проснулся. Я тихо шмыгаю в соседнюю комнату, где и нахожу художника, склонившегося над бумагами за столом. Я откашливаюсь, привлекая его внимание.

– Доброе утро!

Альбрехт бросает на меня взгляд через плечо.

– Доброе утро! Тебе хорошо спалось? – Я киваю, зевая. – В соседней комнате накрыт завтрак, угощайся.

Он снова возвращается к своим бумагам, а я сонно шлепаю в соседнюю комнату, где обнаруживаю на доске хлеб, колбасу, похожую на салями, и сушеный инжир. Жуя бутерброд, я с тоской думаю о растворимом кофе, спрятанном в моем рюкзаке, но огонь в маленькой печке не горит, а желания разжигать очаг только для того, чтобы вскипятить себе воды на чашку кофе, у меня нет. И не понадобилась бы мне дополнительная бодрость после всех тех ухищрений, которые пришлось бы исполнить. Я как раз доедаю последний сухофрукт, когда в комнату входит Альбрехт с перепачканными чернилами пальцами и довольным лицом.

– Ну, – спрашивает он, присаживаясь рядом со мной, – как именно ты планируешь искать своего спутника?

После раннего ужина прошлым вечером я пораньше ушла в свою гардеробную, чтобы как следует обдумать этот вопрос.

– Знаете, мы вышли на след Лео по наброскам, – объясняю я. – В архиве Ордена были найдены рисунки, на которых, без всякого сомнения, изображен Лео. Они были датированы весной этого года, но, к сожалению, подписи художника на них не оказалось. Однако художник нарисовал его портрет именно в этот период.

– Я подписываю все свои работы. – Дюрер хлопает себя ладонью по груди.

Да, его монограмма «А.Д.» – одна из самых ярких подписей в истории искусства. Жаль, что художники этого времени, за редким исключением, не подписывали каждый свой набросок. Дюрер же оказался смелым первопроходцем.

– Ну, я рада и тому, что на них были указаны место и дата. Конечно, было бы неплохо разыскать художника и расспросить его.

В этом деле я возлагала большие надежды на Альбрехта Дюрера. Тот погрузился в раздумья.

– У вас случайно нет с собой этих набросков?

Я огорченно качаю головой. Бумага была слишком хрупкой, чтобы пережить путешествие, а сфотографировать на телефон я попросту не додумалась. Слишком взволновала меня информация о местонахождении Лео в прошлом, что я и думать не могла ни о чем другом.

– Что ж, прискорбно. Я мог бы попробовать определить стиль этого художника или хотя бы из какой он мастерской. Но наверняка мы сможем отыскать его и по-другому. – Дюрер нетерпеливо хлопает в ладоши. – Как только оденетесь и будете готовы, мы сразу же отправимся на поиски! Я точно знаю, с чего стоит начать наше расследование!

* * *

«Наше расследование», как назвал это Альбрехт, приводит нас в мастерскую Беллини. От волнения я едва держусь на ногах с тех самых пор, как он сообщил мне, куда мы направляемся. Серьезно, жить в квартире Альбрехта Дюрера – уже самое удивительное событие в моей жизни, но посетить Боттегу знаменитого Джованни Беллини – вершина абсурда. Как официальный художник Венецианской Республики, он бесспорно является мировой суперзвездой в области искусства и одним из основателей венецианского стиля. Дюрер с восхищением наблюдает, как я подпрыгиваю от нетерпения рядом с ним.

– Если бы я знал, насколько вас экзальтирует этот визит, то выдал бы это за сюрприз, – посмеивается Альбрехт, а я энергично киваю.

– Я упала бы в обморок от ужаса, если бы вы сообщили мне об этом на месте. А потом умерла от стыда. Вы же не хотите стать причиной моей смерти, не так ли?

Дюрер хмыкает и проводит рукой по своим темно-русым волосам. Как и накануне, его прическа уложена безупречно, ни одного волоска не торчит. Не знай я наверняка, подумала бы, что он завивает их с помощью бигудей. Что ж, он пришел бы в восторг, если бы узнал о возможностях индустрии красоты двадцать первого века. Однако я оставляю эти комментарии при себе, потому что, по всей видимости, мы уже на месте. Дюрер в последний раз приглаживает свою бороду и осматривает меня оценивающим взглядом, очевидно, не находя в моей внешности никаких изъянов. Я внезапно начинаю переживать, поправляя свою светло-голубую юбку гамурры, и лишний раз проверяю, нет ли на подоле брызг и грязных пятен.

Внутри здания нас встречает напряженная работа. На мгновение я задерживаюсь на пороге, погружаясь в звуки и запахи мастерской и чувствуя, как мое сердце растет, заполняя собой грудную клетку. Ах… Вновь оказаться в мастерской художника так успокаивающе знакомо, что никак не могу надышаться запахом рыбного клея. Сейчас он кажется мне самым околдовывающим ароматом на свете. Я моргаю и снова открываю глаза. Тихая радость разрастается во мне с каждой минутой. Картины. Куда бы я ни посмотрела – целый лес картин, заполоняющих собой все рабочее пространство. И эти цвета! Сияющая лазурь, такая яркая, что по сравнению с ней меркнет даже великолепное весеннее небо. Насыщенный красный, изумрудно-зеленый, шафрановый желтый… Мадонны, святые и величественные портреты…

Мы с Дюрером маневрируем между мольбертами и многочисленными подмастерьями, стараясь никому не мешать. Меня не особо удивляет такое количество помощников, и мастерская Боттичелли во Флоренции теперь кажется мне совсем крошечной. Все художники настолько поглощены своим творчеством, что даже не обращают на нас внимания, продолжая растирать свои пигменты, натягивать холсты и спорить о набросках. Мы проходим через большую комнату и оказываемся на заднем дворе, куда ведет приоткрытая дверь.

После скрежета, стука и суеты в мастерской здесь нас встречает приятное спокойствие. Двор утопает в зелени и выглядит как безмятежный сад среди суетливого города. Около кирпичного колодца стоят двое мужчин, которые по началу не замечают нашего появления. Тот, что выглядит старше – почти облысевший худой мужчина лет семидесяти, – держит перед собой стеклянную панель и водит по ней ручкой. Рядом с ним молодой парень, почти подросток, который внимательно следит за его объяснениями и одновременно пытается что-то строчить в своей книжке. Мы подходим к ним вплотную, чтобы нас наконец заметили.

– Альбрехт! – сердечно восклицает старичок, и мне приходится поморщиться от того, как звучит немецкое имя из его уст. Его любопытный взгляд падает на меня.

– Какой радостный сюрприз! А кто же ваша очаровательная спутница?

Он настолько обаятелен, что и я невольно улыбаюсь ему в ответ.

– Маэстро Беллини, позвольте представить вам Розали Грифиус! Она ищет своего пропавшего с… – Дюрер мнется, не зная, как лучше обозначить статус наших с Лео отношений, и я тут же прихожу ему на помощь.

– Супруга! – не раздумывая выпаливаю я. – Я ищу своего супруга.

Джованни Беллини, по всей видимости, даже не замечает нашей заминки, потому что его лицо так и остается беспристрастным. Я только теперь начинаю осознавать, что стою лицом к лицу со знаменитым художником. Неужели это правда? Кто-то может ущипнуть меня?

– О, Мадонна! Я буду молиться, чтобы вы нашли своего супруга в добром здравии. – Беллини перекрестился. – У вас есть какие-то догадки о том, где он может быть?

Мы с Альбрехтом переглядываемся, и я киваю.

– Да, за этим мы и пришли к вам. Надеюсь, вы позволите вас немного отвлечь?

Беллини только отмахивается и дружески кладет руку на плечо юноши, который все это время молча слушал наш разговор.

– В любом случае мы с Тициано просто коротали время, не так ли? – Я с любопытством разглядываю мальчика, которому на вид не больше восемнадцати, а он, в свою очередь, внимательно наблюдает за мной. Разве знаменитый художник Тициан был учеником в мастерской Беллини? – Скажите, чем мы можем вам помочь?

Голос Беллини возвращает меня в реальность, напоминая, что я забиваю себе голову не теми вещами.

– Супруг Монны-Розали бесследно исчез, однако недавно мы наткнулись на набросок, где, бесспорно, изображен именно он. Датируется весной этого года в Венеции, поэтому она сразу же пустилась на его поиски сюда. К сожалению, у нас нет при себе этих набросков, но мы бы все равно хотели попытаться их найти.

– Его зовут Леопольдо, – добавляю я. – Леопольдо Орланди дель Мацца, но он представляется как Лео.

Я как можно точнее описываю его внешность, задержав дыхание, когда замолкаю. Джованни Беллини и его ученик, Тициано, переглядываются, и меня накрывает настоящей безнадежностью, когда они оба качают головами.

– Я поспрашиваю художников в мастерской, – решает Беллини. – А ты, Тициано, будь добр, сделай набросок мужа Монны-Розали. Если ты преуспеешь, возможно, это поможет ей в поисках.

После Дюрер и Беллини отправляются в мастерскую, а я остаюсь наедине с Тициано. Мальчишка тут же хватает свой этюдник, прислоняется к колодцу и переворачивает страницу. Следующие полчаса мы тратим на создание чего-то вроде фоторобота Лео, что оказывается чертовски сложной задачей. Мне бы хотелось достать телефон и показать Тициано фотографию Лео, чтобы он имел хоть какое-то представление о внешности. Но я не осмелюсь показать смартфон даже Дюреру, подвергнув его глубочайшему культурному шоку. Поэтому я приседаю рядом с Тициано на бортик фонтана и стараюсь как можно более понятно и подробно описать ему форму носа Лео, чтобы он смог ее зарисовать.

Угольный карандаш Тициано летает по бумаге, и пока я продолжаю говорить – уже не столько описывая внешние черты Лео, сколько просто повествуя о нем, – его лицо на бумаге начинает принимать очертания. С каждой линией, с каждым штрихом, которые Тициано меняет по моему указанию, я все отчетливее вижу сходство с Лео, и это похоже на магию.

– Пожалуйста, – прошу я Тициано сдавленным голосом, когда он откладывает в сторону карандаш. – Подпишите свое имя!

Он ошеломленно смотрит на меня.

– Мое имя?

– Да, вы на моих глазах создали несравненный портрет и обязаны указать свое авторство.

Тициано пожимает плечами, и, видимо, я смотрю на него слегка маниакально, потому что тут же подписывает свое имя в правом нижнем углу листа. Теперь там черным по белому значится: «Тициан Вичеллио из Кадоре». Это он. Знаменитый Тициан.

У меня во рту пересыхает, и приходится приложить все усилия, чтобы не выпалить о своем восхищении. Он еще так молод, но, хотя призрачный набросок Лео уже впечатляюще демонстрирует его талант, еще не стал тем Тицианом, которого знает мир. Тем не менее он – ученик Джованни Беллини и, вероятно, мечтает о славе, в которой будет купаться уже через несколько лет. Даже не подозревая о ходе моих мыслей, он с полуулыбкой вручает мне рисунок.

– Удачи в поисках вашего супруга! И… – Он замолкает, скользя взглядом по моему лицу, а в его глазах загорается непонятный блеск. – И если потерпите неудачу, пожалуйста, возвращайтесь в любое время.

Он что… флиртует со мной?

Тициано отворачивается от меня, смывая уголь с пальцев в колодезной воде. Темные волосы спадают ему на лицо, но я все равно улавливаю его улыбку. Покачав головой, я поднимаюсь с бортика, оправляя юбку.

– Кто знает… – загадочно произношу я, чтобы немного его ободрить. – Учитывая ваши умелые пальцы, я именно так и сделаю.

Не дожидаясь его реакции, я возвращаюсь в мастерскую, куда из соседней комнаты возвращаются Беллини и Дюрер.

– Ну-ка, давайте посмотрим! – с любопытством произносит Беллини, разглядывая набросок в моих руках. На его морщинистом лице расплывается довольная улыбка.

– Этот мальчик когда-нибудь непременно превзойдет меня, – выдыхает он с гордостью умудренного опытом учителя.

– Да, возможно, вы правы, – не могу не отметить я. Дюрер тем временем сует мне под нос еще один лист бумаги.

– Маэстро Беллини был так добр и записал для нас имена всех художников Венеции, которых он знает. Мы можем разыскать их и расспросить о Лео. Один из них, скорее всего, и является автором тех набросков.

Я смотрю на Беллини с благодарностью, пусть и разочарована немного тем, что мы не смогли найти этого художника в самой большой мастерской города. С другой стороны, портрет Лео и список художников Венеции – это уже недурное подспорье для продолжения поисков.

– Огромное, огромное спасибо! Как я могу отблагодарить вас за помощь? – Я уже тянусь к мешочку с монетами, но Беллини энергично отмахивается.

– Вы подруга моего уважаемого коллеги, и помочь вам мне только в радость! Пожалуйста, не позорьте меня, предлагая деньги.

Я немного опечалена тем, что не могу заплатить ему за помощь, но подумаю об этом попозже. Возможно, Альбрехт подскажет мне, как отблагодарить его старого друга.

Беллини кланяется на прощание, а я, бросив наполненный тоской взгляд на великолепные полотна в его мастерской, поворачиваюсь, чтобы уйти, прижимая к груди дарованные мне листы, словно настоящее сокровище.

Глава 12

Змея

Три дня спустя я практически нахожусь на грани отчаяния. Похоже, Джованни Беллини знает всех венецианских художников. То есть… реально всех. Он выписал каждого: начиная с тех, кто работает в мастерских, и заканчивая художниками фресок, иллюстраторами, декораторами, скульпторами, и даже учениками, максимально расширяя для нас поиск.

Сначала Дюрер сопровождал меня, когда я методично обходила мастерские и студии, показывая художникам портрет Лео. Однако после первого же дня я убедила его не беспокоиться и позволить мне ходить одной. К этому моменту я уже достаточно хорошо ориентировалась в городе, а с моста Риальто и вовсе могла найти дорогу домой с закрытыми глазами. Кроме того, Дюреру и самому порой приходилось спрашивать дорогу, если мы разыскивали мастерскую, расположенную на каких-нибудь неизвестных задворках или в переулке. Более того, он говорил, что в скором времени покинет город и вернется в Нюрнберг, а в квартире его ждали неоконченные заказы, требующие доработок. И мне гораздо спокойнее продолжать свои поиски без него.

Большинство художников, мягко говоря, удивляются, когда я появляюсь на пороге их мастерских, расспрашивая о Лео. Они смотрят на меня как на умалишенную или обижаются, когда понимают, что я пришла не за портретом. Но не важно, приветствуют ли они меня дружелюбно или воспринимают в штыки, никто так и не смог дать мне никакой информации о Лео. Его никто не встречал, даже молодой художник, которого я отрываю от рисования обнаженной мужской… модели. То есть абсолютно обнаженной, буквально в чем мать родила. Никто не может вспомнить Лео. И тем более никто не рисовал его.

Мрачнея от каждой неудачи, я продолжаю бродить по каналам, вода которых наверняка была бы кристально чистой, если бы ее не использовали в качестве свалки. На мгновение я останавливаюсь на крошечном каменном мостике, глядя вниз, на воду. Рыбьи головы, остатки овощей и вообще не поддающиеся определению отходы, природу которых я предпочла бы и не выяснять, дрейфуют через канал, довольно точно и живописно передавая мое внутреннее состояние.

Сумерки опускаются на город, и я направляюсь в сторону Риальто. В торговом центре города по-прежнему царит оживленная деятельность. Это похоже на своеобразную Уолл-стрит эпохи Возрождения. Мой взгляд блуждает по лицам прохожих, и я задумываюсь о том, что Лео мог бы оказаться одним из них – оказаться совсем рядом, – но я все равно его не заметила бы, потому что в решающий момент кто-то преградил бы путь моему взгляду или я обернулась на какой-то шум… Раньше меня раздражало, с какой прицельной меткостью мы вечно находили друг друга глазами в толпе. Но сейчас я скучала по этому так сильно, уверенная в том, что наша зодиакальная связь не имеет к этому явлению никакого отношения. А теперь… Разочарованная, я пинаю попавшийся на дороге камень в Гранд-канал, а затем оборачиваюсь спиной к воде и исчезаю в узком переулке, который выведет меня к Кампо-Сан-Бартоломео.

К квартире Дюрера я подкрадываюсь, словно грабитель, не являясь официальным жильцом этого многоквартирного дома. И пусть у меня складывается ощущение, что никого не волнуют мои приходы и уходы, я все же соблюдаю осторожность. Никому не следует знать, что сюда приходит молодая девушка. Мгновение я жду, пока две прачки не разойдутся у двери по соседству, а потом делаю последние пару шагов и сную внутрь.

Добравшись до квартиры и не встретив никого на лестничной площадке, я с облегчением выдыхаю. Ключ, который Дюрер так доверительно мне вручил, я припрятываю в скрытый карман своего лифа (должна признать, это чрезвычайно практично!), и только потом принимаюсь разуваться. Поначалу Дюреру казалось странным, что я всегда снимала уличную обувь, но с тех пор, как я объяснила ему, что не хочу заносить в дом ту уличную дрянь, по которой прошлась сегодня в туфлях, он, на удивление, со мной согласился и тоже начал снимать обувь. В носках мои шаги едва слышны, и только старые половицы тихо поскрипывают, выдавая мое присутствие. Однако Альбрехт, сидящий у открытого окна, чтобы уловить последние крохи дневного света, все равно не замечает моего появления. Он всецело погружен в себя, и я подкрадываюсь ближе с нескрываемым любопытством. Очевидно, он что-то рисует…

Пронзительный вскрик разрывает тишину.

На столе, казалось бы, мирным комочком свернулась змея, и я чуть ли не падаю от испуга. Она находится так близко к руке Дюрера, что, если ей взбредет в голову укусить его, он не успеет достаточно быстро среагировать. Альбрехт на мой вопль оборачивается, прижимая руку к сердцу.

– Розали, о небо, как вы меня напугали!

Я мгновение пялюсь на него, после чего дрожащей рукой указываю на змею.

– Это… змея! – Больше меня ни на что не хватает. Никогда бы не подумала, что я настолько нежный цветок, чтобы испугаться змеи, но я впервые вижу эту рептилию вблизи, а эта еще и довольно большая. Что, если она ядовитая?!

– Розали, – Альбрехт говорит так тихо, что мне хочется хорошенько встряхнуть его. – Это всего лишь уж, и к тому же мертвый.

Мне приходится несколько раз моргнуть, а затем я снова смотрю на змею так осмотрительно, словно она оживет от одного неосторожного взгляда и тут же атакует. Однако, судя по всему, змея действительно мертвая, иначе я заметила бы ее шевеление. И все равно я предпочитаю сохранять безопасную дистанцию.

– Один рыбак обнаружил ее в своих сетях, и я выкупил за несколько сольди. Она сохранилась в таком хорошем состоянии, что я смогу ее нарисовать: все эти чешуйки… Это ведь чудо творения, не так ли?

Хм-м… Честно говоря, я не разбираюсь в змеиных чешуйках, так что просто разворачиваюсь и направляюсь в крохотную столовую, где обнаруживаю сверток, завернутый в вощеную бумагу.

– Здесь тоже змеи? – кричу я Альбрехту, который выглядывает из-за угла.

– Нет, это копченая дорада. Но не пугайся, если она вдруг посмотрит на тебя: глаза все еще при ней.

Когда он отворачивается, я показываю ему язык и принимаюсь разматывать вощеную бумагу. Дюрер наконец присоединяется ко мне с двумя кружками вина, заверяя меня, что избавился от змеи, поскольку со строением чешуек для своей картины он в целом разобрался, а мертвая рептилия начинает вонять.

Фу!

Альбрехт все продолжает забавляться над моей неприязнью к змеям, а я делаю большой глоток, пытаясь как-то «запить» свой неудачный день. «Завтра, – говорю я себе. – Завтра ты обязательно отыщешь Лео». В списке осталось еще столько непроверенных имен художников, что их хватит как минимум на неделю напряженных поисков. Но кто-нибудь просто обязан узнать Лео.

Альбрехт протягивает мне какой-то листок через стол, и я поднимаю голову, выныривая из своих мыслей. На бумаге изображен рисунок змеи. Теперь, когда сама рептилия находится вне досягаемости, я с удовольствием всматриваюсь и наслаждаюсь художественным талантом Дюрера, потому что он, черт возьми, гений! Безусловно каждый знает его полевого кролика или невероятно детализированный газон – в мое время, конечно, такие сокровища можно встретить только в музее под стеклом, – но это… Мой взгляд благоговейно скользит по свежим линиям и четко проработанным деталям. Это лишь набросок пером, еще не в цвете, без каких-либо украшений… И все же мне кажется, будто змея действительно смотрит прямо на меня, словно она была жива, когда Дюрер рисовал ее. Я совершенно отчетливо улавливаю даже злобный блеск в ее глазах!

– Мне очень жаль, что змея так напугала вас, – произносит Альбрехт, но я только отмахиваюсь, поглощенная рассматриванием рисунка. – Многие люди их недолюбливают, но меня змеи восхищают. Они словно находятся в бесконечной ловушке обновления: всякий раз сбрасывая шкуру, они возрождаются. С братьями Морель дела обстояли точно так же.

При упоминании Морелей я снова вскидываю голову.

– Морели любили змей? – Не знаю, потребуется ли мне это, но тем не менее продолжаю слушать. Любая информация может быть полезна. Дюрер рассеянно кивает.

– Больше всего Люция поражала их мистика. Сейчас, насколько я знаю, он жаждет бессмертия, и понимаю, почему он так фанатично этим увлекся. Он не раз рассказывал мне историю об Агниции, змее Асклепия.

Меня словно током поражает. Асклепий?

Мысли в моей голове крутятся словно на карусели. Я слышала историю об Асклепии, но в основном речь шла о мифологии, стоящей за фигурой Змееносца, божественного целителя Асклепия, который возвращал к жизни даже мертвых. Но история о его змее? Леонардо да Винчи ни словом не обмолвился о ней.

Уже тогда я была почти уверена, что Люций знает легенду, гласящую о том, что, как только его созвездие снова появится на небе (в настоящее время которого не существует), появится новый Змееносец, бессмертный повелитель жизни и смерти. О да, это пророчество о всемогуществе вполне соответствует вкусам Люция. А потом профессор Киппинг… то есть его брат-близнец… подтвердил мне, что мы с Лео могли бы возродить этот тринадцатый знак зодиака. Если профессор Киппинг знает об этом, то и Люций должен знать. И то, что он рассказал Дюреру о змее Асклепия, который является частью этого созвездия, только доказывает это.

Но зачем он собирает зодиаки? Может, это одна из возможностей пробудить тринадцатый знак зодиака? Я содрогаюсь от этой мысли, и даже большой глоток вина не может смыть это неприятное чувство. Тем не менее я снова обращаюсь к Дюреру:

– Не могли бы вы рассказать мне эту историю? Об Агниции?

От упоминания этого термина у меня в ушах начинает звенеть тревога, и я не могу с этим совладать. Я сейчас слишком взбудоражена, чтобы сосредоточиться. Дюрер хмурится.

– Прошло уже столько лет, и, если честно, я слушал эту историю без особого энтузиазма.

– Пожалуйста! – настаиваю я. Даже если он помнит только фрагментами, это может оказаться невероятно полезным.

– Ну хорошо. Асклепий считался величайшим целителем древности, способным лечить самые страшные болезни и немощи. Но однажды его собственная дочь Панацея тяжело заболела, и он, как бы ни старался, не смог ей помочь. Когда она умерла, в ее комнату заползла ядовитая змея. Скорбящий отец убил змею, и в комнате тут же появилась вторая и укусила свою мертвую сестру. Та ожила и уползла. Асклепий рухнул на колени, умоляя змею укусить и его дочь, чтобы таким образом возродить и ее. Змея согласилась, и Панацея действительно возвратилась из мертвых. С тех пор эта змея, которая называла себя Агницией, осталась у Асклепия и стала его верной спутницей. Воплощение бессмертия и возрождения, она учила целителя тому, о чем ему было неизвестно в медицине, и только в одном знании она отказала ему. В пути к вечной жизни. Пусть Асклепию и удалось воскресить человека, для себя бессмертия он обрести так и не смог. И вот настал день, когда смерть пришла за ним. Агниция встала рядом со своим хозяином и, когда тот испустил последний вздох, заплакала серебряными слезами. Слез было так много, что вскоре на полу появилась лужа, вокруг которой змея свернулась кольцом и стала пожирать кончик собственного хвоста. Перед этим она приказала дочерям Асклепия, Гигии и Панацее, направить на отца круглое зеркало. Так случилось, что Агниция, богиня бессмертной жизни, совершила то, что отказывались делать другие боги. Она перенесла испустившего последний вздох Асклепия на небо, и он стал созвездием бессмертного бога, а она, как верная спутница, последовала за ним. Так и появилось созвездие Змееносца. Потрясенная своим земным существованием, змея, замкнутая в круг, превратилась в чистое золото, и слезы ее навсегда застыли в зеркале, которое впоследствии отправило дочерей Асклепия на небеса к отцу.

Когда Дюрер замолкает, я продолжаю таращиться на него с открытым ртом, пытаясь как-то вынырнуть из чар этой сказочной истории.

– Несмотря на то что вы пропускали историю мимо ушей, вы удивительно хорошо ее запомнили.

– Наверное, я был довольно впечатлительным, – бормочет Дюрер, смущаясь.

– Это очень интересная история. Я уже слышала легенду об Асклепии, но о его змее… Агниции… – Откуда я знаю это имя?

– Она намного больше, чем просто змея Асклепия, – сообщает Дюрер, выглядя внезапно осененным. – Люциан упоминал, что в прошлом ей поклонялись как божеству ядов и целебных трав. Некоторые также называют ее хранительницей царства мертвых.

Что ж, хранительница царства мертвых… Звучит логично, ведь только с ее помощью у Асклепия получалось воскрешать мертвецов.

– А это зеркало действительно существовало? – спрашиваю я, и Дюрер пожимает плечами.

– Это дар древних богов. Вы действительно верите, что такое зеркало может существовать?

На самом деле мне хотелось ответить «да», потому что мир уже неоднократно доказывал мне, что в нем есть место для невероятного, но зеркало из застывших змеиных слез… Нет, это слишком даже для меня. Кроме того, что бы я с ним делала, если бы оно существовало и я каким-то образом его отыскала? Легенда гласит, что Асклепий и его дочери после смерти были перенесены на небо, став созвездиями, с помощью этого зеркала. Может, они и стали богами, но для меня это не имело смысла, потому что ничем не поможет мне в поисках Лео.

* * *

Проснувшись на следующее утро, я замечаю, что что-то изменилось. Через маленькое окошечко моей гардеробной до меня доносятся приглушенные голоса, чем-то отличающиеся от обычной для Венеции утренней суеты. И… это что, музыка? Я присаживаюсь на постели и пытаюсь прислушаться к тому, что происходит за окном. Тыкнув пальцем в небо, я бы поставила на знаменитый венецианский карнавал, но в этом году для него уже слишком поздно. К сожалению, мое окошко находится слишком высоко, чтобы выглянуть наружу, и мне придется встать, если я хотела выяснить причину этих странных звуков.

Закутавшись в тонкое одеяло и глубоко вдохнув утреннюю свежесть, я пробираюсь в гостиную. Дюрер, как и всегда, уже проснулся и занимается своими волосами. Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как Альбрехт, улыбаясь, колдует над своими кудрями. Этот мужчина одержим своей прической похлеще некоторых девочек-подростков. Он опускает пальцы в горшочек с маслом, аккуратно придает форму кончикам своих локонов, а затем, поджав губы, оценивающе всматривается в ручное зеркало, чтобы оценить результат своей работы. Я откашливаюсь, и он удивленно оборачивается на меня.

– Вы уже проснулись?

Я тактично делаю вид, что не поймала его с поличным. Не такая я и страшная, чтобы так удивляться.

– А вы уже сделали укладку, – замечаю я, позволяя Дюреру уловить усмешку в моем голосе.

– Может, это вас удивит, – говорит он, – но я не считаю себя простым ремесленником и не хочу, чтобы другие считали меня таковым. Этому меня научило проведенное здесь, на юге, время. Я джентльмен и имею полное право выглядеть как почетный господин. Дома, в Нюрнберге, меня, вероятно, осудят за то, что я пытаюсь обозначить свое социальное положение, но кто еще это сделает, если не я сам.

В его глазах появляется боевой блеск, и я задумчиво встречаю этот взгляд. Да, иногда он кажется мне тщеславным и чересчур самоуверенным, но за всем этим стоит куда больше, чем щегольские манеры и внешность. Он борется, чтобы его воспринимали не как ремесленника, а как художника. Это лишь попытка получить должное признание своим шедеврам: продемонстрировать обществу, кто он, с помощью одежды и внешности. Тут я могу только восхищаться его смелостью.

– Один вопрос, – осмеливаюсь подать голос. – А у вас натуральные кудри?

Дюрер изучающе меня разглядывает, словно пытаясь определить, не издеваюсь ли я. С непринужденным видом я беру его горшочек с маслом, почувствовав ароматическую смесь ромашки, розы и миндаля. Этот запах у меня прочно ассоциируется с Дюрером, и я понимаю, что туалетная вода здесь ни при чем.

– Я завиваю их горячей формой, – признается наконец Дюрер. Он выглядит крайне смущенным, но вскоре расправляет плечи, словно готовится защищаться. Я же, напротив, смотрю на его вьющиеся волосы совершенно другим взглядом: возможно, это какая-то давнишняя форма завивки.

– Мои волосы никогда так аккуратно не укладываются, – грустно вздыхаю я, дергая торчащие пряди.

– Не говорите так! – бормочет Дюрер, и, похоже, перебирает в уме способы, как бы поудачнее уложить мою гриву. За окнами раздается всплеск еще более громкой музыки.

Обсуждая с Дюрером секреты красоты, я совсем забыла, что хотела выяснить. Я с любопытством бросаюсь к окну, выглядывая на Кампо-Сан-Бартоломео, где шествует гигантская процессия. Под нашими окнами в этот момент проходит какая-то музыкальная группа. Альбрехт останавливается рядом со мной.

– Что там происходит? – спрашиваю я.

– Сегодня двадцать пятое апреля, День святого Марка. – Дюрер морщит лоб. – Я совершенно забыл об этом. Сегодня весь город на ногах, все празднуют… Наверное, мы уже пропустили процессию на Сан-Марко.

Ну, этим я вовсе не огорчена. Процессии любого рода, как правило, пустая трата времени.

– Что вы имеете в виду? Хотите повеселиться и для разнообразия смешаться с гуляющими?

Мне не нужно долго думать. Если сегодня праздник, то шансы застать хоть одного художника из моего списка в мастерской невелики. И, даже если мне на самом деле не хочется праздновать, было бы здорово погрузиться в эту суматоху. Главное, внимательно смотреть по сторонам, вдруг я замечу Лео.

– Я переоденусь, и мы можем идти, – говорю я уже на пути к своей каморке.

По этому случаю я выбираю праздничное платье, цвет которого так напоминает морскую бирюзу глаз Лео, и наношу легкий макияж, уделяя особое внимание волосам после этого спонтанного утреннего разговора с Альбрехтом. И пусть я не умею создавать даже малейшее подобие тех впечатляющих сложных причесок, которые так мастерски сооружала Пеппина во Флоренции, я по крайней мере достаточно внимательно наблюдала за служанками, которые меня причесывали, чтобы заплести простейший венок вокруг головы. Что ж, результат, конечно, больше подходит под категорию небрежных пучков, но я все равно остаюсь довольна. В последний раз удостоверившись, аккуратно и правильно ли зашнуровала лиф, я возвращаюсь к Дюреру, который тоже зря время не терял.

При виде нарядного Альбрехта я одобрительно присвистываю. Судя по стандартам моды эпохи Возрождения, он выглядит просто шикарно: тонкие гетры цвета слоновой кости, темно-синий бархатный камзол, расшитый серебряными нитями поверх белой рубашки в цветочек. Темная ткань оттеняет его светлые локоны, и я лишний раз убеждаюсь, как ему идет этот наряд.

– Мне кажется, мы неплохо сочетаемся, – улыбается Дюрер, поворачиваясь по часовой стрелке, чтобы я могла оценить его великолепный наряд.

Для нас стало привычным в последние дни выходить из дома по очереди. Дюрер идет первым, а я жду пять минут, прежде чем последовать за ним. Возможно, кто-то уже заметил, что я ежедневно вхожу в этот дом и выхожу из него, но никто не должен проследить прямую связь между Альбрехтом и мной.

Дюрер ждет меня в нескольких сотнях метров от входа, и я уверенно направляюсь к нему, словно мы договорились встретиться в этом месте. Его глаза озорно блестят, и мы погружаемся в суматоху всеобщего веселья.

Глава 13

Праздник святого Марка

Весь город вышел на улицы, чтобы отпраздновать День святого Марка, и эпицентром праздника, конечно же, стала площадь Сан-Марко. Большую прямоугольную площадь, с собором Святого Марка и Дворцом дожей во главе, заполнили карнавалы танцующих людей, двигающихся в такт бодрым мотивам музыкантов. Таверны, мимо которых мы проходим, шумят голосами, отовсюду доносятся смех и звон стаканов с выпивкой. В некотором смысле город празднует сам себя, думаю я, глядя на две колонны по обеим сторонам площади, которые создают впечатление, что площадь обращена к воде и является воротами в город. На одной из колонн возвышается знаменитая фигура крылатого льва Марка, который в любой момент, кажется, расправит крылья и улетит, оттолкнувшись от постамента.

Дюрер замечает в толпе своих знакомых, и меня приветствуют со всех сторон. У меня даже не получается запомнить все имена, которые выкрикиваются на ходу. Через несколько минут у меня в руках появляется кружка с вином, которое продают многочисленные торговцы в уличных лавках. Люди вокруг отмечают так шумно, что сложно не заразиться их хорошим настроением. Я снова окидываю взглядом площадь, наблюдая за взметающейся толпой, как море у их ног. Над головами визжат чайки, кидающиеся к земле, когда пьяные горожане небрежно бросают им еду. Лео я нигде не замечаю, ни намека на его присутствие, ни привычного ощущения, что он находится где-то поблизости.

Тяжелая рука, опустившаяся мне на плечо, вырывает меня из мыслей.

– У вас еще нет ее, милая?

Нахмурившись, я всматриваюсь в лицо молодого человека, которого мне представили раньше, но я не расслышала имя.

– Извините?

Он наклоняется ко мне, обдавая запахом алкоголя.

– Вам еще не подарили красную розу, – дико жестикулирует он, указывая на вырез моего платья. – Значит ли это, что ваше сердце свободно? Или ваш возлюбленный пал в битве, как когда-то бедный Транкреди?

– Что? – Я понятия не имею, чего он от меня хочет. Что за красные розы и при чем здесь бедный Транкреди?

Внезапно меня охватывает ледяной ужас, его слова отзываются во мне темными страхами, тлеющими во мне с тех пор, как я последний раз видела Лео, залитого кровью в гроте. Мысли, которые настойчиво отгоняла от себя в последние дни, неудержимо наполняют разум.

Что, если никто из художников не знает Лео, потому что на тех рисунках вовсе не он? Что, если он мертв, и все сходство – не что иное, как совпадение и игра моего воображения? Ты видела его, потому что хотела, чтобы это оказался он. Потому что не хотела верить в его смерть, а Рубины позволили это путешествие из-за того отчаяния, в котором ты прибывала, отказываясь с ними сотрудничать. Они просто отправили тебя сюда, чтобы ты смогла принять его смерть.

Дрожа всем телом, я пытаюсь отстраниться от мужчины, но его рука продолжает удерживать меня за плечо железной хваткой. Остатки вина выплескиваются из моей кружки на его белую рубаху, а его взгляд так и ощупывает мое декольте.

– Отпустите меня! – шиплю я. Где, черт возьми, Альбрехт?! Разве он не видит, что мне нужна помощь?

Я замечаю Дюрера на некотором расстоянии, его золотистые волосы блестят на полуденном солнце, пока он ведет возбужденную беседу с двумя мужчинами. Грубиян, удерживающий меня, криво усмехается, придвигаясь все ближе и ближе, в то время как я отчаянно пытаюсь его оттолкнуть.

– Могу я подарить тебе розу, дорогая? А потом я возложу тебя в…

Он так и не заканчивает свое предложение. Две сильные руки опускаются на его плечи и грубо оттаскивают от меня. Я с открытым ртом таращусь на здоровенного мужика, появившегося позади этого незадачливого ухажера и схватившего его за воротник, как нашкодившего мальчишку.

– Мне кажется, даме не очень приятно твое общество, Мариотто.

Мариотто мотает головой, пытаясь понять, кто так бесцеремонно его схватил.

– Ты! – гневно вопит он. – Не мешай мне, Зорзо! Найди себе другую барышню, выбери из тех, что бегают за тобой хвостиком!

Не думаю, что со стороны Мариотто разумно так обращаться с этим Зорзо. Тот все еще держит его, обхватив мускулистыми, большими, как стволы деревьев, руками. Если бы он захотел, мог бы раздавить Мариотто как надоедливую муху. Но необъяснимые темные глаза Зорзо остаются спокойными, и в конце концов он небрежно откидывает Мариотто на площадь.

– Иди-иди! И не смей больше приставать к девушкам со своими боколо!

Глубокий грозный голос действительно заставляет Мариотто подняться и, чертыхаясь, нырнуть в толпу, запихивая полы рубашки в штаны. Еще мгновение я смотрю ему вслед с открытым ртом, а затем оборачиваюсь к своему спасителю.

– Спасибо. – Я делаю небольшой реверанс, и уже хочу рассыпаться в благодарностях, но мужчина отмахивается.

– Мне следовало вмешаться раньше. Этот мальчишка не ведает о манерах и слишком много на себя берет.

Онемев от изумления, я таращусь на него во все глаза. Несмотря на свою внушительную мускулатуру и глубокий низкий голос, ему явно не больше тридцати. К тому же он единственный здесь, кто заметил, что ко мне пристают, и заступился. Остальные вообще никак не отреагировали на то, что происходит у них под носом, ну, или просто решили не вмешиваться. Зорзо заправляет темные пряди длиной до плеч за ухо и одаривает меня небольшой улыбкой.

– С вами все в порядке, Мадонна? Вы отбились от своей компании?

Его искреннее участие трогает меня, и я поспешно машу рукой в сторону Альбрехта.

– Я здесь с Альбрехтом Дюрером, он просто… отвлекся.

Шумная толпа относит нас все дальше друг от друга, и мне нужно поскорее добраться до него, чтобы насовсем не потерять из виду. Зорзо понимающе кивает.

– Ах, немецкий художник, который так озабочен картиной для Братства розового венка. Постарайтесь оставаться рядом с ним, чтобы он мог приглядывать за вами!

Откланявшись, в следующее мгновение он пропадет в толпе, а я остаюсь смотреть ему вслед, продолжая прокручивать в голове его слова. Так и не разглядев в толпе его высокую фигуру, я со вздохом разворачиваюсь и принимаюсь локтями пробивать себе путь к Альбрехту.

Мы целый день гуляем с его друзьями, переходя из таверны в таверну, и никто из них, к счастью, больше ко мне не пристает. По пути я узнаю, что означают эти загадочные красные розы. День святого Марка в Венеции – не только городской праздник, но и день влюбленных. Согласно древней легенде, мужчины в знак своих чувств дарят возлюбленным красные розы. Что объясняет множество небольших цветочных киосков, разбросанных по всему городу. Еще я узнаю, что венецианцы называют цветочные бутоны «боколо» в честь другого названия праздника – «Феста дель Боколо». Теперь я понимаю, что имел в виду Зорзо, когда приказал Мариотто «не приставать к девушкам со своими боколо».

Кстати, о Мариотто. Его нахальные прикосновения ощущаются на коже даже спустя несколько часов, но мысли, которые он во мне пробудил, оказываются гораздо хуже. Страх, что я навсегда потеряла Лео, засевший в самом темном уголке моей души.

Дюрер то и дело бросает на меня озабоченные взгляды. Похоже, он замечает мои моральные терзания, но я не хочу портить ему праздничное настроение. Кроме того, мне нравится находиться среди людей, и я ни за что бы не променяла этот праздник на валяние в тихой гардеробной наедине со своими тревожными мыслями. Поэтому я улыбаюсь Альбрехту, когда кто-то предлагает продолжить праздник в ближайшем гостевом доме.

Когда мы выходим из душного помещения на улицу, я вздыхаю. Солнце уже садится, и я не заметила, как пролетело время. На улицах по-прежнему царит всеобщая активность, и что-то мне подсказывает, что самые буйные и неудержимые весельчаки начнут по-настоящему праздновать только сейчас. Наша компания проталкивается через извилистые калли (улицы, которые не проходят по каналу) мимо других гуляк, которые, как и мы, кочуют из одного места в другое. Воздух вибрирует в закатном мареве, а небо принимает глубокий фиолетовый оттенок. После следующей развилки нам открывается канал, и этим поздним вечером я предпочитаю держаться на почтительном расстоянии от причала, никак не огороженного перилами, которые могли бы хоть как-то воспрепятствовать моему неминуемому падению в воду. Я сильно сомневалась, что все подвыпившие горожане вернутся домой этим вечером с сухими ногами. И тем не менее вода притягивает мой взгляд, и я рассеянно разглядываю переливающиеся волны. Последние солнечные лучи и факелы на стенах домов на другом берегу наполняют воду призрачным блеском. Несколько лодок стоят у причала. Все это создает романтичную атмосферу, и мое сердце сжимается, вспомнив все те бесчисленные красные розы, которые я видела сегодня в руках сияющих от счастья девушек.

Я невольно замедляю шаг и отстаю от компании. Они все равно идут довольно медленно, встречая на каждом углу знакомых, каждого из которых непременно горячо приветствуют. Догнать их не составит труда, а пока я позволяю себе ненадолго остановиться и перевести дух, впервые за день ошалело не оглядываясь по сторонам и никого не выглядывая в толпе.

Шумная орда молодежи на другом берегу приковывает к себе мое внимание. Они бегут по улице, смеясь и перешучиваясь, и их звенящие голоса доносятся до меня даже через канал. Некоторое время я наблюдаю за ними, а затем отворачиваюсь и отступаю вперед. А после останавливаюсь. Не могу точно определить, что привлекает мое внимание, но тихий шепот подсознания, словно отголосок старого чувства, которое, как мне казалось, давно утеряно, заставляет меня напрячься. Но этого не может быть, не так ли?

Отмечающая молодежь проходит мимо, открывая вид на таверну на другом берегу, где вокруг деревянных винных бочек столпились гости, словно за столиками в бистро. Странная дрожь пробегает у меня по позвоночнику, и все разумные мысли стирает прибойной волной. Это едва ли заметное ощущение разрастается во что-то более мощное, будто в грудной клетке обнаружился магнит, реагирующий на свою противоположность. И этот магнит – мое сердце.

Мое внимание привлекла, оказывается, вовсе не шумная молодежь, а что-то другое, очутившееся на их пути. Затаив дыхание, я стою на причале и изо всех сил всматриваюсь в опускающуюся на город темноту, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Сердце тянет и дергает меня вперед, бунтует в тесной грудной клетке – хочет вырваться наружу и вести меня как навигатор. Мне кажется, что Альбрехт зовет меня, но его голос доносится словно издалека: а я слишком сосредоточена на таверне за каналом, чтобы воспринимать что-то еще.

«Он может быть здесь, совсем рядом, и, скорее всего, я так и не смогу его разглядеть, – проносятся в моей голове вчерашние невеселые мысли. – Потому что в решающий момент кто-то преградит путь моему взгляду или я отвлекусь и буду смотреть совсем в другую сторону».

Но сейчас я смотрю в правильном направлении.

Я чувствую это за несколько секунд до того, как мой взгляд находит его. Сердце пропускает удар. Потом второй. Третий. Пять ударов, прежде чем замирает где-то в горле, перекрывая мне кислород, а после пускается грохотать с мощностью авиационной турбины.

– Лео, – выкрикиваю я, но он не поднимает глаз.

Свет факела окружает его силуэт ореолом, и я с жадностью впитываю каждую мелочь его образа, ловлю блеск глаз, прошибающий даже окружающий мрак. Прямой нос, который может показаться на ком-то другом слишком большим, но его лицо делает безупречным. Слегка приподнятые уголки губ, заинтересованное выражение лица, когда он прислушивается к разговорам окружающих… Я разглядываю даже едва различимый шрам на шее, который больше не скрывает повязка.

Он поворачивает голову, улыбается, говорит что-то одному из своих спутников, а затем поднимает руку в прощальном жесте.

– Нет! Лео, подожди!

Мой зов чуть слышно разносится над каналом. Шумный ликующий город поглощает его без остатка, а я беспомощно остаюсь наблюдать за тем, как Лео прощается с компанией по ту сторону канала и исчезает в толпе.

Неистово размахивая руками, я снова и снова выкрикиваю его имя, но мой голос затихает, так и не достигнув его. С бешено колотящимся сердцем я осматриваюсь по сторонам, но не вижу ни одного моста поблизости. В каком бы я ни находилась отчаянии и каким бы маленьким ни был этот канал, он все равно достаточно широк, чтобы переходить его вброд. Но я должна как-то связаться с Лео до того, как он окончательно исчезнет.

Не сейчас, когда я снова нашла его!

Тут мой взгляд падает на пустую лодку, мирно покачивающуюся на воде прямо передо мной, и в голове всплывает абсолютно бредовая мысль.

Здесь и нет каменного моста, но по лодке я могла бы добраться до деревянного причала на том берегу. Прежде чем рациональная часть моего мозга возразит, я делаю шаг и прыгаю в лодку, тут же присаживаясь на корточки, чтобы не перевернуться в раскачивающейся на воде лодке, но после ежедневных поездок на гондоле быстро восстанавливаю равновесие и снова вглядываюсь в причал. Он на расстоянии вытянутой руки, и если мне удастся выпрямиться, я смогу добраться до него одним большим прыжком. Встать – задача не из легких: лодка раскачивается подо мной как сумасшедшая, но я отчаянно борюсь за равновесие, удерживая себя руками. Поймав наконец шаткое равновесие, я делаю глубокий вдох, задираю юбку и прыгаю.

В моей голове план выглядел идеально: я элегантно приземляюсь на причал. На деле же я грохаюсь животом на трухлявое дерево как выброшенная на берег рыба. Слава небу, что не барахтаюсь сейчас в грязной воде. Я никогда не делала что-то настолько идиотское, но об этом поразмыслю позже. Кое-как поднявшись, я спешу к той самой таверне, где только что у одной из бочек с вином стоял Лео. Но он уже ушел. Выбранившись, я оборачиваюсь к ребятам, с которыми он попрощался. Двое из них бросают на меня недоуменные взгляды.

– Вы действительно только что перепрыгнули через канал? – спрашивает меня один из них. Что ж, по всей видимости, моя бездумная выходка не осталась без зрителей. Ну и черт с ним.

– Молодой человек, который был с вами… Лео. В каком направлении он ушел?

Мой голос срывается, а двое парней, не растерявшись, молча указывают направо, в сторону темного переулка. Без лишних слов я срываюсь на бег и сворачиваю за угол. После ярко освещенной факелами таверны темнота окутывает меня словно черное одеяло, но я не останавливаюсь, продолжая вслепую нестись по неровному тротуару. Пересечение канала задержало меня всего на несколько минут, так что, если потороплюсь, смогу его догнать.

Мое сбившееся дыхание неестественно громким эхом отражается от стен узкого переулка, приглушая бешено бьющий по ушам пульс. Дорога описывает поворот, и я наконец различаю впереди себя силуэт, маячащий во мраке. Снова ускоряюсь и пытаюсь догнать фигуру впереди меня, но длинные полы юбки мешают двигаться, а грудная клетка так вздымается, что на каждом вздохе грозится разорвать лиф. Черт возьми, я не могу дышать!

– Лео! – выдавливаю я, выплевывая последний комок воздуха, прежде чем остановиться, задыхаясь.

Слезы застилают глаза, но я каким-то непостижимым образом замечаю, что силуэт передо мной остановился. Я моргаю, и в следующее мгновение мир вокруг тоже замирает. Сквозь темноту я вижу, как застыл передо мной человек, сжав руки в кулаки, как напряжена каждая его мышцы. Несколько невыносимых вздохов он так и стоит, замерев в этой позе, и я тоже прирастаю ногами к асфальту, как вдруг…

– Розали? – Голос Лео звучит грубовато и тихо, словно ему не хватает смелости произнести мое имя. Словно он никак не может поверить, что это на самом деле я…

Сердце болезненно пульсирует, а ноги сами начинают нести меня вперед. Лео наконец отмирает и, поколебавшись, устремляется мне навстречу все быстрее.

А потом я вижу его лицо. Лицо, которое казалось мне таким чуждым на той стороне канала. Лицо, которое я уже и не надеялась увидеть. Живой и невредимый, и такой ошеломленный сейчас. Грубый шрам подрагивает на его горле, когда Лео с трудом сглатывает, а его взгляд ощущается на щеке почти физически, как нежное прикосновение пальцев, к которому так и тянет прильнуть.

– Это ты, – хрипло выдыхает он. – Ты пришла.

Я молча киваю, продолжая вглядываться в его глаза. Они сверкают в полумраке, зелено-голубые – совершенно бесподобный оттенок, с которым не сравнится ослепительно-бирюзовая вода лагуны.

Медленно, почти благоговейно Лео обхватывает мое лицо руками. Я не думала, как будет происходить наше воссоединение, слишком поглощенная поисками и надеждами, но, вероятно, бросилась бы к нему в объятия, сжимая так крепко, чтобы никогда больше не отпускать. Но я не ожидала этой прошибающей нежности, разрывающей меня на кусочки. Осторожные прикосновения его больших пальцев исследуют мое лицо, прослеживая все впадинки и округлости, сильнее натягивая ту тонкую ниточку в моей груди, которая удерживала меня на грани в течение последних нескольких дней. А сейчас она становится все тоньше и тоньше…

– Как?.. – Лео запинается. Его пальцы задерживаются на моих губах. – Нет, сейчас мне лучше не спрашивать, как ты меня нашла.

– Лео…

Я так и не могу ничего сказать. Как выразить словами то, что я собиралась перерыть всю Венецию ради него, что Тициан нарисовал для меня его приблизительный портрет, что какая-то невозможная случайность и мое ненормальное сердце привели меня к нему. Но сейчас это все не имеет значения. Важно лишь то, что мы нашли друг друга вопреки всему: нам буквально выпал уникальный шанс, одна-единственная случайность из множества.

Моя кожа пульсирует от его прикосновений и, кажется, начинает светиться. Взгляд Лео тускнеет, словно он все еще чувствует всю ту бурю эмоций, что бушует сейчас во мне. Тени обрушиваются на морскую синеву его глаз, окончательно обрывая нить внутри меня с тихим щелчком.

Не знаю, кто из нас первым подается вперед, но в какой-то момент нам уже недостаточно просто смотреть, и мы врезаемся друг в друга с ошеломительной силой, как я себе и представляла. Губы Лео впиваются в мой рот несдержанно и голодно. И если бы он не прижимал меня в этот момент к кирпичной стене, я бы рассыпалась на миллион кусочков. Люций разделил нас, но мы снова нашли друг друга сквозь века. Бросили вызов времени. Решимость так и разрастается во мне, словно золотая цепь, где каждый поцелуй превращается в новое звено. Мы создадим более прочный якорь, куда более устойчивую опору, чем когда-то была потерянная между нами зодиакальная связь. Ничто и никто больше не разлучит меня с Лео, и я позабочусь о том, чтобы он вернулся домой.

Глава 14

Мурано

Не знаю, как долго мы стояли в этом темном переулке и целовались, прерываясь только на редкие сбивчивые фразы и отрываясь друг от друга, чтобы сделать крохотный вдох. В конце концов я прижимаюсь к изгибу шеи Лео, вдыхая родной запах: под знакомой ноткой лавра и тимьяна раскрывается тяжелый древесный аромат дыма и сосновых веток. Его руки крепко обнимают меня, даря тепло, и если бы я могла выбирать, осталась в этих объятиях навечно.

– Я так скучал по тебе, cara mia[1], – бормочет Лео в мои волосы, которые, должно быть, совсем растрепались после моих отчаянных прыжков. Я только издаю согласный вздох, нежно касаясь губами раны на его горле. Лео содрогается и еще крепче притягивает меня к себе.

Шорох, эхом разносящийся по узкому переулку, вырывает меня из уютного кокона рук Лео.

– Полагаю, вы нашли своего супруга? Или я должен буду прикрывать вашего ухажера? – Насмешливый голос Альбрехта Дюрера окончательно возвращает меня к реальности.

Я пытаюсь отстраниться от Лео, но тот, кажется, не собирается меня отпускать. Нахмурившись, он мрачно вглядывается в движущуюся в нашу сторону фигуру художника.

– А вы кто? – натянуто спрашивает он.

Кудри Дюрера мерцают в лунном свете, когда он прикладывает руку на грудь и кланяется.

– Альбрехт Дюрер. А вы, должно быть, Лео, о котором Розали так болела. Воистину, юный Тициано хорошо владеет своим ремеслом.

Лео еще выше вскидывает брови и переводит вопросительный взгляд на меня.

– Альбрехт Дюрер? И что он имел в виду под «ухажером»?

Я только вздыхаю, успокаивающе поглаживая его по плечу.

– Мне нужно многое тебе рассказать. Если вкратце, то Орден отправил меня к Альбрехту, чтобы он помог найти тебя.

Художник в это время с широкой усмешкой наблюдает за нами, сцепив руки за спиной в замок.

– Что ж, вероятно, вам все-таки придется переселиться из гардеробной. Хотя мне бы не хотелось, чтобы вы уходили. Ваше общество было крайне приятным, Розали.

Я вопросительно смотрю на Лео. Есть ли у него подходящее жилье, где он мог бы меня разместить? Он с мрачным видом встречает мой взгляд.

– Естественно, ты пойдешь со мной, – устало бормочет он. – Что-нибудь еще?

Я улыбаюсь про себя. Как же это похоже на Лео!

– Ничего, если я зайду завтра, чтобы забрать вещи? – спрашиваю я Альбрехта, который кивает в ответ.

– Я искренне рад, что вы нашли друг друга. До завтра!

На прощание он похлопывает себя по берету, а затем разворачивается и уходит.

– Спасибо! – кричу я вслед, и он лишь поднимает руку на ходу.

Тихая печаль одолевает меня, потому что наше совместное расследование, кажется, подошло к концу. Я пробыла у него всего несколько дней, но он принял меня не моргнув глазом, когда я без предупреждения вывалилась из его картины, и помог в поисках Лео. Без него я бы не знала, за что хвататься.

– Пойдем? – спрашивает Лео, наконец отступая от меня и протягивая мне ладонь. Я принимаю ее, кивая.

После целого дня гуляний, пока мы переходили из таверны в таверну с друзьями Альбрехта, я не имею ни малейшего понятия, где нахожусь. Но Лео, который собирался направиться домой, похоже, знает куда идти. Некоторое время мы молча шагаем по ночным улицам. Я наслаждаюсь тем, что наконец-то держу его за руку, чувствую дыхание рядом и потихоньку привыкаю к мысли, что он действительно рядом со мной. Вероятно, мне потребуются дни, чтобы окончательно убедить себя в том, что я не навоображала себе присутствие Лео.

– Я удивлен, – в какой-то момент бормочет Лео.

– А?

В темноте я различаю его белозубую улыбку.

– Никаких вопросов? Ты разочаровываешь меня, Грифиус!

– О, не радуйся раньше времени. У меня куча вопросов, и я не успокоюсь, пока ты честно не ответишь на каждый из них. Но сейчас мне хочется немного насладиться тем, что мы снова вместе.

Лео что-то неразборчиво бормочет, а затем, отпустив мою руку, притягивает меня к себя и обнимает за плечи.

– Наверно, я хочу слушать твой голос, чтобы убедить себя, что я не в лихорадочном бреду.

Его слова заставляют меня содрогнуться.

– У тебя была лихорадка?

– Si. К счастью, всего несколько дней, но у меня были сильнейшие галлюцинации. Крайне неприятно было проснуться после этого и обнаружить, что все это просто привиделось.

Он прижимает меня крепче, быстро целуя в макушку, и теперь я понимаю, почему он так намертво вцепился в меня. Он, как и я, до сих пор не может поверить, что мы на самом деле рядом.

– Могу тебя заверить, что я – никакая не галлюцинация. Если только это не парное помешательство, что даже звучит весьма неправдоподобно. Ты снова со мной, Орланди дель Мацца, и, вероятно, очень скоро поймешь, что не так уж сильно по мне скучал.

Лео игриво тянет меня за локон волос.

– Ты даже не представляешь, как сильно начинаешь скучать по чему-то, когда думаешь, что потерял это навсегда.

Минут десять мы гуляем вдоль чернильно-темных каналов, лишь изредка встречая на своем пути ночных гуляк.

– Где мы? – с любопытством спрашиваю я.

– На северо-западе Каннареджо. Я нашел там небольшую квартирку рядом с церковью Мадонна дель Орто. – Лео зачесывает волосы назад свободной рукой и выглядит каким-то встревоженным. – В ней нет ничего особенного, но я подобрал бы жилье получше, знай, что ты найдешь меня так скоро.

– Сейчас твоей квартире придется конкурировать только с гардеробной Дюрера, где я едва ли могла развернуться. Держу пари, у тебя будет замечательно.

И даже если дом Лео окажется не больше обувной коробки, я могу не опасаться по крайней мере, что он откуда-нибудь достанет мертвую змею и напугает меня до смерти.

Мы пересекаем мост, перекинутый через канал, и через некоторое время Лео останавливается перед одним из выстроившихся вдоль набережной домов. Я позволяю своему взгляду скользить по фасадам, но на улице слишком темно, чтобы что-то рассмотреть. Открыв дверь, Лео пропускает меня вперед, на лестничную площадку, где темно и душно, а в воздухе витают поразительные ароматы мокрого дерева, водорослей и тушеной еды. Мы поднимаемся по узкой лестнице на верхний этаж, и мне приходится согнуться, держась за болящие с непривычки бока. Проклятый лиф!

Когда мы проходим в квартиру, я машинально тянусь к выключателю света, но быстро вспоминаю, что это напрасная затея. И пусть я хорошо умею адаптироваться к прошлому, такие промахи у меня случаются постоянно.

Лео тем временем зажигает несколько ламп и свечей, которые достаточно освещают комнату. Мы находимся под самой крышей, и потолок здесь настолько высок, что Лео может стоять прямо, не сгибая голову, а я не могу дотянуться до центральной балки потолка, даже поднявшись на цыпочки.

В целом обстановка довольно простая: стол с буфетом у окна, выходящего прямо на канал, небольшая угольная печь, сундук и диван, который, видимо, собрали из старых ящиков для овощей. Однако все чистое и опрятное, да и пахнет здесь гораздо лучше, чем в коридоре.

– Рядом есть спальня, – добавляет Лео, указывая рукой в сторону коридора, который завешан тканью.

– Честно говоря, здесь уютно!

Лео вовсе не выглядит убежденным, но с блестящими глазами манит меня к себе.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу! Думаю, когда ты увидишь это, этот сарай понравится тебе больше.

Я, заинтригованная, следую за ним в спальню, где нет ничего, кроме кровати, простого сундука для одежды и корзины с грязным бельем, и… хмурюсь. Там, где, как мне казалось, должно быть еще одно окно, под козырьком открывается небольшая смотровая площадка, огражденная плетеным заборчиком. Лео отодвигает его в сторону, приоткрывая небольшое пространство со складной балконной дверью и просторной кушеткой.

Я следую за ним к деревянному сооружению, которое выглядит гигантским кузнечиком, опустившимся на крышу, и открывает потрясающий вид на ночной город.

– Венецианцы называют эти террасы на крыше «Алтане», такие есть по всему городу.

Скрестив руки на груди, Лео стоит позади меня и наблюдает, как я изумленно оглядываюсь по сторонам. Даже ночью вид на лагуну, где мерцают раскиданные огоньки, захватывает дух. Не могу дождаться, чтобы увидеть это великолепие в утреннем свете!

– Фантастика! – вырывается у меня. – Ты доплачиваешь за это?

– Нет. – Лео опускает принесенную с собой свечу на перевернутый деревянный ящик, который служит в качестве кофейного столика, и прислоняется к деревянным перилам рядом со мной. Четырьмя этажами ниже тихо гудит канал.

Я оборачиваюсь, вглядываясь в его лицо в слабом отблеске свечи, отмечая слегка впалые щеки и темные круги под глазами.

– Расскажи мне, как ты справился, оказавшись здесь, – тихо прошу я.

Сейчас он выглядит здоровым и невредимым, но последний раз, когда я видела его в гроте, Лео был тяжело ранен и только что потерял зодиак. Он сглатывает.

– Это было… Мне очень повезло. – Ему приходится откашляться, и я беру его за руку, перегнувшись через перила. – Я был на грани потери сознания, когда твой портал подхватил меня, – продолжает он. – Я до последнего надеялся, что тебе удастся забрать меня с собой, но, придя в себя через несколько дней, оказался не в настоящем, а здесь, в Венеции. Я приземлился в Мурано, на острове Стеклодувов, где меня на улице нашла одна семья и приютила, чтобы помочь оправиться. Как я уже сказал, мне действительно очень сильно повезло. – Тем не менее он опускает голову, словно заново переживает случившееся. – Я потерял много крови из-за того, что Люций сильно изрезал мое запястье.

Мой желудок болезненно сжимается, заставляя тошноту подкатить к горлу. Но я заставляю себя бросить взгляд на его правое запястье, все еще покрытое повязкой. От мысли, что там больше нет знакомого металлически-красного зодиака Льва, у меня по спине пробегает ледяная дрожь. А думать о том, что его зодиак красуется на руке Люция, вовсе оказывается невыносимо.

– Когда я пришел в себя и оклемался, начал думать о том, как связаться с тобой и Орденом. Решил сначала немного переждать здесь, в Венеции, хотя поначалу думал отправиться в Мюнхен. Но я оставил несколько писем. – Его глаза загораются. – Ты нашла меня с их помощью?

– Нет, мы вышли на тебя по наброскам.

Я рассказываю о том, как Виктор обнаружил в архиве Рубинов его портреты, которые убедили меня в том, что он точно здесь. Лицо Лео становится задумчивым.

– Насколько я знаю, меня никто не рисовал. Может быть, я просто не заметил, но в качестве модели меня никто не звал.

Он заправляет прядь волос за ухо, и я очередной раз замечаю, как сильно они отросли. Во время нашей последней встречи его кудри были гораздо короче. Для меня прошло не больше недели, а для Лео, очевидно, ожидание длилось гораздо дольше. Интересно, сколько времени он провел здесь, в прошлом?

– Как давно ты здесь?

– Уже семь недель.

У меня перехватывает дыхание. Для него прошло два месяца?!

– Хэй, Рози, не переживай! Честно говоря, я готовил себя к тому, что ждать придется гораздо дольше, прежде чем тебе удастся меня отыскать. Да и найди ты меня раньше, только зря беспокоилась бы о моем состоянии.

Я, конечно, в корне с ним не согласна, но сейчас не время об этом спорить. Вместо этого поворачиваюсь к нему, нежно поглаживая по волосам.

– Ты выглядишь немного растрепанным, – говорю я в надежде смягчить его напряженные уголки губ этим глупым замечанием. И действительно, Лео хмурится, но в следующее же мгновение расслабляется, находя мой взгляд.

– Я дал себе обещание, – тихо сообщает он. – Помнишь, как ты подстригала меня во Флоренции? Я не хотел стричься, пока ты не вернешься ко мне и не сделаешь это сама.

Несколько долгих минут я молча смотрю на него, задаваясь вопросом, действительно ли это тот самый Леопольдо Орланди дель Мацца, которого я знаю? Потому что я никогда не слышала ничего более сентиментального из его уст. И довершает все то, словно вишенка на торте, что он ненавидит немецкий язык, но готов сколько угодно говорить на нем ради меня.

– Ты ведь уже знаешь, что это самый дрянной поступок в мировой истории, – надтреснуто произношу я, глядя на него, склонив голову.

Лео только пожимает плечами.

– Мне говорили, что женщины любят романтические жесты.

– Нет, если такие жесты заставят тебя выглядеть дикарем… Что, если бы прошло несколько лет, а не семь недель, Рапунцель?

Лео усмехается, притягивая меня к себе.

– Ты такая зануда.

Тихо посмеиваясь, я подступаю ближе и прижимаюсь поцелуем к его губам.

* * *

Первый шок накрывает меня только на следующее утро сразу после пробуждения. Сонно пытаясь нащупать Лео рядом, я обнаруживаю пустую половину кровати и тут же подскакиваю на постели. Тяжелыми от сна глазами исследую затемненную спальню и прислушиваюсь к шорохам из соседней комнаты. Неужели мне вчера все померещилось?! Что, если это был просто особенно реалистичный сон?..

Нет, совершенно очевидно, что я нахожусь в квартире Лео под самой крышей. Он привел меня сюда, после чего мы, вымотанные, упали в постель. Мне хотелось так много всего с ним обсудить, но мы устали настолько, что едва могли держать глаза открытыми и решили отложить тяжелые разговоры на следующий день. Однако сейчас я, по всей видимости, нахожусь одна, и это беспокоит меня сильнее, чем готова была признаться. Я ненавижу ту зарождающуюся тревожность и нервозность внутри меня, а после всего произошедшего очень сложно сразу не представлять самые ужасающие исходы.

Я снова шарю рукой по половине Лео, но постельное белье уже прохладное. Должно быть, он встал уже некоторое время назад. Ворча, зарываюсь пальцами в его одеяло и нащупываю там что-то шуршащее, что на проверку оказывается запиской. Я вытаскиваю из складок ткани смятый лист бумаги и прищуриваюсь, чтобы разобрать его почерк в сумрачной спальне.

Cara mio,

прости, что тебе пришлось проснуться одной. Поверь мне, я предпочел бы остаться с тобой. Но вчера мы оба были так взволнованы встречей, и я совсем забыл предупредить тебя, что у меня есть работа. Жаль, что мое непреодолимое желание остаться с тобой в постели не будет считаться уважительной причиной для прогула.

Если я потороплюсь, то уже в полдень освобожусь. Можешь встретить меня, если хочешь!

Просто иди к причалу сразу за Мадонной дель Орто и направляйся в Мурано. Ты найдешь меня в мастерской Балларина на Рио-деи-Ветраи, на мосту.

Буду счастлив, если ты придешь.

Лео.

Я несколько раз перечитываю письмо, и все равно никак не могу полностью уяснить информацию. У Лео есть работа? На Мурано? Это же… остров Стеклодувов. Вопросы в моей голове множатся просто в геометрической прогрессии.

Как, черт возьми, он вообще умудрился устроиться стеклодувом?! Какие еще у него есть скрытые таланты, о которых я даже не подозреваю? Может, стеклодувное дело было факультативом в его швейцарской школе-интернате, куда его отправил дед?

Покачав головой, я наконец встаю с постели, твердо решив отправиться на Мурано сегодня в полдень. Мне хотелось бы посмотреть, что там Лео делает со стеклодувами.

Чтобы впустить в спальню немного солнечного света, я открываю складную деревянную дверцу, впустив теплые лучи в комнату. Небо выглядит как ясное лазурное море, раскинувшееся над крышами домов, которые видно как на ладони, с этой небольшой смотровой площадки. Еще вчера вечером я думала о том, что днем здесь открывается еще более захватывающий вид, и теперь имела подтверждение своей догадке: вид и правда выше всяческих ожиданий. Отсюда, почти с самого севера Венеции, терракотовые крыши, купола и башни города простираются до самого горизонта. У меня даже получается разглядеть воды узких каналов, тянущихся словно трещины между домами. Но самое захватывающее – это воды лагуны, плескающиеся и сверкающие в лучах восходящего солнца. Меня обволакивает теплый соленый воздух, пропитанный запахом рыбы и нечистот. Это же Венеция. Прекрасный и возвышенный город ровно до тех пор, пока вы не совершите роковую ошибку и не вдохнете.

Выдохнув, я закрываю ставни и направляюсь умываться. Вместо того чтобы одеться во вчерашнее платье – потому что у меня нет особого выбора, – я ограничиваюсь нижним платьем песочного цвета и курткой, которую стащила у Лео. Сегодня мне кажется неуместным надевать нарядное платье цвета морской волны, особенно если не хочу привлекать лишнее внимание.

В конце концов, я так и не знаю, где находится Люций и не идет ли он за мной по пятам, чтобы похитить и мой зодиак тоже. И тогда останется только Селеста. И хотя профессор Киппинг и Дюрер уверили меня, что она в безопасности, я все еще испытываю некоторый дискомфорт, потому что… Пока она жива, никогда не будет в полной безопасности, где бы ни оказалась. Всегда останется вероятность, что Люций сможет добраться до нее, учитывая его впечатляющий набор портальных картин. У Люция есть все время в мире, чтобы добраться до Селесты, и сейчас я – единственная, кто может воспрепятствовать ему. Поэтому лучше не рисковать и не попадаться ему на глаза. Вчера, разгуливая среди празднующей толпы в нарядном платье, я была едва ли заметна, но сегодня я не могу совершить ошибку.

Прежде чем выйти из дома, собираю волосы в хвост на затылке с помощью лоскутка ткани: подобные прически я видела у других женщин на улице. Мне хотелось как можно более визуально быть похожей на них, если я действительно хотела затеряться в толпе. Бросив последний испытующий взгляд на себя в отражении, я выхожу из квартиры и спускаюсь по лестнице, погрузившись в гулкий шум улицы. Двери многих квартир распахнуты, откуда доносятся крики детей, смех и стук горшков. На ступеньках меня чуть не сбивают с ног двое мальчишек, которые бросаются вниз мимо меня, преследуемые сердитыми криками какой-то женщины. Я облегченно выдыхаю, когда наконец выхожу на улицу к каналу. Мягкий солнечный свет ласкает лицо, и на мгновение у меня получается игнорировать и мерзкий запах, исходящий от воды, и шумное копошение людей на улице. Затем направляюсь на поиски лодочного причала, о котором Лео упоминал в своей записке.

Каннареджо сложно не узнать – четверть прохожих или рабочие, или торговцы. Во время нашего с Альбрехтом путешествия в гетто мы были в одной части сестьеры, а в этом районе абсолютно другая атмосфера. На первых этажах жилых домов, тесно прижавшихся друг к другу, выстроились ремесленные мастерские и конторы, а улочки и переулки заполнены грузчиками, торговцами и поденщиками. Между многоэтажными многоквартирными домами с их красочными фасадами время от времени встречаются обветшалые палацци, но в остальном это далеко не самый шикарный район Венеции.

Недалеко от квартиры Лео я натыкаюсь на церковь Мадонны дель Орто, которая и дала название окрестностям. На пару минут останавливаюсь на крыльце, любуясь красивым каменным сооружением с готическими украшениями и остроконечными арочными окнами. Лео упоминал причал позади Мадонны дель Орто, поэтому я наугад сворачиваю рядом с церковью. Преодолев переулок между рушащимися стенами домов, оказываюсь на деревянном причале, где передо мной расстилается открытая водная гладь. Сердцебиение ускоряется, и я ускоряюсь вместе с ним. Свежий морской воздух дышит мне прямо в лицо и играет с волосами, которые я подвязала сзади лоскутком.

В конце причала я замечаю лодки и решительным шагом направляюсь в их сторону. Там сиротливо покачиваются три гондолы, в одной из которых, разомлев на полуденном солнце, дремлет молодой парень. Остановившись рядом с ним, я обдумываю варианты, как повежливее его разбудить, но он, словно услышав мои шаги, открывает сонные глаза и фокусируется на мне.

– Вам нужно куда-то добраться? – спрашивает он, зевая и демонстрируя мне неровный ряд зубов, в котором не хватает как минимум троих бойцов.

– Да. – Я шагаю вперед, мимоходом осматривая его гондолу. И пусть я не имею представления о лодках, эта на первый взгляд кажется вполне надежной и не дает поводов подозревать, что вскоре доставит меня прямиком на дно лагуны.

– Мне нужно попасть в Мурано, – объясняю гондольеру, который тем временем выпрямляется и начинает приготовления.

– Конечно, с удовольствием вас подвезу. Забирайтесь!

Он протягивает мне руку, и я заметно ловчее, чем несколько дней назад, забираюсь в лодку и устраиваюсь на пассажирском месте. Ткань на сиденьях уже истаскалась, но подушки мягкие. Лодочник принимается грести сильными ровными толчками.

– Вы ведь не местная, да? – через некоторое время спрашивает гондольер.

– Верно.

– Странно, но вы кажетесь мне очень знакомой. Такое ощущение, что я вас где-то видел…

Я только пожимаю плечами.

– У меня, наверное, общераспространенный типаж.

– Не-е-ет… – протяжно бормочет он и, кажется, всерьез задумывается. – А зачем вам в Мурано?

– Вы довольно любопытны. – Если честно, этот парень напоминает мне чересчур болтливого таксиста.

– Знаю-знаю, – вздыхает он. – «Консальво, однажды один из твоих пассажиров столкнет тебя в канал, если ты так и продолжишь совать нос в чужие дела». Мне неоднократно говорила это моя Нонна. – Он весело смеется, и я тоже невольно улыбаюсь.

– И что, это предостережение уже когда-нибудь сбылось?

– Нет. – В голосе Консальво звучит гордость. – Но однажды мне пригрозили поркой. Лучше и не вспоминать…

Закатив глаза, я спускаюсь глубже по сиденью и прикрываю веки от слепящего солнца.

– Итак, зачем же вам в Мурано?

А он настойчивый.

– Я встречаюсь там со своим мужем, он там работает, – отвечаю я с закрытыми глазами.

– Мгм.

Некоторое время он молчит, и слышится только равномерный плеск весла и визг чаек. Мимо нас проплывают многочисленные барки и корабли, но журчание воды заглушает все голоса, прокатывающиеся над водой. Пока Консальво везет меня в Мурано я позволяю себе расслабиться и погрузиться в полудрему…

– Ха! – пронзительный вскрик гондольера заставляет меня подскочить так, что я чуть не вываливаюсь из лодки и гневно стреляю в него взглядом.

– Что?

Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами, а улыбка обнажает щербинку на месте отсутствующего резца. Возможно, от кулака очередного пассажира, пытающегося уберечь свою частную жизнь, и в данный момент я его очень хорошо понимаю.

– Я понял, откуда я вас знаю! Вчера вечером перед Миммос Бакаро! Вы – та самая сумасшедшая, которая прыгнула через канал, чтобы преследовать Орланди.

От гнева мои глаза сужаются до щелочек.

– Сумасшедшая?!

Он недоуменно пожимает плечами и, кажется, даже не замечает моего раздражения.

– Вам надо было себя видеть, – продолжает Консальво, и в его темных глазах загораются шаловливые огоньки. – Вы кинулись через канал, как акробатка. Когда я понял, что вы задумали, готов был поспорить, что вы свалитесь в воду в своем шикарном платье. – Он присвистывает через щель от недостающего зуба.

– Итак, вы знакомы с Лео? – спрашиваю я, вместо того чтобы и дальше обсуждать свои спонтанные решения.

– Да, я частенько возил его в город, а потом помог раздобыть квартиру. Сын Балларинов, у которых он работает, мой хороший друг, и вчера мы направлялись по домам. Ну, пока не появились вы.

– Как тесен мир, – бормочу себе под нос.

– Это да. Орланди несколько недель приседал нам на уши разговорами о вас, а сегодня я везу вас к нему в Мурано. Я бы сказал, что это судьба. – Он многозначительно постукивает пальцем по лбу.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть растроганную улыбку. Лео «приседал им на уши»? Да, это одна из тех деталей, о которых я хотела бы разузнать побольше.

Глава 15

Маэстро Обиззи

Консальво настаивает на том, чтобы довести меня до мастерской семьи Балларин. На самом деле он мог бы просто высадить меня у главного причала на юге города, но он не слушает моих возражений и продолжает грести по прямому каналу Рио-деи-Ветрай. Я с любопытством озираюсь, рассматривая мастерские, выстроившиеся вдоль воды. Дым бесчисленных печей витает в воздухе, и повсюду суетятся румяные рабочие, которые тащат мешки с материалами. Консальво привязывает лодку к причалу, вплотную к плоскому мостику, который описывал в записке Лео. Прежде чем вылезти, я вынимаю несколько монет, взвешивая их в руке в раздумьях, сколько должна заплатить за поездку. Консальво мне никак в этом не помогает – он занят тем, что привязывает трос к шесту. А я не совсем уверена, что составляет точную стоимость сольди и зехина. Когда я решительно вкладываю в ладонь Консальво несколько монет, он только округляет глаза и качает головой.

– Не глупите! Вот, больше я не возьму. – Он поспешно возвращает мне бо́льшую часть денег, оставляя себе пару монет, тут же исчезающих в его сумке. – Мне нужно идти, – говорит он после, потирая обожженную солнцем шею. – Мы обязательно еще увидимся.

Я спускаюсь с борта, а он снова принимается отвязывать гондолу. Улыбнувшись, я машу ему вслед и наблюдаю, как Консальво направляет лодку в сторону города. Еще мгновение стою на причале, прежде чем развернуться к мастерской, перед которой меня высадили. Передняя дверь слегка приоткрыта, и изнутри доносится шум, но я не решаюсь войти. Может, мне стоит подождать, пока кто-нибудь не выйдет, и спросить его о Лео? Скорее всего, он скоро закончит работу и выйдет наружу сам, так что я прислоняюсь к столбу у причала и решаю немножко подождать.

Не проходит и пяти минут, как я слышу чей-то окликающий меня голос и, обернувшись, вижу Лео, направляющегося на плоской, набитой деревом барже через канал. Прежде чем рулевой успевает причалить, Лео спрыгивает ко мне на берег, а я в изумлении осматриваю его сверху донизу. Он одет совершенно нетипично даже для его образа в прошлом: грубая мятая льняная рубаха, темные брюки… Его лицо в нескольких местах испачкано сажей, но глаза сияют ярче, чем ослепительно-голубая вода у наших ног.

– Привет… – бормочу я, когда он обхватывает меня за талию и прижимается к губам быстрым поцелуем.

– Ты пришла! – В его голосе звучит такое ликование, что меня бросает в жар.

– Ну конечно, – с запинкой отвечаю я, все еще ошеломленная той радостью, которую он излучает своим видом.

От Лео пахнет потом, пеплом и солью, но, как ни странно, мне это даже нравится. Особенно после того, как проснулась одна в постели и испугалась, что наше воссоединение мне приснилось. Чтобы доказать себе, что Лео действительно здесь, рядом со мной, я обнимаю его за плечи, и… Вау! Лео никогда не был таким подкачанным. Очевидно, работа на Мурано пошла на пользу его мускулатуре. Он смотрит на меня из-под опущенных ресниц, сквозь которые просвечивает зелень его морских глаз, и я совершенно забываю, где мы находимся. Только когда доски под моими ногами начинают вибрировать от того, что кто-то спрыгивает на причал, я наконец отрываюсь от Лео и встречаю взгляд молодого человека, чьи дикие черные кудри подвязаны платком. Он смотрит на меня задумчивыми темными глазами.

– Эдо! – окликает его Лео, немного задыхаясь. – Это Розали.

Молодой человек вскидывает кустистые брови, и взгляд его светлеет. Очевидно, мое имя ему о чем-то говорит.

– Розали, это Эдуардо Балларин, сын стекольщика и мастер выдувки. Это его семья нашла меня и помогла восстановиться.

О, так это они позаботились о Лео, когда я раненым зашвырнула его сюда. Благодаря Эдуардо и его семье Лео был в целости и сохранности.

– Огромное спасибо, что помогли Лео, я не знаю…

Эдуардо только отмахивается, прежде чем я успеваю продолжить свои благодарности. Вместо этого он оборачивается к Лео:

– Давай перенесем это полено внутрь, и на сегодня можешь быть свободен. – Голос Эдо звучит довольно грубо, словно он мало разговаривал, но совсем не показался мне недоброжелательным. Видимо, он просто молчун по натуре, а я редко имела возможность пообщаться с подобными людьми.

– Хм… тогда я подожду тебя здесь. – Я отступаю в сторону, чтобы не стоять у них на пути.

– Я быстро, хорошо? – Лео вытирает пот со лба рукавом.

– Не торопись! Я немного прогуляюсь. – Я машу им обоим рукой и направляюсь на Фондаменте.

Мурано состоит из нескольких небольших островов, соединенных между собой мостами, словно весь этот район тоже создали стеклодувы. Хотелось бы мне случайно заглянуть в какую-нибудь мастерскую, но большинство дверей уже плотно заперты или запираются прямо перед моим носом. Что ж, пожалуй, лучше не отходить от мастерской Лео. Колокольня неподалеку бьет час дня, и я возвращаюсь в мастерскую Балларина.

Вернувшись с Фондаменте-деи-Ветрай, я останавливаюсь, пока двое мужчин вытаскивают что-то большое из дверей соседней мастерской так осторожно, словно жонглируют сырыми яйцами. С сосредоточенным видом они добираются до ожидающей лодки у причала. Наверняка это какое-то хрупкое стекло, возможно, даже оконное. Пока они заняты погрузкой, преграждая мне путь, я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы посмотреть, не закончили ли Лео с Эдо разгрузку древесины, но нигде их не нахожу.

Ожидание быстро становится невыносимым, и я решаю направиться к следующему мосту и пройти по другой стороне. Ворча, пересекаю каменный мост, как вдруг раздается пронзительный крик. Я сразу же направляюсь в сторону рабочих, продолжающих загружать лодку и, по всей видимости, настолько сосредоточившихся, что не замечают ничего вокруг. Крик раздается снова, но уже тише, и теперь я с уверенностью могу сказать, что кричит женщина, причем совсем с другой стороны. Без раздумий я срываюсь на бег, огибая ближайший угол дома, и едва успеваю затормозить, когда передо мной резко распахивается деревянная дверь, из которой выбегает женщина с известково-бледным лицом. По щекам ее катятся слезы, а взгляд беспорядочно обшаривает пространство, пока не натыкается на меня, и она устремляется в мою сторону.

– Мадонна! – задыхается она, ее голос срывается почти на визг. Женщина явно вне себя, крепко и больно хватая меня за плечи. – Помогите мне, пожалуйста, кто-нибудь! Альвизе…

Рыдая, она тянет меня за собой, и спотыкаясь, я захожу вслед за ней в дом. Бессвязные обрывки мыслей роятся в моей голове. Возможно, это несчастный случай… пожар… расплавленное горячее стекло…

Мы проходим по мрачному подъезду, а затем погружаемся в жар печи. Женщина тащит меня за собой в мастерскую. С первого взгляда я узнаю две плавильные печи, которые и являются причиной этой адской духоты. Между ними расположились верстаки, инструменты и длинные стержни, прислоненные к стене. Воздух здесь такой спертый и горячий, что на каждом вздохе грозит обжечь горло. Но не это сбивает мое дыхание, заставляя закрыть рот руками, а тяжелый тошнотворный запах крови. Я чувствую его прежде, чем могу разглядеть обстановку, и понимаю, почему женщина кричит и рыдает, словно ее разрывают на куски. Она все еще цепляется за меня. А я не ощущаю, как ее ногти впиваются в кожу.

Пол почти полностью покрыт битым стеклом, а между осколков в темной блестящей луже крови лежит человек. Его конечности вывернуты под неестественными углами, а горло… Горло разорвано так жестоко, словно ему пытались отгрызть голову.

– Мой Альвизе… – всхлипывает женщина. – Его глаза…

Внутри меня все напрягается, но я подхожу ближе к трупу, пытаясь понять, что она имеет в виду. Стекло хрустит под подошвами моих ботинок, а желудок бунтует так, что мне приходится прикладывать кучу усилий, чтобы сдержать тошноту. Кто бы это ни сделал, он вырвал у несчастного глаза и вставил в глазницы кусочки стекла.

Я не выдерживаю. Не хочу больше ни на секунду задерживаться в этом помещении.

– Нам нужно вернуться на улицу, – задыхаюсь я. – Позвать на помощь… Следователя…

Женщина позволяет мне вывести ее наружу, а ее мужу уже ничего не поможет. Слишком поздно. Перед домом уже собрались местные жители с озабоченными лицами. Вероятно они, как и я, сбежались на крики женщины.

– Монна Обиззи, что случилось?

Женщина беспомощно смотрит по сторонам. Ее круглое лицо залито слезами, а губы дрожат.

– Мой муж, – выдыхает она. – Его… убили.

Она всем своим телом опирается на меня, и я изо всех сил стараюсь удерживать ее в вертикальном положении. До моих ушей доносится чей-то возбужденный вскрик.

– Приведите следователя! – наконец кричит кто-то. – Нужно сообщить о криминальном происшествии!

Пока двое мужчин отправляются обследовать дом, подробно оценить место преступления, кто-то спешит за стражами порядка. В тот же миг через толпу зевак кто-то пытается протиснуться. Это Эдо. И Лео, следующий за ним. Видимо, они заметили суматоху аж с другого берега канала. Лео округляет глаза, обнаружив меня рядом с дверью в мастерскую и с обезумевшей Монной Обиззи на руках.

– Что здесь происходит? – спрашивает Эдо, и, хотя он едва ли повысил голос, все вокруг замолкают. Двое мужчин, отправившихся обследовать дом, выходят на улицу с бледными от ужаса лицами.

– Кто-то убил мастера зеркал.

Эти слова словно переключают рычаг. Толпа превращается в хаос: люди испуганно вскрикивают, кто-то рвется в дом, чтобы самим осмотреть место преступления, но их энергично расталкивают Эдо и те двое мужчин. Три подошедшие женщины принимают у меня Монну Обиззи, а мы с Лео решаем немного отойти от эпицентра трагедии.

– И почему ты всегда оказываешься в самом жерле вулкана, когда происходит что-то подобное? – обеспокоенно бормочет Лео, успокаивающе поглаживая меня по спине. Я по-прежнему дрожу, прикладывая все силы на то, чтобы сдержать тошноту, и только беспомощно пожимаю плечами.

– Я просто услышала женский крик и решила проверить, что происходит, а она выбежала из дома и потащила меня внутрь. Поверь, я бы предпочла никогда не видеть этого. – Я снова содрогаюсь, вспомнив об осколках зеркала в глазницах мертвеца. Кто вообще мог сотворить подобное?!

Когда я рассказываю обо всем Лео, он тоже выглядит озадаченным.

– Я видел этого человека несколько раз. Альвизе Обиззи считался знаменитейшим мастером зеркал в Венеции. Немного чудаковатый от того, что много работал со ртутью, но абсолютно гениальный по части зеркал.

Тем временем стражи порядка прибывают на место преступления. Синьория, городское правительство Венеции и высший контрольный орган республики, строго следит за Мурано и его стеклодувами. Секреты производства стекла священны, и поэтому стекольщикам строго-настрого запрещено покидать город под страхом смертной казни. Органы власти опасаются, что ремесленники могут продать свои знания иностранцам и Венеция потеряет свою монополию на стеклянные изделия. Поэтому, если кто-то из мастеров погибает, особенно при таких чудовищных обстоятельствах, созывается Верховный Суд, Совет Сорока.

Мы с Лео еще некоторое время стоим поодаль, пока Эдо не протискивается к нам с мрачным видом.

– Чертово дерьмо, – бормочет он, прежде чем мы успеваем спросить, что ему удалось разузнать. Лео поднимает брови, а Эдо подходит ближе и понижает голос. – Они обыскали всю мастерскую в поисках улик и обнаружили, что секретные записи Обиззи украдены. Все, что он узнал о создании зеркал за последние двадцать лет, исчезло. Все…

Лео задыхается, а я застываю, не в силах пошевелиться.

– Стража не уверена, был ли это конкурент из Мурано или вообще какой-то иностранец.

– Они этого и не узнают, пока не прочешут место преступления вдоль и поперек в течение по крайней мере часа, – ворчит Лео. – Или было оставлено какое- то сообщение?

Эдо качает головой.

– В любом случае я советую вам как можно скорее исчезнуть. Наша мастерская сунет руку в огонь за тебя, но ты же знаешь, что такое Верховный Суд. Каждого незнакомца подозревают в шпионаже. Завтра все, конечно, успокоится, но вас больше не должны видеть на месте преступления.

Первое мое желание – запротестовать. Это же чушь собачья! В конце концов, мы с легкостью можем доказать, что не имеем ни малейшего отношения к убийству. И не могут же они просто так поставить нас под подозрение только потому, что мы не местные! Но Лео уже обнимает меня за плечи и быстрым шагом уводит прочь.

Через десять минут, когда он находит нам место на грузовой барже, которая направляется в город и соглашается подвезти нас за небольшое вознаграждение, я опираюсь на перила и смотрю в бурлящую воду. Брызги, отскакивающие от борта, покрывают мое лицо мелкой водяной пылью, но я не отворачиваюсь. Влажное дыхание моря хоть немного поможет мне смыть с себя ужас этого происшествия, однако раскачивание корабля не помогает справиться со взбунтовавшимся желудком. Лео опирается о борт рядом со мной, и его слишком длинные волосы, растрепанные ветром, свешиваются на лицо.

«Может, вообще не стоит его подстригать?» – рассеянно размышляю я. Если он продолжит обрастать, волосы вскоре дойдут до ключиц и он сможет заплетать их в косу. Хотя ему будет сложно не выглядеть как пират.

– Это убийство поднимет большие волнения, – мрачно предсказывает Лео. – Еще и кража записей… Синьория впадет в панику, опасаясь, что драгоценные знания могут быть переправлены за границу. Зеркала такого высокого качества… Это было бы катастрофой.

Он взъерошивает волосы, и я невольно поражаюсь, с каким неравнодушием он отзывается о стеклодувном деле. Он семь недель был частью ремесленного цеха и, кажется, действительно стал одним из них.

– Могу я рассчитывать, что ты откроешь собственную мастерскую, когда мы вернемся в настоящее? – пытаюсь разрядить обстановку я, отвлекая нас обоих от невеселых мыслей.

Лео поднимает голову, и на его лице на мгновение появляется болезненное выражение лица, словно он совсем не разделяет моей уверенности в том, что когда-либо сможет вернуться в настоящее. Я твердо встречаю его взгляд. Моей веры хватит на нас обоих. У меня получится забрать его в двадцать первый век хотя бы на основании того, что сказано в пророчестве.

О, черт возьми!

Я так ничего и не сказала Лео о пророчестве. Но он так задумчиво смотрит на воду, и я решаю выждать более подходящий момент, чтобы рассказать о том, что на самом деле приготовила ему судьба, а не ложь Виктора.

Он все еще погружен в свои мысли, и я не могу не кинуть ему спасательный круг.

– Значит, у тебя есть работа, – невзначай продолжаю я.

– Верно, – бормочет Лео. – Я служу помощником у Балларинов. Делаю все, что мне скажут. Искусство стеклодувов и их секреты подчиняются строгим требованиям республики. Меня, как беглого незнакомца, никогда бы не посвятили в эту тайну, но я вполне гожусь в роли посыльного и подручного в мастерской.

– Если честно, я слегка удивлена, – признаюсь я. Лео и работа, где ему приходится марать свои руки… эта картинка не сходится в моей голове.

– Я хотел отплатить Балларинам за то, что они приютили и выходили меня. И мне нужна была эта работа. Просто сидеть и ждать, пока что-то изменится… Наверное, это свело бы меня с ума. К тому же, поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, ты была в восторге от моих новых мышц? – Он игриво демонстрирует бицепс и шевелит бровями.

– Мечтай! – восклицаю я, отворачивая лицо, чтобы скрыть свои пунцовые щеки.

Площадь Сан-Марко вырастает перед нами, и, глядя на эту прекрасную панораму, я невольно замираю. Величественный Дворец дожей, чей аккуратный фасад украшен инкрустированными мраморными узорами, напоминающими издалека глазурь на торте… Филигранно и впечатляюще одновременно. Рядом с ним возвышается колокольня собора Святого Марка, такая высокая, что кружится голова. Хозяин дома – как называют это венецианцы. И на самом деле в башне сидит кто-то вроде охранника, следящего за приходящими и уходящими людьми.

Чем ближе мы подходим к причалу, тем плотнее становится движение на воде. В какой-то момент мы буквально вклиниваемся между гондолами, барками и лодками, которые тоже пытаются пришвартоваться к пристани. Вероятно, было бы быстрее, если бы мы просто спрыгнули на берег. Капитаны и гондольеры дико кричат, выплевывая раздраженные ругательства и сражаясь за причалы. Барка, на которой мы шли, в конце концов продвигается вперед, расталкивая другие лодки своими огромными бортами. Радуясь, что удалось наконец-то пробраться к берегу, я вылезаю из лодки, и Лео следует за мной, не отставая ни на шаг.

На Рива-дельи-Скьявони – набережной, которая простирается на восток от площади Сан-Марко, – царит безмятежная суматоха. Я хватаю Лео за руку, пока мы проталкиваемся сквозь толпу. На площади Сан-Марко громоздятся торговые лавки, к которым со всех сторон стекаются люди, нагруженные товарами и корзинами с покупками.

– К Альбрехту Дюреру? – пытается перекричать оглушающий шум Лео. Я киваю, и мы вместе продолжаем пробираться сквозь эту шумную суету.

Мы добираемся до Кампо-Сан-Бартоломео через пятнадцать минут, слегка запыхавшись. Пока я подхожу к дому Дюрера, Лео с любопытством оглядывается. «Надеюсь, Альбрехт дома», – думаю я, когда мы уже поднимаемся в квартиру. Эх, как бы сейчас пригодился телефон, чтобы созвониться и договориться о встрече! К счастью, уже после первого стука в дверь я слышу шаги, доносящиеся из глубины квартиры, и почти сразу же Дюрер нам открывает. Его белая льняная рубашка испачкана краской сверху донизу, а руки черные от угля, но улыбка на лице совершенно искренняя и приветливая.

– Добро пожаловать! Проходите, проходите! – Приветственно машет он рукой.

Проходя внутрь, я критически осматриваю квартиру на предмет мертвых животных. Вдруг он притащил домой еще кого-то, чтобы сделать наброски. Но мой взгляд на этот раз не обнаруживает ни змей, ни прочих трупов. Расслабленно вздохнув, я принимаюсь расстегивать куртку.

Прислонившись к стене у окна и свободно скрестив руки на груди, Дюрер, в свою очередь, внимательно разглядывает нас.

– Значит, вы действительно нашли друг друга. Вчера вечером я не хотел… Не хотел потревожить вашу радость воссоединения. – Он заправляет длинный локон за ухо и выглядит слегка смущенным. Лео, который, кажется, все еще недоверчиво относится к Дюреру, откашливается и делает шаг вперед.

– Хочу поблагодарить вас за то, что помогли Розали с поисками.

Они некоторое время молча смотрят друг на друга, а затем Альбрехт кивает.

– Для меня это было честью. К тому же приятно знать, что наши усилия в итоге увенчались успехом. Причем… Вы ведь случайно наткнулись друг на друга, не так ли? – В глазах Альбрехта горит озорной огонек, когда он оборачивается ко мне.

– Не хочу обсуждать это, – бурчу я, вспоминая свой безрассудный прыжок через канал. – Я хотела забрать свои вещи из гардероба.

– Я ничего не трогал! – кричит мне вслед Дюрер, когда я направляюсь в свою каморку.

Через несколько минут, упаковав пожитки в рюкзак, я возвращаюсь в комнату. Мне понадобилось совсем немного времени. У меня было не так много места, чтобы устроить настоящий беспорядок. Когда вхожу в гостиную, Лео и Альбрехт увлеченно беседуют. По всей видимости, Лео рассказывает Дюреру о происшествии в Мурано. Альбрехт с озабоченным видом качает головой.

– Конечно я слышал о маэстро Обиззи. Его зеркала были несравненны.

Лео качает головой.

– Кто бы ни был убийцей, зеркала и стали причиной. Все записи мастера были украдены.

Когда он произносит последнюю фразу, Дюрер вдруг затихает. Он был так потрясен рассказом Лео, а теперь на его лице проступает абсолютно другая эмоция… Чистый ужас. Альбрехт бледнеет на глазах, его глаза расширяются, а губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но он не произносит ни слова. Чуть погодя, запинаясь, он наконец говорит:

– Я совсем забыл… Друзья мои, к сожалению, нам придется попрощаться… У меня назначена встреча… – Он нервно поглаживает себя по закрученным усам, а мыслями находится совершенно в другом месте.

Я перевожу взгляд на Лео, который только поднимает брови, и в следующее мгновение Дюрер уже провожает нас на улицу и устремляется куда-то в сторону Кампо.

– Мне одной кажется или это действительно было очень странно?.. – бормочу я.

– Да уж, я не сказал бы лучше… – Лео замолкает. – Дюрер и зеркальных дел мастер… Между ними есть какая-то связь.

Глава 16

Истина

Странное поведение Дюрера, когда он услышал об украденных записях маэстро зеркал, не отпускало меня весь день. Лео прав: что-то здесь нечисто, и я никак не могу понять что. Дюрер реагировал совершенно нормально ровно до тех пор, пока не узнал об украденных записях мастера по зеркалам. Примерно на этом моменте он впал в панику и бросился прочь. Теперь я жалею, что мы не бросились вслед за ним.

Интересно, куда он так торопился?..

– Он же не… – подаю голос я, пока мы с Лео бесцельно бродим по улочкам Венеции. – Он ведь не имеет к этому никакого отношения?.. Я имею в виду… Его ведь никто не подстрекал вывезти из Венеции в Нюрнберг знания об изготовлении зеркал? Он говорил, что уезжает.

Произносить это вслух – сродни предательству старого друга, но мне необходимо поведать о тревожащих меня мыслях. Эта догадка не то чтобы не имеет оснований. Нюрнберг – мощный торговый город к северу от Альп, и местные патриции, безусловно, тоже заинтересованы в производстве зеркал.

– Мне тоже пришла в голову эта мысль, – соглашается со мной Лео. – Я мало знаю об Альбрехте Дюрере, но Венецианский совет пообещал ему заоблачную сумму за то, что он поселится здесь в качестве местного художника. Но, как мы знаем из истории, в итоге он отказался от предложения и вернулся на родину.

От волнения у меня сильнее сжимается желудок. Да, я тоже это знаю, но до сих пор никогда не задумывалась о биографии Альбрехта Дюрера. Он считается величайшим немецким художником, который перенес Ренессанс через Альпы на север и всю жизнь бредил Италией и Венецией. Он и сам говорил, что ему здесь комфортно, что он чувствует себя признанным, завоевав немалую популярность среди своих здешних коллег и создав себе имя. Зачем же тогда отказываться от столь щедрого предложения и возвращаться на свою холодную родину? Может быть, потому, что в его багаже сейчас находится нечто более драгоценное? Нечто, что он обязан был раздобыть ради своих сограждан… Мне совсем не нравится эта мысль.

– Нам нужно еще раз с ним поговорить, – решаю я. – Завтра, когда он немного успокоится.

Лео одобрительно кивает.

– Утром я переезжаю в Мурано. Эдо, возможно, прав, и мы можем попасть под подозрение только потому, что не местные. Но, если я не появлюсь на работе на следующий день после убийства, мое отсутствие бросится в глаза куда сильнее. Жители Мурано знают меня, и я не хочу, чтобы они скверно обо мне думали.

Я знаю, что он прав, но меня все равно начинает подташнивать от нервов. Не хватало еще, чтобы его, когда я его только нашла, сеньория заключила в тюрьму. Мы такое уже проходили, и мне бы не хотелось снова освобождать его из тюрьмы. Тем более если это печально известные венецианские свинцовые камеры… Господи, чертов бардак.

– Будь осторожен, ладно? – прошу я.

Позже вечером мы лежим бок о бок на алтане и смотрим на небо. Лео удивил меня, вызвавшись приготовить нам ужин. На обратном пути он остановился у торговых лавок и купил продуктов, а затем исчез на четверть часа на кухне. Он решил сделать сюрприз и взял с меня обещание, что я буду все время сидеть на крыше, чтобы у него была возможность меня поразить. Как только солнце склонилось к закату, он появился на крыше с двумя фаянсовыми чашами, бутылкой красного вина и двумя кружками под мышкой.

– А вот и я. – Он ставит тарелку передо мной на пол и с напряженным выражением на лице принимается наблюдать за моей реакцией, когда я с любопытством наклоняюсь, принюхиваясь. Восхитительный аромат чеснока, трав и чего-то морского заполняет мои легкие.

– Свежая паста с анчоусами, – с гордостью объявляет Лео.

– Паста? Как ты так быстро это сделал?

– Я попросил немного макарон у соседки снизу, – с усмешкой признается Лео. – Она каждый день готовит свежие и снабжает меня ими с тех самых пор, как я сюда переехал.

Прислонившись спиной к деревянной балюстраде, я осторожно ставлю миску себе на колени и беру одну из ложек, которые Лео захватил с кухни. Он внимательно смотрит за тем, как я пробую первый кусочек, и широко ухмыляется, слушая мой удовлетворенный вздох. Черт возьми, как же это восхитительно! Только после этого Лео сам принимается за еду, и какое-то время слышны только мои стоны наслаждения и стук ложек по тарелкам.

– Значит, ты хорошо ладишь с соседкой? – подаю голос я. – Приятно знать.

– Она будет в восторге, когда узнает, что ты здесь. Скорее всего, она кормила меня пастой только потому, что я постоянно говорил о тебе и ей стало меня жалко.

Я опускаю ложку.

– Мне кажется, или ты реально рассказал обо мне всем? Даже гондольер Консальво, который вез меня в Мурано, сказал, что ты «присел ему на уши».

Прежде чем ответить, Лео отправляет в рот еще одну порцию пасты и делает большой глоток красного вина.

– Я не преувеличивал, говоря, что захандрил, Рози. Застрять здесь без тебя… было хуже всего. Хотя я был практически уверен, что ты благополучно добралась до дома. Но шансы на то, что у тебя получится в скором времени меня найти, были крайне низкими и… Принимать это расставание на неопределенный срок было чертовски больно… – Он тяжело сглатывает, разглядывая повязку на своем правом запястье. – И осознавать, что у меня отняли часть моей души.

Я откладываю чашку в сторону, чтобы она не соскользнула с моих колен.

– Это еще не конец, – почему-то перехожу на шепот я. Горло вдруг сдавливает таким спазмом, что слова с трудом выталкиваются изо рта. – Возможно, есть способ вытащить тебя из этого времени, несмотря на то что у тебя украли зодиак.

Лео поднимает взгляд, моргая.

– Дело не в зодиаке, – чуть ли не рычит он. И, словно только сейчас осознав пропажу, поднимает запястье и бегло осматривает его. – Я тысячу раз готов перенести его потерю. В тот момент я пришел в себя здесь в полном одиночестве. Потому что мое сердце осталось у тебя, Розали. Оно и так уже принадлежало тебе, а потом тебя не стало, и я не успел тебе об этом рассказать. Черт возьми, именно об этом я жалел больше всего на свете. О том, что ни разу не сказал, как я люблю тебя.

Его глаза светятся так ярко, и у меня перехватывает дыхание. Я ни разу не видела его взгляд таким и теперь не могу перестать смотреть на него, словно загипнотизированная. А потом… мне приходится прокашляться. Лео поднимает брови, выглядя слегка обиженным и даже немного смущенным, но мне не удается подавить смешок, из-за которого приходится прикрыть рот ладошкой.

– Что? – натянуто спрашивает он.

– Ничего, просто… – Я судорожно пытаюсь сдержать свое неуместное веселье. – Ничего более романтичного ты мне в жизни не говорил.

Теперь Лео выглядит искренне оскорбленным.

– Per amor di Dio![2] И почему я вообще влюбился в тебя, а? – восклицает он. – Как только я набрался мужества сказать, ты меня осмеяла.

Преодолев и без того короткое расстояние между нами, я кладу свои руки ему на плечи и зарываюсь лицом в его шею, чтобы заглушить хихиканье. Лео, ворча, обвивает меня руками, притягивая к себе, и я в конце концов перебираюсь к нему на колени. Его рука очень нежно ложится на мою щеку, и я поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Розали, это что для тебя… шутка? – Он звучит так серьезно, что я тут же жалею о своей идиотской реакции.

Неужели он правда не понимает? Неужели не догадывается о моих к нему чувствах? Судя по его взгляду, действительно нет…

– Позволь мне объяснить, – строго начинаю я, поднимая указательный палец перед его носом. – Ты самый замкнутый, самый высокомерный, самый слепой парень, с которым я когда-либо имела дело, и я влюблена в тебя как сумасшедшая. Это случилось еще во Флоренции, и что бы ты ни сказал, и что бы ни сделал, это не изменило бы моего отношения к тебе. Я люблю тебя, Леопольдо Орланди дель Мацца, и я бы перевернула всю историю с ног на голову снова, чтобы найти тебя.

Лео долго молчит, переваривая мои слова. Его глаза смотрят сквозь меня, и я понятия не имею, что происходит у него внутри. Когда уже подумываю потрясти его за плечо, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию, он вдруг разражается смехом. Я чуть ли не падаю с его колен от того, как сильно его потряхивает.

– Теперь я понимаю, – произносит он, вытирая слезы в уголках глаз. – Теперь я понимаю, что ты имела в виду.

Я поджимаю губы, позволяя ему посмеяться от души. Когда он наконец успокаивается, встречаю его взгляд.

– Я правда боялся, что ты высмеешь меня. Больше так не делай, если парень признается тебе в любви!

Я кокетливо приподнимаю брови.

– Тогда хорошо, что я не планирую когда-либо произносить подобные слова другому мужчине. Только тебе и… разрешаю смеяться каждый раз, когда я признаюсь в своих чувствах.

Лео осторожно гладит меня пальцем по нижней губе, а затем обнимает за плечи, и мы вместе опускаемся спиной на деревянные доски алтаны. Очень быстро я прихожу к выводу, что лежать на прогнивших досках без подстилки крайне неудобно, но в этот момент я настолько пьяна от счастья, что согласилась бы лежать и на гвоздях.

– Чувствую себя как в сказке, – бормочет Лео, бросая взгляд на звездное небо над нами. Я только прижимаюсь к нему теснее, кладя голову на плечо. – Только…

– Что? – спрашиваю я.

– Забудь! Не хочу портить тебе настроение.

Я тыкаю его пальцем в бок, на что он тихо вскрикивает.

– Ну же! Сказал «А» – говори «Б»! О чем-то там думаешь?

– Мне интересно, получим ли мы с тобой счастливый конец. Я до сих пор понятия не имею, смогу ли вернуться в настоящее. – Он делает паузу. – Конечно, ты могла бы попытаться забрать меня с собой с помощью одного из своих порталов, но ты рискуешь забросить меня не туда, и тебе придется меня искать вновь.

Потерявшись в мыслях, он играет с прядью моих волос, пытаясь расчесать ее пальцами, что, если честно, заранее безнадежное предприятие.

Я снова борюсь с собой. Этот момент так прекрасен, мне хочется раствориться в нем на какое-то время, не думать о всех тех трудностях, которые нам предстоит расхлебать. Но отчаяние Лео меня пугает. В конце концов я знаю правду о его пророчестве, которое оставляет нам лазейку. Но боюсь его реакции на новость о том, что все его трагическое предсказание – всего лишь ложь… ложь Виктора.

– Почему у меня складывается ощущение, что ты что-то знаешь и скрываешь от меня?

Я напрягаюсь, чувствуя себя пойманной в ловушку, но Лео успокаивающе гладит меня по руке.

– Что бы это ни было, тебе не нужно прятать это от меня.

Я делаю еще пару глубоких вдохов… Не для того, чтобы морально себя подготовить, а чтобы подобрать правильные слова. С чего же начать?

– Прозвучит, наверное, несколько сомнительно. По крайней мере, в моей голове это звучит так.

– Просто скажи мне, – подбадривает меня Лео, и в его голосе звучит легкий намек на нетерпение. Я глубоко вздыхаю и начинаю рассказ.

Я рассказываю ему о своем визите в штаб Ордена. Об отказе Рубинов помогать мне в поисках Лео, потому что для них борьба с Люцием важнее, чем спасение путешественника во времени, лишившегося своего зодиака. Как после всего этого Виктор заявился ко мне домой и признался, как и почему исказил пророчество.

Лео слушает молча и напряженно, а затем вскидывает руку, прерывая меня на моменте, где я рассказываю ему о своих попытках открыть портал в штабе, чтобы забрать его обратно. Да, наверное, именно здесь было бы разумнее остановиться, чтобы не сболтнуть заодно и секрет профессора Киппинга. Я опираюсь на предплечье, всматриваясь ему в лицо, но Лео с отсутствующим выражением на лице продолжает вглядываться в ночное небо. Наконец он поворачивает голову и переводит взгляд на меня. В его глазах бушует буря, я буквально вижу, как что-то в нем ломается. Вера в предначертанную ему судьбу, которая укоренилась в его сознании настолько, что он готов был отказаться от своей любви ко мне… От отношений со мной. Сейчас весь фундамент этих убеждений рушится в нем, и, когда он понимает, что это значит для нас, морская зелень и синева заливают всю радужную оболочку его глаз.

– Меня обманули, – тихо констатирует он. – Мне рассказали только ту часть пророчества, в которой наши чувства являются каким-то смертным приговором. Меня ввели в заблуждение, и страх продолжал накапливаться во мне…

Мне нечего ему ответить. Все фразы в моей голове звучат ужасно глупо, поэтому я молча продолжаю поглаживать его по волосам.

– Виктор! – выпаливает вдруг Лео. – Почему именно он?! С тех пор как я приехал в Мюнхен, он не упускал возможности проехаться по тебе. Орден планировал объединить нас на этой встрече с наставниками, и мне нужно было понаблюдать за твоей реакцией. Я знал, что встречу там тебя и что ты, возможно, являешься путешественницей во времени. Уже тогда Виктор своими комментариями вызвал у меня предостережения. Я боялся тебя. Черт возьми, я чертовски тебя боялся…

Его глаза блестят так ярко, что ему приходится моргнуть, а мое сердце непроизвольно сжимается.

– Он хотел быть на моем месте, стать следующим путешественником во времени, – шепчу я. – Вот о чем он мечтал. И твое пророчество оказалось для него очередным ударом.

Лео пожимает плечами.

– Неужели ты его защищаешь?

– Нет! – Яростно качаю головой. – Поверь, после того как он во всем сознался, больше всего на свете мне хотелось снести ему голову к чертям собачьим. Тем не менее я все еще пытаюсь понять его причины.

Лео недовольно фыркает.

– Потому что он чертов неудачник, вот почему. Попадись он мне еще хоть раз… – В его голосе звучит отчетливая кровожадная нотка, и я с тревогой ищу его взгляд.

– Не делай того, о чем потом можешь пожалеть. Виктор того не стоит.

Лео дрожит от гнева, и впервые я испытываю облегчение от того, что он застрял здесь и не может немедленно вернуться в настоящее, чтобы отомстить Виктору. Не хотелось бы, чтобы мой парень прослыл убийцей. Ему, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы все переварить и обдумать. А я просто продолжаю успокаивающе вплетаться пальцами в его отросшие волосы.

* * *

Колокола Мадонны дель Орто бьют пятнадцать часов, а Лео так и не возвращается из Мурано. У меня потихоньку начинают сдавать нервы. Сегодня Мурано наверняка кишит чиновниками синьории, которые расследуют убийство маэстро зеркал. Вчера Эдо настойчиво предупреждал, что посторонние люди могут вызвать недоверие. А что, если Лео арестовали? Потому что они могут?

Мне казалось, что потолок квартиры вот-вот обрушится мне на голову, и даже снаружи, на алтане, у меня никак не получалось успокоиться. Я не собиралась ехать в Мурано за Лео, но, если продолжу сидеть здесь и ждать неизвестности, окончательно сойду с ума. Я оставила ему записку, что отправилась прогуляться, и вышла из квартиры.

Я блуждаю по улицам без какого-либо плана или цели. Ноги несут меня по переулкам сами по себе, в то время как в моей голове гудит раздраженный рой мыслей и чувств. Я прекрасно понимаю, что с Лео, вероятно, все в полном порядке. Возможно, он просто настолько увлекся рутинными делами, что забыл о времени, или решил поработать сверхурочно. Черт возьми, он – итальянец, и с возникнувшими трудностями справится гораздо лучше, чем в подобной ситуации справилась бы я.

Наполовину с тоской, наполовину с укоризной я смотрю на свое правое запястье, где под рукавом куртки мерцает мой зодиак. Раньше я могла рассчитывать на связь наших знаков, которая покалыванием или предчувствием предупредит меня, если Лео попадет в беду. Так что полный штиль заставляет меня все сильнее дрожать от тревоги.

А еще и Дюрер.

Даже после того, как поспала и немного отдохнула, эта ситуация продолжает меня беспокоить. Мне не хочется верить, что Альбрехт – который так радушно принял меня – может быть замешан в каких-то преступных махинациях. Но что-то здесь определенно нечисто, и я могу только надеяться на то, что эти зловещие опасения не оправдаются.

Я гуляю довольно долго. В какой-то момент осознаю, что каким-то образом оказалась в Риальто, хотя начинала свой путь в Каннареджо. На мгновение возникает соблазн дойти до Кампо-Сан-Бартоломео, но вместо этого я подхожу к деревянному подвесному мосту. Мне нравится пересекать старый мост Риальто с тех пор, как обратила на него внимание в свой первый день в лагуне. Однако мне нужно поторопиться: на мост берет курс корабль. Люди вокруг сеют панику, желая перебраться через канал до того, как будут подняты подвижные части моста. Дерево, гнилое от соли и сырости, скрипит под ногами прохожих. В этой шумной толпе я перехожу Гранд-канал и вскоре оказываюсь на другом берегу. Пусть деревянный мостик совсем не похож на своего преемника из белого камня, кто еще сможет похвастаться тем, что прогуливался по сооружению, которого в настоящем долгие века не существует? Я, например, нахожу этот факт удивительным.

Перебравшись на другой берег, я решаю еще немного прогуляться, потому что обратная дорога мне временно закрыта. Мост Риальто – единственный способ пересечь Гранд-канал пешком. Я могла бы арендовать гондолу и пересечь канал. Но решаю продолжить свою экскурсию и дождаться, когда мост снова станет доступным для прохода.

Я прогуливаюсь по переулкам квартала мимо зеленых дворов, затененных бельевыми веревками, пока не выхожу на большую свободную площадь. В извилистой и тесной Венеции такие открытые пространства встречаются крайне редко. В центре мощеной площади стоит общественный фонтан, где царит оживленная деятельность. Может, жители окрестных квартир берут из него воду для дома или между делом останавливаются поболтать с соседями? Я обхожу площадь по кругу и все-таки решаюсь вернуться в Риальто.

– Нет, Мадонна!

Громкий крик над ухом заставляет меня замереть от ужаса. Я стою перед зданием, чей обширный фасад полностью облицован деревом. С платформы двумя этажами выше высовывается мужчина, потрясая зажатым в руке шпателем. Прищурившись от света, я разглядываю его, пытаясь распознать, кто это и действительно ли он обращается ко мне. Всего через мгновение я вдруг понимаю, что это… тот самый здоровяк, который спас меня от мерзкого Мариотто на празднике святого Марка. Имя Мариотто отпечаталось у меня прямо на подкорке, но насчет имени своего спасителя я совсем не уверена. Оно прозвучало слишком поспешно, прежде чем он исчез. Какое-то короткое имя… начинается на «З»… Зорро или что-то в этом роде?

Несколько раз озадаченно моргнув, я продолжаю таращиться на него. Что он там делает?

– Простите, что прервал вашу прогулку. Я увидел сверху ваши волосы и подумал, что это вы. Просто хотел поздороваться! – Он опирается на бортик своими огромными руками и лукаво улыбается, на что я только пожимаю плечами.

– Вы меня не прервали, все в порядке.

Он хмурится, вытирая лоб от пота, и я только сейчас замечаю брызги краски на его руках…

Как и следовала ожидать, во мне тут же просыпается жгучее любопытство.

– Могу я спросить, что вы делаете там, наверху?

Я так сильно запрокидываю голову, что позвоночник протестующе стонет, но сквозь брезент не могу разглядеть, над чем он там трудится. Возможно, я ошиблась, и он не красит, а просто штукатурит стену. Но мое шестое чувство подсказывает мне, что я наткнулась на очередного художника. В конце концов, в дни до праздника святого Марка я только и делала что переходила из мастерской в мастерскую со своим гигантским списком. Теперь эта охота у меня в крови.

– Не Монны-Розали ли прекрасный голос?.. – Рядом с моим качком-спасителем появляется голова еще одного человека. Его волосы растрепаны, а на лице видны белые следы краски.

– Вы тоже здесь?! – восклицаю я, и молодой Тициан с озорной улыбкой прислоняется к перилам рядом с Зорро (я собираюсь называть его так, пока не узнаю точного имени). Тициан отвешивает небольшой поклон.

– Ну как, у вас получилось выследить своего супруга?

Я киваю.

– К счастью, да!

– К счастью?! – театрально хватается за грудь он. – Какое горе! Я надеялся, что он исчезнет навсегда, чтобы я мог спокойно за вами ухаживать.

Мой звонкий хохот разлетается по всей площади.

– Поверьте, это не доставило бы вам удовольствия. Я официально стала бы самой несчастной женщиной лагуны.

– Не рядом со мной, можете быть уверены!

Зорро отвешивает своему младшему коллеге легкий подзатыльник.

– Ну все, достаточно. Хватит приставать к честным женщинам!

Я снова пожимаю плечами. В отличие от напористости Мариотто, по-мальчишески буйный флирт Тициана не вызывает у меня неприязни. И пусть иногда он перегибает палку, но я уверена, что дальше он никогда не зайдет. Тем более зная, что я вернула своего мужа. Даже странно от того, как обыденно это звучит. По крайней мере, когда мы находимся в прошлом. При этом в самом начале я руками и ногами упиралась против поддержания этой легенды во Флоренции.

– Джорджоне, – ворчливо жалуется Тициан, потирая голову. – Это было больно.

Я вскидываю брови. Джорджоне? Это его имя? Но это вовсе не похоже на то, что я слышала в прошлый раз.

– Это прозвище, Мадонна. У меня их необычайно много для одного человека. Чаще всего меня зовут Джорджоне, но иногда Зорзо.

Зорзо! Точно! Что ж, с Зорро я почти не ошиблась. Еще пару мгновений я радуюсь тому, что узнала имя этого человека, а затем оно громовым раскатом раздается в моей голове. Джорджоне…

– О! – вырывается у меня, а мои глаза словно готовятся вывалиться. Мужчины вопросительно глядят на меня сверху. – Джорджоне, художник! Вы…

«Тайна», – хочу добавить, но вовремя закрываю рот. Нецелесообразно рассказывать живому человеку о славе и репутации, которые догонят его только после смерти. Ну, по крайней мере пока на его запястье не отметится мерцание путешественника во времени, который и так знает о событиях будущего. Но имя Джорджоне – та знаменитая часть современного мира искусства, что окутана тайной, неуловима. Загадка для истории искусства. Художник, которому приписывается всего семнадцать картин и, кроме того, много спорных изображений, авторство которых не может быть доказано. Однако и этого хватает, чтобы понять: он был одаренным мастером. А я сейчас разговариваю с ним так, будто это самая нормальная вещь в мире, после того как он спас меня от назойливого ухажера. Независимо от того, сколько раз в прошлом я встречаю знаменитых личностей, каждый раз удивляюсь как в первый.

Я так и стою, приоткрыв рот и ошеломленно разглядывая Джорджоне и Тициана.

– Не хотите подняться и посмотреть на нашу работу? – спрашивает наконец Тициан, бросая вопросительный взгляд на Джорджоне, который лет на пятнадцать старше знаменитого ученика Беллини, но тот только кивает.

– Если только вам правда интересно.

Я восторженно киваю. Они объясняют мне, как добраться до них через внутреннюю часть здания, и вскоре я неловко взбираюсь через окно на строительные леса.

Глава 17

Легенда о небесной девушке

Кроме Джорджоне и Тициана здесь работают и другие люди, которые заняты в основном тем, что перемешивают краски в ведрах и таскают мешки.

– Это Палаццо Соранцо. Мне поручено украсить его фасад фресками, – объясняет мне Джорджоне. – Мой старый учитель Джованни Беллини был так добр дать мне этого юношу в качестве помощника. – Он кивает в сторону Тициана, закатывая глаза.

– Весь фасад?! – удивляюсь я. Здание немаленькое, и один художник и до конца своей жизни не справится с такой работой без посторонней помощи. Но для этого у него в распоряжении есть целая мастерская.

– В Венеции питают слабость к украшенным фресками домам, хотя эти произведения искусства будут съедены влагой и солью в кратчайшие сроки. Но это действительно стоящее дело. На сегодня мы закончили. Хотите осмотреть нашу джорнату?

Под «джорнатой» он, очевидно, имеет в виду результат работы за день. При росписи фресок краску приходится наносить непосредственно на влажную штукатурку, после чего она должна высохнуть, и поэтому зараз наносится ровно столько штукатурки, сколько художники могут обработать. И затем готовая фреска складывается почти как большая головоломка из всех джорнатов.

Я следую за художниками на другой конец платформы, где их помощники уже заняты уборкой. Осторожно петляя между ведрами с водой, мешками с песком и коробками с набросками, мы вскоре достигаем недавно окрашенной стены и…

О-о-о!

На площадке между двумя узкими окнами с заостренными арочными проемами разворачивается фреска, обрамленная причудливыми узорами и орнаментом. Аллегорическая женская фигура настолько пластичная и живая, и кажется, что в любой момент сделает шаг со стены и выйдет в мир. Штукатурка и краска все еще влажно блестят.

– Сногсшибательно, – выдыхаю я, почти уверенная, что эта работа Джорджоне не дожила до наших дней. Как сказал сам мастер, фрески на венецианских домах беззащитны перед морским воздухом и, соответственно, недолговечны. И поскольку я не могла вытащить телефон и сделать пару драгоценных снимков этого художества, пришлось надеяться только на свою память…

– Сюда! Посмотрите, над чем сейчас работаю я! – кричит Тициан, размахивая рукой с другого конца платформы. Следуя за Джорджоне, я прохожу вдоль досок и сворачиваю за угол, где в распоряжении у молодого художника большая часть бокового фасада.

– Уже сейчас мне не хочется работать с ним, – ворчит Джорджоне, осматривая результат дневной работы Тициана и скрестив руки на груди. – Еще совсем зеленый, а уже грозится превзойти меня.

Он звучит так добродушно, и у Тициана на лице расползается усмешка до ушей. Я же в это время внимательно рассматриваю развернувшуюся на стене картину. Если Джорджоне работает над орнаментом и аллегорическими фигурами на фронте, то работа Тициана больше похожа на повествовательный цикл миниатюр, чем-то смахивающий на комикс. На дальнем краю запечатлена сцена, представляющая трех всадников в горах, в предгорьях которых видна Венеция. На следующем изображении – мужчина и женщина в интимных объятиях, и одна фигура словно скрыта за ними, в тени угла дома. По всей длине стены тянется темно-синее звездное небо, а в некоторых местах еще есть пробелы.

– Какую историю вы рассказываете? – с любопытством спрашиваю я. Тициан и Джорджоне переглядываются.

– Это легенда о небесной девушке.

Нахмурившись, я отрываю взгляд от стены и разворачиваюсь к художникам.

– Я никогда о ней не слышала.

– Это не самая известная история, – кивает Джорджоне. – Однажды мне поведал о ней один путешественник, и наш Тициан так на ней помешался, что измывался над заказчиками до тех пор, пока ему не разрешили разместить эти сцены на стене.

– О чем эта легенда? – интересуюсь я, и Тициан с жадно горящими глазами принимается рассказывать.

– Это драматическая трагедия. О двух братьях, что были влюблены в одну девушку. Но выбрала она старшего, и младший впал в безумие, начал угрожать, что убьет ее. Влюбленная пара бежала сюда, в Венецию, через Альпы, где надеялась спастись, но презренный второй брат преследовал их. Чтобы спасти свою возлюбленную от коварных планов своего близнеца, старший брат обратился за помощью к стекольщику, что жил далеко в лагуне на Эйленд и владел легендарным волшебным зеркалом. И отправили они молодую девушку на ночное небо, где отныне она живет как созвездие, навсегда разлученная со своим возлюбленным, но зато в безопасности от его младшего брата.

Во мне прорастает какое-то ледяное спокойствие, пока я слушаю рассказ Тициана. «Это история, – говорю я себе, – не более чем жуткая легенда…»

Тогда почему какое-то слепое предчувствие переполняет все мое тело?

Тициан, не заметив моей задумчивости, указывает на какое-то место на стене, чуть выше пола.

– Смотрите, сегодня я нарисовал зеркало! – Он поворачивается за одобрением к Джорджоне. – Так путешественник описал вам зеркало, не правда ли? Окаймленное змеей, пожирающей собственный хвост.

Эти слова заставляют трещать по швам мое с большим трудом удерживаемое спокойствие, и я впадаю в оцепенение. Внимательный Джорджоне рефлекторно дергается вперед и поддерживает меня, прежде чем я упаду с платформы.

– С вами все в порядке?

Мне хочется покачать головой, но я дрожу так сильно, что не в состоянии контролировать собственное тело, и только как завороженная смотрю на изображенное зеркало. Тициан изобразил его в виде овального ручного зеркала, окантовка которого образует золотистую змею с двумя сияющими изумрудами глазами. Змея…

Почему это снова и снова должны быть именно змеи? Почему они постоянно попадаются мне на глаза? Сначала Дюрер приносит с рыбного рынка мертвую змею, чтобы нарисовать ее, рассказывает мне об этой легенде про волшебную змею Асклепия, которая обвилась вокруг собственных слез и обратилась в зеркало… Зеркало, которое вознесло Асклепия на небо в виде созвездия. Точно так же, как и в истории о небесной девушке, где молодую девушку нужно было защитить от «мстительного презренного младшего брата»… К тому же Дюрер знал легенду об Агниции… И о Люциане…

О боже, меня тошнит! Кровь так громко шумит в ушах, что я перестаю замечать что-либо вокруг. Остаются только мысли, как кусочки головоломки, складывающиеся в картинку, – в образ, который на первый взгляд не имеет смысла, а потом обретает его.

Сказание об Асклепии и его змее Агниции, легенда о небесной девушке… Близнецы, как упомянул Тициан. Близнецы, которые влюбляются в одну и ту же девушку. Отвергнутый брат, клянущийся смертельно отомстить. Влюбленная пара, убегающая в Венецию… Так много всего было сказано…

«Я ухватился за единственный способ защитить ее, даже если больше никогда не увижу».

Об этом мне рассказал профессор Киппинг в своем кабинете, не раскрывая деталей того, на что он пошел, чтобы обезопасить Селесту. Но это ведь не значит, что он использовал именно это зеркало или что оно реально существует.

– Эта история… – говорю я Джорджоне, и мой голос звучит словно издалека. – Кто вам ее рассказал? Вы могли бы вспомнить этого человека?

Художник смотрит на меня озадаченно, а я продолжаю пристально вглядываться в его лицо.

– Это был молодой человек, путешественник, – наконец отвечает он. – Я встретил его в своей родной деревне, в трактире, и после нескольких кружек вина он рассказал мне ту легенду. Прошло уже много лет… – Он пожимает плечами. Видимо, воспоминания о той встрече порядочно истерлись из его памяти.

– Все не так уж плохо, – шепчу я, все еще жутко взвинченная и растерянная. – Я… Мне, к сожалению, пора идти. Спасибо, что показали мне свою работу.

Подобрав свои юбки, я пячусь назад к окну, через которое выхожу на платформу. Художники следуют за мной по пятам.

– Вы точно в порядке? Вы вся дрожите… – Тициан звучит искренне обеспокоенным, и я успеваю бросить на него поспешный взгляд через плечо, прежде чем наконец выбираюсь в окно.

– Все в порядке… В голову пришла одна вещь… Мне нужно срочно поговорить с мужем. Надеюсь, мы еще увидимся!

Я спешу домой так быстро, что люди на улицах оборачиваются вослед. Я, вероятно, повела себя крайне грубо по отношению к Джорджоне и Тициану – если не сказать, как сумасшедшая, – но в подобном состоянии мне чуждо чувство такта.

К счастью, мост Риальто уже снова опустился, и я пересекаю Гранд-канал без задержек и остаток пути до Мадонны дель Орто проделываю с рекордной скоростью, не обращая внимания на свои ноющие ноги и жуткую боль в боку.

Надеюсь, Лео уже вернулся… Очень надеюсь…

Фигуру, сидящую на пороге жилого дома, я замечаю издалека и замедляю шаги. Когда я подхожу чуть ближе, человек поднимает голову, в котором я узнаю Лео. Он тут же подскакивает со своего места и направляется ко мне навстречу. На его лице – сплошное смятение, зеркальное отражение моих собственных чувств. Когда я собираюсь открыть рот, чтобы рассказать ему обо всем, он меня опережает.

– Слава богу, ты вернулась! Я должен срочно рассказать, что произошло в Мурано. Прости, что меня не было так долго.

Тяжесть опускается у меня в животе, предчувствуя нехорошие новости. Лео проводит рукой по волосам, смахивая пряди, упавшие на лоб.

– Ecco[3], хорошая новость заключается в том, что сеньория мной не интересуется. Опросили всех соседей, да и Балларины за меня заступились. У меня есть алиби и меня не включают в круг подозреваемых.

Я вздыхаю от облегчения. Моя благодарность Балларинам растет не по дням, а по часам. Эта семья не только заботилась о Лео, но теперь еще и помогает избежать неприятностей.

– А плохие новости? Они ведь тоже есть?

Лео кивает, и его лицо мрачнеет.

– При осмотре тела власти обнаружили кое-что странное. Вскрытие еще не проводили, но труп осмотрели поближе из-за ранений и осколков зеркала в глазах, и… Они обнаружили огнестрельное ранение.

Я киваю, потому что, насколько мне известно, огнестрельное оружие в шестнадцатом веке уже существует.

– Эдо немного разузнал подробности. Оружие, из которого стреляли, не идет ни в какое сравнение с боеприпасами, которые существуют сейчас. Из чего напрашивается только один вывод… По мастеру зеркал стреляли из современного оружия. По крайней мере, гораздо более современного, чем все, что доступно людям сейчас.

Я смотрю в глаза Лео, светящиеся от беспокойства, и задаюсь вопросом, что все это значит. Если бы не мысли, роем кипящие в моей голове, я бы до чего-то и додумалась…

Лео понижает голос до пронзительного шепота:

– Это мог быть только Люций, Розали. Кроме нас он – единственный активный путешественник во времени. Кто еще мог контрабандой переправить оружие из будущего в эту эпоху? Люций убил мастера зеркал.

Слова Лео тяжело и медленно опускаются на меня, словно те самые осколки стекла, и по спине пробегает дрожь. Я не хочу в это верить!

– Я не понимаю. Зачем ему делать нечто подобное? Я видела труп своими глазами, и его внешние повреждения и так явно были несовместимы с жизнью. Зачем еще и стрелять в него из пистолета? Кроме того, такой выстрел не мог остаться незамеченным. Почему никто не услышал и не забил тревогу раньше, чем маэстро нашла жена?

Лео задумчиво качает головой.

– Люций склонен к театральности… Это всегда было так, по моему мнению. Я думаю, эта пуля должна была что-то сообщить нам. Видимо, он надеется, что мы узнаем о происшествии и догадаемся, кто за этим стоит. Хочет нас припугнуть или отправить нам сообщение…

На несколько секунд я прикрываю глаза, обдумывая все, что мне рассказал Лео, и пытаясь отыскать связи с тем, что услышала сама. То, что Люций может стоять за убийством маэстро зеркал… Единственная улика – современный патрон, что, на мой взгляд, довольно шаткое доказательство, но уже что-то. Чего он хотел этим добиться? До сих пор Люций только и делал, что угрожал знаменитым и исторически важным личностям, а маэстро зеркал пусть и был известен в городе своим мастерством, но его изысканные работы вряд ли могли серьезно повлиять на ход истории. Кроме… подождите-ка минутку… зеркала…

С глаз словно спадает пелена. История о небесной девушке, которую якобы отправили на небо с помощью волшебного зеркала со змеей, чтобы спасти… Жуткие параллели с Люцием, Фредериком и Селестой. Еще один кусочек пазла встает на место, и мой желудок сжимается от паники. Секретные записи по изготовлению зеркал были украдены!

– Нам нужно идти. Немедленно! – отрезаю я так громко, что Лео вздрагивает. Не говоря ни слова, я хватаю его за руку и тащу за собой.

– В чем дело? Куда мы идем? – Лео хоть и сыплет вопросами, но без возражений догоняет меня, подстраиваясь под быстрый темп ходьбы.

– К Альбрехту Дюреру, – задыхаюсь я. – У нас, кажется, проблема. Чертовски большая проблема.

Сердце колотится как исступленное, когда мы прибываем на Кампо-Сан-Бартоломео. Задыхаясь, я спешу вверх по лестнице и принимаюсь стучать в дверь квартиры. Нетерпение бурлит во мне так, что я готова выломать дверь, но заставляю себя успокоиться. Через мгновение дверь уже открывают. С первого взгляда бросается в глаза, каким уставшим и истощенным выглядит Дюрер. Он совсем не похож на ухоженного щеголя, которым предстает обычно: его закрученная борода свисает, а длинные локоны выглядят тусклыми и безжизненными.

– Какой сюрприз… – Он отступает в сторону, пропуская нас. Я тут же врываюсь в квартиру, но, увидев нагромождение сундуков и ящиков вокруг, останавливаюсь.

– Вы уезжаете?

Хотя лучше было бы спросить: «Вы что, решили сбежать?!»

Но если Лео прав и убийство маэстро зеркал связано с Люцием, то Дюрер не должен иметь к этому отношения, не так ли? Или?..

Он был другом Люция.

Я очень медленно поворачиваюсь к Альбрехту. Мое тело напряжено, как струна, и он вздрагивает, заметив выражение моего лица.

– Вы знаете, что мое решение вернуться в Нюрнберг уже давно принято. Я больше не могу откладывать поездку, как бы мне того ни хотелось. Но, скажите, что привело вас ко мне? – Его взгляд мечется между мной и Лео.

С трудом совладав с собой, я выдыхаю:

– Нам нужно поговорить.

Дюрер жестом приглашает нас за обеденный стол. Я настолько взвинчена, что мне хочется остаться стоять на ногах, а лучше вообще пуститься в бег, но я беру себя в руки и сажусь на стул. Альбрехт приносит графин с разбавленным вином, и, пока наливает нам напиток, я пытаюсь как-то сформулировать свои слова.

– Я сегодня гуляла по городу и наткнулась на Джорджоне и Тициана, которые сейчас украшают фасад Палаццо Соранцо в Сан-Пауло. – Я внимательно смотрю на реакцию Дюрера, но он не отводит взгляд.

– Насколько я знаю, Джорджоне работает над многими фасадами в городе.

Я киваю.

– Они пригласили меня подняться на площадку, чтобы показать свою работу, и на одном из рисунков… И… наверное стоит немного сократить рассказ. Я надеюсь, вы сможете мне помочь. – Мне кажется, или Альбрехт вдруг расслабляется? Словно чего-то выжидает… – Молодой Тициан сейчас пытается воссоздать легенду о небесной девушке.

Напряженно затаив дыхание, я наблюдаю за Дюрером, но тот спокойно отвечает на мой взгляд. Лео рядом со мной ерзает на стуле, пытаясь удержать себя в руках. Вероятно, он еще меньше Дюрера понимает, к чему я вообще клоню.

– Джорджоне услышал эту легенду от путешественника. Речь идет о братьях-близнецах, которые влюбляются в одну девушку, но она выбирает старшего брата. И младший клянется убить ее из мести и преследует их до самой Венеции. Влюбленные не знают, как помочь друг другу, и девушка отправляется на небо, став созвездием, где до скончания веков будет в безопасности. – Я так взбудоражена, что хлопаю ладонью по столу, чтобы придать веса своим словам. – До сих пор все это казалось случайностью. Да, есть жуткое сходство с историей Фредерика, Люция и Селесты. Ведь, в конце концов, это всего лишь легенда, да? Но потом Тициан рассказал о волшебном зеркале, с помощью которого у девушки получилось вознестись. Зеркало, окаймленное змеей, пожирающей собственный хвост, о котором упоминали и вы в легенде об Асклепии и Агниции. Поэтому я больше не верю в совпадения, маэстро Дюрер.

Лео осторожно накрывает мою руку своей, и я бросаю на него быстрый взгляд. Он выглядит крайне озадаченным, но я всем своим видом показываю, что вскоре ему все расскажу, нужно только немного подождать. Дюрер сидит неподвижно, словно окаменев, и я не понимаю, что происходит у него внутри. Более решительно, чем когда-либо, я наклоняюсь вперед.

– До сих пор все это была просто легенда, имеющая поразительно точные параллели с реальностью. Однако сегодня я узнала кое-что еще, окончательно убедившись в своей правоте. Мы вчера рассказывали вам об убийстве маэстро зеркал в Мурано, и у меня сложилось впечатление, что эта новость вас глубоко потрясла. Что вы скажете на то, что за всем этим может стоять Люций Морель?

Дюрер, кажется, вообще перестает дышать: настолько неподвижно он сидит. Но потом так резко подскакивает, опрокидывая свой стул, который с грохотом падает на пол. Через мгновение и мы с Лео поднимаемся из-за стола.

– Что вы сделали с Селестой? – негодующе спрашиваю я.

Дюрер яростно трясет головой. Его прижатые к телу руки сжимаются в кулаки.

– Альбрехт, пожалуйста! Если существует риск того, что Люций охотится за Селестой и поэтому украл секретные записи маэстро зеркал… Кто знает, может быть, он ищет способ добраться до нее?

– Я поклялся, – тяжело дыша произносит Дюрер. – Я поклялся Фредерику никогда и никому не рассказывать об этом, ни одной живой душе. Селеста в безопасности и ничего ей не грозит, я позаботился об этом.

– Люций убил человека, чтобы овладеть знаниями о зеркалах. Скажите мне, почему вы так уверены в безопасности Селесты? Потому что все указывает на то, что все как раз наоборот…

– Не говори о том, о чем и понятия не имеешь! – вякает вдруг Альбрехт, и я вздрагиваю. Лео тут же заслоняет меня собой, окидывая художника грозным взглядом.

– Уходите сейчас же! – требует Дюрер, хватаясь за голову. – Клянусь всеми святыми, уходите! Я не могу вам рассказать!

– Но… – начинаю протестовать я, шагнув к нему навстречу, но Лео хватает меня за плечо.

– Все будет хорошо, – тихо увещевает он, не выпуская Альбрехта из виду. Тот все еще тяжело дышит и, кажется, совсем потерялся в себе.

Я нехотя позволяю Лео увести меня и вытолкать за дверь. Только когда мы оказываемся на улице под открытым небом, я замечаю дрожь во всем теле: смесь гнева и отчаяния. Черт возьми, во что превратился этот разговор?! Вероятно, мое появление испортило все с самого начала, но сегодня я не могла вести себя дипломатично. Не после того, как узнала столько информации. У меня не было ни единого шанса остаться спокойной и рассудительной.

– Что, если он уедет?! – шиплю я, глядя на ярко освещенные окна его квартиры. Лео только качает головой.

– Он не справится так быстро с таким количеством вещей.

Он приобнимает меня за плечи и мягко уводит, стремясь оттащить как можно дальше. Видимо, опасается, как бы я снова не бросилась штурмовать квартиру Дюрера.

– Так, – начинает он, когда мы отходим на несколько шагов. – А теперь, пожалуйста, объясни мне все, что я сейчас услышал. Из всего я понял только про аэропорт.

– Станцию, – поправляю я его. – Поговорка гласит: ты понимаешь только станцию[4].

Лео жестом отмахивается от моего душного комментария.

– В любом случае. Кто, черт возьми, такая Селеста? И что за история с зеркалом?

Вообще-то я планировала рассказать ему гораздо раньше о профессоре Киппинге и о драме с Селестой. Но все пошло наперекосяк, и сделать этого попросту не получилось. Поэтому, пока мы прогуливаемся по сумрачному городу, я максимально подробно выкладываю Лео все, что узнала о профессоре Киппинге. Когда я заканчиваю, он останавливается.

Мы стоим на небольшом мосту, проходящем через живописный канал где-то в Каннареджо. Факелы на стенах домов отбрасывают золотистые отблески на воду, а угасающий закат заливает весь город розовым мерцанием. Но Лео вообще не воспринимает окружающий мир. Он, вероятно, потрясен этими новостями не меньше, чем недавно была я. В конце концов, он извергается яростным итальянским проклятием, а затем снова обращается ко мне.

– Это огромная куча дерьма! – ругается он. – Еще и чертов трусливый профессор Киппинг, решившийся рассказать обо всем только сейчас. Все это время мы, как слепые котята, тыкались по углам, пытаясь понять причины поступков Люциана, а он, оказывается, просто хочет обрести бессмертие. А эти манипуляции с ходом истории только потому, что четыреста лет назад он получил огромную силу и не смог с ней справиться?!

– Ну да… И еще потому, что у него крышечка поехала на мировом господстве, а Селеста – вишенка на этом пироге.

Лео с гневным выражением лица смотрит в небо, где загораются уже первые звезды.

– Видишь это? – кричит он, и его голос разносится по каналу. – Ты хоть понимаешь, что он творит здесь, пока ты отсиживаешься среди звезд?!

Безусловно, никакая Селеста ему с неба не отвечает. Никаких вспышек света или других признаков того, что партнерша братьев Морель по путешествиям во времени знает, что происходит здесь, на Земле. Может быть, у нее нет на это возможности? Мысль о том, что человека можно превратить в созвездие, кажется настолько абсурдной, что я толком и представить себе не могу.

– Пойдем, пойдем дальше, – мягко прошу я Лео, и он действительно слушается, продолжая шагать за мной по мосту.

– Ну, по крайней мере теперь ты понимаешь мое волнение, когда я предположила, что за убийством маэстро зеркал может стоять Люций. Селесту отправили в изгнание с помощью волшебного зеркала. А теперь Люций, вероятно, украл записи одного из самых одаренных стекольщиков лагуны. Это же не случайность! Понятия не имею, что именно он затевает, но с силой всех украденных зодиаков ему удастся добраться до Селесты.

Я все еще содрогаюсь, думая о Люцие, чьи предплечья покрыты десятью знаками путешественников во времени. Ему не хватает всего двух: Селесты и… моего.

– Это так… – Лео взъерошивает волосы. – Чертов бардак! Раньше мы по крайней мере знали, что замышляет Люций, а сейчас? Пока Дюрер не расскажет нам обо всем, мы можем только строить догадки.

Я согласно вздыхаю. Это точно. Пусть моя интуиция и подсказывает, что мы на правильном пути и что-то здесь нечисто, на деле мы упираемся в одни легенды и догадки, не имея никаких фактов за спиной.

– Возможно, я зря впутываюсь в это дело и на самом деле Селеста в безопасности, – бормочу я. – В любом случае стоит сосредоточиться на теле, Лео… И я, кажется, знаю, с чего нам начать.

Глава 18

Старые друзья

После изматывающего разговора с Альбрехтом Дюрером следующие пару дней я пытаюсь отдохнуть. Лео прав: пока у нас нет других улик, бессмысленно ломать голову над Люцием, Селестой и мастером зеркал.

Мы находим свою приятную рутину в венецианском распорядке дня. Лео каждое утро ездит в Мурано и работает в мастерской Балларинов. Я гуляю по городу, исследуя незнакомые улочки и частенько проезжая мимо Кампо-Сан-Бартоломео. Со стороны, конечно, невозможно определить, съехал ли Дюрер со своей квартиры или нет, но тем не менее я каждый раз мысленно выдыхаю, не наблюдая около его дома грузчиков. К тому же я надеюсь, что он заметит меня на улице и пригласит на разговор, но этого так и не происходит.

Я не пытаюсь следить за ним, но это дело и правда не дает мне покоя. Отвлекаюсь я только во второй половине дня, когда Лео возвращается с работы и мы вместе приступаем к расшифровке его предсказания. И пусть профессор Киппинг предупредил меня о возможных последствиях пробуждения тринадцатого знака зодиака, все остальное сейчас для меня не имеет смысла. Да, он со своей стороны принес Селесту в жертву великой цели, отправив ее в небытие, но это же не означает, что и мне придется расстаться с Лео навсегда? Что мне придется довольствоваться нашей встречей в прошлом и отказаться от возможной счастливой жизни в настоящем? Я не могу смириться с этим. И если это делает меня эгоистичным человеком, то так тому и быть.

Кроме того, мы должны будем добраться до Люция, как только пробудим тринадцатый знак зодиака – это мне подтвердил профессор Киппинг. Остается только один вопрос… Как это, черт возьми, работает?

– Профессор Киппинг – я просто не могу называть его Фредериком – сказал, что пророчество не только может помочь нам в борьбе с Люцием, но и фактически твой единственный шанс на возвращение. «Пробуждая тринадцатый знак зодиака и обретая всю власть над пространством и временем…» Мне просто интересно, что должно произойти? Созвездие появится на небе, а потом что?..

Лео на некоторое время задумывается.

– Остается только надеяться, что я получу новый зодиак, но в пророчестве ведь ничего не говорится об этом, не так ли?

Я столько раз повторяла про себя пророчество Лео, что запомнила его наизусть и смогла бы воспроизвести его даже во сне. Сейчас я цитирую его по памяти, пока мы лежим на алтане под солнечными лучами и ломаем над ним головы.

Омерзителен тот, кто использует свою силу в одиночку. Чтобы овладеть «вчера» и «сегодня», подчинить себе и то, и другое. Кто объединяет в себе таланты своих братьев и сестер.

Ибо, будьте уверены, настанет день, когда Лев и Водолей будут сгорать в любви. И четыре небесных светила объединят Солнце и Луну и создадут тринадцатый зодиак в хороводе двенадцати. Мощнее всех других.

Бойтесь этого дня!

Ибо в нем они оба угаснут, а их образы навсегда исчезнут с небосвода, когда падающая звезда погаснет в секунду истинного озарения. Из нее новая звезда родится и вознесется наверх, разбивая то, что предшествующая взяла на себя.

Чтобы вечно править над вратами, вчера и сегодня.

Мне кажется, я могла бы зачитать его даже задом наперед. Слушая рассуждения Лео, я снова и снова прокручиваю строки пророчества, ища какие-либо подсказки о появлении нового зодиака.

– Здесь имеет смысл только строчка: «Ибо в нем они оба угаснут, и их образы навсегда исчезнут с небосвода». Та часть, которая, по твоему мнению, предсказывала нашу смерть. Возможно, речь о наших предыдущих зодиаках, которые уйдут с небосвода, чтобы освободить место для тринадцатого.

– Да, – задумчиво соглашается со мной Лео. – Вполне вероятно, но мы об этом не узнаем, пока это не произойдет, не так ли?

Я в который раз раздраженно вздыхаю: все наши размышления слишком размыты и метафоричны. Почему мы просто не можем получить четко сформулированные инструкции, которых могли бы придерживаться?

– Это подводит нас к вопросу о том, что нужно сделать, чтобы исполнить пророчество. В первых строчках речь идет про Люция, это понятно, – бормочет Лео. – Но часть о том, как Лев и Водолей будут сгорать в любви… Что ж, она не так уж и плоха. – Он по-мальчишески усмехается, что случается теперь чаще, с тех пор как я призналась ему в любви. – Разве не должно было что-то произойти?

Тут он прав. Эти слова пророчества мы и правда уже исполнили, но с тех пор ничего сверхординарного не произошло. Ни малейшего звоночка.

– Там еще много чего есть, – соглашаюсь я. – «И четыре небесных светила объединят Солнце и Луну…» Что это должно означать?

К сожалению, я не настолько романтичная натура, чтобы понимать такие высокие метафоры.

– Я думаю, точка невозврата находится дальше в тексте. Все время речь идет о победе, сгорании, создании нового, бла-бла-бла… Но все это происходит «в секунду истинного озарения».

– Отлично, – бормочу я, смахивая со лба капельки пота. – Еще более зловещие намеки… Какое озарение мы должны получить? Что земля круглая? Или печенье «Орео» слишком переоценено?

Лео фыркает из-за моего комментария.

– Ну, это большой вопрос. Может быть, вскоре проявится что-то, что мы пока не можем предугадать?

Расстроенная, я сажусь на досках.

– Это же смешно. Если речь идет о судьбе, у нас есть все время мира.

Лео тоже выпрямляется, пожимая плечами.

– Я просто имею в виду, что, возможно, подходящий момент еще не настал. Когда придет время, мы все поймем.

– Как ты можешь быть таким спокойным? В конце концов, на кону твоя судьба. Неужели ты хочешь застрять здесь навсегда? – Прозвучало слишком ворчливо, но, вместо того чтобы начать со мной спорить, Лео только поднимает брови.

– Нет, Рози, конечно, я этого не хочу. Но предпочитаю сохранять хладнокровие и надеяться на лучшее. Потому что мысли о том, что я рискую застрять здесь навсегда, сводят меня с ума. Поэтому просто позволяю себе плыть по течению. – Непринужденность, с которой он говорит это, впечатляет. – Так, все, вставай! У меня есть предложение, пока ты совсем не закисла. – Лео помогает мне подняться, и я, прищурившись от низко сидящего солнца, смотрю на его лицо.

– Что ты задумал?

– Если я не ошибаюсь, сегодня первое мая. И пусть никто здесь не подозревает об этом празднике, мы должны немного отпраздновать, как думаешь? Что вы в Германии обычно делаете первого мая?

Праздничное настроение Лео заразительно. Я отбрасываю свои мрачные мысли о туманном пророчестве прочь и отправляюсь переодеваться. Через полчаса мы выходим из дома, но Лео так и не говорит мне о том, куда мы направляемся. Поклявшись себе расслабиться на один вечер, я не донимаю его вопросами и позволяю ему вести меня куда вздумается.

Мы прогуливаемся вдоль Мадонны-дель-Орто, мимо шумной верфи в конце набережной, через мост в клубок улочек Каннареджо. Чем дольше я здесь живу, тем сильнее на меня начинают действовать чары Венеции. Это ощущается как увлекательная прогулка по канату между чрезмерной помпезностью и почти болезненной красотой города, которую непрерывно уничтожают приливы. Дома и дворцы, словно выросшие из каналов, водные ворота, похожие на распахнутые проходы в бездну, через которые жители домов могут попасть в свои квартиры прямо на лодке.

Лео ведет меня все дальше и дальше, под Соттопортеги, по подземным переходам, которые проходят, словно галереи, под выступающими домами, пока примерно через пятнадцать минут мы не достигаем оживленной площади. Венеция сравнительно невелика, но пути настолько извилисты, что на кратчайшее расстояние приходится затрачивать гораздо больше времени, чем предполагаешь заранее.

Маленький Кампо кишит людьми, толпящимися в окрестных парках и местах на открытом воздухе. И хотя миру потребуется еще несколько веков, прежде чем будет отпразднован первый День труда, здесь уже царит праздничная и шумная атмосфера.

Хотя, думаю, это вполне в духе итальянцев – наслаждаться жизнью каждую секунду.

Лео ведет меня к маленькой винной лавке в углу площади, и мы занимаем место у старой дубовой бочки. Он ненадолго исчезает внутри, возвращаясь с кувшином и двумя кружками. Мы не знаем ни одного посетителя здесь, но вечер быстро объединяет нас, превращая в маленький кружок по интересам. Температура удивительно высока для ночи, и, похоже, никому не хочется возвращаться домой. Мы освобождаем кувшин за кувшином вместе с ремесленниками, рыбаками и продавщицами с рынков. Я с энтузиазмом слушаю рассказы об их повседневной жизни в лагуне, о зимних наводнениях, когда волны вторгаются в город, погружая все, от площади Сан-Марко до жилых домов, под воду. Они повествуют о трудностях загрузки торговых судов с помощью тросов, об опасениях по поводу нынешней политической ситуации… Венецианская республика почти постоянно втягивается в какие-то военные столкновения: то с турками, которые испокон веков были верными врагами этой могущественной торговой нации, то с конкурирующими государствами на материке, то с остальными европейскими державами. Пока этого еще не произошло, но в следующем году так называемая Лига Камбре объединится против Венеции, чтобы начать операцию по уничтожению чересчур могущественной республики.

Беспокойство у венецианцев вызывает и нестабильная ситуация в мировой торговле. С тех пор как Христофор Колумб открыл Америку для испанского королевства и был проложен морской путь в Индию, положение Венеции, как торгового гиганта на Средиземном море, значительно пошатнулось.

– Подождите! – кричит статный торговец лет пятидесяти. – Вскоре ни один петух не покажется в Венеции, если португальцы продолжат перехватывать первенство в торговле специями, а англичане и голландцы – насаждать Венеции становление Нового Мира.

Окружающие соглашаются с его предсказанием обеспокоенным бормотанием, приунывая, пока кто-то не появляется с подносом, полным напитков. И разговор снова возобновляется, перескакивает на другие темы. Я перехожу на ликер, не имея желания просыпаться утром от убийственного похмелья. Сейчас я чувствую приятное опьянение и хочу сохранить это ощущение, склонившись к Лео, который возбужденно беседует с торговцем апуллийским вином.

«Вот так может выглядеть наше будущее», – думаю я. Если пророчество не сбудется и путь в настоящее будет навсегда закрыт для Лео, мне, вероятно, придется мотаться между эпохами, чтобы хоть иногда навещать свою семью и друзей в двадцать первом веке. Теперь у меня не было никаких сомнений в том, что я выберу Лео – моя основная точка назначения будет рядом с ним, даже если придется прожить всю свою жизнь в прошлом.

Но стоит, наверное, заранее ознакомиться со всеми политическими кризисами и эпидемиями чумы, чтобы вовремя переехать, если потребуется. Насколько было мне известно, Венецию несколько раз поражала чума, и, когда это произойдет, я хочу быть как можно дальше от эпицентра. Погрузившись в свои мысли, я не сразу замечаю, как кто-то зовет меня по имени. В конце концов Лео мягко похлопывает меня по плечу, привлекая мое внимание.

– Не может быть! – бормочет он удивленно-радостным голосом. Я в изумлении поднимаю голову, оглядываясь по сторонам. Беспокойная толпа расходится, словно морские волны, и к нам энергично продвигается молодой парень. Первое, что я замечаю, – роскошные пшеничные волосы, и только потом знакомые каре-зеленые глаза.

– Анджело! – взвизгиваю я, перекрикивая суетливый уличный шум, и бросаюсь ему навстречу, тут же повиснув на его шее.

В отличие от предыдущего прецедента, он отвечает на мое объятие без колебаний. Некоторое время мы так и стоим, пока я наконец не осознаю, что Анджело и правда здесь. В центре Венеции. С тех пор как мы виделись в Риме последний раз, для него прошло целых семь лет, и вот теперь он снова стоит передо мной. И хотя я все еще ошеломлена этим фантастическим воссоединением, до меня доходит, что он поклялся сопровождать Галатею, куда бы та ни направилась. В свое время хозяйка публичного дома объявила, что приняла предложение Томмазо и переезжает с ним в Венецию. И если Анджело сейчас в лагуне, значит, Галатея полностью оправилась от лихорадки и действительно переехала со своим возлюбленным художником к нему на родину. К сожалению, в Риме события сложились не лучшим образом и у меня не было возможности попрощаться с друзьями перед возвращением в настоящее.

Я наконец отпускаю Анджело, и меня подменяет Лео, по-мужски сжимая его в объятиях.

– Это так… Ничего себе! У меня просто нет слов! – запинаясь, бормочу я, и Анджело широко усмехается. В уголках его глаз поселилась тонкая сеть морщинок от улыбки, но в остальном он не изменился. Все те же длинные волосы, собранные на затылке, и эта неподражаемая аура, которая окружает по-настоящему обаятельных людей.

Мы с Лео проводим его к нашему месту у винной бочки и разливаем всем вино, раздобыв для Анджело еще одну кружку. Только сделав два больших глотка, я наконец чувствую себя достаточно собранной, чтобы снова говорить связными предложениями:

– Значит, ты в Венеции. Означает ли это, что Галатея вышла замуж за Томмазо?

Анджело вытирает рот тыльной стороной ладони и кивает.

– Через несколько дней после вашего исчезновения она наскоро уладила все свои дела в Риме, и мы уехали. Между тем хозяйкой Палаццо Элизео стала Фьора.

Ого! На самом деле я довольно четко могу представить себе Фьору с расческой в качестве нового верховного босса в бывшем Дворце грехов Галатеи. Она наверняка прекрасно держит в узде своих женщин… Да и мужчин тоже.

– Вы мне вот что скажите. – Анджело наклоняется ближе, и мы втроем чуть ли не касаемся друг друга лбами, образуя приватное пространство. – Что на самом деле произошло там, внизу, в гроте? Я столько лет гадаю…

Мы с Лео обмениваемся быстрыми взглядами, и он кивает мне, предлагая рассказать эту историю самой. Убедившись, что никто не подслушивает, я принимаюсь рассказывать Анджело о том, что произошло в тот день в Аква Вирго. Лео время от времени вставляет свои замечания, и глаза Анджело, кажется, грозятся вылететь из орбит. Наконец полный ужаса, он крестится. Его взгляд скользит по перевязанному запястью Лео, и на его лицо опускается тень.

– Мой друг… Мне так бесконечно жаль, что тебе пришлось это пережить, – напряженным голосом обращается он к Лео. – Если бы я только мог как-то тебе помочь!

Лео поджимает губы. Он выглядит взволнованным, но решительно расправляет плечи.

– Ничего уже не вернуть, и я не в таком уж безвыходном положении, как могло показаться.

После мы в двух словах рассказываем Анджело о предсказании и о том, что мы надеемся получить.

– Я правильно понимаю? – возмущается Анджело. – В этом пророчестве действительно сказано, что вы можете пробудить легендарный знак зодиака и использовать его для получения новых?

– Ну, во всяком случае мы на это надеемся, – киваю я.

Лицо Анджело загорается, и он с предвкушением потирает руки.

– Значит, нам предстоит новое расследование?

Его энтузиазм словно подпитывает мою ослабевшую уверенность.

– Ты правда готов нам помочь?

Несмотря на то, как трагически сложились обстоятельства в Риме, перед этим мы прекрасно сработали как команда.

– Ну, если тебе больше нечем заняться, – усмехаясь, соглашается Лео.

– Тогда у меня появится хоть малейший предлог, чтобы ускользнуть от Галатеи и ее спиногрызов.

Я аж крякаю от восторга.

– У Галатеи есть дети?

Анджело улыбается и кивает.

– Да, трое. И все, похоже, унаследовали ее бешеный темперамент. Томмазо ежедневно жалуется, что они больше похожи на Галатею, чем на него.

– Как ты думаешь, мне можно навестить Галатею? Я ужасно по ней скучаю.

Анджело мягко улыбается.

– Она тоже скучает по тебе. Честно говоря, ее сильно задело, когда вы исчезли, не попрощавшись. Но у меня получилось ее убедить, что вы были вынуждены бежать от своего назойливого поклонника, который оказался в высшей степени опасен.

– Из-за нас тебе пришлось много врать, не так ли? – Меня начинает мучить совесть за то, что мы оставили Анджело наедине с этим беспорядком. Но он только пожимает плечами.

– Так было нужно. Обнаружив Чезаре на винтовой лестнице, я ждал и вашего возвращения, но, когда вы так и не появились, решил проверить, в чем дело. Чезаре рассказал мне о гроте, но я никого там не обнаружил, только Табулу, которую забрал с собой и вернул Леонардо да Винчи. А об остальном я мог только догадываться.

– Как у тебя получилось заставить Чезаре Борджиа никому не рассказывать о похищении? – с любопытством спрашивает Лео.

– О, это оказалось на удивление просто! Похоже, большую часть времени Люциан поил его снотворным и только в день запланированной выдачи заложника привел его в Аква Вирго во вменяемом состоянии. А узнав, какие волнения в обществе подняло его исчезновение, заявил, что путешествовал с секретной дипломатической миссией, и после чего все тревоги забылись без каких-либо последствий.

От его слов я облегченно выдыхаю. Конечно, вернувшись в настоящее, я сразу бы обнаружила, что все перевернулось с ног на голову и с Чезаре что-то случилось в прошлом. И, только услышав это лично из уст Анджело, у меня окончательно получается успокоиться.

– Спасибо, – дрожащим голосом говорю я. Анджело и так знает, как много значит для меня его помощь, но будет не лишним еще раз об этом напомнить.

Мы еще довольно долго обмениваемся новостями, пока не становится совсем поздно и Анджело не приходится с нами попрощаться. Прежде чем уйти, он называет адрес Галатеи и берет с нас обещание навестить ее как можно скорее.

Мы с Лео рука об руку направляемся домой, охмеленные радостью неожиданного воссоединения.

– Я совершенно забыл о том, что Галатея и Томмазо собирались переехать в Венецию, – замечает Лео.

– Да, я тоже. А потом мы сталкиваемся с этим нос к носу. Медленно, но верно я действительно начинаю верить в судьбу и провидение.

Лео тихонько посмеивается.

– Погоди, придет время.

Гудение и всплеск каналов сопровождают нас на обратном пути к Мадонне дель Орто, навевая приятную сонливость. Счастье от встречи со старым другом пьянит сильнее вина, и я не могу дождаться встречи с Галатеей. Я действительно надеюсь, что она обрела свое счастье, ей не просто было решиться выйти за Томмазо.

Наш район тих и пустынен, и мы с Лео, вероятно, последние ночные гуляки, возвращающиеся домой. Хотя… нет. На Фондаменте нам навстречу, слегка пошатываясь, выплывает фигура, и мы замедляем шаг. Лео кладет руку на пояс, где носит кинжал. Ночью на улицах Венеции небезопасно и без того, что на нас может напасть пьяница…

Когда мы подходим ближе, несмотря на темноту, я быстро понимаю, что это вовсе не незнакомец. Экстравагантная одежда, драгоценные ткани которой серебристо мерцают в лунном свете, длинные вьющиеся волосы…

– Это Дюрер, – шепчу я Лео.

– Ты уверена?

Мужчина отталкивается от стены дома, на которую, задыхаясь, опирался. Я осторожно приближаюсь к нему.

– Альбрехт?

Он с некоторой задержкой поднимает голову и моргает, глядя сквозь меня остекленевшим взглядом. Ему требуется некоторое время, чтобы меня узнать, а затем он кивает в подтверждение.

– Как хорошо, что я вас встретил, – бормочет он. – Здесь чертовски темно.

О, небо, он действительно мертвецки пьян! Видимо, не только мы с Лео сегодня бродили по кабакам.

– Вы заблудились? Хотите, чтобы мы помогли вам добраться до дома?

Лео раздраженно стонет в ответ на мое предложение, но я не обращаю внимания на его возражения. Даже если наш последний разговор с Альбрехтом получился не очень приятным, я не позволю ему возвращаться домой в таком состоянии. Как бы он ни пытался держаться на ногах, его пошатнет и он рухнет в канал и поминай как звали.

– Очень любезно, но мне нужно поговорить с Розали… и… и… – Дюрер напряженно хмурится.

– Лео, – услужливо добавляю я, и он снова восторженно кивает болванчиком.

– Пра-ально, – на этом слове у него заплетается язык.

– Ну, тогда вперед! Лучше нам поговорить в помещении.

Лео совсем не рад этой затее, но тем не менее помогает пьяному художнику взобраться по крутой лестницы, и мы без происшествий добираемся до квартиры. Оказавшись в тепле, Дюрер пьяно икает и плюхается на диван. Лео же, ворча, бегло оглядывает наши продовольственные припасы и принимается готовить полуночный перекус. Я наливаю Альбрехту стакан воды, которую принесла сегодня утром из фонтана у церкви, и только здесь – в квартире под самой крышей – вдруг осознаю, какой роскошью я наслаждалась во время всех своих предыдущих путешествий в прошлое, когда жила в домах с прислугой.

Лео возвращается через несколько минут с подносом, полного хлеба, копченой колбасы и маринованных овощей, от вида которых у нас тут же текут слюнки. Немного перекусив, Дюрер выглядит значительно трезвее, да и у меня в голове становится гораздо более ясно.

– Вы пришли, потому что хотели поговорить с нами? – осмеливаюсь я сделать первый шаг. Дюрер смахивает последние крошки со своей бороды.

– На самом деле, – он откашливается, – завтра я уезжаю в Нюрнберг. Но наш последний разговор… не выходит у меня из головы. – Он широким жестом похлопывает себя по лбу, а я выжидательно наклоняюсь вперед, задерживая дыхание. Что бы он ни хотел сейчас сказать, важность момента так и витает в воздухе между нами.

– То, что вы сказали… По поводу Селесты и мастера зеркал… Простите меня за мою грубость, но я действительно поклялся хранить эту тайну. И ваши слова меня ужасно напугали. Селеста не так надежно защищена, как все мы думали. Шансы на то, что с ней может что-то случиться, возрастают, и поскольку я больше не могу оставаться в Венеции, я должен передать вам свои знания. Пожалуйста, простите меня за то, что я вел себя как сумасшедший в последнее время, но этим вечером мне нужно было набраться смелости, чтобы снова с вами встретиться.

Его умоляющий взгляд скользит с меня на Лео и обратно, и я киваю в знак поддержки, чтобы он продолжал.

– Вы уже открыли для себя несколько фрагментов правды, – вздыхает Дюрер. – Когда Люциан украл зодиак у своего брата, они как раз были в путешествии в 1495 году и сопровождали меня во время моей поездки в Италию. После этого инцидента Фредерик слег в тяжелом состоянии, но ему удалось дважды уйти от Люция. Мы же с Селестой бежали и прятались, остерегаясь проронить хоть слово о том, что мы в Венеции. Фредерик надеялся на помощь… и он ее получил. Мы знали легенду о тринадцатом знаке зодиака, о спасительной силе, которую он обещал, но к Фредерику и Селесте это пророчество не имело никакого отношения. Вместо этого мы услышали историю о волшебном зеркале Агниции, которое, как выяснилось, действительно существует… Мы нашли его. В суматохе Крестовых походов против Константинополя этот удивительный артефакт оказался в Венеции, где нам удалось его выследить. – Дюрер замолкает. Он весь дрожит, погруженный в свои воспоминания, которые, по всей видимости, еще его тяготят. – Я уже рассказывал вам легенду о зеркале, Розали, о том, что оно способно отправить человека на небосвод. Когда Селеста приняла решение покинуть этот мир, ее слезы упали на зеркало и впитались в поверхность, а затем она растворилась в звездном свете, что поднялся прямо к небесам и переплелся с бесконечными огнями. Фредерик хотел отправиться вслед за ней, но пообещал остаться, чтобы обезвредить Люция. Селеста пригрозила, что пошлет метеорит, если он вдруг решит воспользоваться зеркалом. Поэтому мы остались здесь и позаботились о том, чтобы как можно надежнее спрятать зеркало и чтобы Люций никогда не узнал о содеянном. Однако теперь он наверняка догадался обо всем и, видимо, сейчас достаточно силен, чтобы отважиться напасть. А убийство маэстро зеркал только доказывает сей факт.

В глазах Дюрера мерцают слезы, когда он заканчивает свою речь. Он достает свой носовой платок и высмаркивается, а я так и сижу с открытым ртом, потеряв дар речи от услышанного. Многие фрагменты истории мы и без его истории собрали воедино, но получив подтверждение своим догадкам… У меня в голове не укладывается мысль о том, что такое вообще возможно.

– Люций недавно украл мой зодиак, – подает голос Лео, задумчиво протягивая Дюреру свое забинтованное запястье. – Теперь он объединяет в себе десять зодиаков, и, как вы и сказали, это позволило ему решиться на попытку добраться до Селесты.

– А еще он подпитывается силой профессора Киппинга… То есть Фредерика, – бросаю я. – Когда я виделась с ним в настоящем, он с каждым днем казался все более болезненным. Упоминал, что Люций все чаще обращается к нему за подпиткой.

– Как хорошо, что вы завтра уезжаете! Как соучастник в истории Фредерика и Селесты, вы тоже находитесь в опасности. Люций, безусловно, попытается добраться и до вас, это лишь вопрос времени, – обращается Лео к Дюреру, и тот рассеянно кивает.

– Да, я с вами согласен. – Его взгляд снова устремляется ко мне. – Как вы только что сказали? Профессор Киппинг? Он теперь так себя называет?

– Да, – подтверждаю я его слова, и по губам Дюрера скользит печальная улыбка.

– Ее звали Селеста Киппинг. Меня ничуть не удивляет, что он выбрал именно эту фамилию.

От этой новости сердце пропускает удар. Новая волна тоски валится на меня вместе с гневом на то, что влюбленная пара была разделена навсегда, а Селеста все еще продолжает находиться в опасности, несмотря на принесенную жертву.

– Что мы можем сделать? – воинственно спрашиваю я Альбрехта.

– Найдите зеркало Агниции, – советует он. – Независимо от того, что Люций собирается делать с записями маэстро зеркал, реплика никогда не будет столь же мощной, как оригинал. И когда он это поймет, отправится искать артефакт.

– Нам нужно найти зеркало, так? – уточняю я. – Что вы с ним сделали, после того как Селеста его использовала?

Дюрер беспокойно чешет голову.

– Мы с Фредериком хотели обезопасить себя и уничтожить артефакт, но, что бы мы ни предпринимали, нам это так и не удалось. Поэтому я отдал его в ломбард Якопо из Гетто.

Весь мой боевой дух со свистом съеживается, как лопнувший воздушный шарик.

– Это было в 1495 году, верно? Прошло двенадцать лет, зеркало может быть где угодно!

Дюрер пожимает плечами в виноватом жесте.

– Якопо должен его помнить и, возможно, поможет вам отследить его.

Нахмурившись, я оборачиваюсь к Лео, но он тоже выглядит не слишком обрадованным открывшимися новостями.

– Пожалуйста, помогите Селесте! Она была… самым сердечным человеком, с которым мне когда-либо доводилось встречаться. Она любила братьев Морель всеми фибрами своей души. Несмотря на все злодеяния Люция, у нее так и не получилось его возненавидеть и до последнего надеялась, что он придет в себя. Ей бы не хотелось, чтобы он уничтожил себя таким образом.

– Кажется, как раз с этим у Люция проблем нет, – морщусь я, снова вспоминая ту улыбку на его губах, с которой он вырезал с запястья Лео зодиак. Нет у меня никакого желания его прощать. Но это воспоминание только укрепляет мою решимость в том, чтобы не дать ему добраться до Селесты. Никогда.

– Мы сделаем все возможное для этого, – торжественно клянусь я.

– Непременно, – поддерживает меня Лео.

Дюрер выглядит благодарным, облегчение написано на лице, словно с его плеч свалился десятитонный груз.

– Тогда я не зря пришел к вам. Вы не зря здесь оказались, в это время и в этом месте. Я чувствую, что вы сможете покончить с этим раз и навсегда.

Он поднимается со своего места, едва заметно покачиваясь, и, кажется, он уже достаточно трезв, чтобы самому добраться домой.

– Могу я задать еще один вопрос, прежде чем вы уйдете? – невозмутимо произносит Лео, и художник оборачивается к нему. – Ранее вы упомянули тринадцатый знак зодиака и сказали, что к Фредерику и Селесте это пророчество не имеет никакого отношения, что вы имели в виду?

Дюрер склоняет голову.

– В писаниях Пантамегистоса было много пророчеств, и наиболее значимые относятся к тринадцатому знаку зодиака. Речь идет об условиях, при которых он возродится. Однажды родится пара путешественников во времени, которая объединит в себе четырехзвездное созвездие, которая пробудит этот могущественный знак и обуздает его силу.

На словах о четырехзвездном созвездии я невольно прислушиваюсь: почти то же самое содержится в предсказании Лео.

– «И четыре небесных светила объединят Солнце и Луну и создадут тринадцатый зодиак в хороводе двенадцати. Мощнее всех других», – монотонно, словно магнитофон, цитирует Лео, и Дюрер округляет глаза.

– Откуда у вас это изречение?

Поскольку Лео выглядит чересчур мрачным и продолжает молчать, я объясняю Альбрехту о пророчестве. Дюрер выглядит совсем выбитым из колеи.

– Это вы! – вскрикивает он так громко, что я невольно вздрагиваю. – Вы – герои того пророчества!

Нахмурившись, я разглядываю художника, резко потеряв уверенность в его трезвости.

– Но что это значит? – хрипло спрашивает Лео.

– Вы двое… – Взволнованно вскидывает руки Дюрер, обводя нас широким жестом. – Вы не просто дополняете друг друга своим зодиаками, но и пересекаетесь по натальной карте. Это не имеет никакого значения для гадания, но, скорее всего, ваши асценденты тоже пересекаются: те небесные тела, что появились на горизонте в день вашего рождения. Представьте себе зодиакальную карту! Знаки-партнеры всегда противоположны, как в вашем случае Лев и Водолей, и только однажды во всех возможных парах путешественников во времени встретятся два спутника, чьи асценденты находятся точно напротив друг друга, под углом девяносто градусов к их зодиакам.

Пытаясь вникнуть в смысл слов Дюрера, я внезапно снова чувствую себя немного захмелевшей. Наконец Лео решительно хватает ручку и лист бумаги, рисуя круг.

– Итак, просто чтобы лучше понять… – начинает он, рисуя два крестика на противоположных частях круга сверху и снизу, соединяя их осью, разделяющей круг надвое. – Вот так наши зодиаки относятся друг к другу, правильно?

Дюрер нетерпеливо кивает, щеки под его бородой краснеют от волнения.

– А асценденты образуют еще и горизонтальное сечение круга, верно?

Лео ставит еще два крестика слева и справа, также соединяя их линией. Круг получается разделен на четыре сектора, словно торт.

– Да, это ключ вашей власти. – Дюрер указывает пальцем на точку пересечения. – Вы все объединяете в себе, эти четыре знака иллюстрируют законы жизни: времена года, возрастные категории, элементы стихий и их состояния. Вы – начало и конец всего.

Его последние слова пробуждают во мне воспоминание, запрятанное глубоко на подкорке. Эта мысль так мимолетна, что я чуть ли не теряю ее, но хватаюсь за нее изо всех сил. Это не первый раз, когда я слышу эти слова. «Вы – начало и конец всего…» Это кажется таким болезненно знакомым…

Анжитиа Рената. Ты – начало и конец. Хранительница порога. Внутри тебя течет эфир.

Вот оно! Я вспомнила, где слышала эти слова. Шепот бестелесного голоса, что говорил со мной, когда я взяла в руки Рубиновую Табулу в римском гроте. Это была фраза, которую я услышала при первом же прикосновении к ней. По моему телу разбегаются мурашки, потому что теперь я точно знаю, что под этим подразумевается.

Агниция – волшебная змея Асклепия – половина созвездия Змееносца.

Рубиновая Табула знала это. С того самого момента, как я к ней прикоснулась, она узнала во мне ту, кем я являюсь – половиной тринадцатого знака зодиака. А я рассчитывала на то, что на моем запястье появится змея, если мы разбудим знак зодиака. Черт возьми! Разве даже звезды не сложились в змею на долю секунды, когда я открыла портал в Пантеоне? Учитывая все это, теперь я понимаю, о каком познании шла речь.

Лео по-прежнему погружен в разговор с Альбрехтом по поводу четырехзвездного созвездия, и я подхожу к ним поближе, чтобы ничего не упустить. Теперь, когда я осознала, что змея – это я, мне нужно немного на это намекнуть.

– И больше вы ничего не знаете? – разочарованно спрашивает Лео, и Дюрер с сожалением качает головой.

– Это все, что я знаю. Поскольку предсказание не относилось к Фредерику и Селесте, мы не уделяли ему внимания, а Фредерик еще двенадцать лет назад забрал все документы с собой в Германию.

Хм-м… В моей голове вдруг рождается интересная мысль. Фредерик ведь живет в это время именно в Германии. Интересно, как он отнесется к тому, что я нанесу ему визит, чтобы посмотреть документы? Но Лео, кажется, по моему лицу понимает, что я задумала, и качает головой.

– Слишком рискованно. Поездка в Германию займет целую вечность. Да и Люций, по всей видимости, находится сейчас в Венеции, а если он охотится за Селестой, нам нужно остаться здесь и найти зеркало. – Ну что ж, он, как всегда, прав. – Кроме того, профессор Киппинг никогда не намекал о том, что мы уже встречались с ним в прошлом, и нам не стоит путать структуру времени еще сильнее.

Дюрер уже собирается уходить, и я в последний раз обращаюсь к нему:

– Спасибо вам за все, Альбрехт. Что приняли меня здесь, в Венеции, и что доверили нам правду. Мы вам бесконечно благодарны.

Дюрер тепло улыбается, кладет руку на грудь и слегка кланяется.

– Мне было очень приятно познакомиться с вами. С вами обоими.

– Надеюсь, вы доберетесь до дома в целости и сохранности! – желает ему Лео и тоже отвешивает поклон. Альбрехт машет нам в последний раз, улыбается и выходит из квартиры. Я со смесью задумчивости и беспокойства смотрю ему вслед. Такие прощания, как ни печально, становятся регулярными, с тех пор как я стала путешественницей во времени. И легче они не становятся. Лео шагает ко мне, приобнимая за плечи.

– Ты всегда принимаешь их слишком близко к сердцу, да? – Он зарывается носом в мои волосы и делает глубокий вдох.

– Я не могу иначе. В прошлом я переживаю все по-другому, гораздо интенсивнее. Это ощущается как прощание со старым другом, хотя я с самого начала знала, что время ограничено.

– Наше время не ограничено, – бормочет Лео. Его губы скользят вдоль моего уха, заставляя вздрогнуть от щекотки.

Его слова что-то пробуждают во мне. Мысли устремляются абсолютно в другом направлении. Боль от прощания превращается в покалывающее приятное волнение, изливающееся по всему телу. Лео нежно целует мою шею, а его руки скользят по бокам. Резко выдохнув, я сжимаю колени, когда начинаю крениться в его сторону, почти наваливаясь на него.

– Что еще ты упаковала в свой рюкзак? – Его низкий голос вибрирует на моих губах. – Кроме растворимого кофе.

Лео обнаружил банку с кофе два дня назад и чуть не заплакал от радости. Пытаясь хоть немного прийти в себя, я пожимаю плечами.

– Как обычно: косметику, зубные щетки, коробку обезболивающих.

Лео напрягается, замирая в паре сантиметров от моих губ. Его взгляд пронизывает меня насквозь; он настолько близко ко мне, что я смутно воспринимаю черты его лица, но морская зелень радужки меня завораживает. Я знаю, чего он ждет. И получу свой поцелуй, только когда скажу то, что он хочет от меня услышать. Моя мазохистская сторона до дрожи наслаждается тем, как заставляет его колебаться и выжидать.

– Я принесла для тебя свежее белье, разве для тебя это ничего не значит?

– Ты просто монстр, – мурлычет Лео и подхватывает меня под бедра так резко, что я не успеваю среагировать, автоматически обхватывая его ногами за талию, и заглядываю ему в лицо. Лео выглядит дьяволом во плоти, и это вызывает у меня приятный трепет.

– Возможно, эмоциональной связи между нашими зодиаками больше не существует, но я все еще могу тебя прочесть. Так что давай, признавайся, ты привезла презерватив?

Я с невинной миной вскидываю брови.

– Ого, Лео, ты рассчитываешь только на один? И все?

Его глаза сужаются, пока он направляется в спальню, где кидает меня на кровать. Я приземляюсь на матрас и приподнимаюсь, опираясь на предплечья, чтобы наблюдать за тем, как Лео лихорадочно роется в моем рюкзаке и вытягивает наконец целую упаковку презервативов. От взгляда, который он бросает на меня в этот момент, меня ошпаривает горячей волной желания. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, ощущая жидкий огонь, растекающийся по всему телу, наполняя каждую клеточку электричеством. Его взгляд недвусмысленно сообщает мне, что я доигралась, но именно этого я и хотела добиться.

Глава 19

Глаз и зеркало

Следующее утро приветствует меня смесью похмелья и удовлетворенного расслабления. Лео раскинулся поперек кровати, и его голова покоится на моем обнаженном животе, а пальцы рассеянно вырисовывают узоры на моем бедре.

– Хочешь, подстригу тебя? – бормочу я, разглядывая, как утреннее солнце золотисто бликует на его волосах. Лео поворачивает ко мне голову, моргая, и смотрит на меня сквозь слишком длинные, упавшие на лицо пряди. Этот взгляд… Я, наверное, никогда к нему не привыкну: такому удовлетворенному и нежному.

– Мне казалось, тебе так нравится больше.

Я пожимаю плечами. Сейчас его волосы отросли настолько, что уже вышли за рамки той отвратительной промежуточной стадии, когда выглядят как отросшая короткая прическа, оставляющая впечатление недостриженной овцы.

– Ты напоминаешь мне Чезаре Борджиа.

Лео кривит рот.

– Я больше никогда не хочу слышать это имя из твоих уст. Напоминает о слишком большом количестве неприятностей. К счастью, Анджело удалось заставить его молчать о похищении.

При упоминании Анджело я дергаюсь, моментально проснувшись.

– Разве тебе сегодня не нужно в Мурано?

Я понятия не имею, сколько сейчас времени. Церковные колокола я, видимо, проспала, но Лео уже точно должен был уйти.

– Да, – стонет он в ответ. – Сегодня воскресенье, весь город разбредается по церквям. Если бы я показался сегодня на глаза матери Эдо, она бы и меня туда потащила. Считает меня недостаточно богобоязненным.

Я невольно хихикаю.

– Тогда я надеюсь, что она никогда не узнает, как именно ты проводишь свое воскресное утро, иначе искупает тебя в святой воде. – Я игриво тыкаю его пальцами ног.

– Или утопит, – ворчит Лео, зевая. – Эта женщина более верующая, чем ковен монахов-аскетов.

В следующее мгновение он зарывается лицом в простыни, а я переворачиваюсь и встаю с кровати.

– Эй, ты чего? – доносится откуда-то из вороха одеял его приглушенный голос.

– У нас есть планы, Орланди дель Мацца.

– Ты же не планируешь затащить меня в церковь, не так ли? – наигранно пугается Лео, подскакивая на постели и провожая меня подозрительным взглядом.

– Нет. Во Флоренции, возможно, это и потребовалось бы, потому что там меня допекала Пеппина, чересчур обеспокоенная спасением моей души. Но сегодня я хочу навестить Галатею.

Лео мучительно стонет.

– Разве мы не можем сделать это завтра? Возвращайся в постель! Иначе для чего ты привезла целую пачку… Эй!

Он замолкает, когда я бросаю в него рубашку, попадая прямо по лицу.

– Завтра у нас не будет на это времени, – терпеливо объясняю я, отыскивая свои чулки. – Завтра нам нужно будет добраться до гетто и зайти в ломбард, чтобы расспросить о зеркале. И придумать, как противостоять Люцию. Что, если ему в голову взбредет убить еще кого-нибудь? Или вдруг Дюрер ошибается, и у него таки получится сделать качественную реплику?

– Мадре Мадонна, женщина! – Лео потирает виски. – С каких это пор ты стала такой бодрой и разговорчивой после пробуждения?

Через час я заставляю Лео встать и одеться. Кружка растворимого кофе значительно упрощает мне задачу, и вскоре мы отправляемся по адресу, который нам дал Анджело. Я так взволнована, что чуть ли не подпрыгиваю на каждом шагу, а Лео жалуется, что он отправился на прогулку с маленьким ребенком. Переулки кишат людьми, возвращающимися с воскресной мессы, а на церковных площадях до сих пор толпятся люди, сбившись в кучки и о чем-то болтая. По воскресеньям, когда никто не работает, в городе становится гораздо спокойнее, и настроение Лео значительно улучшается. Нам нужно добраться до соседнего сестьера Кастелло, к собору Санти-Джованни-э-Паоло, которую венецианцы называют Сан-Заниполо.

– Это в какой-то степени самый большой собор в Венеции, а также любимое место захоронения дожей, – рассказывает Лео.

Вообще-то я никогда не против послушать интересные факты, но сегодня у меня не получается уделить этому внимание. Я так взбудоражена скорой встречей с Галатеей, мне невероятно интересно узнать, насколько она изменилась за семь лет. По словам Анджело, у нее родились дети, и я надеялась, что она не жалеет о своем решении отказаться от ослепительной жизни куртизанки в Риме.

Лео так и продолжает вещать о Сан-Заниполо и архитектурном стиле типичной венецианской готики, когда мы прибываем на место. Узкая тропинка, по которой мы шли, плавно переходит в мост, который пересекает Рио дель Мендиканти, а прямо напротив, с другой стороны, возвышается портик церкви. Она очень похожа на Мадонну дель Орто в нашем районе, и здесь на площади также топчутся последние прихожане. С вершины моста мой взгляд блуждает над их головами, но ни Анджело, ни Галатею я среди них не нахожу.

– Прямо напротив Сан-Заниполо, – бормочу я, цитируя Анджело. – Вы узнаете дом по картинам.

Лео оборачивается вокруг своей оси, указывая куда-то себе за спину, и я поворачиваюсь в ту сторону. Да, действительно! Прямо позади нас возвышается угловой дом у моста, фасад которого искусно украшен фризами, покрывающими все окна и фронтоны. Я чувствую, как на моем лице расплывается довольная улыбка. Анджело не соврал: ни один дом в этом районе не украшен с той же любовью. Он расположен близко к каналу и находится прямо напротив церкви, а из окон наверняка открывается потрясающий вид на Кампо.

Из-за длинной юбки я спотыкаюсь на плоских ступеньках у моста, запутавшись в собственных ногах, но Лео успевает подхватить меня за локоть, прежде чем я разбила бы нос. Вскоре мы стоим у выкрашенной в темно-зеленый цвет двери калитки.

– Должен ли я?.. – Лео протягивает руку к бронзовому дверному молоточку, и я решительно киваю. Шум разносится по всему дому, но шагов не слышно. Вцепившись дрожащими руками в собственную юбку, я нетерпеливо жду, когда кто-нибудь среагирует на звук. Дверь нам открывает молодая женщина. Она выглядывает наружу и, замечая нас, произносит:

– Да, добрый день? Кто вы?

Я проглатываю нервозность.

– Меня зовут Розали, а это Лео, – отвечаю я. – Мы старые друзья Анджело и Галатеи. Хотели бы нанести им небольшой визит, если это возможно.

Женщина – очевидно, служанка – внимательно нас оглядывает, а затем кивает, открывая дверь шире и приглашая нас войти.

– Я сообщу о вашем визите и спрошу, смогут ли господа вас принять. Пожалуйста, ждите здесь!

Она делает небольшой книксен, а затем бросается вверх по лестнице. Мы же с Лео остаемся в прихожей. Откуда-то доносится плеск воды: вероятно, в этот дом ведут ворота прямо из канала. В остальном, на так называемом «водном этаже», почти не на что смотреть, здесь мрачно и сыро.

К счастью, служанка возвращается уже через несколько минут.

– Пожалуйста, проходите, хозяйка сможет вас принять.

Мы следуем за ней по каменной лестнице на первый этаж. Помещение, в котором мы оказываемся, больше напоминает дворец, чем дом художника, мужа Галатеи. Роскошное внутреннее убранство разительно отличается от уютного домика, которым здание казалось снаружи.

«Вероятно, Галатея перевезла с собой кое-что из Рима», – отстраненно размышляю я, проходя через приемную, которую здесь называют «портего». Сюда ведут несколько дверей, но все они заперты, поэтому мы проходим до самого конца, где нам открывается приемный зал. Ряд окон выходит на канал, а некоторые – на Кампо Сан-Заниполо, от чего вся комната смотрится светлее. Подобное редко встречается в Венеции, где преобладают узкие улочки и задворки.

Среди бесконечных росписей, мягких кресел и ковров нас встречает Галатея. В солнечном свете ее рыжие волосы отливают красной медью. Увидев меня, она раскидывает руки в стороны.

– Розали! – восклицает она, направляясь в мою сторону. Я не успею ее осмотреть, как она бросается в мои объятия.

Галатея почти не изменилась, и это сразу бросается в глаза. Пока мы находились в Риме, мне и в голову не приходило поинтересоваться ее возрастом, но семь лет назад ей, вероятно, было около тридцати. О том, что сейчас она неумолимо приближается к сорока, можно только догадываться: ее бледная кожа все так же сияет, словно перламутр, а в нефритовых глазах горит тот же огонь, что и раньше. А ее аромат… Когда она сгребает меня в объятия, я погружаюсь в старые воспоминания, прижимаясь к ней как можно теснее. Мы так и стоим, не говоря ни слова, пока в какой-то момент Галатея все-таки не отстраняется от меня. Глаза ее сверкают.

– Семь лет! – пеняет она, шлепая меня по плечу. – Тебя не было семь лет! Исчезла, не сказав ни слова! Воистину, ты самый жестокий человек на планете!

Расстроенная, она направляется к Лео.

– А вы, ваше преосвященство! В Риме вас объявили мертвым, решили, что вы утонули, когда вы словно сквозь землю провалились!

Она недоверчиво его разглядывает. Сердце мое пропускает удар после этих слов. Мы с Лео переглядываемся, думая об одном и том же. Когда Лео отправился за мной в Рим, ему пришлось представиться исторической личностью, которую Виктор обнаружил в старых записях. Предок-тезка из его семьи, назначенный кардиналом в очень юном возрасте, который умер слишком рано… утонув. Может, и не было в прошлом никакого родственника, речь в тех записях шла о Лео. У меня начинает кружиться голова.

– Как же прекрасен голос, гуляющий по залам этого дома!

Я оборачиваюсь, узнав голос Анджело. Привычно бледный, он, как и всегда, появляется из ниоткуда, прислоняясь к дверному косяку, будто всегда там стоял. Галатея надувает губы от обиды и переключается на него.

– Ты тоже считаешь меня наивной! По-видимому, ты все это время знал, куда они подевались, и не сказал мне ни слова!

Мы с Анджело встречаемся взглядами, и одна из его бровей чуть дергается вверх. А он ведь и правда знал, где мы… точнее, почему мы исчезли. О чем он, конечно же, не мог рассказать Галатее.

– Я постоянно твердил тебе, что с ними все в порядке, – мягко говорит он, и Галатея с капризным вздохом опускается на диван.

– О да, это было чрезвычайно полезно! Но ты так и не сказал, куда они исчезли.

У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю ее искреннюю заботу, спрятанную под толстой броней. Она думала о нас все эти семь лет и беспокоилась. Я без колебаний опускаюсь на подушки рядом с ней и беру ее ладонь в свои.

– Анджело не виноват. У меня даже не выдалось возможности сообщить ему, куда мы направляемся. Это было… Место, куда никто не смог бы последовать за нами. Мы были в опасности, особенно Лео, и у меня не было иного выбора. Я бы никогда не поступила так с тобой, не ушла бы, не попрощавшись. Пожалуйста, прости меня! Если бы я только могла, пришла бы раньше.

Галатея еще некоторое время неподвижно смотрит поверх моей головы, затем выдыхает, и ее плечи расслабляются.

– Ах, черт возьми! На тебя же невозможно сердиться!

Она вытирает глаза и снова выпрямляется так быстро, что я едва ли успеваю это заметить.

– А теперь ты мне все немедля расскажешь! – выдаю я, пока она не начала расспрашивать меня о том, как провела последние семь лет я. Мы с Лео и так вызываем много вопросов, не постарев ни на день. – Как тебе здесь, в Венеции? Этот дом выглядит превосходно!

Галатея все еще выглядит немного рассеянной, но быстро берет себя в руки и элегантно, с кошачьей грацией, облокачивается на спинку дивана.

– Как оказалось, мой Томмазо намного богаче, чем я думала в Риме. Когда мы сюда только переехали, я чувствовала себя беднее церковной мыши, но меня это совсем не волновало.

Заметив мое ошарашенное выражение лица, она тихо посмеивается.

– Можешь себе представить, что я раз за разом продолжала отклонять его предложение из страха потерять свою комфортную жизнь в Риме на существование в роли жены ремесленника? Когда я увидела этот дом, мне больше всего хотелось поколотить его за такую скрытность!

– Томмазо не придает большого значения материальным вещам, – замечает Анджело, когда они с Лео направляются к двум креслам рядом с диваном.

– Кроме того, он мог сомневаться, выбираешь ли ты его или его состояние, – добавляю я, и мое отзывчивое сердце дрожит от радости. Это было довольно умно с позиции Томмазо: скрыть, что на самом деле у него денег куры не клюют. Лео со своего кресла склоняется ближе ко мне.

– А ты бы вышла за меня, не зная, что у меня есть замок?

Я закатываю глаза.

– Знаю я этот замок. Его лучшие дни уже позади.

При упоминании о замке Галатея удивленно хлопает глазами.

– У вас есть замок, ваше преосвященство?

Лео только отмахивается.

– Я давно снял кардинальскую шляпу. Но да, строго говоря, я действительно хозяин замка, даже если моя дорогая Розали насмехается над нашей семейной резиденцией… которую, заметьте, она никогда не видела.

Я показываю Лео язык, и Галатея хватает меня за руку.

– Так вы до сих пор не женаты, я правильно понимаю? Я бы поостереглась быть такой непокорной, дорогая. Иначе не успеешь опомниться, как останешься одна.

Лео одобрительно хлопает в ладоши.

– Мудрая женщина!

Серьезно?!

– О, я до сих пор помню, как ты сама бегала от свадьбы как черт от ладана, – подняв брови, я скептически заглядываю Галатее в глаза.

– Это все глупости! Я была молода, и да, боялась отказаться от своей с таким трудом завоеванной свободы, но вовремя спохватилась, какое счастье я рискую упустить. Я обрела здесь то, чего больше всего боялась, и это сделало меня самой счастливой женщиной. Возможно, именно к этому я стремилась всю свою жизнь, а теперь наконец-то смогла принять это в себе.

Она сидит тут, рядом со мной, такая сияющая и довольная, и я верю каждому ее слову. Я знаю не так много подробностей о прошлом Галатеи, но их хватает сполна, чтобы мне было приятно видеть ее сегодня такой счастливой.

– А у тебя есть дети?

Галатея расцветает еще сильнее, если это вообще возможно.

– Два мальчика и девочка. – И она понижает голос, чтобы могла услышать только я: – После того что я сделала в Риме… Я была так напугана и обеспокоена, что больше никогда не смогу иметь детей, но Паоло родился уже через год или два после нашей свадьбы. Сегодня они с отцом и старшей няней уехали в поездку на материк, на Терраферму. Как было бы здорово, если бы ты могла с ними познакомиться!

– Уверена, для этого еще обязательно будет возможность, – с улыбкой соглашаюсь я.

Наш визит пролетает незаметно. Галатея восторженно рассказывает о своей жизни в Венеции, шумных праздниках, шествиях и карнавалах. Когда мы прощаемся ближе к вечеру, я чувствую себя гораздо лучше, чем когда мы только пришли. Видеть своими глазами, как счастлива моя подруга благодаря своему непростому решению, снимает камень с моей души. Но, перед тем как уйти, Анджело задерживает нас.

– Мне нужно встретиться с вами в ближайшие дни. Я пришлю вам весточку, хорошо?

Мы с Лео киваем, и, прежде чем я успеваю что-то понять, Анджело уже захлопывает за нами дверь. Покачав головой, я поворачиваюсь к Лео.

– Некоторые вещи никогда не меняются… Анджело как был, так и остается чересчур загадочным человеком.

– Да, но нет ничего плохого в том, что некоторые вещи остаются неизменными. По-моему, в этом есть что-то утешительное.

Выражение его лица становится задумчивым.

– Да, – соглашаюсь я. – Например, наша квартира в Мюнхене… Мы с Паулем унаследовали ее от бабули и до сих пор ничего не поменяли. Это заставляет меня чувствовать, будто она до сих пор с нами.

– Я примерно так же отношусь к Кастельфальфи. Большая часть убранства там осталась еще от первобытных кланов, и у меня этому есть только одно оправдание: оно всегда было, есть и будет оставаться таковым. – Он откашливается, бросая на меня взгляд. – Расскажи мне немного о своем детстве! Каково было расти с бабушкой после смерти родителей?

Его просьба меня удивляет. До сих пор мы никогда не говорили о чем-то конкретном из своего прошлого. Возможно, мы всегда были слишком заняты спорами, миссиями по спасению мира, и только сейчас я вдруг понимаю, что действительно хочу поговорить об этом. Хочу больше узнать о Лео и рассказать ему о себе. Поэтому по дороге домой я рассказываю ему о своей бабушке и о ее цветочном киоске на Виктуалиенмаркте в Мюнхене. О тех чудесных днях, что проводила с ней, подслушивая разговоры с продавцами и покупателями, абсолютно безучастная к паршивой погоде за окном. О знакомом аромате свежесрезанной зелени и сотен цветов, который я все еще ощущаю иногда в нашей квартире и о котором продолжаю вспоминать, покупая свежие цветы каждую неделю.

Лео интересуется и про Пауля, про то, как прошли мои школьные годы, о друзьях, о Лоре, и в какой-то момент аккуратно касается темы предыдущих отношений. Этот вопрос немного ставит меня в тупик, заставляя выдерживать паузу дольше обычного. Лео взволнованно поглядывает на меня.

– Извини, пожалуйста, это не мое дело. Дурацкий вопрос, забудь!

Я пожимаю плечами.

– Я никогда не была… смелой с парнями. Когда я увидела тебя, меня потрясло то, насколько ты привлекательный. Ну, это, правда, продлилось ровно до тех пор, пока ты не открыл свой рот. Но сначала я очень смутилась, потому что ты мне понравился… Глупо, не правда ли?

Лео все также идет рядом со мной, и мне начинает казаться, что после моих слов его шаги становятся энергичнее.

– Ну, в любом случае не глупее меня, – говорит наконец он. – Меня мутило от страха, потому что, как ты уже знаешь, ты тоже мне понравилась. И… Ты не можешь сказать парню, что его вид лишил тебя дара речи и всерьез ожидать, что он назовет это глупостями.

– Неужели ты не слышал, что я сказала после этого?

– Я помню, что у тебя заплетался язык и что ты нашла меня крайне привлекательным. Это все, что меня интересует.

Я со смехом тыкаю его в бок.

– До тебя у меня был парень, Иоанн. Мы ходили в одну школу, и как-то так вышло, что стали парой. Мы провстречались всего год. Он был на год старше меня, и, когда окончил среднюю школу, мы расстались.

– Звучит… романтично. – Я прямо-таки слышу в голосе Лео усилия, которые он прикладывает, чтобы казаться равнодушным.

– Но всепоглощающий огонь страсти, конечно же, проник в мою жизнь только благодаря тебе, – преувеличенно подобострастно объясняю я, на что Лео весело фыркает.

– Что ж, этот комплимент я могу принять.

Когда мы доходим до дома, я ненадолго замираю, отстраненно думая о том, что всего за несколько дней я почувствовала себя как дома в этой маленькой венецианской квартирке под самой крышей.

– Ну-ка, давай посмотрим, сможешь ли ты выпросить у соседки еще немного свежей пасты!

* * *

На следующий день я решаю вымыть голову и искупаться, чтобы убить время до возвращения Лео из Мурано. Сначала это кажется мне замечательной идеей. Я давно не проводила время наедине с собой и водные процедуры показались мне чудесной идеей. Пока я не столкнулась с суровой реальностью: мы живем под самой крышей и каждую каплю воды необходимо тащить по лестнице в огромном кувшине. Я уже третий раз спускаюсь к фонтану у Мадонны дель Орто, и все равно чайник, который стоит на плите, недостаточно полон. К тому же было бы неплохо натаскать и холодной воды в ванну, если я не планировала свариться в кипятке. На десятом забеге до фонтана ко мне обращается женщина, которую я видела здесь уже много раз:

– День стирки, дорогая?

Фыркнув, я опираюсь на бортик фонтана, откидывая с лица выбившуюся прядь.

– Да, но я упаду от усталости быстрее, чем закипит вода.

Она понимающе смеется.

– Обратитесь ко мне в следующий раз, когда нужно будет натаскать воды. У меня есть сыновья, которые могут помочь за несколько скуди. – Заметив мое восторженное выражение лица, она снова смеется. – Мы живем вон в том доме с зелеными магазинчиками. Я Маддалена.

– Розали, – улыбаюсь я ей в ответ.

– Вы ведь жена того молодого человека, который недавно поселился в квартире под крышей, верно? – Я киваю. – Что ж, в таком случае вам надобно знать, что своим появлением вы разбили надежды всех молодых дам в квартале, – заговорщически шепчет Маддалена. Я тут же выпрямляюсь, что не укрывается от зоркого взгляда женщины. Она мягко похлопывает меня по плечу. – Они подбирались к нему издалека, но я всегда предчувствовала, что он кого-то ждет. И когда вы наконец появились… сразу все поняла. – В ее словах резонирует невысказанный вопрос.

– Я гостила у больной родственницы, у которой больше никого не осталось, – объясняю я, чтобы пресечь все домыслы на корню. По окрестностям и так ходят сплетни обо мне и Лео, и вбросить пару выдуманных фактов показалось мне хорошей идеей, чтобы хоть немного обуздать эти догадки. Маддалена одобрительно кивает, а затем кто-то ее окликает, и нам приходится прощаться.

– Надеюсь, мы скоро увидимся! – кричит она, исчезая в доме, на который указывала раньше.

Вздохнув, я снова наполняю свой кувшин и приступаю к своему последнему восхождению по лестнице. Когда вода наконец-то нагревается, я выливаю ее в чан, который по объему меньше стандартной ванны, так что воды у меня остается с запасом. Несмотря на небольшие размеры чана, я наслаждаюсь своим заплывом в полной мере, даже когда вода расплескивается от неосторожных движений, устраивая настоящий беспорядок. Вспоминая об огромной удобной ванне в публичном доме Галатеи в Риме, я соскальзываю мыслями к тому разу, когда Лео ко мне присоединился и помог вымыть голову. Это было прекрасно…

Закончив с купанием, я устраиваюсь на алтане, чтобы дать волосам подсохнуть на солнце, где меня и обнаруживает Лео. Наклонившись, он коротким поцелуем клюет меня в губы.

– Вода в ванне еще теплая?

Закрыв глаза и наслаждаясь его лаской, я пожимаю плечами.

– Наверное, но на плите остался кипяток, который ты можешь туда вылить.

Вот она – настоящая бытовая романтика в прошлом! Когда вы и глазом не моргнув разделяете использованную для ванны воду. Лео бормочет слова благодарности и возвращается обратно в квартиру, а я продолжаю дремать под лучами утреннего солнца, пока он занят водными процедурами. Через некоторое время мои волосы почти полностью высыхают, и я сажусь на подушках, чтобы расчесать пряди пальцами.

Вскоре Лео возвращается ко мне на крышу, упирает руки в бока и деловито меня оглядывает.

– Разве ты не собиралась сходить в ломбард сегодня?

Я сразу подрываюсь, разглаживая юбку.

– Дай мне три минуты, чтобы привести в порядок волосы!

Смех Лео отдается у меня внутри, пока я наскоро заплетаю волосы на ветру, пытаясь придать им ухоженный вид.

– Ну что, тебе пришлось оправдываться перед Монной Балларин за свое отсутствие в церкви? – Я тыкаю Лео на ходу, призывая подняться.

– Хм… Нет. – Он озадаченно почесывает затылок, выглядя слегка рассеянным. – Я ее сегодня вообще не видел, потому что ездил с отцом Эдо за границу. – Что-то в его тоне заставляет меня напрячься, но я себя успокаиваю, требуя не обращать на это внимание.

– Есть новости по поводу убийства мастера зеркал? – вместо этого спрашиваю я.

Страх, что Лео может оказаться подозреваемым только из-за того, что не является местным жителем, все еще зудит в моей голове.

– Нет. Насколько мне известно, следователи не продвинулись вперед ни на йоту. Они так и не знают, что делать с патроном, о пропавших записях тоже ничего нет. Если они в итоге не решат арестовать кого-нибудь, чтобы предоставить в качестве преступника для галочки, дело, вероятнее всего, станет висяком.

Эти слова заставляют меня крепче сжать руку Лео.

– Значит, они могут арестовать и тебя, если все пойдет плохо? Но мы почти наверняка можем сказать, что за убийством зеркального мастера стоит Люций. – Мой голос срывается от волнения, и Лео украдкой оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никто нас не подслушивает.

– Да, но мы не можем выдать Люция подозреваемым. Во-первых, мы понятия не имеем, где он и находится ли в данный конкретный период времени в Венеции… Возможно, он прибыл сюда исключительно ради убийства, а сейчас уже где-то далеко. А во-вторых, мы не сможем объясниться с сеньорией по поводу современных боеприпасов.

– Я и сама понимаю, что мы не можем ничего сказать об этом или сами попадем под подозрение. Но я не вынесу, если в этом ужасном преступлении обвинят невинного человека, а Люций отвертится.

«Особенно тебя», – мысленно добавляю я.

Лео нежно поглаживает мои пальцы, вонзившиеся в его руку.

– Я буду в безопасности, обещаю.

На следующем перекрестке нам приходится обратиться к прохожему, потому что ни один из нас не знает точную дорогу к гетто. В прошлый раз, когда я направлялась туда с Дюрером, мы шли по другой стороне Гранд-канала, а узкие улочки Венеции по-прежнему кажутся мне непроходимым запутанным лабиринтом. Человек, к которому мы обращаемся, довольно подробно объясняет путь… Нам осталось пройти прямо буквально несколько шагов, а после следующего моста повернуть направо. Когда мы намечаем дальнейший путь, я снова возвращаюсь к нашей теме:

– Я знаю, что ты продолжаешь работать на Балларинов, потому что хочешь отплатить им за помощь, но находиться в Мурано для тебя опасно. И нам не нужно беспокоиться о деньгах, – аккуратно начинаю я, беспокоясь за его безопасность. В крайнем случае мы можем обратиться к хранилищу Рубинов…

Лео поднимает брови.

– Да, Балларины тоже считают, что я давно им отплатил, но… Мне нравится зарабатывать деньги самостоятельно. – Я молчу, с сомнением поглядывая на него, и Лео приходится оправдываться. – Мне раньше никогда не приходилось работать руками, и деньги, которые я за это получаю… Вроде бы все те же деньги, но они почему-то кажутся более значимыми, когда я думаю о тех усилиях, которые приложил, чтобы их получить. Не дивиденды и не проценты, которые ты получаешь только потому, что твой предок с умом вложил их в активы.

Я невольно улыбаюсь.

– Да, в этом ты прав.

– К тому же я всего лишь помощник, и зарабатываю едва ли больше поденщика, но так мы по крайней мере не транжирим запасы Ордена на ежедневные бытовые расходы. Думай об этом, как о карманных деньгах, которые можно потратить на излишки.

– На что ты собираешься их тратить? На конфеты и комиксы?

– Посмотрим. – Лео пожимает плечами. – Уж придумаю, чем приятным себя порадовать.

Когда мы доходим до моста, на который указал нам прохожий, за поворотом действительно обнаруживается вход в гетто. Я отпускаю Лео, с которым шла под руку, и сжимаю его ладонь в своей руке. Лео с интересом осматривается по сторонам, пока я тащу его через площадь в сторону лавки ломбарда. Меня вдруг охватывает сильное волнение. Зеркало может оказаться так близко… или бесконечно далеко, в зависимости от того, сколько времени прошло с его продажи. При мысли о том, через какое количество владельцев прошло оно за эти годы, у меня волосы на затылке встают дыбом: отследить каждого может стать непосильной задачей.

Я вхожу вслед за Лео в магазин, который, как и в прошлый раз, приветствует нас массой одежды. Лео издает тихий ошеломленный выдох, рассматривая горы тканей вокруг себя. Едва мы успеваем войти в помещение, как из задней части магазина выходит владелец ломбарда Якопо. Я смотрю на него в ожидании, что он меня узнает, и через некоторое время на его бородатом лице расплывается довольная улыбка.

– Вы подруга мистера Дюрера, не так ли?

– Вы меня помните?

– Вы пришли в мой магазин как юноша, а ушли как девушка. Конечно, я вас помню. Чем могу быть полезен?

Он смотрит на Лео и уже набирает в легкие воздуха, чтобы предложить его переодеть, но я его опережаю:

– Мы вернулись не за одеждой, – объясняю я. – Мы пришли по другому вопросу.

Якопо кивает, и выражение его лица становится настороженным.

– В самом деле?

Прежде чем продолжить, я оглядываюсь по сторонам, но, кроме нас, в магазине никого нет. Тем не менее голос я все равно понижаю:

– Как вы, наверное, знаете, маэстро Дюрер вернулся в Нюрнберг, но, перед тем как отправиться в путь, он рассказал нам о зеркале, которое принес вам двенадцать лет назад во время своего первого визита в Венецию.

Якопо замирает, выдерживая мой взгляд, даже не моргая.

– Мессер Якопо, нам срочно нужно это зеркало. Дюрер сказал, что когда-то принес его вам. Оно еще здесь? Или вы можете сказать нам, кому его продали?

Я с нетерпением жду ответа от лавочника, но он молчит, кажется, целую вечность. Лео тоже продолжает молчать, предоставив мне право управлять разговором. Словно телохранитель встал за моей спиной, положив руку на плечо. Якопо наконец откашливается.

– Я не могу ничего вам сказать о местонахождении зеркала.

Мое сердце сжимается от досады.

– Не можете или не хотите? – надавливает Лео. Услышав угрозу в его голосе, торговец вздрагивает.

– Как бы мне ни хотелось, я ничего не могу вам сказать.

Мы молча задерживаем на нем взгляд, пока Якопо неловко переступает с ноги на ногу.

– Зеркало украли, – наконец выдавливает он. – Несколько лет назад сюда вломились посреди ночи. Все осталось в целости и сохранности, но зеркало исчезло из сейфа, в котором я его хранил. Никогда не видел ничего подобного до этого. Когда Альбрехт обратился ко мне с просьбой продать его, я сразу понял, что не смогу избавиться от него. Я хотел сохранить его, но… – Мрачная тень набегает на его лицо, когда он замолкает, чтобы не озвучивать, что у него не получилось.

– У вас нет никаких предположений, кто мог его выкрасть? – спрашивает Лео. Якопо только качает головой.

– Я держу собаку, которая охраняет магазин ночью, и гусей на заднем дворе. Обычно они бьют тревогу, если ночью приближается незнакомец. Черт возьми, да они иногда и на меня бросаются. Но когда произошла кража… Ничего. Ни звука. Кроме того, даже никто из соседей ничего не заметил, хотя в нашем районе все довольно бдительные.

Мне приходит в голову кое-что еще.

– Кто бы это ни был, он должен был каким-то образом преодолеть ворота. Вечером гетто закрыто.

Якопо кивает.

– Да, ворота еще и охраняются… стражниками, которым мы, по приказу города, платим сами. Но даже эти бдительные ребята ничего подозрительного в ту ночь не заметили.

Тяжело вздохнув, он проводит рукой по растрепанным волосам.

– Я знал, что когда-нибудь меня спросят об этом зеркале. Кто беспокоится о нем так же, как и маэстро Дюрер. Но потом он захотел избавиться от него. Я с первого взгляда понял, что это в крайней степени необычный артефакт. Не обычное зеркало… – Якопо в замешательстве качает головой.

Черт возьми! У меня покалывают кончики пальцев, словно я была так близка к зеркалу, чтобы схватить его, но оно уплыло прямо у меня из рук.

– Мне очень жаль, – рассеянно бормочет Якопо.

Лео успокаивающе гладит меня по спине.

– Вы никак не могли этого предотвратить, – уверяет он торговца. – Тот, кто украл это зеркало, должно быть, действовал исключительными методами. Спасибо, что рассказали нам об этом. Если узнаете что-нибудь еще, пожалуйста, дайте нам знать!

Лео называет наш адрес, и Якопо обещает, что немедленно сообщит, если что-то выяснит. Тем не менее я чувствую себя невероятно подавленной, когда мы покидаем ломбард.

Снаружи Кампо мы останавливаемся в тени древесной кроны, чтобы немного передохнуть и все обсудить, прежде чем отправиться домой. Я борюсь с разочарованием и внезапно ощущаю себя слабой и вымотанной. Чего я, собственно, ожидала? Я хотела получить какую- нибудь полезную подсказку, но зеркало бесследно исчезло. Его украли, и никто не забил тревогу: ни собаки, ни гуси, ни люди. Мороз пробрал меня до костей.

– Что, если зеркало украл Люций? – шепчу я онемевшими губами. По крайней мере, это единственное объяснение, которое сразу приходит на ум.

Лео хмурится.

– Я тоже об этом думал. Но зачем тогда убивать маэстро зеркал в Мурано, чтобы добраться до его записей, если зеркало со змеей уже давно у него?

Я качаю головой.

– Возможно, он не знает, как его использовать… Или хочет изобрести какой-то другой метод, чтобы вернуть Селесту, а не отправиться к ней? Я понятия не имею.

Задумчиво глядя в пустоту, мы погружаемся в свои размышления, но внезапное покашливание вырывает меня из мыслей. Я обнаруживаю рядом с нами Зиту, дочь торговца Якопо. Она нервно оглядывается по сторонам и подходит к нам поближе.

– Простите, я была в задней части магазина и слышала, о чем вы разговаривали с моим отцом, – начинает она. – О зеркале…

Ее большие темные глаза изучающе глядят на меня.

– Я видела, кто его украл.

Мое сердце пускается в громовое стаккато.

– Правда?

Зита серьезно кивает.

– Я… хм… Я никогда не рассказывала об этом отцу, потому что в ту ночь втайне сбегала, чтобы кое с кем встретиться. – Она моментально покрывается краской до самых кончиков волос и опускает взгляд. – Мы уже помолвлены, но отец никогда не был в восторге от нашей связи. Как бы то ни было, в ту ночь я улизнула, чтобы встретиться с Аароном, а вернувшись, увидела какого-то мужчину, выходящего из нашего магазина. Сначала я подумала, что это один из поздних клиентов, потому что он вышел через входную дверь. Но я почти сразу же поняла, что он ее взломал.

Она ненадолго прерывает свой рассказ, и мне хочется ее встряхнуть.

– Вы видели вора?!

Зита кивает и с трудом сглатывает, прежде чем продолжить:

– Это был мужчина, старый и сгорбленный, в потрепанном пальто. Когда я пересекла площадь, он на мгновение обернулся на меня, и я увидела его лицо. Это воспоминание преследует меня по сей день. – На мгновение она прижимает дрожащую руку ко рту и продолжает. – Его глаза… Я никогда не видела ничего подобного. У него в глазницах были не глазные яблоки, а зеркала…

Я чувствую, как начинаю пошатываться, и Лео машинально выбрасывает руку вперед, удерживая меня от падения. Перед моим внутренним взором тут же возникает изображение убитого мастера из Мурано, в чьих глазницах были зеркала. Труп, к которому меня в истерике привела его жена. В той ситуации это зрелище не имело никакого смысла, но если такой человек реально существует… Мне нужно кое-что проверить, чтобы опровергнуть свои опасения.

– Вы уверены, что это были зеркала? Может быть, просто серебристая радужка, которая в лунном свете показалась стеклянной?

В конце концов, я на собственном опыте познала, как иногда могут выглядеть глаза Люция. Зита решительно качает головой.

– Нет, я была так близко, что распознала бы это. Его глазные яблоки были зеркалами, абсолютно точно. Возможно, он был слеп, но у меня сложилось стойкое ощущение, что он смотрит прямо на меня. А потом он исчез. – Она дрожа обхватывает свои плечи руками. – Надеюсь, это вам хоть немного поможет.

– Да, – уверенно подтверждает Лео. – Вы нам очень помогли, спасибо огромное!

Зита поспешно прощается с нами взмахом руки и юркает обратно в магазин. А я остаюсь стоять, словно громом пораженная, пытаясь хоть немного осмыслить только что услышанное. Зеркала вместо глазных яблок, труп в Мурано…

– Я знаю, о ком она говорила, – прорывается сквозь полный хаос в моей голове голос Лео.

– Что?

Лео хватает меня за руку и тащит через площадь.

– Пойдем, не стоит обсуждать это здесь.

Глава 20

Остров Тирециоса

Спотыкаясь, я несусь за Лео по узким венецианским улочкам. Никогда еще вездесущая вонь канала и водорослей не казалась мне такой интенсивной. Голова начинает кружиться, а к горлу подкатывает тошнота. Лео мчится вперед широкими уверенными шагами, таща меня за собой, пока мы не достигаем крошечной церковной площади и не устраиваемся в безлюдной таверне. Хозяин, похоже, не рад нас обслуживать, потому что мы сели в самый дальний конец зала, но Лео молча сует ему в ладонь несколько монет, что убеждает мужчину принести нам немного закусок к заказанным напиткам.

Дрожа от нервозности, я молча сижу рядом с Лео, не отрывая взгляда от столешницы. В трещинах дерева собрались крошки, остатки еды и другой мусор, который сложно идентифицировать. На самом деле это должно вызывать у меня отвращение, но сегодня я превратилась в комок нервов, чтобы обращать внимание на стандарты гигиены.

Когда перед нам наконец опускаются две кружки с разбавленным вином и тарелка с закусками, Лео опирается локтями на стол и внимательно меня разглядывает.

– Рози.

– М-м-м? – Я поднимаю взгляд от сервированного блюда, прекращая попытки разобрать, что нам принесли… Кажется, в основном рыбу.

– Вор, которого видела дочь торговца… Кажется, я знаю, кто это был, – повторяет он то же самое, что сказал мне еще в гетто, и нетерпение в его голосе рассеивает туман в моей голове. Я выжидательно оборачиваюсь к нему. – Опять же, чистое совпадение, но до того, как нашел квартиру на Каннареджо, я жил у Балларинов, а они любят рассказывать друг другу жуткие местные истории по вечерам. И охотнее всего они рассказывали о Тирециосе, старом волке-одиночке, мастере зеркал, который живет на острове далеко в лагуне.

Я скептически поднимаю брови.

– Разве это не просто… страшилка?

Лео закатывает глаза.

– История о зеркале Агниции тоже лишь легенда, история, основанная в какой-то мере на реальных событиях. Многое может казаться фантастикой, но зеркало существует и его силой уже однажды воспользовались.

Я задумчиво киваю, принимая аргументы.

– И ты подозреваешь, что тот самый вор, которого видела Зита, это тот самый мастер зеркал?

– По крайней мере, это пришло мне в голову. Его никто не видел уже много лет, но Балларины убеждены, что он существует. Это уже притча во языцех.

У меня по спине пробегает дрожь.

– Значит ли это, что мы ищем его?

– По крайней мере, он наша единственная зацепка. Иначе мы снова в тупике.

Я неохотно соглашаюсь с Лео. И пусть я не в восторге от поиска неизвестного стеклодува с зеркалами вместо глаз на необитаемом острове, но другой подсказки у нас сейчас действительно нет. В любом случае это поразительное везение, что Зита успела заметить вора и доверила нам эту информацию. Вздохнув, я делаю глоток вина из своей чашки, чувствуя на языке терпкий привкус, и склоняюсь над принесенными закусками. Вероятно, я почувствую себя лучше, если в желудке появится хоть что-то.

– У тебя есть какие-то догадки по поводу того, что это вообще такое? – интересуюсь я у Лео в полном недоумении.

– Это маринованные сардины с луком, немного кальмаров, копченая скумбрия и баккала.

Звучит на самом деле вкусно, за исключением последнего ингредиента, о котором я никогда не слышала. Выглядит эта «баккала» как непонятный белый крем.

– Что за баккала? – уточняю я.

– Это своеобразное венецианское блюдо. Попробуй, это действительно вкусно!

Лео обмакивает кусок хлеба в крем и протягивает мне. Я откусываю кусочек, вслушиваясь в свои вкусовые рецепторы: слегка отдающий рыбой, мягкий сливочный вкус с оттенком оливкового масла и чеснока.

– Вкусно! – заключаю я, макнув еще один кусочек хлеба в крем, чтобы тут же съесть. Другие блюда из рыбы тоже оказываются восхитительными на вкус, и мы опустошаем тарелку в рекордные сроки. Сытая и довольная, я откидываюсь на спинку лавочки. Что ж, я оказалась права: с набитым желудком я ощущаю себя гораздо лучше.

– Ты все еще настроен отправиться сегодня на поиски Тирециоса? – спрашиваю я Лео.

– Нам не стоит торопиться. Мне нужно собрать как можно больше информации от Балларинов и нанять лодочника, который осмелится отправиться на поиски острова. Ах да, и который будет молчать, если нам удастся добиться успеха.

– Люди здесь довольно суеверны, не так ли?

– Наверное, потому, что они построили свой город на воде. Именно суеверие моряков положило начало местному менталитету.

Я лишь хихикаю в ответ.

– Хорошо. Тогда давай приступим завтра.

* * *

На следующее утро погода портится. До этих самых пор в Венеции стояли ясные и теплые весенние деньки с почти безоблачным небом, однако, когда я выхожу из спальни на алтану, меня тут же окутывает молочным туманом. Замечательно. Погода словно нарочно решила испортиться именно в тот день, когда мы собрались организовать свою экспедицию в лагуну. Ну, или она специально решила создать для нас подходящую жуткую атмосферу. На мгновение мне приходит в голову предложить Лео отложить наши планы, но потом вспоминаю о Люции. У нас на самом деле нет никаких зацепок о том, где он сейчас находится. И нельзя терять время, когда перед нами стоит задача отыскать зеркало. Чем быстрее мы отыщем артефакт, тем в большей безопасности будет Селеста. Учитывая туман, проникающий в каждую щель квартиры, я принимаю решение надеть мужскую одежду, которую предоставил мне Альбрехт в мой первый день в Венеции. В конце концов, в брюках будет значительно теплее, чем в юбке (потому что в эту эпоху брюки все еще считаются мужской одеждой).

Лео проходит в гостиную, полностью собранный, и принимается готовить завтрак. Моего обоняния касается соблазнительный аромат кофе и яичницы.

– Доброе утро, спящая красавица! – бросает он мне ухмылку через плечо, на что я закатываю глаза и молча хватаю свою дымящуюся кружку с кофе, устраиваясь поудобнее на диване. Минут через пять Лео подходит ко мне с двумя тарелками, и мы спокойно завтракаем на диване.

– Я скоро привыкну к этому. Ну, к тому, что ты готовишь для меня, – вздыхаю я.

Лео складывает наши пустые тарелки друг на друга и отодвигает их в сторону.

– У меня с этим нет проблем… Так что, если хочешь, мы вполне можем жить на яйцах и пасте с маслом до конца своих дней.

– По крайней мере, ты не превращаешь кастрюли в обугленные куски металла, что заведомо делает тебя лучше моего брата. Я буду довольствоваться и этим.

Сразу после завтрака мы отправляемся на пристань за Мадонной дель Орто. Лео еще вчера днем съездил в Мурано, вернувшись к вечеру с сияющими глазами.

У нас есть план.

Нервничая, я переступаю с ноги на ногу. Туман заполняет переулки и задворки, и вместе с ним на город опускается липкий холод. Все вокруг выглядит странно приглушенным, словно под толщей воды. Плеск волн у причала, напротив, оглушительно гремит в этой сонной тишине. Вчера, после своего возвращения, Лео был не особо разговорчив, и я могу только догадываться, кого он нанял для нашей переправки на мистический отдаленный остров. Впрочем, я даже не удивляюсь, обнаружив в одной из лодок у причала Консальво. Его сегодняшний транспорт значительно больше, чем та барка, на которой он вез меня в Мурано. Видимо, чтобы добраться до острова в лагуне, нужно что-то более серьезное и устойчивое.

Обнаружив нас с Лео на пристани, Консальво вскакивает на ноги в покачивающейся лодке так ловко и элегантно, чему я могу только восхищаться. Попытайся я повторить нечто подобное, сразу же плюхнулась бы в воду. Я, вероятно, – единственная из присутствующих, кто чувствует нервозную тошноту от предстоящей поездки, потому что молодой паромщик выглядит абсолютно безмятежным, как и в день нашей последней встречи.

– Добрый день, смелые господа, – усмехается он, выставляя на обозрение щербатый ряд зубов.

Лео спрыгивает в лодку, похлопывая по плечу в знак приветствия, а затем тянется ко мне и, бесцеремонно обхватив за талию, затаскивает на палубу. От этого действа лодка снова начинает покачиваться, но, почувствовав опору под ногами, я быстро восстанавливаю равновесие.

– Готова к этому воистину безумному приключению? – интересуется Консальво, готовый отвязать канат от причала.

Я бормочу что-то невнятное в ответ, поудобнее устраиваясь на скамейке. Лодка оснащена мачтой со свернутым парусом, потому что сегодня на воде царит полный штиль, и двумя веслами, которыми Консальво ловко управляет сидя. Как только мы устраиваемся в лодке, он тут же занимает позицию у штурвала и двумя мощными гребками относит нас от причала.

– Сколько Лео пообещал тебе за то, чтобы ты отвез нас? – спрашиваю я через некоторое время. Клубы тумана скользят по моему лицу скорыми ледяными ладошками, и я решаю вступить в разговор, чтобы немного отвлечься от этого мерзкого ощущения. Консальво посмеивается.

– Я готов был сам ему приплатить, чтобы он меня нанял. Снова посетить остров Тирециоса… Будет о чем рассказать внукам!

Я хмурюсь.

– Ты действительно думаешь, что его так легко найти?

Лео, сидящий рядом со мной, щелкает языком.

– Я же говорил, что Тирециос существует, и Зита его видела. Просто его окружает вся эта… репутация, из-за которой люди предпочитают держаться от него подальше и рассказывают про него страшилки.

Хмм… Этот парень все еще кажется мне вымыслом, легендой, с которой я предпочла бы не сталкиваться лично.

– Какая репутация?

– О, ты знаешь, – начинает Консальво, держась за штурвал. Он словно поймал что-то знакомое, о чем может без умолку болтать. – Что он в сговоре с дьяволом, ест детей на завтрак… Что-то в этом роде. – Что ж, ладненько… – Но я думаю, Лео прав. Он просто сумасшедший старик-отшельник, о котором ходят зловещие слухи, потому что все завидуют его искусным зеркалам. Темные силы, колдовство… Всего этого на самом деле не существует. – Консальво беззаботно посмеивается, но я перевожу тревожный взгляд на Лео.

В мире, который знаю я, подобные вещи существуют. Даже причина того, что мы сейчас отправляемся искать местную легенду – магический артефакт. Этот разговор заставляет меня беспокоиться еще сильнее, от нервов начинает сводить живот. Я бездумно скольжу взглядом по сторонам, стараясь отвлечь себя, но почти ничего не могу разглядеть. Все окутано таким густым туманом, что я уже давно потеряла ориентацию в пространстве и всякое чувство времени. Единственное, что доступно восприятию, – звуки, которые словно наложили на общую картинку: визг чаек, скрип лодки, размеренный плеск волн, когда Консальво тянет весла по воде… На моем лице оседают капли тумана, скользя под одежду. Черт возьми, как же это неприятно!

– Ну вот, Мурано уже позади! – сообщает Лео, разглядывающий едва заметное пятно света позади нас. Должно быть, это маяк на острове, на котором огонь может гореть даже в такую мерзкую погоду.

– Что ж, значит половина пути уже позади.

Консальво впервые за наше путешествие мрачнеет и даже выглядит слегка встревоженным. Он начинает насвистывать себе под нос какую-то мелодию, напоминая мне этим ребенка, который пытается издавать любые звуки, чтобы не погрузиться в зловещую гнетущую тишину. Я ему за это даже благодарна, потому что – оставив позади Мурано, едва различимый в тумане, – атмосфера становится более тяжелой в своем гробовом спокойствии. Словно вот-вот должно произойти что-то нехорошее. Крики морских птиц со временем тоже смолкают, и теперь нас окружает лишь всплеск воды.

– Как мы поймем, что не проплыли мимо острова, в этом тумане? – в какой-то момент спрашиваю я, прерывая насвистывание Консальво.

– У меня в голове бесперебойный навигатор. – Вот и все, что произносит Консальво, прежде чем снова затянуть свою свистящую песню. Я решаю не спорить и не добавлять лишних волнений, ближе прижимаясь к Лео в поисках тепла.

– Не бойся, – шепчет он мне.

Я повторяю себе эти слова снова и снова с начала нашего пути. Просто… мой зодиак нервно пульсирует. До сих пор у меня получалось игнорировать это назойливое ощущение на своем запястье, но чем дольше длится наша поездка, тем более навязчивым становится предупреждение, и я никак не могу разобраться, что это значит.

– Там впереди что-то есть! – в какой-то момент кричит Консальво, разрывая гнетущую тишину. Я склоняю голову, вглядываясь в почти беспросветный туман. Поначалу ничего не видно, но постепенно я начинаю различать перед собой темное пятно. И действительно, через несколько мгновений в тумане перед нами появляется клочок земли – каменистая, грунтовая полоса берега.

Консальво достает из кармана небольшое металлическое устройство, видимо, какое-то старинное средство навигации. Он некоторое время возится с этой вещицей, а затем удовлетворенно кивает, снова убирая ее в карман.

– Должно быть, мы на месте.

Тем временем покалывание в моем зодиаке становится все более интенсивным и только усиливает тлеющий внутри меня уголек страха. Либо мы находимся в нужном месте, либо приближаемся к неминуемой катастрофе. Ну, или нас здесь ожидает гремучая смесь и того, и другого.

Через пару минут мы причаливаем к песчаному берегу, и Консальво спрыгивает прямо в воду, чтобы помочь нам с Лео выбраться на берег. Я обеспокоенно смотрю на его насквозь промокшие сапоги, но он только отмахивается.

– Кожа густо смазана, они выдержат.

Я бросаю вопросительный взгляд на Лео. Мы высадились на острове, но… что дальше? Стойкое желание поскорее убраться отсюда парализует всю мою решимость. Лео же, напротив, в предвкушении потирает руки. Был бы он так же взволнован, если бы не потерял свой зодиак? Если бы постоянно чувствовал эту тревожную пульсацию? Стоит ли рассказать ему об этом? Но я тут же отбрасываю эту мысль. Мы должны найти зеркало, и я никогда не прощу себе, если у Люция получится это сделать раньше нас.

– Оставайся у лодки, чтобы караулить, – наказывает Лео Консальво, на что тот одобрительно кивает. – Остров маленький, так что, если у тебя возникнут проблемы, кричи, мы с Розали наверняка услышим это даже с другого конца и примчимся сюда. Будь готов к экстренному отплыву, пожалуйста.

Консальво отдает честь и приваливается к большому валуну на берегу, махая нам рукой вслед.

– Хорошо!

Я машу ему в ответ, а затем оборачиваюсь и иду следом за Лео.

Даже здесь, на острове, туман настолько густой, что едва удается видеть собственные руки. На пляже мы натыкаемся на узенькую тропинку, прямо по которой мы и отправляемся в путь.

– Я не могу предугадать развитие событий, когда мы встретимся с Тирециосом, но нам ни в коем случае нельзя разделяться. Вот, возьми это на всякий случай!

Лео приподнимает рубашку, вынимая из внушительной коллекции холодного оружия на поясе нож в кожаных ножнах. Лезвие длиной почти с мое предплечье, и я невольно содрогаюсь от мыслей, что мне придется его использовать. Поспешно закрепив ножны на поясе брюк, повторяя за Лео, я вновь радуюсь, что догадалась надеть сегодня мужскую одежду. Женщинам этого времени явно пошло бы на пользу, если бы им разрешили носить брюки.

– Когда ты успел вооружиться до зубов? – спрашиваю я Лео на ходу.

– Эдо, узнав вчера о наших планах, отдал мне оружие. Он был взволнован нашим замыслом не меньше тебя, но посчитал нужным экипировать нас на всякий случай.

Эдо все-таки очень хороший человек. Я симпатизировала ему еще с первой встречи в Мурано, а теперь готова кинуться с объятиями. По крайней мере, благодаря ему у нас будет чем защититься в случае необходимости.

Тропа ведет нас все дальше и дальше в глубь острова, и то, что открывается нам здесь, выглядит таким же мрачным, как и пляж. Каменистая почва, клочковатые островки зелени тут и там, корявые деревья… Пасмурная погода едва ли добавляет очарования этому месту. Скорее, наоборот.

Вскоре перед нами появляются очертания дома. Пятна света, которые я поначалу приняла за галлюцинацию, стоит мне прищуриться, превращаются в освещенные оконные проемы, а рядом, прямо перед входом, отчетливо угадывается фасад. Само здание выглядит обветшалым; штукатурка в нескольких местах облупилась, а крыша облезла так, что слетит от сильного порыва ветра.

Обхватив себя руками за плечи, чтобы успокоить зябкую дрожь, я собираю в кулак все свое мужество, готовясь войти в эту хижину. Лео останавливается рядом со мной. Наши руки встречаются друг с другом, и мы переплетаем пальцы. Лео мягко похлопывает меня по запястью.

– Твой зодиак вибрирует. – Его голос звучит нарочито бодро, и, проследив за его взглядом, заранее знаю, что увижу: запястье светится голубоватым светом. Проклятие!

– Ничего страшного, – отрывисто бормочу я. Это вовсе не нормально, но я не хочу лишний раз беспокоить Лео. Хватит и того, что я себя уже накрутила до невероятных масштабов. – Идем?

Рука об руку мы приближаемся к дому. С каждым шагом мое недомогание нарастает, и я изо всех сил борюсь с этим чувством. У самой двери Лео поднимает свободную руку и стучит, а я, затаив дыхание, жду хоть какую-то реакцию изнутри, однако слышу только тишину. Мы ждем почти целую минуту, но так и не получаем никакой реакции. Там непременно должен кто-то быть, поскольку свет в доме все еще горит.

Лео стучит снова, на этот раз громче, и под силой его ударов дверь распахивается сама. Видимо, она была просто привязана, а теперь с тихим скрипом открывается внутрь. Переглянувшись, мы шагаем вперед.

– Ау? Здесь кто-нибудь есть? – кричит Лео.

Я напряженно вслушиваюсь в безмолвие дома, но не различаю ни единого звука, кроме едва заметного шипения. Я чувствую этот звук своей кожей, словно физическое прикосновение, и невольно отшатываюсь назад, но Лео решительно шагает в прихожую и тянет меня за собой. Даже если бы захотела, я не смогла бы отпустить его руку.

– Маэстро Тирециос? Вы здесь? – Его голос эхом разносится по пустому зданию. В передней темно, но из конца коридора льется теплый свет. Так и не получив ответ, мы нерешительно продвигаемся вперед, пока Лео выкрикивает имя таинственного мастера зеркал.

Вскоре мы достигаем конца коридора, где расположена небольшая кухня, совмещенная с гостиной. С первого взгляда здесь заметны следы чьего-то присутствия: на столе лежат свежие остатки еды, а в очаге беззаботно потрескивает огонь. Тирециос не мог уйти отсюда далеко. Пока я оглядываюсь по сторонам, Лео буксиром тащит меня в соседнюю комнату, откуда исходит мягкий свет. Дерь в нее оказывается приоткрыта, а за ней…

У меня перехватывает дыхание. Одна лишь свеча стоит на столике в центре комнаты, но от нее исходит ослепительный свет, отражающийся в сотнях зеркал, что покрывают всю поверхность стен. Моргая, я оглядываюсь по сторонам, и от этого невероятного зрелища начинает кружиться голова. Зеркала всех форм и размеров, в мощных резных рамах или просто небрежно прислоненные к стене. Из каждого угла на меня смотрят мои же глаза, иногда искаженные, иногда неестественно увеличенные. В одном из зеркал я встречаю взгляд Лео. Изумление написано на его лице, как и на моем. Я понятия не имею, насколько велика эта комната – зеркальные стены создают впечатление, будто она расширяется до безграничности. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы внимательно все рассмотреть, я отстраненно думаю о том, найдем ли мы среди них зеркало Агниции? Что, если оно прячется среди бесчисленных других? Однако мой взгляд безнадежно блуждает по отражающим поверхностям и не находит ничего даже отдаленно похожего.

Постепенно привыкая к открывшемуся нам зрелищу, я быстро понимаю, что что-то здесь не так. Несмотря на беспорядок из рам и зеркал, повсюду валяются осколки, а где-то даже темнеют красноватые пятна.

– Похоже, здесь была драка, – шепчет Лео, озвучив то, чего я втайне опасалась. Это нехорошо. Вообще ничего хорошего.

Тишина кажется призрачной. Следы на кухне указывают на то, что в доме кто-то есть и до недавнего времени точно здесь присутствовал. Учитывая не успевшие подсохнуть пятна крови на полу, драка, должно быть, произошла совсем недавно. Но почему тогда здесь так тихо…

Однако… мне кажется, что я слышу странный звук, похожий на рокот, и инстинктивно шагаю вперед. Десятки других Розали следуют за мной по пятам, но я даже не оборачиваюсь и в своих размышлениях не замечаю, что до сих пор держу Лео за руку. Он пытается меня остановить, но я продолжаю идти на звук, пока в центре комнаты мне вдруг не открывается совершенно новый ракурс. Слева появляется проход между зеркалами, и в закоулке становится заметно темнее, но мне все равно удается разглядеть в тени кое-что… или кое- кого.

Глава 21

Инферно

Лео останавливается позади меня, практически прижимаясь к моей спине, и я чувствую его дыхание на шее.

– Здесь кто-то есть? – шепчу я, не имея ни малейшего понятия, кому задаю этот вопрос.

С того самого момента, как мы вошли в дом, я впервые что-то сказала. Оно, вероятно, к лучшему, потому что, как только подаю голос, огромное зеркало рядом с Лео, разделявшее комнату пополам, с оглушительным звоном валится на пол, разлетаясь на тысячи осколков. Словно именно звук моего голоса это спровоцировал. Испугавшись, я резко отскакиваю в сторону, таща за собой Лео, инстинктивно вскинувшего руки, чтобы защитить голову. Сердце колотится как сумасшедшее. И теперь, когда зеркало больше не разделяет комнату, из тени вырисовывается силуэт – осунувшаяся, скорчившаяся на полу фигура человека. Все еще до смерти напуганная, я делаю несколько шагов к нему, и чем ближе подхожу, тем отчетливее слышу надтреснутое дыхание, которое и привело меня сюда.

– Маэстро Тирециос? – тихо спрашиваю я.

– Анжитиа… – Голос старика звучит хрипло и грубо, как наждачная бумага. Он медленно оборачивается ко мне, и я невольно отшатываюсь, прижимаясь к груди Лео. Крик застревает в горле.

Лицо мастера зеркал покрыто морщинами, а рот кажется не более чем глубокой впадиной, и если бы сердце сейчас не грозилось остановиться от ужаса, я бы сказала, что оно похоже на сморщенный грецкий орех. Довольно-таки старый человек, но его глаза… Я почти уверена, что они до самой смерти будут преследовать меня в кошмарах. Как и сказала Зита, вместо глазных яблок в его глазницах зеркальные сферы. Понятия не имею, как это смогли воплотить в эту эпоху, но эти глаза реальны. Они не могут видеть, но мне кажется, будто Тирециос смотрит прямо на меня.

– Маэстро Тирециос… Это ведь вы, не так ли? – срывающимся голосом выдавливаю я. Боже мой, от ужаса в горле так пересохло, что я едва могу говорить!

Его рот открывается, словно он собирается что-то сказать, но вместо этого издает хриплый стон.

– С ним что-то не так.

Лео протискивается мимо меня, присаживаясь на корточки около старика. И, когда он наклоняется, его широкая спина закрывает мне весь обзор. Слышится шелест ткани, а затем испуганный вскрик Лео, и я тут же оказываюсь рядом с ним.

Лео срывает черный китель Тирециоса, под которым обнаруживается старая льняная рубашка, и аккуратно ощупывает верхнюю часть тела старика на предмет травм. Прикоснувшись в месте чуть выше пупка, Тирециус рычит от боли.

– Вы ранены, – замечает Лео, но слепой мастер только кивает. – Кто это был? Вы подрались?

Тирециос тяжело дышит, крылья его носа раздуваются, отчего у меня складывается странное впечатление, будто он принюхивается. Ко мне. Я наклоняюсь к нему чуть ближе, вздрагивая от его искусственных зеркальных глаз, в которых отражается фиалковая синева моих собственных радужек, создавая ощущение, будто я смотрю в глаза самой себе.

– Он снова здесь, – сипит Тирециос. Его глаза бегают из стороны в сторону, пока Лео лихорадочно ощупывает масштабы повреждения от раны на его животе. Однако, судя по его прерывистому дыханию, легче ему не будет. И на этом отдаленном острове помощи ждать нам придется долго… И вряд ли на лодке Консальво найдется что-то, чем перевязать рану. Осознавая, что у маэстро, вероятно, остается не так много времени, я ловлю его зеркальный взгляд и всеми силами стараюсь удержать контакт.

– Кто здесь был? Кто сделал это с вами?

– Один из тех, кто когда-то пришел и украл его у меня. Они уже были здесь… много лет назад. Они просили Змеиное зеркало, но оно слишком опасно. Слишком опасно, чтобы его можно было кому-либо доверить. Я сам заплатил высокую цену за то, что принял на себя его силу и позволил себя затянуть. – Тирециос сухо откашливается, а Лео разражается проклятием, когда из-под льняной рубашки вытекает еще больше крови из-за неосторожного касания раны.

– Кто это был? – настойчиво спрашиваю я, хотя картинка уже вырисовывается у меня перед глазами. Я уже знаю ответ на вопрос, но хочу услышать это из его уст.

– Один из близнецов с серебристыми глазами. Его брат однажды приходил ко мне со своими спутниками, и он же пришел сегодня. Они оба требовали зеркало.

Дыхание перехватило после его слов. Значит, Люций действительно был здесь. Уже отправился на поиски зеркала Агниции, и Тирециос узнал его.

– Зеркало у него? Ему удалось забрать его? – Мой голос звучит едва ли громче шепота, но Тирециос понимает меня.

– Нет… Когда я отказался отдать ему зеркало, он принялся искать его сам. Но с тех пор, как оно вернулось ко мне, я спрятал его тщательнее. Этому человеку не удалось его найти, и он ранил меня, оставив умирать. – Его слова зловеще повисают в воздухе. Это очень похоже на Люция.

– Этот человек уже убил одного человека из вашей гильдии, маэстро Обиззи из Мурано. Сегодня ему не удалось забрать зеркало Агниции, но теперь он может воссоздать реплику этого артефакта своими силами, используя бесценные записи Обиззи.

Тирециос сжимает губы до побеления.

– Обиззи был великим мастером, но знания о его зеркалах ничем не помогут этому человеку, и он прекрасно это понимает. Вот почему он забрал с собой одно из моих зеркал, а я был не в силах его остановить. Вы должны знать… мои зеркала… – Тирециос снова прерывается, снова кашлянув. – Когда зеркало Агниции попало ко мне в руки, я задался целью создать такое же безупречное стекло. Ничего из того, что мне довелось видеть за всю свою жизнь, не могло сравниться с ним, но я услышал ее шипение.

Я с трудом сглатываю.

– Вы услышали шипение… змеи?

Маэстро едва заметно кивает.

– Агниция говорила со мной через зеркало. Она рассказала мне свою историю, рассказала о драгоценных слезах, которые ей пришлось пролить, чтобы сотворить это зеркало. О своем теле, которое ей пришлось оставить, чтобы выковать для него раму. Поведала и том, что я тоже могу научиться творить нечто настолько бесподобное, и обещала посвятить меня в тайну создания самых совершенных зеркал, которые когда-либо видела земля. Но она потребовала за это довольно высокую цену. Цену, которую я был готов заплатить из жадности за эти прекрасные зеркала. Агниция требовала отдать ей взамен мои глаза. Поэтому я вырвал их у себя, заменив зеркальными шариками, которые изготовил по ее указанию. С тех пор я могу видеть, пока служу зеркалам, иначе меня немедленно поразит слепота.

Это… Мой желудок болезненно сжимается, и, чтобы оставаться неподвижной, мне приходится изо всех сил стискивать зубы. Может ли это быть правдой? То, что зеркало Агниции действительно говорило с Тирециосом и делилось с ним секретами… указывало ему? Или он просто сошел с ума, живя здесь, в полном одиночестве, на своем легендарном острове?

– Зеркала, которые я делал с помощью Агниции, не сравнятся с оригинальным артефактом, но в них есть крошечная часть той магии, которую я вплел в них под ее чутким руководством. Слеза из моих зеркальных глаз вдохнула магию в каждое из них по ее наставлению, поэтому они становились такими безупречными. Они становились больше и красивее, чем все то, что можно создать где-либо в мире. А теперь, когда у близнеца находится одно из моих зеркал, ему, возможно, удастся превратить его во что-то настолько же мощное, как и настоящее зеркало. Этот человек обладал такой силой… Я не мог ничего ему противопоставить. – Голос Тирециоса ломается. Очевидно, этот разговор отнял у него последние крохи сил. Его дыхание вырывается со свистом, а из груди доносится тревожное бульканье. Проклятие!

Черт, черт, черт!

Если это его последние вздохи… Я с трудом могу формулировать свои мысли, страх полностью охватывает меня. Рядом с нами тяжело раненный, умирающий человек… Люций, забравший одно из его творений, чтобы использовать его для возвращения Селесты из безопасного для нее сейчас места…

– Где вы спрятали зеркало Агниции? Пожалуйста, скажите нам, это невероятно важно! – И пусть я знаю, что его глаза сделаны из стекла и ртути, но понимаю, что он видит меня. Действительно видит меня.

– Ты – нарисованная змея, – говорит вдруг Тирециос так тихо, что я едва разбираю его слова. – В тебе дремлет наследница Агниции. Она уже поднимает голову, ожидая пробуждения. Ты – настоящая владелица зеркала. – Старик закашливается, и его рот наполняется кровью. Мне хочется отстраниться, но я заставляю себя остаться на месте, чтобы не пропустить ни слова, и промакиваю губы мастера зеркал полой его черного кителя. – И ты, – обращается он к Лео, все еще занятому раной на его животе, и медленно оборачивается в его сторону. – Ты ее партнер. Агниция знает вас уже давно, и приближается день, когда вам придется выбирать… Между благополучием времени и вашими сердцами. Не бойтесь боли, если вместо одной разорванной души можете получить одну.

Его слова проносятся сквозь меня, не позволяя разгадать истинный смысл.

– Зеркало Агниции! – настойчиво прошу я. – Где мне его найти?

Его зеркальные глаза поворачиваются туда-обратно, словно он переводит взгляд с меня на Лео, смешивая наши радужки в морскую синеву.

– Главное, что оно уцелело, а остальное – шум и дым.

Грудь мастера вздымается в последний раз, но я так и продолжаю сидеть рядом с ним, глядя в его глаза, как завороженная. Эти глаза никогда не были живыми, а теперь они на самом деле мертвы. Он погиб, а мы так ничего от него и не добились. Зеркало Агниции спрятано где-то в этом доме, и скрыто настолько хорошо, что даже Люций не смог его отыскать, а у него наверняка есть свои способы заставить зеркальщика раскрыть свой секрет. Если бы мы только пришли чуть раньше… До того, как это место отыскал Люций. Возможно, тогда наше путешествие имело бы больший смысл.

Голова Тирециоса кренится набок, и в этот момент позади нас раздается оглушительный шум. Мы уже слышали такой раньше. Зеркало высотой в человеческий рост падает рядом с дверью прямо на стол со свечой, и осколки разлетаются по всей комнате сверкающим звездным дождем. Помещение погружается в полную темноту и, черт возьми, видимо, нам придется искать обратную дорогу на ощупь!

Прежде чем я успеваю закончить эту мысль, наших ушей касается странный звук – треск, напоминающий шипение горящих бенгальских огней. Что-то начинает светиться, разгораясь все ярче. Лео опускает руку мне на плечо, помогая подняться на ноги, которые так затекли, что едва слушаются и уже набухают неприятным покалыванием. Стиснув зубы, я проглатываю болезненный стон, продолжая вглядываться в центр комнаты и прислушиваться, чтобы определить, откуда исходит этот странный звук. Лео рядом со мной шумно втягивает воздух.

– Ma vaffanculo![5] – ругается он. – Это стекло легковоспламеняющееся!

И в самом деле… С пола поднимаются клубы дыма, и мне наконец удается установить источник нарастающего света. Осколки стекла, разлетевшиеся по всей комнате, разгораются, словно сухие спички. Но это… Так не должно быть!

Совершенно сбитая с толку, я продолжаю наблюдать, как пламя неестественно быстро распространяется по всей комнате, словно кто-то облил здесь все бензином, а в следующее мгновение начинают загораться и зеркала на стенах. Шипение и треск становятся все громче, когда расплавленные зеркала серебряным дождем оседают на пол, продолжая разгораться.

– Какого черт он с ними сделал?! – пытаюсь перекричать нарастающий грохот, прижимая к лицу рукав плаща, чтобы не задохнуться от дыма. Лео делает то же самое и только молча качает головой.

– Что, если зеркало Агниции находится здесь и сгорит так же, как остальные?! – Чтобы это произнести мне приходится ненадолго отнять плащ от лица, но дым в комнате настолько густой, что моментально обжигает горло, нос и глаза. Закашлявшись, я возвращаю плащ на место.

Ответ Лео я уже не слышу. Мое сердце колотится как сумасшедшее, а пламя все продолжает завоевывать комнату. Все мои инстинкты требуют бежать как можно быстрее, но я не могу пошевелиться, парализованная мыслью о том, что зеркало Агниции должно быть где-то здесь.

«Главное, что оно уцелело. Остальное – шум и дым».

Это были последние слова Тирециоса и ответ на мой вопрос о том, где находится зеркало. Я не могу покинуть этот дом без него, даже если оно упрятано в самую глубокую, охваченную пламенем нишу. Но, черт возьми, пространство с ужасающей скоростью превращается в реальную версию игры «Пол – это лава»! Тлеющие осколки зеркал поджигают деревянный пол, который начинает потрескивать и заражаться этим жаром. Нужно немедленно двигаться, иначе мы не успеем уйти отсюда.

– Нам нужно зеркало! – кричу я Лео, не обращая внимания на его отчаянное мотание головой. Перескочив на то место, где еще осталась пара не загоревшихся осколков, я ношусь по комнате в поисках особого зеркала, которое, возможно, сможет противостоять этому пламени. Жар проникает сквозь подошвы моих ботинок, словно я танцую на углях. Золотая змея, обрамляющая зеркальную поверхность…

В меня влетает осколок от взорвавшегося стекла, и в комнату врывается поток влажного холодного воздуха… Видимо, одно из окон лопнуло от жара. Пусть и совсем ненадолго, но я благодарна за этот глоток свежего воздуха, но сразу же после этого раздается еще более угрожающий рев огня. Черт возьми, в маленькой комнате пламя могло бы потухнуть и само, но теперь, когда снаружи поступает кислород, огонь становится еще более жаден. Я слышу голос Лео и, быстро обернувшись, вижу его, стоящего у выхода на кухню и умоляюще протягивающего мне ладонь.

Сейчас, только пару минут! Я сейчас приду!

Все больше и больше зеркал вокруг меня плавятся, взрываясь ослепительными искрами. К счастью, сквозняк из окна уносит плотный удушливый дым, но я так и не могу обнаружить зеркало, которое ищу. Черт возьми! Что, если Тирециос спрятал его совершенно в другом месте? Не в доме, а где-то на острове… в Венеции… На дне моря, в конце концов! Да мало ли мест для этого? У меня не остается больше времени. Если я не хочу превратиться в уголек – нужно как можно скорее покинуть комнату, прежде чем пламя окончательно перережет мне путь к выходу. Дым уже проникает под плащ, которым я прикрываю лицо. Я судорожно ищу, куда можно ступить без последствий: пол превращается в тлеющий кратер, а глаза слезятся так сильно, что я едва могу различить хоть что-то. Голос Лео настойчиво зовет меня у выхода из комнаты, и я иду на него. По крайней мере стараюсь.

Вдоль стен пройти невозможно, но, если вернуться в заднюю часть комнаты, возможно, удастся выбраться по другой стороне. Расплавленные капли зеркал сыплются на меня метеоритным дождем, прожигая одежду и кожу. Резво перескакивая через пылающие лужи стекла и груды осколков, я вдруг останавливаюсь. Справа, напротив меня, сияет зеркало от пола до самого потолка, сжиженное стекло и ртуть льются с рамы водопадом, а языки огня взвиваются вверх. На какую-то секунду мне кажется, что я успею отскочить в сторону, прежде чем меня снесет жгучим потоком стекла, но в следующее мгновение жидкий огонь обрушивается на меня.

Боль взрывается в правой руке, поднимаясь вверх до плеча и распространяясь по всему позвоночнику. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Хочется закричать в агонии и, поскуливая, свернуться калачиком, но мне не хватает воздуха в легких. Мне нужно выбраться отсюда, нужно двигаться дальше. И все же… Не успеваю я сделать последние шаги, что выведут меня на безопасную территорию кухни, как мой взгляд фокусируется на капающей расплавленной раме.

Боль, неистово бушующая в моей руке, отходит на задний план, потому что замечаю на месте растаявшего зеркала, в подрамнике, какой-то предмет. Приглядевшись, я узнаю в нем овальное ручное зеркало, кантик которого вылеплен в виде извивающейся змеи, пожирающей собственный хвост, совершенно невидимый среди бушующего вокруг пламени. Изумрудные глаза змеи будто смотрят прямо на меня, и я без колебаний тянусь к зеркалу и сжимаю негнущиеся пальцы вокруг обжигающе горячей металлической ручки, вырывая зеркало из крепления. Наскоро спрятав раскаленный артефакт в полах своего плаща, я несусь к выходу на всех парах, игнорируя искры и пламя, от которых невыносимо слезятся глаза. Я теряю чувство времени и не совсем понимаю, иду я или ползу, но зеркало теперь у меня, и я прижимаю его к груди, словно маленького ребенка, продолжая пробираться сквозь этот ад к точке света. Но она кажется мне такой далекой…

Сквозь оглушительный рев пламени до меня доносится голос Лео. Я заставляю себя сосредоточиться на этом звуке и двигаюсь вперед, шаг за шагом. Но, когда оказываюсь практически у цели, со стены рядом мной срывается овальное зеркало и на меня обрушивается шквал раскаленных осколков, пронзающих мою и без того потрепанную одежду и израненную кожу, словно роем крохотных кинжалов, проникая все глубже и глубже, обжигая до самых костей. И будто вишенка на торте, сверху на меня обрушивается и зеркальная рама. Я пытаюсь отойти, но резное дерево бьет меня по голове, и мир начинает уплывать в раскаленную темноту.

Однако сознание я, видимо, теряю ненадолго. Очнувшись, я понимаю, что мое тело не лежит на полу, а уносится куда-то прочь, на выход из горящей комнаты в соседнюю, где значительно прохладнее. Даже трескучий вой пламени отсюда доносится словно издалека. Мой разум уже очнулся, но я не могу пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы открыть глаза. Воздух проталкивается в легкие со скрипом, словно они сжались до размеров грецкого ореха, а рот полон пепла. Стекло хрустит на одежде и коже от каждого движения.

Чуть погодя мы выходим на улицу, и меня тут же обволакивает чистый холодный воздух, но вдохнуть его у меня не получается. Как бы я ни старалась, ни открывала рот и ни откашливалась, грудную клетку будто свело спазмом. От нехватки кислорода все вокруг становится ватным и пушистым, таким мягким, – сознание уплывает, опрокидывая меня в зияющую пустоту. Но я нашла зеркало, которое так и продолжаю прижимать к груди онемевшими руками. Совсем еще теплый металл…

Мое сознание дрейфует, уплывая все дальше и дальше, пока… что-то не прижимается к моим приоткрытым губам, теплое и мягкое, такое болезненно знакомое… Сквозь мерзкий привкус гари и пепла я узнаю губы Лео. Его рот пытается вдохнуть кислород в мои легкие, пытаясь заставить их снова работать. В следующее мгновение воздух проходит по моему горлу, наполняя судорожно сжавшиеся легкие, расширяя их и заставляя болезненное давление в груди наконец-то ослабнуть. Лео делает мне искусственное дыхание до тех пор, пока на следующем вдохе мне не удается набрать в грудь достаточно воздуха самостоятельно, однако облегчение от того, что я действительно снова могу дышать, длится недолго. Во мне поднимается тошнота, и я чувствую, как меня откатывают в сторону, переворачивая, а после мучительный рвотный спазм сковывает горло. Ощущается это почти так же мучительно, как и ожоги, пока тело продолжают выкручивать все новые позывы.

Откуда-то издалека до моих ушей доносятся успокаивающие слова, но я не понимаю их смысл. Когда спазмы стихают, я остаюсь лежать, задыхаясь. Слишком ослабевшая, чтобы пошевелить хоть пальцем, не то чтобы прийти в себя. С опозданием до меня доходит, что Лео снова поднимает меня на руки и куда-то несет. Моя щека прижимается к твердой груди, где с неистовой скоростью колотится его сердце. Дыхание выровнялось, и вместе с ним вернулась и чувствительность. Кожа горит сотней маленьких огоньков, окутывающих меня как непроницаемый кокон. И даже влажному холодному воздуху, клубящемуся вокруг меня, никак не удается остудить жар, истлевающий на коже. Неужели Лео не замечает, как я горю?

Через некоторое время раздается возбужденный мужской голос:

– Лео! Розали!

Мой затуманенный мозг медленно приходит к выводу, что это Консальво, который все это время ждал нас у лодки.

– Что с ней? Что за дым поднимается из-за деревьев? Я как раз собирался пойти проверить, все ли с вами в порядке.

Я хочу поднять голову, но одна только мысль о том, чтобы пошевелиться, пронзает меня громогласной болью в висках, распространяющейся по всей черепной коробке, словно удар в гонг. Вот черт! Стиснув зубы, я всеми силами пытаюсь оставаться в сознании. Лео повышает голос, и я сосредотачиваюсь на его словах, которые якорем удерживают меня на грани сознания.

– Маэстро мертв. В его доме вспыхнул пожар, а Розали кое-что потеряла в комнате.

Лео осторожно опускает меня на землю и принимается раздевать. С каждым новым слоем одежды, который снимают с меня, жжение ослабевает, но стоит воздуху коснуться поврежденной кожи, и моя спина судорожно выгибается, а израненное горло разрывает крик. Это невыносимо, невозможно выдержать, словно все мое тело – одна рана, которую залили спиртом, и я купаюсь в чистом этаноле. Тело горит, горит, горит…

Лео куда-то уходит, и я слышу его голос лишь крохотным уголком сознания, который все еще рвется на волю, трепещет, а затем… исчезает. Я больше не могу этому сопротивляться и, честно говоря, даже испытываю облегчение, что наконец-то перестану чувствовать боль. По крайней мере на какое-то время.

По ощущениям, я нахожусь без сознания довольно долго. Постепенно из темноты небытия начинают вырисовываться фрагменты реальности, словно я нахожусь во сне… Ну, или в чем-то подобном. Возможно, это действительно лишь фантазия моего измученного мозга, не имеющая никакой связи с реальностью. Я будто все еще нахожусь в огне, поглощающем воздух в моих легких, однако ничего этого не чувствую… потому что у меня нет тела, как я вскоре понимаю. Я как будто бы здесь, но в то же время нет.

Пока я размышляю о своем текущем изменчивом состоянии, перед моим внутренним взором обретает форму человеческий силуэт, сотканный из мелких огоньков, постепенно сливающихся вместе и образующих контур, который вырисовывается в жемчужном ничто вокруг меня. Я с открытым ртом наблюдаю за тем, как передо мной обретает черты высокий мужчина. Из света, материи, тени и тьмы. Его обволакивает плащ из ночного неба, а вокруг головы сплетается венок из разноцветных мерцающих знаков зодиака. Его лицо… Оно рябит, постоянно меняется… старое и молодое одновременно, гладкое и морщинистое… Все лица, которые когда-либо имел этот человек на протяжении жизни, сменяются сейчас калейдоскопом. Будто передо мной стоит само время со всеми его поворотами и петлями. Онемев от благоговения, я продолжаю смотреть на него, и он встречает мой взгляд. В его глазах танцуют стихии.

– Хм… А вот и та самая путешественница во времени, которая сняла мое заклятие, – многозначительно произносит он глубоким голосом.

До того как он ко мне обратился, я уже догадалась, кто предстал передо мной, но теперь уверена на сто процентов.

Аид Пантамегистос. Собственной персоной.

Создатель Рубиновой Табулы, тот, кто когда-то запечатал все порталы для путешествий во времени до тех пор, пока… не пришла я. Кровь мгновенно приливает к лицу, и я поспешно опускаю взгляд, как провинившийся ребенок.

– Простите, если я помешала вам, но…

Он жестом просит меня помолчать.

– Это вовсе не упрек, совсем наоборот. Я так долго ждал достойного, и поступком в Риме ты доказала свои способности, чем я, честно говоря, весьма впечатлен. Кого-то другого разорвало бы на куски, попытайся он открыть такой мощный портал.

У меня перехватывает дыхание. Разорвало бы на куски… Я даже не думала о том, что открывать портал может быть опасно. Ну, вероятно, это и хорошо, что я не знала об этом в тот момент.

– Тебе это удалось благодаря пробудившимся силам Агниции. Лишь намека достаточно, чтобы вооружить тебя. Думаю, ты уже заметила это.

Ах, вот оно что. Змея сопровождала меня уже некоторое время… с того момента, как впервые прикоснулась к Рубиновой Табуле. И с тех пор она появляется вокруг меня снова и снова: в символах, созвездиях, бестелесным голосом, шепчущим на ухо ее имя…

– Ты и твой спутник, чье сердце ты покорила своим сопротивлением, а он тебя – своим. Вы – ключ к древнему пророчеству о Змееносце. Посвященные и способные обратить время к единственно возможному хорошему повороту событий. До сих пор не рождался никто, кто смог бы оправдать эти слова… или получить возможность проявить себя. Но вы оба прекрасно справляетесь. – В его раскатистом голосе звучит неподдельная гордость, а его глаза притягивают меня, словно гипнотизируя.

– Это пророчество Лео в точности совпадает с пророчеством о Змееносце. Если бы и для тебя сделали предсказание – ты получила бы зеркальное отражение его.

«Но как? – думаю я. – Что? Почему?»

Вопросы наполняют мою голову, надвигаясь один на другой, и я жажду ответов от этого призрачного человека, олицетворяющего само время. Кто мне на них ответит, если не Пантамегистос?

– Слушай меня! – твердо произносит он.

Его голос – полифония и вибрация, создающие ощущение, словно со мной говорит целый церковный хор. Образует одну симфонию, гладкую и бесконечную, как будущее и прошлое. Строгую, как настоящее.

Пантамегистос говорит, а я слушаю его, позволяя словам погрузиться в мой разум, навсегда отпечататься в памяти. Его речь проходит сквозь меня, как бесконечный поток времени, песня вечности, которую он облекает в слова, и я тону, снова погружаясь в бархатистое ничто. Оно убаюкивает меня, и я послушно засыпаю, пока образы этой встречи не исчезают из сознания, не перестают казаться реальными. Но воспоминания о произошедшем на самом деле остаются. Возможно, это и правда лишь плод моего воображения, но ощущения остаются, как и от любой другой встречи в реальности.

Я вспоминаю слова Пантамегистоса и вдруг понимаю, что нужно делать.

Глава 22

Делирий

У меня напрочь теряется чувство времени. Я так долго была погружена в ничто, в дрему без сновидений без начала и конца, но теперь постепенно возвращаюсь, собирая свою личность по кусочкам. Проваливаюсь в реальность так резко, всего на мгновение, и это отдается неприятным ощущением. Я предпочла бы держаться подальше от того, что меня сейчас ждет. Голова болит так сильно, словно кто-то со всей силы ударил по ней молотком, но мне на удивление спокойно: мое тело светится, а невыносимое пламя на коже наконец-то погасло. Жар теперь исходит откуда-то изнутри.

Я снова погружаюсь в черноту, где меня ждет забвение.

Впервые за долгое время мое сознание проясняется. Я пытаюсь открыть глаза, но веки налились свинцом и кажутся неподъемными, однако я не оставляю попыток. Вокруг меня матовая темнота. Сил повернуть голову нет, а после предыдущего опыта мне страшно, что она снова взорвется невыносимой болью. Но я замечаю лучи солнечного света, проникающие через небольшое отверстие в ставне. Разглядывая наклонный деревянный потолок над своей головой и пытаясь сопоставить эти фрагменты, я прихожу к выводу, что нахожусь в квартире под крышей. Дома. Этот факт заставляет испытать такое облегчение, что на глазах выступают слезы. Я больше не на том проклятом острове. Меня больше не окружают огонь и зеркала. И тем не менее на языке все еще ощущается привкус дыма. Черт возьми, я вообще когда-либо избавлюсь от него?!

Что-то рядом со мной приходит в движение, и я осмеливаюсь немного пошевелить подбородком, наткнувшись взглядом на профиль Лео. Он тянется к какому-то предмету на тумбочке, но тут же замирает, чувствуя мой взгляд, и оборачивается. Его ввалившиеся глаза, под которыми залегли глубокие тени, тут же расширяются.

– Розали! – хрипло вскрикивает он. Голос звучит грубо от усталости, но, несмотря на напряженные черты, я замечаю решимость продолжать обо мне заботиться, сколько бы времени и сил это ни потребовало. Как бы долго ни длилась моя болезнь. – Ты меня слышишь? Ты… здесь? – Голос дрожит и срывается на последнем слоге, заставляя меня почувствовать болезненный укол.

Мои губы настолько сухие после пожара, и кожа трескается, когда я пытаюсь что-то сказать. Но из груди вырывается по-детски жалобное хныканье, прежде чем я успеваю его подавить. Лео тут же появляется рядом и аккуратно промокает мои губы влажной салфеткой, вытирая капельки крови.

– У тебя жуткое обезвоживание, – бормочет он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне, словно я слишком долго не реагировала на его слова, как будто только так он мог поддерживать для себя иллюзию нормальности. – Ты так долго была без сознания… Давай, я помогу тебе!

Он мягко помогает мне сесть, опираясь на подушки, и я, вздрагивая, принимаю относительно вертикальное положение. Моя голова реагирует на движение болезненной пульсацией, но я стискиваю зубы. «Вода, – говорю я себе. – Нужно что-нибудь выпить, чтобы стало получше».

Именно поэтому я крохотными глотками пью из кружки, которую к моим губам подносит Лео. Теплая жидкость стекает по моему израненному горлу, словно бальзам, и я даже не могу определить ее вкус. Вероятно, какой-нибудь чай. После Лео снова помогает мне лечь и пристально наблюдает, чтобы убедиться, что меня снова не стошнит. Но мой желудок остается спокойным. Мое иссохшее тело впитывает влагу как губка, и пусть весь процесс питья занимает всего пару минут, я вновь чувствую себя совершенно обессиленной. Веки тяжелеют, и Лео нежно гладит меня по волосам.

– Я так рад, – слышу я прерывистый голос, прежде чем снова провалиться в сон. – Я так рад, что ты очнулась.

Последующие несколько дней Лео не отходит от меня ни на секунду. Я ощущаю его присутствие, несмотря на то что сплю большую часть времени. И только иногда, когда я просыпаюсь, он ненадолго исчезает, чтобы налить мне воды и воспользоваться уборной на заднем дворе. Все остальное время Лео сидит у кровати или лежит на матрасе рядом со мной, меняет мне холодные компрессы с отварами или поит меня лекарствами из настоящего.

Постепенно периоды сна становятся все короче. Каждый раз, когда открываю глаза, я чувствую себя чуть менее разбитой и несчастной. Сначала спадает жар на коже, после – бешеная головная боль. У меня все лучше получается справляться с подступающими приступами тошноты, по крайней мере меня больше не тошнит, что, согласно тихим комментариям Лео, огромное счастье. Видимо, во время обострений я не могла удержать в желудке ни капли жидкости.

А однажды днем, когда Лео отправляется на кухню за водой и лекарствами, я впервые пытаюсь подняться самостоятельно. В последние дни Лео всегда приходилось меня поддерживать, потому что я была слишком слаба, чтобы стоять, но сегодня… Сегодня я чувствую, что могу подняться сама. Моя голова прояснилась, и я больше ни секунды не могу лежать в этой чертовой постели. Черт возьми, как же все болит… Поэтому я дожидаюсь, когда Лео выйдет, и спускаю ноги с края матраса, вздрагивая, когда они касаются холодного деревянного пола. По всему телу пробегает зябкая дрожь. Я вспоминаю, что в сундуке с одеждой у противоположной стены лежит пара теплых толстых носков, и, может быть, это как раз и будет моей целью на сегодня. Решительно поднявшись с кровати, я пытаюсь сделать свой первый шаг. Мои ноги словно сделаны из желе, но шаг за шагом я пересекаю маленькую комнатку и, запыхавшись, добираюсь до сундука. Дыхание перехватывает, словно у заядлой курильщицы, и я опираюсь на сундук, пытаясь справиться с головокружением.

До сих пор у меня не выдалось возможности обдумать все подробно, но, очевидно, я отравилась угарным газом в доме Тирециоса, и именно поэтому у меня такая жуткая одышка. Лежа в постели я этого почти не замечала, но стоило мне пройти несколько шагов, как я начала задыхаться. Великолепно. Крепко сжав в руках добытые носки, я ставлю себе новую цель: добраться обратно до кровати – и отправляюсь в путь.

Дойдя до середины комнаты, я снова начинаю пыхтеть и кашлять, прислонившись к столбику кровати, и тут же слышу звук торопливых шагов Лео. Его глаза расширяются, когда он видит меня у изножья кровати, и весь его вид говорит, что мне сейчас влетит. За несколько секунд Лео закипает, как чайник, задыхаясь, роняет чашку на пол и укоризненно смотрит на меня.

– Тебе нельзя вставать с кровати! – рычит он и с рекордной скоростью переносит меня обратно на матрас. Я, нахмурившись, смотрю на него.

– Кто такое сказал?

– Я! – Его брови угрожающе сходятся к переносице. – Merda[6], Розали, ты десять дней больше мертва, чем жива, и только позавчера утихла лихорадка. Я не могу обогреть всю комнату, если ты снова простудишься из-за того, что ходишь в одной ночнушке… – Он прерывает свою гневную речь, чтобы натянуть мне покрывало до самого подбородка, заворачивая в него как мумию. Я оказываюсь так плотно укутана, что больше не могу пошевелить руками. Но, вместо того чтобы возражать, я разглядываю измученное лицо Лео. За гневом в его глазах плещется паника, от которой у меня тяжелеет на сердце.

– Все было настолько плохо? – взволнованно шепчу я. Я знаю, что была больна, но сон так долго держал меня в своих лапах, что память о болезни почти истерлась. Это вообще первый раз, когда у меня достаточно сил, чтобы поговорить об этом.

Лео опирается локтями на колени и опускает голову на руки, словно больше не может держать себя в вертикальном положении.

– Когда я наконец вытащил тебя из этого дома, ты уже не дышала. Ты так долго пробыла в горящей комнате… По крайней мере, мне показалось, что прошла целая вечность. Чтобы выбраться, тебе пришлось пройти сквозь огонь, и не пламя нанесло тебе повреждения, а расплавленное стекло.

Он находит мою руку под одеялом и осторожно приподнимает ее, чтобы показать мне места, обмотанные повязками. Везде, где на меня падали раскаленные капли стекла. До сих пор я этого даже не замечала, а теперь отчетливо вспоминаю многочисленные ожоги, покрывавшие тело. Да, должно быть, расплавленное зеркальное стекло здорово меня потрепало.

– Когда мне удалось снова заставить тебя дышать, я отнес тебя на пляж. Тогда ты еще находилась в сознании. Мне пришлось раздеть тебя, чтобы осмотреть раны, и, видимо, горячее стекло вступило в реакцию с кислородом, потому что ты жутко закричала. Черт, я больше никогда не хочу слышать ничего подобного. Звучало так, словно с тебя живьем снимают кожу… Ты отключилась и больше в себя не приходила. Нам с Консальво удалось удалить с твоей кожи большую часть стекла, и как можно скорее переправить тебя обратно в Венецию, однако от холодного воздуха ты простыла, и у тебя поднялась температура… Честно говоря, я пять дней жил в страхе, что потеряю тебя навсегда.

Из уголка глаза скатывается слезинка, и я не успеваю ее смахнуть. Она катится по щеке и капает на покрывало, плотно укрывающее мои руки и плечи.

– Мне очень жаль, – шепчу я сорвавшимся голосом. – Я была настолько одержима поиском этого зеркала, что недооценила пожар. Это было так глупо!

Лео часто моргает, смахивая влагу с глаз и эти ужасные воспоминания.

– Мы знали, во что ввязываемся, когда отправились на этот остров. Однако мы не могли предугадать, что эти чертовы зеркала вспыхнут.

Он все еще выглядит ошеломленным этим явлением, а я… У меня не было шанса подумать об этом.

– Огонь был странным. Я вышел из комнаты, и больше не мог туда войти. Будто стена жара удерживала меня, и с каждой последующей минутой, пока ты была там… Я просто хотел схватить тебя и насильно вытащить оттуда.

Робко протягивая ладонь, я касаюсь его влажной от слез щеки.

– Мне так жаль, – снова повторяю я, чувствуя вину за его впалые щеки и налитые кровью глаза.

– Пообещай, что в следующий раз возьмешь себя в руки и уйдешь, если мы снова окажемся в подобной ситуации! Ни одно зеркало в мире не стоит того, чтобы ты так рисковала жизнью. – Он наклоняется ко мне, прижимаясь к моему лбу своим. – Ti amo. Così[7].

Меня переполняют чувства, когда он признается мне в любви. Я шепчу ему, словно клятву, снова и снова, чтобы мои слова достигли его сердца и облегчили тот ужас, который ему пришлось пережить из-за меня. Потому что это было только началом.

Еще три дня я безвылазно провожу в постели. Из Лео получается строгая мамочка-наседка, которая даже не позволяет мне спуститься вниз и воспользоваться общей уборной, несмотря на то что я уверена в своих силах, чтобы подняться по лестнице. Вместо этого мне приходится использовать ночной горшок, чтобы лишний раз не рисковать своим здоровьем. О, небо, если бы год назад кто-то сказал мне, что я буду благодарна за ночной горшок, я бы над ним посмеялась.

Чем дольше я бездействую и просто лежу, тем тревожнее мне становится. Но я заставляю себя набраться терпения и не беспокоить Лео лишний раз. Он уже почти две недели ухаживает за мной, после того как я чуть не умерла. Совесть не дает мне покоя, но Лео и слышать об этом не хочет.

Сегодня он купил на рынке курицу и принимается готовить суп в соседней комнате, пока я даю ему с кровати инструкцию. Это оказывается очень забавно, потому что кулинарные способности Лео заканчиваются примерно между жареными яйцами и пастой, и курица для него становится безумно ответственным мероприятием. Он каждую минуту уточняет, правильно ли все делает.

– Не могу поверить, что вы бросаете курицу целиком в воду… Прямо целиком… – жалуется он, в тысячный раз заглядывая в спальню с умоляющим выражением на лице. – Ее не нужно потрошить, что ли?

Я фыркаю.

– Потрошить? Ты готовишь куриный суп, Лео, а не воюешь с гуннами. Ты купил курицу уже ощипанной и выпотрошенной, ты же мне ее показывал.

Да, он действительно принес мне сырую курицу в спальню, чтобы я оценила, все ли он правильно сделал.

– Но у нее же ноги! Ноги! Как это может быть правильным?

Я драматично вздыхаю, откидываясь на подушки. Как только мы вернемся в настоящее, я потащу его на уроки кулинарии.

– И не забудь про орегано! – кричу я ему.

– Что, черт возьми, такое орегано?!

Прежде чем я успеваю ответить, в дверь квартиры громко стучат. Я напрасно изворачиваюсь, чтобы понять, кого к нам принесло, как уже в следующее мгновение слышу знакомый голос.

– Как она сегодня?

Анджело! Лео говорил, что он заходил к нам уже дважды, пока я была без сознания, и с тех пор я с нетерпением ждала его возвращения. Сияя, я наблюдаю, как эти двое проходят в спальню. У Анджело под мышкой два каких-то свертка, а светлые волосы, как обычно, собраны на затылке. Его глаза загораются, когда он видит меня, сидящей на постели.

– Слава небесам! – восклицает он, присаживаясь на табуретку, которую Лео приносит из соседней комнаты. У нас с Анджело с самого начала возникла какая- то особая связь, которая становится заметной именно сейчас, когда он смотрит мне в глаза. Его заботу можно буквально потрогать руками, как и облегчение от того, что я снова очнулась.

– Я был так счастлив, когда Лео отправил мне весточку, что ты вновь на пути к выздоровлению. Мы все очень беспокоились, Галатея даже была на службе.

Я не могу подавить смешок, и Анджело лукаво улыбается в ответ. Он кладет себе на колени один из свертков и аккуратно разворачивает бумагу.

«С наилучшими пожеланиями от Галатеи и Томмазо, выздоравливай!»

Я с любопытством принимаю симпатично украшенную коробку, а внутри обнаруживаю конфеты, которые на первый взгляд похожи на турецкую пахлаву: сладкие батончики из белой массы, пропитанные медом с орехами и сухофруктами.

– Это торроне, – объясняет Анджело. – Ужасно липкие, но очень вкусные.

Поскольку мой желудок еще не до конца пришел в норму, я с сожалением закрываю коробку, оставляя угощение на потом.

– Пожалуйста, передай им мою благодарность! И я так рада, что ты пришел сегодня.

– После того что случилось с Галатеей в Риме, я надеялся никогда больше не видеть своих друзей в таком состоянии. Но, как мне кажется, у тебя удивительные способности к выздоровлению.

Последние слова Анджело воскрешают во мне воспоминания. Фактически все произошло не так давно, но по моим ощущениям минули годы с тех пор, как я вернулась из Рима в настоящее и сидела раненая в коридоре нашей с Паулем квартиры. С колотой раной, которую Люций нанес мне пару минут назад и которая дома оказалось почти зажившим шрамом… Мы все были ошарашены тем, как быстро затянулось ранение, но больше всего меня поразили появившиеся по краям раны странные сухие чешуйки. Лоре они сразу же напомнили змеиную чешую.

Змея… Стремительная регенерация… Асклепий и его верная змея Агниция, которая помогала ему исцелять людей и возвращать к жизни мертвецов… Асклепий, вознесшийся на небо в качестве Змееносца и бога целителей.

И я, в которой пробудилась часть силы Агниции. Потому что я – половина тринадцатого знака зодиака. Это выяснилось еще в тот вечер, когда Дюрер раскрыл нам всю правду о Селесте, а я догадалась, что я и есть змея. Но только сейчас приходит осознание того, что это, вероятно, и есть причина моей быстрой регенерации. Возможно, это и есть первый предвестник силы, о раскрытии которой меня в Мюнхене предупреждал профессор Киппинг? Потому что невозможно предсказать, сможем ли мы с Лео справиться с осуществлением пророчества, но все равно… Теперь у нас в руках есть зеркало Агниции, и с его помощью у нас с Лео гораздо больше шансов исполнить пророчество и вернуться в настоящее.

– Я принес еще кое-что, чему никак не могу найти применения. Последние несколько лет я преданно хранил это, но не я являюсь ее истинным владельцем.

Анджело вырывает меня из оцепенения, разворачивая второй сверток. Глаза словно вылетают из орбит, когда я вижу, как из-под оберточной бумаги показывается уголок Красной Книги! Этот магический рукописный кодекс, который мы выкрали из библиотеки Ватикана в Риме во время своей ночной вылазки. И, к слову, нам в этом помогала Лукреция Борджиа. Честно говоря, я вообще не надеялась увидеть эту книгу снова, оставив ее после нашего таинственного исчезновения из Рима. Но, как выяснилось, все это время она была у Анджело… Конечно, он хранил ее!

Дрожащими руками я принимаю книгу, словно ребенка, из рук Анджело. Как нечто драгоценное, что уже однажды открыло мне дорогу домой. Книгу, которая обладает собственным характером и волей, а еще по праву принадлежит мне. Я ласково провожу кончиками пальцев по стеклянной красной обложке, прослеживая траекторию созвездий, медленно плывущих по поверхности. Возможно, Красная Книга – это именно тот ключ, которого нам все это время не хватало, чтобы внести ясность в пророчество. Ключ, который подскажет нам, что делать дальше.

Я чувствую взгляд Лео на себе, когда осторожно открываю книгу. До сих пор я была единственной, кому это удавалось, и этот факт все еще изумляет меня. Мне открываются пустые книжные страницы цвета слоновой кости, и, затаив дыхание, я жду, пока появятся на них буквы на древнем языке, но ничего не происходит. Я на всякий случай перелистываю еще пару страниц, если вдруг что-то упустила, но книга, вероятно, не желает сегодня мне ничего показывать. Когда снова поднимаю голову, Лео и Анджело выглядят слегка разочарованными, но я только пожимаю плечами.

– В конце концов, что-нибудь она нам расскажет, я в этом абсолютно уверена.

Анджело остается у нас еще на некоторое время. Лео продолжает отлучаться на кухню, чтобы следить за супом, и над его недоверчивыми уточнениями посмеивается даже Анджело.

– Пока не забыл, – начинает он, обернувшись на пороге ближе к вечеру. – Галатея приглашает вас на свою лодку в воскресенье на Феста делла Сенса. Если, конечно, тебе позволит здоровье.

Я напрягаюсь. Название праздника мне ни о чем не говорит. Впрочем, сама идея праздника на лодке звучит захватывающе, если мы останемся на ней в пределах города, разумеется.

– Что это за праздник?

– Феста делла Сенса – один из самых важных венецианских праздников. В воскресенье после Вознесения Господня город венчается с морем. Будут ярмарки, праздничные процессии, регаты… Поистине потрясающее зрелище!

Блеск в глазах Анджело быстро заражает воодушевлением и меня, однако Лео, прислонившийся к косяку двери, скрещивает руки на груди, волнами излучая тревогу.

– Я не знаю, Рози…

Я сужаю глаза до щелочек. Господи, он же не может теперь вечно обращаться со мной как с хрустальной вазой!

– Конечно, Галатея не будет возражать, если вы дадите ответ позже. В зависимости от того, как ты будешь чувствовать себя в воскресенье.

Анджело кивает и машет рукой на прощание, и, пока Лео закрывает за ним дверь, я успеваю закипеть от раздражения.

– Черт возьми, ты самая строгая мамочка-наседка!

Лео останавливается у двери, вероятно, понимая, что лучше держаться от меня подальше.

– Что ж, если у тебя появились силы вредничать, ты, вероятно, действительно на пути к выздоровлению, – усмехается он.

– Я же тебе говорила…

– Хорошо, давай заключим сделку, – произносит он достаточно громко, чтобы заглушить мой протест. – Ты остаешься в постели как минимум до субботы, не жалуешься и отдыхаешь. И тогда в воскресенье мы отправимся на Сенсу, и я больше не скажу ни слова о состоянии твоего здоровья.

– И какой день недели у нас сегодня? – интересуюсь я.

– Среда, – спокойно отвечает Лео.

– Какая-то паршивая сделка, – недовольно бормочу я, на что он только выгибает бровь.

Все внутри меня кричит о том, что я могу покинуть свой больничный лагерь, даже если все еще задыхаюсь после визита Анджело. Но бессловесная просьба во взгляде Лео заставляет меня смириться. Я успокаиваю свое недовольство и уступаю, потому что в глубине души понимаю, что поведение Лео проистекает только из-за любви ко мне. Наверное, я бы поступила так же.

Мы довольно долго играем в гляделки, словно фехтуем в немом бою. Наша эмпатия значительно ослабла с тех пор, как Лео потерял свой зодиак. Несколько недель назад он бы бомбардировал меня своими эмоциями, я в этом уверена. Но сейчас я точно знаю, что в нем происходит. Потому что он позволяет мне узнать.

Глава 23

Феста делла Сенса

Все оставшиеся дни до субботы я играю в образцовую пациентку: ежедневно дышу над горячим травяным отваром, позволяю Лео проверять и менять повязки на ожогах и не позволяю себе проронить ни единой жалобы. Лео даже шутит, что находит жуткой мою решимость попасть на Сенсу. Но я просто хочу поправиться и выглядеть хорошо. Дож[8] и городские сливки выйдут к лагуне на великолепной двухэтажной барке «Букинторо», и я ни за что не хочу это пропустить.

Чтобы хоть чем-то себя занять, я принимаюсь изучать добытое в пожаре легендарное зеркало и Красную Книгу. Сначала во мне тлеет надежда, что из этих артефактов будет проще что-то извлечь, когда они вместе, однако я быстро понимаю, что это не так. Как бы я ни билась, Красная Книга остается пустой, а зеркало ведет себя как обыкновенная безделушка. Я ни разу не слышала шепота Агниции, о котором говорил маэстро Тирециос незадолго до своей смерти… И втайне я этому даже рада: что бы Агниция ни сказала, мне не хочется это слышать, после того как она посоветовала мастеру зеркал выколоть себе глаза. Я предпочитала довольствоваться ее молчанием и созерцанием безупречной золотой чешуи змеиного тела, обрамляющего зеркало. Сверкающие изумрудные глаза все так же кажутся мне пугающе живыми. Иногда я замечаю их блеск, вспыхивающий в полной темноте, и испытываю странное чувство, словно они внимательно следят за мной, несмотря на то что в зеленых камнях не наблюдается никаких зрачков.

Когда Лео наконец заканчивает с приготовлением огромной кастрюли куриного супа, я ловлю его, чтобы обсудить пророчество, касающееся тринадцатого знака зодиака.

– Я змея, – в сотый раз повторяю я, держа на коленях зеркало Агниции. – Первый звоночек на этот счет прозвенел, когда я прикоснулась к Рубиновой Табуле. Поэтому во мне вообще проснулась сила, с помощью которой я могу открывать порталы.

Лео валится рядом со мной на кровать.

– Во время визита Анджело, когда тебе было совсем плохо, он сообщил, что Рубиновая Табула после нашего исчезновения снова вернулась к Леонардо да Винчи. Все были обеспокоены этим, боялись нового нападения Люция, но это было необходимо для сохранения хода истории. Леонардо хранил Табулу до самой смерти, после чего она вернулась в Венецию, где Морели нашли ее в начале семнадцатого века. Здесь больше ничего нельзя изменить.

– Думаешь, Змееносец внутри тебя проснется, если ты прикоснешься к Табуле? – нерешительно спрашиваю я. – Я имею в виду, когда у тебя нет зодиака?

Это такая деликатная тема, что мне приходится приложить усилия, чтобы ее поднять. Я словно хожу по минному полю.

Лео смотрит на свое перебинтованное запястье, не позволяя мне прочитать эмоции на его лице.

– Мы ведь все еще придерживаемся позиции, что пророчество о нас, не так ли? Что я обрету знак Змееносца, чтобы снова иметь возможность путешествовать во времени. В таком случае Рубиновая Табула должна признать меня. – Почему-то его слова звучат так горько, словно он совсем не верит в то, что говорит. Сможет ли он вообще снова стать путешественником во времени после своей потери? Прежде чем я успеваю что-то сказать, Лео снова расправляет плечи. – В любом случае сейчас нет никакого смысла искать Леонардо, чтобы прикоснуться к Табуле. То, что во мне пробудится часть силы Змееносца, не приведет нас к исполнению пророчества: без зодиака я бесполезен в этой истории.

Я снова слышу ту горечь, и слова вырываются у меня изо рта прежде, чем он успевает продолжить свою речь:

– Ты вовсе не бесполезен! Это вообще не зависит от твоего зодиака!

Невольно сжав руки в кулаки, я чувствую, как саднят едва начавшие заживать ожоги на моей коже. Они оказываются гораздо вреднее, чем колотая рана, которую нанес мне тогда Люций. Видимо, сила Агниции здесь бессильна.

– Я не что иное, как балласт, который удерживает тебя здесь. Без меня ты уже давно вернулась бы домой. Ах, черт возьми, тебе вообще не стоило сюда соваться и подвергать себя опасности!

– Я бы не смогла вернуться домой! – с горечью втолковываю ему я. – Дюрер забрал портальную картину, с помощью которой я сюда попала, с собой в Нюрнберг. Или вообще продал ее перед отъездом. В любом случае нам не стоит об этом думать сейчас, если ты, конечно, не хочешь послать меня за ним. Будем считать, что я застряла здесь вместе с тобой. Потому что я не могу открывать порталы после того, как мы потеряли твой зодиак. Я уже пыталась, когда хотела попробовать забрать тебя домой из Мюнхена.

Лео смотрит на меня так, словно только что вписался лбом в стену. Так растерянно, с искаженным от боли лицом… Встревоженная, я наблюдаю, как он вскакивает с кровати и начинает метаться по комнате, дергая повязку на своем запястье. Слова застревают у меня в глотке, когда он ослабляет бинты и останавливается напротив меня, дрожа всем телом.

– Вот, – задыхающимся голосом выдавливает он, показывая мне свою руку. – Я никогда не хотел этого. Первое время то, что я стал путешественником во времени, казалось мне проклятием. Итальянский Орден Рубинов слишком поздно обратил на меня внимание, и поэтому я почти год путешествовал один, прежде чем они вышли на меня и взяли под свое крыло. Поверь, мне было чертовски страшно остаться один на один со своим зодиаком без всякой поддержки, когда он только появился на моем запястье. Лишь со временем я начал чувствовать очарование и свободу, которой никогда раньше не испытывал. Ты понимаешь, Рози? На мне всегда лежали куча правил и ожиданий семьи… Я должен был соответствовать ее статусу, оставаться невозмутимым вне зависимости от того, какое дерьмо происходит в моей жизни. Постоянные слухи, сначала о делах отца, потом о смерти родителей… Я люблю свой дом, но никогда не чувствовал себя в нем по-настоящему свободным. Я стал именно тем ублюдком, с которым ты познакомилась, потому что такого поведения от меня и ожидали. К тому времени я уже сильно изменился. Путешественники во времени без партнеров всегда считали свои путешествия проклятием, не имея возможности повлиять на то, что происходит вокруг, потому что в прошлом они были невидимы. Но для меня это было как глоток свободы. Никто не смотрел на меня, никто меня не судил. И только наблюдая за людьми, смог понять, кто я на самом деле, но мне понадобилось чертовски много времени, чтобы перестать презирать себя за то, кем я являюсь.

Я не могу смотреть на его запястье. Не потому, что мне страшно или я испытываю отвращение к несомненно безобразному шраму, – нет, конечно же, не из-за этого. Сейчас дело далеко не в шраме.

– Я не презираю тебя, – шепчу я, хватая его за вторую руку, и тяну на себя, заставляя присесть на край кровати. Видимо, я ошиблась в своем предположении о том, что Лео довольно хорошо справился с потерей зодиака. Мне стоило гораздо раньше поднять эту тему, не опасаясь его задеть, а не оставлять его со своим горем один на один… Потому что совершенно очевидно, эта рана намного глубже шрама на его рука. – Я не презираю тебя, – снова повторяю я на этот раз более твердо. – И тебе тоже пора прекратить себя корить.

Лео лишь ниже опускает голову.

– Я сам виноват, – бормочет он. – Там, внизу, в Аква Вирго. Я мог убить Люция.

У меня перехватывает дыхание, и я кладу руку ему на щеку, поворачивая его лицом к себе. Пусть посмотрит мне в глаза и повторит то же самое.

– Пока ты была занята Чезаре, во время нашего поединка был момент, когда я сильно ударил Люция… Ударил кинжалом. Это произошло до того, как он вырвал у меня зодиак. Если бы в ту минуту я не заколебался…

В его глазах столько отчаяния, что у меня все внутри сжимается. Когда я открываю рот, чтобы ответить, Лео качает головой.

– Я просто не закончил то, что начал. Можешь назвать меня как хочешь… трусом… неудачником… Но я не нашел в себе смелости его добить. А потом момент был упущен, и Люций снова атаковал. Если бы я не колебался…

– Я рада, что ты заколебался, – совершенно спокойно говорю я. – Люций не стоит твоих терзаний за убийство человека. Каким бы жестоким этот человек ни был и как бы он это ни заслуживал. Я понимаю, почему ты не смог это сделать, и я рада этому. – Лео так и вглядывается в мои глаза, раскрыв рот с таким ужасом, словно я только что сама призналась ему в хладнокровном убийстве. – Мне так жаль, что Люцию удалось украсть твой зодиак, мне так жаль… Я бы не пожелала такого даже злейшему врагу. Но мы можем относиться к этой ситуации иначе. А когда придет время действительно его убить, мы сделаем это вместе. Во всяком случае, ты больше не будешь одинок. Ты уже не одинок.

Лео дрожит так сильно, что эта дрожь передается и мне, а выражение его глаз раздирает мою душу на куски…

– Это так больно… Ощущать эту потерю. Мысль о том, что я никогда больше не смогу путешествовать во времени… Я не выношу это.

– Я знаю, – шепчу я. – Поверь, я понимаю. Но это еще не конец ни для кого из нас.

Я нежно поглаживаю его по волосам, пропуская сквозь пальцы длинные пряди, которые так и не подстригла.

* * *

К воскресенью я уже чувствую себя живее всех живых: перевязанные ожоги все еще заживают, но в остальном я ощущаю себя полностью здоровой. Целительная сила Агниции отлично сделала свою работу, и даже Лео уже не спорит с тем, что я выздоровела. Правда, теперь у него развился какой-то панический страх, что я могу подхватить какой-то исторический вирус, если выйду на улицу, только восстановившись после отравления угарным газом и пережив лихорадку, но я быстро его успокаиваю. Всегда есть риск чем-нибудь заразиться, и это исключительное счастье, что мы ни разу не угодили в год чумы. Однако Лео тут все же подчеркивает, что Орден всегда заботится о соответствующих прививках. Наверняка в моем случае они просто не успели об этом позаботиться.

Тем не менее я с головой погружаюсь в подготовку к предстоящему празднику. В конце концов, это мой первый выход из дома в свет после посещения того злополучного острова. И я жду этого события как ребенок, предвкушающий Рождество.

Накануне Лео натаскал достаточно воды для ванны, которая всю ночь стояла на плите, чтобы успеть согреться. Мы моем друг другу голову, и я путаюсь в длинной гриве Лео, пытаясь уговорить его заплести волосы.

– Мы же договаривались, что ты меня подстрижешь, – напоминает он, но без сопротивления позволяет мне заплести ему небольшую косу на затылке. Что ж, сначала он был настроен весьма скептично, но, заметив азартный блеск в моих глазах, замолчал. И вовремя мы выходим, чтобы успеть на праздник к Галатее, только благодаря моей решимости.

– Ты не можешь смотреть на меня таким взглядом и ожидать, что после этого я буду скучающе думать о погоде, – напряженным голосом объясняет мне Лео, как маленькому ребенку.

Моя темно-зеленая юбка шуршит по тротуару, и я приподнимаю ее, чтобы подол не собирать всю уличную грязь. Улицы Венеции гораздо чище, чем в Риме и во Флоренции, поскольку большая часть отходов бесцеремонно сливается в каналы. И, на мой взгляд, воняет это еще более отвратительно, чем нечистоты, гниющие на улицах. На жалобу Лео я лишь равнодушно пожимаю плечами.

– Мне просто нравится твой взгляд. Кроме того… Еще два дня назад ты вообще не верил, что я смогу выйти из дома. Я была слишком слаба для… любых физических нагрузок, а ты ведь не хочешь меня переутомлять.

Прежде чем я успеваю опомниться, Лео подхватывает меня и кружит, прижимая спиной к крошащейся кирпичной стене. Секунду я ошеломленно смотрю на него, а в следующее мгновение чувствую, как все тело охватывает приятная дрожь от того, насколько близко к друг другу мы оказались. Его дыхание скользит по моему лицу, и я забываю обо всем – включая то, что хотела попасть на праздник вовремя, и о своей идеально уложенной прическе… Однако Лео не делает попыток меня поцеловать, он мучительно медленно ведет носом по моему подбородку, глубоко выдыхает у изгиба шеи и наконец добирается до уха. Мое тело безудержно дергается, когда горячее дыхание касается ушной раковины.

– Ты настоящая бестия, – бормочет он глубоким голосом, похожим на мурлыканье. О, небо… У меня пальцы на ногах поджимаются в мягких кожаных туфлях. Он продолжает прижимать меня к стене, не позволяя мне пошевелиться. Но я хочу вырваться, схватить его самой и… Ох… Лео зубами прихватывает мочку моего уха. Боже мой…

Я благодарна стене позади меня, которая держит меня в вертикальном положении. Потому что Лео, похоже, совсем не замечает, что со мной делает.

– Нам нужно успеть на встречу, не так ли? – сбивчиво выговаривает он и без предупреждения отступает, а я, споткнувшись, начинаю заваливаться вперед. Лео хохочет, подхватывая меня за плечи, чтобы я не разбила себе нос. – Но мы можем пойти домой… И срочно вернуть тебя в постель. – Он игриво приподнимает бровь, и, несмотря на то как от его взгляда меня бросает в жар и сжимается низ живота, я собираюсь с силами.

– Правильно, нам нужно идти.

У меня все еще кружится голова после этого интермеццо, но я хватаю Лео за руку, и мы продолжаем путь. Он бросает на меня заигрывающий взгляд, но я безмолвно даю ему понять, что, как только мы вернемся домой, он может рассчитывать на продолжение банкета. Лукавая улыбка растягивается на его губах.

Чем дальше мы отдаляемся от нашего района в северном Каннареджо, тем больше все становится похожим на праздник. Я уже видела День святого Марка, но волнение, витающее в воздухе сегодня, не идет с ним ни в какое сравнение. Со всех переулков стекаются люди. Каналы, по которым мы проходим, привычно забиты гондолами и барками. Над гулом голосов звучат музыка и песнопения, а в воздухе витает аромат ладана, который разносят первые утренние процессии и ярмарки. Я очень быстро заражаюсь приподнятым настроением венецианцев.

Под крышами с вымпелами и полотенцами, свисающими с окон, мы добираемся до дома Галатеи, перед которым уже пришвартована лодка. Первым делом я обнаруживаю Анджело, одетого в праздничную джорнею темно-зеленого цвета, плиссированную тунику с расстегнутыми широкими рукавами. Он стоит у входа в дом рядом с Томмазо, мужем Галатеи, и по выражению их лиц заметно, что оба находятся в ожидании хозяйки дома. То, что Галатея еще не закончила со сборами, нисколько меня не удивляет. Когда мы подходим ближе, Томмазо просовывает голову в приоткрытую дверь и кричит:

– Галатея, эти двое уже пришли!

– Ну наконец-то, иду!

Закатив глаза, художник снова разворачивается к нам.

– Своим цветом волос я обязан только ей, – усмехается он, указывая на свои седеющие виски. Однако в остальном он выглядит таким счастливым и спокойным, каким я ни разу его не видела в Риме. Там он был задумчивым и молчаливым, ему постоянно приходилось сражаться за сердце Галатеи, которой было чрезвычайно трудно отказаться от своей независимой жизни в качестве куртизанки.

Однако прежде, чем Галатея выходит из дома, я слышу быстрый топот ног, и в следующее мгновение на улицу высыпают трое детей. Они толпятся вокруг отца и смотрят на нас с Лео широко раскрытыми глазами. Я же в ответ разглядываю их: два мальчика и девочка примерно в возрасте от четырех до шести лет. Несмотря на то что они унаследовали темные волосы Томмазо, в них отчетливо прослеживаются черты Галатеи. Затем и она сама выплывает из калитки, безупречно причесанная и красивая, словно королева. Однако мне достается только мгновение, чтобы полюбоваться ее внешностью, потому что, едва увидев меня, она бросается мне навстречу, заключая в крепкие объятия.

– Глупая ты девчонка! – напряженным голосом упрекает меня она. – Разве тебе не хватило того, что я однажды уже чуть не умерла от лихорадки?! Обязательно нужно было мне подражать?

Я неловко похлопываю ее по спине, но, похоже, ей совсем не нужен мой ответ. Отстранившись, она окидывает меня оценивающим взглядом и вздыхает.

– Ты выглядишь возмутительно хорошо. После того как Анджело вернулся после первого визита в твой лазарет, я уже была готова ко всему.

Быстро взглянув на собор Сан-Заниполо напротив нас, Галатея крестится, а затем наклоняется, обратив внимание на свою дочь, которая дергает ее за юбку. Теплая улыбка на мгновение разглаживает тревожные морщинки у нее на лбу, и она с тихим стоном поднимает девочку на руки.

– Розали, познакомься, это моя младшенькая, Лукреция. Ей через несколько недель исполнится четыре!

Застенчивая Лукреция прячет лицо на плече матери, а я не могу не улыбнуться ее имени. Нет никаких сомнений, что ее назвали в честь подруги Галатеи, Лукреции Борджиа, которая оказала нам неоценимую поддержку в спасении ее брата Чезаре в Риме. По-видимому, дружба между Лукрецией и Галатеей все еще крепка, даже если их жизненные пути кардинально разошлись. Галатея ласково поглаживает девочку по волосам.

– Она очень взволнована знакомством с тобой после бесконечных рассказов Анджело. Разве ты не хочешь поздороваться с Розали, Лукреция?

Но малышка по-прежнему стесняется на меня смотреть, и вместо нее вперед выступает один из старших братьев.

– Я Антонио!

Второй брат тут же присоединяется:

– А я Паоло.

Я с улыбкой приветствую их обоих, и они засыпают меня вопросами о Лео и моей болезни, о которой всем сообщил Анджело. Видимо, наши приключения в Риме пригодились для сказок на ночь. По крайней мере, Паоло убежден, что мы спустились в Аква Вирго, чтобы сразиться с драконом в его логове. Я мельком ловлю проказливую ухмылку Анджело, пока Лео инсценирует финальную битву с драконом с помощью воображаемого меча.

Под восторженный визг детей мы еще некоторое время топчемся около дома, пока лодочник не объявляет, что пора отправляться. Паоло, Антонио и Лукреция, разочарованно заныв, возвращаются домой к няне, потому что они слишком малы, чтобы участвовать в сегодняшних праздничных зрелищах.

Через десять минут мы взбираемся на празднично украшенную барку. Вокруг перил обвиты пышные гирлянды цветов, а на корме развевается на ветру маленький флаг с золотым мартовским львом на красном фоне. Я устраиваюсь на одной из скамеечек, зажатая между Лео и Галатеей, которая принимается расправлять свои пышные юбки, чтобы те не помялись, укрывая нас, как одеялом. Томмазо, нахмурившись, наблюдает за своей супругой.

– Если твое платье заметит магистрат, то не только твой портной получит огромный штраф. Сколько ткани он использовал на эти рукава?!

– Чепуха! – прерывает его Галатея пронзительным голосом. – Сегодня Сенса, могу же привести себя в порядок на праздник?

Я озадаченно продолжаю следить за их диалогом. Томмазо серьезно беспокоится, что у них могут возникнуть проблемы из-за рукавов Галатеи? Что ж, на мой вкус, они действительно довольно объемные, а верхнее платье щедро расшито золотыми нитями. Но ведь шикарное платье – это не преступление, не правда ли? Или? Анджело замечает мой озадаченный взгляд и объясняет.

– В Венеции строго следят за пошивом одежды, – говорит он. – Расточительность и выставление роскоши напоказ не в почете у городской администрации, и с недавних пор они пытаются как-то урегулировать это законами. Так, например, количество ткани, которая используется для рукавов платья, строго ограничено, а тот, кто нарушит это ограничение, рискует понести большие штрафы.

У меня отвисает челюсть, и я прямо так, с раскрытым ртом, оборачиваюсь к Лео.

– Ты знал об этом?!

Он только пожимает плечами.

– Это крайние меры. Но я знаю, что есть определенные стандарты и правила в отношении цветов, которые можно носить. Белое и золотое разрешается носить только дожам, красное – сенаторам и так далее. А драгоценные ткани и меха могут носить только Нобиле и состоятельные граждане.

Ничего себе, как все сложно!

– И не забывайте об украшениях, – жалуется Галатея, касаясь короткого жемчужного ожерелья, обвивающего ее шею. – У меня так много прекрасных драгоценных камней, а носить их нельзя.

– Но в этот день, думаю, никто не будет возражать. Я был не прав, – соглашается с ней Томмазо, многозначительно поглядывая на украшенную драгоценными камнями брошь в вырезе ее платья. К тому же я замечаю в волосах Галатеи жемчужные нити и заколки с самоцветами. Видимо, сегодня она действительно решила разгуляться.

Галатея недовольно фыркает.

– Эта республика ругает себя за излишества, но в чем же тогда заключается предполагаемая грандиозность, если ты не можешь выставить это напоказ?

Впрочем, этот спор быстро затихает во всеобщем гуле. Наш гондольер, ругаясь себе под нос, маневрирует по узкому каналу, стремясь попасть в Гранд-канал, а со всех сторон толкаются лодки. Если до этого дня я считала каналы переполненными, то сегодня мне приходится взять свои слова обратно, когда мы достигаем главного венецианского канала. Честно говоря, я вообще не вижу воды: все вокруг заполнено судами. Каким-то непостижимым образом наш лодочник умудряется маневрировать среди этой суматохи, провозя нас мимо каждого палаццо, выстроившихся вдоль канала и украшенных красочными флагами и полотнами.

Повсюду кишат толпы людей, они машут из окон и выкрикивают поздравления, толпятся на узких дорожках и причалах у воды. Некоторые сидят на крышах домов, откуда открывается прекрасный вид на разнородную суету на воде. Пока я впитываю в себя атмосферу праздника и с удивлением наблюдаю за этим ошеломляющим зрелищем, Галатея склоняется к корзине, спрятанной под сиденьями, и вынимает из нее пузатую бутылку красного вина, и они с Томмазо откупоривают ее.

– В этот праздничный день для нас лучшее «Лиатико» с Крита! – провозглашает Галатея, лучезарно улыбаясь.

Анджело протягивает ей чашки из муранского стекла, которые кажутся мне слишком хрупкими, учитывая суету вокруг, но никого, кроме меня, это не заботит. Сладкое вино течет по моей руке, когда Галатею качает во время поворота, но это тоже никого не волнует. Всю мою тревогу смывает пестрая толпа, окружающая нас. Чужие лодки подходят так близко, что мы можем пожать руки своим соседям. Однажды мимо нас проплывает барка, полная музыкантов, и за шумом барабанов, фанфар и труб не слышно даже собственного голоса.

Мы плетемся по воде со скоростью улитки, подгоняемые течением, скользим вниз по Гранд-каналу, проходим под мостом Риальто, который изгибается под потоком веселящихся прохожих, и проходим последний длинный поворот, пока не добираемся до Бачино-ди-Сан-Марко, бассейна перед одноименной площадью, куда впадает Каналаццо. И от вида того, что там происходит, я проглатываю язык.

Глава 24

Час Водолея

У меня гудит в ушах. Сладкое вино уже давно ударило в голову, когда мы прибываем в гавань Сан-Марко в окружении сотен других судов. Я чувствую себя охмелевшей от того зрелища, что мне здесь открывается. Народ. На площади Сан-Марко столпилось больше людей, чем я когда-либо видела или могла себе вообразить. Они вздымаются как море у наших ног, хаотичная красочная масса, рвущаяся вперед, к Пьяцетте, и толкающая друг друга локтями, чтобы лучше рассмотреть то, от чего у меня окончательно перехватывает дыхание. На и без того великолепном фоне собора Святого Марка и Дворца дожей возвышается галера, словно выплавленная из чистого золота. Корабль длиной в сорок метров сияет на солнце так, что мне приходится прищуриваться, чтобы не ослепнуть. Я в жизни не видела ничего подобного. Чем ближе мы подходим, тем больше подробностей нам открывается: резная отделка, покрытая сусальным золотом, окружает весь корабль, выходящий в лагуну при помощи десятков гребцов. Красный навес покрывает верхнюю палубу двухэтажного камбуза. Я замечаю множество толпящихся на ней людей, празднующих Сенсу.

– Бучинторо! – возбужденно взвизгивает Галатея. – С ума сойти!

Лео тоже в благоговении застывает рядом со мной, и приходится обратиться за объяснениями к Анджело.

– Бучинторо – это великолепная галера дожа! – перекрикивает он шум толпы и продолжает громко объяснять: – Сейчас мы вместе с сеньорией и в сопровождении флота дожа, духовенства и почетных иностранных гостей дойдем до Лидо, где проводится Спозалицо дель Маре – символическое венчание с морем в Венеции. Для этого дож бросает благословенное кольцо в воду, чтобы заключить союз между городом и Адриатическим морем на предстоящий год. Мы будем следовать за Бучинторо на почтительном расстоянии, но с воды у нас все равно будет лучший обзор.

Я только и могу, что молча кивать, пока ритм барабанов гремит у меня в ушах в такт всплеску десятков весел, тянущихся по воде насколько хватает глаз. Томмазо откупоривает еще одну бутылку «Лиатико», и мы празднуем Венецию – роскошную республику, которая никогда не погибнет, какими бы мрачными ни были предзнаменования. И пусть я, как путешественница во времени, знаю, что Венеция давно пришла в упадок, по крайней мере в качестве главной торговой державы Средиземноморья, это знание отходит на второй план в этот день. Здесь и сейчас мы прославляем город в лагуне, который предстает перед глазами всего мира во всей красе.

Бучинторо скользит по воде вдоль южной оконечности сестьеры Кастелло, сверкая золотом ярче самого солнца, пока не останавливается прямо на Лидо – узком длинном острове, отделяющем Венецию от открытого моря как естественная стена. В суматохе на воде нашу барку относит все дальше и дальше, пока корабли дворянских семей и ремесленных цехов занимают свои законные места в первых рядах. Тем не менее мы все еще достаточно близко, чтобы иметь хороший обзор на зрелище, разыгрывающееся перед Сан-Николо на Лидо. Ветер доносит до нас молитвы и песнопения с Бучинторо, и, когда слышим эхо ликующих голосов, мы понимаем, что Спозалицо дель Маре свершено. Подобно волне на Ла-Ола, ликование пролетает по воде по цепочке, пока даже народ на площади Сан-Марко не получает эту радостную весть. Наш лодочник изо всех сил пытается развернуть барку, чтобы отвезти нас обратно к причалу на площади Сан-Марко, где мы сможем наконец сойти на берег.

– Было бы быстрее, если бы мы пошли прямо по лодкам, – кричит мне Лео, и я со скептическим видом пытаюсь представить себе этот выход. Видимо, мое лицо выглядит странно решительно, потому что Лео тут же сцапывает меня за плечи, прижимая к себе.

Я не знаю, виной тому игристое или неистовое праздничное копошение вокруг, пробуждающее веселые возгласы толпы над водой, как перламутровые пузырьки шампанского, но я наклоняюсь ближе и целую Лео, а когда отрываюсь, он удивленно моргает. Галатея и Анджело восторженно аплодируют.

– Я люблю тебя, – выпаливаю я, охваченная небывалой эйфорией, и снова, не удержавшись, чмокаю его в губы, словно запечатлев свои слова печатью. Взгляд Лео стекленеет, и я не уверена, куда уплывают его мысли, но он немного отстраняется и расстегивает свой вышитый камзол, надетый в честь праздника. В двух потайных карманах на подкладке я замечаю зеркало Агниции и Красную Книгу. Мы оба посчитали неразумным оставлять эти ценные артефакты без присмотра в квартире, поэтому приняли решение взять их с собой. Но зачем он показывает мне их сейчас?

Однако он вопреки моим ожиданиям распахнул верхнюю одежду не за этим. Лео вынимает из внутреннего кармана крохотную деревянную шкатулочку. Да уж, этот камзол гораздо более вместительный, чем все, что я видела до этого. Шум и возня за заднем плане вдруг стихают, когда Лео с серьезным видом вручает мне коробочку, выглядя при этом необъяснимо нервным. И, словно поддерживая его, мое сердце тоже начинает пульсировать от волнения. Принимая из его рук шкатулку, я судорожно сжимаю ее пальцами, чтобы ненароком не выронить ее в качающейся на воде лодке и не утопить в море. Только убедившись, что она надежно лежит у меня на коленях, я осторожно приоткрываю крышку. На подложке из черного бархата, переливаясь на солнце, лежит кольцо. Я поворачиваю голову и сталкиваюсь нос к носу с Галатеей, которая с любопытством наклонилась ко мне, уткнувшись в шкатулку.

– Кольцо! – возвещает она очевидное, как будто я не догадалась, что лежит на бархатной подушечке.

Несколько минут я восхищенно пялюсь на кольцо. Золото с овальным ограненным камнем завораживающего сине-фиолетового цвета.

– Это фиолетовый сапфир, – нетерпеливо объясняет Лео. – Я так долго искал для тебя что-то подходящее, но когда увидел этот камень… Он похож на твои глаза в ясную погоду. – Он нервно проводит пятерней по волосам. – Я все ждал подходящего момента, чтобы вручить его тебе. А сегодняшний день показался мне идеальным.

Я только и могу молча смотреть на украшение, а затем поднимаю на Лео вопросительный взгляд.

– Ха! – не сдержавшись, восклицает Галатея, победно вскидывая в воздух кулак. – Ты таки меня послушал! – Все оборачиваются на нее. – Во время вашего визита мы говорили о том, что вы живете во грехе, – покровительственно объясняет Галатея. – Видимо, мне удалось вас натолкнуть на правильные мысли. – Она хитро улыбается.

Когда она озвучивает это, я осознаю вероятное значение этого подарка. До сих пор я была так окрылена радостью и восхищением, что даже не подумала об этом, но теперь мой желудок сжимается. Может ли это… Должно быть… Но это безумие… Мы не так давно встречаемся… Хотя три путешествия в прошлое изрядно исказили мое восприятие времени. Но мы знакомы едва ли больше двух месяцев, и нужно принимать во внимание, что поначалу я вообще считала его неуравновешенным. Я перевожу взгляд на Лео, чьи щеки залило ярким румянцем. Он едва слышно бормочет что-то насчет того, как глупо было вручать мне кольцо здесь, при всех, но я подбадривающе упираюсь коленкой в его бедро, и он наконец откашливается.

– Чтобы прояснить ситуацию: это не обручальное кольцо. – Он предупреждающим взглядом обводит всех присутствующих. – Пока не обручальное.

На моем лице написано недоумение, будто знак вопроса светится на лбу. Вся эта ситуация жутко смущает, но, в конце концов, это не обручальное кольцо, что делает ситуацию несколько проще, потому что я вообще сейчас не понимаю, как реагировать на предложение руки и сердца.

– Но это обещание, – подтверждает Лео после разочарованного вздоха Галатеи, которая тут же получает предостерегающий пинок по ноге от Томмазо. – Я собирался подарить тебе что-то еще в Риме, но, к сожалению, у нас не осталось времени, и я так и не смог найти подходящего украшения. Но потом я попал сюда и заработал свои первые деньги у Балларинов. Это не такая уж большая заслуга, но, получив доступ к деньгам Ордена, чтобы покрыть проживание, на подработке мне удалось скопить достаточно, чтобы купить тебе кольцо, которое тебя достойно. Я хотел сделать это на свои честно заработанные деньги.

У меня сжимается горло от подступивших слез. Я вспоминаю наш разговор несколько дней назад, когда я пытала его, зачем ему дополнительные деньги, и шутила, что он потратит их на конфеты и комиксы. А оказалось, что он все это время копил на подарок для меня. Лео понижает голос, чтобы услышать его могла только я:

– Я решил копить на кольцо, еще когда был здесь один и постоянно о тебе думал. Хотел подарить его тебе, как только мы снова встретимся, как обещание, что мы будем вместе независимо от того, сколько веков нас разделяет. Ты примешь его? Даже если все еще существует риск, что я застряну здесь навсегда и у тебя появится кто-то в настоящем?

Я киваю, не способная произнести ни слова, не говоря уже о том, чтобы осмыслить его последние слова. Лео мягко берет мою ладонь в свои. Она дрожит так сильно, что ему едва удается с первого раза надеть на мой палец кольцо, которое садится как влитое. Я, сияя, поднимаю ладонь выше, чтобы поймать в драгоценном камне переливающийся отблеск солнца.

– Спасибо, – наконец произношу я и бросаюсь Лео на шею с объятиями, что наша барка тревожно качается. – Оно прекрасно, я никогда его не сниму.

Лео обхватывает мое лицо ладонями, притягивая к себе для поцелуя.

– Значит, вы не собираетесь пожениться? – будто бы незаинтересованно уточняет Галатея, и я только улыбаюсь в поцелуй.

* * *

Проходит чуть больше часа, прежде чем наша лодка добирается до причала. Мы сходим на берег, где нас сразу же поглощает праздничная толпа на Рива-дельи-Скьявони. Во главе с Галатеей, чьи огненно-рыжие волосы служат нам ориентиром, всей толпой проталкиваемся мимо аркад Дворца дожей к площади Сан-Марко. Кажется, будто здесь собрался весь город, чтобы порезвиться в честь праздника. Священники в парадных красных одеяниях, весь день возглавляющие процессии и ярмарки; молодые нобиле в пестрых узорчатых нарядах, напоминающих мне костюмы цирковых артистов; горожане в лучших воскресных платьях и толпы торговцев. По всей площади Сан-Марко выстроились будки и ларьки, где торгуют едой, вином и всякими безделушками, а некоторые торговцы и вовсе шествуют сквозь толпу со своими тележками. Воздух наполнен удушающей смесью ароматов жареного мяса, рыбы, сладостей, вина и благовоний.

Мы следуем за Галатеей и Томмазо по забитому до отказа переулку, пока не достигаем таверны через несколько улиц, где можно присесть на заднем дворе за столиками с праздничными закусками. С самого утра я уже наглоталась вина на голодный желудок, и от вида еды у меня разве что слюнки не текут. Под орлиным взором хозяйки на тарелки выкладываются запеченные поросята, тушеные бараньи ножки и, конечно же, огромное количество всевозможных рыбных блюд. От этого зрелища мой желудок жалобно урчит.

– Сенса также является большим праздником для венецианских моряков. В Арсенале сегодня проводятся пышные сборы для рабочих на верфи и моряков, – слышу, как Анджело объясняет Лео. Я же слишком занята раскрытием мидий, чтобы активно участвовать в диалоге. Господи, какие же они восхитительно вкусные!

Когда я, сытая и довольная, наконец откидываюсь на спинку скамейки, Галатея и Томмазо уже спешат танцевать под музыку, доносящуюся с площади. Долго отдыхать мне не приходится, было бы неплохо немного растрястись после плотного обеда, пока меня не сморило в сон. Томмазо оплачивает счет, упорно отказываясь принимать от нас с Лео хотя бы половину суммы, и мы возвращаемся на площадь Сан-Марко.

Весь день проходит в красочном экзотическом хороводе впечатлений. Мы с Лео пытаемся танцевать, но – поскольку не знаем ни одного античного танца, а из меня и вовсе не вышла танцовщица – мы пробираемся сквозь толпу в ядреной смеси фокстрота и вальса. Мы не перестаем смеяться и веселиться, пока в какой-то момент о себе не напоминает мочевой пузырь.

На подобном празднике в наше время я бы уже стояла в очереди перед туалетом и, заплатив бы шестьдесят центов представительной женщине у входа, спокойно посетила бы уборную. Но что делать здесь, в прошлом, я понятия не имею. Я не смогу расстегнуть юбки, чтобы сделать свои дела где-нибудь за углом. Хотя, кажется, некоторые именно так и поступают. Но хочется верить, что существует какое-то более адекватное решение проблемы. Поэтому я отвожу Галатею в сторонку в перерыве между танцами и задаю свой деликатный вопрос. Она моргает, уже очевидно слегка осоловевшая от вина, но все же объясняет мне, что стоит вернуться в таверну и попросить хозяйку воспользоваться уборной.

– Пожалуйста, предупреди Лео о том, куда я ушла, а то он отправился за вином. Сейчас вернусь, – прошу я ее, после чего спешно направляюсь к таверне.

К счастью, суровая хозяйка позволяет мне воспользоваться уборной рядом с кухней, и я героически задерживаю дыхание на все время пребывания в этой комнате, но даже так едкая вонь раздражает слизистую. Выходя на улицу и вдыхая свежий воздух полной грудью, я чувствую почти блаженство! Уже собираясь двинуться в обратный путь, как вдруг чувствую чью-то руку, схватившую меня за талию и настойчиво дергающую назад. В первую секунду я подозреваю Лео. Может, он пришел встречать меня с двумя бокалами вина? Однако я быстро понимаю, что это не он. Какой-то незнакомец, крепок сжимая за бока, тащит меня по улице. И я настолько ошарашена, что даже реагирую не сразу, а когда прихожу в себя, принимаюсь брыкаться и вырываться, корчась и крича. Но незнакомец молниеносно перехватывает меня железной хваткой и впечатывает лицом в свою грудь, заглушая крики. Мне даже дышать удается с трудом, и сопротивляться просто не хватает сил.

– Как неразумно с твоей стороны бродить по улицам в одиночку, – произносит мне на ухо мягкий шелковистый голос, от которого кровь стынет в жилах.

Люций.

Он тащит меня дальше по улице, так сильно сжимая ладонью мои волосы на затылке, что я едва не отключаюсь от боли. Паника парализует меня, но у меня все еще есть возможность воспринимать окружающие звуки. Неужели всем плевать, что прямо на их глазах какой-то ублюдок похищает девушку? Но в глазах празднующей толпы мы, вероятно, выглядим как горячо обнимающаяся пара. Или им кажется, что мужчина просто ведет домой свою пьяную подругу.

Я безвольно перебираю ногами. Люций так сильно вжимает меня в себя, перекрывая кислород, что начать целенаправленно отбиваться у меня нет сил. Наконец он отпускает меня и, прежде чем у меня получается отдышаться, со всей силы бьет в грудь, и я валюсь на землю. Следующий удар по спине выбивает из легких остатки кислорода, и несколько мучительных секунд я даже не могу сделать вдох. Это снова возвращает меня на две недели назад, когда Лео вытащил меня из горящего дома Тирециоса. Люций удовлетворенно наблюдает, как я извиваюсь в отчаянной борьбе за воздух. По лицу бегут слезы, боль в груди немного отступает, и я могу сделать несколько судорожных, всхлипывающих вдохов. Я пытаюсь вскочить, но нога Люция опускается мне на грудь, снова прижимая к земле.

– Лежащей на земле ты мне нравишься гораздо больше, – протягивает он, сверкая ослепительно-серебряными глазами. Испуганно я смотрю на него снизу вверх.

– Что тебе нужно?

Люций только поджимает губы.

– Ты ведь и сама догадываешься, не так ли?

Мы безмолвно играем в гляделки несколько секунд, и, как бы это странно ни звучало, в этот момент я не чувствую страха. В конце концов, я привыкла к тому, что он появляется, когда я меньше всего этого ожидаю.

– Ты подлец, – выдыхаю я, думая о двух убийствах маэстро зеркал: Обиззи из Мурано и Тирециоса.

Люций лишь фыркает в ответ.

– Потому что я преследую цель, которая кажется тебе аморальной? Ответь мне на один вопрос, Розали. Что бы ты сделала, если бы могла забрать мой зодиак, чтобы Лео снова смог путешествовать во времени? Заколебалась бы ты хоть на секунду?

Он по-прежнему прижимает меня ногой к полу.

– Не смей нас сравнивать! – шиплю я.

Он пожимает плечами.

– Но наши ситуации похожи. У нас обоих отняли то, чего так страстно желало наше сердце. В этой борьбе все средства хороши. Поверь мне, пройдет некоторое время, и тебе придется пересмотреть свои приоритеты… Впрочем, и свои представления о морали тоже.

Господи, а можно отключить этого парня? Сейчас, оглядываясь назад, мне кажется, что в первую нашу встречу во Флоренции он был прямо-таки душка. Вероятно, мне так показалось потому, что во время резни в соборе у него не было времени, чтобы так много болтать.

– Почему ты вообще тратишь время, чтобы поговорить со мной об этом?

– Ну, я рассчитывал, что, изменив свою тактику, я заставлю тебя добровольно отдать мне свой зодиак. Мне уже приелась слава того самого кровожадного близнеца.

– Да ну, – издевательски тяну я. – Ты что, серьезно?

– Более чем. Представь себе, насколько вам с Лео было бы проще, если бы вы могли остаться здесь навсегда? Ничем и никем не разделенные… В первую очередь временем.

– Пока ты захватываешь власть над пространством и временем? Я что, по-твоему, идиотка?

Мне кажется или на безупречно спокойном лице Люция на секунду мелькнула боль? По крайней мере, вес его ноги на грудной клетке становится лишь тяжелее.

– Итак, я жду твоего решения.

Но я не успеваю ничего ответить, потому что у входа в заброшенный переулок, куда меня притащил Люций, появляются несколько человек. От них доносятся возбужденные голоса, и Люций испуганно дергается в сторону, убирая наконец свою чертову ногу с моей груди. Пользуясь тем, что он ненадолго отвлекся, я начинаю отползать назад. Но далеко уйти мне не удается: нога Люция снова молниеносно вылетает вперед, придавливая к земле юбки, которые тащатся за мной шлейфом. Чертово дерьмо! Я напрасно дергаю ткань, но единственное, чего удается добиться – это порвать подол.

Вскоре я понимаю, кто заглянул в наш переулок, и моя досада уступает место облегчению. Лео! Во главе с долговязой, очень знакомой фигурой… минуточку, это что, Консальво?.. Вид смешливого молодого лодочника в этой обстановке ошеломляет меня до глубины души. Радость от того, что я теперь здесь не одна, однозначно перевешивает удивление. Лео и Консальво – два крепких парня, вдвоем им наверняка удастся одолеть Люция.

– Ага! Я же говорил, что видел, как он тащит Розали в этот переулок! – торжественно возглашает Консальво через плечо, и они, огибая Люция с двух сторон, останавливаются рядом со мной. Уличная грязь разлетается во все стороны от их шагов, осыпая меня мерзким конфетти, но сейчас я рада даже этому. Люций, все еще прижимающий к земле подол моего платья, оборачивается к парням.

– О, вы только посмотрите, храбрый отряд спасения! – издевательски тянет он. – А мы как раз о тебе и говорили, Леопольдо.

Лео с сердитым видом шагает вперед.

– Отойди от нее, Морель!

Люций кривится.

– Может, еще что-нибудь?

Не отводя от него взгляда, Лео вытаскивает из-за пояса кинжал и принимает оборонительную позицию.

– Возможно тебе и удалось украсть у меня зодиак, но с Розали такое не пройдет.

«Хорошо», – думаю я, радуясь предусмотрительности Лео. Пусть он и дальше продолжает забалтывать Люция, пока он не отвлечется и у меня не получится вырваться. Люций же только усмехается, глядя на устремленный в него кинжал.

– Убери оружие, Орланди! Мы с Розали так мило беседовали.

Лео молча приподнимает брови и чуть склоняется ко мне, но я быстро мотаю головой. Я все еще в ловушке Люция, и что-то мне подсказывает, что под своей элегантной одеждой он тоже прячет целый арсенал.

– Мы говорили о всех тех преимуществах, которые ждут Розали, если она добровольно отдаст мне свой зодиак.

С губ Лео срывается тихий рык, и даже Консальво застывает статуей за его спиной, хотя все эти слова ему вряд ли о чем-то говорят.

– Хотите я расскажу, как я вижу вашу ситуацию со стороны? Да, Розали, у тебя получилось отыскать Лео, но ты и в самом деле думаешь, что у вас может быть все хорошо в долгосрочной перспективе, если у него так и не получится вернуться в свое время? В какой-то момент ты возненавидишь его, Розали, потому что эти отношения заставят тебя разрываться между настоящим и прошлым. Это кольцо на твоем пальце, что это, если не прощальный подарок?

Я отчаянно мотаю головой, и меня совершенно не волнует, что я так и валяюсь на земле по уши в грязи. Лео по-прежнему стоит неподвижно, словно застыл соляным столбом.

– Да и наш дорогой Леопольдо гораздо более раним, чем может показаться со стороны, насколько я знаю.

Люций с хитрым прищуром смотрит на Лео, чье выражение лица только подтверждает его слова. Лицо Лео побледнело и исказилось от боли. Значит, он тоже думал об этом. Это разрывает меня изнутри; больше всего на свете мне сейчас хочется закричать ему, что Люций неправ, но я не решаюсь поднимать шум. И Люций спокойно продолжает:

– Лео понимает, что, если откажешься от своей жизни в настоящем ради него, ты никогда не будешь счастлива, не говоря уже о том, как он сам жаждет того же. В конце концов, и он возненавидит тебя за то, что ты все еще будешь иметь способность, которую он так страстно желает.

Вкрадчивый и жесткий голос Люция завораживает, словно колыбельная, но я изо всех сил сопротивляюсь его напору. Все эти мысли и переживания так или иначе копошатся в моем подсознании, и он мастерски вытягивает их все наружу, рисуя ту картину нашего будущего, которую я всеми силами стараюсь вытравить из своих мыслей.

– Нет, – решительно отвечает Лео. Видимо, гипнотический голос Люция захватил его так же, как и меня, поэтому он яростно трясет головой, вырываясь от этих чар. – Я бы никогда… никогда не смог возненавидеть ее.

– Но ты думал о том, чтобы освободить ее, не так ли? Это кольцо, которое ты сегодня ей подарил… Ну да… С моей точки зрения, это не более чем отчаянная попытка привязать Розали к себе. Кольцо и обещание. Как трогательно, но абсолютно бесполезно, учитывая, что от настоящего тебя отделяет пять веков.

Лео качает головой. У меня сердце разрывается, когда я замечаю в его глазах слезы, тонкие губы сжаты, словно он изо всех сил пытается отречься от той болевой точки, на которую так удачно нажимает Люций. Небо, неужели, он и правда об этом думал? Неужели он действительно предполагает, что я смогу оставить его здесь, в прошлом, разорвать эту связь и продолжать жить своей беспечной жизнью в настоящем?! Как он вообще мог подумать о таком?

Я снова и снова обдумываю то, что сказал Люций, и в моей голове вдруг что-то щелкает.

– Откуда ты знаешь о кольце и обещании? Тебя вообще там не было. Это могло быть просто украшение, которое ничего не значит. Откуда ты знаешь?

А дальше все происходит так быстро, что я не успеваю даже моргнуть. Люций слегка кивает в сторону Лео, но этот жест предназначается не ему, а Консальво за его спиной. Я с открытым ртом наблюдаю, как он ныряет ладонью во внутренний карман своей куртки, вынимая оттуда какой-то металлический предмет. И, прежде чем кто-либо из нас успевает одуматься, он хватает Лео со спины и прислоняет к его виску ствол серебристого пистолета. Сердце пропускает удар, пока я пытаюсь понять, что вообще происходит. Консальво… Я не понимаю. Болтливый паромщик с очаровательной щербинкой работает на Люция?!

– Консальво оказался незаменимым помощником в последнее время, – довольно произносит Люций голосом самодовольного лектора, который сейчас приступит к чтению своего курса по злодейским заговорам. – Сегодня на празднике он все время был с вами в одной лодке и отлично слышал все разговоры.

Итак, Консальво следил за нами по поручению Люция. Интересно, он уже работал на него, когда отвозил нас к острову Тирециоса? Успел ли он сообщить Люцию, что зеркало Агниции у нас? Застыв от ужаса, я мечусь взглядом между Люцием и Консальво, который, пусть и прячет от меня взгляд, хладнокровно продолжает держать пистолет у головы Лео. Оружие, слишком современное для этого времени. Нет никаких сомнений, что он получил его от Люция. Наконец ко мне снова возвращается дар речи.

– Консальво, ты понятия не имеешь, на кого работаешь. Что бы он тебе ни сказал, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Нет, – голос Консальво звучит хрипло. – Люций – мой друг. Он поделится со мной силой… Он обещал сделать меня одним из вас.

Люций кивает ему с отеческой улыбкой.

– Совершенно верно. Как только я соберу все двенадцать знаков зодиака, я подарю тебе щедрый подарок. Я подарю тебе такие способности, каких еще не видывал мир. И тогда больше никто и никогда не посмеет смеяться над тобой или задирать тебя. Так что не слушай ее!

Люций в конце концов убирает ногу с моего подола. Видимо теперь, когда Лео у него на мушке, он уверен, что я никуда не сбегу. Я сразу же принимаюсь подниматься, удерживаясь на стену дома: колени дрожат, но у меня все-таки получается выпрямиться. Палец Консальво лежит на спусковом крючке, и я понимаю, что он уже умеет пользоваться таким оружием. По всей видимости, он действительно на полном серьезе верит в ту чушь о всемогуществе, которой его кормит Люций. На мой взгляд, ерунда полнейшая: я достаточно хорошо знаю Люция, чтобы понимать, что он не потерпит рядом с собой хоть кого-то, кто может сравниться с ним в силе.

– Он собирается причинить мне боль, хочешь просто стоять и смотреть на это? – дрожащим голосом пытаюсь докричаться до Консальво, но его лицо остается непроницаемым.

– Консальво доказал, что готов сделать гораздо больше. Знаете ли вы, что это он убил маэстро зеркал из Мурано от моего имени сразу после того, как перевез вас в тот день? Для меня самого было слишком рискованно появляться в Мурано, когда Лео там работал, но на Консальво никто и внимания не обратил.

Я словно загипнотизированная продолжаю смотреть на пистолет, приставленный к голове Лео, думая о том, что именно этим пистолетом и был застрелен маэстро Обиззи… И о том, что, когда Консальво весело шутил со мной, помогая добраться до Мурано, он был на пути для выполнения заказного убийства. Господи, какой кошмар…

Мы с Консальво не так уж хорошо друг друга знали, но он мне нравился. И то, что этот веселый парень предал нас… Нет, я просто не хочу в это верить. Бросив взгляд на лицо Лео, понимаю, что он думает о том же. Он знал Консальво дольше меня, считал своим другом, который прямо сейчас держит у его виска пистолет.

– Я передумал, – решительно объявляет Люций с присущей ему театральностью. – Быть вежливым – совсем не весело. Кроме того, я уже сыт этими разговорами по горло.

Я так сильно вцепляюсь в кирпичную стену, чтобы не рухнуть на колени, что чувствую треск ногтей. Меня переполняет такой ужас, которого я еще никогда не испытывала, когда уголки губ Люция искривляются в ухмылке.

– Отдай мне свой зодиак по-хорошему, и с твоим драгоценным Лео ничего не случится!

Я дрожу всем телом, лихорадочно соображая, но он прижал меня к стенке… буквально! Даже не глядя на Лео, я знаю, что он мне скажет: бежать, бежать прочь и не оглядываться. Но я не могу этого сделать, больше не смогу его оставить… никогда. Однажды, в Риме, у него уже получилось меня уговорить, и я пожалела об этом сразу же, как открыла портал и когда моя попытка забрать его с собой в настоящее с треском провалилась. Как бы я сама себя чувствовала, если бы он повернулся ко мне спиной, зная, что это означает смертный приговор?

Что такое зодиак по сравнению с парнем, которого я люблю всем сердцем? Все в этой жизни имеет свою цену. Довольно избитая мудрость, но почему-то именно в этот момент я воспринимаю ее буквально, как уравнение на доске. Жизнь Лео или мой зодиак.

Люций, кажется, уже смекнувший о том, какое решение я приму, грациозно вышагивает в мою сторону. Уверенный в своей победе, он чуть ли не светится изнутри, одаривая меня почти ласковой улыбкой.

– Ты ему ничего не сделаешь… – требую я.

Люций склоняет голову, позволяя сияющим темным прядям упасть на лоб, и кивает. Острые сколы ногтей царапают кожу, когда я закатываю правый рукав блузы, обнажая повязку, которая все еще покрывает большую часть моей руки. Люций прекрасно знает, что под ней скрыто.

– Розали, нет! – крик Лео пронзает панический туман в моей голове, и я осмеливаюсь бросить быстрый взгляд в его сторону. К счастью, он не пытается вырваться из хватки Консальво. В его глазах бушует буря, а радужки становятся похожи на штормовое море. Его отчаяние и паника обрушиваются на меня сокрушительным цунами. Я знаю, что он всей душой хотел бы избавить меня от того, что я собираюсь пережить; что он скорее умрет, чем позволит мне почувствовать то, что испытал сам. Но я одним взглядом даю ему понять, что это решение принимать не ему. Позже он может возненавидеть меня за то, что я оцениваю его жизнь выше своего зодиака, но с этим я справлюсь. А без него… Нет, без него я жить точно не смогу.

Люций хватает меня за плечи, заставляя опуститься на колени, и присаживается рядом со мной на корточки. Он кладет мою руку себе на бедра, и через мгновение в его ладонях появляется серебристый кинжал, лезвием которого он игриво проводит по моей повязке.

– Это было решение Розали, Орланди. Ее зодиак против твоей жизни… Все это останется на твоей совести. Не знаю, как ты справишься с этим бременем.

Я так сильно дрожу, что почти не чувствую собственного тела. Неизбежное грозит обрушиться на меня, затмевая собой происходящее, и это наполняет меня почти животным ужасом. Я была так полна решимости сделать это, но сейчас, когда нож вспыхивает в руках Люция, мое тело противится этому, мне хочется бежать, но Люций удерживает мою руку так безжалостно, что у меня нет шансов вырваться.

Он ловко скользит лезвием под повязку и разрезает ткань. Боже, я не могу на это смотреть! Крепко зажмурив глаза, я понимаю, что так только хуже. Звуки и ощущения врываются в сознание несокрушимой лавиной, и я более отчетливо воспринимаю и холодное прикосновение металла к коже, и сбившееся в упоении дыхание Люция…

И голос Лео, который зовет меня все отчаяннее.

Это без ножа кромсает мою душу…

Когда Люций вырезал зодиак Лео, я чувствовала отголоски его чувств, словно свои собственные. Каждую секунду агонии и отчаяния я прожила вместе с ним, но даже и подумать не могла, насколько хуже будет прочувствовать это на собственной шкуре.

Эта боль… Словно Люций отрезал кусочек моей души – гладкий разрез, который вырывает из меня что-то, пустившее корни во все мое существо… Такое чувство, словно мое тело каждой артерией продолжает цепляться за то, что неминуемо из него ускользает. Даже сквозь сомкнутые веки я вижу яркий голубоватый свет. Люций бормочет какие-то непонятные слова, опьяненный эйфорией и уверенностью в победе. Один невыносимый разрез пресекает все, что осталось от моей связи с собственным зодиаком. И крик гремит в ушах, но моего голоса недостаточно, чтобы выразить то чувство потери, что льется из меня вместе с ним.

Теперь у него одиннадцать знаков зодиака. Одиннадцать украденных судеб, и мой Водолей – всего лишь один из них. Безвозвратно утрачен.

Люций наконец отпускает меня, отталкивая от себя, как бесполезную ветошь. Потому что так и есть. Я бесполезная, потеряла все, что было важно в масштабах вселенной. Я больше не Водолей… больше не ношу знак зодиака, перевернувший всю мою жизнь с ног на голову в одночасье. Судьба, которой я так противилась в начале, теперь окончательно мне не принадлежит.

Во мне было столько решимости сделать это, но я все равно оказалась к этому не готова. Я слышу, как Люций поднимается, и из последних сил открываю глаза. Он возвышается надо мной, но я почти ничего не различаю от застилающих глаза слез.

– Разве оно того стоит? – глухо спрашиваю я.

– Селеста стоит для меня всего. И даже больше.

Люций совершенно невозмутимо отряхивает свои брюки от пыли и оборачивается к Консальво и Лео. Я в отчаянии сжимаю свое запястье, из которого хлещет горячая кровь, просачиваясь сквозь мои дрожащие пальцы.

– А теперь ты можешь нажать на курок, Консальво, – взрывом прорывается сквозь сонм моих переживаний голос Люция. Он… Что?! Что он сказал?!

Я выпрямлюсь, но оказываюсь слишком слаба, чтобы встать на ноги и хоть что-то предпринять для спасения Лео. Консальво таращится на Люция испуганными глазами.

– Застрелить его? Но ты же говорил… – Он неуверенно прикусывает нижнюю губу, а Люций хихикает.

– Тебе еще многому предстоит научиться, мой друг. Серьезно, ты же не ожидал, что я оставлю этих двоих в живых? Розали и так скоро умрет от потери крови, но Лео… Давай! У меня еще много дел, ты же знаешь.

Я наблюдаю, как пистолет в руке Консальво начинает дрожать. Видимо, ему не очень-то нравится план Люция, но если он так и продолжит трястись, то выстрелит случайно. Понятия не имею, насколько чувствительны эти исторические оружейные механизмы. А затем он едва заметно качает головой.

– Я убил маэстро зеркал и украл для тебя его записи. И я предал друга… Но не собираюсь его убивать.

Молниеносно взмахнув пистолетом, он переводит дуло на Люция, но тот выглядит вполне спокойным, разве что несколько удивленным и разочарованным, словно ожидал большего от своего приспешника. В следующее мгновение – быстрее, чем Консальво успевает что-то сказать, – из ладони Люция вылетает нож, которым он только что раскромсал мне запястье, и вонзается прямо в шею Консальво, который с воплем валится на колени. Лео реагирует молниеносно, хватая пистолет, выпавший из ослабевших пальцев лодочника, но уже слишком поздно. Люций скрылся в конце переулка, исчезнув за углом.

Я смотрю, как удаляется спина Люция, а пустота во мне разрастается с каждым его шагом. Словно до этого меня с моим зодиаком еще связывала тоненькая ниточка. И чем дальше он отходит, тем слабее становится это чувство…

Услышав булькающий звук, я оборачиваюсь. Лео так и стоит с пистолетом, целясь в пустой переулок. Консальво у его ног трясется, прижимая ладони к тому месту, где в его горле застрял нож Люция. Стиснув зубы, я поднимаюсь и подхожу к ним, а затем опускаюсь на землю перед Консальво. Он все еще жив, несмотря на свою рану: кровь стекает по его плечу, а каждый вдох будит в горле пугающее бульканье.

– Мне очень жаль, – вымученно произносит он. Я склоняюсь над ним, встречая абсолютно разбитый, разочарованный взгляд.

– Тш-ш, не разговаривай! Дай мне взглянуть, может, я смогу как-то тебе помочь…

Лео опускается на колени рядом со мной, но, увидев рану, только качает головой.

– Сонная артерия, – бормочет он по-немецки, чтобы не пугать Консальво. – Мы уже ничего не сможем для него сделать.

Мое сердце судорожно сжимается. Да, Консальво нас предал и совершил много аморальных вещей, но даже он не заслуживает такой смерти. Люций, которому он слепо доверял, сам лишил его жизни. Но, несмотря на все его ошибки, в решающий момент он воспротивился приказу и отказался убивать Лео, за что я ему безмерно благодарна.

– Спасибо, – срывающимся от слез голосом шепчу я.

Консальво открывает рот, в котором пузырится кровь, и с трудом подбирает слова.

– Он… хочет… после… отправиться… в Сан-Микеле…

Я хватаю Консальво за руку, сжимая его ладонь в своей, и он стонет. Его глаза стекленеют, теряя последнюю искорку жизни.

Его голова склоняется набок, и у меня не получается сдержать всхлип. Я еще некоторое время баюкаю его в своих руках, словно не веря в происходящее, пока Лео не оттаскивает меня за плечи от трупа своего бывшего друга. По моим щекам катятся немые слезы, пока он осматривает мое израненное запястье. Боль разрывает всю руку до самого плеча, но я кусаю губы и терплю, позволяя ему осмотреть рану, потому что сама так и не решаюсь опустить на нее взгляд. Лео всеми силами пытается делать вид, что спокоен, но я чувствую, как дрожит все его тело.

– Послушай меня! – кричу я, и он сверкает глазами в мою сторону.

– Нет.

В этом коротком ответе звучит такая ярость, что я содрогаюсь. Я видела Лео всяким: решительным, расстроенным, скорбящим… В любом другом настроении. Но сейчас интенсивность его гнева охватывает меня грозовой бурей, от которой я не могу ни уклониться, ни сбежать.

– Зачем ты это сделала? – Его голос срывается, и я наблюдаю, как он стискивает зубы, когда с невыносимой нежностью опускает мою руку себе на колени, а затем без колебаний отрывает длинный лоскут ткани от моей нижней юбки, используя его в качестве жгута, чтобы остановить мое кровотечение.

– Все было иначе… Лео, ты что, не понимаешь? – заикаюсь я. Шок и боль все еще удерживают меня в своем плену, и нормально сформулировать мысли не получается.

– Чего я не понимаю? – пылко возражает он. – Ты согласилась отдать ему свой зодиак! У него было твое чертово согласие. Ты даже не попыталась сопротивляться, а просто… Просто отдала ему себя как ягненка на бойню! Дерьмо! Я бы мог перехватить пистолет и убить его, если бы ты дала мне на это время! Никто, даже я, не стоит таких жертв! Теперь ему не хватает только Селесты, чтобы объединить в себе все двенадцать, разве тебе это не ясно?!

Паника мешается во мне с гневом, которым он меня заражает. Вся эта ситуация выводит меня из себя, и именно поэтому он должен меня выслушать. Прямо сейчас.

– Ты действительно думаешь, что я согласилась бы на твое убийство, только чтобы сохранить свой чертов зодиак?! Никогда. Можешь сколько угодно ненавидеть и ругать меня за это, но я никогда этого не допустила бы. И если бы мы могли отмотать время назад, я бы ничего не изменила, слышишь?!

Лео уходит в себя, словно мои слова причиняли ему боль, обхватывая руками свои дрожащие плечи.

– Я знал, что произойдет нечто подобное. Вот почему я так боялся того, что мы можем влюбиться друг в друга. Что ты пожертвуешь собой из-за этого. Ты должна ненавидеть меня.

Я совсем не чувствую правую руку из-за жгута, но все остальное мое тело пульсирует от энергии. Теперь, когда шок немного утих, я чувствую себя бодрой и решительной.

– Я уже говорила тебе об этом раньше, еще в Риме, и до сих пор так считаю… Ты не можешь повлиять на мои чувства и никогда не мог. А теперь успокойся, потому что мне нужно тебе кое-что рассказать.

Лео выглядит озадаченным моим энергичным тоном, но не пытается меня перебить, когда я начинаю рассказывать.

Глава 25

Небесная девушка

Лео молча выслушал меня до конца. Чтобы и дальше не пялиться на него в ожидании хоть какой-то реакции, я осмеливаюсь взглянуть на свое правое предплечье, и то, что предстает моему взгляду, выглядит, мягко говоря, неприглядно. Первым делом в глаза бросаются заживающие ожоги, простирающиеся от запястья до локтя. До сих пор я видела их лишь мельком, когда Лео менял мне повязки и наносил мазь. Кожа покраснела, покрылась струпьями, вокруг которых образовалась змеиная чешуя в знак того, что целебные силы Агниции работают. Отлично. По крайней мере, есть надежда, что шрамы заживут и полностью исчезнут, как это произошло с моей раной на ребрах. Не осталось никаких признаков битвы в Риме, как если бы мое тело сбросило старую кожу, словно настоящая змея. Да, звучит довольно жутко, но зато на мне все заживает гораздо быстрее. Я уже чувствую, как рана от украденного зодиака начинает стягиваться – гораздо быстрее, чем это должно происходить у обычных людей. По крайней мере, так выглядит снаружи, но, боюсь, эмоционально я буду переживать эту утрату гораздо дольше.

Осторожно бросаю взгляд на запястье, внутренне подбираясь, хотя зрелище, надо сказать, захватывающее. Там, где когда-то находился мой голубоватый мерцающий зодиак, зияет кровавая дыра. Удивительно, но Люций, кажется, чудом не повредил ни одну из жизненно важных артерий, но это единственный плюс, который я могу извлечь из этой ситуации. Рана выглядит ужасно, словно меня заклеймили, но благодаря тому, что Лео вовремя наложил жгут, кровотечение уже прекратилось, хотя запястье до сих пор пульсирует от боли.

С конца переулка до нас доносится звук чьих-то шагов, но, к моему великому облегчению, это всего лишь Анджело. Длинные светлые пряди выбились из его косы, и он оглядывается по сторонам, прежде чем замечает нас.

– Слава богу, вы здесь! Розали! Я уже начал беспокоиться, что с тобой могло случиться что-то… – Он останавливается, замечая мои окровавленные руки, а затем переводит взгляд на Консальво. Его глаза расширяются от ужаса. – Что произошло? Кто это сделал? – опустившись на землю рядом с нами, спрашивает он.

Его взгляд падает на мое правое запястье, и в глазах вспыхивает такой гнев, которого я еще никогда не замечала на его спокойном лице. От этого мурашки бегут по коже, но я послушно рассказываю, что произошло. Укладывать эту ситуацию в слова – неожиданно мучительно, словно я только сейчас до конца осознала, что все это значит для меня. Я заканчиваю свой монолог со слезами на глазах. Анджело издает какой-то исступленный звук, похожий на рычание дикого зверя. В его нежных глазах загорается бешеная жажда крови.

– В этот раз Люций зашел слишком далеко!

Я молчаливо с ним соглашаюсь.

– Консальво сказал, что он собирается отправиться в Сан-Микеле. Зачем ему на кладбище?

Лео, несколько минут молча переваривающий мои слова, расправляет плечи.

– В это время на острове еще не было кладбища, так что мы вряд ли узнаем, что ему там понадобилось, пока не последуем за ним.

Наши взгляды встречаются. Я неуверенно заглядываю ему в глаза, все еще опасаясь увидеть в них суровость и непримиримость, с которыми он смотрел на меня. Я понимаю, что заслужила его гнев, но от этого выносить его не легче. Лео по-прежнему серьезен, однако слепая ярость в его выражении уступила место решимости. В его бирюзовых глазах я замечаю нечто вроде понимания.

– Вместе, – он с ворчанием поднимается, хватая меня за здоровую руку. – Мы сделаем это вместе.

Прежде чем мы уходим, Лео перевязывает мое запястье чистым лоскутком ткани с рукава моего нижнего платья. Анджело тем временем уходит вперед, чтобы предупредить Томмазо и Галатею. Они позаботятся о том, чтобы Консальво вернули домой, к жене. Смерть паромщика вызывает у меня потрясение, и я даже не решаюсь взглянуть на его залитое кровью тело с ножом в шее. Да, он предал нас, но я радуюсь, что он не останется лежать в подворотне. Закончив все приготовления, мы отправляемся вслед за Люцием в Сан-Микеле.

Остров Сан-Микеле находится в Мурано, и только через несколько веков ему суждено будет стать венецианским кладбищем совместно с расположенным выше по течению островом Сан-Кристофоро, как объясняет мне Лео. Сейчас же в Сан-Микеле находится лишь один монастырь с несколькими монахами. Я уже проезжала мимо маленького Эйланда, да и с набережной Каннареджо он хорошо заметен, однако сегодня мы направляемся прямо туда. В порту мы арендуем лодку у ворчливого паромщика за возмутительно высокую цену, но все оказываются единодушны в том, что нам следует иметь как можно меньше свидетелей. Что бы ни произошло на острове, лучше, чтобы нас видели только монахи, хотя и надеюсь, что они вечером займутся своими делами в уединении, желательно где-нибудь за стенами монастыря.

Мы плывем в молчании, напряженные и погруженные в раздумья. Анджело берется за весла, и хотя он гребет ими в энергичном и ровном темпе, мне все равно кажется, что мы стоит на месте. Ветер хлещет мне в лицо, а небо из нежно-лилового выцветает в мягкую ночную синеву. Позади нас мерцают огни празднующего города, прыгая по воде сверкающими золотыми зайчиками. Ночи в прошлом настолько темные, что необычное для будней праздничное освещение заставляет лагуну сиять. Как бы мне ни было плохо сейчас, я все равно оказываюсь заворожена этим волшебным зрелищем. С мягкой улыбкой снова оборачиваюсь, силясь разглядеть приближающийся силуэт Сан-Микеле. От дневного света на горизонте остается лишь тонкая молочная полоса На небе зажигаются первые звезды, и я ничего не могу разглядеть в сгущающейся темноте. Он кажется мне мрачным и пустынным, как старый склеп, и вновь задаюсь вопросом: зачем Люциану понадобилось сюда ехать. Если за жуткой атмосферой, то он сделал хороший выбор.

Когда начинает происходить что-то необычное, я понимаю не сразу. Во-первых, потому, что не особо разбираюсь в том, что считается нормой для небесных светил, а во-вторых, все еще пытаюсь разглядеть в темноте чертов остров. Но вскоре замечаю, как на небе разгорается все больше и больше звезд, они сверкают и сияют как чертовы рождественские гирлянды и… даже движутся. Или мне это кажется? Я запрокидываю голову в плавно покачивающейся лодке и сосредоточенно вглядываюсь в темноту ночного неба. Что, черт возьми, там происходит?

Когда группка звезд вдруг сдвигается настолько явно, что это можно заметить невооруженным глазом, во мне поднимается тревога. Лео и Анджело тем временем тоже замечают необычное явление и пытаются разглядеть их причину. Звезды в небе танцуют и кружатся, будто сошли со своих орбит и теперь, радостные, стремятся слиться воедино. У меня перехватывает дыхание от красоты и ужаса, когда я узнаю силуэт девушки. Воображение автоматически достраивает недостающие линии, соединяя звезды, как детскую картинку по номерам. Девушка выглядит так, словно протягивает руку с каким-то предметом… Сознание подсказывает, что это могло быть ручное зеркало. Ее волосы и платье развеваются за спиной ковром из сверкающей звездной пыли, белой, золотой, серебристой… Эта красота затуманивает мне взгляд.

– Селеста, – тихо произносит Лео. – Небесная девушка.

Несколько минут мы благоговейно смотрим на это завораживающее зрелище, но мое беспокойство растет. Если бы у меня все еще был зодиак, он бы сейчас пульсировал как сумасшедший. Я, конечно, не эксперт по созвездиям, но в последнее время у меня была замечательная возможность изучить ночное небо с крыши в нашей квартире, и могу ответственно заявить, что созвездия Селесты раньше не было. Возможно, его в тайне держит магия зеркала Агниции или какой-то другой защитный механизм. Именно поэтому то, что теперь ее можно заметить на небе, не сулит ничего хорошего.

И что-то мне подсказывает, что в этом я права. Обычно мне нравится чувствовать себя правой, но в этот момент мне хотелось бы ошибаться. Сияние звезд, из которого складывается образ Селесты, продолжает разгораться, стараясь поглотить все небо целиком. Даже восходящая луна теряется за созвездием, сверкающим как сверхновая, а затем…

Я вскрикиваю, когда созвездие сжимается до маленькой точки, которая на мгновение зависает в небе, пульсируя, а затем падает вниз. Селеста падает рассыпающей искры кометой, кружась и петляя, пока не вспыхивает прямо у нас под носом. На Сан-Микеле. Я понятия не имею, сколько времени требуется Анджело, чтобы снова схватиться за весла и с таким энтузиазмом начать грести, что мы практически летим по воде. Всего на мгновение мы оказались парализованы видом падающей звезды, а теперь морок спадает и кажется, что мы не так уж надолго и отвлеклись. Не обращая внимания на ноющее запястье, я изо всех сил вцепляюсь в Лео, и он приобнимает меня за плечи.

Когда мы достигаем пристани, мое сердце колотится отбойным молотком. На острове, где мы выходим из лодки, по-прежнему темно и тихо, будто ничего и не произошло. Сан-Микеле – действительно безлюдное и заброшенное место в эту эпоху. Единственный источник света исходит откуда-то издали, с другого конца острова, где расположен монастырь. В остальном же здесь довольно мрачно и жутко, учитывая, что сюда недавно приземлился мерцающий раскаленный шар. Надеюсь, нам удастся найти следы звезды, если она не приземлилась в море.

Спотыкаясь и ругаясь себе под нос, мы втроем прокладываем себе путь от причала через остров. У нас с собой не оказывается ни одной лампы или свечи, но Анджело говорит, что это даже хорошо: по крайней мере нашего появления никто не заметит. Лео все время держит меня за руку, и я как можно сильнее сжимаю его пальцы в ответ. Мы приближаемся к центру острова, когда я улавливаю мерцание света и ускоряю шаг, пока мы не достигаем низины, откуда исходит слабое сияние. Мы останавливаемся, в молчании оглядывая пейзаж. Там, внизу, я замечаю два силуэта, скрытых живой изгородью и высокой травой, в тусклом свечении трех ламп, расположенных аккуратным треугольником. Но светятся не только лампы, от одной из фигур в низине исходит красное излучение, гораздо более яркое.

Я бросаюсь вниз, больше соскальзывая, чем перебирая ногами, выпуская из ладони руку Лео. Они с Анджело следуют за мной по пятам, но я опережаю их на несколько шагов. Скатившись по влажной траве, я оказываюсь прямо вплотную к Люцию и неподвижно лежащей у его ног девушки. Он ведь не… Нет, он ведь не мог уже забрать ее зодиак, не так ли?

Анджело и Лео тормозят около меня, и Люций медленно оборачивается на шум. О боже, настолько жутким и пугающим я его не видела ни разу! Разноцветное мерцание зодиаков из-под закатанных по локоть рукавов его рубашки подсвечивает его лицо снизу, создавая на лице жесткие мрачные тени. Скулы резко выделяются на худом лице, выражение которого кажется застывшим, как у мертвеца, а глаза… Серебро радужки кажется тягучим, как расплавленный металл. Люций выглядит гораздо менее человечным, чем раньше. Осталась ли в нем еще хоть искорка теплоты? Я вздрагиваю, когда он переводит взгляд на меня и растягивает губы в широкой ухмылке. Девушка на земле позади него издает тихий стон, и я, заглянув через плечо Люция, с ужасом понимаю, что она лежит среди осколков зеркала. Видимо, она упала прямо на него, и от силы удара оно треснуло.

– Значит, ты все-таки вернул Селесту с небес, – подытоживаю я удивительно спокойным голосом.

– Я так долго бродил по эпохам в поисках Селесты, искал способ вернуть ее из того изгнания, на которое мой брат обрек ее из чистого эгоизма. – Люций запрокидывает голову, демонстрируя сухожилия на шее. – И теперь мне удалось это сделать. В записях маэстро из Мурано я наткнулся на намеки на зеркало Тирециоса, и, хотя он так и не отдал мне зеркало Агниции, мне удалось освободить Селесту с помощью одного из его зеркал. Наконец-то я вернул ее.

– Тебе нужна не она, а ее зодиак.

Люций мгновенно выпрямляется, и я замираю от дикой смеси безумия и боли в его глазах. Взрывоопасный коктейль.

– Она бросила меня! Предпочла моего брата! Но это я первым встретил ее, первым завоевал ее сердце. Меня отправили в Швейцарию на лечение, и там, в Лугано, мы с ней познакомились. Между нами сразу же возникла эта связь, и Селеста вернулась вместе со мной в Германию. Тогда мы и узнали, что она наша партнерша по путешествиям во времени… Моя и Фредерика. – Он произносит имя своего близнеца как самое мерзкое ругательство. – Когда она увидела его, я тут же оказался ей не нужен. Но мы с Фредериком были похожи как две капли воды, по крайней мере нам всю жизнь так говорили. Я был предан и обманут… И это дало мне мотивацию провести свой маленький эксперимент. Я раньше читал о том, что можно забирать зодиаки других путешественников во времени, и мой дорогой братец стал для меня отличным подопытным кроликом. Именно они и подтолкнули меня к этому предприятию.

Я разочарованно киваю: мне уже известна эта история.

– Разбитое сердце не оправдывает тебя, Люций. Ты разрушил одиннадцать судеб и можешь сколь угодно винить в своих поступках Селесту и Фредерика, но виноваты лишь твои гордыня и жажда власти. То, что Селеста выбрала твоего брата, а не тебя – лишь удобный предлог, чтобы наказать его и украсть его зодиак.

Крылья носа Люция дрожат, но он ничего мне не отвечает, вместо этого бросая взгляд через плечо на Селесту. Она так и лежит на земле, тихонько постанывая, и только это дает мне понять, что она еще жива.

– Как бы то ни было… – через некоторое время произносит Люций, а его взгляд снова загорается серебром. – Мне, конечно, доставляет удовольствие с вами беседовать, но, как я уже и говорил, со временем эта болтовня надоедает. Вы опоздали. – Мое тело напрягается от его слов. – Разве ты не успела их пересчитать?

Люций протягивает руки, демонстрируя коллекцию украденных зодиаков. Мой взгляд блуждает по его коже, и сердце колет в груди, когда я натыкаюсь на Льва и Водолея, расположенных вплотную к его левому локтю. Шесть на левом предплечье, шесть – на правом. Он собрал все двенадцать.

Я с открытым ртом рассматриваю знак Весов цвета индиго, полученный последним. Буквально только что… От этого осознания у меня заходится сердце и кружится голова.

– Он… собрал все? – с запинкой произносит рядом со мной Лео. – Нет… Non può essere vero![9] Нет, нет…

Он хватает меня за плечо, пытаясь оттащить от Люция подальше, но я упираюсь ногами в землю.

– Розали, – шипит Лео, и его голос, надо сказать, звучит пугающе убедительно. – Не играй в героиню! Нужно уходить отсюда!

Но я только качаю головой. Чтобы не показывать Люцию, как у меня дрожат руки, я скрещиваю их на груди и с вызовом смотрю ему в глаза. Момент, когда все для меня объединяется воедино. Когда выяснится, не слишком ли далеко я зашла.

– Ты собрал все двенадцать знаков зодиака. Что ж, теперь ты повелитель пространства и времени, не так ли?

Люций задумчиво продолжает меня разглядывать.

– Точно. Теперь время в моей власти и готово подчиниться любому моему указанию. Если я захочу, сотру тебя из любого измерения одним щелчком пальцев.

Я вздергиваю брови.

– И что, уже чувствуешь что-нибудь необычное?

По его лицу рябью пробегает растерянность.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну силу эту. Способность стереть меня из любого измерения? Ты вообще ощущаешь что-то новое?

Люций молчит слишком долго, прислушиваясь к себе, пытаясь постигнуть пробудившуюся в себе силу. Наверное, до этого он был слишком занят восторгом от своего триумфа. Я, затаив дыхание, наблюдаю, как его лицо хмурится, пока наконец не начинаю хохотать и уже не могу остановиться. Знаю, что мой смех звучит довольно истерично, и вопросительный взгляд Лео прожигает мой висок. Люций снова впивается в меня своим взглядом.

– Что ты сделала?

Я кусаю губы, пытаясь сдержать хохот.

– Я ничего не сделала. Я всего лишь отдала тебе свой зодиак. Но ты был так опьянен своей жадностью, что не заметил, что с ним кое-что не так.

У Люция глаза вылезают из орбит.

– В смысле кое-что не так? – визгливо переспрашивает он.

Я киваю, готовая озвучить душераздирающую истину, которую мне поведал Аид Пантамегистос, пока я боролась с лихорадкой. Правду, которую я, по его совету, так никому и не рассказала.

– Когда мы с Лео были в доме мастера зеркал Тирециоса, случился пожар. Все зеркала, которые он изготовил по указанию Агниции, разом вспыхнули. Пожалуй, это единственный недостаток его безупречных творений: они очень легко воспламеняются. Ты знал об этом? Не обратил на это внимания, да?

Люций судорожно втягивает воздух. Его лицо искажается в ужасе.

– Этого не может быть… Когда я забрал твой зодиак, все было, как обычно. Ты вела себя так, как и должна была…

– Потому что я до последнего надеялась, что мне не придется отдавать его тебе. Боялась, что ты сможешь как-то почувствовать, что мой зодиак бесполезен. Я не хотела отпускать его, он был частью меня, и, когда ты отнял у меня его, это было так же невыносимо, как и для любого другого путешественника во времени. Зодиак остается зодиаком, даже лишенный своего могущества.

Лео и Анджело застывают по обе стороны от меня живыми статуями: для них это такое же откровение, как и для Люция. После встречи с Аидом Пантамегистосом где-то в глубинах моего подсознания я держалась за его слова и хорошенько обдумала их после того, как пришла в сознание. Осознать, что я больше не путешественница во времени, было тяжело. Это была бесконечно горькая, но все же удивительная искра надежды – шанс перечеркнуть планы Люция раз и навсегда… Ну, в том случае, если вся эта беседа с Аидом не была моей галлюцинацией.

– Ты достиг своей цели, Люций. Собрал все двенадцать знаков зодиака, но один из них оказался бесполезен. Можешь теперь забыть о власти над пространством и временем… навсегда, – спокойно говорю я.

Он угодил в ловушку. Настолько одержимый перспективой наконец-то собрать всю коллекцию, что даже не обратил внимания на ожоги на моем предплечье. Откуда ему было знать? Это была война между мной и Великим Мастером путешествий во времени. Даже Лео не знал о том, что я задумала: мне было страшно доверить ему свою тайну и потерпеть после поражение. Ставка была слишком высока, но, кажется, мой безумный план сработал.

По телу Люция проходит крупная дрожь, когда он осознает мои слова. Высокомерная ухмылка стирается с его лица, уступая место гневу, стегнувшему по воздуху ударом хлыста. Я продолжаю наблюдать, как его руки сжимаются в кулаки и снова разжимаются, словно он все еще пытается дотянуться до могущества, которое было так близко, но больше ничего, кроме завораживающего сияния этих двенадцати знаков зодиака, не получит.

Может быть, я и отняла у него мечту стать повелителем пространства и времени, но он по-прежнему опасен. Люций четыреста лет бросал вызов самой смерти и продолжает это делать… Он ближе любого человека подобрался к бессмертию. Я абсолютно уверена, что он так и продолжит бродить по эпохам, сея хаос, – в поисках другого способа получить абсолютную власть. И я должна предотвратить это любым способом. Остановить его. Этой ночью. Раз и навсегда.

Прежде чем Люций успевает атаковать, Лео и Анджело выхватывают кинжалы, бросаясь на него, как синхронистки в воду. Я отступаю в сторону, потому что в поединке буду только мешаться, и наблюдаю за этой схваткой, затаив дыхание. Люций сражается сразу с двумя противниками, но даже не напрягается, противостоя им. По кинжалу в каждой руке – он отбивает каждую их атаку так необузданно и свирепо, что лязг металла разносится по маленькому острову с оглушительным грохотом. С трудом оторвав взгляд от завораживающей битвы, я огибаю их по широкой дуге и добираюсь до Селесты. Под подошвами хрустят осколки зеркала, и я опускаюсь перед ней на корточки.

Селеста лежит на животе, вьющиеся светло-каштановые волосы закрывают ее лицо, и только едва заметное движение грудной клетки подсказывает, что она еще дышит.

– Селеста. – Я нежно касаюсь ее плеча, но не получаю никакой реакции. Когда пытаюсь пощупать пульс, дотягиваясь до ее шеи, она тихо стонет, и я смахиваю с ее лица длинные локоны. – Селеста, меня зовут Розали. Как ты? Можешь говорить?

Ее щека упирается в землю, глаза закрыты, а кожа выглядит нездорово бледной, но в конце концов ее ресницы трепещут, и она чуть приоткрывает глаза.

– Мой зодиак. – Голос Селесты звучит так тихо, что мне приходится чуть ли не читать по губам.

Я сразу же нащупываю ее правую руку рядом с головой, осторожно укладывая ее к себе на колени. Мой желудок сжимается, когда я вижу зияющую рану на запястье, из которой до сих пор сочится кровь. Но я стараюсь не впадать в панику, вспоминаю, что делал Лео всего час назад, и отрываю еще кусок ткани от своего нижнего платья, которому сегодня суждено служить великой цели. Селеста дышит ровно и не издает ни звука, позволяя мне беспрепятственно производить все эти манипуляции. Время от времени я нервно оглядываюсь на Лео, Анджело и Люция, сцепившихся в рукопашной.

– Ты больше ничего не повредила, пока падала с небес? Что болит? – спрашиваю я, закончив с ее запястьем. Очевидно, сейчас пригодились бы антисептик и стерильный бинт, но лучше так, чем вообще ничего, а с остальным мы разберемся, когда вернемся в квартиру.

Селеста едва заметно качает головой.

– Звезды взяли удар на себя, – шепчет она.

Она выглядит такой юной. Видимо, в изгнании она не постарела ни на день и выглядит так, словно ей слегка за двадцать. Даже лежащая на земле и в зеркальных осколках, с искалеченным запястьем, Селеста выглядит такой же красавицей, как и на картине Дюрера… даже еще прекраснее. На ее коже остались следы звездной пыли, из-за которых девушка выглядит словно прибыла из другого измерения, что вполне соответствовало действительности минут двадцать назад. Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить с ней о жизни в виде созвездия, потому что я до сих пор даже примерно не могу себе представить это.

Вскрик позади вырывает меня из этих мыслей. Обернувшись, я вижу, как Люций резко парирует удар Анджело, отбрасывая того назад. Лео, пользуясь тем, что Люций отвлекся, одним плавным движением хватает его правую руку и так сильно бьет локтем в лицо, что тот уже не может отразить удар. Слышится неприятный треск, Лео бросается вперед, выбивая из руки Люция второй кинжал, и безжалостно пинает его коленом в живот, окончательно заставляя его рухнуть на землю. Взмахнув двумя кинжалами, он, широко расставив ноги, склоняется над Люцием.

Прикусив губу, я наблюдала за их поединком, чувствуя во рту металлический привкус крови.

Лео убирает кинжал и вынимает из-за пояса пистолет Консальво, снимая его с предохранителя с тихим щелчком, и направляет в грудь Люцию.

– Назови хоть одну причину, почему я не должен стрелять! – Отчаянный голос Лео пускает мурашки по моей спине. Люций невозмутимо смотрит Лео в глаза. Кровь из сломанного носа хлещет по лицу, а в глазах застыла откровенная ненависть.

– Попробуй, Орланди! Посмотрим, сможешь ли ты меня убить!

Вскочив, я бросаюсь к Лео.

– Не стреляй! – умоляю я его.

Лео не отрывает от Люция взгляда.

– Ты серьезно, Рози? Хочешь, чтобы он снова сбежал? После всего, что он сделал?

Его руки, сжимающие рукоять пистолета, неистово дрожат.

– Возможно, есть способ получше, чтобы избавиться от него навсегда, – возражаю я.

Анджело позади нас со стоном поднимается, потирая спину.

– Анджело, держи Люция под прицелом, нам с Лео нужно поговорить.

Лео скептически вскидывает брови, но послушно передает Анджело пистолет, позволяя оттащить себя на пару шагов в сторону. Он все еще взбудоражен боем и подергивается, стоит мне положить руку ему на плечо.

– Я знаю, что все произошло довольно внезапно, но чуть позже я все тебе объясню. Есть способ обезвредить Люция навсегда, не пролив при этом еще больше крови.

У Лео дрожат крылья носа, но он кивает, предлагая мне продолжить.

– Я разговаривала с Аидом Пантамегистосом. Не совсем понимаю, было ли это на самом деле или мне просто привиделось, но он оказался прав насчет моего зодиака. Возможно, и с Люцием все сработает.

Выражение лица Лео становится непроницаемым.

– Чушь!

– Он сказал мне, что с помощью зеркала Агниции мы можем отправить его в изгнание, как Селесту до этого. Только на этот раз процесс будет необратим, потому что магия зеркала истощится, а все зеркала Тирециоса сгорели.

– Хорошо, давай. Давай сделаем это! Чего ты ждешь? – Рвение Лео и его безоговорочное доверие меня удивляют, но я почему-то продолжаю колебаться.

– Есть один момент, – осторожно произношу я, глядя ему в глаза, и непрошибаемая уверенность в них заставляет меня потерять мысль. – Как я уже сказала, зеркало можно использовать лишь раз. Последний. Но его сила может не только заставить Люция исчезнуть навсегда, но и отправить нас с тобой в настоящее.

У Лео отвисает челюсть. Он смотрит на меня с надеждой, но, в полной мере осознав сказанное, с трудом сглатывает.

– Это значит… У нас будет шанс вернуться домой, если мы позволим Люцию сбежать?

У меня на глаза набегают слезы, но я киваю.

– Ты и сам его слышал: его почти невозможно убить. Даже если ты его застрелишь, он, скорее всего, просто сделает вид, что мертв, пока не оправится.

Лео молча смотрит на меня.

– Но никогда не вернуться домой, – бормочет он, поглаживая меня по щеке. – Стоит ли оно того?

У меня больно колет в сердце, но я решительно киваю. За дни, проведенные в постели, я все обдумала и даже свыклась с этой мыслью. Пусть это и разрывает мою душу на части, я готова отказаться от настоящего, чтобы защитить ход времени от Люция.

– Если ты считаешь это правильным, то я тоже так считаю, – бормочет Лео, нежно касаясь губами моего лба. – Давай сделаем это!

Я, дрожа, нахожу его губы.

– Нам нужна Красная Книга. И зеркало Агниции.

Мы опускаемся на колени, и Лео вынимает артефакты из внутреннего кармана. Зеркально-гладкая обложка книги скользит в моих вспотевших ладонях, но мне удается переворачивать страницы. Лео сидит рядом, закинув мне руку на плечо, и я чувствую его неконтролируемую дрожь – точное отражение моей. Я судорожно листаю Красную Книгу, пока наконец не останавливаюсь на странице, которая начинает заполняться символами древнего языка. Как и в Риме, мне сложно расшифровать написанное, но после буквы сплетаются у меня перед глазами в понятные слова. Глубоко вдохнув, я начинаю читать слова Лео:

Признайте цену, которую вам придется заплатить, и уплатите ее без сожаления.

Ваша кровь застилает зеркало.

Ваше слово возносится на небеса.

Тот, кого вы хотите наказать, вашей силой будет изгнан.

– Ух ты, – подмечает Лео. – Она решила для разнообразия дать довольно четкие указания!

Он поднимается на ноги, протягивая мне руку, чтобы помочь встать, и я принимаю ее без колебаний.

– Ты точно уверен?

Лео нежно кладет ладонь мне на щеку, проводя большим пальцем по губам.

– Рядом с тобой я чувствую себя увереннее, чем когда-либо.

Вскинув голову, я всматриваюсь в его лицо, которое так ненавидела раньше и в которое так сильно влюблена сейчас. Жертва, что мы собираемся принести, еще не раз заставит нас испытать боль, но мы без лишних слов понимаем, что этот поступок будет правильным, чтобы время и история были в безопасности от преступлений Люция.

Когда мы возвращаемся к Анджело, Люций все так же лежит на земле, держась за живот. Лео сжимает в одной руке зеркало Агниции, а другой вынимает нож. Я наблюдаю, как он делает надрез на большом пальце, а затем молча протягиваю свою руку, чтобы он порезал и меня. На наших ранках выступает кровь. Люций корчится на земле, что-то шипит, но я не разбираю его слов – я наблюдаю, как капли крови, собравшиеся на кончиках наших пальцев, падают на зеркало, растворяясь в нем: сначала моя, затем Лео и…

Вау! Зеркало заливает низину ослепительным красным светом, окутывающим нас, словно кокон. Мы с Лео вместе беремся за рукоять зеркала и, не глядя друг на друга, одними губами произносим заклинание, которое нам подсказала Красная Книга.

– Мы признаем цену, которую должны заплатить, и уплачиваем ее без сожаления. Наша кровь заливает зеркало. Наши слова возносятся на небеса. Прими Люция Мореля и навеки запри его на небосводе, чтобы он был наказан, ибо так велит наша сила.

Мы поворачиваем зеркало к Люцию, и его окутывает алым светом. Мое тело пронзает мощная, древняя сила. Каждая клеточка моего тела вибрирует, когда она волна за волной проходит сквозь меня. В отчаянии вцепившись в рукоятку зеркала, я чувствую, как пальцы Лео сжимают мои, чтобы помочь удержаться, но даже вместе нам едва удается совладать с этой силовой волной, продолжая направлять ее на Люция.

Я так крепко стискиваю зубы, что у меня хрустит челюсть.

Люций кричит. Этот уродливый, невыносимый звук напоминает скрип металла по стеклу. Свет становится все ярче, полностью ослепляя, а визг Люция переходит на ультразвук, грозя разорвать наши барабанные перепонки, а затем…

Через зеркало Агниции проходит рывок. Я почти ощущаю, как по нему проходит трещина, а затем осколки осыпаются к нашим ногам. Все еще наполовину ослепленная, я оглядываюсь по сторонам, пока не натыкаюсь на то место, где только что лежал Люций. Он исчез. Запрокинув голову к небу, я вижу несколько красноватых мерцающих точек, осевших на небе, словно они всегда там и были.

А в следующее мгновение мои колени подгибаются, и я вся сжимаюсь от боли, не в силах сдержать крик.

Глава 26

Змееносец

Я барахтаюсь в бездонной черноте, пронизанной звездным светом. Вокруг лишь огромное непостижимое ничто. Боль проникает под кожу, распространяясь с бешеной скоростью, обжигая нервы, и горит, горит, горит… Чужая ладонь, которую я сжимаю в своей, не дает мне окончательно рассыпаться кучкой пепла. Пальцы Лео такие восхитительно прохладные на контрасте с языками пламени, поедающими меня слой за слоем, и только это меня заземляет. Я кривлюсь и извиваюсь, сопротивляясь этой боли, но чем дольше это длится, тем понятнее мне становится – эта агония не разрушает меня, она меня перестраивает. Каждая молекула в моем теле вспыхивает и, дотлев, возрождается из пепла абсолютно новой. Словно с истинной сути с меня стряхнули древнюю пыль, обнажив блестящую сердцевину, которая всегда под ней дремала. Я поражаюсь ощущению, которое растет во мне по мере того, как ад вокруг утихает. Покой. Небесный безграничный покой, надежный и безопасный. Мне больше нечего бояться, и поэтому я закрываю глаза.

На мгновение я теряюсь от того, что все еще вижу темноту и звезды, но вскоре до меня доходит, что я просто лежу на спине, уставившись в ночное небо. Оно выглядит гораздо эффектнее того, что я видела под своими закрытыми веками. На бархатно-черном небосводе сияют бесчисленные созвездия во всем своем великолепии, но Люция я не вижу. Его созвездие будто растворилось в миллионах огоньков. Надеюсь, навсегда.

Вместо него, выстланный из сотен звезд, на небе красуется Змееносец. Прямо на глазах из звездной пыли формируется тело Асклепия, сильное и крепкое, а затем его обвивает могучее тело змеи, словно она душит его – в страстных объятиях. Агниция обхватывает своего друга поперек туловища, цепляясь за ногу и обвиваясь вокруг его распростертых рук. Это зрелище… словно не от мира сего.

Я невольно воскрешаю в памяти тот самый момент, когда лежала на крыше с Леонардо да Винчи во Флоренции и впервые слушала легенду о тринадцатом знаке зодиака: «Когда на небо взойдет Змееносец и займет свое место в хороводе двенадцати, возродится тринадцатый знак зодиака и объединит в себе силу всех созвездий, овладеет всем сущим и грядущим». Объективно с тех пор прошло не так много времени, но мне кажется, будто это случилось в прошлой жизни.

Об этом веками слагали легенды, а теперь пророчество исполнилось. И мы наблюдали это чудо своими глазами.

Лео все еще держит меня за руку. Когда я наконец отрываю глаза от нового созвездия, он встречает мой взгляд. На его лице я замечаю те же изумление и покой, которые наполняют меня изнутри, а затем он медленно поднимает наши скрещенные руки, и мне вдруг становится трудно дышать. Теперь у меня перед глазами собственное запястье, на котором серебром мерцает новый зодиак, заключенный в окружность такого же размера, что и старый. На руке Лео я замечаю его зеркальное отражение, и сейчас, когда наши пальцы переплетены, они прижимаются друг к другу, как родные – Змея и Змееносец сливаются в единое целое.

Во мне просыпается какое-то новое ощущение. Я вроде бы чувствую себя как обычно, но в теле словно поселилась новая сила, предвестница чего-то великого. Я не решаюсь призывать ее, позволяя ей обжиться как следует, но она со мной, и от этого уже хорошо. Это в разы облегчает нам задачу. Тринадцатый знак зодиака всегда казался мне чем-то недостижимым. В последние дни я даже не вспоминала о пророчестве, но в подсознании постоянно билось предупреждение профессора Киппинга. Если легенды верны, то мы с Лео теперь наделены беспрецедентной силой, и я боялась, что мы превратимся в сумасшедших машин-убийц, как только исполним пророчество, но сейчас я вовсе не чувствовала в себе маниакальной тяги к преступлениям. Думаю, ситуация у нас под контролем. Разом все изменилось и в то же время осталось по-прежнему. Я – все еще я, и придет время, когда я привыкну к своим новым способностям.

Вспомнив об одном бонусе партнеров по путешествиям во времени, я мысленно тянусь к Лео и, обнаружив нашу эмоциональную связь, делюсь с ним частичкой своих эмоций. Он слегка передергивает плечами, но в следующее мгновение я получаю ответ: нежный, как морская пена на коже. Тело наполняется неописуемым счастьем, и от этого слегка кружится голова. Некоторое время мы молча смотрим друг другу в глаза, цепляясь за этот новый контакт между нами, словно проверяя его на прочность. Вскоре кто-то приближается к нам, бросая тень на наши лица.

Слегка разочарованная тем, что нас прервали, я моргаю, стряхивая оцепенение, и поднимаю голову. Анджело смотрит на нас сверху вниз со смесью радости и легкого скепсиса.

– Хм… Как вы? – Он наклоняется, осторожно поглаживая обоих по щекам, словно боится, что мы еще не очнулись. Но я его не виню: должно быть, мы действительно выглядим как сумасшедшие… Лежащие на спинах и глупо улыбающиеся друг другу.

Я с тихим сожалением отпускаю руку Лео и опираюсь на предплечье.

– Все в порядке, не беспокойся!

Лео тоже садится.

– Даже лучше, чем просто в порядке.

Анджело выглядит слегка обеспокоенным, поэтому мы протягиваем ему свои руки, и он в удивлении распахивает глаза.

– Значит, у вас и правда получилось.

Я с уверенностью киваю, все произошедшее до сих пор кажется мне удивительной удачей.

– Отныне ты можешь обращаться к нам как к «Возвышенным повелителям прошлого и настоящего»! – загробным голосом протягиваю я. Анджело на миг замолкает, а затем на его лице расцветает веселая усмешка.

– Непременно, Ваше Сиятельство!

Я, хихикнув, поднимаюсь на ноги, и Анджело театрально отвешивает мне низкий поклон. Лео тоже поднимается с земли, обхватывая меня за талию, и пинает носом сапога осколок зеркала.

– Да уж, изгнание Люция и правда подкосило это зеркало.

С тихим сожалением взглянув на осколки и золотую раму, погнувшуюся настолько, что змеиное тело сможет различить лишь человек, который видел ее раньше. Жаль.

– А мы все гадали, о чем на самом деле говорится в пророчестве о тринадцатом знаке зодиака, – оборачиваюсь я к Лео и Анджело. – «Ибо в нем они оба угаснут, а их образы навсегда исчезнут с небосвода, когда падающая звезда погаснет в секунду истинного озарения. Из нее новая звезда родится и вознесется наверх, разбивая то, что предшествующая взяла на себя. Чтобы вечно править над вратами, вчера и сегодня». Я думаю, здесь речь идет о том, что мы решили не использовать зеркало для себя, а пожертвовали шансом вернуться в свою эпоху ради того, чтобы окончательно избавиться от Люция. Это было то озарение, которое мы должны были получить, и поэтому пророчество исполнилось.

Лео и Анджело задумчиво кивают.

– Звучит логично, – соглашается Лео. – Но это так же означает, что на нас возложены новые обязательства. Если я правильно понимаю, с этого момента мы – хранители врат времени.

Я пожимаю плечами.

– Ну, зависит от цены вопроса. Нужно спросить у Ордена, сколько они будут платить нам за услуги.

После мы возвращаемся в город из Сан-Микеле. Пока Анджело ведет Селесту к пристани, мы с Лео заметаем следы нашего здесь присутствия. И только примятая в нескольких местах трава напоминает о том, что совсем недавно сюда с неба упала девушка, а вместо нее в изгнание отправился преступник.

* * *

Наутро после произошедшего я ожидаю, что горожане будут болтать об этих светопреставлениях в ночном небе, но Анджело, пришедший к нам еще до обеда, развеивает мои сомнения.

– Похоже, венецианцы ничего необычного не заметили. Я немного послушал по пути разговоры на улице, но никто об этом даже не упоминал. Все были слишком заняты праздником и выпивкой или подумали, что это всего лишь фейерверк. В любом случае мы вне подозрений.

Эти новости приносят мне неожиданное облегчение, и я поудобнее устраиваюсь на диванных подушках с чашечкой растворимого кофе. Каким же благословением была мысль захватить его с собой! Но он почти закончился, так что… пора возвращаться домой.

Утром Лео отправился в Мурано, чтобы попрощаться с Балларинами, и я бы с удовольствием составила ему компанию, но он решил прогуляться в одиночестве. Кроме того, кому-то нужно было остаться дома и позаботиться о Селесте. Когда мы как следует обработали ее раны и скормили ей целую миску тушеного мяса, она уснула как убитая прямо на диване в гостиной. Сейчас же сидит рядом со мной и внимательно слушает наш с Анджело разговор. Возможно, она просто не оправилась от внезапного возвращения на землю и ужасных событий прошлого вечера или же просто по натуре не очень-то многословна.

Заметив мой взгляд, она улыбается.

– У меня еще не было возможности поблагодарить вас. – Ее голос звучит ясно и мелодично, словно перезвон колокольчиков на ветру.

Лео, вернувшийся примерно полчаса назад, отходит от плиты и протягивает ей дымящуюся чашку чая, которую она тут же обхватывает своими тонкими пальцами.

– То, что вы сделали… Вы оказали большую услугу не только мне, но и всему миру, освободив планету от этого тирана. Я видела то зло, которое совершил Люций; знала, что он охотится на путешественников во времени. С каждым украденным зодиаком мой страх усиливался, потому что в конце концов он добрался бы и до меня, поработил, и я никогда в жизни больше не была бы свободна.

Ее теплые карие глаза влажно мерцают, и я успокаивающе поглаживаю ее по плечу.

– Теперь ты можешь вернуться к Фредерику.

От моих слов Селеста вздрагивает так сильно, что чай выплескивается ей на юбку. Ее глаза расширяются, а губы дрожат, и на всякий случай я осторожно вынимаю чашку с остатками горячего чая из ее ладоней, убирая на пол.

– Вы его знаете? Как он?

Я рассказываю ей о том, что Фредерик все еще жив и сейчас руководит Рубиновым Орденом под именем профессора Киппинга.

– Он что… бессмертен? – потрясенно выдыхает Селеста, и я киваю.

– Он все еще прикован к Люцию, который перевернул историю с ног на голову и нашел способ продлить жизнь. Интересно… Теперь, когда Люций в изгнании, что станет с профессором Киппингом? Если Люций больше не может черпать из него жизненную энергию, кто знает, может, нам удастся освободить Фредерика от связи с братом в настоящем? – Оглянувшись по сторонам, я ловлю озадаченные и скептические взгляды присутствующих. – А что? Для чего нам с Лео еще непревзойденная сила, если мы не будем использовать ее во благо? Разве освободить Фредерика не будет хорошим делом?

Селеста прерывисто выдыхает.

– Тогда… Вы возьмете меня с собой в свою эпоху? Если я вдруг столкнусь с Фредериком здесь, в своем времени, мы нарушим ход истории. Если я правильно понимаю, последние четыреста лет он провел без меня, тогда я смогу встретиться с ним не раньше, чем наступит двадцать первый век.

Она прикусывает губу, а я пытаюсь не отставать, следя за ходом ее мысли.

– Ну, мы же можем взять ее с собой, не так ли? – Лео вопросительно поднимает бровь.

– У нас нет Табулы, – осторожно допускаю я. – Но если верить пророчеству и мы действительно хранители врат, то в теории мы можем открыть портал и без нее. Давай попробуем!

Конечно, всегда есть риск, что это не сработает и мы потеряем Селесту где-то во временном потоке или сами попадем не туда, но новый зодиак посылает по моему телу теплую вибрацию, словно подтверждая, что у нас все получится.

– В двадцать первом веке будет непросто освоиться. – Я чувствую необходимость предупредить Селесту о том, что новый мир, куда мы собираемся ее перенести, будет отличаться от всего, что она когда-либо знала. С другой стороны, что может быть более странным, чем жизнь в виде созвездия?

От моих слов она заметно бледнеет, и я ее хорошо понимаю. Путешествуя в прошлое, я хоть примерно понимала, что меня ждет, благодаря учебникам истории и рассказам, но у Селесты нет ни малейшего представления о том, где ей предстоит очутиться.

– Но там будет Фредерик, не так ли? – Она окидывает меня полным решимости взглядом и, когда я согласно киваю, выдыхает, словно изгоняя этим из себя весь страх неизвестности. – Хорошо, тогда это вопрос решенный.

Я крепко сжимаю ее ладонь. Лео поднимается с табурета, на котором устроился.

– Хорошо, давай попробуем забрать Селесту с собой, – потирая руки, произносит он. – Тогда предлагаю совершить последнюю прогулку по городу!

«Последняя прогулка», как охарактеризовал это Лео, оказывается одновременно веселой и тоскливой. Мы с Анджело и Селестой гуляем по Венеции, прощаясь с друзьями, знакомыми и самим городом, к которому успели прикипеть. Мне одновременно и легко, и грустно прощаться с этим местом, где мне знакома каждая улочка. Мы гуляем по переулкам, приветствуем торговцев на рынке и соседей по двору. Прощаясь с Галатеей и Томмазо, я вдруг понимаю, что не могу удержать слез, но все равно обещаю как-нибудь вернуться и навестить их. На этот раз Галатее не придется ждать новой встречи долгих семь лет. Я даже заглядываю в мастерскую Беллини, чтобы попрощаться с Тицианом.

Он округляет глаза, когда видит наконец Лео вживую, а потом с озорной усмешкой достает из папки свиток пергамента. У меня перехватывает дыхание, когда я узнаю на нем те самые наброски, которые привели меня в Венецию из архива Ордена Рубинов. Значит, их сделал Тициан!

– Когда ты это нарисовал? – хмурясь, спрашиваю я, и молодой мастер лишь пожимает плечами.

– Я упражнялся, после того как вы попросили меня нарисовать вашего мужа по описанию. Вы предоставили так много подробностей, и мне действительно казалось, что я его уже видел. Что ж, вижу, я проделал хорошую работу!

Он показывает лист Лео, на лице которого изображено то же выражение, что и на рисунке. Черт, это жутко! Тициан действительно гений…

– Можете оставить эти наброски себе, – великодушно предлагает он, и я с колотящимся сердцем прижимаю пергамент к груди.

– Передавай большой привет Джорджоне, – прошу я, когда мы прощаемся.

Выйдя из мастерской, я с важным видом покачиваю пергаментом перед носом Лео.

– Вот, дорогой мой, причина, по которой я тебя здесь нашла! Теперь этот набросок наш. Ни у кого случайно нет ручки?

Нахмурившись, Лео достает из внутреннего кармана пиджака ручку и протягивает ее мне. Современная, шариковая, которую он носил с собой еще в Риме. Под критическими взглядами своей компании, я дописываю пару слов рядом с подписью Тициана, а Лео с любопытством заглядывает мне через плечо.

– Господи, это действительно я… Что ты там пишешь?

Я удовлетворенно оборачиваюсь к нему.

– Там, в Мюнхене, эти слова окончательно убедили меня в том, что это ты, и подсказали, где тебя искать. Их можно было разглядеть только под микроскопом, и я почему-то думала, что это написал ты. Что ж, оказывается, это была я. Но какая разница? Теперь нам нужно убедиться, что этот рисунок попадет в архив Ордена в прошлом и дождется там настоящего времени.

Все до сих пор выглядят несколько озадаченными, но Анджело решительно шагает вперед.

– Я позабочусь о том, чтобы Фредерик Морель получил этот пергамент.

* * *

После мы возвращаемся в маленькую квартирку под крышей в Каннареджо. Мой только что упакованный рюкзак трещит по швам, а солнце уже скрылось в водах Гранд-канала. Мы решили отправиться в обратный путь с алтаны из сентиментальности: я буду скучать по виду, который открывался с крыши. Анджело уже попрощался с нами, и, черт возьми, как же я буду скучать по нему! Возможно, именно они с Галатеей сподвигнут отправиться в новое путешествие в прошлое.

Лео украдкой смахивает слезы и берет меня за руку. Селеста осторожно шагает вперед и теперь мы стоим в кругу. Лео беспокойно переступает с ноги на ногу, а я успокаивающе поглаживаю его большим пальцем по тыльной стороне ладони. Ему впервые предстоит открыть портал, но вместе нам это удастся. Я так часто повторяла про себя нужные слова из Красной Книги, что выучила их наизусть, поэтому просто закрываю глаза и сосредотачиваюсь, позволяя расправиться той сжатой пружине внутри меня, которую я вчера заново обрела. Если раньше, когда я держала в руках Табулу, энергия проходила по моему телу, как по электропроводу, то теперь она словно исходит из самой моей сути – из зодиака, мерцающего и жарко пульсирующего на моем левом запястье. Мне не нужно открывать глаза, чтобы удостовериться, что наши с Лео зодиаки начинают загораться, заключая всех троих в энергетический кокон плотного серебристого света, потрескивающий от напряжения. Ладонь Селесты дрожит в моей руке, но она держится крепко, и я уверена в том, что у нас получится забрать ее с собой.

Слова заклинания слетают с моих губ, сплетаясь с голосом Лео, продолжая прокладывать путь через время и пространство, с каждой секундой делая его все сильнее и безопаснее. Портал разворачивается в полную силу и обрушивается на нас, забирая с собой. А открыв глаза, я вижу лишь воду и свет. Мир вращается, смешивая краски, и нас троих поглощает серебряное сияние.

Глава 27

Мюнхен, 23 декабря

Мы с Лео и Селестой не расцепляем рук, падая сквозь вихрь времени. Их ладони – мой якорь, и даже если бы захотелось, не смогла бы разжать пальцев. Поэтому мы диким клубком из рук и ног валимся друг на друга. Каким-то образом мне везет оказаться в самом низу этой пирамиды под грудью Лео и ногами Селесты. Кое-как отдышавшись, я приподнимаюсь, опираясь на руки, но тяжесть этих двоих заставляет мои локти подогнуться, и я снова падаю навзничь с глухим стоном.

Наконец им удается распутать свои конечности, и они скатываются с меня. Я облегченно выдыхаю и растираю плечи, с нетерпением оглядываясь вокруг. Чудесно! По крайней мере, мы попали именно в то место, куда хотели – в кабинет профессора Киппинга в штаб-квартире Ордена, стратегически расположившись на мягком ковре перед камином. Интересно, мы попали в нужную дату? Однако прежде, чем я успеваю взглянуть на календарь, позади меня раздается громкий крик. Поднявшись из-за стола, в нашу сторону бросается молодой парень, и, увидев его, у меня кровь застывает в жилах.

Люций.

Прямо здесь, в штаб-квартире Ордена. Как ему удалось выбраться из изгнания?! Он что, специально ждал нас здесь, чтобы отомстить?! Я инстинктивно нащупываю кинжал, который всегда носила под лифом, Лео тоже хватает оружие и в считаные секунды оказывается на ногах. Пытаясь подняться, я запутываюсь в своей длинной юбке, в то время как Селеста вскакивает одним плавным движением. В отличие от нас, она совсем не чувствует страха и не спешит обороняться, напротив – со всхлипом бросается Люцию навстречу.

У меня от шока невольно открывается рот. Всего на мгновение мне кажется, что она хочет его задушить, но она, заливаясь слезами, прижимается к его груди, нежно обвивая руками за шею. Да, это определенно не попытка удушения.

Неужели мы поняли все неправильно? Неужели она обманула нас?

Меня охватывает паника, а сила Змееносца закипает во мне в ответ на опасность, готовая в любой момент отправить их обоих куда подальше. Но затем я разбираю среди ее причитаний всего одно слово, которое заставляет меня вмиг остыть:

– Фредерик!

И я стою, как громом пораженная, иначе не описать. Неужели… этого не может быть…

К Лео, похоже, дар речи возвращается раньше, и он тактично покашливает.

– Может, нам кто-нибудь объяснит, что происходит?

Его подчеркнуто вежливый и высокомерный тон заставляет эту сладкую парочку наконец отлипнуть друг от друга.

Селеста оборачивается к нам с залитым слезами лицом, и ее глаза сияют так ярко, чего я никогда не видела ни у одного человека. Чистое неподдельное счастье, заставляющее меня устыдиться того, что еще несколько секунд назад я подозревала ее в предательстве. С другой стороны…

– Фредерик, – говорит она, бросая на него полный нежности взгляд. – Вы вернули мне его…

Медленно, со скоростью улитки, до меня наконец доходит, что здесь происходит.

– Профессор Киппинг?

Он переводит взгляд с Селесты на меня, и только теперь я окончательно убеждаюсь, что в кабинете стоит не Люций, а его брат-близнец, который вдруг перестал походить на моего профессора преклонного возраста с дряблой кожей и лысиной. Теперь он так сильно похож на своего чертового брата, и у меня волосы на затылке встают дыбом, однако его глаза смотрят на меня с теплотой, и это заставляет немного расслабиться.

– Да, Розали, вы правы. – Его голос звучит моложе и определенно гораздо дружелюбнее, чем у Люция.

– Но почему вы больше не старый? – бестактный вопрос вырывается из меня прежде, чем я успеваю себя заткнуть. Но этот вопрос действительно стоит обсудить.

По губам Фредерика скользит веселая мальчишеская улыбка.

– Я бы сказал, это был увлекательный опыт. Когда вы победили Люция – к слову, я умираю от любопытства узнать подробности, – его влияние на меня было разрушено ровно настолько, чтобы он больше не мог черпать мою жизненную энергию. Я как раз работал над одной из портальных картин, когда наша связь оборвалась, и, прежде чем опомнился, во мне обнаружилось столько силы, что ссохшаяся старая оболочка сошла с меня, как змеиная кожа. И я снова стал тем, кем был до того, как Люций поработил меня.

– Да, вышло довольно удачно, – бормочу я, все еще не способная контролировать собственную речь. – Селеста наверняка была бы разочарована, встретив здесь старика.

Селеста и профессор Киппинг переглядываются с нечитаемыми взглядами на лицах, а после одновременно взрываются громким смехом.

– Ну, в чем-то она права, – хихикает Селеста. – Я бы хотела получить тебя обратно таким же.

Фредерик молча обнимает ее в ответ, укладывая подбородок на макушку.

– Может, отложим серьезные разговоры на потом? – осторожно предлагает Лео. – Этим двоим наверняка есть что обсудить друг с другом.

Глаза Фредерика загораются, когда он оборачивается к Лео и, кажется, осознает его присутствие только сейчас.

– Орланди! Я безумно рад снова вас видеть! Розали боролась как львица, чтобы добраться до вас, и, насколько я могу видеть, ее усилия прошли не напрасно. И не только по части вашего спасения. – Он нежно целует Селесту в волосы. – Но да, думаю, вы правы. Давайте поговорим друг с другом позже. Я сейчас немного… ошеломлен. И, кроме того, сегодня канун Рождества, вы наверняка получите больше удовольствия, проведя это время с семьей, – заканчивает он, глядя на меня.

Я подбираюсь поближе к Лео.

– Наша семья будет счастлива снова видеть нас вместе и живыми, – шепчу я. – Счастливого Рождества! – желаю я Селесте и Фредерику, а после, подобрав с пола рюкзак, тяну Лео за руку прочь из кабинета.

– Мы и правда попали в нужный день! – восклицаю я, когда мы идем по коридору в сторону фойе. Лео молчит некоторое время, а затем, словно не сдержавшись, уточняет:

– Наша семья?

Я бросаю на него говорящий взгляд искоса.

– Как только Пауль увидит мое кольцо, он сначала взбесится и захочет тебе врезать, но потом успокоится. Теперь ты один из нас, Лео. Добро пожаловать в семью Грифиус! Может, нас не так уж и много, но мы будем любить тебя всем сердцем. Пауль все поймет.

Лео потрясенно останавливается, дергая меня за руку, и прежде чем я успеваю сообразить, притягивает меня к себе и целует. Вскоре я замечаю, что едва достаю ногами до пола, но оказываюсь слишком поглощенной поцелуем, чтобы обращать на это внимание. Когда он снова опускает меня на пол, я пытаюсь удержаться на ногах, завалившись на Лео.

– Я тоже тебя люблю, – буркает Лео. – Но мне, конечно, придется поработать, чтобы полюбить твоего брата, но он неплох. Не думаю, что у меня возникнут с этим проблемы.

Я невольно прыскаю.

– Вау, мне стоит быть осторожной, иначе однажды рискую остаться за бортом.

* * *

Мы добираемся до дома на такси, и всю поездку я держу руку Лео в своей руке, а в другой кручу телефон. Батарея умерла еще несколько дней назад, но я все равно продолжаю нажимать на кнопку питания в надежде, что он оживет. В конце концов, Пауля вообще может не оказаться дома, он мог пойти в гости или…

Такси останавливается около нашего подъезда, и Лео сует водителю пару купюр, прежде чем мягко похлопать меня по бедру, чтобы я вылезла из машины. На тротуаре я судорожно обхватываю себя руками от холода. Мое платье из шестнадцатого века явно не для такой погоды, и единственное, чего мне сейчас хочется – немедленно оказаться в тепле. Мы взлетаем по лестнице в считаные секунды, но перед дверью я неуверенно останавливаюсь. Черт возьми, ключи от квартиры на самом дне рюкзака! Собирая вещи, я не подумала о том, чтобы заранее их найти и положить в боковой карман, в отличие от Лео, который сразу же положил кошелек поближе. И ничего другого не остается, кроме как нажать на звонок и надеяться, что мне откроют.

К моему облегчению, через пару секунд раздается сигнал домофона, и я толкаю плечом входную дверь. На лестничной площадке мы встречаем соседку, которая любезно желает мне счастливого Рождества, но скептически оглядывает мой наряд, но я так хочу оказаться дома, что не обращаю на это внимания и, пробурчав ей ответное пожелание, поднимаюсь на свой этаж. Входная дверь квартиры открыта, а в проеме, привалившись к косяку, стоит Пауль. Когда он замечает нас с Лео, его глаза округляются от удивления. Я заключаю его в объятия прямо в проходе; и тот факт, что мы снова вместе, разрывает меня на части. После того как я уже смирилась с тем, что больше никогда его не увижу, когда мы приняли решение изгнать Люция, радость от воссоединения оказывается гораздо более интенсивной. Я жадно вдыхаю такой знакомый запах и легкий аромат кондиционера для белья, зарываясь носом в его свитер. Я дома. Я действительно по-настоящему дома. Я вернула Лео. Если у сказок действительно существует что-то вроде счастливого конца, это определенно он.

Когда я отпускаю Пауля, он делает диковинную вещь – молча делает шаг в сторону Лео и заключает того в объятия. В настоящие крепкие объятия, а не то быстрое похлопывание по плечу, которое чаще всего предпочитают мужчины.

– Никогда бы не подумал, что скажу это, но… Я рад снова видеть тебя, Орланди, – объясняет Пауль. Кажется, он потихоньку начинает оправляться от шока, вызванного нашим внезапным появлением. – Проходите скорее! Вы выглядите насмерть замерзшими в этой одежде.

Его взгляд изучающе скользит по нашим нарядам, и я невольно втягиваю голову в плечи, проходят в дом.

«Дом, дом, дом», – радостно стучит у меня в голове. Первое, что я замечаю, – рождественские украшения в коридоре, и удивленно оборачиваюсь к Паулю.

– Ты украсил дом? Я каждый год чуть ли не с боем заставляла тебя достать хотя бы одну гирлянду!

Пауль смущенно почесывает затылок и ведет нас в гостиную. Здесь вообще словно взорвалась фабрика по изготовлению рождественских игрушек. Я замечаю даже безделушки, которых у нас никогда не было. Серебряный лось на подоконнике явно был куплен совсем недавно, как и милый искусственный венок из рябины…

– Хм… Это Лора все украсила, – наконец признается Пауль.

И в следующий момент меня сбивает с ног снаряд в виде моей лучшей подруги.

– Розали! – всхлипывает она, уткнувшись мне в плечо, и начинает рыдать, как и во время нашего последнего воссоединения.

Совершенно сбитая с толку, я рассеянно похлопываю ее по спине, пока в моей голове медленно, с тихими щелчками, встают на место все детали головоломки. Лора, которая была здесь все время, даже когда я находилась в прошлом… Эти двое же не… О…

Отодвинув от себя Лору за плечи, я окидываю ее пытливым взглядом. От слез ее глаза покраснели, но чуть виноватое выражение на лице только подтверждает мою догадку.

– Так ты и Пауль… – сухо замечаю я. Она задыхается.

– На самом деле ты заметила бы и после возвращения из Рима, но была слишком отвлечена пропажей Лео. Честно говоря, я думала, что тебе хватит одного взгляда, чтобы догадаться… И мы не хотели тыкать этим тебе в лицо, после того как ты только что потеряла… – Лора вдруг замолкает. – Извини, мне не стоило этого говорить…

Я только и могу, что переводить взгляд с брата на подругу.

– Господи, неужели я настолько слепая?!

Лео посмеивается за моей спиной.

– Похоже, к нашей семье присоединился еще один член, которого мне придется впустить в свое сердце.

Лора смотрит на него широко раскрытыми глазами, а на лице Пауля возникает неизъяснимое выражение, которое вызывает у меня улыбку.

– Думаю, нам всем есть что рассказать друг другу.

Эпилог

Год спустя

– Нет. То, что мой брат дал тебе благословение, не отменяет того факта, что я не хочу выходить замуж в двадцать один.

Раздраженная, я бреду по болотистым улочкам Флоренции, лавируя между грудами бытовых отходов и объедков. Мне все еще нравится проводить время в прошлом, но этот мусор повсюду… Как было бы здорово, если бы я могла объяснить людям прошлого все прелести канализационной системы.

Лео догоняет меня.

– Я вовсе не имею в виду следующую неделю или вроде того. Но может быть, в следующем году?

– Нет.

Лео взбрело в голову, что нам нужно срочно жениться, и с тех пор мне приходится прилагать кучу усилий, чтобы его в этом разубедить. Дело вовсе не в том, что я против, но все-таки хотелось бы подождать хотя бы несколько лет. Мы только недавно переехали, оставив бабушкину квартиру в распоряжение Лоры и Пауля. Мне было нелегко с ней расстаться, но Лео с помощью Ордена удалось отыскать отличную квартиру неподалеку, прямо в английском саду, где мы могли быть предоставленными сами себе. Ах да, еще в ней есть лифт, что несомненно – огромное преимущество, чему Пауль страшно завидует.

Мы уже немного опаздываем на встречу, но я все равно останавливаюсь на следующем углу улицы, преграждая Лео путь. Благодаря ботильонам на высоком каблуке мы почти одного роста, и мне не нужно запрокидывать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Ради миссии мне пришлось надеть парик, и голова под ним невыносимо чешется, но я запрещаю себе даже думать о том, чтобы ее почесать, иначе парик соскользнет в самый важный момент.

– Объясни мне, к чему такая спешка? – Я демонстративно тыкаю Лео в лицо тем самым сапфировым кольцом, которое он подарил мне в Венеции. – Я ведь и так твоя, это обещание было взаимным.

Лео нежно берет мою руку в свои и касается костяшек пальцев поцелуем.

– Я не знаю… Можешь считать меня старомодным, но я хочу, чтобы все было официально. Наверное, после всей этой истории с зодиаками я панически боюсь тебя потерять. Ну и, черт возьми, было бы замечательно, если бы ты носила мою фамилию. Донна Орланди дель Мацца, хозяйка Кастельфальфи.

На его лице застывает мечтательное выражение. Мы уже несколько раз бывали в родовом поместье его семьи, и, должна признать, место действительно оказалось на редкость красивым. Сам замок показался мне немного темным и затхлым, но жилые помещения вполне уютные и светлые, а из окон открывается живописный вид на виноградники и холмы Тосканы. Я могу представить себе этот дом, как второе место жительства. Однако теперь я приподнимаю бровь.

– А кто сказал, что я вообще собираюсь взять твою фамилию? Она довольно длинная и не влезает ни в один бланк. – У Лео от растерянности с лица все краски стекают. – Ага, испугался, мистер Консерватор! – Усмехнувшись, я хватаю его за руку и тяну дальше по улице.

– Ну, я не против взять и твою фамилию, – вслух размышляет Лео.

– Хорошая попытка, – подначиваю его я.

– Нет, серьезно, Грифиус звучит здорово.

– Почему бы тебе не взять двойную фамилию? Так ты сохранишь дворянское имя, немного его удлинив. Орланди дель Мацца Грифиус…

Лео бормочет что-то неразборчивое, но у меня уже нет времени переспрашивать, поскольку мы приближаемся к месту назначения. Лео натягивает капюшон плаща на голову, затеняя лицо. На Соборной площади Флоренции царит оживленная деятельность, а перед входом в Баптистерии уже высится знакомая высокая фигура. Он пришел! У меня замирает сердце, а все тело напрягается по мере того, как мы к нему приближаемся.

– Ты действительно уверена, что это того стоит? – Лео не в первый раз спрашивает об этом, но я только закатываю глаза, потому что все тщательно обдумала и для верности посоветовалась с Фредериком. То, что он одобрил мой план, вселило в меня уверенность. К тому же я приложила достаточно усилий, чтобы хорошенько замаскироваться: рыжий кудрявый парик, сложный макияж и даже цветные линзы, скрывающие мой истинный цвет глаз. Да меня родной брат бы не узнал!

Тем временем мы останавливаемся перед Леонардо да Винчи. Он выглядит так же, как и в нашу последнюю встречу: худощавый, на голову выше людей своего времени, седые длинные волосы и борода, голубые настороженные глаза…

– Добрый день! Это вы назначили встречу?

Похоже, он действительно нас не узнает, и я выдыхаю от облегчения. Назначить встречу Леонардо да Винчи было не так уж и просто. Пришлось подгадать время так, чтобы она состоялась до конца марта 1478 года, когда мы с Лео впервые появились во Флоренции. В какой-то момент я догадалась, что кто-то заранее предупредил Леонардо о нашем появлении, чтобы он успел сообщить Боттичелли, а тот позаботился о нашем жилье.

Да, звучит довольно запутанно, но, сопоставив все факты, я пришла к выводу, что нам придется сделать это самим. Лео считает, что я придумала весь этот план от скуки, потому что мне не хватает острых ощущений и путешествий во времени, но это не так. Я ни капельки не скучаю по постоянному риску и битвам с Люцием, напротив – каждый день радуюсь, что он отправлен в изгнание на небо навечно. Я просто предчувствовала, что нам необходимо вернуться сюда еще раз и закончить эту историю раз и навсегда.

Сделав глубокий вдох для смелости, я дружелюбно улыбаюсь Леонардо. Из-за слоя косметики, которую с воодушевлением на меня все утро наносила Лора, лицо кажется непривычно жестким. Я надеюсь только, что вся эта штукатурка не осыплется.

– Все верно, это мы отправили вам письмо, – подтверждаю я. К слову, чтобы отправить его, мне пришлось предпринять одну вылазку в прошлое сегодня утром, и теперь на меня снисходит облегчение от того, что я сделала все правильно. Леонардо действительно получил мое послание. – Мы не задержим вас надолго. Речь пойдет о сохранении Рубиновой Табулы. – Я тщательно продумала всю свою речь заранее. На моих словах глаза Леонардо вспыхивают заинтересованностью, и я удовлетворенно киваю.

– Не знал, что есть еще люди, которые посвящены в эту… тайну… – Окончание его фразы звучит вопросительно. Я невольно копирую его приглушенный голос.

– О, да, именно так. Поэтому у меня есть к вам одна просьба.

Леонардо хмурится, но затем призывно кивает.

– Двадцать девятого марта этого года в город прибудут два путешественника, эмиссары Табулы, со специальным заданием. Они прибудут в дом вашего коллеги, Сандро Боттичелли. Прошу вас, предупредите его об этом заранее и попросите позаботиться о том, чтобы им было где остановиться.

Я вытаскиваю из кармана юбки бархатный мешочек, полный золотых флоринов и, вложив кошелек в ладонь Леонардо, сжимаю его пальцы.

– Возьмите себе долю за услуги посредника. Я вам доверяю.

Леонардо изучающе меня разглядывает, и я заставляю его выдержать мой взгляд, с замиранием сердца надеясь, что он не узнает меня под маскировкой. Когда мы впервые познакомились, у меня не возникло ощущения, что он уже встречался со мной раньше, и я ни в коем случае не хотела нарушить ход истории. Наконец он кивает.

– Но вы не сказали зачем…

Я только качаю головой в ответ.

– Вы все узнаете в свое время. Произойдет кое-что необычное, но я уверена, что, кроме вас, никто этого не поймет… и не оценит.

Мы обмениваемся заговорщическими улыбками, и вот она – первая искорка взаимопонимания, которая поможет нам в будущем. Даже если для меня это прошлое… Но не важно. Даже спустя год в роли путешественника во времени – а теперь и хранителя порталов – парадоксы времени все еще меня напрягают. Ну, по крайней мере, пока я справляюсь со своими обязанностями достаточно хорошо. После нашего возвращения из Венеции выяснилось, что сила Рубиновой Табулы начала истощаться с появлением тринадцатого знака зодиака, и сейчас мы с Лео проводим большую часть свободного времени, путешествуя по мировой истории и присматривая за стабилизацией портальных картин. Без влияния Табулы, поддерживающей их силу, картины начинают увядать, и от великого искусства грозят остаться лишь серые карикатуры их прошлых образов. Поэтому, используя связи Ордена, мы посещаем музеи и коллекции по всей Европе, потому что именно в них хранится большая часть портальных картин, которые когда-то создали Люций с Фредериком. Потребовалось некоторое время, чтобы отработать хоть какую-то схему действий, но теперь мы с Лео самые настоящие профессионалы, когда дело касается запечатывания и поддержания порталов, чтобы они со временем не исчерпали себя.

Кроме того, Орден убежден, что после нас больше не родится других путешественников во времени, если мы не отыщем способ восстановить Табулу. И пусть эта мысль меня немного печалит, в то же время я испытываю облегчение: никто больше не получит возможности стать новым Люцием, чтобы сеять хаос и разрушения. Прошлое останется в безопасности, таким, какое оно есть. Как и само время. А мы с Лео будем следить за тем, чтобы все шло так, как и должно. Ну, и периодически навещать своих друзей, отдыхая от стресса двадцать первого века (отличная практика, всем рекомендую).

Леонардо все еще сосредоточенно смотрит на меня, прокручивая в голове сказанное.

– Почему вы в этом так уверены? Вы ведь меня совсем не знаете.

Настало время для моей финальной реплики. Прежде чем Леонардо успеет задать еще какие-то вопросы, я хватаю свои юбки, вздымая ими уличную пыль, и бросаю на него взгляд через плечо:

– Тот, кто следует за своей звездой, не заботится о таких вещах, маэстро. Никогда не переставайте верить в невероятное!

Лео тут же хватает меня за руку и быстрым шагом тащит через Соборную площадь, а Леонардо да Винчи с интересом смотрит нам вслед.

– Ну и что должна означать твоя фраза? – ворчит Лео. – Мне казалось, что он каким-то образом видел тебя насквозь.

Я улыбаюсь ему, пожимая плечами.

– Это одна из его цитат, и я вроде как сделала ее своим девизом. Все, что есть у нас, наша жизнь – моя звезда, и я всегда буду следовать за ней. Можешь на это рассчитывать!

Лео улыбается, и у меня на секундочку перехватывает дыхание.

– Не хочешь ли ты сделать это девизом семьи Орланди дель Мацца Грифиус?

Я издаю разочарованный стон.

– Господи, ты можешь хоть ненадолго сделать паузу?

– Ты знаешь, что нужно сказать, чтобы заставить меня замолчать.

Но, вместо того чтобы продолжать этот спор, я улыбаюсь, пока мы идем по лабиринту улочек в сторону Арно. Будущее с ним слишком ново и захватывающе, чтобы я хотела планировать свою жизнь наперед прямо сейчас.

И где же тогда все веселье, если я не смогу досаждать Лео целую вечность?

Благодарности

Боюсь, закончить целую серию книг никогда не бывает легко, как бы вы ни противились этой мысли.

История Розали и Лео сопровождала меня на протяжение четырех лет, и за это время она стала мне гораздо ближе, чем я могла ожидать. Мой дебютный роман превратился в трилогию, а теперь даже переводится на другие языки. Наверное, я бы не поверила, что такое может произойти, если кто-нибудь сказал бы мне об этом в августе 2017 года, когда эта идея только закралась мне в голову в Парижском музее в Орсе, а теперь уже время прощаться. Но, прежде чем перевернуть последнюю страницу, я хочу посвятить еще несколько строк людям, без которых все это было бы невозможно.

От всего сердца благодарю издателя Piper и команду Piper Digital. Вы первые, кто поверили в меня и предложили такую замечательную возможность. Спасибо за отличное сотрудничество! Я с нетерпением жду всего, что еще произойдет в будущем.

Также большое спасибо хочу сказать моей преподавательнице Фриделии. За ваш неисчерпаемый энтузиазм и дотошность к мельчайшим деталям. Я очень рада, что мы смогли так примечательно завершить эту часть вместе. Эта серия не стала бы такой, какая она есть сегодня, без вашего участия.

Кроме того, спасибо всем замечательным людям в моей жизни, готовым прийти на помощь в любой момент. Без вас я бы не справилась, и это не было бы и вполовину так весело!

Прежде всего мои родители, которые всегда безоговорочно поддерживают меня, несмотря ни на что. Спасибо, что читаете мои первые черновики с неутомимым энтузиазмом; слушаете меня, когда я провожу мозговой штурм, и каждый день остаетесь лучшими родителями, которых я могла бы пожелать. Я знаю, что повторяюсь, но мне больше нечего сказать. Вы – моя семья, на любовь которой я всегда могу положиться даже в самые тяжелые времена.

Пати. Спасибо за двадцатилетнюю дружбу! За то, что слушаешь меня, помогаешь, консультируешь, заставляешь смеяться и читаешь мои тексты. Ты не только моя лучшая подруга, но и одна из самых главных моих сторонниц как автора. Я люблю тебя!

Джиси и Марина. Вы мои лучшие подруги, и я так рада и благодарна за то, что вы у меня есть! Спасибо за ваш энтузиазм и готовность в любой момент меня выслушать! Я вас невероятно люблю!

Аника. Спасибо, что всегда остаешься рядом и продолжаешь быть мне хорошей подругой! Твоя критика для меня безумно важна! Не знаю, что бы я без тебя делала!

Сара, Джулия и Бьянка. Я уже говорила это раньше, но вообще не представляю свою жизнь без вас. Спасибо за любовь к Лео и за то, что вы каждый день проживали со мной эту сумасшедшую, удручающую, замечательную авторскую жизнь, помогая мне осваивать новые высоты. Высоко на Джумасаби Нивенеко!

Благодарю мою читательницу-тестировщицу Фрэнси, на которую я всегда могу положиться. Спасибо за то, что уделяешь мне время, и за твои разумные замечания, которые сделали эту историю лучшей версией себя!

Кроме того, спасибо Э’Кати, Кристе, Анне, Катарине, Мандане, моим девочкам из хора, Людвигу и Луизе и всем остальным, кого назвать по имени мне не хватит и всей книги. Спасибо, что были со мной!

И моим читателям. Спасибо, что читаете мои книги и сохраняете их в своих сердцах. Спасибо за сообщения, которые вы мне пишете, за отзывы и рекомендации. Я надеюсь, вам понравилась последняя глава приключений Розали и Лео так же, как и мне! Есть и другие истории, которые я хочу вам рассказать, и буду очень рада поделиться ими.

Notes

1

Дорогая моя (итал.).

2

Бога ради! (итал.)

3

В общем (итал.).

4

Не имею никакого понятия (идиома).

5

Черт! (итал.)

6

Черт (итал.).

7

Я люблю тебя. Так сильно (итал.).

8

Титул главы государства в итальянских морских республиках – Венецианской, Генуэзской и Амальфийской.

9

Это не может быть правдой! (итал.)

Content

Марина Ноймайер
Хранительница небес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Благодарности

Notes