Кристин Хельга Гуннарсдоухтир

Великолепная Фиасоль

Памяти Фины-Лины, сердечной подруги и товарища по совместной работе.

Кристин Хельга

«А жизнь всё-таки хороша!»

Тётя Аса

Kristín Helga Gunnarsdόttir

FÍASÓL

er flottust

Halldór Baldursson myndskreytti

Художник Халлдоур Балдурссон Перевод Бориса Жарова

This book has been published with a Financial support of Icelandic Literature Center

Книга издана при финансовой поддержке Исландского литературного центра

© Kristín Helga Gunnarsdóttir, text, 2008

© Halldór Baldursson, illustrations, 2008

© Борис Жаров, перевод на русский язык, 2021

© ИД «Городец», издание на русском языке, 2021

* * *

Фиасоль – так зовут девочку-фантазёрку девяти лет с копной тёмных волос на голове, живущую в доме на улице Грайналюнд городка Грасабайр. Она живёт с мамой, папой, семнадцатилетней сестрой Биддой, которая учится водить автомобиль, и тринадцатилетней сестрой Пиппой, у которой увеличился нос и появились прыщи на лице.

Волосы Фиасоль такие запутанные, что сестра Бидда называет их вороньим гнездом, в котором, наверное, живут птенцы и их родители, только Фиасоль не знает об этом. Бидда говорит, что там спрятались ещё и другие предметы, которые Фиасоль теряла в последнее время, и они там и останутся, если она как следует не причешется.

Ещё в доме Фиасоль живут две ленивые болонки: Йенсина и её мать, старая и ещё более ленивая Хансина.

Люди, живущие в одном доме с Фиасоль, иногда получают по почте письма. Более того, даже Хансина и Йенсина получают письма от ветеринара о том, что эти болонки должны оплатить чистку зубов. А один раз сестра Бидда получила по почте завлекательный красный конверт с приятным запахом.

– Это надушенное письмо тебе, – сказала Фиасоль, входя и садясь за обеденный стол. – «Любимому Ангелу. Улица Грайналюнд, 8», – громко и отчётливо прочитала Фиасоль.

– Как так? Откуда ты знаешь, что письмо Бидде, а не мне? – со смехом спросил папа и посмотрел на конверт. – Я ведь тоже могу быть любимым ангелом.

Фиасоль покачала головой.

– Нет, это не тебе. На конверте к адресу приписано: «Милому котёнку и мармеладке». Папа, согласись, ты не можешь быть милым котёнком и мармеладкой.

Бидда прямо-таки вскочила и вырвала письмо из рук Фиасоль.

– А пахнет совсем не духами, – сказала она и мечтательно улыбнулась, понюхав конверт. – Это аромат крема после бритья… – Она подумала и понюхала ещё раз, – …Лолли.

Мама, улыбаясь, стала подливать в чашку кофе. – М-м, Лолли такой приятный молодой человек. Молодые люди ещё умеют писать любовные письма?

На папином лице появилась усмешка.

– Мне кажется, у этого Лолли наблюдаются кое-какие перегибы, – недоверчиво сказал он. – Он слащавый и приторный, как кондитерские сладости.

– Почитай-ка нам, – сказала вошедшая в комнату Пиппа. – Почитай, что пишет Лолли, Бидда.

– Ты с ума сошла? Это любовное письмо адресовано мне, а не вам.

Бидда спрятала своё письмо, а Фиасоль протянула два письма папе и одно маме.

– И только я никогда не получаю писем, – печально сказала она и, сев к столу, опустила голову на руки.

– Ты тоже хочешь получать письма от возлюбленного, стать любимым ангелом и мармеладкой? – спросила Пиппа.

Фиасоль изобразила на лице гримасу отвращения и покачала нечёсаной головой.

– Нет, но я ни от кого не получала писем после того, как в прошлом году бабушка прислала открытку с рекламой магазина «Хрингла». И то, как я знаю, только из жалости, что я никогда не получаю писем. Ах да, ещё я получаю открытки от Беллы, когда она бывает в Испании.

Спустя несколько дней после этого разговора через почтовую щель в двери на пол упали письма с адресом: улица Грайналюнд, дом 8. Фиасоль стала привычными движениями разбирать пачку и вдруг запрыгала, задыхаясь от радости.

– А это письмо МНЕ! Я получила письмо, и оно самое большое и самое толстое!

Она подбежала к столу, за которым завтракала Пиппа, и села рядом. Папа, окончив завтракать, встал и взял свою сумку.

– Поздравляю с получением письма! – сказал он, поцеловал Фиасоль в макушку и уехал на работу.

– Это любовное письмо? – спросила Пиппа, с удивлением глядя на конверт с изображением оленя.

– Да, можешь меня ругать, если оно не любовное, – сказала довольная Фиасоль и стала внимательно изучать конверт.

Там было написано:

Великолепной и неподражаемой Фиасоль

Улица Грайналюнд, 8, Грасабайр

Спасибо за то, что ты есть!

Прекрасная, прекрасная, прекраснее всех!

– Над тобой кто-то издевается? – удивлённо спросила Пиппа. – Какой шутник может послать такое письмо?

Фиасоль с возмущением посмотрела на свою сестру.

– Ну почему же шутник? Совсем не шутники посылают такого рода письма.

Фиасоль вскрыла конверт, извлекла большое письмо со множеством рисунков.

– Ты только посмотри, – удивлённо сказала она. – Письмо прислал знаменитый художник.

Пиппа с любопытством посмотрела на то, что лежало на столе.

– Читай, – нетерпеливо сказала она, и Фиасоль стала читать.

«Дорогая Фиасоль,

Мне хотелось бы написать тебе много писем, чтобы сказать всё, что я думаю о тебе, сказать, какая ты привлекательная и умная. Посылаю несколько рисунков, твоих портретов, все нарисованы мной. Надеюсь, они понравятся тебе. Я очень хорошо рисую и люблю рисовать, как и ты. Больше всего мне нравится играть с тобой, мне хочется проводить с тобой время каждый день. Я хочу просыпаться с тобой утром и засыпать с тобой вечером и всю жизнь общаться с тобой.

Я буду всегда хорошо относиться к тебе, и даже если другие будут тебя презирать, я всегда буду с тобой. Я пристыжу Пиппу, если она будет ссориться с тобой, и помогу тебе прибраться в комнате, если мама захочет этого. Я всегда буду дружить с тобой.

Твой самый старый, самый лучший, самый весёлый и красивый друг во всей Вселенной

Фиасоль, которая лучше всех».

Пиппа возмущённо посмотрела на сестру.

– Так это ты сама написала себе письмо?

Фиасоль равнодушно пожала плечами.

– Да. Ну и что? Разве имеет значение, от кого человек получает письма? Разве главное не то, что человек иногда их получает? Если они такие занимательные, что их приятно читать?

Пиппа с любопытством посмотрела на Фиасоль.

– Сколько же мусора в твоей головке, – сказала она и вышла.

* * *

Раньше у Фиасоль были проблемы с деньгами, но теперь их больше нет. Она насобирала много денег в копилке на покупку скутера – маленького мотоцикла, на котором легко ездить по плохой дороге. И как-то раз Фиасоль вынула все деньги из копилки и переложила их в синий кошелёк с изображением дельфина. Денег было столько, что кошелёк сразу раздулся, и Фиасоль с трудом его закрыла. Потом она отправилась в кино с подругой Беллой и взяла кошелёк с собой. И вот как раз в кинотеатре этот кошелёк со всеми деньгами вдруг пропал, они с Беллой его долго-долго искали, но так и не нашли.

– Наверное, его у меня украли, – хныкала Фиасоль, когда мама увидела девочек. – А я ещё хотела купить на эти деньги скутер.

– Надо было оставить деньги в копилке, – сурово сказала мама.

Фиасоль ходила расстроенная много дней, часто звонила в кинотеатр, чтобы спросить, не нашли ли они там кошелёк, но он так и не нашёлся.

В конце концов, Фиасоль решила, что больше не будет огорчаться из-за пропажи, и на некоторое время перестала копить деньги.

Фиасоль очень переменилась с тех пор, как мы видели её в последний раз. Она перестала говорить «Хай!» и «Бай!» при встрече и прощании.

– Человек не должен говорить «Хай!» и «Бай!», – сказал сёстрам дедушка. – Надо говорить так: «Добрый день, желаю вам здоровья!» – сказал он и сердечно пожал руку Фиасоль. – На это другой человек обычно отвечает: «И вам крепкого здоровья».

Когда теперь мы приходим в гости к Фиасоль на улице Грайналюнд городка Грасабайр, она открывает нам дверь, прогоняет ленивых болонок, чтобы они не выбежали на улицу. Потом с широкой улыбкой встряхивает чёрной нечёсаной шевелюрой. И говорит не «Хай!» и не «Хо!», а так: «Добрый день, желаю вам здоровья, добро пожаловать к нам в дом!»

1. Фиасоль и невероятная поездка в бассейн

Бабушка и дедушка собрались ехать в Поки, так называется их летний домик далеко от города. Фиасоль пригласила туда Ингольвюра Гойкюра. Он получил разрешение у родителей и молниеносно собрался, он всегда очень рад поездкам в Поки.

Дедушка называет всех жителей Поки сумчатыми животными[1], и «сумчатые» делают практически всё, что только захотят.

Им разрешено печь блины, делать карамельки со взбитыми сливками, качаться на ветвях деревьев, купаться в пруду, целый день ходить босиком. Разрешается без конца пачкаться и поощряется ношение любимой старой одежды. Смотреть телевизор и бездельничать, играть в компьютерные игры, есть сладости, когда не видит бабушка. У дедушки всегда много сладостей, припрятанных от бабушки. Найдя дедушкины сладости, бабушка конфискует их, словно она полицейский. Она говорит, что разжиревшие мужчины со слабым сердцем вообще не должны есть сладкое.

Мама говорит, что дедушке должно быть стыдно кормить детей сладостями, но дедушка отвечает, что её вообще не касается, что он делает. Все дедушки имеют право делать, что хотят. Он говорит, что большинство дедушек люди старые, и им безразлично, что о них думают другие.

В один солнечный день «сумчатые» надумали съездить поплавать. В городке Клехтанес есть прекрасный плавательный бассейн с горками и ваннами с горячей водой[2]. «Сумчатые» оделись получше и помчались на внедорожнике дедушки в Клехтанес. По приезде дедушка и Ингольвюр Гойкюр пошли в мужскую раздевалку, а Фиасоль, бабушка и Пиппа – в женскую. Фиасоль уже надела купальник и вместе с Пиппой вышла наружу к бассейну, а бабушка ещё принимала душ, как вдруг в душевую вошла служащая бассейна.

– Гоугоу Гардарс! Гоугоу Гардарс! – взволнованно прокричала служащая, обращаясь к группе обнажённых женщин.

Бабушка удивлённо посмотрела на неё.

– Барышня, Гоугоу Гардарс – это я, – сказала бабушка и смахнула с глаз мыльную пену.

– Там ваш муж. Он расшибся и просит позвать вас, – серьёзно сказала служащая.

– Боже мой! – закричала бабушка и всё ещё голая побежала в раздевалку, схватив полотенце и быстро вытираясь на ходу. Служащая едва успевала за ней.

Фиасоль и Пиппа вернулись в раздевалку, услышав о несчастном случае с дедушкой.

– Что с ним? – спросила бабушка, натягивая на мокрое тело брюки и шерстяную кофту.

– Он поскользнулся на кусочке мыла в душевой и повредил руку, – сказала женщина. – Рука не сломана, по крайней мере, нам так не кажется. Но видны раны, и похоже, их надо зашивать.

– Слава Богу! – сказала бабушка и перекрестилась. Потом надела сандалии и выбежала.

Фиасоль и Пиппа, одетые в купальники, последовали за ней.

Дедушка в ботинках на босу ногу и в распахнутой рубашке сидел на скамейке в середине коридора. Он рукой держал окровавленное полотенце, обмотанное вокруг другой руки. Ингольвюр Гойкюр в плавках сидел рядом.

– Неуклюжий ты мой Донни! – позвала его бабушка. – Что с тобой стряслось?

Дедушка усмехнулся.

– Гоугоу, не надо шуметь. Я всего лишь наступил на кусочек мыла, сделал в душе несколько танцевальных па, упал на пол и ударился рукой об стену.

– Он задел рукой за угол, – пояснил Ингольвюр Гойкюр.

– Дедушка, ты же мог разбить себе голову, – возмущённо сказала Пиппа.

Бабушка сняла полотенце с руки и осмотрела рану.

– Дедушка, как это получилось, что ты ходил по душу без палочки? – угрожающе спросила Фиасоль.

Дедушка стыдливо покачал головой.

– Дети мои, отправляйтесь плавать. А я поеду в поликлинику с этим несчастным. Наверняка придётся зашивать раны. Ужасный увалень, Донни дорогой, неуклюжий ты мой.

Дедушка поднялся на ноги, бабушка его поддерживала. Пока дети медленно шли к бассейну, Ингольвюр Гойкюр увлечённо объяснял, каким образом дедушка мог поскользнуться в душевой.

Они покатались с горки, поныряли, посидели в ваннах с горячей водой. И, наконец, вернулась бабушка.

– Дедушке наложили целых восемь швов на руку, – сказала бабушка, отыскав детей в бассейне.

Она опять была в купальнике и с радостью думала, как она сядет в ванну с горячей водой.

– Ему дали болеутоляющие лекарства, и я оставила его в кофейне. Пока он спокойно сидит, я проведу время в ванночке с горячей водой, – сказала бабушка и с удовольствием посмотрела на пар, поднимающийся над водой.

– Бедный дедушка, – сказала Фиасоль. – Теперь он, наверное, понял, что нельзя делать танцевальные па, принимая душ.

– Совсем он не танцевал, – сказал Ингольвюр Гойкюр. – Просто поскользнулся.

– Посмотри, бабушка, – сказала Фиасоль и вышла из ванны. – Посмотри, как ловко я спущусь с горки. Пойдём со мной. Я выбираю самую большую из них, зелёную. – Фиасоль вышла из воды и подбежала к ним.

Три горки спускались вниз и кончались у края небольшого бассейна. На них катались малыши, которые с грохотом шлёпались в воду. Ингольвюр Гойкюр и Пиппа поднялись по лестнице на верхнюю площадку горки вслед за Фиасоль.

Фиасоль с огромной скоростью помчалась вниз по зелёной горке, вылетела из жёлоба, помахала руками и ногами в воздухе и… стукнулась о бортик головой. После чего полностью погрузилась в воду.

Бабушка громко вскрикнула.

– Фиасоль!

Фиасоль выплыла на поверхность, держась рукой за глаз.

Пиппа и Ингольвюр Гойкюр спустились с горки и с шумом плюхнулись в воду. А Фиасоль в это время стояла, закрывая рукой глаз.

Бабушка подошла к ней.

– Ты ушиблась, ангел мой?

Фиасоль кивнула.

– Можно посмотреть? – сказала бабушка и отвела руку Фиасоль. Глаз покраснел и распух, на лбу большая шишка. Красный цвет стал понемногу переходить в синий. Глаз заплывал.

– Боже милостивый, милое дитя. Ты можешь открыть глаз?

– Нет, – плача, сказала Фиасоль, – шире уже не могу. – И снова ухватилась за глаз.

Ингольвюр Гойкюр и Пиппа вышли из воды.

– Что случилось?

– Я стукнулась о бортик, – всхлипывала Фиасоль.

– Можно посмотреть? – Пиппа отвела руку Фиасоль от глаза. – Ой! – закричала она. – Какой ужас!

Лицо Ингольвюра Гойкюра исказилось.

– Что? – прохныкала Фиасоль. – В чём ужас?

– У тебя лицо как у чудовища, – серьёзно сказала Пиппа. – Я не вру.

Ингольвюр Гойкюр испуганно кивнул.

– Немедленно прекратите это, дети, – сурово сказала бабушка. – Ничего ужасного нет. Лицо распухло, но надо показаться врачу. Глаз – очень важный орган. Моя дорогая Фиасоль, идём, я отведу тебя в поликлинику. А вы оставайтесь здесь, – сказала бабушка Пиппе и Ингольвюру Гойкюру. – Можете купаться, но больше не катайтесь с этих жутких горок. Они явно опасны для здоровья. Когда я приду, я найду вас.

Пиппа и Ингольвюр Гойкюр кивнули и дружески похлопали Фиасоль по спине, и она пошла следом за бабушкой.

Одевались очень быстро, потому что бабушка не знала, что случится с глазом.

– Больнее всего смотреться в зеркало, – сказала Фиасоль, когда они вышли из женской раздевалки.

Дежурная в поликлинике удивлённо посмотрела на вошедшую бабушку.

– С вашим мужем что-то не так?

– С ним всё так, – сказала бабушка. – В бассейне произошёл ещё один несчастный случай. Эта девочка скатилась с горки и стукнулась о бортик бассейна, мы просим осмотреть её глаз. Он ужасно распух, у нашей бедной девочки.

Дежурная кивнула и записала имя и адрес Фиасоль.

Потом пришёл врач.

– Как? Вы опять тут? – сказал он, здороваясь с бабушкой.

– Да, случилась беда теперь вот с этой маленькой бабушкиной внучкой, – извиняясь, сказала бабушка и вместе с Фиасоль пошла следом за доктором в приёмную.

– Ваш визит в бассейн имел серьёзные последствия, – сказал доктор. – Что с тобой произошло? – добавил он, рассматривая Фиасоль, которая мрачно стояла перед ним, закрывая глаз рукой.

– Я спускалась с зелёной горки и ударилась о бортик, – жалобно сказала Фиасоль и отняла руку от глаза.

Глаз почти исчез. Его окружало большое синее пятно, другое пятно подбиралось со стороны щеки.

– Вот это да! – сказал врач и осмотрел глаз. Взял лупу и посмотрел ещё раз, потом взял карманный фонарик и посветил в глаз.

Он задал ей много вопросов: видишь это и видишь то? сколько пальцев ты видишь? посмотри вверх, теперь посмотри вниз.

Внезапно он улыбнулся и отложил свои инструменты.

– Я думаю, ты отделалась лёгким испугом, – сказал врач. – Глаз целый, но ты заработала небольшой «фонарь» разнообразных цветов, главное теперь поберечь глаз. Для этого надо дать ему отдохнуть сегодня и завтра.

– Как это отдохнуть? – спросила Фиасоль. – Как глаз может отдохнуть? Я же не могу вынуть его и положить куда-нибудь.

Врач рассмеялся.

– Это верно, но ты можешь прикрыть его повязкой.

– Повязкой?

– Это не худший вариант, – сказала бабушка и рассмеялась.

– Конечно, – сказал врач и вынул из ящика чёрную повязку вроде тех, какие носили пираты.

У Фиасоль рот от смеха растянулся до ушей.

– Это шутка? Я буду одета как пират?

– Нет, не полностью одета, а будешь носить только повязку, которая даст глазу отдохнуть. Если ты походишь с такой повязкой сегодня и завтра, то глаз будет прикрыт и тем временем отдохнёт.

– Классно! – сказала Фиасоль, взяла повязку и надела на себя.

Бабушка и Фиасоль поблагодарили доктора и попрощались. Обрадованная Фиасоль прыгнула в автомобиль с повязкой на глазу, размахивая кулачком, будто она держала в нём саблю.

– Пиппа и Ингольвюр Гойкюр позавидуют мне, когда увидят повязку, – сказала очень довольная Фиасоль, когда они с бабушкой сели в автомобиль.

– Ты их пока не увидишь, подруга, – сказала бабушка. – Я отведу тебя к дедушке в кофейню, и пока ты там сидишь, пойду в бассейн погреться в ванночке с горячей водой.

Дедушка позавидовал Фиасоль и сказал, что получить повязку после несчастного случая гораздо лучше, чем зашивать раны и потом ходить перебинтованным. Они заказали мороженое, а бабушка предприняла третью попытку попасть в ванночку с горячей водой в бассейне Клехтанеса.

Однако этот день не был счастливым для бабушки, дедушки и Фиасоль, не был он счастливым и для Пиппы, которая сидела, положив ногу на скамейку в вестибюле, когда бабушка вошла в бассейн. Служащая и дежурный в вестибюле хлопотали вокруг неё, рассматривая с жалостью ногу.

Полностью одетый Ингольвюр Гойкюр встретил бабушку Гоугоу, возмущённо качая головой.

– Мы уже собрались выходить из бассейна. Нам надоело болтаться в воде, как две сухие изюминки, Пиппа побежала к раздевалке и споткнулась о ступеньку рядом с дверью. Служащая помогла ей одеться, но на ногу она ступить не может.

Пиппа привстала и грустно посмотрела на бабушку. Она была одетой, и только одна нога оставалась босой.

– Очень больно лодыжку, бабушка, – жалобно сказала она.

Бабушка потеряла дар речи. Она то открывала, то закрывала рот, как рыба, глядя на Пиппу, сидевшую на скамейке.

– Едем в поликлинику, – сказала она почти сердито. – Пошли, девочка. Опирайся на меня.

– Сегодня явно не ваш день, – очень тихо сказала служащая, но бабушка сделала вид, что не слышит её.

Бабушка помогла Пиппе сесть в автомобиль, Ингольвюр Гойкюр держал купальные принадлежности. Дежурная в поликлинике не просто встала, она даже вышла из-за стойки, когда вошли бабушка и Пиппа.

– У меня нет слов. И что, это тоже произошло в плавательном бассейне? – спросила она и помогла бабушке усадить Пиппу.

– Да, – с досадой сказала бабушка. – Эта компания собиралась всего-навсего купаться, но вместо этого стала коллекционировать несчастные случаи.

Дежурная набрала по телефону номер, через какое-то время пришёл врач.

Он испытующе посмотрел на бабушку.

– Что тут, собственно, происходит? – удивлённо спросил он и сел напротив бабушки, Пиппы и Ингольвюра Гойкюра. – Вы проводите чемпионат по боям без правил или всего лишь купаетесь в бассейне?

Бабушка слабо улыбнулась.

– Эта девочка повредила ногу, когда уже собралась уходить.

Врач помолчал немного, испытующе глядя на бабушку, потом заговорил.

– В бассейне остались другие члены вашего семейства? – с насмешкой спросил он у бабушки.

Бабушка широко раскрыла глаза.

– Нет, нет, больше нет. Все ушли, – извиняющимся тоном ответила она.

– Это хорошо, – сказал врач и повернулся к Пиппе.

Он внимательно осмотрел ступню, потрогал её, повертел и попросил девочку встать. Пиппа встала, врач подтолкнул её, чтобы она пошла, и Пиппа, хромая, прошлась немного по комнате и повернулась.

– У девочки нет перелома, – сказал довольный врач. – У неё растяжение, лучше использовать повязку-носок, – сказал он и назвал секретарше размер. Она нашла нужный носок, и Пиппа надела его.

– Так гораздо лучше, – радостно сказала она и встала.

Пиппа, прихрамывая, вышла из больницы, за ней бабушка и Ингольвюр Гойкюр, а врач стоял в дверях и махал им, пока они садились во внедорожник.

– Сегодня больше к нам не приходите, Гоугоу Гардарсдоухтир, – крикнул врач и засмеялся. – Мы не желаем вас принимать!

Сидя в кофейне, дедушка выпил восемь чашек кофе, съел четыре сдобные булочки и несколько шоколадок, а Фиасоль выбросила обёртки, чтобы бабушка не узнала, сколько штук он съел. Фиасоль съела зелёное мороженое, потом жёлтое, потом шарики в вазочке, потом сосиски и ещё выпила голубой газировки. Затем она улеглась животом кверху на трёх составленных вместе стульях. Дедушка читал газету и, когда вошла бабушка, вскочил.

– Долгонько же ты, – сказал он сердито. – Я уже подумал, что ты решила отделаться от нас.

Фиасоль лениво приподнялась, опираясь на локоть.

– Нам нечего было делать, кроме как есть сладости, а дедушка выпил ужасно много кофе. Поэтому у него стресс.

Бабушка сделала глубокий вдох.

– Я скажу тебе, Донни, неуклюжий мой, что мне неинтересно слушать твои жалобы. У Пиппы растяжение, она споткнулась. В поликлинике ей дали повязку-носок. Поэтому меня не было так долго. Я собиралась в Клехтанес, чтобы посидеть в ванночке с горячей водой. Но я так и не побывала в этой проклятой ванночке, зато много раз была в поликлинике. А ну-ка выходите и садитесь в автомобиль, чтобы мы уехали отсюда и прекратили всё это безумие.

Дедушка задумчиво посмотрел на бабушку, но решил не противоречить ей, потому что увидел, что она очень раздражена.

Фиасоль сползла со стульев и побрела за бабушкой, которая подвела всю компанию к автомобилю.

– И всё-таки лучше иметь повязку на глазу, чем повязку-носок на ноге, правда, бабушка?

Бабушка не ответила, но помогла Фиасоль забраться в автомобиль.

Пиппа и Ингольвюр Гойкюр сидели на задних сиденьях.

– Что это у тебя на глазу? – удивлённо спросила Пиппа.

– Это повязка пирата, которая нужна, чтобы мой глаз отдохнул, – сказала Фиасоль. – А тебе дали повязку-носок? Тебе очень больно?

Пиппа кивнула.

Ингольвюр Гойкюр с восторгом смотрел на повязку.

– Чёрт возьми, как круто!

– Знаю, – сказала Фиасоль и засмеялась. – Я должна носить её сегодня и завтра, но думаю, что поношу её с недельку. А может быть, закрою и второй глаз, чтобы он тоже отдыхал. Глаза должны иногда отдыхать.

Дедушка сел на переднее сиденье, держа руку на перевязи.

– Водителем будешь ты, – сказал дедушка бабушке, которая села за руль. – У меня забинтована рука, кроме этого, я выпил слишком много кофе.

Бабушка, взглянув на него, засмеялась, и они поехали.

Бабушкин телефон зазвонил, когда они уже почти приехали в Поки.

Фиасоль сидела рядом с вещами, поэтому ответила она.

– Алло, это я, мама.

– Привет, дорогая, где вы?

– Мы были в Клехтанесе, а сейчас едем в Поки.

– Были в плавательном бассейне?

– Да, все, кроме дедушки и бабушки.

– А почему они не были в бассейне?

– Бабушке пришлось зашивать дедушку.

– Что?!

– Ну да, у него закружилась голова в душе, и он повредил руку.

– Что ты говоришь? С ним всё в порядке?

– Ну да, его зашивали, а ещё он выпил слишком много кофе.

– У меня нет слов! И сделали много швов?

– Восемь, но потом бабушка пошла в бассейн и нашла меня. Я неудачно съехала с горки, стукнулась о бортик, и врач велел мне носить повязку, как у пирата. Я теперь должна отдыхать.

Тут Пиппа толкнула Фиасоль.

– Отдыхать надо твоему глазу, глупышка.

– Отдыхать надо моему глазу, да-да.

– Да что ты, девочка моя?

– Но с глазом всё в порядке, мы с дедушкой просто сидели в кофейне и ели сладости.

– Да что ты, правда?

– Ну да, а потом бабушка пошла в бассейн, потому что ей уж очень хотелось посидеть в ванне с горячей водой, как раз тут Пиппа поскользнулась, и бабушка поехала с ней в поликлинику. Но у неё нет перелома, только притяжение. Это не опасно.

– Это называется «растяжение», дурочка моя, а не «притяжение».

– Да-да, растяжение, но ей могли поставить гипс, вот было бы круто.

– Поверить не могу, – волнуясь, сказала мама. – Можно поговорить с бабушкой?

– Бабушка ведёт машину, поговори лучше с дедушкой. Но будь осторожна, не волнуй его, потому что он выпил ужасно много кофе.

Фиасоль протянула телефон дедушке.

Ингольвюр Гойкюр подтолкнул Фиасоль и показал ей маленькую ранку на ладони.

– Я думаю, что заработал это в бассейне, – с таинственным видом сказал он.

Она изучила ранку и кивнула.

– Да, настоящая рана от катания с горки, – решительно сказала она. – Когда вернёмся в Поки, я перевяжу тебе руку.

2. Фиасоль и пиратские кошмары

На улице Грайналюнд дивный ясный день. Фиасоль и Пиппа выбежали на улицу и стали играть в игру «полицейские и разбойники» вместе с Ингольвюром Гойкюром, Бабушкиной Хебой, Хёскюльдюром, Хатльбьёрном и Хебой из дома напротив.

Мама и папа Фиасоль уехали за границу, и бабушка переехала в дом на улице Грайналюнд на несколько дней, чтобы заботиться о внучках и ленивых болонках.

Бабушка вышла на улицу в золотых домашних туфлях, держа в руке дымящийся пирог с ревенем, который она только что испекла.

– Полицейские и разбойники будут есть пирог с ревенем? – крикнула она, и тут же все полицейские и все разбойники выбежали из своих укрытий. Играющие молниеносно проглотили весь пирог, и бабушка гордо заулыбалась.

– Сами видите, мой пирог с ревенем самый лучший в мире.

Вдали на небе появилась чёрная туча, которая стала приближаться с ужасающей быстротой.

– Неужели будет дождь? – пробормотала бабушка, доедая кусок пирога.

И как только она проглотила самый последний кусочек, она увидела, как из-за куста во дворе Клары, живущей напротив, появилась какая-то тень. Дети тоже заметили нечто, возникшее за автомобилем, стоящим перед домом Фиасоль. Услышали свист в воздухе и жуткий смех, отозвавшийся эхом между домами.

Рядом с гаражом Эстер появился мерзкий субъект с неопрятной бородой, длинными грязными волосами, в странной шляпе и жутком грязном красном пальто. Он быстро пошёл к испуганным детям, которые стояли рядом с бабушкой. У субъекта из рукавов торчали стальные крюки вместо рук, а на плече сидел огромный попугай с разноцветными перьями в хвосте. Мрачный субъект засмеялся, во рту зубов почти не было. Затем он прорычал что-то, и тут же из-за автомобилей, из-за ив и ясеней выбежали по меньшей мере двадцать ужасно грязных длинноволосых мужчин, вооружённых мечами. Они горланили и вопили, бегая вокруг бабушки и детей.

Бабушка и Фиасоль с ужасом смотрели на этих странных гостей, другие дети спрятались за бабушкой.

– О Боже, что тут происходит? – спросила бабушка, повернувшись к бродягам в лохмотьях. – Вы едете на маскарад?

Весь сброд сгрудился позади субъекта с попугаем на плече.

– Мы – ТЕ САМЫЕ БЕЗУМЦЫ! – закричал он и заулыбался, очень довольный собой. – Да-да, те самые. Мы – пираты, морские разбойники, которые господствуют над всеми странами Атлантики. Мы разбиваем льдины кулаком, управляем морскими волнами, позволяем, чтобы рыба-меч ловила нам рыбу, и отбираем редис и свёклу…

– Редис и свёклу? – переспросил один высокий тощий пират с косичкой.

Предводитель посмотрел на него и задумался.

– Прошу прощения, не совсем так, не редис и свёклу, а пижамы! И конечно, деньги и всякие там сокровища, которые есть у людей… и всё такое прочее. Да, ещё украшения и мобильные телефоны, и компьютеры, и…

– Мобильные телефоны и компьютеры? – переспросил визгливый пират с выпученными глазами и разрисованной лысиной.

– Нет, пожалуй, не мобильные телефоны и компьютеры, а только пижамы и ещё бриллианты и лакомства.

– А что это за безумцы? – недоверчиво спросила бабушка. – Я никогда не слышала о пиратах в Атлантике. Вы, должно быть, шутите?

Предводитель заметно рассердился.

– Шутим? Я никогда не шучу! – завопил он. – Смех существует только для убогих. Мы – уродливые безумцы. Что ты знаешь об Атлантике? Ты много плавала по Атлантике, старая карга?

Бабушка испуганно покачала головой, глядя на разъярённого предводителя.

– Никаких шуток, мир этот жуток, шутки как сор бросим в костёр, – прокричал попугай страшным голосом.

– Идите в дом и собирайте ваши вещи! – заорал предводитель.

– Собирать вещи? – переспросила Фиасоль, которая вдруг обрела дар речи. – И куда мы поедем?

– Вы поедете с нами. Вы – наша добыча.

– Вы, наверное, шутите? – растерянно сказала Фиасоль и вопросительно посмотрела на предводителя.

– Я НИКОГДА не шучу! – прокричал он и затопал ногами. – Пираты! Проводите пленников в их дома, пусть приготовятся к переезду к нам на корабль, – добавил он и взмахнул мечом.

– Переезду на корабль? – проворчал Ингольвюр Гойкюр и посмотрел на Хатльбьёрна.

Хатльбьёрн пожал плечами и отправился к родственникам собирать вещи.

Бабушка вошла в дом вместе с Фиасоль и Пиппой, предводитель шёл сзади. Фиасоль видела, как Ингольвюр Гойкюр побежал домой в сопровождении мрачного субъекта. Огромная, толстая разбойница, державшая Бабушкину Хебу за ухо, повела её домой к бабушке.

– У вас двадцать семь часов, чтобы собрать вещи, поторопитесь! – прорычал предводитель Фиасоль, Пиппе и бабушке.

Бабушка покачала головой и стала искать свою сумку.

– Что ты хочешь сказать? Да нам хватит и суток, чтобы собрать вещи.

– А мебель тоже надо брать? – совершенно потеряв голову, спросила Пиппа.

– Ни в коем случае, девчонка! Но возьмите с собой все пижамы, какие у вас есть. Побольше пижам!

– Побольше пижам? – Фиасоль растерянно посмотрела на предводителя.

– Пижамы на весь мир! Но только без дыр! – прокаркал попугай, прыгая на плече предводителя.

Немного позже бабушка и все дети стояли на улице Грайналюнд в окружении пиратов.

– Хуже всего, что дома у меня никого нет, – прошептал Ингольвюр Гойкюр. – Мама с ними расправилась бы, – добавил он.

– Дома у Хатльбьёрна, Хёскюльдюра и Хебы тоже никого нет, – прошептала Фиасоль. – Куда они все подевались?

– Моя бабушка ушла в город по делам, – прошептала Бабушкина Хеба.

– Молчать! Нечего хвастаться своим остроумием, – прорычал предводитель.

– Кто острит, за борт летит, – крикнул попугай.

Предводитель возглавил шествие по улице Грайналюнд. Бабушка и дети понуро плелись следом, а за ними двадцать пританцовывающих неопрятных пиратов.

– Странно, – сказала себе под нос Фиасоль, двигаясь рядом с бабушкой по середине улиц в Грасабайре, которые были совершенно безлюдны.

Прошло немного времени, и вся компания оказалась на берегу моря. Там у старого причала пришвартовался странный корабль, на мачте рваный флаг с изображением черепа и костей. На ободранной доске красными, как кровь, буквами было написано: ТЕ САМЫЕ БЕЗУМЦЫ.

– Добро пожаловать на борт круизного судна, – прогрохотал предводитель.

– Если это круизное судно, то где плавательный бассейн? – спросила Фиасоль.

Предводитель пробуравил её своим взглядом.

– Изволите шутить? – произнёс он, стиснув зубы.

– Совсем нет, – ответила Фиасоль. – Но на круизных судах всегда бывает небольшой плавательный бассейн.

– Злая шуточка твоя, кто так шутит, тот свинья, – отозвался попугай с плеча предводителя.

– Вся Атлантика – наш плавательный бассейн. Хочешь покататься на моей посудине? – предводитель внимательно посмотрел на Фиасоль.

– Спасибо, не хочу, – ответила Фиасоль.

– Саймюндюр! – закричал лысый пират, нетерпеливо прыгая.

– Меня зовут Сайми-безумец! – раздражённо закричал в ответ предводитель.

– Прости, Сайми-безумец, – извиняющимся тоном сказал плешивый. – Послушай, когда отнимать их имущество?

– Саймюндюр? – спросила Фиасоль. – С каких пор пираты имеют такие имена?

– Я тебе скажу, – проворчал Ингольвюр Гойкюр. – Один Саймюндюр есть у нас в духовом оркестре. Он играет на гобое.

Сайми-безумец очень удивился.

– Я тоже играю на гобое. Но это случайное совпадение, – очень довольный, сказал он.

Потом он почти по-отцовски посмотрел на лысого пирата.

– Ты хочешь взглянуть на их багаж, Росмюндюр-безумец? – спросил он нежным голосом.

– Да, нам надо расширять нашу коллекцию.

– Росмюндюр? – пробормотал Хатльбьёрн. – Вот это кто!

– Вынимайте всё из сумок! – приказал пират Сайми.

– Прямо здесь? – с изумлением спросила бабушка.

– Да, и сейчас же отдайте нам все пижамы.

– Что за помешательство на пижамах? – возмущённо сказала Хеба из дома напротив.

Пираты принялись копаться в вещах бабушки и детей. Они дёргали, вырывали и отнимали все пижамы, какие могли найти, и бросали их в огромные сундуки, полные сокровищ, стоявшие на палубе.

– Вы не получите мою клетчатую ночную рубашку, – сказала бабушка. – Она такая тёплая, я ни в коем случае не отдам её. – Она сложила ночную сорочку и прижала её к себе.

– Ну нет! Я хочу именно эту! – крикнул Росмюндюр. – Отдай!

– А это мне безразлично, Роси-безумец, – закричала бабушка в ответ, по-настоящему рассердившись.

Росмюндюр схватил ночную рубашку и потянул её к себе изо всех сил. Бабушка тянула в противоположную сторону. Росмюндюр заплакал, упал на палубу и завопил.

Бабушка испугалась и сдалась.

– Да-да, безумец, бери мою ночную рубашку. Я куплю себе новую, когда вернусь отсюда.

«Безумцы» расхохотались, снизу с залива появилось эхо, которое показалось Фиасоль странным, – как будто хохот прыгал от скалы к скале и усиливался.

– Если вернёшься отсюда, – со смехом сказал Роси-безумец и взял ночную рубашку, которую бабушка отдала ему. Он осторожно сложил её и положил в большой сундук с пижамами. Роси, довольный, пыхтел и потирал руки.

– Взгляни-ка сюда, Сайми, как много прекрасных пижам мы заполучили.

– И что вы собираетесь делать со всеми этими пижамами? – спросила Бабушкина Хеба и протянула Роси фиолетовые меховые домашние туфли.

– Делать? А разве мы должны что-нибудь с ними делать? Мы хотим обладать ими, коллекционировать их, – сказал Росмюндюр и повесил домашние туфли Хебы себе на уши.

Сайми набросил на свои лохмотья слишком маленький для него халат Хёскюльдюра. Вышел на трап, взмахнул мечом и крикнул:

– Эй, вы, безумцы и уважаемые щедрые гости! В знак благодарности за многочисленные пижамы и мягкие халаты мы приглашаем вас угоститься в нашей «ЖУТКОЙ РАЗВАЛЮХЕ».

Он махнул мечом в сторону дома, стоящего внизу у воды.

Бабушка чуть не задохнулась. Она растерянно смотрела на дом, который когда-то был белого цвета с очаровательной красной крышей.

– Это дом Миллы и Гви, – вздохнула она при виде невероятно грязной хижины, на которую было невозможно смотреть без сожаления. На двери, рядом с которой валялись ветхие доски – всё, что осталось от веранды, – была вывеска с надписью кроваво-красными буквами «Жуткая развалюха».

– Где же Милла и Гви? – спросила бабушка. – Они знают, что стало с их домом?

– Что ты этим хочешь сказать? Именно они и управляют этим замечательным рестораном, – гордо сказал Сайми и сошёл во главе процессии на берег.

– Что творится в Грасабайре? – шепнул Хатльбьёрн Фиасоль.

Внутри «Жуткой развалюхи» всё было вверх дном. То, что раньше было уютной гостиной, превратилось в грязную харчевню. С потолка свешивались сети, повсюду валялись какие-то доски, а за перемазанной стойкой бара Милла и Гви обслуживали мрачных субъектов.

Милла заулыбалась самой широкой улыбкой, и Фиасоль увидела, что у неё нет зубов.

– О Боже, – тихо сказала бабушка. – Она забыла вставить искусственную челюсть.

Милла заметила бабушку и закричала грубым голосом: – Моя дорогая Гоугоу, добро пожаловать в «Жуткую развалюху»!

Потом она приветливо посмотрела на Саймюндюра-безумца.

– Что предложить тебе и твоим гостям, мой дорогой Сайми?

– Как обычно, чашки с сахаром и мраморный сок.

Сайми сел в зале за длинный стол, пираты заставили бабушку и детей сделать то же самое.

Милла ходила с подносом, на котором лежало угощение, Гви, быстрый, как кошка, метался по комнате и ставил посуду на стол. Бабушка с ужасом смотрела на его ноги. Гви был в поношенных дырявых штанах до колена, в сандалиях на босу ногу, из которых виднелись очень грязные ногти. Во рту у него было несколько зубов, но они были такие чёрные, что с ними он казался ещё страшнее.

Милла принесла стаканы с коричневым соком, Гви – чашки с белым сахаром.

«Безумцы» стали поглощать белый сахар, обливая его соком.

Фиасоль посмаковала сахар, мраморный сок тоже ей понравился. Что-то вроде карамельного сиропа, но с горелым привкусом.

Бабушка сидела с надменным выражением лица и ничего не пробовала.

– Сайми, а не поиграть ли нам? – закричал Роси, доев сахар и допив мраморный сок.

– Почему бы и нет? А не пришло ли время дать возможность нашим гостям прогуляться по доске?

– Прогуляться по доске? – переспросила Хеба из дома напротив.

– Ну, да, прогуляться по доске, – крикнул Сайми в ответ на её испуганный возглас. – И будет замечательно, если как раз ты и начнёшь.

– Я? – Хеба пришла в ужас.

– На палубу! На палубу! На палубу! – завопили пираты и освободили стол от всего. Один из них схватил Хебу и толкнул её, чтобы она взобралась на стол. Потом другие «безумцы» довели её до самого края длинного стола.

– Иди по доске! Иди по доске! – кричали они, и среди кричавших были Милла и Гви.

В конце стола торчала длинная доска, которая закачалась, когда Хеба осторожно пошла по ней.

Под доской была глубокая яма, которая казалась бездонной, она уходила куда-то под пол.

– Стой! – закричал Сайми-безумец.

Хеба остановилась и испуганно посмотрела назад.

– Сейчас ты получишь лёгкий, как пух, вопрос, и как только ответишь на него, сможешь вернуться на своё место. Но если ты такая глупая, что не ответишь правильно, то полетишь в яму.

– В яму! В яму! В яму! – хором закричали «безумцы».

– Тихо! – крикнул Росмюндюр. – У меня жутко лёгкий вопрос, на который я сам ответил бы, не задумываясь. – Роси спрятал руки за спину и сказал с хитрым выражением лица: – Сколько пальцев я использую, чтобы делать кое-что именно СЕЙЧАС?

Хеба с ужасом смотрела на Роси, который прислонился к стене, чтобы никто не видел его пальцев.

– Это страшно легко, Роси, – сказал Сайми и в восторге засмеялся. – Ты сам мог бы ответить на него.

Роси победоносно кивнул головой.

– Отвечай! Отвечай! – закричали «безумцы».

Хеба сделала глубокий вдох, помедлила в нерешительности и тихо ответила: – Четыре?

– Четыре, ты с ума сошла? Я использовал десять! – крикнул Роси и высоко поднял руки с растопыренными пальцами.

Пираты расхохотались. Один из них вскочил, схватил метлу и стукнул по спине Хебы, так что она соскользнула с доски и с громким криком упала в яму. Все тише и тише звучал крик Хебы и, наконец, замолк.

Бабушка и дети замерли от ужаса.

– Теперь хорошо бы повеселить старую каргу! – крикнул Сайми и схватил бабушку.

Пираты обезумели от радости.

– Старая карга! Старая карга! – вопили они. Бабушка с нежеланием забралась на стол и перешла на доску.

– У меня есть одна хорошая загадка, – сказал Сайми и взмахнул мечом перед бабушкой. Потом сунул ноги под стол, чтобы никто не видел их. – Из чего сделаны мои носки?

Фиасоль испуганно посмотрела на Сайми. Потом попробовала заглянуть под стол, но тут же один «безумец» с размаху воткнул свой нож в стол прямо перед ней.

– Нельзя подглядывать, – прорычал он. – Это жульничество.

Бабушка подумала и нерешительно сказала:

– Ты, должно быть, носишь шерстяные носки.

Сайми расхохотался.

– Неправильно! – закричали все «безумцы». – Они из нейлона, нейлона, нейлона!

– Из нейлона? – переспросила бабушка. Один из пиратов вскочил и метлой толкнул бабушку, и она полетела в чёрную дыру.

Фиасоль рассердилась.

– Нейлоновые носки? Пираты не ходят в нейлоновых носках! Что вы сделали с моей бабушкой и Хебой из дома напротив? Верните их немедленно, безумцы!

– Она следующая! Она следующая! – вопили все пираты и принялись колотить по столу.

Фиасоль поднялась на стол и добежала до доски. Она твёрдо решила отправиться вслед за бабушкой и узнать, что с ней случилось.

– Тебе достался жутко лёгкий вопрос, – сказал Роси. – А иначе не будет весело.

– Говори, безумец, – сердито сказала Фиасоль. – И поскорее!

– Который… Который… – запинаясь, говорил Роси. – Который час… Который час?

– Ты хочешь знать, который сейчас час? – изумлённо спросила Фиасоль.

– Нет, не так, половина восьмого… Половина восьмого… Уже половина восьмого… Сейчас…

Жуткий голос Роси внезапно изменился, стал мягким и нежным. Пираты исчезли, а Фиасоль полетела по воздуху – так ей показалось.

Голос теперь был милым и приятным. Конечно, он не мог принадлежать Роси.

– Сейчас половина восьмого, моя дорогая Фиасоль. Не пора ли вставать? Приснилось что-то страшное? Ты так крепко спишь. Можно подумать, что тебе снится что-то очень приятное, – сказала мама и дотронулась до неё.

Фиасоль открыла глаза и увидела маму, стоящую рядом с ней. Она посмотрела вокруг.

– Разве я не в «Жуткой развалюхе»? – удивлённо спросила она.

– Хм-м, это смотря по тому, считаешь ли ты сама свою комнату жуткой развалюхой. Мне кажется, это преувеличение. Мы скорее назвали бы это ужасным беспорядком, – сказала она и наклонилась к одежде, разбросанной на полу.

– А где же «безумцы»? – спросила Фиасоль, зевая.

– Безумцы? – удивилась мама. – Это ты про нас?

– Нет, – сказала Фиасоль и села в постели, – мне приснился плохой сон.

Фиасоль рассказала маме свой сон и пожурила её за то, что она разбудила её раньше, чем она выяснила, куда подевалась бабушка и где дно у дыры.

Сестра Пиппа пришла в «ужасный беспорядок», чтобы попросить резинку для волос, и услышала про сон Фиасоль. Пиппа села и выслушала до конца. Она очень удивилась.

– Фиасоль, – серьёзно сказала она. – Ты собираешь всякий мусор, когда бодрствуешь, но ты собираешь такой же мусор, когда спишь. Ты не находишь, что это ужасно?

Фиасоль бросила в сестру подушку и выгнала её из «ужасного беспорядка».

Позже в тот же день она позвонила бабушке и попросила помочь ей разобраться со сном. Но бабушка ничего не знала о снах с участием пиратов.

И всё же она нашла сон интересным и сказала, что у них вместе с Фиасоль будет ещё много совместных увлекательных приключений.

3. Фиасоль и тот, кто струсил

Фиасоль вошла в дом насквозь промокшая и бросила через всю кухню свой ранец.

– Мне надоел этот дождь! – прокричала она. – Хочу, чтобы был снег. Сейчас же!

Мама посмотрела на неё поверх компьютера и улыбнулась.

– Было бы очень хорошо, если бы человек мог управлять погодой. Я предпочла бы заказать солнце и жару, а ты снег. Папа заказал бы дождь, потому что это хорошо для урожая, а кто-то, может быть, сильный шторм, и что бы было, если бы всё это состоялось одновременно?

– Кто может заказать шторм? – удивлённо спросила Фиасоль. – Неужели кто-то хочет, чтобы был шторм?

– Да, например, каждый, кому надо идти вешать бельё сушиться, или сушить сено, или что-нибудь подобное.

– Это чепуха, – устало сказала Фиасоль. – Раз так, пусть идёт дождь, снег или будет сумасшедший шторм ради меня, потому что я должна остаться дома, чтобы написать работу о народных сказках.

– Как интересно, – сказала мама, встала и налила себе чашку кофе.

– Я могу тебе помочь.

– Подожди, мама, ведь это я должна написать работу. Учителю неинтересно, что ты знаешь о сказках.

– Конечно, – примирительно сказала мама, – но я могу помочь.

– Нет, ни за что, я должна сделать всё сама. Но сначала я должна решить, писать о привидениях, эльфах, троллях, колдунах или о чудовищах.

– А тебе-то самой о чём больше хочется писать? – спросила мама, садясь рядом с Фиасоль.

– Может быть, о привидениях, – тихо сказала Фиасоль. – Но только я ничего не хочу. Я вообще устала от школы. Может быть, пришло время отдохнуть. Как это сделала сестра Стеббы. Она взяла себе год, свободный от школы.

– Что это ещё за чепуха? Сестра Стеббы взяла себе свободный от школы год после того, как закончила гимназию, – возмущённо сказала мама. – Я никогда не слышала, чтобы ребёнок в девять лет не учился целый год. Напротив, я знаю, что дети в дальних странах многое дали бы, чтобы оказаться на твоём месте и учиться в хорошей школе.

Фиасоль устало посмотрела на маму.

– М-м, не говори о детях, у которых нет возможности учиться в школе. Я ничего не могу изменить.

– Ты можешь, по меньшей мере, показать уважение к своей школе и учиться хорошо, – мрачно сказала мама.

– И всё-таки я тебя не понимаю, мама, – сказала Фиасоль, взяла тетради и стала листать.

Позже пришёл папа.

– Приветствую вас, принцессы, – радостно сказал он, войдя в дом. Мама погрузилась в работу у компьютера, Пиппа готовила домашнее задание за обеденным столом, рядом сидела Фиасоль с сердитым лицом, подпирая голову руками.

– Что говорит профессор Фиасоль? – спросил папа и поцеловал её в темечко. – У тебя всё нормально в школе?

– Почему ты задаёшь такие глупые вопросы, папа? – сказала Фиасоль, даже не подняв взгляда.

– Не трогай её, папа, она в плохом настроении, – со смехом сказала Пиппа. – Всё дело в том, что она получила домашнее задание.

– С этим нет никаких проблем. И какое же?

– О привидениях, – пробурчала Фиасоль. – Я должна написать всё, что найду, о привидениях, а я не хочу.

Папа оживился.

– Вряд ли есть более приятное домашнее задание, – со смехом сказал он.

– Я сказала то же самое, – задумчиво проворчала мама и продолжила стучать по клавиатуре компьютера.

– Но мне нужно написать очень много, – заплакала Фиасоль.

– Как много? – Папа сел рядом с ней.

– Целых две страницы, а надо ещё найти где-то сведения об этом.

– Почему бы тебе не написать о твоих собственных привидениях – тех, которые живут под твоей кроватью? – спросила Пиппа.

– М-м, они неинтересные, – сказала Фиасоль. – Они очень маленькие и обыкновенные, живут себе на полу.

Папа задумался.

– Послушай, я знаю, что мы сделаем. Завтра суббота, мы отправимся на берег моря и найдём там музей привидений.

– Музей привидений? – переспросила Фиасоль. – Разве есть такой?

– Да, – ответил папа. – Мне всегда хотелось поехать туда, а теперь предоставляется случай. И я угощу вас лучшим в мире супом из омаров в ресторане этого городка после посещения музея привидений. И потом дома ты напишешь много страниц о привидениях.

– Я поеду с вами, – сказала Пиппа.

– А мне с вами можно? – спросила мама. – Я не хочу смотреть на привидения, но мне ужасно хочется попробовать суп из омаров.

В этот момент домой вернулась Бидда.

– Что у вас происходит?

– Завтра мы поедем в музей привидений, – сказала Фиасоль, – и будем есть суп.

– А меня вы с собой не зовёте? – сердито воскликнула Бидда.

– Мы только что решили, – растерянно сказал папа.

– Вот как! Это пример того, что вы всё всегда решаете, планируете и делаете, не спрашивая меня. Как будто меня вообще нет.

Бидда очень рассердилась.

– Успокойся, дорогая. Конечно, ты тоже можешь поехать с нами, милая моя Бидда, – сказала мама, вставая.

– Тоже поехать с вами? Как будто я случайно заглянула к вам в гости! Нет уж, поезжайте без меня в ваш музей привидений, – сердито сказала Бидда и вышла из комнаты с каменным лицом, громко хлопнув дверью.

– А вот этого не надо было делать, мой дорогой Лаки, – сказала мама и грозно посмотрела на папу, а потом побежала за Биддой.

– Кто-нибудь может мне рассказать, в чём дело? – жалобно сказал папа и посмотрел на Фиасоль и Пиппу.

– Нарушено равновесие гормонов в организме. Она только что осознала, что взрослеет, и тебе надо относиться к ней внимательно, – сказала Пиппа и, как взрослая женщина, тяжело вздохнула.

– Но я же так и делаю, – растерянно сказал папа.

Фиасоль пожала плечами.

– Я не знаю, папа, попал ты в затруднительное положение или нет. В этом я не разбираюсь. Как не понимаю, почему мне должно быть стыдно из-за того, что дети в каких-то странах не имеют возможности учиться в школе.

Сбитый с толку папа посмотрел на Фиасоль и вышел вслед за мамой и Биддой.

На следующий день семейство отправилось к морю в музей привидений. Бидда осталась дома, она отказалась от поездки на случай, если её друг Сьомми захочет прийти позаниматься математикой.

Фиасоль вышла из автомобиля перед выступающим из тумана домом на морском берегу.

– Прекрасное место для музея привидений, – решительно сказала она, глядя на волны прибоя, подбирающиеся к высокому дому – обители привидений.

Всё семейство медленно подошло к дому. Он был открыт, ступени скрипели, когда они поднимались.

– Может быть, это и не очень хорошая идея, – с сомнением сказал папа, когда они вереницей пошли по лестнице.

– Не очень хорошая? – спросила Пиппа. – Но ведь это твоя идея.

– Не надо так, папа, это блестящая идея, – сказала Фиасоль и взяла папу за руку.

– По правде говоря, я удивляюсь, что ты предложил приехать сюда, – с хитрой улыбкой сказала мама.

– Что ты имеешь в виду? – спросил папа.

– Раньше ты всегда очень боялся темноты, мой дорогой Лаки, – сказала мама и легонько толкнула папу.

– Что-что? – спросила Фиасоль.

– Неужели ты боишься темноты? – удивлённо спросила Пиппа.

– Глупости, – проворчал папа. – Я никогда не боялся темноты. Мне просто больше нравится, когда светло, чтобы я видел всё вокруг себя, – сказал он и подошёл к стойке, где молодая женщина-администратор встретила их с улыбкой.

– У нас, в музее привидений, не очень много света, – сказала она. – Но вы будете следовать от цифры к цифре и не заблудитесь, – добавила она.

Мама заплатила за билеты, папа протянул каждому маленький плеер и наушники.

– Включайте плееры, когда войдёте в музей, – сказала женщина-администратор, – и слушайте сказки, проходя мимо экспонатов. Вы очень боитесь привидений? – женщина испытующе посмотрела на Фиасоль и Пиппу.

– Нет, нисколько, – сказала Фиасоль и хихикнула. – Больше не боюсь. Теперь они кажутся мне забавными.

– Привидения есть только в детских сказках, – сказала Пиппа.

– Вот он немножечко боится темноты, – сказала мама, повернувшись к папе.

– Тогда он здесь единственный разумный человек, – сказала молодая женщина, помрачнев. – Видите ли, те, кто открывает музей привидений из сказок, предполагают, что привидения в конечном счёте придут сюда. И мы в последнее время замечаем кое-какие странности. В нашем музее есть привидения-экспонаты, но мы заметили, что откуда-то появились совсем новые привидения. Во всяком случае, я прошу вас быть очень осторожными. Кое-кого у нас можно встретить. – Она загадочно посмотрела на Фиасоль, которая широко улыбнулась.

– Ой! Как интересно, настоящие привидения! Пошли! – сказала она и потянула папу.

Они пошли гуськом в темноту. Пол был мягким, будто они шли по болоту. В воздухе пахло землёй, в наушниках мужчина голосом привидения рассказывал сказку об ужасном духе, который преследовал людей и животных, разъезжал на автомобиле, дразнился и хулиганил. Духа звали Мори. Ещё были сказки о женщинах-привидениях, морских чудовищах, быках и скелетах. Мама ушла вперёд и скоро исчезла, папа нерешительно пробирался за ней, Фиасоль и Пиппа шли сразу следом.

Слушая сказку о Мори, они осторожно поднялись на мост. На дне ручья лежал обезображенный мужчина, но, присмотревшись, они поняли, что это восковая фигура.

И вдруг из темноты выпрыгнуло какое-то существо в капюшоне, поднялось на мост и издало ужасный вопль.

Папа подскочил и закричал. Существо в капюшоне схватило папу за плечо, но папа сильно оттолкнул существо, которое тут же с жалобным стоном рухнуло на мост.

Мгновение папа, Фиасоль и Пиппа стояли как парализованные и смотрели на привидение.

– Ты с ума сошёл, что ли, мужик? – прокричало привидение Мори. – Чего это тебе в голову взбрело?

– Я ничего не сделал, – сказал папа, объятый ужасом. – Это ты толкнул меня.

– Со мной такого никогда ещё не было, – прорыдало привидение и попыталось встать.

Вернулась мама. Она услышала крики.

– Что тут у вас происходит?

В ту же секунду в музее дали полный свет, и прибежала женщина-администратор.

Привидение поднялось на ноги, оно стояло, держась за плечо.

– С тобой всё в порядке, Мартейн, дорогой мой? – спросила женщина и сняла с Мори капюшон. На свет появился совершенно лысый невысокого роста мужчина, с носа которого сползали сломанные очки.

– Мартейн? – удивлённо переспросила Фиасоль.

– Это нападение, – возмущённо крикнул Мартейн. – У меня серьёзная травма, – добавил он с гримасой боли на лице.

– Неужели ты его избил, Лаки? – спросила мама и возмущённо посмотрела на папу, который пытался понять, что тут происходит.

– Нет-нет, это он, как бешеный, выскочил на нас из темноты, – растерянно сказал папа. – Я не знал, что он со мной сделает.

Папа наклонился над Мартейном и попытался рассмотреть рану.

– Не смейте трогать меня! – воскликнул Мартейн и издал крик боли.

– Тише, тише, – сказала мама успокаивающе. – И уберите руку с плеча, чтобы можно было посмотреть, что случилось, – добавила она.

– После того, как он вдруг меня толкнул, я сильно ударился о перила моста, – сказал Мартейн, качаясь. Он отнял руку от своего плеча.

Женщина-администратор ахнула, Пиппа закрыла руками рот.

– Мне кажется, что у вас сломана ключица, – сказала мама.

– Это очевидно, – добавила Фиасоль.

– Отвезём его в больницу, – решительно сказал папа.

Мартейн жалобно стонал, когда папа помогал ему спускаться по лестнице.

– Мы повезём его в больницу в Фоссабайр, – сказала мама женщине-администратору.

– Но ты ведь тоже поедешь, Гугга? – с ужасом прошептал Мартейн. – Я не знаю этих людей.

– Да-да, – сказала администратор, взяла плащ и заперла дверь, когда все вышли.

Мартейн сел на переднее сиденье рядом с папой, и они быстро поехали в Фоссабайр.

– У меня кружится голова, – жалобно произнёс Мартейн.

– Как ты мог его стукнуть, Лаки? – возмущённо сказала мама.

– Я его не стукнул, – сказал папа. – Я только оттолкнул его, потому что не ожидал, что он набросится на нас.

– Я на вас не набрасывался, – плача, сказал Мартейн. – Я только плавал в воздухе перед вами, как положено всяким привидениям. Вообще-то я учитель в Бахки и обычно не занимаюсь такими глупостями. Роль привидения в музее играю по выходным в качестве приятного довеска к моей основной зарплате. Никогда не стал бы делать этого, если бы знал, что это может привести к таким неприятностям.

– Но раньше никогда ничего подобного не было, – удивлённо сказала женщина-администратор. – Многие исполняли у нас роль Мори с момента создания музея, и ни у кого из них не было травм.

– Покорнейше прошу извинить меня, Мартейн, – с сожалением сказал папа. – Однако же и вы тоже должны были быть осторожны, если уж захотели пробежаться по мосту и напасть на нас.

– А вообще-то папа всегда ужасно боялся привидений, – сказала Фиасоль.

– Да, – подтвердила Пиппа, – поэтому он вас нечаянно толкнул.

– Я часто летал перед людьми, они только смеялись или, может быть, вскрикивали, – жалобно сказал Мартейн.

– Но вы впервые в вашем музее напали на такого труса, как наш папа.

– Ты что, Фиасоль? – сердито сказал папа. – Совсем я не испугался. Я только вздрогнул от неожиданности. А это не одно и то же.

Они подъехали к больнице, и папа помог Мартейну войти.

Медики улыбались, слушая рассказ о том, что произошло. Они подтвердили, что у Мартейна перелом ключицы, и перевязали повреждённое место.

– Вам показалось это забавным? – недовольно сказал папа, заметивший улыбки медиков.

– Нет, совсем нет, – очень серьёзно сказал один из них. – Ничего смешного нет в том, чтобы лечить перелом ключицы у привидения. В особенности после того, как его побили, когда оно попыталось испугать высокого и сильного мужчину. Главное, что привидение поправится через несколько недель, и будет лучше, если оно возьмёт с собой болеутоляющие лекарства.

Семейство отвезло Мартейна домой в Бахки, и папа расстался с ним как лучший друг. Они договорись считать это несчастным случаем, а совсем не нападением.

Настроение было подавленным, есть в ресторане суп с омарами уже не хотелось.

– Мы поедем домой, я приготовлю рисовую кашу, – сказала мама. – Но я хочу когда-нибудь приехать сюда, чтобы отведать суп с омарами. Но тогда, мой дорогой Лаки, ты должен вести себя прилично и не избивать местных жителей.

– Бедный папа, – вздохнула Фиасоль, когда они ехали домой. – Я ни за что не поехала бы с тобой в музей привидений, если бы знала, как ты боишься привидений.

– Нисколько не боюсь, – пробурчал папа, но мама и сёстры только засмеялись.

Когда они приехали домой, Фиасоль села к столу и написала рассказ о привидениях для школы. Теперь она всё знала о привидениях мужского и женского пола, о морских чудовищах, но предпочла написать рассказ об учителе Мартейне, который по выходным играл роль привидения, и о богатом событиями дне, когда обнаружилась трусость папы.

– Сколько раз говорить тебе, Фиасоль, что я не испугался. Я только вздрогнул от неожиданности! – устало сказал папа, прочитав историю, которую написала Фиасоль.

– Не надо бояться привидений, папа. У меня их полно под моей кроватью, они совсем не ужасные, только надоедливые.

Папа улыбнулся.

– Ты их не боишься, Фиасоль?

– Нисколько, – сказала Фиасоль и засмеялась. – И всё-таки ты – трус, – добавила она и поцеловала папу в щёку.

4. Фиасоль и слишком умные рождественские тролли[3]

Дверь распахнулась от сильного удара.

Снег свалился с крыши, и мама, сидевшая у компьютера, вздрогнула.

– Кто там? – спросила мама.

Ответа не последовало, только хлопанье двери и шум, мама услышала, как кто-то пнул ногой в полочку для обуви в прихожей.

– Фиасоль? – мама прислушалась.

В прихожей раздалось какое-то бурчанье.

– Что ты там говоришь? – спросила мама.

Фиасоль появилась в двери комнаты, как грозовая туча. Она пнула свой ранец. Стряхнула с себя снег. Ленивые болонки вскочили и устроили весёлый хоровод, как и всегда, когда из школы приходила Фиасоль.

– В чём дело? – спросила мама, оказавшись вдруг лицом к лицу с маленьким огнедышащим вулканом.

– Лабба и Стебба говорят, что никаких рождественских троллей не существует, – с ужасом сказала Фиасоль и, измученная, как была в мокрой куртке, так и присела к обеденному столу. – Они говорят, что подарки детям ночью кладут в башмачок родители, а ещё говорят, что я маленький ребёнок и дурочка, если верю в существование рождественских троллей.

Взгляд глаз, полных слёз, был направлен на маму.

– Это правда, мама? Неужели это правда?

Мама испустила тяжёлый вздох и серьёзно покачала головой.

– Получается, у Лаббы и Стеббы серьёзные неприятности?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Фиасоль и в упор посмотрела на маму.

– Я думаю, они плохо себя ведут, и поэтому рождественские тролли больше не приходят к ним с подарками, ведь так?

– Нет, они говорят, что они никогда не приходили, а подарки делают родители, – твёрдо сказала Фиасоль.

Мама села рядом с Фиасоль и помогла ей снять куртку.

– Моя дорогая Фиасоль, верно, что у человека есть то, во что он верит. И этого никто не может у него отнять. Ты ведь не считаешь, что тебе будет веселее и интереснее, если ты не будешь любить сказки?

– Да, конечно, но ведь можно стать дурачком, если ты позволишь, чтобы тебе лгали, – мрачно сказала Фиасоль.

– А вот я – дурочка? – спокойно спросила мама.

– Нет, мама, ты не дурочка, – ответила Фиасоль и заулыбалась.

– И ты тоже не дурочка, – сказала мама. – Я верю в рождественских троллей по той простой причине, что, как мне кажется, в них верить веселее, чем не верить. Так считаю я. Не Лабба и Стебба, не моя мама, не твой папа, а я. И это всё.

– А в чём тогда дело? – Фиасоль внимательно смотрела на маму, у которой был таинственный вид.

– В том, что дети решили, что рождественских троллей нет. Дети отрицают их существование. И поэтому они не появляются. Тролли никогда не приходят к детям, которые в них не верят. Это же очевидно. У троллей в эти дни очень много работы, и они не хотят тратить своё драгоценное время, чтобы приходить и класть в башмачки подарки детям, которые в них не верят.

– И что? – Фиасоль шмыгнула носом.

– Когда дети теряют веру в рождественских троллей и те отказываются приходить к ним, родители попадают в трудное положение. Они видят, что дети могут остаться без подарков, и сами начинают подкладывать подарки в башмачки. Они не хотят, чтобы их детям ничего не досталось. Ты понимаешь?

– Да, – сказала Фиасоль и заулыбалась. – Тролли отказываются приходить к Лаббе и Стеббе, и родители решают класть подарки сами.

– Точно, – торжествующе воскликнула мама. – А это ведь грустно, правда?

– Да, бедолаги они, – решительно сказала Фиасоль, встала и подошла к холодильнику. – Это они дурочки, это они маленькие дети. А почему же тогда тебе больше не кладут подарки в башмачок, мама? Ты же в них веришь?

Мама улыбнулась.

– А потому, что, когда люди становятся взрослыми, они часто на какое-то время теряют веру. Наверное, это произошло и со мной, поэтому тролли отказались приходить ко мне. Но посмотри на Оббу, сестру твоей бабушки. Ей тролли приносят подарки, а живёт она в доме престарелых. Ты видела это сама. Она всегда ставит свои блестящие домашние туфли на подоконник, когда приближается Рождество.

– Да, – решительно сказала Фиасоль и налила в стакан молоко. – И она получает подарки. Я сама это видела.

– В таком случае ты знаешь и то, что всё дело в вере и любви к сказкам. У бабушки Оббы это ещё есть.

– Бедные Лабба и Стебба, – сказала Фиасоль и засмеялась. – Сказка ушла от них.

– Именно так, – удовлетворённо сказала мама. – И мы ничего не можем с ними сделать, только отнестись к ним по-доброму. Для меня нет ничего более интересного, чем в холодный декабрьский вечер, когда три сестры легли спать, дожидаться появления теней, которые мелькают в темноте за окном. И я знаю, что это летят рождественские тролли.

– Да, даже Бидда всё ещё получает подарок в башмачок, – сказала Фиасоль и села рядом с мамой. – Она верит в сказки. И ты тоже бедная, милая мама. Ты на какое-то время перестала верить в сказки.

– Да, но я вижу сказку с рождественскими троллями вместе с вами, – сказала довольная мама.

В этот вечер Фиасоль долго сидела у письменного стола и что-то писала своими каракулями.

– Ты не собираешься спать? – сказал папа, заглянувший к ней в комнату.

– Собираюсь, но сначала я хочу послать несколько вопросов Коротышке, – сказала Фиасоль. – Мне хочется выяснить, что он знает.

Папа наклонился к плечу Фиасоль.

– Ничего себе! Ты его надолго задержишь!

– Задержу? – Фиасоль продолжала писать. – Он никогда не задерживается, – буркнула она. – Он всё делает очень быстро.

– Да, но рождественские тролли не очень большие грамотеи, – сказал папа. – Я думаю, он долго будет читать.

– Откуда ты знаешь? – спросила Фиасоль и впилась глазами в папу.

– Я ничего об этом не знаю, – примирительным тоном сказал папа, – но мне кажется, они не очень долго ходили в школу. Как ты думаешь, кто мог их научить читать и писать?

– Грила, – тут же ответила Фиасоль и подписалась под письмом.

– Грила? И ты думаешь, что она быстро пишет и легко читает?

– М-м, нет, но она, может быть, кое-что знает.

– Не уверен, – сказал папа. – Она всего лишь злая троллиха.

– Говорят, что она умерла, – сказала Фиасоль и сунула письмо в башмачок для подарков на подоконнике.

Потом посмотрела на папу и задумалась.

– А вообще-то я думаю, что они выучились сами. Им ведь нечем заняться летом. Они болтаются без дела в своей пещере и могут поучиться.

– Необязательно. Но мне кажется это более правдоподобным, чем то, что их научила Грила. Ведь она не смогла их научить хорошим манерам, и они плохо себя ведут.

– Папа, – сказала Фиасоль и, засмеявшись, спряталась под одеялом. – Откуда у них хорошие манеры? Они ведь не люди, а тролли. Надо это знать.

Папа походил около башмачка на подоконнике.

– Можно мне почитать твоё письмо Коротышке?

– Ни за что, тебя не касается, о чём мы переписываемся. Забудь об этом. А теперь покинь мою комнату, – сказала Фиасоль. – Ты меня задерживаешь. Я должна заснуть до того, как придёт Коротышка.

Папа извинился, пожелал Фиасоль спокойной ночи, выключил свет и вышел. Вскоре Фиасоль спала мёртвым сном.

В ту же ночь мохнатая натруженная рука дотронулась до башмачка Фиасоль.

– Гм-м, письмо мне? – прошептал чей-то неприятный голос. – Ой, да сколько тут вопросов. Придётся отвечать всю ночь.

Дорогой Коротышка

Добро пожаловать в мою норку. Лабба и Стебба сказали, что тебя нет. Это правда?

А теперь маленький экзамен:

1. Тота из моего класса недавно переехала. Где она теперь живёт?

2. Почему ты не хочешь, чтобы тебя видели, когда ты кладёшь подарок в башмачок?

3. Какое животное имеет большой длинный нос?

4. Это трудно. Что это: 1+1×5?

5. Напиши всё, что ты знаешь обо мне.

6. Когда у тебя день рождения?

7. Ты ломал ногу?

8. Какое самое большое горе в твоей жизни?

9. Напиши короткую историю.

Шлю приветы,

Фиасоль

– Э-хе-хе, как мало у меня времени, – пробурчал в темноте неприятный голос, но затем из грязного кармана показался огрызок карандаша, и стали появляться ответы на вопросы Фиасоль в том же самом порядке.

Дарагая Фиасоль

Я атказался прихадить к Лаббе и Стеббе. Я савсем не паппа и не мамма. Я Каратышка.

1. Этто легко. Тота живёт в доме 5 по улице Фьолюстрати. Она переехала в васкрисенье, живет с паппой и маммой и маленьким братиком.

2. Я хачу быть свабодным и не хачу навязыватся.

3. Это мой брат Нюхач.

4. Ой, этто очень легко. Этто что-то красное и жолтое с горошком.

5. Добрая, нежная, услужливая, работящая, весёлая, решительная, умная, талантливая, фантазёрка, решительная, остроумная, заботливая, приятная и ещё раз ужасно решительная.

6. Я не знаю кагда. Маммма забыла. Ей всё равно.

7. Инагда ламаю.

8. Кагда дети пиристают верить в нас братьев.

9. Дарагая Фиасоль, мне надо улитать 3675008 0.8ХХС.937000.5300002892378000 падарков в башмачки. Всем людям.

Твой друг Каратышка

– Мама! – громко закричала Фиасоль. – Мама! Коротышка ответил мне! Написал длинное письмо, но пишет с кошмарными ошибками. Иди и посмотри сама!

Мама едва очнулась от крепкого сна и посмотрела на часы. Было половина седьмого.

– Фиасоль, – сказала она. – Можно мне ещё немного поспать?

– Нет, иди сюда. Посмотри на письмо. Он знает, где живёт Тота. Это невероятно. Но он не умеет считать, бедняга. Иногда он ломает ноги. Это странно.

Мама закуталась в халат и вошла полусонная в комнату Фиасоль.

Фиасоль стояла у окна в пижаме и читала письмо.

– Он говорит, что я талантливая, услужливая, добрая, нежная, находчивая и приятная, и несколько раз, что я решительная, ужасно решительная, – сказала она и засмеялась.

– Да-да, – сказала мама и легла в постель Фиасоль. – Кажется, он тебя хорошо знает.

– Да, мама, но при этом он не знает день своего рождения. Мама не говорила ему, ей всё равно. Правда, очень грустно? Бедняга Коротышка. И он даже не умеет правильно написать своё имя, посмотри вот здесь написано: Каратышка. Смешно. Но ты только посмотри. Они существуют! Ведь наша Тота недавно переехала, а он, волшебник, уже знает, где она живёт. А ведь даже наш учитель этого ещё не знает.

– Да, – сказала мама. – Конечно, они существуют. Для тех, кто в них верит. Но они отворачиваются от тех, кто в них не верит. Тогда они исчезают и мелькают только в снах.

– Вот бедняги, – вздохнула Фиасоль. – Я всегда буду верить в них, как бабушка Обба, и никогда их не забуду. Они так много дают и так мало получают взамен.

В этот вечер она не положила в башмачок список пожеланий. Она написала Рождественским троллям, чтобы они дали ей свой список:

Дорогие рождественские тролли, а вам что хочется получить в подарок? Вы можете заполнить список пожеланий, и я посмотрю, что смогу для вас сделать.

Ваш друг Фиасоль

1………………….

2………………….

3………………….

На следующее утро, когда Фиасоль проснулась, листок был заполнен.

1. Чтооообы Фииииииасоль навелааааа поооолный поряяяядок в своееей кооооомнате.

2. Чтооообы Фииииииасоль хорошооооо учиииила урооооки.

3. Чтооообы Фииииииасоль помогаааала по доооому.

– Что им надо, этим рождественским троллям? – вздохнула Фиасоль, войдя в гостиную с письмом Сластёны и ещё одной резинкой для волос.

– Что случилось? – спросил папа.

– Им лень что-то делать, кроме как заниматься моим воспитанием, а сами дарят бесконечные резинки для волос.

– Может быть, им показалось, что тебе надо почаще приводить волосы в порядок? – сказал папа и стал читать письмо троллей.

– А сами-то они не очень элегантные и аккуратные, – сказала Фиасоль. – Лучше бы причесались и сами навели порядок в своём имуществе.

5. Фиасоль и день без техники

Мама вынула ломтики хлеба из тостера и положила их на тарелку, которую Фиасоль уже приготовила для завтрака.

– Спасибо, не надо. Не хочу тостов, – решительно сказала Фиасоль.

– Что ты говоришь? – удивилась мама, потому что Фиасоль обычно с удовольствием ела тосты с вареньем и сыром.

– Нет, не надо, сегодня День без техники, – сказала Фиасоль и стала намазывать варенье на мягкий хлеб. – Сегодня я совсем не буду пользоваться техникой. Лучше выключи радио, чтобы оно не раздражало уши.

– Что-что? – Мама растерянно выключила радио. – Что ещё за День без техники? Какой-то международный день, о котором я не знаю?

– Нет, – сказала сестра Пиппа, которая вошла в гостиную и отложила ранец. – Мы услышали об этом по телевизору вчера вечером, когда тебя не было. Смысл в том, что люди слишком много ездят и слишком мало ходят пешком или пользуются велосипедом.

Фиасоль кивнула в знак подтверждения.

– Да, и ещё было сказано, что мы не только много ездим на автомобилях, но и используем слишком много техники в течение дня. Зря расходуем энергию, а я хочу беречь энергию, – решительно сказала Фиасоль. – Поэтому попробую выяснить, могу ли я прожить целый день, не пользуясь техникой.

– И ещё было сказано, что техника мешает людям, – сказала Пиппа.

– Что это значит? – спросила мама.

– Например, ты слишком долго сидишь у компьютера, и это мешает нам общаться.

– Да, но мне же надо работать, – возразила мама.

– Иногда я тоже сижу у компьютера, – сказала Фиасоль, – иногда Пиппа и Бидда, порой мы смотрим телевизор, кто-то болтает по телефону. Это делаем все мы, а в результате мало общаемся друг с другом.

– А что ты называешь техникой? – спросила мама, присев к Фиасоль.

– Всё то, что не использует мою собственную силу. Велосипед, например, не техника, потому что он едет благодаря моей силе.

Мама покачала головой.

– Сегодня ты не можешь поехать на велосипеде. Середина зимы, намело много снега.

– Всё в порядке, – со смехом сказала Фиасоль. – Я пойду пешком или побегу благодаря собственной силе.

– Человек должен использовать собственную силу, – сказала Пиппа. – Это самая лучшая сила.

Мама недоверчиво посмотрела на Фиасоль.

– Ты могла бы выбрать день и получше. Например, сегодня тебе надо будет поехать на репетицию духового оркестра и взять тромбон. Я всегда вожу тебя на автомобиле.

– Помню, – сказала Фиасоль. – Я возьму с собой тромбон в школу, и у меня будет много времени, чтобы потом дойти до музыкальной школы.

Мама испытующе посмотрела на Фиасоль.

– Не нравится мне это, – сказала она.

– А мне всё равно, – сказала Фиасоль. – Это мой День без техники, а не твой.

В этот день Фиасоль отправилась в школу раньше обычного, потому что нужно было идти с тромбоном и тяжёлым ранцем. Пришлось долго идти в темноте зимнего утра, сначала по их улице, затем по главной улице в центр города, где находилась школа.

Она немножко опоздала на первый урок, но учитель спокойно принял объяснения Фиасоль, когда она рассказала, что у неё День без техники, а шла она с тяжёлым тромбоном.

Урок домоводства был первым, и в День без техники это вызвало некоторые затруднения. (Было не очень удобно иметь в День без техники урок домоводства, который шёл первым.) Все должны были печь шоколадный пирог, но Фиасоль не захотела принимать в этом участия.

Она предложила сделать фруктовый десерт, и учительница согласилась. Пока одноклассники проводили время у плиты, где пёкся пирог, Фиасоль нарезала мандарины, дыни, киви, манго, чтобы предложить им красивый и вкусный салат.

Фиасоль села у миски с фруктовым салатом и попробовала его. И совсем не захотела пробовать горячий шоколадный пирог, который пёкся в печке.

– Но ведь ты держишь в руке хлеб, а его испекли в печке, – подозрительно сказала Белла, когда Фиасоль отказалась взять кусочек пирога.

– Это совсем другое, – сказала Фиасоль. – Хлеб был испечён не в День без техники у меня под носом. А в обыкновенный день с техникой кем-то другим. Разные вещи.

Такое объяснение показалось Белле странным.

Потом Фиасоль попросила выключить свет в классе. Так как уже начинался день, учитель, хотя и неохотно, согласился, и Фиасоль вместе с другими учениками сидела на уроке при дневном свете.

На уроке информатики Фиасоль попала в сложное положение. Учитель информатики счёл День без техники дурной шуткой и долго пытался заставить Фиасоль выполнять задания на компьютере по теме сегодняшнего урока. Она отказалась и получила взамен математические задачи и стала решать их на листке бумаги.

Как только уроки кончились, Фиасоль тепло оделась и побрела с очень тяжёлым ранцем на спине в обнимку с большим футляром с тромбоном. Погода с утра ухудшилась. Началась метель, стало очень холодно, порой было почти ничего не видно.

Однако Фиасоль упрямо шла вперёд. Она решила в точности соблюдать все установленные ею самой правила Дня без техники. Наконец, она вошла в здание музыкальной школы и присела в коридоре, чтобы отдохнуть и снять мокрую одежду.

– Здравствуй, Фиасоль, – сказал учитель музыки, когда она вошла в зал. – Я знаю, у тебя сегодня День без техники. Твоя мама позвонила и сказала, что ты с тромбоном, несмотря на плохую погоду, идёшь пешком. В твою честь мы сегодня во время репетиции не будем включать электричество. Пусть нам светит слабый дневной свет, а мы попытаемся сыграть без нот. Подойдёт?

Кое-кто из музыкантов-духовиков зашумел, что так неудобно, но учитель посоветовал сесть ближе к окнам, если кто-то хочет видеть ноты.

После репетиции барабанщица Стина пригласила Фиасоль к себе в гости. Сти-на живёт на окраине Грасабайра, откуда ужасно далеко до улицы Грайналюнд.

Мама Стины приехала на автомобиле, но Фиасоль не пожелала ехать с ними, несмотря на сильный снегопад.

– Спасибо, я не хочу. У меня День без техники, и я пойду пешком. Это освежает, – сказала Фиасоль.

Мама Стины очень переживала, она долго пыталась уговорить Фиасоль сесть в машину, но ничего не получилось.

– Может, ты оставишь тромбон в школе? – спросил учитель, когда Фиасоль собралась выходить на улицу в такую ужасную погоду. – А мама потом заедет за ним.

– Ни за что, – сказала Фиасоль. – В День без техники я ношу всё имущество сама.

– Не забудь сказать маме, где ты, – крикнул учитель.

– Конечно, – ответила Фиасоль и растворилась среди метели.

Фиасоль медленно шла сквозь метель, с ранцем на спине и футляром с тромбоном в обнимку.

Много времени спустя в дверь дома подруги Стины в Несе ввалилась смертельно уставшая от борьбы с ветром девочка.

– Хочешь горячего какао? – спросила мама Стины, когда Фиасоль вошла в гостиную и стала вытирать волосы полотенцем, протянутым Стиной.

– Спасибо, не надо, – ответила Фиасоль. – Вы использовали электричество, чтобы приготовить какао, мне это не подходит. Я могу выпить молока, сока или воды.

– М-м, а ведь так приятно выпить чего-нибудь горячего после длительной прогулки по плохой погоде, – сказала мама Стины.

– Не важно, – ответила Фиасоль. – Сегодня День без техники.

Они играли со Стиной в темноте гостиной очень долго. Болтали, сделали домик из стульев и одеял, зажгли свечи на кухне.

А в это время в другом месте Грасабайра переживала мама Фиасоль. Она ходила по гостиной дома 8 на улице Грайналюнд с телефоном в руках. Она уже обзвонила всех друзей, но никто не знал, где Фиасоль. Все говорили одно и то же:

– У неё День без техники, она вышла из школы в метель с футляром в обнимку.

Наконец она позвонила учителю музыки. Он сказал, что Фиасоль ушла пешком в Нес в гости к Стине.

Папа вернулся домой с работы в тот момент, когда мама искала номер телефона Стины.

– Погода с ума сошла, – сказал он и стряхнул снег. – Как хорошо вернуться домой. Девчонки все дома?

– Фиасоль нет. Она не появилась, и я хочу спросить, не пошла ли она к подружке Стине из духового оркестра.

– К той Стине, которая живёт далеко отсюда в Несе?

– Да, по крайней мере, так говорят, – взволнованно сказала мама и набрала номер дома Стины.

– Алло, это дом Стины? – спросила мама.

– Да, – прозвучал ответ.

– Извините за беспокойство, я – мама Фиасоль. Она случайно не у вас в гостях?

– У нас, – сказала мама Стины. – Прячется где-то здесь в темноте. У неё сегодня День без техники, и в доме горят только свечи.

– Эх, как вам не повезло с этой девчонкой. Не надо было слушать её глупости, – извиняясь, сказала мама.

– Нам только приятно, – сказала мама Стины. – Интересно участвовать в её Дне без техники и смотреть, как серьёзно она его воспринимает.

Мама Фиасоль засмеялась.

– Можно поговорить с ней? Она не сказала, куда идёт, а сейчас уже поздно.

– Что вы говорите? – огорчённо сказала мама Стины. – А я-то была уверена, что вы знаете, где она.

Фиасоль, стоя со свечкой около мамы Стины, покачала головой, когда та протянула ей трубку.

– Я никак не могу уговорить её взять трубку, – сказала мама Стины. – Она очень серьёзно относится ко Дню без техники и отказывается говорить по телефону.

Мама Фиасоль очень рассердилась, но попыталась взять себя в руки, чтобы говорить с мамой Стины приветливо.

– Не могли бы вы передать ей, что за ней заедет папа?

– Твой папа приедет сюда и заберёт тебя, Фиасоль, – сказала мама Стины.

– Это не получится, – сказала Стина.

– Конечно, я не хочу сегодня ехать на машине. Не может быть и речи, – сказала Фиасоль.

– Не могли бы вы передать ей, что он сейчас выезжает, – сказала мама Фиасоль, всё ещё пытаясь держать себя в руках.

– Моя дорогая Фиасоль, – сказала мама Стины. – На улице тёмная ночь, метель и холод. В хорошую погоду и днём тебе потребовалось бы по меньшей мере полчаса, чтобы дойти до дома. А сейчас у тебя тяжёлый ранец и футляр с тромбоном, надо пройти много улиц. Сама видишь, что это невозможно. Пусть приедет папа и отвезёт тебя.

Фиасоль только рассмеялась.

– Ни за что. Сегодня День без техники, и я пойду домой со всем моим имуществом.

– Тогда я сам пойду к ней пешком и приведу домой, – сказал папа, который слышал весь разговор.

– Ты будешь долго добираться до Неса, и она поздно попадёт домой. Нет, давай я тебя отвезу, потом вы пойдёте пешком, а я привезу её имущество, – сказала мама.

Папа согласился и стал искать тёплую одежду.

Мама Стины спросила Фиасоль, согласится ли она, если папа приедет, а потом они пойдут домой вместе, и она согласилась.

– Как тебе повезло, Фиасоль, гораздо веселее идти с кем-то, чем одной, – удовлетворённо сказала Стина.

Мама собрала тёплую сухую одежду для Фиасоль, и они с папой поехали, несмотря на темноту и метель.

Когда они приехали к Стине в Нес, мама стала убеждать Фиасоль вернуться домой на машине.

– Милая Фиасоль, давай поедем вместе в автомобиле. Твой папа устал за день и, может быть, совсем не хочет тащиться домой по такой безумной погоде.

Фиасоль переоделась в одежду, которую привезла мама.

– Нет, мама, с вами я не поеду. Но ты можешь взять папу. Ему будет трудно добираться до дому, он устал. До встречи дома, – сказала она и протянула маме насквозь промокшую одежду, в которой она пришла.

Мама Стины пожала плечами и вопросительно посмотрела на маму Фиасоль.

Но та ничего не сказала.

– Ну хорошо, мы вместе пойдём домой, дорогая моя Фиасоль, – сказал папа. – Нехорошо портить тебе День без техники.

Они попрощались со Стиной и её мамой и вышли на улицу в непогоду.

Мама предложила Фиасоль отдать ей тромбон и ранец.

– Нет, это делать нельзя. Я понесу своё имущество домой, мне нельзя пользоваться техникой, – спокойно сказала Фиасоль.

Мама была готова потерять терпение.

– Фиасоль! – закричала она среди порывов ветра. – Немедленно отдай мне вещи, а вы пойдёте пешком домой, ведь погода может стать ещё хуже.

– Нет! – закричала в ответ Фиасоль. – Сегодня не будет никакой техники ни для меня, ни для моего имущества.

И она отправилась в путь по заснеженному тротуару навстречу ветру.

Папа помахал маме рукой на прощание и побрёл следом за ней.

– Можно я понесу тромбон и ранец? – спросил папа. – Я ведь не техника.

Фиасоль посмотрела на папу и заулыбалась.

– Да, папа. Ты можешь мне помочь, – сказала она и протянула ранец и тромбон. – Ведь сегодня не тот день, когда нельзя помогать друг другу, а всего-навсего День без техники.

Папа засмеялся и взял и то и другое. Они пошли, делая большие шаги в темноте среди метели, и почти превратились в снеговиков, когда, наконец, прибыли домой на улицу Грайналюнд.

Мама была чрезвычайно рада видеть их, но Фиасоль, войдя в дом, ужасно рассердилась.

– В чём дело, моя дорогая Фиасоль? – спросила мама.

– Вы используете технику! – с ужасом сказала Фиасоль.

Пиппа, недовольная, посмотрела на неё поверх компьютера, а Бидда вынула из ушей наушники.

Папа уже включил телевизор, чтобы посмотреть новости, но потом убрал звук. Мама сняла кастрюлю с плиты.

– У меня сегодня День без техники, и все, ВСЕ помогали мне, хотя бы чуть-чуть. А вам всё равно. У вас работают телевизор, радио, компьютер, микроволновка, плита, тостер, горит свет во всём доме, и вы ездите на автомобиле!

Фиасоль топнула ногой и со свирепым лицом понесла тромбон к себе в комнату.

Мама взволнованно посмотрела на папу.

– Она права, – сказал папа. – Вы не показали понимания того, что такое День без техники. Ну, я-то по крайней мере прошёл с ней пешком от Неса сюда в такую ужасную погоду.

– Давайте мы устроим вместе с ней вечер без техники, – сказал Бидда и выключила музыку, которую перед этим слушала.

– Да, – сказала Пиппа и выключила компьютер. – И давайте выключим свет во всём доме.

– И что же тогда мы будем есть на ужин? – устало спросила мама.

– То, что не надо греть, – сказал папа и открыл холодильник.

– А холодильником можно пользоваться? – лукаво спросила мама. – Разве холодильник не техника?

– Пожалуй, но он ещё и просто шкаф, – сказал папа и выложил хлеб и всё то, что обычно кладут на бутерброд, а ещё скир[4] и овощи.

Пиппа разложила тарелки, Бидда выключила свет и зажгла везде свечки, папа поставил на стол холодные закуски, а мама осторожно постучала в дверь Фиасоль.

– Дорогая Фиасоль, – сказала мама, приблизив лицо к двери её комнаты.

– М-м, оставьте меня в покое, используйте свою технику, как хотите, – послышался недовольный голос из-за двери.

– Послушай, мы уже выключили все приборы, сейчас в доме горят только свечи. Мы не стали готовить на ужин ничего горячего. У нас только холодные закуски. Так подойдёт? – спросила мама и взялась за ручку, но дверь была заперта.

Через какое-то время дверь открылась. Фиасоль, выходя из темноты, светилась, словно карманный фонарик.

– А потом мы, может быть, поиграем? – спросила она, когда они с мамой шли по коридору.

– Ну конечно, – ответила мама.

Никогда раньше в их доме не было такой тишины во время ужина. Обычно папа смотрел новости по телевизору, мама слушала свои новости по радио, Бидда находила в интернете какую-нибудь музыку, а Пиппа говорила с подругами по мобильнику. И вот всё переменилось. Казалось, время остановилось. Нет ни радио, ни телевидения, ни электрического света, ни компьютера, ни музыки – только тишина, горящие свечи и тихий разговор обо всём на свете.

После ужина они сыграли в карты, поиграли и в другие игры при свечах, а потом отправились спать в ночной тишине.

– Фиасоль! – крикнула из спальни мама, положив голову на подушку.

– Здесь я! – ответила Фиасоль, лежавшая в темноте среди обычного беспорядка своей комнаты.

– Спасибо, что ты позволила нам принять участие в твоём Дне без техники. Отныне мы будем отмечать такой день.

– Пожалуйста! – сказала Фиасоль и закрыла глаза.

6. Фиасоль и вечная жизнь на лоне природы

– Мама! – крикнула Фиасоль, распахнув дверь на кухню и бросив ранец на пол. – Наконец-то пришло лето!

Мама оторвалась от компьютера и внимательно посмотрела на Фиасоль поверх очков.

– Что это на тебе, моя девочка? – изумлённо спросила она.

Фиасоль улыбнулась самой яркой из своих улыбок. Закатанные вверх штанины, кофта и куртка с рукавами, завязанными на поясе. На ней майка, на голове шарфик.

– Лето пришло! Ты только посмотри! Выгляни в окошко. Жуткая жара, я закатала штаны.

Мама встала и с усталым видом посмотрела в окно.

Солнце сверкало на сугробах и растапливало лёд на подъездной дорожке к дому.

– Фиасоль, сейчас всего лишь апрель, всё ещё ужасно холодно, – сказала мама и вернулась к компьютеру. – Ты простудишься, если в таком виде выйдешь на улицу.

Фиасоль с грустным видом присела к обеденному столу.

– Значит, сегодня ночью я не смогу спать в палатке?

– В палатке? – В комнату вошла Пиппа, чтобы налить стакан воды. – Ты сошла с ума? У тебя крыша поехала? В Исландии никто не спит в палатке в апреле-месяце.

Мама засмеялась и продолжила работу на компьютере.

– Скоро наступит лето, и тогда ты сможешь спать в палатке, – пробурчала мама.

Некоторые слова невыносимы. В особенности такие слова действуют на нервы Фиасоль: МОЖЕТ БЫТЬ и СКОРО. Они невероятно туманные и тоскливые и заставляют ждать.

– Скоро, скоро, скоро, – повторяла Фиасоль, расхаживая по коридору. – Может быть, может быть, может быть. У человека есть классная палатка, а ему говорят «скоро» и «может быть». Зачем дарить человеку палатку, если её нельзя использовать?

Фиасоль долго сидела в своей комнате и обдумывала ситуацию. Она твёрдо решила выехать на лоно природы, чего бы это ни стоило. И после того, как она потратила на это довольно много времени, ей в голову пришла блестящая мысль.

Она нашла в кладовке отвёртку, вбежала в свою комнату и заперлась. Она завинчивала и отвинчивала, вертела и крутила, пристёгивала и защёлкивала, и, наконец, работа была закончена. Пришлось побегать с досками в кладовку, и Фиасоль всё время следила, чтобы мама не заметила её.

– Чем ты, собственно, занимаешься? – спросила Пиппа, увидев её в коридоре бегающую с досками.

– Тебя это не касается, – буркнула Фиасоль и убежала от Пиппы.

– Мама, я думаю, что Фиасоль у себя в комнате что-то сооружает! – крикнула Пиппа.

Фиасоль состроила презрительную мину.

– Правда? – пробурчала мама у компьютера. – Как интересно!

Иногда мама не слышит, что ей говорят, и отвечает только: – Как интересно!

Фиасоль нашла в кладовке палатку. Перенесла в свою комнату и продолжила работу. Ближе к вечеру пришёл домой папа. Уже темнело, когда Фиасоль решила показать плоды своего труда за день.

– Приглашаю на презентацию! – закричала она из коридора.

Мама и папа стояли у плиты, Пиппа и Бидда накрывали на стол.

– Неужели она прибралась у себя в комнате? – радостно спросил папа.

– Не знаю, – ответила мама. – Я её сегодня почти не видела.

– Нет, она там что-то строила, – сказала Пиппа. – Я пыталась сказать тебе это сегодня, мама. Но ты не захотела меня слушать. А ещё я хотела зайти к ней, но весь день у неё было заперто.

– Что-то строила? – На лице у папы мелькнула тень волнения. – Вы хотя бы иногда контролировали её, – сказал он. – Она слишком предприимчивая.

– Так вы придёте на презентацию? – крикнула Фиасоль из своей комнаты.

– Да-да, мы уже идём, – ответила мама, и всё семейство вереницей торжественно двинулось по коридору, чтобы посмотреть, что же такое собиралась показать Фиасоль.

– Та-дам! – прокричала Фиасоль и широко распахнула дверь.

Мама, папа, Пиппа и Бидда в напряжённом ожидании вошли в комнату.

– Где твоя кровать? – тут же спросила мама.

– Я разобрала её и отнесла в кладовку, – ответила Фиасоль. – Я сама сумела это сделать. Правда, я молодец? А шурупы я положила в большой мешок, чтобы они не потерялись.

А ведь и правда. Кровать Фиасоль исчезла. Вместо кровати на полу была разбита круглая палатка, внутри которой лежал матрас, снятый с кровати. Под потолком палатки висел карманный фонарик.

– Разве это не прекрасно? – спросила Фиасоль, влезла в палатку и улеглась на матрас. – Я всё время мечтала о жизни на лоне природы. А теперь я могу жить на лоне природы у себя дома.

Папа, помрачневший, как грозовая туча, сказал:

– Послушай, подруга. Ты имеешь представление о том, как долго я собирал твою кровать, когда её купили?

– Конечно, – ответила Фиасоль. – А я разобрала её гораздо быстрее.

– Я хочу сказать, что не планирую снова собирать твою кровать, и поэтому ты теперь всегда будешь спать в палатке, – устало сказал папа.

– И не надо. Я всегда буду спать как будто на лоне природы.

– Можно мне поспать здесь у тебя? – спросила Пиппа и вползла в палатку Фиасоль.

– Можно, но только одну ночь, а потом я буду спать одна.

Целых три недели Фиасоль продолжала вечную жизнь на лоне природы, но как-то вечером позвала к себе папу. Сказала, что ей нужно с ним серьёзно поговорить.

Папа пришёл к Фиасоль и закрыл дверь.

– Так что же серьёзное ты хочешь мне сказать? – с любопытством спросил он.

– Видишь ли, я хочу вернуть свою кровать, но не могу её собрать.

– Вернуть кровать? – переспросил папа. – Я думал, что ты будешь вечно жить на лоне природы?

– Нет, больше не хочу. Очень быстро устаёшь от вечного. И ещё я не знаю, что происходит в моей комнате, когда я в постели, чудища иногда забираются на палатку, когда мне хочется спать.

– Да, ты так считаешь? – вздохнул папа. – Это не очень хорошо.

– Ну да, так ты можешь собрать мне кровать?

– Я не был в этом уверен, когда ты разобрала её, – сказал папа. – Я же тогда сказал, что ты пожалеешь.

– Точно, ты был прав.

Папа нашёл кровать в кладовке и собрал её. Он невероятно долго занимался этим, а ведь разобрала палатку Фиасоль молниеносно. Папа положил на кровать чистое бельё, и Фиасоль в состоянии блаженства улеглась спать.

– Добро пожаловать домой после жизни на лоне природы, – прошептала мама вечером в этот день, поцеловав её и пожелав спокойной ночи.

Но вот пришла весна, и уже в мае Фиасоль и Ингольвюр Гойкюр стали поговаривать, что пора ночевать в палатке. Фиасоль ещё раньше подарила палатку Ингольвюру Гойкюру на день рождения, и он всё время хотел испытать её.

– Пожалуйста, позвольте нам провести ночь в палатке. Ночь светлая, будет весело, – повторяли они целыми днями.

Мама сказала, что ещё холодно, но поддалась и сказала, что они могут спать в палатке, если разрешит мама Ингольвюра Гойкюра.

Мама Ингольвюра Гойкюра на это ответила, что разрешит, если разрешит мама Фиа-соль, в результате у них было два разрешения.

Но возникла сложность. Ингольвюр Гойкюр собирался спать в своей новой палатке, а Фиасоль хотела наконец испытать свою. Они решили разбить обе палатки и спать в них рядом во дворе.

– Это невозможно, – сказала мама.

– Но почему?

– Потому что вы замёрзнете в ваших палатках, – сказала она.

– Нет, мы же тепло оденемся.

После ужина одним холодным вечером в конце мая во дворе дома Фиасоль стояли бок о бок две маленькие круглые палатки. Ингольвюр Гойкюр и Фиасоль заполнили их матрасами, спальными мешками и пледами и решили послушаться своих мам и спать в шапках, чтобы не застудить голову.

Около десяти вечера обе мамы пришли посмотреть на них и пожелать им спокойной ночи. Полчаса спустя Фиасоль и Ингольвюр Гойкюр всё ещё не спали, потому что им было холодно.

– Давай уберём мою палатку, – сказал Ингольвюр Гойкюр. – Практичнее быть в одной палатке. Так теплее.

Фиасоль согласилась, и они убрали палатку Ингольвюра Гойкюра и перенесли матрасы и всё прочее в палатку Фиасоль. И попытались заснуть.

Но всё равно было ужасно холодно. Они закутались в одеяла и пледы и всё равно дрожали, как ветки на дереве.

Мама вышла около одиннадцати часов и сказала, что ложится спать. Она пожелала им спокойной ночи и одобрила, что они в одной палатке.

– Холодно? – спросила она.

– Нет, нисколько, – ответили Фиасоль и Ингольвюр Гойкюр, стуча зубами.

Мама сказала, что дверь на веранду не будет заперта, если им вдруг станет совсем холодно.

– Я вам обоим постелю постель в комнате Фиасоль на случай, если вы вдруг сдадитесь, – сказала она. – Сейчас слишком холодно спать в палатке.

– Ни за что, – сказали Фиасоль и Ингольвюр Гойкюр, после чего мама отправилась в дом в свою тёплую постель.

Около двенадцати поднялся сильный ветер, и тогда Фиасоль и Ингольвюр Гойкюр по-настоящему замёрзли.

– Знаешь, Ингольвюр Гойкюр, давай перенесём палатку на веранду. Там нет такого сильного ветра, как здесь во дворе. Наверняка будет теплее, – сказала Фиасоль.

Дрожа от холода, они перетащили палатку на веранду и устроились там. Было чуть-чуть теплее, но они так и не смогли заснуть.

Среди ночи Фиасоль проснулась, дрожа от холода.

– Ты не спишь? – спросила она Ингольвюра Гойкюра.

– Нет, – жалобно ответил Ингольвюр Гойкюр. – Мне очень холодно.

Оба вышли и переставили палатку вплотную к стене.

– Так будет теплее, – сказал Ингольвюр Гойкюр, он забрался в спальный мешок и закрылся перинами.

– Точно, – сказала Фиасоль и сдвинула шапку на глаза. – От дома идёт тепло.

Но тепло от дома не доходило. И в конце концов Ингольвюр Гойкюр сказал, что так дело не пойдёт.

– Давай войдём в дом, Фиасоль. – Твоя мама была права. Сейчас слишком холодно, чтобы спать в палатке.

– Ни за что, это нехорошо, – сказала Фиасоль.

– Нормально, – упрямо сказал Ингольвюр Гойкюр и выполз из палатки. – Я иду в дом.

– Давай пойдём, но всё-таки мы будем спать в палатке, – твёрдо сказала Фиасоль.

На следующее утро мама поднялась, чтобы узнать судьбу обитателей палатки. Она посмотрела в окно и нахмурилась. Палатки во дворе не было. Тогда она перешла на сторону веранды и посмотрела туда, там тоже не было палатки. Но когда она вышла в гостиную, то увидела в центре на полу маленькую палатку. Из неё торчали четыре ноги в шерстяных носках, а изнутри доносились сопенье и храп.

Мама заулыбалась и пошла на кухню готовить какао для любителей жизни на лоне природы.

7. Фиасоль и утрата Хансины

– У неё скверный кашель, – сказал папа, когда Хансина шла мимо кухни.

– Да, – озабоченно сказала мама. – Состояние непрерывно ухудшается.

– Нет-нет, – сказала Фиасоль. – Ей стало лучше. Это только простуда. Собаки тоже могут простудиться.

– Нет, моя дорогая Фиасоль. Хансина состарилась, стала очень слабой, – сказала мама. – Нам придётся смириться с тем, что она скоро покинет нас.

– Это значит, что она умрёт? – резко спросила Фиасоль и испытующе посмотрела на маму.

– Да, все когда-нибудь умрут, солнышко моё. Хансина прожила у нас двенадцать лет, а сейчас она совсем ослабла, – добавила она и выложила картошку на блюдо.

– Какие глупости, – сказала Фиасоль и поставила на стол тарелки.

– Это совсем не глупости, моя дорогая Фиасоль, – очень серьёзно сказал папа.

Фиасоль оценивающе посмотрела на Хансину, которая, спотыкаясь, вошла на кухню и, тяжело дыша, легла в свою корзинку.

– Она просто устала. Она нас не покинет, – решительно сказала она затем.

– Лекарство Хансине уже давали? – спросила Пиппа, войдя на кухню.

– Нет, дорогая, пожалуйста, дай ей, – сказала мама и протянула Пиппе две таблетки.

Пиппа нашла в холодильнике бараний паштет, положила туда таблетки и дала Хансине, которая съела паштет и снова легла.

– Ну вот, – сказала Фиасоль. – Она вовсе не болеет. Ей только нужно полежать, потому что она старая.

На следующий день Фиасоль пришла из школы и бросила на пол ранец.

– Привет, – крикнула она. – Извините меня за опоздание. Я была у Беллы и забыла позвонить!

Мама вышла к ней и обняла.

– Сейчас надо взять себя в руки и держаться, – прошептала мама и поцеловала Фиасоль в макушку.

– Почему? Что случилось? – удивлённо спросила Фиасоль. Она вырвалась и сердито посмотрела на маму.

Она увидела, что мамины глаза покраснели, она явно плакала.

– Мама, что случилось?

Вышли Пиппа и Бидда, и Фиасоль увидела, что они тоже много плакали.

Они окружили Фиасоль и разрыдались.

– Хансина умерла, – плача, сказала Пиппа. – Она умерла сегодня рано утром на руках у мамы.

У Фиасоль от горя закружилась голова, ей показалось, что на неё обрушилась целая гора. Она расплакалась, и сёстры поддерживали её.

Когда она немножко успокоилась, она взяла Йенсину на руки и села.

– Бедная моя Йенсина, как это случилось? Ты потеряла свою маму, но мы будем держаться.

– Где Хансина? – спросила Фиасоль у мамы, которая сидела рядом и гладила её по плечу.

– Она лежит обёрнутая одеяльцем в гробике на веранде.

Фиасоль встала.

– Можно на неё посмотреть? – спросила она и вытерла глаза рукавом кофты.

– Да, идём со мной. Кажется, что она просто спит. И запомни, Фиасоль, что у неё больше нет болей, нет слабого сердца и кашля. Все болезни ушли. Мы должны быть за это благодарны, – сказала мама.

Фиасоль ещё раз вытерла глаза и тряхнула головой. Она вышла на веранду к деревянному гробику, который стоял открытым на скамейке у стены. Фиасоль посмотрела в гробик и увидела Хансину, которая лежала очень спокойно, словно спала, только теперь не храпела, как обычно раньше.

– Милая моя Хансина, – прошептала Фиасоль и погладила Хансину.

– Надо положить ей лакомство, – сказала она и посмотрела на маму. – Надо, чтобы у неё было с собой лакомство.

В холодильнике Фиасоль нашла кусочек сушёной трески, быстро вернулась и положила его в ногах Хансины.

Вечером пришёл папа. Большое горе было у всех в доме по адресу улица Грайналюнд, дом 8, потому что умер член их семьи. Йенсина лежала в корзинке на кухне и жалобно выла.

– Вообще-то не надо плакать, лучше смеяться, – сказала Пиппа и вытерла слёзы.

– Да, я понимаю, что ты хочешь сказать, – улыбнулась Бидда.

– О чём это ты? – с досадой спросила Фиасоль. – Хочешь смеяться, когда Хансина умерла?

– Да, потому что она не будет стареть, – задумчиво сказала Пиппа. – Она выполнила своё предназначение. Мне больше хочется смеяться и улыбаться и благодарить её за все приятные и милые воспоминания, которые у меня есть о ней, за то, что я её знала, за то, что столько времени жила рядом с ней.

– Я согласна, – сказала Бидда. – Мне тоже хочется смеяться и благодарить её.

Фиасоль задумалась.

– Да. Пожалуй, это верно. Хансина прожила долгую жизнь, и рядом с ней было весело. Но только мне будет её очень не хватать, – прошептала она и опять расплакалась.

Пиппа и Бидда обняли её и вытерли слёзы.

– К счастью, у нас есть Йенсина, – прошептала Бидда Фиасоль. Они увидели, что Йенсина, неподвижно лежавшая в корзинке, пристально смотрит куда-то в пространство.

– Да, – сказала Фиасоль. – Мы будем держаться ради неё.

На следующее утро они похоронили Хансину. Папа вырыл во дворе яму, а мама посадила около могилы плакучую иву. Было решено, что не надо тревожить Йенсину. Фиасоль сказала, что для Йенсины это будет очень тяжёлый день. Её нельзя оставлять одну дома, потому что она никогда за всю свою жизнь не была одна дома. В конце концов договорились посадить Йенсину в автомобиль на время похорон, ей это всегда нравилось.

Папа нёс гробик Хансины к могиле, а Фиасоль, Пиппа, Бидда и мама шли за ним.

Эстер в соседнем доме смотрела на них из окна кухни. Она часто смахивала слёзы несмотря на то, что лай Хансины, бывало, мешал ей заснуть поздно вечером.

Папа опустил гроб в могилу, сёстры и мама встали вокруг.

Сёстры спели небольшую песню, которую они сочинили про Хансину. Они пели негромко и шмыгали носом.

Спи, Хансина, вечным сном,

Рядом здесь наш общий дом.

Вспоминать тебя мы будем,

Ты добро дарила людям.

Мама так плакала, что передала папе маленькую речь, которую она хотела прочитать, и папа стал читать вместо неё:

– Мы очень благодарны Хансине за то, что она была у нас. Она была всего-навсего маленькой собачкой, но она была членом нашей семьи, и поэтому мы так скорбим из-за того, что она нас покинула. Мы ей благодарны за то, что она была доброй и послушной, за то, она утешала нас, когда нам было плохо, за то, что нас любила и охраняла наш дом, за то, что была верным и надёжным другом.

Пока папа читал мамину речь, улицу пересёк Лев, кот Клары из дома напротив. Он остановился и стал на расстоянии следить за происходящим.

Фиасоль наблюдала за ним. Она знала, что Хансина не была бы рада, тому что Лев присутствует на её похоронах.

Папа продолжал читать речь:

– Очень хорошо, когда человек тоскует, потому что тогда он обогащается приятными воспоминаниями. Нам будет не хватать Хансины, она была красивой, нежной и милой, мы никогда не забудем её и дружбу, которую она подарила нам.

Лев вбежал во двор. Он пересёк цветочную клумбу, важно прошествовал по траве и сел рядом с папой.

– Мне кажется это неприличным, – сказал папа и посмотрел на Льва.

– Конечно, – сказала Фиасоль. – Хансина ни за что не допустила бы этого. Она очень рассердилась бы.

– М-м, не прогоняйте его, – сказала мама. – Мне кажется, очень хорошо, что он пришёл попрощаться. Теперь, когда Хансины больше нет, жизнь у бедняги Льва будет гораздо скучнее.

Лев сидел рядом с папой неподвижно, словно статуя, и смотрел в могилу.

Бидда шмыгнула носом и засмеялась:

– Теперь он, наверное, будет ссориться с Йенсиной.

– Ему это вряд ли покажется интересным, – ответила Пиппа. – Он безо всякого почтения относится к Йенсине, а Хансины боялся.

Фиасоль положила на гробик маленькое письмо. Это была песня, которую сочинили сёстры.

– Спи, Хансина, вечным сном, – тихо сказала она, и в могилу упала слеза.

Лев встал и хотел спрыгнуть в могилу, но папа помешал ему.

– Нет, мой мальчик, до этого места, но не дальше. Тебе не место в могиле Хансины. Уходи! – Он шикнул на кота, и тот бросился прочь.

Лев убежал не очень далеко, уселся на улице и стал наблюдать, как папа засыпал маленький гроб землёй, потом сёстры принесли цветочные горшки и поставили около могилы.

Немного позже Фиасоль вышла во двор, чтобы поставить свечки в футляре рядом с Хансиной. Она привела в порядок цветы и перенесла к могиле садовую скамейку, чтобы можно было посидеть у Хансины.

– Вот так, – решительно сказала она. – Это роща Хансины. Это будет местом, где можно посидеть и подумать.

Вдруг прилетела пара уток и уселась рядом с могилой Хансины.

Фиасоль рассмеялась.

– Добро пожаловать, – сказала она. – Это место отдыха уток. Прилетайте! А я принесу хлеб.

Фиасоль вошла в дом, а пара уток стала расхаживать около могилы Хансины, словно ожидая, что им дадут хлеба.

– Мама, – крикнула Фиасоль, войдя в дом. – К Хансине прилетели утки, они ждут, что их покормят хлебом.

Бидда выглянула в окно.

– Да, эта семья уток, которая прилетала и раньше. Я уверена, что это те же самые утки.

– О, как интересно, – сказала мама и вышла в пижаме и домашних туфлях. – Интересно, что они прилетели именно сегодня.

Мама взяла хлеб и вышла следом за Фиасоль.

Утки вразвалочку шли к ним, явно ожидая получить лакомства.

Между тем в тени деревьев прятался Лев, внимательно наблюдая.

И вдруг он выпрыгнул из своего укрытия и совершил нападение на уток, которые успели взлететь, и Льву ничего не перепало. Но лучше бы Лев не делал этого, потому что ничто в мире мама не ненавидела больше, чем охоту Льва на птиц.

Мама ужасно рассердилась. Она схватила швабру, лежавшую в траве, и бросилась за котом. Лев тут же пустился в бегство, а мама побежала за ним с высоко поднятой шваброй.

У новых жильцов соседнего дома высоко взметнулись брови, когда, приступив к первому завтраку на новом месте, они вдруг увидели женщину в пижаме, пробегавшую мимо окна их кухни со шваброй в руке.

Новые жильцы не видели, за кем она бежит, потому что Лев был маленьким и уже исчез за поворотом. По этой причине крики мамы показались им странными.

– Я тебя догоню, чёртово чудовище! – крикнула она и скрылась за ивой.

Мама схватила Льва и пришла с ним к Кларе в дом напротив и попросила её запереть кота дома, пока у неё во дворе находятся благородные гости – утки. Клара так и сделала, но Лев тут же выбрался наружу. Фиасоль уверена, что Лев – колдун в облике кота, потому что проделывает это каждый раз, когда Клара запирает его. Он убегает всегда, когда захочет.

Попозже в этот день новые соседи пришли познакомиться с Фиасоль и её родственниками. Мама поспешила извиниться за то, что ловила утром кота.

Новые соседи рассмеялись и сказали, что, к счастью, у них кота нет.

Понемногу жизнь стала возвращаться в привычное русло в доме 8 на улице Грайналюнд, и горе, связанное с потерей Хансины, утихло. Только Йенсина была печальной, ей не хватало мамы. И она испытывала страх ко Льву, потому что рядом уже не было её мамы. Иногда Лев заходил в дом Фиасоль, если там было открыто, и искал Йенсину. Он хотел попугать её и напомнить, что он самый главный зверь на их улице.

Иногда приходит Ингольвюр Гойкюр и кладёт сушёную треску на могилу Хансины в знак памяти о ней. Пока они вдвоём с Фиасоль сидят и говорят обо всём на свете, Йенсина поглощает треску.

– Я по ней ужасно тоскую, – говорит иногда Фиасоль.

– Знаю, – отвечает Ингольвюр Гойкюр.

– Бабушка говорит, что если человек тоскует, это хорошо, – говорит Фиасоль. – Она говорит, что тот, кто тоскует, носит в себе что-то дорогое и особенное, что он не хочет потерять.

– Я знаю, что она имеет в виду, – говорит Ингольвюр Гойкюр. – И мы никогда не захотим потерять то, что у нас связано с Хансиной.

Об авторе

Кристин Хельга Гуннарсдоухтир (р. 1963) – исландская писательница и журналистка, автор тридцати книг, пьес и сценариев, в основном для детей и молодежи. Пятикратный лауреат Исландской детской книжной премии за серию книг о девочке Фиасоль и другие проекты, трехкратный лауреат Женской литературной премии Исландии за книги для молодежи. В 2014–2019 гг. возглавляла Союз писателей Исландии. Писательница ведет активный образ жизни, путешествует, увлекается горнолыжным спортом и является активистом охраны природы.

Примечания

1

Одно из значений исландского слова «Поки» – «сумка». – Прим. пер.

2

Во многих местах Исландии есть плавательные бассейны на открытом воздухе с теплой водой из термальных источников, и только раздевалки и души находятся в крытых помещениях. – Прим. пер.

3

В Исландии детям подарки на Рождество приносят 13 рождественских троллей. Тролли – это персонажи исландского фольклора, человекообразные существа, как правило, с неприглядной и диковатой внешностью. Начиная с 12 декабря, рождественские тролли прилетают по ночам в определенной последовательности и оставляют подарки в башмачках, положенных на подоконник. Каждый из них потом две недели живет поблизости и лакомится кушаньями хозяев, затем улетает. Их имена: Дубина, Верзила, Коротышка, Сластёна, Подлиза, Лизун, Хлопун, Обжора, Колбасник, Соглядатай, Нюхач, Мясник, Свечник. Маму троллей зовут Грила.

4

Исландский кисломолочный продукт.

Content

Кристин Хельга Гуннарсдоухтир
Великолепная Фиасоль

1. Фиасоль и невероятная поездка в бассейн

2. Фиасоль и пиратские кошмары

3. Фиасоль и тот, кто струсил

4. Фиасоль и слишком умные рождественские тролли

5. Фиасоль и день без техники

6. Фиасоль и вечная жизнь на лоне природы

7. Фиасоль и утрата Хансины

Об авторе

Примечания