Стайнтор Расмуссен

Смерть приходит в клуб вязания

Роман

Steintór Rasmussen

Deyðin fer í bindiklubb

* * *

© Steintór Rasmussen, Deyðin fer í bindiklubb, 2016

© Sprotin, оформление обложки, 2016

© А. Мельников, перевод на русский язык, 2021

© ИД «Городец», издание на русском языке, оформление, 2021

* * *

Она незаметно проникла в дом. Открыла блестящий на свету замок и быстро прошмыгнула через кухню в холодную столовую. Сюда уже много дней никто не входил. Здесь она почувствовала себя немного уверенней. Глаза быстро привыкли к темноте. Посветив фонариком, она нашла настольную лампу, свет которой был ей необходим. Включать люстру не входило в ее планы, ей не хотелось привлекать внимание незваных гостей. Она открыла раздвижную дверь и зашла в гостиную.

Провела рукой по перегородке, нащупала выключатель и зажгла лампу, осветившую небольшое пространство под абажуром табачно-желтого цвета. На нее мертво смотрели со стены многочисленные семейные фотографии. Она осмотрелась. Прошлое. Почему она не могла просто забыть обо всем этом?

Но нет, это было легче сказать, чем сделать. Прошлое дышало ей в затылок еще с тех времен, когда она была ребенком. И теперь ей захотелось избавиться от этого кошмара. Иначе бы она не кралась тайком по закоулкам своего родного города.

Она пролистнула фотоальбом. Равнодушно просмотрев самые старые фотографии, она с растущим отвращением прошла через тот период, частью которого сама невольно стала.

Там был он. Вместе с ней. Конфирмант. Юношеская фотография. Этот чертов ухажер по прозвищу «пенис Святой Троицы». Но Халлвин был прав. У нее шла кругом голова. Он знал это! Но никому не позволено надругаться над правдой. Думать, что можно прожить всю жизнь во лжи.

Возможно, именно здесь в гостиной все и началось? В то время, когда ничего не подозревавшая бабушка спала наверху, а ее муж Пер трудился в поте лица на рыболовецком судне. Тайны, которые умел хранить этот небольшой городок, были весьма серьезными.

Судя по всему, в доме не убирали. Все выглядело как всегда. Это был обыкновенный старый фарерский дом. Над порогом все еще висела табличка: «Да благословит Господь этот дом». Стены украшали вышитые ангелочки и сонетки. Мебель была старой и обшарпанной. В маленькой гостиной висели две прекрасные картины неизвестных художников. Одна из них была из пятидесятых годов – на ней запечатлен вид на гору Норурфьядль, а другая изображала Иисуса, идущего по воде. На тумбочке темного цвета стояли пепельница и красивая фарфоровая ваза с нарисованным на ней большим белым медведем. Библия, книга псалмов и фарерский песенник располагались на полке прислоненные друг к другу… А на полу находилась плетеная корзина с ободранными краями, где лежали колкие вязальные спицы.

Она замечает, как открывается входная дверь. Слышит шаги и хорошо знакомый голос. Те же шаги, которые принесли с собой беззастенчивое преследование и издевательства. Это нескончаемое проклятие. Мерзкий неудачник. Здесь кто-то есть? Оскорбительный смех словно кинжал пронзает ей грудь. В дверях появляется тень.

Она прячет длинную спицу в рукав кофты. Поглаживает пальцами сталь, словно это – остро заточенный карандаш. В ее руках смерть. А в голове – таинственная история жизни, которую у нее отняли.

18 августа 1990 года

Луч солнца пробился в детскую комнату и осветил перегородку на которой красовалась певица Мадонна с широко раскрытыми глазами небесно-голубого цвета и губами, красными как кровь. Лицо женщины было бледным, а на голове у нее находилась разломанная пластинка с надписью Likea Prayer[1].

Когда Анита накануне поздно вечером ложилась спать, она не забыла прочесть «Отче наш», но не задернула шторы. Сейчас же она проснулась от яркого света и переполнявшего ее ощущения радости. Анита зевнула, протерла заспанные глаза и сразу увидела плакат с изображением американской поп-звезды, который ей разрешили купить в Дании, где ее семья провела две недели. И вот теперь он висел на стене у нее в комнате, купаясь в золотистых лучах солнца. Ее секретный кумир. Она уже знала почти все песни с пластинки. Что скажут другие девочки? Но который сейчас час?.. Она услышала, как мама внизу хлопочет по дому. Значит, папа еще не ушел на работу. На этом у Аниты пропал последний сон. Она вскочила с постели. Ей нужно было вставать и идти в школу в первый раз после летних каникул. Анита предвкушала встречу со всеми своими одноклассниками, а также учебу по новому расписанию. Так было каждый год. А накануне вечером на пароме домой должна была прибыть Ронья. Ее она не видела почти семь недель.

Здание школы напоминало плохо пропеченный кекс и располагалось в центре города посреди жилых домов и садов. У этого старейшего здания, где детям предстояло провести новый школьный год, были обшарпанные стены, а из окон дуло. Наверное, хуже было некуда. А под обрывками потрепанных обоев виднелись старые бетонные стены, покрытые пылью и плесенью. Классная комната находилась рядом с главным входом, через оконные стекла с отколовшимися углами можно было видеть, как учителя и ученики прибывали в школу – кто на велосипеде, а кто пешком. Порой встречались и мопеды. За большими окнами слышался шум машин, пение птиц и все те звуки, которые приносит с собой день.

Рано утром из-под кроны большого дерева доносилось пение скворца. Это был гимн радости, посвященный самой жизни. Или же грустная песнь о том, что мир и спокойствие закончились. Прекрасное пение этой пестрой птицы слышал ранним утром комендант школы, когда, посвистывая, шел с тяжелой связкой ключей открывать двери в обветшалом здании.

Уже велись разговоры о строительстве новой школы. Но учителям приходилось запасаться терпением и учить своих учеников правильной расстановке приоритетов. Песчаный пляж должен был уступить место плитке и асфальту. Прекрасную природную гавань, находившуюся между величественно возвышающимися горами, предполагалось перестроить и вынести на сотни метров в сторону от причала. Планировалось заложить рядом с портовой зоной торгово-промышленный район, расширить дороги. Согласно обнародованным чертежам бóльшая часть центра города должна была уйти под крышу. Люди в шутку спрашивали, можно ли будет ходить по улицам в домашних тапках? Многие качали головой, с трудом веря, что такой амбициозный и дорогостоящий проект мог воплотиться в действительность. Впрочем, время все расставит по своим местам. В восьмидесятые годы не было ничего невозможного. На затерянном в холодной Атлантике маленьком архипелаге, где жило всего лишь сорок восемь тысяч человек, царила жажда действий и инициатива. Люди витали в облаках и находились на гребне волны. И обычному человеку ничего не оставалось, как следовать этому течению. Иностранцы с удивлением спрашивали, не потеряли ли фарерцы чувство реальности. Поскольку тучные годы могли внезапно закончиться.

– Берегись машин, – сказала мама Аните, когда та собиралась в школу. Она это говорила всегда, когда дочь отправлялась из дому на велосипеде или пешком. Маме не нравилось плотное движение в городе. Если бы все водители грузовиков водили как ее муж! Однако многие из этих молодых людей проезжали город на повышенной скорости. Им платили в зависимости от количества поездок, поэтому они часто жали на педаль газа.

Но у Аниты тем утром было достаточно времени на дорогу, и она обещала, что будет осторожна. Улыбаясь, она помахала маме, которая стояла у окна и провожала дочь взглядом. За спиной у Аниты был почти что пустой ранец. Новенькие ботиночки со шнурками жали на педали велосипеда, колеса которого начали отмерять новый год в круговороте знаний. Солнце сияло на фоне светлого неба и посылало лучи на ее длинные светлые волосы. Маленькая мамина дочка, которая стала такой большой и умной. Она сейчас пошла в шестой класс. Утром в эту среду в первый учебный день после каникул ученикам сказали приходить в школу только ко второму уроку.

Тогда не было специальной велосипедной дорожки, поэтому Анита ехала по правой полосе проезжей части. Но по мере ее приближения к школе машин становилось все больше и больше, поэтому она переместилась на тротуар. Там было безопасней, хотя Анита знала, что это не очень-то и разрешено. Но что ей оставалось делать? За большими грузовиками тянулся грязный шлейф пыли и выхлопов, и они все время подгоняли ее вперед. Странно, что в такой погожий день столько людей сидит за рулем.

Бьярнхардур Персен ехал через город в белой «Мазде-626». Пыль от высушенных солнцем дорог вот-вот должна была лечь грязным покрывалом на разогретый металл. Совесть у Бьярнхардура в эту поездку была не совсем чистой. Он знал, когда детям идти в школу и когда их мама останется дома одна. Прекрасная летняя погода возбуждала у мужчин и женщин охоту к жизни. Они уже тайно встречались, и ее умение любить и преодолевать любые сексуальные ограничения делали это обыденное утро еще более увлекательным. Хотя она была замужем, у него всегда были к ней чувства. То, что она в юные годы по глупости увлеклась льстивым проповедником, было ее собственной проблемой. Одному богу известно, подозревал ли ее муж?

Бьярнхардур двигался в северном направлении, повернув к старому въезду в туннель. Он остановился и посмотрел, не движется ли кто с противоположной стороны. Бьярнхардур поднял крепкую волосатую руку и посмотрел на часы. Время приближалось к девяти. Теперь можно свободно ехать по пустой дороге.

Небо было почти безоблачное, солнце уже хорошо прогрело землю. Анита спустилась по улице от церкви и по дороге встретила двух воспитательниц детского сада, за которыми шли дети, державшиеся за веревку, чтобы не потеряться. Следовало ли ей свернуть обратно на дорогу? Анита, осмотревшись вокруг, ради забавы позвенела в звонок велосипеда. Дети были в отличном настроении и поприветствовали ее. Они прижались к краю тротуара, чтобы она проехала. Наверное, она станет воспитательницей, когда вырастет. У самой Аниты не было младших братьев или сестер. Но ей хотелось, чтобы они у нее появились. Вдобавок к старшему брату, которого звали Деннис. Ему только исполнилось восемнадцать, и он уже много раз ходил в море.

На большом перекрестке, где после длительных дискуссий о безопасности движения и серьезных пробках муниципалитет организовал регулируемый пешеходный переход, стояла Тарина, ожидая возможности перейти через дорогу. Анита сошла с велосипеда, и они пошли по зебре пешком. Тарина счастливо улыбалась и радостно рассказывала, как весело было в летнем лагере. Там были девочки со всей страны. Они играли, веселились, соревновались, плавали в небольших резиновых лодках по озеру, ловили форель, гуляли по лугам, катались на лошадях, рисовали, пели и беседовали об Иисусе. В лагерь съехалось много девочек из Норвуйка[2]. Разумеется, там также были Рут и Марта из их класса. А еще Мария. Лучше и не придумать. Она не ожидала, что Марию тоже отпустят. Было очень интересно, и они все жили в одной комнате. Ты должна поехать с нами в следующий раз! Анита чувствовала себя немного обделенной. Ее мама не хотела, чтобы она ездила в летний лагерь. Они не были членами прихода. Больше об этом сказать было нечего.

– А я была в Дании, где ужасно много пчел, – сказав это, Анита немного поморщилась, а на ее щеках остались красивые ямочки от улыбки.

– Ты верующая?

Вопрос прозвучал как гром с ясного неба.

Анита посмотрела на Тарину с некоторой неприязнью.

– Да, конечно, – ответила она и поспешила сменить тему.

– Ронья сегодня придет в школу. Я так хочу ее увидеть. Она съездила в Италию и Швецию, где малость загорела!

Когда они пришли на школьный двор, на мопеде подъехал Халлвин. На заднем сиденье расположилась девочка из восьмого класса. Ей надо было сойти у ворот. Халлвин затянулся сигаретой и огляделся в надежде, что кто-либо из учителей увидит это и попросит его прекратить курить. Или же он просто важничал перед младшими девочками. Все знали, кто такой Халлвин. Он поступал так, как ему хотелось. И не имело значения, если это шло против всех законов и правил.

Девочки подошли к входу в школу. Тарина смотрела себе под ноги, как будто не желая встретиться глазами с парнем в черной кожаной куртке, который встречал их словно король школы. Возможно, она его немного боялась. Аниту забавляла эта юная пара – они толкались плечами и глупо улыбались, когда пропускали между собой учеников младших классов.

В полдень все выбежали на перемену. Несколько мальчиков играли на поле в футбол, а на разгоряченном асфальте молодая улыбчивая учительница кружилась, держа в руке конец скакалки, через другой конец которой радостно перепрыгивала детвора.

Рядом кучковалось несколько парней, а вдоль стены сидели девушки в майках и футболках, они разговаривали, смеялись и смотрели вверх на голубое небо. Боги погоды были в этот день благосклонны, поэтому вполне можно было снять куртку или свитер и позволить солнечным лучам обласкать лицо и руки.

Этот эпизод врезался в память семи школьниц из 6 «А», в основном благодаря девочке из параллельного класса, Бьёрг, близкой подруги Роньи, с которой они все скоро близко познакомятся.

Бьёрг в тот день взяла в школу фотоаппарат «Кодак» и попросила всех девочек улыбнуться на камеру. Она хотела закончить пленку и отнести ее на проявку.

– Остался единственный кадр, так что у вас есть только один шанс, – сказала она настойчивым голосом, словно профессиональный фотограф, и сделала несколько шагов назад, чтобы все уместились в объективе фотоаппарата. Бьёрг сказала им всем подняться и не моргать на солнце.

УЛЫБОЧКА!

Девочки стояли в следующем порядке слева направо: Йоурун, у которой груди были почти такими же большими, как у учительницы математики; за ней – Мария и Тарина, положившие руки на плечи друг другу; посередине – Анита в белой летней блузке и с красной заколкой с цветочком в волосах; далее – загорелая и уверенная в себе Ронья в футболке с надписью «Тутти-фрутти», напоминавшая испанскую сборщицу апельсинов; справа от нее – Рут, самая маленькая девочка в классе, которая короткой стрижкой походила на мальчика, и, наконец, последней была долговязая спокойная Марта, у которой на груди висел большой крест.

ЩЕЛК!

Бьёрг пообещала, что покажет девочкам проявленную пленку через четырнадцать дней. А если фотография выйдет хорошей, то она подарит ее Аните.

Зазвенел школьный звонок. Ученики с некоторым беспокойством и напряжением ждали Туммаса Поула, преподавателя географии и истории. В классе уже видели этого человека и были наслышаны о нем: раньше он иногда замещал у них других учителей. Все знали, что Туммас Поул очень ревностно относится к своей профессии. Он, в частности, ни разу не был на больничном за все время работы в школе с 1975 года. Он был не женат и не терпел, когда класс или отдельные ученики нарушали порядок. Дети вряд ли могли надеяться на то, что Туммас Поул сходит с классом на прогулку в солнечную погоду. Он имел репутацию очень принципиального преподавателя. И строгого. У него была расписана каждая минута. Об этом рассказывали ученики старших классов. В начале учительской карьеры Туммас Поул не стеснялся распускать руки и наказывать детей, давая им хлесткие пощечины или оставляя после уроков. Однако теперь согласно закону о школьном образовании это было запрещено. Отныне учителям, включая и Туммаса Поула, приходилось заботиться о том, чтобы не иметь проблем с родителями и руководством школы. Тем не менее Анита почувствовала себя не в своей тарелке, когда дверь приоткрыл крупный мужчина в коричневых штанах из синтетической ткани и клетчатом пиджаке, попросивший 6 «А» встать в ряд, а затем идти за ним в классную комнату.

Ученики тихо заняли свои места, ожидая, что сейчас скажет Туммас Поул. На его учительском столе высились две стопки старых потрепанных книг.

– Здравствуйте, ребята! Добро пожаловать снова в школу!

– Спасибо, и вам того же! – вежливо и почти в унисон ответил весь класс.

– Я буду преподавать у вас географию и историю. Сейчас я раздам вам учебники, которые нужно будет подписать и обернуть бумагой. Сегодня у нас по расписанию география, поэтому я потрачу некоторое время на рассказ о странах и городах, а также на знакомство с вами.

Туммас Поул старался говорить мягким голосом – из класса не доносилось ни малейшего звука.

Когда все получили по учебнику, учитель развернул карту Фарерских островов, висевшую смотанной у потолка. Туммас Поул сделал небольшую паузу, посмотрел на класс и открыл на зеленой доске карту Европы. С довольным видом он взял указку, висевшую на стене, и, улыбаясь, показал на карте Фареры, потом Данию и Грецию.

– У меня этим летом было увлекательное путешествие. Сегодня так просто летать между разными уголками мира. Но богатый своей древней культурой город Афины, со всей его мифологией и старинными зданиями на горе Акрополис – это я оставлю на уроки истории. А сейчас я хотел бы услышать, как прекрасные дамы провели свои драгоценные каникулы…

Туммас Поул приподнялся на носки, а ученики, широко раскрыв глаза, наблюдали, как он мелкими бесшумными шажками приближался к парте, где сидела Ронья, как будто находившаяся в другом мире. Туммас Поул осмотрел аудиторию и опустил указательный палец на черные волосы ученицы. Это вызвало приступ смеха у всех присутствующих. В том числе у красавицы Роньи, у которой были большие жизнерадостные карие глаза и белые как мел зубы.

– И как тебя зовут?

– Ронья Роуксдоттир[3].

– По тебе видно, что ты путешествовала этим летом.

– Да, я провела четыре недели в международном детском лагере CISV[4] в Венеции, в Италии, а потом две недели была с папой в Швеции.

Ронья говорила почти как взрослая. Она была единственным ребенком в семье и жила у своей матери в Норвуйке. Никто из класса не видел ее отца, но все знали, что он боксер и живет за границей.

– Это очень интересно.

Туммас Поул попросил Ронью подойти к доске, где она показала на карте этот интересный город в Италии, который расположен на воде и где люди не ездят на машинах, а плавают между домами на лодках.

– Летний лагерь не совсем в городе, а неподалеку, в пригороде, но мы провели три дня в самой Венеции, где поплавали на гондолах, – рассказала Ронья. – Это такие лодки, которые возят туристов на экскурсии. Мужчина, управлявший гондолой, использовал только одно весло, а еще он спел нам во время экскурсии!

Ронья хорошо умела рассказывать. Чуть ли не лучше, чем сам учитель. Все слушали, а некоторые мальчики с глуповатым видом переглянулись, когда она произнесла забавное название лодки. Гондола. Это звучало почти как…

– Значит, ты покаталась по венецианским каналам и ознакомилась со старинной итальянской культурой. Это очень хорошо. Ты, конечно, ела там спагетти, питу и пиццу?

На это Ронья рассказала, что во время поездки они не ели ни черный хлеб, ни картошку. Но это было неважно. Еда нравилась всем, даже детям из Африки, Индии и США. Каждый день им подавали помидоры. А также оливки. Поначалу она думала, что это – виноград. Но на вкус эта ягода оказалась горькой, и Ронье хотелось ее выплюнуть.

– Благодарю тебя, – сказал Туммас Поул. – Ты станешь хорошим экскурсоводом, когда вырастешь, Ронья.

– А как зовут эту ученицу и что интересного может рассказать она? – Туммас Поул ткнул указкой в стол, где сидела Йоурун.

– Эм-м… меня зовут Йоурун, и я этим летом никуда не ездила. Хотя нет, я провела одну неделю в Кваннасунде, а еще один раз сплавала на пароме «Моасин» на остров Фуглой.

– Да что ты говоришь! – удивился Туммас Поул.

Йоурун подумала, что это сказано с издевкой. У нее побагровели щеки от возмущения и злости. Может, ей и следовало рассказать, что она ставила со скаутами палатку в Хёвадалуре и была со своим папой у подножия горы Энниберг, но она предпочла промолчать. Йоурун решила больше ничего не говорить на уроках у этого бесцеремонного учителя. Туммас Поул, сохраняя невозмутимость, пошел дальше. Было интересней услышать, что расскажет Мария, которая вместе с родителями и сестрой съездила в Исландию, – они объехали на машине весь остров, повидав крупные водопады, ледники и горячие источники.

– Мы послушаем еще одну девочку на этом уроке. Мне кажется, я знаю, что тебя назвали Рут в честь твоей бабушки?

– Да, но это имя – библейское. Рут[5] звали прабабку царя Давида.

– Да что ты говоришь! – сказал Туммас Поул третий раз за урок.

Йоурун подняла глаза и повернулась к доброй и наивной Рут, которая не распознала сарказм в голосе учителя.

– Я была целую неделю в летнем лагере. Там было очень интересно и познавательно. Мы играли на свежем воздухе, пели и читали Библию… – Рут говорила громко и уверенно.

– Спасибо, Рут. Ты наверняка расскажешь об этом подробнее на уроке по христианству. У нас осталось не так много времени.

Туммас Поул вынул классный журнал из ящика учительского стола. Он просмотрел фамилии, заглядывая в клетки, где были записаны родители учеников.

«Здесь есть одно несоответствие. Ничего, рано или поздно это прояснится. Хм-м-м. Семь девочек и тринадцать мальчиков, которые когда-нибудь станут гордостью этой страны? Может быть… Ну ладно». – Туммас Поул улыбнулся ученикам, которые уже положили учебники в ранцы и с нетерпением ждали, когда окажутся на улице под лучами солнца. Учитель все еще размышлял над слухами, которые ему напомнило то, что он увидел в журнале, но в данном случае лучше было промолчать.

– В следующий раз у нас будет урок истории. Крайне важно знать наше прошлое. Вы – будущее нашей страны, когда-нибудь о вашей жизни тоже будут слагать предания и вы войдете в историю.

Ноябрь 2016 года

Два коротких гудка в телефоне и выделенный красным цветом в календаре день 23 ноября 2016 года являлись незаметным напоминанием новой компьютеризированной эпохи о том, что этим вечером в клубе по вязанию собираются встретиться шесть женщин.

Анита была взволнована. Она ходила взад-вперед по комнате, брала в руку телефон, размышляя, звонить ей или нет, но потом отказывалась от этой идеи. Анита вполне могла подождать еще, хотя об этом проще подумать, чем сделать.

Она посмотрела на часы: двадцать часов пять минут. Ее бесценные ангелы уже безмятежно спали в общей спальне наверху, не имея представления о том, насколько несправедливым порой бывает этот мир. Дочь пошла в первый класс, а сын – в третий. Как быстро летит время! Остается лишь месяц до Рождества. Дети ждали его с нетерпением, растущим с каждым днем. И Анита радовалась этому вместе с ними.

Но почему в темное время года постоянно случается что-то неприятное? У нее из головы никак не выходила эта невероятная история. Жуткое и никому не известное событие, о котором, похоже, не сообщило ни одно СМИ.

То, что случилось что-то ужасное, Анита немедленно прочла по выражению лица у Йоакупа, проработавшего в полиции Норвуйка почти десять лет. Они начали встречаться задолго до того, как Йоакуп поступил в университет, и теперь в конце дня по его виду она вполне могла определить: произошло что-то серьезное. Йоакуп планировал провести дома весь день – раньше он обещал детям проверить в порядке ли их старые финские сани. Но Йоакупу позвонили, и это выбило его из колеи. Йоакуп выглядел серьезным, лицо было бледным, когда он ненадолго зашел на ужин домой, а потом отправился на работу. Он ничего не ел, разве что посмотрел на баранью ногу, которую Анита подала к столу. Йоакуп лишь поднес ко рту кусочек и тут же побежал в туалет, где его вырвало. Он не хотел рассказывать в деталях, что на самом деле произошло. Но эта трагедия не могла оставаться в тайне. Супруги жили в небольшом городе. Аните нельзя было рассказывать об этом кому бы то ни было еще, хотя вечером того же дня ей предстояло принять у себя дома вязальный клуб с участием подруг.

В голове у Аниты пронеслись тысячи мыслей, когда она заглянула в освещенную духовку, чтобы проверить круглые пышные пирожки, уже зарумянившиеся и готовые переместиться на черный каменный поднос в светлой и уютной кухне. Анита сварила яйца и вытащила из холодильника мидии. Спустя час начнут подтягиваться подруги. И она много чем сможет попотчевать гостей. Получила ли Мария сообщение о встрече и не дежурила ли Лина в больнице?

Анита пыталась успевать везде, убирая, развлекая детей и заботясь об ужине. В коридоре висели друг на друге большие зимние куртки и стояло много обуви – здесь тоже предстояло навести порядок. Она включила фонарь во дворе, осветивший золотистым лучом самодельную табличку, прикрепленную к окрашенной в белый цвет облицовке, с красиво сделанной надписью: «Ундир Гэараватни, 10. Здесь живут Бьёрк, Боарур, Анита и Йоакуп оа Тром».

Их дом был возведен пять лет назад. Анита и Йоакуп оба из Норвуйка, поэтому не было сомнений, где им следовало строить свое будущее. Спрос на участки под частные дома на протяжении многих лет был высоким, и Анита с Йоакупом терпеливо дожидались своей очереди в соответствующем списке муниципалитета. Когда был высвобожден участок в ранее заповедном красивом месте рядом с озером Гэараватн, им предложили воспользоваться этой возможностью. Лучшего места под дом с учетом солнечного света и красивого вида на залив Сувурвуйк представить было невозможно.

Однако темным ноябрьским вечером в среду горных гряд было не видно, и внимание Аниты занимало нечто другое, более важное, чем обычные виды из их больших окон.

Господи, помилуй нас! Холодный ветер трепал голые ветви деревьев перед домом. Анита ощутила, как ее пробрал озноб и руки покрылись мурашками. Она отложила в сторону большого розового омара, глазевшего на нее черными мертвыми глазами – к горлу подступила тошнота.

Анита решила выпить стакан холодной воды, а потом приступить к борьбе с обитателем моря, лежавшим на столе.

Как стало ясно из слов Йоакупа, кто-то убил Халлвина. Полиция прибыла на место между тремя и четырьмя. Ее ждало ужасное зрелище. Но Анита не могла лгать самой себе. В ней боролись две силы. И это было тоже неприятно, но слишком невероятно, чтобы быть правдой.

Она опять посмотрела на часы и вытащила из духовки пирожки. Никто не отменил свое участие во встрече. Подруги были приглашены на шесть часов вечера. Четыре девчонки, дружившие все школьные годы, плюс Бьёрг из параллельного класса и Лина, жена брата Аниты.

Анита открыла кран и помыла руки. Она была в числе первых, до кого дошли новости, которым вскоре приделали ноги, благодаря чему они стали разбегаться по округе. Загадочным образом был убит Халлвин.

Он лежал на полу с раскрытым ртом, уставившись в потолок. Несомненно, еще несколько минут и его душа начнет молить о том, чтобы ее впустили на тот свет. Она посмотрела на его лицо и застывшее тело. Был ли он уже мертв? Этот человек, ранее такой могущественный и недобрый, почти не сопротивлялся. Она воткнула ему спицу между ребер, попав в сердце. Ну вот, дело сделано. Но оправдает ли какой-нибудь созданный человеком суд то, что она совершила? Вряд ли. Если это станет известным, на ней будет поставлено черное клеймо. Хотя она и так уже была жестоко наказана.

Она осторожно выглянула из входной двери. На улице была кромешная темнота и тишина. Она глубоко вдохнула чистый воздух и выдохнула миллионы молекул в небо. После этого вернулась в сырой коридор. Повернула ключ. Сюда никто не войдет. Теперь она была полностью спокойна. Она всегда тщательно готовила то, что делала.

Сейчас ей предстояло скрыть все свои следы и придумать что-то, что могло бы сбить полицию с верного следа.

Она протерла кухонным полотенцем все места, где могли оставаться ее отпечатки пальцев: замки дверей, корзину с вязальными принадлежностями, стол в гостиной, стулья и фотоальбомы. Помимо одного, который хотела забрать с собой.

Она оставила включенным свет в коридоре, чтобы дом не выглядел слишком темным и подозрительным. Взглянула на тихий и безлюдный ночной пейзаж. Ах, как теперь спокойно. Без него.

Разница между температурой на улице и внутри составляла около двадцати градусов. По ту сторону оконного стекла под вывеской «Глобал» находился другой мир. Ронья толкнула тяжелую дверь и вошла в тепло. Она выдохнула из легких зимний воздух, оставивший небольшие росинки на чистом стекле. В коридоре увидела хорошо одетую женщину – темный пиджак, шаль, темно-зеленая вязаная шапочка. Та проводила Ронью во внутреннее помещение. Ронья ответила на приветствие, довольная собой. Облизав замерзшие губы, она улыбнулась своему отражению в зеркале. Дверь заскользила в обратном направлении, после чего стих шум от автомобилей и прохожих, уступив место хрустящему звуку кофемашины, звону тарелок, музыке и разговорам за чашечкой кофе.

Ронье нравился стиль и атмосфера в этом новом клубе. Войдя в уютное помещение и ощутив аромат свежемолотого арабского кофе, она почувствовала себя как дома. У стола под отовсюду видимым портретом Манделы сидели два гомосексуалиста. Смотря друг другу в глаза, они прихлебывали кофе мокко из маленьких чашечек, еще издавна изготовлявшихся в портовом городе Моха на полуострове, который вдается в Красное море и где очень любят кофе.

Ронья заказала чайничек китайского зеленого чая, сэндвич из хлеба с семенами кунжута, ветчиной и сыром. Услужливый мужчина по ту сторону стойки принял заказ и с каким-то забавным жестом посетовал, что на улице сегодня темно и холодно. Кто бы мог подумать, что тебе всегда будут рады в «Глобале», найдут теплое место рядом с искусственным камином или же у окна, где ты можешь обозревать красивые виды улиц города и считать фонарные столбы в гавани.

Когда ты посетитель, тебе начинает казаться, что ты находишься в центре мира. Здесь ты можешь перекусить днем и насладиться вкусом любимой еды. Для Роньи было как бальзам на душу получить возможность присесть на какое-то время, получить из рук официанта заказанное блюдо, поболтать с кем-нибудь, поразмышлять, понаблюдать за посетителями или просмотреть еще раз свои заметки.

Тихо, как будто в отдалении, была слышна этно-музыка из самых разных стран мира, а на стенах, окрашенных в темные цвета, висели портреты известных исторических личностей. Со стены, около которой сидела Ронья, в пространство доброжелательно смотрел Махатма Ганди, а на другой картине неутомимая мать Тереза простирала руку по направлению к группе детей. Хотя Ронья была одна, она ощущала себя в хорошей компании. Обычно по средам в «Глобале» бывает много людей. По другую сторону стенки сидели две взрослые пары и искренне смеялись над чем-то забавным, что им рассказал проходивший мимо человек, знавший, видимо, много интересных новостей.

Наискосок от места, где сидела Ронья, несколько юношей студенческого возраста обсуждали компетентность нового мэра, попутно кидая жребий, кто из них будет платить за острую мексиканскую пиццу, которую они перед этим так по-христиански разделили между собой.

В «Глобале» Ронье особенно нравилось то, что это кафе находится лишь в шаге от уютной квартиры в районе Сандур, куда она въехала после возвращения домой. Много чего произошло, пока Роньи не было дома, и город сильно изменился. Новые рабочие места практически во всех отраслях привлекли сюда множество переселенцев, что, в свою очередь, отразилось на здешней торговой и культурной жизни.

Вскоре появился услужливый официант с подносом. Нож и вилка были завернуты в небольшое, слегка нагретое полотенце, а из чайника шел пар. Официант поставил тарелку с полезным для здоровья блюдом на стол прямо перед Роньей: «Приятного аппетита!»

Ронья Роуксдоттир поблагодарила официанта, пожирая глазами кусок национального фарерского хлеба, испеченного по оригинальному рецепту Гуттормура из Мули.

Действительно, жизнь в Норвуйке приходилась ей по вкусу. Жить тут не так уж и плохо. Особенно тридцативосьмилетней женщине. После долгих лет за границей Ронья не ожидала, что ей так будет нравиться в своем родном старом городе. Решение вернуться домой было правильным. Здесь Ронья выросла, ходила много лет в школу и встретила свою юность. С папой и мамой сложилось не очень, но они каждый по-своему поддерживали ее и сделали ей много добра на жизненном пути. Папа где только не жил. В молодости он был профессиональным боксером, но с годами промежутки между победами становились все длиннее и длиннее, а после нескольких крупных разочарований на ринге у него начался личный и финансовый спад. При этом Ронья все эти годы имела хороший и тесный контакт с отцом, который до самых последних дней был мягок и добр к ней, несмотря на то, что он боксировал и дрался все сорок девять лет, отведенных ему жизнью, пока не умер в статусе выбитого с ринга неудачника.

Ронья глубоко вздохнула от тоски. Да, пускай папа покоится с миром. Сама же она хотела получить от жизни только лучшее. Ронья помешала бамбуковой палочкой в большой чайной чашке и попробовала на вкус теплые свежие листочки китайского чая.

Даже посещая Орхус или Лондон, она не чувствовала себя лучше, чем здесь. Но те времена тоже уже были в прошлом.

Ронья увлеченно просматривала в редакторе своего планшета текст, перечитывая его целиком и внося небольшие изменения. Рассказывая об увольняющемся участковом враче, полуфарерце с примесью норвежской крови Хансе Вогберге, она попыталась проникнуть в его подноготную. Статья предназначалась для широкой аудитории. Этот пожилой врач был очень трудолюбивым, порядочным человеком и как профессионал пользовался хорошей репутацией. В интервью он говорил без обиняков, не побоявшись выступить с критикой политической системы, руководства медицинских учреждений и многомиллионных трат на здравоохранение, израсходованных нерациональным образом, а также сложившейся практики обращения с людьми, неспособными ухаживать за собой. Прихожая смерти, как он назвал новый дом престарелых, оказалась необоснованно дорогой, а решение о ее строительстве – бездумным и бездушным как для обитателей, так и окружающего общества. Из этой ситуации должен быть выход, подытожил Вогберг.

Ронья Роуксдоттир нажала на кнопку «Отправить» и убрала планшет в сумку. Интервью было подготовлено к публикации в газете «Викан», выходящей в печатном виде по четвергам. Фрагмент беседы планировалось также поместить в датско-фарерском онлайн-издании «ВИ КАН»[6], которое за последний год приобрело много новых читателей и обратило на себя внимание на медийном рынке.

Теперь она могла позволить себе покурить. Хотя Ронья ежедневно лгала самой себе, что курит только в компании, ей захотелось выйти в одиночестве на балкон и в третий раз за этот день выудить сигарету Prince light из мягкой пачки.

Запах холодного ноябрьского воздуха вместе с внесезонным табачным дымом создавал в теле приятное ощущение. Ронья думала о своей судьбе и возможностях в будущем. Конечно, львиную долю ее времени поглощала работа, но за прошедшие годы много чего произошло и в личном плане – любовь и счастливый гражданский брак. Да, надо брать от жизни все. Сегодня вечером ей предстояло пойти в вязальный клуб вместе с пятью симпатичными и болтливыми женщинами. Эти встречи никогда не бывали скучными, и после них она часто возвращалась домой запоздно. Ну, не беда. На следующий день она собиралась взять отгул на работе. Ронья сделала два шага по направлению к урне для окурков. Будучи журналистом, она не могла отвести глаз от полицейского участка. Что там происходит? Две полицейские машины из Торсхавна[7] в Норвуйке в конце дня в среду?! Синяя машина – должно быть, из криминального отдела!

Иногда надо отдыхать от работы, пыталась она убедить саму себя. Дневная работа сделана, а вечером будут домашние пирожки и вечер вязания у Аниты. Она с нетерпением ожидала встречу с ними всеми и думала о словах, которые часто говорила ее бабушка: «Женщина – это то, что она вяжет». Ха-ха. Да я ни то ни другое, – посмеялась Ронья про себя.

Она смотрела на мертвое тело с отвращением и презрением. Вскоре он стал коченеть. Каждая мышца в этом мерзком теле. Rigor mortis[8]. Ей захотелось отрезать его член и воткнуть в раскрытый рот убитого. Как последнее прости и благодарность за прошлую встречу. Эта мысль ее не отпускала. Однако она на это не пошла. Преступление не должно было выглядеть так, как будто его совершил психопат-извращенец. Можно делать лишь то, что возможно оправдать. Перед людьми и Богом. Полиции не следовало знать о причине убийства. Под подозрением должен был оказаться любой… Семья, сестра, отец, замученная им слабовольная жена, возлюбленная, друзья-собутыльники и женщины из вязального клуба. Однако дело еще не было закончено.

Она осмотрелась в комнате и подошла к комоду. Там стояла фотография четырех детей в рамке. Скорее всего, она была сделана более полувека назад на конфирмации Трёндура, чей сын теперь был убит. На этой черно-белой фотографии Трёндур горделиво держал руку на плече младшего брата, уставившегося в пустоту. Впереди стояли обе дочери. Младшая была одета в белое платье, волосы заплетены в тонкие косички. Она смеялась, показывая мелкие детские зубы. Старшая девочка была в темной рубашке и кофте того же цвета. У нее было горестное и запуганное выражение лица, как будто ей кто-то сообщил, что долго она не проживет.

Много лет позже она сидела с подругой и рисовала в этом доме детских воспоминаний в отсутствие дедушки. Дети его боялись. Сама она видела его только однажды. На него было страшно смотреть. Он выглядел как злобный пес. И у него были большие мохнатые руки. Однако бабушка всегда была добра и мила с девочками, угощала их чаем и учила вязать. Позже девочки узнали, что им нельзя было посещать дом на улице Стайноа одним. И Марина стала держаться от него подальше.

Все это было делом давно минувших дней. Она хотела уничтожить эту историю. Стереть позор, к которому она стала причастна, запуганная вопреки своей воле. Она проникла в дом так поздно вечером не без причины. Ее миссия вскоре будет завершена. Теперь было необходимо выбраться отсюда, не оставляя следов. Чтобы она смогла зажить по-настоящему. Чего ей хотелось много лет. Чтобы прошлое оставило ее в покое и она полностью ушла в будущее. Она не хотела чувствовать себя угнетенной. Но вместо этого – разодрать старую смирительную рубашку и сплести свой собственный жизненный узор.

Она пролистнула фотоальбом и остановилась на девушке, одетой в платье для конфирмации. Она выглядела такой невинной. Как прекрасный ангел. Девочка с серебряным сердечком, которая предала свою лучшую подругу.

Красная лампа освещала небольшую комнату, где много раз за день встречались сотрудники в зеленых и белых халатах. Лина сидела в одиночестве и смотрела в монитор, когда услышала, как ее позвали:

– Лина Воалароа, зайдите во вторую палату.

Странно, обычно ее не вызывали по громкой связи. Мало удовольствия в том, что у тебя появляется срочное задание в прозекторской.

Лина любила свою профессию, но особенно ей нравились недели с утренними дежурствами, потому что тогда она могла вставать одновременно с детьми, провожать их в школу и только потом идти на работу.

Она была замужем за моряком, который находился в рейсе почти по полгода, поэтому их домашний пасьянс складывался достаточно редко. Лина была родом из Твёройри[9], в Норвуйке родни у нее не было. Однако семья супруга приняла ее хорошо, а его младшая сестра Анита много лет служила для Лины палочкой-выручалочкой, после того как молодая девушка с Сувуроя переехала в этот темный и чужой для нее регион. И Лине повезло, что она почти сразу же влилась в добрую и приветливую компанию – клуб по вязанию, где связующей нитью было несколько подруг, вместе пошедших в первый класс в 1985 году.

Несмотря на работу мужа и зачастую неудобный график дежурств на рабочем месте, иногда все же семье выпадала возможность провести вместе несколько вечеров длинной темной зимой. И Лина каждый раз ожидала такие дни с особым нетерпением.

Однако спокойное течение сегодняшнего рабочего дня изменилось самым неожиданным образом. Было полчетвертого дня, и только Лина задумалась о том, чтобы переодеться перед уходом домой, как ее внезапно попросили подготовить прозекторскую для принятия мертвого тела. Будучи медсестрой, она попробовала всего понемногу. В имеющей более чем столетнюю историю больнице Норвуйка жизнь и смерть всегда шли рука об руку. Но времена изменились, и Лина была рада, что у нее родилось трое детей еще до того, как производить их на свет стало проблематичным. Согласно специальным медицинским предписаниям, женщин стали направлять рожать в Торсхавн. Безопасность матери и ребенка имеет приоритет над всем остальным, говорили мудрые политики, настаивавшие на том, что закрытие двух родильных отделений вдали от столицы сделает положение перинатальной медицины более устойчивым. В результате акушерки нередко видели макушку ребенка только в последний момент, когда родители самостоятельно добирались до роддома. Однако встречать смерть жители что Норвуйка, что Сувуроя еще могли у себя дома.

Лина шла по жесткому полу коридора с побеленными стенами. Дверь ей открыл санитар с безразличным лицом. Она спросила, что случилось.

– Сегодня нашли мертвым молодого человека. Скорая привезет его сюда с минуты на минуту.

Было ли это частью ее семьи? Началом той судьбы и того крестного пути, который ей довелось пройти? Отец, бабушка и дедушка.

Она ощутила в себе глубоко укоренившуюся злобу. Ей очень хотелось порвать фотографии на мелкие кусочки и поджечь дом. Успокойся, успокойся… Бог и дьявол уже достаточно долгое время боролись за ее душу. Теперь они могли спорить о мертвом мужчине, который лежал на столе в прозекторской. Она сама будет прощена. Ее близкие и любимые, которые лжесвидетельствовали. Они никогда не хотели рассказать ей правду. Все ее детские годы прошли во лжи. Она всегда была такой наивной. Слушала своего отца и мать и уважала их. Помогала им и была послушной. Ходила в воскресную школу, читала Библию и верила всему, что говорили родители и учитель.

Могли ли девочки в классе что-то знать? И обсуждали ли ее подруги из клуба по вязанию? Оскорбляя, насмехаясь и думая о ней с пренебрежением? Было ли это причиной того, что ее пригласили в клуб? Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. При этой мысли она улыбнулась. Повезло, что ее никто не видел. Люди бы подумали, что она больна или ей стало плохо. Она была заранее к этому готова. Никто не мог иметь в отношении нее никаких подозрений. Но она знала, кого станут подозревать и призовут к ответу за убийство.

Йоурун Флинк Ольсен увидела, как скорая и полицейская машина двигались по улице Старый Шоуварвевур. С тех пор как она закончила школу после девяти лет унижения, мало чему ее научивших, она перепробовала в городе самую разную поденную работу. Последние два года Йоурун простояла у большой сковородки и блендера на новой мясной фабрике «Фарш», находившейся рядом с бухтой в южной части города.

Во время перерыва несколько женщин, выйдя наружу покурить, увидели, как полицейская машина и скорая на большой скорости мчатся по дороге к пригороду у речки Стайноа, где лишь в немногих домах еще жили люди.

Как поняла Йоурун, в доме, где еще несколько месяцев назад проживала Хадла, жена Пера по прозвищу Сортировщик, что-то, судя по всему, случилось. Йоурун вздохнула и покачала головой… Несчастная Хадла, которая, по словам осведомленных людей, находилась на домашнем стационаре, с тоской смотря на мирных соседей, покоившихся на кладбище. Муж и двое детей отправились в царство смерти раньше нее.

Майя практически сверлила Йоурун любопытствующими узкими карими глазами, а Лисси выдыхала серый сигаретный дым в щель между розовыми губами. Обе ждали, когда Йоурун, знавшая практически все и про всех, придет с долгожданным сообщением о произошедшем.

– Что-то случилось дома у Хахаллвина, – пошутила Йоурун. – Я имею в виду Халлвина. В последнее время он жил в доме, доставшемся его семье от бабушки.

Йоурун была веселого и легкого нрава. Из-за нее другие женщины тоже начали смеяться, хотя наличие во дворе полицейской машины и машины скорой помощи не располагало к шуткам. Йоурун еще могла рассказать коллегам, что она знала Халлвина лучше, чем они все вместе взятые. Еще со школьной скамьи и юношеских компаний. Он был активным и крайне дерзким парнем, занозой в заднице для некоторых учителей и учеников. Многие ненавидели Халлвина и боялись его. Йоурун улыбнулась и вопросительно посмотрела на своих коллег по работе… Не знали ли они его дядю по отцу, Бьярнхардура? Он был известным бабником. Как Бьярнхардур сам выражался, много раз в году он ходил на случки. Когда он находился в соответствующем настроении, у всех половозрелых женщин прогулки по улице могли стать проблематичными. Так много знала Йоурун!

Лисси и Майя глупо ухмыльнулись и позволили ей раскрыть еще несколько интереснейших секретов.

– Бьярнхардур умер несколько лет назад. Одним прекрасным августовским днем его машина свалилась в море. Разве вы не слышали эту историю? Люди говорили, что у него случился сердечный приступ, когда он пристроился сзади к женщине.

Женщины хорошо повеселились в перерыве, пытаясь разгадать, что же такое случилось у Шоуварвевура или в доме у Стайноа, как его еще называли. Когда сигарета была потушена, а Йоурун опять встала за установку, выдавливающую чеснок и фарерскую морскую соль на аппетитное филе рыбы, в ее голове начали крутиться мысли.

Йоурун думала о Халлвине, с которым они вместе катались на мопеде и машине, когда она и ее подруги начали гулять по городу в поисках возлюбленных.

Потом Йоурун опять вспомнила школьные годы и юность, прошедшие так быстро. Она слишком рано стала взрослой. Когда ей было тринадцать-четырнадцать лет, некоторые думали про нее с матерью, что они сестры. Это не всегда было приятно. Йоурун стала бунтаркой. Стала вести себя вызывающе, слушать тяжелую музыку, красить глаза и сбривать волосы с затылка и висков. Так что она, скорее, походила на буйного индейца.

Отец больше года не хотел видеть свою дочь-бунтарку. Мать вздыхала и пыталась их примирить. Она очень педагогично говорила о подростках, которые не понимали, дети они или взрослые, и о молодых людях, сомневавшихся, были ли они рождены девушками или юношами. Ни отец, ни сама Йоурун не слушали мать, и это совсем не способствовало улучшению атмосферы в доме.

Но по какой-то причине Йоурун помирилась с родителями и постепенно обрела покой в своем бурлящем внутреннем мире. Летом 1992 года Ханна Панк, с которой она очень дружила, уехала с Фарер, а другая подруга в их компании внезапно обручилась. Поэтому Йоурун предстояло найти себе новую идентичность. Времена изменились. Экономика в стране шла под откос. Однако самый безудержный ураган – тот, который бушевал в ее голове, – в конечном счете улегся. Йоурун становилась все более и более спокойной, даже не имея понятия о том, как это случилось. Одежда теперь была более обыденной, музыка – спокойнее, волосы – длиннее, а макияж – менее вызывающим. Йоурун опять стала похожей на большинство других девушек, начавших в то время встречаться в клубе по вязанию. Даже несмотря на то, что ее игнорировали в школе. Спустя несколько лет она пожалела, что школа ранее не захватила ее интерес, иначе она достигла бы в жизни бо́льших высот. Но в семнадцатилетнем возрасте она встретила датчанина старше ее на десять лет, от которого почти сразу забеременела. Тогда она была такой молодой, глупой и влюбленной.

Йоурун улыбалась про себя. Ну да бог с ним. Сын сейчас уже практически взрослый, муж приближается к старости, а она сама находится в лучшем возрасте. Еще час с лишним на фабрике, а потом предстоит встреча со старыми подругами, которых Йоурун знала еще до начала извержения вулкана внутри нее.

Два часа ночи. Она закрыла дверь и повесила ключ на гвоздь в пустом сарае. Она шла по вымершей улице к парковке за церковью, где оставила машину. Небо теперь было чистым. Звезды освещали ей путь. Создание Творца выглядело невероятно красивым.

Было тихо как в могиле. Однако ей следовало быть осмотрительной. Она завела машину и неторопливо выехала на главную дорогу. Никогда нельзя чувствовать себя в полной безопасности. Кто-то мог куда-нибудь направляться по рабочим делам, можно было наткнуться на пары влюбленных, катающихся на автомобиле до глубокой ночи. Но сейчас не было видно ни души. Казалось, будто высшие силы покровительствовали ей этой ночью.

У Марии уй Гайлаходни разболелась голова, когда она вернулась из школы. Она пустила холодную воду из крана и достала из шкафа большой стакан. Помочь ей должны были две таблетки панадола и минутка отдыха на диване.

Тяжелым зимним ноябрьским утром, когда вся семья вышла из дому, на улице было темно и холодно. Близнецы, учившиеся в четвертом классе, уже подросли и могли самостоятельно ездить на учебу на автобусе. Поул отвез в школу Марию и их дочь-девятиклассницу. Маленькая Воар, которой было шесть лет, комфортно сидела на заднем сиденье в машине и болтала со старшей сестрой. Это были короткие, суетливые, но приятные дни. Важно радоваться всему в жизни в свои лучшие годы, но прежде всего – детям, пока они маленькие. Воар еще ходила в детский сад, но уже следующим летом[10] ей предстояло начать учиться в школе. Поулу нравилось подолгу возить младшую дочку с собой в машине по утрам, перед тем как часов в девять он направлялся на работу в банк. Воар была избалованной, и папа крайне обрадовал ее, пообещав после работы сходить со всеми детьми в бассейн.

Когда после педсовета Мария во второй половине дня вышла на заасфальтированную парковку, уже начинало темнеть. Давний коллега по работе, живший на одной с ней улице, предложил ее подбросить. Мария вернулась в свой пустой и тихий дом. Лучше и не бывает. Она улеглась на мягкий и широкий, обитый кожей диван в гостиной и завернулась в плед, сразу почувствовав себя лучше. Среда была самым длинным и напряженным днем в расписании. По четвергам же Мария начинала работать только с третьего урока.

Хотя школа в последние годы серьезно изменилась, Мария вся отдавалась работе. Она приходила в новое школьное здание Норвуйка спокойной и хорошо подготовленной. Мария прекрасно относилась к ученикам, а те отвечали ей взаимностью. За все прошедшие годы она – сначала в качестве ученицы, а потом учителя – познакомилась почти со всеми жителями такого маленького городка, как Норвуйк.

Мария задремала, наслаждаясь покоем и мыслью о том, что утром в четверг ее рабочий день начнется лишь в половине десятого с дежурства на школьном дворе. А вечером вполне можно было сходить в вязальный клуб у Аниты.

Мария уже продремала какое-то время, когда почувствовала, что над ней с серьезными лицами стоят дети и муж Поул, держащий в руке телефон. Мария сразу поняла: что-то случилось. Сон моментально улетучился, когда она взяла в руки телефонную трубку.

Поул уй Гайлаходни дал Марии поговорить наедине с ее двоюродной сестрой Боргарьёрт, дочерью Трёндура. В том, что случилось несчастье, не было никаких сомнений.

Сердце громко стучало в груди. Она не могла заснуть. Со лба тек пот, и она откинула с себя тяжелое одеяло. Весь вечер она металась взад-вперед. Будет трудно установить, кто совершил убийство. В этом она была убеждена. Настолько аккуратно она осуществила задуманное. Теперь оставалось надеяться, что Халлвин еще пролежит мертвым день или даже два, пока это загадочное происшествие не станет темой каждого кофепития или вязальной посиделки.

И как воспримут люди эту ужасную новость? Будет ли это ударом для семьи? Вряд ли. Проронят ли слезу старые друзья и те, с кем он ходил в море? Вряд ли. Будут ли плакать его маленькая дочь и бывшая жена?

Нет, скорее всего, не будут.

У нее не было никаких причин ни для угрызений совести, ни для страха. На ее совести числилось не так уж много грехов. Она не крала, не обманывала, не прелюбодействовала, не лгала, не ругалась, не была агрессивной, несправедливой, фальшивой или осуждающей. Ее единственным проступком было то, что она убила человека. И что ей предстояло лишить жизни одну женщину. Но это ей наверняка простится.

Она спокойно натянула одеяло до подбородка. С губ слетело беззвучное короткое «спасибо». Теперь она могла безмятежно заснуть. Самая серьезная проблема ликвидирована. Больше не нужно торопиться. Терпение и контроль над собой помогли ей далеко продвинуться в жизни. И она знала, какой день календаря отмечен красным крестиком. Который принесет смерть в вязальный клуб.

Ветряки в районе Хюсахэайи огромными лопастями захватывали колкий северный ветер, в то время как моторы на неэкономичной дизельной электростанции Сундверчи работали в жару, чтобы произвести достаточно электричества для обеспечения чрезмерного потребления энергии по всей стране. В этом году в Норвуйке по обыкновению повесили гирлянды вдоль красивой торговой улицы в центре города. Все жители города стремились украсить въезды к себе во двор, окна и ворота гаражей либо цветными лампочками, либо мерцающими Санта-Клаусами. До Рождества оставалось больше месяца, и Норвуйк начал походить на город-миллионник. Если ты не знал про этот городок и попал сюда в первый раз, ты бы вряд ли поверил, что количество жителей в этом отдаленном уголке Северной Атлантики недавно лишь чуть перевалило за пять тысяч человек.

Такое впечатление создавалось в основном из-за того, что большой и принарядившийся город хорошо вписывался в пейзаж, обрамленный огромными горами, на чьих верхушках после пришедших с северо-востока осадков появились белые шапки. На горном склоне дом к дому жили люди богатые и крупно задолжавшие. Веселая молодежь и грустные старики. Романтики и те, кто бьет своих жен. Духовные люди и мирские. Либеральные и нетерпимые. Эстеты и полностью индифферентные. В съемных квартирах в старой части города пытались сводить концы с концами обладавшие ограниченными финансовыми возможностями пенсионеры, одинокие, иммигранты и студенты. Большинство же жителей имело достаточно средств для себя и близких. Они жили привычным укладом в этом благословенном и красивом крае, где на протяжении веков находилось место и для невежественного, и для просвещенного человека. Жизнь шла своим чередом, хотя в середине недели на широких улицах города обычно можно было увидеть совсем немного людей. Перед экраном сидело новое поколение молодежи, смотревшее английский футбол, в то время как женщины приятно проводили время в вязальных клубах, откуда потом выходили теплые носки, свитеры и истории, становившиеся частью жизни родного города.

* * *

Бьёрг Бенити бежала трусцой через город. Она не обращала внимания на случайных водителей, которые намеренно снижали скорость, чтобы поглазеть через окно на хорошо сложенное тело, элегантно парящее над асфальтом. По правде говоря, ей это было до лампочки. Бьёрг в своей жизни неоднократно выходила за установленные рамки. В личной жизни и в общении с местными. Она была женщиной, обладающей чувством собственного достоинства и интеллектом, а также желающей находиться в отличной форме. Вернувшись домой из Лондона, где Бьёрг пять лет изучала экологическое право и набиралась опыта работы в большом городе, она проработала три года юридическим советником в сфере охраны окружающей среды и технологий на продовольственном предприятии «Ферья Матвинна» в Норвуйке.

Бьёрг бежала против ветра, который развевал ее длинные светлые волосы. Во время ежедневных пробежек ее голова отдыхала от лишних мыслей. С каждым шагом Бьёрг вдыхала чистый свежий воздух, который в ту же секунду распространялся невидимыми молекулами по всему телу и доходил до мозга, где рождались новые мысли и идеи.

Можно было спросить, могла ли такая космополитичная женщина с мужем совсем другой культуры и морали закрепиться в небольшом городке на краю земли, где половина жителей верила, что миру шесть тысяч лет и что все на этом свете испортили дьявол с Мухаммедом?

Поучившись и пожив в одном из наиболее привлекательных городов мира, она не планировала возвращаться домой на Фареры. Она вышла замуж за Салара Бенити, сына египетского торговца из Насра, небольшого пригорода Каира, которого отец направил в Лондон изучать международную политику и экономику. У супругов родилось двое детей. По окончании учебы Салара отец намеревался прислать ему еще денег, чтобы тот как самый одаренный ребенок в семье дополнительно получил высшее музыкальное образование и стал пианистом, к чему Салар имел способности с раннего детства.

За то, что Бьёрг присоединилась к вязальному клубу у Аниты, следовало прежде всего благодарить Ронью. Хотя Бьёрг и Ронья не учились в одном классе, они очень сдружились после школы, когда обе занимались спортом и ходили в театральный кружок. По окончании десятого класса они вместе любовались фьордом, находясь на пароме или автобусе по пути в гимназию, а потом вдвоем ходили на незабываемые вечеринки в городе, которые они нынче не могли вспоминать без смеха.

Бьёрг уже пробежала более шести километров, но для нее этого было мало. Не сбавляя скорости, она повернула на дорожку, пролегающую вдоль берега моря. Дистанция между столбами, благодаря которой Бьёрг могла измерять пробегаемое расстояние, была большая, но ее это не смущало. В хороших кроссовках, с налобным фонариком и в куртке с отражателями она могла с легкостью бежать по красивой и почти свободной от машин улице Старый Шоуварвевур… Однако Бьёрг не ожидала на пробежке, во время которой собиралась снять стресс, встретить скорую и полицию!

В доме у Стайноа случилось что-то серьезное. Дом Халлвина был огорожен полицией. Одному богу известно, что случилось! Бьёрг постоянно оглядывалась, пробегая мимо кладбища. Может быть, ей уготована роль разносчицы плохих новостей в вязальном клубе сегодня вечером?

Бьёрг побежала, тяжело дыша, по верхней улице в сторону дома. Как будто за ней гналась смерть.

Когда-то все было прекрасно. У нее появилась своя комната, покрашенная в розовый цвет, а папа купил ей белую кровать принцессы, которую сам тщательно собрал. У папы было хорошее настроение, и он добродушно говорил об этом великолепном замке, где его любимая большая дочка теперь будет жить как настоящая прекрасная королева. В небесной красоты кровати она будет хорошо и спокойно спать по ночам. Маленькая лампа освещала мягкую подушку, где сидел милый бурый медведь, уставившийся перед собой. Это было ее царство, и здесь она могла командовать всеми куклами, плюшевыми медведями и другими игрушками, стоявшими в больших корзинах на полке в ряд, простиравшийся до подоконника. В углу стояло несколько ящиков, набитых детскими книгами, бусинками и красками. У нее был и свой собственный столик, который она могла сервировать красивым набором чашечек, подаренным ей бабушкой на Рождество. Во встроенном шкафу висели ее любимые платья и куртки, а в ящиках шкафа лежали рубашки, блузки, нижнее белье и чулки. Папа повесил на стены картинки, а мама сшила ей занавески с маленькими тесемками, идеально подходившими к разноцветной постели.

Она была счастлива в своем кукольном домике, в этом маленьком мирке. Радостная, довольная собой и благодарная. У нее были прекрасные родители, хороший брат, добрые бабушки и дедушки, а также всемогущий отец Иисус в сердце.

Все это время мама оставалась дома и ухаживала за младшим братом. Она хлопотала весь день по дому. Убирала, стирала и готовила. Папа работал в городе, но обычно возвращался домой ранним вечером. Она была еще маленькая, но уже знала звук автомобиля и могла расслышать, как папа открывает дверь. Он всегда заходил осторожно. Почти крадучись. И имел свои привычки. Всегда вытирал ноги о коврик в коридоре, разувался и аккуратно ставил обувь на место. Если папа ходил в туалет, то запирал за собой дверь. Ему нравилось, что стол уже накрыт, а в доме чисто и убрано. Как казалось, именно на папе лежит ответственность за то, что все так и должно быть. Он выглядел довольным и одобрительно кивал маме, когда осведомлялся, чего такого вкусного она приготовила на ужин. Поскольку готовка еды находилась в надежных руках, можно было уделить время и детям. Папа обычно спрашивал, слушалась ли она взрослых и хорошо ли себя вела, после чего гладил ее по голове. Потом он подходил к брату и поднимал того с пола. Говорил, каким большим и тяжелым вырос сын, подбрасывая его немножко вверх, в то время как тот радостно размахивал руками и ногами. Она выучила главное правило: днем дома хозяйничала мама, вечером – папа, а ночью – Бог.

Она помнила случай, когда спала одна в своей новой комнате. Мама прочла ей сказку на ночь. А папа помолился с ними вместе. Ее благословили, и ночь перешла в руки Бога.

Она чувствовала себя в надежных руках и любви. Какое-то время она лежала под жарким толстым одеялом и смотрела на ангелочка, висевшего у нее на груди, пока постепенно ее глаза не начали слипаться и она не задремала. Ей приснился отец Иисус, который вместе с ней играл в куклы. Внезапно она проснулась из-за странного звука в доме. Послышалось чье-то громкое дыхание, как будто ворчала собака или кто-то задыхался после бега. Она испугалась. Выскочила из постели и спросонья побежала к родителям, где обычно по ночам находила утешение и защиту под боком у мамы. Но в эту ночь папа, высунувшись по пояс из кровати, не впустил ее в комнату и прогнал обратно к себе. Она ведь уже большая девочка, и у нее есть своя комната. А Иисус заботится о своих детях даже ночью. Это ей уже пора было знать. Наверняка она просто проснулась от дурного сна. Ничего другого не оставалось, как послушаться и идти обратно ложиться под одеяло принцессы. Теперь в доме не было слышно ни собак, ни дыхания. Разве что какой-то непонятный звук из комнаты родителей. Как будто они дрались понарошку или щекотали друг друга.

Анита порезала дыню и авокадо на ломтики и полила сверху лимонным соком.

Рецепт она знала наизусть. Анита была чемпионкой вязального клуба по готовке легкой и аппетитной еды. А на вечер в программе значился салат и ассорти из фарерских морепродуктов, которые всего лишь неделю назад ползали по морскому дну или плавали в пучине родного океана, пока не попали в ловушки, расставленные в Рекавуйке.

Анита отломила клешни омаров и вынула вкусное мясо из мидий, аккуратно положив все это на блюдо. Фареры всегда были невероятным кладезем, подумала она про себя, открывая стальную дверь американского холодильника, где хранила свежую китайскую капусту, французскую горчицу, а также простоквашу, которую полагалось употреблять в качестве заправки для салата. Анита смешала ингредиенты и, добавив соль с перцем, попробовала получившееся на вкус. Она взбила сливки для торта, пользующегося у всех популярностью. Предполагалось, что он пойдет на десерт после блюда с раками.

Анита еще раз посчитала тарелки и достала из красивого кухонного шкафа чашки и блюдца. У нее был красивый белый сервиз «Роял Копенгаген» с узкой красной каймой, хорошо подходивший к зимней скатерти с маленькими сердечками. Анита знала, кто из подруг где сидит. У Марии, Йоурун, Роньи, Бьёрг и Лины были свои постоянные места. Считая хозяйку, сегодня вечером за овальным столом усядутся шесть участниц клуба.

Пока Анита хлопотала, она думала о Мари Май, бывшей жене Халлвина, которая раньше жила в Норвуйке. Они виделись несколько раз в магазинах и в городе, и каждый раз эта женщина выглядела все более неуверенной и дерганой. Казалось, будто кто-то дышал ей в затылок. Особенно когда Халлвин был дома. В такие моменты она едва осмеливалась останавливаться и здороваться с людьми… Несчастная голубоглазая Мари Май, которой потребовалось получить много синяков под глазами и следов от побоев, пока она не нашла в себе силы вырваться из этого изначально мертворожденного брака. Мари Май уже, наверное, получила известие – интересно, как она его восприняла? Будет ли четырехлетняя девочка скучать по папе, лишь изредка появлявшемуся дома и вообще не выказывавшему особого интереса к своей дочери?

Хватит, опять она думает о плохом… Анита ужаснулась ходу своих мыслей. Но не годилось оставлять все как есть. Наверняка Мария что-то уже знает про события того вечера. Ведь она и Халлвин были кузенами. Мария, вероятно, уже получила эту трагическую новость. Интересно, что она расскажет в вязальном клубе? Если верить мужу Аниты Йоакупу, в числе первых прибывшему на место преступления, полицию вызвали после трех часов дня…

Близких убитого наверняка сразу же поставили в известность. Однако двоюродных братьев и сестер, едва общающихся друг с другом, необязательно причислять к близким родственникам – или как?

Вести о смерти разносятся быстрее звука – событие уже не было ни для кого секретом. Знали ли что-то ее подруги? Лина, жена ее брата, во второй половине дня дежурила в больнице. Анита была в курсе, что скорая понеслась в Торсхавн с включенной сиреной. Что разузнала Ронья? Она всегда держала ухо востро.

Анита подошла к окну. На улице, ведущей к озеру Гэараватн, не было видно ни одной машины. Разочарованная, она посмотрела на часы с серебряной окантовкой, висевшие у нее на груди. Казалось, будто часовая стрелка не хотела двигаться. Было ощущение, словно наступил Новый год. И приближается потрясение от большой новостной бомбы.

В гостиной было чисто и уютно, и только Анита подумала, что гостям уже пора бы появиться, как услышала шорох шагов в коридоре. Первой вошла Лина – она закрыла входную дверь за собой и прошагала прямо на кухню, чувствуя себя как дома.

– Ох-х, хорошо, что пришла именно ты, – сказала Анита с волнением и серьезным взглядом посмотрела в глаза подруге. От нее ничего не скроешь. Если муж – полицейский, то существуют ограничения, что можно рассказывать, а что – нет… – Ты что-нибудь слышала о Халлвине и о том, что случилось? Там была полиция и скорая… Насколько мне известно… Ты же работаешь в больнице…

– Мне нельзя рассказывать об этом, – сказала Лина с загадочным выражением лица, которое могло содержать просьбу держать в секрете все сказанное далее. С тяготеющим над ней обетом молчания она не могла рассказать про случившееся более того, что любопытная собеседница уже и так знала. Но, к счастью, этого было не так уж и мало.

Анита говорила под нос, словно пытаясь проглотить свои слова сразу после их произнесения:

– Я так поняла, что его убили… – И она перешла на шепот, как будто за дверью кто-то находится.

Йоурун стояла на площадке у порога и курила, в то время как Ронья и Бьёрг вдвоем поднимались по лестнице. Они поздоровались. Йоурун не хотела слишком долго держать в себе то, что знала, и поэтому тут же спросила подруг, не видели ли они полицию и скорую у Стайноа перед домом Халлвина. После этого Ронье очень захотелось услышать свежие новости, а также стрельнуть сигарету.

Подруги какое-то время просидели со спицами в гостиной. Лина расположилась в глубоком кресле рядом с полкой черного цвета, где стояли два золотых подсвечника, которые она более двенадцати лет назад подарила снохе на свадьбу. Лина знала, что Аните нравились подсвечники: они, по-видимому, изображали крепкую пару, несущую в ладонях две свечи, освещавшие уходивших и приходивших. А еще потому, что между свечами под стеклом в рамочке стояла старая школьная фотография. Снимок, который казался Лине таким милым и о котором ей раньше много чего рассказывали в ответ на ее вопросы. Истории о детстве и школьных годах в Норвуйке, в которых Лина могла узнать саму себя, хотя была на несколько лет старше девушек из вязального клуба и родом из другой части страны. Фотография была последней с пленки «Кодак», на которую Бьёрг решила снять девочек в классе Аниты солнечным днем в августе 1990 года, когда они пошли в шестой класс. Семь школьниц, так мило стоявших и державшихся за плечи друг друга, улыбаясь фотографу – им была Бьёрг, после долгих лет за рубежом вернувшаяся в вязальный клуб. Все, с кем Лина познакомилась во взрослые годы, нашли свое место в жизни и чего-то в ней уже достигли. Пятерых, с кем она регулярно встречалась в клубе, она знала, разумеется, лучше, чем Рут, Тарину и Марту, уехавших из Норвуйка. Тем не менее те охотно поддерживали хорошие отношения с одноклассницами. В этом году они все собирались на рождественскую вечеринку. И хотя Лина, будучи родом из Твёройри, чувствовала себя пришлым человеком, это ее никоим образом не стесняло. С самого первого дня она сдружилась с женщинами из Норвуйка, с которыми уже много лет пребывала на одной волне. А теперь Лина сидела рядом за красивым стеклянным столом словно джокер в покере, когда игроки находятся в раздумьях, какие делать ставки и следует ли рисковать, имея на руках карты, выпавшие в этот вечер. Бьёрг, Ронья и Йоурун сидели в гостиной под картиной Фугле[11], изображающей черного вороненка в строгом деловом костюме, который, всеми забытый, одиноко уставился в пространство. Казалось, он наблюдал за детьми, которые мило улыбались отсутствующими передними зубами и играли в уютной гостиной, где туда-сюда сновала их мама Анита, хлопоча по дому и порой встревая в разговоры. Мария опаздывала. Тому были причины, и все их хорошо понимали: она собиралась зайти к сестре Халлвина Боргарьёрт. Все участницы клуба сидели как на иголках. Интересный разговор и вкусная еда могли еще немного подождать.

Женщины какое-то время были заняты беседой и вязанием, пока опять не открылась входная дверь и в гостиную тихо вошла их последняя отсутствующая подруга. Все посмотрели на нее. Она и Халлвин были близкими родственниками. Мария хорошо играла свою роль. Выглядя серьезной и полностью спокойной, она позволила любопытным глазам и многозначительному молчанию говорить самим за себя. Анита позвала всех к накрытому столу. Подруги сели, затаив дыхание. Одна взволнованней другой. Скажет ли она поминальную речь в честь своего двоюродного брата? Или просто сообщит, что Халлвин умер странным образом? Остальные женщины наверняка уже многое знали. Следовало ли ей рассказать о произошедшем? За этим столом сидели медсестра, журналистка, жена полицейского, а также Йоурун и Бьёрг, которые так или иначе тоже были в курсе случившегося – как бы странно это ни звучало…

Они все дружили. И было не так уж и мало тем на белом свете, становившихся предметом разговоров между этими женщинами. Все, что можно себе представить. Но нынешнее происшествие вышло за обычные рамки и превзошло любое воображение…

Было тихо как никогда ранее на встречах этих шестерых участниц клуба.

– Ну что, с чего мне начать? – Мария тяжело вздохнула и осторожно налила себе в чашку чай из красивого чайника с красной каймой, поглядывая на своих подруг. Она отпила горячего чаю, глотая его, как будто хотела тщательно прожевать каждое слово и всю правду. – Халлвина нашли со спицей в шее!

Она вспоминала школьные годы, когда они с братом познали, что такое позор. Почему мама сделала это по отношению к папе и к ним всем? Самой ей было всего двенадцать лет, и ей хотелось спрятаться от людских глаз.

Дома у них была холодная и тяжелая атмосфера. Родители ругались, и папа был несчастен. Утро, когда он ушел из дому, осталось в детских воспоминаниях нарисованным большими мрачными мазками. Накануне вечером мама поздно пришла домой. Она убиралась на цокольном этаже церкви. Так она говорила. Но весь город знал, что на самом деле происходило за занавесом. Вопрос был лишь в том, сколь долго этот богопослушный человек, ее отец, сможет смотреть на танец своей жены с дьяволом. Она проснулась из-за громкого шума, который звучал словно раскаты грома и ливший как из ведра дождь. Она стояла на лестнице, когда увидела уходящего отца, изо всех сил хлопнувшего дверью, в то время как мама, дрожа, стояла на кухне и с ненавистью кричала ему вслед: «Убирайся к черту, богобоязненный придурок!»

Тогда она увидела, что прекрасный сервиз бабушки лежит на полу разбитый вдребезги, а у мамы по лицу течет кровь.

Отец ушел в море. Он просто хотел вырваться прочь. Вдаль от унижения, огромного позора и сочувствующих людских глаз. Он хотел забыть о жене. Именно она согрешила и нарушила брачный обет, который они дали Богу Развод стал неизбежным. Грубое нарушение супружеской верности не требовало сепарации[12]. И никакого прощения.

В течение следующих месяцев она с мамой и братом жила в их старом доме. Но было понятно, что предстоит переезд. Ее оставили с матерью, искавшей квартиру в Торсхавне, а брат стал жить с отцом в Норвуйке.

Она с ужасом ждала начала каждого школьного дня. Не было никакой ширмы или защиты от насмешек, словесных уколов и безобразных прозвищ.

Ей казалось, что она сама была виноватой и причастной к произошедшему. Бог был справедлив в своих наказаниях и наверняка знал, что Он делал и какого змея впустил в школьный класс.

Мужчина, с которым переспала мама, в прошлом был футболистом и вожатым скаутов. Он заседал в руководстве школы и являлся одним из главных активистов в приходе Святой Троицы. Хотя мама была обычной уборщицей и домохозяйкой, в городе ее знали все.

Горожане в беседах между собой посмеивались, обсуждая случившееся. Однако детей этой семьи было жалко. На этом сходились все. Дети были не виноваты и совершенно не причастны к трагедии своих родителей.

Ей не хотелось больше жить, она также желала смерти этому вкрадчивому любовнику матери. Но он от нее не отставал. По крайней мере в тот момент. Он продолжал встречаться с ее матерью, хотя «пенис Святой Троицы», как его называли старшеклассники, говорил, что у него имелась другая подруга. Седьмой класс был кошмаром. Она не знала, на кого можно опереться. Какое-то время она пожила у бабушки с дедушкой, но те тоже испытывали стыд за то, как их дочь поступила со всей семьей. Атмосфера в доме бабушки и дедушки была тяжелой. Единственным реальным утешением стала Марина. Доб – рая девушка. Она давала ей надежду, уверенность в себе и радость.

Перед началом лета они переехали в квартиру в цокольном этаже в Торсхавне, где для нее тоже была комната. Мама получила работу на льдозаводе. Сама же она собиралась пойти в восьмой класс средней школы.

Ей было трудно найти новых друзей и сосредоточиться на учебе.

Она решила пожить так один год. Тем не менее она скучала по семье и друзьям в Норвуйке. Но не по школе. Некоторые из ее прежних одноклассниц завели разговор о вязальном клубе. Его первое заседание решили провести дома у Аниты. Ее лучшая подруга Марина позвонила и сказала, что ей, конечно, тоже нужно принять участие. Они собирались встречаться по вечерам каждую пятниц у. А почему бы и нет, подумала она. Благодаря этому она сможет увидеть отца с братом и погостить у них на выходных. Или даже переехать обратно на север. Может быть, жизнь все-таки стоит того, чтобы жить? Ведь в Норвуйке у нее тоже две бабушки и один дедушка. Самое плохое, наверное, уже осталось позади. Все они по-своему старались любить ее.

Спица в шее? К горлу Бьёрг подкатила тошнота. А Ронья чуть не подавилась большим куском омара. Для вязального клуба это стало новостью мирового масштаба. Все женщины посмотрели на Марию, передавшую новость из надежного источника. Было не до шуток, когда речь шла о смерти. Так что же случилось?

Как рассказала Мария, ее кузена Халлвина нашли мертвым в доме у Стайноа, находившегося над Старым Шоуварвевуром. Им издавна владели семьи Трёндура, Бьярнхардура и Фриды. Планировалось, что Халлвин унаследует и заберет себе тот участок после смерти бабушки.

Мария нанесла визит на улицу Фьядлалуй, где Боргарьёрт была главной опорой в домашних заботах еще с юных лет. От нее Мария услышала, что произошло на месте преступления и как полиция начала оперативно расследовать дело.

Старик Трёндур в среду отправился к Стайноа, чтобы убедиться, дома ли Халлвин. Они ничего не слышали от него уже много дней. Халлвин находился в поездке по Дании, но должен был вернуться домой на прошлой неделе. В гостиной отец увидел страшное зрелище. Халлвин лежал на полу, в шее у него торчала спица…

Присутствующих охватил ужас. Какое-то время стояла мертвая тишина. Потом начались вопросы, догадки, разговоры. Анита дрожащей рукой отставила от себя чашку. Она не могла поверить в услышанное, хотя на самом деле уже знала, в том числе из рассказа мужа накануне вечером, что Халлвин убит у себя дома.

– Это не может быть самоубийством?! Или несчастным случаем? – поинтересовалась она.

– Одному богу известно, – сказала Мария серьезным голосом. – Я этого до сих пор не понимаю. Точно известно лишь одно: на Халлвина совершено покушение и он убит. Я, наверное, и так рассказала слишком много?! Судя по всему, это сообщил Боргарьёрт мой дядя по матери Трёндур. Моя двоюродная сестра – как открытая книга… Она это явно унаследовала от своей матери… у них дома помимо меня были и другие люди, когда Боргарьёрт почти безостановочно рассказывала об этом ужасном преступлении. За что купила, за то и продаю: то, что Халлвин был заколот спицей. Это, судя по всему, увидел собственными глазами Трёндур. Удивительно, что он в этой ситуации смог сохранить такое ясное сознание, – добавила Мария, посмотрев на своих подруг, и продолжила: – Это очень подозрительно. Но обвинять его в чем-то я буду только в самую последнюю очередь. Сама я не смогла с ним поговорить. Он был совершенно убит горем. Ходил по дому как призрак. Бледный и с окаменевшим лицом. Трёндур к тому же не самый легкий в общении человек…

Мария немного помолчала, сохраняя серьезный вид. Она покачала головой и прикусила губу. Ей хотелось одновременно плакать и смеяться. Все подруги знали это. Сама Мария не была в восторге от своей родни по материнской линии. А особенно от Халлвина. Еще в юные годы он, будучи на четыре года старше ее, всегда был ходячей проблемой в своем хулиганском классе. Эгоистичный и бессовестный. Однако у Халлвина был хорошо подвешен язык, и он был не лишен шарма. Халлвин вел себя совершенно равнодушно по отношению к другим людям. Он был похож на отца. А еще больше – на дядю по отцовской линии, Бьярнхардура. Душой и телом.

Ронья и Йоурун вышли на улицу покурить. Убийство спицей в Норвуйке. Халлвин убит. В это нельзя было поверить. Они ходили с ним в одну школу. Халлвин встречался с Анитой в юные годы. Несколько месяцев. Но он никогда не относился к числу лучших сыновей Бога. Халлвин обладал сложным характером и мог вести себя совершенно неподобающе. В последние годы он плавал на норвежском судне. Один месяц в рейсе и столько же дома. Говорили, что он вроде взялся за ум, после того как пошла молва о Мари Май, которую подобрали ночью на главной дороге с дочерью на руках. Она, несомненно, тоже должна была оказаться под подозрением.

Бедная Мари Май. Она поступила так глупо, выйдя за Халлвина. Однако ей хватило ума от него уйти. Мари Май забрала с собой дочку и отправилась жить к матери в Эстурвоавур.

Ронья знала, что поначалу Халлвин угрожал Мари Май, требуя предоставить ему возможность видеть дочь и бывать с ней вместе, когда он не в рейсе. Халлвин хотел, чтобы все делали только так, как подходит лично ему. Его интерес к дочери не был таким уж серьезным. Трудно сказать, было бы все по-другому, если бы родился мальчик, которому пришлось бы остаться с отцом. Халлвин никогда не относился с уважением к женщинам, или «слабому полу», как он их называл. Женщинами управлял мужчина. Так было написано в Библии.

Однажды вечером она читала книгу, которая была записана людьми под Божественным вдохновлением. Данное писание содержало истину о сотворении мира и жизни на Земле. Так говорил их учитель в школе на уроках христианства. И это она выучила с детских лет дома в семье. Раньше перед тем, как сесть за стол, домочадцы пели благодарственную предобеденную молитву, прося доброго Отца на небе благословить их хлеб насущный. Когда она ложилась спать, ей рассказывали истории о всевидящем и всеслышащем отце Иисусе, считавшем удары сердца на протяжении всей ночи. Как и почти каждый второй ребенок в Норвуйке, она ходила в воскресную школу в приходском доме «Салурин». Там она услышала рассказ о том, как непокорный человек выступил против Бога. Это произошло спустя лишь несколько дней после того, как Бог сотворил небо и землю, всех зверей и цветы, когда все являлось таким совершенным. А из ребра мужчины, Адама, Господь сделал женщину, Еву, которой полагалось жить с Адамом в красивом саду Эдем. Все было бы прекрасно, и все могли бы оставаться в раю, если бы не змий, на самом деле являвшийся дьяволом, – он соблазнил Еву взять плод, который Бог запретил им пробовать.

Впрочем, Адам и Ева могли вести себя как им хотелось и есть все другие фрукты в саду, однако змий совратил их, предложив отведать от древа мудрости, чтобы они стали такими же сведущими, как и Бог.

Ева не захотела слушаться Господа. Согрешив, она заманила и Адама, чтобы тот тоже согрешил. Тогда они обнаружили, что были нагими, и, устыдившись, попытались скрыть некоторые части тела. Но Бог все увидел. Он был строг и справедлив, дав им суровый, но заслуженный приговор за то, что не послушались его предписаний.

Ей хотелось потрогать ту часть тела, которую Ева пыталась скрыть фиговым листком, но в тот же момент почувствовала стыд. Руки остались лежать на одеяле, и она принялась листать дальше до следующей закладки, лежавшей в пятнадцатой главе третьей книги Моисея. Там речь шла о Боге, презиравшем девушек с месячными. Они были нечистыми, и никому не разрешалось их трогать. Ткань или стул, где сидела такая девушка, а также ее одежды были осквернены кровью.

Она сложила руки вместе и начала молить Бога простить ей все дурные мысли и то, что мама сделала по отношению к папе. Она дошла до девятого стиха двадцать первой главы, после чего закрыла книгу.

«Если дочь священника осквернит себя блудодеянием, то она бесчестит отца своего; огнем должно сжечь ее».

У полицейского участка рядом с бухтой Лаксавуйк весь вечер было большое движение. На север страны в Норвуйк приехали двое сотрудников отдела уголовного розыска из Торсхавна, чтобы принять участие в расследовании дела об убийстве Халлвина. Они поехали за машиной скорой помощи, направлявшейся в Национальную больницу позднее тем же вечером, когда в результате обследования трупа было подтверждено, что тело принадлежит Халлвину. Как показало вскрытие, он стал жертвой нападения и получил травмы, несовместимые с жизнью.

На участке остался старый полицмейстер Карл оа Стё и его наиболее вероятный наследник Йоакуп оа Тром – они обсуждали дальнейшие шаги.

В Норвуйке обычно не случалось преступлений с летальным исходом. Тем не менее в последние годы случилось несколько серьезных происшествий. Однажды вечером молодые люди без видимой причины напали на оказавшегося в городе российского гандболиста и пырнули его ножом, из-за чего он впоследствии был вынужден уйти из спорта. В заголовки также попал случай, когда женщина средних лет в попытке убежать от своего сумасшедшего мужа выпрыгнула из окна комнаты, находившейся на третьем этаже, и получила травмы, от которых скончалась спустя несколько дней.

Были и другие проблемы, добавлявшие этим старательным полицейским седых волос. Нераскрытые дела. Ходила молва, что месть являлась причиной смерти одного успешного бизнесмена, сгоревшего в своем доме. И Йоакуп не мог исключить, что речь шла о намеренном преступлении, а не случайном происшествии, когда одна совершенно обычная и жизнерадостная девушка утонула в заливе прекрасной летней ночью. Но если не находятся доказательства и никто не признает себя виновным, в правовом обществе невозможно предъявить кому-либо обвинения.

Йоакуп налил полицмейстеру кофе в большую чашку и долил себе остатки, остававшиеся в кофеварке.

– Нет никаких сомнений в том, что убит Халлвин Трёндарсон[13]. Вопрос лишь в том, кто совершил это злодеяние. К сожалению, отец не вызвал нас, прежде чем пошел на место преступления в поисках сына. Отпечатки пальцев и главные улики могут быть уничтожены. Хуже всего то, что об этом событии начали говорить уже сегодня вечером. Завтра утром наверняка новость будет в красках обрисована в СМИ.

Карл оа Стё кивнул в знак согласия. Он пережил и повидал предостаточно за все годы, в течение которых стоял на страже закона в этом самом северном регионе Фарер. Но времена меняются, и криминалитет выходит за границы отдельных городов. Жители Норвуйка – честные и очень мирные люди, как всегда утверждал Карл. Но жизнь научила старого полицмейстера, что нельзя судить о людях по внешним признакам. Ненависть и жажда мести могут глубоко укорениться в человеке. И под красивой оболочкой нередко может жить фальшь.

– Тот, кто вынашивает планы мести, держит свои раны открытыми, – заметил Карл и спокойно добавил: – Преступление могло быть совершено и врагом, и другом. Потому что злоба, как правило, бывает искренней, чего часто нельзя сказать о дружбе.

Йоакупу нравился Карл. Он умел давать хорошие советы и не бежал впереди паровоза. Возможно, Карлу следовало стать не полицейским, а учителем.

Это был отвратительный день. Но сегодня вечером больше ничего не произойдет. Лучше всего отправиться домой к жене. К ней в гости пришли пять любознательных подруг по вязальному клубу. Возможно, Анита знает больше, чем полиция.

Лина осталась ненадолго у сестры мужа, после того как все остальные подруги уже ушли. У них с Анитой имелось много общего и полным-полно тем для обсуждения. И, наверное, не обо всем из этого они посмели или захотели бы рассказать в клубе. Анита не могла отрицать, что муж иногда посвящал ее в детали полицейских расследований, хотя это было скорее исключением, чем правилом. Лина благодаря своей работе в больнице тоже была осведомлена о шокирующих происшествиях и заболеваниях. Но к обету молчания следует относиться со всей серьезностью. По крайней мере так считается!

Анита медленно убирала со стола, ставя чашки и тарелки одну за другой в посудомоечную машину и одновременно повторяла про себя… Нет, она так и не могла представить, что Халлвин мертв, было так странно и неприятно думать, что его кто-то убил. К тому же Халлвина закололи длинной спицей, если верить Марии, которая узнала это от Боргарьёрт, рассказавшей, что ее отец увидел на месте преступления.

– Значит, это не может быть самоубийством? – вырвалось у нее, в то время как она снимала скатерть со стола.

Лина не поняла вопрос. Она размышляла над тем, что увидела собственными глазами, когда два санитара с трудом несли тяжелые носилки с Халлвином в морг около половины пятого. Главный врач Петерссон быстро произвел над телом необходимые действия, после чего оно было отправлено в Торсхавн.

Увиденное прочно закрепилось у Лины на подкорке. То, что случилось, не относилось к заурядным происшествиям. Даже для видавшей виды медсестры. И совершенно ничего такого, что можно было бы в подробностях обрисовать в вязальном клубе. Другое дело – обсуждать то, что Мария услышала от сестры Халлвина. Или что другие видели и слышали в течение дня. Но теперь она набралась решимости рассказать об этом.

– Пускай это будет между нами, – сказала она под конец и посмотрела на Аниту, которая облокотилась о стол и кивнула с серьезным видом. Что означало: мне ты можешь доверять, какую бы тайну ты ни рассказала – она не покинет пределы этого дома.

– Да, все, что рассказала Мария, верно. Кто-то проткнул ему спицей сонную артерию. Речь не может идти о самоубийстве или каком-то необычном несчастном случае. В теле Халлвина была еще одна спица, прошедшая через грудь в сердце. Я не большой спец в этой области, но это могли быть спицы из жесткой стали, очень похожие на те, которыми наши матери и пожилые женщины вязали в старые времена… – Лина показала указательными пальцами длину. – Заостренные и примерно седьмого размера… Разумеется, не очень приятно оказаться у них на пути!

Анита стояла как будто прибитая к полу. Ее однокласснику и любовнику из юности, на протяжении многих лет являвшемуся предметом обсуждений во всех вязальных клубах в городе, теперь кто-то проткнул спицей шею. А другую – воткнул в сердце. Ей потребовалось присесть. Затылок покрылся холодным потом. По всему телу прошла дрожь.

– Ты останешься у нас на ночь? Вот-вот придет Йоакуп.

– Нет, я скоро уже пойду домой. Но сегодня запру на ночь дверь. Не потому, что обычным людям есть чего бояться… Но не очень приятно, когда случается такое. – Лина посмотрела Аните прямо в глаза и попыталась снизить накал эмоций в беседе. – Ты знаешь это сама: Халлвин ходил по лезвию бритвы, и, кто бы ни был убийцей, я надеюсь, что твой муж и его коллеги-эксперты раскроют это дело в ближайшее время. Но я должна признаться: не очень приятно думать, что по Норвуйку свободно ходит убийца.

Лина встала и посмотрела на улицу, где было совсем темно. Ей захотелось размять ноги и дать крови свободно растечься по сосудам. Вообще-то крови Лина не боялась. Так как она работала медсестрой, у нее были крепкие нервы. Аварии, болезни и естественная смерть являлись частью работы Лины. Но то, что сейчас случилось, казалось таким нереальным. Как будто дурной сон. Тем не менее это не должно было положить конец всему доброму и приятному, что последний месяц перед Рождеством несет людям в соответствии со своим обычным расписанием. Поэтому она спросила прямо:

– Предрождественская вечеринка, Анита. Надеюсь, с ней все без изменений, не так ли?

– Да, конечно. Убийство Халлвина скоро раскроют. А жизнь продолжается. Тебе не кажется, что третье декабря уже позади? – Анита не стала дожидаться ответа и сказала с сарказмом: – Все дамы, когда-либо бывавшие в этом клубе избранных, получили приглашения, но никому не будет позволено брать с собой спицы!

– Нам всем надо будет отдохнуть от вязания, – изрекла Лина смеясь.

Она начала собираться перед уходом.

В ночи раздался шум проезжающей машины.

Мама сказала, что ей следует ехать. И Марина тоже безостановочно приглашала ее на север поприсутствовать на первом вечере вязального клуба, когда все девушки в классе собирались встретиться у Аниты.

С некоторым неприятным чувством на душе она вошла с рюкзаком в большой синий автобус и, пройдя мимо множества пассажиров, заняла место у окна в предпоследнем ряду. Ей было непривычно путешествовать одной между Торсхавном и Норвуйком. Наверное, будет странно увидеть всех снова. Хочется надеяться, что они не начнут задавать слишком много вопросов или отталкивать ее от себя. Время не повернешь вспять. Она думала о том добром времени, когда у родителей все было хорошо и семья жила вместе. Как, интересно, сейчас идут дела у папы?

Казалось, как будто мама очень хотела, чтобы она уехала, наверняка планируя использовать уик-энд для самой себя. С загадочно сияющими глазами мама сунула ей стокроновую купюру в карман и поцеловала на прощание.

– Передай привет младшему брату, и да хранит тебя Иисус. Теперь мы увидимся уже в воскресенье вечером.

Она помнила, что отец встретил ее у паромного причала. Но он был на удивление молчалив в машине. Ей тоже не хотелось говорить слишком много слов. Хуже всего было то, что он не поцеловал, не обнял ее, когда она сошла с парома на причал.

Они ехали по темной и широкой дороге. Мимо проносились дома, автомобили и люди. Папа смотрел перед собой, и ей не хотелось встретиться глазами с кем-либо из знакомых, что вынудило бы ее приветствовать их.

Почему папа сегодня такой немногословный? Раньше он таким не был. Разве он совсем не рад снова встретить свою дочь? Она совершенно не виновата в том, что родители больше не живут вместе. Или же все-таки в этом есть и ее вина?

Анита пожелала Лине доброй ночи, зажгла две рождественские звезды, придавшие гостиной уютный вид, и поставила блюдо с раками на кухонный стол. Она знала, что Йоакуп на подходе и, как можно было предположить, у мужа аппетит сейчас будет лучше, чем тогда, когда он забегает домой на ужин, только лишь чтобы сказать семье, что будет занят на работе в полиции до позднего вечера.

Анита увидела в окно подъезжающую машину. Она зажгла свет и вздохнула с облегчением. Анита была одна дома с двумя детьми и по понятным причинам немного нервничала в сложившейся ситуации. И хотя время приближалось к половине второго, ей совершенно не хотелось спать. В теле еще резонировал этот странный день, богатый на события… Анита чувствовала себя не в своей тарелке. Воспоминания о Халлвине не отпускали ее, чувства были обострены. Молодой, но опытный учитель, с кем Анита имела свои первые любовные приключения, не выходил у нее из головы. Ее преследовали мысли о том вечере, когда Халлвин пригласил ее покататься с ним на машине. С колотящимся сердцем и опьяненной головой она сидела рядом с этим красивым и элегантным юношей, решившим после поездки на причал прокатиться по потайной проселочной дороге, где после каждого бугорка и ямки, по которым они проезжали, она испытывала возбуждение. А потом он обнял ее на ничейной территории, где не было никакого контроля, а вместо него – лишь одни страсти.

Йоакуп был рад видеть жену, встречавшую его в коридоре. Его одолевали ужасные мысли, когда он ехал домой. Но теперь перед ним стояла Анита с зелеными жизнерадостными глазами и темно-русыми волосами, едва касающимися плеч. Она была в кофте с пуговицами, свободно висевшей на ее худеньком теле, а тонкая блузка с большим вырезом еще больше подчеркивала ее женственность. После двух родов и кормления грудью Анита сохранила стать и красоту. Йоакуп обнял ее и положил руку на талию этой женщины, с которой он жил и которую любил, уже отметив с ней медную свадьбу[14]. Йоакуп поцеловал ее в приоткрытые губы. Ах, этот благодатный язык, хотевший рассказать так много… «О-о, дорогая…» – больше Йоакуп не смог ничего произнести. Он, крепко прижав к себе, обнял жену и поцеловал в щеку и шею. Анита сегодня вечером пахла так приятно! Ее кожа и чистые волосы! Он любил Аниту больше, чем мог ей дать понять обычным образом. Ему недоставало слов. Но смерть придала значение жизни. Мысль о том, что он может потерять жену, его ужасала. Что она покинет всех. Внезапно найдет другого. Или тяжело заболеет. Что ее найдут убитой… Нет, этого не может случиться! Анита тоже была вся в раздумьях этим вечером. Теперь они опять вместе друг с другом. В крепкой телесной привязи.

Анита обхватила ладонями его голову и поцеловала страстно и пленительно.

– Ты голоден, дорогой? – спросила она, шепча и тяжело дыша в ухо.

– Да, по тебе, дорогая… – попытался он сказать в ответ.

Страсть держала их обоих крепкой хваткой. Анита заглянула в его глаза, прижалась еще крепче. Ходил ли Йоакуп с револьвером посреди ночи? Или было это каким-то другим, еще лучшим оружием, которое он зарядил для нее? Одной рукой Анита нащупала выключатель на стене и погасила свет. Она была крайне возбуждена. Не было необходимости произносить слова. Их тела говорили на своем собственном языке. По пути в спальню она держала руку на этом выпирающем предмете.

* * *

Слабое зимнее солнце светило так тускло, что день нельзя было назвать светлым. Мороз покрыл холодной пленкой стекла окон, а Дорожное управление предупредило о том, что по всей стране будет гололед. Те, кто поднялся рано этим утром, могли наблюдать на юге красивую планету Юпитер, которая походила на позолоченный бриллиант, висящий над горизонтом, а над островом Несой виднелась луна в четверти, отбрасывающая манящий свет на берег моря. Йоакуп только что подвез детей в школу, когда легко узнаваемая мелодия сообщила, что уже восемь ноль-ноль и диктор Йегван Свартаберг наготове с самыми свежими новостями: «Вчера в доме, находящемся на окраине Норвуйка, найден мертвым сорокадвухлетний мужчина… Поскольку от него не было вестей с вечера воскресенья, семья отправилась на поиски и нашла его в старом доме, где с прошлого года никто постоянно не жил. Полиция Норвуйка не исключает, что речь может идти о преступлении, и в настоящий момент ведет расследование дела…»

Приближается Рождество, но сейчас не до покоя. Йоакуп, ругаясь про себя, повернул с улицы Скюлабрекка на темную Норурвевур, где было активное движение. Учебные заведения и предприятия города работали в обычном режиме, как будто нынешняя шокирующая новость никого не поразила, – все куда-то спешили. Оставалось всего лишь несколько минут, чтобы заехать домой за женой. Йоакуп по большей части распоряжался своим рабочим временем самостоятельно. Аните этим утром полагалось быть в девять утра в группе детского сада «Птенцы ту́пиков»[15], где она делала аппликации, раскладывала пазлы, пела, рассказывала истории и периодически вытирала сопли у детей, помогала им ходить в туалет или убаюкивала эти маленькие создания, нуждающиеся на протяжении длинного темного дня вдали от родителей в добрых и заботливых воспитателях, у которых хватает энергии заниматься каждым ребенком по отдельности.

Проводив свое бесценное потомство из дому, Анита и Йоакуп имели в своем распоряжении почти час, когда они могли посидеть вместе на рассвете и насладиться чашечкой кофе. Но разговор получился не столь приятным, каким обычно бывал. Убийство Халлвина нарушило привычный утренний распорядок. Лучше всего было убрать остатки еды со стола и постепенно начать погружаться в неизвестный день, полный испытаний.

В полицейском участке сидели Рита и Раннвоа. Когда Йоакуп вошел в вестибюль, они отвели глаза от экранов компьютеров и поприветствовали его, пожелав доброго утра. В Норвуйке совершено убийство, потрясшее всех без исключения. В том числе девушек в офисе. Они хотели поговорить о происшествии, расспросить и узнать подробности. Йоакуп ненадолго задержался. Вчера перед ним предстало ужасное зрелище. Впрочем, еще было рано делать выводы и строить догадки о причине произошедшего. Но город уже никогда не останется таким, каким был ранее. В этом Йоакуп согласился с девушками. Он кивнул им, и едва заметная извиняющаяся улыбка появилась на его симпатичном лице. Да, это ужасно, и никто из нас не может в это поверить. Ну ладно, хорошего вам дня!

Йоакуп пошел по направлению к переговорной комнате. Очевидно, старый полицмейстер рассказал какой-то смешной анекдот, потому как, когда Йоакуп открыл дверь, присутствующие еще смеялись. Трое полицейских – Груймур Гуллаксен, Бирита Сувурнес и Карл оа Стё – не выглядели слишком озабоченными нынешней ситуацией. Все было похоже на вполне обычный четверг. Разговор проходил в непринужденной обстановке. Йоакуп, пожелав всем доброго утра, уселся за стол. Карл все еще был главным, и именно он давал указания коллегам.

Полицмейстер откашлялся и внезапно насупился, после чего продолжил:

– Давайте теперь приступим непосредственно к делу. Речь идет о серьезном происшествии, совершенно неожиданно потрясшем наш тихий город Норвуйк. Известно, что убит Халлвин, новость о чем уже обошла всю страну… Убийство не входило в число задач, которые я хотел бы решать перед выходом на пенсию: я сейчас считаю недели до последнего рабочего дня. Но с какой стороны ни посмотри… – Карл оа Стё взглянул на Йоакупа, потом на Груймура и уставился, не отводя глаз, на Бириту. Он в первый раз за все годы работы в полиции говорил, положа руку на сердце. – С какой стороны ни посмотри… И здесь я не думаю о своей работе или о том, какую я после себя оставлю память, которую по-любому уже не улучшишь.

Полицмейстер сделал попытку улыбнуться. Но выражение его лица тут же опять стало серьезным, и он продолжил:

– Нет! При всем уважении к Халлвину, лишившемуся жизни, его близким и обычным невинным честным людям, проживающим в нашем городе, да и во всей стране, крайне важно как можно скорее раскрыть преступление. – Карл поднялся с кресла и прошел несколько шагов по помещению, продолжая громко говорить: – Убийца никогда, ни при каких обстоятельствах не должен получить возможность находиться на свободе в нашей стране. Убить другого человека – это самое возмутительное преступление, какое только может быть. На Фарерах люди имеют право крепко спать по ночам. А полиция призвана служить гарантией безопасности граждан. И мы не можем сидеть и ждать у моря погоды. Я достаточно времени провел на этой работе, чтобы усвоить, что подавляющее большинство убийств раскрывается в первую неделю. Иначе убийцу редко когда находят. Надеюсь, вам понятно?!

На совещании также присутствовал Груймур, никогда не придававший особой важности своей персоне. Он только что отпраздновал пятидесятилетний юбилей. Вместе с женой, детьми и одним внуком. Нет, он совершенно не был любителем застолий. За всю свою жизнь он никогда не курил и не пил. Ходил в церковь и играл в мини-футбол. И Груймур делал свою работу очень тщательно. Хорошо умел решать вопросы с людьми. А когда наступали трудные моменты и была необходимость в сильном мужчине, он умел проявлять сноровку.

Напротив него сидела Бирита, казавшаяся в маленьком, ограниченном мужском мирке свежим дуновением ветра с юго-востока. Эта своеобразная тридцатичетырехлетняя женщина с легко узнаваемым торсхавнским акцентом всегда выглядела уверенной в себе. Если бы ты ее встретил в городе в субботу вечером, когда она не на дежурстве, то вряд ли поверил, что Бирита работает полицейским. Она всегда была одета элегантно и вызывающе. Часто в узких кожаных штанах и с прической, которая у многих считалась «стервозной» и слишком провокационной для такой работы. Форма Бириты – черные полицейские брюки и синяя рубашка – хорошо сидела на теле, уже кое-что повидавшем во взрослой жизни. У нее было двое детей от двух мужей. Бирита, убежденная трезвенница, была разведена, умела не переходить границы, никогда не делала ничего противоречащего закону.

Карлу нравилась эта молодая женщина, хотя Бирита была на сантиметр или даже все два выше его. Но он уже давно научился жить со своим ростом. Гораздо большее значение имело то, что она была полицейским, пользующимся хорошей репутацией, и была уверена в своих силах. Быстрая и говорящая без обиняков. А самое главное – отличный коллега по работе.

Йоакуп посмотрел на полицмейстера, который вот-вот собирался дать ему слово. В свой без малого сорок один год Йоакуп был готов приняться за самые серьезные задачи, а также руководить процессом расследования убийства в Норвуйке. Накануне вечером они с Карлом уже говорили об этом. Теперь пробил час Йоакупа.

В девять сорок пять в дверь постучала Рита и принесла кофе и чай, а за ней вошла Раннвоа с подносом булочек и черствого хлеба из недавно открытой экопекарни. Йоакуп отдернул тяжелые шторы, и комнату заполнил дневной свет. Он показывал коллегам на большом экране фотографии, которые снял в доме у Стайноа, где труп Халлвина пролежал на полу гостиной более двух суток. Вид убитого со спицами в шее и груди был ужасен. На столе стояло несколько бутылок пива, а на полу лежал перевернутый стул. В руке Халлвин держал телефон.

Йоакуп дал коллегам возможность высказать свое мнение и задать вопросы, а сам налил себе чаю и густо намазал маслом ломоть полезного для здоровья хлеба. Он слушал и пытался отвечать на вопросы точно, насколько возможно, параллельно рисуя на белой доске красным фломастером дом у Стайноа, стоявший рядом со Старым Шоуварвевуром, вход во двор и место, где был припаркован автомобиль. Затем он написал несколько имен и телефонных номеров людей, которых следовало допросить как можно скорее.

– Кто-нибудь что-то видел? – Йоакуп задал вопрос как себе самому, так и остальным присутствующим. – Мы знаем почти наверняка, что это случилось в воскресенье вечером. Было холодно, но погода была достаточно хорошей. Наверняка мимо проходили прогуливающиеся или кто-то совершал пробежку. Были ли эти люди внимательны – это большой вопрос. В наши времена люди видят в основном только самих себя. Также возможно, что убийца пришел сверху с улицы Оваривевур… Конечно, если речь идет об одном человеке, но об этом пока судить рано, пока не будут получены результаты криминалистических экспертиз. Но беспорядок в доме и крепкие напитки на столе указывают на возможность именно такого вывода. Телефон Халлвина использовался после полуночи. Но, опять же, пока рано судить о том, находились ли они в доме вдвоем или в тот вечер людей там было больше.

Коллеги Йоакупа внимательно слушали представленный им рабочий план.

– Нам не избежать интервью в полуденном выпуске новостей на ТВ, и в нем мы должны призвать людей, которые что-то знают или видели что-либо подозрительное, обратиться к нам. Скорее всего, придется привлечь дополнительно одного или двух полицейских для ответов на телефонные звонки и приема сообщений.

Йоакуп почувствовал, как будто полицмейстером в Норвуйке стал он, но тут его перебил старший коллега Карл:

– Узнайте, с кем общался Халлвин в последний месяц. Поговорите с его семьей. Пообщайтесь с прежней подругой Халлвина – той, с которой у него дочь. И изучите, с кем он враждовал…

Йоакуп сомневался, следует ли ему оставаться на ногах, пока говорит Карл. Тот еще не совсем закончил свою речь.

– Мы, скорее всего, получим окончательные результаты вскрытия только через несколько дней. Я нахожусь в контакте с отделом уголовного розыска в Торсхавне, который готов прийти нам на помощь. Но никто лучше нас не знает местное население и то, как следует формулировать необходимые вопросы. К нам пока что не присылают прикомандированных полицейских. Хочется верить, что мои подчиненные не хуже своих коллег в Торсхавне и за пределами Фарер. – Под конец Йоакуп добавил: – И не забудьте… Следует проверить телефон! В воскресенье вечером Халлвин звонил в Эстурвоавур своей бывшей жене и в Норвуйк сестре Боргарьёрт.

На это Карл сказал:

– Йоакуп! Ты организуешь работу. Время идет… Мы больше не можем здесь сидеть, пока убийца находится на свободе и ему ничто не мешает совершить следующее преступление.

Она позвонила своей секретной лучшей подруге Марине, чтобы с ней поболтать. Ей хотелось куда-нибудь сходить. Дома у нее все изменилось. На кухне больше не стоял запах испеченного шоколадного торта. А в гостиной больше не было горшков с домашними цветами. Разве что оставался кожаный диван, а на стене – картина с изображением старого траулера, шкипером которого был дед. Книжная полка выглядела ужасающе пустой. Рядом с Библией стояли книги «Мой освободитель» и «Милость Господа», опираясь одна на другую, – они словно поддерживали друг друга, тогда как все остальные книги закончили свой путь в подвале или печи.

Младший брат был на каком-то религиозном мероприятии, поэтому она сможет его увидеть только на следующий день. Возможно, они вместе сходят к бабушке.

– Хлеб и молоко в холодильнике, если ты голодна, – сказал отец, не желая смотреть ей в глаза.

Был ли он таким неприветливым из-за того, что мама с ней переехала, потому что он больше не желал разговаривать с дочерью, или на него давило что-то другое?

Она так и не осмелилась его об этом спросить.

– Спасибо, я, в принципе, сыта, и мы еще поедим у Аниты. Я пойду подготовлюсь к вечеру.

Она пошла в туалет и провела там много времени. Следовало ли ей накраситься, что уже начали делать другие девушки? Что бы сказал папа, если бы он это увидел? Считалось ли грехом слишком выделяться, даже притом что многие женщины в здешнем приходе используют тушь и помаду? Но раз папа не хотел на нее смотреть, то теперь это уже не имело значения.

Спустя короткое время она уже стояла в коридоре, готовая к выходу. Ей просто хотелось выбраться из дому. Папа стоял перед зеркалом под табличкой с красивой, но почти нечитаемой надписью: «На все Божья благодать» – и смотрел на нее.

Не пытаясь выяснить, что было правильно или неправильно, она подошла к отцу и положила руки ему на плечи, заметив, что практически одного с ним роста. Это она так выросла или папа потерял пару сантиметров? Ей хотелось крепко обнять его, как любила делать в прежние годы, но он отпрянул:

– Да пребудет с тобой Иисус. И после вязального клуба сразу же домой. Помни, что Господь видит все!

Анита стояла и смотрела на большую гору одежды. Она закинула разноцветную кучу нижнего белья, носков и полотенец в стиральную машину, щедро насыпала стирального порошка в маленький отсек, закрыла крышку и повернула ручку цветной стирки на шестьдесят градусов.

В сушильном аппарате на большой скорости вращались скатерти и постельное белье. Наверное, Аните нужно было простирнуть еще несколько пар носков и выкрутить теплые свитеры детей. То, что сделано, – не вернуть. Так всегда говорила ее мать. Пока Анита вешала маленькие свитеры ручной работы на веревку, она вспомнила свое детство, когда научилась этому старому и полезному ручному мастерству, которое держит тепло и жизнь в фарерцах уже на протяжении долгих веков.

Аните пришла в голову идея создать с подругами свой собственный клуб по вязанию. Им было по четырнадцать лет, когда они, полные энтузиазма, встретились у нее дома, прихватив с собой спицы и пряжу. Вязать их учили в школе и дома. Но сидеть в одиночку со спицами – это слишком походило на старых бабушек. Юноши играли в футбол и создавали рок-группы. Почему девушкам тоже не организовать какое-то сообщество? Свой собственный вязальный клуб! Мама приготовила булочки, а сама Анита испекла в духовке свой первый торт, который был покрыт шоколадной глазурью. Девушкам разрешили сидеть в гостиной, где они были предоставлены самим себе и где находилась стереосистема со множеством пластинок. Разумеется, следовало закрывать раздвижную дверь, когда они смеялись слишком громко или включали музыку, иначе это слышалось бы по всему дому. Мама совершенно не возражала против вечеринки, потому что папы не было дома.

Анита немного сомневалась, приглашать ли всех девушек. Она больше не дружила с Тариной и Мартой и мало общалась с Рут. А Ханна со своей семьей намеревалась уехать из страны, потому что ее отец потерял работу, у родителей не было накоплений, поэтому пришлось искать работу на чужбине.

Но мама посчитала, что, если кого-то не пригласят, это создаст недовольство и склоки в классе. Если проводить вязальный клуб дома у них, то она хотела, чтобы пригласили всех девушек. В том числе и тех, с кем Анита обычно не общалась.

Это был приятный и увлекательный вечер. Они вязали, болтали, дурачились и пели. Большое блюдо с намазанными маслом булочками было быстро опустошено, а торт – съеден без остатка. Что касается вязания, то результаты были самые неоднозначные. Половины рукавов и незаконченные края остались лежать в беспорядке на диване, а Ронья чуть не села на спицы, которые Мария неосмотрительно отложила в сторону. Потом бо́льшая часть девушек устроила танцы на толстом красном ковре на полу. Анита выступала диск-жокеем, раз за разом ставя знаменитый хит Like A Virgin талантливой американской певицы Мадонны. А девушки, не захотевшие участвовать в дискотеке, принялись называть поп-музыку творением искусителя, намеревавшегося увести молодежь от Бога. Когда время уже давно перевалило за полночь, никто из подруг еще не собирался уходить. Пока не зазвонил телефон. Это была мама Марии. Она сидела наверху у себя в комнате и смотрела телевизор в ожидании окончания вечеринки, а сейчас хотела услышать, что сталось с ее дочерью. Девушки решили отныне встречаться каждую вторую пятницу. В следующий раз принимать клуб должна была Ронья.

Все они уже принимали вязальный клуб у себя дома, и теперь наступила ее очередь пригласить подруг домой.

Можно было расположиться у бабушки, жены деда-шкипера, которая одиноко жила в одном из самых больших и красивых домов в городе – там уютно и интересно, но это, увы, совершенно исключено. Бабушка всегда была такой привередливой, любила ее брата и других внуков, но никогда не обращала особого внимания на нее.

Не получилось у бабушки и дедушки в Бригве: там слишком мало места. И никто из них не выносил шума. Дедушка, постепенно терявший рассудок, наверняка весь вечер болтался бы по дому, спрашивая подруг, как их звать, кто их родители, бабушки и дедушки, которых он, несомненно, или знал, или приходился им дальним родственником.

Подругам пришлось расположиться у папы, хотя дома у него холодно и неприветливо. Многие из девушек ему не нравились, потому что, как он думал, они не относились к лучшим детям Бога. Он любопытствовал обо всех них, проявляя осведомленность насчет того, что, например, Ронья и Мария в выходные ходили на дискотеки. Но, к счастью, ему никто не рассказал, что Йоурун курила, а на летнем фестивале Северных островов она так упилась белым вином, что ее стошнило в гриль-баре. Не слышал он и про то, что Анита и Халлвин начали встречаться. Халлвин получил права и машину, и в его компании часто бывали девушки, когда он ездил по ночам кататься на причал или направлялся на север через туннели, где не было никаких особых достопримечательностей, но, с другой стороны, там было темно и имелась небольшая стоянка, где под покровом ночи происходило много чего таинственного.

Она помыла полы и прибралась во всем доме, оставив на столе в гостиной открытую Библию – папа должен был убедиться, что она вдохновенно читала книгу, которую он ей подарил. Она дождалась момента и аккуратно спросила его мягким и покорным голосом, можно ли ей пригласить девушек из старого класса к ним домой в вязальный клуб в следующую пятницу. Она пообещала убраться и все устроить сама, и папа, недолго думая, это ей разрешил. Его не будет дома в те выходные. Но ей не следует допускать беспорядка дома.

Йоакуп и Бирита выехали в новехонькой полицейской машине «Мерседес С220 Cтейшнкар» и направились в Эстурвоавур.

– Это крутая машина, мечта автомобилиста, – утвердительно сказал Йоакуп.

Бирита, сидя на кожаном сиденье рядом с водителем, вытянула длинные ноги, и ей не оставалось ничего, кроме как согласиться со своим коллегой. Бирите тоже нравились хорошие и скоростные машины – адреналин и интерес к езде помогли ей в свое время сделать выбор в пользу учебы на полицейского. Поэтому Бирита не могла смотреть без усмешки на Йоакупа и спидометр автомобиля, который на скорости менее пятидесяти километров в час по пятам следовал за очень аккуратным пожилым водителем на последнем отрезке дороги из города. Всего лишь в сотне метров перед ними находился подводный туннель.

– Мечта автомобилиста, говоришь? С этим двигателем обогнать можно за три секунды. Ты пустил бы меня за руль, если собираешься тянуться за этим пенсионером всю дорогу. Ты мог бы…

Бирита не успела закончить фразу. Йоакуп решительно нажал на газ и машина, за считаные секунды набрав скорость гораздо выше ста километров, помчалась все быстрее и быстрее на пути со склона в туннель.

– Обалдеть! Вот это класс! – сказал он.

Машина ехала на шестой передаче, и Йоакуп крепко держался за руль. Дорога в подводном туннеле была одним из самых популярных участков для скоростной езды в стране. Йоакуп подумал о преимуществе работы полицейским. Ему можно было не следить, превысил ли он скорость, не опасаться проколов в правах и их лишения. Скорость дошла до ста тридцати километров, когда в самой глубине туннеля машина проехала мимо панно из стеклянной мозаики Трёндура Пэатурссона[16]. Когда автомобиль Йоакупа и Бириты поднялся вверх на несколько сот метров, они увидели длинную вереницу машин, тащившихся вверх по склону за большим трейлером.

– Хорошо, что я не из дорожной полиции, – сказал Йоакуп и добавил: – Часто я жалею добропорядочных водителей, которые, невзирая на обстоятельства, ездят по дорогам нашей страны на скорости ниже дозволенной.

– Да, у нас не разрешается ездить со скоростью, превышающей восемьдесят километров, и строго запрещено обгонять. Но видимость такая хорошая, мы – полицейские, а по стране ходит находящийся на свободе убийца, – сердито говорила Бирита. – Come on, man![17]

Йоакуп выехал на левую полосу и выжал педаль газа, оставив позади трейлер, междугородный рейсовый автобус и пять легковых автомобилей.

Поездка между островами заняла чуть более трех минут. Погода в Хаймдалуре оказалась примерно такой же, как в Норвуйке, разве что здесь было пасмурней. Термометр на панели показывал пять градусов тепла и отсутствие снега на дорогах. Но он также поведал о наступлении холодной погоды со снегопадом позднее вечером.

– В этих условиях сложно собирать улики на улице. Но у нас есть кое-какие зацепки. И я надеюсь, что после визита в Эстурвоавур мы будем знать больше, – отметил Йоакуп.

– Да, или когда мы дополнительно пообщаемся с семьей в Норвуйке. Но немного странно, что отец Халлвина начал его искать только утром в среду, притом что они ничего не слышали от сына с выходных. С другой стороны, Халлвин был взрослым человеком, незадолго до этого находившимся в зарубежной поездке. И семья уже давно привыкла к его постоянным отлучкам…

Бирита не дождалась ответа от своего коллеги, который разве что успел одобрительно кивнуть. Нельзя было пропускать хорошо знакомое «до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до» на телефоне. Это звонили из участка, и Йоакуп переключил разговор на Bluetooth в автомобиле.

Звонил Груймур Гуллаксен, сообщивший, что в связи с убийством в полицию позвонило несколько человек. Одна пожилая пара, которая гуляла в воскресенье вечером, рассказала, что видела араба, в одиночестве шедшего по дороге и смотревшего вверх на старое здание у Стайноа. Это, наверное, было в районе десяти часов вечера. Из этого не следовало делать далеко идущих выводов. Больше старики во время прогулки никого не видели. А сестра Халлвина Боргарьёрт сообщила, что отцу стало плохо и он попал в больницу. Она также спрашивала о результатах вскрытия и о том, когда семье можно объявлять дату похорон.

Из разговора с Груймуром Йоакуп и Бирита узнали мало что нового. Но хотя бы были проинформированы. Йоакуп снизил скорость, спускаясь вниз по длинному склону. Появились первые дома. С севера дул слабый бриз, а когда Бирита опустила стекло, она почувствовала гнилой запах от крупной фабрики рыбной муки.

– Здесь пахнет деньгами и благополучием, – пошутил Йоакуп и повернул направо к величественной горе, которая стояла словно огромный живописный панцирь черепахи, знавшей здешних людей и их старинные поселения еще со времен викингов.

Мари Май Мидтфьорд жила в верхнем районе города. Зная, что к ней собирается приехать полиция, она сварила кофе, взяла несколько английских кексов из пакета, положила их на стеклянное блюдо и поставила на стол. Дочка была в детском саду, а мать, у которой Мари Май прожила уже почти два года, она попросила сходить в город купить лотерейные билеты игры «Джекпот» и еду для обеда.

А почему бы маме не задержаться и не заявиться домой в тот самый момент, когда полиция приедет поговорить с Мари Май в рамках расследования дела? Полицейские наверняка начнут расспрашивать и любопытствовать о том о сем, что не имеет отношения ни к ней, ни к убийству. Это было всегда присуще работе полиции. Мари Май опасалась подобного развития событий. Но в этом и состояла разыскная деятельность полицейских. В любом случае речь шла не о зрелище для пожилых людей. Мать Мари Май стояла в коридоре, размышляя, куда ей лучше всего пойти. Однако говорить об этом вслух она не решалась. До свидания, мама!

Полицейские могли приехать в любой момент. Вдруг по всему телу Мари Май растеклось странное тепло. Ей нанесут визит двое полицейских в форме. Мари Май как будто предвкушала это. Она подумала, что, наверное, ей следовало быстро сбегать в душ. Но для этого уже не было времени. Второпях она помазала розовой помадой пухлые губы и немного фиолетовыми тенями – вялые веки. Длинные волосы Мари Май безжизненно спадали на плечи. Ей, наверное, надо надеть юбку. Мари Май нужно не принаряжаться, а выглядеть достойно, как ей этого хочется. Юбка также скрывала широкую задницу. Лифчик, прекрасно подходящий по размеру к ее грудям, и красивая блузка должны были совершенно изменить ее вид. Мари Май увидела себя в зеркале. Могло быть и хуже. У нее имелись все основания оставаться довольной собой. Природное обаяние и внешность Мари Май всю жизнь приводили ее и к хорошему, и к плохому. Этого у Мари Май было не отнять. Но теперь она полностью готова к необычному посещению.

Йоакуп припарковал машину за домом. Он получил эсэмэс и не собирался медлить с ответом. Бирита вышла из автомобиля и посмотрела на голый сад и дом, построенный, по-видимому, в семидесятые годы. За старыми откидными окнами с проржавевшими алюминиевыми подоконниками проживали маленькая Хадла, Мари Май и Сигнхильда Мидтфьорд – так было написано на почтовом ящике. Бирита увидела, что Йоакуп сунул телефон в карман. Она подошла к двери и постучала.

Все посмотрели друг на друга с некоторым удивлением. Йоакуп уже давно не видел Мари Май. Женщина показалась ему более подготовленной к встрече, чем можно было ожидать, ведь они договорились лишь во второй половине дня в четверг. Хотя сложно отрицать, что Мари Май выглядела более зрелой, чем ему представлялось, и старше своих тридцати пяти лет, которые вряд ли протекли беззаботно.

Стоя в дверях, Мари Май казалась немного застигнутой врасплох. Она ожидала увидеть двух высоких мужчин, но эта пара полицейских выглядела безобидно и не так брутально, хотя их элегантная форма давала понять, что они несут важную службу. То, что впереди мужчины шла женщина, почему-то не умещалось в сознании Мари Май.

– Добрый день. Мы из полиции Норвуйка. Мари Май Мидтфьорд – это ты[18]?

Разговор завела Бирита, которая представилась и рассказала, с какой целью они пришли. Она решительно пожала руку Мари Май, а Йоакуп последовал за ними внутрь.

Бирите пришлось моментально отказаться от своих стереотипов в отношении Мари Май. Она слышала, что о бывшей жене Халлвина отзывались как о слабом и забитом человеке, и почему-то ожидала увидеть сломленную жизнью женщину с мешками под глазами или же злоупотребляющую таблетками, одетую в легинсы и только что вылезшую из постели. Бирита тут же устыдилась таких мыслей. Наверное, дела у Мари Май идут не так уж и плохо.

Хозяйка пригласила полицейских в гостиную. Коридор был темным и немного захламленным, в кухне на плите стояли кастрюли и вымытая посуда. В спартанской гостиной, хранившей запах табака, стоял коричневый обеденный стол из сосны, накрытый на троих. Мари Май пригласила гостей сесть.

Она расположилась напротив полицейских, как будто всю жизнь занималась тем, что участвовала в допросах.

– Пожалуйста, угощайтесь кофе. Ужасно, что такое может случиться на Фарерах. И совершенно не укладывается в голове, что Халлвин убит. Что произошло?

Йоакуп постарался сохранить ясность мысли. Мари Май выглядела немного встревоженной, поэтому он не стал спешить. Он выпил чашечку кофе и съел кекс. Ему было неприятно думать, что эта женщина могла найти в себе смелость совершить подобное преступление.

– Да, Мари Май, то, что случилось, – это, несомненно, запутанная история, которую мы сейчас пытаемся разгадать. Но я, наверное, начну с того, что выражу соболезнование, – сказал Йоакуп и протянул ей руку через стол. Рукопожатие было крепким и даже более сердечным, чем полицейские обычно себе позволяют.

– У вас с Халлвином есть прекрасная дочь, – произнес он медленно и мягко, – и, насколько я знаю, отношения у тебя с ним не сложились. Как мне стало известно, у Халлвина были свои недостатки и как-то раз ночью ты с дочкой ушла жить к матери. И вы с тех пор здесь живете. Это верно?

Мари Май кивнула и серьезно посмотрела на Йоакупа, словно наготове в ожидании следующего выпада.

– Когда ты в последний раз общалась с Халлвином? Встречались ли вы недавно или, может, говорили по телефону? – спросил Йоакуп.

Мари Май задумалась. Казалось, она с трудом пытается подобрать единственно верный ответ.

– Халлвин позвонил нам и сказал, что хотел бы повидать дочку Хадлу. Они не виделись с прошлого лета. Но я сказала, что это подождет, пока не будут готовы все документы. Тогда он может приехать в Эстурвоавур, но я хотела, чтобы при этом присутствовал мой брат. На этом Халлвин завершил звонок. Но позвонил мне на следующий день и почти прошептал в трубку деланым, неприятным голосом: «Знаешь, куда я сейчас направляюсь, Мари Май? – и тут же ответил: – Нет, этого ты, конечно же, не знаешь. Потому что на следующей неделе я направляюсь вниз….»

– У меня, конечно же, ёкнуло сердце, и я подумала, что Халлвин находится на пути с гор к нам в Эстурвоавур. Но он внезапно рассмеялся и сказал, что собирается съездить в Данию[19], где купит Хадле гостинец, который хотел бы самолично подарить ей, когда приедет домой в воскресенье или понедельник. Я Халлвину ничего не обещала, просто пожелала ему счастливого пути. Он звонил поздно вечером в воскресенье. И я уже никогда не узнаю, чего хотел Халлвин…

Мари Май выдавила слезинку из уголков глаз. Она смотрела прямо перед собой. Напудренная кожа стала пятнистой, и несколько морщинок на лице проступили более явственно.

– Халлвин слишком часто вел себя как полная свинья. Но когда-то он был моим мужем, и он всегда будет отцом Хадлы.

Бирита до этого момента только смотрела и слушала, пока они сидели в гостиной с Мари Май. Странная женщина, подумала она. Быстро соображающая и с хорошо подвешенным языком. Производит впечатление искреннего человека. Но тем не менее Мари Май очень встревожена, и трудно понять, есть ли какой-то умысел в том, что она говорит.

– Ты узнала номер, но не ответила на тот звонок в воскресенье вечером. В котором часу это произошло? Я имею в виду, когда звонил Халлвин.

Мари Май посмотрела на Бириту, словно та задала наиглупейший вопрос. Мари Май закатила глаза, ее нижняя челюсть отвисла, задержавшись в таком положении на несколько секунд.

– Я не помню этого, разве у вас нет телефона Халлвина?

Так как никто из гостей не ответил, Мари Май встала со снисходительным видом: в каком веке живут эти люди? Она решительно взяла свой айфон, лежавший на старом-престаром комоде, который вполне мог достаться в наследство от бабушки, быстро пролистнула звонки и сообщения предыдущих дней:

– Вот, одну секунду… четверг… среда… вторник… понедельник… Это, наверное, то, что нужно. Халлвин, шестнадцать минут первого. Очень поздно, чтобы кому-то звонить. Нельзя надеяться, что тебе ответят.

– Ты находилась дома одна? Или был кто-то еще, кто слышал звонок телефона? – Бирите показалось, что она ухватилась за веревочку.

– О чем ты спрашиваешь, женщина? – выпалила Мари Май почти что обиженным голосом. – Как могу я знать, слышал ли кто звонок, когда я сама его не слышала?

Йоакуп медленно поднялся. Ему хотелось усмехнуться. Вместо этого он предпочел немного походить по кругу в комнате и дать обеим дамам время спокойно поговорить друг с другом. Комната была обставлена старинной мебелью, обитой плюшем. Часть пола скрывал серый ковер, на стенах висели фотографии маленькой девочки и грудного ребенка. На обоих снимках была Хадла. У стены стояли старые остановившиеся напольные часы, а рядом с кухней был припаркован трехколесный велосипед с несколькими куклами в багажнике. Йоакуп подошел к окну и посмотрел на тихий город. Дождь со снегом уже закончился, и опять просветлело. На подоконнике стоял горшок с высохшими растениями и необычно высокий кактус с большими колючками… Нет никакого смысла проявлять слишком большую назойливость с вопросами в первый раз, когда ты в гостях у людей, обладающих презумпцией невиновности. Кроме того, речь идет о женщине, матери маленькой девочки, пару дней назад потерявшей отца самым ужасным образом. Йоакуп, отойдя от окна, прислушался и убедился, что женщины уже говорят добродушно и со взаимным уважением.

– Мари Май, ты знаешь Халлвина лучше нас всех. Можешь ли ты представить, кому в голову могла прийти идея его убить?

Как будто тысячи мыслей пронеслись в голове у этой женщины, когда-то влюбленной в этого человека и им очарованной. Он ее покорил и любил так яростно и долго, что никто другой не сможет его когда-либо превзойти. Он осыпал ее розами и прекрасными словами. И обещал ей быть верным, любящим и дарующим все богатства на Земле.

А потом обманул. Как он ее унижал и издевался над ней! Не давал встречаться с подругами и родственниками, не хотел разговаривать с ней и выказывал отвращение к ее телу, выражению глаз и просто присутствию. Как он медленно уничтожал ее уверенность в себе! Какой уродливой и толстой она чувствовала себя, когда ребенок ворочался в животе. И как он был не рад узнать, что миру и ему самому явилась новорожденная девочка. Время с детским плачем и злым мужем, который пил и хлопал дверьми.

Халлвин, который мог быть разным как день и ночь. Который обещал исправиться и клялся Богом, что будет хорошим отцом и мужем. Который тратил деньги, покупая ей дорогие кольца и подарки. Мари Май просто должна была поблагодарить его и простить. А если она опять осмеливалась быть сама собой, иметь свои мысли и планы, тогда он начинал ее бить и принуждать к тому виду сожительства, к которому она не была готова и который ее ничем не прельщал. Постоянный страх, висевший над ней, ребенком и домом. Как она ждала дальнейших унижений и следующих за ними пощечин! И наступил вечер, когда все почернело и она ушла в темную ночь.

– Да я могла бы и сама решиться на то, чтобы его убить!

Она была рада и с нетерпением ожидала вечера. Ей предстояло самой все приготовить на высшем уровне. Мама помогла с выпечкой, а сейчас она сидела в автобусе с пакетом, полным сэндвичей со всевозможной вкуснейшей начинкой.

Папа в этот раз опять забрал ее на машине с паромного причала. Он все еще оставался неразговорчивым и мало на что обращал внимание, хотя его настроение уже было лучше.

Она будет в доме совсем одна. Брат собирался на запад страны в лагерь, и он тоже будет отсутствовать.

В ее ушах это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Только подумать!.. В ее распоряжении будет целый дом. Она почувствовала себя взрослой. Ей доверяют. Стать кем-то особенным. Это будет ее вечер. Так на самом деле и произошло. Все девушки красиво нарядились и находились в прекрасном настроении. Популярная группа «Эрвар» играла в полночь в местном концертном зале, и многие из подруг собирались после вязального клуба сходить на танцы.

Она тоже хотела выйти в центр города, но осталась под предлогом, что ей нужно прибраться в доме. А еще ей нужно было выполнить письменное домашнее задание, которое полагалось сдать после выходных.

Анита, Ронья, Мария и Йоурун ушли последними. Халлвин катался по городу и пообещал заехать за ними. Настроение было хорошим, девушки стояли и над чем-то смеялись в коридоре, когда увидели подъезжающий автомобиль. Она уже пожалела, что не едет с ними. И она, маленькая хозяйка, начала убирать со стола и ставить посуду в посудомоечную машину. Почему пойти на дискотеку – это грех? Вдруг она услышала голос: «Нет, мое дитя, Господу противны не звуки песен или концерт, а искушение, как и весь образ жизни, который они предполагают».

Она задула недогоревшие свечи и выключила стереосистему. Дома тут же стало темно и тихо. Она оставила включенной маленькую лампу в коридоре. Поспешила из ванной в спальню и надела ночную рубашку. И спустя мгновение уже лежала под теплым и уютным одеялом, спрятав под него руки. И тут она услышала звук. Поначалу ей подумалось, что он доносился из кухни. Скорее всего, это была посудомоечная машина. Но тревога не покидала ее, и она все так же вслушивалась. Нет, казалось, будто кто-то ходит по дому. Теперь звуки шагов, становившиеся все громче и громче, слышались в коридоре. Ее охватил смертельный страх. Тут она увидела, как поднялся засов на двери спальной. Волосы на руках и затылке зашевелились. Кто это? Ей хотелось закричать, но она не могла вымолвить ни слова, а глаза не хотели ничего видеть. Она была всего-навсего обнаженной и беззащитной девушкой.

По возвращении в Норвуйк Йоакуп и Бирита сидели, размышляя про себя над тем, что сказала Мари Май. Обоим полицейским было жаль эту женщину, пожертвовавшую много лет своей жизни психопату, распоряжавшемуся ею. Но этот человек больше не будет портить ей жизнь. С другой стороны, они не заметили признаков какого-либо чувства вины со стороны дамы из Эстурвоавура во время обсуждения смерти Халлвина.

– Если говорить о мотиве, то Мари Май могла совершить преступление, – сказала Бирита. – Я разве что не понимаю эти звонки. С другой стороны, было бы неправильно полагать, что запуганная женщина с заниженной самооценкой способна проявить такое коварство и убить бывшего мужа. Или я не права? – Бирита посмотрела вопрошающе на Йоакупа, который в этот раз опять занял место за рулем в резвом «мерседесе» и без каких-либо церемоний набрал высокую скорость на выезде из поселка.

– Я сомневаюсь, что Мари Май рассказала всю правду. – Йоакуп пытался сконцентрироваться на дороге. Что ему еще оставалось думать о бывшей супруге Халлвина… Но Йоакуп остался верен себе как человек с самостоятельным мышлением.

– Она – необычайно хорошая актриса, если действительно была в Норвуйке в воскресенье вечером, совершила убийство мужа таким кошмарным способом, позвонила с его телефона себе самой, а в последующие дни сидела дома и ждала, когда полиция задаст ей несколько нелицеприятных вопросов, от которых она сможет просто-напросто отмахнуться и ответить какой-нибудь тупой ерундой.

Бирита предпочла промолчать. Плакать ей или смеяться? Мари Май была во многих отношениях сложной личностью. Любезная и неуправляемая. Самоуверенная и броско одетая. О, если бы стены ее дома имели дар речи, они могли бы рассказать историю семьи! Теперь здесь под одной крышей живут три поколения. Пожилая Сигнхильда, дочь рыбака и фермера, имевшего слабость к водке и допившегося до того, что ушел из дома, а затем и из жизни. В юности Сигнхильда забеременела и родила дочь Мари Май с такой бесполезной чертой характера, как отсутствие интереса к работе и общению с людьми. Дочь оказалась в объятиях обаятельного, но лицемерного любителя рукоприкладства. И наконец, последний отросток на семейном древе – малышка Хадла, названная в честь прабабушки со Стайноа. Как сможет этот отпрыск убитого Халлвина найти себя в учебе в школе, а потом и в жизни? С такой матерью, как не имеющая образования Мари Май, которая могла болтать как водопад и молчать как скала. Прошло всего полтора года с тех пор, как Мари Май ушла от Халлвина, так что она могла бы больше рассказать о его образе жизни и о тех, с кем он общался. Но на радаре полиции были и другие заслуживающие внимания персоны.

Постепенно смеркалось. Впереди открылся вид на Норвуйк с красивыми уличными огнями и покачивающимися гирляндами, освещающими потрясенный убийством город. На кольцевой развязке Йоакуп повернул наверх по склону и быстро нашел дом Трёндура на улице Фьядлалуй, 13, казавшийся жалкой лачугой, расположенной между несколькими роскошными особняками с прекрасным видом на бухту.

Внизу было темно, но уличный фонарь освещал некрашеные бетонные ступеньки и входную дверь, видавшую лучшие дни. Йоакуп отрывисто постучал в дверь, а потом поднял холодную узкую задвижку стального замка и вошел со своей коллегой в узкий коридор, где пахло одиночеством и пожилыми людьми.

– Добрый день. Здесь есть кто-нибудь?

Из кухни вышла Боргарьёрт, встала у порога и скрестила руки, давая понять то, что должно было быть очевидным без объяснений. Боргарьёрт походила на высокую полную девочку, которая по какой-то причине была раздосадована или обижена. Она ожидала, что полиция явится раньше.

Йоакуп и Бирита протянули ей руки и выразили соболезнования.

– Да, то, что случилось, – ужасно. А теперь твой отец попал в больницу, не так ли?

Боргарьёрт посмотрела на протянутые руки полицейских более снисходительно и крайне неуклюже пожала их. А как еще это делают? Боргарьёрт не привыкла к общению с чужими людьми. Она заботилась о матери, уже много лет страдавшей болезнью Альцгеймера, и помогала своему несносному отцу получившему кровоизлияние в мозг, последствия которого еще не были полностью ясны врачам, и все это вдобавок к шоку от смерти Халлвина.

– Проходите. У меня не так много времени. Я вообще-то собиралась пойти в больницу посидеть с отцом.

Тонкий и дрожащий голос, несомненно, больше подошел бы ребенку, а не рослой и полной Боргарьёрт. Йоакуп не мог оторвать глаз от этой женщины, у которой было красивое и робкое девичье лицо, возвышающееся над тяжелым и усталым телом. Полицейскому нужно обращать внимание не только на внешние черты, но и на внутренние. Но казалось, что сорокапятилетняя дева, помимо гибели своего брата, хранила и другие скорби и печали. В гостиной Йоакуп поздоровался с сестрой Трёндура Фридой, матерью Марии, с которой он и его жена тесно общались. Фрида сидела с серьезным выражением лица и разговаривала с пожилой парой из прихода «Свет», зашедшей в гости. Весь дом, как казалось, находился на чрезвычайном положении. Йоакуп подумал, что лучше было бы повременить с беседой по делу об убийстве. Но они с Биритой уже пришли. К тому же нередко случается, что самые честные и искренние ответы можно услышать в моменты, когда нервы находятся на пределе.

Полицейские уселись за кухонный стол, и у Боргарьёрт будто открылись шлюзы, запиравшие внутри нее ощущение ненужности и бессмысленности, когда, похоже, больше не осталось сил ни для чего…

– Да, это было ужасно, когда отец пришел домой с вестью об убийстве. Его глаза увидели больше, чем могли вместить. Поначалу я не поверила и собиралась сама пойти на место событий. Но отец меня не пустил и вместо этого заставил позвонить в полицию. Мама находится в пансионате «Ковчег» и настолько не в себе, что не понимает происходящего. О боже… я этого тоже не понимаю, – Боргарьёрт уткнулась в ладони лицом, залитым слезами.

Боргарьёрт рассказала, что рассчитывала увидеть Халлвина в понедельник или вторник. Дома знали, что он в поездке, но собирается вернуться домой в начале недели…

– Подумать только, кто-то убил Халлвина, и он лежал там с воскресного вечера! – Боргарьёрт в ужасе посмотрела на Йоакупа и Бириту влажными и горестными глазами. – О боже! Это так ужасно. И я спрашиваю просто: за что? Почему мне суждено все потерять? Халлвин рассказывал о своих планах переехать с цокольного этажа. У него хорошо шли дела на судне, и в последнее время он зарабатывал хорошие деньги. А дом бабушки Хадлы – вообще дом детства для Халлвина. Но у него было много дурных друзей. И та потаскуха из Эстурвоавура тоже попортила брату много крови.

Боргарьёрт поднялась со стула, и Бирита подумала, что сестра Халлвина с такими широкими плечами могла бы легко убить мужчину… Но тем не менее… Бедная, бедная женщина. Почему судьба так больно бьет по некоторым людям? У Боргарьёрт, старшей из трех детей в семье, никогда не было возлюбленного. Сестра Моника в молодости отвернулась от семьи и переехала в Шотландию. Она получила извещение о смерти Халлвина, но, судя по всему, не собиралась приезжать на его похороны. Отец Трёндур, которого люди считали фальшивым и неприятным человеком, балансировал между жизнью и смертью в больнице. Мать, много лет в прошлом выглядевшая страдалицей, теперь была не в себе и проживала в доме престарелых. Надежда семьи, Боргарьёрт, так много вынесшая на своих плечах, была, очевидно, одинока в этом мире.

– Только что к нам заходил священник. Да благословит его Иисус, он – благородный и хороший человек. Священник пришел со словами утешения. И мы вместе помолились. Также и за отца, и чтобы Бог на небесах помог нам найти преступника.

Йоакуп был, очевидно, тронут увиденным. Он мыслил здраво, и ему не приходило в голову подозревать кого-то из семьи в убийстве. Тем не менее в словах Боргарьёрт ему показался странным эпизод, когда она позвонила родственникам и сообщила о гибели Халлвина. Несомненно, Боргарьёрт в тот момент плохо понимала, что делает, и в такой ситуации не знала, что правильно говорить, а что – нет. Йоакуп сам был бы очень рад возможности переговорить с Трёндуром, который первым пришел на место преступления, о том, каковы были отношения между отцом и сыном в последнее время. Но вместо этого полицейский поблагодарил хозяйку за беседу и кофе. Очень приятно, что в столь тяжелый момент полицию приняли так хорошо. Тетя и пришедшая в гости пара спокойно с ним попрощались, пообещав оказывать помощь. Йоакуп предложил Боргарьёрт подбросить ее до больницы.

Бирита сидела и внимательно слушала каждое слово. Она не хотела оставить без ответа свой единственный вопрос:

– Вы с отцом были дома весь вечер в воскресенье, Боргарьёрт? Кто-нибудь из вас выходил на улицу?

– Я рано легла спать. Но отец, как правило, ненадолго выходит в порт присмотреть за лодкой. Он это делает практически каждый вечер.

– Знаешь ли ты, как долго он отсутствовал?

– Нет, я уже улеглась, поэтому не могу сказать. Но обычно он надолго не задерживается.

Когда полицейские вышли из дома, а Боргарьёрт уже была готова плотно закрыть за ними дверь, ей задали неизбежный вопрос, не боится ли она быть одна в доме, когда ее брата убили, а убийца, очевидно, разгуливает на свободе по Фарерам.

– Нападет ли кто на немолодую женщину? – Боргарьёрт спросила в пустоту. – Вряд ли… Но я тщательно закрываю дверь на замок. Я это всегда делала.

У нее дрожали руки. Она вытащила из куртки ключ, открыла дверь и зажгла свет в коридоре. Осмотрительно закрыла за собой дверь. Она вернулась в Торсхавн и оказалась одна в своей квартире с израненным телом и тяжелыми мыслями. Плача, она повалилась на кровать. Хорошо, что мама не видит ее в таком состоянии. Стало бы еще хуже. Это была ее вина. С самого начала. Прямо начиная от садов Эдема. Она испытывала стыд. У нее забрали чистоту. Она замазана грязью. А будущее уничтожено. Она попыталась счистить, смыть произошедшее с себя. Не спала всю ночь. Встала… как будто проснувшись от дурного сна. Но как бы она ни мыла себя, пятна стыда саднили по всему телу. Следовало ли ей написать заявление в полицию? Поверили бы ей там? И что сказал бы папа? Она просто была дочерью своей матери. Неверной грешной женщины. Шлюхи. И что сказал бы об этом преступлении Господь? Тот, всемогущий, кто общался и беседовал с Моисеем, послушно принявшим слово Божье и записавшим заповеди для народа израильского, а также всего человечества. Отец был одним из самых образованных прихожан и научил ее искать ответы в Писании. На журнальном столике лежала Библия. Она пролистнула до двадцать второй главы Второзакония и прочла отрывок о женщинах, которым запрещалось ходить в мужских одеждах, потому что Господу Богу это мерзко. Она подумала о Ронье и Аните, одевавшихся в джинсы и свитеры и почти никогда не заплетавших волосы. Но они еще не понесли наказания. Далее шли заповеди о домашних животных и работе. Что разрешалось, а что нет. Потом начались стихи о браке, неверности и совокуплении. Как ей показалось, она нашла то, что искала. Потому что в Священном Писании были ответы на все случаи жизни. Так она думала. В двадцать восьмом и двадцать девятом стихах было написано черным по белому: «Если кто-нибудь встретится с девицею необрученною, и схватит ее и ляжет с нею, и застанут их, то лежавший с нею должен дать отцу отроковицы пятьдесят сиклей серебра, а она пусть будет его женою, потому что он опорочил ее; во всю жизнь свою он не может развестись с нею».

Она закрыла Библию и посмотрела в потолок. Отныне никто другой ее не захочет. Возможно, она забеременела, и тогда вся правда выйдет наружу. Но Бог прощает и помогает в нужде. Или было что-то, чего она не понимала? Если бы она могла просто поговорить с кем-то, кроме Него, о той ситуации, в которой оказалась!

Наступила пятница, и вся страна затаила дыхание. Везде на Фарерах отменялись концерты, собрания и культурные мероприятия, потому что умы жителей Фарер захватила заразительная телеигра «Джекпот». Главный приз в этом популярнейшем состязании достиг одного миллиона крон[20]. Перед выходными большое количество лотерейных билетов было раскуплено множеством увлеченных участников игры, намеревавшихся усесться перед телевизором и наблюдать за движением барабана в надежде, что теперь наступила их очередь стать миллионерами. У разговоров о преступлении в Норвуйке и убийстве Халлвина появился серьезный конкурент. В учреждениях и на предприятиях по всей стране это происшествие обсуждалось уже не столь жарко. Разговоры теперь велись совсем на другую тему. Люди от Сумбы до Айи[21] хотели приятно провести время вместе и насладиться мечтой получить легкие деньги, ненадолго забыв о новой и страшной реальности, что даже на Фарерах живут больные и сумасшедшие люди, которые по каким-то неизвестным причинам могут задумать убийство человека.

Анита купила четыре билета. Два себе, а еще по одному – обоим детям. Йоакуп был в участке, и они не рассчитывали, что он успеет прийти домой к началу игры. Полицейская работа имеет приоритет перед «Джекпотом». Но Йоакуп пообещал жене не задерживаться на работе и поспешить домой в приятную компанию с друзьями в гостиной и запеченной бараньей шейкой. В доме стоял сильный, легко узнаваемый запах. Съев по доброму куску фарерской баранины, родители Аниты удобно разместились в гостиной, чтобы посмотреть выпуск новостей «День и неделя». Скоро должны были прийти школьная подруга Аниты Мария и ее муж Поул с двумя сыновьями и дочерью.

Анита вытащила из коробки торт-мороженое и начала хлопотать, снуя по полированному деревянному полу и следя краем глаза за теленовостями. Корреспонденты побывали в Норвуйке, записали интервью с начальником местной полиции Карлом оа Стё. Также была показана беседа с ближайшей соседкой – очевидно, слепой и глухой старой женщиной, которая в воскресенье вечером рано легла спать. Нет, она ничего не видела и не слышала! Соседка стояла в дверях и качала головой. «В это невозможно поверить! Что столь ужасное преступление могло произойти в таком спокойном месте!» Зрители увидели красивый участок у Стайноа и дом семьи Сортировщика. Крупным планом показали грязный, давно не крашенный подоконник, снабдив сюжет комментариями о том, что в комнате по ту сторону окна был жестоко убит сорокадвухлетний Халлвин. Полицмейстер Норвуйка подтвердил, что речь идет о преступлении, совершенном с особой жестокостью, и что погибший был заколот спицами в шею и грудь. На данный момент никто не задержан и не находится под подозрением. Но полиция призвала людей, которые видели вечером в воскресенье что-то подозрительное или знали о чем-либо, что могло быть связано с убийством, без промедления сообщить об этом.

Семилетняя Бьёрк, уже четыре раза спросившая, когда придут Воар и ее семья, в этот момент смотрела телевизор.

– Смотри – папа!

Бьёрк узнала отца на нескольких видеороликах, где он разговаривал перед полицейским участком с двумя серьезно выглядящими мужчинами. Без сомнения, это были сотрудники уголовного розыска. Сразу после этого у девочки ухудшилось настроение, и она задумчиво произнесла:

– Может ли этот злой человек везде свободно ходить?

Бабушка подумала, что такую маленькую девочку следует оберегать от суровой реальности.

– То, что случилось, совершенно не для детей, – сказала бабушка решительным голосом. – Но ты можешь быть полностью уверена, что твой папа и другие полицейские хорошо следят за преступниками и заботятся о том, чтобы у нас в Норвуйке мы все могли жить совершенно спокойно. И папа особенно будет заботиться о тебе, моя деточка.

Бабушка посадила любимую внучку на колени. Взяла ее за маленькие ручки и внимательно посмотрела в глаза:

– Мы все можем чувствовать себя в полной безопасности. Этот глупый человек, убивший Халлвина, сейчас очень напуган. Он прячется где-то далеко в полях и не смеет выйти на улицу, потому что боится, что твой отец задержит его и посадит в тюрьму.

Внучка после этого успокоилась и пошла играть дальше.

Как хорошо, когда есть бабушки и дедушки, подумала Анита, пока носилась между гостиной и кухней и укладывала сладости на блюдо, а потом поставила чашу с чипсами и домашний соус на элегантный стеклянный столик.

Сразу же после этого в блюдо залезла первая детская рука. Поблизости стоял девятилетний Боарур, дожидавшийся своего шанса. Со ртом, полным желейных конфет, он улыбнулся с победным видом младшей сестре. Та, разумеется, захотела последовать примеру братика.

Анита попыталась заставить детей соблюдать меру. В любой момент могли появиться гости. Дети были достаточно взрослыми, чтобы понять, что есть так много конфет некрасиво и вредно для здоровья. Но Анита сама поступила глупо, поставив сладости на самом виду перед детьми, что могло их только раззадорить. К радости всех домочадцев, вскоре во дворе послышался звук мотора, и Боарур с Бьёрк быстро выскочили в коридор, чтобы встретить семью уй Гайлаходни, пришедшую всей компанией с десятилетними братьями-близнецами и шестилетней дочкой играть в «Джекпот» в эту последнюю пятницу ноября.

Родители Аниты встали с дивана и поприветствовали вошедших гостей, попытавшись после этого потесниться, чтобы друзья Йоакупа и Аниты смогли где-то присесть.

Взрослые думали только об одном. Все они посмотрели новостную программу «День и неделя», сообщившую о шокировавшем всех фарерцев преступлении.

– Мне показалось, что корреспонденты купаются в горе людей. Они как собаки-ищейки, – сказал Поул решительным голосом. – Не были приняты во внимание ни семьи фарерцев, ни интересы следствия. Разумеется, телевидение должно следить за развитием ситуации, но я считаю, что сегодня вечером они зашли слишком далеко.

Присутствующие смотрели то на Поула, то на всевозможную рекламу, появлявшуюся на экране телевизора, молча соглашаясь или вообще не выказывая интереса. Замечаний по поводу его слов не последовало, потому что сразу же прозвучала знакомая мелодия и улыбающийся ведущий пригласил всех жителей страны на увлекательный вечер «Джекпота».

– Выигрыш – целый миллион крон, освобожденных от налога, – сказал Мистер Фареры, за последние годы ставший достоянием нации. Улыбаясь до ушей, он радостно рассказал о подарочных картах и других прекрасных призах, которые находились в числе выигрышей в этой захватывающей игре и которые можно было найти в корзинах и под крышками лотков. Теперь оставалось приготовить свою приносящую удачу ручку и удобно расположиться перед экраном – все уже готово к началу первого раунда игры.

Спустя полчаса с небольшим стало ясно, что в районе озера Гэараватн выигрыш не достался никому. Самые маленькие дети были немного разочарованы, тогда как взрослые просто обменялись снисходительными взглядами. В последний раз послышался звук перемешивания шаров, ведущий довольно посмотрел на многотысячную аудиторию и сделал паузу, чтобы дать победителю дозвониться до студии «Джекпота»…

– Алло! Кто счастливый победитель? Кто пробился на самый верх сегодня вечером?

Связь была не очень хорошей. На телефонной линии послышались помехи, но затем ясно и отчетливо прозвучал голос:

– Это Мари Май из Эстурвоавура.

– Мари Май! Это бывшая Халлвина! – вскрикнула шокированная Мария.

– Вот это да! Послушай, что она говорит, – сказала Анита. – Это любопытно и даже забавно.

Ведущий «Джекпота» попытался выяснить, кто участвовал с Мари Май в игре и как получилось угадать все цифры.

– Нас дома всего трое: бабушка, мама и дочь, – сказала Мари Май, у которой выигрышным оказался один билет, купленный ее матерью в кооперативном магазине в четверг. – Большинство чисел достаточно быстро оказались верными. Разве что долго недоставало числа тридцать три. Мы все были как на иголках!

Мари Май решила поставить миллион на красную корзину. Закрутилось колесо, начавшее на большой скорости вращаться вокруг корзин с основными призами и полей с менее значительными подарками, пока, наконец замедлившись, не доползло до узкого красного поля, минуя мелкие денежные выигрыши. Когда энергия колеса полностью закончилась, оно, медленно преодолев последнюю риску, остановилось у красной корзины, где виднелась картинка фарерского скомороха.

Прозвучал характерный сигнал, засвидетельствовавший победу, и в трубке послышались истошные вопли. Ведущий улыбался во весь рот.

– Один миллион едет в Эстурвоавур. От всей души поздравляю Мари Май и всех ее домочадцев. Ты показала всем фарерцам, как следует выигрывать. Но сейчас я хочу спросить, на что ты потратишь деньги?

– Oh, my God![22] Я не могу в это поверить… меня всю трясет. Ну что мне сказать? Это такая большая радость, у меня просто не укладывается в голове.

Ведущий слушал с нетерпением. На него были обращены глаза всех жителей страны. Ему следовало хорошо играть свою роль. Каждый раз. Счастливую обладательницу выигрыша можно было разве что услышать по телефону, поэтому люди могли только представлять, что у нее творится дома.

– И ты, конечно же, выйдешь этим вечером гулять в город, чтобы отпраздновать победу? – спросил ведущий с голливудской улыбкой. – Ведь сейчас везде проходят рождественские корпоративные вечеринки, где люди встречаются, чтобы поесть, потанцевать и хорошо провести время?!

– Я не знаю, пойду ли я в город или останусь дома… В общем, не знаю, – легкомысленно засмеялась Мари Май в телефоне. – Мы посмотрим. Но что-нибудь точно устроим.

Спустя два суматошных часа Анита и Мария наконец-то присели вдвоем на кухне. Это была совершенно необычайная и странная неделя. А вишенкой на торте стало то, что победителем «Джекпота» оказалась Мари Май. Теперь начнут распространяться сплетни. Что дама из Эстурвоавура, вместо того чтобы скорбеть, взяла и выиграла в «Джекпот», в то время как ее бывший муж, отец ее дочери, лежит мертвый в морге. Мари Май не могла отрицать, что раньше была замужем за этим человеком, убитым неделю назад. Одному богу известно, как такое возможно. По этой женщине нельзя сказать, что она мучается угрызениями совести или потрясена произошедшим событием.

Анита налила красного вина в бокал Марии, а потом и самой себе:

– Никто не знает утром, где будет гостить вечером. Выпьем за жизнь!

– Да, которая продолжается без выигрыша в «Джекпот» и без Халлвина. – Мария сделала глоток вина и посмотрела на подругу.

В воздухе витал дух сарказма. Эта несостоявшаяся пара будет прекрасной темой обсуждения в вязальном клубе, причем дольше, чем всего одну зиму. Халлвин, который в юные годы был для всех искусителем. Который играл, имея на руках только хорошие карты. И с которым никто не хотел знаться в более поздний период.

Того, что Мари Май ушла от него, вполне стоило ожидать. Это было единственно верным решением у этой когда-то наивной и красивой девушки из Эстурвоавура. Халлвин теперь мертв, а она выиграла в «Джекпот». Все это казалось совершенно нереальным и никак не укладывалось в голове.

– Ты думаешь, Мари Май имеет какое-то отношение к убийству? – поинтересовалась мнением Марии Анита. Может быть, та знала что-то, что могла бы доверительно рассказать, пока они были наедине?

– Дорогая, не спрашивай меня об этом. Некоторые люди играют спектакль целую жизнь, и их невозможно разгадать. Но я считаю странным, что первым человеком, оказавшимся на месте преступления, был отец Халлвина. – Сама Мария не хотела знаться с ним или называть его дядей.

– Все знают, что они с сыном находились не в самых хороших отношениях, – продолжила Мария почти равнодушным голосом. – Теперь Трёндур лежит беспомощный в больнице после ужасного апоплексического удара, случившегося с ним вчера утром.

– Разве все так плохо? – Анита знала, что за Трёндуром приезжала скорая помощь, но не думала, что его положение такое тяжелое.

Марию понемногу начали одолевать угрызения совести. Она ведь могла еще раз позвонить Боргарьёрт или зайти к ней после уроков. Узнать, как там сейчас ситуация. Боргарьёрт вряд ли имела какое-то отношение к этой трагедии. Завтра Мария исправится… Нет, не всегда легко понять, что следует думать и делать. Мог ли Трёндур действительно лишить жизни своего сына? Был ли он настолько обижен и разозлен? Но почему спицей, а не ножом? Мария пролежала всю предыдущую ночь без сна, гадая, кто же убийца. Было неприятно осознавать, что у многих могли иметься резоны убить Халлвина. И что полиции не нужно ходить далеко, чтобы найти людей, ненавидевших его, способных на него напасть и за что-то отомстить. Ведь, несмотря ни на что, он был двоюродным братом Марии. Ей следовало отогнать свои нездоровые мысли прочь.

– А что с рождественской вечеринкой, Анита? Нам, надеюсь, ничто не помешает организовать ее без каких-либо неожиданных сюрпризов? Имею в виду, что уже прошло много времени с тех пор, как мы заказали «Яхту», и нам не нужно думать ни о еде, ни о напитках. Ну разве что придумать себе какое-нибудь развлечение. Но это, как обычно, образуется само собой.

Анита могла только подтвердить, что все остается в силе. Подруги в вязальном клубе какое-то время назад решили устроить вечеринку на борту недавно реконструированного рыболовецкого судна, которое теперь превратилось в плавучий ресторан «Яхта».

– Нет, мы просто обязаны пойти туда и хорошо провести время. В конце концов, если мы не можем в кои-то веки побаловать себя, кто это сделает за нас?

С тех пор, как это случилось, она больше не ездила в Норвуйк. О ней там больше никто не заботился. Не с кем было общаться. Не на кого положиться. Все были заняты только самими собой. Она написала длинное письмо подруге, где между строк попыталась рассказать, что с ней произошло. На конверте было написано «Мария». Марина была мертва. Ее больше не существовало. Мария замкнулась на себе и своем парне, который был лучшим другом Халлвина.

Они когда-то придумали, что будут обе зваться «Марина». В двенадцать лет они сложили вместе свои имена. MAP и ИНА. По полсердца на двоих. Как символ их детской девичьей любви. Они должны были всегда оставаться друзьями. Их дружбе полагалось длиться вечно. Но договор теперь был нарушен. Марины больше не было.

Девушки в вязальном клубе также разошлись в разных направлениях. Она сама закончила девятый класс, поступила на отделение обществознания и языковедения в гимназии в Хойдаларе[23] и с радостью предвкушала, когда сможет оставить прошлое позади. Пойти дальше по жизни… Тем не менее оставалось одно «но»…

С того ужасного вечера у нее не было менструаций. И она бы предпочла умереть, чем вынашивать его ребенка и становиться матерью в таком юном возрасте. Как он зашел в дом? И откуда он знал, что отца в этот вечер не будет дома? Стыд, унижение и боязнь быть отвергнутой в обществе являлись к ней повторяющимся ночным кошмаром. Ей необходимо посетить врача. Следовало ли ей брать на себя вину за аборт? И стать убийцей на всю жизнь? Разрешит ли ей врач и что скажут мама и папа? Отправят ли они ее за пределы Фарер или заставят обручиться, а потом выйти замуж за этого нелюдя?

Она проснулась в ночи. Ей показалось, что она сходила под себя, и поэтому поспешила в туалет. Тогда она увидела, как из нее идет кровь, больше, чем когда-либо ранее, – большой сгусток упал в унитаз. Она находилась в полубессознательном состоянии и не знала, как долго там просидела. Она спустила воду. Вместе с этим ужасным событием и нежелательным будущим.

Тогда к ней пришел ангел с откровением. Она должна была посмотреть на саму себя и поверить в будущее… Через неделю начинались занятия. Теперь ничто не могло ее остановить. Со своей внешностью и способностями она преодолела плохие детские годы. Ей теперь пятнадцать лет, и у нее вскоре начинается учеба в гимназии. Теперь ей следует проявлять упорство и стремиться вперед к новым целям. А также показать старым подругам, что она – другая и нечто большее, чем тихая и запуганная девочка из Норвуйка.

Сомнения раздирали ее: является ли мир действительно делом рук дьявола, а небо – Господа? Ей благоприятствовало то, что она оказалась в новом окружении и нашла новых друзей. Перед ней начал открываться большой мир. Ей помогло общение со студентами и преподавателями. Она постепенно начала участвовать в общественной жизни гимназии, изучать литературу, социологию и психологию. Было необходимо проанализировать ситуацию, в которой она оказалась. Узнать, что всегда бывают люди – как на Фарерах, так и в остальном мире, – ежедневно ведущие борьбу за признание и выживание. Что люди не похожи друг на друга и нуждаются в нахождении своей идентичности. Что в человеческой природе есть склонность к стремлению вырваться из оков и взять в свои руки ответственность за собственную жизнь. Что религия – это нечто большее, чем библейская история. И что испокон веков существуют философия и медицина. Что воля может делать большие чудеса. Что сам Иисус сказал человеку в Капернауме, лежавшему парализованным, встать, взять свою постель и пойти. Несмотря на боль в душе, она была вынуждена найти энергию в самой себе.

Они с матерью стали больше разговаривать друг с другом. И так случилось, что она позвонила отцу и хорошо поговорила с ним и братом по телефону. У нее появились новые друзья на курсе, она регулярно общалась и ходила в кафе со своими ровесниками, которые болтали чепуху, смеялись и вели дискуссии на всевозможные темы.

Но когда она меньше всего этого ожидала, на нее находили черные тучи. Ей хотелось закрыться в своей комнате. Она не могла ни на кого смотреть. Ее сознание, словно пленник, находилось в заточении в беспокойном теле. Надежда сменялась недоверием. Сон – кошмаром. Она проклинала свое прошлое. Что была раздвоенным человеком. В глубинах ее души укрепилась ненависть. Она была словно плодовое дерево с шипами и ядовитым соком.

В ней боролись две силы. Хорошая, которая хотела простить и забыть. И плохая, желавшая помнить и мстить. Держать их в узде составляло целое искусство. Никогда не терять контроль над чувствами. Быть любимой и избегать ненависти.

Ронья шла прогулочным шагом по тротуару, покрытому снегом. На голове у нее была теплая шапка с помпоном, на шее – большой шарф ручной вязки. Ронья держала руки в глубоких карманах коричневатого пуховика, а на спине у нее висел голубой рюкзачок, который она проносила и на Фарерах, и за рубежом уже почти двадцать лет. В нем были кармашки для телефона и ключей, а также место для элегантного ноутбука, блокнота и вязаных тапок. Ронья до сих пор не привыкла к тому, что практически все фарерцы разуваются, когда приходят в гости. Она хорошо знала, что везде тщательно моют полы. Но Ронью забавляло, когда хорошо одетые взрослые мужчины посещают компанию, где, как и полагается, оставляют свою красивую и элегантную обувь в тесном коридоре у дверей, а затем заходят в гостиную в цветных носках, иногда с дыркой на пятках или, что еще хуже, на большом пальце, норовящем вылезти наружу. И ситуация ничем не лучше у разодетых в красивые платья дам, чьи пальцы ног проступают сквозь тонкие нейлоновые чулки.

В первой половине дня у Роньи не было потребности что-то из себя строить или демонстрировать свои элегантные кожаные сапоги со шнуровкой. Она планировала зайти домой не к каким-то незнакомым людям, а к двум своим лучшим друзьям. Но по рабочему вопросу. На своем опыте Ронья усвоила, что полезно иметь хорошие тапочки, чтобы надевать их на ноги в зимнее время, когда ступаешь на холодный паркетный пол.

Бьёрг и Салар Бенити купили симпатичный дом, построенный в пятидесятые годы и стоящий на солнечной стороне в красивом квартале под горой Свартхамар. Новое жилище сильно контрастировало с маленькой двухкомнатной квартирой на Кенсингтон-стрит в центре Лондона, которую супругам пришлось покинуть, когда они второпях приняли решение переехать на Фареры. Ронья знала историю Бьёрг и Салара и уже давно хотела написать на новостном сайте «Викан» о женщине из Норвуйка и ее муже из Насра, наперекор религиозным и национальным различиям решивших начать строить совместное будущее на Фарерских островах. И она не скрывала перед хозяевами, что хотела бы описать в статье ощущения иммигранта-мусульманина, оказавшегося в христианской среде. Не в последнюю очередь из-за того, что эта тема представляет интерес для широкой публики и имеет общественное значение. То, что Бьёрг и Салар являются необычной и интересной парой, сделало бы рассказ увлекательным для чтения как фарерцами, так и иностранцами.

Ронья спихнула ногой снег со ступенек, открыла незапертую дверь и вошла в темный коридор, изо всех сил стараясь не наступить на детские ботинки и резиновые сапоги, беспорядочно расставленные на полу, покрытому черно-белым линолеумом. На заднем фоне она услышала доносящийся издали громкий лай собаки, прекратившийся, когда четвероногий друг исполнил свою обязанность привлечь внимание хозяев дома. То, что многие местные жители не запирают двери, является свидетельством абсолютного доверия к стране и живущим здесь людям. И было приятно осознавать, что пара, чуть более года прожившая в многомиллионном мегаполисе, где большинство жителей крайне осмотрительны, также придерживается этого красивого неписаного закона.

Ронья беспрестанно думала о Халлвине и о том, не скажется ли ужасное происшествие у Стайноа на естественном течении жизни и доверии людей друг к другу в Норвуйке.

Нет, будем надеяться, что этого не случится. Ронья повесила шапку, шарф и куртку на вешалку. Встретить ее вышла в коридор Бьёрг с донельзя любопытной собакой. Давние подруги сердечно обнялись, Ронья надела свои шерстяные тапки, тогда как Лайка прыгала вокруг ее ног, полагая, что эти интересные куски шерсти предназначены для того, чтобы их кусать и ими играться.

На кухне Ронья сразу же поняла по виду Салара, что с ним что-то не так. Он поприветствовал ее, пытаясь казаться любезным и внимательным. Но его губы словно не желали размыкаться. Как будто хотели уберечь Бьёрг и Ронью от какой-то ужасной правды и скрыть крайнее недовольство!

Бьёрг предварила все вопросы и подозрения. Хозяева и Ронья уже уселись за уютный кухонный стол, налив себе свежесваренного кофе в фарфоровые чашки без ручек, сделанные гончаром из Насра, который, не пожалев усилий, нарисовал на них сфинксов, пирамиды и бога солнца Ра.

– Нам уже было достаточно, что брата Салара задержала тайная полиция. И вот вдобавок еще и это. – Бьёрг сделала небольшой глоток из горячего африканского фарфора и осторожно поставила чашку на стол.

Ронья слушала подругу и смотрела на Салара. Она знала о сложной обстановке в его родной стране. Египтяне прожили достаточно времени при деспотии и автократии. Подвергая свою жизнь опасности, люди вышли на уличные протесты, в результате со своего поста был изгнан непопулярный президент Мубарак. Весь мир, затаив дыхание, ждал, что за этим последует. Назначили выборы, однако из-за малого времени на подготовку многочисленные, но разобщенные политические движения оказались не готовы к наступлению демократии. В результате, как многие и опасались, к власти пришли «Братья-мусульмане». Эта религиозная организация не уважала ни мнение народа, ни права человека, намереваясь управлять страной в соответствии с религиозными предписаниями. В Египте были введены строгие исламские законы, но армия не захотела с этим мириться, и вскоре страна опять оказалась под жестким тоталитарным контролем, а спецслужбы, полиция и войска задавили или уничтожили все критические голоса.

Ронья сочувствовала получившим было надежду египтянам, еще недавно выступавшим за справедливость и свободу, призывая ликвидировать бедность и коррупцию, однако позже их начали преследовать и бросать в застенки за выступления и статьи, которые не нравились политическим и религиозным лидерам. Песни и победное ликование на площади Тахрир в Каире весной 2011 года, когда загорелась надежда на счастливое будущее и демократию, сменились кошмаром.

Бьёрг глубоко вздохнула, а потом попыталась завершить фразу:

– Дорогая Ронья, пускай это будет между нами: мы оба в растерянности, не знаем, что делать в этой ситуации. Салар, возможно, что-то видел, к чему он не хотел бы иметь отношения. – Бьёрг посмотрела на мужа, который сидел словно окаменелый, а потом опять на подругу. – В воскресенье вечером Салар с нашей собакой Лайкой долго гуляли на улице по Старому Шоуварвевуру. У Стайноа муж увидел женщину, заходившую в дом, где потом нашли убитым Халлвина. Салар, ты можешь сам об этом рассказать!

Муж Бьёрг оторвал глаза от стола, и Ронья увидела в его взгляде сомнение и безнадежность. Было отчетливо видно, что этот красивый темноглазый араб с черными как смоль волосами и щетиной, вырастающей за полдня, не был в восторге от ситуации, в которой оказался.

– I видел это not so good. But surely это была женщина. Perhaps ваш возраст. Она пришла от тех дома, я watch in TV[24].

Ронье хотелось попросить Салара говорить по-английски. Но она тут же прикусила язык, чтобы не сказать какой-нибудь глупости. Ронья хорошо понимала Салара – судя по всему у него не было никакого желания рассказывать об этом случае.

– I wonder, accept ли полиция Норвуйка мою story. Я не хочу быть в этой problem[25].

Ронья с Бьёрг были вынуждены урезонить Салара. Ему необходимо рассказать полиции, что он видел или не видел. Но даже притом, что, как Салар прекрасно знал, фарерских полицейских нельзя сравнивать с их египетскими коллегами, которые пытают людей на допросах и выбивают из них показания, используя любые грязные средства, чтобы заставить беззащитных задержанных взять на себя вину за все мыслимые и немыслимые преступления, ему не особо нравилась мысль, что придется рассказать слугам порядка об увиденном.

Салар изо всех сил старался заставить собеседниц понять, что он никого здесь не знает и совсем не может рассказать, что за даму он увидел на улице. А вдруг полиция начнет его принуждать указать на какую-то конкретную женщину или его самого могут обвинить в том, что он был в доме и убил Халлвина? Как раз это и доставляло ему беспокойство.

Ронья услышала стук собственного сердца. Что это за мир, в котором мы живем, и почему люди так злы по отношению друг к другу?.. И лучше ли других она сама? Или ее подруги из вязального клуба? Ронье понадобилось встать со стула, чтобы опуститься обратно на землю.

– Дорогой Салар. Я хорошо понимаю, что ты предпочел бы избежать разговора с полицией и возможности попасть в заголовки, что привлечет к тебе внимание общественности. Но сокрытие сведений от полиции является нарушением закона. Особенно, если эта информация помогла бы следователям раскрыть убийство. При этом тебе необязательно идти в полицейский участок. Мы можем пригласить Йоакупа оа Тром, мужа Аниты, прийти сюда и побеседовать с тобой.

Салар посмотрел с сомнением на Ронью, выглядевшую совершенно убежденной в своей правоте.

– Если ты чувствуешь себя неуверенно, совсем не возбраняется, чтобы на допросе присутствовал кто-то из твоих близких. Я уверена, что полиция может провести беседу с тобой в самое ближайшее время.

* * *

Начало темнеть, когда Лина Воалароа пришла во второй половине дня в отделение «С». Ей всегда больше нравилось дежурить по утрам, особенно когда дети были маленькими. Годы работы медсестрой научили ее больше ценить хорошее здоровье и свою работу, чем вздыхать и сетовать на неудобный график или зарплату, которая всегда могла бы быть побольше.

Вместе с Анной Несой она перелистывала ежедневно обновляющиеся журналы. Всего в десяти палатах находилось восемнадцать госпитализированных больных, размещенных на верхнем этаже. Помимо них с Анной, на работе были только два санитара, а врач уже ушел домой.

Анна Несой покачала головой. У них в отделении не хватало сотрудников с учетом того, насколько беспомощны некоторые из пациентов. Опытная медсестра не скрывала этого и не боялась об этом говорить, особенно в наиболее принципиальных случаях. Многие из лежачих пациентов должны получать лекарство в одно и то же время, и примерно половине из них требуется помощь, чтобы подняться с постели, поесть или сходить в туалет. В отделении лежали больные с аппаратами искусственной вентиляции легких и капельницами, и весь день приходили с визитом родственники, желавшие осведомиться насчет состояния здоровья дорогих им людей.

Ни Лина, ни Анна не хотели выбирать из двух зол. В этой ответственной и жизненно важной работе приходится носиться между умирающими людьми и пациентами с сильными болями и тяжелым влажным подгузником. Увеличение бумажно-бюрократической волокиты просто убивало всех сотрудников, и стресс стал у многих из них каждодневным явлением.

– Ни в какие ворота не лезет то, что сегодня предоставляет своим гражданам система здравоохранения, – говорила Анна Несой, прокручивая файл на экране компьютера. – Я имею в виду, что все имеют право на хорошее и достойное лечение. Но экономия и забота о пожилых и больных больше не идут в нашем обществе рука об руку.

Она уже закончила говорить, когда позвонили из пятой палаты, и Лина побежала на вызов.

Лине очень нравилась шестидесятишестилетняя Анна Несой, которая полжизни проработала медсестрой. Никто не знал, когда она планирует уходить на пенсию. Анна была на редкость совестливой женщиной и на работе всегда энергичной, словно морской орел. Несомненно, для нее работа медсестрой являлась призванием. Анна принадлежала к числу наиболее последовательных и активных поборников улучшения здоровья нации. Она говорила, что пришло время искоренить все болезни, идущие от материального благополучия. Она была убеждена, что здоровый образ жизни является спасением для народа Фарер. Анна активно участвовала в общественной дискуссии и критиковала то, что об очень многих пациентах перестают заботиться сразу после предоставления им экстренной врачебной помощи в медучреждениях.

На кнопку звонка нажал престарелый житель острова Фуглой, в безумии бредивший о том, что ему пора кормить овец. В той же палате лежал другой беспомощный человек, уставившийся в белый оштукатуренный потолок. Лина в тот же момент поняла, что это – отец Халлвина, Трёндур, которого в четверг разбил апоплексический удар.

Лина подошла к Трёндуру и взяла за правую руку. Та была как тяжелая безжизненная рыба. Лина пожала руку. Бедный Трёндур! Потерять сына, а потом вдобавок к этому несчастью получить кровоизлияние в мозг. Кто дал Богу право так жестоко наказывать этого человека? Трёндур глазел на Лину измученными глазами. Попытался что-то сказать, но не смог. По его щеке стекла слеза. Инсульт поразил левое полушарие мозга, отвечающее за знание родного языка. После такой напасти была нарушена деятельность центральной нервной системы. А вместе с ней – и отделов мозга, отвечающих за проявления личности. Но было ясно, что Трёндур слышал и понимал кое-что из того, что ему говорили. Лина погладила его левую руку и почувствовала, как его большие мозолистые пальцы сжали ее хрупкую ладонь. Что могла она сказать? Лина тут же ощутила сочувствие по отношению к Трёндуру и попыталась утешить его, сказав, что он точно поправится, что он все еще силен, с крепкой волей и в хорошей форме, поэтому его способности к нему снова вернутся.

Лина подошла к двери. До ужина оставалось не так много времени. Еще предстоял час посещений пациентов отделения, не отнимавший у сотрудников больницы слишком много сил. Лина пообещала Трёндуру зайти еще раз позже вечером.

Идя по коридору, Лина думала о тех возможностях лечения, которые фарерская медицина предоставляет пациентам с нарушенной моторикой, – из-за потери связи между мозгом и множеством нервных центров управление телом совершенно выходит из-под контроля.

В одном очень интересном ток-шоу по данной проблеме, которое состоялось в феврале и которое «ВИ КАН» транслировало на всю страну, свое четкое видение вопроса представила Анна Несой, выступившая в качестве самой опытной медсестры, дольше всех проработавшей в фарерской медицине. Она откровенно говорила о людях, пораженных инсультом, и пациентах с кардиологическими болезнями, которых выписывают из больницы, несмотря на то, что они не имеют шансов вернуться к обычной жизни. И многие из этих людей сталкивались с серьезными трудностями, возвращаясь к себе домой.

– Мы оставляем их наедине с собой, – сказала тогда Несой. – И это – худшее, что мы можем сделать! Многие больные с трудом могут общаться с людьми так, как они это делали прежде, и редко когда могут участвовать в жизни общества. По этой же причине у женщин и мужчин в работоспособном возрасте понижается самооценка, они становятся зависимыми от лекарств и вспомогательных средств.

Лина с большим интересом смотрела эту передачу, где Несой разнесла в пух и прах власти страны.

– Мы уже много лет говорим о том, чтобы дать больницам более высокий приоритет в системе. Хорошая медицина невозможна без операционных палат и отделений терапии.

Зрители аплодировали и смеялись, увидев, как эта толковая женщина поставила в неловкое положение директора больницы, министра здравоохранения, начальника департамента социальной политики и мэра.

– Как долго вы собираетесь отправлять беспомощных людей домой в их пустые и холодные дома, где лишь немногие из них способны без посторонней помощи встать с постели? Это неизбежно приводит к тому, что в обществе появляется большая группа ущемленных людей, которые барахтаются и погружаются в трясину, становясь забытыми или отстраненными от нормальной жизни.

Многоопытная медсестра говорила как никогда убедительно. Она заявила о необходимости единого плана для государства, тратящего каждую третью крону на социальную сферу.

– Когда у человека ограничены физические возможности и он, парализованный, вынужден сидеть в инвалидном кресле, это полностью меняет его каждодневную жизнь. Непосредственной причиной этого, конечно, является сам недуг, однако когда страдающих от него инвалидов или людей с ограниченными возможностями оставляют наедине с самими собой, притом что, как показывают все исследования, единственным шансом для них является терапия и реабилитация, то это следует считать ни много ни мало политическим вандализмом.

Словно опытный оратор, она посмотрела в глаза всем участникам передачи, а потом обернулась лицом к многочисленным зрителям:

– Для очень многих людей в этой стране нет никакого реального плана. Директора медицинских учреждений и врачи приходят и уходят. Пишутся новые отчеты. Ведутся разговоры об оптимизации медучреждений для того, чтобы сэкономить средства, сократив несколько рабочих мест. Но нет, здоровье и благополучие нации должны быть настолько доступны для граждан, насколько это возможно. Наиболее приемлемые решения – не всегда самые дорогие.

Анна Несой пыталась все это донести до тех, кто управляет больницами или отвечает за медицину и социальную сферу.

Голова у Лины уже трещала. Согласно ходившим по городу слухам, полиция имеет определенные подозрения насчет возможной причастности Трёндура к смерти Халлвина. Был ли этот беспомощный человек, рядом с которым она сидела и чью руку держала, действительно убийцей, который получил наказание за свои злодеяния? Лина с трудом могла это представить. Трёндур выглядел таким безобидным, когда лежал один-одинешенек в пятой палате, тщетно пытаясь вымолвить хотя бы слово. Как узнала Лина, Трёндур нашел сына мертвым в среду, после чего Боргарьёрт по указанию отца сообщила по телефону об убийстве в полицию, которая тут же приехала на место преступления. Сыщики попытались переговорить с отцом убитого, выглядевшим после всего случившегося очень подавленным и неразговорчивым. Спустя почти сутки у Трёндура дома случился приступ. Позже полицейские осведомлялись у главврача о его состоянии, интересуясь, имеется ли возможность задать Трёндуру несколько вопросов. Как им было сказано, жизнь пациента находится вне опасности, однако он получил серьезное повреждение мозга из-за кровоизлияния, и часть правой половины тела парализована. Поэтому вряд ли есть какой-либо смысл его допрашивать.

Так как время уже перевалило за девять часов вечера, Лина зашла в последнюю палату с обезболивающими таблетками и другими успокоительными лекарствами, чтобы пациенты ночью не мучились от бессонницы и болей.

Ей пришлось снова задержаться у этого тяжелобольного человека. Трёндуру полагалось лежать в одноместной палате, но единственным вариантом, который могла предложить больница, было размещение в одном помещении с пожилым жителем острова Фуглой, страдающим старческим слабоумием. Дочь просидела у Трёндура почти два часа. А в начале дня в палату ненадолго зашла его сестра Фрида. Но ради чего оставалось жить этому человеку? Кто им будет заниматься, когда его отправят обратно домой? И проблема не в том, что Трёндуру всего семьдесят один год[26]. Судьбе было угодно распорядиться таким образом, что у его жены уже много лет была болезнь Альцгеймера и она ходила взад-вперед по большому зданию пансионата «Ковчег», словно поломавшийся робот. Старший ребенок в семье, Боргарьёрт, была старой девой и всю жизнь прожила дома у родителей, тогда как младшая дочь Моника порвала все связи с семьей и теперь проживает за границей. У Трёндура также была мать, которая всего лишь несколько месяцев назад умерла в глубокой старости, прожив много лет в доме у Стайноа. Но у кого могли быть причины убить Халлвина, находившегося в расцвете сил?

Лина дала Трёндуру таблетки, поднесла к его губам стакан с водой и помогла ему проглотить лекарство. Казалось, будто он хотел что-то сказать. Он то ли выражал благодарность, то ли желал, чтобы его оставили в покое. Лина взяла Трёндура за руку. Она хотела дать ему почувствовать опору и доверие. Возможно, для него будет облегчением получить возможность говорить. В положении, в котором оказался Трёндур, следовало очень осторожно задавать вопросы и слушать, что он скажет.

– О чем ты думаешь? Ты хочешь что-то сказать? – У Лины было ощущение, что Трёндур услышал вопрос, хотя успокоительное уже начало на него действовать и он теперь стал более расслабленным…

– Да, да-а, да… не… С-с-с. Се-е… Се-е-емь.

Он, заикаясь, сначала выговорил несколько раз «да», потом более уверенно «нет», а затем число «семь». Центр в голове, отвечающий за речевые способности и счет, был серьезно поражен.

– Ты говоришь «семь», Трёндур? Это год или определенный человек, о котором ты думаешь? – Лина говорила медленно и отчетливо, стараясь, чтобы больной понял ее.

– Не-е-е… Да… бья… бья… Барн… ха, ха, ду…

– Ты имеешь в виду Бьярнхардура?

Трёндур посмотрел взором победителя в глаза Лине. После этого он произнес это слово более твердо и практически без запинки:

– БЬЯРНХАРДУР!

Лина отпустила руку Трёндура, пожелав этому несчастному спокойной ночи. Будучи специалистом по уходу за больными, Лина Воалароа знала, что люди, пораженные афазией, часто находятся в полном сознании, но из их уст может выходить полная галиматья. Поэтому сотрудникам больницы или близким таких больных трудно понять, что у тех на уме. Но почему у него на языке первым было имя «Бьярнхардур», имя брата Трёндура, умершего много лет назад? Что он пытался этим сказать? Лина не спеша закрыла дверь и пошла, погруженная в свои мысли, по безлюдному коридору.

* * *

Неприветливое воскресное утро открыло свои тяжелые веки. Дул северо-западный ветер, а муниципальная снегоуборочная машина пыталась изо всех сил хоть немного очистить дороги, чтобы люди смогли проехать в своих современных и резвых машинах на утренники или в церковь.

Но далеко не все этим заснеженным холодным ноябрьским днем могли посмотреть Господу так глубоко в глаза. В последние годы у фарерцев стали популярными предрождественские корпоративы, мода на которые пришла из-за рубежа. Каждая организация или предприятие, где работает более одного человека, заботились о том, чтобы предложить сотрудникам хорошо поесть и выпить. Это нередко выливалось в крайне увлекательные мероприятия.

То же самое происходило в редакции газеты «Викан», где Ронья работала журналисткой.

В норвуйкском ресторане «Старая Ройкстова»[27] одиннадцать сотрудников СМИ наслаждались вяленой бараньей корейкой и вкусным фарерским картофелем, поданным с капустой и политым особым соусом из грибов с фермы Мюлахэайи. Пока они ожидали следующее блюдо, прекрасная деревенская девушка с небесно-голубыми глазами и белозубой улыбкой наливала им коньяк в специальные хрустальные бокалы. Все присутствующие чокнулись, в компании появилась гитара и была спета первая песня.

После этого с обязательной торжественной речью выступил директор Вилли Несманн. Он рассказал о постоянном росте числа читателей их издания, а также о том, что интернет-версия «Викана» теперь имеет более ста тысяч посещений в день. Закончив говорить, Несманн поднял бокал и с довольной улыбкой посмотрел на присутствующих, после чего продолжил свое позитивное выступление:

– Я с гордостью могу вам сказать, что с изданием «ВИ КАН» мы совершили реальный прорыв в Дании! Налицо увеличение интереса к изданию среди читателей и рекламодателей как из-за границы, так и с Фарер. Все показатели стремятся вверх и только вверх!

Как и подобает хорошему директору, Вилли Несманн также воздал должное своим творческим и хорошо образованным сотрудникам, поблагодарив их за вклад в развитие издания и репутацию, которую «Викан» за последний год заработал на Фарерах и за их пределами.

– Вы – надежда «Викана» и его трудовые лошадки. Но хорошая работа всегда должна хорошо оплачиваться, – продолжал директор, будучи немного возбужденным. – За ваш напряженный труд мы дарим всем сотрудникам заслуженный рождественский подарок, представляющий собой… – Вилли Несманн посмотрел поверх узких очков на коллег, вытащил из кармана пиджака голубой конверт с хорошо знакомым логотипом компании, продолжая держать присутствующих в напряжении…

– Дорогие друзья! В этом году мы отдадим вам своего рода долю в прибыли. Можете называть это рождественским подарком или бонусом, если вам так больше нравится. Он выдается сотрудникам любого уровня в нашей прогрессирующей медиакомпании… И это оценено в… двадцать пять тысяч крон, не облагаемых налогом. За это надо выпить! От всей души поздравляю всех вас с этим!

Если настроение и до того уже было хорошим, то после прозвучавшей речи воцарилось настоящее ликование вперемешку с благодарностью. Кто-то в шутку сказал, что Вилли Несманн должен хорошо постараться, чтобы «Викану» не вручили приз наиболее успешной фарерской компании или чтобы его самого не признали руководителем года. С другой стороны, тут же припомнили, что многие фирмы и их директора, получавшие награды с розами на торжественной церемонии чествования лучшей компании года, впоследствии имели проблемы с бизнесом или даже разорялись, а их руководители были во многих случаях вынуждены собирать свои вещички.

Ронья после ужина находилась в приподнятом настроении. Она и веб-мастер Ники, который когда-то много курил, но с Нового года был в завязке, сидели бок о бок и мило болтали – оба собеседника с удовольствием побыли бы в компании друг друга еще несколько часов.

В воздухе витала идея зайти в бар «Стован» и выпить на ночь по бокалу пива. И, наверное, провести еще один час, слушая живую музыку в кафе «Глобал». В городе этим вечером гуляло много людей. А впереди было лишь мертвое воскресенье. Но Ронья и Ники не были единственными, кто хотел продолжить вечер. Вилли Несманн, которому шел шестидесятый год, также призывал всех пойти в город. Он постучал по бокалу, поблагодарил своих образцовых сотрудников и друзей за прекрасный вечер и объявил, что на подъезде вместительное такси на двенадцать человек. Если кто-то все-таки хочет пойти домой, то это тоже можно уладить. После этого Вилли Несманн, довольный, подошел к столику, где сидели Ронья и Ники. Директор по-отечески приобнял Ронью, как будто желая сказать, что хорошая работа – это настоящая любовь и горячий интерес к жизни. Ронья была удостоена немного бесцеремонного поцелуя в щеку, а Ники – похлопывания по плечу. Вилли Несманн наклонился над столом с наполненным наполовину стаканом виски. Он, очевидно, мог выпить больше, чем обычный человек. Вилли Несманн огладил большой ладонью свою аккуратную седую бородку – держал паузу, зная, что оба собеседника ожидали его слов.

– Ваш вклад в общее дело никому не уступает, и вы это знаете. «Викан» работает все время. Все двадцать четыре часа в сутки. Мы – общество. Политика. Люди. Судьбы. Большая мечта и маленькая чаша справедливости. – Несманн напустил на себя глубокомысленный вид. – «Викан» – это хорошая жизнь и плохая смерть. Но скажите мне, кто убил Халлвина?

Плутовская ухмылка у Вилли Несманна сменилась выражением лица человека, разговаривавшего с высоты опыта и власти.

– Материал в сегодняшнем номере об этом мрачном и загадочном доме у Шоуварвевура был крайне интересным, легко читаемым и бьющим в точку. Вы оба молодцы… Вам, однако, не следует думать, что убийство раскроет полиция в Норвуйке! Нет, они, как всегда, останутся с носом, если пресса не придет им на помощь… Машина приехала. Вы же не боитесь пойти в город, прекрасные молодые люди?

Сколько проспала, она не знала. Она лежала в постели не одна и при этом совершенно обнаженная… Ох-х! Накануне она была пьяна и теперь пыталась вспомнить, что произошло. И вот пред нею предстал безумный вечер, длинная и насыщенная прелюдия, безудержная страсть, искренний и пылкий танец, бурное чувство любви и искушающие ощущения по пути к ней домой. Она уже давно хотела этого.

И теперь попробовала на вкус эту приятную штучку. Дегустация удалась на славу… Она медленно провела рукой вверх по теплому обнаженному телу. Ох… быть с похмелья и с ним под одним одеялом… Единственное, что ей хотелось, – это утолить жажду. И любить в это грешное воскресное утро. Она чувствовала сухость во рту и влагу между ногами.

* * *

Утренним рейсом на Фареры прилетели два прикомандированных представителя датской полиции, и Карл оа Стё пригласил их на встречу к себе в четырнадцать часов. Йоакуп представил результаты вскрытия, согласно которым Халлвин получил удар в голову, от чего потерял сознание. Падение само по себе также могло быть причиной полученного ущерба для здоровья. Но Халлвина закололи стальной спицей в сонную артерию, а еще одна спица торчала из груди, пронзив сердце и кончиком выступая из спины.

Первым на место преступления пришел отец Халлвина – Трёндур Персен. Он рассказал полиции, что увидел сына лежащим на полу и тогда понял, что Халлвин убит. Трёндур вышел оттуда и отправился домой, где находилась его дочь Боргарьёрт, которая позвонила в полицию и сообщила о произошедшем. Трёндур был очень немногословен и, очевидно, потрясен увиденным, когда с ним беседовала полиция. Он ничего не трогал на месте преступления, кроме замка в двери и телефона, которым не смог воспользоваться, потому что тот был разряжен. Спустя сутки у Трёндура случилось кровоизлияние в мозг, и теперь он лежит беспомощный в больнице, не имея возможности говорить. По словам дежурного врача больницы, с учетом состояния Трёндура допрашивать его не имеет смысла и даже не рекомендуется.

Йоакуп также рассказал, что полиция побывала в Эстурвоавуре и побеседовала с Мари Май, с которой у Халлвина общая дочь. Во время разговора Мари Май выглядела искренней и спокойной, и хотя она признала, что могла бы осмелиться убить своего бывшего мужа, женщина не выглядит достаточно сильной и хладнокровной для совершения такого преступления. Но мы знаем, продолжал Йоакуп, что Халлвин звонил Мари Май той ночью, когда его убили!

Все присутствующие полицейские внимательно слушали. Прерывать доклад на полуслове было не принято.

– Потом мы посетили Боргарьёрт, – сказал Йоакуп и покачал головой. – Мы, конечно, не знаем ее мыслей и дел. Но это сестра Халлвина, и она сообщила, что в тот самый вечер, когда Халлвин был убит, их отец вышел из дома и отсутствовал более часа. При этом Боргарьёрт, которая является старой девой и которую многие считают не от мира сего, сказала, что отец пошел проверить свою лодку «Хадлу», стоящую у причала. У нас нет никакой информации о том, видел ли кто тем вечером Трёндура. С другой стороны, есть основания полагать, что Мари Май и Боргарьёрт после полуночи звонил не Халлвин. По информации патологоанатома и по данным вскрытия, потерпевший был убит между двадцатью двумя и двадцатью четырьмя часами в воскресенье. Кто-то звонил с телефона Халлвина после полуночи, возможно, для того, чтобы сбить с толку полицию. Мертвый человек сделать этого уже не мог.

Йоакуп оа Тром старался в своем изложении быть настолько последовательным и точным, насколько возможно. Затем он рассказал о людях, звонивших по телефону или приходивших в участок, чтобы сообщить, что они видели в районе Стайноа, а также о других фактах, возможно представляющих интерес для полиции.

Одна наводка поступила от пожилой пары, которая в прошлое воскресенье ненадолго вышла прогуляться по Шоуварвевуру и увидела там араба – речь идет о недавно приехавшем в страну иммигранте по имени Салар Бенити, попавшемся им тогда на глаза. Салар шел с собакой с южной окраины города.

Йоакуп в то же время был вынужден признать, что он с этим человеком еще не разговаривал. Что-то этому помешало. Но он собирался сделать это в текущий уик-энд. Салар не находился под подозрением, но он мог увидеть что-то, что могло бы помочь полиции.

Карл оа Стё выглядел очень довольным работой, проделанной его подчиненными. Прошло всего лишь четыре дня с подачи заявления о преступлении, но в глубине души он сожалел, что в связи с данным делом пришлось послать запрос о приезде датских полицейских. Сам Карл оа Стё очень сомневался в том, что следователи из Торсхавна или из-за пределов Фарер имеют больше шансов раскрыть преступление подобного рода. Ведь они не знакомы с местными условиями и вряд ли знают, кем являлся убитый и в каком окружении вращался. Сейчас местные стражи порядка вынуждены тратить время на ознакомление со всей проделанной работой нескольких чужаков, пускай и высококвалифицированных полицейских. Свежим людям следует дать возможность задавать критические вопросы и изучить все детали дела. Хорошая организация криминалистической и разыскной работы призвана дополнить интуицию и интеллект. Но датские полицейские не знают ни фарерского языка, ни местной культуры, поэтому с гражданами должны разговаривать местные стражи порядка, которые, впрочем, могут иметь какое-то отношение к трагической ситуации. Прибывшие из Дании Бо Хансен и Тейс Ренне в ближайшие дни будут осуществлять консультирующие функции: осведомляться о ходе дела, давать квалифицированные советы и контролировать, насколько компетентно организовано расследование.

После завершения встречи Йоакуп решил съездить домой к Салару Бенити, чтобы узнать, не увидел ли египтянин чего-либо подозрительного в тот воскресный вечер. Сам Йоакуп сомневался, будет ли корректным допрашивать людей, слишком тесно с ним связанных. Ведь Салар был мужем Бьёрг, ходившей с женой Йоакупа в один и тот же вязальный клуб. Но на данный момент полицейский хотел просто услышать, существовали ли какие-то серьезные причины, по которым Салар не сообщил, что гулял по Шоуварвевуру в воскресенье вечером. Всем было известно, что полиция призвала людей, находившихся в то время на улице и увидевших что-либо подозрительное, немедленно с ней связаться. Поэтому было крайне важно узнать, что Салар мог увидеть в тот вечер.

Наверное, неправильно приезжать к людям в полицейском автомобиле в обычное воскресенье. Йоакуп решил свернуть с главной дороги по направлению к озеру Гэараватн. Пять минут роли не играют. Если бы полицейская машина остановилась рядом с домом Бьёрг и Салара Бенити, вскоре люди безо всякого повода могли бы начать строить догадки и выносить суждения. На часах было пятнадцать сорок семь, когда Йоакуп на своем черном летучем немце подъехал на площадку неподалеку от дома мультикультурной пары. Он постучал в дверь. Первой реакцией стал громкий собачий лай. Йоакуп подождал чуть меньше минуты. Вскоре перед ним стоял Салар. Лицо египтянина было бледным, а глаза недоверчиво уставились на гостя.

Когда она училась в гимназии, он ей регулярно звонил. Часто это случалось, когда мама отсутствовала дома или была вместе с Бьярнхардуром. Как будто он знал расписание по часам, когда она будет одна. Поедешь ли ты на север или мне приехать к тебе на юг? Хотя он знал ответ.

Как-то раз он позвонил, но не представился. Она услышала его дыхание в трубку, грубую речь и противный голос. А потом он шепотом задал неприятный и болезненный вопрос, ответ на который она не хотела слышать.

– Знаешь, кто твой отец? Посмотри на этого человека и увидь саму себя в зеркале… Ты – его и моя.

Она ощутила угрозу и беспомощность. Бросила трубку. Но не смела и не хотела обращаться в полицию. Он ее контролировал.

Салар был немногословен, когда вместе с женой и Йоакупом сидел в гостиной. Египтянин извинился за свой плохой фарерский, хотя с языком он тем не менее не имел особых проблем. Йоакуп отнесся к этому совершенно спокойно. Он бросил взгляд на красивое пианино и сказал добродушным голосом, что Салар может сам выбрать удобный ему тон беседы. Сегодня – воскресный день, когда люди в этой стране хорошо проводят время, тем более что и в целом относятся друг к другу с уважением. И Салар вполне может говорить на том языке, который ему комфортнее всего. Но лучше не на арабском, добавил в шутку Йоакуп. Салар, обнажив в неловкой улыбке зубы, словно это были мощные защитные редуты, изложил, как все было на самом деле…

Салар любил совершать длительные прогулки с собакой Лайкой, никогда не устававшей от таких походов. Даже если погода прохладная и сырая. В то воскресенье было очень тихо. Салар прошелся с собакой по Старому Шоуварвевуру до каменной насыпи. По пути обратно домой он спустился вниз к обрыву у берега и отпустил Лайку, собака отбежала в сторону. Когда они повернули наверх по направлению к дороге, рядом с которой в уединении стоит дом предков Халлвина, Салар увидел при свете уличного фонаря идущую с южной стороны женщину. Он не хотел никого напугать – опасался, что собака начнет лаять. Хотя маловероятно, что та женщина и Лайка видели друг друга: они обе были заняты своими делами. Салару не хотелось оборачиваться, но можно предположить, что женщина вошла в дом, которым, как он впоследствии узнал, владел Халлвин и где его нашли мертвым. Вполне вероятно, что незнакомка просто совершала прогулку, как это делают многие. Салар в точности этого не знал. У старого въезда в город Салар увидел пожилую пару. Он с ними поздоровался как водится, но больше их не видел.

– Ты не узнал женщину, которую увидел у въезда к дому Халлвина? Как она выглядела и сколько ей могло быть лет? Заметил ли ты, как она была одета? Какая она? Маленькая, худая, большая, толстая?

Йоакуп старался выяснить все детали. Он оперся подбородком на сложенные вместе руки и посмотрел Салару прямо в глаза. В такой позе Йоакуп сидел в ожидании ответа.

Салар Бенити к тому моменту разговорился, но по выражению его лица было заметно, что ему не нравилась ситуация, в которой он оказался, – что он, возможно, видел убийцу и, вероятно, станет главным свидетелем по этому делу. А полиция может Салару и не поверить… Люди, что не исключено, сочтут: он лжет, в тот вечер дома у Халлвина был именно Салар, и что он убийца.

Йоакуп видел, как на темнокожем лбу Салара появились мелкие капельки пота. Египтянин, находясь в мрачном состоянии духа, вытер рукой лоб. Имелись ли причины не верить, что Салар рассказывает правду и что его совесть чиста?

– Я был по большей части занят собой и собакой. Но я помню, что это была женщина нашего возраста или чуть-чуть моложе, в длинной черной куртке и вязаной шапочке. Я раньше ее не видел. Но я все-таки знаю не так много людей здесь, в Норвуйке. По-моему, без очков. Не худая, не толстая. Нормального телосложения. Возможно, метр семьдесят.

После завершения этого серьезного разговора Йоакуп еще посидел какое-то время в гостях, попивая кофе и болтая с парой, с которой был знаком через жену. Хотя никогда нельзя быть полностью уверенным, полицейский все же был убежден, что Салара не стоит считать причастным к убийству. И Йоакуп дал это понять хозяевам.

– Я знаю, что всегда неприятно иметь отношение к подобной истории, в которой никто не хочет быть замешанным. Но услышанная мной информация впоследствии может оказаться важной в расследовании убийства.

Йоакуп посмотрел на Салара, потом на Бьёрг, следившую за разговором за исключением времени, когда вышла за кофейником, из которого налила всем кофе.

– По ряду причин крайне важно найти именно эту женщину, которую ты видел тем вечером, Салар. Так что, если ты каким-то образом сумеешь дать ее более четкое описание, ты обязан это сделать. Ты уже заслужил от нас большую благодарность за свой рассказ. И я сделаю все, чтобы тебе не нужно было приходить в участок, а также чтобы не засветить тебя в этом деле. Но пока убийца не найден, ты должен оберегать себя и близких. Возможно, женщина тебя узнала, даже если ты не понял, кто она. Может быть, она не чувствует себя в полной безопасности из-за того, что ты ее видел тем вечером. Поэтому будьте осторожны!

Дверь тихо открылась, и девочка с мальчиком – ей было около одиннадцати лет, а ему чуть поменьше – бесшумно вошли в гостиную и замерли, рассматривая большими карими глазами то незнакомца, то блюдо с тортом на столе.

– Это Никита и Ари.

Бьёрг и Салар обняли детей, попросив их быть вежливыми и поздороваться с Йоакупом, которого представили как друга семьи. Без лишней необходимости не было никакой нужды упоминать слово «полиция». После посещения полуарабской семьи под Свартхамаром у полиции появилась информация, которая могла как оказаться судьбоносной, так и вызвать проблемы. Дети были достаточно большими, чтобы знать, что в Египте, где у них есть бабушка и дедушка, средь бела дня исчезают обычные честные люди или их находят избитыми на улице, после того как их увели в ближайший полицейский участок для допроса. Полицейские были там не только слугами народа, обеспечивающими законность и порядок.

– У вас отличный милый пес, – промолвил Йоакуп просто чтобы что-то сказать. – Важно, чтобы собаки могли выходить на улицу и вдоволь дышать свежим воздухом… Да, это почти как у мальчиков и девочек, так что, наверное, вы тоже рветесь на улицу, чтобы пойти погулять с Лайкой? – Он посмотрел на добродушно настроенных детей, не ожидая при этом какого-либо содержательного ответа.

– Ну-у-у… – сказала Никита и доверчиво улыбнулась. – Мы обычно далеко с ней не ходим. Почти всегда лишь на короткие прогулки. Но папа и Лайка могут далеко уходить от дома.

– В воскресенье мама немного боялась. Но собаки умеют вынюхивать дорогу, а на Фарерах никто не выходит на улицу искать пап и собак, – сказал Ари тоном бывалого, многоопытного человека.

Взрослым оставалось разве что рассмеяться. Но Йоакуп думал о своем. Не всегда ты получаешь те ответы, на которые рассчитываешь. И взрослым бывает трудно понять, какой смысл дети вкладывают в свои слова. У них есть свой искренний и своеобразный способ рассказывать о событиях и забавных эпизодах в жизни.

* * *

Утром в понедельник снег сошел почти полностью. Ночью лил дождь. По стеклам текла вода. На улице была кромешная тьма и сырость. Разве что светили огни уличных фонарей и автомобилей, въезжавших в новый сырой день. Мария вышла из ванной с мокрыми волосами. Теперь ей нужно было торопиться. Книги и стопка проверенных сочинений восьмого класса лежали в школьной сумке. Она посмотрела по старой привычке на расписание, которое уже давно знала наизусть. Шесть уроков и одно дежурство на школьном дворе. Домой она вернется к половине второго.

Когда Мария зашла на кухню, там сидели Воар с братьями-близнецами и завтракали. Поул, чья очередь была готовить школьные обеды детям, делал бутерброды из черного хлеба с плавленым сырком, рулетом и шоколадным маслом и складывал их в коробочки для двоих быстро растущих школьников и одной голодной шестилетней девочки.

На стене на видном месте расположились рождественские адвент-календари[28]. Оставалось всего лишь три дня до открытия первых окошек с подарками. Сыновья разговаривали о «Школьном Рождестве в Норвуйке» – так назывался спектакль, премьера которого должна была пройти в недавно построенном уютном Доме культуры. Начало репетиций было назначено на 1 декабря, а близнецы были словно рождены играть роль Неуловимого Джо, которого никто не мог поймать, потому что он мог быть в разных местах одновременно. Но приятный разговор за завтраком внезапно оборвался.

– Погоди-погоди… Что он говорит? – Поул, почти не осознавая этого, нажал на кнопку громкости на пульте и сделал радио немного погромче…

Поул краем уха следил за всеми новостными выпусками. Заголовки «Норвуйк» и «убитый мужчина» привлекли интерес всех домочадцев. Дети тоже слушали затаив дыхание.

«…Полиция хотела бы обратиться к гражданам, видевшим женщину в длинной темной куртке и вязаной шапочке на улице Старый Шоуварвевур или в доме у Стайноа в южной части Норвуйка в районе двадцати двух часов вечера в воскресенье. Эта женщина может представлять большое значение для раскрытия убийства Халлвина Трёндарсона, погибшего, судя по всему, в конце дня в воскресенье двадцатого ноября. Женщине, которую ищет полиция, тридцать пять – сорок лет, она обычного телосложения, рост около ста семидесяти сантиметров…»

Дети сидели как на иголках. У Марии после прослушивания новости спина покрылась холодным потом. Она не знала, что и думать. А тем более что делать или говорить. Было крайне недальновидно со стороны полиции и телевидения начать первую неделю адвента, шокируя все фарерские семьи с маленькими детьми и школьниками страшной историей о загадочной женщине, разгуливающей в ночное время по Шоуварвевуру. О возможном убийце в возрасте, наиболее обычном для матерей. Не было проявлено никакого внимания или уважения к семье и близким, затронутым этим преступлением. Мария была вне себя. Не хватало разве что сообщения по радио о том, что в руках женщина держала окровавленные спицы. И что никто не знает, куда она пошла…

– Это женщина, которая убила Халлвина? – спросила Воар дрожащим голосом.

– Нет, моя дорогая. Мы не знаем, что случилось. И полиция тоже не знает. Это вполне может быть совершенно невиновная женщина, просто гулявшая в воскресенье вечером.

Мария попыталась сделать все, чтобы смягчить серьезность ситуации перед своим собственным ребенком и сделать убийство менее таинственным. Но даже для опытного учителя было нелегко придумать правдоподобную историю в столь ранний утренний час.

– Случившееся неприятно, но у нас нет никакого повода бояться. В том доме произошла какая-то ужасная ссора, и вот случилось то, что случилось. Это не имеет никакого отношения к нам, детям и взрослым Норвуйка.

Поул согласился с женой. Жить в Норвуйке все еще безопасно. Поул работал финансовым консультантом в банке, но утром детям был нужен не человек, разбирающийся в статистике и беседующий о сбережениях или кредитах, а добрый и заботливый папа, способный заверить всю семью, что полиция вскоре раскроет преступление, поэтому никому не нужно бояться выходить по утрам на улицу. Своим рассудительным отношением к жизни Поул заставил всех в доме успокоиться.

– Главная проблема в Норвуйке – это движение, темнота и машины, поэтому всем важно использовать отражатели, – сказал он успокаивающе.

Но когда спустя несколько минут Поул уй Гайлаходни оказался наедине с Марией в коридоре, он принялся критиковать объявление полиции о розыске женщины и посетовал на редакторов новостных программ, которые слишком мало думают о семьях слушателей. Это ужасное преступление потрясло общество. Иначе и быть не могло. Но не было никакого резона это усугублять. В темное время года, когда убийство воспринимается особенно пугающе.

– Конечно, обратиться ко всем фарерцам было необходимо. Но я думаю, что это напугает людей. Розыск мог бы это сделать в какое-то другое время. Если это вообще следовало делать, – сказал Поул уверенным голосом.

Мария полностью согласилась с мужем. Она собиралась в школу, где единственной темой разговоров в классе и в учительской уже стало убийство Халлвина и предполагаемая преступница, до которой полиция еще пока не добралась.

Мария думала о своей быстро растущей дочери Рёскве, которой в это утро дали поспать подольше, потому что ей нужно в школу только к третьему уроку. Рёскве было пятнадцать лет, и она спокойно спала в новообставленной комнате в подвальном этаже с открытой дверью. Эта прекрасная девочка никогда не создавала родителям никаких проблем. Всегда такая позитивная, улыбающаяся, способная к учебе. Совсем не такая, какой сама Мария была в ее возрасте. Сейчас они нечасто разговаривали друг с другом. Дочь постепенно становилась взрослой. Она делала уроки, работала в кафе «Кокус» каждый второй уик-энд, а по вечерам много времени проводила вместе с одноклассниками и друзьями. Рёсква приходила и уходила, когда ей это было удобно.

Человеку свойственно размышлять о жизни, надежде и будущем. Мария думала о ее с мужем детях, и у нее были все основания радоваться и быть благодарной судьбе. Но потом к Марии вернулись мрачные как тучи мысли и вопросы. Что таится в человеке, который может решиться на то, чтобы лишить другого жизни? А вдруг убийца не завершил своей работы? Вдруг Норвуйк в ближайшие дни станет ареной для следующих преступлений и жертв?

Поул не спеша ехал по улице Скюлавевур. У школы Мария вышла с сыновьями из машины. Она крепко обняла и поцеловала малышку Воар, которая останется с папой. Марии никак не хотелось отпускать дочь. Она чувствовала неуверенность и беспокойство в душе… «Возьми себя в руки, Мария! – кричал голос внутри нее. – Ты же учитель и образец для подражания! Нельзя себя накручивать. Теперь важно найти правильное выражение лица на целый день». В школе зазвенел звонок. И множество любопытных, увлеченных и невыспавшихся детей стояло перед учителями на пороге нового и долгожданного дня.

Отъезд с Фарер принес облегчение. На родине ей обрезали крылья. Здесь же не было матери, заботящейся о гнезде. Она казалась себе израненной птичкой, попавшей в воронье царство.

Ее матери надоел Бьярнхардур, и она пошла учиться на учителя. Маме, наверное, казалось, что у нее имеется ценный опыт в воспитании детей, который она бы с радостью передала следующим поколениям. На полном серьезе! Что эта женщина о себе возомнила?

Отец, оставшийся в Норвуйке, женился на скромной разведенной учительнице труда, которая много лет учила девочек Норвуйка шить фартуки и вышивать крестиком. Брат начал учиться в гимназии и выпивать. О втором отцу, разумеется, знать не полагалось, потому это стало новой и наиболее тяготящей тайной в семье.

Ей самой было совершенно все равно. Она ничего не была должна ни семье, ни Богу. Ни подругам по вязальному клубу. Скорее, наоборот. Марины больше не существовало. Простит ли она когда-либо Марию? Две девушки, у которых было одно сердце. Но это было тогда. Мария так зазывала ее прийти в вязальный клуб. Подруга стала источником унижения и бесчестья, случившихся с нею.

Это было записано в ее книге жизни. Она почти не разговаривала с Марией три года.

«Хорошо смеется тот, кто смеется последним, – так говорил дедушка. – Терпи, мое дитя. Поставь себе несколько целей в жизни и иди к ним».

Она пережила юность, когда терпела унижение и одиночество. Но случалось и хорошее, когда она забывала все плохое и просто жила. Однако в ее душе оставались глубокие раны, которые не могли излечиться. Они останутся там навсегда. И ей придется всегда жить с мыслью о мести. Ровно до того дня, когда она воздаст за всю несправедливость, с ней случившуюся. Ее старый Бог больше наказывал, чем прощал. Это она сама прочла в Ветхом Завете и почувствовала на собственном теле.

В июле она стояла, держа в руках аттестат об окончании гимназии. Родители были в Торсхавне, они поздравили ее и собрались послушать торжественную речь на выпускном вечере. На проходящее в парке мероприятие приехал и брат. Все члены семьи стояли вместе под лучами солнца и слушали известного писателя Бергура Балдурсброа[29], размышлявшего о произрастающей на Фарерах родиоле[30], упорно борющейся за выживание в холоде и скуднейшей почве. Литератор говорил о людях, которые сеют и жнут. О том, что нужно знать свои корни и приветствовать разнообразие и богатство, не ведающие границ времени. Балдурсброа рассказал о цветке, пробившемся сквозь городской асфальт и пошедшем в рост под летними грозовыми тучами. Вы – ростки общества, сказал он. Цените эти малые семена, поливайте их и дарите им тепло. Умейте разглядеть красоту в цветах и в диком поле, пахнущем любовью и новыми возможностями!

Она была рада пережить этот прекрасный момент с таким воодушевленным выступлением красноречивого писателя и в компании с родителями и братом. Отец признательно аплодировал Бергуру Балдурсброа, когда тот закончил свою речь.

В первый раз с тех пор, как ей исполнилось тринадцать лет, они собрались вместе. Атмосфера была лучше, чем она могла надеяться. Они сделали семейную фотографию, причем так удачно получилось, что все на ней улыбались.

Вечером они с мамой и братом пошли в ресторан. Было необходимо красиво попрощаться друг с другом. Перед тем как она уедет с Фарер в манящую и вольную заграницу.

В последующие годы ей предстояло общаться с совершенно иными людьми. Она поступила на факультет культуры и здоровья в Каролинском медицинском университете в Стокгольме, где обучение основывается на теории о том, что важнейшим социальным средством излечения болезней является культура.

Отец, начавший новую жизнь вместе с учительницей труда, перевел дочери на счет сто тысяч крон. Она не знала, было ли это долей в наследстве, кредитом на учебу или он просто заплатил, чтобы она убралась с Фарер. Но эти средства ей очень пригодились. Она сняла небольшую квартиру на улице Улофа Пальме. Ей было девятнадцать лет. Теперь важно хорошо играть спектакль и наслаждаться годами, которые будут следовать один за другим. Получать свежие впечатления, учиться и вдохновляться вместе с азиатами, американцами, немцами, шведами и другими скандинавами. В новом окружении она хотела быть той упорной родиолой, выживающей в самых невероятных условиях. И неведомым цветком, который расцветает на глазах у людей и не сходит с их уст.

Прощайте, Фареры! Она чувствовала себя одинокой и свободной, отправляясь в путь. Дома было нечего терять и не о чем скучать. А за границей ее ждали многочисленные победы и, как можно надеяться, нечто, ради чего она хотела жить и любить.

Йоурун заперла входную дверь. Она начала это делать в среду после того, как стало известно об убийстве Халлвина. Йоурун решила закрывать двери на замок, пока не будет найден убийца.

Сначала она думала поговорить об этом происшествии со своим мужем Ульриком. Он был историком и, естественно, имел интерес ко всему, что случается в обществе. Однако Ульрик больше был увлечен президентскими выборами в США и тем, что в данный момент происходит в большом мире в целом. Они с Ульриком прожили вместе слишком много времени и пресытились друг другом, как Йоурун понимала в глубине души. В свое время он казался интересным и забавным, когда в ее лучшие юные годы приехал из Копенгагена в Норвуйк преподавать в гимназии. Йоурун однажды встретила этого молодого чужестранного преподавателя, когда пошла в училище взять анкету для поступления. Впоследствии она видела его в городе и на дискотеке. Ульрик умел себя преподнести, и у него был свой собственный учительский дом, двери которого стояли в выходные открытыми.

Ульрик был более чем на десять лет старше Йоурун, но выглядел ее ровесником, когда завлек ее к себе домой после танцев. Он говорил обо всем на свете. О чувствах, войнах и любви. Ульрик был таким умным и всезнающим. Умел рассказывать о религиях и воззрениях в странах мира и о том, как люди всю историю человечества воевали и любили. Он смотрел в глаза Йоурун и насвистывал какие-то мелодии. Рассказывал о первых флейтах, на которых древние люди играли более пятидесяти тысяч лет назад, о спортивных играх, проводившихся на Олимпе в честь бога Зевса. Говорил, что превыше всего – искусство, потому что оно зарождается в глубине души и сердца человека. Ульрик умел долго рассказывать о жизни и будущем и считал, что такой голодной до знаний и красивой девушке следует продолжать учебу. Без сомнения, будет здорово, если в эту долгую и холодную зиму Йоурун выберет какой-нибудь предмет в вечерней школе – Ульрик с охотой предложил учить ее математике и истории, чтобы помочь с поступлением в гимназию следующим летом.

В объятиях Ульрика Йоурун начала ощущать себя как-то особенно. Они начали регулярно встречаться, близко общаться. Хотя подруги предупреждали Йоурун, что он намного старше, что никто не знает этого незнакомца-датчанина, который завтра может взять и уехать с Фарер. Но Йоурун была совершенно ослеплена Ульриком. Она почувствовала себя любимой, обожаемой, когда они начали проводить время вместе. И когда Йоурун узнала, что забеременела, ощутила себя бесконечно счастливой и, забыв про все сомнения, стала с нетерпением ожидать рождения ребенка. Это была незапланированная беременность, но Йоурун верила, что Ульрик наверняка будет заботиться о ней и ребенке до скончания веков. А она стала бы его верной женой, реализующей свои творческие способности: рисовала бы жизнерадостных людей, писала о полных надежды чувствах, полет которых особенно ярко проявляется в юные годы.

Но не всем мечтам Йоурун было суждено сбыться. Она не чувствовала себя достаточно сильной или свободной. Йоурун ходила с большим животом и вздыхала, в то время как другие девушки рассказывали, как сложно готовиться к экзаменам. А в то лето, когда ее лучшие подруги гуляли по Елисейским полям в Париже, занимались шопингом и наслаждались жизнью в многомиллионном мегаполисе, она ходила с коляской по тротуарам Норвуйка.

Йоурун стала матерью, но с образованием дела шли неважно.

Когда Йоунас начал ходить в детский сад, она собралась и подала документы на курс математики, уровень «Б» в вечерней школе, а после того как он сам стал школьником, Йоурун наконец-то смогла сдать гимназический выпускной экзамен по немецкому на семерку[31]. Ее путь к знаниям был крайне тернистым. В конечном счете Йоурун – самая возрастная ученица – окончила гимназию, получив десятки по психологии, труду и искусству. Однако другие оценки оказались не столь высокими. Йоурун думала о продолжении учебы, но денег на это было недостаточно. А теперь все это для нее уже в прошлом. Йоурун умела и любила работать. Чего, однако, нельзя было сказать ни об отце семейства – он лежал на диване у себя на чердаке и читал книги, ни о сыне – тот сидел в своей захламленной комнате с темными шторами в подвальном этаже, погрузившись в мир, который его мать не понимала и быть частью которого тем более не хотела.

Йоурун думала о том, как быстро некоторые люди тускнеют. Халлвин, который когда-то был окружен друзьями и красивыми девушками, теперь мертв и ожидает часа, когда будет предан земле, чтобы стать пищей для червей. А ее собственный Ульрик тоже скорее мертв, чем жив. Их половая жизнь уже давно приказала долго жить, и бывали дни, когда в семье никто не разговаривал друг с другом. Была ли проблема в ней самой? Да совершенно же нет! Но если бы она ушла от них, что случилось бы с девятнадцатилетним Йоунасом, все больше привязывающимся к компьютерным играм и плейстейшен и не желающим ни работать, ни учиться?

Может быть, Йоунас просто походил на большинство юношей, у которых занижена самооценка, и они не чувствуют, что могут совершить в жизни что-то полезное, пока не получат хорошую и стабильную работу и не заведут собственную семью? Йоурун вспоминала свою юность. Тогда ее поведение находилось в серьезном противоречии с мнением родителей. Ею были попраны все правила и нормы. Жизнь Йоурун не являлась приятным времяпрепровождением. Будние дни были наполнены борьбой, хаосом и недоразумениями. В выходные происходила открытая война. Мать пыталась служить миротворцем. Йоурун пришлось потратить время, чтобы найти свой ритм в жизни. И это далось очень непросто. Но путь к этой цели был интересен и с точки зрения развития личности совершенно необходим. Такова человеческая природа. Ведь молодежь во все времена восставала и требовала изменений. Уйти от стереотипного мышления и старых обычаев. Трансформировать общество. Молодежь не слушала родителей и людей, дававших ей советы. Столкновения между поколениями, наверное, столь же стары, как и само человечество. Сократ более двух с половиной тысяч лет назад сказал, что молодежь ленива и от нее нет никакой пользы. Что она невоспитанна и хочет слишком многого. Так что, возможно, Йоурун с Ульриком не очень хорошо справились с родительскими обязанностями. Йоурун самой приходилось учиться слушать и спрашивать. И не в последнюю очередь отказываться от предрассудков. Давать сыну крылья, которых у нее самой не было.

Йоурун вспоминала себя саму в юные годы. Она была частью бунтарской культуры, не терпевшей морализаторства и приказного тона. История повторяется, всегда говорил Ульрик. Но черт побери… То, что юноши предпочитают уединяться в своей комнате и удовлетворять потребности в общении при помощи интернет-сообщества и сетевых игр… Это вредно как для тела, так и для души.

Что у Йоунаса на самом деле на уме, родители могли подозревать и догадываться каждый по-своему. Столь непохожие отец и мать. Датчанин и фарерка. Всезнающий академический ученый и полуобразованная женщина, работающая на производстве. Мужчина, интересующийся культурой Вавилона и цивилизацией инков, и женщина, которой больше всего хотелось забыть прошлое и на полную катушку жить настоящим. Нет, не было причин раскаиваться или беспокоиться и использовать время и энергию на вещи, которые ты не сможешь изменить или превратить во что-то положительное. Жить следует здесь и сейчас. И конечно же, это в полной мере относится к предстоящим выходным. Йоурун захотелось написать к вечеринке песню или воодушевляющую праздничную речь.

Уже прошло больше недели. И еще никто не позвонил ей и не пришел домой с каверзными вопросами. Она хорошо выполнила работу, но, возможно, ей просто повезло. Она, улыбаясь, гладила свою черную кошку. Та довольно мурлыкала в объятиях хозяйки. Она взяла эту кошку в Обществе защиты животных. Ора была едва живым бездомным котенком-подростком, когда попала к ней. Ора нашла любовь и защиту. То, чего ей самой не хватало, когда она начала пересекать сложный и ненадежно качающийся под ногами временной мост между детством и взрослой жизнью.

Когда она повзрослела, ей не хватало домашнего животного, которого бы она любила и которое было бы для нее отдушиной, когда над головой сгущались тяжелые тучи и не хотелось общаться с людьми.

Однако Ора никак не могла предоставить ей алиби на момент убийства. А если б могла, все остальное уже не имело бы какого-либо значения.

Она всю неделю внимательно следила за прессой. Начиная со среды, когда нашли Халлвина. Она, конечно же, была рада, что первым на месте преступления оказался именно его отец. То, что старик Трёндур находился под серьезным подозрением в совершении убийства, было более чем заслуженно. Он сыграл свою роль в становлении этого злодея. И теперь за что Трёндур боролся, на то и напоролся. Но, разумеется, полиция будет рассматривать и другие версии. То, что она звонила по телефону Халлвина Мари Май и Боргарьёрт, судя по всему, тоже запутало следователей. Их так легко одурачить. Работающий в полиции муж Аниты явно не самая яркая звезда на рождественском небосклоне. Как и эти ничего не подозревающие участницы вязального клуба. Следовало ли ей засунуть два пальца в рот, чтобы избавиться от всей фальши и унижений, которыми она наелась за все эти годы? Ее одноклассницы. Ну да, они собираются вместе провести вечер, как и запланировано. Возможно, они глупее, чем им самим кажется. Или так невероятно заняты собой, что не видят дальше собственного носа. Они думают только о своей жизни и не знают, что в следующую субботу смерть придет и в вязальный клуб.

Она сдала красный чемодан в багажное отделение, взяв под мышку лишь маленькую кожаную сумку с косметикой, телефоном и книгой My Fathers Crime[32], и удобно уселась в мягкое кресло. Через час с небольшим она уже находилась на Фарерах.

Это была Моника Уайтмен, вылетевшая этим понедельником из Рейкьявика в Воар[33]. Она путешествовала одна, прилетев утром из Шотландии. Моника выбрала себе место у окна, обрадовавшись наличию пустого места между собой и крупным мужчиной в исландском шерстяном свитере, пришедшим сразу за ней и занявшим место у прохода.

Моника Уайтмен хорошо чувствовала себя в компании с самой собой. Ей нравилось читать или концентрироваться на каком-нибудь вопросе. Но последние дни стали для нее крайне беспокойными. Мысли пересекли холодное море. Из Абердина в Норвуйк. Вчера вечером она приняла решение. И вот теперь сидит здесь. По пути на родные Фареры. В место, откуда она сбежала в юные годы.

Подумать только. Monika is back![34] Уже поздно поворачивать обратно. Она застегнула ремень безопасности и сделала глубокий вдох. В громкоговорителе раздался треск, и перед пассажирами словно живой манекен встала стюардесса. Attention please![35]

Моника пыталась как можно более внимательно вникнуть в то, что стюардесса и экипаж сообщали о средствах обеспечения безопасности, кислородных масках и дверях экстренного выхода. В полете нельзя курить. По пути ожидается небольшая турбулентность, но в остальном погода для полета будет хорошей.

Какой бы жизнь ни была турбулентной, приятно ощущать себя желанным гостем, находясь в безопасности в самолете авиакомпании «Атлантсфло»[36]. Теперь осталось только наслаждаться полетом. Зимой небо над облаками тоже бывает голубым. И никто теперь не сможет сломать ее давно выросшие крылья.

Моника смотрела в иллюминатор. Она была очарована этим островом, находящимся в зимнем одеянии. Ведь Моника всего лишь раз была в Исландии. Ландшафт выглядел скудным. Ледники и вулканы. Просторы и пустоши. Водопады и фьорды. Здесь жил гордый народ скандинавских корней. Родичи Моники. Этих детей викингов уже более трехсот тысяч человек, и они славятся по всему миру, благодаря своему развитому кинематографу, прекрасной литературе и поэзии, интересным музыкальным новинкам, достижениям в спорте и общему вкладу в культуру, объединяющую людей. Однако в торговле и бизнесе у исландцев бывали подъемы и спады. Все их величие находилось перед перспективой падения. Из-за убийственной самоуверенности, когда частные интересы и эгоизм возобладали над уважением к природе, народу и стране, ситуация в экономике пошла под откос. Моника была рада, что не является ни банкиром, ни политиком, ни прокурором. Что у нее нет каждодневной потребности в миллионах и престижном статусе, но тем не менее она может жить и не тужить.

Моника удобно разместилась на сиденье. Фарерский аэробус взмыл вверх, минуя облака, и на скорости более девятисот километров начал преодолевать бурный и влажный атмосферный фронт, который шел на юго-восток по направлению к архипелагу.

Моника, в принципе, не собиралась возвращаться на Фареры до наступления старости. Она попрощалась со своей родиной и близкими двадцать лет назад. Убежала от проклятия, висевшего над семьей. Бабушка Хадла недавно умерла, царствие ей небесное. Они с Моникой продолжали поддерживать связь и до самого последнего дня жизни Хадлы созванивались и посылали друг другу открытки на Рождество. Судьба бабушки была тяжелой. У Моники были хорошие отношения и с дедом, пережившим сердечный приступ и умершим вскоре после того, как однажды летним днем в 2007 году его сын Бьярнхардур по неизвестной причине упал на своем автомобиле с Малой пристани в море. Теперь в больнице лежал отец Моники, а ее брат – в белом гробу в часовне. Мать же сошла с ума и вряд ли узнает свою дочь.

Моника беззвучно посмеялась над собой. Разве она не порвала с этой семьей много лет назад? И теперь, вероятно, выглядела ужасно глупо, решив приехать домой, чтобы ловить на себе испытующие взгляды любопытствующих знакомых и не очень людей, которые чисто внешне будут выражать ей соболезнования и сочувствие. А затем все начнут совать свой нос и интересоваться, почему она так давно не приезжала на Фареры.

Моника вылила остатки из небольшой бутылочки «Кот-дю-Рон» в бокал и сделала глоток сладкого белого вина… Возможно, своим отсутствием она создала много слухов и догадок. Что ей еще оставалось думать? Проводить брата в могилу и сказать «прощайте» обоим умирающим родителям само по себе, наверное, хорошо. Ну и еще она сможет снова увидеть Боргарьёрт и подруг.

В их семье было трое детей. Теперь Монике и сестре Боргарьёрт предстоит уладить вопрос с владением у Стайноа, а также решить, что делать с домом родителей. Моника встала на ноги, несмотря на все тяготы взрослой жизни, не имея наследства и не получая подачек от семьи. Но в то же время она знала, что еще существовали обязательства, которые нельзя игнорировать. У отца был брат и двое сестер. Сам Трёндур был старшим сыном, а Бьярнхардур – младшим. Между ними родилось две дочери. Фрида, продолжавшая жить в Норвуйке, и Фруйсоул, умершая в возрасте четырнадцати лет. Осенним днем она пошла с отцом и братьями забрать с пастбища барана, упала с обрыва и погибла.

Вообще-то, Моника не собиралась в эту несчастливую страну. Но Боргарьёрт плакала по телефону и умоляла ее приехать. Моника не могла себе позволить остаться совершенно холодной и бессердечной в той ужасной ситуации, в которой оказалась ее семья. Возможно, она могла бы помочь сестре выйти из мрака. Начать новую жизнь в чужом месте. Без старых призраков и осуждающих взглядов. Боргарьёрт больше заслуживала это, чем по-прежнему унижаться дома и в силу сложившихся обстоятельств идти по тяжелой стезе родителей и брата. Пришло время положить конец этой семейной истории. Отца и мать сестры потеряли уже много лет назад.

Самолет трясло, что было не очень приятно. Однако это не беспокоило мужчину в исландском свитере, в дремоте жадно заглатывавшего воздух, который он выдыхал через нос и рот, шумя, словно паровоз. Исландец, без сомнения, был всего лишь уставшим моряком, а никаким не важным бизнесменом, пившим вино и танцевавшим на вулканах после заключения хорошего контракта в Рейкьявике – привлекательном городе, который, однако, больше всего подходит для людей в костюмах и галстуках, чем для занятых тяжелым трудом людей в красивых свитерах ручной работы.

Самолет немного снизил скорость и начал постепенно погружаться в тяжелые облака, скрывавшие малую родину Моники. Она не боялась летать. Еще девочкой Моника преодолевала тяготы жизни и приставания как на гладком виниловом покрытии кухни у себя дома, так и на коврах гостиной в доме у Стайноа. Но в самолете она находилась в надежных руках. Моника застегнула ремень безопасности и допила вино. Самой большой неприятностью, ожидавшей ее, была необходимость надеть беруши. Моника сделала глубокий вдох и пропустила воздух в носоглотку и уши, делая глотательные движения. Темнота неслась мимо иллюминатора, словно серый шерстяной ковер. В нем оказалась прореха, и Моника увидела холодное, темно-серое, почти черное море, где вскоре появился остров с заснеженными пиками. Это, должно быть, Мичинес. Такое странное ощущение – снова увидеть Фареры. Это Гасадалур[37] или?.. Монике захотелось спросить соседа, который уже очнулся и выключил свое сопло, – он сидел в кресле, вытянувшись в струнку, и с ужасом смотрел в спинку следующего сиденья. Удивительно, страх перед полетами охватывает таких больших людей. Нет, сейчас не время начинать разговор. С любезным выражением лица Моника снисходительно покачала головой. Что означало: все будет нормально. И вот послышался привычный звук, когда самолет выпускает шасси…

Показался хорошо знакомый, небольшой, залитый дождем аэропорт с башней и фонарями. Самолет сильно качало, пока он в конечном итоге не опустился на бетон и не поехал, подергиваясь, по посадочной полосе, постепенно тормозя и снижая скорость… По громкой связи послышался голос: «Добро пожаловать домой, уважаемые пассажиры! Оставайтесь с пристегнутыми ремнями до того момента, когда погаснет лампочка fasten seatbelt[38].…» Самолет со ста пятьюдесятью пассажирами продолжал двигаться на большой скорости по направлению к восточной стороне аэропорта. Там он повернул и затем медленно покатился к залу прилетов.

Моника Уайтмен снова оказалась на Фарерах – в первый раз за почти двадцать лет.

* * *

Всю ночь лил дождь и дул сильный ветер. Народу, живущему на островах в Атлантическом океане, такая ситуация далеко не в новинку. На протяжении веков их предки жили на продуваемых всеми ветрами островах, изолированных от остального мира, начиная с самого заселения Фарер[39]. В месте, где в постоянной схватке встречались холодные и теплые атмосферные фронты. Настигавшие Фареры циклоны как приходили, так и уходили, пока снова не устанавливалась зона пониженного давления. В первой половине дня ветер начал утихать, а в полдень синоптики обещали ясную погоду. Но в это темное и непогожее утро вторника серые облака также висели и над Йоакупом.

В Норвуйке убит человек, и преступник еще не задержан. Йоакупу хотелось отмотать время на несколько дней назад, но жизнь на фарерской земле продолжала свое течение. Преступление обсуждали на каждом предприятии. Убийство спицами занимало умы всех людей. Люди недоумевали, кто та женщина, которую видели в воскресенье вечером у Стайноа. Действительно ли она была убийцей? И каков мог быть мотив преступления? Почему полиции не удается разрешить эту загадку? Другие же старались сделать так, чтобы этот кошмар не повлиял на их обычную жизнь. Ведь впереди месяц, богатый на события и праздничные мероприятия.

Йоакуп попытался во время завтрака казаться веселым. Он говорил о бушующей непогоде и спрашивал детей, что интересного происходит у них в школе. Но когда Бьёрк и Боарур хотели ему что-то рассказать, он слушал их лишь краем уха.

На заднем плане прозвучала незнакомая мелодия. Наверное, Йоакупу с самого начала следовало убрать громкость у радиоприемника и сосредоточиться на семейном разговоре, но по-утреннему бодрая новостная редакция пообещала, что в грядущем выпуске будет много интересного. А там оказалось даже слишком много чего интересного. Должно пройти время, прежде чем мясо в сушильне станет аппетитным и выдержанным. Но что скажут фермеры? По всей стране проводятся предрождественские корпоративы – неужели людям надоела политика? Американцы выбрали президента, а фарерцы – своих мэров. Это были интересные муниципальные выборы. Кандидаты не жалели обещаний на случай своего избрания. На Фареры уже завезли рождественские елки[40]. Скоро щедрые Санта-Клаусы начнут ходить взад-вперед по ярко освещенным торговым улицам. Но еще существуют настоящие мужчины, предпочитающие большой белой бороде усы. Передача «Доброе утро, Фареры» взяла интервью у трех новоизбранных мэров городов, за последние несколько недель отрастивших так называемые «ноябрьские усы» с целью привлечь внимание к проблеме рака простаты, этой ужасной болезни, которую развитые страны пытаются свести на нет при помощи клинических исследований и профилактических мер. В том, что недавно появившиеся волосы над верхней губой у избранных политиков добавили им голосов, не вызывало никаких сомнений. Настроение у этих троих гостей, представлявших разные регионы и противоборствующие политические платформы, было прекрасным. Они болтали и смеялись бо́льшую часть интервью, но тем не менее сошлись на том, что усы появились у них не просто так, а исключительно ради благой цели.

Йоакуп думал о своем. Он попрощался с детьми и женой и не спеша поехал по улице Квуйтхюсвевур, повернув на Норурбрейт. На этой темной улице было достаточно плотное движение, и приходилось внимательно следить за многочисленными школьниками, а также взрослыми, которые шли в непогожий день в темных куртках и без отражателей. После бестолкового разговора с мэрами ведущему радиопередачи, судя по всему, показалось, что фарерцам обязательно следует послушать британский техно-поп, и он поставил песню победителя «Х-Фактора»[41] восемнадцатилетнего певца Гого из Лидса, недавно выпустившего свой первый сингл. Йоакуп прослушал эту композицию в течение нескольких секунд, после чего резко снизил громкость, так как песня его совершенно не тронула.

«Выключите это дерьмо! Упраздните эту организацию!» – так звучали требования группы пользователей «Фейсбука», которые сетовали, что Гостелерадио, содержащееся на общественные деньги и являющееся новостной службой, не стесняется выходить за установленные ему рамки, содержание передач зачастую имеет явную политическую окраску, а дикторы ведут себя так, словно медиакомпания – проигрыватель для их собственной коллекции дисков или платформа их личного продвижения. Так думал и Йоакуп. Вряд ли люди, выражающие подобное мнение, совсем неправы. Музыка осталась играть на заднем фоне, и теперь Йоакуп мог обратиться мыслями к своей работе и раскрытию загадочного убийства, преследовавшего его все последние дни как дома, так и на улице.

Троих полицейских в городе – Йоакупа оа Трома, Груймура Гуллаксена и Бириту Сувурнес, которые уже почти неделю напряженно работали над раскрытием убийства Халлвина Трёндарсона, попросили прийти в кабинет к Карлу оа Стё в восемь пятнадцать.

Полицмейстер ходил взад-вперед по чистому четырехугольному пространству. Как только полицейские вошли, он с радушием пожелал им доброго утра. Карл оа Стё выглядел серьезнее, чем обычно. На столе стоял кофейник и стопка белых пластиковых чашек. Карл пригласил коллег присесть и налить себе кофе. Сам он уселся последним. Карл за последние годы слишком много просидел на заднице и не скрывал, что его периодически мучает геморрой.

– Как вы наверняка знаете не хуже меня, у нас крайне плохо продвигается дело с раскрытием преступления, совершенного дома у Халлвина вечером позапрошлого воскресенья. Начальник уголовного отдела в Торсхавне уже начал терять терпение. Нас допытывает пресса. У жителей Норвуйка есть все основания не чувствовать себя в безопасности. В четверг Халлвина хоронят, и никто не знает, кто его убил. Ситуация неприятная для нас всех. Что нам теперь с этим делать и есть ли у нас подозреваемые? – Карл вопрошающе посмотрел на сидящих вокруг стола и остановил взгляд на Йоакупе, уже готовом представить свой комментарий.

– У нас, можно сказать, ничего нет, – сказал Йоакуп и посмотрел растерянно на коллег. – Да, грустно это признавать, но пока никаких подвижек. Сам я не думаю, что мы вышли на убийцу. Каких-либо особых улик, от которых мы могли бы отталкиваться, пока не найдено. Даже криминалистами. Мы можем надеяться, что датские эксперты сумеют найти что-то, что будет иметь для нас значение. Врачи в больнице не рекомендуют разговаривать с Трёндуром, у него серьезные проблемы с речью после кровоизлияния в мозг. С другой стороны, есть основания полагать, что в деле замешана женщина. И это предположение подкрепляет беседа с Саларом Бенити.

– Ты это утверждаешь на основании допроса Салара Бенити? Вполне может быть, что он лжет и сам находился в доме! – Груймур решил выступить против выводов своего коллеги.

– Нет никаких причин считать, что у Салара мог быть повод совершить такое убийство, – решительно сказал Йоакуп. – Хотя я обдумывал предположение, что Салар в тот вечер встретил Халлвина, который, как все знают, мог вести себя по-хамски и провоцирующе, мне все же трудно поверить, что они оказались вдвоем дома у Халлвина и Салар убил того двумя спицами, а сейчас пытается свалить вину на некую женщину.

Карл покачал головой, представив себе такую жестокую картину, тогда как Бирита осталась непроницаемой. Возражал только лишь Груймур:

– Осталось открыть все ворота перед этим мусульманским сбродом. Почему безработный араб, выросший в полицейском государстве рядом со злейшими бандитами и дикарями-радикалами, не может быть достаточно хладнокровным, чтобы сбить с толку полицию? Я просто спрашиваю. Да, я позволю себе сомневаться…

Йоакуп побагровел. Он совершенно не хотел, чтобы страх перед иммигрантами и мусульманами начал влиять на ход дела. Конечно, убийцей Халлвина мог быть и иммигрант из Египта. Но вероятность того, что именно Салар совершил преступление, исчезающе мала. Отсутствует ясность в отношении мотивов, в пользу такого предположения нет и улик. Вместо того чтобы продолжать обосновывать свою точку зрения, Йоакуп выпалил:

– Если Халлвина убил Салар, то меня зовут Мухаммед!

– Теперь мы это знаем, – не отступал от своего Груймур, имевший большие сомнения насчет гипотез и действий Йоакупа. – Главное, чтобы мы в конечном счете не начали есть кебаб в рождественский сочельник, – добавил он со вздохом, в том числе для того, чтобы пошутить.

Йоакуп был явно раздражен. В нем все бурлило и кипело. Йоакуп сам сомневался, находится ли полиция и он сам на правильном пути. Прошло более недели с момента убийства Халлвина, а следствие не продвинулось ни на шаг.

– Нет, вряд ли стоит разрабатывать наиболее напрашивающуюся версию, – сказал Йоакуп, пытаясь казаться спокойным и готовым к компромиссам. – Возможно, на самом деле все было совершенно по-другому. И не исключено, что к делу причастен не один человек. Необходимо выяснить, кому Халлвин насолил, из-за чего потом поплатился за это жизнью. И тогда нарисовать возможный портрет убийцы. Я считаю, что Салар говорил правду, когда сообщил, что видел женщину среднего роста возрастом под сорок лет рядом с домом, где был убит Халлвин. Возможно, это слабый аргумент, но если показания мусульманина не являются ложными, то они подтверждают, что ни победительница в «Джекпоте» ростом меньше ста шестидесяти сантиметров, ни сестра Боргарьёрт, которая фигурой больше похожа на рослого мужчину, пока что не могут оказаться среди подозреваемых.

Йоакуп огляделся, чтобы посмотреть, не назревает ли у Груймура Гуллаксена какой-либо вопрос по делу.

– Бирита, ты можешь изложить содержание бесед с Мари Май и Боргарьёрт, а также свои мысли на сей счет? Запеленговали ли мы на нашем радаре женщину-убийцу?

На этот раз Груймур промолчал. Карл положил кусок сахара в кофе, сосредоточенно ожидая услышать донесение Бириты. Перед той лежало несколько полностью исписанных блокнотов.

Бирита описала, как Мари Май приняла их с Йоакупом. В воскресенье она снова съездила к ней в Эстурвоавур. Настроение у них в семье было хорошее. Не по причине того, что Халлвин уже мертв, а из-за того, что эта простая семья, состоящая из женщин трех поколений, ожидала получения на свой счет миллиона крон, освобожденных от налога.

– Когда я спросила бабушку, что они с дочерью делали в тот несчастный вечер неделю назад, та тут же вспомнила, что они весь вечер шили из старой материи рождественскую фею, чтобы вешать на нее небольшие рождественские подарки, которые их внучка получит в декабре.

Мари Май попросила дочку показать Бирите красивый рождественский календарь ручной работы, висевший на стене: веселая круглая бродяжка в красной шапочке и белом фартуке, которая держала мешочки всех размеров и цветов, появилась на свет именно в тот воскресный вечер.

– А феи не лгут, – сказала Бирита с шутливой улыбкой, но тут же опять стала серьезной. – Мари Май не хотела называть никого из тех, с кем у Халлвина были какие-то проблемы. Тот мог хвастаться, что у него было много женщин, но он их не настолько ценил, чтобы говорить, как их зовут. Как поняла Мари Май, Халлвину не нравились женщины с высшим образованием или те, что умнее мужчин. Он ненавидел учителей и педагогов и считал, что люди, работающие в бюджетных учреждениях, паразитируют на государстве.

– Да, у нас несколько версий, из которых мы можем выбирать, – продолжила Бирита и добавила, что предположение о совершении убийства женщиной ей пока не кажется убедительным. – Не исключено, что у какого-то мужчины были мотивы за что-то отомстить Халлвину или он его просто ненавидел. Судя по всему, Халлвин не отличался примерным поведением ни в молодости, ни во взрослой жизни. Но я не могу себе представить, что дама, с которой я общалась в четверг, а затем позавчера вечером, обладала смелостью и уверенностью в своих силах, достаточными для совершения убийства.

Бирита подняла глаза, словно ожидая замечания или вопроса. Не встретив никакой реакции, она продолжила:

– Но я не могу утверждать, что у меня нет сомнений, когда речь идет о Боргарьёрт. Не потому, что она под подозрением, – меня не следует понимать неправильно. Просто видеть подноготную Боргарьёрт труднее. Ее жизнь соткана из совсем других реалий. Грустная история, о которой можно писать книги. Похоже, что все в их роду умирают молодыми. Есть что-то нездоровое вокруг этой семьи. Но мне сложно убедить себя в том, что Боргарьёрт, не имеющая ни машины, ни водительских прав, вышла из дому в темное время суток, напала исподтишка на своего брата и убила его, после чего позвонила себе самой. Не исключено, что она скрывает какую-то информацию или кого-то может подозревать. Также странно, что отца разбивает апоплексический удар на следующий день после смерти сына.

Карлу оа Стё, до этого сидевшему и слушавшему выводы коллег, не показалось ничего необычного в том, что этот несчастный, пораженный ужасом мужчина получил инсульт. Ведь этому предшествовало так много неприятных событий.

– Когда сошел один оползень, можно ожидать следующего. Лавина неудач настигла эту семью, и, возможно, здесь есть какая-то связь. Это вполне заслуживает нашего внимания. Мы должны изучить жизненный путь Халлвина.

Наверняка найдем какой-то мотив, – сказал Карл. – Соответственно, необходимо задаться вопросом, кем этот человек был на самом деле. Может, у него много скелетов в шкафу. Вполне возможно, у него есть коварные враги. Скажем, мстительная женщина, которую Халлвин обидел, избил или изнасиловал. Или же он скрытно вел преступный образ жизни. Какие сайты в интернете посещал Халлвин, с кем он переписывался по электронной почте и кого имел в друзьях на «Фейсбуке»?

Карл внимательно посмотрел на троих присутствующих. Он был старше их и играл роль всезнающего человека.

– Мы все оставляем за собой какой-то след в жизни. Но кто-то тщательно вычищает следы, забывает о прошедшем и идет дальше по жизни. Что с домом на Старом Шоуварвевуре? У Трёндура было трое детей. Планировалось ли оставить сестер без наследства? Мне рассказали, что Моника, эмигрировавшая в Шотландию, вчера прибыла на Фареры через Исландию. Она не находится под подозрением, но, когда Халлвина похоронят, кто-то из нас должен побеседовать с этой дамой, которая уже двадцать лет как не живет на Фарерах – еще со времен беспечной юности.

Ничего другого не оставалось, как приступить к работе. Йоакуп пошел к себе в кабинет, включил компьютер и, удобно расположившись в кресле, снова начал пересматривать фотографии с места преступления. Возможно, там найдется нечто, что ему помогла бы разгадать Боргарьёрт. Даже самый искусный убийца чаще всего оставляет после себя какие-то следы. Фотографии запечатлели ужасное зрелище. Халлвин лежал с широко раскрытыми глазами, смотрящими в потолок. Кровь на шее и куртке. Спица в шее. Две бутылки пива на столе. Корзина с пряжей на полу. Зеленый фотоальбом на полке. Этот загадочный запертый дом. И никакого ключа к разгадке убийства.

Следует ли проводить этого подонка в последний путь? Взять выходной во второй половине дня в четверг и пойти как ни в чем не бывало в церковь, положить руку на гроб и выразить соболезнования близким. На похоронах наверняка будут подруги из вязального клуба. У нее не было никаких сомнений в том, что она сможет сыграть этот спектакль. Еще было бы интересно услышать, что священник скажет об усопшем и будет ли кто-то плакать во время его речи.

Она вытащила из пакета два ломтя черного хлеба с семенами кунжута. В холодильнике лежал куриный салат и вкусный французский сыр бри. Сливочного масла у нее не было, ведь оно считается нездоровой пищей. Она налила чай из шиповника в большую чашку, которую поставила на стол в гостиной, откуда открывался вид на весь город.

Ей было необходимо посмотреть в глаза своей следующей жертве перед вечеринкой в субботу вечером. Узнать, готова ли она раскаяться, хочет ли отмотать время назад и попросить прощения?

Ей уже тридцать восемь лет. Биологические часы идут все быстрее и быстрее. Она никогда уже не станет матерью или бабушкой. И кто будет по ней тосковать, если она не доживет до конца этого года? Кто будет плакать над ее могилой?

Ее опять посетили болезненные мысли. Унижение. Людская молва. Когда она была полностью раздавленной. Преследуемой и бойкотируемой. Она решила выбрать убийство вместо самоубийства.

Было не так трудно представить, что в гробу лежит не Халлвин, а она сама. У алтаря в церкви сидела бы мама с каменным лицом и нечистой совестью. Рядом с ней – равнодушный брат и его глупая жена. На скамье – так называемый папа со своей швеей. Подруги из вязального клуба во время похорон шептались бы между собой, какой своеобразной и занятой собой она всегда была. Что они ее запомнили странной. С детских лет она играла какую-то скрытую игру, которую никто не понимал. Почему она боялась мужчин, а они – ее? Либо она слишком высоко себя ценила, либо страдала комплексом неполноценности. Эта загадочная женщина. У нее все было в порядке с внешностью и способностями. Какого черта? В мире много детей живут в неполных семьях!

Какие только слухи о ней не распространяли все эти годы. Возможно, она всегда жила своей потайной жизнью? Знал ли кто-нибудь, что эта скромная девушка на самом деле была другой? Она не нашла для себя в жизни правильные спицы или тот вязальный узор, который подходил бы ей лучше всего. Либо она была гомосексуалисткой, либо у нее имелись тайные любовники за рубежом. Наверняка были причины, почему она выбрала учебу в шведском университете, а потом путешествовала со своими лекциями о здоровье и культуре как главном в жизни лекарстве? Она заслужила уважение, но не нашла друзей. Царствие ей небесное! Полная знаний, но лишенная чувств. Она была настолько холодной, насколько и умной. Более противоречивой, чем ее настоящий отец… Могли ли они знать это?.. Никто не называл в ее присутствии это имя. Но она будто слышала их скрытый оскорбительный и одновременно снисходительный смех… Ведь так нелегко быть ребенком гулящей женщины и набожного отца. Она навсегда останется идеальным предметом для разговоров. Живая или мертвая. Но она никогда не стала бы своей в этом дружном вязальном клубе.

Внезапно она вскочила. Она дрожала, почувствовав себя скверно. Чай остыл. На тарелке лежал еще один кусок хлеба. Зазвонил телефон. Спала ли она? Нет. Но почему ей кто-то звонит? Во вторник после работы?

– Привет, Тарина, это я, Йоурун. Я обзваниваю всех, чтобы удостовериться, что вы все придете в субботу вечером…

Йоурун разговаривала так, как свойственно только ей. Она могла болтать обо всякой ерунде. Но в этот раз она звонила по делу. Предстоит вечер в вязальном клубе. И участницам нужно выбрать блюда из меню «Яхты»: морской черт[42] с ассорти из морепродуктов и ревеневое мороженое в качестве десерта или же суп из омара, запеченная баранина, а на десерт – фарерские ревеневые блины… По словам Йоурун, Ронья, Бьёрг и Анита высказались за морского черта. Но она еще не обзвонила всех…

Йоурун сделала вдох, и в трубке на несколько секунд воцарилось молчание.

– Для меня это не так принципиально, – сказала Тарина, пытаясь говорить мягко и дружелюбно. – Я за фарерскую рыбу. Это, несомненно, будет стильно, раз мы собираемся ужинать на борту яхты у конца причала, не так ли?

– Да-да, разве что это немного зависит от погоды, – ответила Йоурун. – Яхта пришвартована к самому пирсу.

Ее хозяева часто выходят с гостями к мысу в заливе. Но когда речь идет о женской компании, я не ожидаю, что они будут лезть из кожи вон…

– Я, кстати, подумала, – серьезно сказала Тарина, – состоится ли вообще наше предрождественское мероприятие? То, что случилось у вас на севере, – это такой шок, просто жуть! Я не поверила, когда услышала. Все знали Халлвина, а Мария – его близкая родственница…

– Да, как ни крути, это такой ужас! – воскликнула Йоурун, глотая слова. – Действительно, они – двоюродные брат и сестра. – Знание родственных связей не являлось ее сильной стороной. – Мать Марии приходится сестрой отцу Халлвина. Но я не думаю, что их семьи много между собой общались в последние годы. У них в роду были какие-то серьезные конфликты из-за наследства. Хотя, похоже, Халлвин в последнее время стал вести себя более достойно, чем прежде. У него появилась хорошая работа в Норвегии, и он прекратил пить. И вот в один обычный и совершенно спокойный воскресный вечер случилось это. В Норвуйке о другом и не говорят. Одному богу известно, кому могло прийти в голову подобное? Я начала запирать дверь. Что нам теперь думать? Кто мог так цинично убить человека?

– Да, это не умещается в голове. Я не верю, что такое могло произойти на Фарерах. А тем более в Норвуйке. Вопрос в том, безопасно ли выйти в город в выходные? – выразила сомнение Тарина, что слегка сняло напряженность, и выдавила из себя усмешку.

– Нет, бояться нечего… Не думаю, что кто-то опасается выходить на улицу. Хотя некоторые люди проявляют осторожность. Будем надеяться, что убийцу, будь то мужчина или та женщина, которую сейчас разыскивает полиция, посадят как можно скорее, чтобы мы все могли спокойно спать и ходить по улице в одиночку, ничего не опасаясь…

Йоурун решила немного разрядить обстановку, рассказав, что сестра Халлвина Моника приехала домой проводить его в последний путь – подруги думали ее тоже пригласить на вечеринку.

– Я не знаю, помнишь ли ты ее? – поинтересовалась Йоурун. – Ты, наверное, не так часто бывала в Норвуйке, когда у тебя были большие неприятности?! Она на год старше нас. Мы общались в молодые годы. Часто вместе выходили в город на гулянки. Но я думаю, что ей надоело жить в Норвуйке и на Фарерах. А особенно – в своей семье. Или, может быть, со всеми нами. И она совершенно не поддерживала связь с родителями и сестрой. Она есть на «Фейсбуке». Но у нее в друзьях далеко не каждый… Только подумать, прошло почти двадцать лет с тех пор, как она уехала отсюда. Я не знаю, о ком это говорит больше – о Монике или ее родне?

Йоурун сделала небольшую искусственную паузу, и это дало Тарине возможность вставить слово:

– Я хорошо помню Монику. Она такая, какая есть. Лично я не имею ничего против того, чтобы ее пригласили. А если она не сможет или не захочет быть в нашей компании, то это тоже нестрашно. – И Тарина продолжила с властной ноткой в голосе: – В конечном итоге, Йоурун, Халлвин будет похоронен в четверг, наш вечер состоится, как и запланировано, в субботу, и народ хочет морского черта с ассорти из морепродуктов. Спасибо, что позвонила. У меня выступление, которое надо подготовить к субботе. Привет от меня девчонкам, я имею в виду дамам! Но мы, наверное, увидимся на похоронах. Я немного в сомнениях, смогу ли я везде побывать. Но вечеринку в вязальном клубе пропускать ни в коем случае нельзя!

Подруги попрощались. И Йоурун поставила еще одну галочку на листке со списком имен. Приятно, что прийти согласны все.

Всего на вечере в вязальном клубе на борту «Яхты» будет десять женщин. Йоурун еще не решила, какую следует выбрать застольную песню, наиболее подходящей казалась «Яхты скоро выйдут из фьорда». Йоурун знала по опыту, что проще написать стихотворение, если уже имеется мелодия, от которой можно отталкиваться. И уже родилась первая строчка: «Женщины выйдут в город в субботу вечером!»

* * *

Боргарьёрт и Моника зашли в пансионат «Ковчег» навестить мать, которая не узнала дочерей и вряд ли помнила, кто она сама такая. Моника какое-то время ощущала чувство вины, когда снова увидела свою шестидесятисемилетнюю мать. Та была полностью психически здоровой, когда девятнадцатилетняя Моника упаковала вещи в рюкзак и попрощалась с семьей, имея на руках билет в одну сторону до Дании. В первые годы они разговаривали по телефону и Моника каждый год присылала ей рождественские открытки. То, что мать постепенно начала терять рассудок, Моника поняла, когда позвонила поздравить ее с шестидесятилетием. Уже тогда болезнь начала давать о себе знать. Мама постоянно спрашивала, кто это звонит. Она не знала никакой Моники, живущей в Великобритании, а до этого – в Дании.

Когда прошел шок от посещения матери, сестры отправились прямо в больницу. Трёндур как будто не мог поверить собственным глазам, увидев, кто склонился над его больничной кроватью. Неужели обе дочери? Моника не стала придавать этому слишком большого значения. Она взяла отца за руку, передала привет от внуков из Абердина и сказала, что они хотели бы попутешествовать по Фарерам. Но сейчас ни муж, ни дети не смогли сюда прибыть. Супруг очень занят на работе, а дети – в школе. Кроме того, перелеты стоят дорого, а похороны со всем, что случилось в эти дни, – слишком грустный повод, чтобы ради этого ехать на Фареры. Так что, может быть, следующим летом.

Трёндур слушал и пытался что-то сказать. Но ему не удавалось выдавить из себя ни слова. По его щекам катились слезы. Он был взволнован и опечален. Трёндур страдал расстройством речи, или афазией, как сказала медсестра. Правая сторона тела была парализована, хотя с посторонней помощью он мог вставать. Однако бо́льшую часть времени он лежал в кровати – такая была плохая связь между мозгом и ногами. Возможно, состояние Трёндура позже улучшится. Он уже начал занятия с физиотерапевтом, а во второй половине дня его посетил логопед. Но еще рано судить о том, насколько долгосрочный урон здоровью нанес апоплексический удар.

Моника смотрела на этого человека. Ему было пятьдесят с небольшим, когда она отвернулась от семьи и уехала из страны. Тогда отец был сильным и строгим. А сейчас он лежал в постели больной и беспомощный. Совершенно безобидный и безвредный. У Моники, вообще-то, не было никакого сочувствия к отцу. Она всегда помнила его примитивным и грубым. Трёндур сёк детей и избивал мать. Все эти годы он держал семью в ежовых рукавицах. Могло пройти несколько дней и даже недель, когда в доме никто не разговаривал. Все были как на иголках, только чтобы не разбудить в нем злого медведя. Нередко в гости заходил брат отца Бьярнхардур. У того был совершенно другой характер. Он не боялся старшего брата. Казалось, дядя всегда умел поставить их отца на место и знал, как его контролировать. У Бьярнхардура имелась необходимая наглость и уверенность в себе. Он был грубоват и не знал чувства меры. Казалось, будто Бьярнхардур мог делать у них дома все, что ему вздумается. Он шутил и высмеивал отца, улыбаясь в то же время матери и детям. Первые детские годы Моника помнила дядю как приятного и доброго человека, но потом он начал слишком близко липнуть к детям. То, что когда-то казалось безвредным и непосредственным, стало чужой и запретной зоной в их небольшом доме, не ведающем покоя. Большие загребущие руки Бьярнхардура и его сверлящие глаза не знали стыда. Он не признавал никаких рамок приличия, в особенности когда был слегка или очень пьяным, и его интерес к их семье все больше и больше переходил в непристойное поведение и сексуальные домогательства. Бьярнхардур даже не стеснялся приставать к маме, когда вся семья находилась дома.

Монике было около девяти лет, а сестре – четырнадцать, когда им довелось впервые реально испытать, насколько безобразно и неприлично Бьярнхардур мог себя вести. Однажды вечером, когда дядя был у них в гостях, он вошел в гостиную, где тихо сидела Боргарьёрт и делала домашние задания. Моника услышала крик, который тут же стих. Мать, отец и Халлвин сидели на кухне, и для них звук вполне мог сойти за лаянье собаки, поэтому они не придали этому значения. Моника зашла в гостиную и увидела, как Бьярнхардур держит сестру в тесных объятиях. Он закрыл ей пальцами рот, чтобы она не кричала, и одновременно пытался схватить ее за груди и запустить руку между ног. Когда Моника показалась в дверях, Бьярнхардур посмеялся с немного извиняющейся ухмылкой. Она, мол, стала зрителем спектакля, который был не для маленьких детей… Или как еще это можно назвать… Это ведь вполне нормально, мой маленький друг… Возможно, в следующий раз будет твоя очередь…

Но теперь Моника знала об опасности, хотя было нелегко уходить от сверлящих и бесстыжих глаз дяди. Ситуация только ухудшилась, когда она немного подросла. Но помощь пришла, откуда не ждали. Дядя перестал приходить в гости. Бьярнхардур всегда был занят делами в местной церковной общине, спортом и политикой. И тогда он вступил в связь с очень красивой замужней женщиной. Бьярнхардур стал все реже приходить к ним домой. Но никогда нельзя было чувствовать себя в полной безопасности. Дома не говорили о непристойных вещах, которые Бьярнхардур творил у них. А отец был верен себе. Угрюмый и строгий, он не особо хорошо относился к жене и своим детям. А саму Монику Трёндур однажды высек по голой заднице.

Моника отпустила руку отца, которая безжизненно упала, упершись в стойку кровати. Возможно, этот человек просто продолжал делать то, что перенял от своего собственного отца в детские и юношеские годы. Дед, Пер у Стайноа, или Сортировщик, был что на море, что на суше очень ершистым человеком. Свое прозвище он получил в преклонном возрасте, когда проработал несколько лет на складе, где ему с его богатым опытом была доверена сортировка и упаковка соленой рыбы, предназначенной для продажи покупателям из Испании и Португалии. Пер своенравничал, и с ним было тяжело работать. После спора в солильне, где Пер ударил внука судовладельца в лицо разделанной рыбой, переполненной червями исландской треской, Пер сам оказался «отсортированным» с работы. Но он продолжал бороться за себя и своих близких. Пер смог построить дом, а на участке у Старого Шоуварвевура у него до самой смерти были корова, овцы, гуси и куры.

А также жена Хадла, которую нередко можно было увидеть на лугу у Стайноа, хотя бо́льшую часть времени она проводила дома.

Боргарьёрт обрадовалась приезду Моники. В эти дни к ним заходило в гости много людей. Очень помогала тетушка Фрида, взявшая на себя решение многих практических вопросов. Она и священник. Они с Боргарьёрт сообща решили, что церемония похорон будет проходить не в часовне, а в церкви. Начало церемонии назначено на тринадцать часов. Однако еще нужно уладить множество вопросов. Какие псалмы будут петь в церкви. Найти тех, кто понесет гроб, позаботится о цветах и – не в последнюю очередь – о поминках! Как сказал священник, после похорон принято угощать людей. Таков старый обычай. Тетушка Фрида пообещала взять это на себя. Она могла призвать на подмогу женщин из общины «Свет». На похороны придется потратиться. Гроб, угощение, ноты с псалмами, цветы, надгробный камень… Халлвин, разумеется, все это заслужил. Хотя ему придется немного подождать.

В дом на Фьядлалуй, 13 приходили люди с коробками выпечки или сэндвичами. Серьезные лица, заплаканные глаза. Люди выражали соболезнования и предлагали свою помощь. А в центре всей суматохи – полиция, желавшая получить ответы на некоторые вопросы ради раскрытия убийства. Как будто мало того, что у отца случился инсульт?

Если бы Боргарьёрт находилась в зоне боевых действий, она бы дезертировала. Но она не могла убежать от самой себя и собственной несчастной судьбы. Все стены вокруг Боргарьёрт были на грани обрушения. А вдруг она и вправду сойдет с ума? Так глупо, что люди заранее предрекли ей это.

К счастью, на помощь пришла тетушка Фрида, рассказав, как все следует организовать в связи с похоронами. Боргарьёрт позвонила Монике, умоляя ее приехать домой. Она чувствовала себя одинокой в скорби, хотя вокруг находились люди. Фрида много помогала в практическом отношении, но Боргарьёрт хотелось, чтобы рядом был более близкий человек.

Боргарьёрт хорошо знала, что Фрида в течение многих лет не хотела знаться со своим братом, но тетя тем не менее сохранила связь с племянниками, и им были рады в ее доме.

Боргарьёрт, Халлвин и Моника всегда гордились тетушкой Фридой. Она служила для них маяком в темноте, светившим днем и ночью, летом и зимой. У Фриды был добрый муж, от него она родила троих детей, которые впоследствии все хорошо устроились в жизни. Из них в Норвуйке жила лишь Мария. Другие дети решили испытать судьбу, разъехавшись кто куда.

Моника после долгой дороги из Абердина сидела с сестрой и тетушкой на кухне, когда в их пораженный несчастьем дом зашел священник. Он сразу понял, кто тут гостья. Моника не знала этого молодого круглолицего человека с темно-рыжей бородой и зелено-карими глазами, который вряд ли был старше тридцати лет.

Священник Тоуролвур как никто другой умел просчитать ситуацию и перевести ее в оптимистичное русло. Рассказав о себе и своей службе в церкви, он дал слово женщинам. Однако лишь на непродолжительное время. Потом он начал расспрашивать Монику о жизни в Шотландии, шутя, что когда-то жил молодой фарерский моряк, который стоял и смеялся у прилавка там на юге в Абердине[43].

– Нынче из страны в основном уезжают женщины, – говорил Тоуролвур с хитрой улыбкой. – Но кто знает, может быть, постепенно эта тенденция повернется в обратную сторону? Многие фарерские мужчины нашли себе жен из Юго-Восточной Азии, в первую очередь с Филиппин и из Таиланда… Ведь все мы – просто дети на этой красивой божественной планете… Но я не понимаю, почему Боргарьёрт сидит здесь одна. – Священник улыбнулся и продолжил жизнерадостно: – Семье повезло, что у них есть дома Боргарьёрт. Она как форпост в этом доме. Но, возможно, Моника, так долго прожившая в Великобритании, найдет сестре какого-нибудь доброго и щедрого шотландца?

Священник добродушно посмеялся – Боргарьёрт пришелся по душе тон его речи. Она понимала, что все слетавшее с его уст сказано беззлобно. Так приятно получить возможность для короткой передышки. Побыть в компании нескольких людей, к которым ты привязана. Получить возможность забыть о грустном и посмеяться над действительностью. В этом царстве смерти у подножия горы Боргарьёрт опять почувствовала себя живой.

Люди приходили и уходили, время перевалило за девять часов. Священник поднялся и, не торопясь, пошел к выходу, но потом внезапно повернулся:

– Я написал основную часть речи. И с удовольствием прочту ее вам перед похоронами. Важно, чтобы близкие были согласны с тем, что в ней будет сказано. Вопрос в том, как много я могу говорить о судьбе и скорбях, посещавших вашу семью. Вы знаете, что люди внимательно слушают каждое слово, сказанное священником, а в эти дни ходит очень много догадок насчет того, кто мог желать Халлвину зла. И почему его конец был таким печальным, – мягко сказал священник. – Я поговорил с Мари Май, у которой с Халлвином общая четырехлетняя дочь. Она очень не хочет, чтобы их неудавшийся брак занимал слишком много места в речи. У Халлвина были свои недостатки, некоторые отрицательные черты, чем он не особо гордился. Это его мучило. Мари Май не хочет ничего приукрашивать… Да, возможно, жизнь у самого Халлвина не была легкой в детстве и молодости. Насколько я знаю, он умел постоять за себя в школе и в отношениях с ровесниками. Но Халлвин мог быть и мягким, и раскаивающимся. Еще он любил дочь и всегда покупал ей подарки на Рождество. Он верил в Иисуса, и гордость никогда не мешала Халлвину обращаться к нему, даже когда он совершал проступки и когда небо покрывалось тяжелыми тучами. Мы – люди и не можем судить других. Нам следует оставить это Господу. А поиск виновного – прерогатива полиции. Мы должны пытаться простить и молить о прощении того, кто всем управляет…

Ни у кого не было намерения или желания спорить со священником. И когда Тоуролвур попросил подобрать несколько прилагательных, которые точно характеризовали бы Халлвина, он услышал, что тот был улыбчивым, заботливым и щедрым.

До субботнего вечера еще три дня. Было бы хорошо к этому сроку завершить все дела. Она бросила взгляд на красивую панораму города. Его называют пупом земли. Не было необходимости копаться в самой себе. Она знала свои планы. Полиция шла по неверному пути. Однако не имелось никаких причин для бахвальства. Было важно сохранить голову ясной, а сердце – холодным. Не попасть под власть чувств и женской слабости.

Да и выбора никакого не оставалось. Халлвин не давал ей покоя. И это проклятие преследовало ее все то время, пока он был жив. Поэтому ей пришлось брать дело в свои руки. Она понимала, что такое быть ребенком Сортировщика. Бьярнхардур больше не мучил ни ее, ни ее мать. И оказалось, что все это проще сделать, чем об этом думать. Теперь остается Мария. Увядшая ветвь. Разбитое сердце. К утру воскресенья все завершится и можно будет начать новую жизнь.

Она погладила свою черную кошку. Ора смотрела на нее желтыми глазами и довольно мурлыкала, лежа на диване. Но если кто-то желал ей зла, она шипела, кусалась и царапалась. Ора, королева в своем собственном царстве, гуляла сама по себе. Кошку кормили, у нее было свое, всегда открытое окно, так что она могла уходить из дому и возвращаться обратно, когда ей заблагорассудится. Ора выходила на улицу, чтобы тоскливо мяукать на большую и манящую луну, но она всегда могла вернуться в теплую гостиную и позволить холодной женской руке погладить себя.

Если ей понравится и она задержится на Фарерах по работе, то, наверное, надо будет приобрести змею. Лучше всего такую, которая будет охранять двери и кусать непрошеных гостей.

В среду поздно вечером домой к Аните и Йоакупу зашли нежданные гости. Впрочем, Лина и Деннис обычно никогда не звонили перед приходом.

Деннис Воалароа, брат Аниты, в первые годы после женитьбы порой сталкивался с упреками из-за того, что взял себе фамилию жены. Он объяснял свое решение тем, что жена должна была что-то получить взамен, когда решила покинуть Твёройри и поселиться на самом севере страны. Впрочем, Деннису было безразлично, что люди говорят и думают. Даже если кто-то из экипажа его судна называл его сувуроевцем. Деннис работал шкипером и находился в море бо́льшую часть года. Он, вероятно, зарабатывал около миллиона крон в год и был вполне доволен условиями на новом судне и жизнью вообще. Деннис в целом был очень порядочным и скромным человеком.

Они с Линой хорошо подходили друг другу. Как настоящая южанка Лина была довольно скромна. Она почти никогда не выходила из себя. Слушала больше, чем говорила. И никогда не сквернословила[44]. У Денниса и Лины было трое детей в возрасте от четырнадцати до двадцати двух лет, ничем не отличавшихся от своих сверстников. Разумеется, в финансовом плане дела шли у супругов очень хорошо – по крайней мере на жизнь они не жаловались. Довольствовались тем, что имели, как в большом, так и малом, и радовались каждому дню.

Йоакуп на время оставил работу и прилег на мягкий угловой диван перед телевизором. Вскоре домочадцы услышали шум в коридоре. Анита встала первой и пошла встретить брата и его жену.

– Вот это да, как приятно видеть у нас таких хороших гостей! Мы вас совсем не ожидали. Вы яко тать в нощи. Но все равно, добро пожаловать! Найдите свободную вешалку для ваших курток под этой большой горой одежды.

– Да вот, решили пройтись, ведь погода прекрасная. Нам понадобилось немного прогуляться после плотного ужина. Мы сегодня пожарили вкусные ребрышки – нужно, чтобы они улеглись. – Лина похлопала рукой по животу, где обозначилась весьма заметная жировая складка.

– Вы так хорошо выглядите! – Анита крепко обняла брата, которого была рада снова видеть.

Рейсы на траулере теперь не столь кратковременные, так что она перестала ориентироваться, когда Деннис находится дома, а когда – в море. И вот он стоит на пороге со своей красивой розовощекой женой из Твёройри, которая ведет хозяйство, ухаживает за детьми и к тому же проработала полжизни в больнице.

Йоакуп поднялся с дивана и пригласил пришедших родственников в гостиную. Люди нынче уже не так охотно ходят друг к другу в гости, как это было принято всего лишь несколько лет назад. Теперь все поменялось. Большинство предпочитает оставаться наедине с самими собой в своих больших и красивых квартирах. Йоакуп с Анитой не составляли в этом плане исключения – они тоже нечасто ходили в гости к родственникам и знакомым.

Йоакуп выключил телевизор и зажег свечи в тройном серебряном подсвечнике. Теперь пора насладиться моментом, хорошо расположившись на диване. Вполне можно выпить по чашечке кофе. Так как никто не возражал, Анита поставила чашки и блюдца на стол.

Они разговаривали обо всем на свете: о погоде, о делах, пока речь не зашла о Халлвине. Его загадочном убийстве.

– Я, вообще-то, именно потому и выманила Денниса на такую прекрасную вечернюю прогулку. Могла бы, конечно, сначала позвонить. Но не знала, насколько это серьезный повод.

Присутствующие внимательно слушали Лину, но особенно навострил уши Йоакуп. Он знал по опыту, что хорошие подсказки часто поступают тогда, когда меньше всего их ожидаешь. А работа полицейского продолжается и днем и ночью.

– Я в последние дни дежурила в отделении «С», где лежит Трёндур. Ему не позавидуешь, но пусть это останется между нами. Конечно, неправильно с моей стороны рассказывать о пациентах людям за пределами больницы… Обычно я этого не делаю… Но в данном случае я смотрю на это как на свою обязанность и хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь полиции продвинуться в расследовании убийства Халлвина… Поэтому надеюсь, что никого не собью с толку. Что же касается Трёндура, то он никогда не станет таким, каким был раньше… Апоплексический удар совершенно подкосил его, он полностью утратил способность говорить. А знает ли он что-то важное и способен ли дать об этом знать, пускай судят другие. – Лина посмотрела на Йоакупа и продолжила: – Когда я спрашивала Трёндура о его пожеланиях, то несколько раз слышала, как он называл имя Бьярнхардура. Я, конечно, не просила Трёндура рассказывать об убийстве. Но тем не менее немного странно, что первым словом, которое было у него на уме в таком тяжелом положении, оказалось «Бьярнхардур»… Мы, конечно, можем, не подумав, поиронизировать – мол, человек получил повреждение мозга или совсем сошел с ума, если вытаскивает своего сородича из небытия. Ведь Бьярнхардур умер девять лет назад – мне не верится, что он говорит о своем брате, чтобы выгородить кого-то другого. Насколько мне известно, пациенты с травмой мозга обычно не искажают действительность и не говорят неправду. По крайней мере не делают этого осознанно.

Йоакуп посмотрел с серьезным видом на Лину, в то время как сестра с братом, затаив дыхание, наблюдали за их разговором.

– Значит, по твоему мнению, Трёндур полагает и пытается сказать, что убийство может иметь какое-то отношение к Бьярнхардуру? Что брат отца убитого имеет отношение к делу? Или является отправной точкой преступления? Что ответ на вопрос, кто убийца, нам следует искать в их семье?

– Я не знаю, что и думать, – ответила Лина с сомнением в голосе. – Порой не знаешь, помогаешь ты или приносишь больше вреда, чем пользы. Но с учетом моего опыта работы медсестрой я совершенно убеждена, что Трёндур пытается сказать правду. Нет гарантии, что это является ответом на загадку убийства. Возможно, перед нами – один из многих невыясненных вопросов. Как я полагаю, вы знаете эту семью лучше меня. Я приехала в Норвуйк только в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Тогда многочисленные слухи о Бьярнхардуре, его похоти и распутстве уже шли в городе на спад. И, как я поняла, Халлвин ненамного отставал от своего дяди?

Лина делала все, чтобы не смотреть слишком долго в глаза Аниты, которая наверняка могла бы рассказать о собственном опыте из юных лет. Хорошо, что вместо спотов[45] в гостиной горели свечи, чей тусклый свет скрывал заметный румянец на щеках жены полицейского. Но Йоакуп был больше занят рассказом Лины, чем юными годами своей жены. Он повидал многих из этой семьи – Сортировщика с супругой и их потомство.

– Мне, наверное, следует переговорить с Марией. Она точно знает главные секреты семьи. Или с ее матерью Фридой. В любом случае твой рассказ, Лина, представляет для нас интерес. Это именно то, что мы как посторонние не могли знать. Кстати, вы в вязальном клубе обсуждаете грехи юности и у кого могли быть причины убить Халлвина? – И Йоакуп посмотрел с хитрой улыбкой на Аниту, уже принявшую свой обычный облик.

– Да вроде нет, но, боюсь, это станет темой обсуждения в субботу вечером. Тогда соберутся десять умных дам, чтобы в лучшем детективном стиле рассмотреть каждую ниточку, ведущую к решению загадки, которую полиция еще не успела разгадать!

То, что лучшая защита – это нападение, а именно так и следовало понимать слова Аниты, знала, видимо, только она одна. Остальные присутствующие просто сидели и ждали продолжения.

– Я думаю, мы все в вязальном клубе ошеломлены тем, что случилось. Никто не понимает, что думать и чему верить?! Сейчас полиция и пресса говорят, что убийство совершено женщиной. Вопрос в том, так ли это.

– Возможно, мы знаем нечто, что может свидетельствовать в пользу такого предположения. – Йоакуп посмотрел немного снисходительно на жену, стремившуюся получше разобраться в убийстве, о котором ей не следовало знать слишком много.

– Не знаю, общалась ли полиция с Роньей, написавшей большую статью под названием «Убийство спицами». – Анита начала входить во вкус. – Кто посмеет взять в следующий раз спицы в вязальный клуб? Наверное, это означает, что всем женщинам на Фарерах теперь придется подозревать друг друга. Серьезно? Это совершенно никуда не годится. Все закончится тем, что задержат меня! И Йоурун, и Рут, и Тарину. Или Марию, двоюродную сестру Халлвина. Или Бьёрг и Салара, также находящихся под подозрением. Как насчет Боргарьёрт и Мари Май? Ужасно, что каждый второй фаререц находится под подозрением. Конечно, вполне возможно, что Халлвина спицей в шею поразила женщина. Но кому могло прийти в голову такое? Это может быть только психопат. И неважно, мужчина это или женщина.

– Совершенно согласен. – Деннис решил прийти на помощь сестре. Он, правда, был немного ею недоволен. Анита обычно говорила от имени всей семьи, и Деннису далеко не всегда удавалось вставить слово. – Я, конечно, не эксперт по этим вопросам, – сказал он помедлив, – но все имеют право на свою точку зрения насчет случившегося. Важно не завести дело в тупик. Лина донесла информацию до правильного адресата. И это – самое важное, что она сделала. И пусть полиция отделяет зерна от плевел.

Деннис тоже слышал множество историй про род Халлвина. В том числе про Пера Сортировщика, который был жестким человеком как дома на суше, так и на море. Знающим себе цену, сильным и энергичным. Но в то же время он был разгильдяем. И его потомкам приходилось нелегко. Деннис подошел к сути дела:

– Не знаю, можно ли мне задать вопрос, Йоакуп? Подозреваете ли вы кого-нибудь? И могу ли я разрешить жене выходить в город в субботу вечером?

Добрая улыбка появилась на лицах всех сидящих за столом. И когда Йоакуп без промедления ответил, что теперь никому из них не следует бояться Халлвина, все искренне рассмеялись.

* * *

Поул уй Гайлаходни вставал раньше всех в семье. Ему нравилось иметь в своем распоряжении по утрам достаточно времени, в том числе для своих личных дел, пока не проснутся жена и дети. Поул работал в банке и всегда точно рассчитывал, сколько минут потратит на душ, а сколько – на то, чтобы сделать бутерброды и накрыть на стол. Поул, как правило, быстро пробегался по интернет-сайтам, читая международные новости. Не потому, что ему нравились сообщения о несчастных случаях, войнах и насилии, зачастую являющиеся темой кричащих заголовков электронных СМИ. Поул хотел прежде всего знать о происходящем в стране и за рубежом. Будь то заметка о российском авианалете в Сирии или неверности американского миссионера. Он следил как за серьезными, так и малозначительными новостями. Сейчас крупнейшие и богатейшие страны мира снова собираются проводить встречу, посвященную климатическим изменениям, которые представляют растущую угрозу фауне арктического региона. Одному богу известно, какое будущее ждет следующие поколения, подумал Поул и отдернул шторы. На улице было темно и холодно. Во время утренней проповеди по радио женский голос говорил о том, как важно уделять время друг другу. Иисус из Назарета, несмотря на занятость в деле освобождения мира, находил время для паузы… Он не стеснялся подолгу слушать людей и разговаривать с книжниками. Иисус выступал с речами перед большими толпами людей, но был рад и человеку с улицы, заходил в гости и останавливался у чужих людей, с открытыми объятиями принимал детей рода человеческого.

– Время – наше главное богатство, и это подтвердит и малый, и великий в нашем обществе, когда чаша времени рано или поздно опустошится, – сказала женщина-священник и продолжила: – Иисусу было отмерено чуть более тридцати лет в этом мире, и хотя он являлся сыном плотника, в его задачу входило построение не земных домов, а небесных жилищ. С юных лет Иисус обладал божественным даром рассказывать притчи и истории, на все времена ставшие для людей утешением и прибежищем для души. Аминь.

Прозвучала неторопливая органная мелодия «Отче, держись за меня в этот день»[46], когда из ванной вышла Мария с зубной щеткой во рту.

– Мальчики, просыпайтесь! Разве вы не знаете, какой сегодня день?

Но прежде чем она успела сказать «доброе утро», Рэани и Роукур, скинув одеяла, открыли по окошку на рождественском календаре Wrestling, висевшем на стене, и отправили в рот по кусочку светлого шоколада. Вместо того чтобы сбегать в туалет, а потом почистить зубы, они наперегонки бросились вниз по лестнице в уютную кухню, где стояла украшенная елка с небольшими подарками для них.

За столом сидела малышка Воар. У нее был свой календарь с куклами, а в рождественском чулке она нашла резиновый мячик, который скакал во все стороны, когда она кидала его на пол.

«Избалованные паршивцы», – подумала Рёсква про себя, когда, еще окончательно не проснувшись, пришла завтракать. Ей уже исполнилось пятнадцать лет, и она была старшей из детей, но не настолько повзрослевшей, чтобы не захотеть открыть первое окошко на календаре. Рисунок на его задней стороне изображал радующуюся девочку и довольного мальчика, одетых в фарерские свитеры и шапки и катающихся на санках. Эта картинка участвовала в викторине, которая будет проводиться по радио следующие двадцать четыре дня вплоть до рождественского сочельника. Началась интересная передача, и Рёсква попросила младших детей вести себя тихо, потому что всем будет полезно прослушать эту программу. Рёсква, старшая сестра в семье, обладала авторитетом, и Роукур, Рэани с Воар ее слушались. Звук радио сделали погромче, а на рождественском календаре была включена лампочка.

Мария и Поул прожили в любви и согласии шестнадцать лет. Мария, будучи младше мужа, раньше мечтала получить высшее образование. У нее имелись способности как к языкам, так и к математике, а после окончания гимназии она планировала начать изучать экономику или английский с немецким, рассматривала и вариант с литературоведением. Но встретила Поула, который родился в Торсхавне, но у него были родственники в Норвуйке, где жила его пожилая бабушка. Поул ее часто навещал в детстве и отрочестве, а впоследствии приехал в Норвуйк изучать банковское дело, так что этот город стал для него второй родиной. Мария и Поул познакомились как-то раз вечером в хорошей компании и после этого начали встречаться. Когда Мария в двадцать два года забеременела, а Поул в то же время получил работу в банке «Норбанчи», она отложила свои планы поехать учиться за границу до лучших времен. Вместо этого они сыграли прекрасную свадьбу, а потом построили дом по типовому проекту на западной окраине города. Работа в банке давала молодоженам стабильность и деньги, и они были довольны своей жизнью. Мечта о науке могла подождать несколько лет. В конечном счете наиболее реалистичным вариантом оказалась учеба в педагогическом училище, так как в то время возникла потребность в квалифицированных учителях, когда после кризиса девяностых годов[47] рождаемость опять поползла вверх.

Детей, как обычно, отвезли в школу к восьми часам утра, после чего Мария решила передохнуть. Поул собирался пробыть на работе всю первую половину дня. Он планировал забрать детей в обеденный перерыв, чтобы вся семья была в сборе дома и могла подготовиться к похоронам.

У Марии было неспокойно на душе. Казалось, у этого темного декабрьского утра отросли когти, с легкостью раздирающие старые раны, вроде бы зажившие много лет назад. Ужасное убийство Халлвина поразило Марию намного сильнее, чем она могла того ожидать, когда услышала о его смерти. Она всю неделю не находила себе места и не могла заснуть на протяжении почти всей ночи накануне похорон. Мария думала о жизни и ее высокой цене. Она чувствовала себя обязанной многим людям. В первую очередь матери, сумевшей вырваться из семьи Сортировщика. Отец Марии никогда никого не осуждал, скорее наоборот. Он в молодые годы принял как факт, что у его жены Фриды тяжелое наследство – ее семья, и ему придется жить с женщиной, не особо желавшей общаться со своими родителями и братьями. Что молодоженам предстояло создать семью в городе, где все всё про всех знали. И тем не менее супруги решили строить свое будущее, основывающееся на более прочном фундаменте, чем тот, на котором они выросли сами.

Марию и ее сестер оберегали от самого ужасного в их семье. Отец и мать стояли у них на страже. Родители всегда были начеку, когда вкрадчивый Бьярнхардур приходил в гости либо когда Трёндур ругался или совершал предосудительные поступки. А посещать бабушку на Старом Шоуварвевуре дочери могли только вместе с родителями. Этот запрет длился все их детство и был ужесточен, когда они стали подростками. Связь с бабушкой и дедушкой постепенно сошла на нет. А дядя по отцовской линии посещал их семью все реже и реже. Однако семья Марии приглашала на свои дни рождения детей Трёндура. Мама пыталась по возможности быть доброй с этими детьми, про которых она говорила, что ей искренне их жаль. Не было нужды спрашивать почему.

Нелегко было быть Боргарьёрт, Халлвином и Моникой. Боргарьёрт всегда казалась напуганной и неуверенной. Долговязая и худая, она всегда сидела как на иголках, даже когда находилась в гостях у родителей Марии. Если открывалась дверь или слышался непонятный звук, Боргарьёрт дергалась, как будто ей грозила опасность или могла произойти какая-то неприятность. Халлвин был другим. Он мог разыгрывать спектакли и развлекать окружающих. Бесстыжий и веселый, Халлвин в то же время мог проявлять жестокость, если кто-то его раздражал или имел что-то против него и других членов его семьи. Дети и взрослые быстро привыкли потакать Халлвину. Самой младшей была Моника, более активная, чем старшая сестра. Моника была сообразительной и горделивой. Многие считали ее очень симпатичной. У нее были большие красивые зеленовато-карие глаза и длинные пышные волосы, и Моника всегда добивалась, чтобы все плясали под ее дудку. Но мать Марии боялась за нее. Из-за чего она беспокоилась, Фрида своей дочери не раскрывала.

Хотя Халлвин был на несколько лет старше Марии, их пути пересекались на школьном дворе и в молодежной жизни Норвуйка. От Халлвина было трудно отделаться. Все учителя знали его как ученика, не отличавшегося хорошими оценками, но не боявшегося отвечать и постоять за себя. Порой случались совсем некрасивые сцены с участием Халлвина и других учеников. Откуда у него были деньги, никто не знал. В пятнадцать лет у Халлвина появился новехонький мотоцикл «Ямаха», и ему нравилось дразнить парней-ровесников, а также полицию, когда он, нередко с девушками на заднем сиденье, носился ураганом по узким улочкам города, где полицейским машинам было сложно его догнать и остановить. Но от Халлвина можно было и отдохнуть: периодически он уходил в море. Когда Халлвин находился дома, его было отовсюду видно и слышно. Судя по всему, ему покровительствовал Бьярнхардур. Их часто видели сидящими вместе в машине. Или на ночных гулянках.

Мария тоже каталась с подругами вместе с Халлвином на его машине, когда он за несколько дней до своего восемнадцатилетия получил права и купил темно-красную «Ауди» с большими дисками, на которой кружился взад-вперед по всему городу. Все эти детали могли бы благополучно забыться, если бы не близкий друг Халлвина Стайнар. Почему Мария влюбилась в Стайнара, она так и не поняла. В тот вечер он сидел на переднем сиденье.

Выпив коктейль из рома и колы, юноша предложил этот напиток девушкам, сидящим сзади. Когда Стайнар не поддакивал Халлвину, он болтал об учебе и рассказывал неприличные истории про учителя физкультуры, у которого случилась эрекция под душем после игры в мини-футбол с восьмым классом. Потом Стайнар облизнул губы, рыгнул и вытащил сигарету, после чего сделал погромче звук на песне Loosing My Religion группы R.E.M.

– Это самая крутая группа в мире. Fuck Chase[48]…

Мария снова налила себе кофе и посмотрела на часы, уже показывавшие девять. Она просидела целый час и толком ничего не сделала. Но ей не хотелось упускать нить, когда она уже подобралась к самому корню своей большой душевной боли. Мария сказала неправду в тот вечер, когда у нее и Стайнара было первое свидание. Для того, чтобы заполучить этого парня, ей нужно было пожертвовать своей лучшей подругой. Свести с ней Халлвина. Мария наврала про Тарину, сказав кузену, что та ничего не будет иметь против, если он к ней придет. Тарина в ту ночь оставалась дома одна, отец проводил время с новой подругой, а брат находился в лагере. Халлвин мог беспрепятственно проникнуть в дом Тарины через подвальный этаж, а оттуда – к ней наверх в спальню. Когда вся компания подъехала к кварталу Тарины и высадила Халлвина, в ее доме не горел свет. Халлвин заполучил подругу Марии, а Стайнар – машину на ночь. Мария сидела на переднем сиденье рядом со Стайнаром. В тот вечер на дискотеке играла группа «Эрвар». Было много молодежи, которая, не сдерживая эмоций, наполняла криками таинственную ночь, не подозревая, что дьявол достал свою скрипку и втихаря начал с увлечением на ней пиликать.

Мария встала из-за стола. Что было, то прошло. Это случилось более двадцати лет назад. Не факт, что произошедшее нужно воспринимать так уж серьезно. Мария просто считала, что сглупила, не извинившись перед подругой и не поинтересовавшись, что случилось потом в ту ночь, и действительно ли Халлвин тогда надругался над Тариной. Мария не могла заставить себя спросить об этом. Даже спустя много лет. Да и не все она уже хорошо помнила. Халлвин не хвастался о той ночи. Подруга тоже уже была достаточно взрослой, чтобы об этом рассказать. «Нет» всегда значит «нет». Такой парень, как Халлвин, тоже наверняка это понимал, даже тогда. А еще было письмо, смысл которого Мария так никогда и не поняла. Тарина вскоре после того события написала, что ей необходим человек, с которым она могла бы поговорить, но не сказала, что случилось. Она могла бы изъясняться более внятно, если у нее на душе происходило что-то серьезное. А Мария так влюбилась, что у нее на уме остался один Стайнар, с которым она только и хотела быть вместе. Мария в ответ послала открытку. Хуже этого ничего нельзя было придумать.

Поэтому Мария почувствовала большое облегчение, когда подруги в вязальном клубе снова встретились спустя год после этого события, и казалось, что все было как в первый раз. Конечно, повзрослев, девушки начали удаляться друг от друга, на что они особо не обращали внимания, когда опять увиделись, а подруга, с которой Мария играла в детстве и тесно общалась в школьные годы, теперь училась в гимназии, ни в чем ее не обвиняла и не отвергала. Фух-х! Казалось, с ее груди свалился камень. И Мария не вспоминала тот случай много лет.

Но после того, как Халлвина нашли убитым, нечистая совесть опять начала ее грызть. Какая связь могла быть между тихой скромной девушкой и парнем-эгоистом? Одному богу известно, придет ли Тарина на похороны. Ну да, она точно будет там. Чтобы выразить сочувствие и соболезнования.

Мария всегда хотела поступать как можно более правильно. В субботу им с Тариной нужно будет поговорить. Честно и искренне. Мария хотела попросить прощения за то, что забыла их дружбу и что совершила дурной поступок в юные годы. Хотелось бы пройтись вместе по причалу и погрузиться в детские воспоминания, как русалка с дельфином в морях-океанах, по которым ходили их деды и о которых они рассказывали такие интересные истории…

Ри-и-инг… р-а-анг… ро-о-онг! Мария попыталась найти источник звука. Она вышла из гостиной в ванную, но звук от этого стал только тише. Мария тут же вернулась и начала искать телефон на кухонном столе. Там ее тоже ждала неудача. Где я оставила этот чертов телефон? Мария бегала вверх-вниз по лестницам в доме – откуда идет этот звук?

Ри-инг… ра-анг… ро-онг! Опять наверх… Лишь бы успеть! Хорошо знакомая мелодия играла на неубранной постели в спальне. Мария бросилась к телефону. Когда она открыла розовый футляр айфона, то увидела на экране лицо матери.

– Привет, мама. Я слышала, как звонил телефон, но не могла его нигде найти.

– Доброе утро. Я, надеюсь, тебя не отвлекаю? Ты сегодня разве не собиралась в школу?

– Нет, муж с детьми ушли еще утром. Но они вернутся домой в полдень. Тогда я смогу подготовить близнецов и найти одежду для Рёсквы.

– Да я просто хотела знать, все ли у вас в порядке. Мы с Боргарьёрт и Моникой прошлись по программе. Похороны начинаются в тринадцать тридцать, не исключено, что придет много людей, поэтому нам лучше всего прийти заблаговременно.

Очевидно, Фрида полностью контролировала подготовку к мероприятию, поэтому Мария ее не прерывала.

– Наши дорогие умницы Рэани и Роукур будут стоять в дверях и раздавать тексты псалмов. Рёсква тоже может в этом поучаствовать. Так красиво, когда гостей встречают дети. – Фрида вздохнула, словно пытаясь подобрать нужные слова. – Почему-то все это так печально и безнадежно. Но ничего не поделаешь. Нам следует держаться друг друга, как одна семья. И все следует хорошо подготовить. Но ни Трёндур, ни Алма не будут в церкви. Как я поняла, Трёндуру этой ночью опять стало плохо. А его жена совершенно не в себе.

Мария не прерывала речь матери. Ей самой было немного стыдно, что она не принимала участия в приготовлениях. Мама же, которой перевалило за семьдесят, всегда проявляла себя как опора семьи. Фрида утешала и поддерживала Боргарьёрт, просидев в больнице всю неделю. Она за это время провела с Трёндуром больше времени, чем за последние много лет. Что помимо всего прочего свидетельствовало о том, какие плохие отношения были в семье. Фрида призналась, что долгое время не хотела иметь ничего общего с братом, но, когда его сын лежит в гробу, а сам Трёндур, беспомощный, – в больнице, следовало забыть о разочарованиях и непрестанных семейных раздорах. Что касается Марии, то она несколько раз приходила в гости на Фьядлалуй, 13 после убийства Халлвина. Но не она была рукой помощи или излучающим тепло сердцем – ими всегда являлась ее мать.

Быть самой собой – это имеет свои преимущества. Все знают и ценят ее молчаливость и ум. Она может приходить домой и уходить, когда ей заблагорассудится. И если она не придет на похороны, ее никто не хватится. Ну разве что Йоурун и Мария. Но они пойдут на похороны, чтобы проводить в последний путь Халлвина, а не для того, чтобы с ней разговаривать.

Она обдумывала ситуацию. Сможет ли она сыграть роль достаточно убедительно? Войти в церковь, положить руку на гроб, потом выразить соболезнования семье, сидящей в первом ряду. Естественно, там будет много сверлящих и пытливых глаз людей, готовых просканировать каждую скамью в церкви и полюбопытствовать об участниках процессии на кладбище, где Халлвина предадут земле. Будут разговоры о семье и о том, какое отношение каждый присутствующий имеет к усопшему. Наверняка там появится и полиция. Хотя нет никаких оснований переоценивать мыслительные способности стражей порядка, несомненно, будет глупо надевать этим слепцам слишком сильные очки на нос.

Она встала и прошлась вглубь коридора. Женщина в зеркале хорошо сложена, рост – сто семьдесят два сантиметра. У нее светло-каштановые волосы, высокие скулы, над глазами цвета морской волны две узкие нарисованные брови. Нос ровный и прямой. Подбородок – маленький и круглый как яблоко. Она облизала губы – в уголках рта показалась едва заметная улыбка, – после чего прошептала:

– О зеркало, что на стене висит, пути своей хозяйки отрази[49].

Она сняла куртку. Разумнее всего просто остаться дома. Ей не нужно никаких оправданий. Все знают, что у нее серьезная работа. В выходные предстоит много важных дел. Прием. Она должна выступить и отчитаться за свою работу. Как важно для общества, чтобы культура и здоровье шли нога в ногу. Ей предстоит выступать перед фарерскими политиками и множеством высокопоставленных чиновников.

Ее также ждут дела в Национальной больнице, которые нельзя запускать. Она хотела хорошо подготовиться к решающей встрече с Марией. Убийство спицами, передозировка, авария на дороге, пьянство, халатность, утопление, самоубийство. Как только не назовешь любимого ребенка. Больше всего ей хотелось поступить как Пилат. Умыть руки. Очистить их не в пресной воде, а в соленой. И эта большая битва состоится уже послезавтра на вечеринке в вязальном клубе.

Парковка уже почти заполнилась, когда зазвонил церковный колокол. У дверей стояли дети Марии и раздавали тексты псалмов входящим, которые кивали с серьезным видом в знак благодарности и брали в руки белую, красиво отпечатанную папочку с портретом Халлвина Трёндарсона на первой странице, а потом заходили с холода в теплое помещение, переступая через порог красновато-коричневого цвета.

Синоптики обещали ясную погоду до вечера. Над заливом с севера дул легкий бриз. Бирита Сувурнес и ее коллега Микал Ханссон из отдела уголовного розыска в Торсхавне приехали с попутным ветром в полицейской машине. Им предстояло дежурить у алтаря в церкви на тот случай, если случится что-то непредвиденное.

Что касается Йоакупа, то ему хотелось подышать свежим воздухом, и поэтому он пошел к церкви пешком. Храм находился всего лишь в двух шагах от полицейского участка, но Йоакуп оделся потеплее. Под длинной темной курткой он носил свитер фирмы Mavi, на голове – кожаную кепку, горло было повязано черным шарфом, а на руки надеты кожаные перчатки. Йоакуп не провожал в последний путь кого-то из друзей или родни, он будет там по работе.

Он не сможет сесть рядом с женой, которая, как он знал, придет вместе с Линой и Деннисом Воалароа. Йоакуп решил расположиться в церкви где-то на хо́рах, где ему будет удобнее обозревать церемонию похорон. Он хотел видеть, кто придет выразить сочувствие и почтение. И не случится ли чего неожиданного, на что следовало бы обратить внимание. Йоакуп сел на самую дальнюю скамью в глубине над купелью, откуда можно было видеть гроб, кафедру и первый ряд, где сидели близкие Халлвина.

Прошло совсем немного времени, когда один за другим начали подходить люди и класть руку на крест на красивом белом гробу, стоявшем в окружении венков и цветов. Все посетители были принаряжены. Большинство из них, прежде чем идти дальше, останавливались и выражали соболезнования семье, сидевшей в первом ряду. С краю скамьи расположились дочери Алмы и Трёндура – Боргарьёрт и Моника. Первая больше была похожа на плакальщицу. Люди смотрели на нее с самым печальным выражением. Посетители церемонии стояли в длинной очереди, чтобы пожать руку Боргарьёрт, приложиться щекой к ее истощенному лицу и прошептать на ухо утешительные слова. Монике в этом отношении было немного полегче. Некоторые удивлялись, увидев эту незнакомку, хотели ее обнять и улыбнуться ей. За сестрами сидела тетушка Фрида и ее муж Бьёдн, а еще чуть дальше – Мария и Поул. Им уделяли гораздо меньше внимания. Но люди все равно не забывали здороваться и с этими членами семьи, с серьезным видом кивая им.

Зазвучали первые звуки органа, пока в помещение продолжали приходить люди, которые шли поздороваться с близкими умершего. Церковь уже была почти заполнена, но приток посетителей не прекращался. Вдруг от паперти до алтаря пошел гул. Люди вытянули головы, чтобы посмотреть в чем дело. К гробу, не торопясь, направлялась эффектная пара. Она была в длинной, медно-серой кожаной куртке, он – в кроваво-красном замшевом пиджаке… Йоакуп не верил своим глазам… Бог ты мой, это же Мари Май за ручку со Стайнаром, старым другом Халлвина! Вот это да… Похороны не лучший момент выставлять напоказ своего нового спутника… Мари Май и Стайнар задержались у гроба, и даже показалось, что они что-то хотели сказать покойному… «Что происходит?» – подумал Йоакуп.

Когда рука Мари Май наконец поднялась с креста, они со Стайнаром подошли к родным Халлвина. Мари Май и Боргарьёрт обнялись, выглядя крайне опечаленными, а Стайнар сжал руку Марии. Он долго смотрел ей в глаза и наклонился, чтобы что-то сказать. Закончив выражать соболезнования, они сели рядом с детьми Марии и Поула на следующей скамье.

Бьёрг и Салар расположились в центре церкви вместе с Роньей. Рядом сидела пожилая пара, и Бьёрг подумала, что женщина вполне могла быть родственницей Халлвина, потому что обладала заметным сходством с Боргарьёрт – те же карие выпученные глаза и короткий нос. У незнакомки был прекрасный голос – она чисто брала ноты, точно следуя мелодии и тексту псалмов. Когда поющие дошли до последнего стиха в псалме «Придет время» известного поэта Карла Снопуса, по ее щекам покатились слезы. Казалось, будто эта женщина вжилась в произведение, а слова были написаны про ее собственную жизнь. О мимолетных годах, которые человеку отмерены на земле, пока не истекут крупицы в песочных часах времени. О том, что наступит час попрощаться с миром и своими близкими, веруя и надеясь, что смерть – это не конец всего.

Пусть всяка плоть в свой срок подвластна тленью,

Часам и силам суждено прейти.

На небесах нас ждет преображенье,

Сам Иисус тебя сопроводит…

Земля моя, где скоро тьма растает,

В долине роз, где вновь все встретятся,

Лишь Свет Любви, боль минула земная.

Стою у врат небесного дворца[50].

Священник прочитал молитву и пересказал, что Иоанн Евангелист написал в Священном Писании. Поднявшись, все принялись слушать Тоуролвура.

Салар понимал в проповеди далеко не все, однако он тоже встал и принялся осматривать присутствующих, удивляясь, как много народу пришло проводить человека, бывшего, судя по всему, далеким от идеала.

Когда священник закончил чтение, все опять сели на свои места. Во время небольшой паузы некоторые из присутствующих похмыкивали и покашливали. Бьёрг предпочла удобно усесться в заднем ряду и кивнула Салару, дав понять, что в следующий раз он мог бы и не вставать. Зазвучал орган, и был пропет еще один псалом.

Салар впервые присутствовал на фарерских похоронах и лишь во второй раз оказался в местной церкви. Ни он, ни Бьёрг не участвовали в жизни местного религиозного сообщества. Они предпочитали оставаться в стороне. Не от царства небесного, если им когда-либо будет предложено в него войти, но от религиозных общин и предписаний. Когда Салар переезжал на Фареры, он был готов принять то, что большинство жителей как всего архипелага, так и Норвуйка относятся к христианам. Соответственно, его собственная вера и мировоззрение здесь особо не котируются. Когда Салар стал взрослым, религия начала занимать все меньше и меньше места в его жизни. Ему хотелось называть себя либеральным мусульманином. Но в детстве и юности Салар прилежно читал Коран и со смешанными чувствами вспоминал то время, когда ему и нескольким его друзьям разрешали присутствовать на пятничной молитве в мечети в Насре.

Отец Салара был строгим правоверным мусульманином, он молился несколько раз в день и тщательно соблюдал обычаи и предписания, идущие, по его словам, от Бога. Дома в их семье праздновали Рамадан, постились и благодарили Аллаха за все его добрые дары. А каждую пятницу домочадцы шли в мечеть, где имам истолковывал писания и руководил молитвой…

Салар удобно уселся на церковной скамье с мягкой обивкой, наблюдая за пастырем, произносившим за кафедрой воодушевленную речь, и одновременно думая о босоногих братьях в белых туниках, которые слушали имама и кланялись, повернувшись лицом в сторону Мекки.

В детстве Салар выучил историю сотворения мира великим и всемогущим Аллахом, читал о первых людях, а также о пророках Ибрахиме и Исе[51]. Но никто не мог сравниться с Мухаммедом. Он родился почти на пятьсот семьдесят лет позже Исы в городке под названием Мекка и в раннем детстве потерял мать. Мухаммед воспитывался у своего дяди по отцовской линии, став впоследствии слугой у богатой вдовы по имени Хадиджа. Они с Мухаммедом влюбились друг в друга и поженились. Он был хорошим ремесленником и вскоре разбогател. Салар вспоминал истории о многочисленных богах, в которых тогда верили арабы. Как известно, почти у каждой деревни был свой идол. Человек тогда отошел от Аллаха, великого творца. Мухаммед в то время увлекся христианством и Исой, освободившим людей. Те, кто верил в этого мессию, могли не бояться смерти. Тогдашние арабы не имели такого же пророка, хотя им, несмотря на это, предстояло в Судный день держать ответ за свою веру и поведение при жизни.

Мысль об этом не давала Мухаммеду покоя, как узнал Салар еще в возрасте десяти лет.

И вот случилось, что однажды темной ночью Мухаммеду в пустынном месте явился ангел Джабраил и сказал, что тот отныне становится пророком. Мухаммед получал и другие откровения, но не все люди верили ему, когда он проповедовал существование единого бога Аллаха, чьим пророком Мухаммед и являлся. Ангел Джабраил зачитал ему из своей небесной книги все законы Бога, которые Мухаммед тщательно заучил и пересказывал своим друзьям. Все эти отрывки вскоре после смерти Мухаммеда были собраны в единую книгу, названную Кораном. Многие хотели убить пророка, но Мухаммеду удалось объединить потомков Исмаила на Аравийском полуострове и стать их абсолютным духовным лидером. Воспитание в Насре основывалось на мусульманской религии и Коране – в школе Салар вместе с другими детьми читал в священной книге Сунне о деяниях и речах пророка.

Все это было много лет назад. Религия перестала занимать важное место в повседневной жизни Салара Бенити после того, как он поехал учиться в Лондон. Хотя отец желал, чтобы Салар стал членом лондонской мусульманской общины и ходил на пятничные молитвы, сын уклонялся от выполнения заповедей, поступавших из дому. Он уже пресытился мусульманскими догмами. Этот практически безбожный город был более интересен, чем рассказы о благодати и девственницах в вечной прохладе.

Было также много вещей, которые Салар, еще будучи ребенком, не мог или не хотел понять. Его ум был как сосуд, который пытались заполнить всезнающие и вышколенные религиозные ортодоксы. А потом полилось через край. Однажды Салар получил сильную пощечину от отца, когда задал ему провокационный вопрос, почему он женат только на матери, притом что Коран разрешает иметь четырех жен. Скорее всего, причина заключалась в том, что отец не мог обеспечить такому количеству жен хорошие и достойные условия, что муж обязан делать согласно Писанию. Ведь его отец был простым бедным ремесленником. Но отцу не нравилось, когда наступают на его гордость и честь. Мать и сестра носили паранджу, когда выходили из дома. Салар слышал, как имам говорил о важности покорного соблюдения заповедей. Первыми носили паранджу жены Мухаммеда – как знак чистоты и покорности перед Богом и мужем. У Мухаммеда было много жен, сохранявших ему верность. Салар радовался, что родился мальчиком.

Салар уже был в том возрасте, когда его увлекали фантазии о жизни великого пророка, богатых шейхах и могущественных халифах, осчастливленных деньгами, золотом и женщинами. Салар часто думал, которая из жен была для пророка лучшей и самой дорогой. Была ли это Хадиджа, дочь зажиточного ремесленника, или мудрая и справедливая Амина, а может быть, совершенно безвинная и добрая Аиша, коей было всего шесть или семь лет, когда отец передал ее Мухаммеду, а три года спустя она вышла за пророка, являвшегося богоизбранным человеком на Земле.

Священник окинул взором людей, собравшихся, чтобы проститься с Халлвином. Он перекрестился и заступил на кафедру:

– В первом – восьмом стихах третьей главы Книги Экклезиаста написано…

Все присутствующие встали. Бьёрг подтолкнула локтем Салара, чтобы тот тоже поднялся.

Салар думал о трагедии, случившейся в воскресенье вечером. Что же это за женщину он заметил на прогулке рядом с фонарем у Старого Шоуварвевура? Сейчас Салар присутствует на пышных похоронах Халлвина, который убит и будет предан земле. В Египте живет восемьдесят миллионов жителей. У многих этих людей несчастная судьба. В большей части арабского мира люди гниют в тюремных камерах, исчезают или погибают от взрывов. Безнадежность и дискриминация преследуют сыновей Исмаила. От рабства времен фараонов до притеснения женщин в наши дни. Испытывать преследования и страдания приходится не только евреям, считающим себя потомками Авраама и богоизбранным народом.

Салара осенило мрачное и странное чувство. Как будто в церковь зашел злой дух. Что пережил он в воскресенье вечером? Сейчас он смотрел в затылок женщины, сидящей перед ним. Длинные светло-каштановые волосы. Это на самом деле могла быть она?

– …Во имя Иисуса, аминь… – отчетливый голос священника вернул Салара на землю грешную. Теперь Тоуролвуру нужно было собраться с мыслями, перед тем как приступить к речи: – «Всему свое время, и время всякой вещи под небом; время рождаться, и время умирать… время плакать, и время смеяться, время сетовать, и время плясать…»

Люди по-разному относились к священнику Тоуролвуру Йенсену. Он имел хорошую репутацию, о нем отзывались как о доброжелательном и деятельном служителе веры. Возможно, он не являлся особенно выдающимся философом, но его считали хорошим пастырем душ. Тоуролвур был верен Библии, ему не нравилась идея о женщинах-священниках, и он отказывался заново женить пары разведенных. Тоуролвур не поддерживал заключение браков между гомосексуалистами, но был близок к простому народу и умел легко обходить серьезные теологические дилеммы, когда в церковь заходили прихожане для разговора с ним. У Тоуролвура всегда находились нужные и обнадеживающие слова, и поэтому никто не сомневался, что церемония похорон находится в надежных руках.

– «Время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать». – Тоуролвур закончил цитировать мудрого и опытного Экклезиаста и подал людям знак, что можно опять садиться. – Халлвину Трёндарсону было отмерено время в нашем бренном мире. Но мы не понимаем, почему здорового мужчину, брата, сына и отца забрали от нас в его лучшем возрасте… Тяжело потерять жизнь. И потерять того, кого любишь. Но для тех, кто силен в вере, смерть – это всего лишь врата в небесную жизнь. Как хорошо об этом написал поэт Снопус и как мы так красиво пропели:

Земля моя, где скоро тьма растает,

В долине роз, где вновь все встретятся,

Лишь Свет Любви, боль минула земная.

Стою у врат небесного дворца.

…Дорога Халлвина в молодости, когда он мчался на большой скорости по жизни, была широка, но он тем не менее всегда следовал в верном направлении. Иисус управлял ходом жизни Халлвина, возвращая его обратно на узкую тропу.

Судьбы людей не похожи друг на друга. Ни для кого не секрет, что в душе Халлвина происходила борьба. Но он и не скрывал, что является всего-навсего обычным человеком, совершающим ошибки в жизни. Халлвин был провозвестником самого себя, свидетельствовавшим в юные годы о Христе и гордо носившим крест на цепочке. Он не боялся говорить, кто он такой и какой веры придерживается. Когда Халлвин уходил в море, на его губах была молитва, а в сердце – песня. Но Халлвин не был совершенным. Есть лишь только один, кто без греха, и это – Тот Человек, которому Халлвин отдал свою жизнь.

Ронья посмотрела на Бьёрг, и каждая подумала о своем.

– Мы знаем историю о богопослушном жителе земли Уц по имени Иов. Он был безгрешным и искренним человеком, который боялся Бога и остерегался зла. Но Иов был подвергнут мучениям и испытаниям за свою веру. Ему пришлось пройти через все страдания, потерять семерых сыновей, у него было отнято все богатство, он потерял все уважение к себе, и все его друзья от него отвернулись. Но Господь – никогда. Потому что Иов знал, кто дает и кто получает. И поэтому он мог скромно призвать Господа и сказать: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя»[52].

Тоуролвур окинул присутствующих взглядом. Для него было важно, чтобы собравшиеся в церкви поняли содержание договора, когда-то заключенного между небом и землей.

– Все имеет свое время в нашем бренном мире. Жизнь – это витиеватый зигзаг, полный испытаний. Она подобна ходьбе по краю пропасти, когда знаешь, что можно упасть вниз. Но есть один путь. Надежная лестница вверх. Это – путь, истина и жизнь. – Священник посмотрел с добрым и умиротворенным видом на первые ряды, где сидела семья покойного и слушала речь. – И вы, кто потерял и кто отныне будет продолжать жить с этой потерей, не забудьте, что у вас есть что вспомнить. Счастливые детские годы Халлвина на лугу у дедушки. Или поход в курятник с бабушкой за яйцами, а потом – выпекание булочек или пирога. Милые мгновения в доме детства или с друзьями, когда жизнь играет яркими красками. Когда Халлвин был веселым и жизнерадостным юношей. Добрые и беззаботные годы, пока темные тучи не набежали на небо. Но грустные дни потеряли свою власть. Опять засияло солнце. В этот мир пришла маленькая Хадла. Это придало жизни значение и наполнило ее радостью… Сегодня мы можем подтвердить слова Экклезиаста, что есть время, когда мы радуемся, и время, когда скорбим. – Священник умолк.

В церкви стояла почти мертвая тишина. Разве что иногда раздавался чей-то кашель или шмыганье простуженным носом с одного из первых рядов. Тоуролвур посмотрел на собравшихся и начал размахивать руками, словно пытаясь приподнять землю-кормилицу крепко держа в своих толстых маленьких пальцах ключ к раю…

– …Этот мир – пропащий, и для сынов Бога есть единственный путь… Каин лгал своему отцу, но он не мог ничего скрыть от Бога. Все злодеяния будут раскрыты. Если не на земле, то на небе. Человек редко когда имеет терпение дождаться справедливости Бога. Но окончательный приговор, за что будет наказание и что будет прощено, всегда находится в Его руках.

Тоуролвур Йенсен опять заговорил мягким голосом. Он, очевидно, хотел красиво завершить поминальную речь о Халлвине:

– Когда я зашел на Фьядлалуй и попросил обеих сестер и их тетушку Фриду найти три слова, которые могли бы описать их брата Халлвина, они сказали, что он был заботливым, улыбчивым и щедрым… Ничто так не велико, как красивая мысль. Улыбка – это дар свыше. И мы научены любить друг друга. Даже в такой трудный момент. Скорбь – это бездомная любовь. То хорошее, что есть между нами. Потому что между нами Бог. Во имя Иисуса. Аминь. Давайте помолимся…

* * *

Йоакуп и Бирита вместе шли с похорон по дороге с кладбища. Холодный северный ветер дул прямо в лицо, поэтому они быстро шагали в толпе людей.

В церкви находилось около пятисот человек, из них половина сопровождала катафалк всю дорогу до края могилы, чтобы сказать последнее прощай. В присутствии большой толпы замерзших и скорбных горожан Халлвин Трёндарсон был предан земле. На гроб бросили три горсти земли, был спет псалом, священник осенил могилу крестным знамением и прочел «Отче наш», после чего все закончилось. Или почти закончилось. Теперь присутствующие пошли всей толпой отведать горячего мясного супа с вкусным пирогом в подвальном помещении церкви, куда семья Халлвина пригласила их на поминки.

– Хорошего понемножку, – произнесла Бирита, когда завела машину, наблюдая краем глаза за толпой, проталкивающейся вперед к воротам храма второй раз за день. Старый обычай наливать чего-нибудь горячительного людям из дальних поселков, перед тем как они отправятся обратно домой, в последние годы превратился в организацию пышного угощения для разрастающихся похоронных процессий, где нынче встречается все больше и больше незнакомцев.

– Раз сказали суп, значит суп, – заметил Йоакуп, на этот раз расположившийся на сиденье рядом с водителем. – Приглашено много людей. Работа зовет, и вряд ли все доберутся до стола после первой подачи блюд.

– Невероятно, что так много людей пришло на похороны. Кажется, что люди становятся популярными, только когда умирают… – В голосе Бириты звучала некоторая ирония вперемешку с черным юмором.

Йоакуп кивнул в знак согласия:

– Да, я какое-то время сидел и размышлял, кто такой лежит в гробу. Можно было удивляться, о ком так говорил священник. Казалось, будто Халлвин был одним из лучших людей на свете. Но я его помню совершенно другим. И это не совсем то, что про него пишут в этих папочках.

– Важнее всего то, что написано в книге жизни, – рассмеялась Бирита и включила знак поворота направо при въезде на круговое движение. – Но не только священник нас удивил сегодня. Ты видел, кто блистал у алтаря?!

Йоакуп тут же понял, кого имела в виду Бирита:

– Да, она действительно была похожа на королеву «Джекпота». В длинной медно-серой кожаной куртке и в шляпе. Кому-то наверняка пришлось не по нраву, что она почти что кичилась новым возлюбленным на похоронах бывшего мужа. – Йоакуп не мог не признаться самому себе, что пара произвела на него впечатление, хотя он старался казаться равнодушным. – Я думаю… Ну, в общем, может быть, они нуждались друг в друге?.. Что касается меня, то мне это совершенно безразлично. Но с другой стороны, было ощущение, что Стайнар и Мария имели некую тему для разговора… Я знал, что они и ранее были знакомы, но показалось, что у них еще больше общего. Хорошо бы покопаться в этом поглубже… Ведь Мария – двоюродная сестра Халлвина, а Стайнар долго был его лучшим другом… Кому мне верить? Ведь нет никакого преступления в том, что человек влюблен. Или как?

Бирита слушала коллегу с большим интересом, аккуратно припарковывая белый «мерседес» перед зданием полицейского участка. Выпитая после этого чашка кофе немного взбодрила. Если не получилось поесть горячего супа в подвальном помещении церкви и отведать пирогов, испеченных по новейшим рецептам, только недавно появившимся в городе, приходится довольствоваться тем, что имеешь. А это ни много ни мало чашка черного кофе из Анголы и два куска бразильского сахара.

– Думаешь, Мария на самом деле может иметь какое-то отношение к убийству? – спросила потрясенная Бирита и посмотрела на Йоакупа.

– Нет, я очень надеюсь, что это не так. Никоим образом. И я хотел бы эту возможность рассматривать лишь в самую последнюю очередь. Ведь Мария крайне порядочная женщина. Но меня грызет, что они со Стайнаром так были заняты друг другом во время похорон, словно скрепляли печатью старый секрет.

– А ты знаешь, какие были отношения между Марией и Халлвином все эти годы?

– И да и нет. Я знаю, что Фрида и Трёндур после смерти Бьярнхардура друг с другом не разговаривали. Но Фрида уже давно, еще с молодых лет перестала общаться с братьями и родителями. Она, конечно же, сделала это ради выживания, но и для того, чтобы создать своей семье условия для нормального существования. Фрида – своего рода низвергатель старых обычаев. Тем не менее дети Трёндура доверяли тетушке. В ее доме им всем были рады. Но Фрида сама определяла рамки дозволенного. Я знаю, что юных представителей семьи ее брата всегда приглашали на празднования дней рождения в ее доме. Но, насколько мне известно, у них в роду шли споры насчет наследства. У нас на Фарерах это далеко не редкое явление. Вопрос состоял в том, кому достанется дом у Стайноа. Он находится в прекрасном месте, и при нем хороший участок земли, относящийся к землевладению.

– Да, но не напрашивается ли вывод, что Мария играет какую-то роль в этой загадочной игре? – Бирита строго посмотрела в глаза Йоакупу, тот пожал плечами. Он не имел понятия, что ему думать или говорить. Так как Йоакуп промолчал, она продолжила: – Вполне может быть, что Мария – прекрасный учитель и хорошая мама, но это не исключает, что у нее есть мотив – споры с Халлвином, возможно, еще с детских или юношеских лет, а может, даже какая-то зависть. Причина может просто быть в том, что одно из лучших землевладений на Фарерах будет отдано ее кузену. Я, черт побери, была бы категорически против и изо всех сил препятствовала этому, если бы оказалась перед таким несправедливым распределением наследства!

– Да, возможно, ты права, – вставил Йоакуп. – Но, похоже, Фрида получила свою часть после смерти Сортировщика. Поэтому обе ее дочери должны быть удовлетворены, не так ли? Я надеюсь, ты бы не пошла убивать человека из-за старого дома и двух десятин земли!

Бирита встала и начала ходить взад-вперед с чашкой в руке. Йоакуп, продолжая сидеть, окунул кусок сахара в кофе. Следовало ли ему с Биритой пойти на поминки? Нет, ведь они получили на похоронах прекрасную возможность поговорить друг с другом. Если кто и раскроет это дело, то это будет кто-то из них двоих. Возможно, Йоакуп и Бирита принесли с похорон новую информацию. Священник в церкви сделал свое дело. Он постарался утешить семью и прочесть поминальную речь в честь Халлвина. Ничего о самом преступлении или убийстве священник не сказал. Но это и не относилось к ведению Тоуролвура. Он попросил Бога осветить покойного лучами добра. Остальное уже дело полиции, служителей закона: найти преступника и вынести ему обвинение. Добиться осуждения и заключения грешника.

Бирита стояла с серьезным видом посреди комнаты. Казалось, она тщательно обдумывала свою следующую фразу:

– Мы переговорили с Мари Май и Боргарьёрт, и никто из них не находится под серьезным подозрением. Тем не менее есть много улик, указывающих, что к делу причастна женщина, взявшаяся за спицы то ли для нападения, то ли для защиты. Поэтому я думаю, что нам неизбежно следует допросить Марию. В том числе для того, чтобы знать, где она находилась в тот злосчастный воскресный вечер и какие у нее есть мысли насчет убийства. Ведь она – близкая родственница Халлвина и старинная подруга Стайнара. Было бы по меньшей мере интересно услышать, что у нее есть рассказать!

Йоакуп думал о Марии и Поуле, ближайших друзьях его семьи. Как неудобно. Лучшие люди на свете. В Марии нет никакого зла. Никакой глубокой ненависти или мести. Йоакупа прошиб пот: ему стало не по себе от такой мысли. Но полагалось рассмотреть все версии. Даже те, которые кажутся невероятными. Мы не знаем друг друга досконально. Свои отрицательные черты мы скрываем, словно убийство. В реальности никто не сможет проложить путь в потаенные закоулки нашей души. «Так был ли он просто доверчивым полицейским, посмешищем, не знающим, что происходит в его окружении? Не дай бог! Зашел ли он в тупик? И что ему теперь делать?» – У Йоакупа голова шла кругом.

Он пытался изо всех сил вернуться к своему обычному состоянию. Бирита может подождать его ответа еще одну минуту. Йоакуп молча встал со стула, открыл окно, выходящее на залив, и глубоко вдохнул северный ветер. Так он простоял какое-то время. В голове Йоакупа, как заклятые враги, боролись друг с другом бесчисленные множества микроскопических неуправляемых клеток мозга. Йоакуп тихо подошел к раковине, открыл кран, пробуя пальцем воду, пока она охлаждалась. Ему было необходимо восстановить контроль над собой и остудить чувства, которые вовсю бурлили и кипели. Он взял из шкафа большой стакан, поставил под кран, наполнил почти до краев и выпил одним махом, испытывающе поглядывая на Бириту, которая хотела услышать его мнение.

– Ну что же… Давай обдумаем эту ситуацию еще раз, – сказал Йоакуп, наконец-то вымывший из себя чувство горечи. – Ты, конечно же, права: нам не избежать разговора с Марией.

* * *

Ронья Роуксдоттир сидела в своей небольшой уютной квартире и писала статью, которая, как она ожидала, заинтересует большинство фарерцев. Статья предназначалась для датского издания «ВИ КАН». Материал основывался на содержании бесед с полицмейстером Карлом оа Стё и компетентной женщиной-хирургом польского происхождения в Норвуйке. Ронья долго и обстоятельно беседовала с Карлом. Тот не скрывал наличие определенных оснований в пользу версии, что Халлвина убила женщина, причем орудием убийства оказались две тридцатисантиметровые стальные спицы, которыми бабушка жертвы связала огромное количество свитеров и носков. Найденные улики, описание человека, замеченного рядом с домом на Стайноа, и не в последнюю очередь способ убийства – все это подвело полицию к выводу, что преступление совершила женщина, возможно, возрастом немного моложе Халлвина.

Польский врач Лотания Врысик рассказала Ронье, что результаты вскрытия и способ, которым спицы были воткнуты в шею и грудь Халлвина, указывают на то, что мы имеем дело с хорошо продуманным преступлением. Женщина-убийца проявила сноровку или же была удачлива в своем злодеянии. Из корзины с вязальными принадлежностями она выбрала наиболее подходящее оружие – две заостренные спицы, произведенные в Великобритании в шестидесятые годы. Одна спица прошла между мышцами и сухожилиями под левым ухом, попав прямо в сонную артерию. Другая спица поразила сердце, пройдя между ребрами… Лотания не слишком удивлялась способу убийства. Она авторитетно заявила, что после одиннадцатого сентября, когда террористы «Аль-Каиды» напали на башни-близнецы в США, в самолетах многих авиакомпаний по всему миру были запрещены спицы, потому что их можно использовать как орудие убийства.

Ронья поинтересовалась у Лотании, судя по всему внимательно изучившей обстоятельства преступления, сумеет ли обычная любительница вязания в гневе или панике убить взрослого мужчину таким образом?

– Да, а почему бы и нет? – ответила врач без тени сомнения.

Согласно пояснениям Лотании, спицу легко спрятать в рукаве, и она выглядит безвредной, если человек держит ее в руке. Но если воткнуть спицу в определенное место на теле человека, то она может нанести непоправимый урон здоровью и даже привести к смерти. Лотания считала, что, скорее всего, убийство совершено медсестрой, врачом или просто психопаткой, знающей, где проходит сонная артерия и в какое место между ребрами следует вонзить спицу чтобы попасть прямо в сердце.

Ронья поблагодарила Лотанию. Люди были готовы помочь информацией и экспертным мнением. Карл оа Стё считал, что чем больше сведений поступит об убийстве, тем быстрее удастся найти виновного. По словам Карла, наверняка в разных уголках страны есть граждане, ставшие свидетелями подозрительных событий в связи с произошедшим, – полицмейстер в интервью призвал сообщить об этом полиции.

Полностью удовлетворившись полученной информацией, Ронья написала статью под названием «Убитый бабушкиными спицами», которая пойдет в выпуск газеты в выходные, а в интернет-издание – в пятницу.

Ронья приняла близко к сердцу слова главного редактора газеты Вилли Несманна, намекнувшего на рождественском корпоративе, что одной лишь полиции Норвуйка преступление не раскрыть, дело не довести до конца без помощи профессиональных и критически мыслящих журналистов. Однако Ронья не понимала, какие ей следует сделать выводы о работе следователей на месте преступления. Возможно, они обладали сведениями, которые держали в тайне от прессы и общественности. Хотя ее не покидало ощущение, что полиция просто зашла в тупик.

Ронья еще раз перечитала статью. В ней она представила немного общей информации для читателя, перечислив нераскрытые убийства, произошедшие на отдаленном от остального мира архипелаге с конца Второй мировой войны в 1945 году. Ронья наложила фотографии с указанием дат совершенных преступлений на карту Фарерских островов, которые тем не менее все еще можно считать спокойной и безопасной страной, где убийства людей случаются крайне редко.

Теперь она могла вернуться к мысли о том, как в предстоящие длинные и вполне заслуженные выходные она повеселится с подругами из вязального клуба и проведет как минимум одну, а если все сложится удачно, то несколько жарких ночей со своим возлюбленным Ники.

Она позвонила Рут, которая тоже не была на похоронах. Правда, Рут знала от Аниты, что там присутствовало много людей. Гости не поверили своим глазам, когда в церковь при полном параде вошли Мари Май и Стайнар. И многие, разумеется, удивлялись, что Фрида с мужем и Марией из вязального клуба сидели среди близких на скамье в первом ряду. Это выглядело немного странно, так как все знали, что эти две семьи не разговаривали между собой много лет. Службу проводил Тоуролвур Йенсен, и Анита сказала, что ему прекрасно удалось сделать основной акцент на положительных сторонах характера Халлвина, хотя священник и заметно приукрасил действительность в своей речи. Как бы то ни было, подруги с предвкушением ожидали субботней вечеринки.

Она представила Марию, эту лживую дрянь, которой досталось воспитывать детей в Норвуйке. Учить их поступать хорошо по отношению к другим людям. Давать им фундаментальные знания и помогать им развивать способности, чтобы они смогли добиться успеха во взрослой жизни. Боже помилуй! Она убила Халлвина не по своей вине. Но что такое убийство для старых друзей?

Back to work[53]. Держи цель на мушке и сохраняй контроль над ситуацией. Она кое-что узнала за свои тридцать восемь лет. И кем она могла бы стать, если бы получила возможность жить как обычная девушка? Любящая своего мужа, который бы по вечерам целовал и ласкал ее. С которым она могла бы разговаривать и спать вместе. С которым она путешествовала бы за границей. Который хотел бы построить или купить дом. Который с радостью занимался бы с ней любовью по ночам. И которому она за это подарила бы прекрасных веселых детей.

Но случилось так, что в пятнадцать лет ее изнасиловали. Она потеряла способность любить и интерес к жизни. В течение нескольких лет она пыталась убежать от реальности. Избавиться от воспоминаний о том, что была ребенком в неудавшемся браке. Ей приходилось лгать самой себе. Делать из себя человека. Пытаться скрыть глубокие раны, одолевать и побеждать мрачные и тревожные депрессии. А в итоге получилось создать свой красивый и интересный образ.

Пока не так давно до нее не дошла другая истина. И она поняла, что единственной возможностью была месть и очищение.

Ведь Халлвин всегда хотел ей зла. Он навредил ей телесно и душевно, в результате чего она потеряла интерес к мужскому полу. Отдельные попытки, когда она училась в гимназии в Торсхавне и во время учебы в Стокгольме, были заранее обречены. Она не испытывала проблем с привлечением внимания мужчин. Но не была готова ложиться с кем-либо из них в постель. Она цепенела и становилась холодной, если ее кто-то касался. А в тех случаях, когда дело заходило далеко и ею овладевало плотское влечение, она переживала совершенно иное ощущение, чем удовлетворение. У нее случались ужасные судороги, спазмы и боль в животе. Она чувствовала себя запуганной и изнасилованной. Никто не мог долго это терпеть в отношениях с нею.

Отсутствие удовлетворения телесных желаний компенсировалось научными знаниями и искусством. Она хотела быть элегантной и образованной женщиной, добиться власти и уважения среди женщин и мужчин, стать в жизни не просто участницей вязального клуба, посвящающей всю себя лишь детям, мужу и готовке еды. Она хотела найти себя саму. Свою силу и гордость. Показать миру, что она на самом деле что-то из себя представляет.

Мать приехала в столицу Швеции, а отец прислал красивое поздравление. Ей еще не исполнилось двадцати семи лет. Это случилось солнечным июньским днем 2005 года, когда после семи лет учебы, включая почти два года практики на госслужбе, она получила престижный диплом Стокгольмского университета – звание магистра в области культуры и здоровья. Позже в тот день они с матерью посетили музей Васа[54], после чего хорошо поели вмонастырском ресторане в Гамластане[55]. После десерта они уселись под вечерним солнцем, чтобы насладиться освежающим бокалом прохладного белого вина и просто полюбоваться морем, старинными зданиями и людьми.

И тогда внезапно появился он. Мать увидела, как он сошел на берег с грандиозного траулера. Один, с красным как вареный рак лицом.

– Погоди, это не Халлвин? – Мать не ожидала увидеть в этом крупном городе кого-либо с Фарер, а уж тем более именно этого жителя Норвуйка, и уже собиралась его окликнуть… Но, увидев выражение лица дочери, посмотревшей на нее испепеляющим взглядом, спохватилась и начала говорить о том, как интересно и приятно сидеть в чужом месте, наблюдая за прохожими… Казалось, будто у каждого есть свой двойник… Оставалось думать только так.

Она никогда не была готова полностью простить мать. Хотя никто не может совсем уйти от своего начала и истории. Однако ей следовало больше всего винить не родителей, а само общество и школу. Она просто стала жертвой зашоренной мещанской религиозности местных общин, безосновательных подозрений и двойной морали. В детстве и юности она жила в лабиринте. Теперь она получила образование, обрела понимание жизни и умение говорить, набралась житейского опыта. Ей пришлось принять свою семью такой, какая она есть, а благодаря своей длительной учебе она узнала, что западный мир стоит на пороге нового времени и что медицина и культура вскоре начнут развиваться так, что перевернут все прежние представления о возможностях цивилизации.

Она была довольна и тем, что у нее появились шансы устроиться на работу. В Доме культуры и здоровья в шведском городе Сундсвалль открылась вакансия, как будто специально подобранная для нее. Она отправилась туда на собеседование. Экзамен прошел столь же успешно, сколь высокой была в тот день ее уверенность в своих силах. Она получила то, к чему стремилась. Продала свою часть в квартире на улице Улофа Пальме в Стокгольме. Ничто не ограничивало ее на трудовой стезе. В Сундсвалле, конечно же, имело смысл квартиру снимать, а не покупать. Ведь работа в этом городе являлась трамплином к чему-то более интересному, в том числе с финансовой точки зрения.

В Сундсвалле, имеющем богатую историю и находящемся в провинции Норрланд, она провела три плодотворных года, обогативших ее новыми знаниями.

В 2007 году она приехала на Фареры и поездила по стране. Она присутствовала на Оулавсёке[56], прекрасно провела неделю в Норвуйке, побывав на увлекательном вечере вместе с подругами по вязальному клубу. Девушки вместе сходили на «Фестиваль Фарер», посетив незабываемый концерт немецкой группы Hurricane, которая ошеломила рекордную для тех мест аудиторию. Она была свидетелем больших изменений: все куда-то переезжали. Таковы были ее впечатления от жизни земляков, а также местной музыки и культуры. В тот день она сияла, словно солнце, и видела, как ночью мерцали звезды. Но и осознала, что человек слаб и хрупок. Как в тот момент, когда занавес расходится. Тогда мощные силы наносят организму урон, и небольшие клетки быстро разрастаются в злокачественные опухоли.

Во время ее пребывания в Норвуйке на город обрушился ураган. На небе появились большие темные тучи, и бурные вихри смели человеческую наигранность и упрямство.

Но потом наступил светлый день. Как радостная песнь петуха в курятнике.

Радио в полдень рассказало о происшествии. Ночью со старой дороги Бороярвевур в море выкатился автомобиль. Человека, который сидел за рулем машины, утром нашли на берегу мертвым. Утонувшим оказался пятидесятидевятилетний Бьярнхардур Персен из Норвуйка.

По всей стране светило солнце, когда она попрощалась со своими близкими. Именно за рубежом ей предстояло приобрести знания и опыт, которые однажды послужат на благо жителей ее родной страны.

После заслуженного отпуска, когда она посетила Рим, Прагу и Париж, проведя в каждом городе по неделе, она получила заинтриговавшее ее письмо, отправленное, судя по штемпелю, из Гётеборга. В местном муниципалитете открылась перспективная и хорошо оплачиваемая должность координатора медицинских и культурных мероприятий для пожилых граждан.

Ее также избрали членом комиссии, составлявшей экспертные заключения и разрабатывавшей политику в этой сфере. Девиз комиссии – «Культура формирует активных людей». При помощи культурных акций шведы намеревались укрепить здоровье нации. Как показало новое исследование, позитивное взаимообогащающее сосуществование и эстетика препятствуют возникновению чувства одиночества, депрессии и стресса, а предпринимаемые в рамках этой политики систематические меры начали сводить к нулю высокое потребление антидепрессантов и транквилизаторов.

В будущее была проложена дорожка. Какое-то время она проработала консультантом по вопросам культуры и здоровья в муниципалитете датского города Оденсе, после чего возглавила скандинавскую культурную ассоциацию «Вздох музыки», функционировавшую под эгидой недавно открывшегося интернет-портала «Север Европы».

На североевропейской культурной конференции, прошедшей осенью 2013 года в Осло и завершившейся прекрасным ужином в отеле «Карл Юхан», она встретила фарерца Маннбьёдна Тайтсена, демонстрировавшего необыкновенную интеллигентность, а также темно-рыжую бороду викинга, почти исчезнувшую в североевропейских странах.

Тем погожим осенним вечером они после ужина прогулялись по улице Карла Юхана и оказались на большой площади перед королевским дворцом.

Он взял ее за руку, и она с готовностью ответила на рукопожатие, ощутив на его пальце твердое золотое кольцо. Это было дразняще и возбуждающе. Она повернулась, и ей захотелось поцеловать его прямо здесь, посреди улицы.

В этот момент она увидела стоявшего рядом и смотревшего на них мужчину, которого она знала слишком хорошо.

Когда Мария в обеденный перерыв зашла в учительскую, слышавшийся оттуда звук голосов внезапно замолк. Шел ли разговор о ней или Халлвине, так и осталось неизвестным. Ей не хотелось спрашивать об этом, и она просто уселась за большой стол. В этом помещении, как правило, скучно не бывало. Мария взяла толстый кусок хлеба, ломтик огурца и большой помидор, собираясь перекусить перед последней парой. Некоторые из учителей уже отправились домой на выходные. Они не позаботились зарегистрировать свой уход с работы в журнале у старшего учителя школы, вечно всем недовольного и язвительного Туммаса Поула, но это их головная боль.

– Фарерские дети знают и умеют слишком мало. Детская передача «Знания» на фарерском телевидении – лучшее тому подтверждение. От учеников шестого класса ожидалось, что они будут соревноваться, отвечая на вопросы по разным темам, касающимся нашей страны и мира в целом. Но боже мой, как я вижу, в их головах совершенная пустота… Уровень знаний в школе за последние годы существенно снизился. И конца края этому не видно, ситуация только ухудшается. – Туммас Поул окинул взглядом сидящих вокруг стола учителей, поглощавших еду и слушающих его сердитую речь.

Марии показалось, что Туммас Поул сказал это ради того, чтобы прервать неловкое молчание. Сама она не была в восторге от него. Туммас Поул уже работал учителем, когда Мария начала ходить в школу. И он довольно часто демонстрировал свою мелкую душонку. У Марии сохранились неприятные воспоминания о том, как Туммас Поул время от времени унизительно отзывался о людях. Когда в Норвуйке случился скандал с изменой матери Тарины и ее родители развелись, он вывесил фотографии всей их семьи в классной комнате в тот день, когда девочка отсутствовала в школе.

– А-а-а, я, наверное, забыл, что телеканалов так много, и вы, скорее, смотрели реалити-шоу «Одна на острове» или английский футбол? – продолжал Туммас Поул едким тоном. Ему нравилась роль провокатора. Особенно в присутствии молодых преподавательниц. Но никто из находившихся в учительской не повелся на уловку.

– Ну вот честно! Трудно себе представить, что это – будущее нашей страны, наши наисветлейшие огоньки, как их назвали в передаче. Ученики школы, которые не знают ни гор, ни фьордов на Фарерах, я уже не говорю о зарубежных странах и городах. Это полный стыд. И это нам, учителям, придется выслушивать упреки за их невежество. Мы в конечном счете опустились до того, что наши ученики не могут найти Африку или Америку на карте мира.

Туммас Поул, проработавший в школе Норвуйка сорок лет, не мог скрыть, что превратился в язвительного самодура. К счастью для всех, это была его лебединая песня перед уходом из школы, хотя он далеко не в первый раз резко критиковал мягкость по отношению к детям, общепринятую в современной педагогике.

– Родители не имеют времени для собственных детей. Все думают лишь о том, как себя реализовать. Воспитание происходит по телефону, а в качестве сиделки используется планшет. А в результате у нас нынче в классных кабинетах такой беспорядок и вседозволенность, что преподавать совершенно невозможно. Школа превратилась в социальный проект. Никуда не годится, когда всезнающие психолухи, чьей задачей является консультирование и задание вектора воспитания, не могут держать в порядке ни своих мыслей, ни намерений. Они занимают высокие посты и изобретают специальные системы для безграмотных и распущенных детей, вместо того чтобы ориентировать школу на умных и послушных учеников. – Туммас Поул был доволен собой, произнося монолог про школу. Он задавал вопросы и сам же на них отвечал. – Скорее всего, дело в компьютере, который составляет жестокую конкуренцию педагогам и вносит хаос в умы и дома, и в школе. Но именно вы, молодые учителя, должны воспитывать этих детей, готовя их к будущему. Я уже свое практически отработал. – Туммас Поул откинулся на спинку кресла. Он уже выпалил все, что собирался.

Скорее всего, присутствующие не были так уж категорически не согласны с Туммасом Поулом. Однако его манера разговаривать и настрой казались слишком вызывающими.

Мария сидела все это время и негодовала внутри. Нельзя научить старого пса новым трюкам. Туммас Поул слишком часто переходил границы допустимого. Когда Мария еще сама ходила в школу он не стеснялся давать пощечины детям и их унижать. Но старый служака выжил в школьной системе. И сегодня, в преддверии выходных, ученики, родители и коллеги Туммаса Поула снова подвергались нападкам с его стороны. Никто не чувствовал себя в безопасности. Каждый мог оказаться в числе его жертв.

Молодая добросовестная учительница Маргрета, которая со всем энтузиазмом отдавала себя работе, больше не могла сдерживать эмоций. Проглотив наспех бутерброд, она встряла в беседу. Теперь разговор пошел на таких повышенных тонах, что его участников было слышно по всему зданию. Маргрета не боялась брать ответственность на себя, и это сделало ее популярной и уважаемой среди учителей.

– Ты свое отработал, Туммас Поул. И наверное, от имени всей фарерской школьной системы я должна добавить – к счастью!

Щеки Маргреты покраснели. Она сделала глубокий вдох, напомнив себе самой, что в таком разговоре не следует переходить границы дозволенного:

– Я считала, что динозавры вымерли уже семьдесят миллионов лет назад. Но ты как наш самый старший и умный преподаватель обязан знать, что дети теперь живут в другом мире. На дворе две тысячи шестнадцатый год. Грифель и розги теперь можно найти только в музее старины. Сегодня дети умеют делать много других вещей, непонятных старшему поколению. Необязательно зубрить географию и историю. И почему мои дети должны знать наизусть деревни на острове Сувурой или пастбища на Эстурое? Они могут просто задать вопрос Гуглу, который ответит им без лишней возни и затруднений. Никакой прогресс невозможен без сопутствующих проблем, это знают даже те, кто никогда не ходил в школу.

Маргрета заметила, что даже Туммас Поул слушает ее.

– Дети на Фарерах больше не играют в имена кораблей[57] и прятки, бегая по дворам. Кто-то сожалеет о том, что так случилось. Но жизнь людей постоянно меняется. Интернет – это изобретение, без которого мы не можем обойтись. К нам пришли компьютерные игры, и они уже никуда не денутся. Появляется много новшеств в спорте, музыке, дизайне и кинематографе… Разве это не к лучшему как для отдельной личности, так и всего общества?

Маргрету уже было не остановить.

– Травля детей сверстниками случается уже не так часто, как прежде. Дети нынче ведут себя намного лучше, чем их собственные родители, когда те ходили в школу. В этом нет никакого сомнения. Я не знаю, был ли ты исключением в детском возрасте? Вряд ли ты тогда опережал свое время!

Последняя фраза звучала как язвительное подведение итогов.

Туммас Поул громко рассмеялся и, как показалось, не принял критику близко к сердцу. Тирада коллеги-женщины отскочила от него как горох от стенки. Но Туммас Поул явно хотел подкинуть дров в костер:

– Нынче все говорят про СДВГ[58] и другие дурацкие аббревиатуры. Но самое большое зло – Ph.d[59]. – Туммас Поул рассмеялся, и многие из сидящих не могли сдержать улыбку.

– Когда я начинал работать учителем, бывало, что, если ученик плохо себя вел и буйствовал, учитель наводил порядок моментально, без возни со школьным консультантом, психологами и специальными педагогами[60]. Да на это требовалось не больше минуты!

Его слова повисли в воздухе. Прозвенел последний в эту неделю звонок на урок. И что, теперь присутствующим плакать или смеяться? Школа должна быть открытой для самых разных людей. Так оно и есть на самом деле. И учителя не являются исключением.

Мария прошла по коридору с оранжевыми стенами, на которых висели разноцветные детские рисунки. Ей предстояло вести урок географии в восьмом классе… Но что знают эти подростки о жизни в мире и у нас на Фарерах? И как им все это рассказать? Предмет особо не нравился ни ей, ни детям. Однако они все более или менее с ним справлялись. Но сегодня мысли были совсем о другом.

Ученики стояли перед дверью класса в ожидании Марии. Как всегда, спокойные и добродушные, хотя и немного озабоченные на вид. Зазвонил телефон, лежащий в кармане черной куртки. Наверное, это были близнецы, желавшие удостовериться, что мама отвезет их домой после уроков? Впрочем, погода сегодня для прогулки неплохая. Мария вытащила айфон из кармана. На экране высветилась надпись, что номер скрыт. Сердце застучало немного чаще. Ответить на звонок? Или не стоит?

Мария спешно сдвинула стрелку на экране вправо и сказала: «Алло».

– Добрый день, звонит Бирита Сувурнес из полиции. Я говорю с Марией уй Гайлаходни?

Мария побледнела и почувствовала, как лицо покрывается потом. «Что это значит? – подумала она. – Хоть бы ничего не произошло в семье». Она подала знак ученикам, чтобы те ее подождали одну минуту и отошла немного в сторону.

– Что-то случилось? – Мария пыталась выглядеть невозмутимой.

– Да ничего особенного. Просто полиции нужно задать тебе пару вопросов. Есть несколько непроясненных моментов в деле об убийстве Халлвина. Можем ли мы прийти поговорить с тобой прямо сейчас? Ты сегодня дома или?..

Мария сделала глубокий вдох. Это было не совсем неожиданно. Периодически после убийства Халлвина ее посещали мысли о том, что полиция рано или поздно свяжется с ней. Но она уже разговаривала с Анитой, женой полицейского Йоакупа оа Трома. Это, конечно же, не совсем то же самое. Теперь все выглядит очень серьезно. Можно сказать, неприятно.

– Сейчас у меня урок, но я могу прийти в участок в полвторого, когда пойду домой, – вырвалось у Марии.

Разговор был завершен. Но в голове Марии кружила тысяча мыслей. Как много ей можно рассказать? Как много она может рассказывать о юных годах и отношениях с Халлвином и Стайнаром, когда происходило как хорошее, так и плохое? И о девушках, которые встречались с ними обоими и за которыми те бегали?

В душе у Марии были потайные уголки. Вопрос лишь в том, сможет ли она найти верные ключи к старым и ржавым замочкам своего сердца. Но в данный момент ей нужно открыть класс и дать двадцати двум ученикам какую-то полезную и развивающую работу. Пусть ребята достанут учебники.

Мария окинула взглядом класс. Ученики выглядели спокойнее обычного. Казалось, они смотрят на нее так, словно она совершила что-то отвратительное или незаконное. Будто Мария является источником проблем и виновата абсолютно во всех грехах. О черт! Учительская, звонок из полиции, а вот теперь ее собственные ученики. Конечно, было крайне глупо со стороны Стайнара поздороваться с нею вчера в церкви, на что все обратили внимание. Люди перешептываются и строят догадки. Он мог бы и сам об этом подумать. Но теперь ей следует успокоиться. Или остыть, как говорит молодежь.

– Как вы знаете, это наша маленькая страна, в которой мы живем. Изменения модели расселения на Фарерах схожи с аналогичными процессами за рубежом, где люди переезжают в большие города, а большинство мелких поселков хиреет. По сравнению с небольшими деревнями у крупных мегаполисов гораздо больше возможностей.

Мария включила интерактивную доску и посмотрела на необычайно тихих учеников. Хорошо, когда в классе спокойно. Ах, если б у этого спокойствия была иная причина…

– Мы уже поговорили о рабочих местах, торговле и промышленности. Но современному человеку требуется нечто большее. Люди стремятся к развлечениям, новым ощущениям, культуре, музыке, спорту, искусству и социальным услугам.

На доске появилось несколько фотографий – из Лондона, Парижа, Копенгагена, Осло и Рейкьявика.

– Поиски работы и многочисленные возможности проведения досуга подталкивают семьи к переезду из небольших поселков. Однако большим неудобством жизни в крупном городе может стать равнодушие, неравенство, бедность и преступность. Обычно говорят, что безопаснее жить в деревне или на городской окраине, где все знают друг друга и есть близость к природе. Мы можем сказать, что…

– Никто не чувствует себя в безопасности в Норвуйке, пока среди нас ходит убийца! – Эту бомбу бросил Оули.

Мария запнулась. О чем она говорила? Миграция населения. Разве это имеет сейчас какое-то значение? Мальчик не провоцировал ее. Он просто хотел перевести разговор на то, о чем, без сомнения, думало большинство его одноклассников. Спертый воздух в классе стал удушливым. Мария открыла окно – в том числе для того, чтобы выиграть время для обдумывания.

– Я здесь с тобой соглашусь, Оули, – сказала она и, сделав усилие, крайне мягко и убедительно обратилась ко всему классу. – Наверное, нам нужно ненадолго забыть про географию и напомнить друг другу, что убийство в Норвуйке всегда будет из ряда вон выходящим событием… Да, то, что случилось, ужасно. Это коснулось и меня лично… Халлвин – мой двоюродный брат. Об этом наверняка известно практически всем из вас. Мы тесно дружили с Халлвином. Особенно когда я была в вашем возрасте. И у меня никак не умещается в голове, что этот человек, определенно имевший свои проблемы, убит в доме, где мои бабушка и дедушка прожили всю жизнь. – Мария была взволнована, но тем не менее не упускала нить разговора. – Я верю, что полиция скоро найдет человека, совершившего убийство. То, что случилось, – само по себе очень серьезное происшествие. Однако будет еще хуже, если люди начнут бояться и безосновательно подозревать невиновных людей… – сказала Мария, посмотрев в глаза ученикам.

Если кто и думал, что она является убийцей, это мрачное подозрение должно было в тот же миг исчезнуть.

– Обещайте мне не опасаться друг друга и не бояться нашего города, когда пойдете домой. И ты, Оули, тоже должен чувствовать себя в безопасности… На нашем городе появилось черное пятно, но Норвуйк продолжает оставаться безопасным и прекрасным городом. Мы живем не в Мексике или Гондурасе, а на Фарерских островах. И конечно же, виновный будет задержан и предстанет перед судом, это лишь вопрос времени. Поверьте мне.

Халлвин всегда следовал за ней по пятам. Все ее юные годы, когда она жила на Фарерах. Но это стало еще сильнее бросаться в глаза, когда она переехала в Швецию учиться, а потом начала там работать. Халлвин преследовал ее и когда она жила в Дании, и на конференции в Норвегии. Во время ее поездок на Фареры он, как правило, оставлял ее в покое. Халлвин умел заботиться о том, чтобы не раскрывать перед кем-либо свои болезненные пороки и душевные раны, но всегда оставался очарованным ею.

Она изучила это явление. Сталкером обычно становится завистливый человек-манипулятор с ущемленным чувством собственного достоинства, жестокий и неуравновешенный. Речь чаще всего идет о болезненной влюбленности или чувстве мести.

То, что Халлвин в юности изнасиловал ее, усилило его эгоизм и ощущение, что она является его собственностью. Но, по представлениям Халлвина, все можно оправдать через Библию, поэтому он и хотел на ней жениться.

Ей тогда следовало заявить в полицию на Халлвина об изнасиловании. Но она испугалась последствий и побоялась, что́ будут говорить люди. Хватало уже ходивших ранее слухов о ее матери и Бьярнхардуре. Надо ли было вынашивать ребенка от Халлвина, хотя ей еще не исполнилось и шестнадцати? «Аборт» был для их семьи запретным словом. Что бы ни было написано в книгах, не могло идти и речи, чтобы вложить свое будущее в руки того, кто причинил ей такую боль.

Став взрослой, она перестала бояться Халлвина. Он был бесчувственным беднягой, как и она сама. Она впустила Халлвина к себе в квартиру в Стокгольме. Пыталась его образумить. Остановить этот безумный спектакль. Найти решение проблемы его неудержимого влечения. Почему он не мог оставить ее в покое? Один раз Халлвин перед ней разрыдался. Просил о прощении. Говорил, как он ее любит. Он хотел призвать Господа в свидетели, что никогда не хотел сделать ей больно. Халлвин добавил:

– Я просто узнал от Марии, что после вязального клуба ты не пошла на дискотеку, потому что надеялась, что я приду к тебе домой. И что ты оставила включенной маленькую лампочку, чтобы я нашел путь к твоей спальне.

– Но разве не были закрыты все двери?

– Я смог пройти через подвальный этаж. Мария сказала, где висит ключ от входной двери. А за это они со Стайнаром получили ключ от машины.

Мария была рада, что ей удалось поговорить с учениками. Она почувствовала, как полегчало на сердце, когда стояла в дверях, прощаясь с классом и желая всем хороших выходных.

Однако перспектива побывать на допросе в полицейском участке вызывала у нее неприятное ощущение. Что ей следует говорить? Они со Стайнаром находились в прекрасных отношениях в юные годы, а Халлвин был больше влюблен в Тарину и других девушек, чем в Аниту. Так и происходит, когда девушки молоды, ведь влюбленность и измена стары как мир. И что ей можно рассказать о Боргарьёрт и Монике? Разве они сами не могут ответить за себя и свою жизнь? В том числе в отношении наследства и охочего до женщин дяди? Голова трещала от мыслей. Рядом с приходским домом Мария включила указатель поворота направо. Ей навстречу двигались автомобили и пешеходы. Но Мария не испытывала никакого желания с кем-либо здороваться. На асфальтированной площадке стояли два полицейских автомобиля. Мария припарковалась неподалеку от бухты Лаксавуйк, где Ронья купила себе квартиру. Если бы Мария поставила машину прямо перед участком, не исключено, что люди начали бы строить догадки и судачить.

Она быстро взбежала вверх по лестнице и, открыв дверь, вошла в приемную, где у стойки стоял ее пожилой сосед и улаживал вопрос с обновлением водительских прав. На стуле сидела женщина с бледным лицом в ожидании своей очереди. Она кусала ногти и испуганно озиралась по сторонам. Навстречу Марии вышла Вирита Сувурнес, которая пригласила пройти через приемную во внутренний холл, – разумеется, им следовало разговаривать в помещении, где более или менее гарантирована конфиденциальность. Дверь стояла открытой, и не было неожиданностью увидеть в профиль Йоакупа, собиравшегося присутствовать на беседе. Он приветливо пригласил Марию присесть за овальный стол из сосны, покрашенный в белый цвет. На столе стоял графин с водой, три стакана, пустая ваза для фруктов и ноутбук Apple.

– Извини, Мария, что мы вторгаемся в твой рабочий график и выходные, – начал беседу Йоакуп.

Бирита сидела за компьютером и смотрела на экран, пока старший коллега вел разговор.

– Возможно, мы могли бы повременить с этой беседой, – продолжил Йоакуп, – но есть несколько вопросов, которые нам необходимо прояснить. Ты – двоюродная сестра Халлвина, и еще я знаю от Аниты, что вы дружили и проводили много времени вместе в некоторый период вашей жизни. Возможно, ты можешь оказать помощь, чтобы мы смогли продвинуться в раскрытии этого беспокоящего всех нас убийства. – Йоакуп посмотрел на Марию. – Хотелось бы, чтобы ты не поняла это превратно.

Мы просто хотим задать несколько вопросов, и ты не находишься под подозрением в совершении чего-либо противозаконного. Надеюсь, ты не против, чтобы наш разговор записывался.

– Нет, я совершенно не возражаю, – сказала Мария и налила себе воды в стакан. – Если я знаю что-либо полезное для следствия, я буду рада рассказать об этом там, где полагается. Поэтому вы можете задавать мне вопросы.

Бирита, у которой на мониторе компьютера были видны записанные вопросы, дала Марии знак, что включает микрофон, стоящий рядом с ноутбуком.

– Мария уй Гайлаходни, что ты делала вечером в воскресенье двадцатого ноября?

– Насколько я помню, в тот вечер я была дома. В конце дня по воскресеньям мы обычно проводим время всей семьей дома. Готовимся к новой рабочей неделе, помогаем детям с домашними заданиями. Я, конечно, не думала, что мне будет задан такой вопрос, но в случае необходимости мой муж Поул может засвидетельствовать, что именно так и было.

Бирита кивнула в знак одобрения:

– Халлвин – твой двоюродный брат. Что ты можешь сказать о ваших отношениях в последние годы?

– Признаться, хорошими они не были. После похорон Бьярнхардура я разговаривала с Халлвином лишь несколько раз. Когда я узнала, что он избил Мари Май, мне больше не хотелось с ним общаться. Наверное, это звучит слишком жестоко спустя несколько дней после того, как его убили и похоронили.

– Правда ли, что в вашей семье шла борьба за наследство? И что твоя мать лишилась своей доли, когда умер Пер Персен со Стайноа и была решена судьба участка у Старого Шоуварвевура?

– Я не уверена, что «борьба» – правильное слово. Мама почти не общалась с братьями и родителями, после того как встретила отца. Бо́льшую часть наследства записали на Трёндура, и я не думаю, что это для нее стало неожиданностью. Мама получила около гектара земли в районе Скартофтир. Естественно, она дешевле, чем дом с участком почти такой же площади рядом с рощей, откуда открывается прекрасный вид. Но мы никогда особенно и не рассчитывали на наследство. – У Марии немного покраснели щеки.

Присутствовать на допросе женщины, которую он хорошо знает лично и которая вынуждена сидеть в полицейском участке и подробно отвечать на вопросы личного характера, было для Йоакупа на грани допустимого. Но в полицейской работе не принято делать скидку на дружбу и знакомство. Йоакуп сидел и молча слушал, пока Вирита продолжала беседу.

– Ты встречалась в юности с лучшим другом Халлвина – Стайнаром. И, судя по всему, вы до сих пор в хороших отношениях. На похоронах всем показалось, что Стайнар хочет поприветствовать тебя как свою давнюю подругу и ему необходимо что-то тебе сказать. Что было у него на уме? И есть ли у вас со Стайнаром какой-либо секрет, который может иметь отношение к убийству?

Марию передернуло от этого вопроса. Тон разговора теперь изменился, словно она к чему-то причастна. Разговаривала ли полиция со Стайнаром? Что он мог им рассказать? Она подумала, а потом сделала попытку ответить четко и спокойно:

– Я имела несчастье завести отношения со Стайнаром, когда нам было пятнадцать-шестнадцать лет. В те годы мы все с кем-нибудь встречались и частенько катались на машинах по вечерам. Ну да, мы со Стайнаром какое-то время были парой, но Халлвин тогда жил своей собственной жизнью. В то время он пользовался большой популярностью и встречался с девушками нашего возраста…

– С кем именно? – Бирита особенно хотела это знать.

– Ну-у… Из тех, кого я знаю… Не то чтобы их было слишком много. Но он встречался с Анитой и Йоурун, еще чуть-чуть с Тариной, которая тоже была в нашей компании. Мы в те годы часто собирались в компании, играли на гитарах или в карты в подвале у семьи Халлвина. Я не ожидала встретить Стайнара в церкви. Возможно, и он немного оторопел, увидев меня в первом ряду. Не совсем поняла, что он пытался мне сказать. Думаю, он просто выражал соболезнования и пытался сказать, как грустно, что Халлвину была уготована судьба умереть именно таким образом. Ведь с ним связано так много приятных и добрых воспоминаний.

Мария не хотела касаться этой скользкой для нее темы. Сидеть перед Йоакупом и исповедоваться в старых влюбленностях и грехах юности ей не особенно нравилось.

Да и что она могла рассказать о Тарине? О том, что, возможно, произошло. Или об Аните и Йоурун, которые одно время были по уши влюблены в Халлвина? Но она отвечала честно и искренне. Всем известно, что Халлвин из-за своего заносчивого и зловредного характера еще с детских лет нажил себе много врагов. Ей совершенно не хотелось строить догадки, кто мог пойти на убийство Халлвина. Не ее дело кого-либо подозревать или выступать судьей.

В течение всей беседы Йоакуп оставался спокойным. Он думал о рассказанном Линой эпизоде с Трёндуром, который, лежа в больнице с афазией, смог произнести неразборчивое слово, похожее на имя Бьярнхардура. Значит, должна была быть какая-то связь между убийствами Халлвина и его дяди, хотя тот умер в 2007 году.

Небольшая пауза дала Йоакупу возможность напомнить о своем присутствии коротким кашлем. Обе женщины повернулись к нему, словно ожидая дальнейших шагов с его стороны.

– Что ты думаешь о взаимоотношениях между Халлвином и Бьярнхардуром? Было ли между ними нечто большее, чем просто близкое родство? И еще, как ты общалась с ними обоими?

– М-м-м… здесь много чего можно рассказать. Насколько я помню, Бьярнхардур был особенно расположен к Халлвину. Тот вполне мог сойти за его собственного сына.

Но Боргарьёрт и Моника боялись Бьярнхардура. Он, бывало, вел себя отвратительно и агрессивно… А Трёндур – да, он сейчас не может ничего ни сказать, ни сделать, но как отец семейства он на многое смотрел сквозь пальцы. Лишь бы продолжать заниматься своими излюбленными занятиями. Жена Трёндура Алма никогда не перечила ему. Она родом с острова Сандой и была далеко не самой счастливой женщиной: только ходила везде и убиралась, весь день стирала, пекла, накрывала на стол…

…В молодости Халлвин не боялся ни отца, ни Бьярнхардура. Он делал то, что вздумается, и ему было все равно, из какой семьи он происходит, – в случае необходимости он поступал с другими так же, как поступали с ним. Хуже всего жилось сестрам – они бежали от реальности: одна замкнулась в себе, а другая была вынуждена покинуть страну…

Ну и все эти любовные похождения Бьярнхардура, о которых говорил весь город… Бьярнхардур делал только то, что ему хотелось. Он никого не стеснялся и благодаря своей беспардонности всегда добивался своего. Бьярнхардур участвовал в работе футбольного клуба и пытался достичь успеха в политике. Кроме того, он был членом прихода «Первая весть».

Произошел громкий скандал, когда Бьярнхардур начал встречаться с Оасой, женой проповедника. Это стало громом средь ясного неба для всех прихожан, о чем ходило много разговоров в школе и в городе. Я была подругой и одноклассницей дочери Оасы – Тарины… Да, все знают имя Тарины Оасудоттир. Когда эта эпопея находилась в самом разгаре, Тарина даже не смела приходить в школу. Слухи и травля, с которыми она столкнулась, были беспощадными. А взрослые совершенно не защищали детей. К счастью, Тарина с матерью переехала в Торсхавн, что произошло дальше, надеюсь вам не нужно рассказывать?

Йоакуп кивнул в знак согласия.

– Да, у нас только одна Тарина Оасудоттир – кто ее не знает на Фарерах? Сегодня эта сильная и образованная женщина у всех на виду, она – поборница передовых методов в области здравоохранения и культуры. Но она вроде бы не особо гордится тем, что состоит в вашем старом вязальном клубе? – шутя, спросил Йоакуп.

– Не думаю, что это имеет значение, – искренне ответила Мария. – Должна признать, что я никогда не гордилась моим дядей по материнской линии. Я вообще долго отрицала, что мы знакомы и являемся родственниками. Повзрослев, я смеялась над Бьярнхардуром. Но я осознанно держалась в стороне от него, и его никогда особо не привечали у нас дома. Мама знала реальное нутро Бьярнхардура. О семье у Стайноа всегда ходило много слухов – и о деде, и о его сыновьях, и я полагаю, что у Боргарьёрт и Моники в этой связи были серьезные проблемы в подростковом возрасте. Однако Халлвин всегда гордился своим дядей, видя в нем образец для подражания. Это случилось, когда я училась в школе, и я не уверена, все ли правильно поняла. Но бурный роман между Оасой и Бьярнхардуром долго не продлился. Иного никто и не ожидал. Бьярнхардур оказался совершенно неисправимым бабником, которого было невозможно приручить, а Оасе это наверняка надоело, и она захотела оставить это все в прошлом.

– И это кончилось тем, что твой дорогой дядя, до последнего бравший от жизни все, что можно и нельзя, в поездке к любовнице потерял контроль над машиной и вылетел в море! – Эти саркастические слова выпалила Бирита.

Мария словно потеряла дар речи. Какое отношение это имеет к делу? Она всегда считала, что Бьярнхардур погиб в результате банального несчастного случая.

– Была ли это обычная поездка или он находился в автомобиле вместе с женщиной, история умалчивает. Но то происшествие выглядело достаточно загадочно, – признал Йоакуп, не желая больше на этом останавливаться. Он работал в полиции Норвуйка, когда автомобиль и труп Бьярнхардура были найдены рядом с пирсом в поселке.

Бирита Сувурнес отвела глаза от компьютера, словно получив ответ на то, о чем хотела спросить Марию. До поры до времени. Йоакуп положил руки на плечи обеих, натужно выдохнул воздух через сжатые губы и с облегчением сказал:

– Я думаю, что на сегодня этого достаточно, Мария. Нам всем нужно дать мозгам отдохнуть, чтобы в последующие дни быть в форме. Никто не может сохранять полное спокойствие, покуда убийца не найден. – Йоакуп при этом изобразил указательными и средними пальцами обеих рук знак кавычек. – В общем, на этом мы тебя отпускаем, чтобы ты могла наслаждаться выходными. Лишь один последний вопрос, Мария. Есть ли у тебя какие-нибудь мысли насчет того, кто это мог быть? И чувствуешь ли ты себя в безопасности?

– На первый вопрос я могу ответить «нет», а на второй – «да». – Мария уверенно посмотрела в глаза Йоакупа и Бириты, одетых в свежевыглаженные голубые рубашки и старавшихся исправно выполнять свою полицейскую работу. С ее души как будто свалился тяжелый камень. Она осторожно улыбнулась и, желая выказать интерес к сотрудничеству, сказала: – Я, конечно, не была готова к этой беседе. Но после вечерники в вязальном клубе в субботу вечером, когда соберется наша компания, знающая все новости, возможно, появится больше информации. Хотя, наверное, это может рассказать и Анита?

Йоакуп оа Тром согласился с Марией. Бирита просто кивнула и попрощалась с ней, пожелав хороших выходных.

Время приближалось к трем часам дня. По пятницам Мария, как правило, забирала Воар из детского сада. После этого они любили заходить в булочную. Марии нравилось приходить домой и накрывать стол для кофе. Наверняка братья-близнецы уже пришли из школы, а Поул вскоре тоже закончит работу в банке.

Теперь она знала больше, чем прежде. Значит, Мария рассказала Халлвину, где висит ключ от двери подвального этажа и что подруга будет дома одна. Мария пожертвовала ею, чтобы заполучить себе Стайнара.

Она стала чуть лучше понимать, почему после этого события Мария старалась ее избегать. Прежде верную подругу было не узнать. Мария не навещала ее в Торсхавне, не приглашала приехать в гости к ним в северные края и провести вместе выходные. Либо Мария стала к ней равнодушна, либо ее совесть была нечиста. Однако они иногда виделись, но тогда Мария не смотрела ей в глаза, просто вежливо улыбалась и говорила: «Привет».

Она долгое время считала, что их пути просто разошлись по мере взросления. Что у них теперь мало общего. Мария в достаточно молодом возрасте вышла замуж за Поула. У них родились дети, и они вместе построили дом. И кто бы мог подумать, что на совести Марии такое серьезное злодеяние?

Одному богу известно, знала ли Мария, что́ случилось в ту ночь. Причиной чему была ее любовь к Стайнару. Скрыл ли Халлвин, что произошло на самом деле? Или, наоборот, хвастался своим преступным поступком? В ту ночь он вошел в дом. Ее сердце заколотилось, когда она услышала тяжелые шаги, приближавшиеся по коридору. Согрешила ли она, бедняжка, ранее и был ли это сам рогатый черт, пришедший за нею? Она потеряла от ужаса дар речи, когда увидела, кто стоит в ее комнате, и поняла, что он собирается с ней сделать. Она обезумела и завопила благим матом. Но он жестко завел ей руки за спину и тяжелой рукой закрыл рот, чтобы она не могла кричать, одновременно стягивая с нее трусы. Она беззвучно плакала от бессилия. У нее почернело в глазах, когда он, пыхтя, вошел в нее и изнасиловал ее безвинное тело. Потом она очнулась в удушье. Все расплывалось перед глазами. Но тут же она увидела его. Голого, сидящего у нее на животе. Унижение было полным.

Более десяти лет спустя в Стокгольме Халлвин перед ней извинился, сказав, что идею ему подала Мария. И к тому же он тогда видел в жестких порнофильмах, что девушки часто протестовали и кричали, но это заканчивалось тем, что они отдавались. Женщину возбуждает то, что она – слабый пол. То, что подчиняется мужчине. Это захватывающе и щекочет нервы. Этому его учил и Бьярнхардур.

Она швырнула в Халлвина чашку и сказала, что он конченый эгоист и психопат. Такой же подонок, как и его дядя.

Тогда Халлвин сказал то, ради чего она была готова отрезать себе уши, только бы не слышать этого:

– Да, так и есть, я похож на твоего отца. Но мне пора идти.

Остаток дня Анита с любопытствующими и расшалившимися детьми резала из картона Санта-Клаусов, ангелочков и сердечки, чтобы вывесить их в большое окно, выходящее на дорогу. Родители могут убедиться, какими умелыми и большими стали их дети в детсадовской группе «Птенцы тупиков» и какое у них праздничное настроение.

Было уже три часа дня. На синем круглом столике в гостиной стояло два стеклянных блюда с нарезанными яблоками, бананами и мандаринами, а на маленьких желтых табуретках сидели четырнадцать девочек и мальчиков и ели фрукты. Тем временем шестидесятиоднолетняя баба Фия, как ее уже много лет называли дети в детском саду рассказывала короткие забавные истории, которые случались с нею в детстве.

София Хансен, как ее звали на самом деле, не получила образования воспитателя, но у нее имелись свои дети и внуки, и бо́льшую часть жизни она проработала в детском саду. Баба Фия была крайне жизнелюбивым человеком и обожала детей. А они ей отвечали взаимностью. У бабы Фии имелась способность заставить слушаться даже самых непокорных проказников и неисправимых плакс. Она знала практически все детские песни и очень здорово изображала людей и животных. Баба Фия могла представиться веселым клоуном, а двумя секундами позже – несчастной плачущей женщиной. Она могла достать верхней губой до носа, свернуть язык трубочкой, двигать носом и ушами, сохраняя голову в неподвижном состоянии и глядя в глаза детям.

Кроме того, баба Фия умела рассказывать самые невероятные истории. Многое в них было взято с потолка, а что-то основывалось на реальных событиях. Бывало, баба Фия рассказывала о детях, построивших такую большую пещеру из снега, что они не нашли выхода. О белом медведе, приплывшем после длинной снежной зимы в залив на льдине. О большой серой зайчихе, которая однажды осенью в поисках еды подошла слишком близко к дому и случайно ступила лапой в ведро с рыжей краской, а несколько недель спустя родила четырех милых зайчат с рыжими хвостами. А когда баба Фия чувствовала, что дети начинают скучать или задавать слишком много вопросов, она придумывала забавный конец истории, так что все были рады и смеялись.

Анита сидела вместе с детьми. Она слушала и следила, чтобы непослушные дети знали меру и не забирали себе все лучшие ломтики фруктов.

Дети должны быть равноправными во всем – в саду царит справедливость. С «Птенцами тупиков» всегда хватало забот, такая же ситуация была и с «Кайрами», «Чайкам» и «Гагарками» в том же детском саду.

По образованию Анита была детсадовским воспитателем и более двенадцати лет в ее обязанности входило заботиться об этих дорогих жизнерадостных сокровищах. В представлении Аниты – важное и ответственное занятие. Дети должны от рассвета до заката находиться в надежных и добрых руках. И Анита делала все, чтобы они каждый божий день переживали в детском саду что-то интересное и поучительное. В обществе, где все погружены в суету, важно правильно распоряжаться временем и проводить первые годы жизни в добре и покое. Дети ходили на природу, в длительные прогулки, играли во дворе или вместе сидели в теплом и уютном помещении. В детском саду малыши получали закалку, а в общении со своими сверстниками учили правила поведения в жизни. В их мире не существовало ни телевизора, ни планшетов. А конфеты и пирожные были для них сродни наркотикам, поэтому праздники со сладостями проводились достаточно редко. Игры, новые впечатления и тесное общение являлись для детей спартанской диетой в муниципальном детском саду с запоминающимся названием «Птичий базар».

Анита всегда заботилась о своей группе – как птица, кормящая своих птенцов. Некоторые с широко раскрытыми клювами, другие – еще более ненасытные. Но ни о ком нельзя забывать. Она стала думать о Халлвине. Каким теплым и хорошим могло быть его гнездо. Человек, своей пропащей жизнью бросивший мрачную тень на народ и страну. Мальчик, ходивший в этот же самый детский сад почти сорок лет назад. Наверняка он тоже был хорошим ребенком, который рисовал, клеил и качался на качелях.

За детьми начали приходить мамы и папы. Кто-то из родителей выглядел усталым, а кто-то находился в плохом настроении. Они сразу же уходили с детьми домой. Другие задерживались и задавали вопросы о своем ребенке. Было ли интересно в детском саду и что хорошего сегодня сделали «Птенцы тупиков»? Родители обсуждали прекрасные рисунки, которые они, конечно же, не могли не заметить, – красивые сердечки, ангелочки и Санта-Клаусы, забравшиеся на окна.

– Приве-е-ет, а вот и мама!

Анита смотрела в другую сторону, но, прекрасно зная этот голос, сразу поняла, кто теперь пойдет домой. Анита выпустила Воар из объятий, и та побежала к маме. Мария, близкая подруга Аниты, казалась немного усталой и бледной, хотя пыталась изобразить хорошее настроение. В этом, наверное, не было ничего удивительного. После всего, что случилось в последние дни, похорон и в довесок – событий в школе.

– Уф-ф. Хорошо, что начинаются выходные. Они нам всем нужны. И детям, и взрослым. Ты готова к завтрашнему вечеру? Нас будет десять человек, кто пойдет в город как следует отвести душу!

Анита улыбнулась, стараясь казаться веселой. Мария немного отстраненно сказала, что с большой радостью ожидает вечеринки в вязальном клубе и что разговаривала с Моникой, которая была очень благодарна за приглашение…

– В это не верится. Она отсутствовала на Фарерах девятнадцать лет. Трудно представить, что это – именно та Моника… Ерунда, что мне еще сказать, Анита? В последние дни произошло столько всего необычного. Я не понимаю, что мне думать и чему верить…

Пока Воар тащила ее за руку, что означало «Пошли уже, мама!», Мария придвинулась почти вплотную к щеке Аниты и прошептала взволнованным голосом:

– Сегодня я была в полицейском участке. Разговаривала с твоим мужем и с Биритой Сувурнес. Это очень-очень странно. Одному богу известно, нахожусь ли я под подозрением и что думают люди. Я надеюсь и жду, что это дело как можно скорее будет раскрыто. Иначе для всех нас, кто знал Халлвина и кто находится с ним в родстве, не будет ничего хорошего.

Анита промолчала. Что ей нужно было ответить? Но сердечные объятия и дружеская улыбка были лучше каких-то необдуманных слов.

– Конечно же, люди так не думают, Мария… Пожалуйста, не верь этому. Но мы можем поболтать попозже. Завтра мы пойдем наслаждаться жизнью на полную катушку. Да здравствует наш бессмертный вязальный клуб!

Не было никакого смысла заявлять на Халлвина. Срок давности уже истек, и в суде ничего нельзя будет доказать. В таком сомнительном деле решение будет вынесено в пользу преступника. Она это знала. У нее нет никаких свидетелей. Девятнадцатилетний парень, изнасиловавший пятнадцатилетнюю девушку много лет назад, избежит обвинительного приговора. В суде она могла бы стать легкой жертвой бессовестного прокурора и равнодушного адвоката. Процедуры и доказательство – в первую очередь, истина и справедливость – во вторую. На одни аргументы нашлись бы другие. Насильник был бы оправдан. Она осталась бы проигравшей стороной, а прокурор и судья – со счетом в руках.

Она была наивна и неопытна. Но чего бы она добилась, если бы пошла к родителям, врачам или полиции сразу после того, как это случилось? А если бы Мария выступила свидетелем и сказала бы то же самое, что и Халлвин? Что именно она завлекла его? Позор для семьи стал бы тогда еще бо́льшим. Ее бы отправили за рубеж или принудили выйти за Халлвина.

Она молила Бога, и он принял плод к себе. На то была Его воля. Стало ли это также карой для нее самой, знать она не могла.

Женщин всегда жестко наказывали за их проступки. Еву вышвырнули из райского сада, потому что она отведала запретного плода. С тех пор много веков в большинстве стран властвовали знающие грамоту мужчины. А девушек и женщин во все времена избивали и сжигали независимо от того, совершали ли они какие-либо прегрешения. Не только там, где заповедовал Господь, но и везде по всему миру, где грубому и властному мужчине было позволено подчинять себе более слабых и менее образованных.

Она не хотела верить Халлвину. Что он имел в виду, говоря, что похож на ее отца? Она пыталась выдавить из себя хоть какие-то слова. Халлвин просто был мерзавцем, он делал все, чтобы ее унизить. Но теперь это осталось в прошлом. Она получила высшее образование, живя среди культурных и современных людей в Скандинавии. И со временем стала известным и востребованным специалистом как на родине, так и за границей. Ничто не могло ее остановить. Она пережила насилие и бесчестье, а теперь хотела добиться власти и уважения. Бьярнхардура ждал конец, которого он заслуживал. Теперь остановлен Халлвин. Он больше не отравляет ей жизнь. Но что скажут люди, если Мария погибнет в результате несчастного случая или покончит с собой? Именно так это и должно выглядеть. Что имело бы смысл в глазах людей и стало бы ответом на все вопросы. Словно последний гвоздь в гроб разгадки убийства, которое в людских глазах предстанет итогом выяснения отношений за прогнившим порогом в доме семьи у Стайноа.

Ронья предварительно позвонила. Есть много поводов нанести визит Боргарьёрт и Монике. Но сестрам, конечно, необязательно сидеть и ждать ее. Ронье просто хочется прогуляться вечерком. Выпить чашечку кофе и поговорить. Не так часто предоставляется возможность повидать Монику. И разумеется, обсудить все, что случилось. Естественно, off record[61]. Когда-то же можно отдохнуть от дел. Даже если ты журналистка и живешь в городе, заполненном людьми с их историями, о которых было бы интересно рассказать.

Прогулка вверх по склону к дому на улице Фьядлалуй, где теперь главной стала Боргарьёрт, придала Ронье новых сил. Отличное времяпрепровождение на свежем воздухе. Она прошла мимо красивой церкви, куда заглядывала крайне редко. Да практически лишь тогда, когда колокола звонят на Рождество или в дни, о которых заранее никто не знает, – когда дом Господа заполняет смерть.

Когда Ронья взобралась на холм, перед ней предстали пять больших просторных домов, где собираются люди, чтобы услышать слово Бога. Кажется, что город между великолепными горами на архипелаге в самом центре холодного Атлантического океана обладает особенно нежным и щедрым сердцем. Что здесь живет богоизбранный народ. Но в Норвуйке во все времена были своих грешники и фарисеи. И свои блудные сыновья. Проповедники приходили и уходили. И Ронья знала, что пастыри возделывают свои домашние поля и ухаживают за овцами, пасущимися на диких пастбищах. Но прежние ограды обветшали. Молодежь теперь предпочитает массовые мероприятия, где лучше музыка и где поют самые красивые девушки в хоре. Пиво, вино и секс перестали считаться ругательными словами. Бог стал более либеральным. Запреты теперь не такие строгие, как прежде. Спорт, кино, танцы, музыка и все прелести мирской жизни для большинства прихожан стали нормой, даже если ты убежденный верующий. The Times They Are A-changing[62], проговорила про себя Ронья. Хотя она еще считала себя молодой женщиной, но не могла не признать, что с течением времени многое изменилось. Люди теперь в целом более толерантные, и у них стало меньше предрассудков.

Ронья думала о нескольких своих старых подругах, которых держали на коротком поводке, когда они были подростками. Рут и Тарина, кому запрещали то одно, то другое. Им не разрешалось ходить в кино или на дискотеку. Или общаться с юношами. Если девочек не контролировал строгий отец, то где-то был отец Иисус, проливавший слезу за каждый их проступок или дурную мысль.

Ронья улыбнулась. Рут изучала геологию и сейчас работает геологом в столице. Ее временной диапазон теперь насчитывает несколько миллионов лет. А Тарина, та милая и загнанная девушка из их класса, при помощи новаторских методов в психологии и знания анатомии способна убедить политических лидеров Скандинавии, что культурный человек несет в себе лекарство от болезней.

Каждый шаг по направлению к Фьядлалуй становился все легче и легче. Словно это была сама жизнь. Чем больше лет ты прожил, тем красивее становится вид и тем лучше ты понимаешь то, что видишь и чувствуешь.

Как и в прежние времена, местная живописная гавань служила надежным пристанищем для кораблей. Там пришвартовывались многочисленные суда, сгружавшие улов. И даже в этот холодный декабрьский день в порту, растянутом на целый километр, кипела жизнь. Ронья узнала не все суда – их стало меньше, и они были крупнее, чем в ее детстве, когда она любила ходить со своим дедом смотреть, какой улов рыбаки привозят на берег.

Ронья остановилась и взглянула на панораму Норвуйка. С наступлением темноты вид ничуть не потерял в красоте. Светящееся в сумерках зимнее одеяние покрыло родной город, который после появления многоквартирных домов и новых магазинов приобрел вид живого сердца, гонящего кровь в крупные артерии в обеих частях Норвуйка. После возвращения домой Ронья все больше и больше влюблялась в этот город. Разумеется, из-за того, что другие места, где она пожила, имели свои недостатки. Суета будней, гнетущее безразличие и самодовольство, характеризующие жителей крупных городов… Нет, Фареры и ее родной Норвуйк душевнее. Здесь много людей, с кем ты всегда можешь поговорить. Когда из старых догм, морали и средневекового христианства было выброшено самое негативное, национальная культура, религия и заповедь любви стали прекрасным общим знаменателем для всех новаторски мыслящих и самостоятельных людей.

В доме везде горел свет. Ронья негромко постучала три раза в дверь и вошла в коридор, пожелав домочадцам доброго дня.

Ее встретила Боргарьёрт. Она была не грустной и не радостной. На кухне находились какие-то люди, но Ронья не смогла их разглядеть. Ее пригласили в гостиную, по которой взад-вперед ходила Моника, разговаривая по-английски по мобильному телефону. Увидев Ронью, Моника тут же с улыбкой поприветствовала ее, сделав пальцами знак, выражавший просьбу подождать. Ронья поняла, что речь идет о чем-то важном, требующем немедленного решения, что тем не менее займет совсем немного времени.

– Моника, наверное, отложит отъезд на несколько дней, – сказала Боргарьёрт серьезным тоном. – Мы, конечно, постараемся разузнать, что тут можно сделать, но все идет к тому, что наш отец больше не вернется домой.

Ронья обняла Боргарьёрт:

– Я понимаю вашу ситуацию. Ужасно, какие удары вам нанесла жизнь. Я тебе искренне сочувствую, Боргарьёрт. И многие из нас готовы протянуть тебе руку помощи – ты это должна знать.

– Может быть, во всем есть свой смысл, – сказала Боргарьёрт таким тихим голосом, что Ронья засомневалась, правильно ли она расслышала ее слова. – Я потеряла Халлвина и обрела Монику.

Люди приходили и уходили еще целый час. Но затем появилось время для передышки, когда Ронья и Моника уселись вдвоем в гостиной. Моника смотрела на подругу, с которой не общалась много лет. Впрочем, они виделись на вечере в фарерском землячестве в Копенгагене в 1999 году, а потом еще раз в Абердине спустя несколько лет.

– В каком году ты навестила нас в Шотландии? Прошло уже много лет!

Ронья посмотрела на Монику, вынужденную еще в подростковые годы бороться за право выжить в семье, не вписывавшейся в местное общество и обидевшей множество людей, что не прибавляло роду Сортировщика популярности. Моника всегда была бойцом. Сейчас она работает в Шотландии, в туристической отрасли. Моника еще в детстве была способным ребенком и хорошо училась. После окончания школы она устроилась в ресторан «Грилл-ИН», где заработала свои первые деньги на карманные расходы.

– Да, в апреле две тысячи седьмого года. Так что скоро исполнится десять лет с той поездки. Я училась на языковых курсах в Абердине и поэтому, само собой разумеется, постаралась тебя найти. Я ведь знала, что ты там живешь.

– Ты, по-моему, писала эссе или какой-то журналистский материал? Помнится, ты собиралась переговорить с разными политиками, и я провела с тобой один день, когда ты сделала интервью с агентством Visit Scotland.

Ронья погрузилась в воспоминания. Думая о будущем Фарер, она написала подробную статью о шотландце наших дней, который раньше был рыбаком, а сейчас пошел работать в нефтяную отрасль. Ронья описала плюсы и минусы черного золота, осветив серьезные социальные изменения в большинстве регионов шотландской периферии, вызванные появлением этой новой индустрии. А чтобы глубже вникнуть в проблемы, связанные с миграцией и концентрацией населения в крупных регионах, она побеседовала с двумя шотландскими парламентариями, обвинявшими руководство в Лондоне в уничтожении глубинки, а также в том, что интересы крупного капитала получили приоритет над безопасностью и перспективами развития самой северной части королевства.

Депутат Элвин Макдромен раскритиковал своих сограждан за боязнь выступать в оппозиции к властям. После интервью он спросил Ронью, почему фарерцы не протестуют против нахождения неподалеку от их островов военно-морской базы, на которой имеется ядерное оружие[63].

Ронья уклонилась от ответа. Не потому что ей были безразличны политика и ситуация вокруг Фарер. Но, будучи журналистом, она научилась слушать и предоставлять другим возможность сообщать информацию и выдавать аргументированные мнения.

Как сказал шотландский парламентарий, нефть рано или поздно закончится. Но рыба, природа и люди будут в этом регионе еще много столетий. Если на базе ВМФ случится ЧП, то это ударит не только по Шотландии, но и по Фарерским островам. Элвин начал сгущать краски, утверждая, что всего лишь одна утечка опасных радиоактивных материалов с базы окажет крайне негативное воздействие на всю экосистему в фарерских водах. А также на будущее архипелага. Это не только нанесло бы невосполнимый ущерб для всего фарерского рыболовства и искусственного разведения рыбы, но и разрушило бы имидж Фарер как экологически чистого туристического региона с восхитительной природой. Соответствующая потеря доходов будет больше, чем прибыль от гриндадрапа[64] за тысячу лет, убежденно утверждал Элвин Макдромен.

Но сейчас не время рассматривать вопросы самоуправления и другие проблемы на миниатюрных Фарерах в контексте британской политики. Вместо того, чтобы обсуждать пассивность шотландцев и фарерцев, а также бурные изменения в обществе, Ронья сменила тему разговора, переключившись на текущую жизнь, так как смерть Халлвина снова сблизила их с Моникой.

…Нет, Моника не собиралась надолго задерживаться на Фарерах. Но, возможно, сюда стоит вернуться насовсем, чтобы провести старость. Лучше всего будет подождать с продажей дома у Шоуварвевура. Моника не испытывала угрызений совести и ответственности за родителей, которые предали ее и отсутствовали все ее детско-юношеские годы. А Боргарьёрт? Ну, она справится со всем сама. Моника прокручивала в голове и другие варианты, как быть с сестрой.

– И что мне следует думать о Халлвине и всем том, что случилось? – спросила Моника риторически. – Я, конечно, надеюсь, что дело будет раскрыто как можно скорее. Но извини меня, Ронья, и, дорогая, обещай мне, что не станешь воспринимать это как нечто большее, чем просто самокритичное копание в самой себе… Я до сих пор не плакала над смертью моего брата, а все больше над его жизнью. И я знаю, что он был занозой в заднице для не такого уж малого количества людей. Бог знает, я…

Моника сжала губы и посмотрела доверительно в глаза подруге, которая только сидела и слушала. В своей работе Ронья часто перебивала людей, занимавшихся пустой болтовней на деловые и политические темы и пытавшихся оспаривать реальные факты или избегать напрашивающихся выводов. Тем не менее она не стала прерывать неуверенную, медленную, но искреннюю речь подруги.

– Когда мне позвонила Боргарьёрт и сказала, что Халлвина убили, первое, о чем я подумала, было то, что это сделал наш отец. Затем я решила, что Халлвин натворил что-то такое, чем свел Боргарьёрт с ума, и она в бешенстве убила брата. Еще и потому, что это должна была быть женщина, знающая дом, а также потому, что его закололи в шею и грудь двумя большими спицами, взятыми из корзинки бабушки. Но я знаю, что это сделала не Боргарьёрт. Она никак не смогла бы скрыть такое убийство. Ее защитные построения пали бы после первого вопроса, заданного полицией.

Моника покачала головой, не сумев сдержать улыбки:

– Я так много времени провела за границей, что теперь знаю свою сестру достаточно плохо. Тем не менее я помню Халлвина с малых лет и не забыла, как мерзко он иногда мог себя вести. Особенно по отношению к тем, кого хорошо знал или с кем состоял в родстве. Бывали такие дикие случаи, о которых я даже не хочу говорить. Но он умел льстить и выглядеть добрым, пускай это и длилось недолго. И Халлвин встречался со многими женщинами как до, так и после Мари Май. Если бы всех дам, кого Халлвин обманул или с кем плохо обращался, подозревали в убийстве, тогда завтрашнюю вечеринку в вязальном клубе пришлось бы проводить в полицейском участке.

Ронья захохотала. Они обе засмеялись дающим облегчение, но в то же время полным скорби смехом, от которого слезы катились по щекам. Последние дни были словно прищепки, сковывавшие их губы и дружеские отношения. А сейчас казалось, что чувства вырвались наружу. И смерть, скорбь, разлука, подозрение, страх и сомнение обрели дар речи.

Монике пришлось встать и сходить за кухонным полотенцем, чтобы вытереть влажные глаза. Успокоившись, она с вопрошающим видом проворчала под нос, словно разговаривая сама с собой:

– Я никогда не бывала в этом вязальном клубе. Кому пришла в голову идея пригласить меня на завтрашний вечер? И надо ли мне на него идти?

– Конечно! – Ронья пристально посмотрела на свою старую подругу. – Очень хорошо, что ты сейчас здесь. Именно так! Ты по-любому со всеми нами знакома. Просто замечательно, что ты выделяешь единственную субботу на Фарерах почти за двадцать лет, чтобы провести с нами время. Никуда бы не годилось, если бы я с Йоурун и Марией сидели на предрождественском ужине, а ты осталась бы дома, глазея на город, даже притом что у вас такой прекрасный вид из окна.

Ронья поднялась и подошла к большим старым откидным окнам. Дому, очевидно, была нужна заботливая рука. Практически все требовало ремонта, хотя здесь жили двое мужчин в расцвете сил. Но теперь Трёндур парализован, а Халлвин лежит в могиле. Женской части семьи нужно брать инициативу в свои руки. Моника намеревалась вернуться в Шотландию в выходные на следующей неделе. Поэтому еще будет время поговорить с нею о жизни в большом мире и здесь на Фарерах. Каково Монике иметь дом и работу в Абердине и каково самой Ронье вернуться домой на Фареры и купить квартиру в самом центре Норвуйка. Ронья начала расспрашивать Монику о ее муже и детях-подростках, говорящих на скотсе[65] и, несомненно, видящих свое будущее в Великобритании, а потом рассказала о своей работе журналиста в такой маленькой островной стране, как Фареры, о своих одиноких вылазках в город и невероятных приключениях в прошлые выходные.

– Я знаю, что у тебя интересная работа. Но как у тебя дела на личном фронте? – спросила Моника.

* * *

Тарина была в темно-сером костюме и белой рубашке. Ее каблуки звучали как отрывистые удары молоточка, когда она женственной походкой шла по коридору, семеня мелкими шажками. Тарина слегка кивнула двум хорошо одетым сотрудникам министерства культуры, стоявшим на лестнице, ведущей к зданию ведомства, и, по-видимому, разговаривавшим о чем-то важном. Большая стеклянная дверь была открыта, за ней виднелись чиновники высших рангов, находящиеся в приподнятом настроении и улыбающиеся друг другу. Сам бог велел ненадолго отлучиться с ответственной работы. Сделать паузу вместе с представителями элиты, пригубить прохладного белого вина и насладиться канапе с сыром, оливками, искусственно разведенным лососем с пряностями и вяленой бараниной с острова Колтур[66]. Это престижно, и чиновники это заслужили.

За сияющим белым роялем сидел композитор Луккас Бро, чьи десять пальцев с легкостью пробегали по клавишам, пока он с полузакрытыми глазами торжественно проиграл перед гостями несколько прекрасных атональных композиций.

На приеме было около восьмидесяти человек, в их числе члены правительства.

Тарина Оасудоттир немного рассеянно поприветствовала министра культуры Данию Хансдоттир, параллельно бросив свой восхищенный взгляд на советника Маннбьёдна Тайтсена. Именно благодаря этому замечательному человеку престижная и хорошо оплачиваемая должность консультанта по вопросам культуры и здравоохранения, объявленная на конкурс в министерском постановлении, была специально подогнана под ее образование и опыт. Потом она, миновав множество беседовавших между собой гостей, прошла в небольшую чистую комнату и закрыла дверь. Тарина вынула из сумки дорожное зеркальце с золотистым ободком, с которым не расставалась все годы испытаний и одиночества. То, что она увидела, придало ей сил. Мысль – а вдруг она сейчас выронит из рук это идеально отполированное зеркало – показалась Тарине жуткой. Представить только, что ее отражение разбилось бы на тысячу мелких осколков. Но длинные пальцы крепко держали старое сокровище. Она увидела в нем загадочную и сильную женщину, которой нечего стыдиться или стесняться в жизни.

Оставалось всего несколько минут до начала, поэтому Тарине уже надо быть готовой. «Культура является универсальным лекарством» – так звучало название выступления, которое она тщательно подготовила. Но сперва в качестве ведущей должна выступить Дания Хансдоттир и сказать несколько слов.

Министр поблагодарила Бро за, как она выразилась, бальзам для ушей. Дания Хансдоттир в шутку добавила, что, думая о предстоящем интересном докладе, она выражает благодарность фарерским деятелям искусства, недавно прекратившим бойкотировать правительство.

Многие из присутствующих авторитетных гостей улыбнулись. Им был свойственен хороший стиль. Слушателям нравилась непринужденная атмосфера на мероприятии и вся обстановка в целом.

– У нас на Фарерских островах существует богатая культурная жизнь. Но настоящее искусство будет всегда как ребенок без матери, о котором заботимся мы все. Только что созданное творение, которое мы видим и слышим, является восхитительным произведением рук человеческих, и от нас зависит, станет ли искусство развиваться и процветать каждодневно… Дорогие служители народа! Как хозяйке стола мне выпала особая честь в ходе нашего фуршета предложить моим прекрасным и трудолюбивым коллегам особенно хорошо приправленное культурное блюдо, приготовленное для нас Тариной Оасудоттир, дипломированным советником в области культуры и психического здоровья.

Сановные участники мероприятия, кучкуясь по нескольку человек, пытались куда-то деть бокалы, чтобы поаплодировать, в то время как вышеназванный советник в области культуры и здоровья взошла на специально установленную для этого трибуну. Тарине прикрепили к лацкану пиджака микрофон, и она начала свою речь.

– Спасибо за честь и доверие.

Фареры – это сердце Атлантики. Фарерцы – дети моря. Мы все состоим из плоти и крови и участвуем в круговороте материи. Сверху над нами простираются орбиты звезд. В теле каждого человека находятся миллиарды клеток. Это – безграничная вселенная, о которой никто бы из нас не знал, если бы мы не вышли из утробы матери. Благодаря чему каждый человек из здесь присутствующих получил возможность – возможность стать совершенным и разумным существом.

Наше собственное сознание и творческое начало являются кирпичиками развитого общества. Сегодня мы знаем, что культура представляет собой универсальное лекарство. Воля производит еще бо́льшие чудеса, чем поликлиники, больницы и аптеки. Здоровый и интеллектуально развитый человек несет в себе истинное снадобье от всех болезней…

Тарина сделала глоток воды. Она не ощущала сухости во рту или жажды. Но она умела использовать такие паузы для того, чтобы захватить контроль над аудиторией.

Каждый раз, когда Тарина выступала с лекциями, перед ней стояла стена, которую нужно было разрушить. То же самое предстояло сделать сегодня в пятницу в административном комплексе, получившем название «Луна», отражающее четыре одинаково важных столпа цивилизации: культуру, доверие, обучение и интуицию[67]…

В зале стояла тишина. Люди слушали докладчицу. Она хорошо знала свою роль. Тарина действовала словно любимый всеми тренер, который должен зажечь игроков и создать из них высококлассную команду. Она отставила в сторону стакан и уверенно отвела глаза от бумаги, взглянув на аудиторию. Присутствующие смотрели на нее. Множество интеллигентных и прекрасно образованных сотрудников министерства, в своей ежедневной работе занимающихся вопросами, связанными с образованием, научными исследованиями, церковью, радио- и телевещанием, спортом, культурой и искусством. Люди, которые выполняют административные функции, проводят заседания и формируют будущее Фарер, которые следуют духу и букве законов, правил и договоров.

Но, как это всегда бывает, у них кадровый голод и никогда нет достаточного финансирования. И несмотря на это, они несут на своих плечах груз руководства и ответственности в стране с насыщенной культурной жизнью, где все знают всех. В больших стопках документов и отчетов, лежащих на подписи у министра, упомянуты фамилии многих из их хороших друзей, соседей, членов семьи и знакомых.

Тарина знала об этом. Она сама была частью системы. Знала, что люди на госслужбе далеко не всегда получают признание за свои усилия. Законы Янте[68] убийственны…

И всегда будут люди, критикующие сотрудников министерства за то, что они вечно заняты, ходят на курсы, участвуют в заседаниях, не берут трубку телефона, сидят дома с больным ребенком и что по каким-то причинам чиновники порой не отвечают на письма или выдают отрицательное заключение на рассмотренную заявку.

Ей самой хотелось пожалеть этих служащих, которые в своей неприметной деятельности трудятся во имя построения защитной стены вокруг демократических процедур, но у которых нет времени рассматривать наиболее важные вопросы и выносить по ним решения, потому что на них каждый день давят отдельные люди или группы влияния, звонящие или приходящие в министерство лишь с той целью, чтобы лоббировать свои сомнительные инициативы в сфере культуры.

В следующую секунду в голове Тарины промелькнула тысяча мыслей. В этом административном комплексе ей не придется сталкиваться с примитивными типами вроде Халлвина или надутыми деревенскими девицами, подобными Марии. Но она совсем не знает подноготную людей, стоящих перед ней. Что прячется за этими галстуками и красивыми платьями? И чем пожертвовали эти красивые мужчины и горделивые женщины – своими лучшими годами, любовью, дружбой – ради того, чтобы сделать карьеру?

Она находилась под лучами прожекторов, но пребывала в тени. Перед нею стояли большие, ни о чем не говорящие матрешки. Никто не видел, какой является их настоящая природа, спрятанная внутри, под кожей. Разочарования, обманы, потери и преступления. Отказывались ли эти сливки общества поливать грязью своих конкурентов и лжесвидетельствовать против своих коллег?.. Крали ли они, набивая свой карман, прелюбодействовали или убивали ближнего?.. Следует ли ей верить в то, что здесь собрались венцы творения? Лучшие представители чиновничества, хорошо вышколенные, занимающие ответственные посты и состоящие в грантовых комиссиях, полагающиеся на свои способности и чувство справедливости в составлении регулярных отчетов и рекомендаций для граждан и государства, участвующие в плодотворном общескандинавском сотрудничестве, руководящие культурными фондами, благодаря кому творческие, интеллектуальные деятели искусства получают признание, финансирование и награды? Как бы то ни было, они заслужили участие в таком увлекательном мероприятии, на котором услышали в свой адрес заряжающие энергией и мотивирующие слова. Тарина чувствовала себя идеально подходящей к выполнению своей задачи в этом учреждении. Теперь она сама стояла под светом прожекторов. Как светлая Луна, которая методично следует за Землей, вращающейся вокруг Солнца.

– Если мы вкладываем ум и душу в то, над чем работаем, то наше дело будет доведено до конца. Чувство удовлетворения приходит изнутри. И поэтому разум и чувства должны развиваться! Благодаря красоте, изобразительному искусству, музыке и литературе. Каждый день имеет свои потребности. Так было всегда. Две тысячи лет назад один великий учитель сказал, что не хлебом единым жив человек. Сегодня мы говорим, что нас кормит бизнес. Но одевает нас культура. Чье доброе беззвучное слово превращает нас в интеллигентных и творческих людей. – Стройная как березка Тарина стояла перед микрофоном, зачитывая речь по бумажке, не забывая при этом делать паузы и оглядывать слушателей.

– Страну строят на фундаменте культуры. Это – не ведающее границ искусство и животворящая сцена. Это – народная песня, объединяющая нацию. Фарерцы живут не только рыбой. Но как мы создадим устойчиво развивающееся островное сообщество, где в будущем будет работа для всех и люди смогут участвовать в полезных для здоровья и духовно обогащающих акциях?

Вопрос на несколько секунд завис в воздухе.

– Выдающийся писатель Вильям Хайнесен[69] назвал Торсхавн пупом земли. Забавно, что я сама не могла найти свой собственный центр мира, пока в юные годы не переехала из Норвуйка в столицу и не пошла здесь в школу.

Отсылка к событиям из собственной жизни и немного самоиронии только украсили ее выступление. Некоторые из приглашенных узнали в этих словах самих себя. Почти все снисходительно улыбались. Было хорошо, что она покинула тихую заводь. Что она беспроблемно вышла из темноты и добралась до суши.

– В последующие годы я жила в Стокгольме, Копенгагене и Осло. На Фарерах ты можешь находиться в небольшом поселке и смотреть на горизонт. Но лишь в столице тебе удастся заметно расширить кругозор. На отдаленном острове пасутся коровы, но производство молока и масла, все то вкусное, что мы накрываем на стол к завтраку, производится в Хойвуйке[70]. – Она покосилась на часы. Ее выступление уже длится двенадцать минут. Однако важно придерживаться временных рамок. Знать свою задачу аналитика и поборника превращения Фарер в социально ориентированное и созидательное общество.

– Дети и молодежь имеют потребность в социальном развитии. Мы строим детские сады, футбольные стадионы и спортивные центры, и при проектировании этих объектов их вместимость должна рассчитываться, исходя из численности населения. Мы желаем проводить время с друзьями, но и встречаться с другими людьми. Ходить на концерты и в кинотеатры. Для развития социальных навыков и мышления полезно бывать на приемах и вместе обедать в ресторанах. Чтобы мы общались друг с другом и нам в голову приходили новые идеи.

Тарина сделала паузу и посмотрела на слушателей, будучи совершенно уверенной в своей позиции.

Присутствующий в зале фотограф, не теряя времени, сделал отличный снимок, который вскоре наперегонки будут выкладывать новостные веб-порталы.

– Столица – это сердце общества, разгоняющее питательные вещества по всем венам страны. Так было в древние времена, когда фарерцы плыли на лодках в Торсхавн во время Оулавсёки, чтобы там торговать и находить радость в танце. И так будет всегда. Урбанизация стара как мир, новое же видение состоит в принятии очевидных преимуществ, которые растущая централизация несет стране и обществу.

Статусу столичного жителя сопутствует ответственность. Ответственность за управление и политическое руководство. Если люди, получив за рубежом высшее образование, потом возвращаются в находящиеся на мировой периферии Фареры, необходимо, чтобы дома их ожидало что-то привлекательное. В результате вся страна начнет постепенно разрастаться. Привлекательный, кипящий жизнью город может объединить весь архипелаг. А если кому-то нужны горы, покой и рыбалка, то для него всегда останутся деревни и удаленные острова.

Важнее всего то, чтобы люди, заботящиеся о нашем здоровье и культуре, не разбрасывались своим трудом и способностями. Ведь всегда будет много рук, которые поднимут и понесут груз будничных забот. Но при всем при этом энергетическим центром страны навеки останется Торсхавн. Он является мозгом и сердцем-насосом в устойчивом и развивающемся обществе. Покуда это сердце бьется, есть надежда на развитие и жизнь в каждой маленькой клетке на старых добрых Фарерах.

Прошло девятнадцать минут. Согласно расписанию, у нее на всё про всё оставалась одна минута. Она почувствовала, что уже изложила то, что хотела.

– Я закончу свое выступление двумя строфами из известной поэмы знаменитого поэта Омара Йохансена:

Человек – душа простая

Рыбкою с крючка кусает,

Ищет мудрости сказанья

В исторических преданьях.

Солнце-кляча, мох да галька

Вязнут в вечной перепалке

Люди с их натурой странной

На земле, судьбою данной[71].

– Спасибо за внимание! – Она улыбнулась слушающим, которые бурно ей зааплодировали, одобрительно кивая друг другу.

Тарина еще не успела отойти на три шага от микрофона, как перед ней уже стоял Маннбьёдн Тайтсен с красивым букетом. Не нужно было ничего объяснять. Принесенные им красные розы, горящие глаза и ямочки на щеках говорили сами за себя. Только подумать! Тот приятный мужчина с красивой бородой, которого она повстречала на конференции в Осло, который заказал французское марочное вино, лучшее из того, что можно достать на Фарерах, в дополнение к нежной оленине и который с радостью оплатил десерт с каким-то особым коньяком, надеясь попасть к ней в постель, не скрывая своих чувств, сердечно обнял ее и поблагодарил за интересную и прекрасную речь. В этот момент ей не требовалось много говорить. Она уже начала готовить себя к ужину следующего дня. Важно не потерять контроль. Это так легко, да, так легко, когда кто-то играет спектакль, пела ее душа. Теперь самое худшее уже позади. Она никогда ранее не чувствовала себя такой уверенной и сосредоточенной во время выступления перед аудиторией. Почему кому-то может прийти в голову ее подозревать? Жизнь стала почти совершенной: ее привечают, ценят и признают. Ее академические знания теперь пригодились и на родине. Но сохраняется проблема. Ей следует быть хладнокровной и профессиональной. Никто не должен ни о чем догадываться. Нельзя оставлять никаких следов. Самое большее – слабое подозрение. Но без улик. Если сложатся обстоятельства и представится возможность, она положит конец ненависти, обманам и лицемерию из прошлой жизни. По мести и справедливости следует строить страну[72]. Законы пишутся в том числе и для неудачников с грешниками.

Она обещала позвонить Йоурун и сообщить, каким образом и когда приедет в Норвуйк на вечеринку в вязальном клубе. Хотя это она уже давным-давно спланировала.

* * *

Йоурун сидела в глубоком кожаном кресле в парикмахерском салоне «Мир стрижки». Ее волосы были покрашены в каштаново-красный цвет, а сама Йоурун, ожидая своей очереди, читала в журнале «Дама» специальный материал о супружеской ревности. В этот момент зазвонил телефон, находившийся за кипой газет на столе. Она увидела, кто звонит. Йоурун без особых раздумий поднесла трубку к уху:

– Алло, Тарина. Я сейчас сижу у парикмахера. Можно я тебе позвоню чуть попозже?

– Да, конечно, но это необязательно, Йоурун. Я просто хотела сказать, что приду завтра вечером. Буду ночевать у отца. Мое выступление прошло на ура. Поэтому я очень довольна. Увидимся завтра!

Йоурун разве что успела сказать: «Отлично… прекрасно…» и короткое «да», после чего разговор завершился. Йоурун посмотрела немного наискосок в большое зеркало на стене, и ее глаза невольно задержались на молодом человеке в соседнем кресле с коротко подстриженными висками, в то время как парикмахер Венна, болтая обо всем на свете, хлопотала над его макушкой. Юноша воспользовался моментом, чтобы начать разговор.

– Э-э-э, слушай, ты тоже будешь развлекаться в городе в выходные? Ужасная ситуация в Норвуйке. У нас как в Чикаго. Непонятно – что, теперь мужчинам нужно проявлять осторожность? Знаешь, это убийство не лезет ни в какие ворота!

Этот парень разговаривал на таком сильном норвуйкском диалекте, что даже Йоурун понимала у него далеко не каждое слово. Ей захотелось улыбнуться над его манерой говорить. Йоурун не стала отвечать, но это сделала Венна, расчесывая волосы клиента:

– Кто сказал, что это сделала женщина? Единственное, что стало известно, – это то, что полиция ищет даму, замеченную на месте преступления. Представьте себе! – Венна сняла с пояса самые большие ножницы и в шутку направила их длинным лезвием под ухо парня. – Но чтобы тебе воткнули длинную спицу в артерию?!

Молодой человек чувствовал себя немного не в своей тарелке, находясь в компании двух женщин и с холодным оружием, приставленным к голове.

– Они еще говорят, что к делу причастен черный араб. Кто-то видел его на той дороге. Я не знаю, можно ли видеть его в темноте. – Парень осторожно засмеялся, как будто замеряя глубину вокруг себя. Так как его слова были восприняты не очень положительно, он поспешил добавить: – Э-э-э… люди постоянно что-то говорят. Да это просто догадки. Это тоже никуда не годится!

Йоурун не хотелось ни соглашаться, ни спорить с ним.

Из большой сушилки для головы послышался тихий «бип» – это означало, что краска пропитала волосы до самых корней и что Йоурун теперь ожидает промывка. Она уселась в кресло у раковины, по затылку потекла теплая вода, а в ее длинные волосы практикантка Венны втирала пенистый шампунь. Йоурун расслабилась, наслаждаясь моментом. Ведь так важно сделать новую прическу, чтобы голова выглядела красивой и ухоженной, – это придавало ей позитивных эмоций. И пока длинные пальцы улыбчивой практикантки массировали голову под струйкой едва теплой воды, Йоурун погрузилась в мысли о том, какой ей стоит выбрать наряд. Она еще находится в своем лучшем возрасте. Чувствует себя как роза в снегу. Уверенной в себе, искушающей и красивой.

* * *

Бьёрг и Салар Бенити намеревались провести вечер пятницы со своими детьми. Побыть дома вчетвером. Они наслаждались покоем и домашним уютом, особенно Никита и Ари. Прежде они жили в таком большом городе, как Лондон, и переезд на Фареры существенно изменил образ жизни семьи и бытовые привычки. Когда в 2013 году Бьёрг предложили должность биолога на пищевом предприятии в Норвуйке, семье предстоял трудный выбор. Однако оба супруга к тому времени уже пресытились жизнью в мегаполисе. Мужу хотелось вернуться в Египет в родной Наср, а жене – в свой маленький Норвуйк.

Они рассматривали вариант с переездом на окраины Каира. Со своим прекрасным образованием Салар мог бы без проблем получить в Египте работу в сфере бизнеса или экономики. Или же преподавать музыку. Но за пробудившей было надежды «арабской весной» последовал период страха, хаоса и нестабильности, усложнивший вопрос о переезде семьи в Египет.

Если бы Салар без разговоров принял политическую реальность и не собирался участвовать в какой бы то ни было деятельности, где имеют значение твои убеждения, он, возможно, смог бы найти себя и спокойно работать в своей богатой историей стране. Но Бьёрг не хотела подвергать себя и своих детей опасности. Они раз в год с удовольствием посещали родственников Салара в Насре и Каире. Но ситуация там была далеко не безоблачной, особенно в плане безопасности, и Салар с Бьёрг не хотели рисковать благополучием своих детей.

Брат Салара недавно вернулся домой после недельного отсутствия. Салар позвонил и осведомился насчет него, однако дома никто не мог или не хотел говорить о случившемся. Как Салар в конечном итоге выяснил, Аммеда били дубинками по пяткам, и он был едва живой, находясь на грани нервного истощения, когда после нескольких дней пребывания в следственном изоляторе его отпустили из полицейского участка. Аммед не мог стоять и ходить и просыпался по ночам от страшных кошмаров.

Салар знал, что собой представляет тайная полиция. Выбор между «Братьями-мусульманами» и военной диктатурой аналогичен мучительному выбору между чумой и холерой.

Настоящими проигравшими оказались надежда на демократию, мечта о справедливости, борьба за свободу и равноправие в этой многонациональной, но бедной стране.

На Фарерах все было по-другому. Холодно, красиво и безопасно. А горы в Норвуйке выглядели как большие пирамиды, возвышающиеся над морем. Они состояли из закаменелого вулканического туфа, изрезанного ледниками и потрепанного временем. В отличие от творений рук человеческих в Гизе, которые во времена правления фараонов построили голодные рабы, подгонявшиеся плетками.

Но теперь речь шла об обустройстве будущего семьи Бьёрг и Салара. Жизни Никиты и Ари. Их любимых одаренных детей. Никита и Ари нашли друзей в Норвуйке, и их детский мир отныне стал фарерским. Но они периодически спрашивали о бабушке и дедушке в Насре и родственниках в Каире. И не понимали, почему мир и покой не царят на всей планете.

Вечером у них в семье ели дауд-башу – популярное блюдо на Ближнем Востоке. Вся семья находилась на кухне: родители с детьми делали котлетки из фаршированной баранины, лука и петрушки, запекали это все под толстым слоем томатного соуса и подавали на стол с темным рисом и поджаренными кедровыми орешками. Запах и еда погрузили Салара в мечты о невероятно красивой, залитой солнцем стране с богатой культурой, жарой из пустыни, слепящим дневным светом и ярко-синей водой в самой длинной реке мира – Ниле, несущей жизненную энергию целые шесть тысяч семьсот километров из далеких таинственных джунглей в горах Руанды по направлению на север через восточную оконечность Африки и впадающей в Средиземное море.

– Ну ладно, сейчас мы пойдем играть, – сказала Бьёрг Никите, сидевшей у доски с лунками, наполненными светящимися шариками из кварца, которые они купили на каникулах в Египте, и нетерпеливо ожидавшей, когда все начнут играть в калах. В семье еще любили шахматы и карты. Но именно калах был чем-то особенным как во всем мире, так и в сердцах домочадцев: говорят, калаху семь тысяч лет и он является первой настольной игрой, в которую начали играть жители Северной Африки.

– Калаха, – сказала Никита, и все в доме, конечно, знали, что это означало на египетском арабском «поторопись».

Бьёрг пустила шарики катиться вниз в круглые лунки, с улыбкой поглядывая на своего мужа.

– Завтра вечером я не буду ни готовить ужин, ни играть с детьми. Вместо этого твоя жена пойдет в город. Тогда ты будешь и папой, и мамой!

Салар уже научился жить с этой образованной и современной женщиной. Поначалу были некоторые вещи, которые резко шли вразрез с привычным для него порядком, но он понял и принял, что в западной культуре существуют совсем другие нормы. Тогда они еще жили в Лондоне. Но там они оба считались чужаками, а у Салара к тому же было несколько арабских друзей. Жизнь на Фарерах оказалась совершенно иной. Здесь все для Салара казалось другим, хотя в целом он чувствовал, что местные жители относятся к нему с радушием. Сложнее было найти какую-то постоянную и серьезную работу. Несколько часов в неделю Салар преподавал иммигрантам статистику и международную экономику, произвел для компании Visit The World[73]аналитическое маркетинговое исследование о поездках фарерцев в арабские страны. Помимо этого, Салар предлагал услуги учителя игры на пианино, насчет чего поместил объявление на местном веб-портале. Однако, как оказалось, местные жители не выказывали особого интереса посещать дом Салара для занятий игрой на инструменте. Вероятно, фарерцы вообще немного остерегаются приходить к кому-либо в гости, чтобы учиться наукам или музыке.

А может быть, причина была в чем-то другом. Голова Салара переполнилась мыслями. Может, сыграть в карты или в настольную игру «Кварто»? Салару хотелось насладиться моментом здесь и сейчас, с Бьёрг и детьми. Ямочки на щеках от улыбок, мороженое и яркие детские глаза. Вместо того, чтобы сидеть и размышлять о чем-то, где от него мало что зависит. О том, что где-то там находится плачущий Египет. Что он слишком много времени проработал на Фарерах вхолостую. И потом, этот чертов вечер в воскресенье. То, что он то ли видел, то ли не видел, но что представляет интерес для полиции. Убийство Халлвина нагнало страху на мирных и порядочных жителей в Северной Атлантике.

Салар Бенити бросил кости!

* * *

Анита лежала в постели и парила между бодрствованием и сном. Ей снилось, будто она была в «Птичьем базаре», где несколько мальчиков прыгали на матрасе в маленьком уютном домике для игр. В дверь постучал другой малыш, собиравшийся пройти внутрь с соком и булочками для этих мальчишек, которые галдели, шумели и наверняка проголодались. Потом из коридора пришла баба Фия с двумя большими красными спицами.

Но Анита видела, что глаза у бабы Фии недобрые. Вскоре у нее перед глазами оказался Бьярнхардур, он что-то держал в руке и так странно смотрел на маленькую девочку из садика как в тот раз, когда Анита с Марией играли дома у Моники. Он тогда внезапно вошел в комнату. Ничего не сказал. Просто стоял и глазел на них какое-то время, а потом вышел.

Вздрогнув, Анита проснулась. Шум детей в коридоре еще звучал в ее ушах. Сон казался таким реальным. Она уселась в постели. Но ей захотелось тут же открыть дверь из спальни в просторный коридор. Там она увидела своего сына Боарура, игравшего в приставку «Плейстейшен» на старом диване, а также малышку Бьёрк, стоявшую с графином сока и выглядевшую немного озадаченной, потому что мама проснулась до того, как папа успел подняться по лестнице, неся на подносе вкусный завтрак.

Анита была очень довольна, что ей принесли завтрак в постель и вся семья собралась в их с мужем спальне. Она нежно обняла Йоакупа и детей. Анита выпила теплого чаю и откусила кусочек поджаренного в тостере белого хлеба. Она была благодарна своей семье. У них хороший дом, и живут они вполне себе счастливо. У обоих супругов отличная работа и достойные зарплаты. И кроме того, у них есть бабушки и дедушки, ухаживающие за детьми. А разве можно забыть моменты, когда они с мужем остаются наедине. Вечером очередь Аниты выйти в город. Йоакуп не мог оставить работу, поэтому Боарур и Бьёрк придется ночевать у его родителей.

Анита вошла в ванную и включила маленький радиоприемник. Она застала окончание утренней молитвы, после чего начала слушать последние новости, одновременно расчесывая ухоженные волосы, едва касавшиеся плеч.

Диктор прочел несколько коротких новостей:

– …Полиция Норвуйка продолжает получать сообщения о людях и автомобилях, находившихся вечером в позапрошлое воскресенье неподалеку от места преступления у Стайноа на окраине Норвуйка, где нашли убитым Халлвина Трёндарсона. Следователи провели множество допросов, но пока никто не задержан и не находится под подозрением в причастности к убийству…

…Люди по всей стране протестуют против новой политики в области рыболовства, согласно которой основная часть разрешений на вылов будет продаваться на открытых аукционах. В середине этой недели было собрано более двух тысяч подписей тех, кто таким образом выражает свое недовольство новой системой, среди них есть известные судовладельцы, капитаны судов, руководители перерабатывающих предприятий, а также простые рыбаки. Все эти люди в совместном заявлении призвали министра рыболовства отозвать законопроект о свободной продаже квот и прав на вылов…

…Священников гомосексуальной ориентации не будут лишать права проповедовать и служить в церквях. Так решило большинство членов Церковного совета Фарерских островов. По данным опроса, проведенного совместно социологической службой «Гэллап» и новостным сайтом In.fo, эту позицию также поддерживает большинство населения страны. Наибольшее противодействие данному решению – в Эстурвоавуре, где, как считает более половины членов местного церковного совета, совершенно неприемлемо доверять гомосексуалистам проповедь слова Божьего…

…Прогноз погоды на субботу, третье декабря. Слабый северо-западный ветер, небольшой снег с дождем, в остальном сухая и ясная погода. Днем от двух до четырех градусов тепла. Ночью похолодает, на дорогах может наблюдаться гололедица…

Анита посмотрела в зеркало. Кожа немного потеряла лоск, приобретенный в поездке на Гран-Канарию во время осеннего отпуска. Анита имела полное право позволить себе всласть позагорать под жарким солнцем. Это ей очень пригодилось бы и для сегодняшнего вечера.

Внезапно послышалась мелодия заставки, и в эфире началась программа «Спроси и ответь».

Это была развлекательная передача, которую Анита слушала с интересом. Первым участником стал офисный работник из Торсхавна, спросивший у экспертов-эрудитов, следует ли ему отпускать жену на предрождественский корпоратив с учетом того, что когда она пьет пиво или вино, то забывает об обете вечной верности и вполне может начать заигрывать с мужчинами даже в присутствии других людей. Далее он рассказал, что женат на этой женщине уже тринадцать лет, у них трое детей и они еще могут заниматься в постели иными вещами, нежели просто спать. Следует ли ему удерживать супругу дома? Может, предложить ей посмотреть какой-нибудь хороший фильм или просто приятно провести время дома вместе с ним и детьми? Или все-таки отпустить в город в надежде, что она не совершит никаких глупостей, о которых будет сожалеть на следующий день и которые могут разрушить их крепкий брак?

Анита посмеялась про себя. Им с мужем не требуется накладывать на себя подобные ограничения. Они продолжают наслаждаться обществом друг друга. И имеют полный контроль как над ревностью, так и половым влечением. Впереди у Аниты длинная суббота. Она с нетерпением ожидала вечера. Йоакуп, конечно, мог быть полностью спокойным. Супруга собиралась провести время с подругами, после чего вернется домой к мужу. Но где-то в глубине сознания продолжали витать мысли об убийстве Халлвина, которого подруги в клубе знали с юности и который, кроме того, приходился братом Монике и двоюродным братом – Марии. Тем не менее неразгаданная тайна убийства не могла лишить подруг из вязального клуба возможности вместе провести увлекательный вечер. Для такого исхода Халлвин был слишком плох, а они – слишком хороши.

Четырнадцать дней назад она совершенно неожиданно встретила Халлвина в Копенгагене. Перед этим она побывала на деловой встрече, а потом сидела в одиночестве в небольшом ресторане на улице Клаксвигсгаде. Он подошел без всякого стеснения к ее столику и уселся рядом.

Она не могла уйти не заплатив. Халлвин наверняка шел за ней по пятам. Что бы произошло, если бы она написала на него заявление в полицию? Она размышляла над этим множество раз. Но, возможно, эта угроза стоила того?

– Как приятно увидеть здесь известную и красивую родственницу, – сказал Халлвин насмешливо. – Что делает Тарина Оасудоттир одна в городе? Извини, ты не поменяла отчество на Бьярнхардсдоттир?

Внутри у нее все закипело. Она не была дочерью того нелюдя. Но ей не хотелось предпринимать опрометчивых действий. Халлвину не удастся выиграть последний бой.

– Тебе надо быть поосторожнее, Халлвин. Ты так много разрушил в моей жизни, что я могу тебя посадить. И я не боюсь заявить на тебя!

Халлвин насмешливо и снисходительно посмотрел на нее:

– О да… Ты посмеешь заявить на меня? Не думаю, что ты на это пойдешь. Полиции будет интересно узнать, что ты делала двенадцатого августа две тысячи седьмого года в тот красивый летний вечер, когда Бьярнхардур погиб в очень необычном дорожном происшествии? Тарина, ты, конечно, изворотливая! Но унаследовала это не от чужих людей.

– Ты меня обвиняешь в убийстве? – Тарина сухо рассмеялась прямо в лицо Халлвину, преследовавшему ее с юных лет. Если ты этого так хочешь, мы можем сейчас пойти в полицию и заявить об убийстве. В Копенгагене полно полицейских участков. Мы можем и позвонить в полицию! – Она положила телефон на стол, налила себе чаю из небольшого чайника и дрожащей рукой подняла чашку.

Халлвин смотрел на нее в упор. Он знал, что у него есть преимущество. Халлвину было нечего терять. Тарина могла обвинить его в сексуальном насилии, но он не будет за это осужден. А имел ли он с ней половую связь более двадцати лет назад или не имел, не заинтересует ни прокуратуру, ни суд. С другой стороны, остается открытым вопрос о причинах крайне подозрительного происшествия, когда Бьярнхардур в тот злосчастный вечер выкатился на машине с Малой пристани за улицей Боройярвевур в море. Тарина вряд ли сможет отрицать, что она в те дни находилась на севере Фарер. Как бы она ни изворачивалась и ни отнекивалась, у нее, очевидно, имелся мотив. Бьярнхардур отнял у нее мать и разрушил их семью. И Халлвин готов лично позаботиться о том, чтобы в суде также прозвучало, что Бьярнхардур являлся отцом Тарины.

– Да, мы можем заявить друг на друга, Тарина. Мы одной и той же крови, о чем я никогда никому не рассказывал. Но я думаю, что нам лучше простить друг друга и посмотреть вперед в будущее. Так бы поступил Иисус. Бог и дьявол всегда будут бороться внутри нас. Мы – просто люди. Но нам надо перестать ненавидеть друг друга. Приходи ко мне в гости, когда я вернусь в воскресенье вечером. Я покажу тебе фотографии, которые докажут мою правоту. Но я горд за тебя. И не испытываю к тебе ненависти, Тарина. Я тебя люблю. Поэтому и не хочу отстать от тебя.

Моника и Боргарьёрт сидели вместе с руководительницей пансионата «Ковчег» и обсуждали за чашкой кофе ситуацию с родителями, одновременно наслаждаясь видом на залив из большого окна. Три часа дня, уже начало смеркаться. Погода, как и прогнозировали синоптики в начале недели, была хорошей и сухой. На верхушках гор виднелось немного снега. Ветра почти не было, а в спокойном море отражались огни высоких домов.

Моника и Боргарьёрт провели какое-то время вместе с матерью, которая не узнала ни ту ни другую. Она сидела в комнате и смотрела в пустоту. Сестры взяли ее под руки и попытались разговорить, гуляя с ней по длинному коридору.

В Зимнем флигеле, как называлась северная часть «Ковчега», предлагались хорошие условия. Без сомнения, жильцам, обладавшим более или менее сносным здоровьем, не так повезло, поскольку в отделении содержались и люди с болезнью Альцгеймера. Но выбора не было. Пансионат построили, чтобы одновременно использовать и как медицинское учреждение, и как дом престарелых. Став старым и беспомощным, ты рано или поздно примешь ту помощь и те варианты, которые есть в распоряжении у государства.

В Норвуйке были и другие возможности по уходу, но Моника с Боргарьёрт сошлись на том, что лучше всего найти место для отца под одной крышей с матерью. Неважно, узнают ли они друг друга, будут ли разговаривать, все же они, несмотря ни на что, остаются супругами. А забрать отца обратно домой нереально. Решение об этом уже принято.

Боргарьёрт чувствовала тяжесть на сердце, когда они с сестрой, посетив отца, направились домой. Его состояние ухудшилось. Этому некогда сильному и крепкому мужчине теперь не обойтись без посторонней помощи, чтобы встать с кровати. Медсестра, с которой сестры разговаривали, обеспокоенно покачала головой и сказала, что Трёндуру предстоит долгая и тяжелая реабилитация. Поражение мозга оказалось, судя по всему, серьезным. Вдобавок к апоплексическому удару у Трёндура произошло еще несколько микроинсультов. Этого было достаточно, чтобы окончательно подорвать его здоровье.

Моника по пути домой молчала, думала о том, что судьба некоторых семей напоминает эстафету. Несчастья переходят из поколения в поколение. Ошибки повторяются. Болезни – передаются дальше. Это порочный круг, судьба, которой не избежать даже внукам.

Кровное родство похоже на крепкую липкую паутину, выбраться из которой практически невозможно. Моника в детские и юношеские годы тоже пробивалась в жизнь с тяжелым рюкзаком, набитым порочными генами и пагубным влиянием среды. Было крайне тяжело жить в атмосфере ненависти, избегая окружающих. Моника знала, каково это – строить защитные редуты вокруг семьи. И если она пыталась пробить брешь в этой толстой стене, люди становились более любопытными, а стыд и бесчестье – более видимыми и общеизвестными. Много чего происходило. Но такова жизнь. Моника думала о своей сестре, заплатившей самую высокую цену. Боргарьёрт не имела возможности использовать свои добродетели для чего бы то ни было в этой жизни: она со школьных лет помогала семье и еще ребенком испытала на себе злодеяния, от которых ее не могла защитить даже мать.

Снег уже растаял, под ногами сестер проступила старая тропа. Необходимо пережить происходящее, думала Моника. Сейчас мы идем в толстых зимних пуховиках по нижней круговой дороге в Норвуйке. Две миллионерши. И две бедняги в глазах людей, которые никогда не освободятся от долгов прошлого и живучих слухов.

* * *

Воар посмотрела своими живыми жемчужинами на маму, когда та в четвертый раз вышла из ванной. Теперь Мария была одета в зеленое платье – того же цвета, что и серьги в ушах, и бусы на шее. В руке она держала небольшой пузырек с лаком для ногтей, обычно стоящий на верхней полке, куда не могут дотянуться маленькие ручки дочери.

– Ты когда-нибудь видела маму такой красивой? – спросила Мария и добро улыбнулась дочери, которая уже час с большим интересом следила за тем, как мама может сильно измениться, когда собирается идти в город или на праздник. Воар было всего шесть лет, но она понимала, что сегодня вечером пойдут развлекаться только женщины, а папа останется дома с ней и братьями-близнецами.

Мария в десятый раз взглянула в большое зеркало в коридоре, где можно осмотреть себя с головы до ног. Она долго поворачивалась влево, разглядывая себя, пока не устали глаза, затем вправо, после чего позвала Поула, чтобы поинтересоваться, как она выглядит, услышать, как говорится, беспристрастную оценку.

– Ты красавица! И это платье тебе необычайно идет. Наверное, вот этот пиджак еще круче, но ты выглядишь прекрасно, дорогая, во что бы ты ни оделась!

Мария осталась довольна ответом, однако было одно «но». В последние дни она не чувствовала покоя.

Прошедшей ночью она думала о своей подруге детских лет Тарине, которую предала и начала избегать после того, как влюбилась в Стайнара, дружка Халлвина. Марию мучил вопрос, не собирается ли Тарина как-то отомстить ей за это? Она теперь уважаемая и интересная дама, выступает перед деятелями культуры Совета Северных стран, ее можно увидеть в высшем обществе в Торсхавне. Одному богу известно, что Тарина расскажет об убийстве Халлвина. Осталась ли она совершенно равнодушной или же на самом деле обрадовалась, услышав известие о его смерти? После заседания вязального клуба у Тарины той же ночью он пробрался к ней домой и наверняка хотел того, чего все парни во все времена хотят больше всего, – попасть в постель к девушке, в которую безумно влюблен.

Это случилось так давно, и вопрос лишь в том, следует ли бередить старые раны. Для них обеих это было делом далекого прошлого. Если Мария начнет разговаривать с Тариной о том, что тогда произошло, это может сойти за обвинение… Дескать, сама Мария кое в чем ее подозревала… Марии не хотелось рассказывать о том случае, когда она разговаривала в полицейском участке с Йоакупом и Биритой. Из-за этого она испытывала угрызения совести. Но с чего полиции подозревать Тарину? У нее совершенно определенно гораздо более интересная жизнь, чем у большинства остальных людей. То, что она предпочла не выходить замуж и не иметь детей, не так уж и странно с учетом ожидающей ее карьеры.

А как насчет меня, внучки Сортировщика, дочери Фриды, решившей «отсортировать» как родителей, так и братьев? В детские годы Фриды ее старшая сестра упала с обрыва и погибла. Нет слов, чтобы описать скорбь в семье. Фрида плохо помнила то происшествие. Не обо всем мать хотела рассказывать. Сама Мария отделалась легче, хотя непросто иметь в качестве ближайшего родственника Халлвина и совсем невесело – бабушку и дедушку, которых тебе в детстве не разрешалось посещать.

Мария попыталась отогнать от себя печальные воспоминания. Ей нужно освободить свою приведенную в порядок голову от мыслей о Халлвине и Тарине. Но тут ей почудился язвительный и насмешливый голос Халлвина, который на поминках дяди Бьярнхардура поведал ей историю, о которой Мария предпочла не распространяться и вообще забыть, потому что Халлвин всегда болтал слишком много.

– Некоторые говорят, что я похож на Бьярнхардура и вполне мог быть его сыном. Но я думаю, черт возьми, что гораздо более вероятно, что Бьярнхардур – отец Тарины. Он встречался с ее матерью в юности до того, как она познакомилась с миссионером. Бьярнхардур хвастался этим передо мной. Посмотри на Тарину – на кого, как ты думаешь, она похожа?

Тарина знала, что с приближением вечера на дорогах может появиться гололед, поэтому ехала на север очень осторожно. В голове крутилось множество хорошо продуманных планов с различными концовками. Убийство Халлвина не раскрыто. Необходимо сделать так, чтобы его связали с Марией. Эта женщина неудачлива. Люди будут думать, что она совершила преступление, жить с которым не смогла. Мария решила покончить с собой. И в случае необходимости она сама, Тарина Оасудоттир, в своих показаниях полиции сообщит, что ее подруга долго находилась в скверном настроении и в этот вечер хотела поговорить с ней. Перед тем как прыгнуть в пучину смерти.

Почему эта дрянь не понимает, что Халлвин был убит женщиной, которую он с доброй помощью своих близких испортил еще в юные годы? Но эта учительница так наивна и глупа, что не может соединить прошлое и будущее. Survival of the fittest. Выживают сильнейшие. Пришло время, когда месть и сведение счетов приведут к смерти. Для этого есть все основания. Мария в людских глазах сама находится под подозрением в совершении убийства спицами. Насколько Тарина может об этом догадываться.

Если полиция тщательней пороется в юношеской жизни Халлвина и его отношениях с родственниками, то Марию уй Гайлаходни допросят еще раз. Тогда она захочет очистить душу и попросит своего друга Йоакупа оа Тром обратить самое пристальное внимание на Тарину Оасудоттир.

Но она это предусмотрела. Мария слишком наивна. Какой и она была в свои цветущие юные годы. Когда переломился ее стебелек.

Она думала о том, что произойдет в случае развития ситуации по наихудшему сценарию. Если преступление будет раскрыто, она закончит свою жизнь, проведя много лет в одиночестве и став изгоем. Что же, она пробыла в таком состоянии бóльшую часть жизни и поэтому не боялась. В глубине души она, конечно же, думала о том, чтобы провести несколько лет с хорошим компьютером в спокойной и цивильной тюрьме, где она в отшельничестве написала бы несколько детективов о фальши в людях. Эти произведения вошли бы в число самых фантастических романов, но основанных на реальных событиях.

Тарина проехала мост между двумя крупнейшими островами Фарер. Казалось, что машина не могла или не хотела двигаться по горам и склонам Эстуроя с той же легкостью, с какой перед этим двигалась по ровной дороге на красивом Стреймое. Она нажала на педаль газа, чтобы не терять скорость. Ей необходимо сохранять контроль как над автомобилем, так и над самой собой. Люди похожи на хорошо смазанные машины. Тарина продолжала движение по своей собственной жизни. Мария – просто любвеобильная потаскушка с заднего сиденья автомобиля, на которой, как Тарине стало известно, женился житель Торсхавна, ставший отцом ее четырех детей. Чувства не должны помешать игре. Дети не могут спасти мать. Ей не нужно сожалеть или испытывать угрызения совести из-за семьи Марии. Род человеческий никогда не сможет избежать смерти и скорби. В мире идут войны и свирепствует голод. И фарерцы не остались в стороне от грехопадения и наказания. Люди погибают в автомобильных катастрофах, матери иногда умирают от серьезных болезней, многих фарерцев ожидала смерть в холодной удушающей пучине. Страна воспитала слишком много детей без отцов, а дети Марии и Поула проживут несколько лет без матери.

Поул же наверняка постарается найти себе новую жену. Сама она против него ничего не имеет. Никто не знает своего будущего, а пути любви неисповедимы. Возможно, он смог бы вернуться обратно в тот город, откуда приехал много лет назад.

Ее била дрожь. Выехав из туннеля, она окинула взором залив Сувурвуйк и берег на его противоположной стороне. Норвуйк перестал быть местом, которое она любила больше всего на свете. Она увидела Шоуварвевур, ферму у Стайноа и тот таинственный дом, куда Халлвин, направляясь из Дании, так хотел вернуться вечером того воскресенья. Преследователь. С испуганными глазами и спицей в шее. Он задыхался и молил о жизни. Сегодня вечером главной сценой станет море и северная часть города. Прогнивший груз предательства и старых тайн будет затоплен в морской могиле.

Предрождественская вечеринка должна была пройти на борту недавно отремонтированного плавучего ресторана «Яхта», который раньше был частью большого и славного рыболовецкого флота Норвуйка.

Экипаж состоял из троих улыбчивых и инициативных молодых людей. Они купили это судно, простоявшее без пользы у причала из-за многолетнего отсутствия разрешений на промысел. Предприниматели сделали на судне ремонт, покрасили корпус и обставили уютную кают-компанию со столом и большими бревнами из прибившегося к берегу сплавного сибирского леса в качестве мест для сидения. Там, где когда-то был трюм, теперь находилось джакузи, забиравшее воду из моря, которая подогревалась небольшим автономным генератором. На судне готовили еду и развлекали гостей веселые парни, сумевшие создать за два года новый и популярный бренд Норвуйка.

Анита заблаговременно заказала «Яхту» для вязального клуба. После летних каникул она предусмотрительно сообщила подругам, что женщины, на чьих плечах лежат – каждодневные заботы, дети, работа и ответственность, заслуживают освобождения от вахты на борту этого судна, где все включено и будет возможность провести интересный и увлекательный вечер. Сколько бы это ни стоило.

Мачты возвышались над дальним причалом, где была пришвартована «Яхта», скрытая за уродливым темным складом и промысловым судном «Йегван С», чьи лучшие годы прошли еще в прошлом веке. От города в сторону залива дул легкий бриз, поэтому музыка не беспокоила жителей города. ВРАМ-ВРАМ! БУМ-БУМ! ВАМ-ВАМ! БУМ-БУМ! Звук мотора сливался с басом и барабанами, гремевшими из находящихся поблизости больших колонок. Но вскоре дизельный двигатель судна был побежден красивой рождественской мелодией и слова из песни британской группы восьмидесятых годов разнеслись по длинному безлюдному причалу.

Last Christmas

I gave you my heart

But the very next day you gave it away

This year

To save me from tears

I'll give it to someone special…[74]

«Яхта» с красным фонарем на левом борту и зеленым – на правом выглядела привлекательно в ожидании любительниц спиц. Рождественская музыка придала портовому району особый колорит, при этом звучала не слишком громко, чтобы не привлечь к ресторану незваных гостей.

Еда на камбузе уже была почти готова. Напиток, похожий на белую морскую пену, лился из корабельной бочки в металлические кубки ручной работы, из которых женщины могли освежиться в ожидании трапезы.

В семь часов вечера у дальнего края причала остановился серый автомобиль «Тойота-Королла», откуда не спеша вышли Мария, Анита и Лина. На судне у фальшборта стояли два матроса, которые принимали гостей, делая все, чтобы прекрасно одетые дамы не испачкали свои платья или не оступились, что было чревато падением в воду между причалом и судном. Настроение у всех было прекрасным, на палубе слышались громкие разговоры и смех. Поул повернул машину, опустил стекло и, находясь в отличном расположении духа, прокричал молодым людям, чтобы те хорошо заботились о таком дорогом улове, оказавшемся у них на борту.

Вскоре после этого показались огни такси и из машины вышли Рут с Мартой. Они жили не в Норвуйке и, естественно, чувствовали себя в вязальном клубе немного чужими. Но Рут с Мартой в любом случае не будут скучать в компании друг друга. Они еще в детстве играли вместе и ходили в одну воскресную школу. А сейчас вдвоем пришли на вечеринку. Стоявшая у рубки Анита тепло поприветствовала одноклассниц. Она подумала про себя, что Рут с Мартой, несомненно, сегодня вечером на славу повеселятся, раз уж они не за рулем.

Спустя несколько минут подъехало другое такси. На этот раз – с Йоурун и Тариной. Йоурун тут же принялась изображать на причале моряка.

– Свистать всех наверх, теперь экипаж в сборе! – громко прокричала она в сторону палубы, где уже стояло большинство участниц вязального клуба, болтавших с бокалами шампанского в руках. Йоурун сунула в рот сигарету и вызвалась заменить одного из матросов, чтобы подать руку глубокоуважаемой Тарине, по понятным причинам незнакомой с моряцкой жизнью в Норвуйке.

Все рассмеялись. В то время как восемь женщин стояли на палубе и разговаривали, подоспели последние участницы на машине, медленно подъехавшей к причалу. За рулем сидел Салар, удостоенный чести отвезти на праздник Ронью и Бьёрг. Он взял жену за руку и выразил надежду, что она хорошо проведет время на вечеринке и вернется домой не слишком поздно.

Бьёрг посмеялась над Саларом. Ей захотелось немного подначить его.

– Мы живем на Фарерах, а не в Насре. Здесь женщины могут гулять столько, сколько им вздумается.

Но в глубине души Бьёрг знала, что не собирается проводить в городе всю ночь. И Салар мог спокойно предвкушать ее возвращение домой. Потому что не исключено, что после веселого и пьяного вечера она, вернувшись в разгар ночи, залезет к нему под одеяло, полная любовной страсти.

– До скорого, дорогой, будь хорошей няней!

Бьёрг послала Салару страстный воздушный поцелуй, но казалось, будто ее возлюбленный пребывал в совершенно другом мире. Что так заняло его внимание? Возможно, на палубе было слишком много привлекательных и красивых женщин, которые вполне могли заинтересовать мужчину в расцвете сил.

* * *

Йоакуп оа Тром находился в полицейском участке. Была суббота, и Йоакуп уже собирался пойти домой. Он распечатал множество материалов, касавшихся убийства. Вскрытие показало, что спица, торчавшая в шее Халлвина, попала в цель настолько точно, что кислород перестал поступать в мозг. Кроме этого было нанесено много других уколов спицей в грудь, причем выяснилось, что их Халлвин получил уже после того, как испустил дух. И, судя по всему, убийце не удалось поразить сердце так же легко, как сонную артерию.

В полицию обратилось несколько человек с информацией об образе жизни Халлвина. О конфликтах, которые у него имелись в последние годы. Поступали звонки о людях, находившихся на улице поздно вечером в то воскресенье в момент убийства. Но, несмотря на то что практически все эти сообщения были изучены, еще не удалось найти никаких конкретных улик, которые могли бы привести к разгадке. В течение нескольких дней напрашивался вывод о том, что это преступление совершил отец, Трёндур. Но с чего ему убивать сына, даже если у них и вправду был конфликт? Трёндур мог бы просто съездить Халлвину по физиономии. Если бы Трёндур действительно собирался порешить своего отпрыска, он бы для этого не взялся за спицы из корзины матери – насколько Йоакуп знал пожилых мужчин. Еще одним подозреваемым могла считаться Боргарьёрт, но в этом случае она должна быть необычайно хорошей актрисой. А этого сказать о ней нельзя. Полицейские разговаривали с Боргарьёрт несколько раз, да она и не подходит под описание женщины, которую Салар Бенити, как ему показалось, видел рядом с домом у Стайноа.

Мари Май уже в первый день смыла с себя все подозрения. Она казалась слишком наивной и бестолковой, чтобы совершить такое преступление. Впоследствии Мари Май рассказала, что делала вечером того воскресенья. В дополнение к этому она – невысокого роста. А это опять же не соответствовало описанию женщины, которую якобы видел египетский иммигрант. Звонки с телефона Халлвина могли быть сделаны для того, чтобы сбить полицию со следа. И Мари Май, и Боргарьёрт звонили через час после того, как Халлвина убили.

И что Йоакупу оставалось думать о Марии уй Гайлаходни, которую он и жена знали много лет?.. Показалось, что она что-то скрывает. Но что именно? Йоакуп тем не менее был совершенно убежден, что Мария не убийца. Она – образцовый учитель и любящая мать своих детей… Если Мария с Халлвином спорили из-за наследства или имели какие-то другие разногласия, вряд ли она опустилась бы до того, чтобы разрешить их таким образом. Йоакуп знал Марию почти так же хорошо, как собственную жену. Но что у всех этих дам общего с Халлвином?.. Не было секретом, что они гуляли с ним в юные годы, хотя и старались рассказывать об этом как можно меньше. И какое отношение к делу имеет то, что Трёндур, лежа в больнице, раз за разом выговаривал имя Бьярнхардура?

Было трудно понять, что за связь существовала между этим умершим бабником и его убитым племянником.

Йоакуп корил себя, ведь он по личным обстоятельствам задал Марии слишком мало вопросов о старых грехах в жизни Халлвина. Возможно, Йоакуп подсознательно хотел проявить тактичность по отношению к прошлому своей жены. Не потому, что очень обеспокоен ее похождениями в юные годы еще до того, как с ней встретился. Что было, то прошло. Но дело об убийстве – нечто более серьезное, чем твоя собственная персона. Обязанность Йоакупа – думать и действовать как человек со стороны. Или же передать дело другому.

Йоакуп пролистнул несколько фотографий, снятых рядом с домом у Шоуварвевура и внутри него. На столе стояли бутылки пива. Одна из них наполовину пуста. Но результаты анализов показали, что эти бутылки были расставлены убийцей, чтобы задурить полицию и навести ее на ложный след.

Не было никаких четких отпечатков пальцев на замках, дверях, выключателях и спицах, разве что на кармашках альбомов с фотографиями, лежавших на полочке под журнальным столиком. Трудно сказать, имели ли эти следы какое-либо отношение к убийству.

Однако полиция нашла длинный светло-каштановый волос на полу в гостиной. Вот он мог принадлежать женщине, совершившей преступление.

* * *

Слышался хохот, и не было недостатка в жизнерадостных и веселых комментариях, когда десять подруг одна за другой спускались задом наперед по трапу, чтобы очутиться на шикарном массивном полу из красного дерева. Многие из них подумали, что было бы неплохо положить такой же настил на кухне и в гостиной у себя дома. В уютном салоне стоял стол в форме фарерской вёсельной лодки. Вокруг стола были расставлены скамьи, использовавшиеся в качестве сидений. На стенах светили красивые фонари, а на двух открытых койках лежали бесхозные гармонь с гитарой.

– Ого-го! Как же тут классно! Боже мой… Невероятно красиво. Было бы здорово иметь такой кораблик!

Матросы улыбались накрашенным дамам, которые каждая по-своему были очарованы этим прославленным судном и прекрасным стилем интерьера, выбранного его командой.

Теперь всем предстояло усесться за стол. На нем стояло первое блюдо с морским коктейлем, а на большой сковородке в камбузе жарился морской черт. Подруги смеялись и болтали обо всем на свете. Моника и Мария предложили всем отдохнуть в этот вечер от Халлвина. Они отправились на вечеринку, чтобы приятно провести время, поэтому внимание всех присутствующих в тот вечер занимали другие, более аппетитные темы. Была спета известная песня Анфинна Нильссона о моряке под аккомпанемент матросов на гармони и гитаре. После этого выступила Анита с эмоциональной речью о первой встрече в вязальном клубе, когда ее мать испекла булочки, а сама Анита – большой торт. Тогда подруги весело провели время в гостиной за вязанием. Перед речью Анита набросала лишь несколько слов на бумажке, однако сумела их развернуть в долгое выступление. Она в красках рассказала, о чем шли разговоры и как вязалось в гостиной дома ее детства, когда девушки начали встречаться в клубе в подростковые годы, и что именно они вязали. И Анита не думала, что преувеличивает, говоря, что подруги, без сомнения, получат еще больше удовольствия этим вечером, чем обычно бывает на их встречах.

– А потом мы танцевали в гостиной, в то время как парни тарахтели на своих мопедах на улице, – добавила Ронья.

– Да, тогда мы были молодыми и очень даже не против. Теперь мы просто не против! – Анита подняла бокал и начала со всеми чокаться.

Теперь очередь постучать по бокалу перешла к Йоурун. Она написала для встречи песню. Все ждали ее с большим нетерпением. Йоурун протянула Тарине несколько свернутых листков бумаги, которые та раздала сидящим за столом, а сама взяла гитару и удобно с ней расположилась.

Тарина следила за настроением присутствующих. Все шло по плану. Никаких неожиданностей и никаких подозрений. Ее встретили с уважением, а Ронья с Марией спросили, как прошел прием… Но сегодня вечером они все заняты прежде всего своей собственной жизнью и просто хотят повеселиться на вечеринке. Все разговаривали и шутили. Тарине следовало вести себя осторожно и не пить слишком много, но выглядеть так, как будто она хорошенько набралась. У нее более важная задача, до выполнения которой остается не более двух часов.

Йоурун, похоже, нравилась роль исполнительницы рыбацких песен. Она взяла на гитаре звучную ноту «до», покосилась на бумажку и запела красивым голосом:

Как-то субботним вечерком

Жены на борт поднимаются.

Не до сна, если ночь холодна,

А дома мужья дожидаются.

Мария, Йоурун и Лина,

Бьёрг, и Рут, и Тарина

На девичнике до утра,

Марта, Ронья и Моника.

И, как все точно знают,

Анита, душа дорогая.

И мы сейчас вместе, и нам легко

Этим субботним вечерком[75].

В песне было три куплета, и, пропев их, Йоурун услышала, что она великий поэт и вообще новый Микаль Кваннстайнур с гитарой. Спустя полчаса подруги все вместе смеялись так, что слезы текли по щекам. Они спели под аккомпанемент песню «Говори про беду или молчи!» – судя по всему, с возрастом они стали еще жизнерадостней, чем раньше. Потом наступил перекур. Половина присутствующих вышла на палубу подымить. Хорошее настроение оказалось заразительным. Даже Рут и Марта уже дошли до кондиции.

* * *

Тарина была довольна. Никаких подозрительных взглядов и никакого контроля. На улице – темнота и зловещая пучина. Вскоре матросы начнут развлекать гостей. После этого они громко включат музыку девяностых годов. Тогда нужно быть готовой.

* * *

Салар включил персидскую лампу в углу и тихо вышел из детской, где уже сладко спали Никита и Ари. Салар ощущал беспокойство, что-то мучило его где-то далеко, в глубинах сознания. Кто эта дама, что стояла на палубе под корабельным фонарем, когда он попрощался с Бьёрг на причале? Салар не знал всех подруг Бьёрг и не совсем представлял себе, кто участвует в вечеринке. Нередко случалось, что, когда они с Бьёрг гуляли на улице, его жена вступала в разговор или приветствовала незнакомых ему людей. Тогда Салар стоял как бы на заднем плане, словно колючий кактус, к которому люди не хотели подходить слишком близко. Но Бьёрг обычно привлекала его к разговору. С радостью рассказывала, что это – ее муж, он приехал из Египта, жил в Лондоне, где получил экономическое и музыкальное образование. Хотя это и помогало в конкретной ситуации, было тем не менее трудно стать частью новой культуры и соблюдать обычаи этой страны.

Салар сел за компьютер. Когда браузер Google Chrome автоматически вошел в сеть, на экране появились сообщения арабского новостного агентства «Аль-Джазира». Салар пробежался по нескольким заголовкам. Иран и Саудовская Аравия воюют друг с другом. В Йемене и Сирии. Он проверил, не пришли ли ему новые сообщения на «Фейсбук». Потом вернулся обратно, посмотреть, есть ли еще что нового под луной. Салар быстро прокрутил страницу вниз.

Поток беженцев из Северной Африки не ослабевает. Но европейские страны закрыли границы. Салар переключился на фарерский новостной портал, не ожидая встретить никаких сенсационных новостей. Безо всякой задней мысли – он захотел узнать, какая будет погода в ближайшие дни. То, что в Каире ясно и двадцать градусов тепла, не имеет большого значения на Фарерах. Однако Салару не удалось сколько-нибудь продвинуться в чтении прогнозов. Первое, что он увидел на новостном сайте, была фотография женщины с едва доходящими до плеч светло-каштановыми волосами, смотревшая в сторону голубыми загадочными глазами. Это она. Та самая женщина. Салар опять посмотрел на фотографию и прочел текст.

КУЛЬТУРА СОПУТСТВУЕТ ХОРОШЕМУ ЗДОРОВЬЮ.

– Траулеры дают стране миллиарды. Но хорошее здоровье, личностное развитие и духовно обогащающая культура имеют решающее значение для будущего Фарер.

Эти слова были взяты из выступления Тарины Оасудоттир, советника по вопросам культуры и здоровья. В своем выступлении в «Луне» она, в частности, сказала:

– Наше собственное сознание и творческое начало являются кирпичиками в здании развитого общества, производя больше чудес исцеления, чем поликлиники, больницы и аптеки. Поэтому важной политической задачей является превращение Фарер в устойчиво развивающуюся страну, где в будущем столица, помимо обеспечения работой всех граждан, будет также осуществлять деятельность различных официальных служб и выполнять функции центра, работающего на благо всей страны.

Сердце Салара заколотилось. Он чувствовал, как адреналин растекается по его кровеносным сосудам. Неужели это та самая женщина, которую он заметил перед домом Халлвина во время прогулки с Лайкой в воскресенье вечером? И та же элегантная дама из вязального клуба, которую он увидел на палубе «Яхты», когда вечером прощался с Бьёрг? Они похожи. Манерой держаться, внешним видом и сосредоточенным выражением лица. Но это же невозможно! Все, кто пришел на вечеринку давно дружат друг с другом. Туда приглашена и сестра Халлвина, живущая в Шотландии, насколько Салару было известно…

Салар в нерешительности ходил взад-вперед по комнате. Лайка выпрыгнула из большой корзины, подумав, что хозяин намеревается выйти с ней погулять, но тот не надевал уличную обувь и не искал ошейник. Лайка удостоилась разве что легкого похлопывания. Салару, очевидно, было не до собаки.

Следует ли ему позвонить Бьёрг? Чтобы узнать, кто эта дама. Имеет ли она какое-то отношение к убийству? Хотелось бы, чтобы это было не так. Но в облике этой женщины виделось что-то отталкивающее. Что-то в ее глазах и манерах. Нечто, что Салар не мог точно охарактеризовать.

Он позвонил и услышал один и тот же повторяющийся звук, пока звонок не прекратился. Что ему делать? Позвонить Ронье? Но они все сейчас на вечеринке, где никто не позволит телефону нарушить праздничную атмосферу. Так как же следует поступить? Салар находился в растерянности. Неужели Бьёрг сейчас на вечере с убийцей? Салар снова посмотрел на фотографию на экране компьютера, потом на телефон. У него был номер Йоакупа. Тот просил позвонить, если Салар узнает лицо или имя женщины, увиденной им у Старого Шоуварвевура.

Нельзя было терять время. Руки у Салара тряслись. Он с трудом перебирал имена в своей телефонной книге. Где ты?.. Йавад… Йалаал… Йафар… Йоакуп.

Йоакуп положил бумаги в папочку. Ему больше незачем задерживаться на работе. Сегодня вечером уже ничего не произойдет. Пора домой…

ДЗЫНЬ… ДЗЫНЬ… – раздался звук телефона, зазвонившего в кармане куртки. «Наверное, это кто-то из детей», – подумал Йоакуп. Они находились у его родителей, хотя Боарур и Бьёрк обычно так поздно не звонят…

– Алло!

Йоакуп поначалу не понял, что хотят сказать на другом конце провода. Наверняка это кто-то, кто звонит в полицию или на 112[76], а не на его личный номер.

– Кто это? Извините, с кем я разговариваю? – Йоакуп пытался говорить ясно и четко, надеясь, что то же самое будет сделано и его собеседником.

– САЛАР! My name is… Salar Beniti. You know[77]… Женщина, которую я видел в воскресенье вечером, пошла на party[78]в вязальном клубе!

Йоакуп потерял дар речи. Он услышал сказанное. Что на уме у этого человека?

Салар рассказал, что заметил на борту «Яхты» женщину, похожую на ту, чье фото висело в статье на новостном сайте. Это вполне могла быть та самая незнакомка, которую он видел у Стайноа вечером в воскресенье перед домом Халлвина. Ее зовут Тарина Оасудоттир. Если же это действительно она…

Йоакуп попросил Салара оставаться дома. Возможно, у него есть серьезные основания нанести египтянину визит. Йоакуп поблагодарил Салара за звонок и положил телефон на письменный стол. Следователь начал размышлять, что делать дальше. Может, Салар Бенити на самом деле ревнивый мусульманин и ему пришлось не по нраву, что его жена пошла на вечеринку субботним вечером, и поэтому он любым способом хочет расстроить праздник подозрением, что одна из присутствующих там женщин является убийцей?!

Но может быть, сам Йоакуп слишком доверяет людям в своей работе? С другой стороны, Салар – единственный свидетель, вероятно видевший женщину, которая, скорее всего, находилась в доме у Стайноа, где и совершила убийство спицами.

Йоакупу требовалось принять решение без промедления. Он позвонил Бирите и вкратце рассказал о разговоре с Саларом, попросив ее все бросить и срочно явиться в участок. Полиция обязана изучить поступившую информацию. Следующий звонок был Карлу. Йоакупу не очень хотелось самому принимать решение заявиться на вечеринку вязального клуба, чтобы задержать Тарину, чьей единственной виной может оказаться просто тот факт, что она приехала в Норвуйк приятно провести субботний вечер вместе с подругами.

«Ну где же они?!» – Йоакуп грыз кончик ногтя на большом пальце, ожидая Бириту с Карлом.

Он думал и взвешивал все произошедшее. Что, если именно Салар является настоящим убийцей? Халлвин мог вести себя грубо, позволить себе расистские высказывания… Возможно, он в тот вечер крепко обругал Салара. И это послужило детонатором. Если совесть Салара нечиста и вдобавок он сильно ревнует жену, чем, несомненно, отличается большинство арабов, то он мог?.. Йоакуп оторопел от самого себя и своих предрассудков. Пора остановить этот поток дерьма… Образованная и стильная женщина могла с тем же успехом пронести через свою жизнь полный мешок ненависти и желание отомстить, как и любой египтянин-иммигрант. Но разве нет и у Марии мотивов и резонов отомстить за унижения в детские и юношеские годы? За то, что ей не разрешали посещать бабушку на Стайноа. За то, что ей приходилось прятаться от дяди, с которым Халлвин всегда был заодно. За то, что самая паршивая овца в семье в награду за свои проступки получила в наследство дом бабушки и дедушки с участком.

Йоакуп хотел полагаться лишь на проверенные факты. Чтобы полиция не опростоволосилась и не спровоцировала появление кричащих и обидных заголовков в СМИ. Разумеется, Тарина Оасудоттир должна ответить на некоторые вопросы. А еще хорошо, чтобы это сделала и жена Салара. Но сейчас вряд ли правильный для этого момент. Йоакуп не хотел стать посмешищем для всех Фарер. Он не будет принимать решение на сей счет в одиночку. Машина Карла уже стояла перед участком, а Бирита должна появиться с минуты на минуту.

Одиннадцать вечера. Со стола убрали еду, поставили вино и пиво. Ронья во второй раз заняла место в углу стола, наливая ревеневый шнапс. Мария, на вид достаточно пьяная, оба раза выпила по бокалу. Она сама лишь пригубила. После того как матросы поразвлекали гостей, была организована дискотека, на которой в тесной компании присутствующих прозвучали Bon Jovi, R.E.M. и Wham. Вечно юные дамы устроили соревнование, чья очередь танцевать с матросами. Теперь момент наступил. Она вышла на палубу. Стояла и выжидала. Обернулась и посмотрела на корму. Там тоже возможно осуществить задуманное. Но погода слишком хороша, чтобы действовать по первоначальному плану. Конец будет еще более красивым. Для Марии.

Та, пошатываясь, поднялась по трапу. Разумеется, Марии захотелось немного поболтать с Тариной. Ведь атмосфера такая располагающая. Они смеялись и вместе пели, чего не делали с той поры, когда были детьми.

Тарина протянула Марии руку, и та с радостью ее приняла.

– Ох-х, как я хочу на свежий воздух, – сказала Мария веселым голосом. – В кают-компании народ так разгулялся, что стало душно… Ты видела Йоурун?

– Да, она танцует словно ей семнадцать, – рассмеялась Тарина и прошла вперед. – Смотри, появляются звезды… Правда, холодновато, но какая красивая ночь! Давай, я помогу тебе сойти на берег. Или ты сама?!..

Мария доверчиво последовала за своей старинной подругой. Как трогательно, что она не держит старой обиды. Тарина, видимо, хочет что-то ей показать. Вдали у пристани находилось старое рыболовецкое судно. В порту стояла тишина, людей видно не было. За спиной слышалась музыка группы Take That. Куда летит время? Мария с Тариной стояли у края причала, где под водой на бетонной стене висело несколько больших покрышек от грузовиков.

– Ты помнишь, Мария, когда мы были маленькими девочками, мы с тобой как-то пошли на прогулку в порт. Тогда мы друг друга называли Маринами. Мы тогда дошли до самого края причала. Такое было странное ощущение.

Мы находились в центре города[79] и в то же время совершенно одни.

– Да, Ма-рия и Та-рина. Мы сложили наши имена и получили Марину… Я про это почти забыла… Это было та-а-ак красиво! Мы сидели и болтали ногами над водой. Мы были сердечными друзьями… Но, дорогая Тарина, когда мы как-то давно… – Мария хотела сказать то, что у нее вертелось на языке, но ее перебили.

– Это произошло двадцать пять лет назад, Мария. Подумать только. Нам было всего лишь тринадцать, и мы пели We Will be Friends Forever[80]. У тебя осталась цепочка с половинкой сердца? Это был рождественский подарок, который мы сделали друг другу!

Мария не ответила. Она попыталась вспомнить те детские годы. Когда гормоны еще не взяли власть над юным и чувствительным телом. Когда они с Тариной были вместе с утра до вечера. Когда они могли смотреть друг другу в глаза, причем моргать было нельзя. Их обеих звали Маринами. Они рассказывали друг другу секреты. Смеялись и дурачились. То было время, когда Тарина еще училась в их классе. До того, как она с матерью переехала в Торсхавн. До вязального клуба и первых парней. Мария нетвердо держалась на ногах. Хорошо, что Тарина такая классная. Что она не зациклена на неприятных переживаниях, а умеет погрузиться в прошлое, не уходя с головой в ледяной водоворот воспоминаний. Марии захотелось сказать что-то доброе и красивое. Поблагодарить или извиниться за то, что она в юные годы что-то сделала неправильно. Однако так получилось, что ее губы не смогли произнести исповедь под высоким небом. Тарина встала в полуметре от края причала.

– Здесь в береговой насыпи лежит камень, где мы обе написали имя МАРИНА. Я сейчас тебе посвечу… – Тарина посветила телефоном, направив луч на крайний камень.

Мария подошла к самому краю причала, чтобы посмотреть, осталась ли на камне надпись. Осторожно вытянулась вперед. И сразу после этого получила пинок. Мария потеряла равновесие и кувырком полетела в холодную темную воду.

Мария полностью ушла под воду, но тут же подняла голову над волной, бившейся о жесткий бетон. Она в ужасе вскидывала руки, безнадежно пытаясь ухватиться за большую покрышку. Из-под края причала, где стояла Тарина, готовая довести до конца свое дело, не было слышно крика о помощи, а с «Яхты» звучала песня популярной в девяностые годы у молодежи группы R.E.M.:

Oh life, it's bigger

It's bigger than you

And you are not me

The lengths that I will go to

The distance in your eyes

Oh no, I've said too much

I set it up[81].

Теперь пора звать на помощь, которая придет, когда уже будет слишком поздно. У спасателей должно создаться впечатление, будто она сделала все, что в ее силах. Тарина позвонила на 112. Почти плачущим голосом прокричала в трубку, что нужна помощь. На пирсе в Норвуйке в море упала женщина… СКОРЕЕ ПРИЕЗЖАЙТЕ… – Она практически вопила в трубку…

Тарина знала, как играть этот спектакль. Она наклонилась через край причала и схватила Марию за руку… Но не для того, чтобы спасти свою старинную подругу от коварной смерти в пучине… А чтобы держать ее под водой… Ждать оставалось совсем немного… Пока не станет слишком поздно для скорой помощи, полиции и спасателей, когда они прибудут на место.

That's me in the corner

That's me in the spotlight

Losing my religion

Trying to keep up with you

And I don't know if I can do it

Oh no, I've said too much

I haven't said enough[82].

Йоакуп посмотрел на Карла:

– Вопрос в том, следует ли нам выдергивать Тарину с вечеринки и допрашивать прямо сейчас. У нас – разве что показания Салара. Естественно, не очень приятно, когда трое полицейских, в чем-то тебя подозревающих, приходят на предрождественскую вечеринку.

– Я не могу знать, насколько можно доверять этому египтянину. Но твоя жена в этот момент, возможно, находится в компании с женщиной, имеющей недобрые намерения. Разве ты за нее не боишься? – Карл почти по-отечески разговаривал с Йоакупом, выглядевшим совершенно растерянным.

Йоакуп вскочил, готовый сорваться с места, но, терзаемый сомнениями, застыл как изваяние:

– Они все вместе на «Яхте», и, как я понял, там присутствуют трое молодых людей, заботящихся о гостях. Вряд ли нам есть чего опасаться. Мы можем проехаться не спеша, чтобы глянуть одним глазом. Но, может быть, нам не хватает женской проницательности?

– Разве сейчас не появится Бирита? – зевнув, вымолвил Карл и посмотрел на часы.

– Появится, – ответил Йоакуп. – Она обычно легка на подъем.

В тот же момент поступил звонок из Торсхавна[83]. Женщина упала в море на Северном причале. В самом его конце. Йоакупа и Карла словно шибануло током. Они сорвались из-за стола и понеслись к машине. Теперь важна каждая секунда. Позади них раздавались сирены скорой помощи и пожарной машины.

Йоакупа обуял страх, и он изо всех сил жал на педаль газа. Машина на огромной скорости понеслась с мигалкой в таинственную темноту ночи. Но, скорее всего, они опоздают. И что за женщина утонула? Йоакуп едва сдерживал плач и ругал про себя Бириту. Ведь, черт побери, именно из-за нее они прождали так долго.

Мария боролась за жизнь. Как только она пыталась высунуть голову из воды, хватая ртом воздух и жизнь, она вновь медленно погружалась в море. Ее держала рука. Но эта рука не несла ей спасения.

По плану Мария должна была утонуть. Что такого сделала эта несчастная женщина, чтобы умереть в столь молодом возрасте, оставив мужа и детей? Борясь за жизнь, она видела жестокое выражение лица стоящей у края причала Тарины. В глазах, которые когда-то давным-давно были ее любимым зеркалом и прибежищем, уже не видно дружбы и родства, только одна злоба… В глубине сознания Мария увидела душевные раны, что когда-то сама нанесла Тарине. Месть, пребывавшую в течение многих лет в спящем состоянии. Забытый источник, который теперь начал фонтанировать. Мария стала заглатывать все больше воды. Мышцы ног начали коченеть. Мария почувствовала, как кислород и энергия покидают ее тело и смерть холодной и влажной рукой ухватилась за нее. Мария подумала о своих любимых детях. Увидела перед собой мужа Поула, а потом Тарину. О боже… Последний признак жизни покинул ее. Рука ослабила хватку, и Мария камнем пошла на дно.

Холодным пальцам больше было не за что держаться. Игра проиграна. Мария отправилась в другой мир. В мир вечной смерти. Мария больше ничего не знала о себе.

Тарина лежала словно кегля, поваленная сильным ударом. Она очутилась на каменной насыпи, чувствуя себя близкой к обмороку. Вдали послышались воющие сирены. И прямо перед ней раздался всплеск – Бирита нырнула в холодную и темную воду. Она плыла как тюлень, чтобы спасти жизнь другой женщины. Бирита знала, что нужно ухватиться за желтую куртку или за длинные волосы до того, как волны унесут тело. Нельзя терять ни секунды. Это – единственное, что теперь можно сделать.

* * *

Бирита Сувурнес не стала терять времени. Когда Йоакуп пару минут назад позвонил ей и рассказал о беседе с Саларом, она почувствовала, что близится развязка. Бирита уже давно подозревала, что Мария пыталась что-то скрыть во время допроса, когда речь зашла о Тарине Оасудоттир. Мария рассказала лишь полуправду. Поэтому что-то подсказывало Бирите, что не время мешкать и следует поехать по новой дороге рядом с портом.

Бирита остановила свою машину рядом с Малым причалом, откуда открывается вид на дальнюю часть порта, где пришвартована великолепная «Яхта». В тот момент, когда Бирита хотела позвонить Йоакупу и сказать, что собирается зайти на «Яхту» посмотреть, что там происходит, она увидела двух женщин. Одна из них посветила телефоном на валун в каменной насыпи и внезапно столкнула другую с края. Лишь одно могло остановить безумную женщину-убийцу – принять быстрее решение. Бирита со всех ног бросилась в ее сторону, лишь на последнем отрезке пути несколько снизив скорость. Добежав, Бирита, недолго думая, нанесла Тарине удар ногой по голове, отчего та отпустила жертву, а сама бросилась в воду.

Поул прибежал с бешено колотящимся сердцем на место и пробился сквозь толпу народа. Но машина скорой помощи уже увезла Марию. Она была скорее мертвой, чем живой, когда Бирита вытащила ее из моря. Ранее под доносящийся издали вой приближающихся сирен Бирита на причале уже сделала этой женщине, находящейся в критическом состоянии, искусственное дыхание. Из желудка Марии вылилось много соленой воды, а там уже подоспела скорая помощь.

Под светом раскачивающегося на ветру фонаря стояла промокшая до нитки героиня и разговаривала с Йоакупом, который изо всех сил старался держать любопытных зевак подальше от полицейской машины. В автомобиле за рулем сидел Карл оа Стё, а на заднем сиденье – Тарина Оасудоттир в наручниках. Она смотрела через стекло на дорогу, где была пришвартована «Яхта» с разукрашенным корпусом, повидавшим многое на своем долгом веку.

На палубе стояли восемь ошеломленных замерзших женщин из вязального клуба, чья вечеринка осталась незавершенной.

Тарине было немного жаль их. Она не хотела испортить им праздник.

Примечания

1

Как молитва (англ.).

2

Норвуйк (досл. «Северная бухта») – вымышленный город на севере Фарер, где происходит действие романа.

3

Роуксдоттир – дочь Роукура.

4

CISV (Children's International Summer Villages) – организация «Международные детские летние деревни».

5

Рус. библ. – Руфь.

6

Названия обоих СМИ основаны на игре слов: фарер. Vikan – «неделя», дат. vikan – «мы можем».

7

Торсхавн – столица Фарерских островов.

8

Окоченение трупа (лат.).

9

Твёройри – город и административный центр на самом южном острове Фарер Сувурой.

10

На Фарерских островах учебный год в школах начинается во второй половине августа.

11

Эдвард Фугле (род. в 1965 г.) – известный фарерский художник-абстракционист.

12

Сепарация – раздельное проживание супругов.

13

Халлвин, сын Трёндура.

14

На Фарерах медная свадьба отмечается спустя 12,5 лет после заключения брака.

15

Тупик (морской попугай) – вид морских птиц, обитающих на Фарерах, известных характерным красным клювом.

16

Трёндур Пэатурссон (род. в 1944 г.) – известный фарерский художник, скульптор и путешественник, прославившийся, в частности, работами из стекла.

17

Вперед, дружище! (англ.)

18

На Фарерских островах повсеместно принято обращение на «ты».

19

«Отправиться вниз» по-фарерски означает «поехать в Данию».

20

На Фарерах используется датская крона, которая соответствует примерно 10 российским рублям. (Имеют также хождение фарерские кроны – купюры того же номинала, что и датские.)

21

Сумба (Sumba) и Айи (Eiði) – соответственно, самый южный и самый северный поселки Фарер.

22

О, боже мой! (англ.)

23

Крупнейшая гимназия страны, которая располагалась в пригороде Торсхавна Хойвуйке. В 2015 году была объединена с другими столичными гимназиями в новый учебный центр «Глэасир».

24

Я видел это не очень хорошо. Но это точно была женщина. Вероятно, вашего возраста. Она пришла от тех домов, которые я вижу по ТВ (англ.).

25

Я хотел бы знать, примет ли полиция Норвуйка мою историю [за чистую монету]. Я не хочу стать причастным к этой проблеме (англ.).

26

Средний возраст на Фарерах – 82,3 года: 84,8 года у женщин и 80,1 лет у мужчин.

27

Ройкстова (досл. «дымная изба») – старинный фарерский дом с очагом в середине главной комнаты.

28

Адвент-календарь – календарь, отсчитывающий дни между адвентом (подготовительным периодом к Рождеству, начинающимся с четвертого воскресенья перед этим праздником и заканчивающимся сочельником) и Рождеством. Такой календарь состоит из окошек на каждый день, в которых могут лежать небольшие подарки или сладости.

29

Балдурсброа – ромашка (фарер.).

30

Родиола розовая (Rhodiola rosea) – многолетнее цветущее растение.

31

В фарерской образовательной системе максимальным баллом является 12, далее используются баллы 10, 7, 4, 2 и 0.

32

Преступление моего отца (англ.).

33

Воар – международный аэропорт Фарер, находящийся на одноименном острове примерно в 45 минутах езды от Торсхавна.

34

Моника возвращается! (англ.)

35

Просим внимания! (англ.)

36

«Атлантсфло» – фарерская национальная авиакомпания.

37

Гасадалур – небольшая деревня, находящаяся неподалеку от аэропорта Воар.

38

Пристегните ремни (англ.).

39

Предки фарерцев – норвежские викинги – заселили Фарерские острова в 9 в. н. э.

40

На Фарерах почти не растут деревья, рождественские елки завозят из Норвегии.

41

«Х-Фактор» – британское музыкальное шоу талантов.

42

Морской черт (европейский удильщик) – хищная морская рыба, обитающая в водах Северной Атлантики.

43

Переиначенная фраза из популярной фарерской песни «В хорошую погоду он ловил рыбу» (Í góðum veðri hann dyrgdi), написанной на стихи известного поэта Х. А. Джурхууса, где содержатся следующие строчки: «В Шотландии они сдавали рыбу, / там он себе подругу нашел, / она стояла и смеялась за прилавком, / там на юге в Абердине».

44

Жители острова Сувурой славятся среди фарерцев любовью к крепким выражениям.

45

Спот – светильник, обеспечивающий направленное освещение.

46

Псалом, написанный фарерским поэтом Миччалом оа Риджи.

47

В начале 90-х годов XX века на Фарерах разразился серьезный банковский кризис, с последствиями которого местная экономика справлялась на протяжении целого десятилетия.

48

Chase – дерьмо! (англ.) Chase – фарерская рок-группа, популярная в конце 1980–90-х гг.

49

Пер. с фарер. С. Суворовой.

50

Пер. с фарер. С. Суворовой.

51

Ибрахим и Иса соответствуют библейским персонажам – пророку Аврааму и Иисусу Христу.

52

Иов 42:5.

53

Вернемся к делу (англ.).

54

Васа – находящийся в Стокгольме музей шведского боевого корабля XII в., названного в честь королевской династии Васа.

55

Гамластан – исторический район Стокгольма, букв. «старый город».

56

Оулавсёка – фарерский национальный праздник и фестиваль, проходящий 28–29 июля в Торсхавне.

57

Аналог русской игры в города.

58

Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

59

Степень доктора наук.

60

Учителя, которые помогают детям с ограниченными возможностями, нуждающимися в индивидуальных методах воспитания и обучения.

61

Без записи (англ.).

62

«Времена, они круто меняются» (англ.) – название песни известного американского исполнителя Боба Дилана.

63

Военно-морская база в Клайде, Шотландия. На ней содержится ядерное оружие, что нередко вызывает критику со стороны шотландских политических партий.

64

Гриндадрап (досл. «охота на гринд», вид китов) – национальный вид некоммерческого китобойного промысла, издревле практикующийся на Фарерских островах.

65

Скотс – шотландский диалект английского, иногда выделяемый в отдельный язык.

66

Колтур – маленький остров неподалеку от Торсхавна. На Колтуре находится всего лишь одна небольшая овцеводческая экоферма, что подчеркивает эксклюзивный статус ее продукции.

67

Авторская игра слов: фарерское слово máni – «луна» – можно представить как аббревиатуру, составленную из слов: mentan – «культура», álit – «доверие», nám – «учеба, обучение», nnsýni – «интуиция».

68

Законы Янте – набор из одиннадцати правил, определяющих превосходство коллектива над индивидуумом, что считается свойством датского менталитета. Придуманы норвежским писателем Акселем Сандемусе для его романа «Беглец пересекает свой след» (1933).

69

Вильям Хайнесен (1900–1991) – писатель, классик фарерской и датской литературы.

70

Хойвуйк – город-сателлит Торсхавна, где находится единственный молокозавод Фарер – МВМ.

71

Пер. с фарер. С. Суворовой.

72

Основано на фразе «По закону следует строить страну» (Með lǫgum skal land byggja), присутствующей в целом ряде древнескандинавских сводов законов, которая в наши дни является девизом различных властных структур в скандинавских странах.

73

Посети мир (англ.).

74

Отдал сердце

Тебе в Рождество,

Но уже через день ты вернула его,

Спасаясь

От слез в этом году, —

Отдам его даме особенной…

(Пер. с англ. С. Суворовой)

75

Пер. с фарер. С. Суворовой.

76

Номер службы экстренной помощи.

77

Меня зовут… Салар Бенити. Знаете… (англ.)

78

Вечеринка (англ.).

79

На Фарерах портовая зона исторически обычно является центром поселений, откуда потом разрастается город.

80

Мы всегда будем друзьями (англ.).

81

О жизнь… длиннее

И больше тебя.

А ты – не я.

Меня даль манящая

Лишь путь в твоих глазах.

О нет, так много слов

Зачем сказал?

(Пер. с англ. С. Суворовой)

82

Вон я в уголочке

Лучи ослепляют,

Я веру теряю,

Тебя держаться пытаясь.

Не знаю, насколько удачно…

О нет, так много слов,

Но недостаточно.

(Пер. с англ. С. Суворовой)

83

Ввиду небольшого размера Фарер и малочисленности населения единственный телефонный центр службы спасения находится в столице Торсхавне.

Content

Стайнтор Расмуссен
Смерть приходит в клуб вязания
Роман

Примечания