Александр Абрамов

Ген высоты. Откровенная история десятикратного восходителя на Эверест

© Абрамов А. В., текст и фотографии, 2022

© Рыбакова А. В., соавтор, 2022

© Пельш В. Э., текст, 2022

© Харазова И. Г., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящаю эту книгу моей маме Майе Васильевне.

Моей жене и моему верному партнеру Люде Коробешко.

Моим детям, которые всегда и во всем меня поддерживают.

И всем моим друзьям, которых я встретил в жизни.

Без вас я бы не состоялся ни как Альпинист, ни как Человек.

Пролог

Из дневника Александра Абрамова (Тибет, экспедиция на Эверест, 2016 г.).

15 мая 2016 г.

Утро в базовом лагере Эвереста. 5100 метров.

Кашель и стоны. Сморкания и харкания. Сопли и слезы. Просыпаемся.

«Экскузимии». Это помощник повара Гюльме разносит чай с молоком по палаткам.

– Где мой чай? Я буду жаловаться. – Это доктор Ларин. Опять его палатку обошли стороной. Тибетцы думают, что он шаман. И боятся его.

Прыг-скок. Хук слева, отскок. Это Провалов вышел на зарядку. Никто не поддержал. Но он не в обиде и прекрасно разговаривает и сам с собой.

Хрум-хрум. Начался завтрак. Передай-ка мне сок. Где мои яйца? Не могу больше видеть кашу… Какие планы на сегодня? Опять туман. Черт!.. Что эти китайцы себе мнят?

Едем вниз. В Магадан. Ну ладно, в город Ташидзонг. В переводе с тибетского означает – «красивая тюрьма». Высота – 4200 метров. Воздух. Дышим.

Дети просят конфет, собаки непрерывно лают.

Обед. Наедаемся в три горла. Еще сверху семечек и арбуза. Сверху плюшку с кофе. Ну все, отвалился. Спать. Еще спать. Но тут – ужин. Встали. Опять голодные. Желудок пуст. Все проскакивает. Снова едим. Снова спим без задних ног. Часов шестнадцать подряд.

Опять утро. Пора наверх. А хочется вниз, к маме. Но… «уплочено». Надо лезть.

И снова базовый лагерь. Снова интервью. Рассказы о прошлых победах. О героях и горах. О шерпах и клиентах. О тоске и ужасе. О смехоте и непонятках. Мотор – поехали!

Сегодня, 15 мая, все это закончится. Сегодня мы выходим на штурм. Ни шагу назад! 20–21-го китайцы провесят веревки. Наверное. И мы залезем на вершину. Наверное. А если нет, то снова ожидание. Снова базовый лагерь. Снова кашель и стоны, и снова ожидание.

Нет. Лучше на Вершину. На простор, на воздух победы!

Вперед. И вверх! Ждите новых прояснений в сознании. Вероятно, 20-го или 21-го.

Предисловие автора

Осенью 2021 года исполнилось ровно 40 лет с того знаменательного события, когда я, Александр Абрамов, в возрасте 17 лет впервые отправился в поход с альпклубом МЭИ в подмосковный лес. И сжег там свои резиновые сапоги. Так началась моя альпинистская спортивная карьера.

С тех пор я стал мастером спорта СССР по альпинизму, чемпионом СССР по альпинизму. Совершил более 500 восхождений различной категории сложности в десятках стран: Чехословакии, Болгарии, Франции, Швейцарии, Узбекистане, Таджикистане, Киргизии, США, Аргентине, Индонезии, Танзании, Непале, Тибете, Крыме, Гвинее, Аляске, Австралии, Новой Зеландии. Освоил профессию горного гида, стал членом президиума Ассоциации горных гидов России, а также членом Русского географического общества. 10 раз поднимался на высочайшую точку планеты гору Эверест (8848 м). Я первый российский альпинист, трижды выполнивший программу «7 вершин», шестой в мире альпинист, закончивший проект «7 вулканов». Организовал более 500 экспедиций по всему миру. Создал «Клуб 7 вершин», президентом которого я являюсь, – самую крупную в России структуру по организации горных путешествий и экспедиций, узнаваемую во всем мире.

«Вот это да! – воскликнет, скорее всего, потенциальный читатель. – Какой серьезный дяденька! Да еще и в очках, с бородой. Суровый альпинист! К нему, наверное, и приблизиться-то страшновато!»

Я вот думаю: когда ты чем-то занимаешься серьезно, ты должен это делать с юмором. Если человек делает что-то очень серьезное с умным, серьезным видом и с гордостью всем рассказывает о том, какие невероятно серьезные и чрезвычайно профессиональные достижения ему удалось осуществить, – он, вероятнее всего, вызовет обратную реакцию. Ему просто скажут: раз ты такой великий и делаешь такие великие дела, так и иди своим путем. Зачем нам рассказывать о вещах, которые мы никогда не сможем ни понять, ни сделать, ни повторить.

Поэтому я считаю, что о любом занятии, пусть и самом сложном, можно рассказать простым, доступным языком. И с известной долей самоиронии. Самоирония – вообще полезная штука, она как зеркало души – отражает тебя таким, каков ты и есть на самом деле.

А если серьезно – с горами меня связывает любовь навечно. Это настоящая, реальная любовь. Чем больше я занимаюсь альпинизмом, тем больше мне хочется это делать. Это стопроцентная зависимость. Я работаю в горах, а в отпуск я еду… в горы, только без участников, для себя.

В горы я не налазился. На Эверест еще хочу. Это как художник пишет картины, одну за другой, и ему хочется еще и еще. И так до конца жизни. Ну не может он остановиться! Так и я.

Я, наверное, тоже никогда не остановлюсь. Это же не работа, от которой можно на пенсию сбежать. Это ведь жизнь, а от жизни разве на пенсию сбежишь?

Чем больше я хожу в горы, тем больше убеждаюсь: горы – это легко! И каждый человек, который не поленится и выйдет на утреннюю пробежку (ну, можно и на вечернюю), может и в горы пойти. Потому что горы – они для всех. Это удивительный мир. Ни на что не похожий. Владимир Высоцкий в свое время очень хорошо это выразил:

«Внизу не встретишь, как ни тянись,

За всю свою счастливую жизнь

Десятой доли таких красот и чудес».

Моя жизненная задача заключается в том, чтобы максимальное количество людей привлечь в альпинизм, дать им насладиться тем, что люблю я, показать им, как это классно и круто, привить им любовь к горам и в итоге сделать счастливыми как можно больше людей. И я не только показываю пример того, что можно сделать. Я говорю: ребята, я могу вам помочь, мы можем это сделать вместе!

Потому что горы – это легко!

– Ну хорошо, скажет щепетильный читатель, – а почему именно «Ген высоты»? Что это за «зверь» такой?

Поясню.

В 2015–2016 годах мне посчастливилось принять участие в съемках документального фильма Валдиса Пельша и Кристины Козловой, присоединившихся к очередной экспедиции на Эверест Клуба «7 Вершин». Фильм, снятый в жанре реалити-шоу, был призван показать без прикрас и красивых выдумок все, что происходит на самом деле с участниками экспедиции во время восхождения на высочайшую вершину нашей планеты. Фильм был назван «Ген высоты, или как пройти на Эверест».

Согласно научным исследованиям, в геноме человека содержится около 20–25 тысяч активных генов. Однако я уверен: в теле человека есть еще один, не учтенный пока наукой ген. Этот тот самый ген высоты. Тот, что заставляет человека неустанно смотреть вверх, снова и снова подниматься в горы, несмотря на трудности и лишения, который сопряжены с этой нетривиальной, порой нелогичной и поначалу не очень понятной многим деятельностью. Не знаю точно, с рождения ли он дается человеку, или развивается позже, но я твердо убежден, что каждый из нас может попробовать его в себе обнаружить. И тогда жизнь его изменится на 100 процентов. Потому что, с моей точки зрения, нет ничего более увлекательного и познавательного, чем восхождение в горы – как с физической, так и с психологической точек зрения.

В своей книге я рассказываю о таких людях. Которые открыли в себе ген высоты и с тех пор не могут жить по-другому. Да и сам я такой же, как и они, и я счастлив, что он нас всех объединяет.

Именно поэтому я решил назвать свою книгу так же, как и фильм – Ген высоты.

Отдельно хочу поблагодарить Анну Рыбакову, с которой мы дружим и ходим в горы уже 20 лет. Которая взяла на себя труд изложить мой запутанный рассказ в стройное изложение.

Ваш Александр Абрамов

Часть первая. Детство. Юность. Посвящение в альпинисты

Время играть

Я родился в 1964 году в Москве, на Старой площади, в 500 метрах от Кремля. Моя мама, Майя Васильевна, воспитывала меня одна. Она была инженером, работала на заводе «Динамо», а по совместительству являлась заядлой спортсменкой-любительницей. Мама укрощала свою спортивную страсть занятиями бегом. Даже входила в сборную по бегу в МЭИ и на заводе «Динамо», а в свое время числилась членом сборной по легкой атлетике города Москвы.

С ранних лет каждое утро мама таскала меня с собой на тренировки, невзирая на время года или прогноз погоды. Мне было в ту пору лет пять или шесть, и я, едва продрав глаза, с затуманенным сознанием от глубокого сна, чуть поспевал за ней. Мама подбадривала меня: «Видишь то дерево – это фашист, нужно до него добежать и уничтожить». И я тащился за ней без особого энтузиазма, добирался еле как до обозначенного дерева-«фашиста», а она мне: «А теперь – во-от до того дерева! Ведь мы – партизаны, а деревья – это фашисты!»

Так мама прививала мне любовь к спорту. Ну если не любовь, то, по крайней мере, привычку. С тех пор я неизменно пробуждаюсь с желанием бежать. Иногда мне удается побороть его, но чаще всего желание побеждает. «Фашисты»-то не дремлют, и мамина школа даром не прошла. Спорт – вещь жесткая. И на одной любви к нему не уехать.

Мама все время ставила передо мной серьезные задачи: я должен расти здоровым и сильным. Должен хорошо учиться. Должен пробиться в жизни, стать кем-то. Кем-то полезным для общества. Быть порядочным и честным. Идем мы с мамой как-то по улице, а мимо нас пьяный – еле на ногах держится, пошатывается. Она мне говорит: «Видишь, какой он – противный и отвратительный? Вот ты не должен быть таким». Я все запоминал, мотал на ус. Нет, не буду таким. И женщин ни в коем случае бить нельзя – это я тоже от мамы усвоил.

Учился я довольно легко. Не скажу, что был сверхактивным товарищем, но везде поспевал. Помню, меня даже комсоргом избрали. «Ботаником» я никогда не был, оценки меня особо не волновали, но я все быстро схватывал на уроке, внимательно слушал учителя, и этого было вполне достаточно, чтобы учиться на твердую «4». В общем, этакий ударник социалистического труда. А вот «домашку» не любил – скучное это дело. Да и на уроке мне все уже рассказали. Зачем на нее время тратить? Тем более когда дома столько всего интересного.

14 томов Джека Лондона, которыми зачитывался до дыр. «Одиссея капитана Блада» Рафаэля Сабатини. «Путешествия и приключения капитана Гаттераса» Жюля Верна про экспедицию на Северный полюс. Мне это безумно интересно было! Я тоже так хотел. Даже разработал собственный маршрут, как я пойду на Северный полюс, где-то там по северам буду бродить. Составил индивидуальный арктический паек, который планировал взять с собой – какао, сало, – по специальной таблице выбирал себе самые калорийные продукты. На уроках географии внимательно изучал карту БАМа. Представлял себе, как я туда отправлюсь. Тогда БАМ – целина была, туда за подвигами ехали. А я – хуже других, что ли?

Детство мое было самым обычным, советским – гуляли с пацанами на улице, баталии устраивали. Я в ту пору в Коломенском жил – в то время это была самая что ни на есть окраина Москвы. Прямо перед нашим домом возвышался свинарник и водонапорная башня, обозначавшая конец города. А слева начиналась деревня Коломенское. И к нам – москвичам – приходили оттуда драться деревенские. Мой дом – одна из трех 16-этажек – примыкал к самому парку. Тогда это даже не парк был, а настоящий пустырь – лужи, грязь несусветная. Самое раздолье для настоящих мальчишек. Там мы и давали бои деревенским врагам. Домой приходил покрытый толстым слоем коричневой глины, коленки разодраны, шапка набекрень, рукава на куртке нет – мама только головой качала. Потом деревню снесли, парк облагородили, проспект Андропова построили, провели станцию метро. И мы стали частью современного городского пейзажа.

В школе я постоянно числился в каких-то спортивных секциях: волейбол, карате, гимнастика, плавание. Это было обязательно. Я же должен был расти здоровым. А у меня с рождения порок сердца выявили, с шести лет постоянно мучил хронический бронхит. По полгода дома сидел. Мне бы, наверное, и не выжить бы с такими диагнозами. Но именно спорт и вытащил меня из всего этого дела.

Три года в бассейне «Динамо» – и бронхит мой куда-то пропал. Растворился, видимо, в бассейновой хлорке. Но сказать, что чем-то всерьез увлекался, не могу. Подолгу нигде не задерживался. Мне было интересно пробовать и пробовать, а дальше как пойдет. Однажды, придя на очередную тренировку в бассейн, я увидел объявление о наборе в кружок по литографии. Ух ты, интересно! – сказал я себе. Нужно посмотреть, что там такое. Тренировку пропустил, но маме-то как объяснить? Зашел в туалет, плавки намочил, а дома повесил сушиться. Дело в шляпе, как говорится.

Так я весело и беззаботно продолжал свой марш по кружкам да секциям. На самом деле детство – это и есть пора проб и ошибок: ну нельзя же в пять лет от роду уже точно представлять себе, кем ты будешь. Это уже и не ребенок, а старичок по сути! Я своего сына порой ругаю: что это ты – то одно, то другое – ничего до конца не доводишь? А потом осекаюсь: я и сам такой же был.

Детство – это не время серьезных решений. Настоящее детство должно быть игрой. Если человек не напробовался, не наигрался в детстве, счастливым он уже вряд ли станет.

Но любое детство рано или поздно заканчивается. В 1980 году я поступил в Московский энергетический институт (МЭИ), на факультет электрофизики. Мама сказала мне: «Сынок, это твое будущее». И я с рвением кинулся покорять новые горизонты.

Учился первый год очень хорошо, на одни пятерки. Мне все было интересно, все в новинку. На первом курсе ты еще чувствуешь себя этаким недотепой. Вокруг – деловые студенты, в джинсах, с модными дипломатами. А у тебя и джинсов-то нет, и потрепанный допотопный портфель от дедушки достался. Но стараешься соответствовать, стать «своим». Это уже абсолютно другой мир был. Мир взрослых людей.

Посвящение в альпинисты

На втором курсе ко мне подошел мой приятель, тоже второкурсник, и сказал: «Тут секция есть альпинизма. Не хочешь попробовать сходить с ними?» И действительно, я прочитал объявление: «Секция альпинизма МЭИ набирает новичков».

Альпинизм, горы… Вспомнился красочный календарь со швейцарскими снежными вершинами, которым мама когда-то украсила стену в нашем домашнем туалете… Я немедленно загорелся, собрал рюкзак. И мы отправились… в поход в ближайшее Подмосковье, в лес. Поставили палатки, развели костер. Почему-то мои резиновые сапоги, в которых я шел, насквозь промокли. Я подвесил их сушиться у костра, и они моментально сгорели. Так состоялось мое первое альпинистское «крещение».

Мне открылась абсолютно новая, ни на что не похожая жизнь. Удивительная общность людей, заряженных одной целью, объединенных общими интересами, настоящих друзей. Глаза их горели, когда они рассказывали невероятные истории о своих путешествиях. Это как в книжках Джека Лондона, но реальнее, ближе. Мы заночевали в палатке, где уместились три мальчика и две девочки. А места для пятерых едва хватало, и мы переворачивались с боку на бок все вместе по команде. Это было настоящее приключение, сошедшее со страниц моих любимых книг! Мне было 17 лет, и я, наконец, почувствовал, что нашел что-то невероятно стоящее! Я всеми силами души возжелал закрепиться в этой фантастической секции, стать ее неотъемлемой частью. Но оказалось, что это не так просто.

Один из руководителей секции, Максим Онипченко, потомственный альпинист и на тот момент «матерый» третьеразрядник, неспешно подошел ко мне и, окинув меня критическим взглядом, бесцеремонно заключил: «Ты в очках – тебе нечего здесь делать». Он деловито смахнул копну густых волос со своего лица, обнажив классический профиль истинного альпиниста, и мечтательно уставил свои чарующие сине-серые глаза куда-то вдаль, на только ему видимые далекие, сверкающие вершины. Я оторопело взирал на него и безуспешно силился придумать достойный ответ. В конце концов стянул с носа очки и спросил: «А так можно?»

Меня сильно «зацепили» его слова: Я не могу стать альпинистом, потому что… ношу очки! Забегая вперед, хочу отметить, что, уже будучи ведущим гидом страны и общаясь со множеством гидов по всему миру, я и правда нигде не встречал гидов, носящих очки. Видимо, у гидов как-то все хорошо со зрением. Но тогда я подумал: «ничего ж себе – такая интересная компания – ребята, девчонки – и мне нельзя с ними дружить только по причине того, что я в очках? Бред какой-то!» Я раззадорился и пообещал себе: я обязательно всего добьюсь, я буду ходить в горы, я стану альпинистом! Более того – я добьюсь звания мастера спорта по альпинизму! Слова товарища Онипченко обернулись для меня своеобразным катализатором и во многом предопределили мою дальнейшую судьбу. В то время я еще об этом не догадывался. Моим лозунгом на многие годы стало выражение: «Плох тот солдат, который не хочет стать генералом».

Секция альпинизма в МЭИ была в те годы очень мощная, там числилось около 200 человек – от новичков до обладателей первого разряда по альпинизму. Всего разрядов по альпинизму существовало три: третий – самый низший, затем второй и самый высокий – первый. В зависимости от количества восхождений и их уровней сложности альпинистам присваивался тот или иной разряд. Выполнив нормативы первых трех разрядов, можно было дослужиться до кандидата в мастера спорта (КМС), затем стать мастером спорта (МС), а впоследствии и мастером спорта международного класса (МСМК). Вот такая блестящая карьера ожидала человека, вставшего на стезю альпинизма[1].

Первый альпинистский лагерь МЭИ заработал еще летом 1934 года на Домбайской поляне. Руководителем альпинистской секции МЭИ долгое время был Лев Николаевич Пучков, мастер спорта по альпинизму, заслуженный тренер России. Он погиб в 1984 году при восхождении на пик Орджоникидзе на Памире. Из альпсекции МЭИ вышло огромное количество известнейших альпинистов и скалолазов: Лев Алексашин, Александр Глубоков, Лев Дорфман, Николай Черный, Вадим Иванов, Александр Ланге, Алексей Малеинов и др.[2].

Попав в альпинизм, я все время гадал: ну когда же мне это надоест и я оттуда уйду. А мне не надоедало. Прошел месяц. Полгода. Год. Я начал всерьез тренироваться, участвовать в забегах. Секция альпинизма была вечерней. В шесть часов вечера после учебы все собирались, бегали на стадионе, занимались ОФП, играли в футбол, лазили по турникам, по всему чему можно было, через заборы, бегали вдоль Яузы. Скалодромов в те времена еще не существовало. Участие в секции давало прерогативу получить зачет по физкультуре в институте, так что можно было еще совместить и полезное с приятным.

Первые сборы

После тренировок мы дружной компанией бежали в общежитие, к девчонкам, пили чай, справляли дни рождения, строили планы на будущее, в общем, весело и интересно проводили время. И я все надеялся, что однажды я обязательно попаду в настоящие горы. До 17 лет я никогда даже на море не был. И тут узнаю, что можно поехать в Крым на сборы. Настоящие альпинистские сборы!

Ко мне подошел руководитель скалолазной секции клуба и сказал: «Ну ты такой длинный, в общем, если хочешь, можешь поехать». А в скалолазании раньше ценились высокие люди. Потому что в скалолазании на первом месте скорость числилась. По простым скалам бежали – кто был быстрее, тот и победил. А я как раз неплохо кросс пробежал. Ну и ростом вышел. Люди пониже часто не доставали до зацепок, а здесь бежишь – руки-ноги гребут, и все как надо получается. Это сейчас скалолазание стало более техничным: нужно проходить и нависания, и карнизы – тут другая физическая составляющая нужна. Для таких задач больше низкие люди подходят как более координированные.

Я сильно обрадовался и… стал думать, где взять деньги. За поездку в Крым нужно было заплатить тридцать рублей. У нас с мамой лишних денег не водилось, я учился, и заработать такую сумму было негде.

Стипендия студента в то время составляла сорок рублей, а на нее еще надо было умудриться прожить целый месяц. И тут мне в голову пришел гениальный план – стану донором крови! За один забор в ту пору немалые деньги платили – 15 рублей за 400 мл где-то, да еще и пара отгулов после полагалась. Отгулы мне были еще как нужны, а деньги тем более, а один забор крови составлял ровно половину требуемой суммы. Я сначала сдал из одной руки пол-литра крови, а через два дня, когда поменялась смена врачей, явился повторно и говорю: «Возьмите у меня из левой руки, а то правая побаливает что-то» – «Не проблема, – отвечают врачи». Слили 200 мл, и тут у меня голова закружилась… «Ой, нет, не могу больше». Еле домой доплелся, но зато в кармане – новенькие хрустящие 30 рублей! Но еще нужен был предлог, чтоб пропустить неделю учебы в институте. Я взял пару отгулов, присоединил их к ноябрьским праздникам (на сборы обязательно ездили два раза в году – на ноябрьские и на майские праздники), и у меня образовалось целых девять свободных дней! Это была настоящая победа!

Мы поехали на Ласпи[3], стояли там в палатках. Местные виды совершенно ошеломили меня – ослепительно-синее море, изумрудная южная растительность и скалы – невероятные, разные – на любой вкус и уровень подготовки. В первый свой выезд я так толком и не полазал. Оказалось, что все скалолазы лазят в парах, а мы были вдвоем с еще одним новичком, мало что еще умели, кое-как потренировались…

Вот такой у меня первый «боевой» горный опыт случился. И с тех пор у меня зародилась громадная, всепоглощающая любовь к Крыму. Я остался заниматься в секции, и два раза в год мы обязательно выезжали в Крым – неделю осенью, неделю весной. Совершали скальные восхождения по 500 м. В общем, это была очень хорошая школа. Настоящая школа альпинизма.

С того момента, как я 40 лет назад оказался в первый раз в Крыму, я побывал там уже больше 50 раз. И до сих пор я не налазился. Крым не надоедает мне никогда. Каждый раз я приезжаю туда между большими экспедициями, на неделю или две. Несмотря на то что к сегодняшнему дню я объездил множество стран, я до сих пор считаю, что Крым – самое красивое место на земле. У крымчан даже такая поговорка есть: жизнь коротка, и прожить ее следует в Крыму.

Сами крымчане почти слез сдержать не могут, когда рассказывают о своем полуострове. Слез восторга, конечно. Поговоришь иной раз с ялтинцами о Ялте – так для них нет лучшего места на земле! И это абсолютный, искренний восторг.

Больше всего меня восхищал сам процесс альпинизма, скалолазания. Провесить веревки, обработать маршрут, взойти на вершину. Вместе со своей командой, с настоящими друзьями. В то время я не задумывался ни об истории альпинизма, ни о его отдельных знаменитых персоналиях вроде братьев Абалаковых[4]. Я даже не представлял себе, сколько восьмитысячников на свете существует, да мне все это и не важно было. Меня увлекала эта потрясающая жизнь, здесь и сейчас, невероятная атмосфера, страстные ребята с горящими от восторга глазами, и я среди них – такой же, как они. Мы жили полной, настоящей жизнью. Я был «своим», у нас были общие интересы, у меня появилось множество новых друзей и знакомых.

У нас в институте был так называемый сачок[5]. На «сачке» всегда альпинисты собирались. Можно было пойти на лекцию, а можно и на «сачок». И все планы дальнейших поездок рождались именно на «сачке». А на Красноказарменной, в Лефортово, на набережной Яузы, стадионе «Энергия» круглогодично проходили ОФП-тренировки. Я постепенно набирался опыта, и мне уже начали поручать тренировать новичков.

Чтобы получить самый низший альпинистский разряд – даже не разряд, а значок альпиниста, нужно было сходить на несложную гору типа 1Б. Сейчас кажется, что это легче легкого. На самом деле, для обретения вожделенного значка нужно было проделать огромный труд. Прежде всего – получить путевку в альплагерь. А чтобы ее получить, ты должен был участвовать во всех без исключения соревнованиях в течение года – в весенних и осенних кроссах, в зимних лыжных соревнованиях. Каждой секции путевки распределяли профсоюзы пропорционально количеству человек, участвовавших в соревнованиях. Не участвуешь в соревнованиях, не получаешь путевку. Ну или получаешь, но по полной стоимости. Полная стоимость составляла шестьдесят рублей, в то время как стипендия равнялась, как я уже говорил, сорока рублям. Можно было, конечно, получить ее и за двадцать рублей, а если ты какой-нибудь выдающийся спортсмен – то даже бесплатно.

Альпинистов в советское время вообще очень любили. Это был спорт настоящих интеллектуалов. Им занимались все научные работники, доктора наук, ректоры. Это был спорт не смелых, отважных и безумных, а спорт цвета советской интеллигенции.

Руководителем первой советской экспедиции на Эверест в 1982 году был не кто иной, как академик Тамм. А старшим тренером – доктор технических наук Овчинников. И это неспроста: альпинист должен был многое знать, многое уметь, очень многое изучить. Альпинист должен был уметь адекватно оценить любую ситуацию и принять наиболее верное решение. И порой на принятие этого решения у него имелось всего лишь несколько секунд. То есть альпинизм как занятие раз этак в десять сложнее горных лыж, например.

В лыжном спорте у тебя есть палки, лыжи, ботинки и горный рельеф. А дальше – твое умение кататься и знание рельефа. В альпинизме ты не только рельеф должен оценить – ты должен знать 50 разных приспособлений, которые ты должен уметь правильно, быстро комбинировать и использовать – карабины, «спусковухи», жумары, репшнуры и прочее[6]. Причем делать это ты должен автоматически, не задумываясь, отработав по тысяче раз свои навыки внизу. Потому что на высоте у тебя не будет ни времени, ни сил на то, чтобы поразмыслить над всем этим «хозяйством» и не дай бог использовать не по назначению. А дальше палатки, горелки, кастрюльки – набор выживания в любых условиях, для прохождения маршрутов любой сложности, на любых рельефах – горизонтальных, вертикальных, нависающих. И на любых высотах – от 0 м и до 8848 м.

Альпинизму в СССР придавалось огромное значение еще и из-за того, что это был военно-прикладной вид спорта – такой же как стрельба, ориентирование и еще несколько видов дисциплин. И участники таких секций не просто спортом занимались – это была и своеобразная подготовка к боевым действиям на случай войны. Их знания использовали в армии, и если альпинистов призывали, то часто призывали именно в горные районы. Специальной горной военной подготовки тогда не существовало. Она появилась сравнительно недавно, во многом благодаря усилиям ФАР[7], которая очень много потратила на подготовку военных инструкторов-горников. Сейчас они передают свой опыт преемникам.

В 1981 году я получил свою первую путевку на Кавказ, в Приэльбрусье. Мама одобрила мой выбор. Она сказала: «Съезди, это интересно». Мужской вид спорта все-таки, не девчачий, не крестиком, поди, парень вышивает. «Поезжай на Кавказ, – сказала мама, – посмотришь наконец, что такое настоящие горы». Она сама была несколько раз в горах, в Приэльбрусье каталась на лыжах. Мама потом рассказывала, как они утаптывали сначала лыжами склон, а потом с него скатывались. Подъемников в то время еще не существовало.

Приехал я оттуда полный впечатлений и невероятных, страшных историй, которые нам инструкторы у костра поведали, и давай их маме практически с порога пересказывать. Вот альпинистка под лавиной погибла, вот там команда шла, сорвалась вся… И так далее. А потом мне снова время ехать настало. Мама загородила собой дверной проем, руки в боки уперла и решительно заявила: «Не пущу!» А я уже в полной амуниции, с упакованным рюкзаком, у меня через час поезд, и назад пути ну никак нет. Я поднял маму вместе с моим рюкзаком, вынес ее из дверного проема, юркнул в лифт и был таков. Вдогонку мне неслось прощальное напутствие: «Домой можешь не возвращаться!»

Постепенно альпинизм полностью поглотил меня, начал занимать все мое время и все мои мысли. Я самозабвенно тренировался, ездил на соревнования, а свободное от альпинизма время проводил в общаге и на «сачке», где собирались мои друзья, строились планы, обсуждалось снаряжение… Это была необычайная, захватывающая жизнь! А учеба… учеба была не очень интересна. То есть электрофизика – это, конечно, интересно, но не очень… После каждого моего возвращения домой мама с надеждой спрашивала: «Ну все? Успокоился? Больше никуда не поедешь? Учиться же надо». А я каждый раз с еще большей страстью рвался назад. Потом случилась у меня первая любовь, потом вторая, третья… Какая уж тут учеба?

И вот, наконец, на третьем курсе я «докатился» до двойки на экзамене по физике… Тут-то я себе и сказал: Абрамов – стоп. А я умею себя остановить. Когда это крайне необходимо. Я посчитал, что такой момент настал. И получил-таки диплом электрофизика. А по совместительству еще и вторую специальность приобрел – альпинизм, хоть и не в самом почетном ранге – второй разряд. Зато этот разряд уже позволял ходить в горы в спортивных группах, самостоятельно, без инструктора!

Начало работы. Романтическое снаряжение советского альпиниста

Альпинизм, положа руку на сердце, я проработал намного глубже основной профессии – перечитал все книги, прошел все курсы, какие только были возможны. У меня всегда на первом месте альпинизм стоял, а учеба – на почетном, втором. В секции у нас поговорка ходила: «Если альпинизм мешает учебе – бросай… учебу». Потом эта поговорка весьма кстати и на работу перекочевала.

Но это не значит, что альпинизм я уже определил как свой единственно возможный жизненный путь. Это, как ни крути, – все-таки хобби, а электрофизика – моя специальность, моя профессия. Мое предопределенное будущее. И как молодой специалист я обязан был отработать три года по специальности в НИИ. По распределению, разумеется. Слава богу, далеко меня не отправили, распределили в Москву, в армию я не загремел. Я начал работать электрофизиком, но все время думал о горах.

В моем НИИ был некий экспериментальный цех, где я в качестве собственных экспериментов заказывал альпинистское снаряжение – пряжки для рюкзаков, крючья, закладки. Раньше никакого альпинистского снаряжения и в помине не было. Сейчас даже в это верится с трудом. Бегали в кедах, олимпийку если какую-нибудь купил с вытянутыми коленями, то ты молодец! А все остальное приходилось шить своими руками. Рюкзаки, куртки, штаны… Карабины чуть ли не вручную изготавливали!

На самом деле все альпинистское снаряжение пришло из морского дела – веревки, карабины, узлы, страховочные устройства – все это изобрели доблестные моряки задолго до нас, альпинистов. Мы ездили в Коломну на канатный завод и покупали рыболовецкую веревку. Чтобы пошить себе куртку или спальник из синтепона, отправлялись в Подольск на карьер и там набирали отходы от Подольской швейной фабрики. Набивали этими обрезками рюкзаки, потом их отбирали, обдирали, раскладывали, распарывали, заново сшивали, делали из них новые куски материала, как лоскутное одеяло, потом из него сами кроили (взял свои джинсы, обрисовал – и вот тебе выкройка!). То есть каждый альпинист снаряжение себе обеспечивал по принципу «сделай сам».

Еще нужно было достать каландр – каландрированный капрон – материал, из которого потом шили всю одежду специальную. Сейчас уже гортекс придумали, а раньше его каландр заменял. Он непродуваемый был, чуть-чуть промокаемый, но легкий материал, как парашютный шелк. Его прокатывали через горячие валики, он чуть заплавлялся и «дышал», но дырочки не пропускали пух. Стоил этот каландр достаточно дорого – пять рублей метр, а на пуховку нужно было метров пять, то есть 25 рублей выложить. У меня машинка «Зингер» имелась – садишься и вшиваешь туда пух из пуховой подушки, которую ты у бабушки выцыганил.

Раньше сложно было пойти в магазин и купить сразу что хочешь. Нигде ничего попросту не было в свободной продаже. Поэтому те, кто был «в теме», клич бросали: туда-то и туда-то завезли каландр 100 метров – кому? В «Московском» универмаге, в том, что у трех вокзалов до сих пор высится, молнии «выкинули» по метру или 1,20 – кому? Все, побежали! Карабины продавали в спортивном магазине прямо рядом с МЭИ. Приходишь на тренировку, а тебе с порога: Ирбиса́ завезли! (карабины «Ирбис» – единственные, которые продавались у нас в то время в Москве). Бежишь в магазин, покупаешь три-четыре карабина по четыре рубля с полтиной – маловато, конечно, но и деньги-то не бесконечные. Потом карабины надо было все пометить, а то на сборы съездишь – все перемешается – пойди найди потом, какой он там – твой. Ну и все остальное снаряжение тоже шили сами. «Беседки» шили[8]. Покупаешь широкую стропу или же в самолетах отрезаешь ремни безопасности. Обычно старались сесть на задний ряд, потом ремни отрезали и «сваливали». А куда деваться-то было? Крючья тоже делали, заказывали на заводах.

Однажды я отправился на зимний Эльбрус. Мама достала мне с завода «Динамо» сварочный шлем, я нашел где-то телогрейку и пришил к воротнику телогрейки этот шлем. Так у меня капюшон получился. А поскольку телогрейка короткой была, то снизу я себе из синтепона еще и «хвост» приделал. Вот такая зимняя одежда у меня получилась. А варежки, кстати, у меня тоже хорошие были, строительные. Ботинки где-то добыл, «кошки» где-то достал… Вот так мы и ходили.

Часть снаряжения выдавалась в альпинистских лагерях. Деревянные ледорубы, абалаковские кошки – кованые, тяжеленные, на самодельных грубых ремнях. И рюкзак абалаковский, темно-зеленый круглый шар со всех сторон. Его надеваешь, и он на «одном месте» у тебя лежит[9].

Братья Абалаковы вообще очень много снаряжения для альпинизма придумали. Особенно Виталий Абалаков, инженер-изобретатель. В 30-е годы XX века, после восхождения на пик Хан Тенгри (6995 м) на Тянь-Шане, он отморозил себе семь пальцев на руках и занялся разработкой протезов. Ему принадлежит целый ряд ортопедических изобретений.

А когда массовый советский альпинизм достиг своего звездного часа, Виталий начал специализироваться на разработке спортивного и альпинистского снаряжения. Только в этой области ему принадлежало более сотни патентов, и он с успехом внедрял их в массовое промышленное производство. Складывалось впечатление, что в СССР все снаряжение происходило только «от Абалакова»: обвязка Абалакова, спальный мешок Абалакова, ремень Абалакова, крюк Абалакова. Жумаров раньше тоже не существовало, так Виталий изобрел специальный крючковидный зажим для веревки, который пережимал ее в случае срыва – «абалаз» назывался.

Палатки мы тоже сами себе шили. Машинка моя «Зингер» ручная была, а я все мечтал ножную иметь. А так – одной рукой держишь, другой – крутишь. Труда много было. Но это захватывало. Это и была подлинная жизнь. Что-то изготавливали, что-то меняли, что-то покупали. Купил, например, 10 карабинов, поменялся с кем-то на ледоруб. И оба довольны.

Мастер спорта

Итак, после окончания института я начал работать по распределению в закрытом НИИ, а вечером отправлялся на тренировку или на скалодром. Работа заканчивалась в 17.00, тренировка начиналась в 18.00, я запрыгивал в метро: пять минут от станции «Спортивная», и я уже мчался на стадион «Энергия».

Мне нравилась моя жизнь. Работа поначалу не слишком мешала моему увлечению, к тому же я вовсю пользовался услугами нашей экспериментальной лаборатории по изготовлению альпинистского снаряжения. В общем, совмещал приятное с полезным. Я был очень активным парнем, и меня опять комсоргом избрали. Домой я приходил только поспать, а иногда и вовсе не приходил – общения в альпинизме очень много, и светового дня для этого, увы, не хватало. За что меня мама, конечно же, ругала. Но не так сильно, как раньше. Ведь я уже взрослым стал. С девушками общался и даже с женщинами… альпинистками, конечно.

Кстати, на начальных разрядах девчонок в секции было заведомо больше, чем парней. Девушки – они всегда активнее, хотя бы поначалу. Конечно, возникали отношения, иногда очень серьезные. Но у нас был строгий закон: если с девушкой что-то серьезное завязалось, ты обязан был на ней жениться. Если не женился, то кто-то из вас должен был уйти из секции… Такой непреложный закон благородства существовал. Но у меня еще и собственная установка была, как кремень: не женюсь, пока не стану мастером спорта!

В принципе, конечно, люди ездили знакомиться – это было самое интересное. Большое количество знакомств – близких и далеких. Когда ты на гору с кем-то сходил в одной команде – возникала необычайная близость. Я помню абсолютно всех, с кем я когда-либо был в горах, любого человека могу вспомнить. Потому что то, что ты пережил там с человеком, останется с тобой навсегда.

Сходил когда-то в горы с кем-нибудь, допустим, из Новосибирска, оказался в этом городе года этак три спустя, спокойно можешь позвонить ему, попроситься переночевать, и обязательно услышишь: «Саня? Конечно, приезжай!» И абсолютно искренне. Потому что иначе и быть не может. Тебе просто не могут отказать. Невозможно услышать: «Нет, ты знаешь, я занят, в этот раз не получится, не обижайся»…

Вообще, когда я любого человека встречаю, то всегда сперва считаю, что он альпинист. Только потом с удивлением понимаю, что, может, и нет.

Альпинисты – это особая общность людей, особая выборка. В альпинизме, как правило, не бывает «плохих» людей. Если ты с человеком пережил какие-то близкие эмоции, сидел с ним у костра, ел одной ложкой из одной миски, спал в одной палатке, ходил в одной связке, он не сможет тебе сказать – «я тебя не знаю, парень».

В другой жизни, отношениях, обществе – это немного по-другому: мало ли что мы с тобой в одном офисе работали, автобусе-такси ехали – ну и что?

В горах это невозможно. Когда ты стоишь достаточно близко между жизнью и смертью, когда ты страхуешь своего напарника, ты понимаешь: вот в этой веревке, зажатой в твоей руке, – его жизнь. И если ты случайно разожмешь пальцы, он упадет и разобьется. Это ощущение полнейшего доверия между двумя людьми. Даже отождествления. Ты становишься частью этого человека, в какой-то степени «сиамским» близнецом. Разве можно потом отказать самому себе?

Увы, такие случаи бывали, конечно, но крайне редко. Фактически это означало изгнание из «стаи». Это поступок, недостойный альпиниста, и вряд ли с таким человеком еще куда-нибудь пойдешь. Это все понимали. Вот такой своеобразный существовал кодекс альпинизма.

Альпинисты всегда были готовы помочь друг другу. Придешь к кому-нибудь, скажешь: ребят, еда кончилась – не рассчитал, горелка сломалась или еще что-нибудь стряслось – тебе обязательно помогут, даже в мыслях не было, что может быть иначе. Стыдно было даже последний кусок съесть. Такая считалочка была: «Последний кусочек делю пополам, а этот кусочек делю пополам и этот кусочек делю пополам…» и так до бесконечности. Съесть последний кусок – это кощунство какое-то, он и в горло-то не лез, каким бы ты сам голодным ни был. Сейчас жизнь изменилась, такого уже нет.

…На работе в горы меня не отпускали, да и вообще никуда не хотели отпускать. Мне говорили: «Саша, ты молодой специалист, давай ты пойдешь в отпуск не в этом году, а в следующем…» Я очень любил горы, и горы для меня были значительно важнее, чем работа. А мне предлагали прекрасную карьеру, очень четкую и понятную: «Саша, поработай три года, и ты станешь заместителем начальника отдела, еще 3 года – и заведующим лабораторией, диссертацию защитишь – кандидатскую, еще 5 лет потом – и доктором станешь…» Поди, плохой план? Я бы сказал, отличный! Прекрасный план без сучка и задоринки – но для нормального человека. А я-то нормальным не был.

Для меня все это звучало дико, странно. Я никак не мог себе представить – как это я – и не поеду в горы? Это все равно что лишить тебя всего, что есть в твоей жизни светлого и прекрасного. Как в детской книжке – вместо потерянного счастья петушка на палочке предлагают[10]. А я же тренировался – для гор, готовился – для гор, я жил – горами. Я уже рюкзаки пошил, карабины наделал, у меня планы, маршруты разработаны, меня команда ждет! Я им говорю: «Извините, я уже билет купил». Уехал, конечно.

На второй год продолжилось то же самое. Работа начала вступать в конфликт с моим образом жизни. Стало все сложнее отпрашиваться. Я начал подумывать, как бы вообще «свалить» из этого института – раз и навсегда. Но я как раб должен был во что бы то ни стало отработать эти положенные три года.

В последний, третий, год я уже внаглую начал прогуливать работу. А это был почтовый ящик[11]. Чтобы покинуть его стены, я лазил через забор. Или брал под мышку какой-нибудь тубус, шел через проходную: «Я в местную командировку». И был таков. Выскакиваю – и вот она, свобода! На тренировку, в Царицыно, куда угодно! Я начал уже откровенно опаздывать на работу, мне объявляли строгие выговоры, а я им подсказывал лежащее на поверхности решение: так увольте меня – и нет проблем! А мне говорят: «Не положено. Уволить тебя не можем. Будем и дальше ругать». Но мне невмоготу было терять и минуты. Я твердо решил: НЕ ХОЧУ там работать. И точка.

Вообще, я всю жизнь себя вел так, как хотел. Несмотря на строгие рамки советской зарегламентированной действительности. И я поступил так, как подсказывало мне мое нутро: собрал вещи и уехал в Крым. На две недели. Опять лазать. Это был март месяц. Я был уверен: сейчас вернусь, и меня с треском уволят! Такой, по сути дела, ужасный проступок никоим образом нельзя спустить с рук!

Приезжаю через две недели, меня вызывает начальник отдела. Вот оно, думаю, мое счастье. Одна подпись под заявлением, и я свободен! Но не тут-то было… Начальник говорит: «Ну что, Саша, набегался? Пиши заявление на отпуск за свой счет и иди, работай дальше». Я просто опешил тогда. Что все это значит? Но решения своего не поменял.

Я не видел себя в роли работника НИИ, каким бы престижным в то время это ни казалось. И перестал ходить на работу. Дело дошло до директора НИИ. Тот сказал: «Да отпустите вы его на все четыре стороны, и дело с концом!» Нормальный, видно, дядька попался, адекватный. В СССР таких людей днем с огнем не сыскать было. А мне повезло. Я наконец стал безработным. Без будущего, без ясных и четких перспектив. Зато свободным. И абсолютно счастливым.

Моя мама, всю жизнь проработавшая инженером и видевшая меня как минимум ученым со степенью не менее доктора наук, тяжело пережила мое увольнение. Да что там – она была в шоке! Будущее ее сына рушилось у нее на глазах. Ее единственный сын абсолютно «подвинулся» на альпинизме, проще говоря, сошел с ума! Нужно было что-то срочно предпринимать. Спасать сына! Мама сказала: «Я пойду в секцию и скажу, чтобы тебя туда больше не пускали». Она действительно имела серьезный разговор с председателем секции, и ей обещали на меня повлиять. Но, видимо, не слишком усердно.

Это был 1988 год. Чтобы иметь какую-нибудь работу – а совсем безработным в ту пору быть не полагалось, – я записался в промышленные альпинисты[12]. Но проработал в таком статусе недолго. В то время начали появляться первые хозрасчетные подразделения при комсомольских организациях. То есть комсомольцам дали возможность подзаработать. Вместе со своим приятелем я организовал одну из первых таких организаций при своем бывшем институте. Причем делалось это все очень легко.

Мы подписались в одно из НТТМ[13] и сделали там еще одно подразделение под названием «Альпинистский клуб “Спектр”». И стали зарабатывать. Сначала высотными работами. Затем отчеты, договоры, печати, командировки… Потом я привлек к этому весь отдел, в котором я работал, и отдел начал работать на нас. Мы отдавали им большую часть выручки, а сами пропадали в горах. Я это делал не ради обогащения, но эта деятельность дала мне возможность до 1991 года ходить в горы, ездить на сборы. Шесть-семь месяцев в году я пропадал в горах – на Кавказе, Памире, Тянь-Шане и в итоге достиг первого разряда по альпинизму. Летом 1990 года выполнил норматив КМС (кандидата в мастера спорта) на Кавказе, совершив восхождение на вершину Шхельда[14] по маршруту Субартовича (категория сложности 6А). Стал двукратным обладателем Кубка Москвы по скалолазанию в виде «трудность» в 1990 и в 1991 годах. Чемпионом Украины по альпинизму в классе малых гор, чемпионом Москвы и таким образом вошел в плеяду сильнейших столичных альпинистов.

В 1991 году мне снова повезло: я попал в команду спортивного клуба Армии № 13 Московского военного округа (13 СКА МВО) под руководством старшего тренера по альпинизму Александра Степановича Демченко, участника команды ЦСКМО по альпинизму, чемпиона СССР, одного из первых мастеров спорта международного класса СССР. Известный лозунг Демченко звучал так: «Интеллектуала может воспитать только интеллектуал», и по этому принципу он строил всю свою тренерскую работу.

На базе клуба МВО Демченко создал сильную команду. Воспитанниками клуба числились первовосходители на высочайшие вершины мира и чемпионы СССР по альпинизму. Спортсмены СКА МВО неоднократно становились призерами на чемпионатах СССР Вооруженных Сил.

Валерий Розов, знаменитый советский и российский альпинист и бейсджампер[15] мирового уровня, так вспоминал тренировки у Демченко: «Некоторые принципы Степаныча меня очень сильно удивляли, например, восхождение на Эльбрус в качестве акклиматизации перед зимним сбором. Конец февраля – начало марта, приезжаем на Кавказ, в первый же день поднимаемся на Приют (4200 м), на следующий день восхождение (5642 м). Кто не залез – чуть ли не предатель Родины. Шли на Эльбрус из последних сил, кто как может – на коленках, ползком. Если не залез – все решат, что ты плохо тренировался. Степаныча интересовал только результат. Народ спускается никакой, помороженный, а Степаныч начинает выяснять: «Ты кого видел, а где был он?» Сказать, что «был», когда не был, было невозможно, врать Степаныч не позволял и всегда делал свои выводы. Однажды мы приехали под пик Ленина, и Степаныч погнал нас с Луковой поляны (3800 м) сразу на 5300 м. Дошли, конечно, но там все попадали. Вопрос стоял предельно жестко – да или нет: либо ты тянешь, а если нет – в СКА тебе делать нечего»[16].

Исходя из накопленного опыта поколений армейских альпинистов, в СКА-13 МВО были подготовлены мастера спорта, ставшие знаковыми в советском и российском альпинизме. Это А. Шейнов, В. Володин, Владимир и Валерий Розовы, Е. Тимме. Воспитанник СКА-13 Александр Копылов стал Героем России. Врачи, работавшие на учебно-тренировочных сборах альпинистов СКА-13, И. Ушаков – академик РАН, РАМН, доктор медицинских наук, профессор, генерал-майор медицинской службы запаса, и Ю. Бубеев – заслуженный врач РФ, профессор, руководитель отдела психологии и психофизиологии Государственного научного центра – Института медико-биологических проблем РАН, полковник медицинской службы.

После ухода из жизни А. С. Демченко его спортивные воспитанники создали альпинистский клуб его имени, и он до сих пор является крупнейшим из действующих клубов Москвы.

Я в эту команду попал как вольнонаемный, вернее даже, как «спортАктив»[17] – тогда это так называлось. В команде из шести человек должно было быть как минимум двое военнослужащих, остальные могли быть спортАктивом. Демченко меня уже знал по моим прежним восхождениям и пригласил к себе как КМС.

А буквально через полгода состоялся зимний чемпионат СССР по альпинизму в альплагере Ала-Арча (Кыргызстан). Степаныч сказал мне: «Саш, ты можешь с нами поехать. Ты точно не будешь в основной команде, но поезжай, мы на тебя посмотрим». Я принял решение ехать: такой случай может представиться один раз в жизни. Да и себя показать мне очень хотелось, и на других посмотреть. Команда у нас звездная подобралась… И мне все удавалось.

Я ходил вторым составом, но был забойщиком, всегда на маршрутах лидировал[18]. Удача, видимо, улыбалась мне, видя мое упорство, уверенность и задор. И тут наш первый состав, который готовился к заявленному на чемпионате маршруту, во время тренировочного выхода весь поморозился.

Стоял дикий мороз. По плану команда должна была пройти маршрут с одной ночевкой. Но из-за сильного ветра внешняя часть палатки, которую ребята пытались развернуть на узкой полке, внезапно улетела. Осталась только внутренняя часть – тончайшая. Ребята еле уместились в нее вшестером, а ноги у них наружу торчали. На следующий день они полезли дальше, еще раз переночевали таким же экстремальным способом, а когда спустились, у половины команды оказались поморожены пальцы на ногах. Всех прямиком отправили в Москву, в ожоговый центр, там надели пакеты на ноги и продували сухим воздухом, чтобы пальцы спасти.

Практически вся передовая команда выбыла из строя. Только Виктору Володину, капитану, повезло чуть больше: у него хорошие теплые ботинки имелись, и пальцы его невредимыми остались. Тут подходит ко мне Демченко и говорит: «Ну что ж, Саша, вот и наступил твой черед».

Так я стал полноправным участником своего первого и по совместительству последнего чемпионата СССР по альпинизму. Половину маршрута лез первым наш капитан, Витя Володин, половину – я. Двойка ребят тащила грузы. Мы прошли самый сложный маршрут на том чемпионате – 6А категории сложности – по центру северной стены пика Свободная Корея и заслуженно получили звание чемпионов Советского Союза и мастеров спорта. «Первое место заняли кремни́, москвичи, команда МВО, под руководством Виктора Володина, прошедшие маршрут Попенко», – вспоминал легендарный российский альпинист Александр Ручкин в своей книге «Незабытый бред»[19]. А я получил наконец почетное звание «Мастер спорта». Моя цель была достигнута.

С момента моего прихода в секцию альпинизма и до получения степени мастера спорта прошло 10 лет. Это был непростой путь, достаточно изнурительный, длинный, полный неудачных попыток, несбывшихся ожиданий. Но меня во многом поддерживало мое жгучее желание дойти до конца, добиться поставленной когда-то цели. Ради этой цели я практически не останавливался ни перед чем, никогда не сомневался, что поступаю правильно. Да, как «по маслу» – у меня не вышло. Многие подобную карьеру делают гораздо быстрее. Два-три года занятия альпинизмом – и они уже КМС. А на пятый год, случалось, их уже не было в живых…

Я стал мастером спорта в 27 лет. И это был очень плохой момент для продолжения карьеры. Почему? Потому что какую задачу ты поставишь своему мозгу – такую он и выполнит. Захотел стать мастером спорта. Стал. А дальше? А дальше все: для мозга поставленная тобой задача – предел. Задача выполнена, извольте расслабиться.

Тут я и вспомнил маму с ее «деревьями-фашистами»: это же были сверхзадачи! Дойти до одного дерева – задача для мозга посильная. А вот до другого дерева – уже нет. Потому что и физически, и – главное – психологически ты уже «на исходе»: руки-ноги тебя не слушаются, тело припадает к земле. Но если ты прикажешь мозгу «давай» – деваться ему будет некуда. Придется и эту задачу выполнять. И из абсолютно невозможной она станет вполне себе выполнимой.

Для человеческого мозга нет непосильных задач. Это мы сами умышленно ставим ему барьеры, «сачкуем», так сказать. Задача должна быть реальная – с одной стороны и с превышением – с другой. Только так возможно добиться результата, о котором раньше не смел и задумываться.

…А с Максимом Онипченко, моим «искусителем» в альпинизме, мы до сих пор дружим. Сейчас он известный альпинист-спасатель. Во многих экспедициях мы с ним вместе участие принимали. Я иногда говорю ему в шутку: «Вот из-за тебя пришлось альпинистом стать! А мог бы и до доктора наук дослужиться!» Тот улыбается, но уже смотрит мне прямо в глаза, а не на мифические вершины, видные только ему.

«Последнее слово»: за кем?

«Последнее слово на восхождении всегда остается за Горой. За иллюзию и обман она может жестоко наказать как гида-профессионала, так и дилетанта, ведомого на большие высоты тщеславием и амбициями».

Анатолий Букреев. Над облаками.

Наверное, можно в чем-то согласиться с мэтром советского и казахстанского альпинизма, а можно с чем-то и поспорить. Не буду лукавить, смерть в горах – дело довольно привычное. Когда я только начинал заниматься в секции альпклуба МЭИ, каждый год мы теряли одного-двух человек из 200 его членов. Даже на сборах нас могли сразу же снять с маршрута и отправить на спасательные работы. Это еще одна неотъемлемая сторона альпинизма. От нее не уйти, не скрыться.

«Может, и меня когда-то вот так будут спускать», – думал я во время своих первых спасов[20]. Мне было всего 18 лет, я был, по сути, мальчишкой, и вся жизнь была впереди. А смерть – хоть и рядом, – но какое-то «нормальное», что ли, приложение к альпинистской жизни. В общем, относились мы к этому делу если и не с легкомыслием, то достаточно спокойно. Ну есть, значит, так надо.

Бывали и у меня «смертельные» срывы в горах.

Однажды я летел вниз 30 метров в свободном падении. Это был один из первых моих выездов в Крым. Нас учили: срыв – это смерть. Срываться – нельзя. Почему? Снаряжение было плохое и недостаточное, веревки порой ненадежные, строительные каски заменяли альпинистские шлемы. И в случае ошибок или непредвиденных ситуаций все это никак не помогало предотвратить наихудший исход.

Я летел и бился о скалы. Мимо меня пролетала веревка, я инстинктивно хватался за нее, сжигая вплоть до мяса кожу на пальцах. Мне оставалось лететь, по всей видимости, секунды три, и я все думал: когда же я, наконец, умру? Когда я перестану себя ощущать? У меня же срыв произошел – и, значит, я должен умереть. Это ведь непреложное правило. Я спокойно, беспристрастно ждал этого момента, ни о чем другом не думал, ничего не ощущал.

Вдруг – затмение: я повис на веревке. Живой. Очень удивился.

Между мной и моим страхующим не было ни одной точки страховки. 30 м голой, не обработанной страховочными точками скалы. Мы уже прошли почти весь маршрут и вылезали наверх.

Цель близка: немного расслабился, раздухарился, так сказать. И я решил чуть-чуть усложнить последний участок маршрута.

Мой страхующий был достаточно опытный товарищ, он догадался обогнуть дерево, растущее на скале (хорошо, что на крымских маршрутах часто встречается растительность), и мы вместе на этом дереве – сосне – и повисли.

Это спасло нам жизнь. Чудом. А должны были бы неминуемо погибнуть.

Меня очень сильно отругали в секции за этот эпизод, потому что я пошел на маршрут большей сложности, чем имел право. Нас наказали и лишили на полгода права на участие в мероприятиях секции. Я мог продолжать ходить на тренировки, но на сборы меня не пускали. Меня это сильно уязвило: как же так? Я прошел классный маршрут, я показал, что я более сильный, нежели меня оценивают. Ну сорвался в конце, ну ничего страшного – живой же остался. А меня загоняли в какие-то ограничивающие рамки. А я этого не любил.

В дальнейшем я тоже срывался, и даже не один раз. И когда я уже приближался к званию мастера спорта, я ходил маршруты, где есть такое понятие, как «технический» срыв. То есть прохождение стены без срыва попросту невозможно.

Зная это, ты изначально устанавливаешь максимально надежные и частые точки страховки, для того чтобы срыв был протяженностью не более 1–2 метров. Это занимает время, но зато надежно.

То есть срыв в альпинизме – это один из его элементов, к нему также нужно быть готовым и знать, что делать в подобных ситуациях. Вот почему, приобретая все новые знания и умения, ты усложняешь маршруты, и они, как ни странно, становятся тебе по силам.

Осознание возможных последствий тоже приходит с опытом. Молодой альпинист прежде всего думает о конечной цели. Впрочем, как и любой другой молодой человек, только вступивший на свой жизненный путь. Теперь же, когда я привязываюсь к веревке и делаю первый шаг, – я уже допускаю, что со мной может что-то случиться. Когда я сажусь за руль автомобиля, я предполагаю то же самое. И я пристегиваюсь – так же, как пристегиваюсь к веревке в горах.

Гора может наказать за неосмотрительность, переоценку собственных сил или неверную оценку ситуации. Но ответственность за все это лежит на самом человеке.

Искусство отступать

«Прежде чем подняться на гору, подумай, что ты хочешь найти на ее вершине. И что готов оставить внизу».

Древняя китайская пословица

Мастерство альпиниста складывается из его умений, навыков и опыта, помноженных на здравую, адекватную оценку ситуации. Но для каждого альпиниста архиважно понимание «точки невозврата». Точки, за которую нельзя заходить. В авиации есть такое понятие – «скорость принятия решения» (около 260 км/ч). Пока скорость движения самолета ниже, пилот вправе остановить взлет. После – только взлетать вверх, приняв во внимание все внешние обстоятельства и полностью неся ответственность за свои действия.

В альпинизме говорят: «“Хороший”» мастер спорта – это живой мастер спорта». Часто бывает, альпинисты, дойдя до степени мастеров, переходят ту грань риска, где от них зависит уже не все. Это и есть «точка невозврата». Но они продолжают – и «не потому, что», а вопреки. Теряют чувство реальности. Им становится все нипочем.

Например: лавиноопасный кулуар. «Плохой» мастер спорта его все равно пройдет. Но его результат уже не будет зависеть от его умений и профессионализма. Допустим, его не снесет, и он окажется на вершине. А «хороший» мастер спорта, возможно, развернется. И не залезет. Вот такой парадокс – «плохой» мастер спорта будет стоять на вершине, «хороший» – окажется внизу.

Цели «хороших» и «плохих» мастеров – разные. У «плохого» – вершина любой ценой. У «хорошего» цель другая – спуститься с горы таким же способом, как и залез на нее – на своих двоих. Живым и здоровым. Оба ходят в горы, залезают на одни и те же вершины. Но у «плохого» нет гарантии. Ни на что.

Знаменитый австрийский альпинист Райнхольд Месснер – первый человек, покоривший все четырнадцать восьмитысячников, причем без использования дополнительного кислорода, – хороший, потому что живой. Сколько раз он разворачивался, отступал от цели – не сосчитать. Только от восхождений на восьмитысячники он отказывался целых 11 раз.

Любой отказ от экспедиции – это трагедия, страшный стресс. Сколько усилий потрачено на подготовку, сколько лет ушло, сколько денег угрохано в никуда. Психологически это очень тяжело. Это настоящий проигрыш, за которым – депрессия, неверие в собственные силы, разочарование спонсоров, сочувственные взгляды поклонников… ведь они так ждали, так надеялись…

Людям не нужны поражения, людям нужны победы. Вот почему далеко не все в состоянии вот так легко поступиться своей мечтой, своей заветной целью. Они цепляются за нее всеми фибрами души, упорно игнорируя отчаянные призывы разума. И вот почему далеко не все возвращаются вниз.

Правила нужны для того, чтобы их можно было нарушать. Иногда…

Существуют такие «железные» правила, от которых нельзя отступать. Например: всегда закручивать муфту карабина. И новичков, которые только начинают свой путь в горах, учат этим непреложным азам, натаскивают на это. Новичок должен это знать, как «Отче наш», и, не задумываясь, выполнять. Это аксиома для альпинизма. И вот почему.

Мы даем эти знания, потому что порой новичкам кажется, что и так все безопасно. Но в какой-то момент я могу не углядеть, замуфтован ли карабин, веревка выщелкнется, и альпинист-новичок улетит. Вот я его вначале и проверяю: «Выщелкни веревку». – «Не выщелкивается», – радостно рапортует тот. «А вот так?» Я переворачиваю карабин, и веревка легко выскакивает из карабина. «Ничего ж себе!» – изумляется новичок, тараща от удивления (и страха) глаза. Ему-то казалось, что все безопасно. Что такого быть не может! А вот может, оказывается. И это не случайность.

Поэтому – повторюсь – в горах ничего не случайного не бывает. Ну, почти ничего. Полагаю, соотношение здесь 1 к 99.

Не случайно выщелкнулся карабин. Не случайно сошла лавина. Потому что вероятность схода лавины выше всего в кулуаре, то есть в углублении. А лавины не сходят где? Правильно, на контрфорсах[21]. Но, с другой стороны, все зависит еще и от того, какой склон. Если в сторону контрфорса или гребня идет кулуар, то может так «дать», что и с гребня улетишь запросто. В горах нужно тщательно просчитывать любой вариант. Меня иногда упрекают: «Ты же говорил – так нельзя, а теперь говоришь, что можно». Да, говорил, нельзя, но ситуация была другая. А вот именно в этой ситуации это нормально. А порой – это единственная возможность двигаться вперед. И остаться в живых.

Мое жизненное кредо: правила нужно знать назубок. И строго им следовать. Там, где это уместно. А еще правила нужно знать и потому, чтобы понимать, в какой части их можно нарушить. Опять же в том случае, если это целесообразно. В жизни такое довольно часто происходит.

Осмелюсь предположить, что на свете нет человека, кто хотя бы раз в жизни не нарушил правила или законы. Мы все порой переходим улицу на красный свет. Мы превышаем скорость, несясь по трассе на автомобиле (помните знаменитую цитату из романа «Мертвые души» Николая Васильевича Гоголя: «Какой русский не любит быстрой езды?»). При этом нужно четко осознавать, чем грозит тебе то или иное нарушение. Какое наказание может последовать. Все всегда зависит от того, что ты теряешь, а что приобретаешь в том или ином случае. И что для тебя самого весомее.

Так же происходит и в горах. Приведу и собственный пример.

25, 24, 23… 11!

В свое время я сильно увлекся ледолазанием. И даже был председателем комитета по ледолазанию г. Москвы. Проводил различные соревнования, спортсменов приглашал. Я обнаружил неплохую кирпичную трубу высотой 28 метров, и Гриша Ариевич, владелец трубы, загорелся: давайте делать! Мы поднимали шланги, лили на трубу в течение нескольких дней воду, и при температуре –20 градусов кирпичная труба превратилась в ледолазную сосульку. Определяли затем более простые и более сложные маршруты, краской обозначали, куда можно лезть, а куда нельзя. Вешали верхнюю страховку. Внутри трубы сделали из арматуры винтовую лестницу. По ней поднимались и сбрасывали вниз веревку. Получалась очень приличная сосулька высотой с 9-этажный дом. Все делалось на общественных началах. Лет шесть или семь мы проводили там чемпионаты Москвы по ледолазанию.

В этих соревнованиях судьи считали количество ударов по льду ледовым инструментом, прежде чем добраться до самого верха. Это показывало уровень твоей техники ледолазания: чем меньше ударов сделал, тем техничнее пролез. Кто-то пролезал 28 метров за 28 ударов, кто-то за 50. Количество ударов было очень важно. Однажды я решил пошутить и спросил судей: вот если я возьму лестницу пятиметровую, приставлю ее к трубе – это будет один удар, залезу – второй удар, потом еще один – и я наверху – так можно? Все смеялись мне в ответ: отличная шутка!

А у меня в то время в квартире шел ремонт. Валялись какие-то трубы от пылесосов и тому подобное. Сижу вечером, готовлюсь к соревнованиям, точу ледорубы.

Я всегда тщательно к соревнованиям готовился. Я же спортсмен, значит, должен быть первым! Иначе зачем в них вообще участвовать? Ради удовольствия, ради процесса – нет, это не мой конек. Конечно, ты должен быть готов и к неудаче, уметь проигрывать тоже важно. Но для меня – это крайний случай. Если я поставил себе цель, я должен ее достигнуть. Во всяком случае сделать максимально возможное для ее достижения.

И вот беру я эти трубы от пылесоса и прикрепляю к каждому ледорубу где-то по метру трубы. Получились «ледорубищи» порядка полутора метров длиной каждый. А точил я их тоже не так, как написано в учебниках. Я точил их на «иглу», а этого никто никогда не делал. Моим инструментам даже название специальное придумали – «велоцараптеры». Это означало, что мне не приходилось вбивать их со всей силы в лед – я мог слегка зацепить их за мельчайший выступ во льду и повиснуть на них. Мне этого достаточно было.

Вот подхожу я к сосульке и цепляю свой ледоруб сразу за зацепку в трех метрах от земли. Второй вешаю клювом на плечо. Делаю перехваты четыре раза по древку и цепляю следующий. И так я пролез 28 метров за… 11 ударов! Самое минимальное значение у других было вроде 23. Я пролезаю за 11 и занимаю первое место. Все в шоке. Кидаются правила читать: а в правилах длина ледоруба не указана!

Это был полуфинал чемпионата Москвы. Подходит ко мне главный судья и говорит: «Саш, все понимаю, ты правила не нарушил, но я тебя прошу: завтра на финал ты, пожалуйста, с такими инструментами не приходи». «Почему?» – спрашиваю его с невинным видом. Судья смотрит на меня с укоризной, головой качает, молчит. «Ладно, я все понял, хорошо, не приду», – успокаиваю его.

Тем не менее это был показательный опыт. И не потому, что я поступил не совсем по-спортивному или как «читер», как бы сейчас сказали. А потому, что никто и представить себе не мог, что такое возможно. 25, 24, 23… и тут 11! Судьи, конечно, просто остолбенели от моей наглости. Но сделать ничего не смогли.

Правда, правила они потом изменили. И даже международные правила переписали. Везде указали, что длина ледоруба должна быть не более 60 см. Почему именно 60? Да кто их знает… В общем, благодаря своему «изобретению» я «укоротил» ледорубы ровно до 60 см!

Участия в соревнованиях научили меня еще и правила читать. Причем не формально пролистывать, а тщательно изучать. Иногда проштудируешь написанное – и у тебя идея одна за другой в голове рождаются! Альпинисты постоянно что-то придумывают – как сделать не так, как другие. Допустим, никто не долез, кроме меня, потому что именно в этом месте я сделал не так, как другие. И у меня получилось.

Так же и в бизнесе. Все открывают 10 ларьков по продаже попкорна. Одинаковых. Ну, может, в цвета разные покрасят. А ты открываешь… воздушный шар с попкорном! И у тебя половина всех клиентов! Потому что ты отличаешься, ты не такой, как все! Ты делаешь не то, что другие, потому что так тоже, оказывается, можно. Просто никому, кроме тебя, это не пришло в голову!

Как сказал один американский президент, успеха достигает тот, кто плывет против течения. Я больше чем уверен, что всему прогрессу, который мы сейчас имеем и который стал для нас уже не то что привычен, а жизненно необходим, мы обязаны в большей степени именно нестандартным решениям. Нарушениям правил. Необычным, неожиданным ходам. Порой шокирующим, порой не совсем очевидным.

Кого сейчас удивит, например, полет на самолете? А всего триста лет назад казалось, что человек никогда сможет подняться в воздух. «Рожденный ползать летать не может», – написал Максим Горький[22]. Оказывается, может.

А мобильный телефон? Мог ли кто себе представить этак 50 лет назад, что устройство для передачи связи на расстояние сможет быть не только переносным, но и служить одновременно музыкальным проигрывателем, видеотранслятором, часами, будильником, фонариком, органайзером, навигатором да еще и заменить собой банковское платежное средство? Но кому-то пришло в голову, что так можно. И теперь это наши обычные реалии, без которых нам сложно обойтись.

Вот и я считаю, что своей деятельностью должен оставить след в истории развития человечества. Звучит, конечно, довольно пафосно. Зато честно. Я, конечно, не претендую на то, чтобы мне памятники ставили на каждому углу. Но мне на самом деле интересно менять правила, нарушать границы (в пределах разумного), изобретать что-то свое, собственное, не как у всех. Быть в своем роде единоличником, лидером, преследуя собственные цели, без оглядки на других. Кому-то такая позиция покажется слишком претенциозной. Но ведь только с такой установкой ты строишь свою собственную жизнь, а не чью-то чужую. Достигаешь собственных целей и в то же время расширяешь границы восприятия человеческих возможностей.

Часть вторая. «Смутные» времена. Большие горы. Путь к Эвересту

Первые шаги гида

Став мастером спорта, в 1991 году я морально был готов выезжать за границу, в большие горы. В Альпы, Африку, Гималаи… Наверное, в то время все советские альпинисты были готовы это делать. Но возможностей не было практически никаких. Границы вначале были закрыты. Гималаи в то время только осваивались российскими альпинистами.

История покорения Эвереста[23] началась в 1920 году, когда далай-лама впервые допустил сюда британских альпинистов. Начиная с 1922 года было предпринято около 12 попыток восхождения, но только в 1953 году это впервые удалось сделать новозеландцу Эдмунду Хиллари и шерпу Тенцингу Норгею, достигшим, наконец, высочайшей точки нашей планеты.

Безусловно, это было начало новой вехи в истории развития мирового альпинизма. Однако бурного потока восходителей на Эверест после 1953 года не последовало. В год или два проходили лишь одна или максимум две экспедиции.

Начиная с 1970-х годов начался рост интереса к гималайским восхождениям. Когда в 1982 году состоялась первая советская гималайская экспедиция на Эверест, в тот год там проходило еще 8 экспедиций. Это было много для того времени. Но советская экспедиция была скорее не только мероприятием спортивным, но и в том числе политическим. Она полностью финансировалась государством. Так Советский Союз демонстрировал свою мощь всему миру.

Отбор альпинистов в СССР для поездки в Гималаи был чуть ли не жестче, нежели в космонавты. Подготовка к восхождению на высшую точку планеты продолжалась около трех лет. Альпинисты в качестве тренировки совершили восхождения на все высочайшие семитысячники Советского Союза – пики Коммунизма (7495 м), Корженевской (7105 м), Ленина (7134 м). За два года до предполагаемой даты экспедиции в Непал выехала группа специалистов, чтобы выбрать оптимальный, по их мнению, маршрут на Эверест.

В результате наша команда поднялась на вершину не по классическому маршруту[24], а прошла уникальный первопроход – маршрут по юго-западной стене – высшей 6-й категории сложности.

На вершине Эвереста стояли Владимир Балыбердин и Эдуард Мысловский (они первыми поднялись на вершину 4 мая 1982 года), Сергей Бершов, Михаил Туркевич, Валентин Иванов, Сергей Ефимов, Казбек Валиев, Валерий Хрищатый, Валерий Хомутов, Владимир Пучков, Юрий Голодов. До сих пор этот маршрут не удалось повторить ни одному альпинисту. Да и вряд ли это вообще возможно.

Вторая советская гималайская экспедиция состоялась на третью по высоте точку планеты – пик Канченджанга (8586 м) в индийских Гималаях под руководством Эдуарда Мысловского, заслуженного мастера спорта СССР и заслуженного тренера СССР по альпинизму. 28 членов экспедиции совершили 85 человекоподъемов на все вершины Канченджанги[25]. Советские альпинисты прошли беспрецедентный траверс всех ее вершин в двух направлениях: с запада на юг – С. Бершов, М. Туркевич, У. Виноградский, А. Букреев, А. Погорелов и с юга на запад – В. Елагин, В. Коротеев, В. Балыбердин, Г. Луняков и З. Халитов. Как говорили шерпы, «русские сделали на Канченджанге трекинговый маршрут[26]».

Конечно, мы знали об этих экспедициях. Книжки о них читали, фотографии разглядывали. Но прекрасно осознавали, что самим нам не судьба туда добраться. Проще уж на Луну было полететь. Или на Марс, на худой конец. Но уж точно не в Гималаи.

После этих двух успешных экспедиций СССР организовал еще одну экспедицию на Эверест совместно с американскими и китайскими альпинистами и одну на Чо-Ойю в 1991 году (шестой по высоте восьмитысячник в мире высотой 8201 м). На этом СССР как страна навсегда исчез с карты мира, а вместе с ним канул в Лету и доблестный советский альпинизм.

Финансирование государства полностью прекратилось. Из весьма популярного и уважаемого спорта на советском пространстве, из спорта отважных, героических людей, которыми гордилась вся страна, альпинизм превратился в никому не нужное занятие. Еще вчерашние ярчайшие звезды альпинизма потускнели и осели на равнине обычными, никому не интересными людьми. Пробил ненастный час, как в сказке о Золушке: карета обернулась тыквой, кучера – мышами, принцесса оказалась простой нищенкой. Победоносное шествие альпинизма в СССР как спорта в одночасье закончилось.

Потом границы открылись, но денег все равно не было. Более того, их стало еще меньше ввиду гиперинфляции, захлестнувшей постсоветское пространство в начале 90-х годов. Заработать достойные деньги честным трудом было фактически невозможно, тем более чтобы обеспечить себе подобные дорогостоящие экспедиции. А спонсоров найти под горные восхождения – это уж совсем из области фантастики. Многие именитые альпинисты остались без средств к существованию, без любимой работы, без привычного образа жизни. Они стали не нужны, и им было тяжело вновь найти свое место в жизни. Некоторые навсегда завершили свои альпинистские карьеры, перестали в горы ходить.

Я вернулся к своим прежним работам по промышленному альпинизму. Женился, поскольку выполнил запланированную программу по достижению звания мастера спорта и стал чемпионом СССР по альпинизму. Девушку Людмилу встретил ровно через месяц после этого события, а еще через месяц мы поженились. Она тоже альпинистка, я сделал ей предложение прямо на вершине Эльбруса. Прожили мы вместе с ней 10 лет, у нас родилось двое детей – Лена в 1994 году и Денис в 1997 году.

Начались реально голодные времена. Моя собственная хозрасчетная фирма в итоге приказала долго жить. Я занимался высотными работами, красил фасады, герметизировал швы. Пока висел, было время подумать. Ну я и подсчитал: чтобы жене купить, например, шубу, мне нужно покрыть герметиком десять многоэтажных домов. «Нет, это не совсем подходящее занятие для альпиниста, пусть и в отставке, – крутилось у меня в голове. – А ведь в горы уже не поехать, ну никак…»

У меня в жизни правило такое есть: если что-то не клеится, что-то пошло не так – не суетись, подожди. Дождись какого-то знака, не дергайся. Так и произошло!

Меня совершенно случайно (хотя совсем случайного на свете ничего не бывает) пригласили работать в одну из самых первых туристических компаний «Пилигрим», которая специализировалась на организации туров для самых первых коммерческих туристов в России. Иностранных туристов, конечно же. Эта компания водила американцев на Эльбрус на Кавказе, пики Коммунизма и Корженевской на Памире[27]. А добираться до фирмы от метро нужно было на 141-м автобусе. 141 – мое любимое число, сам не знаю почему. Я решил, что это тот самый знак.

Так, в 1991 году, забросив поневоле занятие профессиональным спортивным альпинизмом, я сделался гидом, то есть стал водить людей в горы за деньги. Системы коммерческого альпинизма как таковой в стране тогда и в помине не было. Занимались этим одна или две фирмы, без всяких регламентов – водили людей в горы на свой страх и риск.

Меня назначили начальником отдела, и я стал придумывать, как нам выстроить систему обслуживания иностранцев в России. Нашими партнерами были американские фирмы, и работа строилась по крайне строгим правилам, если не сказать, строжайшим. За любой «косяк», например, за опоздание туристического автобуса на 40 мин. к назначенному времени – штраф 1000 долларов, и его «вешали» на компанию.

«Пилигриму» удалось создать блестящую обучающую систему совсем не советского и не российского толка. Там нужно было выкладываться по полной, из кожи вон лезть: сделать или все хорошо, или все очень хорошо. Сделать так себе, нормально или плохо – засчитывалось как преступление. Конкуренция нулевая, да и самих клиентов раз-два и обчелся. И инфраструктура практически отсутствовала. На Эльбрусе[28] в то время существовала одна канатка старая, затем появился первый ратрак[29], который иногда довозил до «Приюта 11» вещи клиентов. А выше «Приюта» вообще никто никогда не ездил. И сам «Приют 11» – единственная на тот момент гостиница[30].

Клиентами компании были самые что ни на есть обычные американские работяги – инженеры, сантехники, которым вдруг взбрело в голову провести отдых в экзотической на тот момент России, да еще и в горах. Для нас, конечно, это было крайне необычно. Мы и представить себе не могли, чтобы какой-нибудь русский сантехник «дядя Вася» вдруг отправился в Америку в отпуск (про горы я даже не говорю). На удивление, цена за поездку на Эльбрус в то время слыла немалой – около 800 долларов. Только одно маленькое «но» нас заботило: билет из Москвы на Кавказ в то время стоил… 1 доллар. Но для русского. А для иностранца – 100 долларов. Вот такая ценовая дискриминация по гражданскому признаку у нас в стране в ту пору имелась.

Но на наше счастье, вернее, на счастье иностранных туристов, досмотра у нас не водилось, и билеты можно было покупать без паспорта. Мы приобретали нашим иностранным друзьям билеты на имя «Иван Иваныч Иванов» за 1 доллар, затем летели через аэропорт Быково, где никакого досмотра не существовало вообще, и напутствовали наших клиентов: «Ребята, вы сейчас только молчите, киваете головой и быстро, ни слова не произнося, за нами проходите. Потому что это Россия, здесь иногда представители КГБ встречаются, они могут у вас паспорт попросить показать».

Иностранцам, конечно, это в новинку было. Они из свободных стран приезжали: у них дома такие мелочи, как взял ли ты с собой паспорт или не взял, – никого не волновали. Но ребята не испугались, быстро смекнули наши правила, выполняли все точно, как им предписано было, и мы без проблем улетали. Себестоимость такой программы на одного иностранца обходилась нам в 50 долларов, а выставляли мы ее за 800. Иностранцы довольны оставались, и мы тоже. Мы же, наконец, зарабатывать стали[31].

Поскольку я начал работать с иностранцами, мне пришлось вспоминать весь свой английский, который я когда-то учил в школе и в институте и который благополучно к тому времени забыл. Пошел на трехмесячные языковые курсы Шехтера – там читать и писать не учили, а учили говорить. Язык – это прежде всего средство общения. А потом уже все остальное.

Будучи уже гидом и работая на американскую компанию, у меня вдруг зародилась мысль: я и сам, без посторонней помощи, в состоянии организовать любые поездки. Сам могу водить людей на Эверест, Монблан[32], Килиманджаро[33]… Поскольку все экспедиции для иностранных туристов я практически сам с «нуля» и организовал.

Я вообще все делал сам. Помню, когда инфляция подскочила в тысячи раз, я набивал до предела маленький 45-литровый рюкзак рублевыми купюрами – трешками да пятерками и летел с этим рюкзаком, битком набитым наличностью, куда-нибудь в Азию. Оплатить вертолет на пик Коммунизма, например. Прилетал и вываливал партнерам по 10 кг денег!

В общем, опыта бесценного я понабрался. Четко представлял себе, как маршруты разработать, как логистику организовать. Как партнеров найти, договориться. Дело за «малым» оставалось – найти под это дело клиентов…

Эверест, 1993. Попытка № 1

И тут в 1992 году состоялась первая российская экспедиция на Эверест под руководством мастера спорта международного класса Ивана Душарина. Тольяттинская команда альпинистов совершила восхождение по классическому маршруту с юга, водрузив на вершине флаги России, АвтоВАЗа и АВТОВАЗ банка. 12 мая на вершине побывало 32 человека, в том числе и Федор Конюхов, известный экстремал-путешественник[34]. Он мне даже потом картину подарил на память об этом восхождении, с дарственной надписью. Я до сих пор ее храню.

Для всех нас – альпинистов – это был в какой-то степени прорыв. Мы вдруг осознали, что это возможно. Возможно найти финансирование и отправиться к своей давней мечте! Мечта перестала быть неприступной, она стала ближе, реальнее.

И уже в следующем, 1993 году заслуженный мастер спорта Владимир Коротеев, один из участников легендарного траверса Канченджанги в 1989 году, становится руководителем следующей российской экспедиции на Эверест!

Команда подобралась поистине звездная: среди ее членов – известный советский и российский альпинист Владимир Башкиров, которому удалось в 1991 году сходить на десятый по высоте восьмитысячник в Гималаях – гору Аннапурну (8091 м) по Южной стене по маршруту известного английского альпиниста Криса Бонингтона[35]. Николай Черный – как и я, воспитанник альпклуба МЭИ, один из участников первой советской экспедиции на Эверест в 1982 году, очень заслуженный спортсмен. На момент написания книги ему уже 82 года стукнуло, а он до сих пор руку кому-нибудь как пожмет, так потом пальцы на пару часов немеют. У того, кому он пожал их, разумеется. Потому дядю Колю Черного и прозвали «железным человеком».

Володя Коротеев пригласил меня на предварительный отбор в экспедицию вместе с другими девятнадцатью спортсменами. Для того чтобы пройти отбор, необходимо было совершить восхождение на Эльбрус в зимний период. Ввиду невероятно экстремальных погодных условий, которые устроил нам Эльбрус в качестве экзамена за право подняться на высшую точку планеты, из 19 человек на гору сумело дойти только пятеро. И я в их числе. С небольшими обморожениями. Но я очень хотел поехать на Эверест. И поехал.

Мне исполнилось 29 лет, и я никак не мог поверить своему счастью. Я лечу в Гималаи, на Эверест, и это не сон! В то время из Москвы в Катманду, столицу Непала, раз в неделю летал прямой рейс Аэрофлота. Во все столицы, где у России имелись посольства, раз в неделю организовывались эти рейсы – они перевозили дипломатическую почту. Чтобы не было не дай бог перехвата документов с государственной тайной, рейсы были прямыми, летчики отвечали за документацию своей головой, и обязательно каждый рейс сопровождал представитель КГБ. Самолеты летали практически полупустыми, и проблем со свободными посадочными местами не возникало.

Вся наша экспедиция обошлась тогда в 40 тысяч долларов США на 8 человек[36]. 1993 год был последним, когда пермит на Эверест стоил 1000 долларов на человека[37]. То есть за пермиты на восьмерых нужно было заплатить 8 тысяч долларов США. В Катманду нам выдали по 5 долларов командировочных из расчета на один день и билет на рейсовый автобус до Джири[38]. А от Джири до Луклы[39] семь дней пешком добираться, там уже автобусы не ходят. Сейчас обычно туристы прилетают в Луклу из Катманду на маленьких самолетиках местных авиакомпаний за 40 мин. Но в те годы мы не могли себе такого позволить.

Мы набились в автобус. Оказалось, что три сиденья в непальских автобусах рассчитаны именно на трех непальцев – ребят достаточно компактных, в то время как стандартно сложенных европейцев они (то есть сиденья) готовы принять только двоих. Сбоку сидений имелась специальная железяка, дабы маленькие непальцы не вывалились из автобуса на крутых горных поворотах. Когда нам выдали 3 «непальских» билета, оказалось, что третий наш товарищ как раз четко попадал на эту железяку. В проходах в автобусе тоже яблоку негде упасть: все забито грузами, тюками, кудахтающими курами и прочей живностью.

В общем, Володю Яночкина, одного из участников экспедиции, мы отправили на крышу автобуса. А там тоже особо не развернешься: соседей у тебя там человек еще тридцать – сорок. «Всего-то» семь часов поездки до Джири… Володя с упоением пел итальянские песни, поднимая дух соседей-непальцев, пока его окончательно не продуло… Он прибыл в конечный пункт назначения с температурой 38 градусов да еще и с ожогами на лице от нещадно палящего солнца. Так Володя с температурой и брел оставшийся путь до Луклы.

Это был прекрасный поход. Мы прошли четыре перевала в быстром темпе, да еще и дни сэкономили. Мы были молодые, первый раз в Непале, и нам все было нипочем. Обычный семидневный поход до Луклы мы проделали дня за три-четыре. И стали дожидаться наших боссов, которые на самолете должны были прилететь. Мы чинно прогуливались вдоль взлетно-посадочной полосы Луклы – единственной в ту пору ровной дорожки из гравия на всю деревеньку. Это сейчас полосу заасфальтировали и ограждением обнесли. А тогда люди гуляли прямо по ней, и когда подлетал самолет, все мигом бросались врассыпную кто куда.

Так началась моя первая экспедиция на Эверест. Мы вылетели из Москвы 13 марта и уже в конце марта прибыли в базовый лагерь Эвереста на высоте 5334 м. Из Луклы до Горакшепа, последнего поселения на высоте 5100 м, добрались где-то за четыре дня. А оттуда до базового лагеря рукой подать[40].

Финансировало эту экспедицию некое военное предприятие под названием «Красная Звезда», и с нами захотел поехать и сам спонсор. К нему приставили известного альпиниста и врача Эдуарда Липеня, чтобы следить за его физическим состоянием: не дай бог что случится. Эдуард Липень родился в Минске и на тот момент являлся председателем Федерации альпинизма Белоруссии. Задачу спонсор поставил следующую: снять панораму с вершины Эвереста на камеру, чего, разумеется, еще никто до сих пор не сделал. Мне, как самому молодому, было поручено нести камеру. А это был не маленький, легкий фотоаппарат, предназначенный специально для съемки в экстремальных условиях, которыми сейчас пользуются многие туристы и восходители. Это была огромная, среднеформатная камера, килограммов этак пять весом. Да еще к ней и штатив прилагался, весом ничуть не меньшим.

И вот мне торжественно было поручено тащить ее вверх, на вершину, ради получения ценных, уникальных кадров. И по мере продвижения я все больше и больше ее ненавидел. Я таскал ее то вверх, то вниз, в зависимости от физического состояния главного спонсора. Мы могли подняться в высотный лагерь, и ему становилось нехорошо. Липень приказывал срочно идти вниз; камеру, без всяких вариантов, тоже нужно было спускать, хотя, возможно, чувствовала она себя значительно лучше своего хозяина, и никакой «горняшки»[41] у нее не наблюдалось.

Через три дня спонсор приходил в себя и снова рвался вверх. И мы снова поднимались. И камера поднималась с нами. В какой-то момент я стал думать только о том, как же мне от нее избавиться. Случайно потерять. Случайно уронить на склоне, чтобы она разбилась вдребезги. Я с воодушевлением придумывал ей варианты смерти один за другим. Я прекрасно понимал всю бессмысленность этих «акклиматизационных» выходов камеры, которые приводили только к тому, что у меня самого потихоньку иссякали силы.

В какой-то момент совсем отчаявшись, я взмолился: «Давайте мы здесь оставим камеру, с ней ничего не случится, а в следующий раз вернемся и заберем». – «Нет, так не получится, – был мне ответ. – Вдруг лавина сойдет или еще что случится. Мы не можем позволить себе рисковать остаться без кадров. Так что, дружок, бери рюкзак и тащи ее вниз».

Помимо прочего меня, как самого молодого и выносливого, обязали устанавливать верхние лагеря[42]. Шерпов[43] нашей экспедиции не полагалось, хотя в то время использование высотных шерпов для переноса грузов и установки верхних лагерей было делом привычным и обыденным еще со времен Хиллари и Тенцинга. Ту победоносную экспедицию 1953 года обслуживали в общей сложности 400 человек! Однако все наши, как советские, так и российские, экспедиции гордились тем, что ходили без шерпов. Мы же спортсмены, как-никак, а потому можем позволить себе сделать все сами.

Но никто не упоминал, что в состав любой российской экспедиции входили так называемые «вспомогательные» спортсмены – те же мастера спорта и КМС, которые в конечном счете и выполняли роль шерпов по обработке маршрута и установке лагерей. И все прекрасно отдавали себе отчет, что на вершину они, скорее всего, не взойдут. У них элементарно не останется сил.

Честь взойти на вершину предоставлялась самым заслуженным, самым элитным спортсменам. Экспедиция считалась успешной, если хоть один участник вступил на вершину горы. Это как в футболе: забил гол один футболист, а выиграла матч вся команда из 11 человек. Остальные – тоже молодцы, но оставались, как правило, без гола, то есть без вершины в нашем случае. Что было все-таки где-то в глубине души обидно. Даже очень… Но ведь коллектив-то важнее, чем личные амбиции. Это мы усвоили еще с советских времен.

Для той, нашей первой, экспедиции мы практически все таскали втроем. А старшие, более опытные, товарищи нас подбадривали: «Вы – молодые! На вас вся надежда! Мы-то старички, по сути, уже – ни сил, ни здоровья… Хватайте вещи, бегите наверх, ставьте лагеря! Вами гордится вся страна!» Мы тоже гордились и выматывались до предела.

Дисциплина у нас была строжайшей, если не сказать армейской. Этакий «гималайский армейский лагерь». Однажды мы два дня проработали наверху, спустились в базовый лагерь отдохнуть. К нам подходит наш капитан, Володя Коротеев, и говорит: «Ну, что, ребята, завтра наверх». Мы говорим: «Нам бы отдохнуть денек». Тот отвечает: «Я вас сюда не затем привез, чтобы вы отдыхали. Извольте выполнять».

Закончилось все тем, что к концу экспедиции я заболел.

Мы проставили все лагеря. К моменту выхода на вершину меня прихватила простуда, где-то на высоте 7500 м. Поднялась температура до 38 градусов. Я сутки спал в палатке и не мог проснуться. Видимо, у меня начался отек мозга. Я спал и чувствовал, что мне хорошо. Мне было настолько хорошо и уютно, что я не хотел просыпаться, вставать, вылезать, куда-то идти. Это удивительное, умиротворенное состояние в горах, как я понял позднее, – и есть смерть. Смерть в горах – это когда тебе очень хорошо, очень комфортно, тепло, иногда даже жарко. Недаром погибших на склонах гор часто находят раздетыми. Люди чувствуют, что им становится жарко, они снимают с себя всю одежду. И погибают от обморожений. В полном умиротворении.

Так я провел сутки на высоте 7300–7500 м. По идее я мог вообще уже не проснуться. Но почему-то на следующее утро все же проснулся. Моя команда на тот момент ушла уже на Южное седло, в штурмовой лагерь на 8000 метров. Пожалуй, поваляйся я там еще сутки – и на спуске они обнаружили бы меня уже без признаков жизни. Но какой-то полумистический внутренний голос приказал мне: «вали» вниз.

За сутки добраться до базового лагеря я не сумел. Меня рвало, кашель выворачивал наизнанку, и в таком состоянии я еле как сполз до высоты 6100 м, до начала ледопада Кхумбу[44]. Уже начинало темнеть, спускаться дальше было опасно. Я забился в пустую палатку, принадлежавшую корейской экспедиции. Вообще, считается, что по чужим палаткам побираться не очень достойно. Но у меня на тот момент вариантов не было. Нашел там кое-какую еду, горелку. Переночевал в чужом спальнике. Следующим утром продолжил спуск до базового лагеря.

Путь, на который обычно уходит несколько часов, мне удалось преодолеть лишь за два дня. В базовом лагере опять завалился спать и проспал часов шестнадцать. А когда проснулся, то не смог добраться без посторонней помощи до палатки-столовой. Мне померили температуру. 38. То есть я, практически не осознавая своих действий, спас себе жизнь, – самостоятельно, в полубреду, сумев спуститься на безопасную высоту.

В результате той экспедиции где-то половина команды взошла на вершину: Муралев Алексей, Яночкин Владимир, Башкиров Владимир и Коротеев Володя. Экспедиция длилась около 75 дней. Для сравнения: сейчас я привожу участников экспедиции на Эверест к концу апреля, мы акклиматизируемся за 20 дней и совершаем восхождение. Вся экспедиция занимает около 45 дней. И на каждых 9 членов команды работает по 18 шерпов. И практически каждый участник заходит на вершину. Каждый «забивает гол», так сказать.

…Прошло два дня. Меня немного отпустило. И тут Володя Коротеев мне говорит: «Хочу совершить скоростной забег на Эверест. За сутки». «Я с тобой, – отвечаю ему. – А то вообще зачем я сюда приехал-то?»

Мы вышли из базового лагеря где-то часа в четыре пополудни. Прошли Кхумбу часа за два[45]. Попили чаю в первом лагере на 6100 м. За полтора часа добрались до лагеря 2 на 6400 м. Там тоже чаю попили. А когда уже вышли в третий лагерь, у меня «сдох» фонарик. В результате я стал отставать от Володи. Тот дошел до лагеря 7300 м. И пошел дальше. А я остановился. Я абсолютно выдохся. Да и не видно ни зги. В результате Володе все же удалось сходить на вершину, правда, не за сутки, а с одной ночевкой на Южном седле на 8000 м. А я вновь переночевал на 7300 м и… начал спускаться.

Моя первая экспедиция на Эверест окончилась. Я был дико расстроен. Для меня это был шок. Я привык побеждать. Я всегда достигал намеченной цели. А тут что-то пошло не так. Я сел и начал анализировать свои ошибки. И понял, что самая главная моя ошибка в том, что я работал слишком много на команду и вообще не уделял никакого внимания самому себе.

Безусловно, я так привык: коллективные интересы всегда выше личных. Однако я осознал, что на больших высотах это правило работает не всегда. Часто случается, что спортсмены «выпахиваются» на нижних лагерях, и сил на решающий штурм у них уже не остается. И я вывел для себя золотое правило: «Абрамов, нужно меньше работать на других и больше заботиться о своем здоровье».

Начало проекта «7 вершин». Первый блогер «на деревне»

Я думал, что больше никогда не попаду на Эверест. Раз уж я так опростоволосился в первый раз, пожалуй, меня больше никто никуда не возьмет. Моя песенка гималайской карьеры была спета, еще толком и не начав звучать.

Еще в том же, 1993 году Володя Коротеев впервые поведал мне о том, что Федор Конюхов, удачно поднявшись на Эверест в 1992 году, загорелся проектом «7 вершин»[46]. Он был первым в России человеком, кто всерьез этим увлекся. Мне эта идея тоже запала в душу. И я подумал: вот сейчас взойду на Эверест, а потом наберу команду и начну собственный проект по всем континентам Земли. Я же все-таки горный гид, я умею все организовать, главное – найти заинтересованных людей. Я даже придумал название собственной фирмы под это дело: «Алекс-тур». Кстати, с тех пор меня все так и знают как «Алекса», а не Александра.

Однако моя первая вершина из проекта «7 вершин» вышла мне комом. Но зато оставалось еще шесть. И я решил продолжать.

Первым делом я решил, что хочу попробовать Аляску. Практически половина 14 томов Джека Лондона, что я прочитал в детстве, была посвящена Аляске. А идею восхождения на высшую точку Северной Америки, гору Денали[47] высотой 6194 м, мне подкинул мой приятель Юра Савельев, побывавший на ней годом ранее. Я страшно захотел туда поехать. И пошел с этой идеей… на телевидение.

В то время, в 1994 году, существовала передача «Пилигрим», которую делал Стас Покровский – профессор, председатель совета Академии путешествий, работавший еще с Юрием Сенкевичем над легендарным «Клубом кинопутешествий». А оператором у Стаса работал парень из нашей альпинистской секции, Саша Белоусов. Он-то меня со Стасом и познакомил. Стас сказал: «Это интересно». И выделил мне 10 минут эфирного времени.

Я взял с собой на передачу огромную фотографию горы Денали, которую одолжил у Васи Елагина, и 10 минут взахлеб рассказывал, как мы на нее хотим залезть. И приглашал присоединиться всех желающих. Я подсчитал смету: 3-недельная экспедиция на Денали со всем снаряжением, авиабилетами из Москвы в Анкоридж[48] туда и обратно обходилась… в 1865 долларов США! Причем в эту смету я еще умудрился вписать оператора, фотографа и врача!

Удивительно: после передачи мне пришло порядка сорока откликов! И это в 1994 году, когда страна находилась, мягко выражаясь, не в самом благоприятном экономическом положении. Люди в то время перепродавали на стихийных рынках все что угодно, лишь бы на еду себе заработать. А тут – приглашение на Аляску, да еще и на серьезнейшую гору лезть!

В итоге в экспедицию собралось шесть человек, включая оператора, снимавшего фильм о нашем восхождении. Саша Белоусов, который и привел меня на передачу «Пилигрим», не смог с нами поехать, и я пригласил альпиниста и кинооператора Марата Галинова. Марат пригласил Артема Зубкова, мечтавшего в то время создать журнал «Вертикальный мир». Я сомневался: кому нужен такой журнал? А Артем мне уверенно отвечал: «Конечно, нужен, еще как!» И сделал его таки: все первые номера были посвящены той нашей экспедиции на Денали[49].

Присоединился к нам и Артур Тестов, известный путешественник и альпинист. И Сергей Ларин, мой давний друг и приятель, который со мной до сих пор во все экспедиции ездит.

Я не просто так включил в состав экспедиции профессионального оператора: я прекрасно осознавал, что не могу прийти к потенциальным спонсорам с пустой, ничем не подкрепленной и непонятной для них идеей. Мне нужно было показать им, что я уже что-то умею, что-то сделал и чего-то добился, и представить тому доказательства – фотографии, фильмы. А после уже можно приступать к переговорам о том, что я намерен делать дальше.

Экспедиция на Денали оказалась очень любопытной как с точки зрения нашего первого опыта выезда в США, так и с точки зрения курьезных случаев, которыми изобиловала та поездка. О нашей экспедиции я подробно рассказал в своей предыдущей книге «7 вершин по-русски!»[50].

По возвращении в Москву в аэропорту нашу команду встречал молодой, еще малоизвестный журналист с недавно стартовавшего телеканала НТВ Кирилл Кикнадзе. Он в то время делал передачу «В поисках приключений» и прослышал о нашей поездке. Это была как раз его тема! С горящими глазами Кирилл берет у нас интервью прямо в аэропорту, а когда узнает, что у нас есть еще и качественные съемки на камере супер VHS да еще и проект отдельный, то вообще обрадовался: обязательно нужно сделать фильм!

Я сам принимал участие в монтаже, озвучке. Текст под фильм на ходу выдумывал. Фильм о нашей экспедиции показали на НТВ, потом им заинтересовались и Первый канал, и Второй канал, и ТВЦ. В те годы ничего подобного днем с огнем было не достать, никто не снимал подобного рода материалы. Кирилл сказал: этот проект[51] может оплатить Владимир Гусинский, предприниматель и медиамагнат, основатель Мост-Банка и самого канала НТВ.

Я написал сметы на последующие пять экспедиций проекта – около 200 тысяч долларов выходило. Три месяца вел переговоры, и Гусинский наконец согласился. Под каждую экспедицию я получал деньги, затем отчитывался финансово. Все эти материалы должны были работать на Мост-Банк, то есть, по сути, наши экспедиции являлись его рекламой. И на каждой вершине, которую мы достигали, развевался флаг Мост-Банка. Мы назывались «команда альпинистов Мост-Банка». А я директор компании «Центр экспедиций “Риск”», организатор всех экспедиций.

Я получил колоссальный опыт общения с медиаструктурами, спонсорами, опыт финансовой отработки своих проектов. Усвоил, что если человек тебе заплатил деньги, то и в ответ он должен что-то за свои деньги получить. Помимо общения с телевидением я писал статьи в «Московский комсомолец», «Комсомольскую правду», «Известия», «Труд». После каждой экспедиции я возвращался и писал сразу пять статей – короткую, длинную, веселую, грустную и аналитическую. В «Коммерсанте» тоже печатался. Очень много радиостанций брали у меня интервью. Еще давал информацию в ТАСС, в РИА «Новости» – они потом по всем каналам ее распространяли. В общем, я стал этаким первым блогером, который по миру ездит и потом всем обо всем рассказывает и показывает.

Работы было невпроворот. Почти год я «впахивал» каждый день с рассвета и до часу ночи, света белого не видел. За мои передачи даже баталии стали устраивать: кто первым покажет. Я распределил показ следующим образом: первым показывает Первый канал. Вторым – Второй канал. Третьим – ТВЦ. Если у кого-то возникали сомнения по поводу «этичности» развевающегося флага Мост-Банка на вершине, я не настаивал и тотчас же направлялся к конкурентному каналу. И вопрос решался мгновенно.

Но самому первому, конечно, я всегда все материалы отдавал Кириллу Кикнадзе. И тут произошла одна не совсем хорошая история.

Оказалось, что очередную передачу Кикнадзе с моим сюжетом сдвинули в сетке на неделю позже. А я уже этот материал на «Пилигрим» принес, там его и смонтировали. И показали. На неделю раньше, чем на НТВ. Звонит мне после Кирилл и говорит: «Как же так? Подлец ты, не звони мне больше, дела иметь с тобой больше не хочу». А я-то, по сути, не виноват был.

Но с тех пор наша с ним дружба оборвалась, и мне до сих пор обидно. Ведь фактически Кирилл – мой благодетель, который и помог мне раскрутить мой проект. Еще раз повторюсь: моей ошибки там не было! Вот я и хочу обратиться к Кириллу со страниц этой книги.

Обращение к Кириллу Кикнадзе

«Кирилл, если ты меня слышишь, прости ради бога! Я это сделал совершенно неумышленно, не из корыстных соображений. Я вовсе не хотел тебя обмануть. Это у тебя тогда передвинули программу на одну неделю, так вышло. Но я до сих пор тебя уважаю и никогда не забуду, что ты для меня сделал!»

Наш проект начал быстро развиваться, пошел в гору. Ну или в горы. За Денали последовали Килиманджаро в Танзании (1995 г.), Монблан в Европе (на нее тоже хотелось залезть, вот мы и разделили смету на две горы), Пирамида Карстенс в Папуа – Новой Гвинее, Аконкагуа (1996 г.) в Южной Америке. А затем «вписался», как ни странно, Эль Капитан – огромная, скальная, километровая стена в американском национальном парке Йосемити, на границе со штатом Калифорния. Эль Капитан является «Меккой» для скалолазов всего мира. И мы тоже мечтали туда попасть, а потому позиционировали его как самую сложную стену – что являлось абсолютнейшей правдой.

Первые мои экспедиции, которые я организовывал на деньги спонсоров, мне лично заработков никаких не приносили. Когда я с Аляски первый раз вернулся, у меня не было денег даже на проявку пленок. Это как-то неправильно, подумал я. И когда в следующую поездку отправился, попросил «Кодак» проспонсировать пленки.

Наше общее советское прошлое клятвенно учило нас ничего ни у кого не просить – это считалось постыдным. Но я понял, что для реализации моих задач это крайне невыгодная позиция. Нужно уметь договариваться, искать обоюдную выгоду в сотрудничестве, налаживать контакты с людьми, принимающими решения.

Так я и стал делать. Перестал стесняться. Прихожу, например, однажды в МИД. «Здравствуйте, – говорю, – мы едем в Аргентину. Нам нужны контакты посольства России в Аргентине». Мне дают номер телефона. Я купил факс и отправляю следующее сообщение: «Команда российских альпинистов такого-то числа выезжает в Аргентину с целью покорения высочайшей точки южноамериканского континента. Соответствующее управление в МИДе уведомлено. Просьба встретить и оказать помощь». И подпись: директор «Центра экспедиций “Риск”» Александр Абрамов.

Мы, по сути дела, были пионерами, кто так ездил. Приезжаем, звоним: «Добрый день, команда прибыла и хочет завтра встретиться с послом». И нас с охотой принимали, с интересом расспрашивали, что мы хотим сделать. Мы говорим: «Хотим познакомиться, у нас очень опасная экспедиция, у нас могут быть несчастные случаи, о чем мы заблаговременно ставим вас в известность… Ну и сувениров мы вам с Родины привезли: хлеба черного, заморского…»

Чаще всего нам накрывали стол. Мы знакомились с послами, консулами или их помощниками, они с интересом проводили с нами время, а на посошок желали: «Ну, ребята, удачи вам, звоните-пишите, если что».

Такие связи на вес золота в ту пору были. Случалось, кто-то из экспедиции терял паспорт. Или пропал, или попал ненароком в полицию. Куда ж без таких связей в чужой стране. И во всех странах, как ни странно, нас с удовольствием таким образом встречали. Мы буквально на ходу изобретали, что говорить, как себя вести, и, как правило, попадали в точку.

Где-то полтора года Мост-Банк спонсировал мои экспедиции. Я стал уже достаточно известной персоной, и, естественно, мне все чаще задавали каверзный и довольно болезненный для меня вопрос: а когда же, наконец, Эверест? До завершения заветного проекта «7 вершин» у меня оставался массив Винсон в Антарктиде и собственно Эверест. Две горы. Гусинский в то время уже охладел к моему проекту, тем более что началась предвыборная кампания Бориса Ельцина в 1996 году – новый и тоже весьма интересный проект. И куда более дорогостоящий. А дальше на Гусинского начались гонения, и финансирование прекратилось полностью.

Гонки с Федором Конюховым: кто кого?

Мои «7 вершин» внезапно приостановились. А мне уже неудобно было: я на весь мир объявил, что сделаю это. К тому же я, конечно, хотел стать первым россиянином, который его закончит. Я все-таки спортсмен, и второго места мне не нужно. А тут Федор Конюхов на пятки наступает. Он еще в конце 1995 года сумел найти спонсоров и в одиночку добраться до Южного полюса.

Такого еще никто не делал. Конюхов прошел на лыжах 1500 километров по самому холодному в мире материку, где мороз в это время достигал 40 градусов, а ветер 30 метров в секунду. «Только на массив Винсона не вздумай ходить», – молился я, адресуя свои безмолвные, отчаянные призывы Феде. Федор вроде и не собирался этого делать, отложив Винсон на следующий раз. Но по возвращении с Южного полюса он узнал, что спонсоры перечислили ему деньги, которые он недополучил перед стартом! И теперь у него появилась возможность совершить восхождение сразу и на Винсон!

Конюхов стал первым россиянином, сумевшим подняться на высшую точку Антарктиды высотой 4897 м. Да еще и сразу после возвращения из одиночной экспедиции с Южного полюса.

«То, за чем я ехал в Антарктиду, я сделал, – вспоминал Федор Конюхов. – 5 января 1996 года стоял на Южном полюсе, а вот сегодня я на Винсоне. Сейчас можно подумать о покорении всех семи вершин мира. Самые значительные вершины взяты. Эверест в 1992 году, и вот Винсон. Сейчас надо еще настроиться на Аконкагуа, а затем домой, в Россию. Я счастлив, что живу такой жизнью. И благодарен Господу Богу[52]».

Большая часть подготовки к антарктической экспедиции Конюхова проходила в Чили, поэтому, само собой, у него возникло искушение подняться и на самую высокую точку Южной Америки – гору Аконкагуа (высотой 6962 метра), находящуюся недалеко от чилийской границы. И в марте 1996 года Федор поднимается и на ее вершину, причем по самому сложному маршруту – по Польскому леднику (Polish Glacier Route), названному так в память о погибшем на нем польском альпинисте. Мой личный счет с Конюховым становится 5:3. Пока в мою пользу. Но Конюхову остается «всего ничего»: Килиманджаро, Денали и пик Костюшко. А мне – все те же недосягаемые Эверест и Винсон.

Однажды в 1997 году Федор Конюхов пришел ко мне на квартиру на Цветном бульваре и спросил: «Саш, как мне на Килиманджаро попасть?» Тогда еще можно было просто так прийти к кому-нибудь в гости, без звонка, без предварительных договоренностей. Да и номера телефона у него моего не было, а мобильные аппараты только начинали входить в нашу жизнь, являясь, по сути, привилегией состоятельных людей. Стоили они в те годы в среднем по 2500 долларов за штуку, то есть около 180 тысяч рублей в пересчете на современные деньги. И служили скорее не для коммуникации, а чтобы впечатление произвести. Разговаривать по ним рекомендовалось не более 20 секунд. Потому что эти 20 секунд бесплатными были. А минута уже 55 центов стоила.

Сегодня вопрос Конюхова может вызвать смех даже у подростка: Килиманджаро… подумаешь! Сел на самолет – и прилетел! Даже виза не нужна в Танзанию. И туркомпаний порядка сорока существует, которые тебе такую экспедицию организуют без труда!

А в то время Африка – почти «терра инкогнита» была. Информацию о странах по крупицам собирали, тем более по восхождениям на вершины. Знакомый американец мне в свое время книжку прислал под названием «500 вершин», там Килиманджаро было уделено полторы странички. Еще кое-как нашел телефон сотрудника посольства России в Дар-эс-Саламе, который однажды на выходные съездил и взошел на Килиманджаро. Он тоже предоставил мне консультации.

Вот я все эти явки и пароли сдаю Конюхову. Мы хоть и соперники, но из одного духа сделаны – духа приключений. Как тут не поможешь. Конюхов говорит: «Саш, а ты ничего такой парень, давай вместе что-нибудь сделаем».

– Нет, Федя, – отвечаю, – я сначала дорасту до твоего уровня, а уж потом с удовольствием.

Федя улыбнулся и ушел. В 1997 году ему удалось подняться на Килиманджаро, затем на пик Костюшко в Австралии и в мае того же года завершить свой проект «7 вершин» восхождением на Денали. И стать первым россиянином в этом деле.

«Ура-Ура-Ура! У меня есть победа. «Семь вершин» за мной. Я победил не горы, а самого себя. Я смог это сделать»[53].

Гонка была окончена. Можно было расслабиться. Меня спрашивали: ты проект-то думаешь завершать? А я говорил: а зачем? Федя за меня уже это сделал!

Конечно, я лукавил. Спортсмены, какими бы амбициозными они ни были, не уходят из спорта после первых же поражений. Суть спортсмена – не вечный выигрыш над другими. Суть спортсмена – доказать прежде всего себе, что ты можешь. И можешь больше.

Эверест, 1997. Попытка № 2

На Аконкагуа, пятую вершину из нашего проекта, мы сходили в 1996 году. И тут меня совершенно случайно вновь зовут в Гималаи. Один из самых известных горных режиссеров, Виктор Козлов, вознамерился снять фильм про восхождение на Лхоцзе Среднюю[54], на которую еще не ступала нога человека. Он пригласил меня в экспедицию в качестве высотного оператора с зарплатой в 500 долларов, поскольку из его команды операторов на таких высотах еще никто не бывал.

Капитаном команды был Володя Башкиров, который и придумал взобраться на никем не покоренный восьмитысячник. Чтобы попасть на Лхоцзе Среднюю, нужно было идти на нее траверсом с главной вершины около километра на высоте 8500 м. Когда альпинисты поднялись на главную вершину Лхоцзе, им открылся страшный гребень, покрытый снежными опасными нависаниями… и они отказались от этой идеи. Лхоцзе Средняя осталась девственно-чистой в тот раз. Она «пустила» к себе альпинистов только в 2001 году, но уже по другому маршруту[55].

Я начал работать с этой командой, однако сам я мечтал только о том, чтобы подняться на Эверест. Он высился прямо передо мной, и мне его очень не хватало для завершения проекта. И я решил, что найду способ подняться на него… чего бы мне это ни стоило.

У меня возник безумный план подняться сразу на две горы: украдкой, без пермита, на Эверест: примкнуть незаметно в хвост к малайзийской экспедиции… а потом, как ни в чем не бывало, вернуться к команде Лхоцзе…

Еще в Москве я прихватил с собой пять лишних баллонов кислорода, написал на них толстым фломастером слово «пустой» и объяснил работникам таможни, что заправлю их уже в Катманду. А альпинистские баллоны действительно были легче, чем обычные. Работники только махнули рукой в знак согласия. Следует признать, что безопасность перевозок горючих газов была в то время, конечно, нулевая.

На меня полностью легла организация этой экспедиции: я был единственным человеком из команды, который побывал до этого на склонах Эвереста с непальской стороны. А половина пути на Эверест полностью совпадает и с маршрутом на Лхоцзе.

А на высоте 7300 м, где практически и расходятся оба маршрута (на Эверест – налево, на Лхоцзе – направо), я смастерил себе что-то вроде дупла белки – палатки, в которую я при каждом подъеме приносил себе по одному лишнему баллону кислорода. При этом, конечно, еще и не забывал снимать команду на камеру: меня же за этим и позвали. А высотный оператор – это та еще работенка. Это же не просто поставить штатив и ждать, когда люди пройдут. Ты должен всех обогнать, зайти за какой-нибудь серак[56], подняться выше всех, всех заснять, потом сложить всю технику, потом догнать группу, идти параллельно с ними, снимать с разных ракурсов, снова их обогнать и так до бесконечности. Вот так поднимаются герои-восходители, а вокруг них бегает суетливый человечек-оператор с камерой, который еще на самом деле и палатку тащит, и спальный мешок, и все остальное. Чудак-человечек, в общем.

В итоге все пять баллонов заняли свое место в высотном лагере. Туда же я положил и камеру, которой снимал. Согласно заранее продуманному мной плану мне предстояло выйти тихой лунной ночью из палатки, подняться в лагерь, взять баллоны с кислородом и отключить рацию. Все равно на Лхоцзе моего присутствия выше 8000 м не предполагалось. «Сбегать» на Эверест, а на обратном пути можно уже и на Лхоцзе завернуть.

Но вместо тихой лунной ночи Эверест вызвал страшную ночную бурю. И когда спустя неделю мне вновь удалось подняться в лагерь на 7300 м, там обнаружилась лишь белая целина. Ни палатки, ни баллонов, ни камеры…

Витя Козлов дар речи потерял, когда я ему поведал, что на самом деле задумывал. И простил мне потерю камеры. Бог с ней, техникой. В конце концов, все могло бы быть и значительно хуже…

Эверест спас меня от моей безумной идеи двойного восхождения. Возможно, спас и от больших жертв. Однако Володе Башкирову в тот год повезло меньше. После восхождения на Лхоцзе Главную он погиб на спуске с этой горы[57].

Так закончилась моя вторая попытка восхождения на Эверест. А меня продолжали спрашивать: ну когда же? Меня самого это уже стало сильно нервировать. Я как бы чувствовал, что на меня надеется вся страна. А я ее подвожу.

Ну что ж, надо бороться, – решил я.

«Лендровер» на Эльбрусе. Часть первая. Настоящее испытание для настоящих мужиков

А бороться в те дни приходилось не только за проект «7 вершин». А вообще и за простой кусок хлеба. Это были очень смутные и тяжелые времена. Даже наша последняя экспедиция на Аконкагуа под эгидой Мост-Банка в 1996 году едва не сорвалась из-за смены политических и финансовых интересов Владимира Гусинского. А у меня к тому времени уже была полноценная семья, маленький ребенок. Нужно было кормить семью, но одними горами, увы, сыт не будешь.

Официально я нигде не числился, не работал, но я по-прежнему владел собственной компанией «Центр экспедиций “Риск”». Иногда мне сопутствовала удача: подворачивались удачные проекты, приносили мне на жизнь по 200–300 долларов. А еще в 1995 году мне удалось реализовать партию ледобуров на Запад и купить себе на эти деньги квартиру в доме, где до этого я жил с родителями. И не за какую-то баснословную сумму – всего за 6 тысяч долларов. Но постоянных источников доходов не имелось. И я стал думать, что же делать дальше.

У моего двоюродного брата Вити Абрамова, который – скажу ему большущее спасибо – меня всегда поддерживал, имелась в то время собственная рекламная фирма. Называлась она по моде тех времен «Евростиль» и занимала несколько комнат в старинном особняке на Покровке. Я попросил Витю сдать мне одну комнату в аренду. Витя согласился. Мы разместились в этой комнате с моим старым приятелем по МЭИ и на тот момент деловым партнером Костей Брусковым, и попытались нащупать, словно нить Ариадны, продолжение деятельности, которую я так хорошо знал, так хорошо изучил: спонсорские приключенческие проекты. Обклеили стены нашей комнаты фотообоями с горами, чтобы создать должный настрой. Витя сделал нам рекламные листовки и буклеты.

И мы начали «генерить» проекты. Один за другим. Один безумнее другого. Мы придумали пятнадцать разных проектов. Например, плывем к Антарктиде и устраиваем лазание по плавающим айсбергам. Красивая картинка: разве тут можно устоять? Но почему-то когда вставал вопрос стоимости этой красоты, первоначальный азарт потенциальных спонсоров неминуемо сменялся унынием.

Тут к нам в гости зашел Марат Галинов, ездивший с нами на Денали в 1995 году, посидел с нами немного, проникся творческим процессом и выдал какую-то странную идею о связке на Эльбрусе. Обычно в связке (то есть связанные одной веревкой, а не цепью) альпинисты проходят опасные участки горных маршрутов. Чтобы в трещину если кто провалится, его можно было бы потом вытащить. А по идее Марата в связке должно было быть три альпиниста, а четвертым в связке выступал… автомобиль-внедорожник! И вся эта троица вместе с автомобилем поднимается на вершину Эльбруса. Для чего – непонятно. Но так вообще не очень-то понятно, для чего люди ходят в горы. И какая уж тогда разница: люди или автомобиль…

Именно в тот, 1995 год компания «БМВ» купила компанию «Лендровер». И мы, естественно, обратились в «БМВ» с просьбой поддержать наш проект. Но та лишь пожелала нам удачи.

Обращались мы и в «Ниссан», и в «Тойоту», но и там почему-то не встретили должного энтузиазма.

Зачем вообще нужен был этот проект? Да бог его знает! Но нам страстно захотелось его осуществить. К тому же рано или поздно мы все же нашли своего потребителя!

Я пошел с этой идеей по хорошо знакомой мне проторенной дорожке на телевидение, в редакцию спортивных программ Первого канала. Руководил ей в то время известный журналист и телеведущий Олег Максименко, который меня уже немного знал по моему проекту «7 вершин» и занимался его новостийным освещением. Я ему все рассказал. Олег воспринял мой рассказ с энтузиазмом: классный проект! И вполне возможно, на нем можно и подзаработать! Олег предложил мне съездить к некоему заказчику программ Андрею, которого, по его мнению, смогла бы заинтересовать подобная идея.

И уже через неделю мы сидели в кабинете Андрея Костина, директора компании «Автодом», официального дилера компании «БМВ». А в 1995 году «БМВ» имела в народе недвусмысленную расшифровку – «боевая машина воров». Или «бэха». Или «бумер». Помните такой фильм?[58]

На «бэхах» в те бесшабашные 90-е годы бандитские группировки ездили на разборки. Такая у них традиция была: машина считалась очень маневренной, подходящей для подобного рода операций. И Андрею, скорее всего, часто приходилось иметь дело с этими весьма непростыми ребятами. Андрей оказался очень энергичным человеком, коренастым, с короткой стрижкой. Выслушав нашу историю, он сказал: «Это интересно». И назначил нам еженедельные собрания по средам в течение года, чтобы проект до ума доводить.

Мы пригласили на проект Олега Богданова, который работал в редакции журнала «За рулем», являлся профессиональным гонщиком и участником многих ралли. А Олег, в свою очередь, пригласил Николая Никульшина – человека удивительного и уникального. Николай семнадцать лет проработал на Чукотке на автомобиле «Урал». А однажды в одиночку доехал на «уазике» из Чукотки до Москвы. А там никаких дорог вообще нет. Только самолетом можно долететь. Две тысячи километров абсолютной целинной «недороги». «Уазик» Коли загорелся где-то в бескрайних просторах тундры, где на сто километров ни одной живой души, вся проводка у него сгорела. Но Коля умудрился сам все починить и добрался-таки до Москвы. В одиночку.

На всех собраниях наша новоявленная команда писала сметы. Спасибо Мост-Банку: я очень хорошо с этим справлялся благодаря накопленному немалому опыту. Много рассуждали о том, может ли вообще автомобиль заехать на гору. Обсуждали даже варианты поставить на одну сторону автомобиля лыжи, а на другой оставить колеса. Ехать на электрических лебедках. Забегая вперед, скажу, что обе наши лебедки сгорели на первый или второй день нашего подъема на Эльбрус.

Если кто думает, что восхождение на Эльбрус – гору не слишком сложную технически (по российской классификации она представляет собой 2А по классическому маршруту с южной стороны) и не самой большой высоты (5642 м – высота главной, Западной, вершины и 5621 м – Восточной вершины) – задача не такая уж и сложная, он очень сильно ошибается. Сам я впервые достиг вершины Эльбруса лишь в 1991 году, уже после того, как стал мастером спорта СССР. Ежегодно из 40 000 восходителей человек двадцать – тридцать навсегда остаются на его склонах, в основном по причине плохой погоды, скрывающей множество трещин на леднике, что не оставляет альпинистам достаточного времени для безопасного спуска. То есть процент гибели на Эльбрусе составляет около 0,08 % от общего числа восходителей.

Тем не менее из-за достаточно пологого склона восхождение при помощи транспорта на Эльбрус не кажется чем-то фантастическим. И такие попытки уже предпринимались еще в эпоху СССР.

Первое «возъезжание» на Эльбрус с помощью транспортного средства состоялось еще в 1966 году на специальном мотоцикле на Восточную вершину. Удалось это сделать известному советскому альпинисту Иосифу Кахиани, долгое время работавшему начальником спасательной службы в Приэльбрусье, и напарнику не менее известного и легендарного Михаила Хергиани. Отсюда потом пошло название «мотоциклетный кулуар» на Эльбрусе. Этот кулуар смотрит практически на канатную дорогу поселка Терскол и является самым логичным путем подъема на Восточную вершину и спуска с нее же. И действительно: на пике лежит мотоцикл, но своим ходом он туда заехал или его все же затащили по частям – история умалчивает. У меня дома до сих пор хранится заметка из «Комсомольской правды» об этом случае.

Затем в 1974 году гору попытались штурмовать уже на четырехколесном транспорте – на отечественном «УАЗ-469», но все усилия заканчивались не выше отметки в четыре тысячи метров. Таким образом, еще ни один автомобиль на свете не «возъезжал» на вершину Эльбруса.

Мы поехали с Андреем Костиным на Кавказ. Идеей самостоятельно взойти на вершину Эльбруса он не слишком загорелся, однако поднялся на канатке до последней станции «Гарабаши» на высоте 3800 м и заключил: «Мы должны это сделать». Решение было принято: компания «Автодом» взялась спонсировать проект. Очевидно, что никакой практической или финансовой пользы этот проект принести не мог. Это было просто настоящее испытание для настоящих мужиков.

Где-то год мы занимались подготовкой проекта. Андрей даже начал нам платить зарплату. Мне и Олегу. В какой-то степени это был проект жизни. Нашей и «Автодома». Им можно было гордиться, о нем можно было рассказывать. Олег Богданов съездил в Англию и у каких-то фермеров выкупил достаточно легкий автомобиль «Дефендер 90». У него была рама из стали, какие-то детали из стали, ну и двигатель тоже, конечно, из стали. А весь кузов автомобиля – алюминиевый. То есть на этом автомобиле практически невозможно было перевернуться, даже если ехать на нем под достаточно сильным уклоном. А нам как раз это и надо было.

Вспоминает Олег Богданов, водитель-испытатель и профессиональный автогонщик, разработчик автомобильной части проекта:

«Не скажу, что это (предложение взобраться на Эльбрус на автомобиле. – Прим. ред.) очень уж удивило. И не потому вовсе, что я вроде как готов с ходу ввязаться в любую автомобильную авантюру. Причина в другом: во-первых, несколько лет назад я уже так и эдак примеривался к высшей точке Африки Килиманджаро; во-вторых, на Эльбрус уже дважды заезжали на мотоциклах. Правда, очевидцы утверждают, что не заезжали, а заносили технику. Но это уже не важно. Коли попытка была, значит, в принципе возможно.

Подумал я, подумал и спрашиваю: «На чем карабкаться?» – «На Landrover», – отвечают. «А кто его доводить до ума будет?» – «Поживем – увидим». «Увидели» через несколько дней в «Автодоме»… «Ну что, заберемся?» – спросил меня гендиректор Андрей Костин. Спросил, а глаза у самого аж горят: так, видимо, нравилась ему эта идея.

«Может, и заберемся, – отвечаю, – посмотреть надо. Самому ножками потопать, углы промерить…» – «Нет проблем, – мигом отреагировал Андрей. – Бери Discovery, поезжай хоть завтра и топай себе на здоровье. О’кей?»

«Дефендер 90», купленный у далеких английских фермеров, даже и не подозревал, какая судьба ему уготована. Прежде всего была проведена полная переделка оборудования автомобиля и двигателя, усилена система подвески. Хотя, на самом деле, мы и представить не могли, какие испытания в конечном счете нас ожидали.

Я, моя первая жена Люда Магоер, Костя Брусков и Олег Богданов поехали на Эльбрус. Мы поднялись с Олегом на вершину, постоянно измеряя углы наклона. Взяли швабру полутораметровую и измеряли. Ставили ее вертикально на снег, измеряли угол наклона веревкой. Мы всю гору таким образом промерили. И вот что интересно оказалось: какие углы все-таки на Эльбрусе существуют. Кто-то говорит 70 градусов, кто-то за 80 выступает. А максимальный угол наклона на Эльбрусе, который нам удалось померить, был всего 27 градусов. Остальные углы – от 10 до 20 градусов. После этого мы приняли решение, что машина сможет проехать. Хотя оставался вопрос сцепления колес и проходимости их по снегу. В 1995 году никаких ратраков на Эльбрусе не было. Только до «Приюта 11» доезжали. И потом появился второй ратрак, который начал ездить чуть выше «Приюта». Но выше скал Пастухова – 4800 м – ни один ратрак не добирался. Поэтому подъем на автомобиле рассматривался как нечто уникальное.

Вспоминает Олег Богданов:

«Мой партнер – главный в альпинистской части проекта Александр Абрамов (автор идеи покорения на автомобиле Эльбруса) и его жена Людмила – оба профессионалы высочайшего класса – организовали мне по пути на Кавказ ликбез по альпинизму и выдали массу страшилок (как я тогда думал) о многотрудности восхождения на Эльбрус. Слушал, ухмылялся и думал о том, что собственный опыт работы с геологами, когда за спиной рюкзак с камнями в 35 кг, а идешь по звериной тропе в тайге не один десяток километров, чего-нибудь да стоит. Да-а, ошибся я, ой как ошибся! Вертикальный мир живет по другим законам».

Год мы готовили автомобиль и в ноябре 1996 года отправились на первую разведку. Основная цель пробного восхождения была заявлена как испытание автомобиля Land Rover Defender 90 на «слабо». Нужно было оценить, как поведет себя эта машина в непривычной для нее обстановке. На автомобиле мы оставили английские номера. Всю машину разукрасили наклейками спонсоров. В том числе и мой собственный «Центр экспедиций “Риск”» – и организатор, и спонсор одновременно.

Для освещения проекта пригласили журналистов «Комсомольской правды» и «Московского комсомольца». Также нашим инфоспонсором выступил журнал «Мотор». Нас поддержала крупнейшая компания по продаже автомобилей Musa Motors – они предоставили нам 12 необычных колес с резиной особого назначения: секретной разработки НАТО, созданной с целью прохождения по песку и прочему бездорожью. И, конечно, генеральный спонсор – компания «Автодом» и ее представитель Сергей Бабенков. Приехали все, разместились в Приэльбрусье.

И тут у нас появились первые критики.

Местное население – в основном балкарцы – люди очень гордые, непримиримые и не слишком доверчивые, с подозрением отнеслись к нашей затее. Они стали высказывать сомнения: «Вот вы сейчас подниметесь на машине, и статус горы опустится. Меньше туристов будет приезжать». Но я был к тому времени достаточно опытный гид, у меня за плечами уже около 30 восхождений на Эльбрус, и местность мне немного знакома. Я лично знал местных гидов, владельцев гостиниц, начальников спасательных служб, поэтому я понимал, что договориться с местным населением – задача хоть и не простая, но требующая безотлагательного выполнения.

Первым делом я переговорил с начальником спасательной службы Приэльбрусья Борисом Титовым, и он одобрил мой проект. Затем заручился поддержкой директора канатной дороги Юры Хаджиева. Сейчас ее (канатку) ласково называют «старушкой», а на тот момент это была вообще единственная маятниковая дорога, ведущая вверх. Очень большую поддержку мне оказал Сергей Зон-Зам, основатель и владелец компании «Альпиндустрия», который помогал нам решать возникавшие проблемы с местными жителями.

Кроме того, для оглашения проекта мы организовали большое собрание: пригласили на беседу всех уважаемых людей ущелья. И от всего сердца постарались убедить их, что целью нашего проекта как раз и есть повышение престижа всего Приэльбрусья. И туристы после этого будут валом наезжать.

В 90-х годах XX века не так уж и много людей ходило на Эльбрус. В основном спортсмены и немножко иностранцев. Наверное, за последние двадцать пять лет количество восходителей на Эльбрус увеличилось тоже раз в двадцать пять. И любые проекты на Эльбрусе, которые осуществляются и сейчас, приносят дополнительную славу ущелью. Лошади поднимались, собаки поднимались, даже на квадроцикле после нас проехали. Но на автомобиле больше никто.

Выбирая маршрут, про Западную, главную, вершину Эльбруса мы даже думать не думали. Тогда вообще на нее ходили мало, и популярность она обрела в основном с развитием проекта «7 вершин» как самая высокая точка Европы (Западная выше Восточной ровно на 21 метр). Поэтому подъем на Восточную не засчитывался в проекте «7 вершин». Но нас это не особо волновало. Западная вершина имеет более крутые участки склона, где рекомендовано использование перильных веревок. И автомобиль, резонно заметили мы, вряд ли бы с ними справился. Или веревки с автомобилем.

Вот, наконец, мы со всеми договорились. И буквально через месяц к нам приезжают представители правительства Кабардино-Балкарии и говорят: «Нет, мы вам не позволим этого делать». Без лишних объяснений. Мы спрашиваем: «Почему?» – «А нам не нравится ваш проект. И точка. Тем более вы написали, что будете бурить лед, чтобы устанавливать якоря для лебедки, а вдруг вулкан “проснется” от вашего бурения!» Мы действительно писали в комитет по охране природы Кабардино-Балкарской Республики объяснительную записку, что лед будем бурить рыболовным буром и не более чем на один метр глубиной. Маловато, чтобы такой могучий вулкан разбудить, средняя толщина ледников которого достигает 44 метра. А максимальная – и вовсе зашкаливает за 250… Но, увы, эти аргументы их не убедили…

И что теперь? Сворачивать проект? Ну уж дудки: это как-то не «по-абрамовски». Зон-Зам мне сказал: «Давай я тебе помогу, мне интересно». Сергей устроил мне встречу с министром спорта Кабардино-Балкарской Республики Б. Кадзоковым, который в процессе разговора одобрил проект и обещал поддержать его на правительственном уровне. А местный глава администрации продолжал оказывать на нас определенное давление, уверяя, что даже если мы и поднимемся, то уж точно не спустимся. И вот на таком непонятном политическом фоне мы делаем пробную разведывательную попытку осенью, в начале ноября 1996 года.

Во время строительства первой канатной дороги вся нижняя часть горы Эльбрус, начиная от поляны Азау и заканчивая так называемыми бочками – первым приютом для восходителей на высоте 3600 метров, была оборудована довольно узкой автомобильной дорогой. Эту дорогу как раз и использовали при строительстве первой канатки. Но так как канатка на тот момент уже достигла солидного возраста в несколько десятилетий, то и вспомогательная дорога находилась не в лучшем состоянии.

Первым делом мы полностью прошли дорогу пешком, частично заваленную камнями, частично обрушенную, частично размытую, и воочию убедились, что проезд по ней абсолютно не подлежит выполнению. А других вариантов подъема не было вообще. Еще прошлым летом у нас возникла идея нанять грейдер – специальную машину, которая разравнивала бы подобный рельеф, но тогда нам это не удалось сделать. На наше счастье, в ангаре на «бочках» обнаружился сломанный десятилетний бульдозер, который нам достаточно быстро восстановили. Правда, за две тысячи долларов. Зато быстро. И этот бульдозер смог спуститься с «бочек», проехав по старой дороге, сбросив с нее попутно большие камни и частично ее подровняв. Таким образом, у нас появилась дорога.

Первый разведывательный подъем «Лендровера» в ноябре 1996 года до станции «Кругозор» на высоту 3200 м занял у нас один день. Тут же, словно возмутившись нашим «наглым» мероприятием, повалил невероятный снег, какого не помнили и тамошние старожилы. Его глубина местами достигала полутора метров. Машину за сутки занесло по самую крышу. То есть вверх мы уже ехать не могли. Но и вниз тоже. А нам нужна была машина. Для проведения дальнейших испытаний.

Машина стояла погребенная под толстым слоем снега. Ко всему прочему, во время испытаний у нас порвались две полуоси, обеспечивающие передачу крутящего момента от двигателя к колесам. Наш могучий «англичанин» превратился в инвалида. А как спускать заваленный снегом автомобиль-инвалид весом под две тонны, в голову почему-то не приходило.

Единственное, что в голову все же пришло, – попробовать спустить его при помощи канатки. Юра Хаджиев, директор канатной дороги, услышав сий приговор, сначала за голову схватился. Ведь если случится худшее (что могло случиться, даже представлять было неохота), тюремного заключения ему не избежать. Сейчас прошло уже 25 лет с тех событий, поэтому, надеюсь, секрет можно раскрыть, не опасаясь суровых последствий. Да и выхода-то другого у нас в ту пору попросту не имелось.

Мы договорились с Юрой, что попробуем подвесить машину снизу за вагончик канатной дороги. Нашли где-то огромный безмен – простейшие рычажные весы, способные измерять тонны веса. Облегчили вес машины как только было возможно, после чего она стала весить «всего-то» одну тонну восемьсот килограммов. В вагончике разместили лебедку. Полдня вырывали машину из-под снега и осторожно спускали под то место, где ее «нехотя» ожидал вагончик канатной дороги. Внизу вагончика был люк в полу, над ним поставили лебедку. Несколько часов ушло на то, чтобы приподнять на пару метров автомобиль над землей.

После этого канатка на самом что ни на есть малом ходу начала движение вниз. Два человека сидели в вагончике. Я находился в это время в «центре управления полетами» вместе с напряженным до предела Юрой Хаджиевым, пытаясь его приободрить. Ну или хотя бы поддержать. К счастью, все обошлось: к часу ночи машина приземлилась прямо посреди поляны Азау.

Так закончился наш первый выезд на Эльбрус на автомобиле Landrover Defender 90. Мы благополучно вернули его в «Автодом» на переделку.

«Лендровер» на Эльбрусе. Часть вторая. Человек, автомобиль и гора

Вспоминает Олег Богданов:

«В течение года я эту машину подгонял, но стало ясно, что она по максимальной нагрузке на трансмиссию не выдержит. Поэтому пришлось выработать целую тактику подъема, когда трансмиссия разгружена. Мы сделали дополнительно по два колеса на заднюю ось. Очень много было всего сделано, трудно перечислить. Но самое главное – люди! Каждый человек в своем направлении был ас. И такое ощущение, что нас специально собрала жизнь, чтобы это сделать».

В результате Defender претерпел множество изменений и до предела был начинен мудреными техническими приспособлениями. К моменту следующего старта его вес составлял около 2100 кг.

В следующем, 1997 году мы приехали в Приэльбрусье в июле, справедливо полагая, что снега будет меньше, чем осенью. А к концу сезона Эльбрус, как правило, покрывается голым льдом. Для перемещения автомобиля по льду мы изготовили специальные шипы длиной с канцелярский карандаш. Эти шипы крепились на специальные плашки по десять шипов на каждую, и по 10 таких плашек было заварено на четырех цепях по 40 кг каждая. Выходило по 100 шипов на каждое колесо. Такого еще никто никогда не делал.

Я установил жесткие сроки для восхождения: мы рассчитывали начать 1 августа, а 15 августа проект закончить. Моя жена была беременна моим вторым ребенком, и роды планировались как раз на 15 августа. И эти сроки казались мне вполне реальными, тем более оправданными серьезным жизненным событием.

1 августа наш «Лендровер» вместе со всеми участниками торжественно выехал из Азау и практически понесся по горнолыжному склону. Не прошло и часа, и вновь появляются представители правительства Кабардино-Балкарской Республики: «Мы приехали проверить, чем вы тут занимаетесь». Мы отвечаем: «Машина едет вверх. Машина уже наверху». Они говорят: «Мы же вам запретили это делать». А у нас есть разрешение от министра спорта. Мы показываем им разрешение и говорим: «Да мы так, просто покататься». Они говорят: «Ну ладно, смотрите, дело ваше». И машина устремилась наверх.

Практически через полчаса «Лендровер» уперся в первый завал. За время зимы дорога, которую мы прочистили осенью, полностью развалилась из-за весеннего таяния снега, на нее снова попадали громадные камни. Процесс нашего драматичного «возъезжания» снимал на профессиональную камеру «Бетакам» оператор от Первого канала. А фотографировал Дима Шалганов по кличке Боцман. Интересно было наблюдать за самоотверженной работой этих ребят по поимке ценных кадров. Они постоянно мешали друг другу, влезали в кадр в самый неподходящий момент, сопровождая свои усилия соответствующими моменту выражениями. Это немного разряжало и без того тяжелую обстановку. Но не для них, конечно.

Пять дней мы продвигались по этой дороге. Каждому члену нашей команды мы присвоили шуточные имена. У нас был «руль» экспедиции – за рулем обычно сидел Коля Никульшин. Имелись у нас «мозги» экспедиции: я, как альпинистская часть мозга, и Олег Богданов – как часть автомобильная. Такие вот комбинированные «мозги». У нас были «руки» и «ноги» экспедиции. Кто-то бегал постоянно вперед и смотрел, что там дальше, за поворотом, – это «ноги». А «руки» – постоянно чинили машину, которая не преминула начать ломаться буквально с первого часа подъема.

И у нас был «член» экспедиции. Это был Саша Копылов. Этот красавчик постоянно ходил на подъеме нагишом. Задачей «члена» Саши было бегать с ломом и постоянно расчищать дорогу от камней. Продвигались мы таким образом не сказать что медленно, а невероятно медленно. В первый же час мы порвали одну полуось, и «руки» ее заменили. А дальше мы пустили в ход электрическую лебедку. И мы так рьяно ее использовали, чтобы пролезть между камнями, что она почти моментально сгорела. Помимо этого машина постоянно зарывалась в вулканический пепел по самые оси. То была отнюдь не асфальтированная дорога: она состояла из мелких камешков, и «Лендровер» постоянно приходилось вытаскивать при помощи лебедки. В общем, задача оказалась вовсе не такой простой, как нам казалось вначале.

Через три дня «Лендровер» добрался, наконец, до станции «Гарабаши» на высоту 3800 м. Здесь заканчивается канатная дорога. И начинается ледник.

И мы «с облегчением» осознали, что преодолели самый простой участок на нашем пути.

А на Эльбрусе в это время наблюдался самый разгар сезона. И на своем пути мы начали встречать довольно много людей. Иногда весьма интересных. Как маленький принц из романа Антуана де Сент-Экзюпери, когда путешествовал по разным планетам. Нам, например, попался на пути Юра Шатунов, бывший солист поп-группы «Ласковый май». В советское время он был не то что популярным, а мегапопулярным певцом, вводившим слушателей в дикий экстаз своим ни на кого не похожим, ангельским голосом. В 80-е годы XX века ему и его продюсеру Андрею Разину удалось заработать столько денег на своих концертах, что они спокойно могли скупить добрую половину Советского Союза. Одно только «но»: в Советском Союзе попросту ничего не продавалось. А уехать туда, где деньги, как им и положено, служили средством для товарообмена, не представлялось возможным никаким способом: границы были наглухо закрыты. Вскоре слава Юры Шатунова сошла на нет, а потом началась перестройка. Юра так и не смог потратить свое баснословное состояние, превратившееся в никому не нужные бумажки. В общем, всему свое время, как говорится. Или свое место.

Следующей знаковой встречей был Председатель Коммунистической партии Геннадий Андреевич Зюганов. Он как раз на выборы собирался и решил поагитировать за себя местное население. «Откуда вы?» – бросился он к нам с надеждой, совершенно не обращая внимания на наш сильно нестандартный вид и явно необычное занятие. «Мы из Москвы», – ответствовали мы. Зюганов явно расстроился. Он махнул на нас рукой, с презрением отвернулся и понуро отправился в другую сторону, даже не потрудившись попрощаться. Что ж, на горе у всех свои интересы.

Параллельно с нами на Эльбрус поднималась экспедиция Дмитрия и Матвея Шпаро с тремя восходителями-инвалидами на колясках. То есть наши экспедиции даже были в чем-то схожи. Они поднимали на Эльбрус инвалидов на колясках, а мы в свою очередь пытались загнать туда же своего инвалида из железа. Скорость приближения к вершине у обеих экспедиций была практически одинаковая.

Наконец, мы добрались до «бочек» на высоте 3600 м и застряли там из-за свежевыпавшего снега. Еще до начала поездки мы привезли с собой специальные алюминиевые трубы метр двадцать длиной каждая и рыболовный бур для сверления льда. Буром мы сверлили во льду метровое отверстие диаметром где-то 11–12 см и вставляли затем туда наши трубы. За трубу цепляли лебедку, и машина потихоньку поднималась. Правда, продолжалось это недолго. Вторая лебедка очень быстро приказала долго жить, как и первая.

Только через три дня нам все же удалось достичь «Приюта 11» на высоте 4200 м. И здесь мы приняли решение сделать основательный привал и хорошенько поразмыслить, как нам быть дальше. Первым делом добавили сзади к машине дополнительные диски, которые шпильками прикрутили к дискам основным. Двойные колеса увеличили опору автомобиля в два раза. Далее попытались использовать наши суперцепи с огромными шипами, но тут нас настигло полное фиаско. Машина кое-как смогла передвигаться на очень низком ходу, но, как только мы давали немножко газу, колеса начинали прокручиваться на льду и, как фреза, мгновенно врезались в него. Внедорожник, как вкопанный, садился на задний мост и от дальнейшего передвижения упорно отказывался. В общем, это наше бесполезное чудо-изобретение, четыре цепи по 40 кг каждая на каждое колесо, мы оставили в «Приюте 11».

Следующим инженерным решением было изобрести лебедку, которая состояла бы из самой машины. Так как двигатель крутит передние колеса машины, мы решили использовать этот факт для наших нужд. Правда, для этого нам понадобился бы трос, которого у нас не было. Поэтому мы заказали и купили 300 метров специальных кевларовых веревок. Это такие толстые веревки диаметром 12 мм с кевларовой сердцевиной – сверхпрочным волокном, изобретенным компанией DuPont для изготовления кабелей, тормозных колодок, индивидуальной брони и брони боевых машин. И при первых же испытаниях эти веревки порвались. То есть мы без особых усилий с нашей стороны разорвали кевларовые веревки, которые, по идее, без труда держат три тонны. Стало ясно, что без троса нам не обойтись. Но где его взять?

На поиски троса мы отправились в город Тырныауз, административный центр Эльбрусского района. В 1997 году он представлял собой абсолютно обнищавший город с полностью разрушенной инфраструктурой. Некогда знаменитый местный горный комбинат стоял абсолютно заброшенный с пустыми глазницами вместо окон. Каким-то чудом нам удалось найти и купить последние 70 метров троса, оставшегося от разобранной канатки. С этим тросом мы вернулись к нашему автомобилю.

Николай Никульшин подсказал нам очень интересный вариант, как на севере вытаскивают автомобили «Урал», если не хватает лебедки. Мы закрепили диски и на передние колеса «Лендровера» с двух сторон, только без покрышек. И на эти диски мы накручивали трос. На расстоянии 35 метров бурили лед, вставляли в отверстие трубу, поднимали машину на домкратах, чтобы скрутить трос с дисков, а затем накидывали его на трубу. Водитель газовал, передние колеса крутились, и на колесные диски начинал накручиваться трос, который и вытягивал машину наверх. Вот это идея! То есть мы не на лебедках машину подняли. Она поднялась сама, но с большим количеством инженерных решений, которые мы придумывали на ходу чуть ли не каждый час – все новые и новые!

Все вздохнули с облегчением: вроде бы такая система работала без сбоев. Но как только мы немного расслабились, трос слетел с одного из колес. Нагрузка на колеса перекосилась, и из-за сильного удара, пришедшегося на руль, у нас полностью разрушился рулевой механизм. Наш «Лендровер», словно пьяный, был способен теперь устремляться только налево. А направо никак. И мы начали двигаться зигзагами.

Машина ехала налево, потом еще сильнее отъезжала назад, разворачивалась мордой вправо и снова продолжала движение влево. И в довершение всего завязла в глубоком снегу. А через пару дней у нас полностью вышла из строя коробка передач. Мы потом подсчитали: за все время восхождения у нас случилось десять поломок, из-за которых мы десять раз летали в Москву.

Делать нечего: привезли новую коробку, весившую без малого килограммов семьдесят. И попросили водителя ратрака нам немного помочь с ее транспортировкой. Ратрак поднялся на неимоверную тогда для него высоту 4800 м. И задымился. Явно не от счастья. Мы поменяли коробку на крутом склоне, посреди начавшейся пурги, укрыв нашего Колю Никульшина со всех сторон коврами, чтобы его полностью не задуло. Поменяв раздаточную коробку, мы упорно продолжили двигаться вверх.

На «Приюте 11» мы находились с 6 по 10 августа. И вдруг 8-го числа я получаю сообщение: «Абрамов, у тебя вчера сын родился!» Как же так? Я-то на 15-е рассчитывал. Это была огромная радость! Я накрыл стол человек на пятьдесят, заказал два ящика водки, а на следующий день рванул в Москву – сына с женой из роддома забирать… и опоздал. За меня уже это сделал мой брат Витя. Я побыл два дня в Москве вместе с женой и сыном и затем вернулся на Эльбрус доделывать, пожалуй, самый сложный проект моей жизни.

Настоящие испытания нас ждали на высоте 5000 м, где проходит так называемая «Косая Полка». Пока машина двигалась вверх, ее еще можно было как-то «якорить», наматывая трос на передние колеса. Но на «Косой» «Лендровер» начал двигаться под углом, постоянно сползая вниз. Ко всему прочему, повалил сильнейший снег, похолодало. Машина постоянно зарывалась «по уши», всеми силами показывая нам немедленно прекратить над ней всяческие измывательства. А мы… мы использовали в качестве трапов широкие двухметровые доски и при помощи троса на колесах упорно выдергивали машину вверх.

И тут мы вышли на так называемый траверс – направление, перпендикулярное направлению подъема (или спуска). Обычно этот траверс проходят за 10 минут. Ногами. Машине для его преодоления понадобилось три дня.

С левой стороны внедорожник зарывался в снег, сползал, подминал под себя сугробы, и поскольку нагрузка на левые колеса была значительно выше, он был готов перевернуться в любой момент. Боковой уклон у машины достигал порядка 45 градусов. Мы «якорили» ее уже не спереди, а сбоку, и ее движения реально напоминали маятник.

Всем все потихоньку начинало надоедать. Ночевали мы на перемычке, то есть седловине между двумя вершинами. Поставили палатки, расположились на отдых. Но тут Коля Никульшин, с грозным и не терпящим никаких возражений видом, приказал нам: «Отцепляйте, к чертям, троса, я так проеду!» Мы чуть поругались, но сил особых спорить не было. Отцепили трос от машины. Всю ночь ревел двигатель. Николай вернулся в палатку часам к 11 ночи и огласил вывод: «Завтра – снова тросы».

Через три дня Landrover Defender 90, как ни странно, добрался до седловины. И встал около разрушенного домика, который до сих пор имеется на седле. Тут, естественно, началась непогода. Я знал, что на седловине есть «фуморола» – это такая большая пещера, через которую выходит теплый воздух из вулкана (Эльбрус, напоминаю, это вулкан). Мы в ней три дня провели. За это время машину полностью забило снегом. Капот было не открыть. И каково же было наше удивление, когда полностью забитая под капотом машина каким-то образом завелась! И даже проехала еще немного по седловине!

Внезапно получаем важное сообщение из Москвы: 6 сентября состоится День города. Ожидается грандиозный праздник с летучими пивными кружками по небу, чьим полетом будет руководить не кто иной, как самый известный волшебник и маг (фокусником назвать его язык не поворачивается) Дэвид Копперфильд! А мы – здесь, на седловине Эльбруса, зарытые второй месяц в белых снегах, обросшие, усталые, немытые… Мы молча посмотрели друг на друга, одновременно кивнули головами, мигом собрались и полетели в Москву. Оставив машину на седле без лишнего сожаления. Может, она тоже была бы не прочь поехать с нами и закончить свои мучения. Но нам было не до нее. Меня в Москве ждал новорожденный сын.

Четыре дня мы отдыхали в Москве. А потом… вернулись.

Шел второй месяц нашего безумного проекта, который, казалось, ежечасно и упорно пытался нам доказать: то, что мы делаем, невозможно по определению! Но мы не сдавались. Как нам удалось выжить в этих условиях, выдержать психологически и не перегрызть друг другу глотки? Ну хорошо: не плюнуть и не разойтись восвояси? Вряд ли бы за это нас кто-нибудь осудил. Почему же наша команда оказалась такой жизнеспособной? Попробую ответить на этот вопрос.

Все участники проекта состояли из профессионалов своего дела – альпинистов, водителей, представителей прессы, телевидения и радио. Каждый выкладывался по полной, выполнял свою задачу на все 100 процентов. Но после очередного трудового дня команда даже и не пыталась таковой оставаться. Каждый решал вопрос своего досуга самостоятельно. Кто-то шел сразу спать, кто-то книжку читал, кто-то играл на гитаре. Мы уже не обращали никакого внимания друг на друга. А на следующий день все как один выходили на работу и продолжали проект. Может, именно это и помогало нам не разругаться в пух и в прах.

Кроме этого у нас имелся своеобразный «громоотвод». «Козел отпущения», иначе говоря. Я не буду из уважения к этому человеку называть его имя. Он как-то все время умудрялся все невпопад делать. То пошутит не к месту, то на гитаре забренчит в самый неподходящий момент. И мы все на нем попросту «срывались». Стресс снимали таким образом. А он только ухмылялся и говорил: «Да ругайтесь вы, ругайтесь – мне все равно». Золотой человек.

И вот за несколько дней до окончания проекта наш «громоотвод», к великому нашему сожалению, уехал в Москву. Насовсем. Дела звали. И как только он нас покинул, настроение команды сильно снизилось. Люди были на исходе своих сил. Уверенность в том, что мы когда-нибудь завершим начатое, таяла с каждым днем. Наваливалась безумная усталость и уныние. Возникли внутренние разногласия. Я с уверенностью могу сказать, что девяносто процентов сил в этой тяжелейшей экспедиции было потрачено именно в последние процентов десять, когда мы уже подбирались к седловине. И только благодаря какому-то безумному фанатизму нашей команды этот проект смог завершиться успехом.

Когда мы вернулись из Москвы на седловину, было уже где-то 9 или 10 сентября. Машина преданно нас ждала, не сдвинувшись с места, и как раз погода наладилась. У всех в голове засела только одна мысль – скорее на вершину. Мы смогли завести машину, и по седлу, по жесткому снегу, «Лендровер», словно обрадовавшись, что мы его не бросили, поехал сам. Мы добрались к дальней части седловины Эльбруса, где как раз начиналась классическая пологая часть маршрута на вершину. Развернули машину и также продолжили ее «якорить». А дальше пошли осыпи: там уже «якоря» и не сделаешь. Наш оператор с Первого канала тоже уехал. Камеру «Бетакам» взял Саша Коваль, который раньше подрабатывал оператором в экстремальных горячих точках. И отправился с ней на склон Западной вершины снимать оттуда наш подъем на Восточную. Благодаря его съемке мы получили шикарные кадры.

В течение всего дня 13 сентября наш «Лендровер» пыхтел и поднимался по снегу и осыпям Восточной вершины. Часы показывали около шести часов вечера, последние лучи солнца освещали горные склоны вокруг нас. Машина потихоньку подобралась к перегибу и взобралась на плато Восточной вершины. Это был восторг!

Последние лучи солнца, словно прощаясь с нами и поздравив нас таким образом с нашей победой, исчезли. В машине сидели Сергей Бобенков, представитель компании «Автодом» – начальник отдела рекламы компании, и ваш покорный слуга. По вершинному плато машина резво погнала в сторону вершины. Ребята были в восторге, одни бежали впереди, другие сзади. Мы поставили машину прямо на вершине Восточная и сфотографировались с флагом Москвы. Два года назад мы затеяли этот проект, и вот он осуществился. Мы закрыли машину и срочно убежали вниз. Только одна мысль у нас витала в голове: скорее на море! Мы спустились в гостиницу, прямо ночью прыгнули в машину и погнали на берег морской.

Вспоминает Олег Богданов:

«44-й день. Высота 5300 метров. Седловина между двумя вершинами. После двухдневной пурги, которую мы пережидали кто в палатке, кто в пещере, небо рассеялось. Начался финальный штурм. Это уже напоминало упорство маньяков. Каждый в этой связке с автомобилем представлял собой сгусток натянутых до предела нервов и звенящей от перенапряжения воли. И когда автомобиль перевалил через край вершины, пришла полная апатия. Мы обнимались, прыгали, но радости не было. Я понимал, что все закончилось: это высшая точка Европы и России, сделана работа, но из-за безмерной усталости на эмоции уже не хватало сил. По законам плоского мира этого не должно было случиться, но 44 дня мы жили в вертикальном мире, и по этим законам Эльбрус уступил нам».

Мы вернулись в Москву и предъявили генеральному спонсору доказательства нашего успеха: фото- и видеоматериалы. Андрей Борисович хитро посмотрел на нас и мгновенно отреагировал: «А спускать-то кто будет?»

Конечно, мы – кто же еще. Сначала думали спустить машину на вертолете. Запихнуть ее как-нибудь внутрь кабины, максимально поснимав с нее все детали, или же подвесить ее на внешней подвеске. После того, что мы уже с ней сделали, нам все казалось нипочем и все реальным. Мы договорились, что немного отдохнем и вернемся за внедорожником в октябре.

А к октябрю на Эльбрусе не оказалось ни одного вертолета Ми-8. Все вертолеты на тот момент уже работали в Европе, в Греции. К тому же мы узнали, что Ми-8 может взять на подвеске не более 800 кг, а на такой высоте и вообще ничего. Он попросту не сможет взлететь.

Делать нечего: мы опять собрали команду и двинулись пешком на восхождение. Взошли на Восточную. На наше удивление, там стоял наш внедорожник, весь заросший какими-то невероятными ледовыми огромными горизонтальными иглами, и был скорее похож не на транспортное средство, а на ледовый замок Снежной королевы. Мы притащили на себе новые аккумуляторы (понятно, что надеяться на старые спустя два месяца на диком холоде может только безумец), штук пять примусов под маркой «Шмель» для обогрева нашего железного коня (горелок в то время еще не водилось). В примусы «Шмель» залили бензин.

Внутри «Лендровера» поставили два примуса, а два или три установили под машину под картер, трансмиссию, обложили внедорожник ковриками со всех сторон.

Несколько часов мы грели его таким образом. Попутно поменяли аккумулятор и другие детали. В конечном счете машина сжалилась над нами, согрелась и завелась. Но что делать дальше? Ехать по старому маршруту мы не хотели – слишком опасно и долго. Было принято решение спускать машину по «мотоциклетному» кулуару, практически прямо вниз в сторону поселка Терскол. Это было разумно: в этом случае мы бы миновали Траверс и сразу выходили на «Косую Полку». А по «Косой», надеялись мы, уж как-нибудь да спустимся.

Но кое-что мы, конечно, не рассчитали: это был лед, который в конце октября уже наглухо успел покрыть все склоны Эльбруса. А сверху льда лежала крутая осыпь. Когда по ней идешь, она тебя держит. Когда едешь по ней на внедорожнике, машина легко сдирает эти мелкие камни, набирает скорость и свободно летит по голому льду. Я еще успел подумать: что-то Коля слишком быстро едет… глянул на колеса, а они не крутятся! За счет поворотов руля и бокового движения Николай смог ее остановить и встать чуть-чуть боком.

Путь назад, на вершину, нам был закрыт. Ехать обычным, классическим путем мы уже не могли, так как сбросили приличную высоту. И вниз не могли: перед нами, словно в насмешку, язвительно сверкал обледеневший склон метров этак двести длиной. Мы с Андреем Леонтьевым решили «сбегать» в «Приют 11» за 40-килограммовыми цепями с шипами, оказавшимися бесполезными при подъеме. Подумали: поставим внедорожник на цепи и на самых пониженных оборотах преодолеем двести метров льда.

Заночевали на седловине, поскольку уже было темно. А Коля Никульшин сказал: «Я буду в машине ночевать. А то я уже еще раз сюда не поднимусь. Я вообще не альпинист. И голова у мена болит». С ним остался Саня Копылов. И Костя Брусков. А также 17-летний сын Николая, решивший поддержать своего папу…

Ранним утром мы с Андреем собрались и весело потопали к «Приюту». Вот он показался перед нами, и мы уже предвкушаем нашу победу. Внезапно слышим сзади странный звон… Вроде бы на Эльбрусе обычно ничего сверху не падает… Я оборачиваюсь: прямо на нас летит колесо. Большое колесо от джипа. Даже не колесо, а только диск. Бьется об лед и пролетает в воздухе метров сто. Опять со звоном бьется об лед и еще сильнее раскручивается. Диск явно целился прямо в нас, и нам стало откровенно страшно. Мы едва отскочили в сторону, он пролетел мимо и устремился с дикой скоростью прямо к «Приюту 11». Я говорю: «Андрей, «Приюту» хана». Реальный снаряд сверху летит. Но, слава богу, снаряд принял влево и исчез в бесконечных ледниках. Мы смотрим назад. На тропе, которую мы прошли только что, валяются камни. Вроде бы их не было…

А потом выяснилась такая история.

Утром проснулся Коля. Голова болит. «Ждать больше нет сил, – говорит, – я сам проскочу». Двести метров крутого льда. На машине.

Коля залез в машину, открыл дверь, одну ногу поставил на тормоз, вторую на подножку. Одна рука на руле, вторая на ручном тормозе. И сыну своему говорит: «Передай маме, что я ее люблю». И прямо на лед направил машину.

Первые метров пятьдесят внедорожник еще как-то держался. Потом его понесло, закрутило, начало швырять, переворачивать, как детскую машинку – пять оборотов через голову он совершил. Николай только и успел из него выпрыгнуть. А машина тут же разбилась вдребезги. Все вещи из нее повыбрасывало на все четыре стороны, как при взрыве. Видеокамера «Бетакам» вылетела, будто перышко, и раскололась на три части, вылетели в никуда моя небольшая камера и фотоаппарат. Я потом три раза поднимался из «Приюта» до «мотоциклетного» кулуара. Облазил его весь, нашел свой фотоаппарат, а вот камера почила где-то на склонах Эльбруса. Я так ее и не нашел. Если кто найдет, верните хозяину, пожалуйста…

Мы позвонили в «Автодом» и сказали: «Андрей, машину разбили». – «Слабаки», – ответил тот. Ну, или что похлеще… И добавил: «Но руль привезите. Руль не ваш». Так он сказал. Пришлось опять идти наверх.

Наверху лежал полностью разбитый, перекореженный «Лендровер». Задний мост у него вырвало во время пируэтов, и он укатился вниз по склону. Его останки мы потом и видели на тропе. Я взял лопату, и мы с Андреем Леонтьевым похоронили мост, закопав его в снег. А руль открутили и забрали с собой. Я еще взял пассатижи и вырезал переднюю табличку от капота с надписью Defender 90. Привезли эти трофеи Андрею Костину, и он повесил руль у себя в кабинете.

Наверное, это самый интересный и самый неоднозначный проект, который я делал в своей жизни. Очень необычный.

Освещалось восхождение «Лендровера» на Эльбрус на удивление неплохо. Помню, еду на такси уже в Москве. Таксист говорливый попался и делится со мной: «Представляете, какие-то идиоты машину на какую-то гору затащили». «Так это мы были», – скромно отвечаю я. Таксист было подумал, что я так удачно пошутил. Но спорить, на всякий случай, не стал.

Мы зародили в умах людей новую идею рекордов с автомобилями. Попытки предпринимались в Тибете, на Килиманджаро, а рекорд поставили на «Фольксвагене» на горе Охос-дель-Саладо в Чили – самом высоком вулкане планеты (6893 м). «Фольксвагену» удалось подняться на высоту свыше 6000 м. Правда, на Охос почти до этой метки ведет неплохая грейдированная дорога. Я сам езжу туда каждый год и поднимаюсь на машине до высоты 5900 м. А на этой высоте еще хижина-приют для восходителей имеется. С которой потом можно уже и на восхождение стартовать. Пешком, разумеется.

Восхождение «Лендровера» на высшую точку Европы Эльбрус по праву было внесено в Книгу рекордов Гиннесса как самое высокогорное восхождение на автомобиле. Я считаю, это исторический проект. И очень рад, что принимал в нем участие и возглавил эту идею. Это громадный кусок моей жизни. И я им горжусь[59].

Эверест, 2000. Попытка № 3

В 1997 году появился закон о льготном налогообложении. Я договорился с Федерацией альпинизма России, что буду заниматься этим законом. Мы делали письма от Федерации, я находил для них спонсоров, которые стали переводить ей деньги. И денег оказалось достаточно для того, чтобы я смог организовать самостоятельную гималайскую экспедицию.

Я стал ее руководителем от Федерации альпинизма. Собрал команду из семи человек, и мы решили пойти на Чо-Ойю (8201 м), шестой по высоте восьмитысячник в мире. Это был 1999 год. И мы на нее взошли без дополнительного кислорода – шесть человек из семи. Так у меня в активе появился первый восьмитысячник – да еще к тому же без помощи шерпов и дополнительного кислорода. Что с психологической точки зрения было для меня крайне важным.

Мы запланировали также и экспедицию на Эверест, которая состоялась в следующем, 2000 году со стороны Тибета. Пермит с севера стоил тогда 2500 долларов в отличие от юга с его 10 000 долларов. Я нашел деньги и все организовал. Поехала команда, примерно та же самая, что и до того на Чо-Ойю.

Главное на тот момент, что я понял – нам нужны шерпы. Таскать кислородные баллоны на своем горбу – дело крайне неблагодарное – в этом я убедился на собственном опыте в своих предыдущих экспедициях. Я взял трех шерпов на девять участников.

У меня есть стойкое убеждение, что, если ты хочешь достичь цели, ты должен достичь ее любыми способами. Не криминальными, разумеется. Многие меня за это критикуют. Многие именитые спортсмены считают, что использование, например, тех же шерпов не является априори «честным» восхождением. А кто определяет эти критерии «честности»? Доехать на ратраке на Эльбрусе до высоты 4000 м и оттуда идти на вершину – это честно? Или честнее начать пешком с поляны Азау у подножия Эльбруса на высоте 2300 м? Долететь до Луклы из Катманду за 40 минут на самолете и далее пойти пешком – это честно? Может, честнее было бы сделать, как это сделали мы в 1993 году, пройдя от Джири до Луклы пешком? А может, нам следовало отправиться пешком от самого Катманду, потратив на наш путь до базового лагеря еще пару месяцев?

Подобные сомнения в «честности» возникают и в отношении использования дополнительного кислорода. Знаменитый советский и российский альпинист Владимир Шатаев так отвечал мне на мою статью «Мы меняем историю альпинизма» в Спортмарафоне от 16.07.2018: «Я прекрасно отношусь к Александру Абрамову, и с организаторской точки зрения он делает все великолепно, нет вопросов, надо отдать ему должное. Но с точки зрения настоящего альпинизма это вредительство. Почему? Потому что кислород используют в базовом лагере, на 6400, на 7000. Идут на восхождение с кислородом из базового лагеря! Мало того, я бы мог согласиться с этим, если бы сами участники несли эти баллоны. Но их несет шерпа, как и все остальное. Они ничего не делают! Что же это за альпинизм… Мы только с 8300 применяли кислород, когда считается, что организм может потерять здоровье. Я и Абрамову написал, что не против кислорода. Тем более люди заплатили… Но вы не делайте из себя героев[60]».

Позволю себе не согласиться с Владимиром Николаевичем: мы никогда из себя героев и не делали. Мы лишь достигали цели теми способами, которые казались нам наиболее подходящими в той или иной обстановке. Если ты можешь сэкономить свои собственные силы для успешного восхождения, то почему бы не отдать свой баллон нести шерпе? Это же его работа. Он получает за нее деньги и кормит свою семью.

Что касается здоровья, в каждом случае это индивидуально. Как можно с уверенностью утверждать, что угроза здоровью появляется только после восьми тысяч метров над уровнем моря, а до этой отметки человек может без всякой боязни не использовать дополнительный кислород? Отек мозга может случиться и на высоте четыре тысячи метров: такие случаи бывали и даже у опытных альпинистов. Значит, нужно погибнуть, иначе это будет не «по-честному»? Да и заранее никогда не предугадаешь, как поведет себя твой организм на той или иной высоте. Это почти не зависит ни от твоего опыта, ни от твоей подготовки.

Ты можешь десять раз легко сходить на тот же Эверест без дополнительного кислорода, а на одиннадцатый остаться там навсегда. Потому что у тебя не достанет того самого кислорода, чтобы спуститься. И именно на одиннадцатый раз. Хотя десять раз до этого все было отлично, и ты абсолютно был уверен в своих силах и возможностях своего организма. А все потому, что любая гора каждый раз разная. И твое состояние на ней каждый раз другое. Как бы ты ни тренировался, ни готовился. Каким бы опытом ни обладал.

Каждый раз я иду на Эверест как в самый первый. Хоть порой и кажется, что он знаком мне, как тропинка до дома. Но каждый новый раз это уже другая гора. Одного и того же Эвереста не бывает. Как и любой другой горы. Без этого понимания в горах делать нечего.

Мое отличие от других восходителей заключается в том, что я не совершаю подвиг. Я лишь иду к своей намеченной цели. А герои – да, они другие. У них другие приоритеты. И если они считают, что честно ходить на 8 тысяч+ без использования баллонов, пусть делают это совсем без них. Но не забывают при этом участь тех же супругов Арсентьевых, навсегда оставшихся на склонах Эвереста. Они тоже стремились сделать все по-честному[61].

…В тот 2000 год я был абсолютно уверен в своем успехе. Я уже видел себя на вершине. У меня за плечами уже был восьмитысячник. Я знал команду и знал, как руководить ее работой. Я мог подстроить под себя график восхождения. И тут оказалось, что я совершенно не умею руководить шерпами.

Первое, что я сделал, – я с ними поругался. Это была фатальная ошибка. Шерпы тут же отказались работать и ушли в базовый лагерь. Я абсолютно не представлял себе, что делать дальше. А все потому, что я не умел правильно выстроить с ними разговор.

У шерпов «да» не всегда означает «согласен». Или наоборот: явные сомнения могут означать согласие в целом. Я же привык к однозначному толкованию слов. Сказал – сделал. Говорю им: «Несите эти грузы в верхний лагерь». А они в ответ: «Ну, Алекс…». Я нутром чую, ответ – нет. Не выдержал и со злости замахнулся. А шерпы никогда не дерутся. Такое понятие, как файтинг[62], у них существует. Это значит, что они очень сильно ругаются. Но чтобы руку поднять – это никогда.

И вот я замахиваюсь, и они тут же вниз уходят. В то время я абсолютно не понимал психологии шерпов. А потом к тому же они все «заболели». Видимо, мстили мне таким образом. И они нам ничем не помогли.

Делать нечего: идем сами, тащим все на себе. Притащили все грузы, поставили третий лагерь на 7900 м, ставим четвертый лагерь на 8300 м… И тут дядя Коля Черный, участник первой советской гималайской экспедиции на Эверест, а также мой товарищ по несчастью, не поднявшийся вместе со мной в две предыдущие экспедиции, говорит мне: «Абрамов, торопиться мы никуда не будем. Три дня после полной луны здесь стоит самая лучшая погода. Отдохнем-ка лучше перед штурмом», – так сказал дядя Коля. А он же все-таки самый мудрый и самый опытный из нас. Ему на тот момент 62 года исполнилось – не мальчик уже все-таки. Да и мы устали до чертиков и с радостью согласились.

А полная луна наступала аж 18 мая. 10 мая у нас стояли уже все лагеря, и мы с чувством выполненного долга рванули вниз, в деревню. Отдыхать, баранов кушать, в футбол играть, сил набираться.

4 дня мы так отдыхали, а 15 мая вернулись в базовый лагерь и с удивлением узнали, что тем утром несколько команд взошло на вершину. А луна-то еще и не думала полной становиться. 17 мая залезает еще несколько команд. Принимаем срочное решение: идти немедля вверх. Приходим 19 мая на 6400 м в передовой базовый лагерь и снова узнаем, что еще куча народу залезла в тот же день. И, как водится, 19 мая явилось последним нормальным погодным окном…

А после погода испортилась насовсем. Пришел муссон, начал валить снег. Гребень сделался лавиноопасным. Ребята, которые не успели после восхождения спуститься ниже 8300 м, на следующий день пробуют уйти вниз и спускают лавину. Из-под них уходит огромный пласт снега. Хорошо, что они были к веревкам привязаны: это спасло им жизнь.

Пришлось им несколько дней сидеть на 8300 м и ждать, пока все не замерзнет и спуск станет возможным. А тут начинает валить снег, потом резко теплеет, и все наши палатки на седле на высоте 7000 м, заваленные снегом накануне, заливаются водой, превращаясь в высокогорный плавательный бассейн. Вот вам и полная луна…

Интернета, по сути, в то время не было, и отслеживать погоду можно было лишь интуитивно. Ну или по полной луне. Сейчас я постоянно мониторю погоду в горах по нескольким достоверным сайтам. И постоянно сравниваю, что происходит в реальности, с теми прогнозами, которые показывают три-четыре серьезных погодных сайта. И все равно ошибки неминуемы.

Я предпочитаю анализировать динамику. Потому что динамика намного важнее, чем сиюминутное положение дел. Например: по нескольким сайтам видно, что ветер будет ослабевать в течение нескольких дней. Анализируя такую динамику, я делаю расчет.

Я полностью убежден: положительный опыт в горах – это опыт отрицательный. То есть в горах все наоборот. Если все время стоит хорошая погода, все идет как по маслу – без сбоев и проволочек, – это очень плохой опыт. Потому как в горах все может измениться в одну секунду.

Тебе кажется, ты все контролируешь. У тебя идеальный план, погода, сроки, в которые ты с лихвой укладываешься. Ты уже предчувствуешь, как будешь стоять победителем на вершине и бурно праздновать свой успех внизу…

И тут ты внезапно оказываешься перед лицом непредвиденных обстоятельств. Вместо ожидаемого «погодного окна» – пурга, ураган, снег. Палатки рвет, ветер сносит с ног, переходы между лагерями невозможны, все сроки летят к черту. А ты к этому не готов. Ты не знаешь, что делать, теряешь самообладание. Начинаешь совершать ошибку за ошибкой. И порой все заканчивается плачевно…

Вот когда ты в непогоду попал, поморозился, еле выбрался и уже не важно, достиг ли ты своей цели или нет – это как раз положительный опыт! Потому что ты теперь знаешь, как в горах бывает. И в следующий раз будешь к этому морально готов. И будешь точно знать, как на это реагировать.

…Но в тот год дело этим не закончилось… Мы уже приступили к сворачиванию лагерей, и тут Витя Володин, с которым мы когда-то чемпионат СССР в 1991 году выиграли, провалявшийся все это время с температурой и фактически не принимавший участия в экспедиции, вдруг говорит: «А пойду-ка я посмотрю, что там наверху творится». Добрался до штурмового лагеря на 8300 м, и тут в 4 часа утра ветер полностью стих! И Витя поднимается на вершину! Безнадежная экспедиция вмиг становится успешной, а на вершине развевается флаг Спорткомитета Москвы! Я, конечно, снова остался без Эвереста, но команда победила на этот раз.

Не Эверестом единым. Зимний Аксу, 1998 г.

Как известно, Эверест не является единственной горой на свете. Гор вообще на Земле очень много. Очень красивых и очень привлекательных.

В то время я не только на Эверест ходил и грезил проектом «7 вершин». Меня и другие дела не менее увлекали. Вот, например, зимнее восхождение 1998 года на Аксу. Это было первое зимнее восхождение на, вероятно, самую сложную стену бывшего СССР. Паша Шабалин лез, Ильяс Тухватуллин страховал, я снимал кино, все таскали грузы. И так 16 дней на северной стене, зимой, на маршруте, без единой мало-мальски подходящей площадки, где можно было бы рядом уместить две ступни. Мы потом об этом восхождении видеоролик сняли под названием «Мы правильно живем».

Вспоминает Павел Шабалин:

«Идея зимнего восхождения на Аксу давно витала в воздухе, и я не могу точно сказать, кому первому она пришла в голову. Как бы то ни было, 3 года назад мы сделали первую попытку. Повисев на стене неделю, мы благополучно «отскочили», однако в декабре 1998 года решили попробовать еще раз. Погода была нелетная, все сроки ломались. В то время, когда мы с Ильясом лихорадочно перекраивали тактические планы, Саша приставал ко мне с совершенно дурацкими, казалось, вопросами: хватит ли часовой кассеты, где взять дополнительный аккумулятор, и будет ли работать на горе зимой солнечная батарея. Помню, я не слишком вежливо его послал, сказав, что главная задача – залезть на гору, а не снять фильм. Он тогда, похоже, немного обиделся…

Через 10 дней мы все-таки улетели. Погода встала, маршрут был в идеальном состоянии. Все шло отлично. Сашка честно пахал на общее дело, нормально работал. В промежутке снимал. Я даже, чувствуя за собой вину, согласился потратить 3 часа светового времени на технические съемки. В самом начале маршрута на ледовой речке есть узкая скальная горловина, очень хорошая такая крутая стенка. Так вот Сашка «вывесился» на перилах и заставил меня ее второй раз идти. Но все честно»[63].

21 декабря 1998 года в 18.30 наша команда взошла на вершину Аксу (северная) высотой 5217 м по маршруту «Холодный угол» категории сложности 6А. Мы пролезли около 1470 метров склона со средней крутизной в 74 градуса. То есть практически вертикаль!

Кюкюртлю, 1999 г.

Когда я в 1982 году решил заняться альпинизмом, еще в то время мой слух и ум поразило странное, трудновыговариваемое название горы Кюкюртлю. Северо-западная стена Кюкюртлю высотой 4639 м образовалась несколько миллионов лет назад, почти одновременно с образованием вулкана Эльбрус, частью которого она и является.

В 1974 году команда известного альпиниста, мастера спорта СССР Романа Гиуташвили проложила на ней первый маршрут 6-й категории сложности по левой части стены. А в 1982 году команда грузинского альпиниста Тариэла Лукашвили, МС СССР по альпинизму, прошла правее – ближе к центру стены, отличный маршрут по системе щелей и полок. До 1999 года этот маршрут повторило всего 4 команды.

С 1999 года этот маршрут считается самым сложным в России. Это единственная 6Б на территории России. И она манила меня с 1982 года.

Летом 1999 года я собрал команду. Как добраться до заветной стены, знало не более десятка оставшихся в живых, к тому времени, восходителей на нее. Мы тем не менее, получив 4 противоречивые консультации, за трое суток перейдя из Приэльбрусья через два перевала, все же достигли ее подножия. Как оказалось, мы были не одиноки.

Разными путями – на вертолете, на машине, пешком – туда же добралось еще три команды из Саратова, Санкт-Петербурга и Самары. Всех интересовал маршрут высшей категории сложности. И все три команды постигла неудача. Подошла наша очередь…

За 6 дней мы прошли стену и заняли третье место на чемпионате России по альпинизму.

Но стена эта занозой засела в моем мозгу: пройти зимой. Первопроход. По диретиссиме[64]. Мне не давала покоя эта идея. И, конечно, престиж: «сделать» свою собственную 6Б – это почетно!

Летом 2000 года команда под руководством известного альпиниста из Санкт-Петербурга Владимира Андреева совершила первопроход по правой части стены 6Б категории сложности и заняла 2-е место на чемпионате России.

А попытка пройти по центру западной стены, той самой диретиссиме, двойкой в составе Михаила Першина и Игоря Нефедова окончилась трагически: камнепад чуть не убил Михаила, а его напарник Игорь Нефедов погиб…

Зимой 2000 года мы снова попытались влезть на стену, совершив первопроход по центру. Но пролезли всего 4 веревки… один участник заболел, и мы были вынуждены спуститься.

Следующей зимой 2001 года впервые было совершено зимнее прохождение стены 6Б категории сложности. К сожалению, оно закончилось трагически: 4 альпиниста из Перми погибли на спуске, и их тела до сих пор покоятся на склонах Эльбруса.

После того как ФАР объявила об изменении форм чемпионата России, прохождение по северо-западной стене Кюкюртлю стало еще заманчивее. Команда, совершившая это, однозначно становилась чемпионом России. С другой стороны, череда трагедий, постигшая известных альпинистов, принесла этой стене славу Горы-Убийцы, с которой надо держать ухо востро.

Хотя, по статистике, нет еще ни одного альпиниста, прошедшего эту стену дважды, мне захотелось собрать команду и попытать счастья еще раз. Хотелось доказать, что пройти стену по центру можно, что маршрут безопасен, и то, что случилось с двойкой Першин – Нефедов, – чистая случайность. Тем более что, когда мы лезли зимой 2000 года, на этом маршруте не пошевелился ни один камушек.

Команда В. Андреева совершала свой первопроход в начале лета, когда стена еще приморожена после зимнего периода и не должна была теоретически «бить»[65]. Учтя их опыт, мы выбрали для себя время – начало июня. Неделю мы забрасывали под маршрут все необходимое, после чего команда в составе М. Онипченко, Н. Власова, С. Антонова, А. Селиванова под моим руководством начала провешивание нижней части стены. В ледовом конусе мы вывесили 7 перильных веревок и приступили к обработке нижней части стены. Я знал место гибели Нефедова, и для меня оно было самым психологически тяжелым моментом. Грела только мысль, что снаряд два раза в одну воронку не падает…

Каково же было наше разочарование и удивление, когда камнепад, в том же самом трагическом месте, перебил наши свежепровешенные перила! Это был как плевок в лицо! Увидеть, как гора сбросила вниз перерубленную веревку, которую ты только что закрепил. А мы-то собирались «жумарить» в этом месте несколько раз…

Это было последнее предупреждение – гора нас не ждет! Оставалось только поблагодарить судьбу за столь мягкое предупреждение, и, как ни тяжело было принять решение, мы прекратили попытку. Команда поддержала меня. Еще одна причина – это подтверждение потенциальной опасности данного нового маршрута. 2 команды – 2 неудачи: статистика 100 %. Вероятно, здесь не стоит прокладывать новый путь, «подставляя» следующие команды.

Команда приключений «Альпиндустрия»

С 1991 года и до 2000-го я практически занимался организацией экспедиций и различными проектами, привлекая в основном спонсоров, ФАР и делая большую ставку на освещение их в СМИ. Параллельно участвовал в чемпионатах России. Увлекся ледолазанием, стал Председателем комитета ледолазания Москвы, проводил соревнования, о чем я уже рассказывал в первой части этой книги. В 2000 году я развелся. Встретил новую жену и верного партнера – Люду Коробешко, которая «терпит» меня и по сей день.

Рассказывает Людмила Коробешко:

«Я родилась и выросла в Пятигорске. Вокруг – горы. Из окна каждый день любуешься Эльбрусом. Когда была ребенком, мама брала меня с собой в походы выходного дня. Это было очень интересно. Мне повезло, что в школе у нас появилась секция туризма и спортивного ориентирования. Благо природа нашего региона – Кавказских Минеральных вод – располагает к таким походам как нельзя лучше. Вокруг много знаменитых гор… Хоть они и невысокие, но горы эти красивые и очень интересно на них ходить. Когда я поступила в институт, а это был Пятигорский институт иностранных языков, то сразу же записалась в альпинистскую туристическую секцию. Уже в институте узнала, что такое настоящая экспедиция. И втянулась. Окончание института отметили восхождением на Эльбрус.

Однако горы для меня представляли собой тогда всего лишь хобби. Я считала, что мне пора заняться настоящей работой. И в поисках таковой я отправилась с несколькими подружками в Москву.

Первое время устроилась работать переводчиком в столичном журнале Moscow Out. В свободное время мы с подругами ходили на тренировки. Нам посоветовали зал для скалолазания в Сокольниках. Там мы и познакомились с Сашей Абрамовым. Мы перепутали дни и пришли как раз в тот день, когда там тренировался Саша. На тот момент он уже был известным альпинистом, сделавшим интересные проекты. У нас случилась любовь с первого взгляда, хотя я в принципе в это не верила и думала, что это блажь, придуманная людьми. Я считала себя достаточно серьезным человеком, ко всему подходящим основательно. Но вот влюбилась…

Мы поняли, что нравимся друг другу. Саша к тому времени развелся, находился в некой депрессии, это тяжело для любого человека, но на нашу любовь это не повлияло. Отношения развивались быстро, и через год мы поженились.

Саша очень надежный человек. С ним можно говорить бесконечно, он столько всего интересного знает. До него мне казалось, что мое увлечение горами несерьезное, что я задержалась в детстве, что надо от увлечений переходить к серьезному делу, работать, строить карьеру. Но Саша мне объяснил, что можно не расставаться со своим увлечением, а сделать его работой, делом жизни, и от этого будет всем хорошо. Это для меня было потрясающим открытием».

В 2002 году у нас с Людой родился сын Максим. В общем, вроде все у меня есть: дети, семья… Даже дом успел построить. А Эвереста по-прежнему нет. И проект «7 вершин» так и висит незавершенным с тем же упрямым счетом 5:2. С теми же не дающимися мне никак Эверестом и Винсоном…

На Эверест еще можно было деньги как-то найти: восхождение на высшую точку планеты все еще считалось реальным сильным спортивным достижением. А массив Винсон в Антарктиде никаким особым достижением не числился. Разве что очень далеко и очень холодно. Поэтому, наверное, экспедиция в эти края и стоила тогда около 30 тысяч долларов… Ну кому придет в голову вкладываться в такое дорогостоящее и такое «бесполезное» дело!

К 2000 году я практически исчерпал все возможности по проектам со спонсорской поддержкой. К тому же появилась конкуренция, много видео- и фотоматериалов. Мир перестал быть, как прежде, загадочным и неприступным. Все это охлаждало интерес потенциальных спонсоров.

Летом я отправился на Кавказ, в Приэльбрусье, поработать гидом. И там встречаю того самого Сергея Зон-Зама, владельца сети магазинов «Альпиндустрия» и туристической компании «Альпиндустрия тур», который в свое время нас очень поддержал с проектом «Лендровер» на Эльбрусе. Он в буквальном смысле прижимает меня к забору и говорит: «Ты же вроде людей в горы умеешь водить и экспедиции организовывать. Приходи ко мне работать директором турфирмы».

Я решил, что это очередной знак – нужно что-то менять в своей жизни. Начинать работать по найму, попросту. И согласился на предложение Сергея, попросив себе зарплату в одну тысячу долларов. В те годы это были немыслимые деньги для работников турфирм. Сергей глаза открыл от удивления, но в конце концов уступил. И я вновь превратился в наемного рабочего.

Иду в первый день на работу. Мой взгляд падает на рекламный плакат: «Команда приключений Мальборо». Прихожу в офис и говорю Сергею: я буду делать «Команду приключений Альпиндустрия». Придумываю под это дело логотип и флаг. И начинаю делать то же самое, что и делал всегда – организацию экспедиций, которые я уже не раз отработал в прежних проектах.

Первыми моими клиентами были «матерые» альпинисты: мастера спорта, сильные спортсмены, которые за период с 1991-го и по 2000-е годы смогли построить собственные бизнесы и заработать деньги. У них, наконец, появились лишние средства, и они мечтали вернуться в горы. Но возможности и времени самостоятельно организовывать эти поездки у них не было.

Были, конечно, и такие, кто меня не понимал и даже осуждал. Они говорили: «Саша, как ты можешь на горах деньги зарабатывать? Это же спорт, это же святое!». Я им отвечаю: «Но я же людям добро делаю». – «Так и делай добро бесплатно!» – «Не могу бесплатно, мне тогда не на что жить будет».

Помимо «старых» альпинистов, «зубров» альпинистского дела, стали появляться и новички. Это были непрофессиональные спортсмены и даже не альпинисты. Менеджеры среднего и высшего звена различных компаний стали все больше проявлять интерес к подобным поездкам. Отдыхать за рубежом на море или совершать типовые экскурсии им наскучило, и они мало-помалу стали открывать для себя новый вид отдыха – горные путешествия. Помимо привычных, уже отработанных нами программ мы решили разрабатывать новые направления, новые вершины – вулканы Котопакси (5897 м) и Чимборасо (6310 м) в Эквадоре, вулкан Орисаба (5636 м) в Мексике – и возить туда группы горных туристов и восходителей. Мы фактически были первыми, кто осваивал эти новые, довольно экзотичные в то время страны. Также по крупицам собирали информацию, занимались поиском надежных партнеров на местах.

Поначалу я думал, что буду самостоятельно организовывать и сопровождать новые экспедиции, но спрос на них возрастал в геометрической прогрессии. Я привлек к работе и свою жену Люду. С тех пор мы всегда работаем вместе. Люда – не просто моя жена, это мой самый надежный, верный и стойкий партнер, поддерживающий меня во всех моих начинаниях.

Очень долго мы мечтали попасть на легендарный Арарат (5134 м). Именно попасть, поскольку сама по себе гора Арарат не так уж сложна для восхождения. Но в то время Арарат находился в стратегически важной военной зоне Турции. В течение двадцати лет до этого гора была полностью закрыта для альпинистских восхождений. В 2000-е годы только-только обозначились первые послабления.

Но все равно турки за просто так народ на Арарат не хотели пускать. И вообще не очень понимали, зачем на эту гору подниматься. Вдруг подвох какой-то… Чтобы обезопасить себя от возможных неприятностей, они даже специальную спортивную визу придумали для восхождения. Нам всеми правдами и неправдами удалось получить эту визу, и в 2003 году мы первые и впервые за двадцать лет отправились в экспедицию на Арарат. С нами поехало 18 участников. И до сих пор многие с нами так и ездят.

Это и была основная идея моей новой компании: построить не рядовую турфирму, которая продает разовые путевки клиентам, а сформировать настоящую команду – клуб единомышленников по типу тех самых ребят из альпклуба МЭИ, объединенных общими интересами и общей страстью, которые будут осваивать вместе с нами весь мир. Это необязательно должен быть проект «7 вершин», это могли быть и другие поездки, но организованные всегда на самом высоком уровне. Чтобы потом у всех глаза горели. И чтобы все чувствовали себя единым целым. Командой. Я с тех пор не называю своих клиентов клиентами. И в своей компании не позволяю этого делать.

«Клиент» в моем представлении – это разовый покупатель. То есть купил и ушел. Вернется ли он еще – одному богу известно. Потому что клиент – не родной какой-то… А у меня в клубе – участники, восходители, члены команды. Но никак не клиенты.

Эверест, 2003. Попытка № 4

Через полгода после начала нашей деятельности в Альпиндустрии ко мне приходит Саша Яковенко и говорит: «Давай Эверест делать, я поеду». Яковенко к тому времени бизнесменом стал. Я ему говорю: «Сань, это 10 штук будет стоить, не меньше».

На удивление, тот не испугался. Да к тому же таких бизнесменов мы потом еще 12 человек привлекли. Дима Москалев, Вася Елагин – это все КМС и мастера спорта по альпинизму. Они к тому времени уже обзавелись собственными бизнесами и сказали: бог с ней, с десяткой – наскребем.

Я организовываю эту экспедицию. Очередную «первую российскую коммерческую». Опять беру трех шерпов на 12 спортсменов, включая меня. Вот теперь я уже точно не сомневаюсь в своем успехе. Я знаю абсолютно все. Я знаю даже, как общаться с шерпами! Я учел все ошибки прошлых лет! На этот раз я обязан стоять на вершине Эвереста!

Но тут, как обычно, вновь вмешиваются внешние обстоятельства. Двое из трех шерпов снова «заболевают». С тех пор я не люблю имя Лама[66]. Вообще, Лама – это, как правило, монах. А они все с хитринкой, чуждой моему внутреннему мировоззрению. Наймешь их – они покивают головой, улыбаясь лучезарной улыбкой, потом что-то у них в голове перевернется, и они «благополучно» «заболеют». Я с тех пор вообще ни одного человека с именем Лама не нанимаю.

Только один парень не заболел. Звали его Мингмой. Может, благодаря своему имени он здоровым и остался. Ему тогда было не больше 18 лет. А мне лет 38 где-то. Мы с ним очень подружились. И даже соревновались: кто больше грузов перетаскает. Наперегонки бегали. Он, конечно, побеждал.

С тех пор Мингма Гелу Шерпа стал моим постоянным партнером. Все 17 лет, что мы организуем экспедиции на Эверест, мы работаем вместе. Он неоднократно бывал в России, Европе, стал очень уважаемым человеком, бизнесменом, совладельцем вертолетной компании и отельного бизнеса. А в той экспедиции он сработал на «отлично». И когда после экспедиции стал вопрос о том, чтобы заплатить шерпам бонусы по 200 долларов, о чем нас никто заранее и не предупредил, я сказал: вот этим я вообще платить ничего не буду. А Мингме сказал: «Мингма, денег у меня нет, но я отдам тебе три высотные палатки». Позже он рассказал мне, что те двое отобрали их у него. Разозлились, что им ничего не досталось. Хотя вроде и не за что было.

Я разделил группу в 12 человек на 3 четверки, как это обычно делается в альпинистских командах. Первую четверку решил возглавить сам. Погода установилась идеальная. Мы вышли наверх, а шерпы должны были нам подтащить кислород в верхние лагеря. Но они этого не сделали.

Мы переночевали на 7500 м. К нам пришел только один, абсолютно замерзший шерп. Я снял с него ботинки и начал растирать ему ноги. Отправил его вниз, мы взвалили на себя все грузы – кислород, палатки, еду, спальники – и потащили их в лагерь на 7900 м. По плану мы должны были там переночевать и на следующий день идти дальше. И тут я узнаю, что остался единственный последний день хорошей погоды.

Я принимаю решение пообедать и идти дальше на 8300 м. Мы бросаем все, что предназначалось для лагеря на 7900 м, и тащим груз дальше на 8300 м. То есть делаем двойной переход. До лагеря на 8300 м добираемся в 10 вечера, уже в полной темноте. Там вообще нет ни одного ровного места, все скалы под 20–30 градусов уклоном. Температура – 15–20 градусов, ветер. Видим других восходителей, греющихся в своих палатках, в спальных мешках. Начинаем устанавливать свою. А ставить-то ее практически негде – мест уже хороших нет, и кругом ни зги не видно – темнотища. Мы кое-как устанавливаем ее замороженными, негнущимися руками на крутом склоне, залезаем внутрь. 11 вечера, надо что-то есть/пить… А снег весь сдуло! Поскребли какой-то ледок, включили горелку и без еды практически, без питья моментально «вырубились» после суток работы.

Проснулись около 6 утра. Уже вовсю светит солнце. Многие команды ушли наверх. А мы даже чаю попить не можем – снега нет, времени его искать и топить тоже. А как верно подметил Анатолий Букреев, несколько глотков горячей жидкости на такой высоте стоят столько же, сколько человеческая жизнь[67].

Делать нечего: взяли пустые термосы, надели кислородные баллоны, доходим до второй ступени на 8600 м. Перед нами – человек тридцать висит на лестнице в 30 метров, словно елочные игрушки. И в очереди на нее еще порядка 30 человек ждет.

И тут начинает валить снег. Люди упорно продолжают движение вверх. Они похожи на зомби: не отдают себе отчета, куда идут. Они не отдают себе отчета, что могут и не спуститься, потому что спуск на той части, где лестница, занимает даже больше времени, чем подъем. И тем не менее люди продолжают ползти вверх.

Мы подошли ко второй ступени полностью в убитом состоянии. Мы не пили и не ели уже более 2 суток. На такой высоте я еще никогда не был. В каждой своей экспедиции на Эверест я достигал высоты чуть выше, чем в предыдущей, но на такой оказался впервые. Я стоял под второй ступенью и впервые четко осознал, что эта гора возможна. Я уже находился на гребне – завершающем участке маршрута, я уже видел вершину, людей, подходящих к ней. Она здесь, рядом, она существует. Но я также понимал, что в том состоянии, в котором мы сейчас находимся, мы не сможем подняться или же не сможем безаварийно спуститься. Нас всех шатало. И я сказал: «Ребят, валим вниз».

Все вздохнули с облегчением. Я шел вниз и думал, как был бы готов идти и дальше, если бы выспался, если бы был сытый, если бы у меня доставало кислорода, если бы не было большой пробки, если бы не пошел снег, если бы… Но горе безразличны твои гипотетические рассуждения. И ей нет никакого дела, куда ты дошел, а куда нет и по какой причине.

Навстречу нам поднималась наша вторая команда: заслуженный мастер спорта Василий Елагин, мастер спорта Бидзина Гуджабидзе, поднимавшийся на Эверест уже второй раз, и Юра Летинский, обладающий близорукостью около – 10. То есть два зрячих мастера спорта и один полуслепой КМС…

Тот год в Непале был юбилейным: исполнялось 50 лет с момента первого восхождения на Эверест. В Катманду должны были собраться все восходители на гору за все эти годы. Ожидали Хиллари, Месснера, других звезд. Великое празднование должно было происходить 29 мая, в день первого в истории покорения Эвереста. Король, медали, награждения… И, если мы успеем залезть на гору, мы присоединимся ко всеобщему ликованию! Нас наградят, сам король нам будет руку жать…

В общем, ребята лезут… А через два дня с ними пропадает связь.

Я говорю Сергею Ларину, моему второму гиду и врачу экспедиции, неизменному спутнику всех моих предыдущих поездок: «Серега, бери рацию, иди наверх, искать». Остальные члены команды по состоянию здоровья идти отказались. Проходит два дня, и все «пропащие» вместе спускаются в базу.

Оказалось, что ребята открутили антенну у рации, экономя таким образом ее заряд. А потом… антенну потеряли. Они даже ледоруб железный пытались приделать к рации вместо антенны, чтобы хоть как-то сигнал передавать – а там только шумы, как из далекого космоса. Дошли до первого лагеря, второго, дошли до лагеря на 8300 м, переночевали и вышли на штурм. Но поскольку они между собой никакими обязательствами связаны не были, то вышли в разное время.

Первым как самый быстрый выходит Василий Елагин. Потом Бидзина. И чуть позже Юра Летинский – у него очки сломались. Юра вылезает в темноте на гребень, у него соскакивает одна «кошка», потом вторая, и поскольку он идет без очков, он сжигает себе оба глаза. Пытается надеть «кошки», у него не выходит, но при этом он помораживает себе все пальцы. Летинский начинает спуск. Не видит ни черта, но там веревка провешена «от и до». Вот он и пытается как-то ее держаться.

А ребята в это время продолжают восхождение. Связи с ними нет, рация нерабочая. В одном месте там есть такая вертикальная стеночка и висит с десяток веревок. Там каждый год подвешивают новые, а старые так и остаются висеть, их никто не снимает. Юра садится на какую-то из этих веревок, доезжает до конца, она заканчивается, и он летит вниз. Грохнулся, покатился по склону, но, как ни странно, не улетел, не убился, чудом нащупал нужную веревку и по этой веревке, без «кошек», полностью ослепнув, спустился на 8300 м. Залез в палатку, улегся и начал там тихо «помирать».

В это время Вася с Бидзиной идут на вершину. Вася поднимается намного быстрее, доходит до вершины и на спуске встречает Бидзину. А тому еще часа 2 идти. «Я пойду», – говорит Бидзина. Как оказалось потом, у него была проблема с кислородом. Его маска рассыпалась, и клапаны потерялись, подачи газа практически не было. А он и не заметил, что фактически без кислорода шел. Вася уходит вниз, находит Летинского и начинает оказывать ему помощь. В это время подходит Сергей Ларин, оказывает помощь Летинскому, а Бидзины нет… Пропал…

Спустился Бидзина где-то к утру. У него на вершине полностью закончился кислород, и он всю ночь, на ощупь, лез по гребню, в полной темнотище спустился к лагерю на 8300 м. Сергей Ларин докладывает: всех нашел, помощь оказал. Что дальше делать? Я ему говорю: «Серег, да иди-ка ты на вершину». А это как раз 29 мая. Все экспедиции уехали в Катманду праздновать. И Серега в одиночку залезает на Эверест! Это единственный человек в мире, который 29 мая 2003 года, в день 50-летия первого восхождения на Эверест, стоял на его вершине!

Вот такая у нас получилась экспедиция. Успешная. Три человека поднялись на вершину. И никто не погиб. Только Абрамова снова на ней не было. Зато я в очередной раз получил прекрасную порцию «положительного» опыта. И весь этот накопленный положительный опыт моих предыдущих попыток и дал мне возможность впоследствии проводить успешные экспедиции на Эверест.

Эверест, 2004. Попытка № 5. Победа!

«Однажды на Эвересте я разговаривал с собственными ботинками. Ботинки на меня смотрели и поторапливали: “Шеф, цигель-цигель, пора идти!” Я им отвечал: “Да, да, конечно. Я вот только чаю попью, хорошо?” Это было в штурмовом лагере на высоте 8300 м…»

Дмитрий Москалев. Альпинист, восходитель на Эверест

И вот, на основании всех этих безуспешных (для меня) экспедиций, на анализе всех ошибок и полученного опыта, в следующем, 2004 году я делаю экспедицию с северной стороны (это была моя третья экспедиция с севера) и поднимаюсь, наконец, на вершину. С пятой попытки. Причем делаю это в одиночку.

На тот момент я уже занялся организацией коммерческих экспедиций на Эверест. И новые участники совершенно резонно спрашивали меня: Сколько раз ты уже взошел? А я им: ни разу… Ну не врать же. С другой стороны, такой честный ответ не добавлял людям уверенности ни в руководителе, ни в правильном выборе команды. И я поставил себе жесткое условие: Или захожу в этот раз. Или навсегда заканчиваю с организацией экспедиций.

В той экспедиции участвовало семь человек и опять два или три шерпа по тем же самым финансовым причинам (денег на них так и не хватало). Но почему-то на разных этапах, по разным причинам все участники «отвалились». На решающий выход на вершину вышли два участника помимо меня и один шерп. Те двое развернулись и стали спускаться, в результате на вершину поднялся я и тот шерп, что шел со мной. Это было 24 мая 2004 года…

11 лет я ждал этого момента!

Я встал на колени, проглатывая подступившие к горлу слезы, взял спутниковый телефон и позвонил маме. «Мама, я поднялся на Эверест!» – «Молодец, сынок! – отвечает мама. – Надеюсь, это твоя последняя вершина? На Эверест больше не пойдешь?»

Моя мама, хотя уже давно и смирилась с моим образом жизни и даже так или иначе поддерживала его, в глубине души все же надеялась, что я, наконец, остепенюсь и стану «нормальным» человеком. Ну, конечно, она же все-таки мама…

…К несчастью, спустя четыре года я потерял маму. Это случилось в декабре 2008 года, во время моей экспедиции на Южный полюс. К тому времени она сильно болела, и я, к сожалению, так и не успел с ней проститься. И тогда я понял, какую важную роль она играла в моей жизни.

Я обязан своей маме не только тем, что из хилого, тщедушного ребенка превратился в сильного спортсмена, но и тем невероятным упорством в достижении цели, которому она меня научила. Всеми своими успехами и удачными проектами я обязан ей. Обязан и тем, что научился терпеть и достойно переживать неудачи. Мне искренне жаль, что я так не успел ей сказать лично, как сильно я ей благодарен за все. Я надеюсь, что эта книга как раз и послужит такой благодарностью. Пусть и с опозданием…

…А в ту пору, в мае 2004 года, стоя на вершине высшей точки планеты, я с упоением праздновал одну из самых важных побед в моей жизни. «Представляешь, – говорю я своему спутнику-шерпе, – я пять раз пытался залезть на Эверест и вот наконец впервые оказался на его вершине!» – «И я тоже в первый раз», – отвечает, улыбаясь мне широкой белозубой улыбкой сквозь кислородную маску, шерп. Я опешил: как это первый? Разве шерпы не должны знать маршрут на Эверест как свои пять пальцев?

Я вдруг осознал одну очень неприятную, но очень полезную истину: мне всегда давали «дешевых» шерпов. Плохо одетых. Без экипировки. Без должного опыта. Которые и на горе-то никогда не бывали. Которые всегда недорабатывали, потому что им банально недоставало ни опыта, ни навыков, ни особого желания сделать работу хорошо. Вот почему они всегда все делали кое-как (или вообще не делали) и создавали нам столько проблем.

Оказывается, шерп шерпу рознь: я этого не знал. Я думал, что шерпы все одинаковые, тем более что зарплату они просили всегда одинаковую и немаленькую. Возможно, это и ввело меня в заблуждение[68].

На спуске мой шерп бежал впереди, попутно собирая брошенные восходителями пустые кислородные баллоны. Перед второй ступенью у меня был припасен полупустой баллон на тот случай, если мне не хватит того, что был в тот момент на мне. Шерп хватает мой баллон, я кричу ему, но тот только рукой мне машет. Наверное, он не отдавал себе отчета в своих действиях. Он шел и собирал все баллоны, которые попадались ему на пути, чтобы потом перепродать их по 100 долларов за штуку. Неплохой заработок, да еще какой! То, что этот баллон был залогом спасения моей собственной жизни, ему, конечно, в голову не пришло.

Я махнул на него рукой. Послал его куда подальше, если быть более точным. У меня было шикарное настроение, баллон был еще достаточно полон.

Я чувствовал себя достаточно хорошо. Мимо спускалась группа восходителей, одному участнику стало плохо, и они спросили, нет ли у меня лишнего кислорода. Я, не задумываясь, отдал им свой последний полупустой баллон. Я был абсолютно уверен в своих силах и своем здоровье. И продолжил спуск без кислорода…

Буквально через 20 метров я начинаю ощущать безумную усталость. Ноги становятся ватными. Иду, еле шаркая ногами. По меткому выражению Володи Башкирова, словно смертельно больной, который, еле кряхтя, поднялся с кровати и пытается добраться на дрожащих, не подчиняющихся ему ногах до туалета. Вот примерно так же люди передвигаются на высоте. На 100 метров спуска у меня уходит час. Прохожу от силы метров тридцать и сажусь, обессиленный. Я вижу палатки следующего лагеря и уверен, что могу добраться до них. Но очень, очень медленно… Делаю следующие 30–40 шагов – и снова сажусь. Начинает «плыть» сознание. И тут я понимаю, что иду не один…

Их было двое: директор и «тот, кто давит на очки».

Это давил мой капюшон, но кажется, что – «он». «Ты же обещал не давить!» – говорю ему. «Стараюсь, но не получается!» – отвечает тот. Полное ощущение, что разговор происходит наяву. Дальше вижу: мы втроем спускаемся в лагерь на 7900 м, залезаем в палатку. Я говорю своим «попутчикам»: «Может, поедим?» Они: «Нет! Давай спать!» Меня мучит жажда. У меня еще проблема была: крышка термоса примерзла на тридцатиградусном морозе, открыть не смог и бросил термос наверху.

Без воды кровь становится слишком густой, что невероятно опасно. Сердце человека не предназначено для того, чтобы гонять желе! Я залезаю в мешок, мне холодно. «Застегнем спальник!» – говорю. Они: «Не надо!» Укладываемся спать без еды и питья все вместе, втроем.

Наутро просыпаемся. Я говорю: «Давайте чаю попьем». А они: «Нет, не будем чай пить!». И продолжаем спуск, все также втроем. Доходим до 7000 м, и тут я осознаю, что их нет. Я один. Эти двое куда-то делись, испарились. Это были настоящие галлюцинации, «игры разума», проще говоря.

Формула жизни – О_2

Такие «игры» разум человека проделывает на высоте довольно часто. Людям начинает казаться, что они не одни. Или что их ботинки живые, как у Димы Москалева, слова которого я привел в начале главы. «Человек может запросто шагнуть в пропасть – ему будет казаться, что там ровная дорога», – рассказывает Дмитрий Москалев. Или все готовы к очередному выходу, а один участник всех останавливает: «Подождите, ребята, я уже такси вызвал, сейчас приедет!». И так далее.

Порой восходители следуют, как зомби, весьма странным советам своих «попутчиков», что приводит зачастую к печальным последствиям. Этого никак не избежать. Однажды индийский альпинист, находясь на второй ступени на высоте 8600 м, отстегнулся от перильной веревки, развел руки, как крылья, и прыгнул вниз. Вот почему кислород на высоте (впрочем, как и внизу) – это и есть жизнь. Попробуйте, сидя на диване в своей квартире, задержать дыхание и не дышать минуту. Или даже секунд 30. Вы сразу почувствуете себя неважно. Заломит виски. Вам станет плохо психологически. Больше всего на свете вам захочется заполучить этот «несчастный» газ в свои легкие, и все остальные мысли в одночасье исчезнут из вашей головы.

В горах, на несовместимых с человеческим организмом высотах, люди порой находятся сутками, неделями, месяцами. Как бы хорошо ни был акклиматизирован организм человека, ему всегда будет недоставать кислорода. И далеко не каждый готов выдержать схватку с невидимым врагом – разреженным воздухом.

За всю историю восхождений на Эверест (с 1953 г. и по декабрь 2020 г.) успешно поднялось на вершину в общей сложности 10 184 человека с учетом повторных восхождений. И только 207 восходителям это удалось сделать без использования дополнительного кислорода. Это составляет 2,03 % от общего числа восхождений. А из 292 человек, погибших на Эвересте, 160 не использовали дополнительный кислород. То есть примерно 50 % смертей обусловлено этим фактом[69].

Вот почему я резко против дебатов на тему того, что использовать кислород на больших высотах – это «не честно», «не по-спортивному». Зачастую подобные провокационные версии выдвигают люди, которые никогда на таких высотах и не бывали. Те, кто бывал и знает, что значит выжить на высоте 8 тысяч+, в подобных дискуссиях, как правило, не участвуют.

Но есть и так называемые герои. Они хотят что-то себе доказать. И идут на Эверест без кислорода, не имея при этом опыта восхождений даже на высоту 7000 м. Не имея никакого представления о том, как повлияет нахождение на подобной высоте на их собственный организм…

Порой в ход вступает и финансовый фактор, люди рассуждают так: «Зачем это я буду здесь такие лишние деньги тратить? Можно и без излишеств обойтись». Возможно, так мыслил англичанин Дэвид Шарп, в 2006 году пытавшийся в одиночку покорить Эверест. Он уже предпринимал до этого две попытки подняться на вершину, но Эверест ему никак не давался. В тот, последний для него раз, Дэвид отправился на гору без должной экипировки, взял с собой всего два баллона кислорода вместо положенных пяти. Он смог подняться на вершину, однако спуститься с нее ему так и не удалось. Проходившие мимо альпинисты пытались ему оказать помощь. В том числе знаменитый новозеландский альпинист, лишенный обеих ног, Марк Инглис.

– Дэвид был практически мертв, – вспоминал впоследствии Марк Инглис. – До меня его миновали 39 человек, и никто не остановился, а я попытался помочь. На такой высоте мозг практически не работает без кислорода. Так трудно, что просто сил нет на помощь другому. Люди думают, что главное – это подняться на вершину, но главное – это выжить. Такова была моя цель. Она, видимо, не совпадала с задачей Шарпа.

– У него (Дэвида Шарпа) совсем не осталось кислорода, а перчатки… В таких легких перчатках невозможно выжить на Эвересте. Мы дали ему кислород, но было поздно[70].

Очень жаль, что большинство подобных «героев» так и остаются наверху, оставляя внизу свои семьи, родных, близких, детей. Мне сложно сказать, что они при этом себе доказали. Или доказали другим.

Меня также часто упрекают: «Абрамов, что будет, если у твоих клиентов на высоте закончится кислород? Ведь они же сразу все умрут».

Предполагается, что если участники изначально не будут пользоваться дополнительным кислородом, то их шансы на выживание значительно поднимаются. Организм в этом случае быстрее адаптируется к условиям высокогорья, с другой стороны, возрастает способность более адекватно оценивать собственное физическое состояние. Приведу по этому поводу слова Анатолия Букреева – альпиниста, совершившего в общей сложности 21 восхождение на 11 восьмитысячников без применения дополнительного кислорода:

«Бескислородное восхождение всегда требует дополнительных усилий, это испытание для организма. Но, с другой стороны, так легче контролировать ситуацию с самочувствием. Если внизу наличие (например) инфекции проявится небольшим недомоганием, на высоте болезнь может развиться с огромной скоростью и привести к гибели. Кислород, как наркотик, повышает настроение, и начинает казаться, что имеешь огромный потенциал, и все тебе по плечу. При бескислородном восхождении усталость наступает медленно, и есть шанс и время просчитать, хватит ли сил дойти до вершины и спуститься. Если идешь с кислородом, усталость может наступить мгновенно, даже если баллон еще полон – просто с кислородом легче сжечь всю энергию до последней калории. Если же кислород иссякнет, это в десятикратном размере усугубит ситуацию…

Да, я не ошибся, заявив, что без кислорода восходить безопасней, но подняться так на Эверест могут только единицы и только в том случае, если правильно подготовились к восхождению… По статистике, альпинистов без кислорода на Эверест поднимается приблизительно в десять раз меньше»[71].

Не секрет, что в тот трагический для Эвереста день 10 мая 1996 года, когда погибли участники экспедиций новозеландца Роба Холла, руководителя компании «Консультанты по приключениям» (Adventure Consultants), и американца Скотта Фишера, владевшего компанией «Горное безумие» (Mountain Madness), у которого и работал гидом Анатолий Букреев, клиенты обеих команд не были должным образом подготовлены к восхождению на 8 тысяч+ и не имели достаточного запаса дополнительного кислорода, чтобы совершить безопасное восхождение и, главное, вовремя вернуться в штурмовой лагерь, где имелся его дополнительный запас. К сожалению, страшнейший ураган, начавшийся на горе, застал большинство участников, включая Фишера и Холла, на разных участках спуска с вершины, что в итоге привело к гибели четырех участников и самих Роба Холла и Скотта Фишера. Букреев был единственным, кто, совершив восхождение на Эверест и благополучно добравшись до штурмового лагеря, после трижды поднимался из лагеря на помощь терпящим бедствие людям в «зоне смерти». В полной темноте и в экстремальных погодных условиях Букреев спустил троих своих клиентов и спас таким образом им жизнь. Впрочем, это впоследствии не помешало американскому журналисту Джону Кракауэру, клиенту компании Роба Холла, обвинить Анатолия Букреева в ненадлежащей работе гидом, которая, по его мнению, и привела к трагедии. События тех дней подробно описаны в книгах Джона Кракауэра «В разреженном воздухе» и Анатолия Букреева «Восхождение»[72], написанной в качестве ответа на обвинения Кракауэра.

Для коммерческих восходителей, не имеющих возможности проводить в горах достаточное количество времени, дополнительный кислород является необходимым залогом успешного восхождения. Что же касается адекватной оценки самочувствия члена команды, этим навыком как раз и должен владеть гид-проводник.

Во времена Букреева отношения гидов с клиентами строились несколько по иным принципам. Гиды в первую очередь обеспечивали правильную акклиматизацию для своих клиентов, хотя, безусловно, сопровождали их и во время штурма вершины. Однако клиентам предоставлялась большая самостоятельность в действиях на высоте свыше восьми тысяч метров. Существовала установка, что в «зоне смерти» каждый человек должен уметь отвечать сам за себя. К сожалению, надеяться на подобную ответственность за собственную жизнь в условиях разреженного воздуха и притупленного сознания мне кажется довольно беспечным.

В своих экспедициях я провожу огромную предварительную работу по обеспечению участников необходимым кислородом. За каждым участником и его самочувствием постоянно следят как гид, так и персональный шерп, о чем я еще буду рассказывать подробнее на страницах этой книги. Я слишком дорожу дыханием своих участников. Ибо нет ничего ценнее в жизни, чем дыхание. Меня этому научила история, произошедшая со мной во время одной из экспедиций.

Однажды я спускался с Эвереста и на своем пути встретил индуску. Она уже не могла идти. У нее кончился кислород. Я дал ей свой кислород. Она подышала. Потом я подышал. Потом мы начали спускаться вместе, прошли сто метров, я ей говорю: «Давай посидим». Когда мы сидели, то опять попеременно дышали кислородом. Таким образом, по очереди делая вдохи из одного баллона, мы смогли спуститься на безопасную высоту. И она мне потом сказала: «Алекс, я тебе очень благодарна. И когда ты будешь умирать, я отдам тебе свое дыхание».

Это были «золотые слова».

Уроки 2004 года

После экспедиции 2004 года я поднял цену в 2 раза. Я решил использовать только самых продвинутых и опытных шерпов. Сколько бы это ни стоило. Я договорился с Мингмой, моим партнером, о «бронировании» заранее подобных работников, так как в каждый сезон их услуги были нарасхват, и квалифицированных шерпов могло на всех не хватить. Сейчас в Катманду работает филиал «Клуба 7 вершин» и своя, сложившаяся команда шерпов, которая под руководством Мингмы уже 17 лет занимается организацией моих экспедиций на Эверест и другие восьмитысячники.

В той же экспедиции 2004 года я три раза ремонтировал арендованный генератор. Это тоже опыт. Поэтому на следующий год я уже купил свой собственный. Я постепенно начал обрастать своим снаряжением, своими палатками, я уже стал разбираться, что вот это хорошо, а это – так, ерунда.

Иногда людям кажется, что организовать экспедицию на Эверест не представляет особой сложности. Они рассуждают приблизительно так: а что здесь сложного? Пермит купил. Палатку дали, генератор тоже, кислород предоставят, шерпы будут. Плати – и будет тебе праздник. Как бы не так. Палатки будут гнилыми. Шерпы работать не будут. Генераторы тоже. Из 6 баллонов кислорода один наверняка окажется пустой. А один украдут. Поэтому я, например, всегда закладываю в смету по 8 баллонов на человека минимум, держа в уме минус 2. Да и что только может ни случиться.

Конкуренция в 2000-е годы на Эвересте была жесточайшей. Многие американские, европейские, китайские, азиатские компании с мировыми именами десятилетиями осуществляли коммерческую деятельность на Эвересте, водя в горы клиентов-непрофессионалов. Это были знаменитые американские «Горное безумие» (Mountain Madness) Скотта Фишера и «Консультанты по приключениям» (Adventure Consultants) Роба Холла, продолжавшие деятельность уже после гибели их основателей. Со стороны Тибета работала компания известного новозеландского альпиниста Рассела Брайса «Гималайский опыт» (Hymalayan Experience). Крупнейшая непальская компания «Азиатский трекинг» (Asian Trekking) под руководством легендарного Анга Тцеринг Шерпы, президента Федерации альпинизма Непала, знавшего еще Эдмунда Хиллари, организовывала экспедиции как с севера, так и с юга. С этой фирмой меня связывали давние партнерские отношения. Для того чтобы конкурировать с ними, я не мог слишком сильно поднимать цены. Но я начал стремиться к максимально высокому сервису в своих экспедициях.

Я внимательно наблюдал, что делают другие компании, и делал так же или даже лучше. И при этом в два раза дешевле. Они, например, платили своим гидам по 1000 долларов в неделю. А я платил своим по 500, и мои ребята оставались довольны. Американцы привозили свои палатки – дорогие, я шил в России не худшего качества, но по более низкой цене. Я понял еще и на собственном опыте: чем комфортнее чувствует себя человек в горах, тем больше сил экономит и тем больше у него шансов забраться на вершину и достичь цели, за которой он сюда и приехал.

Я начал использовать собственных поваров, готовить привычную моим участникам еду. Это тоже очень важно. Это вопрос не только качественного питания, но и отличной психологической разрядки. Недаром говорят: человек – это то, что он ест. Люди чувствуют себя значительно лучше, если питаются привычной им едой.

Я специально учил шерпов готовить русские блюда: борщи варить, котлеты жарить. Приглашал в свои экспедиции известного повара из Чили – он готовит так, что пальчики оближешь.

В последнее время всей экспедиционной кухней и всем базовым лагерем заведует моя старшая дочь Лена. Она начинала работать со мной на Эльбрусе в 2014 году и с тех пор отправляется со мной каждый год в мои экспедиции. Лена уже 9 раз принимала участие в экспедициях на Эвересте и других моих проектах в качестве руководителя базового лагеря. За это время из неопытного, стесняющегося и нервничающего из-за любой мелочи новичка она доросла до менеджера высокого уровня.

Лена прекрасно разбирается во вкусах и предпочтениях участников. Она отлично координирует работу шерпов и другого вспомогательного персонала, помогает руководить закупками, логистикой и обустройством верхних лагерей. А участников, членов команды, она не только максимально закармливает необходимыми калориями, но и доставляет им бесценное удовольствие от принятия вкусной и полезной пищи.

Также Лена заведует баром. Да-да, у нас есть собственный бар, и это неотъемлемая часть наших экспедиций! Ведь стресс от длительного нахождения вне дома участникам надо как-то снимать! Когда я говорю «снимать стресс», я не имею в виду устраивать дебоши.

Я вообще всегда советую своим участникам: не меняйте в горах своих привычек. В горах организм и так в стрессовой ситуации. Не надо бросать курить, если курили внизу, не надо себя полностью лишать любых удовольствий ради горы. Поэтому у нас всегда в экспедициях работает интернет, а в баре ожидают участников знаменитые бильярдный и теннисный столы. К нам с удовольствием приходят расслабиться и члены других экспедиций, сразиться в партию-другую.

Каждый год мы непременно ставим в нашем лагере отличные палатки-бани, где можно всласть попариться. Из России всегда привозим гречку и даже воблу! Весело справляем дни рождения и государственные праздники. Особенно 9 Мая. В честь Дня Победы мы приглашаем на вечеринку к нам весь базовый лагерь.

Празднование 9 Мая у нас в базовом лагере Эвереста давно уже стало традицией для участников экспедиций из всевозможных стран. Поэтому День Победы можно назвать в какой-то степени интернациональным праздником эверестовских экспедиций.

Как раз с празднованием 9 Мая на Эвересте у меня связана одна курьезная история.

В 2009 году мы организовали экспедицию на Эверест с непальской стороны, где базовый лагерь располагается прямо на леднике Кхумбу. Мы накрыли огромный праздничный стол, и я по традиции пошел приглашать соседние экспедиции к нам в гости.

Лагеря других экспедиций разделялись между собой многочисленными трещинами, которыми пестрел ледник. Но я решил немного срезать путь, не обходя все трещины, тем более что они были хорошо видны. В одном месте, двигаясь по абсолютно ровному льду, я – впервые в жизни! – неожиданно проваливаюсь с головой в трещину.

На мое счастье, ледник к весне подтаял, и трещина внутри оказалась полна воды. В противном случае лететь бы мне вниз метров тридцать с очевидным последующим заключением: пропал без вести при невыясненных обстоятельствах. Ведь никто бы меня уже не нашел… А так я «всего-навсего» с головой окунулся в леденящую воду, прямо в одежде. Кое-как вынырнул, глотнул холодного воздуха…

Первая мысль: «Вот это смерть! Утонуть на Эвересте! Уж точно стану претендентом на премию Дарвина на самую нелепую кончину[73]. Предвижу разговоры альпинистов по этому поводу: «А вы знаете, что с Абрамовым на Эвересте случилось?» – «Что? Неужели погиб на восхождении?» – «Да что вы! Утонул в трещине, прямо в базовом лагере!» Смех, да и только!

А вода действительно ледяная. При такой температуре человеку, упавшему в воду, остается жить 10–15 минут, если его срочно не вытащить. Помощи мне ждать неоткуда. Одежда намокла и тянет вниз. А жить по-прежнему хочется. Нужно действовать.

Я нащупал небольшой уступчик во льду трещины. Дернулся изо всех сил, зацепился за край. Хорошо, что на краю трещины вмороженные наглухо в лед камни имелись. Схватился за них, подтянулся, стиснув зубы от напряжения, и перевалился на ровное место. Еле на ноги поднялся: холод уже начал сковывать движения. Доковылял до палатки-столовой нашего лагеря, ввалился внутрь и хрипло так говорю: «Срочно мне водки 200 грамм!» А там стол уже накрыт, гости сидят. Взирают на меня с полным недоумением – насквозь мокрого, хлюпающего, со стекающими с одежды струями ледяной воды. Как это все объяснить? Погадали чуток и решили, что это шутка такая! Ох, уж этот Абрамов – шутник, вечно что-нибудь этакое придумает! В общем, тот праздник 9 Мая оказался самым веселым из всех!

Сразу после завершения очередной экспедиции у меня практически на следующий день начинается подготовка к следующей. Анализ, новые идеи, реализация. И так из года в год. Потому что Эверест – это для меня святое. Впрочем, как и другие горы, на которые я вожу людей.

Приобретенный положительный опыт дал мне возможность делать более успешные экспедиции на Эверест. Начиная с 2004 года я организовал 15 экспедиций, пропустив только 2008 год.

Но тут у меня случился новый для меня, печальный опыт: у меня погибли люди…

Первые смерти на горе

В 2005 году состоялась третья по счету коммерческая экспедиция на Эверест под моим руководством. Ее особенностью было то, что в этом году впервые появился «Клуб 7 вершин», пока только в виртуальном виде. Это была своеобразная электронная площадка, призванная объединить альпинистов из всех стран мира вокруг проекта «7 вершин». Нам удалось установить деловые, а позже и дружеские отношения с голландцем Харри Кистра, известным владельцем сайта 7summits.сom. Благодаря нашим привлекательным ценам он без труда смог собрать 10 альпинистов из разных стран, столько же участников присоединилось к экспедиции и из России. А также 11 шерпов высотных носильщиков под руководством моего сирдара Мингмы. То есть всего в экспедиции, включая российских гидов, было заявлено 24 человека.

В тот год со стороны Тибета было организовано около 30 экспедиций. И наша, вероятно, являлась одной из самых многочисленных.

2005 год являлся практически апогеем гражданской войны, начавшейся в Непале еще в 1996 году между коммунистическими силами маоистов и королевской армией. Маоисты развязали вооруженный конфликт, целью которого являлось свержение власти короля и установление республиканской формы правления в Непале. Они организовывали постоянные теракты и забастовки, мешая безопасно передвигаться по дорогам внутри страны.

Тем не менее 10 апреля практически вся команда и грузы уже прибыли в Тибет. 4 грузовика, 15 тонн экспедиционного груза и первый за всю историю покорения Эвереста утепленный, из красного дерева, туалет. Был организован военный конвой, который обеспечивал безопасность передвижения экспедиции.

Мы с одним из участников, Сергеем Кайманчиковым, задержались по делам в Катманду. Поехали отдельно, на автомобиле без охраны…

«9 апреля 2005 года около 12 часов дня по местному времени двое российских туристов, следуя в частном автомобиле из Катманду в населенный пункт Кодари, подверглись нападению группы террористов, которые забросали машину самодельными взрывными устройствами. По сообщению Посольства России в Непале, пострадавшие были доставлены армейским вертолетом в военный госпиталь Катманду, где им была оказана медицинская помощь. Один из туристов получил серьезное ранение в ногу, кроме того, оба россиянина были контужены.

Выражая глубокое сочувствие пострадавшим и их семьям, в Москве решительно осуждают очередное преступление против мирных граждан. Убеждены, что никакие политические мотивы не могут служить оправданием подобным злодеяниям».

Такова была официальная реакция МИДа России на теракт, в который нам «посчастливилось» загреметь.

В результате у Сергея были серьезно повреждены пятка левой ноги, немного вторая нога и рука. С десяток небольших осколков застряли в ногах и у меня.

К счастью, следом за нами следовали военные машины. Военные непальцы подоспели на помощь и оперативно организовали доставку Сергея вертолетом в больницу в Катманду. Я также вернулся в Катманду, чтобы помочь товарищу. Но я специально отказался от операции по извлечению осколков и принял решение как можно быстрее вернуться в экспедицию. Меня ждали мои люди.

К 18 апреля я уже добрался до базового лагеря. Из-за ранения я не смог подняться выше штурмового лагеря 8300 метров и от восхождения на вершину мне пришлось отказаться.

И тут случилась первая трагедия.

В составе экспедиции было два участника из Словении – Марко Лихтенекер и Виктор Млинар. Это были два сильных спортсмена – чемпионы Словении по скитуру. Спасатели. Друзья. В то время я делал экспедиции достаточно дешево, по некоему общепринятому стандарту: один шерп на трех человек. Я уже начал брать лучших, начал работать с Мингмой, он мне их поставлял, сам работал. Но чтобы сопровождать каждого отдельного человека на вершину, нужны индивидуальные, личные шерпы. А личный шерп стоит дорого. А я не мог ставить дорогие цены, поэтому я предлагал людям потом докупить индивидуальных шерпов как дополнительную опцию.

У ребят таких денег не было. Однако они были достаточно сильными спортсменами. Они не хотели ждать, когда начнут выходить другие участники экспедиции. Они сказали: мы сильные и мы вдвоем: мы сможем. По идее я мог запретить им это восхождение. Но у меня была очень большая команда, около 30 человек. И я подумал: двое спортсменов, двое друзей… и я разрешил им выход, но только при одном условии: они должны были идти весь путь вместе. Они заверили меня, что так и будет. «Мы же друзья», – сказали они. Они мне пообещали. Они и правда были друзьями. Но в результате они «разорвались».

Так часто бывает, особенно в спортивных экспедициях, когда спортсмены поднимаются на вершину. Кто-то идет быстрее, кто-то медленнее, как было и у нас в 2003 году. Идти одним темпом вместе с другими восходителями бывает крайне тяжело. Это может стоить тебе не только вершины, но и жизни. Вот почему всегда бытовало мнение, что выше 8000 м каждый восходитель отвечает только сам за себя. В «зоне смерти» нет возможности думать о других.

Виктор Млинар оказался быстрее и первым поднялся на вершину. Он начал спуск, когда встретил на подходе к вершине своего товарища. Виктор был уверен в своем напарнике, не сомневался в его силах и физических возможностях. Он продолжил спуск в одиночку. Марко тоже достиг вершины, но на спуске у него внезапно кончился кислород, начался отек легких, мозга… Он был один, без товарища, без шерпа, и никто не мог ему оказать помощь. И он остался навсегда на гребне…

По сути, я не был напрямую виноват в том, что случилось. Конечно, я мог не выпускать их одних. Однако я не знаю, как бы сложились обстоятельства в этом случае. Но я до сих пор виню себя в том, что сделал для своих участников не все возможное. Не обеспечил им максимальной безопасности.

С тех пор я сделал одно большое изменение в своей программе: я никогда не выпускаю никого на гору без индивидуального шерпа. Который, как привязанный, должен сопровождать клиента «от и до». И это теперь в моих экспедициях является обязательной, а не дополнительной опцией. Индивидуальный шерп изначально входит в мою цену, несомненно, сильно удорожая стоимость всей поездки. А в последние годы уже по два шерпа сопровождают каждого участника. Я не могу позволить себе рисковать жизнью тех, кто доверил ее мне. И потому не работаю по прежним, общепринятым стандартам. Мне проще не взять человека в гору, если он не способен заплатить за индивидуального шерпа. Зато я уверен, что с моими людьми такое больше не повторится.

Но это были еще не все уроки, которые я приобрел на Эвересте. В следующем, 2006 году у меня погибли еще два участника.

Трагедия на Эвересте 2006 года

В 2006 году у меня состоялась еще более масштабная экспедиция: 28 участников, 28 шерпов, 6 гидов и врач, также собиравшийся на восхождение. При этом иностранцы составили абсолютное большинство: 23 участника из разных стран. В этот год впервые на Эверест в качестве гида-ассистента поехала моя жена, Людмила Коробешко. В качестве менеджера базового лагеря был задействован Максим Онипченко, альпинист-спасатель, мой старый друг по альплагерю МЭИ, который когда-то при помощи пары слов решил мою судьбу.

Впервые в этой экспедиции предполагалось осуществление постоянной веб-трансляции из базового лагеря и передового базового лагеря (АВС) на 6400 метров. А также полный сервис – кухня, приготовление продуктов, палатка-столовая, радиостанция, электричество в лагере на Северном Седле высотой около 7000 метров.

Официальная дата начала экспедиции была намечена на 10 апреля. Но я с некоторыми членами команды обслуживания вылетел в Непал уже 20 марта. Для такой большой экспедиции требовалась огромная подготовительная работа. Предварительно были закуплены и отправлены в Катманду 200 баллонов кислорода.

Чудесным образом к вечеру 30 марта все снаряжение было собрано и погружено в пять огромных грузовиков благодаря усилиям двадцати восьми шерпов, день и ночь паковавших и грузивших барахло для экспедиции. И на следующий день караван грузовиков в сопровождении нескольких участников торжественно отправился из Катманду в сторону Тибета.

А 7 апреля в Катманду разбушевалась очередная забастовка маоистов. На улицах горят шины. Полно полиции и военных. Лавки закрыты, такси не ходят или просят двойную оплату. В аэропорт можно добраться только на автобусах со специальными пропусками. Я остался в Катманду встречать основную группу восходителей.

Мне, конечно, сразу вспомнился 2005 год и моя поездка в Тибет во время подобной забастовки. Лучше бы тогда нас остановили военные и развернули назад. И маоистам не удалось забросать нашу машину гранатами, и не лечился бы Сергей Кайманчиков уже год от взрыва, который лишил его части стопы. Я тоже так до сих пор не вынул десяток осколков из ног. Так что огромной любви к маоистам не питаю, и лишний раз рисковать не хочется.

Тем не менее 10 апреля нам удалось встретить команду участников, и 13 апреля мы покинули пылающий Катманду и без особых приключений добрались до китайской границы. 17 апреля достигли базового лагеря Эвереста со стороны Тибета. Экспедиция стала набирать обороты.

Пока мы работали на горе, в конце апреля революция в Катманду все же победила. Король отдал власть народу. Гражданская война, продолжавшаяся без малого 10 лет, наконец завершилась. Началась новая веха в истории Непала. Он навсегда перестал быть королевством и преобразовался в республику. Маоисты все же добились своего.

15 мая первый участник экспедиции, Владимир Ланде, поднялся на вершину вместе с шерпом Нимой.

21 мая группа альпинистов в количестве 20 человек (9 участников, 2 гида и 9 высотных носильщиков-шерпов) совершила восхождение на вершину Эвереста, стартовав из штурмового лагеря на 8300 м. Вся группа во время восхождения использовала кислород, и к 10 часам утра 16 человек достигли вершины Эвереста. Остальные 4 альпиниста достигли высоты 8600–8700 метров. В их числе был Игорь Плюшкин из Краснодара. В 10.30 под руководством гидов и при поддержке шерпов вся команда в количестве 20 человек начала спуск в штурмовой лагерь, а затем после отдыха спустилась для ночевки в лагерь на 7800 м, на более безопасную высоту, с тем чтобы на следующий день продолжить спуск на Северное Седло (7000 м).

22 мая утром после завтрака команда готова к спуску из лагеря. Однако Игорь Плюшкин, отойдя от палатки на 15 метров, внезапно себя плохо почувствовал. Он обратился к гидам за помощью, пожаловавшись на недостаток кислорода и затрудненное дыхание. Далее он двигался с устройством для подачи кислорода. Увеличение подачи с двух до четырех литров в минуту ему не помогло. Также не улучшили его состояние уколы дексаметазона[74].

Борьба за жизнь продолжалась полтора часа. К сожалению, состояние Игоря не улучшилось. В 13.45 гиды зафиксировали смерть. Тело было решено оставить на высоте 7800 м, чтобы спустить в следующем году. Гиды сфотографировали его, прикрыли спальными мешками и камнями…

Игорю Плюшкину во время экспедиции исполнилось 54 года. Он был опытным горным туристом и совершил большое количество альпинистских восхождений. В том числе на все семитысячники СССР, т. е. официально он носил титул «Снежного барса». Кроме того, он увлекался марафонскими и ультрамарафонскими пробегами. Сомнений в его физической форме не возникало.

К тому времени уже 11 человек из разных экспедиций погибло на склонах Эвереста. Большое количество получило обморожения, вплоть до тяжелых.

Чудо на Эвересте

В мае 2006-го случилось то, что многие позже называли «чудом на Эвересте». 25 мая австралийский альпинист и путешественник Линкольн Холл вместе с инструктором Александром Абрамовым, еще двумя иностранцами и пятью шерпами отправился к вершине Эвереста и стал единственным из группы, не считая шерпов, кто смог ее покорить. Начав спускаться, Холл внезапно почувствовал себя плохо. Его начали транспортировать вниз, но из-за большой высоты за несколько часов шерпы отошли от вершины совсем немного. Один из проводников передал по рации, что Холл не подает признаков жизни, и его было приказано оставить наверху, на высоте 8700 м.

Утром следующего дня австралийца нашла другая группа альпинистов. Удивительно, но Холл, оставленный в «зоне смерти», был жив. Его напоили чаем, дали кислород и передали по рации группе Абрамова, что пора забирать клиента. Александр тут же отправил наверх команду из 12 шерпов, которые с трудом спустили выжившего в лагерь[75].

Приведу хронику данного происшествия по материалам сайта «Клуба 7 вершин»:

C 21 по 25 мая 2006 года на Эвересте стояла исключительно хорошая, безветренная погода. 25 мая в 12 часов ночи из лагеря 8300 м на восхождение вышла команда в составе Линкольна Холла (Австралия), Томаса Вебера (Германия), гида Харри Кикстра (Голландия) в сопровождении пяти высотных носильщиков-шерпов. Группа несла с собой большое количество кислорода, но так как часть группы отказалась от восхождения, в лагере на 8300 м остались около двадцати лишних баллонов. В 09.00 утра по непальскому времени Линкольн Холл в сопровождении трех шерпов поднялся на вершину в хорошем темпе и радостно сообщил об этом по рации.

В 09.15 утра Харри Кикстра сообщил, что Томас Вебер, альпинист с ослабленным зрением, полностью его потерял, и в таком состоянии траверс по скалам к вершине на высоте 8800 м представляется практически невозможным. Посовещавшись, Томас, Харри и два шерпа начали спуск в 09.30, не дойдя до вершины 50 метров по высоте. В 10.00 Линкольн Холл достиг на спуске снежного треугольника на высоте 8800 м. В этот момент шерпы передали, что Линкольн, утеряв координацию, начал очень плохо двигаться вниз. Спустя полчаса Линкольн лег на снег и уже не мог спускаться самостоятельно. Шерпы начали транспортировочные работы.

В 11.30 из передового базового лагеря (АВС) на 6400 м на помощь восходителям были высланы еще два шерпа. Они должны были принести дополнительный кислород, питье и прочее. Неожиданно в 12.20 Харри Кикстра передал, что он с Томасом и двумя шерпами находится на уровне второй ступени на высоте 8700 м. У Томаса коллапс. Томас сказал только: «Я умер» и потерял сознание. В 12.40 была зафиксирована смерть. Харри сфотографировал погибшего и отправил одного из шерпов наверх помогать транспортировать Линкольна. Затем он с одним из шерпов отправился вниз.

Томасу Веберу был 41 год, он родился в Штутгарте. Последние годы проживал в Абу-Даби (ОАЭ). Интерес к горным походам и восхождениям у него возник примерно в 10 лет. В дальнейшем Томас продолжал занятия альпинизмом и достиг в этом определенных успехов. Практикуя спортивные восхождения в Альпах, он принял участие в ряде экспедиций. В частности, посещал горы Средней Азии, где совершил восхождения на пять семитысячников бывшего СССР, то есть он был «Снежным барсом». По программе «7 вершин» Вебер сходил на Аконкагуа, Килиманджаро, Эльбрус и Денали. Из районов мира на него наибольшее впечатление произвела Антарктида.

Несколько лет назад Томас перенес операцию по удалению опухоли головного мозга. Эта внезапная болезнь сделала его инвалидом, но сам Томас мириться с таким положением дел не пожелал. И продолжил занятия альпинизмом. Однако он заметил, что на высоте у него ухудшается или даже происходит полная потеря зрения. Опыты в барокамере подтвердили, что такое случается в условиях пониженного давления. Более конкретной информации о характере болезни Томаса у нас не было. Насколько реально ему было противопоказано идти на высотное восхождение, неясно, но можно предположить, что это был вопрос, не имевший однозначного ответа. В конце концов, все полагались на его самочувствие и самоконтроль.

С 09.30 до 19.20, в течение 9 часов, продолжались работы по спуску Линкольна Холла, в котором принимали участие 4 шерпа. В связи с технической сложностью гребня и тяжелым состоянием Линкольна, шерпам удалось переместить его за 9 часов на 300–400 метров по гребню и даже спустить его со второй ступени на высоту 8700 м. В течение спуска Линкольн два раза разговаривал по рации с друзьями. Разговор был путаным, наблюдалась потеря ориентации во времени и пространстве. После 17 часов Линкольн перестал отвечать на вопросы. Его движения приобрели хаотичный характер.

25 мая в 19.20 шерпы прекратили спасательно-транспортировочные работы, продолжавшиеся более 9 часов на высоте выше 8700 м. Они зафиксировали факт смерти Линкольна Холла, на основании того, что с 17.00 до 19.20 он не подавал никаких признаков жизни. Пять шерпов, обессиленные, спустились в темноте в лагерь 8300 м.

Утром 26 мая в 7 часов утра от Дэна Мазура, который совершал восхождение с группой клиентов, поступило сообщение о том, что он находится около Линкольна Холла. Тот неподвижен, но подает слабые признаки жизни. Незамедлительно тринадцати шерпам, ночевавшим на Северном Седле (7000 м), была поставлена задача выйти, с использованием кислорода, для проведения спасательных работ на высоту 8700 м.

Такая же задача была поставлена пяти шерпам, ночевавшим на высоте 8300 м. К сожалению, из пяти шерпов двое потеряли зрение накануне и сами нуждались в помощи. Таким образом, приблизительно к 11 часам утра трое шерпов с чаем, кислородом и медикаментами поднялись к месту нахождения Линкольна.

После обильного питья и приема медикаментов Линкольн начал разговаривать, хотя речь его была несвязной, и передвигаться самостоятельно он не мог. Не дожидаясь прихода основной группы, трое шерпов начали передвигать его по гребню. Им удалось переместить его на 50 метров по трудному скальному участку. На помощь им пришла вторая группа в количестве восьми шерпов со всем необходимым. Спасательные работы проходили в течение всей ночи при хорошей погоде. Спасибо за помощь и поддержку Дэну Мазуру, команде Рассела Брайса и Джеми МакГинессу!

26 мая в десять часов вечера по местному времени Линкольн Холл и все сопровождающие его шерпы спустились в лагерь на Северном Седле (7000 метров). Да! Линкольн Холл весь снежный склон начиная с высоты 7500 м прошел самостоятельно! В лагере на Седле его встретил наш врач Андрей Селиванов, который развернул в палатке-столовой настоящий полевой госпиталь. По его словам, основные проблемы у Линкольна – острый психоз, дезориентация в пространстве, он оказывал сопротивление сопровождавшим его и теперь врачу.

Первым делом нужно было его успокоить. Причина – острый отек головного мозга и острая гипоксия. Осмотрели его руки: обморожения 2–3-й степени. Ноги к моменту связи еще не осматривали. На вопрос о перспективах Андрей сказал: поборемся! Линкольн находился в тепле, в просторной палатке с электрическим освещением, его обслуживанием занимались 10 человек. Спуск в АВС был запланирован на следующее утро, когда выйдет солнце и потеплеет.

27 мая в 12.30 с Северного Седла спустилась спасательная команда из 10 шерпов и доктора Андрея Селиванова.

Они доставили в АВС Линкольна Холла, который спустился туда на своих ногах! В течение всей предыдущей ночи Линкольн спал на Северном Седле с кислородом.

Сразу по прибытии в АВС Линкольну Холлу стали оказывать очередную медицинскую помощь. Отек мозга практически прошел, вернулось нормальное сознание. Линкольн поговорил со своей женой Барбарой по телефону. Сообщил ей, что у него имеются обморожения первых фаланг пальцев рук. Барбара ему ответила, что будет любить его, даже если он потеряет все пальцы.

Через два дня Линкольн запланировал спуск в базовый лагерь и дальнейший отъезд в Катманду и на родину.

Огромное спасибо шерпам команды «7 Summits Club» и доктору Андрею Селиванову, которые, рискуя собственной жизнью и здоровьем, провели уникальные спасательные работы на Эвересте. За последние несколько лет еще ни одной команде не удавалось спустить обездвиженное тело с высоты 8800 метров!

Рассказывает Людмила Коробешко:

«Мой план подняться на вершину Эвереста провалился с треском. В тот год приключилась знаменитая история с австралийцем Линкольном Холлом, которого признали мертвым, а на следующий день, живого, но одуревшего от холода, обнаружили на высоте 8700 метров. А еще погибли два альпиниста, немец Томас Вебер и россиянин Игорь Плюшкин…

Мы провели в пути больше месяца и наконец добрались до лагеря на отметке 7000 метров. Следующие рубежи – 7500, 8300, и все, ты на крыше мира. Что такое 72 часа до штурма? Да ничего по сравнению с тем, что ты уже пережил. В общем, я была на седьмом небе – и от счастья, и в самом что ни на есть буквальном смысле. А потом узнала чудовищную новость: один из участников другой группы, опередившей нас и добравшейся до пункта назначения, погиб на спуске. Это был страшный удар. Если его можно визуализировать, то это что-то вроде гигантской плиты, которая мгновенно прижимает тебя к земле и полностью обездвиживает. Кое-как собравшись с мыслями, я решила действовать. А из действенного в подобных ситуациях два пути: либо стиснуть зубы и продолжить экспедицию, либо, что самое трудное, сказать себе: «Стоп! Это слишком высокая плата за мечту». И я начала спускаться, уверенная в том, что больше никогда не окажусь на Эвересте. Так закончилось мое восхождение – и началась тяжелейшая депрессия».

Выводы: в сезоне 2006 года на Эвересте погибло рекордное количество альпинистов, по нашим сведениям, 15 человек. Как ни странно, причиной этого стала исключительно хорошая, безветренная погода, неестественная для Эвереста, которая продолжалась с 10 по 25 мая. Эта погода позволила достичь вершины большому количеству альпинистов, которые в более жестких условиях, вероятно, прекратили бы восхождение на более низких высотах. Вершина стала «ловушкой» для восходителей со скрытыми проблемами здоровья. Как я уже говорил, хороший опыт в горах – это плохой опыт. И хороший опыт заканчивается порой трагически.

Ответственность гида и клиента. Понятие «зоны смерти»

После событий 2006 года у меня случился сильный моральный кризис. Я вообще хотел перестать ходить на Эверест. Решил было бросить свое дело. Но потом осознал, что за опыт уже и так дорого заплачено. И если я сейчас прекращу экспедиции, придет неопытный человек и снова допустит те же ошибки, что и я. Снова погибнут невинные люди. Я весь год размышлял, как еще больше повысить безопасность восхождений. Пересмотрел все свои взгляды на жизнь. Прочитал много публицистики про несчастные случаи на Эвересте и сделал много выводов. Правильных.

Я полностью поменял весь стиль экспедиций на Эверест – с дешевых, недостаточно обеспеченных – на дорогие, хорошо и качественно оснащенные и снаряжением, и работниками. Мы единственные с Тибета, кто везет своего собственного врача, и во всем мы сейчас оказываем сервис более высокого качества, чем другие команды. Я свято верю, что это помогает повысить безопасность восхождения и предотвратить потенциальные трагические случаи.

Вообще, моральная и юридическая ответственность гида – это большая проблема. У нас в стране нет прописанных норм отношений «гид – клиент» – эта школа до конца не отработана. Но есть Уголовный кодекс. Из-за этого обстоятельства работа гида представляет опасность не только с точки зрения непредсказуемости природной стихии, которая может привести порой к печальным последствиям, но и с точки зрения того, как подобные последствия будут восприняты обществом. И моральная ответственность гида очень быстро может превратиться в уголовную. Поэтому я считаю, что в нашей работе важна не только ответственность гида перед своим клиентом, но и ответственность самого клиента перед гидом и другими членами команды.

Мне иногда говорят: «Абрамов, ты должен сам оценивать состояние здоровья своих клиентов и только после этой оценки допускать их на гору». Однако как это сделать? Я могу оценить человека только визуально. Но я не могу просить у человека медицинских справок, как это ни странно. Мы же не можем проверить эти справки на подлинность. Да и вообще смешно. Можно ли себе представить ситуацию, когда районный терапевт дает человеку справку о том, что по состоянию здоровья тому разрешено восхождение на Эверест? Или мы должны сами полностью человека обследовать. Но это невозможно. Потому что в мире нет ни одного полностью здорового человека: противопоказания к восхождению есть у всех. Другое дело, как люди сами к этому относятся.

К Эвересту очень подходит одна народная мудрость: «где тонко, там и рвется». Например, если у тебя печень пошаливает внизу, то на высоте она тебя точно подведет. Если зубы не в порядке, обязательно дадут о себе знать в самый неподходящий момент. У меня так случилось в 2000 году. Если у человека слабое зрение – оно тоже может навредить. Высота может спровоцировать астму, эпилепсию, язву… И так далее. Поэтому перед экспедицией каждый человек должен себя подлечить и быть в максимально хорошей физической форме.

Да, абсолютно здоровых людей в мире не бывает. Но это вовсе не означает, что горы для всех людей закрыты. Мне, например, еще в 1982 году врачи запретили заниматься альпинизмом из-за плохого зрения. А я до сих пор здесь, в горах, и зрение мое вовсе не ухудшилось!

Одну мою знакомую альпинистку – инструктора I категории мучил острый шейный остеохондроз. Врачи сказали ей: «Будешь продолжать ходить в горы – умрешь». На что та ответила: «Я умру, если не буду в горы ходить». Надевала специальный бандаж на шею («ошейником» его называла) и продолжала делать то, что любила больше всего на свете.

Но если окажется, что твоя болезнь настолько серьезна, что никак не вяжется с высотным восхождением, нужно иметь мужество и вовсе отказаться от него. Дабы не подводить всю команду и своего руководителя. Моя ответственность – организовать для своих участников максимально безопасное восхождение. И я ожидаю от них такой же степени ответственности за свою физическую форму и здоровье. Какие бы деньги ты ни заплатил. Как уже понятно, деньги в горах решают многое. Но не все…

Однако бывали у меня случаи, когда принять верное решение бывало крайне сложно. Практически невозможно. Это приблизительно как патовая ситуация в шахматах. Любой ход может привести к поражению.

Однажды в моей экспедиции на Эверест у одной женщины (это была норвежка) на высоте 7500 началась астма. Я был в шоке. Она достала ингалятор, подышала, пришла в себя. Я ей сказал: «Я не могу тебя пустить на вершину». Она отвечает: «Слушай, я приезжаю в третий раз. Я уже два раза не взошла на Эверест по этой же причине. Но я хочу это сделать». Говорю: «Ты понимаешь, что я не могу принять на себя такую ответственность?» Она сказала: «Да». И написала бумагу, что в случае смерти принимает всю ответственность на себя. Что врач Сергей Ларин запретил ей это восхождение, но она сама приняла решение пойти.

Она взошла на вершину. Была безмерно счастлива. Спустилась на 7000 м, и у нее снова начался приступ. Потому что высота провоцирует болезни. Бывает, что люди, которые никогда не болели, могут заболеть. Даже эпилепсией. Может случиться, например, эпилептический приступ, который ни до, ни после никогда вообще больше не повторится. На спуске этой женщине стало совсем плохо, ее срочно спустили вниз в базовый лагерь при помощи шерпов, и она осталась жива.

Я не знаю, правильно ли сделал, что пустил ее на вершину. Возможно, если бы я ей отказал, она пробовала бы еще, и еще и, в конце концов, осталась бы там навсегда. Но она спустилась – живая и получила, наконец, то, что хотела больше жизни. Возможно, это позволило ей испытать счастье и обрести другие ценности, которыми она пренебрегала, стремясь к своей безумной мечте. И которыми научилась теперь дорожить.

Я всегда говорю: на Эверест я никого специально не приглашаю, не зову, пока люди сами ко мне не обратятся.

На Эверест вообще нужно идти только в том случае, если вы для себя поняли, что это восхождение для вас важнее, чем сама ваша жизнь. Человек должен четко понять для себя: на Эвересте существует очень высокий риск не спуститься. А абсолютно все риски заранее учесть невозможно.

Я предельно жестко говорю своим участникам: «Вы увидите на горе десять тел. Думаете, эти люди шли умирать? Или они были глупее вас? Нет, они хотели быть счастливыми, взойти на вершину и спуститься, но что-то не получилось, и они там остались. Вы можете повторить их судьбу». Каждый член команды должен это осознать. Возможно, поэтому ни один из родственников моих погибших участников не обвинил меня в их гибели.

Говорят, что 8000 м – это «зона смерти». Я могу сказать, что и 7000 м, и 6000 – это тоже зоны смерти. И даже уровень моря – это тоже зона смерти. Тот же человек, который зашел в воду, понимает, что у него есть определенный шанс уже не вернуться из этой воды.

Меня самого однажды чуть не унесло в открытый Тихий океан. К рыбам, которые меня бы давно уже съели. Я попал не в свою среду, барахтался в море, как беспомощный котенок, и понимал: да, наверное, моя жизнь закончилась.

Я каким-то чудом тогда выкарабкался. Как раз для этого случая прекрасно бы подошел гид, который бы мне сказал, что тут нельзя плавать. А если тебя уносит, ты должен делать то-то и то-то. И он должен был успеть ко мне подплыть и вытащить меня оттуда. Это и есть предназначение гида.

Поэтому то, что мы делаем, я считаю очень важным. И если мы остановимся, прекратим свое дело, люди-непрофессионалы все равно будут продолжать ходить в горы – часто без подготовки, без должных знаний и без какой-либо значимой поддержки. А мы это все можем им дать. И сделать все хорошо. Так зачем же нам останавливаться?

Часть третья. «Клуб 7 вершин»

Начало

«Я хотел построить что-то, что будет моим, что-то, на что я смог бы указать, сказав: это я сделал. Только так в моем представлении жизнь становилась осмысленной. И значимой».

Фил Найт, основатель компании Nike

После трагедии 2006 года, когда я потерял двух участников, как ни странно, люди не отвернулись от меня. Они и дальше были готовы идти за мной. Это оказанное мне доверие в столь сложный для меня момент придало мне бесценную уверенность, что я смогу продолжать свой бизнес. Однако я также осознал, что должен нести ответственность за все самостоятельно. Только я должен принимать все решения по организации поездок, определять финансовую политику и вектор развития компании. Мне всегда было интересно идти впереди рынка услуг, создавать новые, никем не освоенные программы. Моим планам и идеям стало «тесно» в старой компании «Альпиндустрия».

В 2007 году я предложил Сергею Зон-Заму продать мне 51 % компании «Команда приключений Альпиндустрия». Но Сергей отказался. Я долго думал, сомневался, начинать ли что-то свое, новое, с нуля. Советовался с друзьями. Много ценных советов и мнений получил от моего друга и напарника по многим восхождениям Дмитрия Москалева, а также от известного азербайджанского альпиниста и предпринимателя Исрафила Ашурлы.

Наконец я решился и сообщил Сергею, что буду создавать свою собственную компанию. Компанию-конкурента «Команде приключений Альпиндустрия». Вообще, развод был тяжелым, но достаточно честным, я надеюсь. Мой принцип: никого не обманывать – ни клиентов, ни партнеров. И я ему всегда следую.

Первым делом я, конечно, поделился своим решением с Людой. И тут, впервые, наверное, за всю историю нашего совместного проживания, она выступила резко против. Люда не понимала, зачем это нужно делать. Наша работа была стабильной, число клиентов росло с каждым годом. Лучшее – враг хорошего, так, наверное, она посчитала. И даже хотела со мной развестись (надеюсь, это было несерьезно). Люда тогда осталась в «Альпиндустрии» работать директором турфирмы.

Однако через год мне все же удалось ее убедить. Уйти в никуда. Хотя это было не совсем «в никуда». У нас были участники, которые уже заплатили за следующую экспедицию на Эверест и в Антарктиду с моим участием. У нас уже был виртуальный «Клуб 7 вершин», и я решил, что пора сделать его реальным.

Так, осенью 2007 года родилась моя собственная фирма под брендом «Клуб 7 вершин».

Я озаботился поиском нового дома для своей компании. Меня очень поддержали мои давние друзья – братья Владимир и Сергей Богдановы, основатели фирмы «Баск»[76], занимавшейся пошивом одежды для спорта и туризма. С братьями Богдановыми я познакомился еще в 90-е годы, они как раз в то время и начинали собственное дело. В 2007 году я пришел к ним со своей идеей новой турфирмы, и они без разговоров разделили с нами помещение на Большой Переяславской улице в Москве, где находился их главный магазин. Мы стали заказывать у них снаряжение и экипировку под свои поездки. Ребята с большим энтузиазмом относились и к моим идеям в отношении совершенствования альпинистского снаряжения, им это было тоже интересно. Они всегда были готовы доработать свои модели, что-то улучшить и переделать их непосредственно под наши нужды. Мы продолжаем наше общение и по сей день.

Рассказывает Люда Коробешко:

«Мы начинали с Сашей вдвоем. Сняли помещение, разделив его с магазином «Баск», купили какой-то минимум оргтехники… Несколько сотрудников «Альпиндустрии», с которыми нас связывали хорошие отношения, рискнули и перешли вместе с нами в новую компанию. Но главное, что у нас было – это знание маршрутов и наработанный годами опыт восхождений».

И уже через год первоначальные наши вложения в 17 000 долларов полностью отбились. У нас появилось 12 постоянных сотрудников-менеджеров, помогающих нам разрабатывать наши программы. За первые пять лет существования Клуба вместе с нами в горы съездили несколько тысяч человек. Причем и альпинисты-непрофессионалы, которые начали с «нуля» и через пару лет добрались до высочайшей вершины мира – Эвереста.

Кстати, мне еще в конце 2005 года удалось, наконец, завершить собственный проект «7 вершин». И если в начале моей карьеры меня больше всего останавливала цена экспедиции, и сумма в 30 тысяч долларов за массив Винсон представлялась каким-то непреодолимым монстром, моя мечта подняться на него, напротив, крепчала все больше и в конце концов победила мое предубеждение перед деньгами. Финансовый «монстр» перестал меня пугать. И я больше чем уверен: именно мечта вознесла меня на вершину Винсона, а вовсе не деньги.

В том году целых два альпиниста – Виктор Бобок и ваш покорный слуга претендовали на третье место в списке «семивершинников» из числа восходителей из России, после ставшего первым Федора Конюхова и сумевшего «вклиниться» вторым Дмитрия Москалева – первого восходителя, сделавшего 7 вершин с пирамидой Карстенс (а не с пиком Костюшко). И на самый верх мы вступили с Витей в лучших традициях старой советской школы альпинизма, взявшись за руки и одновременно поставив наши ступни (я правую, а он левую) на высшую точку Антарктиды (4897 метров). Об этой непростой экспедиции я подробно рассказал в своей предыдущей книге «7 вершин по-русски!»[77].

Забегая вперед, с гордостью могу сказать, что компания «Клуб 7 вершин» уже 17 лет присутствует на ледовом континенте и входит в число немногих компаний, которые ежегодно организуют несколько программ восхождений и лыжных походов в Антарктиде. Таких компаний в мире не наберется и десятка. Причем большинство из них – американские.

Концепция «Клуба 7 вершин»

Свою компанию я сразу задумывал как Клуб восходителей. Не контору, не турфирму, а именно Клуб. Всех, кто с нами совершил хотя бы одно восхождение, мы автоматически записываем в члены нашего Клуба. Таких людей за первые 10 лет нашей деятельности набралось по документам более пяти тысяч, и, думаю, эта цифра не окончательна. Вероятно, можно без ложной скромности утверждать, что мы самый представительный клуб горных восходителей в России. Также есть и члены Клуба, которые с нами пока что не ходили, но им нравится сама наша идея и та атмосфера, которую мы создаем.

В нашем новом Клубе мы стали постепенно расширять географию стран поездок. Добавились поездки в Перу, Чили, Колумбию, Венесуэлу, Боливию. Я сам поражен, но сейчас мы работаем в сорока горных районах. Повсюду в мире, где есть горы, у нас есть программы. Русских возим везде, иностранцев – в основном на Эльбрус, на Эверест и в Антарктиду.

Мы не только вместе в горы ездим: после каждой поездки мы приглашаем наших восходителей, а также интересных людей, наших друзей, готовых поделиться своими впечатлениями и опытом со всеми желающими. Празднуем вместе дни рождения. Каждые три-четыре месяца мы организуем тематические вечера, на которые собирается до двухсот человек. Мы снимаем фильмы о наших восхождениях, пишем книги, статьи. Мы начали выпускать медали за восхождение на каждую из 7 вершин, и люди с гордостью носят их. В год около 1000 человек совершают с нами восхождения, многие по два-три раза в год.

Мои три основных столпа, на которых держится концепция «Клуба 7 вершин» и которые я отрабатывал и прежде, – это безопасность восхождений, высочайший уровень сервиса и единый дух слаженной команды. Эти три основных принципа – результат моего двадцатилетнего опыта восхождений в составе спортивных команд, участия в десятках соревнований по альпинизму.

Мне и самому в горах должно быть комфортно. Я строго придерживаюсь данного принципа. Так как я много проживаю в горах, хочется иметь хорошие палатки, качественное снаряжение, лучших гидов. То есть совершенно не хочется иметь какие-то проблемы. У меня в год по 20 восхождений, и я всегда стараюсь сделать их комфортными потому, что это громадный кусок моей жизни. Может быть, именно из-за этого я иногда даже перегибаю палку. Допустим, массаж в базовом лагере Эвереста – это не совсем обязательная вещь, но я о ней мечтал 10 лет. Еще думал, как люди отнесутся, что скажет жена… Шерпы вообще все были принципиально против, и тем не менее мне захотелось эту мечту осуществить. В конце концов нам удалось найти хороших массажисток, и люди были потрясены тем, что это в принципе получилось.

Я стараюсь организовать людям комфортное существование в горах. За это нас осуждают спортсмены: мол, мы должны жить в маленькой палатке, готовить на коленке – в принципе такой подход тоже возможен. Но скорее подходит для людей, которые приехали в горы «помучиться», а именно для профессиональных спортсменов. И не потому, что они не любят себя: они привыкли делать именно так, а потому для них это особого труда и не составляет. Если мы говорим о людях, которые едут в горы первый, второй или даже пятый раз, – это в общем-то новички. Но даже таких людей мы ведем на Эверест. Меня именно за это и критикуют. С другой стороны, какой смысл критиковать? Во всем мире альпинизм построен именно так.

Я гид-проводник

Моя установка быть во всем первым и делать все по-своему и привела меня к той жизни, которой я живу. Я первым в России начал развивать направление «коммерческий альпинизм». Меня иногда даже называют «могильщик спортивного альпинизма».

Я стал одним из первых горных гидов в России. Я вожу в горы непрофессионалов и этим зарабатываю себе на жизнь. Эта профессия не совсем обычная для постсоветского пространства. В СССР ее и вовсе не существовало. Альпинисты – да, были. И сейчас есть. А вот гидов в СССР не водилось.

Между тем профессия гида-проводника зародилась очень давно, практически одновременно с появлением альпинизма как такового, когда в 1786 году было совершено первое восхождение на Монблан проводником Жаком Бальба и швейцарским врачом Мишелем Паккардом. В 1821 году в Шамони[78] была образована первая в своем роде ассоциация «Компания гидов Шамони» (Compagnie des guides de Chamonix), чтобы удовлетворить растущий спрос на покорение Монблана. В фильме французского режиссера Жака Эрто «Смерть проводника» 1975 года выпуска очень хорошо показано, как гидов распределяют по группам клиентов. Да и сейчас, приехав в Шамони, вы увидите ту же картину: суровые, бородатые и серьезные дядьки приходят после восхождения, молча отдыхают и уходят снова наверх. Как правило, свободных гидов нет, нужно бронировать заранее. И, разумеется, все это не бесплатно.

В СССР сложилась совсем иная ситуация, и даже на постсоветском пространстве до сих пор идут бурные дебаты на предмет так называемого «спортивного», то есть истинного, «нелицемерного» альпинизма, и так называемого альпинизма «коммерческого» – вождения клиентов-непрофессионалов в горы за плату. Однако разделение альпинизма на «спортивный» и «коммерческий» существует только у нас, в России. Это довольно странно. Потому что совсем бесплатного альпинизма нигде в мире нет вообще. Альпинизм, увы, это вообще довольно дорогостоящее занятие.

Но горные гиды – и это мое глубокое убеждение – нечто большее, нежели банальное зарабатывание денег. Гиды – это особый стиль жизни. Это даже не спорт, не желание получить медаль, добиться звания. Если бы не было никаких альпинистских званий и значков, мы все равно делали бы то же самое. Потому что я делаю это прежде всего для себя, для своего внутреннего мира.

Например, я не знал в начале маршрута, смогу ли я его пролезть с участниками, но вот я так хорошо потренировался, все продумал, правильно скоординировал свои движения – и я пролез, я достиг – и команда на вершине. И когда я сейчас недавно лазил в Крыму, я смотрел на других людей и видел: они все улыбаются. Потому что им в кайф. Ты достигаешь того, чего, казалось, ты никогда не достигнешь. И вот ты наконец сделал это, спустился, отвязался от веревки и стоишь с широкой, искренней улыбкой на лице. И поскольку гиды любят это дело всей душой, они никогда не смогут «кинуть» и своего клиента.

Гиды очень ценят свою репутацию, не умеют обманывать. Они могут отказать, если понимают, что им это не по силам. Такое случается. Я, например, иногда отказываю своим потенциальным клиентам, если понимаю, что не получу стопроцентный результат. Об этом я уже говорил. Но я никогда не обманываю.

Иногда встречаются, правда, в горах и «случайные» люди. Бывает, я пригласил кого-то помочь мне, тот согласился. А утром передумал. И не пришел. Ну неохота ему было вставать в тот день так рано. Он телефон отключил и дальше спать. Ладно, в другой день заработаю, – подумал. Но с настоящими гидами такого случиться не может.

Мы очень с гидами дружим. Знаем друг друга очень хорошо. На Эльбрусе каждый сезон работают порядка 50 компаний – маленьких, больших, разных. 10 человек принимают за сезон и 30 000 человек. И у всех гидов одна частота радиостанции. И все в любой момент готовы выйти друг другу на помощь. Спустить клиента другой компании или другого гида, если тому, например, стало плохо. И деньги здесь ни при чем.

Команда гидов «Клуба 7 вершин»

Моей первоочередной задачей как руководителя новой компании является сформировать команду надежных, профессиональных гидов. К этому делу я всегда подхожу крайне осторожно и тщательно.

Наши гиды – это «лицо» фирмы. От них зависит, как наши участники воспринимают нашу компанию. Я не имею права нанять плохого гида или человека, в котором я не уверен. Они все должны быть психологически совместимы со мной. Я чувствую людей очень быстро. Если мне не комфортно общение, я его больше не поддерживаю, и этот принцип отбора работает всегда.

Есть мнение, что каждая компания – отображение характера ее руководителя. Поэтому и сотрудники все должны быть психологически совместимы с руководителем. Быть как бы его продолжением. Продолжением его идей и надежд. Если этого не происходит, то фирму начинает трясти.

Я уже говорил, альпинист-спортсмен и горный гид – как говорят в Одессе – это две большие разницы. Не всегда сильный спортсмен способен работать с непрофессиональным клиентом. Потому как работа эта требует определенной специфики. Определенного психологического подхода к людям, которые альпинизмом занимаются непрофессионально и непостоянно. Многие люди в силу основной специфики своей деятельности способны выезжать в горы не более двух-трех раз в год. И, безусловно, их опыт, какими бы сильными физически они ни были, невозможно сравнить с опытом профессионалов, для которых горы – это фактически второй дом. Или даже первый. Я, например, провожу в горах от шести до восьми месяцев в году. В Москве бываю от силы недели две. И затем опять уезжаю в горы. Можно сказать, что в горах я дома. А в Москву приезжаю, как на дачу. И то ненадолго.

Горный гид – это не инструктор. Инструктор работает с группами и обучает их азам альпинизма, чтобы затем люди могли ходить самостоятельно на маршруты. Фактически его можно сравнить с инструктором по вождению автомобиля, например. Горный же гид – это таксист, который должен безопасно перевезти своего клиента из точки «а» в точку «б» и по наиболее безопасному маршруту. И за это он получает деньги. Так же и с горным гидом происходит.

Гиды не должны заниматься серьезным обучением членов команды. Они должны дать минимально необходимые знания участникам для безопасного прохождения конкретного маршрута. Если мы говорим про Эверест, учим их пользоваться жумарами, «кошками», кислородными баллонами и масками. Если мы идем на техническую стену, учим их страховать, работать с веревкой, самостраховкой, спускаться, подниматься – но это все. Ни в коем случае нельзя учить человека работать первым[79]. Этому учит инструктор. Гид же учит человека работать вторым, в какой-то мере обеспечивать безопасность гида и свою.

Работа гида в коммерческой экспедиции сильно отличается от той, что у руководителя спортивного восхождения. Моя ответственность в этом случае никогда не заканчивается: я отвечаю за принятие решений, здоровье участников, других проводников, за снаряжение. Спортсмен же в горах отвечает сам за себя, при этом восхождение одного человека на вершину, как я уже рассказывал, считается победой всей команды, как и тот гол, что забил в футболе один футболист. В коммерческой группе каждый участник должен забить свой собственный «гол». Ну или хотя бы попытаться. А обеспечить ему эту попытку должен как раз горный гид.

Вот почему я часто сравниваю работу горного гида с работой воспитателя старшей группы детского сада. Ты всех должен накормить, напоить, на горшок посадить, спать уложить, всех проконтролировать, за всеми уследить. Если все переходят дорогу, все должны держаться за руку, хулиган если убегает, его нужно поймать и при этом остальных тоже нужно удержать. И если вдруг в три часа ночи у кого-то заболел живот, нужно проснуться и идти срочно решать проблему. То есть гид должен быть на связи 24 часа в сутки со своими подопечными.

Горный гид – это тот, кто любит людей, готов заботиться о них, вкладывать в них душу. Он готов взять на себя полную ответственность за их жизнь и здоровье – ведь одна ошибка гида может стоить жизни обоим. Гид должен верить в своих клиентов, и верить безусловно – в то, что они смогут, сделают, дойдут. Забьют свой «гол». Если в тебя не верят – все, ты схлопнулся. А настоящие гиды умеют верить. Им не должно быть все равно, как их подопечный отработает на горе. И кайф настоящий гид получает не только от своих собственных достижений, а от счастливой улыбки своего клиента, когда тот оказывается вместе с ним на вершине.

Сергей Ларин, Артем Ростовцев, Володя Котляр – сейчас мои ведущие гиды, которые по шесть-восемь месяцев проводят в горах с нашими участниками. Я им доверяю. Очень. Плюс еще 10 гидов, которые работают или сезон, или эпизодически, но которых тоже нельзя заменить. Я им также доверяю. Я доверяю им своих подопечных. И я уверен, что мои гиды сделают все для успеха экспедиции и не испортят настроения членам нашей общей команды.

Вообще, каждый участник поездки или экспедиции «Клуба 7 вершин» – как драгоценный камень. Его нельзя отдать в огранку любому ювелиру. Я никогда не возьму на работу гида, с которым не был в горах и с которым я не почувствовал комфортность в отношениях и общего жизненного подхода к этой тяжелой работе. Поэтому я очень часто даже не отвечаю на многочисленные просьбы взять гидом. И прошу людей не обижаться. Мне трудно объяснять всем мою позицию.

Владимир Котляр, гид «Клуба 7 вершин», высотный оператор, трижды восходитель на Эверест:

«Работаю я гидом, потому что люблю горы и нашел себя здесь. Я перепробовал достаточно большое количество профессий, в том числе был и матросом на рыболовном судне, эта профессия мне тоже понравилась. Мне нравятся профессии, в которых ты по-настоящему выкладываешься и видишь результат своего дела.

Что касается работы горного гида, ты должен четко знать, как работать со снаряжением, как работать с клиентами, которые не умеют работать с этим снаряжением, как действовать в условиях непредвиденных ситуаций, например, при провале в трещину – если, например, участник провалился, или ты сам провалился. То есть понятно, что участники тебя не вытащат сами, ты должен вылезти самовылазом[80]. Что делать, если попали в непогоду… То есть для меня профессия гида – это в первую очередь профессионализм».

Людмила Коробешко:

«Поначалу я пыталась следить за клиентами, как за детьми, однако не всем нравится гиперопека. Лучше давать людям некоторую свободу – в разумных пределах, когда это безопасно. Больше доверять их опыту, принимать помощь. Это ценится даже больше: человек помог, и ему приятно. Я все больше прихожу к мысли, что авторитет определяется не только опытом и наличием морально-волевых качеств, но и мудрым поведением в группе, умением почувствовать коллектив и достичь в нем правильного распределения ролей.

Бывают, конечно, разные моменты, но я не пытаюсь сразу разубедить человека. Если он в чем-то сомневается, максимально подробно разъясняю, рассказываю ему все возможные варианты развития событий исходя из своего опыта.

В новой компании я стал привлекать к работе и своего сына Дениса. В настоящее время он сопровождает группы на Эльбрус и Килиманджаро в качестве гида-ассистента. Впервые я взял его с собой в горы, когда он был совсем еще ребенком. Когда ему было 12 лет мы вместе пытались подняться на Эльбрус. В тот раз у нас не вышло, но через три года Денис уже праздновал свою первую победу.

Рассказывает Денис Абрамов:

«Когда мне исполнилось 15 лет, папа сказал: “Денис, у меня тебе есть подарок”. «Ура!» – обрадовался я. «Давай пойдем на Эльбрус, это и есть мой подарок». Я немного сник. У меня уже было несколько безуспешных попыток, последняя в 14 лет, и я к тому времени уже расстался с мыслью подняться. Но в этот раз мне повезло. «Я попал». У меня была эйфория, я взобрался на час раньше всей остальной группы, и, стоя на вершине, я наконец понял, зачем же мой отец ходит в горы.

Я абсолютно принимаю и понимаю своего отца. Странно было бы мне его не понять. У нас в Клубе есть два основополагающих правила – это безопасность и комфорт. Безопасность и комфорт Абрамов обеспечивает не только своим участникам, но и самому себе. Вот почему я не волнуюсь за него. А вы можете не волноваться за своих родных и близких.

Я очень благодарен своему папе за все, что он делает для меня и для других. Он хороший отец. Очень хороший».

Бывали у меня случаи, когда гиды, достигнув определенного опыта, заболевали так называемой «звездной болезнью». Им начинало казаться, что они лучше меня представляют, как нужно работать с участниками экспедиций и восхождений. Они начинали спорить, порой ожесточенно, доказывать свою точку зрения.

Я всегда готов прислушаться к стоящим советам. Однако последнее решение всегда остается за мной. Это безусловное требование. Если человек это понимает и все же хочет продолжать работать со мной, я всегда открыт к сотрудничеству. В противном случае нам придется расстаться.

К сожалению, однажды у меня было довольно сложное расставание с моим ведущим гидом Виктором Бобком. Это один из сильнейших высотных альпинистов мира. В 2004 году он совершил восхождение на Северную стену Эвереста в спортивной команде, пройдя по маршруту 6Б наивысшей категории сложности. До сих пор этот маршрут никто не смог повторить.

Мы долгое время работали вместе. Однако Виктор не совсем принимал мою политику. Возможно, ему самому захотелось попробовать сделать что-то свое.

Так и случилось. Сейчас Витя владеет собственной компанией и также работает гидом в экспедициях и восхождениях. И я не могу не уважать его решение. Я ведь и сам такой, и в этом отношении мы в чем-то схожи.

Альпинизм и бизнес

Когда я иду на гору, у меня две задачи: взойти на нее и сделать это максимально безопасно. Здесь цена моей ошибки – это не деньги и не банкротство. Это здоровье, увечья, которые никогда не позволят мне не то что в горы ходить, но и вести привычный многим образ жизни. И, наконец, это может быть и сама жизнь.

Альпинизм и бизнес – вообще, как «близнецы-братья». Вот почему альпинисты часто становятся отличными бизнесменами. Сначала ставится цель. Затем оцениваешь, какие существуют варианты достижения этой цели. Рассматриваются самые экономичные из них с точки зрения физических затрат, самые безопасные и дальше аккуратно, поэтапно выполняются.

Когда я иду с клиентами на гору, я иду без сомнений на гору, на которую точно могу взойти. Для меня это работа. Я точно знаю, что могу контролировать любую ситуацию, которая может возникнуть на пути к вершине. Но я не только это знаю.

Со своей командой я знакомлюсь еще до восхождения. Я каждого оцениваю, на что он способен. Я вижу: этого человека мне нужно держать как можно ближе к себе. Этому нужен минимальный контроль: он справится, он молодец. Я его, наоборот, позади всей группы поставлю, и он будет помогать мне остальных участников отслеживать. Ну а с некоторыми поаккуратнее, просто приглядывать. И в этом случае мы поднимемся.

Сам же я много тренируюсь, совершаю восхождения для себя, в составе спортивных команд. Я должен понимать не только возможности своих участников, но и четко знать свои собственные, постоянно повышать их уровень.

Я никогда не пойду с участниками на гору, которую, может, могу осилить, а может, и не могу. Если я не уверен на все сто процентов, я никогда не поведу на нее людей. Стопроцентные горы – это моя работа, моя профессия. А мое хобби – это мои тренировки – горы с вероятностным результатом. Вот почему я лазаю в Крыму маршруты, которые, вероятно, могу осилить. И порой усложняю себе задачи. Но я делаю это исключительно для себя. Своих подопечных на них я никогда не возьму.

Иногда меня называют «железным дровосеком». Потому что я всегда излучаю уверенность в своих силах. И я действительно уверен в себе «на все сто» на тех маршрутах, на которых работаю с людьми, которые доверили мне свою жизнь и здоровье. А иногда «Гудвином» называют, потому что я даю людям то, чего им не хватает. И что может сильно изменить их жизнь. В хорошем смысле.

Клиент всегда прав?

Люди в моих экспедициях разные попадаются. Иногда совсем бесконфликтные: «Саш, как скажешь, так и будет. 10 слоев одежды надеть? – не проблема, все уже на мне». А иногда наоборот: «Мне и так хорошо, я лучше знаю».

Однажды мы всей группой ждали одну участницу, которой не хотелось шапочку надевать. Это было на высоте 5000 м, и дул сильный, холодный ветер. А ей было жарко. А может, ей казалось, что она в ней не слишком красиво выглядит. Или еще какие-то причины. Мы спокойно ждали целых 40 минут, пока она свое мнение не изменит. И никуда не двигались. Хорошо, группа терпеливая попалась, и времени предостаточно имелось.

Я мог бы плюнуть в сердцах и сказать: делай, как знаешь. Но сегодня ей жарко, а назавтра она заболеет, а послезавтра мы все не поднимемся, потому что мы ее будем лечить и транспортировать вниз. Это понимание только с опытом приходит.

Люди часто говорят: я деньги заплатил, а потому с моим мнением нужно считаться. Особенно если они не новички и уже куда-то сходили. Но мой-то опыт в разы больше – я за него деньги и беру. За то, чтобы я весь этот накопленный мой опыт и применил, чтобы все безопасно поднялись на вершину и безопасно спустились с нее. А раз уж заплатили за мой опыт, придется следовать моим указаниям.

Настоящий гид должен уметь создать слаженную команду из своих подопечных, а для этого важно быть хорошим психологом. С каждым участником нужно наладить контакт. Обычно десять человек со всем согласны, а с двумя-тремя обязательно нужно поработать. На одного придется прикрикнуть, с другим этого нельзя делать ни в коем случае. Третьему четко предложить: «Либо мы сотрудничаем, либо расходимся».

Как правило, в группе всегда найдется неформальный лидер. Он может и взбунтоваться: «Ребят, кого нам дали? Какой-то неспортивный! Меня инструктор по-другому учил узлы вязать». Возникнет смута, кто-то его поддержит, группа разделится.

С такими людьми пререкаться перед всеми нельзя. Их нужно отдельно от остальной группы «обрабатывать». Возможно, дать возможность применить свой опыт, попросить помочь. Сделать своей «правой рукой», если обстоятельства позволяют. Как правило, это срабатывает. Неформальный лидер доволен, и все остальные успокаиваются.

Задача гида – со всеми найти общий язык. И всех строго подчинить своим правилам. Но всех – разными способами.

На Южный полюс с банкиром

Однажды я ездил с Олегом Тиньковым. Он очень интересный и непростой человек. Но и с ним мы нашли общий язык.

Первая встреча случилась у нас в 2018 году.

– Я хочу поехать в Антарктиду, что у вас там есть? – спрашивает Олег.

– Ну Винсон, Южный полюс.

– Так… «Южный полюс», – поморщился Тиньков. – Так там только ленивый не бывал!

Он сверлил меня насквозь своим пронзительным взглядом. Я тогда не знал Тинькова хорошо, не знал, что он меня таким образом прощупывает, проверяет, как я отреагирую на его слова. Вообще, любой сильный бизнесмен проверяет тебя, прежде чем принять решение, можно ли связываться с тем, кого тебе посоветовали. Поддайся я, начни нервничать, возражать, уговаривать – и, наверное, эта первая встреча стала бы последней. Но я и бровью не повел.

– Хорошо, раз вы так считаете, я, наверное, зря приехал. – Встал и спокойно направился к выходу.

– Подождите, – говорит Тиньков. – Я не хочу лететь и лезть никуда не хочу. Придумайте что-нибудь другое.

– Ну вот, на велосипеде можно, – отпарировал я с ходу. – Попытки такие уже были, но еще никому не удавалось это сделать до конца.

Я и не подозревал, что у него есть собственная профессиональная велосипедная команда стоимостью 10 миллионов долларов в год, а сам он мастер спорта, проехавший на велосипеде не меньше 100 тысяч километров. Но я попал в самое яблочко.

Идея пришлась как нельзя кстати, и уже через год, в январе 2019 года, Олег Тиньков с командой из 10 друзей достиг на велосипеде Южного полюса.

«Встретил старый Новый год за рулем велосипеда. На этот раз на Южном полюсе», – написал Олег на своей странице в соцсетях. – В честь покорения самой южной точки планеты установили на нем флаги Тинькофф, La Datcha и моего родного Кузбасса.

В апреле был на Северном полюсе, сейчас на Южном. Надо новую цель какую-то придумать. Может, стать первым российским космическим туристом?

Дальше действовать будем мы! А пока греться».

Вот такой он человек – человек действия. Как у Стругацких: «Видеть цель, верить в себя, не замечать препятствий»[81]. Мне и самому близка такая позиция. Вот почему я легко нахожу общий язык с подобными людьми.

Теннис на Чо-Ойю

За все время моей работы я отработал около 200–300 групп. Бывали в моих экспедициях и простые люди, и не очень. А иногда прямо «звезды» с неба на голову сыпались. Один из таких случаев произошел в 2007 году во время моей экспедиции на восьмитысячник Чо-Ойю – первой экспедиции под флагом «Клуба 7 вершин».

Дело начиналось так: за три дня до вылета в экспедицию раздается звонок от двух будущих участников, Юры Белойвана, владельца сети ресторанов «Корчма Тарас Бульба», и Кости Железнова, мастера спорта по легкой атлетике и марафонца из Киева: «Саш, давай возьмем с собой в экспедицию нашего друга, он известный теннисист».

Я в отказ, естественно: «чайника» мне хотите подсунуть, а кто будет за жизнь его в горах отвечать?! Ребята давай успокаивать: да ты чего, старик, услышишь его фамилию, вмиг мнение свое изменишь…

– Да пусть это будет хоть папа римский…

– Да не переживай, он парень сильный. Когда напишу кто, ты все поймешь.

А я за рулем. Приходит эсэмэс, я прошу Люду прочитать. И она говорит: «Марат Сафин». Я подумал, что это розыгрыш от хохмача Юры. Прошу Люду написать ответ – мол, хорошо, Марат так Марат, присылай скан паспорта для оформления. С нами как раз едут Мария Шарапова, Билл Гейтс и Майк Тайсон, пусть еще будет и Сафин.

Но скан действительно пришел. Как оказалось, Юра с Маратом дружили. У теннисиста в том году не ладилась игра, он нервничал, искал причины неудач и уже хотел распрощаться с теннисом. Нужна была психологическая перезагрузка, и тут как нельзя кстати подвернулась экспедиция в Гималаи.

В итоге я сдался. Сафин в физическом плане прекрасно подготовлен. Решили, что дополнительную ответственность за Марата возьмут на себя два его друга. Они же оплатят услуги еще одного шерпа.

Я, не думая ни о чем плохом, как обычно, объявляю состав экспедиции на нашем сайте. В том числе указываю и Марата Сафина, заслуженного теннисиста России.

На следующий день все новостные каналы раструбили новость: «Известный теннисист Марат Сафин, бывший первый номер рейтинга АТП, отправляется в Тибет покорять вершину Чо-Ойю высотой 8201 метр над уровнем моря». И дают ссылку на наш сайт. Мой телефон начинает разрываться от звонков. Мировая спортивная общественность в шоке, Шамиль Тарпищев, тренер сборной России по теннису, – в полуобморочном состоянии: ведь у Сафина скоро полуфинал Кубка Дэвиса, а он в Гималаи вздумал податься!

Пришлось срочно менять Марата Сафина на альпиниста «Мурада Сатина» из Башкирии и извиняться за допущенную ошибку. Люди стали смеяться – мол, опять эти охотники за сенсациями все перепутали. В самом деле, не может это быть настоящий Марат: у него через пару недель серьезный турнир[82].

Я стал читать прессу, выясняя, что это за человек – Марат Сафин. Доход 28 миллионов долларов в год, включая рекламные контракты. Тьма-тьмущая фанатов по всему миру и фанатских сайтов в интернете. Швыряние ракеток на корт, гудеж в гостиницах. Да-а, непростой человек, с ним могут быть проблемы…

Познакомился с ним я лично в магазине «Альпиндустрия». Захожу, а ребята по полу катаются от смеха. Марат забрался в самый большой спальный мешок, а выбраться самостоятельно не может.

– Привет, – говорю, – Марат, вашей веселой компанией буду руководить я.

– Понял, я – Сафин, вы – тренер, здравствуйте. – Сафин вмиг стал серьезным и быстро выкарабкался из спальника.

Я еще подумал тогда, что, наверное, чем-то Марату не понравился. Но потом, уже в Непале, он мне объяснил, что уважение к тренерам у него на подсознательном уровне.

Мы сильно озадачились приобретением для Марата специального снаряжения. Я таких высоких альпинистов в жизни не встречал! Пришлось изрядно попотеть, прежде чем экипировать парня. Чтобы подобрать для него в магазине 40 кг личного снаряжения, от спального мешка до теплого нижнего белья, мы потратили пять часов.

В «Альпиндустрии» мы долго не могли найти нужных ботинок 47-го размера, которые сохраняют тепло при температуре до минус 60 градусов. Но Марату повезло: высотные ботинки три года его на складе ожидали.

Вообще же в нашу первую встречу Марат выглядел довольно подавленным и постоянно хмурился. Газеты в то время много писали, что Марат как спортсмен утратил мотивацию. Получается, я познакомился с ним на пике его хандры…

Уже в горах он говорил мне, что чертовски вымотался за время занятий теннисом. Что особенно угнетает его повторяемость сюжетов: ежедневные тренировки, жизнь в гостиницах, одни и те же соперники, внимание журналистов к личной жизни, обязательства перед спонсорами. Не жизнь, а бег по кругу, который не разомкнуть. Вот он и решил пойти с нами в горы.

Вспоминает Марат Сафин:

«Я впервые почувствовал, что есть нечто вне моей теннисной карьеры, что мне обязательно хотелось бы сделать. Это не просто отпуск на пляже. Я знаю, что физическая нагрузка при восхождении очень большая, но, надеюсь, неповторимая обстановка и пребывание вне цивилизации пойдут мне на пользу и помогут восстановить силы и уверенность в теннисе».

В экспедицию на шестую по высоте вершину мира из Москвы отправились семь альпинистов плюс Марат. В Катманду к нам присоединились четыре шерпа – высотных носильщика и повар-непалец.

Когда мы прилетели в Катманду, многие из членов экспедиции не знали, как вести себя с Маратом. Он очень известный человек, даже в Тибете его люди узнавали на улочках. Все норовили с Сафиным сфотографироваться. Марат никому не отказывал: «И ты желаешь щелкнуться на память, подходи, дорогой друг».

Он вообще показался мне очень открытым человеком, без налета звездности. Возможно, потому, что Марат понимал: его навыки и достижения на кортах не помогут ему взойти на вершину.

Он ходил в одинаковой с нами одежде. Кушал нежную баранину из общего котла, борщ от кулинара Юры Белойвана. Ночевал в не слишком комфортабельных четырехместных номерах местных гестхаусов[83] – условия размещения в маленьких деревушках по пути к Чо-Ойю значительно более суровые, нежели, скажем, на трекинге к базовому лагерю Эвереста в Непале. В тибетских гестхаусах порой даже пледов элементарных не имелось, и мы спали, завернувшись в спальные мешки. Как Марату удавалось упаковываться каждый раз в мешок с таким ростом – загадка. Но он стоически продолжал «бороться» со спальником, предоставив тем самым почву для наших постоянных над ним шуток.

Но Сафин не обижался. Он и сам много шутил. А вот в покер вечером на привале играть не захотел: «Давайте, ребята, я как самый молодой вам лучше карты раздавать буду, а вы играйте на здоровье».

В горах Сафин, на мой взгляд, словно оттаял: балагурил, был душой компании, травил анекдоты. Но про теннис я его не спрашивал, хотя и сам на досуге люблю побегать по корту с ракеткой. Ну о чем спрашивать: как правильно мячик подавать? Глупо. Но был один день в Катманду, точнее, ночь, когда Сафин сам взахлеб часа два рассказывал нам о любимом деле.

…Мы собрались на плоской крыше дома, в гостях у Кати и Игоря, моих друзей, которые к тому времени уже десять лет жили в Непале. На темное небо высыпали миллиарды звезд. Накрыли стол, Марат по-кошачьи расслабленно нырнул в гамак. Мой друг Сергей Кофанов взял в руки гитару. Шутили, смеялись, блаженствовали, пели «как здорово, что все мы здесь…».

И тут Дима Москалев спросил у Сафина, сколько стоит настоящая теннисная ракетка. Просто так спросил, а в итоге мы два часа завороженно слушали лекцию: кто и почему побеждает в большом теннисе, и за счет чего можно обыграть непобедимого Роджера Федерера на харде, а Надаля на грунте. Жаль, что никто из нас не догадался включить диктофон. А Марат говорил, говорил, словно сам себя настраивал на будущие победы…

По мере продвижения к базовому лагерю мы попутно совершили два акклиматизационных восхождения на более низкие вершины: гору Мурат высотой 4100 м, а затем Шигар (4700 м). И Марат шел с нами, но только без ледоруба, потому что ледоруб мог бы ему пригодиться на высотах, начиная с 6400 м и выше. Так что не менял Марат теннисную ракетку на ледоруб, как романтично впоследствии написали в некоторых газетах. На Мурат и Шигар он восходил с телескопической палкой.

По ходу восхождения мне приходилось Марата осаживать. Дух соревновательности в горах неприемлем, здесь не надо рвать «на десять тыщ, как на пятьсот». «Спокойнее, Марат, спокойнее». Мне не нужны в горах драматичные эпизоды, бодания мужиков друг с другом. Он это понял.

А когда мы поднялись на первую вершину Мурат, внешне спокойный Сафин, как мальчишка, давай отплясывать! И ручищи свои вверх гордо задрал. Он так, наверное, победе в Кубке Дэвиса не радовался. Но я, естественно, поздравил его только после спуска с горы: альпинизм – не теннис. Победа здесь – не только подъем, но и успешный спуск.

Марат с нами добрался только до базового лагеря, до высоты 5100 м, это почти высота Эльбруса. И принял решение возвращаться. Подошел ко мне буквально, как солдат-срочник, и тихо так говорит: «Александр, отпустите меня, пожалуйста, в Москву».

Я решил пошутить над мировой звездой и со всей серьезностью ответил:

– Нет, Марат, у нас так не принято. Все вместе приехали, все поднимаемся на вершину и вместе же уезжаем. Кто не в состоянии идти наверх сам, того заносим.

– А что же тогда делать? – растерялся он.

– Давай советоваться с командой. Как ребята скажут, так и будет.

Собрали «совет старейшин». Альпинисты, едва сдерживая смех, покачивали головами: «Нет, Марат, мы тебя не отпускаем. Ты уже наш, так что давай до конца». Посмеялись и потом все вместе торжественно проводили своего товарища в обратную дорогу.

Эта поездка пошла нашему теннисисту на пользу. Сразу после возвращения Марат неожиданно для всех появился на стадионе «Олимпийский» и принял участие в решающем парном пятом матче Кубка Дэвиса против немецкой команды. И вырвал у них победу со счетом 3:2. А на следующий год вышел в полуфинал Уимблдона, первым из российских спортсменов.

«Если человек реально переключился, отдохнул, набрался сил, то это ему на пользу, – прокомментировал гималайскую эпопею Марата Шамиль Тарпищев. – Дело в том, что психологически поражения давят. Если на мяч смотреть не можешь, нужна смена обстановки. Он это сделал»[84].

Марат оказался очень честным и добрым парнем. В горах я понял, почему этот человек никогда не присвоит себе очко из аута. И еще Марат – не «чайник» по натуре.

Я часто вожу в горы людей состоятельных, успешных, и некоторые из них считают, что обязаны быть успешны во всем, даже в альпинизме. И вот тут часто происходит психологический слом, люди начинают паниковать, когда впервые сталкиваются с внешними, новыми для них проблемами. По-хорошему, успешным можно стать только в определенной области. Но не везде же по жизни. Хотя и такие случаи бывают, впрочем, крайне редко.

В отличие от «успешных чайников» Сафин в горах не скулил. Ребята не на шутку расстроились, узнав о его решении вернуться в Москву. Он сумел стать «своим» в нашей команде. И я искренне пожелал ему, как лучшему альпинисту среди теннисистов, новых вершин. А если Марата снова накроет хандра, я сам позову его в горы.

Женщины и горы

Среди альпинистов раньше такая поговорка бытовала: для мужчин альпинизм – это школа мужества, а для женщин – школа замужества. Ну я уже и рассказывал, что еще в советское время девушки сначала активно альпинизмом занимались, а потом замуж выходили и другими интересами увлекались. В альпинизме их оставалось крайне немного (по сравнению с мужчинами). А сейчас смотрю – все по-другому: женщины по-прежнему выходят замуж, детей рожают, очаг хранят, а потом раз – и в горы идут! Да к тому же некоторые женщины утверждают, что все не так уж и сложно. Я однажды спросил одну из моих участниц: ну что, тяжело было? А она мне в ответ (с легким презрением): «рожать тяжелее было». Ну и в нокаут меня этим ответом своим отправила.

И в рядах «Клуба 7 вершин» все больше женщин-восходительниц появляется. Некоторым из них позавидовали бы, наверное, и «бывалые» альпинисты. Вот, например, Ирине Зисман, присоединившейся к нашему Клубу в 50 лет, то есть в самый разгар жизненных сил. Ирине удалось за короткий период завершить с нами проект «7 вершин» и всего за один год взойти сразу на три восьмитысячника (Эверест, Чо-Ойю, Манаслу)! Иногда такое не под силу даже профессиональному альпинисту! И я лично горд тем, что в моем Клубе есть такие люди. Такие «обыкновенные» женщины, которые не хуже именитых спортсменов раздвигают границы человеческих возможностей.!

А еще так случилось, что и жена моя, Люда Коробешко, – профессиональная альпинистка. И сына Максима мы с ней общего воспитываем. Но почему-то Люда, родив сына, тоже горы не забросила. Мало того: в 2007 году Люда впервые поднялась на Эверест и заняла третью строчку в списке российских восходительниц на высочайшую точку планеты!

Экспедиция 2007 года (с северной стороны) вообще оказалась для меня крайне удачной! После трагедий и неудач 2005 и 2006 годов. Эверест словно сжалился надо мной и наградил меня стопроцентным успехом! Все 17 участников сумели подняться на вершину и в тот же день успели спуститься на безопасную высоту на 6400 м в передовой базовый лагерь. С тех пор я всегда стремлюсь после штурмового дня добраться до этой высоты, не задерживаясь по возможности в высотных лагерях.

О своем первом восхождении на Эверест рассказывает Людмила Коробешко:

«…Постояли минут 15, сфотографировались. Я уже приготовилась идти обратно: на такой высоте минус 25 днем и до минус 50 ночью. Но мой шерп меня остановил: «Погоди, куда ты собралась? У тебя же тут прямой доступ к космосу». Потом он достал из кармана фотографии своих близких и соорудил что-то вроде алтаря, на котором расставил флажки, рассыпал какие-то зерна. Он сказал, что теперь они все тут, с нами, на крыше мира. На спуске метров через 50 встретила Сашу, он руководил нашей экспедицией. Муж мне говорит: пошли обратно наверх, надо вместе сфотографироваться. Я отказывалась, боялась, что не хватит сил на такой высоте. Но Саша поставил условие: иначе разведусь. Пришлось снова подниматься. Так что в свой первый раз на вершине я оказалась два раза».

А в 2009 году Люда завершила свой проект «7 вершин» (с пиком Костюшко). Впервые российская женщина стояла на всех высочайших вершинах семи континентов! А по совместительству еще и моя жена. Ну и директор «Клуба 7 вершин», конечно.

«7 вершин» с «ускорением»

«Я большой противник соревнований в альпинизме… Когда ты бежишь марафон, твоя задача – бежать быстрее. Когда идешь в гору, скорость – последнее, о чем нужно думать. Важно сэкономить силы, сохранить ресурс. Тащить в горы спортивные страсти – это по-настоящему аморально. Тут на кону не победа, тут ставка – это жизнь».

Дмитрий Москалев, бизнесмен. Восходитель на Эверест.

Впервые в истории мирового альпинизма проект «7 вершин» был завершен в 1985 году придумавшим его Диком Баасом. Для этого ему понадобилось 2 года. С тех пор за ним последовало уже 420 человек[85].

Возможно, мой друг и напарник по многим восхождениям Дима Москалев в чем-то и прав. Но как бы к этому ни относиться, зерна спортивных рекордов почти мгновенно дали высокие всходы в проекте «7 вершин». Это стало мировой тенденцией. По всей видимости, обусловила это стремление к установке рекордов сама человеческая природа.

Когда ты идешь в числе 10 первых – это «заводит». Когда ты первый завершил его в своей стране – ты тоже «счастлив и нем». Но что делать, если ты вошел с этим «подвигом» в третью, а то и в четвертую сотню… Для кого-то и этого достаточно, а кому-то покажется несущественным…

Планируя какие-то личные свершения, ты непременно оглядываешься назад. На тех, кто сделал это уже до тебя. И у тебя возникает жгучее желание сделать то же самое, но с превышением. Такова природа спортсмена. Или человека, имеющего внутри некую соревновательную жилку.

Гонка за спортивными рекордами началась едва ли не сразу за Диком Баасом. В 1990 году Робу Холлу и Гарри Холлу удалось завершить проект за 7 месяцев, то есть всего 210 дней.

На протяжении 2000-х годов рекорды сменяли один другой со спринтерскими, порой умопомрачительными скоростями: 180 дней, 156, 136…

В 2017 году польский альпинист Януш Коханьски справился с семью вершинами всего за 128 дней. Абсолютным же мировым рекордсменом на сегодняшний день является австралиец Стив Плейн, у которого семь вершин заняли… 117 дней!

Кто меньше?

Я решил, что раз я тоже спортсмен, то должен также попробовать и, возможно, даже превзойти рекорд Стива. А почему бы и нет? Я стартовал в 2018 году и уложился в 181 день. Неплохой результат! Правда, Стива в этот раз я не «уделал». Но, возможно, представится и другой…

«Альпари» на вершинах мира

Еще в 2012 году наши старые друзья из российской брокерской компании «Альпари», лидера на рынке Forex-индустрии[86], и Федерация альпинизма России обратились к нам с просьбой организовать рекордное по времени прохождение всех семи высочайших вершин континентов. Проект получил амбициозное название «Альпари» на вершинах мира». Его предполагалось осуществить в максимально короткие сроки, которые были установлены как 300 дней.

Нужно было тщательно продумать состав команды, которая смогла бы удовлетворить запросы наших друзей. Тоже, между прочим, не чуждых соревновательному духу.

Я предположил, что таких участников в команде должно быть трое – двое мужчин и одна женщина. Ведь Бог троицу любит. Тем более что обычно скоростные рекорды совершались спортсменами-одиночками, а вот рекорд в группе еще никто не пробовал установить.

Одним из лиц мужского пола, по моей идее, должен был быть заслуженный альпинист с хорошо известным именем. Выбор пал на Ивана Трофимовича Душарина – вице-президента Федерации альпинизма России и двукратного восходителя на Эверест. В качестве второго лица, участвующего в проекте, я предложил взять высотного оператора, владеющего техникой съемок на большой высоте. Им оказался Максим Шакиров, гид «Клуба 7 вершин». Дело оставалось за выбором женщины, которая скрашивала бы мужской коллектив своим присутствием и одновременно была способна гасить необоснованные мужские амбиции. Лучшей кандидатуры, чем Людмила Коробешко – профессиональной альпинистки, восходительницы на Эверест, первой российской альпинистки, завершившей проект «7 вершин» и по совместительству моей жены и директора «Клуба 7 вершин», невозможно было и придумать! Людмила Коробешко возглавила проект в качестве руководителя.

В результате проект «Альпари» был завершен даже досрочно – за 292 дня. По его итогам Люда сделала два дубля: еще раз Эверест и «7 вершин». Иван Душарин стал самым великовозрастным «семивершинником»: на тот момент ему исполнилось 66 лет. К тому же был установлен мировой рекорд для группы из более чем двух человек.

Люди любят рекорды. Нравится ли это или нет – от рекордов никуда не деться. Даже в горах.

Помимо семи высочайших гор на семи континентах на планете имеются еще и два полюса: Северный и Южный. Если задаться целью и побывать на обоих, присоединив их к традиционным семи вершинам, то появится новый проект: «7 вершин + 2 полюса». Ну и, если очень захочется, здесь тоже можно установить какой-нибудь рекорд.

А с точки зрения науки – типов полюсов на нашей планете имеется по четыре на каждом – как на Северном, так и на Южном: магнитный полюс, географический, геомагнитный и полюс недоступности. Всего 16 полюсов получается. Вот какой простор для творчества, новых проектов и рекордов!

Однако при планировании своих рекордных задумок нужно быть крайне осторожным: во многих этих, кажущихся первозданными, местах уже побывал Федор Конюхов! На Северном географическом аж целых три раза, на Южном географическом, на полюсе относительной недоступности в Северном Ледовитом океане, на мысе Горн, который считается полюсом яхтсменов. Да, за Федором трудно угнаться. Зато так еще интереснее!

Россия находится на втором месте среди стран с наибольшим количеством участников, завершивших проект «7 вершин». И практически все эти участники – 49 человек – закрыли его вместе с нашим Клубом. За восхождение на каждую из вершин, как я уже упоминал, мы вручаем членам Клуба специальные медали. Получается такая именная коллекция.

Вперед, только вперед!

«Я говорил себе: жизнь – это рост. Ты либо растешь, либо умираешь».

Фил Найт, основатель компании «Найк» (Nike)

Мы ежедневно мониторим рынок, ищем новые решения, не стоим на месте. Рынок растет, растет и конкуренция. И ты если не растешь вместе с рынком, то в конце концов теряешь его. Более того: ты должен расти быстрее рынка, опережать его, быть на острие и первым создавать новые продукты. Мне всегда было интересно быть «пионером» – не только в школе, но и в бизнесе.

5 лет назад я придумал название: «Блиц-тур на Эльбрус». Традиционное восхождение на Эльбрус (с южной стороны) занимает семь-восемь дней. А здесь – старт из офиса в четверг и возвращение домой в воскресенье. То есть три дня. Это может быть нелегким испытанием даже для самых подготовленных восходителей, поэтому на эту программу я всегда ставлю самых внимательных и опытных гидов.

Сейчас Блиц-восхождение на Эльбрус стало расхожим названием, и многие компании используют эту программу.

Программы «7 вулканов» и «7–7»

15 лет назад на одном из зарубежных горных сайтов мы обнаружили одну интересную идею под названием «7 вулканов»: коллекцию восхождений на все высочайшие вулканы 7 континентов[87]. Ее автор индийский ученый Амар Андалкар жил в то время в американском городе Сиэтл. Он провел большую исследовательскую работу, которая к тому же разместилась в первых строках поисковиков. Однако сам Амар ходить по вулканам континентов не стал и вообще, по всей видимости, охладел к своей идее. Да и последователей было негусто.

Чуть позже мы узнали, что по меньшей мере два альпиниста поставили перед собой задачу выполнить программу «7 вулканов». Это был итальянский альпинист Марио Тримери и девушка из Румынии Кристину (Коко) Попеску, которой на тот момент едва исполнилось 15 лет. Мы решили им помочь и взялись за дело.

Одним из самых недоступных вулканов из этой семерки, как водится, находится в Антарктиде – Маунт Сидлей высотой 4181 м. Именно он-то и оставался Марио и Кристине для достижения заветной цели. Добираться до него еще сложнее, дальше и дороже, нежели до массива Винсон. На вулкан Сидлей никто не организовывал коммерческих экспедиций с целью восхождения. Да и вообще к тому моменту там провела работы лишь одна научная экспедиция. В общем, абсолютная «терра инкогнита».

Идея коммерческого восхождения на этот вулкан казалась довольно-таки невыполнимой даже мне. Тем не менее я долго убеждал американцев в необходимости покорения данной вершины именно альпинистами. Кроме американцев на ледовый континент никто не летал, и они были единственные, кто мог бы попробовать организовать такую сложную логистику.

В 2011 году мне удалось их убедить. Американцы дали добро. В результате мы втроем – Марио, Коко и некий Алекс Абрамов взошли на вершину, став первыми в мире восходителями на Сидлей. Также Марио и Коко явились первыми альпинистами, кому при помощи «Клуба 7 вершин» удалось завершить программу «7 вулканов».

К первым иностранным восходителям добавились и россияне: Вячеслав Адров, Лиана Чабдарова, Виталий Симонович. Ольга Румянцева – гид «Клуба 7 вершин» впервые в течение одного года в одиночку совершила все восхождения на семь вулканов. Всего около 8 россиян завершили данную программу. И все при помощи нашего Клуба.

В 2018 году 49-летняя австралийская альпинистка, мать троих детей из Аделаиды, Кэти Сара (Katie Sarah) стала первой в мире женщиной, которая смогла завершить одновременно оба проекта: «7 вершин» и «7 вулканов». Эта задача у альпинистов называется «семь-семь» («Seven-Seven»).

За всю историю альпинизма реализовать ее удалось всего семи мужчинам. Кэти стала восьмым альпинистом и первой среди женщин-альпинистов.

А еще в 2014 году один уникальный человек – Виталий Симонович стал единственным в мире человеком, кто не только сделал программу «Seven-Seven», но и побывал на двух географических полюсах Земли.

Виталию на тот момент исполнилось 44 года. А заниматься альпинизмом он начал лишь за два года до этого. Друг позвал его на Эверест, но Виталий справедливо решил, что восхождение на Эверест без должной подготовки – это безумие. И выбрал для начала Килиманджаро в Африке. Там мы с ним и познакомились. И Виталий увлекся проектами обеих «семерок».

Виталий и правда крайне увлекающийся человек. И уж если ему пришло что-то в голову, его уже ничто не сможет остановить.

Когда Виталий собрался в Антарктиду, он предложил мне сделать программу «три в одном»: сразу взобраться и на массив Винсон, и на вулкан Сидлей, и дойти до Южного полюса на лыжах. Зачем для этого три раза в Антарктиду летать, если можно в один раз уложиться? Я искренне изумился подобному плану – такое еще никому не приходило в голову. Даже мне. Но с американцами связался, объяснил им, чего мы хотим. Те молчали месяца два… Видимо, не могли в себя прийти от такой наглости. Но в конце концов согласились. И все получилось.

Правда, в тот раз мы чуть не «уронили» Южный полюс Земли.

Дело было так. Помимо того, что Виталий невероятно упорный, он еще и очень попрыгать любит. На каждой вершине, которую он достиг, Виталий совершает прыжок этак метра два высотой (я точно не засекал, но выглядит именно так) и в момент прыжка просит его сфотографировать. Получается, что Виталий как бы в воздухе зависает, очень классные снимки у него выходят.

На Южном полюсе, в нашем походе «Последний градус», когда нам оставалось «всего-то» 111 км пути на лыжах пройти, Виталий тоже решил не изменять своим традициям. Я рассказал ребятам, что первопроходцы установили полосатый красно-белый столб пять метров длиной, а сверху столба пристроили блестящий металлический шар. С тех пор этот столб с шаром считается символом земной оси, которую, как известно, просто невооруженным взглядом не увидеть. Да и вооруженным вряд ли.

Ну как тут не прыгнуть? Увидев «Земную ось», Виталий невероятно обрадовался и сразу же прыгнул через столб, использовав блестящий шар в качестве гимнастического «козла». Я как раз, в свою очередь, подходил к полюсу, и передо мной открылась такая картина: ребята, попадав в снег и держась за животы, дико хохочут, а рядом валяется «земная» ось и две половинки блестящего металлического шара. А из станции Амундсен-Скотт, расположенной рядом, прильнув к окнам, на весь этот спектакль в ужасе взирают американские ученые.

Оказалось, несколько лет назад старый столб полностью ушел под снег, и они поставили новый, короткий, закопав его в лед сантиметров на тридцать.

Земную ось мы, конечно, поставили на место, шар собрали, прикрутили сверху, как положено. На наше счастье, обошлось без международного скандала. И даже Земля не сошла со своей орбиты!

Но все же хочу предупредить будущих путешественников: достигнув Южного полюса, прыгайте через него осторожно. Мало ли что может случиться!

Виталий очень не любит слово «герой». И себя таковым не считает. В общем, это такой простой, самый обычный человек. Но его феноменальные упорство и целеустремленность не могут не поражать. Мне лично кажется, что сам я бы так не смог. Хотя, конечно, нужно попробовать.

Конечно, я тоже не мог устоять перед идеей «7 вулканов». Последний вулкан из своей семерки – Охос-дель-Саладо в Чили высотой 6893 м – я сходил в день своего 50-летия 16 января 2014 года. С тех пор это одна из моих самых любимых гор. Каждый год я организую экспедиции на Охос, выступая всегда и в качестве руководителя.

Коллекция «7 супергор»

Что такое технический альпинизм, я попытался обрисовать в первой части этой книги и сейчас не буду повторяться, дабы не утомлять читателя. Для совершенствования технических навыков помимо скалолазных тренировок на городских скалодромах при участии гидов «Клуба 7 вершин» я также создал Горную школу в Крыму. Собственно, придумывать мне тут нечего было, я сам вырос там как альпинист, что бы кто ни говорил про Крым. Я создал филиал «Клуба 7 вершин» на этом полуострове, и моя горная школа работает фактически круглый год с участием местных гидов-профессионалов. Мы проводим выезды на скалы, проходим настоящие скальные маршруты любой категории сложности. И люди постепенно совершенствуют свои навыки.

Курсы ледолазания, которые также пригодятся на более сложных маршрутах, проходят в Приэльбрусье и на искусственных ледолазных «сосульках» в Москве.

Для участников, набивших уже себе шишки, то есть опыт, я стал делать программы восхождений на самые известные технические горы каждого континента. Например, Маттерхорн в Швейцарии (4478 м, уровень сложности 3Б), пик Кения (Батиан) в Кении (5199 м, уровень сложности 5А), Альпамайо[88] в Перу (5947 м, уровень сложности 4Б), Эль Капитан в США (100 различных маршрутов очень высокой категории сложности). На эти программы я приглашаю специально обученных гидов, которые специализируются на технических маршрутах.

Для успешного подъема на подобные вершины требуются уверенное, быстрое перемещение по скальным и ледовым участкам, профессиональное владение альпинистским снаряжением, жумарингом, ледовыми инструментами, иногда самостоятельная организация страховок на маршруте. Тут уже не обойтись стандартным ликбезом об использовании снаряжения непосредственно перед восхождением. Поэтому подготовка к таким экспедициям может занять до полугода и более.

На основании подобных восхождений мы создали проект «7 супергор», включающий 7 сложнейших вершин на каждом из 7 континентов по аналогии со стандартным проектом 7 высочайших вершин. Это уже эксклюзивная коллекция от «Клуба 7 вершин», и участники программы получают уникальный альпинистский опыт, приближенный к опыту профессиональных альпинистов.

«Red Fox» и «Клуб 7 вершин»

Приблизительно в то же самое время, когда я в Москве увлекся альпинизмом, в городе-герое Ленинграде, что на реке Неве, молодой студент ЛЭТИ (нынче Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ» им. В. И. Ульянова (Ленина) Владислав Мороз записался в 1980 году в альпсекцию института. Вместе со своим напарником Александром Глушковским, тренером альпсекции ЛЭТИ, они побывали во многих сложнейших экспедициях. Влад Мороз совершил шесть первопрохождений и выполнил программу «Снежный барс» (восхождение на 5 самых высоких семитысячников СССР), а Александр Глушковский совершил восхождение на третью по высоте вершину мира – Канченджангу (8586 м), став заслуженным мастером спорта международного класса.

Так же, как и все альпинисты того времени, ребята шили себе все снаряжение сами: куртки, пуховки, штаны, рюкзаки. И у них появилась идея создать собственную компанию, которая бы изготавливала высокотехнологичную экипировку.

«Я не мечтал стать предпринимателем, а был им с детства, – рассказывает Влад Мороз. – Мне нравилось продавать какие-то вещи в школе, и за это меня дразнили спекулянтом. Тогда это считалось оскорблением, но я не обращал на это внимания. Предпринимательская жилка во мне была всегда, как и тяга к рукоделию. Я делал модели ракет и авиамодели, любил работать с материалами. В старшей школе всерьез увлекся шитьем, и со временем у меня появилась швейная машинка».

Швейная машинка, как мы уже знаем, была едва ли не самым важным атрибутом в наборе любого советского альпиниста, а навыки шитья пригождались не меньше, чем умение пользоваться альпинистским инструментарием или ловко перемещаться по различным горным рельефам.

Рассказывает Влад Мороз:

«В то время все было по-другому: одежду заграничных брендов купить было негде. У некоторых людей хранились образцы зарубежных вещей. Нужно было приходить к ним и смотреть, как все сделано, а потом шить что-то похожее дома. У каждого была швейная машинка, люди сами доставали ткани и пух. Хотя вещи и были теплые, шили их плохо. А мне всегда хотелось сшить что-то хорошее.

Я листал американские каталоги и свой первый рюкзак сделал наподобие тех, что видел на страницах. Альпинисты в ту пору еще использовали абалаковские рюкзаки, но они были неудобные и, можно сказать, устаревшие.

Мне хотелось, чтобы рюкзак был удобный, вместительный, с поясным ремнем и хорошей подвесной системой. Я сшил его из обрезков парусов и брезента. Так и увлекся: сделал несколько рюкзаков, пуховок и палаток сначала для себя, а потом на продажу[89]».

Первые образцы одежды предприниматели шили на дому. А когда появились первые кооперативы, возникла марка под иностранным названием «Red Fox» (что в переводе с английского означает, естественно, «красная лиса»). Всего за 10 лет ей удалось выйти на международный уровень. Начиная с 2000-х она стала ассоциироваться у спортсменов и любителей активного отдыха не только как ведущий outdoor бренд, но и как организатор многочисленных спортивных мероприятий.

Сегодня «Red Fox» является единственным партнером марки Gore-Tex по производству спортивной одежды на территории России[90].

Справка:

Влад Мороз – мастер спорта по альпинизму, восходитель на высочайшую вершину мира Эверест (8848 м). Начиная с 1980 года совершил около 150 восхождений, из них 9–6-й категории сложности, 26 восхождений – 5Б категории сложности, 6 первопрохождений новых маршрутов и 2 первовосхождения на вершины. Неоднократный чемпион и призер первенств СССР по альпинизму. Участник зимних восхождений на пики Е. Корженевской (7105 м) и Ленина (7134 м). Обладатель рекорда Гиннесса в рамках международного проекта «Base Climb» на Grand Trango Tower. Руководитель международных экспедиций на собачьих упряжках на Крайнем Севере.

С Владом Морозом я познакомился еще в далеких 90-х. А в 2016 году Влад собрался вместе с «Клубом 7 вершин» в экспедицию на Эверест и стал одним из главных героев фильма «Ген высоты», о съемках которого я расскажу подробнее в следующей части книги. С тех пор у нас с компанией «Red Fox» началось тесное сотрудничество по экипировке экспедиций.

Сейчас участники экспедиций «Клуба 7 вершин» получают бесплатно уникальные, созданные специально под нас, футболки, куртки и другую экипировку с вышитым названием экспедиции, в которую они отправляются. Мы используем добротные высотные палатки при обустройстве наших лагерей.

В 2019 году мы построили в базовом лагере Аконкагуа первый русский лагерь. С отдельной просторной клубной палаткой. Все палатки участников экспедиций на Аконкагуа, как и на Эвересте, двойные, а спим мы в них по одному (ну или кому как нравится). И также в верхних лагерях помимо спальных палаток есть большие палатки-столовые.

За время сотрудничества с «Red Fox» мы очень сдружились с Владом и его женой Ольгой, директором по развитию компании. Влад поднялся вместе с нами на Эверест, Арарат и на вершину Альпомайо в Перу, где на собственном опыте протестировал различные модели экипировки, производимые его компанией.

Не сдаем позиции!

Однажды у моей участницы, которая совершала через наш Клуб индивидуальное восхождение на шеститысячник Лобуче в Непале, возникло недоразумение с размещением в одном из гестхаусов на пути к горе. «Which company are you from?» – спросил ее хозяин. «I'm from Seven Summits Club»[91], – ответила она. Больше вопросов не возникало, и проблемы были решены мгновенно.

С течением времени бренд «Клуб 7 вершин» стали узнавать по всему миру. В какой бы горной точке мира ты ни оказался, идешь себе по тропе, и тебя уже знают: – 7 Summits Club? Oh, that's great![92]

Приятно становится! Этот бренд невозможно перепутать ни с каким другим. Задача создать лучшую в России компанию горных гидов с лучшим сервисом выполнена! Теперь главное не терять темп, не сдавать позиции!

Часть четвертая. «Ген Высоты, или Как пройти на Эверест». История съемок первого в России реалити-шоу на высочайшей точке планеты

Как все начиналось…

К середине 2000-х годов на Эверест взошло уже около пяти тысяч человек, как спортсменов, так и коммерческих восходителей, и ежегодно число восходителей продолжает неуклонно расти. В последние годы на Эверест поднимается от 500 до 700 участников с обеих сторон. Разумеется, фильмов об Эвересте к этому времени снято великое множество – как документальных, так и художественных. В основном – героические ленты о героических людях, с хорошо продуманным заранее сюжетом.

Мои отчеты о каждой реализованной экспедиции представляли собой скорее краткую сводку фактов: такого-то числа собрались, такого-то отбыли. Период акклиматизации – такой-то. Программа выхода – такая-то. Штурм такого-то числа. Взошло столько-то человек. В общем, довольно сухой материал, хоть и сдобренный красивыми фотографиями.

Тем не менее меня продолжали спрашивать: «А как там быт устроен? Как ведут себя участники, что чувствуют, стремясь достичь своей мечты?». Эмоциональных рассказов практически не было, люди зачастую не имели возможности их записывать на ходу, отдавая горе целиком все силы. А впоследствии многое забывалось.

Первая попытка снять полноценный фильм была предпринята каналом Дискавери в 2006 году. Он освещал экспедицию моего давнего друга и в то же время конкурента по восхождениям Рассела Брайса. Результатом явился шестисерийный фильм «Эверест: за гранью возможного» (Everest: Beyond the Limit, США, 2006 г.) В главных ролях снялись 11 участников экспедиции и команда шерпов. Съемочная группа состояла из 17 человек.

Новозеландец Рассел Брайс к тому времени уже являлся альпинистом мирового класса и одним из лучших экспертов по организации экспедиций на Эверест. Однако широкой общественности он стал известен лишь после показа Дискавери фильма со своим участием. Сам же Рассел не слишком позитивно отнесся к фильму: он посетовал, что лучше бы в нем никогда не снимался, поскольку это шоу никак не помогло его бизнесу. Он утверждал, что эти фильмы были специально отредактированы, чтобы преподнести восхождение на Эверест как драматический, героический сюжет, а это, в свою очередь, очень негативно отразилось впоследствии на многих людях.

Насколько мне известно, подобных, широкомасштабных съемок про восхождение на Эверест более не предпринималось, тем более в России…

И тут…

Идея снять фильм про восхождение на Эверест в форме реалити-шоу – родилась у Валдиса Пельша!

Валдис Пельш на тот момент являлся известным телеведущим и продюсером, автором многочисленных развлекательных ТВ-проектов, был ведущим «Золотого граммофона» телеигры «Угадай мелодию». Участвовал в передачах «Стирка на миллион», «Поле чудес», «Камеди Клаб», «Что? Где? Когда?». В последнем проекте он возглавил команду МТС. Помимо этого Пельша приглашали в качестве гостя и в другие рейтинговые проекты.

В 2010 году Валдис увлекся съемкой документальных фильмов, для чего в 2013 году создал собственную студию под названием «РД Студия».

Первый документальный фильм, вышедший под эгидой «РД Студии» – «Люди, сделавшие Землю круглой», был посвящен отечественной авиации первой половины XX века.

Рассказывает Валдис Пельш:

«Я сидел на веранде своего дома, в довольно теплый февральский день 2014 года, и неожиданно для самого себя подумал – а не снять ли фильм про альпинистов? Дальше автоматически подключился элементарный расчет: в нашей стране какие-то эмоции у широкой публики могут вызвать только три горы: Эверест, пик Коммунизма (у старшего поколения) и Эльбрус. Пик Коммунизма даже на третьем месте, да к тому же он сейчас “уехал” в другую страну, где его переименовали в гору имени Исмаила Сомони. А на Эльбрус не поднялся только ленивый – никакого эксклюзива. Таким образом, кандидаты после обдумывания отпадали сами собой, как у Штирлица. И остался только он – высочайший и труднейший в мире. Но как осуществить задуманное?

Поначалу родилось несколько достаточно авантюрных проектов. Один из них можно условно назвать “Горы со звездами” – организовать среди известных людей челлендж и посмотреть, как они будут подниматься. Либо собрать увлеченных этой идеей людей через кастинг. Но в процессе разработки появилось понимание, что с такой горы вполне реально привезти чей-то труп. Как бы я потом смотрел в глаза родственникам? Ведь это с моей подачи люди рискнули своими жизнями. Единственно возможным вариантом оставалось «пристегнуться» к уже готовой группе и уговорить ее участников сняться для нашего фильма. Причем они должны быть не профессиональными альпинистами или медийными личностями, а обычными людьми, чтобы массовый зритель смог ассоциировать их с самим собой и делать выводы. Цель – сделать настоящее реалити-шоу и показать, как им страшно, как тяжело, как они устали и психуют, истерят и плачут. То есть, делают ровно то, что сделал бы любой человек, оказавшийся перед лицом таких тяжелых испытаний. Именно эмоциональная составляющая и должна была наполнить фильм, окружив собой стержень в виде рассказа, из чего состоит восхождение.

Со свей идеей я обратился в Федерацию альпинизма России, где Иван Трофимович Душарин, вице-президент ФАР, сразу же порекомендовал Александра Абрамова, президента “Клуба 7 Вершин” как самого опытного и успешного. У него был самый высокий процент удачных восхождений клиентов».

Валдис Пельш с Иваном Душариным приехали к нам в офис на Переяславской улице. Тогда «Клуб 7 вершин» еще делил помещение с магазином снаряжения «Баск».

Валдис начал разговор в своей обычной, непринужденной манере. Он красочно описал мне идею будущего фильма: героями его будут выступать не мегазвезды экрана, а самые простые, обычные люди. Со всеми проблемами, трениями, ссорами, пререканиями, которые случаются абсолютно в любой групповой экспедиции. Для съемок фильма предполагалось привлечь участников экспедиции Клуба «7 вершин». Живые человеческие эмоции, трудности, слезы счастья и отчаяния – это то, что что может заинтересовать современного зрителя, полностью отождествить себя с героями фильма.

Рассказывает Валдис Пельш:

«Саша сразу же загорелся идеей. У меня поначалу сложилось впечатление, что он до конца не понимает, во что это грозит вылиться. Видимо, полагал, что мы сейчас быстренько снимем фильм, который посмотрит несколько тысяч человек, «больных» альпинизмом – такая узконаправленная «песочница», где все друг друга знают. И вот уже после того, как вышли три серии, как их три раза продемонстрировали по Первому каналу, что очень нехарактерно для документалистики, когда набралось более трех миллионов просмотров на Ютубе, Абрамов сказал мне: “Валдис, ты не представляешь, сколько теперь народу желает со мной выпить”. Я ответил – “Привыкай, у меня так уже четверть века”.

Как сказал в фильме Саша, “человек, собравшийся на Эверест, начинает двигаться поэтапно, в правильном направлении”. Я так и поступил».

Для начала Валдис решил съездить на Эльбрус, чтобы посмотреть, прочувствовать на себе, что такое настоящие горы. Я немного (или даже сильно) волновался: вдруг Валдису не понравится, и он откажется от своей идеи. Ведь многие люди, попробовав на собственной шкуре, что такое гора, уже никогда туда не возвращаются…

Рассказывает Валдис Пельш:

«…Я был абсолютно не в материале. Инструктору Володе Котляру говорю: “Ну почему так тяжело?!” А он: “А как ты хочешь? Каждый шаг – преодоление, конечно!” Рельеф такой, что ты поднимаешься-спускаешься, поднимаешься-спускаешься. Всю высоту, которую набрал, через полчаса сбрасываешь. Финальный подход в средний лагерь – это ущелье: метров на 80–100 нужно спуститься вниз, и где-то на 100–120 подняться наверх. Хотя ты уже без сил, на зубах ползешь. Я это называл “мегазападло”. Из-за гребня не виден маршрут – ты предполагаешь, конечно, что там будет какой-то спуск и опять подъем. Но когда видишь, “какой” это спуск и “какой” подъем, то понимаешь, насколько вся эта история тяжела для тебя».

Но волнения мои, к счастью, оказались напрасны. Валдис оказался сильнее, прочнее и, главное, абсолютно проникся тем, что составляло дело моей жизни. После Эльбруса он написал мне:

«Александр, я все понял, этот фильм мы обязаны снять. Обязательно. Это намного круче, чем я предполагал. Давайте встречаться снова».

Я вздохнул с облегчением. Ведь я прекрасно понимал важность фильма как для себя лично, так и для дальнейшего продвижения «Клуба 7 вершин». Да и вообще для всех людей, которые воочию смогут прочувствовать всю неземную красоту и одновременно необычайную суровость высочайшей точки нашей планеты.

Рассказывает Валдис Пельш:

«Мы бы сняли свой фильм и на Эльбрусе, и в Альпах Швейцарских. Но я посмотрел один из фильмов, посвященных Эвересту, где ведущий снимал подводки именно в Альпах. Притом что он профессиональный альпинист и знает, о чем говорит. Не смотрится вообще! Нет единства места и времени. Для того чтобы оказаться в шкуре людей, которые идут на гору, чтобы понимать их, мы проделали с собой то же самое».

Маховик подготовки фильма закрутился. Следующая встреча состоялась уже с участием Кристины Козловой – главным режиссером съемок.

Надо отдать должное девчонкам из команды Кристины – они все делали дотошно и профессионально. Приезжали к нам, выясняли все до самых мелочей. Как правильно говорят альпинисты, например. В горах не употребляют слово «пропасть», говорят по существу – «склон», «морена» и тому подобное. Продюсеры расспрашивали, кто такие шерпы, их историю и детали из жизни. Какие следы оставляют горные ботинки, как выглядит маршрут на 3D-карте, где точно стоят лагеря на нем. Кто такой Анатолий Букреев и чем он знаменит, как проходила первая успешная экспедиция на Эверест, и кто вообще все начинал. И многое, многое другое, в течение нескольких месяцев.

Общими усилиями написали предварительный сценарий фильма, который 10 раз потом переделали. Потом еще 10 правок внесли. И еще… Но в горах иметь готовый сценарий – дело рисковое: ведь все может пойти вопреки тщательно продуманному заранее плану, и к этому надо быть готовым…

Рассказывает Кристина Козлова, режиссер фильма «Ген Высоты»:

«В фильме мы смешали 2 жанра: документальный фильм и реалити-шоу. Вот именно документальная, познавательная часть и была прописана заранее. Мы понимали заранее, что будем обязательно снимать могилы альпинистов в базовом лагере, около этого камня мы снимем то-то, а на этой высоте – то-то. Это та документальная часть, рассказанная Валдисом, и была прописана заранее. Но и тут жизнь внесла свои нюансы: во время запланированных съемок самого высокогорного в мире монастыря Ронгбук как раз и случилось то самое страшное землетрясение… И съемки этого события, абсолютно незапланированные заранее, также вошли в фильм.

Что касается самого реалити-шоу, здесь не могло быть каких-то заранее прописанных сценариев. Мы заранее приглядывались к команде, к людям, знакомились с ними, начинали дружить и постепенно понимали, кого можно снимать больше, кто будет одним из главных героев, а кто предпочтет остаться в тени и не так охотно будет появляться перед камерой. Мы просто более локально распределяли свое внимание между отдельными участниками».

В результате денег собрали только на само восхождение. План был таков: делаем экспедицию, удачно заходим на Эверест, возвращаемся в Москву с готовым уникальным материалом и под уже него собираем у спонсоров оставшуюся часть денег на постпродакшн.

Ведь огромная часть денег тратится в Москве, на постпродакшене[93]. Участники экспедиции уже давно отдыхают, отходят от пережитого, празднуют успех, переживают неудачи, строят новые планы, а создатели фильма словно еще и не возвращались: им пришлось просмотреть и отобрать 400 часов (!) отснятого материала. То есть пятьдесят дней, по восемь часов в день, без выходных и праздников – сидеть и смотреть видео. А потом отбирать, монтировать, делать графику и 3D-модели.

И тут, как и можно было предположить, что-то пошло не так.

Съемки фильма «Ген высоты», 2015–2016 гг.

Перед началом экспедиции 2015 года вся группа коммерческих альпинистов собралась в Москве. Люди уже знали, что с нами поедет Валдис и его команда.

Рассказывает Кристина Козлова, режиссер фильма «Ген высоты»:

«Мы заранее знакомились с участниками, так как нельзя снимать людей без их разрешения. Мы заранее объясняли, какая у нас цель, какие задачи. Но мы не участвовали непосредственно в отборе участников, что для нас было впервые и очень необычно. Когда снимаешь реалити-шоу и заранее знаешь состав участников, все значительно проще, так как люди идут на это сознательно, официально и получают за съемки, как правило, вознаграждение. В данном случае все было основано на добровольных началах. Что было очень сложно, так как в любой момент любой участник мог сказать: не снимай – и я ничего бы с этим не могла сделать. Мы никак не участвовали в формировании команды, но с командой нам попросту повезло».

По первоначальной задумке, всю нагрузку по съемкам должны были нести два оператора. Но я понимал, что это лишь в теории выглядит возможно, а на деле кто-нибудь обязательно или заболеет, или будет не в силах продолжать восхождение и съемки из-за большой высоты.

В итоге у нас чуть не выбыл профессиональный оператор «РД Студии» Саша Кубасов. Почувствовав сильные желудочные боли на высоте приблизительно около 7000 м (возможно, из-за поджелудочной железы), он был экстренно эвакуирован со склона в поселок. К счастью, всего на несколько дней.

Для подстраховки нужно было раздать всем участникам экспедиции камеры «GoPro» в версии «экстрим» и предложить им также принимать участие в съемках.

Идея снять фильм с собой в главной роли у большинства участников изначально встретила бурное одобрение. Будущие члены команды воодушевились и согласились снимать чуть ли не каждый свой шаг. Но суровая реальность внесла свои коррективы.

Рассказывает Валдис Пельш:

«Каждый шаг на высоте дается с трудом. Каждый шаг на преодолении. Поначалу тебе лишь тяжело, но через пару часов ты просто начинаешь умирать и, чтобы не упасть и не остаться в снегу, ты пересиливаешь себя. Это не столько физически тяжело, сколько морально – все говорит тебе: «Иди вниз, иди вниз, иди вниз!» Когда мы поднялись на гребень перед средним лагерем и увидели, что там 100 метров крутейшего спуска и 100 метров наверх, а сил уже нет, я сказал: «Какой идиот придумал снимать это кино?» И через секунду вспомнил – я. И тогда я пошел вперед».

Землетрясение в Непале спутало все планы экспедиции 2015 года. А процесс создания полноценного фильма в подобных, не слишком комфортных условиях давался довольно тяжело и без форс-мажорных обстоятельств. Ни у кого из нас не имелось достаточного опыта съемок такого масштаба и с таким количеством действующих лиц.

В день землетрясения команда Валдиса вышла вниз из среднего лагеря снимать самый высокогорный в мире монастырь Ронгбук, расположенный у подножия Эвереста на высоте 4980 м. И тут начинает трясти. Со скал сыплются камни – хорошо, что они довольно далеко от нас. Я начинаю кричать оператору: «Денис, снимай!» Выбегаю из палатки. Под ногами шатается земля. На мгновение показалось, что сейчас разверзнется гигантская трещина и мы все в нее провалимся.

Камеры, слава богу, оказались под рукой, я еще успел подыграть для придания драматизма будущему фильму: «Выбегайте, сейчас все рухнет! Давай-давай!». Так получился эпизод, который невозможно запланировать никаким сценарием, но который прекрасно демонстрирует, что в горах с тобой может случиться что угодно, на самом ровном – в буквальном смысле – месте.

Нам повезло, что экспедиция проходила со стороны Китая. Сюда дошли буквально отголоски землетрясения мощностью три-четыре балла. Но даже с северной стороны камнями завалило несколько ущелий, а альпинисты, оставшиеся в более высоких лагерях, были сильно напуганы. Слава богу, все остались живы.

Но вот тем, кто поднимался с непальской стороны, повезло гораздо меньше. С ледника Кхумбу сошла снежно-ледяная лавина и похоронила под собой 22 человека. Печальный антирекорд прошлого, 2014 года, когда там же накрыло 16 альпинистов, был побит.

Поначалу я как руководитель экспедиции пытался оценить дальнейшие перспективы. Сверху спустилась насмерть перепуганная китайская группа. Она принесла плохие новости – путь закрыт. Я же дал команду своим подниматься: горы больше не трясло, погода установилась тихая. Конечно, после землетрясения обычно бывают афтершоки, но когда и где они пройдут? Все же эпицентр от нас был очень далеко.

Выйдя на Северное Седло, мы увидели, как китайская команда начала снимать веревки, которыми уже был провешен маршрут. Разводят руками – приказ правительства страны. Чуть позже приехал министр спорта провинции Тибет, сам бывший альпинист, в компании с суровым и непреклонным представителем местного КГБ. Нам объяснили: скоро будет вторая волна, примите окончание экспедиции как свершившийся факт.

Это было крушение всех планов. Абсолютное фиаско. Эверест, благосклонно приняв несколько моих предыдущих восхождений, показал свой истинный характер в самый неподходящий момент.

Проект 2015 года фактически закончился. Я собрал всю группу и огласил печальный результат. Участники в шоке. Они заплатили баснословные деньги за подъем на гору своей мечты. И теперь все кончено. Мне пришлось вести крайне тяжелые переговоры, что ввиду форс-мажорных обстоятельств стоимость данной экспедиции им возвращена не будет.

Китайцы пообещали, что на следующий год те же люди с теми же руководителями получат пермиты на восхождение либо бесплатно, либо со скидкой. Поэтому я пообещал своей команде, что записавшиеся на следующий год смогут воспользоваться скидкой в 20 % и в моей экспедиции. Сэкономить планировалось на продаже кислородных баллонов. А вот две тонны несъеденных продуктов, уложенных в хранилище, пропали. У руководителей других крупных экспедиций состоялись суды с клиентами, нам же удалось прийти к общему соглашению более-менее бесконфликтно. Многие мои участники, оправившись от первоначального шока, все же нашли возможности собрать новую сумму… и вернулись в следующем году.

…В Катманду из Тибета возвращались настороженными. Землетрясение в Непале 2015 года магнитудой в 8 баллов в эпицентре оказалось самым большим стихийным бедствием с 1934 года. Оно унесло жизни около 9000 человек, более 22 000 человек получили ранения. Лавина на Эвересте, вызванная землетрясением 25 апреля, погребла под собой жизни 22 восходителей. Это был самый смертоносный день на этой горе за всю историю восхождений. Сотни тысяч непальцев остались без крова, целые деревни были снесены с землей во многих районах страны. Были разрушены вековые постройки, входившие в список наследия ЮНЕСКО, в том числе старинные храмы на площади Дурбар в Катманду, храмы в древних столицах Непала Патане и Бахтапуре.

Но жилой сектор в Катманду и квартал альпинистов Тамель, к счастью, почти не пострадали. Хотя люди боялись второй волны, и многие ночевали прямо на улицах. И вторая волна действительно пришла, но уже через 20 дней. К тому времени мы уже были дома, подсчитывали убытки и строили новые планы.

Строили – это мягко сказано…

Я лично был уверен, что проект полностью похоронен. Занялся обычной рутиной, разгребая «обломки» неудавшейся экспедиции. И очень сильно удивился звонку Кристины Козловой, через месяц сообщившей, что они начали сбор денег на новую экспедицию. Бюджет весь списан, как при взрыве оружейного склада, так что начинаем все заново.

Рассказывает Валдис Пельш:

«Мы вернулись домой, потратив все деньги наших спонсоров. Мы очень быстро просадили все, что у нас было: 250 тысяч долларов. Мы потратили деньги Русского географического общества – все-все-все, мы потратили денежки наших спонсоров «Кагоцел» и «Лошадиная сила» – все-все-все. И нам нужно было что-то делать, как-то двигаться дальше. Мы не могли повторно просить у них деньги, поэтому нашли новых спонсоров.

Мы пришли к Toyota. Они спрашивают: «А если у вас еще раз ничего не получится?» Мы говорим: «Ну, пойдем в третий раз». Они, смутно догадываясь: «Но тогда мы опять вам должны будем денег дать?» Мы говорим: «Конечно». И Toyota выделила нам деньги. Честь и хвала этим смелым людям!

И замечательная компания «Почта Банк» нас поддержала. Они просто в нас поверили. И это помимо более мелких компаний и частных жертвователей. Есть у нас очень хороший друг, который сказал: «Ребят, я знаю, что вы делаете хорошее дело, и я могу вам дать денег, просто так, из своего кармана. А сам я в горы не пойду, вы не бойтесь». У нас даже замечательный титр про него в фильме есть: «Спасибо Дмитрию Юрьевичу Пуриму за то, что денег дал, а в горы не пошел».

Помимо этого в тот первый раз мы получили колоссальный опыт в плане съемок. Мы открыли для себя технологию, как снимать в тех невыносимых условиях: какие камеры нужны, какие крепления, какие камеры в каких местах будут работать лучше всего, каким образом греть аккумуляторы и прочее. И мы были готовы вернуться и попробовать еще раз».

В который раз я убедился, что неудачный опыт на Эвересте – это опыт положительный. Теперь-то я точно знаю, что без первой экспедиции 2015 года фильм получился бы куда более пресным.

Все недочеты и промахи были учтены, бюджет увеличен. Вместо двух операторов к съемкам привлекли троих плюс захватили отдельного инженера для оперативной перегонки материала с флешек на жесткий диск. Еще больше людей взяли с собой «гоупрошки» для походных съемок. Казалось, все учтено и нигде сбоя более не случится.

Чтобы сократить время, Кристина прямо в базовом лагере, по горячим следам, все отсматривала и писала тайм-коды: «сидят на снегу», «Абрамов говорит», «идут по тропе», и так далее. Несколько фраз, которые прозвучали в фильме, дописали потом – то не было слышно из-за маски, то заглушал ветер. Я в период монтажа был где-то далеко в горах, и Кристине приходилось звонить мне и говорить что-то вроде «Абрамов, крикни в трубку трагическим голосом “Ваня-я, вниз!”, а я сейчас запишу».

Но, как водится, жизнь без сбоев – это не жизнь.

Заставить людей заняться съемками оказалось делом непростым. Хотя все внизу горели энтузиазмом и клялись не подвести, но обычная практика взяла свое уже на первом подъеме. Все камеры – по рюкзакам, участники клянутся снимать, в случае если произойдет что-нибудь интересное. Но интересное не возникает по заказу или будильнику. Оно происходит внезапно и проходит быстрее, чем рюкзак ставится на землю и из него извлекается камера. Я носил «гоупро» прямо на руке, примотав ее резинкой, и сразу включал ее при первой же необходимости.

Как выяснилось, существовал и целый ряд технических ограничений. Когда мы уже шли на восхождение с высоты 8300 м, ночью, и люди повесили на голову камеры, я осознавал, что съемки финального штурма закончились, еще и не начавшись. Потому что камера, на которой написано, что она снимает девять часов без подзарядки (а это экстремальные камеры!), работала максимум десять минут. На морозе –40 градусов.

Как только участники включили свои камеры, те почти сразу же разрядились. Я постоянно держал свою где-то под мышкой, где потеплее, стараясь всеми способами продлить ей «жизнь». Я понимал: если нам не удастся снять верхний, самый главный участок восхождения, мы просто загубим всю идею фильма на корню. Много ценного материала получилось снять у Вовы Котляра. Хотя снять мы смогли бы и больше, если бы не издержки техники.

Мы называли наши камеры «зверьками». Это маленькая камера, и у нее кнопка. А как нажать на кнопку, когда ты идешь в боксерских, по сути, перчатках? Ты их снимаешь и нажимаешь на нее голыми руками. На 40-градусном морозе. Держишь эту железяку, и пальцы моментально к ней примерзают. В общем, мы все отсняли. Внизу все было снято классно. Профессионально. Наверху – так, как получилось, героическими усилиями и на огромном энтузиазме. Но снято.

Хочу сказать огромное спасибо участникам проекта, сумевшим наснимать отличных кадров с соседом по палатке, который просыпается с нечесаной и грязной головой, стонет, как у него эта голова еще и трещит, как он или она ночью замерзли, как все надоело и хочется домой. Это невозможно поймать, когда берешь официальное интервью, но возможно поймать украдкой, хоть потом жалующийся вдруг замечает камеру и кричит: «Эй, ты что снимаешь, а ну сейчас же прекрати!» Без этих кадров фильм бы все равно получился другим, с упором на геройство, и совершенно не выполнил бы своей основной задачи: показать реальную, а не заранее продуманную – сценарную жизнь простых людей в разреженном воздухе.

А бесценные кадры с вершины вошли в фильм полностью, до секунды.

Валдис с командой не остановился на съемках Гена высоты: горы «зацепили» его всерьез. Он потом еще несколько раз ездил в Гималаи снимать документальные фильмы, а впоследствии отправился и в Антарктиду, на Южный полюс.

Рассказывает Валдис Пельш:

«Меня часто спрашивают: “А почему ты не поехал в 2016 году и не поднялся с другими участниками хотя бы на Северное седло? Прочувствовал бы сам все тяготы подъема, и заодно записал бы отличные кадры. Одно дело говорить в относительно комфортных условиях базового лагеря, и совсем другое – на большой высоте». Так вот, все нужные куски на момент 2016 года я уже снял. Говорить что-то внятное на больших высотах практически нереально, ты просто начинаешь хватать ртом воздух. Может быть, это смотрелось бы драматично, но драмы в фильме и так было предостаточно, а я должен рассказывать зрителям что-то полезное. Картинка же, что на 6000 м, что выше – практически одинаковая, и лезть наверх, гоняя туда оператора и технику – абсолютно бессмысленный риск, в условиях финансового дефицита. Кстати, наш оператор Саша Кубасов все же поднялся на седло. После этого я запретил всем членам съемочной группы такие авантюры. В случае, если что-то пойдет не так, я буду виноват в происшедшем, а дело неминуемо пострадает.

Любой дополнительный человек в составе команды – это большие деньги, и у нас лишних денег не было. Первая экспедиция исчерпала весь спонсорский бюджет, и нам с большим трудом удалось привлечь спонсоров на второй год.

Под конец монтажа мы выгребли весь спонсорский бюджет и доделывали уже на свои, надеясь когда-нибудь отбить вложения. Например, макет Эвереста, на который накладывалась графическая карта в 3D, стоил миллион рублей. Как Саша уже упоминал, постпродакшн “съедает” не меньше денег, чем сама экспедиция. А, может, и больше. Таковы реалии.

Насчет “хромакея”. Поскольку окончательный сюжет написала сама жизнь в 2016 году, возникла необходимость в 4–5 моих стендапах на фоне гор. Ехать отдельно в Непал за ними не было никакого смысла, поэтому пришлось наложить картинку. Положение с деньгами было настолько критическим, что даже на качественный хромакей их не хватило. Пришлось довольствоваться бюджетной версией, поэтому она так резко бросается в глаза. Но и объявлять “дорогие телезрители, обратите внимание, что такие-то и такие сцены сняты на хромакей, потому что у нас денег в обрез”, довольно глупо.

Гораздо важнее для меня было записать качественное музыкальное сопровождение. Поэтому главную тему сочинили специально под фильм, а потом пригласили в студию настоящий хор с профессиональными солистами. Можно я не буду говорить, сколько это стоило?»

Женская экспедиция на Эверест

В том памятном 2016 году в экспедицию на Эверест записалось целых 7 женщин. У пятерых из них, в том числе у двух участниц из России и одной с Украины, были приобретены пермиты до самой вершины. У двоих – только до Северного Седла (7000 м). Это было рекордное число представительниц прекрасного пола в моих экспедициях за всю историю организации экспедиций.

Поначалу мне стало не по себе. Мне сразу вспомнился фильм Франсуа Озона «8 женщин». Впервые я почувствовал, что могу не до конца проконтролировать всю ситуацию.

Я попросил Люду, которая в эту экспедицию изначально и не собиралась: «Выручай! Я один не справлюсь с таким количеством женщин!» И она согласилась! И мы даже придумали под это дело проект: Первая российская женская экспедиция на Эверест. И получили одобрение этого проекта со стороны ФАР.

Люда взяла женскую часть экспедиции под свой чуткий контроль. И все женщины проявили себя на горе наилучшим образом во многом благодаря неоценимой поддержке моей жены. В результате Люда Коробешко стала первой российской женщиной, трижды побывавшей на высшей точке нашей планеты. А также мы вместе стали первой российской семейной парой, которая стояла на вершине в третий раз.

Даже Кристина Козлова, впервые побывавшая на такой для себя высоте да к тому же руководившая съемками, проявила себя настоящим стойким бойцом.

Рассказывает Кристина Козлова, режиссер съемок фильма «Ген высоты»:

«До съемок фильма “Ген высоты” ни у кого из нас – ни у Валдиса, ни у нашего оператора-постановщика Саши Кубасова, ни у меня не было абсолютно никакого горного опыта. Мы никогда не поднимались на высоту более 3000 м, а я даже никогда и в палатке не ночевала… Я с трудом представляла себе, как пользоваться альпинистским снаряжением, с некоторым недоумением держа на вытянутых пальцах такие позиции, как ледоруб или жумар… И как впоследствии нам стало известно, альпинисты делали ставки: на какой высоте мы все же сломаемся, развернемся и уедем обратно.

В какой-то момент съемок, когда мы все же не уехали восвояси вопреки ставкам команды, ребята привыкли к нам, перестали обращать внимание на то, что мы делаем, в общем, “забили” на нас. Что для нас явилось большим облегчением: когда на съемочную группу перестают обращать внимание, съемки становятся более комфортными и более естественными. Участники смирились с тем, что мы не остановимся.

Работается в горах профессиональной съемочной группе тяжело. Потому что ты должен вставать раньше всех своих героев, а ложиться позже. Ты должен подготовиться сам, подготовить всю технику, спланировать план действий на предстоящий день, а когда все идут спать, ты отсматриваешь снятое, анализируешь, что нужно оставить, а что выкинуть, что переснять, и строишь планы на следующий день. Нас очень сильно поддерживали альпинисты. Кто-то, правда, отказывался сниматься, а кто-то, наоборот, с пониманием относился, когда мы стучались утром в его палатку.

Валдис очень точно подметил: это фильм на грани человеческих возможностей. И мы снимали его действительно на грани наших технических, моральных и физических возможностей. В свой первый заход в 2015 году я заболела и работала с высокой температурой – это было невыносимо. Мне приходилось даже дышать кислородом, чтобы мне стало полегче. Многие участники экспедиции удивлялись: “Смотри, еще выползают из палатки, еще идут, еще снимают!” И даже в 2015 году многие каждый день все гадали, когда же наконец мы сломаемся. Но мы не сломались: ни тогда, ни на следующий год».

Кристине Козловой удалось дойти до высоты Северного Седла – (7100 м), установив таким образом не только собственный рекорд высоты, но и рекорд «профессиональный», режиссерский.

Непосредственно до самой вершины, согласно плану экспедиции, должны были дойти три женщины из состава российской женской экспедиции – Люда Коробешко (руководитель), Ирена Харазова и Лиана Чабдарова. Они вышли на финальный штурм одновременно, хотя Лиана все последние дни испытывала сильные боли в спине и голове, шла исключительно на анальгетиках. Эта хрупкая девушка из Кабардино-Балкарии буквально рыдала, понимая, что с каждым ее шагом вверх, который давался ей неимоверной ценой, ее мечта отодвигается от нее все дальше. Я безостановочно снимал ее на камеру, полагая, что это будет одним из самых драматичных моментов в фильме.

Сильнейшие боли и потеря сил заставили Лиану отказаться от восхождения, чтобы сохранить себе жизнь и здоровье. Она не дошла до вершины всего 300 м по вертикали. Это была для нее настоящая человеческая трагедия.

Лиана Чабдарова могла бы стать первой женщиной в мире, осуществившей программу «Seven-Seven» – взойти на все семь высочайших вершин и вулканов. У нее оставался только Эверест…

Итогом экспедиции 2016 года стало успешное восхождение на Эверест 15 ее участников, а на вершине высшей точки планеты Земля был установлен флаг Первого канала Российского телевидения.

Презентация нового фильма «Ген высоты» Валдиса Пельша и Кристины Козловой с большим успехом прошла в кинотеатре, куда пригласили всех участников и еще около тысячи человек гостей. Через несколько месяцев фильм трижды был показан на Первом канале.

После выхода фильма в эфир о «Клубе 7 вершин» меня стали узнавать на улицах, особенно в Крыму. Случайные прохожие просили сфотографироваться и непременно рассказывали, что планируют поехать на Эльбрус. Не скрою, мне такое внимание было крайне приятно, хоть и пришлось привыкать к новой для меня роли «звезды» реалити-шоу. Но главное – была достигнута наша цель: огромное количество людей, не имевших до сих пор четкого представления о горах, поняли, зачем люди ходят в горы!

Потому что есть такая возможность. Потому что есть мечта. Потому что так нужно.

Дневники Ирены Харазовой

Очень хорошо дополнили фильм блестящие, наполненные эмоциями дневники Ирены Харазовой, участницы экспедиции Эверест-2016, одной из главных героинь фильма.

Это необычайно сильная и эмоциональная женщина со стальным стержнем внутри. Не всем под силу выполнить программу «7 вершин», прибавив к ней еще и подъем на высочайший вулкан планеты Охос-дель-Саладо (6893 м). А также тысячекилометровые велопробеги по диким местам Патагонии и Восточной Африки. Ирена знает себе цену и говорит в глаза все, что считает нужным, без обиняков. С такими, как Ирена, можно либо воевать насмерть, либо дружить до конца дней. Она была душой компании, скрашивая однообразные монотонные вечера в лагерях то буйным хохотом, то плачем, то увлекательными, невероятными историями из своих путешествий.

Но даже неплохой альпинистский опыт и бешеные велонагрузки не спасают человека от проблем на высотах свыше 7000 м. Вот выдержки из дневника Ирены о самых трудных моментах восхождения, полностью опубликованного в интернет-СМИ «Сноб». Это одно из немногих свидетельств, записанных прямо во время экспедиции, а потому много говорит о силе духа его автора.

Седловина

Было очень тяжело и очень страшно. Последние три веревки проходятся исключительно физической нагрузкой, поскольку уклон градусов 70, и поднимаешься именно на жумаре. Фактически подтягиваешься руками на леднике длиной 500 метров и зависаешь над обрывом.

Пока лезли по стене, было безумно жарко. Мы все обгорели, шли только в термобелье. Несмотря на то что я три раза мазалась кремом с 80-процентной защитой, лицо все пылало.

Выпила много таблеток от головы. Постоянно хотелось спать – видимо, от отека мозга. Холодно не было, но состояние вареного овоща не позволило пребывать на ужине более 15 минут. Потом сразу в палатку. Кашель как у шахтера, который двадцать лет не выходил из подземелья.

…Утро. Голова ватно-расплющенная, солнце такое яркое и радиоактивное. Всеми клетками организма чувствуется, что ничего здорового в этом витамине D я для себя не найду.

По утру всегда видно, кто и как себя чувствует, проведя ночь на этом уровне. Рельеф лица – главный показатель восприимчивости организма к новой взятой высоте. Моя рожа уже не помещается в моем походном туристическом зеркальце.

Большинство с перекошенными лицами расспрашивают друг у друга, как прошла ночь, за завтраком, который состоит из мелко нарезанных сосисок и доширака. На еду невозможно смотреть. Вообще. Уже второй день, как ничего не могу есть.

Оказалось, что Абрамов не блефовал и действительно хочет всех нас загнать на отметку 500 метров выше Седла, для дополнительной «акклимухи». Лиана сразу отказалась, апеллируя нежеланием тратить силы зазря. Я ее тут же поддержала. Но все равно пришлось выйти вверх, хотя бы на двухчасовую прогулку, дабы команданте Абрамов не впал в агрессию на непослушных баб.

Тут и начались мои мучения на следующие два дня. На отметке 250 метров выше лагеря мне стало нехорошо, несмотря на то что я сутки уже ничего не ела. В общем, накрыла «горняшка», да так, что двое суток рвало, тошнило и мутило не переставая. Похудела килограмма на три.

В общем, сходила выше и спустилась, вся разбитая, в палатку.

Ночь предстояла жуткая, без кислорода и с дополнительными мешками, которые нам накануне благородно выдали шерпы. Все они в эту ночь будут заняты второй пришедшей группой.

Каждый час просыпалась, глядя на часы и считая, сколько времени осталось до подъема. Смогу ли пережить эту ночь? Когда настало утро, уже до завтрака была собрана, и ноги самостоятельно понеслись вниз, несмотря на все недуги.

Как кто-то писал в комментариях к моему дневнику – «Голова слабее тела». Я чувствую, что именно голова – мое слабое место, что она может меня подвести. Возможно, потому что она слабее тела, а возможно, просто умнее?

Финальный штурм

В лагерь на 8300 метров дошли около 17.00. Я пыталась уснуть, но мешок у нас был один на двоих с моим шерпой, да и вообще невроз – спать никак не получалось. Влад налил нам по сто граммов виски для успокоения нервов, и в таком состоянии, прижавшись к шерпе, я пролежала до 23.00, после чего начали сборы. Всплакнула перед шерпой, пообещав ему, что, если склею ласты, моя семья его вознаградит, если он притащит мой труп вниз. Взяла с него обещание, что он не оставит меня там висеть примороженной на веревке, чтобы потом китайцы, фотографируя меня, не говорили: «А это Харазова, самонадеянная баба из экспедиции Абрамова 2016 года, так волновалась, что высадила все баллоны и окочурилась, не дойдя до вершины». Ну или, если невозможно будет потащить меня вниз, хотя бы пусть распустит волосы и снимет с лица все «попоны». Лежать, так хотя бы красиво!

Я наслушалась много историй о проблемах с глазами у восходителей. Очень многие слепли на вершине. У кого-то они замерзли, кто-то шел без очков ночью и временно ослеп, кто-то элементарно сжег сетчатку от нещадно палящего солнца, отражающегося с еще большей яркостью от снега. И поэтому я сразу, как только мы вышли, натянула солнечную маску поверх кислородной. Несмотря на то что еще начиная с 7000 метров я затянула маску до предела, чтобы не потели очки, маска все равно потела и конденсат сразу превращался в лед. Это потом стало причиной обморожения части моего лица. Через полчаса я уже шла вслепую за шерпой Мингмой. Он настаивал, чтобы я сняла очки, но я отвечала, что замерзнут глаза и можно ослепнуть, не достигнув вершины. Вскоре маску все же пришлось снять.

…Уже вижу вершину и понимаю, что до нее рукой подать, но, как только доходишь до пика, начинается каменная крутая тропа, над обрывом уходящая вправо. Возможно, так удобнее подойти к ней, чтобы не подниматься на снежный карниз. До этого момента мы были в пути уже пять с половиной часов. И тут началось! Все те китайцы, которых мы так опасались вначале, пошли вниз! Чтоб вы себе представили: это круговой поворот, тропа шириной 50 см над пропастью в 7 км, и в таких условиях люди пытаются разойтись. Они застрахованы лишь одной веревкой и одним карабином на самостраховке. Кому-то приходится снимать страховку, чтобы пропустить другого, рискуя жизнью. Был адский замес, все боялись отстегиваться, дрожали над пропастью. Кто-то шел вверх, торопился до вершины, другие – вниз, думая только о собственном спасении.

…Уже на спуске я увидела несколько знаменитых экспонатов Эвереста, навеки застывших тут как напоминание, что не каждому дается высшая точка мира. Я видела троих. Один из них – Марко, спасатель-лыжник из Словении, был в экспедиции 2005 года под руководством Абрамова. Он со своим другом самовольно решил пройти вместе с какой-то знаменитой съемочной группой в не очень хорошее погодное окно… В общем, они с другом разошлись – Марко остался попить чайку, а друг пошел вверх, уверенный, что тот его догонит. Это все происходило на второй ступени. Марко дошел до вершины, но обратно не вернулся. У него закончился кислород, а оставшийся, спрятанный под камнем, он отдал альпинисту из Бутана. Бутанец спросил, как же Марко справится, но тот попросил за себя не беспокоиться. Так он и нависает теперь надо всеми – выше на 5 метров проходящей тропы, в странной позе вниз головой. Полностью одет, только руки голые и опухшие, цвета слоновой кости. Удручающее зрелище…

Обратно идти было намного сложнее, чем на вершину. Во-первых, все видно – все узкие тропы и склоны. Во-вторых, на спусках образовались страшные очереди: все боялись спускаться, крестились, молились, что занимало по 30–40 минут у каждой лестницы. Хоть мы и обгоняли, это не особо ускоряло процесс…

За час-полтора до лагеря, когда уже показалось, что не так страшен черт, как его малюют, стали встречаться обмякшие полуспящие китайцы, висящие на веревках как виноградины на лозе. Я одного стала трясти, он не отзывался. Еще раз трясу – никакой реакции. Полезла в его рюкзак проверить кислородный баллон. И в этот момент он встрепенулся и сказал, что у него все в порядке. Может, испугался, что за кошельком лезут, на высоте-то 7500 м?

Итог

Какое счастье, что все закончилось, и так удачно! Мы все живы и здоровы, все взошли, никаких эксцессов. Только на лице у меня следы обморожения в форме ледоруба. Но думаю, это не страшно. Тот, кто мной заинтересуется, вряд ли соскочит из-за кусочка обожженной кожи. Да и что это в сравнении с тем, что я была ТАМ! ТАМ – на Крыше мира!

Я сделала это, осуществила мечту своей жизни, которая еще несколько лет назад казалась мне чем-то из области фантастики.

Я ехала сюда без планов на дальнейшую жизнь. Никто из членов экспедиции не знает, выживет ли он или останется одним из экспонатов в галерее Эвереста. Я плакала каждый день, не навзрыд, но так – оплакивала недоделанные дела своей жизни. И теперь, когда у меня получилось без потерь добиться своей мечты, я никак не могу поверить в это. Экспедиция на Эверест не сравнится ни с одной из моих предыдущих. Ни по продолжительности, ни по психологическим затратам, ни по физическим».

Татьяна Яловчак и Ирина Галай. Великое противостояние на великой горе

Но все же главной интригой всей экспедиции 2016 года стало неожиданное соперничество двух украинок за звание «первой леди» на Эвересте. Татьяна Яловчак шла во второй группе моей экспедиции, а ее конкурентку, Ирину Галай, сопровождал персональный гид, Виктор Бобок, о котором я уже рассказывал на страницах этой книги.

Обе претендентки на почетное звание были настолько разными во всем, что можно было снимать отдельный фильм об их соревновании. Затянувшемся, кстати, совершенно неожиданно, на последующие пару лет.

Таня Яловчак – уроженка Донецка. После трагических событий на Украине 2014–2015 гг. она уехала в Киев, оставив в родном городе все – бизнес, квартиру, семью… Сняла квартиру в столице без каких-либо внятных перспектив на будущее. У нее не было видения, как дальше строить свою жизнь. Рухнуло в одночасье все.

Татьяна позвонила своему другу, альпинисту Сергею Ковалеву, моему преемнику в турфирме в Альпиндустрии. И сказала, что хочет пойти на Эверест. Сергей предложил ей присоединиться к моей команде, так как сам он в тот год на Эверест не собирался. Сергей обсудил с ней идею стать первой в истории украинкой, побывавшей на Эвересте, и двигаться дальше в этом направлении. Такое звание всегда можно использовать для своего продвижения в СМИ и в дальнейшей жизни.

Таня загорелась этой идеей и записалась в мою ближайшую экспедицию 2016 года. К тому же мы снимали фильм, и это дополнительно стимулировало ее присоединиться именно к этой команде.

Мы обсудили цену. Таня продала квартиру в Донецке и пообещала найти дополнительных спонсоров. И стала раздавать интервью СМИ, анонсируя свое будущее восхождение с целью стать первой украинкой на Эвересте. И все бы хорошо – спонсоры действительно нашлись, Татьяна официально оплатила восхождение. Но, на ее беду, такой же идеей загорелась другая претендентка. Вполне возможно, что именно огласка в прессе и породила соперничество двух украинок.

Ирина Галай – девушка модельной внешности родом из Западной Украины. Проблем с деньгами она не имела, так как происходила из состоятельной семьи и сама работала в нефтяной компании. Ира оплатила персонального гида и прибыла одновременно с нами в базовый лагерь.

Началось неизбежное противоборство. Обе девушки жили в соседних лагерях, совсем рядом друг с другом, но даже не разговаривали между собой. Меня все это жутко раздражало – мешало снимать фильм про Эверест. Таня каждый день заваливала меня вопросами, что нужно сделать для победы над неожиданно возникшей соперницей.

Так прошло двадцать дней экспедиции. Мы стояли внизу и постепенно акклиматизировались, а Галай неожиданно полезла в высотный лагерь, считая, что сможет подняться уже 1 мая. Но погода говорила об обратном, и до середины месяца прогноз однозначно отвергал любую возможность для штурма. Китайцы даже не начинали провешивать маршрут.

Но упрямая Галай поднялась на 6400 м и засела там. Лично мне становится плохо на такой высоте уже на четвертый-пятый день. Там практически не восстанавливаешься, плохо ешь и спишь. Передовой базовый лагерь считается лишь перевалочной базой для акклиматизации, не более того.

Так прошло несколько дней. Ира сидела наверху и теряла силы, Таня отдыхала внизу. Потом все же не выдержала и поднялась на 6400 м вместе с гидом Денисом Проваловым. Увидела там соперницу, уже не такой свежей, немного успокоилась. Но погода по-прежнему стояла «нелетная». По совету Дениса Таня спустилась вниз, в деревню на 4000 м, где отсыпалась и восстанавливалась два дня. И тут неожиданно погода приходит в норму, и все лезут наверх.

Мы пришли в лагерь на 6400 м и с удивлением обнаружили, что Галай уже поднялась выше. Это подвиг на уровне бывалого альпиниста или полное безрассудство, поскольку сил у новичка после такого долгого сидения на 6400 м уже ни на что не остается.

Мы ускорили движение и на следующий день поднялись на Северную седловину, но Галай уже ушла оттуда и перебралась в высотный лагерь.

На следующий день открывается погодное окно, и мы уходим в штурмовой лагерь. Там ты уже не можешь знать, кто и когда поднимается из конкурентов. Да и незачем: все мысли должны быть сосредоточены исключительно на собственном выживании. Татьяна вместе со второй группой «Клуба 7 вершин» выждала вечер и ночью пошла на вершину…

Став всего лишь второй украинкой, покорившей Эверест.

Да, Ирина Галай, просидев на экстремально больших высотах две недели, поднялась на день раньше Татьяны Яловчак. Девушка могла бы оставить на горе часть здоровья или даже жизнь. Но она рискнула и добилась своей цели.

Если честно, сам бы я не выдержал такого графика. Находиться десять дней на 6400 м, а потом еще четыре на Северном Седле и в высотных лагерях – совершеннейшее безумие.

Татьяна узнала обо всем уже в базовом лагере, после спуска. Слезы, обида, упреки. «Абрамов, ты все спланировал неправильно, и зачем я с вами связалась?! Это была мечта всей моей жизни, а теперь я всегда буду только второй, и что мне с этим делать?!».

Ее чувства можно было понять. Я сам спортсмен и знаю, каково это не прийти первым. Но все наши выходы мы спланировали правильно. В любой момент Галай могла бы спуститься вниз, не выдержав долгого нахождения на высоте. Члены команды пытались поддержать Таню: быть второй в стране – это тоже очень почетно.

Целых полгода после экспедиции Яловчак жаловалась мне:

«Нас пригласили на телевидение: Галай дарят букет первой».

«Галай всегда первую спрашивают на интервью, подчеркивают, что она первая. Надо рассказывать, как мы дружили и вместе поднимались, а я так не могу».

Я долго думал, как успокоить Таню, так как очень сочувствовал ее жизненной ситуации. И наконец придумал: «Таня, ты можешь переживать всю оставшуюся жизнь, а можешь победить себя и обстоятельства и стать первой. На «7 вершинах». У нас через месяц экспедиция на Карстенс, если хочешь – присоединяйся».

Так, совершенно не желая этого, я развязал новую гонку между двумя честолюбивыми украинками. Таня в очередной раз нашла спонсоров и взошла на Карстенс. Потом отправилась на Денали. И через неделю после ее восхождения туда приехала Ира, явно не на прогулку.

Спустя несколько месяцев обе соперницы залезли на Аконкагуа и Эльбрус. Дело «запахло керосином». Мне уже становится дурно, я начинаю подумывать о завещании. Интересно, как со мной расправится Таня, если Ирина ее снова опередит?

У обеих претенденток осталась лишь Антарктида, самая трудная и затратная часть всей программы. Массив Винсон (4892 м), затерянный посреди безлюдного ледяного континента, в 1200 км от Южного полюса. Край, где температурой –80 градусов никого не удивишь.

Таня вся на мандраже. Бесконечные вопросы: «Абрамов, Галай заплатила за Антарктиду? Она не с тобой едет? Точно нет? Я еду, не дай бог ты ее повезешь, я за себя не ручаюсь».

Всего на пик Винсон идет три потока восхождений. Людей там намного меньше, чем на Эвересте, что объяснимо. Яловчак хотела идти в первом потоке, но я ее отговорил. Идти в первом потоке – высокий риск. Там самый высокий процент неудач из-за плохой погоды. Она долго не соглашалась, опасаясь, что Ира Галай использует эту лазейку и свои нечеловеческие способности терпеть. Пришлось обзвонить всех организаторов, выясняя, нет ли в их составах на первый и второй поток альпинистки по фамилии Galay или похожей. Вполне возможно, что она запишется под другой фамилией, поэтому на всякий случай проверили наличие клиенток с Украины. Таковых, на счастье, не оказалось. У Тани появился шанс.

И она использовала его, став первой украинкой в истории, побывавшей на всех семи вершинах всех семи континентов, по самой сложной версии, с Пирамидой Карстенс в Папуа – Новой Гвинее. Счастью Татьяны Яловчак не было предела. К ней «слетелись» все журналисты, и она стала героем нации.

Так закончилось эпохальное противостояние двух железных женщин, начавшееся на склонах Эвереста в 2016 году. Таня теперь читает мотивационные лекции перед большими аудиториями, стала депутатом. Ее жизнь полностью наладилась. Когда в 2018 году Ира Галай собралась на бескислородное восхождение на Лхоцзе, я позвал Таню на Чо-Ойю, тоже без кислорода. Она ответила: «А зачем: «7 вершин» за мной, хочу теперь сделать «7 вулканов» с вашим клубом!» На момент написания книги Татьяна уже поднялась на пять высочайших вулканов мира. И я не удивлюсь, если к моменту выхода книги в свет она станет второй женщиной в мире, выполнившей почетные «две семерки»!

На следующий день открывается погодное окно, и мы уходим в штурмовой лагерь. Там ты уже не можешь знать, кто и когда поднимается. Да и незачем: все мысли должны быть сосредоточены исключительно на собственном выживании…

Часть пятая. Погоня за 8000+

Тяжело в учении, легко в горах!

Предвижу реакцию читателя этой книги, сумевшего прочитать ее до сего момента. Ничего ж себе – легко! – наверняка воскликнет он. Сплошные сложности, преодоление себя, тяжелый труд и к тому же высочайшие риски! Да Абрамов с ума спятил, утверждая, что горы – это легко!

Так и есть. Хотя не все так однозначно. Многие участники моих экспедиций, вернувшись домой, говорят: никогда больше! (Эта мысль часто посещает даже профессиональных альпинистов.)

А потом они вдруг опять появляются в моем Клубе. Приходят и спрашивают:

– Абрамов, давай дальше двигаться, что там у тебя еще есть?

– Но ты же говорил, что это было ужасно трудно, что ты завязываешь с этим делом!

– Разве я такое говорил? – изумляется участник. – Да мне просто показалось. На самом деле все было легко…

Так же и во всех остальных областях жизни. Поначалу любое дело кажется трудновыполнимым. И горы не исключение.

Я сам начал свою жизнь весьма слабым по здоровью ребенком. Но все же это мне не помешало стать чемпионом СССР, мастером спорта по альпинизму. И сейчас у меня за плечами 500 восхождений. В том числе 10 восхождений на Эверест, 3 – на Чо-Ойю и 1 – на Манаслу.

С членами нашего Клуба происходит та же метаморфоза, что и некогда со мной. Многие поднимались со мной на Эверест: всего 148 человек – 136 участников и 12 гидов. Вместе с «Клубом 7 вершин» в общей сложности было совершено 180 восхождений на Эверест. Около 50 человек выполнили программу «7 вершин». А некоторые участники даже на Эвересте умудрились побывать два раза подряд! Например, Карина Мезова и Игорь Демьяненко. Игорь успешно взошел с нами на вершину в 2016 году, а через два года вернулся и поднялся снова, вместе со своей женой Джамилей. Наверное, решил ей тоже показать, не так уж все и сложно!

«Клуб 7 вершин» и другие восьмитысячники

Как я уже говорил, я создал специальную программу подготовки восхождения на Эверест. В качестве адаптации к высоте я организую экспедиции на пик Ленина на Памире высотой 7134 м, а также на восьмитысячники Чо-Ойю и Манаслу. Они считаются одними из самых «легких» восьмитысячников в плане относительно несложного подъема, а потому не требуют особых технических знаний и умений от участников.

В 2015 году ко мне обратился известный российский бизнесмен Василий Шахновский. На тот момент ему исполнилось 58 лет. Как это часто бывает, достигнув всего на равнине, он устремил свой взгляд вверх. Василий задумал подняться на Эверест, и я предложил ему пройти нашу стандартную программу подготовки к этой горе.

Я против того, чтобы на Эверест ходили неподготовленные альпинисты. Моим потенциальным восходителям я, как правило, рекомендую пройти 2–3-летнюю программу подготовки, сходив с нашими гидами на 6–7 гор. Не скрою – у меня бывали случаи, когда на вершину Эвереста со мной смогли подняться участники, у которых за плечами было всего два восхождения. Но это скорее исключение, нежели правило. Как уже было неоднократно сказано, на Эвересте может случиться все, что угодно, любая ситуация, и если человек окажется к этому не готов, он может подвести всю остальную команду, какие бы гиды-профи на него ни работали.

…Василий не возражал. Он съездил с нами в Антарктиду, поднялся на массив Винсон. Потом еще на десяток гор. Самой высокой была Манаслу – 8156 метров. Ну и достойно взошел на Эверест, отметив таким образом свой 60-летний юбилей.

Однако некоторые члены нашего Клуба решили пойти еще дальше! Они уже сходили на все наши восьмитысячники в ассортименте – Эверест, Манаслу и Чо-Ойю – и захотели попробовать другие. Их всерьез заинтересовала «Золотая корона»![94] «Ну уж дудки!» – сказал я тогда. Но потом подумал: а почему бы и нет? Кто знает, до какого предела может дойти то самое ощущение горной «легкости» у членов нашего Клуба?

Я с уверенностью могу утверждать, что компания «Клуб 7 вершин» – единственная в России, которая ежегодно организует восхождения не только на Эверест, но и на другие восьмитысячники из «Золотой короны». И я буду горд, если среди членов нашего Клуба появятся первые восходители, выполнившие программу 14×8000.

И не только горы

Работа над одним проектом постоянно порождает новые мысли, новые идеи. И не только относящиеся к восхождениям. На острове Новая Гвинея я случайно обнаружил трещины, уходящие далеко к центру Земли. «Надо что-то с этим делать», – подумал я. Рассказал Денису Провалову[95], с которым мы тесно работаем. Он задумал установить новый мировой рекорд спуска на глубину – 3 километра. Провалыч, вообще, универсал широкого профиля: он то вверх карабкается, то вниз спускается, то по горизонтали гоняет. И все ему удается одинаково здорово.

А еще мы хотим отправиться в кругосветное путешествие на автомобилях. Конечно, кругосветкой уже трудно удивить: в XX веке это уже сделал герой Жюля Верна[96]. Но автомобиля-то у него еще тогда не было. А мы планируем кругосветное автомобильное путешествие по меридиану через два полюса земли – Северный и Южный. И начнется эта поездка уже в 2022 году. Это очень сложный проект, и если он удастся, мы будем первыми, кто это сделает. Главное, мне кажется, не устраивать пари. А может, наоборот, это поможет, как помогло герою романа!

У меня в планах также значится строительство новой русской станции в Антарктиде. Постараюсь объяснить, для чего это нужно.

Во-первых, где бы я ни находился, я всегда с гордостью говорю, что я русский. Хотя не все народы реагируют на это положительно. Но многие русских любят. Я решил, что нужно сделать новую русскую станцию. Потому что с момента образования России у нас еще не было ни одной собственной станции. У меня есть такая мысль назвать ее «Новая Россия».

Во-вторых, сейчас все станции на Антарктиде находятся в таком «неразвивающемся» состоянии. Это связано как со сложностями финансирования, так и с отсутствием должной мотивации. Многим кажется, они и вообще не очень-то нужны.

Но я придерживаюсь принципиально иной позиции. Я специально встречался с Артуром Николаевичем Чилингаровым, известнейшим советским и российским ученым-океанологом, исследователем Арктики и Антарктики, членом-корреспондентом РАН. Он говорит, нам нужен флаг в Антарктиде. И я с ним полностью согласен.

Иногда у меня создается такое впечатление, что на Россию сейчас поглядывают с известной долей пренебрежения. Ну или иронии. Как на страну, которая не в состоянии что-либо создать. Если мы построим новую станцию в Антарктиде, мы покажем миру, что Россия жива. Что она может. Что она производит. И не только ракеты.

Эпилог

«Предприниматель должен любить свое дело до такой степени, чтобы ради него согласиться на любую жертву и вытерпеть любую боль. Он не представляет для себя иного занятия».

Говард Шульц, глава компании «Старбакс» (Starbucks)

Люди могут достигать успеха только в тех областях, которые они любят и в которые они верят. Делать бизнес ради денег могут все, но успешный бизнес возможно создать, только если ты искренне любишь ту сферу деятельности, в которой твой бизнес развивается, веришь в нее. Как мне удалось создать бренд, я не знаю. Просто я люблю альпинизм, люблю проект «7 вершин», люблю водить людей в горы и организовывать поездки. Еще я люблю работать все время, которое я не сплю. Вероятно, поэтому у меня очень много соратников.

Главным же моим, самым верным и надежным соратником всегда была и остается моя жена и мать моего ребенка, а также по совместительству директор «Клуба 7 вершин» Людмила Коробешко. Она мне все прощает и во всем поддерживает. Для меня загадка, как это у нее получается. Иногда это совсем нелегко бывает сделать. Но она всегда справляется.

Без Люды, скорее всего, да что уж там – точно! – ничего бы этого не было.

Рассказывает Люда Коробешко:

«Мне очень повезло в жизни, что мы с мужем занимаемся одним делом. Но я всегда считала, что он главный, а я ему помогаю. Он на первых ролях, тем более что все идеи, которые мы воплощаем, идут от него, а я обычно поддерживаю практически все из них, поскольку считаю, что он человек уникальный и придумывает всегда здорово. Иногда мне кажется идея нереальной, но достаточно большой совместный опыт работы показал, что так только кажется вначале. Если есть упорство, настойчивость, практически любую идею действительно можно реализовать.

Нас с Людой часто спрашивают, как нам удается сохранить тесные семейные отношения при такой довольно сложной и неординарной совместной деятельности. Проще говоря: как сочетать работу и семью, особенно когда мы всем этим вместе и заняты. Мне кажется, главное – это искусство уступать. Особенно когда наши точки зрения на ту или иную проблему разнятся. Правда, Люда утверждает, что я человек достаточно авторитарный и часто очень жестко и бескомпромиссно выражаю свое мнение. А потому уступать приходится в основном ей.

Но я к тому же еще и очень отходчивый! И когда я отхожу и успокаиваюсь, я обязательно потом Люду внимательно выслушаю. И даже иногда сделаю не по-своему, а как Люда говорит. Да чаще всего так и выходит! Потому что в действительности я очень ценю ее мнение.

За мной готовы идти и терпеть мои постоянные изменения курса и мои работники. У нас никто не увольняется из фирмы, никто сам не уходит. Наверное, людям интересно со мной работать, создавать новые продукты, придумывать новые проекты. За мной следуют многие члены Клуба. Вероятно, им нравится идея «7 вершин» и стиль жизни – альпинизм. И всем нравится вечное движение, этакий перпетуум мобиле[97], который мы не устаем создавать.

Стал ли я богатым человеком? Сложный вопрос. Каждый на него отвечает по-своему. На жизнь мне хватает. Мне теперь не нужно десять месяцев в году покрывать высотки герметиком, чтобы жене шубу купить. Но главное – не в материальных благах. У меня очень интересная, насыщенная жизнь – эту жизнь я создал сам, своими руками. И это – мое главное богатство.

Каждая поездка в горы для меня – это яркое, выжженное в мозгу лазером, светлое пятно. А сидение в городе – это такая серая полоска. Я никогда не вспомню, что делал в пятницу такого-то числа, такого-то года. Но если меня спросить – помнишь, в 12-м году ты был на Эвересте? Помнишь, 3 мая мы были там-то с тем-то человеком? Я смогу весь день этот восстановить в голове практически по минутам.

Вся жизнь человека состоит из таких моментов – важных, ценных, запоминающихся, наполняющих ее смыслом. А вся ненужная шелуха в конце концов только захламляет память. Человек помнит только то, что ему в действительности важно. А всем остальным можно и пренебречь. Главное – чтобы было что перед смертью вспомнить. А она, как известно, может явиться за тобой в любой момент.

Но в какой? Это загадка…

Древняя поговорка гласит: у кошки девять жизней. А у человека – всего одна. Иногда я сомневаюсь: а так ли это на самом деле? Я вот, например, уверен – у альпиниста их не меньше десяти. А то и больше.

Мне нравится такая идея. А порой такие чудеса в жизни случаются, что поневоле задумываешься: может, есть все-таки какой-нибудь запас «жизней»? Знать бы наверняка какой.

Вот я, например, точно уже часть своего запаса израсходовал.

Когда летел в Крыму со скалы в свободном падении 30 метров на одном из своих первых альпинистских сборов.

Когда, еле живой, чудом спустился до базового лагеря Эвереста во время своей первой попытки восхождения в 1993 году.

Когда тонул однажды в Тихом океане, после того как отпраздновал свой 50-летний юбилей успешным восхождением на вулкан Охос-дель-Саладо, а потом захотел освежиться в океане и еле выкарабкался на сушу.

Когда в 2005 году, сидя в машине, никого не трогая, мирно направлялся в очередную экспедицию на Эверест, а в меня за это маоисты гранату бросили. Мы опять чудом остались живы. А осколки от той гранаты, застрявшие у меня в ногах, до сих пор слегка колются, напоминая мне о том происшествии.

Когда в 2009 году тонул в ледовой трещине посреди базового лагеря Эвереста.

Когда в 2009 году я присоединился к экспедиции моего друга Валеры Розова, собравшегося прыгнуть бейс-прыжок с горы Кюкюртлю[98]. В результате вертолет, на котором мы решили добраться как можно ближе к вершине, при заходе на посадку жестко врезался в склон на высоте 5000 м, затем покувыркался на склоне, яростно желая угробить нас во что бы то ни стало… но в последний момент «одумался» и нехотя затормозил над самой пропастью. Тогда никто особенно не пострадал. Я только сломал позвоночник, и каска на голове раскололась пополам. И опять все чудом живыми остались.

Когда землетрясение в Непале 2015 года, унесшее жизни 21 альпиниста с юга и 9000 непальцев в целом, пощадило нас, оставив живыми и невредимыми.

Надеюсь, запас этих чудесных жизней у меня еще не исчерпан.

Может быть, у кошки и правда девять жизней. Но у альпиниста явно больше.

Иллюстрации

Детская мечта

Школа № 494

С мамой Майей Васильевной Абрамовой

Аляска, Мак-Кинли, 1994 год

Маршрут «Нос» на Эль Капитан Йосемити, США, 1996 год

С дочерью Леной, 1997 год

Экспедиция на Эльбрус на «Лендровере», 1997 год

Чемпионат России по ледолазанию, 1998 год

С женой Людой Коробешко и с сыном Максимом, 2002 год

Швейцария, Гриндельвальд, 2002 год

Эльбрус, зима 2003 год

Эверест, 2002 год. Руковожу командой сборной Москвы

Эверест, 2003 год

С женой Людмилой Коробешко на Эвересте, 2006 год

Эверест. Высота 8750 метров

С сыном Денисом

Жена Люда Коробешко с нашим сыном Максимом

С дочерью Леной

С сыновьями Женей и Денисом

На Южном полюсе, Антарктида

Подход к Эвересту

Моя любимая фотография. Без меня. Звезды на Эвересте как тюлевая занавеска

На вершине Эвереста, 2017 год

Селфи с вершины Эвереста, 2017 год

Вид на Эверест из лагеря, высота 5800 метров

Подход к вершине Эвереста

В сотый раз на Эльбрусе

Перу, Альпомайо

Перу, спуск с Альпомайо

На Монблане в 10-й раз

Подход к вершине Эвереста

Эверест, скальный траверс, высота 8800 метров

В базовом лагере Манаслу

Южный полюс, 2019 год

С женой Людой Коробешко

* * *

Примечания

1

Нормы выполнения тех или иных разрядов (существуют отдельные нормы для мужчин и женщин) можно посмотреть на сайте Федерации альпинизма России (https://alpfederation.ru/page/demands/).

2

Клуб альпинистов и скалолазов МЭИ до сих пор является одним из самых многочисленных столичных альпклубов. Круглый год тренировки спортсменов по общей физической подготовке проводятся на стадионе «Энергия», скалолазные тренировки – на различных скалодромах Москвы. В рамках клуба действует «Школа альпинизма», где преподаватели ведут занятия по технике и тактике альпинизма, спасательным работам, оказанию первой помощи в горах. Альпклуб МЭИ организовывает учебно-тренировочные сборы или экспедиции в Крым, Хибины, на Кавказ, Памир, Тянь-Шань, в Альпы.

3

Поселок в Балаклавском районе Севастополя на Южном берегу Крыма.

4

Легендарные братья Виталий и Евгений Абалаковы (30–40-е годы XX века) считаются первопроходцами красноярского альпинизма, да и альпинизма в целом. Некоторыми из их изобретений для альпинизма пользуются до сих пор во всем мире, например, знаменитой «петлей Абалакова», используемой для организации страховки на спуске с ледового склона.

5

Не путать с приспособлением для ловли бабочек. «Сачками» назывались специальные места в вузах, где студенты могли… «отдохнуть» от занятий. Прогулять, проще говоря. Это были знаменитые места, и каждый уважающий себя студент вуза просто не мог «пройти мимо» этой обязательной части студенческой жизни.

6

Карабин необходим для быстрого закрепления или соединения веревок, тросов и других элементов друг к другу. «Спусковуха» (альп. жарг.) – спусковое устройство, которое используется для спуска по веревке по крутому горному склону. Жумар – механический зажим, предназначенный для подъема по вертикальным перилам, то есть по веревке, закрепленной почти вертикально. Репшнур – веревка диаметром 6–8 мм, служит для вспомогательных целей – вязания петель на страховочной станции, изготовления лесенок, схватывающих узлов и т. д.

7

Федерация альпинизма России – преемник Федерации альпинизма СССР, общероссийская общественная организация, созданная с целью координации работы по развитию альпинизма в нашей стране.

8

Альпинистская обвязка, или страховочная «беседка», используется в качестве приспособления для обеспечения безопасности при скалолазании и ледолазании, прикрепляется карабином или специальным узлом к основной веревке. Обвязка обязательна для использования на скалодромах и горных маршрутах, позволяет осуществлять подъем и спуск без риска для жизни и здоровья спортсмена.

9

На самом деле автор имеет в виду рюкзак «колобок» (прим. ред.).

10

В. Крапивин. Мушкетер и фея. М., 1978 г.

11

В советские времена «почтовыми ящиками» называли предприятия, работавшие на оборонную промышленность. В целях конспирации у таких предприятий не было официальных адресов. Вместо адреса значился лишь номер почтового ящика «п/я № такой-то».

12

Промышленный альпинист – строитель, который выполняет монтаж, техническое обслуживание и ремонт высотных зданий методом промышленного альпинизма.

13

Центры научно-технического творчества молодежи (НТТМ) – типы коммерческих предприятий, работавших в СССР в годы перестройки.

14

Горный массив в центральной части Большого Кавказа, в Приэльбрусье, к юго-востоку от Эльбруса, расположен точно на линии российско-грузинской границы.

15

Бейсджампер (англ. Basejumper) – спортсмен, совершающий прыжки с неподвижных объектов с последующим использованием парашюта для приземления.

16

Демченко, Александр Степанович. К 90-летию со дня рождения/ [сост. Леонид Мач]. – Москва: Изд-во Игоря Балабанова, 2015.

17

СпортАктив (сокр.) – спортивный актив страны – молодежное движение, направленное на популяризацию спорта и здорового образа жизни в СССР.

18

Лидер – тот, кто лезет на маршрут первым и обрабатывает его.

19

А. Ручкин. Незабытый бред. Смоленск, 2017 г.

20

Короткое и емкое определение спасательных работ у альпинистов.

21

Контрфорс – короткий боковой хребет, длина которого приблизительно равна высоте.

22

Максим Горький. Песня о Соколе. 1895 г.

23

Эверест (тибетск. «Джомолунгма», непальск. «Сагарматха») – высочайшая точка планеты Земля (8848 м).

24

На Эвересте существуют так называемые два «классических», то есть наиболее доступных для восходителей с технической точки зрения, маршрута: маршрут с южной стороны, со стороны Непала, и с севера – с тибетской стороны.

25

Канченджанга – имеет 5 отдельно значимых вершин, 4 из которых выше 8000 м: Главную – 8586 м, Южную 8491 м, Центральную 8478 м, Западную (Ялунг Канг) 8505 м и Кангбаче 7902 м.

26

Трекингом называют неспешные горные маршруты, которые могут проходить через горные перевалы, но не имеют цели восхождения на ту или иную вершину. Своим высказыванием шерпы имели в виду, что Канченджанга слишком легко тогда далась нашим альпинистам.

27

Памир – горная система на севере Центральной Азии, на территории Таджикистана, Китая, Афганистана и Индии (прим. ред.).

28

Эльбрус – самая высокая горная вершина России и Европы, высота 5642 метра.

29

Самоходный транспорт на гусеничном ходу, созданный на основе конструкции трактора. Ратраки предназначены для подготовки лыжных трасс и горных заснеженных склонов, перевозки людей, грузов и спасательных операций в условиях высокогорья.

30

Идея создания на склоне горы Эльбрус благоустроенной высокогорной гостиницы для отдыха альпинистов и горных туристов перед подъемом на гору родилась в 1909 году у группы «Российского горного общества» в составе 11 туристов, которая остановилась лагерем на юго-восточном склоне горы на высоте около 4200 м. Трехэтажный «Приют 11» был построен в 1937 г. за один сезон и имел крайне необычную форму, напоминающую космический корабль.

31

Сейчас стоимость поездки на Эльбрус ничуть не изменилась и составляет примерно те же 800 долларов. Но зато себестоимость ее возросла до 700 долларов США. Это произошло потому, что конкуренция на Эльбрусе выросла в разы, и все стараются снизить цену продажи тура. Я, кстати, с этим очень сильно борюсь. Не всегда получается, правда, но очень хочется.

32

Монблан – самая высокая точка в Альпах, высота 4810 метров.

33

Килиманджаро – высочайший стратовулкан Африки, высота 5895 метров.

34

Федор Конюхов – в одиночку совершил пять кругосветных плаваний, 17 раз пересек Атлантику, причем один раз на весельной лодке.

35

Несмотря на то что Аннапурна занимает всего 10-ю строчку в числе своих собратьев – пиков выше 8000 м, она заслужила себе «славу» самой опасной из всех, горы-убийцы.

36

В настоящее время стоимость подъема на Эверест по классическим маршрутам с Севера, с тибетской стороны Китая, или с Юга, из Непала, варьируется от 35 тысяч до 75 тысяч долларов США и выше на одного человека.

37

Пермит – специальное разрешение, которое выдается для посещения горных районов. Его стоимость зависит от каждого отдельного района, программы трекинга, а также от высоты и сложности горы.

38

Джири – небольшое поселение в районе Кхумбу в восточном Непале. Расположено на склоне горы, на высоте порядка 2500 м над уровнем моря.

39

Лукла – город в районе Кхумбу в восточном Непале на высоте около 2800 м, перевалочный пункт для туристов и альпинистов, направляющихся в окрестности Эвереста и других ближних гималайских пиков.

40

Подходы под Эверест сильно разнятся с северной, тибетской, стороны, и с южной, если добираться до Эвереста из Непала. И если из Тибета почти до базового лагеря ведет широкая автомобильная дорога, путь с юга от Луклы и до базового лагеря проходится полностью пешком, через мелкие непальские поселения.

41

«Горняшка» (альп. сленг), или горная болезнь, – физическое недомогание, связанное с недостатком поступления кислорода в организм человека на разреженных высотах.

42

Основная работа восходителей в так называемом «гималайском» стиле состоит в установке 4–5 верхних лагерей, из самого верхнего затем выходят на штурм вершины. Вся эта работа – подъем всего необходимого оборудования, еды, кислородных баллонов, установка палаток и далее спуск в нижние лагеря за новой порцией грузов – занимает в среднем около месяца в зависимости от состояния маршрута, погодных условий и физического состояния самих участников экспедиции.

43

Шерпы – название народности, живущей в восточном Непале, в районе горы Джомолунгма (Эверест), а также в Индии. Шерпы широко известны своими уникальными способностями к альпинизму и хорошим знанием своей высокогорной местности. Они оказали незаменимую помощь ранним исследователям Гималаев, работая горными проводниками на больших высотах, особенно для экспедиций на Джомолунгму.

44

Ледопад Кхумбу является самым первым препятствием, которое нужно преодолеть на пути к вершинам Эвереста и соседней Лхоцзе.

45

Обычно на переход ледопада Кхумбу в хорошем темпе тратится часа 4–5.

46

Идея подняться на все высочайшие вершины семи континентов планеты принадлежит американскому миллиардеру Дику Баасу, который придумал ее 30 с лишним лет назад. Он один совершил все эти восхождения за два года, начав проект в 1983 г. в возрасте 52 лет.

47

До 1975 г. гора называлась по имени одного из президентов США МакКинли.

48

Самый крупный северный город США. Расположен в южной части штата Аляска. Отсюда местными авиалиниями добираются до поселка Татлкитна, откуда начинаются все экспедиции на Денали.

49

Журнал «Вертикальный мир» – сообщество любителей приключенческого спорта. Это первое российское издание об экстремальных видах спорта, горах, приключениях и жизни на «грани возможного». Существует уже 25 лет в печатном и электронном видах. В печатном издании теперь – эксклюзивные фотографии в наилучшем полиграфическом качестве от топовых экстремальных фотографов, которые невозможно увидеть онлайн.

50

А. Абрамов. «7 вершин по-русски!». М., 2018 г.

51

Имеется в виду проект «7 вершин» (прим. ред.).

52

Конюхов. Мои путешествия. Последующие 10 лет. М., 2015 г.

53

Конюхов. Мои путешествия. Последующие 10 лет. М., 2015 г.

54

Гора Лхоцзе – четвертый по высоте 8-тысячник в мире – находится в трех километрах к югу от Эвереста и отделена от него Южным седлом (7906 м). Высота главной вершины – 8516 м над уровнем моря, помимо главной выделяют еще две значимые с точки зрения альпинистской привлекательности вершины: Лхоцзе Средняя (8413 м) и Лхоцзе-Шар (8383 м). До 2001 года Лхоцзе Средняя входила в Книгу рекордов Гиннесса как единственная непокоренная вершина выше 8000 метров.

55

Лхоцзе Средняя «сдалась» команде российских альпинистов под руководством Виктора Козлова, Сергея Тимофеева и Николая Черного в мае 2001 года. Тогда на ее вершине побывали 9 альпинистов: Евгений Виноградский, Сергей Тимофеев, Алексей Болотов, Петр Кузнецов, Юрий Кошеленко, Николай Жилин, Глеб Соколов, Виктор Володин, Владимир Яночкин. Кстати, Виноградский, Тимофеев и Соколов после этого восхождения стали единственными в мире покорителями всех трех вершин Лхоцзе.

56

Серак – вертикальное ледниковое образование, возникающее на передней кромке ледника.

57

Владимир Башкиров был одним из самых сильных альпинистов мирового уровня. После восхождения на Аннапурну в 1991 году он совершил еще шесть подъемов на восьмитысячники, все без использования дополнительного кислорода, причем на пять из них в течение одного календарного года. Несколькими месяцами позднее, в том же 1997 году, на Аннапурне во время зимнего восхождения на эту гору погиб, попав под лавину, еще один легендарный альпинист – Анатолий Букреев…

58

Если кто вдруг забыл, то это полнометражный боевик 2003 года, снятый режиссером Петром Бусловым. Там как раз очень красочно показана та эпоха, которая являлась когда-то частью и моей жизни.

59

Про восхождение на Эльбрус на автомобиле впоследствии был снят фильм «Человек, автомобиль и Гора», доступный и по сей день для просмотра на канале You Tube.

60

«Альпинизма в больших горах нет». Четыре факта от Владимира Шатаева. Статья в Спортмарафоне от 27.07.2018 г.

61

Супруги Сергей и Френсис Арсентьевы, американская пара, сделали попытку бескислородного восхождения на Эверест в 1998 г. Оба поднялись на Эверест, Сергей спустился в лагерь раньше супруги. На спуске Френсис стало плохо, но она отказывалась принять помощь других восходителей в виде баллонов с кислородом, так как, даже находясь на грани смерти, думала только о том, чтобы стать первой женщиной, сходившей на Эверест без кислорода. Она так и осталась на его склонах, ей не удалось спуститься. Сергей отправился на помощь Френсис, но предположительно сорвался и также погиб.

62

В переводе с англ. «борьба».

63

«Мы правильно живем». 2018 г.

64

То есть по самому центру западной стены.

65

Если стена «бьет» – это означает опасный камнепад.

66

У шерпов несколько распространенных имен, их называют в зависимости от дня недели, в который они родились. Далее могут добавляться наследственные, религиозные имена и тому подобное. Фамилий у шерпов нет вообще, а слово «Шерпа» как фамилию они используют, когда возникает необходимость в контакте с представителями других культур.

67

А. Букреев. Над облаками. Дневники. Н. Новгород, 2018 г.

68

Шерпы, живущие в Непале, издавна специализировались на переноске грузов. Это специально обученные люди, которые помимо природной выносливости обладают еще и профессиональными навыками альпинистов. Они умеют обращаться со снаряжением и обрабатывать маршруты, по которым затем восходят на вершины «коммерческие» восходители.

69

По данным сайта https://4sport.ua/

70

Эверест, за гранью возможного (Everest, Beyond the Limit). Документальный сериал о восхождении на Эверест. США, 2006 г.

71

Букреев. Над облаками. Дневники. Н. Новгород, 2018 г.

72

Джон Кракауэр. В разреженном воздухе (John Krakauer. Into Thin Air). США, 1997 г. Джон был достаточно опытным альпинистом и сотрудником журнала «Аутсайд» (Outside), его издание решило отправить своего журналиста в составе команды Роба Холла с целью освещения экспедиции. А. Букреев. Восхождение. М., 2002 г.

73

Виртуальная премия, присуждаемая с 1994 года людям, лишившим себя жизни или возможности оставить потомство наиболее глупыми способами. Денежного эквивалента не имеет.

74

Уколы лекарства дексаметазон очень часто используются в горах для облегчения симптомов гипоксии.

75

По материалам сайта https://www.eg.ru/

76

Компания «Баск» была создана в 1989 году. Ее основатели, братья Богдановы, активно занимались водным туризмом и, как и все спортсмены в СССР, шили себе снаряжение сами. Даже в названии компании до сих пор присутствует память о тех временах: «БАСК» расшифровывается как «Байдарочно-Строительный Кооператив».

77

А. Абрамов. 7 вершин по-русски! М., 2018 г.

78

Шамони – город на востоке Франции, знаменитый горнолыжный курорт. Отсюда начинаются многочисленные горные трекинговые маршруты и все восхождения на вершины Французских Альп, в том числе и на высшую точку Альп – Монблан (4810 м).

79

Работа первым на маршруте, или лидером, предполагает не только профессиональное владение альпинистскими навыками, но и умение оценить рельеф, выбрать наиболее оптимальный путь к вершине. Лидер лезет с так называемой «нижней» страховкой, которую ему обеспечивает снизу его напарник. Лидер устанавливает промежуточные точки страховки и организует страховочную станцию, на которую потом поднимается второй напарник, но уже с верхней, более безопасной страховкой. В зависимости от альпинистской квалификации лидерами можно работать попеременно.

80

Специальная альпинистская техника по «самоспасению» из трещины требует достаточных знаний, навыков и умений.

81

Из фильма «Чародеи» по сценарию братьев Стругацких.

82

Впоследствии, когда Сафин уже официально объявил о своем решении поехать в Гималаи, его имя на сайте было изменено на реальное.

83

Гестхаус (англ. Guesthouse) – небольшие гостиницы, расположенные на трекинговых горных маршрутах.

84

По материалам сайта https://sportrg.ru/

85

По данным на 2016 год.

86

Forex (англ. FOReign Exchange) – внебиржевой валютный рынок, на котором ведется виртуальная торговля мировыми валютами.

87

Список высочайших 7 вулканов 7 континентов включает: 1. Охос-дель-Саладо (6893 м) – высочайший вулкан Южной Америки (Чили). 2. Килиманджаро (5895 м) – высочайший вулкан Африки и по совместительству самая высокая вершина (Танзания). 3. Орисаба (5700 м) – высочайший вулкан Северной Америки (Мексика). 4. Демавенд (5671 м) – высочайший вулкан Азии (Иран). 5. Эльбрус (5642 м) – высочайший вулкан Европы и по совместительству самая высокая вершина (Россия). 6. Гилуве (4368 м) – высочайший вулкан Австралии и Океании (восточная часть острова Новая Гвинея). 7. Сидлей (4181 м) – высочайший вулкан Антарктиды. Там же и расположен.

88

Вершина Альпамайо (Nevado Alpamayo) признана самой красивой горой в мире. Это звание ей официально присвоено ЮНЕСКО в 1966 году.

89

Из интервью магазину «Планета Спорт».

90

Gore-Tex, которую в России именуют Гортекс, – специальная мембранная ткань, которую производит американская фирма W. L. Gore and Associates.

91

Из какой вы компании? – Я из «Клуба 7 вершин» (пер. с англ.).

92

«Клуб 7 вершин»? О, это здорово! (пер. с англ.)

93

Постпродакшн (англ post production) – последующая обработка отснятого материала в студии, включающая в себя огромное количество этапов прежде чем готовый фильм предстанет предстанет глазами зрителя.

94

Задача пройти «Золотую корону» или так называемую программу «14×8000» – то есть совершить восхождения на все 14 восьмитысячников, – остается самой желанной и престижной в альпинистском сообществе.

95

Денис Провалов (в простонародье Провалыч) – российский альпинист и спелеолог.

96

Жюль Верн. Вокруг света за 80 дней. Герой романа, заключив пари, совершает кругосветное путешествие за 80 дней.

97

Perpetuum mobile (лат.) – вечный двигатель.

98

Кюкюртлю – вершина в Карачаево-Черкесии, высота 4624 метра.

Content

Александр Абрамов
Ген высоты. Откровенная история десятикратного восходителя на Эверест

Пролог

Предисловие автора

Часть первая. Детство. Юность. Посвящение в альпинисты

Время играть

Посвящение в альпинисты

Первые сборы

Начало работы. Романтическое снаряжение советского альпиниста

Мастер спорта

«Последнее слово»: за кем?

Искусство отступать

Правила нужны для того, чтобы их можно было нарушать. Иногда…

25, 24, 23… 11!

Часть вторая. «Смутные» времена. Большие горы. Путь к Эвересту

Первые шаги гида

Эверест, 1993. Попытка № 1

Начало проекта «7 вершин». Первый блогер «на деревне»

Гонки с Федором Конюховым: кто кого?

Эверест, 1997. Попытка № 2

«Лендровер» на Эльбрусе. Часть первая. Настоящее испытание для настоящих мужиков

«Лендровер» на Эльбрусе. Часть вторая. Человек, автомобиль и гора

Эверест, 2000. Попытка № 3

Не Эверестом единым. Зимний Аксу, 1998 г.

Кюкюртлю, 1999 г.

Команда приключений «Альпиндустрия»

Эверест, 2003. Попытка № 4

Эверест, 2004. Попытка № 5. Победа!

Формула жизни – О2

Уроки 2004 года

Первые смерти на горе

Трагедия на Эвересте 2006 года

Чудо на Эвересте

Ответственность гида и клиента. Понятие «зоны смерти»

Часть третья. «Клуб 7 вершин»

Начало

Концепция «Клуба 7 вершин»

Я гид-проводник

Команда гидов «Клуба 7 вершин»

Альпинизм и бизнес

Клиент всегда прав?

На Южный полюс с банкиром

Теннис на Чо-Ойю

Женщины и горы

«7 вершин» с «ускорением»

«Альпари» на вершинах мира

Вперед, только вперед!

Программы «7 вулканов» и «7–7»

Коллекция «7 супергор»

«Red Fox» и «Клуб 7 вершин»

Не сдаем позиции!

Часть четвертая. «Ген Высоты, или Как пройти на Эверест». История съемок первого в России реалити-шоу на высочайшей точке планеты

Как все начиналось…

Съемки фильма «Ген высоты», 2015–2016 гг.

Женская экспедиция на Эверест

Дневники Ирены Харазовой

Татьяна Яловчак и Ирина Галай. Великое противостояние на великой горе

Часть пятая. Погоня за 8000+

Тяжело в учении, легко в горах!

«Клуб 7 вершин» и другие восьмитысячники

И не только горы

Эпилог

Иллюстрации

Примечания