Андрей Булычев

Егерь Императрицы. Крым

Часть I. Бугская линия

Глава 1. В Александр-шанц

– Стой! Стой, я сказал! – суровый дядька в мундире капрала мушкетерской роты щелкнул курком фузеи, поставив ее на боевой взвод. Пара десятков его солдат взяли наизготовку свои ружья.

– Да ты чего, старый, неужели не видишь, что это свои к вам сюды едут? Вона и их высокоблагородие тоже ведь при нас, – кивнул себе за спину Цыган. – Да и я как-никак при своем чине тоже ведь в старших унтерах состою! Давайте уже, открывайте свою полосатую оглоблю, чего вы тут церемонитесь?! Гляди-ка, еще и из своих пулялок нас выцеливают?!

– Не положено, я караульную службу хорошо знаю! – солидно проворчал в ответ ветеран. Однако ствол своего ружья он все же опустил. – Пущай самый старший из вас прямо сюды, ко мне вперед выедет, и пока я в ем самолично не угляжу господина офицера, то разговора у меня с тобой, егерь, никакого тута не будет!

– Ах ты, гляди-ка, какой он здесь кочет важный! А хвост-то по старости, небось, уже и давно весь выщипан?! – вспылил Федор, темнея от злости.

– Спокойно, Лужин, человек при исполнении, сказал же тебе, что он на службе и свое дело, верно, знает! – Алексей спрыгнул с лошади и передал вожжи подскочившему Даниле.

– Командир отдельной роты егерей с Бугской линии, премьер-майор Егоров! Направляюсь к генерал-майору Ганнибалу по служебному делу. А ты, капрал, небось, сам из Орловского пехотного полка будешь? – и кивнул на его голубой погон, нашитый на левое плечо.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – капрал сноровисто перевел фузею в положение «к ноге» и вытянулся перед офицером по стойке смирно. – Капрал Орловского пехотного полка, первого батальона, второй мушкетерской роты Ерунов Семен. Поставлен со своим плутонгом на караул при Очаковском тракте. Извиняйте, ваше высокоблагородие, узнал я вас. От нас только о позапрошлом годе в Валахии к вам с десяток рядовых ушли вместе с капралом Васиным. И в прошлом, на Буге, небось, столько же осталось, когда мы там с вами напротив турок стояли.

– Ну вот, узнал же, а ведь все одно как петух кричал тут, да еще и хорохорился! – буркнул за спиной у Егорова Цыган.

– Лужин, рот закрой, договоришься ты у меня! – Лешка, не оборачиваясь, показал своему подпрапорщику кулак.

– Ну и как, капрал, спокойно у вас здесь? Никого еще пока на дороге не отлавливали? – Егоров внимательно оглядел весь «блок-пост», а это два небольших укрепления по краям тракта из плотно составленных больших ивовых корзин, заполненных камнями с землей. Тут же виднелись и несколько десятков заостренных рогаток, а через саму дорогу была перекинута полосатая жердина-шлагбаум. Ну вот, собственно, и все придорожное укрепление с его доблестными защитниками.

– Да нет, господин премьер-майор, тихо пока у нас здесь, – покачал головой орловец. – Так, только пару селян подозрительных к господину полковнику отконвоировали за весь этот месяц, что мы тут на карауле стоим. Уж больно они на тех сечевиков были похожи, которых по повелению государыни императрицы мы еще о позапрошлое лето разогнали на Хортице. А вот турки с татарами здесь у нас по тракту и вовсе не проходили. Ежели только в окружную, степью, то да, было дело, но вот чтобы тут и через нас, пока Бог миловал. Мы ведь, ваше высокоблагородие, знамо дело, не смогем долго выстоять здесь против их наскока, коли они всем своим скопом на нас полезут. Настоящие-то ретраншементы, они сами вона где, в половине версты за нашими спинами стоят. А у нас тут так, только чтобы сигнал тревоги для всего основного войска подать.

– Ну, будем надеяться, что вам даже и сигнал подавать не потребуется, – проговорил сочувственно Егоров. – Хотя уж больно они шевелятся что-то в последнее время. Постоянно у нас там, на Буге, перестрелки с османами происходят. Хотя и так, как раньше, сломя голову они тоже уже теперь не лезут. Обожглись, видать, и чуток осторожнее стали. – Ладно, капрал Ерунов, поедем мы дальше, открывайте этот свой дорожный шлагбаум.

Старший въездной заставы махнул рукой своим людям, и два солдатика, подбежав к длинной жердине, завернули ее вбок, освобождая проход. Конный дозорный плутонг егерей заехал на территорию предместий укрепленного поселения Александр-шанц, или, как его еще называли турки, Александр-кале.

Возле возводимой тут крепости шла рабочая суета. Сама она уже была окружена высокими земляными валами, облицованными с наружной стороны слоями камня. Перед этими валами был выкопан глубокий ров, который в данный момент был пока еще без воды, а на самом верху земляных насыпей канониры уже устанавливали батареи крепостных орудий. Далее за валами высились возводимые инженерными ротами каменные бастионы и внутренние крепостные строения. Всюду сновали рабочие партии солдат с шанцевым инструментом, с носилками и самым разнообразным строительным материалом.

Перед главным въездом во внутренние укрепления егеря были остановлены еще одним крепостным караулом. Капитан-пехотинец, выслушав Егорова, приказал сопроводить его к командующему гарнизоном молодому прапорщику, а всем остальным прибывшим дожидаться пока своего командира на площадке у въезда.

– Извините, господин премьер-майор, их превосходительство из-за последних событий в Крыму повелел у нас здесь придерживаться особых правил. Это касается всех прибывающих в нашу крепость. Я-то сам вас хорошо знаю. Мы ведь с вами еще под началом Шипилова Алексея Сергеевича в поиске под Гуробалами вместе были, да и под Селистрией вы нас хорошо там огнем своих стрелков поддержали, однако извините, таков уж у нас здесь порядок. Иван Абрамович самолично несение караульной службы постоянно проверяет, и за любое небрежение он со всей строгостью с виновного спрашивает.

– Да я все понимаю, – улыбнулся Алексей. – Вы моим ребяткам пока подскажите, где им здесь воды можно набрать? А то она в этих лиманах везде у вас соленая. А мы с самой утренней зари в пути. Люди ладно, у нас вот кони еще не поены.

– Ну, за это вы можете не беспокоиться, – успокоил его капитан и, подозвав к себе своего старшего унтер-офицера, распорядился о помощи егерям.

– Ну что, господин прапорщик, ведите меня к генералу, – улыбнулся Алексей, разглядывая выделенного ему для сопровождения молодого офицера.

– Пойдемте, ваше высокоблагородие, – провожатый уважительно покосился на егерский доломан с закрепленным на нем георгиевским крестом и, шмыгнув, словно заправский мальчишка, пошел вглубь укреплений.

– Как зовут-то тебя, господин прапорщик. Лет сколько? Недавно, небось, в армии? Откуда сам будешь?

Было в этом пареньке что-то располагающее. Широкое открытое лицо с конопушками, большие голубые глаза под длинными ресницами, нос пуговкой.

– Александр Семенович Скобелев, – постарался сделать голос как можно более солидным офицер. – Шестнадцать уже мне, ваше высокоблагородие, и еще плюсом три месяца. В мае я в полк прибыл, а сам родом из Рязани, наше поместье всего лишь в трех десятках верст от города.

– О-о, сударь, да мы с тобой почти что земляки, – усмехнулся Егоров. – Я и сам, почитай, рязанец, ну если и не по рождению, то уж по духу – это точно.

– Как это, господин майор? – Сашка с недоумением взглянул на егеря.

– Да ладно, Скобелев, не бери в голову, – отмахнулся Алексей. – Как служба-то тебе, тяжело, небось?

– Всякие тяготы службы надобно переносить стойко, господин майор, – важно произнес паренек и чуть придержал рукой Алексея. – Тут вот осторожнее, мостки через канаву совсем хлипкие. Вы лучше вот здесь, чуток правее переходите. Попервой, было, конечно, тяжеловато, – признался он в продолжение разговора. – Народу много, вокруг сплошная суета, гарнизон-то у нас здесь огромный. Справной амуниции никакой нет, одели как чучело в полковом интендантстве. Ладно хоть деньги еще от прогонных оставались. Кой-чего я с них прикупил, чего-то обменял с доплатой, ну и так, солдатики с моей полуроты помогли тоже подшиться. Рукастые они у меня все. Вот я и втянулся потихоньку. Сейчас моя рота по своей очереди караульную службу несет, а до этого она все больше на работах по строительству крепости была. Чего только мы не делали: и шанцы строили, и вал подправляли, и в помощь плотникам нас определяли на постройку казарм. Вот такая она у нас здесь, служба, – с четко ощутимой ноткой печали произнес прапорщик. – А у вас, господин майор, там, на Буге, небось, интересно? Слышал я, что перестрелки идут, погони, ну прямо настоящая война! Не то что вот это все, – кивнул он на огромную стройку.

– Не такого ты ждал от своей службы? – улыбнулся Алексей. – Гарнизонная и крепостная – она такая, шибко тягучая.

– Да вы не подумайте, господин майор, я ведь не жалуюсь, – вздохнул Сашка. – Просто дела мне настоящего хочется. Вон, вы уже хорошо повоевали, заслуженный офицер, и чего только, небось, не видели за все это время. А я вот, похоже, несколько лет теперь только и буду перед начальством отчитываться, на сколько аршин моя полурота крепостной ров углубила да на сколько саженей она булыжником вал обложила.

Пройдя мимо нескольких вырытых котлованов и строек, они, наконец, подошли к большому, похожему на барак двухэтажному строению.

– Вот здесь у нас пока штаб располагается, господин майор. Сейчас узнаю, на месте ли генерал, – и Сашка подошел к стоявшему возле двух часовых капралу. – Заходите, ваше высокоблагородие, – махнул он через минуту рукой. – Их превосходительство сейчас у себя. Караульные говорят, что он вот только что полковых командиров от себя отпустил и, наверное, скоро проверять работы выйдет.

– Спасибо, господин прапорщик, – поблагодарил Скобелева Алексей. – Мой совет тебе – в егеря просись, ежели тебе простора здесь маловато. У нас-то его как раз предостаточно, – и шагнул на крыльцо.

– Ваше превосходительство, командир отдельной особой роты егерей с Бугской линии, премьер-майор Егоров прибыл к вам для доклада и для личной встречи!

Перед Алексеем стоял смуглый, крепкого телосложения мужчина с широким лицом, темными глазами на выкате и черным курчавым волосом, выбивавшимся из-под парика.

Старший сын из одиннадцати детей «арапа Петра Великого» Абрама Ганнибала – Иван. Дядя великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Герой операций военно-морского флота России на Средиземном море и участник Наваринского и Чесменского сражений. Основатель будущего русского губернского города Херсон, которому суждено стать колыбелью и самой первой базой Черноморского военного флота.

– Вижу, что прибыл! И чего тебе надо, майор?! Опять на строительство своей пограничной линии приехал у меня людей просить? – эмоционально прокричал генерал, буквально напирая на Лешку. – Нету у меня свободных рук для тебя, говорил ведь уже, что их нет и не будет! И так, вон, по всем срокам, определенным нам военной коллегией, мы здесь со стройкой не укладываемся! А мне еще на Перекоп скоро целый полк отправлять! Ну вот чего тебе опять здесь надо?!

– Ваше превосходительство, да я понимаю, какая перед вами архиважная здесь задача стоит, – Лешка покладисто кивнул головой. – Это где же такое видано, чтобы за два года заложить целый укрепленный город со всеми его бастионами и прочими укреплениями? А ведь еще требуется и корабельные верфи тут же при нем возвести! И где? В этом необжитом и безлесном крае, вдали от всех баз снабжения! Сие есть дело грандиозное и неподъемное, которое, пожалуй что, только лишь самым великим людям будет по плечу!

Генерал-майор оглядел Лешку с головы до ног и иронично хмыкнул:

– Вот только не нужно мне сейчас говорить, что ты только ради того, чтобы мне угодить, за сто верст сюда приехал. Егоров, я ведь тебя уже третий раз здесь вижу, и каждый раз ты не с пустыми руками от меня уезжаешь. Чего опять тебе надо? Только говорю сразу: рабочих ты у меня не получишь!

– Ваше превосходительство, да я ведь и не прошу, – Алексей развел руками. – И так спасибо вам за ваше участие и доброту. Строительные ваши роты и так ведь хорошо за этот год поработали, пока вы их не забрали. Все пять линейных пунктов они почти что до ума довели и даже центральное укрепление на самой Николаевской возводить начали. Я прекрасно понимаю, как вам тут непросто. Ничего, как-нибудь и без этого главного форта обойдемся, авось и не полезут к нам турки. Я ведь почему к вам приехал, мое высшее начальство в лице барона фон Оффенберга еще во время празднования славной виктории в Москве настоятельно рекомендовало к вам обращаться, буде какое серьезное обострение в нашей провинции. Дескать, вы, как деятельный и справедливый командир, никакое здравое дело без своего личного внимания не оставите. А уж ваша энергичность – она ведь даже и в самих ваших речах и в поступках видна. Именно вот таким решительным и мудрым командирам, героям Наварина и Чесмы только лишь одним по плечу любое начинание.

– Довольно, майор, понял я уже, что ты меня очень уважаешь, – усмехнулся Иван Абрамович. – Хватит тебе вокруг да около ходить, боевой ведь офицер, говори давай дело, а то мне уже на проверку крепостных работ пора идти! Ну!

– Есть по делу говорить, ваше превосходительство! – кивнул Лешка и полез во внутренний карман своего доломана. – Разрешите расстелить на этом столе карту?

– Ну чего уж там, стели! – буркнул генерал и сам подошел к столу, с интересом вглядываясь в раскладываемую на нем, расписанную и расчерченную бумагу. – Ого-о, даже у меня здесь такой вот подробной нет. И откуда сие творение? Ты где это такую хорошую себе, Егоров, добыл?

– Ваше превосходительство, мы же пять лет при главном квартирмейстерстве Первой Дунайской армии как отдельная боевая единица состояли. А ее главным картографом сам Генрих Фридрихович был. Научились у него немного, – и Лешка с любовью, тщательно разгладил изгибы у карты.

– Да знаю я, какой он там картограф, – фыркнул Ганнибал. – Мне-то вот чего ты здесь «в уши дуешь»?! Так, вот это с левой стороны у тебя похоже на Буг? Ага, точно, он самый. А вот это с востока будет уже Днепр с моей крепостью. А с юга, стало быть, отмечен главный приморский лиман. Смотри-ка, даже ведь балки в степи расчерчены и сухие русла у речек и ручьев. Вот это вот похоже на Днепровские плавни, хм, а вот тут будет немного неточно, – ткнул он в широкую речную дельту. – У тебя здесь главное русло реки более полого на юг смотрит, а ведь оно на самом деле сильно на запад, в морской лиман, вытягивается. Я сам там все, и даже не раз, на баркасе обошел, чай уж знаю, про что сейчас говорю. Даже глубину в нем мы всюду промерили. Потому как задумка такая есть – строить на самой крепостной верфи корпуса судов, а потом их уже спускать в лиман, где они далее будут оснащаться орудиями, мачтами и такелажем. Обожди-ка! – и он прошел к большому заваленному бумагами и книгами шкафу. – А ну погляди! – и Иван Абрамович приложил к Лешкиной карте свою, более грубую. – А вот мой Днепр на этой, он все же немного точнее смотрится. Его бы со всей этой речной дельтой да на твою перенести, так цены бы такой карте не было!

– Ваше превосходительство, так я же свой оперативно-тактический участок наносил. Моя рота ведь только лишь на Буге действует, и нам Днепр как бы вовсе без надобности, – пожал плечами Егоров.

– Это что за ответ такой, Егоров, без надобности? – нахмурился генерал. – Ты, господин майор, хоть сам понимаешь, что ежели ее на двести миль восточнее так же точно, как вот и твою, перенести, так у нас тогда весь юг Новороссии перед Крымом как на ладони будет? Государственными величинами пора бы уже мыслить, а не сугубо ротными. Как-никак, а ведь уже в цельных штаб-офицерах сам состоишь!

– Иван Абрамович, да куда мне такие государственные величины? Я, вон, свою-то линию и то даже как следует прикрыть не могу. А вы мне о всей прикрымской степи сейчас говорите.

Генерал посмотрел с прищуром на егеря и кивнул на карту:

– Ну и чего тогда расстелил ее тут, похвастаться, что ли, просто захотел? Или тебе есть что по делу сказать?

– Так точно, ваше превосходительство, по делу, – подтвердил Алексей. – Вы вот тут сами поглядите. Ваша крепость и та линия, которую прикрываем мы с казаками на Буге, находятся как бы между тисками. С одной стороны их нависает мощнейшая Очаковская группировка турок, а с другой Крым, где недружественные нам татары ждут очередной османский десант. Пока война не вспыхнула, мы тут держим всю западную сторону, а вот ваши части перекрывают Перекопский перешеек и всю огромную южную приднепровскую степь. Османы и татары время от времени прорываются к нам, пользуясь преимуществом в подвижности своей конницы, но мы им у себя уже хозяйствовать не даем: или разбиваем наголову, или же вытесняем на свою территорию. Это все, конечно, суетно, но не опасно.

Я бы вас хотел попросить обратить внимание на другое. Мы же все понимаем, что мир с Османской империей не вечен, и рано или поздно, но нам опять придется сойтись в противостоянии. Хорошо, если у нас будет время подготовиться к удару турок, но, зная их вероломство, вдруг он будет опять для нас неожиданным? Скажем, разработают они определенный план, которого и будут строго придерживаться. Представьте только. В Крыму вспыхивает очередное восстание против пророссийски настроенного хана, и на его территорию высаживается сильный османский десант. Ему, конечно, будет нужно время, чтобы разбить наши гарнизоны в Керчи и Еникале, а потом уже выйти к Перекопу. А вот далее турки с татарами, преодолев перешеек, могут уже угрожать вашей крепости и всему стоящему тут гарнизону.

На все это, разумеется, нужно время, и вы, разумеется, не будете сидеть сложа руки, ожидая у себя неприятеля. И время, чтобы отбиться с востока, я думаю, что у вас есть. Другое дело – это наша западная Бугская линия. Здесь уже сегодня стоит около тридцати тысяч турок, а будет нужно, так их завезут по морю, и еще столько, сколько нужно. Моя рота и бугские казаки переправившегося неприятеля хорошо если на пару-тройку часов боя задержат. А если они на нас там грамотно насядут? Так ведь и за меньшее время раздавят! И перед ними тогда будет всего лишь сто верст открытого пути до вашей крепости по ровной, голой степи. А это всего лишь сутки хода для хорошей конницы. Можно пробовать ее брать нагоном, а нет, так отрезай крепость с севера от Елисаветградской дивизии да обкладывай вокруг и жди подхода пехоты с осадными припасами от Очакова. А вот потом можно будет и подмогу из Крыма принимать.

Кстати, те части, которые у вас будут прикрывать Перекоп, они ведь тоже сразу же окажутся от вас там отрезаны и вряд ли уже успеют укрыться в самой крепости. Вы видите, вот они – эти самые пресловутые тиски или клещи, – и Лешка прямо перед генералом начертил на карте путь движения турецких войск с двух направлений.

Иван Абрамович, шумно дыша, разглядывал план возможного наступления противника.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, что у них тут все гладко получится. Неужто ты думаешь, что мы их просто так вот здесь сидеть и ждать станем? Как только они сюда сунутся из Очакова, от нашего Елисаветграда войска генерала Гудовича непременно по ним с севера ударят и тем самым деблокируют мою крепость. А ведь могут и вообще отрезать их от Буга. И что тогда с ними со всеми будет? Вот и окажутся они сами в тех самых пресловутых тисках.

– Да, может быть, и так, ваше превосходительство, – кивнул, соглашаясь с доводами генерала, Егоров. – Но вы представляете, сколько времени займет это наше развертывание, тогда как враг будет уже отмобилизован. И он ведь тоже сидеть на месте не будет, и одна из его колонн после переправы через Буг обязательно ударит на север, – и Лешка прочертил еще одну стрелку, третью, в сторону Елисаветграда. – Как минимум турки тут свой крепкий заслон выставят, а если они смогут накопить большие силы, так и вообще по дивизии генерала Гудовича всерьез ударят. Да и в любом случае, ваше превосходительство, даже одно то, что неприятель будет у нас в самом центре Новороссийской губернии орудовать, и то ведь уже очень плохо. Выбивай их потом с нашей территории! А ведь высокому руководству это очень не понравится. Все-таки все последнее время мы его сами привыкли на чужой земле бить, а тут вдруг такое.

Иван Абрамович навис над картой, пристально разглядывая набросанную вручную схему возможного вторжения врага.

– Сколько от тебя и до Елисаветграда?

– Более четырех сотен верст, если по прямой, – быстро ответил Егоров.

– Ага, а до меня, значит, немногим более сотни, – задумчиво проговорил генерал и сноровисто промерил вилкой своего указательного и большого пальца расстояние до Крыма. – Тут вот где-то около трех сотен верст будет. Ну и по самому полуострову туркам четыре сотни пройти нужно, если они, конечно, со своим десантом в Каркинитский залив не зайдут. Тут вот на Джарылгаче высаживайся, и тогда по прямой до крепости всего лишь сто верст хода. А ведь им можно на восток повернуть и тогда моему перекопскому заслону в тыл зайти. Эх, карты у меня нет хорошей тех мест, такой вот, как у тебя! – проговорил он с досадой. – Дай своих людей, Егоров, тех, кто у тебя в этом деле искусен. Чай уж найду, чем тебе за это добром отплатить. А вообще, мысли у тебя здравые. Если турки будут действовать, как ты и сказал, имея преимущество во внезапности и в людях, то все у них вполне может получиться. Противника недооценивать нам никак нельзя, ибо именно с этого-то и выходят поражения во всех войнах. Так, пожалуй, мне придется немного отвлечься от дел фортификационных. Все равно я к губернатору Денисову собирался, вот и к Гудовичу там по пути заеду, потолкуем с ним обо всем этом. Какие у тебя по укреплению своей линии еще предложения есть? Давай уже договаривай все, коли уж начал!

– Иван Абрамович, инженерные роты или строительные команды просить у вас я не буду, понимаю, что у вас и самих здесь нехватка в людях, – вздохнул Алексей. – Будем уж сами как-нибудь там выкручиваться. Я просто хотел показать вам, как мы можем вам быть полезны в упреждении удара турок от Очакова. Вот взгляните, на всей Бугской пограничной линии к имеющимся у нас там пяти укрепленным постам мы за год, благодаря вашей помощи, добавили еще один – шестой, к северу, ну и седьмой – это центральный в самой Николаевской. А все уже имеющиеся хорошо укрепили, превратив их, по своей сути, в небольшие форты. Общая часть нашей пограничной линии составляет сейчас где-то около пяти десятков верст. В фортах у меня находится по десять человек из егерей и по столько же казаков из Бугского полка. Между постами расстояние в пять-семь верст, и мы их контролируем как в конном, так и в пешем порядке силами этих самих постов и подвижными дозорами. Если прикинуть, то все наши силы сейчас уходят именно на то, чтобы только лишь удерживать эту тоненькую пограничную линию. Никаких резервов для сковывания сил переправляющегося противника у нас там сейчас нет. В случае же ее прорыва мы будем посылать казаков с вестью в Елисаветград и к вам в крепость, а сами вести бой. Сможем ли мы долго продержаться на своей линии при серьезном нападении турок?

– Нет, какой там продержаться! – проворчал хмурый Ганнибал. – Сам же вот до этого докладывал, что у османов под Очаковом аж восемь алаев конницы. Да на вас там пары их хватит, чтобы сковать до переправы пехоты, а все остальные, они дальше пойдут, пока вы в окружении будете пару часов биться.

– Ну, я бы нас так быстро не списывал бы со счетов, – усмехнулся Алексей. – Бились и мы ротой против целого алая янычар, и даже не один день, но, правда, все тогда в едином кулаке были и могли им бить противника хлестко, а вот сейчас все мои силы рассредоточены по всей этой линии и мы выступаем там растопыренными пальцами. Попробуй тут кого-нибудь ими ударь!

– Ну и, – подбодрил Егорова генерал, – чего ты от меня-то хочешь?

– Ваше превосходительство, – наконец решился Алексей, – мне нужна вторая линия в тылу и усиление первой. В Елисаветграде об этом и слышать пока не хотят, но они-то ведь от турок аж за четыре сотни верст сидят, а мы с вами у них вот здесь, под самым боком. Я знаю, что вы вот уже год как формируете у себя конный пикинерный полк из местных запорожских и заднепровских казаков, из крестьян, из греков и всяких прочих переселенцев. Поставьте его нам за спину верстах в пяти или десяти от линии. В случае чего они уже через двадцать минут будут у нас на берегу Буга и ударят по переправившимся, пока мы их там будем на себе держать. А у вас появится время, чтобы подготовиться к встрече с неприятелем. Да и эти турецкие отряды, что время от времени и сейчас вырываются через Буг в сторону Крыма, уже ведь будет кем перехватывать на второй линии. Нам-то самим за ними трудно угнаться, а вот легкоконным казакам – это в самый раз. И у вас тут в крепости лишней тревоги из-за них не будет. Знаю ведь, что не раз они уже проскакивали мимо, а вам из-за этого приходилось тревогу в крепости объявлять и большие свои силы на их перехват отправлять.

И по поводу первой линии, чтобы мне держать своих людей в кулаке и бить по туркам, в любом случае будет нужно хорошее пехотное подкрепление из тех солдат, кто сможет сидеть на защите малых фортов, а еще и приглядывать за своими ближайшими окрестностями. У вас, ваше превосходительство, сейчас под рукой целый отдельный батальон егерей Мекноба и три полных пехотных полка. А в каждом из них есть по одной егерской команде. Ну вот чего они тут в земле ковыряются? Давайте ими усилим мою пограничную линию? Ведь именно здесь егерям-то и место как самым искусным и лучшим стрелкам. С ружьем в руках, а не с лопатой или киркой. И по поводу самой реки: мы выбили на ней большую часть мелких военных судов турок, а остальных приучили не лезть более к нашему берегу. И все равно ведь изредка нет-нет, но все же ныряют они к нам. Да и местным рыбакам от них сильно достается.

Были бы у меня большие силы, я бы и сам несколько судов оборудовал да запустил их патрулировать лиманы и само русло. Но вы же видите, как у меня плохо с людьми. Отсюда и последний мой вопрос: вольных сечевиков недавно разогнали, но ведь много таких, кто из них еще в постоянное казачье войско не перешел. Колеблются они, думают сейчас, как им дальше быть, а ведь среди них много искусных мореходов из тех, кто на своих чайках в большом страхе османов держал. И в последней войне на Дунае они очень даже себя достойно показали. Если таковые вдруг найдутся, ваше превосходительство, то отправляйте их всех к нам.

Один кончебас и три трофейных, относительно исправных баркаса у нас там и сейчас уже имеются. Подлатаем их, снарядим, вооружим, да и пусть казаки на воде пограничную службу несут. Им бы еще, да и нам, туда мелких орудий добавить, ну или хотя бы тех же фальконетов, так вообще бы тогда здорово было. Но у меня уже просто совести нет вас об том просить, – и Лешка, виновато вздохнув, замолчал.

Ганнибал молча смотрел на карту, как видно прокручивая в мозгу все то, что он только что услышал от егерского майора. Наконец генерал вздохнул и поднял на собеседника глаза.

– Ух и жадный же ты, Егоров! Раньше одни только работные команды у меня просил, а теперь, вон, целый кавалерийский полк с батальоном тебе подавай! Да еще и пушечек бы подкинуть, да? Ладно, ладно, можешь не отвечать, знаю я все, что ты хочешь мне сказать, – хмыкнул он и почесал под париком. – Если бы мои мысли с твоими не совпадали, не по всему, конечно, но по большей части, так даже и слушать бы тебя не стал. Но что есть, то есть, я и сам заинтересован в укреплении этой самой Бугской линии. Поэтому давай-ка мы поступим с тобой так. Мне сейчас нужно идти по делам, и так, вон, я изрядно задержался. А вечером, как буду подводить итоги работ за весь день со своими старшими офицерами, так заодно с ними же посоветуюсь по всем твоим предложениям. Обмозгуем все хорошенько. А вот завтра утром ты приходи ко мне опять, и вот тогда я тебе свое решение озвучу. Коли ночевать в крепости будешь, так, может, нужно будет чего?

– Да я бы лучше у реки встал, ваше превосходительство, – покачал головой Алексей. – Тут скученность большая людей, суета и шум постоянный, а там, на свежем воздухе, у водички, самое оно будет расположиться. Коней, вон, своих искупаем. Пусть они отдохнут немного на пойменном выпасе, а вот завтра после вашего решения так сразу же домой и выедем. Ничего не нужно, Иван Абрамович, спасибо, все, что нам нужно, у нас и так при себе есть. Разрешите выйти?

– Давай, ступай, майор, – кивнул комендант. – Слишком рано только не приходи, после вторых барабанов, не раньше.

В трех больших десятских котлах кипел рыбный навар. Егеря до вечера успели наловить рыбы захваченным с собой бреднем и теперь готовили из нее уху. Рядом же парили несколько походных котелков с душистым травяным чаем. В степи, возле небольших рощиц и из низин собрали дикую мяту, чабрец, душицу и зверобой, и, зачерпнув прямо из котелка кружку, вестовой подал ее командиру.

– Отпейте, Ляксей Петрович, ушица уже совсем скоро будет, – кивнул он на котлы. – А вы вот пока травкой жажду утолите. Может, сухарик будете?

– Спасибо, Данила, ничего не нужно, – отказался Алексей от еды. – А вот за чаек спасибо, попью. Ты это, не суетись, я пока у реки посижу.

Перед Алексеем нес свои воды батюшка-Днепр, великая и красивая русская река, связывающая еще с древнейших времен Причерноморские степные земли с северными, лесными. Видел он за свою историю варягов, греков, флот Вещего Олега, идущего на Царьград, и ладьи возвращающегося из дальнего похода князя Святослава. В этом же месте Днепр начинал сильно расширяться, как раз перед видневшимся на водной глади огромным островом, который назовут впоследствии Большой Потемкин. А далее он уже начинал распадаться на множество рукавов, островков и проток, образуя сорокаверстную речную дельту и заросшие всевозможной растительностью днепровские плавни.

– Ваше высокоблагородие, у нас все готово, пойдемте уже, пока горяченькое, – крикнул от костров Лужин. – А ну-ка, братцы, самую сладкую рыбку командиру! Ваня, доставай лучок, травку и тот каравай, что ты у пехотных выменял!

Оранжевое большое солнце садилось за горизонт, подкрашивая край неба красным. Дневная жара потихоньку спадала, уступая место вечерней прохладе. В траве стрекотали цикады и сверчки, а из плавней слышался крик птиц. Фыркали отгоняющие насекомых лошади. Лешка немного отодвинулся от жаркого костра и закрыл глаза – спать.

– Ну что, Егоров, знакомься, это Иван Максимович Синельников, подполковник, командир конных пикинеров, – Ганнибал кивнул на высокого, худощавого, среднего возраста мужчину, стоявшего возле стола с расстеленными на нем картами. – О твоей просьбе по усилению вашей линии мы с ним уже переговорили. Через неделю жди его у себя, а там, на месте, вы уже сами определитесь, где его пикинерам будет лучше вставать. По поводу егерей, целый батальон я тебе, конечно же, не дам, мне хорошие стрелки и самому будут нужны. Я тут подумал, и, пожалуй, в том месте, где ты указал, что туркам удобнее высаживаться на побережье, вот там лучше я их выставлю. Это со стороны Каржинского и Каланчакского заливов. Вот и пусть они мой юг со стороны моря стерегут. А вот одну из шести его рот ты, так и быть, забирай, ну и егерские команды из трех пехотных полков тоже на время под твою руку перейдут. По поводу строительных рот, многого от меня не жди, – нахмурился он сурово, – но две я, уж ладно, на полгода тебе выделю. Пусть они укрепляют эту твою Бугскую пограничную линию. Так, что еще? Ага, остались пушки. Ладно, два облегченных шестифунтовика ты от меня получишь, но больше я тебе пока дать не могу, и самому здесь нужно свою крепость укреплять. По сечевикам ничего определенного пока сказать не могу, сам должен понимать – это дело небыстрое, а они у нас сейчас вроде бы как обиженные. Ну да ничего, разберемся. Ну, вроде пока все? Чего ты столбом замер, не рад, что ли? И этого мало тебе?!

– Ваше превосходительство! Спасибо! Не ожидал просто такой щедрости! – воскликнул радостный Егоров. – Благодарю вас покорно! Эдак, действительно, с такими силами можно будет теперь крепко нашу линию держать!

– Ладно, ладно, ну вот и держи ее так, как амбарный замок, – крепко-накрепко, – отмахнулся от благодарности Иван Абрамович. – Но смотри, обещай мне до зимы вот такую же вот годную карту сладить, как и у тебя. Причем не только всех окрестностей крепости, а еще и местности до Крыма и здесь, на юге, возле морских заливов. Чтобы у меня в руках подробное виденье всей южной части Новороссийской губернии было. А то, не дай Бог, и правда сюда вдруг турка сунется, а я и знать не буду, где бы ему удобственнее свои заслоны выставить. Ну, вроде бы все. Чего же еще с тебя взять-то можно? – посмотрел он с усмешкой на егеря. – Ладно, ладно, шучу. Держи свою линию крепче и за турками там наблюдай. Ежели какое шевеление у них вдруг заметишь, то сразу же мне весть дай, чтобы и я тоже ко всему был готов. А то, знаешь, в Крыму-то нонче вона чего творится! Одно только радует, что там сейчас, после заболевшего Прозоровского, Суворов нашими войсками командует. Чай не допустит он высадки османов на полуостров. Генерал сей весьма решительный и умелый!

Глава 2. Станица Николаевская

Дозорный плутонг подходил к Николаевской уже после полудня. Егеря были все пропыленные.

– О-хо-хо-о, сейчас бы на речку, да как следует отмо-окнуть, – мечтательно протянул Метелкин. – А перед этим я бы полведра воды выпил! Вот разом бы все, как только из колодца ее достал. Чтобы аж зубы от холода ломило!

– Но-но! Студеную, да после такого вот жаркого перехода, – усмехнулся Быков. – Это ты, Мартынка, совсем, похоже, забылся. Вспомни-ка, чего старики наши говорили: во время жаркого покоса с энтим делом аккуратнее надобно быть, а не то тебя лихоманка махом возьмет! Чего это, зазря, что ли, мы коней после долгой скачки вываживаем? Не подпускаем ведь лошадок сразу же к воде. А все чтобы опоя у них не было, да не захворали бы они.

За пару верст до Николаевской из сухой балки вдруг выскочил конный десяток и обошел егерский плутонг по большому кругу.

– Свои, свои! – помахал им Лужин.

Пятерка во главе с приписным приблизилась, и знакомый казак поздоровался с егерями.

– Да все спокойно, ваше высокоблагородие, – доложился командир разъезда. – Мы уже домой к себе возвращались с дальнего дозора, а тут, глядь, по тракту кто-то неспешно эдак скачет, ну вот и решили, значиться, приглядеться. Так, для своего же спокойствия. Отсель, с восхода солнца, мы вроде никакого подвоха не ждем, однако всякое же в жизни бывает!

– Все правильно, Феноген, – одобрил казака Алексей. – Сторожко нам нужно держаться. Да не мне тебя учить, сам же, вон, всю турецкую в седле провел, не понаслышке ведь знаешь про коварство басурман. Как тут, за эти пять дней, ничего у вас эдакого не случилось?

– Да нет, вашвысокобродь, – мотнул тот головой. – С южного лимана только вот доложились намедни, что галера у самого нашего берега чевой-то крутилась. Но ребятки там постреляли маненько для острастки, и турки махом к себе убрались, даже вроде и не пульнули в ответ. А так-то все тихо покамест у нас было.

– Ну, вот и хорошо, – облегченно вздохнул Егоров. – Вы дальше с нами, станичники? Домой же вроде возвращались? Трогаем! – махнул он рукой отряду, и колонна запылила в сторону укрепленной станицы.

– Мойся чище, Лексинька, вон на шее еще у тебя сколько грязи осталось, – Катарина зачерпнула из ведра теплую, настоявшуюся на солнце воду и полила ее на голову и на спину Лешке.

– Ох и хорошо! – фыркнул тот и, зачерпнув в ладошку из ковшика, плеснул водой в жену. – Это тебе, чистюля!

Катарина взвизгнула и отскочила от хулигана.

– Алексий, я на тебя сейчас все ведро вылью, еще и на голову его надену!

– Но-но, тебе сейчас такие тяжести поднимать никак нельзя! Лешка смахнул полотенцем с себя воду и шагнул к жене. – Иди ко мне, моя хорошая! – он крепко и в то же время осторожно прижал ее к себе. – Как вы там? – и он положил руку на округлый живот Катарины.

– Сегодня с утра толкался, Лекся, и вот еще, совсем недавно, тоже. Наверное, он соскучился сильно и почувствовал, что его папа домой едет, – ответила с улыбкой Катарина и погладила Лешку по голове. – И я тоже соскучилась, драги мой.

– Эй, голубице, вы в дом заходить буде? – Милица, стоя на крыльце, укоризненно качала головой. – Вот сейчас я уйду, так целуйтесь онда сколько ваший душа угодно. Хозяйка, у тебя на столе ужин стынет. Ты мужа кормить хочешь?

– Уф, вот кто бы еще поучал! – фыркнула Катарина и потянула Алексея ко входу в избу. – Пойдем, Алексинька, и правда ведь все уже скоро остынет. Я ведь как знала, что ты к нам сегодня возвернешься. Бурек (слоеный пирог с сыром и мясом) испекла. И рыбная чорба (густой суп) у меня стоит в печи горячая.

– Ты куда это, стрекоза, собралась, а ну-ка давай с нами за стол кушать садись! – Лешка пододвинул поближе небольшую скамеечку.

– Не-е, – махнула рукой Милица. – Я не желим. Мы с Катаринкой уже вечерили.

– Маме и тетушке с дядей гостиниц передай, – Катарина вручила сестренке крытую полотенцем корзинку, и та быстро выскочила за дверь. – Реци (скажи) мами, что я с утра зайду! – крикнула старшая сестра вслед девушке. – Эх и стрекоза! – покачала она головой, словно бы повторяя за мужем. – И какому только мужу вот такая бойкая достанется?

– И кто бы это говорил?! – усмехнулся Алексей, присаживаясь за стол. – Ты вот себя-то вспомни! Все, все, все, молчу, – поднял он шутливо вверх руки, – Сдаюсь на милость прекрасной даме!

Леонид отбивал на барабане общий сигнал побудки. Из тех хат, где на постое располагалась рота, выбегали егеря и вставали в строй, распределяясь сразу же по своим подразделениям.

– Быстрее, быстрее! – покрикивали время от времени унтера и капралы, формируя свои «коробки».

– Ваше высокоблагородие, в строю сто тридцать один человек! В караулах и дозорах ровно пятьдесят. На интендантских работах трое, незаконно отсутствующих нет, – доложился дежурный по роте офицер, подпоручик Хлебников!

Вячеслав встал на свое место на правом фланге, и Лешка оглядел замерший строй.

– Здравствуйте, егеря отдельной, особой роты!

– Здравья желаем, вашвысокблагородие! – слитно грянули почти полторы сотни мужских глоток.

– Вольно! – Алексей прошелся перед первой шеренгой. – Распорядок на сегодня у нас тот же, что и обычно. После проверки оружия, амуниции и внешнего вида далее будет пробежка, после чего новая, заступающая в караулы и в дозоры смена во главе своего дежурного командира завтракает и убывает к местам несения службы. Все остальные проводят приборку, принимают пищу и выходят на боевые занятия согласно разработанному ранее плану. Внимание, рота, первая шеренга шесть, третья четыре, вторая два шага впере-ед – марш! – и три ряда егерей набрали друг от друга указанную командиром дистанцию. – Обер- и унтер-офицерам выйти из строя! – скомандовал Алексей. – Приступить к проверке своих подразделений!

Пошла обычная, ежедневная процедура, повторяющаяся как минимум дважды в сутки – утром и вечером. Мундир каждого солдата должен быть чистым, а все имеющиеся в нем прорехи тщательно заштопаны. Амуниции полагалось быть в полной исправности, а в патронных подсумках должен был находиться полный комплект боеприпасов. Само оружие проверялось на чистоту и смазку, оно должно было всегда находиться в полной боевой готовности. И так изо дня в день, из месяца в месяц, чтобы у солдата до автоматизма все это закладывалось в подсознании. Со временем приходил тот момент, когда содержание военного имущества в идеальном порядке становилось для него совершенно естественным и уже не обременяло так, как в самом начале службы. Новичкам же к такому привыкнуть было непросто, но даже на уровне солдатских артелей самими соседями, старослужащими, им постоянно вдалбливалось, что любое небрежение в этом деле зачастую стоит жизни, причем как самому виновнику, так и его боевому товарищу.

– Ты вот, Жалейкин, как следует кремень на курке замка у своей фузеи не затянул, а завтра вы в дозоре у речки с Нилом в паре будете, – сержант кивнул на стоящего слева от молодого егеря соседа постарше. – А тот вдруг какое шовеление в кустах заслышит и проверить туды поспешит. А на него из них, из этих самых кустов, нежданно вдруг турка с саблей наголо выскочит. Ты вроде как ружжо-то свое вскинешь, щелк, а выстрела-то и нет. И все потому, как камушек из зажимных губ курка вот только что при этом самом его взводе выскочил. А турок уже твоего товарища, тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог, конечно, клинком секанул и теперяча на тебя прет. Хорошо ежели ты сам от него отобьешься. А вот как потом свой грех перед Нилкой будешь замаливать, а, Васятка?!

После утренней проверки новый караул пошел завтракать и готовиться к заступлению на службу. Все же остальные бежали свои традиционные семь верст вокруг учебного полигона и главного форта станицы Николаевской.

– Господ офицеров и старших унтеров прошу быть в ротном штабе сразу же после завтрака, – распорядился Алексей, распуская личный состав в самом конце утреннего развода.

– Ну что, господа командиры, в Александр-шанц мы съездили не зря, – рассказывал в штабной комнате цитадели центрального форта Алексей. – Генерал-майор Ганнибал с нашими доводами по поводу укрепления всей Бугской линии согласился и свою посильную помощь пообещал. Скоро нам можно будет ждать и строительные команды, и пехотных егерей, и даже конный пикинерский полк подойдет для создания второй тыловой линии. Теперь мы сможем высвободить своих людей для пограничной дозорной службы. По егерям с пехотных полков и роте с батальона Мекноба, что нам сюда временно передают, тут у меня никаких вопросов нет. Мы их разместим в самой станице и, пожалуй, в этом главном форту всей нашей линии. А вот для конно-пикинерского полка места для постоя здесь уже точно не хватит. Но и в чистом поле они ведь тоже не смогут долго стоять. Какие у кого мысли по этому поводу будут?

– Думаю, в Мешково самое удобное место для них, – задумчиво вглядываясь в расстеленную на столе карту, проговорил Живан. – От нас до него всего-то около восьми верст, само же оно почти что посередине всей линии и прямо за нашей спиной стоит. Там, кстати, рядом и через речку Ингул брод удобный, а значит, не нужно будет и крюк для обхода давать. Буде вдруг какая тревога, так наши вестовые уже через четверть часа в нем с сообщением будут. А в хорошую погоду так и от нас им сигнал станет виден, местность-то ведь в округе вся открытая. Домов для постоя в том селе предостаточно, ну возведут они, конечно, немного загонов для своих лошадей и всяких прочих строений, но это уже так, мелочи.

– Да, хорошее место, – согласились остальные. – И оттуда им будет удобно перехватывать любой летучий отряд турок, если он опять выскочит в сторону Крыма.

– Согласен, – Алексей сделал запись в рабочем журнале. – Ну вот, значит, мы здесь сообща с вами подумали и решили: предлагаем Ивану Максимовичу Синельникову, командиру полка Херсонских пикинеров, квартироваться в селе Мешково. Теперь по поводу трофейных судов, Макарович, проверь-ка ты их сам, лично, они вот уже год как хранятся у той самой пристани, где мы турок хорошо эдак побили. Как только могли, местные рыбаки их там починили и прикрыли сверху навесом. Но все равно проверить, осмотреть бы их все самым тщательным образом не мешало. Если все получится так, как мы задумали, то к нам сюда совсем скоро начнут и казаки-сечевики подходить. Я в Елисаветград давно уже рапорт отправил на привлечение их к патрульной службе на реке и под нашим началом, а вот теперь и генерал-майор Ганнибал тоже пообещал с этим помочь. Как бы к ним сейчас строго ни относились после разгона Запорожского казачьего войска, однако начальство, оно ведь тоже прекрасно понимает, что сечевики – хорошие, опытные воины, и если их природную вольницу в узде держать, то они вполне даже могут еще здесь пригодиться. Да и занять делом было бы их правильно, чтобы они не уходили, как, вон, некоторые, обиженными на всех русских да к басурманам на туретчину. Так, далее, что у нас там по обустройству линейных фортов?

Отвечающий за это поручик Гусев печально развел руками:

– Из заложенных нами шести до полной готовности не доведен пока что еще ни один. То же можно сказать и по самому главному центральному форту в Николаевской. Валы, конечно, везде отсыпаны, рвы перед ними выкопаны, корзины с камнями и землей с внешних сторон везде выставлены, и на этом у нас дальше все встало. На внутреннее оборудование укреплений просто уже сил не хватило. Только вот здесь, на центральном форту в станице удалось нам отстроить что-то вроде серьезной внутренней цитадели. Ну, вы и сами все это видите, именно здесь-то мы сейчас с вами и сидим, – и он кивнул на толстые саманные стены помещения. – Работы всюду непочатый край, а вот рук у нас на нее не хватает. Потому как приходится кроме этого еще и нести пограничную службу. Вон, в мае попробовали было снять с линии людей на работы. И чем это все для нас обернулось? Целый конный отряд турок в три сотни сабель переправился разом вплавь через Буг да и ушел на рысях в сторону Александр-шанца, а потом и дальше по степи к Крыму. Так, говорят, и не удалось его потом ведь разбить. Где-то под самим Перекопом маненько их вроде бы как постреляли, и все равно они потом на полуостров через соленый Сиваш прорвались. Не зря же из Елисаветграда та ругательная бумага к нам потом пришла.

– Да-а, попробовало бы то высокое начальство перехватить этих басурман! – проворчал Бестужев. – Тут только лишь сплошной забор у берега городить, да и то он вряд ли нам здесь поможет.

– Начальство всегда право! – нахмурился Егоров. – На то оно нам и дано, чтобы за все с нас спрашивать, как, вон, и мы со своих солдат. Сами хороши, понадеялись, что весенний разлив у Буга еще долго не спадет. Дескать, не сунутся к нам покамест турки, недели две еще можно быть спокойными. А вот нате вам – получите! Там, на том берегу, небось, тоже не дурак, и нас они уже прекрасно научились просчитывать. Так что теперь всегда нам это наперед необходимо будет учитывать. У нас ведь здесь мира никакого нет, и тайная война будет постоянно на пограничной линии идти, а в ней побеждает всегда и только лишь тот, кто хитрее противника, и тот, кто на ход, а лучше даже на два наперед все умеет просчитывать. Повторный ведь прорыв потом не удался у них, аж два десятка разом тогда турки потеряли и к себе быстро откатились. Так что думать, все время думать нам нужно. А то начальство, видишь ли, во всем виновато!

Бестужев только лишь хмыкнул и обиженно засопел.

– С материалом, особенно с лесом, у нас совсем худо, ваше высокоблагородие, – посетовал главный ротный интендант. – На Днепре ведь гораздо проще, там с верховьев его плотами сплавляют. Я вот давеча, когда мы в Александр-шанц вместе с вами ездили, интересовался там у знакомых, так они мне поведали, что генерал-майор аж десять рот в лесные районы на Припять, на лесную заготовку отправил. Конечно, чего им там, в той крепости-то, тужить, когда у них там лес огромными штабелями, аж до самого неба наложен. А мы вот тут каждое бревнышко и доску оглаживаем, прежде чем ее на место куда пристроить. А лепим все больше из глины и г…, простите, сами знаете, из чего еще. Не было бы рядом известняка и камней, так одним бы саманом пришлось обходиться. Места у нас здесь голые, степные, откуда тут лесу для построек взяться? – вздохнул он грустно. – Так что, господин премьер-майор, со смотровыми и сигнальными вышками для линейных фортов придется нам пока повременить. Ладно, хоть в главном ее сладили. Летом от Днепра нам сюда лес не дотащить, это нужно, чтобы хороший снег для начала выпал, да потом уже и сам путь накатать. Потом, стало быть, и бревна да всякую доску или брусья на больших санях сюда затаскивать.

– Ваше высокоблагородие, а как нам с орудиями быть? – поинтересовался главный оружейник. – Сейчас на каждом из фортов у нас по одному фальконету установлено, а десятифунтовый единорог с трофейным шестифунтовиком при центральном форте состоит. Не получится ли так, что как только сечевые казаки начнут кончебас с баркасами восстанавливать, так сразу же себе их запросят? Мы ведь совсем тогда безо всякой артиллерии останемся. Вот жалко, что их превосходительство тот полупудовый единорог повелел у нас забрать. Как бы он нам сейчас тут пригодился!

Кругом были трудности, и их нужно было как-то преодолевать. Легко и быстро обустроить Бугскую линию никак не получалось.

Глава 3. На линии

– Через три дня я уже вернусь, не скучай и не волнуйся, моя хорошая, – успокаивал жену Алексей. – Сама ведь знаешь, никак тебе нельзя сейчас беспокоиться! И тяжести смотри, тоже не вздумай таскать. А чтобы не скучно дома одной было, вон, Милицу пригласи погостить, ей-то все равно там, в родительском доме, тошнотно. Тетя с мамой постоянно стрекозу донимают и воспитывают. Вот как только я с линии вернусь, обещаю, долго подле тебя буду.

– Иди уже, – улыбнулась Катарина. – Вон тебя Данила у калитки заждался, какой раз уже через плетень выглядывает. Осторожней только сам будь. Мы будем тебя очень и очень ждать, – и она погладила округлившийся животик.

Лешка обнял жену и быстро вышел за ограду.

– Давай, Даня! – он перехватил у вестового поводья уздечки и заскочил на коня. – Трогаем! Где там нас дозор будет ждать?

– Напротив заросшего острова, возле нашего стрельбища, вашвысокоблагородие, – ответил Данила. – Федор Евграфович самолично его сегодня по линии ведет.

Проскочив по хорошо набитой дороге на юг, через несколько минут увидели полтора десятка спешенных всадников во главе с командиром первого отделения дозорного конного плутонга, капралом Воробьевым. Лошади стояли под седлами у раскидистых ракит и срывали редкую в это жаркое время года зеленую травку. Ту, что еще как-то сохранилась в тени деревьев. Сам Лужин был на стрелковом полигоне, расположенном в трех сотнях шагов от спешенного конного дозора. Оттуда доносились ружейные хлопки и громкие команды. Алексей поздоровался с егерями и, передав поводья вестовому, пошел на звук выстрелов.

– Вторая шестерка, на исходный рубеж, бегом марш! – скомандовал руководивший стрельбами поручик Гусев.

Группа егерей в сопровождении капрала Васина побежала на дальний конец поля.

– Капрал, распределите людей по парам и командуйте! – крикнул вслед стрелкам Сергей.

– В одну шеренгу становись! – подал команду своим стрелкам Васин. – На первый, второй рассчитайся!

– Первый, второй; первый, второй; первый, второй, – послышалось от солдат. – Расчет окончен!

– Внимание, егеря, сейчас вы бяжите две сотни шагов по этому полю растянутой цепью, – инструктировал стрелков капрал. – Да не просто так вот несетесь со ртом нарасхлебянь, а с большой оглядкою и с полной готовностью к бою. Чтобы ежели вдруг перед собой какого неприятеля углядели, так сразу бы смогли в него начать стрелять, прямо вот сходу. Так что ружжо у вас или в правой руке должно быть накрепко зажато, или пусть даже и в обеих, но вот только чтоб ствол его всегда смотрел строго вперед, ну или же вверх, и никуды более. Хоть курок у него и не на боевом взводе, но ведь всякое же в жизни бывает, а вдруг вы подняли его в суматохе. Так что лучше вам в этом деле будет лишний раз поостеречься. Не дай боже на какой кочке у вас вдруг рука дрогнет, и этот курок с боевого взвода по огниву ударит, а неровен час, ствол фузеи в это время, вот как назло, на вашего товарища будет направлен. Греха потом ведь не оберешься, робята! Так что зарубите у себя на носу – ствол вашего ружжа всегда должон быть направлен только лишь вперед и туда, где нет наших солдат, ну или каких-нибудь других людей, окромя неприятеля! Все ли я вам понятно объяснил?

– Понятно, понятно, – закивали головами стрелки.

– Ну, коли вам понятно, тогда разбились все по парам. Первый номер будет за главного, а второй его прикрывает. Расстояние между парами – две сажени. Готовься! – капрал повысил голос и помахал рукой Гусеву.

– К первому огневому рубежу – марш! – скомандовал поручик, и три пары с оружием наизготовку побежали к первому огневому рубежу.

– Сторожко бяжим, по сторонам глядим! – поучал стрелков Васин, следуя от них сбоку. – Дышим глубоко грудью и не дергаемся! Стой! – скомандовал он у первого столбика. – Тут у нас стрельба сидя, вернее, если по-правильному, с колена. Первый номер бьет в свою мишень сразу, а второй в это время его оберегает и выбирает свою цель. В первую очередь вы отстреливаете тех, кто для вас опасен и целит в вас, потом выбиваете неприятельских командиров, ну а уже потом знаменосцев и канониров. Первый отстрелялся и заряжается, а второй, пока он ведет огонь, выжидает и присматривает за полем боя. Как только он услышит, что щелкнул курок взвода у напарника или что он крикнул вам, что уже зарядился, то «вторые» тоже могут начинать стрельбу. А потом их прикроют первые. Конечно, бой бывает разным, и не всегда так нужно действовать, но для начала вы осваивайте вот такой навык.

– Огонь! – донеслась команда от поручика.

– Целимся лучше, братцы, три сотни шагов – это большое расстояние, – поучал своих солдат капрал.

«Бах! Бах! Бах!» – грохнули три фузейных выстрела.

– Зарядка, зарядка, быстрее работаем, первые номера! Вас вторые уже заждались, у них, вон, пальцы на спусковой скобе занемели, – поторапливал Васин.

– Заряжено! Заряжено! Заряжено! – донеслось от цепи.

– Вторые бьют без команды, – напомнил капрал. – И у них сразу же потом зарядка «быстрой пулей»!

«Бах! Бах! Бах!» – ударили почти что залпом три ружья, и через несколько секунд послышался стук ударов шомполов о внутренние стенки стволов.

– Заряжено! Заряжено! Заряжено! – донеслось от стрелков.

– Ко второму огневому рубежу – марш! – скомандовал Гусев, и егеря, разобравшись в цепь, побежали к следующему столбику.

– Две сотни шагов до мишени, стрельба лежа, выравнивайте дыхание, братцы, а то точно мимо стрельнете! – поучал егерей Васин. – Стрельбу ведем так же, как и до этого: первый бьет, а второй его в это время бережет. Это ладно здесь вот, на учениях, мы тут делаем все по правилам, шаг за шагом повторяя все изо дня в день, но ежели на поле боя второй номер вдруг какую опасность увидел, то он тогда перезарядку «первого» не ждет, а бьет в ту опасную цель сразу же. В линию, все в одну линию легли, вот на солому пристраивайтесь, чтобы мундиры не запылить!

– Огонь! – донеслась команда руководителя стрельб. Коротким залпом хлопнули все три выстрела, а секунд через тридцать уже вразнобой ударили и еще три.

– К третьему огневому рубежу – марш! – скомандовал поручик.

– Третий рубеж, стоя, он самый трудный, хотя до мишени всего-то сто шагов! – напоминал егерям капрал. – Дыхание от бега и от быстрых перезарядок у вас уже сбито. Чтобы стоя и с твердостью держать тяжелое ружжо, на это ведь особая сноровка нужна. Так что вы не спешите и спусковой крючок резко не дергайте, иначе ваша пуля вниз уйдет.

Цепь встала у третьего столбика.

– Огонь! – донеслось сзади, и два раза, залпами по три выстрела в каждом, ударили егерские фузеи.

– На четвертый рубеж – марш! – раздалась команда руководителя стрельб, и цепь устремилась к последнему столбику, установленному неподалеку от мишеней.

– Все, самый последний, пистольный огневой рубеж вам остался, – запыхавшись, напоминал бегущий сбоку от цепи Васин. – Короткий ствол, братцы, вам тогда пригодится, когда у вас ружжо разряжено, а вражина уже совсем рядом. – У малого колышка вы сами, безо всякой команды вытаскиваете свой пистоль из кобуры и на бегу взводите на нем курок, а уже у самого большого столба встаете и стреляете каждый в свою мишень.

Егеря подбежали к четвертому огневому рубежу и разрядили свои пистолеты в близкие мишени.

– Пистоли в кобуру, ружья на ремень! – скомандовал капрал. – Ваше благородие, третья стрелковая смена свою стрельбу закончила. Готовы к осмотру мишеней.

– Давай-ка мы вместе с вами посмотрим? – Алексей кивнул Гусеву, и они побежали к деревянным щитам.

За ними же следом несся и командир конного дозорного плутонга, подпрапорщик Лужин.

– Первая мишень – два пробития, – поручик показывал на отверстия в белом полотне, обводя и заштриховывая их угольком. – Вот гляди, Филимон, третья пуля у тебя сильно вниз ушла. Смотри, вот она в двух вершках от ноги ударила, – и он вставил палец в отверстие. – Видать, ты спусковую скобу сильно дернул. О-о, а вот тут совсем плохо! – покачал он головой, оглядывая вторую мишень. Одна пуля хорошо прямо в центр фигуры вошла, вторая в дюйме от плеча ударила, а двух так и вообще даже не видно. Плохо, Федот, очень плохо! Третья стрельба подряд, и все вот с таким же результатом. Будешь и дальше так воевать, в интендантскую команду мы тебя спишем. Хотя и у них там стрелять тоже ведь нужно уметь. С тебя и там Степан Матвеевич тоже ведь не слезет!

Из всей шестерки только у одного егеря мишень была поражена всеми четырьмя выстрелами.

– Вот, берите пример с Лабзина Макара, – поручик похвалил невысокого, чернявого егеря. – У него все время мишени в дырках, редко когда пуля мимо пролетает. Всего год он у нас, а стреляет не хуже заслуженных ветеранов. Молодец, рядовой, будешь так же и дальше стрелять – штуцер получишь, а там, глядишь, и в команду отборных наших стрелков даже войдешь!

– Рад стараться, ваше благородие! – вытянувшись по швам, гаркнул егерь.

– Ладно, Сергей, вы тут продолжайте, – кивнул Гусеву Алексей. – Поехали мы, нужно успеть дотемна к южному лиману добраться. – Пошли, Федор! – позвал он стоявшего рядом с поручиком Цыгана. – Насмотрелся, как тут молодые стреляют? Небось, наперед для себя здесь людей приглядываешь?

– Да вон того, чернявенького, я бы, конечно, себе в дозорные взял, – согласился с командиром Лужин. – Стреляет он хорошо, сам шустрый и, главное, не робеет никогда. Егозистый такой паренек, – с одобрением в голосе протянул командир конной разведки.

– Егозистый, – хмыкнул Лешка, перепрыгивая через пересохшее русло ручья. – Себя, что ли, в нем вспомнил? Нужно, чтобы солдат и дисциплину, и порядок, и воинский устав знал.

– Не-е, вашвысокоблагородие, я ведь дисциплину завсегда шибко уважал, – важно пробасил Цыган. – Да как же без нее можно? Без нее и никакой службы не будет! Один лишь разор и шатание, а ведь это обернется большой кровью в бою. Однако и шустрость с разумной удалью тоже у разведчиков должны быть.

– Ладно, дисциплинированный ты наш, – усмехнулся майор. – Командуй своим подъем, да поехали, а то вон они под ракитами уже без задних ног, небось, дрыхнут.

– Дозор, по коням! – рявкнул подпрапорщик, и мигом вскочившие со своих мест егеря бросились к лошадям.

– Хм! – Алексей покачал головой.

Минуты не прошло, а все дозорные были уже в седлах.

– Поря-ядок!

К вечеру пройдя по кордонной линии на юг до самого крайнего форта, расположенного у хутора Лупарево, Алексей отдал команду дозору готовиться на ночлег.

– Как у вас тут, на этом дальнем посту, Евсей? – поинтересовался он у старшего дежурной смены.

– Все спокойно, ваше высокоблагородие, без замечаний, – доложился капрал. – Чужих за эти дни мы пока что не наблюдали. Три дня назад с морского залива пара судов в речное гирло зашли, но они ближе к тому берегу держались. Здесь ведь расстояние до османской стороны где-то около десяти верст будет, не больно чего и разглядеть отсель можно. Дале-еко очень! А так-то спокойно пока все. Рыбаков вот только из местных пару недель назад шальная галера шибко гоняла, так они к нам ближе подгребли, ну а мы из фальконета по ней пару раз бахнули. Турки развернулись и к себе сразу ушли. После этого мы их более уже не видели.

– Как станичники, не ерепенятся? – кивнул он на обступивших дозорных егерей казаков.

– Да не-ет, ваше высокоблагородие, – помотал головой капрал. – Хороший этот десяток. И приписной у них из первого донского что надо. В руках он свое воинство держит. Без всяких там заноз они все то, что нужно, делают. Мы попеременно с ним наших людей в общих командах мешаем и потом этот сборный дозор из казаков и егерей по всей линии отправляем. Вниз на верст пять-шесть они сообща ходят, а потом так же и вверх до самого соседнего поста. Вот только недавно с очередного объезда сюды вернулись. Поужинаем, и как только совсем стемнеет, то там уже новый ночной дозор вдоль самой реки пойдет.

– Всего ли у вас в достатке или вам еще чего здесь нужно, Евсей? – Алексей спустился с вала в ров и пошел вокруг укреплений.

– Да пушчонка у нас уж больно слабая, господин майор, – кивнул на выглядывающий в сторону реки ствол фальконета капрал. – Чего там, всего лишь три фунта в ем будет. Ядрышки с некрупное яблочко, за пять сотен шагов они ведь даже и борт у галеры не пробивают. Сами своими глазами видели, как они от него отскакивают. А если картечью из него бить, так всего с горсточку ее в ствол помещается. Нам бы хоть фунтов на шесть сюда единорог для усиления обороны? И вышку тоже сладить не помешало бы. Места тут, конечно, все открытые. Видно далеко вокруг, что в степь, что на лиман, вон, гляди. А была бы она тут высотой, ну, хоть сажени в три, так и вообще бы все хорошо оглядывалось из нее. А уж дым с такой вышки с соседнего поста сразу же стал бы виден. Не, ну так-то, конечно, и эта вот сигнальная чаша помогает, – кивнул он на полуторасаженную конструкцию, выстроенную из жердей и с закрепленной на самом ее верху большой жаровней. – Когда пару месяцев назад нас тут на прочность турки проверяли, хорошо мы из нее дыманули. Ребятки с соседней заставы быстро к нам прискочили, а через часа два сюда и конный плутонг с казаками подоспел. Турки постреляли было с судов, но так ведь и не решились на берег высаживаться. Эх, была бы у нас тут пушка хорошая, – вздохнул печально Колокольцев. – Точно бы мы какую-нибудь посудинку притопили бы у берега.

– Ваше высокоблагородие, я вам сена свежего настелил, может, пойдете опочивать? Поздно ведь уже! – Данила переменился с ноги на ногу за спиной у Егорова.

– Ты иди, отдыхай, замаялся сам, небось? А я пока еще здесь постою, – ответил ему Алексей. – Душно, ветра нет, вон от ствола, как от печки, теплом веет, – пошлепал он по нагретому стволу фальконета.

– Зато слышно в такую ночь далеко, – тихо проговорил казак, сидящий на самом верху укреплений. – В такую ночь даже шаги человека можно издали расслышать, а уж скрип уключин или стук оружия об борт судна так и вообще на реке аж на целую версту разносится. Вон, лошади вроде и далеко от нас пасутся, а как какая вдруг всхрапнет, так я поневоле за ружжо хватаюсь, – кивнул он на свой карабин. – О-о-о, кажись, кто-то со стороны лимана скачет. Должны бы наши.

Дежурная пятерка тем не менее насторожилась и взяла свои ружья наизготовку.

Издали послышался условный свист, и часовые расслабились.

– Точно, наши скачут по береговой тропке, – кивнул в южную сторону казак. – Скоро они мимо пройдут, а потом в сторону соседнего поста двинут.

И точно, минуты через две мимо форта вдоль берега промелькнули пять теней, и, перекинувшись парой фраз с часовыми, дозорные ускакали дальше.

– Ну все, спать.

Усталое тело требовало отдыха. Алексей прошел к укрытому парусиновым тентом центральному строению и протиснулся в свою клетушку. Данила постарался на славу и натащил большой ворох сена. Лешка расстегнул мундир и лег на душистую травяную перину. Спать…

Третью ночевку решили сделать у устья речки Сухой Еланец. Верстах в четырех к северу, у села Федоровское был самый крайний форт всей пограничной линии. Там конный дозор оставался целый день, и, чтобы лишний раз не стеснять гарнизон, на ночевку решили расположиться на природе.

– Вот тут, ваше высокоблагородие, будет самое хорошее место во всей этой стороне, – указал Лужин на большой холм у реки. – Там, наверху, посвежее, чем в низине. Хоть немного, а обдувать нас ветерком будет, да и комаров поменьше.

В камышах у Еланца егеря подстрелили пяток уток. Двух пустили на утиную похлебку, куда закинули прикупленных в селе овощей: мелко порезанную морковь, несколько луковиц, зелень – и сыпанули еще следом несколько полных горстей пшена.

– Для сытости, Ляксей Петрович, – объяснил Егорову Цыган. – Мясо оно мясой, а вот русскому человеку завсегда крупа нужна. Особливо если у него хлебного каравая с собой нет.

– Трех уток приготовили «по-рыбацки» в глине, так же как и запекают в ней на природе после ловли крупную рыбу. Птицу выпотрошили, внутри хорошо промыли и натерли солью. Каждую тушку, даже не общипывая, обмазали толстым слоем глины и положили на жаркие угли. Где-то через час Быков Егор расколол глиняные формы, и все перья от тушки отстали вместе с глиной. Мясо, запеченное «по-рыбацки», было сочным и очень нежным. Того довольно резкого запаха, который эта дикая птица давала в похлебке, здесь и в помине даже не было. Впрочем, егеря, похоже, этого запаха вообще не замечали. Все они наперегонки метали ложками из двух котлов вприкуску с сухарями.

– Ваше высокоблагородие, а это правда, что такие вот курганы, на которых мы сейчас сидим, в седую старину над павшими в битве вождями насыпали? – молоденький солдатик с любопытством смотрел на Алексея.

– Глебка, вот что ты за человек! Ты дашь господину майору хотя бы поесть спокойно? – проворчал Цыган. – У самого, вон, ложка, как у стрекозы крылья, мелькала. Брюхо свое набил, а теперь вот ему историй на ночь захотелось.

– Извиняйте, ваше высокоблагородие, – потупился в землю молодой солдат. – Кушайте, пожалуйста, а я пока пойду лошадей погляжу.

– Да я все уже, – Алексей обтер чистой тряпицей свою ложку. – Сейчас вот чайку маленько пошмыркаю травяного, и совсем уже тогда хорошо будет, – кивнул он на закипающий над костром котелок. – Сиди, Глебка, это хорошо, что у тебя интерес к историческим наукам имеется.

– Вот в этих самых степях, братцы, где мы сейчас поселились, испокон веков жили люди. Все они были хорошими воинами, в основном конными и кочевыми. Приходили сюда издалека, сражались за эту землю, выбивали с нее прежних хозяев, а потом и их выбивали другие. И так сменяли друг друга волна за волной всякие народы. Были тут киммерийцы, скифы и сарматы. Потом пришли с далекого севера готы, которых уже позже выбили гунны. Ну а потом в эти степи хлынули хазары, печенеги, половцы и татаро-монголы. Ну и наши предки, славяне, тоже боролись за эти земли. Кто тут только с мечом, с копьем и саблей не проходил за долгие годы! У некоторых народов, как, например, у царских скифов, действительно были обычаи насыпать над местом захоронения своих вождей или погибших в битвах воинов огромные курганы. В их основании к усопшим клали оружие, украшение, еду и питье в посудах. Даже лошадей, собак и людей умерщвляли и клали рядом. А все потому, что, по их верованиям, все это могло пригодиться умершему в его новой жизни, куда он переходил потом после своей смерти.

– Ой, так это что, так они под нами и сейчас вот эти самые скифы-мертвяки лежат? – поежился солдат. – А это ничего, что мы на их кургане сейчас сидим?

– Не боись, Глебка, – усмехнулся Лужин. – Я ведь уже всем давеча рассказывал ту историю, как их высокоблагородие, еще будучи прапорщиком, от таких же вот страхов нас в Валахии вылечил? Это когда мы там ихнего кровопийцу, графа Дракулу в ночном лесу забоялись. Помните, Ляксей Петрович? Ну вот, и еще раз сейчас повторюсь, что бояться только лишь живых людей нужно, да и не бояться даже, а так, скажем, осторожными с ними надобно быть. А от всей этой колдовщины и от всякого темного зла нас православный крест и святое причастие оберегают, потому как мы есть православное русское воинство и находимся под присягой нашей императрице Екатерине Алексеевне. Правда ведь, господин майор?

– Правда, Федор Евграфович, сущую истину ты говоришь, – улыбнулся Егоров. – Да скифы и сами были хорошими воинами, чать не обиделись бы они на вас, на доблестных русских солдат. И на то, что вы тут с таким аппетитом возле них ужинаете.

А вообще, эта окружающая земля очень богатая на всякие древности. Совсем недалеко от этого места, на правом берегу Буга, и как раз напротив нашего самого крайнего, южного линейного форта, там, где мы свою первую ночевку провели, две тысячи лет назад стоял огромный и богатый греческий город Ольвия. Его даже сам «отец истории» Геродот в свое время посетил.

В этом городе тогда проживало более пятнадцати тысяч человек, и он был обнесен высокими каменными стенами. В нем чеканили свою монету с изображением дельфина, а в его гавани умещалось более сотни больших судов. Представляете?

– Две тысячи лет назад и в этих местах был такой огромный город? Вот это да-а! – удивился Глеб. – Вот бы на эту самую Ольвию да хоть одним глазком взглянуть!

– Какая эта там тебе гречанская Ольфия, – подначил солдата Быков. – Ты хотя бы один рассейский город сам-то своими глазами видал?

– А как же, в уездном Павловске целых три раза на ярмарке с батюшкой и братьями бывал. А уж как в рекруты загремел, так целых полгода в губернском Воронеже на рекрутской станции в ратном обучении состоял, – с важностью ответил молодой солдат. – А еще мимо Белгорода с Харьковом маршевой командой проходил. Так что я города хорошо знаю!

– Тю-ю, – протянул капрал пренебрежительно, – так это все мы когда-то и где-то чего-то проходили. А вот когда ты крепость или же неприятельский город с войском приступом возьмешь, вот тогда и будешь хвалиться то, что всякие города видел. Солдат, брат, он только занятыми городами должон хвалиться. Правда ведь, братцы?

– Ну да, а чего нет-то, – протянули ветераны, прошедшие своими ногами всю Молдавию, Валахию и северную Румелию.

Глава 4. Старый солдат

Утром, на рассвете, наскоро перекусили вяленым мясом и сухарями, запив все это травяным чаем. Пока запрягали лошадей, Алексей сбежал вниз к реке и, стянув с себя доломан, облил тело прохладной водой. В шагах десяти от песчаного мелководья, там, где он мылся, кусты ракитника вдруг дрогнули, и Лешка даже и сам не понял, как он очутился на берегу с пистолем в руках.

– А ну, кто там есть, выходи с поднятыми руками, не то пальну!

– Не стреляй, старшой, выхожу я! – послышался глухой голос, и из зарослей на прогалину в кустах вышел седоусый, худой дед в рваном кафтане. Одна рука его была раскрыта, а вот другой, приподнятой вверх, он сжимал пехотную фузею. С холма стремглав скатился десяток егерей и взял деда со всеми этими кустами на прицел.

– Ого-о, какие у нас люди! – протянул удивленно Лужин. – Ваше высокоблагородие, вы не узнаете деда?

Лешка всмотрелся в стоявшего перед ним.

– Да это же наш проводник! Вспомните, я его еще как знающего реку с хутора для переправы через Буг привел, когда мы сюда два года назад с Валахии заходили. Он тогда еще от серебра отказался, а вот фузею с собой забрал.

– Теперь вспомнил, – кивнул Алексей. – Кто там еще есть в кустах? Быков, а ну гляньте-ка с ребятами, да только осторожно!

– Только не стреляйте, внук там мой! – хрипло произнес дед. – Мишаня, выходи из кустьев тихонько, только не дергайся! И мушкет свой в лодке оставь!

Из ракитника показался белобрысый паренек, которому на вид можно было дать лет четырнадцать.

– Лодка там, ваше высокоблагородие, старая и вся битая, – доложился вынырнувший из кустов Быков. – Вот в ней чего было, – и он протянул Алексею весьма потертый, облегченный мушкет с фитильным замком.

– Ого, вот это, я понимаю, старина! – удивился Лешка, осматривая весьма редкое оружие. – Неужто вот такой еще и стреляет?

– Заряжается медленно, – проскрипел дед. – Я руки-то опущу, старшой?

– Федор, ты покамест фузею забери у него и нож, – кивнул Егоров на выглядывающую из кожаных ножен на поясе костяную рукоятку.

– Как зовут-то тебя, дед, и от кого вы здесь прячетесь? Ваш же хутор вроде как на той стороне реки?

– Нет больше того хутора, – глухо ответил тот. – Спалили его окаянные намедни, вместе со всеми, кто там был, – и протянул свою фузею Цыгану.

– Как так? – удивился Алексей. – Столько лет на Очаковской стороне этот хутор стоял, и вдруг на тебе.

Дед стоял молча, понурив голову. И в этой фигуре с безвольно опущенными руками, уже безоружной, было столько искреннего горя и отчаянья, что беседующие между собой егеря, рассматривавшие старинный мушкет, все разом притихли.

– Деду Дорофеем кличут, – паренек вышел чуть вперед, словно прикрывая своей спиной старика. – Мы с ним одни остались, всех басурмане посекли, а мы в это время на ловле были. Как дым увидели с реки, так к себе подгребли, а там уже никого в живых нет. Вот только лишь ружья из тайника забрали и похоронили всех, – и он, не сдержавшись, всхлипнул. По чумазым щекам паренька сбегали вниз две дорожки от слез.

Алексею стало не по себе.

– Извиняйте, люди добрые, не знали мы про ваше горе. Пойдемте к нашему костру. Лужин, у нас там еще чего-нибудь на перекус осталось?

– А как же, найдем, вашвысокоблагородие, – отозвался Цыган. – Глебка, а ну-ка давай бегом на курган! Там Илья со Степаном оставались прибраться, так пусть они пока не спешат, мы еще здесь маненько задержимся. И съестного еще пусть из переметных сум достанут!

Молодой солдат понятливо кивнул и понесся в сторону кургана.

– Пойдемте, перекусите у нас тем, что Бог послал, – позвал беженцев Алексей. – И оружие им, братцы, верните. Верните, верните, – нахмурился он, видя, что Лужин не спешит с исполнением приказа. – Не видишь, что ли, сам по людям, Федя, что не по нам эти стволы будут стрелять.

Большого изобилия в еде уже не было, но на перекус ее двум людям вполне даже хватило.

– Господин офицер, дозвольте к вам обратиться? – дед Дорофей подошел к стоящему в стороне от всех Алексею.

– Обращайся, – Лешка внимательно посмотрел на пожилого человека.

– Внук у меня. Это последнее, что в этом мире мое осталось. Ради него только мне жить теперь надобно, – горько вздохнув, проговорил он. – Не было бы Мишани, к Очакову бы пошел с ружжом. Трех али четырех турок точно бы приземлил, а так, видать, повременить пока с этим придется. Я слышал, что вы в Николаевской сами стоите, рыбаки с левого берега вашу рать шибко хвалили. Говорят, не забижают местных людей и воины хорошие. Османам, дескать, не раз уже от вас доставалось. А сегодня вот я и сам в этом убедился. Видно же сразу, что воинство справное. Просьба у меня к вам будет, господин охфицер, возьмите нас к себе. В солдатчину-то чтобы пойти, мы с внуком не годимся, но вот полезными быть – это могем. Птицу, дичь с ним добывать будем, рыбалить опять же, ну и так, по хозяйству ежели где, тоже ведь вам пригодимся? Я, вон, за эту жизнь две свои хаты и еще две для детей вот этими самыми своими руками построил, – показал он мозолистые ладони. – Вы не смотрите, господин охфицер, что я весь седой и шибко высохший. Глаз-то у меня зоркий и рука еще пока твердая, – и он неожиданно ловко выхватил из-за спины фузею.

«Бах!» – грохнул ее выстрел, и шагах в ста от кургана на землю с неба упала сбитая ворона.

– Отставить, егеря, все нормально у нас! – Алексей успокоил вскочивших с ружьями наизготовку солдат. А Дорофей как ни в чем не бывало уже засыпал в дуло фузеи порох из матерчатого, скрученного «колбаской» патрона. Прошло секунд пятнадцать, и, закончив перезарядку своего ружья, он опять закинул его себе за спину.

– Не промокает у реки? – Лешка кивнул на тряпицу от самодельного патрона, которую дед аккуратно убрал в карман.

– Она у меня на воске вся, хорошо пропитанная, – покачал тот головой. – Только если окунуться в воду, а вот так-то долго сырость держит.

– Как тебя по отчеству-то кличут, Дорофей? – Лешка с прищуром смотрел на деда.

– Архиповичи мы, – солидно ответил тот.

– Вот я и думаю, что не все ведь ты мне про себя рассказал, Дорофей Архипович, – покачал укоризненно головой Алексей. – Совсем не простой ты человек. А вот как мне в военном подразделении быть рядом с тем, кому я не доверяю? Ну, вот сам посуди? А ну говори правду – был солдатом?! – рявкнул он вдруг стальным голосом.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – вытянулся по швам дед. – Капрал Архангелогородского пехотного полка Леонтьев Дорофей! Воевал под началом генерал-фельдмаршала Миниха в турецкую кампанию императрицы Анны Иоанновны. После замирения, при выходе из Валахии на свою землю был пленен татарами. Места эти я хорошо еще по осаде и при обороне Очакова знал. Бежал из татарского полона и был ранен. Подобрали, укрыли от басурман и излечили местные рыбаки. Ну а там я уже женился и осел здесь, у этого Буга. Опосля детишки уже пошли. Ну вот куды мне было возвращаться со всем этим своим обозом да в родной полк? Али нужно было их одних здеся бросать, словно бы кутят? – старый солдат будто оправдывался перед Алексеем.

– Нда-а, – протянул Егоров. – А я думал, что у меня Карпыч с Макаровичем самые старые в роте служаки. Сколько лет-то тебе нонче, капрал?

– Так шестьдесят третий уже пошел, ваше высокоблагородие, – ответил дед. – А в рекрутчине я с осемнадцати годков. Семь лет под ружжом в строю был.

– Хорошо сохранился ты для своих лет, солдат, – усмехнулся Лешка. – Вон, и навыки свои ратные совсем не утратил. Я ведь даже по способу зарядки фузеи сразу же понял, что ты сам из служивых. Руки, они же ничего и никогда не забывают!

– Так точно, ваше высокоблагородие, – согласился старый солдат. – Руки все помнят. Да и тело, вона, как само собой во фрунт встало.

– Так, и что же нам с тобой делать-то теперь, Дорофей Архипович? – задумчиво проговорил Алексей. – Ежели я тебя к себе пристрою, и коли до начальства твоя история дойдет, то мало нам обоим с тобой не покажется. У военного ведомства ведь срока давности вообще никакого нет. Покамест солдат не помрет или же в богадельню по состоянию здоровья не будет списан, то он все время при государевой службе состоять должен.

Про это Алексей знал не понаслышке. Еще в «Рязанке», на занятиях им рассказывали об особенностях службы в русской императорской армии. Первые рекруты служили в России пожизненно, до тех пор, пока им позволяли это их силы и здоровье. Потом они списывались на «доживание» в богадельни или в инвалидные команды. Но постепенно сроки этой службы начали сокращаться. Уже под самый конец царствования Екатерины Великой, а именно с 1793 года, солдаты стали служить по двадцать пять лет, а еще через полвека им полагалась действительная служба в два десятка лет, и еще пять было необходимо пребывать в запасе. Чуть позже этот срок службы еще снизили до пятнадцати лет, в том числе три года с пребыванием в запасе. И уже в самом конце рекрутчины, уже после отмены крепостного права, солдаты служили десять лет ратно, и пять лет они потом находились в запасе. Но сейчас-то на дворе было лето 1777 года, а это означало, что старого капрала следовало отдать для разбирательств с рапортом по команде и для дальнейшего использования его военным ведомством.

Лешка посмотрел на деда. Нет, никому и ничего он докладывать не будет.

– Капрал Леонтьев, язык за зубами держать умеешь?

– Ну а как же не уметь? – усмехнулся тот. – Я бы и вам ничего не сказал, ваше высокоблагородие, да уж больно ловкий вы командир.

– Умеешь, умеешь, – согласился со своими мыслями Лешка. – Я это еще по нашей первой встрече, два года назад, при переправе через Буг отметил. Значит так, дед Дорофей, принимаю вас к себе в роту как вольнонаемных. Если что, ты с внуком сам будешь из бывших православных подданных султана, бежавших из османского, очаковского правобужья и от верной смерти. Что, собственно, так-то оно, в общем-то, пожалуй, и было. О своей давней службе в Архангелородском полку знаешь только ты и я, и больше никто! Это понятно?! Иначе за Мишаней твоим больше некому будет уже приглядывать. Все ли уразумел?

– Так точно, ваше высокоблагородие, – встал по стойке смирно старый солдат. – Есть держать язык за зубами! Да я ведь и сам неразговорчивый, все правильно вы сказали.

– Ну, вот и отлично, – кивнул Алексей. – А твое знание правого Очаковского берега нам может еще весьма пригодиться, и за своих близких ты, Дорофей Архипович, придет время, с турками посчитаешься, уж это я тебе обещаю! Лужин, у вас там все готово? – крикнул он, обернувшись к егерям.

– Так давно ведь уже, вашвысокоблагородие, – отозвался Цыган. – Мы только вас ждем, когда вы там поговорите.

– Да поговорили уже, – усмехнулся Алексей. – Принимайте пополнение, Леонтьев Дорофей Архипович, из казаков. Будет со своим внуком у нас в роте в статусе вольноопределяющихся. В тыловую группу к Ускову Степану я их определю. А с лодкой что будешь делать, дед Дорофей?

– Дык худая она у меня, ее всю смолить нужно, а пока, думаю, лучше уж запрятать подальше, – отозвался Леонтьев.

– Подпрапорщик, выдели трех егерей в помощь деду, вам на все про все двадцать минут времени, потом их сажаете на двух вьючных лошадей, и трогаем в станицу, – распорядился Алексей. – Все, время пошло, быстрее, братцы. Хотели, вон, по холодку, с утреца ехать, а получилось опять по самой что ни на есть сильной жаре.

Глава 5. Тульские штуцера

– Ох ты, как энти кибитки-то в пути запылились! – качали головой караульные, пропуская повозки в станицу. – Чегось, Иван Нилович, прямо из самой Рассеи к нам сюды анжинеры с мастеровыми прибыли?

– А чего бы и нет? Из нее, родимой! – подкрутил усы капрал Луковкин. – Коли уж мы у самой матушки императрицы Екатерины Алексеевны на примете. Господи, даруй ей здравия и многая лета! – и он, стянув с головы картуз с нашитым на него волчьим хвостом, перекрестился на виднеющийся крест станичной церкви.

– Премьер-майор Егоров Алексей, командир отдельной особой роты егерей и старший всей этой пограничной Бугской линии, – Лешка приветливо кивнул высокому, худощавому мужчине в дорожной статской одежде.

– Обер-инспектор Императорского Тульского оружейного завода Иоганн Шольц, – сухо процедил сквозь зубы гость. – А это со мной, – кивнул он себе за спину. – Там мастер Юрий и два его рабочих. Я надеюсь, у вас здесь будут сносные человеческие условия для проживания и работы?

– Сделаем все, что в наших силах, господин Шольц, дабы вам у нас было как можно удобней, – пообещал инспектору Алексей. – Данила! – крикнул он вестового и показал на запыленных путников. – К нам гости прибыли аж из самой Тулы. Беги быстрее к Степану Матвеевичу, пусть он подумает, где бы их нам разместить получше. Особенно о господине инспекторе надобно будет побеспокоиться.

– Обер-инспекторе, – высокопарно поправил его Шольц.

– Особенно об обер-инспекторе пусть он побеспокоится, – с легкой улыбкой поправился Лешка. – Господа, вас сейчас накормят, разместят и возьмут все дорожное на стирку. А уж о деле давайте мы завтра будем говорить?

– Хорошо, – милостиво согласился Шольц. – А то мы действительно весьма утомились за это долгое путешествие в столь дикий край.

– Капризничать изволит господин анспектор, – докладывал на вечернем сборе старших командиров главный ротный интендант. – Мы уже ему и чистую избу на квартирование нашли с добрыми хозяевами, и лучшую еду, какую только могли, приготовили, а ему все никак не угодишь. Дыра, говорит, она и есть дыра. Купальня ему какая-то особенная потребовалась. Я говорю: «Дык купаются-то у нас и солдаты, и сами господа офицеры на реке». А он чегой-то дураком на меня обзывается. Можа, я и сам, конечно, не так чего понял?

– Да все ты правильно понял, Матвеевич, – хмыкнул Бестужев. – Алексей Петрович, разреши мне с этим индюком самому с глазу на глаз переговорить и на место его поставить? А то я знаю, у тебя ведь надолго терпения не хватит, доведет, так ты же его строить начнешь. Думаю, что у меня здесь получше получится. Как-никак, а ведь не зря же мой дядя в главных инспекторах в его ведомстве служит. Уж, чать, найду я общий язык с этим немцем!

То ли правда «язык» был найден, то ли инспектор отдохнул от долгой дороги и немного пришел в себя, однако дальше он вел себя в кругу офицеров достаточно уважительно. А уж с поручиком Бестужевым господин Шольц так и вовсе был сама учтивость и любезность.

– Господа офицеры, мы прибыли сюда по высочайшему распоряжению для проведения у вас здесь войсковых, полевых испытаний, – пояснил всем собравшимся Иоганн. – А испытывать мы будем вот это самое оружие, – и он достал из мешка ружье с укороченным стволом, все лоснящееся от масла.

– Перед вами опытный образец егерского штуцера, который готовится нынче у нас к выпуску серийными партиями. Его родоначальником был винтовальный карабин, принятый на вооружение двумя годами ранее. И вот перед вами следующее наше детище. Его калибр шесть с половиной линий (16,5 мм.). Длина ствола чуть больше аршина, и полный вес – десять фунтов (4 кг). Общая длина штуцера, если быть совсем точным, – сорок шесть с половиной дюймов или чуть меньше четырех футов (1160 мм).

Прицельное приспособление здесь состоит из железной мушки и целика в виде вертикальной планки с прорезью. Сам ствол восьмигранный и, соответственно, сделан с восьмью полукруглыми, глубокими нарезами.

– Разрешите?

Алексей потянулся и взял в руки детище русских оружейников, настоящий отечественный нарезной штуцер. Здесь было все как и у иностранных образцов подобного оружия: массивный нарезной ствол, латунный прибор, ударно-кремневый замок с выступающим курком, крепкое ложе и приклад из березы или клена, окрашенный в черный цвет. А вот и то, что указывало на принадлежность этого оружия к русской империи. На затыльнике приклада был выгравирован вензель императрицы Екатерины II, а на замочной доске стояла надпись «Тула» и год изготовления «1777». Все солидно, надежно и ничем с виду не уступает «иностранцам». Единственный и явный недостаток – это невнятные прицельные приспособления. На том же прусском или на валлонском штуцере есть неподвижная и еще откидные планки-целики, которые дают возможность брать более уверенный дальний прицел.

«И ствол у него уж больно короткий», – думал Алексей, проводя указательным пальцем по дульным нарезам.

– Господин обер-инспектор, позвольте вопрос? Подпоручик Хлебников, – представился молодой офицер. – А это уже законченный образец и к нему ничего более не будет прилагаться?

– Что вы имеете в виду, господин подпоручик? – со снисходительной улыбкой протянул Шольц. – Перед вами вполне себе готовое изделие, которое уже закладывается у нас к выпуску серийными партиями. Нет, ну, конечно, тут нет еще приспособлений для обслуживания штуцера. Тех, что предназначены для его чистки и для устранения мелких неисправностей в полевых условиях. Ах да, – усмехнулся он, – тут нет еще плечевого ремня для его переноски. Но какие могут быть сложности, господин подпоручик? Вот посмотрите, – и он взял в руки винтовальное ружье. – На прикладе у нас есть шпенек, а на ложе – кольцо для его крепления. Пристегиваем к ним ремень, и все-е…

– Вы меня неправильно поняли, – нахмурился Вячеслав. – Мы прекрасно все это здесь видим. То, что к штуцеру идут и ремень, и приспособь для чистки и обслуживания, и пулелейка, и шомпол, даже молоток и кожаный пластырь для оборачивания пули. Все это мы прекрасно знаем, господин обер-инспектор. Но меня сейчас интересует, а есть ли тут в комплекте штык-кортик? Просто вот креплений для него я не разглядел.

– Штык-то вам для чего тут, господин подпоручик? – удивился обер-инспектор. – Это ведь оружие для дальней и точной стрельбы, а не для ближнего боя в пехотных колоннах! Да и вооружены им будут только лишь унтер-офицеры егерских батальонов. У них на вооружении есть пистоль и тесак, ну или сама сабля, он тоже может быть.

– Я обер-офицер и лично владею подобным оружием, – Славка показал Иоганну свой австрийский штуцер. – Вот этот штык, – и он постукал по клинковым ножнам, нацепленным на ремень, – несколько раз спас мне жизнь в ближнем бою. И если бы не он… – и Вячеслав покачал головой. – Мы очень часто в предыдущую турецкую кампанию сходились с неприятелем в ближней сшибке, и те события показали, что без оного приспособления на штуцере никак нельзя воевать. Тем более что его всегда можно убрать со ствола, дабы он не мешал зарядке и дальнему бою. Вон, вы сами господ офицеров можете спросить, думаю, они все здесь разделяют мое мнение.

– Да! Без штыка нельзя! Штык обязательно должен быть, – загомонили хором все присутствующие.

– Хорошо, хорошо, господа! – поднял вверх руки Шольц. – Для того-то нас сюда и направили в боевую часть армии, где есть такие опытные егеря. Все это делается с тем умыслом, чтобы мы на месте испытали все свои образцы и выслушали ваши предложения. Порядок наших испытаний будет таков. Я нахожусь здесь три недели, а потом убываю дальше для инспектирования новых производств в южных наших губерниях. Все итоговые полевые, войсковые испытания будут здесь проводиться под контролем мастера замочного цеха Юрия Горюшкина. Юрий, а ну-ка поди сюда! – выкрикнул он, и в комнату заскочил мужчина лет тридцати с виду, одетый в простую, но добротную одежду. Весь он был такой аккуратный и собранный.

– Рекомендую, господа офицеры, – кивнул на него Шольц. – Весьма разумный и умелый мастер. Кстати, замок в этом штуцере – это как раз его детище, он лично его полностью доработал, взяв за основу предыдущий винтовальный карабин. С ним же здесь остается и мастеровой из ствольного цеха. Как уж его там? А, да неважно! – махнул он рукой. – Вот они-то и проконтролируют отстрел не менее трех сотен зарядов на каждый из оставленных стволов и проверят работу всех узлов и деталей у штуцеров. В конце осени, в октябре месяце, они выберут из тех десяти ружей, что к вам сюда приехали, пять самых изношенных, возьмут от вас письменные предложения по совершенствованию этих изделия и потом убудут на завод.

– Вашбродь, а почему мы вторую неделю только лишь «долгой» пулей стреляем? – поинтересовался капрал Изотов. – Вроде раньше «быстрой» все время били, а «долгой» только лишь в самой начале стреляли. А тут вот с этой мудреной зарядкой употеешь возиться.

– Потому как приказ строгий имеется, Аникей, – объяснял егерю подпоручик. – А приказы, как ты и сам знаешь, они в армии не обсуждаются. Никак нельзя нам перед «гостями» эту самую «быструю» пулю показывать. Не по инструкции такое, не по артикулу. Коли узнает про нее высокое начальство, так всем достанется, еще и штуцера заберут, одни лишь гладкие фузеи нам оставят. Поэтому, пока тульские мастеровые здесь, стреляем при них как положено, ну а нет их рядом, так будем, как и раньше, в цель бить.

– Ну, ежели по анструкции и по артикулу, то оно конечно, – покачал головой капрал. – Тогда да-а. Надобно все как положено делать. Вы не сумневайтесь, вашбродь, никак не дознаются эти. Так-то они ведь глубоко здесь не лезут. А их самый старший и важный, так он и вовсе в эту жару из дома не выходит, отсыпается.

Действительно, у господина обер-инспектора была «творческая пауза». Он, как видно, считал все эти мероприятия с войсковыми испытаниями явно избыточными, учитывая, что штуцера и так уже проходили проверку при заводе. И, будучи тайным поклонником Бахуса (древнегреческий бог растительности, виноградарства, виноделия, вдохновения и религиозного экстаза), теперь предавался дегустированию местных изделий и тех, что были запасливо привезены им с собой.

– А и ладно, лишь бы нам не мешал, – махнул рукой Алексей. – Все равно ведь от него никакого толку. Три первых дня ходил и только делал, что причитал, как все здесь убого и серо, да сетовал, для чего их сюда отправили. Вон, от его мастера и то гораздо больше толку, сразу видно в человеке светлую голову. Только в наши оружейные секреты их далеко не подпускайте, господа, – попросил он Хлебникова с Гусевым. – Еще раз повторюсь, сейчас далеко не то время, чтобы секрет по особой «быстрой» пуле уходил дальше роты. Ладно, если про нее прознают наши, а ежели он утечет к врагам, и особенно далеко на запад. Вы представляете, сколько это нам крови потом будет стоить? Турки-то ладно. У них, так же как и у нас, казенные ведомства совсем даже не разворотливые. А в Европах, вон, аж подметки рвут, даже обычные мануфактуры постоянно следят друг за другом – где бы им какую новинку, дающую прибыль, у своего соседа поскорей перенять. Кровью наши солдаты умоются, если каждый вражеский рядовой будет снаряжен такими вот «быстрыми» пулями. Не время еще, господа, наши секреты выдавать. Когда будет нужно, так мы их и сами раскроем, а пока что держим все при себе.

Наконец господин обер-инспектор пресытился дарами местной виноградной лозы и вернулся в суровую и серую реальность. Два дня он нервно бегал от станицы до стрелкового полигона по самой жаре и стоял над душой у ротных оружейников в их мастерской. И в итоге, затюкав своего мастера с его рабочим всякими мелкими придирками, он укатил по своим «инспекторским» делам по восточному тракту.

– Ну и доброго вам пути, – Юрий в последний раз махнул вслед пылящей кибитке. – Пошли, что ли, Захар, у егерей как раз после обеда новые стрельбы начинаются. По три сотни пуль на каждый ствол они уже настреляли, а теперь вот и вторую набивают.

Действительно, пороха и свинца особая рота не жалела, стрельбы проводились как для новеньких, так и для ветеранов. Стреляли много и из любых положений: стоя, лежа, с колена, в движении, на бегу и даже после переползания. Навык точной и уверенной стрельбы из любого вида оружия был одним из главных как для рядового, так и для господ обер-офицеров. В последние же недели основные стрелковые занятия на полигонах проводились на десяти опытных тульских штуцерах. Оттого-то и настрел был на них таким огромным.

– Не жалейте их, братцы, – поучал егерей мастер-оружейник. – Пусть они перегреваются, ничего страшного, вот и будет видно, где у них самое слабое место. Пока еще есть время, чтобы их переделать на заводе. Только лишь следующим летом для их выхода срок определен.

Вот их и не жалели, однако штуцера работали как часики, серьезных поломок у них пока что не было.

Таблица

Меры поштучных предметов:

1 дюжина = 12 штук.

1 масса = 12 гроссов = 144 дюжины = 1728 штук.

Мера счета бумаги:

1 стопа = 20 дестей = 480 листов.

1 десть = 1/20 стопы = 24 листа.

Глава 6. Подмога

– Ваше высокоблагородие, по восточному тракту со стороны Александр-шанца большая конная колонна в нашу сторону идет, – доложился старший дозора. – Мы пригляделись, там все всадники в наших мундирах, и впереди всех при знамени господа офицеры едут.

– Похоже, это к нам пикинерский полк в помощь подходит, – предположил Алексей. – Иван Абрамович держит свое слово, вот и будем мы теперь вторую линию за своей спиной иметь.

Знакомый уже по встрече у генерала Ганнибала подполковник Синельников оказался человеком разумным и деятельным. Вопрос о расквартировании полка в селе Мешково решили с ним быстро.

– На первое время, господин майор, нам нужны от вас знающие эти места люди, чтобы они показали тут все окрестности. Иван Максимович внимательно вглядывался в подробную Лешкину карту. – Разобьем всю линию на объездные участки для осмотра их конными дозорами и определимся с сигналами и со способами связи между собою. Совсем скоро сюда подойдет еще и рота егерей из батальона подполковника Мекноба, а с ней три егерских команды из пехотных полков. Да, вот еще что, Алексей, Иван Абрамович что-то мне про запорожских казаков тоже рассказывал. Вроде как к сентябрю они у вас тут должны уже быть. Да-а, и про карту он тоже тебе велел напомнить: дескать, не забыл ли Егоров свое обещание? Хорошая, кстати, карта у тебя. И мне бы такую не мешало у себя иметь, – погладил он по большому, плотному, исчерченному листу бумаги. – Может, поможешь с ней по-соседски, а, майор? – и подмигнул егерю.

– Обязательно помогу, Иван Максимович, – улыбнулся тот. – Я ведь замотался и совсем уже запамятовал, что их превосходительству ее пообещал. Ладно, за неделю мы ему скопируем с нашей, а потом и для вас точно такая же будет.

– Разрешите, господин премьер-майор? – порог штабной комнаты цитадели перешагнул Бестужев Алексей. – Прошу разрешения обратиться к вам с рапортом! – учтиво и официально произнес поручик.

– Лешка, ты чего? – Егоров с удивлением посмотрел на друга. Был в последнее время между ними какой-то холодок, но Алексей отбрасывал все мысли и эмоции в сторону, занятый огромной массой служебных дел. И вот на тебе, они как-то сумели дойти до самого что ни на есть официального обращения между собой.

– Господин премьер-майор, прошу вас о переводе из отдельной особой роты в егерский батальон подполковника Мекноба. Вот мой рапорт. Федор Иванович мне его уже подписал, – Бестужев положил на стол перед Егоровым исписанный лист гербовой бумаги.

Алексей поднял на поручика в недоумении глаза.

– Что случилось-то, что произошло? Ты чего это такой стал-то, Александрович?! Может быть, я тебя чем-нибудь обидел или ущемил? Ну, тебе самому же здесь все нравилось? Это ведь родная для тебя рота, Леш?

– Никак нет, господин премьер-майор, ничего у меня не случилось, и ничем вы меня не обидели, – покачал тот головой. – Просто я сам так решил. У подполковника в батальоне вдруг открылась вакансия командира роты. Вот я и думаю, что мне там будет лучше. Подпишите, Алексей Петрович, так нам всем будет лучше, да и полегче, – сказал он каким-то тихим и пустым голосом и отвел свои глаза в сторону.

«Так нам всем будет лучше, да и полегче, так нам всем будет лучше и полегче!» – крутилось у Лешки в голове. Вот теперь ему все становилось понятным. Здесь было «личное».

– Эх, Алексей, Алексей, – вздохнул Егоров. – Зря ты так. Ну да это уже сугубо твое дело, не смею мешать твоей карьере, – и он поставил свою размашистую подпись на листе. – Просьба у меня только к тебе будет, самая последняя. Можешь задержаться со своим переводом на две недели? К нам сюда большое усиление подходит, сам ведь знаешь, сколько здесь суеты будет с их размещением.

– Так точно, господин премьер-майор, – повеселевший Бестужев осторожно скатал подписанный лист в трубочку. – Две недели у меня точно есть. Как раз до сентября месяца все и нужно было решать с переводом.

«Эх, Бестужев, Бестужев, – думал Егоров. – Вот и опять расходятся наши пути. Так почему-то всегда происходит в этой жизни. Кого-то мы находим, прикипаем к нему душой, а потом теряем и опять идем дальше. А вот у меня теперь нарисовалась очередная проблема – это вновь искать офицера на первую полуроту. Похоже, придется ею теперь Андреянову очень и очень долго командовать.

– Данила, поди сюда! – крикнул он, и в комнату влетел вестовой.

– Леонида мне найди. Только быстро. Он вроде бы по плану сегодня занятия с третьим плутонгом проводит в их расположении. Пусть сюда бежит, а за него там Сорокин сам своих доучит.

Вскоре послышался топот, и в комнату заскочил ротный барабанщик.

– Ваше высокоблагородие, капрал Максимов по вашему приказанию прибыл!

– Заходи, Леонид, присаживайся рядом за стол, да присаживайся, присаживайся давай, – Егоров кивнул на стоящую рядом скамейку. – Данилка, и ты давай тоже сюда заходи, хватит уже там, у двери, маячить, – позвал он вестового. – Тоже, вон, рядом с Леонидом садись. Я что вас позвал, егеря? Вот, поглядите, перед вами лежит карта всей окружающей нас местности, – Алексей обвел рукой центр стола с расстеленным на нем большим листом плотной бумаги. – Вот на эту самую карту мы совместно с вами всю окружающую нас местность вдоль Буга за два этих года самым подробнейшим образом перенесли. Каждую балку, каждое русло сухого ручья и каждый холмик мы на ней указали. Все расстояния своими ногами промерили. Брод через Ингул, редкие рощицы и само речное русло Буга со всеми его многочисленными островами и притоками – все у нас тут на ней есть. Сам генерал-майор Ганнибал вот этой самой картой остался весьма доволен, а уж он в таких делах большой знаток будет. Как-никак Санкт-Петербургскую артиллерийскую школу в свое время окончил. В Морском Шляхетском корпусе учился. А сейчас в цейхмейстерах морской императорской артиллерии состоит. А это, я вам скажу, егеря, не шутки! Мало кто у нас вообще в стране таким вот серьезным образованием сегодня может похвастаться. В общем, впечатлили вы его, братцы, и очень-очень сильно! Иван Абрамович нам навстречу идет и помогает крепко, хотя у него и самого дел в строящейся крепости море. Сами уже, небось, слышали про укрепление нашей пограничной линии силами его полков? Так вот, есть у меня для вас одно особое и очень важное задание, братцы. Вам нужно будет за две эти недели дважды скопировать вот эту самую нашу карту. Причем в точности и очень аккуратно. Одна из таких копий пойдет к их превосходительству в Александр-шанц, ну а вторую я передам подполковнику Синельникову, командиру пикинерского полка, который будет со своими людьми прикрывать нас здесь с тыла, то есть со второй, степной, кордонной линией. Ивану Максимовичу, кстати, тоже очень понравилась ваша карта, и он ее у меня весьма настойчиво для себя просил. Сами понимаете, соседу отказывать грех, а нам ведь к нему, я думаю, не раз еще придется обратиться.

– Сделаем, ваше высокоблагородие, за две недели должны управиться, – кивнул Леонид. – Других вестовых тоже сюда в помощь возьмем, Никита с Матвейкой тоже ведь маненько набили в этом деле руку. И у каждого полуротного, хотя, конечно, и похуже, но своя карта уже имеется. Да и служба от этого не будет страдать, мы с ребятами так распределимся, чтобы можно было прикрывать друг друга.

– Хорошо, Леонид, но и это еще не все, – вздохнул ротный. – Придется мне вас с Данилом через две недели вообще откомандировать на время к их превосходительству. По срокам командировки я вам ничего пока не скажу, но точно, что дело это будет небыстрое. Вот поглядите, на нашей карте нанесена местность от Буга и до Днепра, а это, считай, квадрат сторонами сто и на сто верст. То же самое вам предстоит сделать и с местностью за Днепром, только там квадрат уже будет в два раза больше. Своей южной стороной он будет упираться в Крым, с востока у него будет степь, а вот с севера и запада его ограничит река.

Егеря сидели ошеломленные.

– Ваше высокоблагородие, это же какая работа огромная, – пробормотал Леонид. – Мы тут вона сколько времени у себя-то эту съемку вели. А тут тако-ое!

– Надо, Леонид, очень надо, – вздохнул Егоров. – Я понимаю, что работы здесь не на один и даже далеко не на два месяца. Под дождем и снегом, на ветру, да еще в открытой степи. Но вы представьте только, как ваши карты будут полезны для всей нашей державы. Это ведь не только в ратном деле от них будет польза, но и для дальнейшего гражданского устройства. Край этот у нас сейчас будет очень и очень быстро обустраиваться. В степи и на побережье появятся десятки городов и сотни, многие сотни новых сел. Тут нужно будет тянуть и почтовые тракты, и закладывать шахты с заводами. Нужно будет строить фабрики и мануфактуры. Распахивать огромные степные просторы и разбивать сады с виноградниками. А как все это делать без знания местности? Так что считайте, что вы будете заниматься наиважнейшим государственным делом, братцы. А для себя такой богатый опыт при этих работах получите, что перед вами потом могут открыться очень хорошие перспективы! Сами же знаете, как у нас сильно ценят грамотных и умелых людей?

– Все понятно, ваше высокоблагородие, – кивнул Леонид. – Надо – значит, надо. Когда и кому прикажете свои дела сдавать?

– Никита вроде поопытнее Матвея будет? Вот и пусть он за барабанщика остается. А за вестового, стало быть, мы оставляем Кокина. Как ты сам мыслишь? – Алексей посмотрел на задумавшегося Леонида.

– Так точно, господин майор, – согласился тот. – Так, наверное, действительно будет лучше. Ничего, справятся, побегать, конечно, им придется. Ну а как же без этого?

– Ну, вот и ладно, – Алексей погладил ладонью поверхность карты. – Постарайтесь, ребятки, очень полезное дело вы делать будете. Такое большим начальством никогда не забывается. А по поводу времени отправки к их превосходительству, поедете вы к нему через две недели. Как раз тогда в Александр-шанц наш поручик Бестужев будет убывать. Вот вместе с ним вы и представитесь господину генералу. Я Алексея Александровича проинструктирую, чтобы он за вас замолвил слово перед Иваном Абрамовичем, и сам тоже в сопроводительной записке попрошу его выделить вам все необходимое снаряжение и хорошую, надежную охрану. Сами ведь знаете, места перед Крымом очень неспокойные, ногаи и татары поблизости волнуются и по открытой степи рыщут. Так что вам там придется сторожко все это время держаться. Ну да вы и сами у меня уже калачи тертые, боевые егеря, настоящие волкодавы. И вас просто так врагу никакому не взять. И все равно, братцы, будьте в степи осторожными, берегите себя. Вы нам самим здесь тоже очень нужны! А как только съемку местности проведете, так сразу же на доклад к генералу и потом обратно в роту.

Десятого августа с востока показалась пехотная колонна, позади которой катили конные повозки.

– Колонна, стой! – скомандовал вступившим в станицу подразделениям обер-офицер в зеленой егерской форме. – Господин-премьер-майор, разрешите представиться – капитан Титов, командир второй роты егерского батальона подполковника Мекноба. Посланы под ваше командование вместе с егерями из пехотных полков генерал-майора Ганнибала. Ждем от вас дальнейших указаний!

– Здравствуйте, господин капитан, здравствуйте, егеря! – крикнул Лешка, окидывая взглядом длинную колонну.

– Здравжелаем, вашвысокоблагородие! – хором выкрикнули приветствие запыленные солдаты.

– Братцы, сегодня ночевку разбиваем «по-походному», под открытым небом, вот на этой околице, – распоряжался Егоров. – Дождя нет, на улице у нас тепло, погода стоит чудесная. Сейчас мои ребятки вам покажут, где вы сможете расположиться. Там уже и костровища оборудованы, котлы стоят, и дрова наготовлены. Река совсем рядом, помыться и воды набрать, все тут у вас под рукой. А уже завтра, с утра, после ночевки каждому подразделению покажут место для его постоянного квартирования. От каждой солдатской артели мы ждем представителей для получения провианта через пару часов во-он у того амбара, – Алексей показал рукой на большой сарай, где уже суетились его интенданты. – Господа офицеры, а вас я попрошу в цитадель нашего главного форта.

– Капитан Титов Павел Сергеевич! – первым представился уже знакомый Алексею офицер. – Командир второй роты егерей из батальона Мекноба.

– Поручик Кулгунин Олег Николаевич, подпоручик Дементьев Сергей Андреевич, прапорщик Алексеев Андрей, – поднялись со своих мест офицеры роты Титова.

– Капитан-поручик Капустин Юрий Владимирович – егерская команда Орловского пехотного полка.

– Поручик Тарасов Сергей Сергеевич – команда Черниговского пехотного.

– Подпоручик Рожков Александр Викторович, – Воронежский пехотный полк.

– Рад, что буду служить вместе с вами, господа офицеры, – приветливо улыбнулся Алексей. – Егерь с егерем всегда ведь обоюдное понимание найдут. С некоторыми из вас мы уже плечом к плечу в недавней войне против турок стояли, а с кем-то только вот здесь, на этой службе, сойдемся. В любом случае задача у нас сейчас с вами будет одна – закрыть накрепко эту южную границу империи по реке. Приказом Военной коллегии от восьмого января сего года я назначен командиром Бугской пограничной линии. Ваши подразделения передаются временно мне в подчинение. Но, как показывает жизнь, особенно у нас, у военных, нет ничего более постоянного, чем это – «временное». Поэтому располагаться и устраиваться мы тут с вами будем со всей возможной основательностью. Быт мы постепенно здесь наладим, а вот укрепления приведем в надлежащий порядок, и все у нас тогда будет идти заведенным чередом. Сейчас вдоль левого берега Буга отстраиваются шесть фортов, и в них разместятся команды егерей от пехотных полков. Половина из каждой команды расположится на отдых в ближайшем от этих фортов селе. А другая половина будет в это время дежурить в закрепленных за ней укреплениях. Как менять гарнизоны и по сколько им времени стоять на пограничной линии, мы определимся с вами чуть позже. В любом случае людей у вас для контроля своих участков предостаточно. В каждой вашей команде по штату по шестьдесят рядовых с капралами, плюс четверо унтер-офицеров, барабанщик, ну и вы сами, господа обер-офицеры.

– Итак, команда Орловского пехотного полка, ваши форты первый и второй, это если считать их с севера на юг по всей линии. А центром расположения станет село Федоровское, которое стоит у впадающего в Буг Сухого Еланца. Все ли понятно? – и Лешка посмотрел на Капустина.

– Так точно, господин премьер-майор, – вскочил тот с места. – Наши форты первый и второй. Это самый север всей пограничной линии.

– Именно так, – кивнул Алексей. – Присаживайтесь, господин капитан-поручик. – Так, далее, Черниговская команда егерей, ваши форты у нас на самом юге. Это пятый и шестой, а располагаетесь вы в селе Лупарево, ближе к морскому лиману. Вопросы есть, поручик?

– Никак нет, господин майор, – пробасил Тарасов. – Мы держим южную сторону линии.

– Ну и третий, а также четвертый форты у нас находятся в самом центре всей пограничной линии. Каждый из них стоит всего лишь в семи верстах от той станицы, где мы сейчас с вами находимся. Поэтому и располагаться на постое воронежцы будут здесь. Отсюда же они и будут выходить на свои дежурства в укрепления. Чтобы ни у кого не было обид, почему им вдруг такое серединное место досталось, я для вас всех поясню – полк этот совсем молодой, два года только прошло, как он начал формироваться. Люди в нем многие толком еще даже не обстрелянные, боевого опыта у них совсем мало, да и в самих людях и в их вооружении до сих пор сохраняется серьезная нехватка. Так, из шестидесяти шести человек по штату у подпоручика Рожкова всего пятьдесят семь человек под его началом. Вот поэтому я и определил ему самое спокойное, центральное место во всей нашей обороне.

– Да уж, лучше у меня на дальних, на южных окраинах сидеть, – хмыкнул Тарасов, – чем вот здесь, в самом центре и возле начальства. Это, считай, подпоручику как бы даже за наказание будет!

И все сидящие в комнате офицеры дружно рассмеялись. Один только Рожков сидел на своей скамье весь красный и помалкивал.

– Ну вот, значит, и будет у него интерес к тому, чтобы побыстрее свою родную команду укомплектовать, – улыбнулся Егоров. – А я ведь ему подскажу, как это лучше и быстрее можно будет сделать. Потом, по прошествии какого-то времени можно всех поменять местами, чтобы вам на одном месте сидеть не скучно было.

– Ну уж не-ет, – пробурчал все тот же Тарасов. – Мы там у себя, значит, приживемся, отстроимся, а потом все это Сашке отдавать. А он, значит, на самое готовенькое придет.

– Тише, тише, поручик, – осадил черниговца Алексей. – Разберемся. Ты вот сначала отстрой все там, на этом своем месте, и приживись. Покажи, так сказать, себя хорошим хозяином, а вот мы и поглядим тогда все на тебя.

Тарасов замолчал, и Алексей перешел к роте Титова.

– Ну а вам, Павел Сергеевич, придется брать под себя центральный, головной форт Николаевской и обеспечивать всю караульную службу в самой станице. Сто двадцать человек личного состава, да еще при четырех обер-офицерах и восьми унтерах – это ведь большая сила. Даже на дозоры вокруг станицы и по плавням Ингула у вас людей хватит.

– Так, по строительным работам в укреплении фортов: все, что только возможно, господа офицеры, нужно сделать руками своих команд. Совсем скоро, конечно, должны и строительные, рабочие роты от Днепра подойти, и вот тогда они тоже подключатся к фортификационным работам. На каждый отдельный форт у нас уже есть свой план, и в нем прописано, что там нужно делать. Ознакомитесь с ним по прибытии – и сразу же начинайте работу. Сейчас у нас конец лета, впереди пара сухих месяцев, а там придет непогода, и далее нагрянет зима. Чтобы не морозиться в укреплениях, их нужно к этому периоду основательно подготовить. Есть, конечно, сейчас трудности и с материалами, но все они будут постепенно решаться. Так, теперь по огневому усилению наших фортов орудиями, – Алексей обвел взглядом комнату с сидящими в ней офицерами. – Не понял, а почему я старшего из артиллеристов сейчас здесь не вижу?

– Так там же обер-офицеров вообще нет, – пожал плечами капитан Титов. – При орудиях самым старшим обер-фейерверкер состоял. Видать, постеснялся он сюда идти.

– Непорядок, – нахмурился Алексей. – Без орудий мы тут, если что, долго вообще не продержимся. – Тот, кто в серьезных баталиях из вас уже бывал, не даст мне соврать – артиллерия есть основная ударная и огневая сила армии и любого крупного воинского подразделения. Данила! – крикнул он, и в комнату заскочил вестовой. – Найди самого старшего из прибывших орудийщиков и веди его быстрее сюда!

– Есть, ваше высокоблагородие! – козырнул егерь и вылетел за дверь.

– Так, пока мы ждем фейерверкера, поясню для всех саму стратегию обороны нашей пограничной линии. Шесть малых фортов и седьмой большой в самой станице являются нашими опорными пунктами с их гарнизонами, готовыми отбить первый натиск противника и подающими сигнал о нападении на них. В каждом из этих линейных фортов у вас будет одновременно находиться примерно по полтора десятка егерей и по столько же казаков из Приписного Бугского казачьего полка. Гарнизоны будут вести наблюдение из самих фортов и плюс обходить окружающую их местность своими малыми дозорами.

Как только они заметят нарушителей на линии, то сразу же должны будут выяснить степень исходящей от них угрозы. Коли смогут справиться с немногочисленным противником своими силами – хорошо, ну а ежели нет, так пусть сразу вызывают подмогу особым и обговоренным заранее сигналом. Неподалеку от укрепленного поста в селе у вас будет находиться отдыхающая смена, которая уже через несколько минут после сигнала должна усилить гарнизон своего форта. Три десятка егерей и еще полтора десятка казаков, засевших в укреплениях, – это сила. И ее, я думаю, не так-то уж и просто будет оттуда выбить. Наши, вон, двумя десятками в прошлую зиму аж несколько часов от трех сотен конных турок отбивались, пока мы к ним с подмогой не подошли.

И вот тут вам всем станет понятно, почему я не сказал пока ничего про свою роту и про конный пикинерский полк. Мы в стороне от пограничной службы, господа офицеры, тоже не остаемся. Вся дальняя дозорная служба, разведка реки и даже противоположного берега… А как вы хотели, – усмехнулся он, завидев шевеление среди присутствующих. – Разведка турецкого берега тоже обязательно должна быть. Вы что же, думаете, турки сидеть спокойно будут, глядя, как мы тут у себя усиливаемся? Даже не сомневайтесь, они нас обязательно прощупывать станут, обладая в достатке легкоконными силами и многочисленными речными судами. Вот все это мы и должны будем заранее вскрывать, чтобы быть готовыми к любым враждебным действиям с супротивной стороны.

Ну и еще один немаловажный момент. Как только начнется очередная война с османами, а вы даже не сомневайтесь, что она обязательно будет, именно нам-то и предстоит выводить армейские полки и дивизии на правый берег Буга под Очаковскую крепость. А вот как это сделать, не имея о противнике достоверных сведений? В общем, работы для отдельной особой роты егерей будет предостаточно, и очень хорошо, что вы даете ей возможность заняться именно тем делом, на которое она, в общем-то, и готовилась. Ну и повторюсь, основная дозорная служба и готовность к удару совместно с бугскими казаками ложатся тоже на нас. А вот за нашей с вами спиной уже далее стоит пикинерский полк подполковника Синельникова, который прибыл сюда немного раньше вас. Его дело – это объезд в десяти верстах за нами второй, дополнительной степной линии, чтобы перенять на ней всех тех, кто через нас вдруг сумел проскочить или прорваться. Ну и пикинеры, они ведь тоже, так же как и мы с бугскими казаками, будут тем самым ударным кулаком, который врежет по десанту османов, если таковой вдруг здесь высадится.

– Ваше высокоблагородие, разрешите войти? – в дверной проем буквально протиснулся здоровенный усач в форме унтера артиллериста. – Обер-фейервейкер Степанов по вашему приказанию прибыл!

– Елистрат! Неужто ты не узнаешь меня? – Алексей привстал со скамьи, вглядываясь в вошедшего.

Пожилой, но еще крепкий фейерверкер с тремя медалями на мундире вытянулся по стойке «смирно» перед штаб-офицером.

– Никак нет, ваше высокоблагородие, – неуверенно проговорил ветеран. – Но лицо мне ваше, прошу прощения, кажись, будет знакомое.

– Бухарестский лес осенью 1770-го вспомни, когда ты со своим орудием завал с турками за несколько минут в щепу разбил, а потом гусары остатки их посекли. Ну, вспомнил? – улыбался Егоров. – Мальчишку-сержанта не припоминаешь? Про Шуваловские единороги ему еще рассказывал и как пруссаков из них в ту давнюю войну бил.

– Ваше высокоблагородие! – протянул изумленно артиллерист. – Дык, конечно же, теперяча-то я все вспомнил! Вы нас тогда еще хорошо эдак своим метким огнем прикрыли, у вас вроде как штуцер тогда при себе был. Батюшкин, что ли? Вы как будто про него рассказывали?

– Да он и сейчас при мне! – улыбнулся Алексей и взял в руки прислоненную к стене винтовку. – Восьмой год уже безотказно служит!

– Вот это да-а! – протянул артиллерист, оглядывая мундир офицера, и снова вытянулся по стойке смирно. – Готов выслушать ваши указания, ваше высокоблагородие.

– Выслушаешь еще, – улыбнулся Алексей. – А пока вот давай, господин обер-фейервейкер, присаживайся на эту скамью. Оглядись здесь маненько и потом доложишься по своим орудиям и по людям. С этого самого момента назначаю тебя старшим всей нашей Бугской пограничной артиллерии, и на таких вот командирских военных советах приказываю тебе всенепременнейше быть, и безо всяких там стеснений.

– Есть, господин майор! – вскочил со скамьи артиллерист.

– Тихо, тихо, не на плацу, чай, – поморщился Алексей. – Присаживайся.

– Так, господа, все вопросы по тыловому хозяйству вы можете решить с моим интендантом. Его изба находится у того большого амбара, где все время стоит часовой. По любым вопросам можете обращаться и к моему заместителю, капитану-поручику Милорадовичу. По обучению своих людей на наших полигонах – к поручику Гусеву. По взаимодействию на дозорах – к командирам полурот подпоручику Хлебникову и… – Алексей немного помолчал. – И, пока Алексей Александрович не отбыл, к поручику Бестужеву.

– Ну что, Елистрат, обвыкся немного? – спросил он у старшего артиллериста. – Докладывай теперь, с чем ты к нам сюда прибыл?

По указанию их превосходительства, генерал-майора Ганнибала Ивана Абрамовича, приказано было взять под свое начало артиллерийский взвод, состоящий из трех орудий. У нас, стало быть, есть один единорог четвертьпудовый и два облегченных шестифунтовых. Также из арсеналов отгружено было три трофейных трехфунтовых фальконета. Правда, они все без лафетов, с одними только стволами, но зато исправные. Для четвертьпудового единорога выделен дополнительный зарядный передок. На шестифунтовых только лишь перевозочные, для самого орудия, но там в них еще имеется и небольшой зарядочный ящик. Всего под моей командой состоит три десятка канониров при трех вице-фейерверкерах. Имеем при себе еще четыре повозки с боевым припасом. Лошадей у нас при себе восемнадцать голов.

– Отлично! – обрадованно воскликнул Алексей. – Похоже, расположен к нам господин генерал. Не пожалел он свои орудия для прикрытия границы. Всего ведь два малых нам раньше обещал, а тут, вон, аж целых три, да еще и малые фальконеты выделил. Ладно, куда и как расположить единороги, мы еще подумаем и посоветуемся с вами. А пока, господа, не смею вас более задерживать, вы и так все с дороги утомились. Предлагаю взять за правило собираться таким составом по субботам с утра. У кого же какие вопросы срочные будут, тех милости прошу в любое время.

Глава 7. Вы пират, капудан Ибрагим!

В конце августа по восточному тракту в сторону крепости Александр-шанц убывали три егеря.

– Может, зайдешь в избу, попрощаешься? Мы же все здесь столько времени друзьями были! – Алексей настойчиво зазывал Бестужева в дом.

– Нет, командир, не хочу, – поморщился поручик. – Спасибо тебе за науку, за доброе отношение. И удачи тебе!

– Тебе удачи, Лешка! Ты для нас всегда будешь нашим, из стаи егерей-волкодавов, – улыбнулся Егоров. – Давай, что ли, обнимемся на прощание, друг? Ну их, все эти обиды и недомолвки, мы же с тобой друзья, Бестужев!

И два офицера крепко обнялись.

– Леонид, Данил, по коням! – поручик заскочил в седло, и тройка в егерских мундирах выехала на восток в бескрайнюю степь.

Через три дня в Николаевскую подошли две обычные пехотные роты из Александр-шанца и с ними же инженерная команда.

– Капитан Мутьев, – представился коренастый крепыш. – По указанию генерал-майора Ганнибала назначен старшим над всеми работными ротами. Здесь у меня две сотни из самых умелых людей, что изо всех Днепровских полков были собраны. Будем у вас здесь до Рождества находиться, а потом нам опять велено в свою крепость убыть. Поможете с размещением, господин майор?

Все закрутилось словно в гигантском хороводе на протяженной Бугской линии. Отстраивались временные казармы, углублялись рвы и надсыпались земляные валы на фортах. Основные конструкции, как в самих укреплениях, так и в местах проживания солдат, выкладывались из кирпича-сырца, производимого здесь же. Ничего сложного в этом не было, использовалась только лишь глина, куда добавлялись солома, навоз и вода. Для укрепления конструкций в саманную смесь по совету главного инженера добавляли еще речной песок и крошеный известняк из местного карьера.

– На пару десятков лет вам его точно хватит, – успокоил Алексея капитан Мутьев. – А вон в той же Персии из такого же самана все города не одну уже тысячу лет строятся. И ничего ведь, до сих пор они там стоят! Дерева вот, жаль, у вас здесь совсем мало. Без дерева ну очень нам плохо будет строиться. Одним лишь только саманом здесь, Алексей Петрович, явно не обойдешься. Ну и чего это те три десятка неполных возов с досками? Так, только если станичным курам на смех. Это ведь я еще и про зиму не говорю. Чем мы в холода печи будем топить? Вон уже сколько народа здесь собрано, а в январе месяце тут морозы стоят ого-го ведь какие лютые! И все они со степными ветрами али вообще с пургой. Одним кизяком тут точно не обогреешься! Нужно будет готовить большие обозы от Днепра с деревом.

В начале сентября прибыло три десятка запорожских казаков. За главного у них был здоровенный, чубатый и немногословный старшина Платон.

– До вас генерал видправил, – буркнул он, стоя с независимым видом перед Егоровым.

– Батьку как у тебя звали, старшина? – поинтересовался у него Алексей.

– А шо? Миколой кликали! – сощурился тот, глядя сверху вниз на майора.

– Где же сотня твоя, Платон Николаевич? Их превосходительство сказал, что аж целая сотня запорожцев сюда, на Буг, к нам придет, а тут едва три десятка вместе с тобой будет, – и майор кивнул на стоящих кучкой сечевиков.

– Скильки зобрать зумив! – буркнул тот. – Не больно-то зараз казаки царской власти ныни вверять!

– Так, пан сотник, давай-ка мы с тобой об этом не будем сейчас толковать, у каждого здесь правда своя! Моя правда сейчас – вот этот Бугский рубеж от турок крепко держать. Будешь мне в этом помогать или обиды тут станешь рассказывать? – Алексей прямо и с вызовом посмотрел в глаза запорожцу.

– Прийшов же вже! – проворчал Платон. – Говори, пан офіцер, що тут робити треба?

– Пока с дороги передохнете, а завтра я вас к причалу проведу, – ответил Егоров и, углядев вестового, подозвал его к себе: – Никита, покажи, где казакам переночевать можно? Видишь, люди с долгой дороги устали, все запыленные. Сам знаю, что у нас тут сейчас свободных хат вообще не осталось и все под солдатским постоем заняты. Ну ты там давай, подсуетись немного. К Ускову Степану Матвеевичу сбегай, вот он тебе и подскажет, как быть, и провиант еще для казаков выделит.

– Сотник, вы тут пока подождите парня, – Алексей кивнул на отбегающего вестового. – Сейчас вас на постой определят и по ужину тоже все решится. А о всех делах мы с тобой будем завтра говорить.

– Дякую, пане офіцеру, – поблагодарил Платон. – Нам крыша над головой не треба. А ось продуктів у нас немає.

– Гарні кораблі, – Платон в восхищении ощупывал баркасы и кончебас, укрытые за высоким плетнем и широким навесом. – Тільки сильно побиті. То це их так? – и он выколупал из борта судна картечину.

– Мы, – пожал плечами Алексей. – Отдавать их добровольно басурмане не захотели, хотя сами на них же к нам и пришли. Вот потому и пришлось их настойчиво попросить, с огоньком. Я ведь как чувствовал, что эти суда еще вам пригодятся. Небось, столько же, а может даже и поболее, вон там, совсем неподалеку от нас на самом дне лежат, – кивнул он на реку.

– Нічого собі, повоювали! – удивился Платон и свистнул своих: – Айдаті, хлопці! Дивіться, які у нас кораблі будуть! – и три десятка казаков-сечевиков облепили суда.

Лешка, чтобы не мешать людям, отошел чуть дальше по берегу и, достав подзорную трубу, вглядывался в островки, лежащие на середине речного русла. Здесь, в этих местах, в мелких заросших протоках, по донесениям его дозоров, раз от раза замечали турецкие лодки. Да и на самих островах мелькали порою люди и виднелись всполохи от костров. И были это явно не местные рыбаки.

– Ничего, совсем скоро мы и реку у вас заберем, – процедил сквозь зубы Егоров. – И даже на острова вы побоитесь шагнуть, не то чтобы на наш берег! Дайте только время!

– Пане офіцере, ми, мабуть, тут краще жити залишимося. І за пристанню цієї доглянемо. Навіщо вам тут свою варту тримати? (Пан офицер, мы, пожалуй, здесь лучше жить останемся. И за пристанью этой присмотрим. Зачем вам тут свой караул держать? – укр.) – предложил Егорову Платон. – И чинити суда потихеньку будемо. Спочатку за кончебас візьмемося, а за зиму все відремонтуемо. Гарный кончебас! – и старшина с любовью погладил борт судна.

– Ну раз вам и суда, и само это место так нравится, то, значит, располагайтесь и беритесь за дело, – согласился с доводами казака Алексей. – С материалом и с вооружением мы вам поможем. Где и у кого получать провиант, вы уже и так сами знаете. Как только свой первый корабль на воду поставите, то мне сразу знать дайте. – Ну, убедился теперь сам, Платон Миколаевич, шо твоих людей здесь дуже мало сейчас будет?

– Та хто же знав, що усе так! – усмехнулся старшина. – Тут справді всю сотню доведеться теперь збирати!

– Ну вот и собирай, – кивнул Егоров. – Ладно, занимайтесь своим делом, не буду я вам мешать.

– Никита, а ну хватит бездельничать! До четвертого форта давай сходим, проведаем, как там у них работы идут! – окрикнул он вестового, с интересом осматривающего покалеченный баркас.

На укреплениях четвертого форта возились как егеря из воронежской команды, так и солдаты-пехотинцы из строительной роты. Часть людей углубляла ров, а пара десятков разбирала на самом верху валов укрепления, сооруженные из рядов ивовых корзин, заполненных землей, и оттаскивала в сторону большие камни.

– Сейчас еще на один аршин углубимся, а всю вынутую землю на вал сверху надсыплем, – объяснял подпоручик Рожков. – Капитан Мутьев посоветовал нам лучше из толстого самана все внешние стены форта здесь делать. Пара футов толщины – и никакая пуля или даже ядро, как он говорит, тогда нам здесь не страшны будут. Особенно если их еще и снаружи камнями плотно обложить. Вон мы сколько ивовых прутьев и кольев уже наготовили, – кивнул он на огромную кучу. – Забиваем сначала эти колья в вал, затем их обвязываем и оплетаем как для опалубки, а уже потом заливаем внутрь саманный раствор. Сухой месяц у нас пока еще впереди есть, так что, думаю, успеет все здесь просохнуть до затяжных дождей.

Рядом топтался молодой прапорщик, состоявший старшим при строительной команде.

– Здравия желаю, господин майор! Не узнаете меня?

– Ну как же такого бравого офицера не узнать? – улыбнулся Егоров. – Александр Скобелев, если я не ошибаюсь?

– Так точно, господин майор, – подтвердил паренек. – Вы мне месяц назад сами в крепости посоветовали в егеря переходить, для настоящей воинской службы. Есть ли у меня сейчас такая возможность – стать вашим офицером? Я слышал, что у вас в роте вакансия открылась.

– Хм, – хмыкнул Алексей, разглядывая молоденького прапорщика. – Возможности, при наличии сильного желания, всегда будут появляться, сударь. Только помимо этого желания должны быть еще и определенные способности, а также наработанные навыки. Всем, кто хочет к нам поступить, я говорю одно и то же, и для вас, господин прапорщик, это повторю. В егерях люди должны быть проворные и сообразительные, способные принимать самостоятельные решения и не уповать на одну лишь волю командиров. Они должны быть хорошо сложены телесно и обладать навыками точной стрельбы, для которой важны хороший глазомер, твердость руки и духа. Офицер же должен обладать оными навыками вдвойне против солдата, дабы служить для своих подчиненных примером.

Сашка слушал майора и грустнел на глазах. Ну конечно, откуда же у паренька все это? Небось, еще полгода назад он в батюшкином Рязанском поместье голубей с дворовыми мальчишками гонял да снежками в девок кидался. А тут ему про хороший глазомер и про навыки точной стрельбы толкуют, думал Алексей. Сам ведь таким буквально семь лет назад был. И все-таки главными здесь должны быть характер и сильное желание человека. Если будет и то и другое, то все возможные трудности паренек преодолеет.

– Не межуйся, Александр Семенович, – улыбнулся Егоров. – У тебя еще пять месяцев до ухода в свою крепость есть. Если через четыре, ты вот этого пострела догонишь по егерской науке, – кивнул он на внимательно слушающего вестового, – то я лично замолвлю за тебя слово перед генералом. В свободное время разрешаю заниматься на стрельбище и на егерском учебном полигоне. Об этом, кому нужно, я сам лично скажу. И еще распоряжусь, чтобы тебя боевым припасом и всем подобающим оружием снабдили, ну и подсказали, что необходимо для освоения егерской науки. Готов без выходных и безо всякого отдыха теперь здесь потеть?

– Так точно, готов, господин майор! – жизнерадостно воскликнул Сашка.

– Эх, молодо-зелено, – вздохнул Егоров. – Ты даже не представляешь, господин прапорщик, какой это есть адский труд. Да, и физическую форму еще набирай, – окинул он взглядом худую фигуру кандидата. – Я, вон, до сих пор каждый день по несколько верст бегаю. А заниматься на гимнастической площадке вместе со своими солдатами вообще не чураюсь. Так что тоже бери это себе на вооружение, мой тебе добрый совет.

– Спасибо вам, господин майор! – воскликнул Скобелев. – Я буду очень стараться!

К запорожцам, обосновавшимся у пристани, вскоре подошли еще два десятка казаков, и в конце сентября их старшина доложился, что первое судно, двадцативесельный кончебас, к спуску на воду уже готово.

– Гармату (орудие) на нос встановили. Усі борти перебрали, проконопатили та посмолили, – показывал свой корабль Платон. – Щоглу (мачту) ще не доробили. Ну та нам по річці поки що плавати. А значить, і весел буде достатньо.

– Все правильно, старшина, в лиман вам выходить никакого смысла пока что нет, – согласился с казаком Егоров. – Там парусные турецкие корабли и большие галеры с сильными орудиями ходят, и они мигом вас прищучат. А вот на реке, да между островами и мелкими протоками, вам с вашими боевыми навыками вообще не будет равных. Я сам видел вас в деле. А мы еще к вам и хороших своих стрелков со штуцерами в помощь подсадим.

– Пан офіцер воював разом із нами у цю війну? Де? – старшина внимательно посмотрел на майора.

– А вот ты сам постарайся припомнить, – ухмыльнулся Лешка. – Где ты с егерями да при таких вот волчьих хвостах совместно против османов воевал? Ладно, не важно. Как тебе это орудие? Приноровились уже к нему? Канониры-то хоть у вас опытные, умеют с ним работать?

– Гарна гармата, – подтвердил казак. – Самі ж казали, що ее з цього кончебаса раніше зняли. Мої люди вміють із нього стріляти. Та й бойового запасу багато нам виділили. Ми вже добре постріляли, звиклись.

– Ну и отлично! Тогда будем начинать боевую работу, – Алексей достал свою подзорную трубу и оглядел в нее острова и дальний противоположный берег. – Сейчас турки чувствуют себя хозяевами на Буге, они свободно плавают по центру реки и очень часто заходят на нашу сторону. Имеют они на тех вон островах и свои постоянные посты. А вот этим самым османы нарушают договор о нейтральном статусе Буга. Даю вам три дня, Платон, довооружайтесь и наблюдайте за этими островами напротив. Ночью на четвертый день мы высадимся вон на те два больших острова, где у турок сейчас стоят посты. А вы пока приглядитесь к ним получше. Может, еще чего интересного там увидите. Примечайте, где какие протоки и куда приставать там будет удобнее. Все ли понятно?

– Зрозуміло, пане офіцеру, – подтвердил старшина. – Не сумнівайтеся, що ми будемо готові.

– Так, господа, следующей ночью мы делаем вылазку на те острова, что стоят перед нашей пристанью, – рассказывал свой план всем собранным командирам Егоров. – Мы за ними давно уже наблюдаем. На трех больших и на четырех малых, заросших ракитником и камышом, нами обнаружены два постоянных турецких поста. По нашим наблюдениям, людей там пока что немного, едва ли человек по пять или по шесть в каждом будет. Это вот когда они замышляют что-нибудь против нас, тогда их хорошо уже усиливают. А в прошлом году, так там даже орудия устанавливали. Но сейчас повторюсь, их там пока очень мало. До ледостава у нас как минимум еще два месяца, и, чтобы сбить спесь с турок да показать им свою силу, этого времени нам вполне даже хватит. Если этого не сделать сейчас, то, как показывает жизнь, можно будет ждать их активные вылазки к нам уже в декабре. В Крыму разгорается мятеж, в него совсем недавно зашли наши войска. И показать зубы туркам тут, под Очаковом, наше руководство дает добро. Просьба у него для нас только лишь одна – это чтобы полноценных боевых действий всеми силами мы здесь не открывали. И чтобы на сопредельную территорию даже и ногой не думали ступать. Острова же есть, по своей сути, земля ничейная, так что, действуя там, мы будем в своем праве.

– Именно сейчас, по поводу взятия малых постов турок на островах я больших трудностей не вижу. С нашими запорожскими казаками и с дозорными егерскими плутонгами все должно будет пройти тихо и быстро. Но имейте в виду, господа, что все это только начало. Зная неприятеля, я уверен, что он с потерей своего контроля за островами ни за что не смирится, а вот тут как раз-то и начнется все самое серьезное. Так что давайте будем просчитывать действия нашего противника на несколько шагов вперед.

Безлунной сентябрьской ночью небольшой отряд, состоящий из кончебаса и шести рыбацких лодок, прошел вдоль своего берега вверх по течению и уже напротив станицы Николаевской выгреб на середину реки. Далее он бесшумно спустился по течению к островам, стоявшим напротив пристани. По четыре пластуна было в каждой из рыбацких лодок. Все они были вооружены только лишь холодным оружием. Тихо прошелестел раздвигаемый руками камыш, и егеря выбрались на свои острова.

Все остальное там совершалось в абсолютной тишине. Караульные на островах и спящие у костров турки были вырезаны втихую. Кровь была засыпана песком, а трупы спустили в реку. Все это время кончебас с орудием и фальконетами, приготовленными к бою, стоял на прикрытии, готовый в любой момент открыть огонь. Но помощь запорожцев не понадобилась, все вокруг было тихо. Захватив с собой две лодки и все трофейное оружие, отряд уже под утро возвратился на свой берег.

– Десять их всего было, ваше высокоблагородие, – докладывал Лужин. – Все так, как мы и рассчитывали. Один у костра караулил, а все остальные спали себе спокойно. Десять сабель, восемь ружей, пять пистолей и весь боевой припас мы оттуда с собой вывезли. Лодки оказались небольшие, на семь-восемь человек всего, но вот Платон говорит, что они очень даже надежные.

Федор чуть ли аж не пританцовывал при этом от радостного возбуждения. Как же, наконец-то у него было настоящее дело!

– Рано радуешься, Лужин, – осадил его майор. – Не было особой доблести в том, чтобы их спящие посты вырезать. Все самое серьезное вот только сейчас и начинается.

– Платон Миколаевич, – обратился он к казачьему старшине, – Прячь хорошо все наши суда, и около реки вы всю неделю не показывайтесь. Сейчас турки там сильно зашевелятся. А вот нам будет нужна большая пауза. Потом мы приступим и ко второму действию своего плана. Вы, главное, не насторожите их раньше времени!

– Зрозумів, пане офіцер! – кивнул казачий старшина.

На следующий день на реке действительно началось шевеление. По всем островам мелькали людские фигуры, а в протоках появились малые турецкие суда.

– Только не поддавайтесь азарту, Елистрат Никитич, – предупредил своего главного артиллериста Алексей. – Если они близко к берегу подойдут, вы из фальконета пару раз бахнули и сразу же попрятались, чтобы они вас тут всех не положили картечью. И всячески им показывайте, что мы тут большой огневой силой вообще не обладаем. Коли плохо сыграете, значит, не поверят они нам. Турки тут уже в прошлом году аж пару сотен своих людей потеряли в десанте. Раззадорить нам их нужно. Чтобы они нагло себя вели и подставились, в конце концов, под удар. Орудия свои держите в запряженных передках и в тех местах, где мы с вами уже ранее определились. Если что-то вдруг пойдет не так и турки вдруг на берег полезут, чтобы вы уже через пять минут могли бы подскочить и развернуться!

Три дня еще турки копошились у островов и наконец, подтянув из Очакова три галеры, два двадцативесельных кончебаса и несколько больших баркасов, они начали ходить по Бугу от места впадения в него речки Ингул и до самого лимана. Каждый следующий их проход был все ближе к русскому левому берегу. Наконец на седьмые сутки, проходя в двухстах саженях от пристани, три галеры развернулись к берегу и дали залп из носовых орудий. Весла ударили по воде, и турки подошли еще ближе. Вслед за галерами подтянулось и несколько судов поменьше, с которых раздались хлопки фальконетов. Пару раз ударил трехфунтовик с пристанского редута, хлопнули пяток ружей, а потом все замолчали. Турки обсыпали берег картечью, но высаживать на него десант они так и не решились. То же самое повторялось и все последующие дни.

– Ваше высокоблагородие, разрешите уже вдарить по ним?! – взмолился Елистрат. – Ну уже совсем обнаглели басурмане, вплотную же к берегу подошли, всю пристань ведь они нам здесь исковеркали! Как бы мои хорошо ни прятались, однако два раненых у меня уже есть на редуте. Это хорошо еще, что все ранения легкие. Но ведь и пришибить насмерть тем же рикошетом картечины может.

– Терпим, Никитич, терпим, дорогой! – покачал головой Алексей. – Совсем немного нам осталось. Турки опять острова заняли, и посты там усиленные свои выставили при малых орудиях. Еще два дня, и самое время для атаки на них будет. Потерпите там хотя бы немного, братцы?

– Ну, коли надо, так чего уж тут, значит, потерпим, – вздохнул обер-фейервейкер.

Наконец наблюдающие за островами разведчики принесли долгожданную весть:

– Османы так хорошо, как ранее, уже не стерегутся. Ночью там горят костры, и около них по пять, по шесть человек в караулах стоит. Патрульных баркасов, обходящих русло реки ночью, второй уже день не видно. Похоже, что они у островов или вовсе на своем берегу все стоят.

– Ну вот, теперь подошло время и для второго акта османской трагедии, – проговорил вполголоса Егоров. – Завтра же под утро мы высаживаем десант на острова. Остап Миколаевич, все суда, что у нас были, вместе с трофейными баркасами ты выводи снова к устью Ингула. Там в них будет производиться посадка егерей, а затем вы все разом выходите наплывом на противника. Стараемся все делать тихо. Но вот если «по-тихому» в этот раз не получится, то тогда проводим атаку и выбиваем гарнизоны турок быстро, шумно и вчистую. Затем так же проворно уходим на свой левый берег и ждем уже третьего акта. Не забудьте, что именно он-то и будет самым важным во всей этой военной операции.

Кончебас при шести пятиместных и двух трофейных восьмиместных лодках сплавлялся в темноте сентябрьской ночи. По всем расчетам, к островам десант должен был подойти перед самым рассветом. Малые лодки вышли чуть вперед, именно на них и расположились два дозорных плутонга егерей. Разведчикам предстояло попытаться выбить противника «втихую».

Лешка сидел на носу кончебаса возле орудия, зажав свой штуцер в руке. Казаки как-то умудрялись грести безо всякого шума. Не скрипели уключины, а сами весла опускались в черную воду беззвучно.

– Згадав. Пошук під Гуробалами чотири роки тому (– Вспомнил. Поиск под Гуробалами четыре года назад. – укр.), – тихо проговорил Платон. – Так же само темної ночі ми через Дунай переправлялися, щоб турків бити, а ви в наших чайках сиділи. Згадав, у вас хвости вовчі на ваших шапках були!

– Ну вот, я же говорил, что ты вспомнишь, – усмехнулся Егоров. – Тогда все удачно прошло, вот и сегодня так же будет!

– Зрозуміло, – кивнул Платон. – Теперь дамо османам прикурити!

Вот и показались темные силуэты островов на речном русле. Три лодки прошли от них слева и приблизились к нижнему, самому большому. Егеря соскользнули в прохладную воду и, держа над головой ружья и патронташи с боевым припасом, подсумки с гренадами, выбрались на берег. Перед ними был большой, заросший камышом участок. Как бы они ни старались сейчас двигаться тихо, однако высокие эти растения, цепляясь за мундиры, издавали громкое шуршание.

Дед Дорофей, крадущийся со своей фузеей первым, поднял вверх руку и махнул ею перед собой.

– Тихо! – прошептал Лужин. – Цепочкой по одному в проход, за мной!

Он, словно бы кот, крался на мягких лапах по промятому в зарослях проходу. Впереди уже были видны отблески от костров, а вот и послышался разговор на чужом языке. Еще чуть-чуть, и можно будет делать бросок вперед. То же самое сейчас происходило и у первого отряда за спиной у Лужина, но на другом острове. Там своих людей вел к кострам Борис Аникеев. Слышимость ночью на реке в такую безветренную погоду была прекрасной, и Федор аж вздрогнул, когда сзади, в отдалении послышался громкий крик на турецком.

– Ах, чтоб тебя! – чертыхнулся он и выхватил гренаду из подсумка. – Поджигай!

Сзади послышался еще один, за ним другой тревожный крик, и вдруг громыхнул раскатистый ружейный выстрел.

– Держи! – гренада улетела в сторону костров, туда, где уже вскакивали на ноги отдыхающие турки.

«Бабах!» – грохнул разрыв, взвизгнули осколки и послышались вопли раненых.

– В атаку!

Полтора десятка егерей вылетели из камышей к ошалевшему от неожиданности противнику.

– Платон, причаливай! – скомандовал Егоров, и кончебас ткнулся в песчаный берег. – Вперед, братцы!

Отталкиваясь от борта судна, один за другим на остров выскочили два десятка егерей.

– Ура-а! – раздался атакующий клич. Русский десант штыком и прикладом ударил турок с тыла. Сопротивления практически не было. Только лишь несколько человек, стремясь выплыть к своему берегу, смогли проскочить между цепями егерей и бросились в воду. При такой ширине русла реки преодолеть ее удалось совсем не многим.

– Как с людьми, Федор, потери есть? – с тревогой спросил своего главного разведчика Алексей.

– Никак нет, вашвысокобродье, – заполошно дышавший Цыган, вытирая травой штык, отрицательно покачал головой. – Двоих маненько ранило у меня, и одного, похоже, что осколком гренады ушибло. Тут до турок рукой было подать, а осколки так и сыпанули по камышу.

– Ладно, я понял. Этот фальконет выносите на кончебас, – Егоров кивнул на малокалиберное орудие, стоявшее у самого берега на небольшом колесном лафете. – Все обыщите вокруг, раненых только смотрите не троньте. И быстро все на суда, совсем скоро тут, на островах, станет очень и очень тесно!

Прихватив с собой два трофейных баркаса, речная флотилия спешно отплыла к своему берегу. Итог этой части операции был следующим. Помимо двух малокалиберных фальконетов было захвачено три десятка ружей и примерно столько же сабель. На островах обнаружили двадцать три тела из стоящих здесь гарнизонов. Еще пара десятков турок были ранены.

Из потерь у русских: трое егерей были ранены, один рядовой из плутонга Аникеева погиб.

– Караульные нас заслышали, ваше высокоблагородие, – рассказывал Борис. – Двое проверить камыши пошли, мы одного аккуратно срезали, а вот второй только лишь один раз успел пальнуть, и прямо Филату в сердце. Ну вот как же так?! – и он в сердцах ударил себя по колену.

Всю последующую за этим рейдом неделю турки копошились на островах. А их суда подходили к левому берегу и били по пристани и по ее редуту. Время от времени им отвечали оттуда из фальконетов и ружей. Небольшие ядрышки отскакивали от бортов, не причиняя им серьезного ущерба.

– Эй, русский свинья, выйди к нам! – кричали отважные мореходы султана. – У нас как раз сейчас не хватает рабов! Почему так мало стреляешь? У тебя там что, кончились ядра?!

– Ждем и не высовываемся! – требовал от своих людей майор. – Может, они все-таки решатся на высадку? Вот тогда мы и ударим, так же как и в прошлом году!

Казачьи полки и все орудия на конной тяге стояли в полной боевой готовности, замаскированные в версте от пристани.

Турки на полноценный десант не решились. В ночь со второго на третье октября они высадили пару десятков людей ниже по течению и предприняли разведку окрестностей. Дозорная пятерка во главе с Ваней Соловьем услышала их загодя и потом «вела» до самого редута.

– Внимание, а вот теперь пора. Их высокоблагородие сказали, чтобы они хоть немного здесь вокруг укреплений полазили, но в степь бы не заходили, – тихо проговорил командир дозора. – Ну вот и хватит им, довольно.

– Эй, кто там шебуршится?! – Ваня чуть приподнялся и бахнул из пистоля в сторону залегших турок.

«Бум! Бум! Бум!» – ударили три ружейных выстрела следом.

– Спокойно, братцы, не напираем! – предупредил разгоряченных погоней егерей Соловей. – Тише ты, Игнатка, ну вот куды вы все скопом-то лезете! А если там корабли османские у берега? Как вдарят они по вас картечью, всех ведь на куски покрошат!

Турецкая разведка скрылась в речной темени, а командир дозорного десятка уже докладывал командиру роты о результатах вылазки османов.

– Так, Елистрат Никитич, ну вот, похоже, и подошло ваше время, – хищно сощурился майор. – Чего хотите делайте, но чтобы уже к утру десятифунтовики встали на редут. Маскируете их там надежно, прикрываете и ждете команду. В укреплениях будут наши ротные канониры и по два ваших опытных на каждое орудие. Для всех остальных твоих людей при шестифунтовиках объявляется полная готовность. Если они сработают так, как уже упражнялись, и ежели выскочат на боевые позиции без задержки, то туркам здесь придется очень даже несладко.

– Платон, ты занимаешь свое место выше по течению в кустах и тоже как следует укрываешь свой кончебас. Больше никаких ваших судов здесь не нужно. И этого должно вполне хватить.

Третьего октября турецкие мореходы были особенно настырными. В самый первый раз за все время они подошли к русскому берегу на расстояние пистолетного выстрела и засыпали его картечным свинцом.

И вновь «трусливые» русские не приняли боя. Теперь даже и фальконет у них не стрелял, а били только лишь одни гладкоствольные ружья. С огромным трудом капудан Ибрагим удержал своих людей от высадки. Это был старый и тертый калач, а тот, чье место он занял всего год назад, погиб именно на этом самом берегу.

Четвертого октября все повторилось, так же как и в предыдущие дни. Особо не маневрируя, турецкие суда подходили теперь прямо к редуту. Уже начиная от островов, их канониры открыли огонь из носовых орудий, стараясь разнести ядрами русские укрепления.

Неожиданно с земляного вала скатились в ров две тяжеленные корзины с камнями, открыв проемы в центральном фасе. На турок в упор смотрели жерла двух мощных орудий.

«Бам!» – ударило первое ядро в галеру, ломая у нее бушприт (наклонную носовую мачту).

«Бам!» – второй единорог разнес выстрелом центральную мачту у соседнего судна.

«Бам!» – сбоку, саженей семьдесят выше по течению из стоявшего у берега островка зелени сверкнуло пламя, и ядро от шестифунтового орудия проломило борт у большого, двадцатичетырехвесельного кончебаса. А к берегу в это время уже неслись две конные орудийные упряжки с единорогами на передках. Каждый из шестифунтовиков встал на свое заранее отмеченное место по бокам от редута. Канониры спрыгнули с лошадей, обрезали транспортные постромки у орудий, и их кони унеслись в степь, а скинутые с передков единороги уже разворачивались своими жерлами к реке.

«Бам! Бам! Бам!» – ядра крушили борта, надстройки, рангоут и людей. С вала били штуцера и фузеи гарнизона укреплений.

Одна галера попыталась было выйти из-под огня и, неудачно маневрируя, навалилась на соседнюю. Послышался громкий треск – это ломались по бортам гребные весла. С тонущего кончебаса с паническими криками прыгали в воду матросы. Второй, двадцативесельный, отходя от берега, ударил из носового фальконета, и его ядрышко сбило русского канонира в редуте.

– Бьем этого! – прокричал Елистат и рукояткой клина чуть приподнял ствол десятифунтовика. – Правее! – канонир-наводчик с помощью правила чуть довернул ствол орудия вправо. – Еще! – рявкнул фейерверкер. – Еще дай маненько, Проша! Есть! Выстрел! – выкрикнул он, отскакивая от орудия.

«Бабах!» – ядро, пробив носовую часть кончебаса, разворотило ее и далее прошлось через все судно. Оно по инерции ударило в баркас, и тот развернуло поперек течения.

«Бабах!» – новое ядро от запорожцев проломило его борт.

– Вигрібаємо! Скидайте гілки! – скомандовал Платон, и кончебас сечевиков, освобожденный от маскирующей зелени, рванул вперед.

А на реке в это время царил форменный хаос. Малые суда турок пытались уйти подальше. Но вот большие, уже имеющие сильные повреждения, застыли неподалеку от берега.

Вдруг громыхнуло так, что у всех заложило уши. Как видно, одно из ядер разворотило носовую часть галеры и воспламенило в ней боевой припас канониров. Лишившись всей носовой части, судно начало быстро набирать воду и на глазах у всех погрузилось в реку.

– Капудан, мы лишились двух мачт и всех весел по одному из бортов! – докладывал помощник Ибрагиму. – У нас в трюмах большие течи и нам не уйти отсюда!

Командир турецкой флотилии окинул взглядом реку с мелькающими в воде головами, уходящие баркасы и окутанный пороховым дымом русский берег.

– Спустить флаг! – отдал он распоряжение. – Я сам встану к рулевому веслу.

– Прекратить огонь! – Алексей, стоя на бровке вала, смотрел, как с единственной уцелевшей мачты галеры спускается красное полотнище с полумесяцем и звездой.

Корабль как-то боком и резкими рывками подошел к берегу и сел в нескольких саженях от него на мель.

– Pes ettik! Merhamet! (– Мы сдаемся! Милости! – тур.) – раздались крики с искалеченного судна.

– Капитан-поручик Милорадович, оцепить весь берег! – скомандовал Егоров. – Сергей Федорович, будь любезен, отдай своим казакам распоряжение, чтобы они все окрестности вокруг пристани прочесали. На него много турок из реки повылазило, а я пока тут капитуляцию у этих вот приму.

На середине русла, ближе к островам, все еще бухал шестифутовик запорожцев. Казаки продолжали преследовать деморализованную османскую флотилию, а Алексей стоял с важностью на берегу, положив ладонь на эфес своей наградной сабли.

Около часа выбирались на берег со своего судна турецкий экипаж и гребцы-рабы. Все это время к пристани подходили казачьи дозоры, подгоняя отловленных на берегу.

– Я капудан Ибрагим, командующий речной флотилией, вверяю свою жизнь и жизнь моих людей на вашу милость, – высокий и важный турок старался держаться солидно и с достоинством. – Хотел бы напомнить русским командирам, что между нашими странами нет войны, и мы заслуживаем самого доброго к себе отношения. И опять же в этом случае, учитывая, что между нами мир, нас никак нельзя считать военнопленными, и вы не имеете никакого права нас здесь у себя удерживать. Поэтому потрудитесь в самое короткое время вернуть нас на наш берег.

Подполковник Касперов сплюнул себе под ноги.

– Это что, вот это самое вы называете миром, да?! Две недели вы беспрерывно били по нашему берегу из всех своих орудий. Несколько наших солдат при этом серьезно поранили. А когда по вам в ответ хорошо вдарили, так сразу же о мире заговорили?! Милости у нас теперь просите? О своих правах вдруг вспомнили?! – и он сжал рукой эфес своей сабли.

– Подожди, Сергей Федорович, не горячись, пленные же, – Лешка оттеснил плечом кавалериста.

– Я премьер-майор Егоров, старший всей Бугской пограничной линии, – представился он турку. – Капудан османского флота должен отдавать себе отчет, что его флотилия была разбита в русских водах и что его люди сейчас стоят плененные на нашем, на русском, берегу! Вы это понимаете?

– Да, понимаю, это так, – нехотя согласился турок. – Но все равно мы не считаем себя пленными!

– Вы не будете отрицать, что в течение двух недель обстреливали наши военные укрепления в наших российских водах?

– Не буду, – поморщился Ибрагим.

– Из всего этого следует, что вы, несмотря на мир между нашими странами, проявили против нас явную агрессию, нападая в течение долгого времени на наши воинские укрепления, на наши воинские формирования и на земли нашей империи, – припечатывал своими доводами турка Егоров. – Вы высаживали на наш берег своих людей, и вы вели полноценные боевые действия! Неужели Османская империя уже объявила России войну?

– Нет, не объявляла, – процедил сквозь зубы Ибрагим.

– Так, может быть, у вас был официальный приказ от вашего начальства развернуть полноценные боевые действия на нашей территории?

Турок стоял, понурив голову.

– Нет, у меня нет такого приказа, – наконец после долгой паузы промолвил он.

– Ну, значит, вы пират, капудан Ибрагим, и все ваши люди – они тоже такие же пираты, и на вас действительно не распространяется общепринятый статус военнопленного, – сделал вывод Егоров. – А вы знаете, как во всем мире принято поступать с пиратами?

– Капитан-поручик Милорадович! – подозвал он к себе офицера. – Всех здоровых захваченных пиратов отконвоировать под штыками в Николаевскую. Раненым оказать первую помощь и оставить пока здесь. Рабов гребцов опросить и поселить во временном лагере рядом со станицей.

– Капудан, я отсылаю подробный доклад обо всем этом деле своему руководству. И начинайте молиться Всевышнему, чтобы мое начальство смилостивилось над пиратом. В противном случае вас вздернут самого первого, ну а вслед за вами и всех остальных!

– Милорадович, ведите их!

Более сотни турок под конвоем егерей и казаков отправились в сторону центрального форта, а впереди всей этой процессии выступал капудан Ибрагим со своими помощниками.

Утром на север в сторону Елисаветграда ускакала пятерка из конного дозорного плутонга, сопровождающая вестового Никиту. А по всему берегу расположились конные и пехотные подразделения. Из степи в первую линию вышел пикинерский полк, строительные роты оставили свою работу и сменили лопаты с кирками на ружья. Орудия и фальконеты выставили на прямую наводку у реки. Русская Бугская линия приготовилась к бою.

На противоположной стороне шло шевеление. Там сновали суда и вдоль берега скакали конные разъезды. Но что интересно, на острова посредине реки турки уже не высаживались, они усиленно старались держаться только лишь своей половины русла.

Через неделю прибывший из столицы Елисаветградского наместничества подполковник Баранов выплыл на запорожском кончебасе к самому большому острову. Туда же чуть позже подошел и турецкий. Переговоры проходили в течение пары часов. И уже вечером турецкие суда начали вывозить от разбитой пристани своих пленных.

– Знаешь, на что мы больше всего время при этих переговорах потратили? – спросил у Алексея подполковник. – Господ османов не устроило то, что мы оставляем у себя их рабов-гребцов. Дескать, это же так же, как и с самой обычной скотиной. Она должна вернуться в руки своих хозяев. Ну ничего, было у меня там кое-что такое, чем их там можно было прижать. Так что те семь десятков несчастных освобожденных из рабства остаются у нас.

– Вот видите, уважаемый капудан Ибрагим, русское командование милостивое, – Лешка кивнул на стоявшего рядом с ним Сергея Николаевича. – Вам и вашим людям на этот раз сохранили жизнь. Наверное, вы хорошо молились, пока были у нас, но так повезти может не всегда. Помните об этом, когда задумаете еще раз зайти в наши воды!

Капудан, молча и не глядя по сторонам, проследовал к поджидавшему пленных кончебасу и тяжело перевалился через его борт.

– И чего, вздернули бы вот такую массу народа? – Баранов кивнул на людской ручеек, распределяющийся по всем стоящим турецким судам.

– Ну что вы такое говорите, господин подполковник, в самом-то деле! – пожал плечами Лешка. – Что уж мы, по-вашему, злыдни, какие?

– А формулировка самого этого боя, однако, была у вас правильная, – усмехнулся Сергей Николаевич. – «Пиратское, ничем не обоснованное нападение на военные укрепления Российской империи и на ее территорию». Тут уж, как говорится, не отвертишься. Думаю, надолго теперь на Буге османы притихнут. Заметил? За все это время они даже ногой на острова не вступили и на нашу сторону реки ни разу даже не выгребали. Ну все, вот теперь за этот западный участок я могу быть совершенно спокойным, он у нас тут прикрыт надежно. Все внимание сейчас на Крым. Вот он словно заноза, Алексей. Там такое нынче творится. Имей в виду, в любой момент может поступить приказ перебросить всю, ну или большую часть вашей роты на полуостров. Там у нас сейчас генерал-поручик Суворов за старшего, а у вас с ним вроде бы как особые, добрые отношения? – и он хитро подмигнул Лешке.

Глава 8. Илья

В Тулу, отработав положенное время на Буге, засобирались откомандированные. Егеря прощались с мастеровыми людьми душевно. Юрий с Захаром, помимо предоставления опытных штуцеров, хорошо помогли и ротным оружейникам. Люди эти были по характеру легкими и рукастыми, за что их солдаты ценили и уважали.

– Юрий Федотович, – по батюшке обращался к мастеру командир роты, – вот тут все наши предложения изложены в бумажном виде. Копия этого самого письма пойдет также казенной почтой в военную коллегию. Все наши пожелания ты и так уже знаешь, ведь мы это не раз с вами обговаривали. Штык при штуцере крайне необходим, потому как в ближнем бою зачастую он и является самым незаменимым приложением для вот этого оружия. Ствол на нем было бы хорошо увеличить, хотя бы на восемь дюймов, так как это даст плюсом уверенный бой как минимум на две сотни шагов. А вообще, я прописал, что необходимы, пусть и в ограниченном виде, еще и штуцера для особых стрелков, с длиной ствола плюсом к этим аж на тринадцать или на четырнадцать дюймов. Вот в нашу роту именно такие как раз таки и требуются. Ничего серьезного, кроме ствола, при этом ведь менять в самой конструкции не потребуется. По прицельным приспособлениям: необходимо заменить эти упрощенные железные на медную мушку и на целик, представляющий из себя три вертикальные планки с вырезкой. Причем, чтобы две из них были бы откидные, а вот одна неподвижная нужна постоянная. Так, ну а из мелочей это еще чтобы шомпол был стальным, но с латунной головкой. Вроде бы теперь все.

– Обязательно передадим все ваши пожелания своему начальству, Алексей Петрович, – заверил его мастер. – Я и сам с вами полностью согласен и устно тоже про все это доложу. Причем так, чтобы оно у нас поняло, что вы и на самый верх тоже сии предложения подаете. Все ведь у нас в управлении уже знают, что по высочайшему повелению мы сюда так далеко от своего завода отправились. Можно ведь было и рядышком воинскую часть найти, ан нет, вон ведь куда нас заслали, ибо не просто тут все. Думаю, не отмахнутся теперь, поправят все что можно. Пять штуцеров, как и было предписано, мы оставляем у вас, а все остальные забираем с собой для показа инспекции. На каждый ваш, кстати, мы уже тут новые прицелы и штыки-кортики приспособили, и они у вас теперь вполне себе боеспособными стали.

– Спасибо, Юрий, спасибо, Захар, – благодарил оружейников Алексей. – Ребята вам в дорогу гостинцев собрали и еще теплой одежды нанесли. Ладно, тут еще у нас пока что тепло в октябре, а вот буквально через месяц в России вы уже по большому морозу будете ехать.

Зарядили дожди. Со степи дули холодные и порывистые ветра. В хатах станиц и хуторов печи в основном топились плотным сушеным кизяком. Солдаты в фортах отапливали свои жилые помещения деревянными обломками с разбитых турецких судов.

– Такие доски иной раз утаскивают, Алексей Петрович, что мне аж больно становится! – жаловался капитан Мутьев. – Мы же ведь все после разбора галеры и тех нескольких вытащенных баркасов отсортировали и сложили отдельно, чтобы потом в дело пустить. Ну а все разбитое – это, соответственно, на дрова. Так нет же, воруют, сукины дети! Эх, жалко, холода уже наступили, так и не смогли мы до той, до утопшей галеры добраться. Это ведь сколько на ней такого нужного нам дерева осталось! Придется вам теперь самим уже следующим летом этим заняться. А вот лес нам позарез уже прямо сейчас нужен. Через месяц первой же санной дорогой надобно будет его от Днепра сюда на Буг вывозить. Там и на стены, и на вышки, и на дрова – на все нам тогда хватит.

В начале ноября, выставив на хранение в большие сараи суда, в свои станицы убывали казаки-запорожцы.

– Ну как, Платон Миколаевич, без обиды от нас уходите? Военное ведомство рассчиталось с вами за службу сполна? – поинтересовался Алексей.

– Які можуть бути обиды, отаман? – удивленно переспросил сотник. – Ми крім платні та трофеї з собою багато несемо. У кожного теперь по доброй рушниці, пістолю та шаблі. У нас же всі ваші минулого року відібрали. А який може бути козак, якщо в нього немає ні шаблі, ні рушниці? – и старшина неодобрительно покосился на Егорова.

– Платон Миколаевич, дорогой, – вздохнул Алексей, – ну мы же договаривались с тобой, что более не поднимаем эту непростую тему. Я деяния своих властей не обсуждаю, да и тебе того не советую. Здесь ведь, на Буге, все у нас с вами хорошо получилось? Турок, вон, побили, оружия и суда добыли, на многие годы вперед пограничную службу вам теперь нести можно. Надумаете, так и вообще сюда насовсем переселяйтесь. Места вокруг вон какие хорошие, и вы при государевом деле будете. Никто вам плохого слова никакого не скажет.

– Поговорю зі станичниками, – пожал плечами казак. – Може, й справді так і зробимо. Чекайте на нас весною. Знову прийдемо до вас на службу лише великими силами.

С отправкой санных обозов в Александр-шанц и за прочими служебными делами Алексея сейчас будоражило «личное». Катарина была на девятом месяце, и вот-вот можно было ждать знаменательного события.

– Ты хотя бы сидела, лежала, что ли, больше, – укорял жену Лешка. – Ну вот что, нельзя было меня разве дождаться? Сам бы и ведро с помоями вынес, и дрова ведь еще не все пока прогорели. Ну вот куда ты такую стопу-то наносила?

– Ну не сидится мне, Алексинька, – гладила ручкой по голове мужа Катарина. – Ну что я больная, что ли, у тебя? Не нужно мне все время лежать. Вон, даже опытные местные повитухи, и то все они в один голос говорят, что тем, кто ребеночка носит, больше ходить надобно и на воздухе свежем бывать. Вспомни-ка, милый, когда мы с тобой подолгу в последнее время гуляли, а? – и она, словно кошка острыми коготками, сжала своими пальчиками Лешкину голову.

– Да я хоть сегодня, Катарин, – чуть не подавился кашей Алексей. – Ну ты ведь сама знаешь, еле-еле до дому добираюсь иной раз. Ноги на пороге иногда, вон, отваливаются! Но сегодня-то мы с тобою уже точно пойдем гулять! На улице вон какая чудная погода, ветерок совсем стих, а снежок такими крупными хлопьями идет.

– Ты кушай, кушай, – улыбнулась жена. – Чего вдруг ложку положил? Или тебе, как я готовлю, не нравится?

– Да все мне нравится, – буркнул Лешка, с опаской поглядывая на руку Катарины.

В ночь на девятое декабря Катарина растолкала спящего мужа.

– Алексий, беги скорее до дяди, кажется, начинается! Схватки уже несколько часов как идут. Не хотела тебя пока тревожить, но вот теперь-то точно пора.

Лешка, накинув доломан и нахлобучив на голову картуз, вылетел из избы.

– Вашвысокоблагородие, тревога?! – прохаживающийся по улице часовой вскинул кверху ружье, чтобы выстрелить.

– Убери фузею, Егорка! У меня жена рожает! Сейчас всех на ноги поднимешь! – бешено рявкнул майор и понесся вдаль.

– Ох, е-мое! – егерь осторожно спустил курок и перекрестился. – Страсти-то какие, хоссподи!

Через час возле командирской избы уже было не протолкнуться. Вовнутрь никого не пускали. Мордастая, дородная баба вытолкала за порог будущего отца, бабку, дядю и тетушку.

– Туточки усе стойте! Там у хаты докторов та повитух богато!

Исключение сделали только лишь для одного ротного лекаря Акакия Спиридоновича.

Пятый раз уже подходил к Алексею ротный каптенармус.

– Ваше высокоблагородие, может быть, еще там чего нужно? Можа, еще кипяточку надо нагреть, а можа, там бязи мало, ну, али спиртуса поболее принести?

– Да куда, и так уже три ведра кипятка вовнутрь занесли! – отмахнулся Лешка. – А-а-а, хотя ладно, давай-ка еще немного! Ты, Степа, ведро принесешь, а я с ним эдак маленько заглянуть в избу попробую. Ну ведь никакого терпения у меня тут нет, чтобы стоять! И как только эти злыдни не понимают?!

Коварный план командира потерпел крах в самой начальной фазе его реализации. Ведро было перехвачено на крыльце, а под напором бабки Сидоры Лешке пришлось отступить вниз.

– Не велено нікого пускати. Скоро вже! Усі ломляться і ломляться! – пробурчал суровый страж и захлопнул дверь перед самым носом.

Перед подъемом роты весь личный состав ее уже и так не спал. Весть о том, что командир совсем скоро будет отцом, распространилась по всем местам постоя егерей с огромной скоростью.

Женские крики и стоны в избе чуть стихли, и Лешка вдруг услышал новый, тонкий, писклявый детский голосок.

– Мальчонка, да точно говорю вам, что мальчонка, – препирались за спиной у Лешки егеря. – Вишь, вона как он, ажно с баском, по-мужицки эдак орет! Верно вам говорю, хенералом парень будет!

Дверь избы распахнулась, и бабка Сидора поманила Алексея.

– А ну-ка, давай заходь, батько! Син у тебе народився. Радуйся!

Лешка не чувствуя ног бросился в избу, а за его спиной Степан влепил подзатыльник Федотке.

– Живот круглый и высокий – девка будет! Балда! А ну-ка, дай сюды ружжо, сейчас салютовать будем!

На руках у Алексея, завернутый в чистую простынку, шевелился маленький человечек – его сын!

– Сын у меня, сын!

Лешка просто не верил, что вот это все сейчас происходит с ним реально. Уже пусть даже в одном этом и есть смысл во всей его жизни!

«Бам!» – хлопнул на улице первый ружейный выстрел. «Бам! Бам! Бам!» – раздалось еще три поблизости, а потом стрельба распространилась и по всей станице сплошной канонадой.

«Бабах!» – вдруг ударило орудие на главном форте. «Бабах!» – вторило ему другое, а потом и третье.

– Похоже, и правда воин родился, под огненный грохот салюта, как Илья-громовержец, сей младенец в наш грешный мир входит, – усталый дядька Михайло с улыбкой глядел на счастливого отца.

– А ведь и правда – Илья, Ильюша! – радостно и по-детски широко улыбнулся Алексей. – Егоров Илья Алексеевич, звучит! Катаринка! – Лешка попробовал было заскочить в боковую светелку к жене.

– Все хорошо, Алексинька, – донеслось тихо из-за занавески.

У Алексея сноровисто и решительно забрали малыша, а его самого вытолкали на улицу.

– Рано, слабая она пока. Крови много потеряла при родах. Нельзя к ней сейчас.

– Все хорошо, ты не волнуйся, Алексей, – успокаивал его Михайло. – Это я тебе как врач говорю. Подожди немного, хотя бы до вечера, а потом мы и сами уже из вашей избы уйдем. Пусть пока отдыхает мать.

Лешка вышел за дверь. Вся улица вокруг была заполнена людьми в мундирах.

– Как моего племянника назовете, командир? Живан с другими ротными офицерами толклись прямо возле крыльца избы.

– Илья! Ильюха! – радостно улыбнулся Егоров.

– Илья! Илья! Илья! – словно волной покатилось по заполненной солдатами улице. – Ура отцу-командиру! Ура-а! Ура-а! Ура-а! – гремело со всех сторон.

– Спасибо, братцы! – Алексей почувствовал, как у него сжимается ком в горле от волнения. Спасибо!

Глава 9. Кулачный бой

Рождество 1778 года и «зимние святки» справляли, как обычно, шумно и весело. Совсем скоро в Александр-шанц должны были отбыть две строительные роты капитана Мутьева и артиллеристы во главе с обер-фейерверкером Степановым. Позади были осенние баталии на Буге и трудная работа по возведению укреплений на всей протяженной пограничной линии. Люди радовались законному отдыху, отсыпались и отъедались. Командиры закрывали глаза на мелкие шалости своих подчиненных, понимая, что нужна, очень нужна им эта небольшая слабинка.

– Но чтобы меру знали! – хмурили брови унтера перед своими выстроенными плутонгами. – А то глядите, вы меня знаете!

– Ежели какой сукин кот опять чего вдруг отчубучит, то я его лично!.. – качал кулаком у носа потенциального виновника здоровенный капрал. – Смотрите, братцы, чтобы опять, как в прошлые Святки, нам по караулам не ходить. Как в позатот год было, пока, вон, все остальные по-людски праздновали. Али вообще волчьего хвоста со свово картуза как бы вам не лишиться!

Такие «политбеседы» понимание в солдатской среде находили, и серьезных происшествий у егерей Егорова пока что не было.

Со строителями было немного посложнее. Они уже успели разодраться друг с другом, получить от бугских казаков, потом от егерей из пехотных полков и в итоге угомонились только лишь после трепки от «волкодавов».

– Хосподи, ну ежели они столько силушки набрали, и всего-то за неполную неделю отдыха, да еще и так, что ее теперь уже девать некуда, то что дальше-то будет, Андрей Викторович? – качал укоризненно головой Егоров. – Да у нас даже карцер не предназначен для стольких сидельцев, там и так уже пятеро ваших бузотеров сейчас охлаждаются!

– Ну что я поделаю, Алексей Петрович? – разводил руками капитан Мутьев. – У меня ведь в этих ротах народ со всех полков воедино свели. Люди-то они, может, и рукастые, а вот же, той прошлой, полковой и ротной спайки у них ведь теперь уже нет. Ну не гнать же нам под суд самых ярых из них? Чай уже через неделю ведь в свою крепость вернемся, а там они в свои, в родные плутонги войдут, где, как и положено, по струнке стоять будут. Здесь-то мы от них лишь хорошую работу требовали, и они ее, надо сказать, отменно всю выполнили.

– Ну да, это верно, – согласился с капитаном Егоров. – Под суд отдавать солдат – это точно не дело, не тот это случай. Ладно, если уж силу молодецкую им девать некуда, а задора бойцовского накопилось сверх меры, тогда мы поступим, как это было принято на Руси-матушке еще издревле. Дадим нашим людям возможность выпустить дурную кровь, коль они и так уж сами здесь разодрались. Направим, так сказать, народную стихию в законное и управляемое русло. Так, Андрей Викторович, объявляй своим, а я по всем другим подразделениям такое же объявление сделаю, что с послезавтрашнего дня и до самого Крещения в Бугском гарнизоне объявляется Неделя Кулачных боев.

Чего ты на меня так уставился, господин капитан? А то и сам не знаешь про такую вот исконную, народную забаву? Наши предки славяне были издревле известны и в Европе, и в Византии, и в Азии как самые доблестные и умелые бойцы. А все почему? А потому как войны на Руси всегда были явлениями весьма частыми, и каждому мужчине следовало отменно владеть ратными навыками, дабы защитить и себя, и свою семью, и своего близкого от врага.

Ладно, правила ведения кулачных боев и так уже давно разработаны самим народом, и я их при всех просто-напросто лишь повторю. Сейчас главное – это продумать, чтобы у нас увечных там не было и чтобы не зашибло никого. Сам ведь знаешь – есть среди наших солдат такие здоровяки, что ого-го! Да вон, хоть тех же канониров возьми! Выделим наблюдающих за боем судей и их помощников, вот и пусть они за боями следят. Подготовим лекарей на всякий случай. И нужна еще будет защита для рук, чтобы от ударов никто не покалечился. У нас ведь две строительные роты, а это мы считаем, что в каждой будет по сто с лишним человек. Вот вы и выставляйте две команды по тридцать человек в каждой.

Весть о предстоящих состязаниях между всеми подразделениями Бугской линии разнеслась по окрестностям с быстротой молнии. Уже через три часа Алексея начали одолевать представители от солдат, егерей и даже от казаков.

– Все и до всех будет доведено завтра, после утреннего развода на караулы, – пообещал любопытным майор. – До пикинерского полка я приглашение передам сам лично или через своего вестового. Вот вы все, чем здесь возле меня суетиться, лучше помогли бы поболее найти меховых рукавиц для моего каптенармуса. У меня тыловая группа все, что только в закромах было, уже давно выгребла. Тут любые рукавицы пойдут, хоть рваные, хоть какие, все равно ведь их перешивать все придется.

Десятого января ранним утром в станице Николаевской собрались господа офицеры и выборные из нижних чинов от всех стоящих на линии подразделений.

Сделав небольшой экскурс в историю кулачного боя на Руси и объяснив пользу повышения боевых навыков в настоящее время, Алексей отметил явное одобрение на лицах у практически всех присутствующих. Да что там история, что там боевые навыки, людей взбудоражила сама мысль о таких вот состязаниях. Какие уж там скука или пьянство? Вот что сейчас было действительно интересно! И удаль свою всем показать, и за честь своего подразделения можно было постоять.

Сомнения командира конного пикинерского полка подполковника Синельникова о том, «не приведет ли все это к тяжкому увечью или, не дай Бог, к смертоубийству», Алексей развеял сразу.

– Вот полюбопытствуйте, Иван Максимович, можете их, кстати, даже надеть, – и он протянул ему пару плотных меховых рукавиц. – Овчинные, двойные, а на костяшках еще и мех плотный нашит, и конский волос между слоями проложен, – пояснил он и передал точно такие же всем сидящим в большом зале цитадели. – Постукайте, вон, кулаками о колено, о стол или о стену, – предложил он. – Мои интенданты уже пар пятьдесят таких вот именно сделали, но надо еще раз пять по столько же. Поэтому от всех вас, господа командиры, нам потребуется в этом помощь. Иван Максимович, у вас или еще у кого-нибудь опасения по получению больших травм остались? – Егоров обвел взглядом всех собравшихся.

– Да теперь вроде как нет, – пожал тот плечами.

Все остальные тоже подтвердили, что этого вполне достаточно, ну и нужно будет, конечно, определиться еще и с судейством на поле состязаний.

– Это само собой, – согласился Алексей. – В таком деле, как кулачный бой, совсем ведь без крови, без ушибов и синяков, конечно же, не обойтись. Но мы все-таки будем пытаться свести это к самому минимуму. Поэтому объявим всем наши жесткие требования к состязаниям, а на поле мы выставим большое количество из помощников судей. Выявленных же нарушителей будем строго наказывать. Ну что, предлагаю начать обсуждение состязаний поэтапно.

Одиннадцатого января с утра берег у предстоявшего места боев начал наполняться толпами людей в гражданской одежде и в мундирах. Отдельными шумными кучками толпились и сами участники состязаний. Наконец прибыло и начальство.

После приветствия всех присутствующих и произнесения здравицы матушке императрице, положенной при любых публичных мероприятиях, перешли к главному. На речной лед были вызваны все представители от подразделений, пожелавшие принять участие в состязаниях.

– Бугский новонабранный казачий полк! – выкрикнул поручик Гусев. – Две команды по три десятка в каждой, становись! Первый и второй эскадроны – ваши люди выстраиваются первыми вот с этого, с правого, фланга. Третий и четвертый эскадроны, – ваше место сбоку, сразу за ними.

– Ура-а-а! – раздался рев многочисленных зрителей, болеющих за местных казаков.

– Конный пикинерский полк, также две команды, следующие за бугскими казаками! Вставайте в линию рядом.

Тут приветственных криков было уже гораздо меньше.

«Видать, не очень-то местные познакомились еще с пикинерами, – думал Алексей. – Ну да, все правильно, стоят себе отдельно у себя, в Мешково, и за нашими спинами в десяти верстах по второй линии дозорами ходят. Ото всех остальных подразделений они обособленно держатся. Да и командир их, скажем так, свысока на всех прочих со стороны посматривает. Ну да и Бог с ним: их полк – их правила».

– Пятая команда – отдельная особая рота егерей! – выкрикнул главный распорядитель спортивного праздника, и тут уже рев толпы зрителей был гораздо сильнее. Симпатия, так сказать, народа была на стороне волкодавов, так же как и для местных казаков. Похоже, особая рота егерей стала уже здесь такой же своей, как и Бугский казачий полк.

Три десятка егерей бодрой трусцой выбежали на речной лед и выстроились пятым квадратом в общем построении.

«А мои ростом ведь уступают многим, – отметил про себя Алексей. – Нет, ну есть, конечно, и здесь здоровяки, такие как Ваня Кудряш или как, вон, пионеры-канониры: Савва Ильин, Уфимцев Михаил, Ваня Лопухов, оружейник Афанасьев и сержанты Андреянов с Осокиным. Но вот все остальные двадцать три человека, они с виду очень сильно уступают всем прочим. А с другой стороны, возьми того же Быкова или Федю Цыгана, а уж тем более Андрея Воробья, да они же любого и даже сразу нескольких своей взрывной резкостью могут взять. Так что ничего, поборемся еще», – успокоился Лешка.

А в это время продолжали выстраиваться все остальные команды.

– Первая строительная рота, три десятка ваших бойцов встают в шестую коробку. Вторая строительная, пристраивайтесь рядом в седьмую, – командовал на льду Гусев.

«Вот это здоровые мужики, работные, – отметил про себя Егоров, – Сразу видно, что привыкли они к тяжелой работе. Ну, все верно, таких сюда изначально-то и отбирали».

Наконец выкликнули и представителей самого последнего из подразделения. В восьмую сборную команду вошли егеря от трех пехотных полков и от днепровских артиллеристов. Егерей, кстати, в ней оказалось даже чуть меньше, чем канониров.

«Нда-а. Все логично, – думал Лешка. – В пушкарях служат самые здоровые солдаты. Эдакая косая сажень в плечах. Попробуй-ка ты лафет единорога резко в горячке боя развернуть или же тяжеленным банником несколько часов на поле боя поработать. А потом еще и орудие на несколько верст нужно вручную катить. Вот то-то и оно! Ох и непросто моим здесь будет! Остается только лишь на один их боевой навык уповать».

Алексей вышел на лед.

– Уважаемые командиры! – поклон в сторону старших офицеров, начальников подразделений и всех остальных господ, стоявших на деревянном помосте. – Участники состязаний и вы, уважаемые зрители, – и сюда вежливый поклон. – У нас и у наших воинов навык кулачного боя – это показатель наличия боевого духа и умения сражаться с врагами врукопашную. А здесь, на этом вот ледяном русле реки, совсем скоро начнутся состязания по этому самому кулачному бою. И будут они проводиться как в личном, так и в командном видах. Каждая из команд встретится в кулачном бою со всеми противниками по кругу, а это получится целых двадцать восемь схваток. И в самый последний день здесь будут встречаться еще раз те две самые сильные команды, которые будут выявлены во время боев, для того чтобы выяснить или подтвердить, в каком же из подразделений на всей Бугской линии у нас служат самые лучшие и самые грозные бойцы. А потом состоятся и отдельные схватки на выяснение самого лучшего «кулачника» всего нашего пограничья.

– Правила соревнований сложились на Руси уже издревле. Командный вид состязаний – это «стенка на стенку». И в нашем случае три десятка бойцов стоят против такого же количества противников. Задача у каждой из команд состоит в том, чтобы обратить супротивную сторону в бегство или же заставить ее отступить за обозначенные по бокам и позади нее линии. Также победа присуждается команде, если все ее противники выбыли из боя.

Смотрите, как только противник упал или же присел на оба колена, то он сразу же выводится из боя. За этим будут строго смотреть полевые помощники наших судей. Также выбывают и те, у кого вдруг пошла сильно кровь или случилось еще какое другое увечье.

Не разрешается бить лежачего или присевшего, хвататься за одежду, бороться в нижней стойке, наносить прямые удары в горло или ниже пояса. Нельзя бить противника ногой или открытой рукой. Не зря же вам всем и каждому были выданы особые защитные рукавицы. Если кто-то вдруг нарушит эти древние правила, то он изгоняется из команды сразу же и насовсем, а она остается на все остальные бои в своем меньшинстве.

Помните, что стенка, проигравшая свое поле, считается в итоге побежденной.

Вы все еще с сопливых мальцов и сами прекрасно знаете эти правила, ибо не раз вот так же глядели на точно такие бои со стороны или даже и сами сходились «на кулачках»: «улица на улицу», «деревня на деревню» и «слобода на слободу». И вас старики постоянно поучали: «Бить-то бей, но, гляди, в азарте человека не убей! Греха потом не оберешься! Супротив своих же православных в забаве стоите!» Вот так они ведь вам говорили?

– Ну да-а, точно говорили! – согласно загудели в толпе и в выстроенных на льду шеренгах.

– И старики наши были правы, братцы. Состязания состязаниями, но перед вами будут такие же русские солдаты, как и вы сами. Поэтому держите себя в руках и не переступайте ту черту, где можете покалечить человека! Ну и чтобы уж был у всех интерес, мы тут со всеми вашими господами командирами посовещались, – Алексей кивнул в сторону офицерского помоста. – Каждый участник из команды победителей будет награжден целым рублем премиальных, а за второе место положена полтина. В личном же состязании это пять рублей и три рубля соответственно и особый подарок.

– Ого-о, вона как! – пошел гул по рядам зрителей. – Хорошие деньги!

– Ну и самое главное, надеюсь, после этих самых состязаний ни у кого более уже не будет желания втихую где-нибудь на темной околице промеж себя кулаками махать. Выпускайте весь свой боевой задор лучше уж тут, братцы. А хотите, так, вон, к нам в роту приходите, у нас хороших бойцов любят и занятия по этому делу регулярно с ними проводят, – хитро улыбнулся Алексей и покосился на соседей офицеров.

На поле в десяти шагах друг от друга стояли две стенки участников самого первого боя. Первая команда бугских казаков вышла против сборной полковых егерей и канониров. Последовала команда «Начали!», и бойцы устремились друг на друга. Кулаки так и замелькали в воздухе. Один, другой, третий казак упал на лед.

– Вот это дает канонир! – вскрикнул в удивлении Милорадович. – Да под такую кувалду-то попади, ведь точно на ногах не устоишь!

– Давай, Проша, давай, круши их всех! – в восторге орали сослуживцы-артиллеристы.

– Прохор, сильнее, сильнее молоти! – подбадривал своего канонира фейерверкер Степанов.

Почти все остальные бойцы были здоровяку под стать, и, быстро прорвав самый центр, они раскидали бугских по флангам, а потом там же и добили. Этот бой закончился довольно быстро. Похоже, казаки и сами не были готовы к такому вот натиску и уступили поле боя без упорного сопротивления.

Что интересно, какими бы ни были сильными удары, однако носы разбили только лишь двоим. Видать, все же рукавицы хорошо выручали.

Второй бой проходил между вторыми командами бугских казаков и строителями. Тут уже он шел более «тягомотно». Обе стороны между собой сразу перемешались и валтузились на льду несколько минут. С большим трудом противника одолели все-таки бугские.

Третий бой прошел за явным преимуществом первой строительной роты и над первыми же «пикинерами». Было заметно, что строители подавляют противника силой и спаянностью и, главное, у них есть навыки такого самого командного боя. Среди «пикинеров» же, состоящих в своей подавляющей массе из южных славян и греков, такого взаимопонимания, как у «строителей», не было. Те брали их хороших бойцов в оборот парами и быстро, жестко вытесняли за боковую черту или же просто валили с ног.

Последний бой этого тура проводила вторая команда «пикинеров» и «волкодавов». Здесь бой получился практически таким же, как и у их собратьев егерей. Сильный центр из здоровяков егерей прорвал середину кавалеристов и потом опять же разметал их фланги.

Егеря возвращались к месту отдыха с гордо поднятыми головами – как же, шли победители!

– Ну, ну, петухи, фанфароны! – хмыкнул Лешка, разглядывая схему последующих туров. – Рано радуетесь, все самое сложное у вас впереди!

После небольшого отдыха команд Гусев объявил начало второго тура. И первыми должны были сходиться две стенки егерей.

– Вот это будет бой! – в восторге пробормотал подполковник Касперов. – Егеря против егерей. Видно же сразу, что это самые сильные команды из всех.

Сборная полковых егерей и канониров уже выстроила свою стенку, а волкодавы, сбившись в кучу, продолжали что-то горячо обсуждать. Явным заводилой там был Цыган, и, как оказалось, «общество» как раз-то и выбрало его за главного, «боевого старосту». Наконец «волкодавы» выстроились напротив соперника.

– Однако интересно, молодцы! – пробормотал с явной похвалой в голосе Лешка.

В центре у «волкодавов» против убойного Проши стоял самый юркий и злой маленький Воробей, а рядом с ним еще два таких же живчика, как и он. Но вот за их спинами во второй линии шагах в семи разминал руки Ваня Кудряш, а по его бокам замерли Василий Андреянов и Осокин Тимофей.

– Против лома нет приема, если нет другого лома, – пробормотал с улыбкой Алексей и пожал плечами под удивленным взглядом Синельникова. – Я говорю, Иван Максимович, канониры привыкли ядрами оборону ломать, ну вот и посмотрим сейчас, как это у них здесь тоже получится.

– Начали! – выкрикнул Гусев и отскочил в сторону от ринувшихся друг на друга бойцов.

«Бам! Бам! Бам!» – противники осыпали друг друга ударами. Никакого маневра пока еще не было, и шло лишь индивидуальное противостояние «один на один». Только в центре Проша с тремя здоровяками артиллеристами пытался зацепить хоть кого-нибудь из юрких егерей.

Вот она – морда злого вьюна, одетого во все зеленое. Кулак почти полностью накрывает ее и проносится сверху, сбив лишь с головы картуз. Удар слева и сбоку! Воробей поднырнул под бьющую руку и сам засадил здоровяку под глаз.

Тот аж крякнул от неожиданности. Вот это малявка, а бьет-то как хлестко! На ему «в душу»! Кулак лишь чиркнул по ребрам, а Андрюха опять врезал здоровяку в то же самое место под глаз. Там стало что-то ощутимо покалывать.

Воробей отскочил назад и почесал ребра.

– Больно, блин! Бьет как бугай! Еще вот так же разок и чуть поточней, и я тогда точно вылечу с поля! Отходим, братцы! – скомандовал центральный боец, и «воробьиная гвардия», прыгающая так же перед своими канонирами, вдруг начала резко оттягиваться назад, вовнутрь своего поля.

– Ага-а! – заревел Прошка. – Бяжи-ите, блохи мелкие! За мной! Четыре канонира влетели в тыл волкодавам, а за их спинами тут же закрылась вся егерская стенка.

«Бам!» – словно обухом по голове прилетел первый удар от Вани Кудряша. Проша влупил в ответ и попал в пустоту. Увальневатый с виду здоровяк, оказывается, неплохо двигался.

«Хлесть!» – Воробей в подскоке опять влупил под все тот же многострадальный глаз. То же самое сейчас происходило и со всеми товарищами Прохора.

Высокие, жилистые Василий с Тимофеем вместе с малышами в это самое время одного за другим уложили всех подручных «центрового» противника. Перед ним же самим в очередной раз мелькнуло лицо бывшего деревенского кузнеца Вани, затем был удар в челюсть, и все – темнота…

– Выносите, выносите его быстрее! – суетился Степан Усков с командой своих подручных. – Акакий Спиридонович, а ну, погляди, дышит он, нет ли?!

Первая линия волкодавов, выдержав в меньшинстве натиск превосходящих сил противника и не отступив со своей линии ни на шаг, с «уничтожением» в их тылу здоровяков канониров резко перешла в наступление. Итог был предсказуем – это прорыв центра, раздробление флангов и потом разгром всех их разрозненных частей.

– Ура-а! – орали в неистовом восторге зрители.

– Ура-а! – неслось даже от соперников из других команд. Бой был напряженным и интересным, и, тяжело дыша, вымотанные волкодавы уходили с места своего недавнего сражения для отдыха.

– Еще одно вот такое же сражение, и ежели я хорошо не отдохну, то меня самого можно будет выносить, – протянул Уфимцев. – Я второй бой подряд двоих на себе держал. Силов моих больше уже нет.

– Не стони, Миша, все нонче вымотались, далее-то полегше будет, – успокоил товарища Цыган. – Такая уж тебе доля выпала как нашему силачу с остальными крепкими робятами. Зато вишь как хорошо наша задумка сработала? Самую сильную команду мы разгромили. Ничего, следующий бой мы со строителями ведем, а потом на сегодни все.

Третий тур особой интриги не принес. Сборная пехотных егерей с канонирами достаточно легко победила Вторую казачью, даже с не совсем еще пришедшим в себя Прохором. Волкодавы «разорвали» Первую строительную, а Первая пикинерская серьезно проиграла Первой казачьей. Ну и в последнем в этот день сражении Вторая команда строителей под рев заполнивших берег зрителей разогнала Вторую пикинерскую.

– Всем починить свои рукавицы! – напомнил уходящим Гусев. – Если у кого-то не будут как следует защищены руки, то мы сразу же их снимаем с состязаний!

Второй день и четвертый тур соревнований особых сюрпризов не принес. Егеря обеих команд одолели строителей, а казаки – пикинеров. В пятом туре опять лидировали все те же. Но после боя между собой строителей помощник главного судьи Макарович подошел вместе с Гусевым к тому помосту, где стояли все старшие офицеры.

– Господин премьер-майор, нам бы вас на пару слов?

– Вот что после боя строителей там, на льду, Макарович нашел, – Гусев протянул Егорову металлический слиток овальной формы.

– Свинчатка! – Лешка, взяв в руки находку, сжал ее в кулаке. Она отлично там скрывалась. Такая вот вещь очень сильно увеличивала силу удара и могла привести к серьезной травме. Строжайше запрещенное оружие во все времена и при любых поединках!

– Кто? – Егоров пристально посмотрел в глаза своему старшему унтеру.

– Сразу же после строителей нашел, вашвысокоблагородие, – докладывал тот. – Вторая их команда, та, что первую побила, чуток на льду задержалась, видать, радовались сильно победе они, скакали там, руками махали. Ну вот и я гляжу, сверкнуло там чегой-то на солнышке. Они к берегу пошли, а я, значит, бегом на то место, и вот оно что, глядите.

– Все ясно. Вот подлецы! Чтобы победу добыть, даже вот на такое пошли, – процедил сквозь зубы Алексей. – Ладно, тогда сделаем в следующий раз так…

Вот и последний бой всего этого дня. Поручик Гусев объявил о начале шестого турнира.

Первый бой, и напротив друг друга в стенках традиционно стояли егеря с канонирами и Вторая строительная. До этого, как и обычно, у всех у них помощники судьи проверили рукавицы. Никаких замечаний не было, и вот-вот должен был послышаться сигнал к началу боя. Вдруг к стоящим стенкам выскочило с пару десятков помощников, распределенных по всем бойцовским линиям.

– Внимание, бойцы, – прокричал грозно Гусев. – Всем вытянуть руки вперед! Повторяюсь – всем! Ну! Никому, пока я самолично не разрешил, их не опускать! – и пошел по стенке егерей, ощупывая рукавицы у каждого. На поле нависла тишина, и лишь изредка слышался удивленный шепот.

– А ну поднял руку! Куда тянешься?! – послышался окрик от наблюдателей, стоящих возле линии строителей. Какой-то из бойцов там вдруг засуетился, и его теперь «приводили в чувство» суровые унтера.

– У егерей все ладно. Опускайте руки! – судья отдал команду для первой стенки и пошел вдоль линии строителей. – А ну дай сюда! – вдруг послышался его рык! Три шага вперед! – а сам перешел дальше. – Разожми, говорю, разожми кулак, гаденыш! – послышался его крик уже от другого бойца.

После небольшой заминки он вывел двух солдат-строителей с поля боя и поставил их перед помостом и берегом, сплошь заполненным зрителями.

– Вот, господа офицеры, участники состязаний и вы, уважаемые зрители, вот что я нашел у этих двух бойцов! – и он поднял обе свои руки с зажатыми в пальцах свинчатками.

– Ах! – раздался гул многих сотен голосов.

– Вот это сейчас было у них. А еще одну мы нашли одним боем раньше, и тоже после этой команды! – и он достал из кармана третью свинчатку. – Что будем теперь с ними делать и со всей их командой, ваше высокоблагородие? – обратился он к Егорову.

– Сергей Владимирович, вы ведь сами судья, – пожал плечами Егоров. – А мы правила по ходу состязаний не меняем. В них сказано четко: нарушители из команды удаляются, и с ними дальше разбираются их командиры, а сама команда продолжает выступать и далее, но уже в неполном составе. Правильно ведь, господа офицеры? – покосился он на старших офицеров.

У тех никаких возражений не было.

– Только за третью найденную свинчатку пусть соперники сами убирают из стенки того, кого захотят, – пробасил подполковник Касперов. – Против них бы она работала, если бы ее не потеряли.

– Ну, значит, так и поступим, – согласно кивнул Гусев. – Братцы егеря, говорите: кого выгнать из стенки противников?

Через минуту с поля под улюлюканье зрителей уходил самый здоровый боец команды строителей.

– А чего, они в своем праве, – ухмыльнулся капитан Титов. – Пусть вот теперь за всех отдуваются!

На поле боя царил форменный разгром. Обозленные егеря за несколько минут разгромили и разогнали своего деморализованного противника.

Примерно то же самое повторилось и у первых бугских, и с первой командой строителей. Казаки отыгрывались на них, как будто бы и они были виноваты в том, что учудили совсем недавно их товарищи.

А вот и первая серьезная травма, одного солдата-строителя вывели с сильным кровотечением изо рта.

– Зубы, ваше высокоблагородие, – доложился Акакий Спиридонович. – Два точно выбили, и еще, вон, пара шатается. У другого сильно бок отбит, как бы вообще ребро «не того».

Перед всеми командами «кулачников» опять провели беседы, чтобы они держали себя в руках, и бои продолжились. «Волкодавы» побили вторых бугских, а среди двух соревнующихся пикинерских победила первая команда.

Все, второй день состязаний в кулачном бою тоже подошел к концу.

Тринадцатого января бои «по кругу» завершались седьмым турниром. После него-то и должно было проясниться, кто выходит в победители, хотя тут сомнений, в общем-то, и так ни у кого уже не оставалось. За право называться самой сильной командой следовало схватиться бугским егерям и сборной егерей и канониров с Днепра.

Ну а пока они в последних своих боях поколотили пикинеров и поколотили последнюю команду строителей. У тех уже и желания-то биться не было, и они выходили на свое место под откровенные насмешки толпы. Итог схватки был понятен заранее.

И вот она – кульминация всего спортивного праздника на Бугской пограничной линии. «Красный бой» – как его сами называли зрители.

Две стенки егерей с сосредоточенным видом выстраивались друг перед другом. В середине сборной егерей и канониров разминал плечи Прохор. Одна губа у него была разбита. А вот левый глаз сильно затек огромным лиловым синячищем.

– Хм, смотри-ка – стратеги, – ухмыльнулся Алексей. – Еще даже саму схватку не начали, а они ее уже тут, на разминке, словно настоящие квартирмейстеры. с планами баталии ведут! Даже, вон, похоже, что перемудрили слегка.

И правда, третий раз, пока еще не прозвучал сигнал к началу боя, менялись на льду построения у команд. То они выстраивали свои клинья, как когда-то, с самыми сильными бойцами в середине. То, наоборот, выставляли их по бокам или даже во второй линии, подстраиваясь под своего противника. Наконец, видимо и сами запутавшись, начали схватку там, где их и застал сигнал судьи. Стенки сразу же сломались, и обе команды, разбившись на отдельные группки, теперь отчаянно сражались друг с другом на Бугском льду.

– Ан нет, оказывается, у «волкодавов» все-таки и здесь была своя особая тактика, – отметил Алексей.

Возле каждого из таких здоровяков, как Кудряш, Уфимцев, Ильин, Лопухов и всех прочих, была пара человек из самых юрких и резких ребят. Их общий замысел в раздергивании, а потом и добитии противника в итоге сработал, и поле боя осталось за ротой «волкодавов».

Никакой злости и обиды между егерями не было. Недавние противники после объявления победителя совершенно искренне друг друга обнимали и поздравляли. В любом случае все они сейчас были победителями перед огромной толпой зрителей.

– Отдыхайте, и уже через час состоятся «свальные схватки», – напомнил бойцам главный судья.

Вообще, видов кулачного боя на Руси было несколько. Самыми распространенными из них были «сам на сам» или «один на один», где каждый бился индивидуально против своего соперника. Коллективный – это «стенка на стенку». Был и еще один очень интересный и, пожалуй, самый древний вид единоборства – так называемая «сцеплялка-свалка», русский аналог панкратиона, или же «бой без правил». Его еще зачастую называли «сцепным боем», «свалкой врассыпную» или «свальным боем». Он представлял собой противостояние бойцов, дравшихся без соблюдения строя, где каждый из них был сам за себя и против всех. Участвуя в таком бое, нужно было обладать не только ловкостью и сильным ударом, но и расчетом, и особым хладнокровием. Поэтому и выставляли туда своих бойцов команды исходя из всех этих требований.

От каждой команды выходило сейчас по два человека. Восемь участников для первой «свалки» и столько же для второй, а потом два победителя должны были выходить на бой «сам на сам».

Волкодавы выставляли Ваню Кудряша и Василия Афанасьева. Оба они были бойцами опытными, сильными, хладнокровными и обладали хорошей подвижностью. В бой рвался и Воробей, но общество его пыл охладило.

– Мал ты и легок для такой вот свалки, Андрюха! Там в такой кутерьме и в узком кругу никак тебе не увернуться. Без пропущенных ударов совсем уж не останешься. А тебе ведь много не надо! Вон, получил в лоб али в ухо, и за черту вылетишь, – объяснял ему многоопытный Цыган. – Да и азартный ты уж больно, гоношистый, словно петух. Не-е, вон, пусть лучше те, у кого морда покрепче, нонче попытают счастья.

В очерченный золой круг диаметром в десять шагов вступила первая восьмерка.

– Спина к спине, спина к спине, теснее все встали! – командовал после проверки рукавиц Гусев. – Напоминаю всем: ногой бить здесь непозволительно, только лишь рукой, а вот бороться сейчас в стойке можно. Но как только ваш противник упал на колени, так эта борьба сразу же прекращается! Внимание, бойцы! Начали! – и он отскочил от круга, где тут же началась «молотьба».

«Тресь, тресь!» – разносились удары направо и налево. Один, второй, третий боец вылетел из круга. Двое лежали внизу, и на ногах теперь оставалось только лишь трое: канонир Прохор, Рыжий Вася из «волкодавов» и здоровяк из бугских казаков. Здоровяки из егерских команд поглядели друг на друга, хмыкнули и кулаками «вынесли» казака из круга, а потом спокойно Проша разделался с Афанасьевым.

– Прости, брат! – извинился он и подал руку Василию.

– Да ладно, чего уж там! Все было по-честному, – проворчал Рыжий, сплевывая кровь с разбитой губы. – Ну ты и непробиваемый, Прохор, как раз бы для наших пионеров в роте сгодился. Переходи к нам, ежели че.

– Не-е, – отмахнулся артиллерист, – я пушкарскому делу не изменяю!

Во втором «свальном бое» в победители вышел Ваня Кудряш. И теперь все зрители с восторгом ожидали поединка на звание Лучшего бойца всей пограничной линии.

– Ванька, гляди под его прямой удар не попади, у него рука-то ого-го-о! – наставлял своего товарища Афанасьев. – Мне он с левого боку как оглоблей влупил, так я словно в омут провалился.

– И у него излюбленное – это левой, правой прямыми ударами, а потом сразу сбоку крюком в ухо – левой! Заметил, у него левая, она гораздо сильнее правой лупит. Видать, что левша Прошка, – делился своими наблюдениями Уфимцев Михаил.

– Ваня, ты меня слушай! Меня! – скакал рядом Воробей. – Ванюша, видал, какой я ему синяк на левом глазу нарисовал давеча? Не просто синяк, а синячище! У него ажно припухло там все. А это что значит, Ваня? А это значит, что он левым глазом хужее, чем правым, видит, и все, что с левой стороны от него, у него в очах маненько так расплывается. Ты это крепко запомни, Кудряш, ежели будешь вперед переть, так точно проиграешь, он ведь здесь совсем не пробиваемый. Ты его лучше боком обходи, своим правым плечом и по кругу. Ему тогда и пробить тебя своей левой будет гораздо труднее, и тут он тебя так хорошо видеть не сможет, а значит, и уклоняться ему сложнее от тебя будет. Эх, жаль, меня в драку не пустили, я бы ему показал!

– Уйди, Воробей! Показал бы он! – оттолкнул Андрюху Цыган. – Дыши глубже, Ванюша, давай-ка снежком мы тебе морду натрем, чтобы резвее там был.

– Бойцы выходят в круг! – раздался крик судьи.

– Ну давай, Ванюша, с Богом! Не подведи роту! – «волкодавы» хлопали по плечам своего боевого товарища, подбадривая его.

Помощники судьи внимательно проверили рукавицы и кивнули головой:

– Все в порядке, можно начинать!

– Начали! – выкрикнул Гусев, и бойцы пошли друг на друга.

«Бам, бам!» – они обменялись первыми ударами, проверяя защиту соперника. Проша, как обычно, быком вперед не пер, видно, ему хватило того боя с Кудряшом, где он ему вчистую проиграл. Его ударная левая словно бы прощупывала защиту егеря. Вот он приноровился, заставил обманным финтом уклониться соперника вправо и нанес ему сильный удар своей левой рукой.

– Ура-а! – заревели зрители, приветствуя первый успех канонира.

Кудряш на ногах устоял, было видно, как его повело, но он сумел отскочить вбок, чуть закрылся от сыплющихся ударов и даже нанес в ответ парочку своих.

Бойцы, переминаясь с ноги на ногу, опять обстреливали друг друга на дальних дистанциях. Вот в резком подскоке егерь пробил поднятые вверх у лица руки канонира и влупил ему прямо промеж глаз. Прохор отскочил на два шага, а Кудряш в подскоке пробил ему с правой под глаз. Тот аж взрыкнул, словно медведь, и, тряхнув головой, пошел на Ваню. Бах! Бах! Бах! Он зло и коротко бил, словно в артиллерийской дуэли. Левой – прямой, правой – прямо, левой – сбоку крюком – бам! У Кудряша горела красным вся правая сторона лица.

– Зажимает, зажимает ведь Ваньку! – волновалась команда «волкодавов». – Боком ходи! Боком, дурень! – орал Воробей.

Канонир начал явно доминировать на поле боя.

Чтобы не выскочить за черту, Кудряш отшагнул вправо в сторону, затем еще раз и еще. На – левой! Прохор чуть открылся и тут же получил себе прямо в нос. На снег упали красные капли. Ваня теперь явно забирал вправо и по кругу против часовой стрелки, обстреливая противника градом своих ударов. Артиллерист, очевидно не готовый к такому обороту боя, начал слегка замедляться и пропускал их раз за разом. «Бам! Бам! Бам!» – лицо, бок, лицо. «Бам!» – а вот этот прямо под дых! «Бам!» – опять в левое ухо и потом опять в туловище. Теперь инициатива ведения боя и активность были уже за егерем, и он спешил воспользоваться оторопью противника.

А Проше было несладко. Он не успевал за своим соперником, заходящим к нему все время слева и пробивающим его на выбор. Дыхание его было сбито, а он все никак не успевал за этим «волкодавом» и не мог вложиться в итоговый, такой нужный ему сейчас сокрушительный удар.

А была не была! Он резко выдохнул и, собрав все силы, ринулся на егеря. Левая хлестнула вперед, пытаясь достать его в дальней атаке. Тот поднырнул под нее и, уже выпрямляясь с нижнего приседа, нанес слева мощнейший боковой удар.

Проша просто не успевал ничего сделать, он никак не успевал прикрыться или отскочить. Вспыхнули искры в глазах, и потом вдруг стало темно.

– В сторону! – грозно рявкнул Гусев, подскакивая к поверженному бойцу. – Там стой! – указал он Кудряшу место у дальней черты.

– Да я помочь только, – маялся егерь в том месте, где ему и сказали.

– Помог уже, – проворчал Акакий Спиридонович. – Хватит уже морды друг дружке бить. Все ведь давно в синяках!

Лекарь явно не одобрял эту кулачную забаву и не боялся высказывать свое мнение, где только мог.

Он растер снегом лицо бойца, похлопал ему по щекам, и Проша, открыв глаза, захлопал ресницами.

– Ну все, жив-здоров, сейчас немного, и совсем в себя придет, – удовлетворенно вздохнул ротный эскулап и, взяв в руки свой лекарский мешок, пошел в сторону зрителей.

Здоровяк канонир сел на снег, встряхнул головой и начал подниматься на ноги. Кудряш подлетел к нему и помог встать.

– Ура! – ревели в восторге зрители, облепившие берег.

– Ура! – орали бойцы всех команд.

– Ура! – кричали на помосте в восторге старшие офицеры.

На их глазах два лучших бойца пограничья крепко обнялись.

– Никаких обид?!

– Никаких, брат!

– Отличному бойцу бугской пограничной линии, канониру крепостной артиллерии Александр-шанца Мягкову Прохору выдается в награду три рубля деньгами и вот этот пояс с тесаком и драгунским пистолем.

Алексей вручил премиальные и призы здоровяку артиллеристу.

– А самый лучший из всех лучших бойцов нашей линии – егерь отдельной особой роты Ковалев Иван – награждается пятью рублями денег и шикарным поясом с саблей и двумя пистолями в кобурах! Егоров, подняв повыше, продемонстрировал зрителям приз.

– О-ох! Ого-о! Ура-а! – откликнулся весь заполненный народом берег.

– Воины! – громко выкрикнул Алексей, оглядывая толпы солдат в самых разных мундирах. – Несколько дней выбранные самими вами бойцы сражались здесь перед всеми нами, отстаивая честь родных подразделений. Для кого-то это была просто забава, а кто-то отнесся к этому на полном серьезе. Только знайте и помните, что те боевые навыки, которые вы получаете сейчас в мирное время, могут ведь вам пригодиться и на войне. А уж она-то на нашей пограничной линии вообще никогда не прекращается. Вон, поглядите! – и он кивнул на далекий противоположный берег. – С самого первого дня наших состязаний турки на своем косогоре толпами вьются и на нас издалече глядят, а вот подступиться, как раньше, они уже сюда боятся. А все почему? А все потом, что вы русские, и вы сильно врага бьете. Получили от вас османы по соплям в эту осень, вот они и держатся теперь с большим почтением вдали! Занимайтесь, братцы, воинской наукой. Держите свое тело и дух в здравии. Надеюсь, теперь-то можно уже и о драках, и о всякой прочей дури вам позабыть?

– Хватит, на весь год ужо намахались нынче кулаками, вашвысокоблагородие! – выкрикнули из линии бойцов. – Морда с боками шибко болят!

В ответ в толпе раздался дружный хохот.

– Долго заживать будут? Так ты уворачивайся лучшивее, как, вона, энти егеря!

– Не-е, теперь только до следующего года, чтобы опять лучших бойцов вызнать! – вторили им от выстроенных солдатских команд.

– А что, это можно, – кивнул Алексей. – В традицию такое дело введем, на святошной неделе, чтобы никого к дури бы не тянуло. А кто хочет из хороших бойцов, так вы к нам переходите. Мы вас всех правильно биться научим! – и покосился с хитринкой на помост со старшими офицерами соседних подразделений.

Часть II. Крым

Глава 1. В поход

В Александр-шанц убывали строительные роты и крепостные канониры. Потрудились солдаты на славу.

– Работы-то, конечно, еще изрядно осталось, Алексей Петрович, но вы уж не обессудьте, сроки возвращаться подошли, – словно бы извинялся за уход в днепровскую крепость капитан Мутьев. – Сами знаете, Иван Абрамович хоть генерал и не злобливый, но уж больно горячий. Сначала он выволочку по полной устроит, а уже потом думать будет, как ее смягчить. С лесом вот долго получилось. Пока его сюда завезли, уже и Николай Зимний на дворе. Так, из шести смотровых, трех саженных сигнальных вышек на линии мы только три выставили и хорошо укрепили. А вот для трех остальных только лишь опоры вывели и между собой их связали. С большой, на центральном форту, тоже долго провозились, но зато и она получилась на славу. Высота в целых пять саженей – это не шутки, плохо там сладишь, и громыхнется так, что мало никому не покажется. Но мы за свою работу ручаемся. Просите нас опять к себе по лету, авось их превосходительство смилостивится, да и пошлет сюда на подмогу. Нам здесь у вас понравилось.

– Буду просить, Андрей Викторович, – кивнул Егоров. – Не обижаешься за тех троих, что к нам перевелись?

– Да ладно, – махнул тот рукой. – Еще наберем людей. К нам рекрутские партии на Днепр теперь частенько пригоняют. А эти так еще и драчунами были. Пускай лучше у вас, вон, побегают в егерях. Тоже ведь та еще служба!

Канонира Прохора переманить к себе не удалось, так что артиллеристы под командой бравого обер-фейерверкера Степанова убывали к Днепру всем своим личным составом, за исключением павшего в осеннем бою наводчика-канонира.

На линии с уходом двух с половиной сотен людей сразу же стало тихо. Не стучали топоры и молотки, не вжикали пилы, и не слышался за версту уже такой привычный матерок.

Лешка придерживал под спинку и голову малыша в корыте, а Катарина лила из ковшика нагретую на печи теплую воду.

– С гуся вода, с Ильюшиньки вся худоба! – приговаривала мама и трижды полила ему на голову.

– Уа-а-а! – малец дал реву.

– Тихо, тихо, тихо, мой сладкий! – приговаривала баба Йована. – Все хорошо, не нужно обижаться. – Алексий, давайте, давайте мне внука! – и приняла его, заворачивая в сухое одеяло. – Сейчас, сейчас мама тебя переоденет и совсем уже скоро кормить станет. Конечно, он без настроения будет, проголодался ведь! Попробуй, вон, его папку в голоде подержи, и он тоже не так еще кричать будет.

– Это да-а! – усмехнулся Алексей. – Еще как буду. Даже, пожалуй, и похлеще могу.

Жизнь шла своим чередом. Все так же будили и укладывали спать солдат барабаны, отбивая привычный уже для всех уклад. На стрельбище хлопали ружейные выстрелы и нет-нет иной раз бухали разрывы гренад и фугасов. По пограничной линии уходили пешие и конные дозоры, осматривавшие окружающую местность и беря под контроль любой след.

Казаки сейчас ходили больше по речному льду. Тут у них была хорошо набитая и широкая тропа. На противоположной стороне мелькали конные разъезды турок, которые близко к русским не подходили. Как таковых столкновений в эту зиму на линии не было. Стороны старались соблюдать те договоренности, которых они достигли этой осенью после бойни на реке. Только пару раз затеяли «пострелушки», когда, увлекшись, казачки зашли на острова, имевшие статус нейтральных. Да и то османы палили больше для острастки, дабы показать нахалам, что они неправы. Станичники тоже немного постреляли и потом убрались на свою сторону. Все, инцидент был исчерпан, и кровь в эту зиму не пролилась.

Весна 1778 года в Новороссии была дружной. Вот только что по степи мела поземка, и мороз покалывал щеки, а уже в марте задуло с близкого моря соленым, и потом хлынули дожди.

С восточного тракта в Николаевскую прибыло два всадника «одвуконь» с запасными лошадьми под вьюками. И сами люди, и их кони были сплошь облеплены грязью.

– Ленька, ты, че ли? А это кто? Да никак Данила? – удивился караульный, переводя курок на фузее на предохранительный взвод. – Ну, братцы, вас ведь вообще не узнать! – покачал головой капрал Милушкин. – Худющие, на грязных арапов похожие, и как только доехать смогли по такой-то вот грязюке, – кивнул он на разбитую дорогу.

– Отодвигай свою палку, Авдейка, – жизнерадостно крикнул ротный барабанщик. – Чего здесь держишь? Нам бы их высокоблагородию доложиться да в баньку поскорее. Всю грязь с себя сбить, да ведь, Данила?

– Это да-а, – протянул вестовой. – Все-е, ну вот мы дома, наконец-то уже к себе вернулись!

– …Проведена съемка местности на юго-востоке вдоль Сиваша до Арабатской стрелки и на север на две сотни верст. Западной стороной, как вы и наказывали, мы взяли реку Днепр, – докладывал Леонид. – Полгода непрерывно в степи были, ваше высокоблагородие, а потом в крепость доложиться к их превосходительству прибыли и показали ему те наброски местности, что в пути делали. Он выделил нам отдельную избу в крепостных предместьях, и мы там три недели беспрерывно все воедино соединяли. Из мелких кусков и на одну карту переносили. А потом уже и для вас быстро копию сделали.

– Ну и как, остался генерал вашей работой доволен? – поинтересовался Алексей, разглядывая разостланный на столе большой плотный лист с топографическими обозначениями.

– Так точно, очень они довольные были, – улыбнулся барабанщик. – Предлагали они мне у них остаться, да еще и в сержантском чине. А Данилке так целого фурьера сразу же пообещали.

– Ну а вы что же, чего там не остались-то? – Лешка посмотрел на чумазые лица своих егерей.

– Ну что вы, вашвыскоблагородие! – протянули те обиженно. – Как мы свою роту можем оставить? Мы их превосходительство попросили не гневаться на нас и поскорее к себе отпустить. Они в тот день в духе были и велели каждому из нас по десять премиальных рублев дать, а с верховой лошадью так еще и вьючную себе оставить.

– О как, молодцы! – похвалил егерей Алексей. – Большое дело вы сделали, братцы. Неделя вам отдыха теперь точно положена. Никто вас трогать у нас не будет, отъедайтесь и отсыпайтесь пока. Вымотались там, небось?

– Есть маненько, – согласились ротные картографы. – И с ногаями сшибки были. Хорошо хоть, что охранение у нас из опытных дончаков было. Да и наши штуцера тоже там пригодились.

– Вот как, неспокойно, значит, в степи? Не замирил еще Александр Васильевич ногаев и татар? – удивился Егоров. – Знаю, что его с Крыма на Кубанскую линию перебросили. Ну да ничего, если за врага сам генерал Суворов взялся, значит, все там вскоре решится. Отдыхайте, братцы, не буду я вас больше задерживать.

И два чумазых егеря вышли за дверь.

– Фролка, Фролка, ты Степана Матвеича не видел?! Нам бы с амуницией порешать! – послышались крики на улице. – Братцы, а кто в станице сегодня баньку топил, не слыхали случаем? Только чтобы она жаркая была! До костей бы нам с Данилкой прогреться!

В Крыму обстановка была крайне сложной. Здесь боролись русская и турецкая партии. Хотя Блистательная Порта по Кучук-Кайнарджийскому мирному договору от 1774 года и признала независимость ханства, но полностью исполнять его трактаты она не спешила. Прошло уже два года, а десять тысяч турецких солдат все еще не покинули полуостров. В Трапезунде формировался десант, а на Дунае находилась сильная турецкая армия, готовая войти в оставленную русскими Валахию. К войне готовились и крымские татары.

Чтобы турки не предупредили нас в Крыму, туда пришлось снова вводить войска. Казалось бы, история повторяется… но сейчас ситуация была совсем другой. Русские войска входили для поддержки законно избранного хана, Сахиб Герая, и баталии сейчас были неуместны. А между тем в Крым с турецким десантом прибыл новый претендент на власть Девлет Герай, который сверг правящего хана, развернул репрессии среди недовольных и сам занял место правителя. В Стамбул был отправлен трактат с просьбой расторгнуть с Россией договор о независимости Крымского ханства. И здесь же было прописано предложение о его возвращении под власть Османской империи.

Это был явно поспешный и неосторожный шаг, ведь реально вести новую войну Турция была еще не готова, а значительный воинский контингент в Крым султан пока еще послать не мог.

Турецкая агрессия вызвала крайнее возмущение Санкт-Петербурга, хотя, скорее всего, Екатерина II была даже рада такой опрометчивости противника, фактически позволившей ей более активно вмешиваться в крымские проблемы. Осенью 1776 года русские войска при помощи ногайцев преодолели Перекоп и снова ворвались в Крым. Их поддержали и те крымские беи, которых Девлет Герай хотел наказать за поддержку прорусского Сахиба Герая.

В январе 1777 года командование войсками в Крыму принял у заболевшего князя Прозоровского генерал-поручик Суворов. У Александра Васильевича было четкое предписание от генерал-аншефа – подавлять силой любое вооруженное сопротивление, ибо татары уже не раз нападали на казачьи разъезды и даже убили несколько станичников. Правда, ему было известно и пожелание императрицы уклоняться от формальной войны всеми возможными способами.

Суворов мог бы с легкостью увеличить список своих побед, пролив кровь, но он решил последовать пожеланию Екатерины. Крымским войскам русского экспедиционного корпуса было приказано строжайше избегать конфликтов с местным населением, а от применения оружия воздержаться. Генерал-поручик одними только искусными маневрами рассеял татарскую конницу самозванца. Протурецкий лидер был вынужден бежать, отплыв в спешке в Стамбул, а в марте 1777 года на полуостров с Кубани перебрался другой претендент на верховную власть в Крыму – Шахин Герай. Он был принят русскими войсками со всеми подобающими почестями и церемониями как глава государства. Тотчас были организованы выборы, и вслед за кубанскими и крымские мурзы тоже избрали его ханом.

Как позже писали современники, первый акт драмы был сыгран, да еще притом так, что Порта не имела никакой возможности уличить русских в явном содействии Шахин Гераю. Из отпуска по болезни вернулся генерал-аншеф Прозоровский, и страдавший от отсутствия «настоящей» службы Суворов отпросился в отпуск и уехал на Полтавщину, где в это время жила его семья.

Российские войска оставались на полуострове, расположившись у Ак-Мечети, на том самом месте, где позднее будет построен Симферополь. Было понятно, что их помощь новому хану еще понадобится. Русский ставленник был незаурядным для своего времени человеком. Он учился в Салониках и Венеции, а кроме турецкого и татарского знал еще пять языков. Шахин Гирай мечтал реорганизовать средневековый Крым по европейским образцам. Однако он не учел реалий ханства. Любые нововведения вызывали лишь раздражение как у местной знати, боявшейся утратить свое влияние, так и у духовенства, у которого хан решил конфисковать их земельные наделы-вакуфы. Мечети на полуострове стали центрами сопротивления, где Шахин Герая называли изменником и вероотступником. Против политики хана выступили даже его родные братья Бахадыр и Арслан, собравшие вокруг себя большие отряды воинов.

Осенью 1777 года начался бунт, на помощь которому пришел турецкий десант во главе с очередным назначенным в Стамбуле ханом Селимом Гераем III. Восстание быстро охватило весь полуостров. По сути, это была гражданская война. Лишь при поддержке русских войск Шахин Гераю удалось удерживаться у власти. Теперь уйти из Крыма войскам было уже никак нельзя. Контингент их был увеличен, а командование всеми силами было доверено Александру Васильевичу Суворову, срочно отозванному из отпуска.

– Ваше высокоблагородие, к вам вестовой с северного тракта! – доложился Данила. – Говорит, что из Елисаветграда прибыл. Впускать?

– Давай! – Алексей поднялся, приветствуя гусарского подпоручика.

– Господин премьер-майор, я к вам с пакетом от генерала-поручика Гудовича, – доложился молодой офицер. И вот еще один пакет, от подполковника Баранова.

Алексей вскрыл сургуч на первом:

Командиру отдельной особой роты премьер-майору Егорову. Приказываю в трехдневный срок по получении оной директивы убыть к экспедиционному корпусу в Крым под начало генерала-поручика Суворова Александра Васильевича.

Число, подпись, личная печать.

Коротко, емко и ничего не понятно! Бросать насовсем эту устраиваемую Бугскую линию и оголять такую неспокойную границу? Ведь ему весьма четко еще четыре года назад дали понять, что Бугская линия – это очень серьезно и что нужно крепить ее всемерно.

Алексей вскрыл второе письмо.

Командиру отдельной особой роты премьер-майору Егорову. Убываете в Крым с сотней своих человек верхоконными. Соответствующее указание о выделении вам лошадей уже ушло в Бугский казачий полк. Часть вашей роты под руководством опытных командиров продолжит нести службу на пограничной линии вплоть до вашего возвращения. В ставке Суворова А. В. поступите в прямое распоряжение хорошо знакомого вам лица.

Число, подпись Баранова С. Н., личная печать.

«Хм, ну вот это уже хоть что-то объясняет, – подумал Егоров. – Выходит, речь идет о длительной командировке. Похоже, в Крыму стало совсем жарко, если даже его отборные стрелки там так срочно понадобились. Ну и самое главное – Бугскую линию мы совсем не бросаем, а оставляем ее на часть своих товарищей. Нда-а, знать бы еще, что это за “хорошо знакомое мне лицо”? Вот любят же люди из ведомства Баранова нагнать таинственности! Три дня подготовки, – думал Алексей. – Сейчас нужно определяться, кто из роты остается на границе и показывает туркам, что она и далее находится под “железным замком”, а кто же убывает в Крым».

– Данила, проводи господина подпоручика к интендантам, чтобы они его покормили и показали, где он с дороги сможет отдохнуть, а мне Леньку сюда позови, – распорядился Егоров.

Через пятнадцать минут с центрального форта станицы барабан ударил особым сигналом «командирский сбор». Под эти звуки все егеря в звании от старших унтер-офицеров и выше поспешили на его зов.

– Господа командиры, к нам только что поступила депеша от командования об убытии ста человек в Крым. Вы сами слышали, что там сейчас происходит. Похоже, и для нас теперь в нем дело нашлось. Осталось только посоветоваться и определиться, кто останется здесь, на месте, и будет держать эту Бугскую линию, а кто уйдет на юго-восток.

После жаркого обсуждения Алексей вынес итоговый вердикт:

– За старшего на Бугской линии остается капитан-поручик Милорадович. В помощники ему будет из обер-офицеров подпоручик Хлебников Вячеслав. А из младших командиров унтера Андреянов Трифон, Прошин Ермолай и Степан Усков. Плюс к этому еще и три капрала. Останется для несения службы у орудий и все отделение канониров. А для дальнейшего обустройства линии – большая часть из тыловой группы. Не переживайте, – успокаивал расстроенных егерей Алексей. – Думаю, что все это ненадолго. А вам тут скучать тоже будет некогда. Работы на все лето вон сколько, а там уже и мы к вам обратно подойдем.

Сложнее было с Катариной. Объяснить жене, что все это быстро закончится и что его ждет недолгая и легкая прогулка, не получилось. Женское сердце очень чувствительное, тем более если оно любящее.

– Ну же, не плачь, милая, – прижимал Алексей ее к груди. – Ты ведь жена офицера, егеря. Ну что поделать, коли наша доля такая – следовать туда, куда нам прикажут. То ли еще дальше будет! Впереди у нас такие длинные войны, солнце мое. А русский офицер – он должен быть всегда уверен, что его дома ждут и любят. Ну не плачь, моя маленькая, а то сейчас Ильюха проснется и тоже даст рева, – кивнул он на колыбельку с сыном. – Так сыро тогда станет, что даже наш Буг опять из своих берегов выйдет. Тебе нельзя сильно расстраиваться, а то, не дай Бог, вдруг молоко пропадет. Ну же, успокойся, моя хорошая!

– Я буду молиться за тебя, Алексинька, – молодая женщина уткнулась ему в грудь. – Ты должен себя беречь. Слышишь?! Обещай мне?!

– Обязательно, сердце мое! – Лешка обнял крепко Катарину. – Я обещаю!

Сотня егерей верхом при двух десятках вьючных лошадей уходила в восточном направлении. Их провожали солдаты и все местные. Для многих они стали уже близкими и своими людьми.

– Лошадей-то каких хороших нам выделил Касперов! – качал головой Гусев. – Неужто вот прямо так сразу же и отдал, безо всяких там своих капризов?

– Ага, чтобы природный кавалерист да без капризов коней своих отдавал? Ну конечно! – хмыкнул Лешка, вглядываясь вдаль. – Небось, сердце у него кровью обливалось, изворчался передо мною весь. Ну что он мог поделать? Ему там, похоже, бумага серьезная поступила. Я слышал, как подполковник своего интенданта чихвостил на улице. Дескать, что он сам к генерал-поручику для скорой расправы поедет, коли тут такой умный.

– Вон, с правой стороны, со стороны лимана кто-то скачет? Похоже, что наши, боковые?

Первую ночевку сделали в степной балке, укрывшись в ней от порывистого весеннего ветра. Ко второй подошли уже к крепости Александр-шанц.

– С вами за Перекоп убывает эскадрон драгун, познакомьтесь с секунд-майором Кривицким, – генерал Ганнибал кивнул на крепкого немолодого кавалериста. – Бог даст, управитесь там по-быстрому, вот и вместе обратно вернетесь. Как идти в Крым, мне вам объяснять не нужно, и провожатые вам уже ни к чему. Там одна хорошо набитая дорога, да у вас теперь и свои карты имеются. Ох и молодцы у тебя эти двое. Шустрые солдатики и грамотные, главное, такие. По той грамоте и по счету это ладно, так они еще и два иноземных языка даже знают. А тот, что при капральстве, так еще и книги почитывает. Пока у меня здесь в крепости карты рисовали, он все тут и у всех, что только было, перечитал. Хотел я уж было у себя их насильно оставить, по-доброму ведь они не пожелали, а потом рукой махнул. Своих нужно выращивать из местных, таких же вот, как эти. Вот же, погляди, из подлого сословия сами, а ничем многим нашим офицерам не уступают. Не зря царь-батюшка Петр Алексеевич говорил: коли хороший солдат, так капралом его ставь, а коли он в капралах себя добрым служакой показал и ежели в боях свою храбрость высказал, так в офицерство его производи. В его ведь правление аж треть обер-офицерского состава из простых солдат вышло. Не то что вот сейчас. Придет иной аж в чине подпоручика и, окромя как в морду бить рядовых, ну ведь ничего более не умеет!

Три с половиной сотни верст до Перекопа прошли за пять дней. Сильно лошадей не гнали, дабы они не утратили боеспособность. Вечером им давали пастись, благо майская трава еще пока не успела подсохнуть под жарким южным солнцем.

– Эхх, простор-то какой! – удивлялся Скобелев Александр. – У нас на Рязанщине вроде как тоже большие поляны имеются возле Оки. Но куда вот с этим всем равняться? Тут иной раз и глазом-то зацепиться не за что, сутками ведь едешь, и все вокруг ровное как стол.

– Тут такое еще долго будет, прапорщик, не удивляйся, – улыбнулся Гусев. – За Перекопом тоже степь будет, а до Крымских гор суток двое еще пути. А горы там какие красивые! Все они густым лесом поросли. Стоишь на вершине, вниз смотришь, а там море, синее-синее, бескрайнее. Вот где красота! А совсем скоро уже крепость будет – Ор Капу называется. Семь лет назад нам ее тоже довелось штурмовать с войсками князя Долгорукова.

– Алексей Петрович, может, оглядимся там? – спросил поручик у командира. – Столько лет прошло, что теперь даже кажется: и не со мной все это тогда было.

– Думаю, что пару часов передохнуть будет можно, – согласился Егоров. – Там при крепости колодцы есть, лошадей нужно будет напоить, покормить, самим тоже перекусить, а потом, наверное, уже в степи заночуем. Нам еще более двух сотен верст до Ак Мечети от Перекопа добираться. Скобелев! – крикнул он прапорщика. – Бери моего Данилу, скачите вперед по шляху. Там как передовой дозор Лужина увидите, скажите ему: пусть они к вам присоединяются. Коменданту крепости доложишься, что эскадрон драгун с конно-егерской ротой на подходе. Пусть они не тревожатся, а готовят свой мост к спуску через ров.

– Старается парень, вроде как сметливый? – кивнул вслед Сашке Гусев. – Рязанский же, – усмехнулся Алексей, – боевитый. Старики говорили в старину: «Там, на Рязани, что ни год, то рать. Что ни десять, то нашествие». А вот теперь они поговаривают: «Рязанского солдата огонь прокалит, дождь продувает, а он все такой же бывает!» Ничего, оботрется прапорщик, и будет из него толк.

Через час сотня егерей с эскадроном драгун подъехали к Перекопской крепости. Через широкий ров был перекинут длинный мост, и конница проследовала вглубь укреплений.

– Тихо у вас тут, господин майор? – Алексей всматривался в степную даль.

Комендант крепости пожал плечами.

– Да как сказать – тихо. Оттуда, с юга, – кивнул он себе за спину, – татар с турецким десантом постоянно ждем. А по северной стороне степи ногаи ходят. Вроде как замиренные они сейчас, да кто же их разберет, как оно вдруг завтра повернется? Дикое поле – оно и есть Дикое. Тысячи лет с него кочевые орды на Русь налетали. Так что мы тут свой порох сухим держим. Если что, просто так нас не возьмут, не для того мы на этой твердыне столько крови проливали.

– Это точно, – вздохнул Лешка. – Жаркое дело было! Еще месяц – и как раз семь лет исполнится.

– Стоп, стоп, майор, а ты, никак, тоже эти форты штурмовал? – седой майор, оглядел цепким взглядом фигуру Егорова. – Неужто за Перекоп получил сей крест? – кивнул он на горящего на жарком солнце «Георгия».

– Нет, это уже за Румелию, – покачал головой Лешка. – Я тут еще в начальном офицерстве своем был, молоденьким совсем. У нас, вон, свой герой есть, – кивнул он вниз на «проводящего экскурсию» егерям Гусева. – Первым на башню Ор Капу с барабаном своим зашел и потом сигнал «к штурму» на нем отбивал. Вокруг разрывы, пули летят, а он знамя османское скинул вниз и бьет ритм что есть мочи! «Вперед, ребята, на стены!» Я в это время внутри форта был, с янычарами любезные беседы вел, – и Лешка провел ладонью по шраму на щеке. – Вот с тех бесед след и остался. Грубые они были какие-то!

– Это да-а, еще какие, – рассмеялся майор. – А ну-ка, пошли вниз. По стопочке-другой за боевое братство? Я ведь и сам тут с Черниговским пехотным на штурм шел.

– Не-ет, отец, – покачал головой Егоров. – Ты уж извини, если чего, но только не хмельного. Мне ведь еще по жаре полдня ехать. Да я, признаться, и слабенький насчет этого. Разморит еще вдруг, у тебя тут спать залягу, а оно тебе вообще надо?

– Испугал, – усмехнулся комендант. – Ладно, пошли. Сейчас денщику накажу, он кофе по-турецки нам мигом сварит. Ты такого еще нигде не пивал. Там такой аромат, а вкус… ммм!

Через двое суток конная колонна подошла к ставке русских войск, располагавшейся в Ак Мечети. Это место было выбрано там не случайно. С него находящимся в предгорьях было удобно контролировать равнинное западное побережье Крыма с его городом Гезлев (Евпаторией), обширные степи полуострова, а также все его южное побережье. Но самое главное: совсем рядом была столица ханства – Бахчисарай. В любой момент из точки расположения русских войск их главнокомандующий мог перебросить своих солдат в любое направление и сконцентрировать их на самом нужном участке.

Всюду вокруг раскинувшегося лагеря шли фортификационные работы. Солдаты рыли рвы, насыпали валы и возводили редуты.

– Александр Васильевич не дает бездельничать своим людям. Погляди, Алексей, фортеции как цепочка за горизонт уходят, – кивнул вдаль командир-драгун.

Действительно, перед прибывшими вырисовывалась настоящая оборонительная линия. Суворов, как всегда, брался за все основательно.

Глава 2. Главная задача – безопасность хана

– Ждите, господин майор, их превосходительство сейчас сильно занят, – поручик оглядел всего запыленного егерского офицера. – Там вон, за шатром, пара ведер воды стоят, вы бы обколотили пока свой мундир, да и лицо освежили? Александр Васильевич ведь шибко уважает чистоту. Он и сам по нескольку раз на дню ключевою водой обливается.

– Да я знаю, – улыбнулся Алексей. – Очень вам признателен, сударь, за подсказку, только что ведь с дальней дороги прибыл. От Бугской линии к вам сюда и безо всякого передыха добирались.

– Прошка, Проша! А ну покажи их высокоблагородию, где ему помыться можно, – громко крикнул офицер-адъютант.

– Воды мало! – донесся ворчливый голос до Алексея. – Чего я, и так, вона, только что Ляксандру Васильевичу холодной колодезной сюды нанес. А он ее всю одним махом на себя опростал.

Из-за шатра показался крепкий, немолодой капрал с заспанным лицом. Он окинул быстрым оценивающим взглядом офицера в зеленой егерской форме и кивнул головой. – Пойдемте за мной, вашвысокоблагородие. Я вам там сам полью, лицо мне ваше знакомое.

– Да мы с тобой, братец, не раз уже виделись, – улыбнулся Алексей.

Он-то сам хорошо запомнил денщика Суворова, бывшего бессменно и многие годы возле великого полководца. Не раз уже приходилось ему выхаживать того от многочисленных ран, от болезней и контузий, зачастую нянча его, как ребенка, и выкармливая из ложечки. Проша прекрасно изучил характер своего хозяина, и был он ему за самого близкого человека. Александр Васильевич, сам отличаясь весьма экстравагантным поведением, многое прощал своему денщику. Ну а тот, что уж греха таить, зачастую этим пользовался. Генерал до поры до времени терпел выходки плута, а потом следовали разнос и обещание шалопая выпороть. Прохор становился опять «шелковым», и все вновь шло по кругу. Эти люди прекрасно понимали друг друга. Для великого полководца, глубоко несчастного в личной жизни, этот простой и добрый, пусть где-то даже и хулиганистый, плутоватый солдат, был как бы частью его семьи.

Прохор Иванович Дубасов пережил Суворова на двадцать три года, сохранив о нем до самой своей кончины светлые и добрые воспоминания. Дожил же он аж до 1823 года, умерев в царствование императора Александра I. Им же он был награжден классным чином и огромной по тамошним временам пенсией в 1200 рублей в год.

– Не раз уже виделись, – повторил Лешка. – И все за Дунаем. А в последний раз, пожалуй что, при Козлудже.

– О-хо-хо-о… Козлуджа эта, – вздохнул денщик. – Шибко злое то место! Барин мой сильно после той баталии от раны мучился и душою весьма болел. Басурман ведь он разбил, а его еще и виноватить в том стали. Ох, вот ведь, опять этот мой язык! И чего вот разболтался?! – и он потешно постукал по губам ладонями.

– Так он же без костей, Прохор. Ему-то что?! – усмехнулся Егоров.

– Ох, ваша правда, господин майор, – капрал горестно покачал головой. – И ведь верно вы говорите – без костей он, вот и мелет, чего только захочет. Давайте скидывайте свой доломан, а я вам сейчас из ковшика полью. Вы какую больше признаете: тепленькую али холодную?

– Ого, вот это сервис! – усмехнулся Алексей. – Я говорю – какой молодец ты, братец. Ловкий и умелый. Повезло их превосходительству с тобой. Давай-ка лучше тепленькую. Холодную мы лучше для Александра Васильевича оставим. Я помню, как он на тебя за нагретую в Румелии пенял.

– Да, а че не пенять-то? По три раза же обливается Ляксандр Васильевич! Ведра таскать замучаешься, а ему все студеную подавай, – ворчал Прохор, поливая из ковшика на плечи Лешки.

Пока он обтирался чистой тряпицей, денщик умело и быстро выбил пыль из егерского доломана и из картуза и подал вещи Алексею.

– О, ну вот, теперяча можно смело и к генералу идти! – удовлетворенно потеребил усы Прохор. Как вам оно?

– Словно заново родился, Прохор Иванович, – улыбнулся Алексей. – Спасибо тебе. Это тебе на гостинец. Вон, на тот же кренделек с маком, – и сунул в руки отнекивающегося денщика гривенник. – Да я от чистого сердца, ну же, Пасхальная неделя ведь идет!

– Ну тады ладно, благодарствую, вашвысокоблагородие. На гривенный мне даже и на пару стопок хватит, и тем же крендельком закусить, – и Прошка лукаво сощурился.

– Растешь, голубчик, уже майор! Премьер-майор! – Суворов, подскочив к представившемуся по всей форме Егорову, с радостной улыбкой тряс его за плечи. – А я тебе говорил, соколик, что ежели тебе крылышки не подрежут – так ты высоко еще взлетишь! Слыхал я про твой перевал, а то как же! Хорошее, славное дело у тебя там вышло! Жаль только, что меня тогда на командовании уже не было. Бригадой Заборовского там бы мы точно не обошлись! Всей дивизией бы по османскому Бургасу ударили, а потом марш, марш – и на Царьград! Все! И проливы наши! Ну что поделать, видать, всему свое время! Рад, очень рад, что ты ко мне со своими стрелками сюда пришел, знаю я, что ты сейчас Очаков с егерями стережешь. А на Буге у тебя вот такенный замок для турок на границе навешен, – развел он руками. – Но и здесь для вас будет у меня хорошее дело. Петька! – крикнул он, выглянув из шатра. – Вестовому пулей к бригадиру! К тому, что к нам из военной коллегии недавно прибыл. Пускай он сюда быстрее идет!

И снова обернувшись к Алексею, внимательно его оглядел с головы до ног.

– Егерь, что-то не похоже, что ты две недели в пути верхом был: лицо у тебя чистое, румяное, а с мундира вся пыль сбита. Ты часом не в бане, перед тем как мне представиться, помылся?

– Да не-ет, ваше превосходительство, – покачал головой Егоров. – Только лишь умылся. Почистил мундир и амуницию. Как же мне в грязнулях-то быть, да перед любимым генералом?

– Прошка! – выкрикнул Александр Васильевич. – А ну-ка, поди сюда быстро, плут ты эдакий!

В шатер пулей влетел денщик.

– Ко мне во-он какие майоры, все прям ухоженные заходят, а твой генерал даже и малым ковшиком ополоснуться не может. Говори как на духу сущую правду: воду мне наносил?

– Все, как и положено, батюшка барин! – капрал вытянулся по стойке смирно. – Не извольте беспокоиться! В теньке вас те ведерочки ждут!

– А холодна ли та водица? – строго вглядываясь в денщика и подозрительно щурясь, спросил Суворов.

– Ох и студеная, батюшка барин, – поежился Прохор. – Ажно зубы от холода сводит.

– Ну, пошли тогда, – милостиво кивнул генерал. – Поглядим, какая она там нонче. Но смотри, ежели ты меня обманул, прохвост, то палочек точно получишь! Посиди пока в шатре, голубчик, – Суворов кивнул на скамейку. – Посиди, майор, посиди, а мы с Прошей совсем скоро управимся. Да и немец этот вот-вот уже должен сюда, в шатер, подойти.

Генерал с капралом вышли за полог, а Алексей, сидя на скамейке, собирал воедино обрывки фраз полководца: «Немец», «Бригадир из коллегии» и еще та формулировка в письме от Баранова – «В ставке Суворова А. В. поступите в прямое распоряжение хорошо знакомого вам лица». Все «пазлы» в уме теперь сложились воедино. Егоров уже прекрасно понимал, кого он совсем скоро здесь увидит. Поэтому, когда послышались шаги, откинулся полог у шатра, он уже стоял по стойке «смирно» и радостно приветствовал своего давнего начальника и благодетеля.

– Ваше высокородие, премьер-майор Егоров с особой ротой егерей прибыл под ваше командование! Рад служить под вашим началом, Генрих Фридрихович!

– Ох и плут же ты, Егоров! – покачал головой барон. – Сразу видать, догадался, что именно меня здесь увидишь?! Ну никакой нечаянности с тобой не получилось. Иди давай сюда! – и он крепко стиснул плечи егеря.

«Стареет фон Оффенберг. Даже на сантименты, вон, потянуло, – с улыбкой подумал Алексей, разглядывая бригадира. – Но так-то он молодцом держится. Уже ведь за пятьдесят дядьке, а он все такой же бодрый и подтянутый».

Генрих Фридрихович со своей стороны также разглядывал егеря.

– Три года с тобою не виделись, ажно с самой Москвы. Гляди-ка, повзрослел парень, возмужал. Как же, не мальчишка ведь уже, а муж зрелый. Знаю, знаю, зимой два года будет, как ты женился. Сын уже у тебя растет. Достойно сие. Молодец, искренне за тебя рад, Алексей! А я ведь тебе говорил, вспомни: пора, пора уже остепениться, а то, вон, будешь как я. Тут уже старость на пороге, а ни семьи, ни кола и ни двора, одни лишь только дела государственные.

– Спасибо, ваше высокородие! – поблагодарил бригадира Лешка. – Не наговаривайте на себя, вы-то еще ого-го-о! Ко мне бы в гости, на Буг заехали? Отдохнули бы там хоть немного? Вы же ведь все время в делах и в заботах. О себе вовсе не думаете! Ну вот что вы в самом-то деле?

– Заеду, а что, почему бы и нет! – улыбнулся барон. – Только давай-ка пока мы вот тут, в Крыму, со всеми важными государственными делами разберемся. Развяжем, так сказать, все узелки, а потом и отдыхать уже станем. И чем скорее мы это здесь сделаем, тем быстрее все дома окажемся. Тянет ведь домой? Не отвечай, сам знаю, что тянет. Так, давай-ка мы пока Александра Васильевича ждать не будем, его там наш главный инженер перехватил и что-то там настойчиво объясняет. Моя карта у него и так на столе, пошли к ней. Гляди, перед тобой весь наш Крымский полуостров, – кивнул он на огромный расстеленный лист. – Мы сейчас находимся вот здесь, – указал он на точку ближе к нижнему левому углу. – Еще чуть южнее Бахчисарай с ханским городом и дворцом, а еще дальше развалины Херсонеса и море. На западе у нас Гезлев, или, как его называет Суворов, Козлов. На востоке, за горной грядой стоит Судак, далее будет Кафа (Феодосия), а еще дальше Керчь и Еникале. Так, северный Крым в настоящее время нас пока не интересует, все основные события сейчас происходят вот здесь, – и барон обвел рукой всю южную часть полуострова. – Эти Таврические горы протянулись на сто пятьдесят верст вдоль моря, а ширина их где-то около пятидесяти верст. Именно здесь сейчас и происходят все основные события. Выбитые из степи нашей конницей повстанцы большей частью сложили оружие и живут до поры до времени мирно, ну а некоторые из них укрылись в горах и время от времени делают вылазки.

Мы не заинтересованы в долгой и кровопролитной войне на территории Крыма и стараемся всех вокруг замирить. Нынешний хан Шахин Герай – человек пророссийских взглядов, и он сам со своими преданными ему отрядами справляется с мятежниками. Правда, делает он это, ммм… – и барон сделал паузу, подбирая верные слова. – Делает он это слишком, пожалуй, жестко. Возможно, в этом виноваты, конечно, и сами повстанцы. Прошлой осенью, пока мы не вмешались, ими был взят и разграблен ханский дворец. Несколько близких Шахин Герая были тогда обезглавлены, а все его жены и наложницы в гареме изнасилованы. Вот теперь он и не отказывает себе в личной мести. Как бы там ни было, а он является избранным властителем, и немалая часть населения, имевшая притеснения от протурецкой партии, сейчас его поддерживает. У хана нет другого пути, как быть в крепком союзе с Россией. В противном случае его самого и его близких ждет смерть, и он сам это прекрасно понимает.

Пока Шахин Герай на своем престоле, Алексей, наша позиция в Крыму является наипрочнейшей. Мы здесь находимся по приглашению официального властителя, и с этим турки уже ничего поделать не могут. Так что для тебя и для твоих егерей главной задачей будет взять под охрану хана в его выездах за пределы Бахчисарая. Внутри дворовая стража у него из самых доверенных воинов. В это вы уже не лезете. Повторюсь: ваше дело – охрана и сопровождение Шахин Герая по территории полуострова. Чтобы, не дай Бог, ни один волос не слетел с его головы. Только представь, что тут произойдет, если его вдруг не станет. У нас, у южных берегов постоянно турецкие эскадры рыщут, а в Ахтиярской бухте вот уже целый год стоят их суда. Османы только и ждут повода, чтобы высадить свой десант и вернуть себе Крым. Этот повод мы им дать не должны, а время сейчас работает на нас. С каждым днем позиции России на этом полуострове все более усиливаются. Ну ладно, это все политика, а твое дело военное. И как вы его будете исполнять, тебе, Алексей, самому лучше знать. Мои же мысли будут такие: предлагаю разделить твою роту, дабы часть ее несла свою службу подле хана, а вот чтобы остальная была бы у тебя в руках в нашем главном военном лагере. Все ведь может случиться, и мне нужно, чтобы твои отборные стрелки были всегда у нас под рукой.

– Все понятно, – кивнул Алексей. – Когда можно будет приступать к охране хана?

– Вот завтра с утра и приступите, – ответил фон Оффенберг. – Я представлю тебя самого и твоих офицеров крымскому властителю, и с этого самого момента вы и начнете свою службу по охране этой особо важной персоны. Да, и мой добрый тебе совет, Егоров, – барон пристально посмотрел в глаза майору, – ни за что и ни при каких обстоятельствах не вмешивайтесь во внутренние дела хана, что бы вы там ни видели. Да нет, это даже не совет, Алексей, а приказ – ни за что и ни при каких! Повторюсь: ваше дело – это только лишь охрана, и все! Надеюсь, это понятно?

– Так точно, ваше высокородие! – вытянулся перед бригадиром Егоров.

– Смотри, Алексей, я в тебя верю. Восток – дело тонкое, помни про это! – с нажимом проговорил Генрих Фридрихович.

– Ага, хозяин из дому, а гости уже у него хозяйничают! – в шатер влетел Суворов. – Чего это вы там такого нового на моей карте увидали, а, Генрих?!

– Саша, не наглей, а то мои картографы накопируют так тебе «на твоей»! – усмехнулся барон. – Будешь потом южную морскую Кафу на степном Перекопе искать. Совсем немного осталось, через пару дней точно такую же себе в пользование получишь.

– Да ладно, Бог с тобой, но до этого я вот эту тебе все равно не отдам, – петушился Александр Васильевич. – Чего вы там без меня насекретничали? Расскажите-ка мне как командующему!

– Великий хан, перед вами офицеры тех самых отборных стрелков-егерей, про которых я вам недавно рассказывал, – фон Оффенберг указал на стоявших в ряд командиров особой роты.

Высокий, смуглый мужчина в белом тюрбане и в накинутой на парчовом кафтане шелковой накидке в виде плаща подошел к русским.

– Что-то они слишком молоды, эти самые ваши отборные стрелки! – на чистом русском языке проговорил он, окидывая людей в зеленых мундирах.

– Командир отдельной особой роты егерей, премьер-майор Егоров! – представился Алексей.

– Поручик Гусев! Прапорщик Скобелев! – вскинули руки к своим картузам два других офицера.

– За голову майора четыре года назад в Румелии некими весьма состоятельными и высокими лицами Османской империи было обещано сто тысяч пиастров. Согласитесь, что это слишком большая сумма за «просто молодого офицера», о великий хан, – с легкой улыбкой произнес бригадир. – Да и Орден Святого Георгия, только что недавно учрежденный императрицей, как вы, наверное, и сами уже знаете, у нас просто так не дается.

– Пожалуй, вы правы, – вынужден был с ним согласиться Шахин Герай. – А что это за такие странные собачьи хвосты у них на шапках? И почему они только у двоих, а у вон того, самого молодого, его вообще нет?

– А вы их сами спросите об этом, хан, – с легкой улыбкой ответил бригадир. – У нас все офицеры, получившие офицерский чин, пребывают как минимум в личном дворянстве. Поэтому вы ничем не унизите свое достоинство, обращаясь к ним напрямую.

– Хм, вот как? Хорошо, – согласился Шахин Герай. – Эй ты, с крестом на ленте, подойди быстро ко мне! – махнул он небрежно Алексею.

Маленькая шеренга из русских офицеров стояла не шелохнувшись.

– Я это тебе сказал! – багровея, выкрикнул хан.

Из стоявшей неподалеку свиты и от группы воинов выскочило с десяток нукеров с обнаженными саблями.

Послышалась резкая команда, шеренга распалась и образовала маленький равносторонний треугольник, внутри которого стояли сам хан и русский бригадир. А в глаза подбежавших крымчаков смотрели зрачки штуцеров. «Щелк, щелк!» – взвелись их курки.

– Всем стоять! – выкрикнул Шахин Герай и поднял вверх руку. – Нукеры, вложите свои сабли в ножны. Господа офицеры, опустите оружие, и да не прольется между нами кровь.

Прошло несколько секунд, и перед ханом стоял все такой же небольшой строй из трех русских егерей.

– Достойные люди, храбрые, – улыбнулся крымский властитель. – Теперь я могу за себя не волноваться, такие точно не бросят. Прошу прощения, господа офицеры, за столь грубое к вам обращение. Считайте это просто проверкой. С вами при моем дворе будут обращаться с подобающим вашему статуту и чину почтением. Так что же все-таки это за собачьи хвосты на ваших головных уборах?

– Высокочтимый хан, – сделал легкий поклон Алексей. – На головных уборах егерей особой отдельной роты вы можете видеть не собачьи, а волчьи хвосты. Вы ведь образованный правитель и, разумеется, знаете, что при дворе султана несут службу отборные и лучшие воины – беслы, или, как их еще называют, «черные волки». Они состоят в телохранителях и сведены в особый полк – алай личной гвардии султана Османской империи. Вот эти самые хвосты, в своем большинстве, как раз таки и срезаны с их малахаев. Они же даются нашим егерям только лишь за особую боевую доблесть. Не каждый у нас имеет их на своем картузе, но каждый к этому стремится.

– Очень интересно! – покачал головой Шахин Герай. – Я хорошо знаю, кто такие беслы. Мне уже приходилось в свое время с ними сталкиваться, – и он поморщился, как видно, от каких-то своих неприятных воспоминаний. – Тохтар! – выкрикнул он, и от свиты отделился уже немолодой, но крепкий воин.

– Да, повелитель, – и он, подойдя, низко склонил голову.

– Эти русские офицеры будут нести со своими солдатами охранную службу на всех моих выездах за пределы дворца. Сделай все так, чтобы я не услышал и шепота, что их в чем-нибудь ущемляют. Ты меня хорошо понял, Тохтар? – и хан строго посмотрел на начальника дворцовой стражи. – Найдите с этими русскими общий язык!

– Я вас понял, повелитель, и повинуюсь! – воин покорно сложил руки на груди и опять низко поклонился.

Свою роту Алексей разделил на три ровные части. У каждого из офицеров под его непосредственным командованием было сейчас по плутонгу, состоящему из трех десятков егерей.

– Сергей, Александр, будете со своими людьми охранять хана каждый по одной неделе. В случае каких-нибудь серьезных событий или же дальнего, опасного выхода мы будем вас усиливать. Третий, дозорный, плутонг во главе с Лужиным будет находиться все время при мне. Я думаю, что и у нас здесь тоже будет совсем не скучно. Павел Фомич, – обратился он к замещающему главного каптенармуса писарю. – Ты у нас хозяйственник многоопытный, нужно сделать так, чтобы у нас здесь не было никаких сложностей по тыловой линии. Бери все по питанию наших людей и лошадей на себя. Определи, где роте будет лучше квартироваться. Озаботься починкой или заменой амуниции, обуви и мундиров. Погляди, где можно пополнять боевой припас. По согласованию со штабом экспедиционного крымского корпуса тебе присвоен чин капрала со всем положенным при этом денежным содержанием. Сегодня же нашей на свой мундир серебряные галуны.

Началась крымская служба. Дежурные плутонги несли охрану при перемещении хана из дворца. Сменяющийся с дежурства отдыхал, а потом нес дозорную службу на линии русских укреплений, объезжая их. Своему плутонгу, состоящему в большей степени из дозорных, Алексеем было поручено тщательно изучить всю окружающую их горную местность.

– Осмотрите каждое ущелье и каждый аул в этой округе, Федор, – наставлял он Лужина. – Здесь столько тайных мест имеется, где не одна сотня врагов может в них укрыться. Нам нужно твердо знать, откуда делают налеты на наши посты мятежники. Крови от них пока мало для солдат, слава Богу, с оружием и со стрелковой подготовкой у них весьма слабо, но вот будоражить и спокойно работать им на редутах они все-таки не дают. Все время пехотинцы для себя нападения ждут. Каждую ночь командиры до трети своих людей в караулах держат. Какая уж тут может быть им работа?! И смотри аккуратнее, тут столько народов бок о бок друг с другом проживает: татары, армяне, греки, караимы, еще какие-то небольшие народности, оставшиеся после всяких древних переселений. Имей в виду, Федор, у каждого из них своя культура и религия. Относись к людям со всей уважительностью и еще раз напомни своим егерям зачитанную перед войсками инструкцию генерал-поручика Суворова: «Соблюдать согласие с обывателями и применять оружие только в крайности, проявляя человеколюбие покоряющимся».

Глава 3. Бой в горах

– Ваше высокоблагородие, разрешите?! – в шатер Егорова, отдыхающего после ночного объезда линии, заглянул вестовой.

– Да заходи уже, все равно ведь твоя голова уже внутри. Проснулся я! – Лешка встал со своего топчана и натянул на тело доломан. – Чего там стряслось опять, Данила?

– Вашвысокоблагородие, мы ведь под утро с объезда линии вернулись, а опосля нашего прихода драгун в лагерь прискакал с донесением, что на третьем редуте, который рядом с Бахчисараем стоит, нападение на самом рассвете было. Двух наших солдат караульных басурмане срезали, а еще одного они с собой в горы уволокли. И вместе с ними ружья и весь боевой припас тоже вынесли.

– Та-ак! Поднимай дозорный плутонг! – бросил резко Алексей. – И отдыхающий, тот, что с ханской охраны вчера сменился, пусть он тоже к выходу готовится, – Егоров взглянул на небо. – Рано еще, часа три, не больше, с нападения прошло. След пока должен быть свежим!

На третьем редуте, что стоял буквально в пяти верстах севернее Бахчисарая, несла службу четвертая мушкетерская рота второго батальона Ряжского пехотного полка.

– Капитан-поручик Рожков, – представился командир роты. – День предыдущий был жарким, господин майор, а задание на земляные работы нам отмерили изрядное. Ров мы вчера углубляли, вал насыпали и потом трамбовали, орудийные позиции сверху устраивали. Здорово все уморились. Я на ночь, как и положено, усиленный караул на валу выставил. Четыре сменные вахты по десять человек в каждом при капрале дежурили. Кострами обложились, рогатками вокруг огородились, все как положено, чин по чину. Сам два раза их обходил, и командиры полурот тоже, – кивнул он на двух молоденьких прапорщиков. – А вот же не углядели. И как так тихо смогли подкрасться?!

– Обоих разом срезали, Ляксей Петрович! А потом их тела в ров снесли, – сидящий на корточках Макарович, словно ищейка, обнюхивал землю.

– Точно, не меньше пяти их тут, на валу, было, – подтвердил Лужин. – Вона как они здесь хорошо наследили. Земелька-то мягонькая от вчерашней копки, отметины от сапог пехотинцев и от татарских ичиг хорошо на ней различимы.

– А у меня их трое было, – подал голос Савва. – Видать, сидячего они по голове ударили, а потом его на себе вниз через ров выносили. След хороший, а вон там, за кустом, примято изрядно. Похоже, связали его, а потом уже дальше понесли.

– Двигать в горы нужно, ваше высокоблагородие, – кивнул на виднеющиеся отроги Федор. – Сейчас солнце жарить начнет, и весь след тогда пропадет. Зазря все будет, никак не найдем мы тех душегубцев.

– Смотри-ка, егеря словно бы охотничья свора, по всем кустам рассыпались, везде землю роют, каждую былинку осматривают и ощупывают все! – шептались пехотинцы, поглядывая на работу «волкодавов» с высоты вала.

– Так, Лужин, бери свой десяток следопытов – и вперед. Мы идем вслед за вами и прикрываем! – распорядился Егоров. – Шесть десятков егерей здесь, сейчас у нас под рукой есть. Если что, этих настигнем – так дадим бой, а коли неприятеля будет много, так запросим подмогу. Вперед, братцы!

– Господин майор, возьмите нас?! – попросился командир пехотинцев. – У меня под рукой здесь целая сотня солдат. Все желанием горят с убивцами своих товарищей посчитаться!

– Извини, капитан-поручик, не могу, – развел руками Егоров. – Дело это будет непростое, в горы придется идти, а там особая подготовка нужна. Да и главное – это ведь сейчас не стрельба, а скрытное и быстрое передвижение. Коли мы чуть-чуть себя неприятелю покажем, так, значит, жди засаду в самом неудобном месте, или он вообще неизвестно куда от нас скроется. Нападавшие явно из местных, все тропинки, в отличие от нас, они в этой округе знают. Вы если помочь нам хотите, так через пару часов после нашего ухода усиленный плутонг за пару верст во-он в том направлении выставьте. Коли уж мы до вечера не вернемся, ты, капитан-поручик, своих людей обратно отводи, а так они пусть передовой заставой побудут у вас.

Уже пару часов скрытно шли егеря по этой неширокой, заросшей по бокам колючим кустарником дороге. До этого была узкая, еле заметная тропка, и вот теперь этот каменный, древний, исхоженный веками путь. Хорошо видимые ранее следы от пешего отряда неприятеля здесь сразу же затерялись. Отличился Лазар, именно он и нашел на плоском, истертом камне свежие капли крови. Следопыты осмотрели рядом с этим местом каждую пядь.

– Наш след! – с уверенностью в голосе заявил Лужин. – Тут они, на этом самом месте отдыхали. Видать, с солдатика нашего капли слетели. Вот, поглядите, Ляксей Петрович, тут вот еще мазануло по гальке. Волоком они его, что ли, подтаскивали?

Направление движения неприятеля было теперь примерно понятно. Пройдя по тропке в кустовых зарослях от русского редута, их отряд вышел на эту горную дорогу, и теперь он уходил в сторону населенного пункта.

– Чего там у нас, Федор, дальше? Вы тут раньше бывали? – Лешка кивнул в сторону горных склонов.

– Бывали, как же, вашвысокоблагородие, – откликнулся подпрапорщик. – Все окрестности по вашему указанию тут проехали. Но это так, конечно, все вскользь. Чтобы основательно все проверить, тут годами можно по этим горам лазать. Дальше, в пару верстах выше по дороге, будет аул караимский. Он как бы в долине небольшой стоит, а от него ущелья отходят, и вокруг крутые горы, сплошь заросшие лесом. Боюсь, потеряем мы там след, камень ведь кругом, а на татарских ичигах подошва кожаная, мягкая. А крови, сами видите, давно уже нет. Даже и не знаю, как нам дальше быть.

– Та-ак, понятно, следа скоро совсем не будет, – Алексей обдумывал сложившуюся ситуацию. – Если мятежники сами не с этого аула, то искать нашего солдата в нем будет бесполезно. Они просто пройдут через него дальше и затем горной тропой проследуют к своему скрытому логову. Среди караимов татары, конечно же, тоже живут, и считаются они там привилегированным сословием, но вот держать в чистом караимском ауле вооруженный отряд противников законного хана – это уже навряд ли. Скорее всего, он для них служит перевалочной базой и пунктом питания, ну и, разумеется, необходим для наблюдения и для связи с внешним миром. Конечно, в нем должны быть люди мятежников, которые знают, где их искать. Задача теперь лишь только в том, чтобы на них выйти.

– Гусев! – крикнул он поручика. – Сергей Владимирович, забирай весь свой плутонг, разбивай его по пятеркам и начинай прочесывать аул. Делайте это весьма демонстративно и безалаберно, больше шумите и кричите о том, что ищете здесь мятежников и что вы прекрасно знаете, что они только что, совсем недавно, здесь были. Пусть местные услышат, что вы собираетесь прочесывать все окрестности и что сюда совсем скоро подойдут большие силы из Бахчисарая. Давай, выдвигайтесь потихоньку!

– Лужин, подойди ко мне ближе! – крикнул он своего старшего разведчика. – Федор Евграфович, ты уже слыхал, что я господину поручику сказал. Не смекнул часом, для чего это мы тут такое затеваем?

– Ну, обыскивать аул, небось, господин майор, хотите, – пожал тот плечами. – Только вряд ли мы кого там найдем. Ушли они уже, – и он кивнул на горные ущелья.

– Разумеется, ушли, – усмехнулся Алексей. – И нет в нем давно уже никого. А вот ты сейчас разобьешь три своих десятка и со всех сторон обложишь плотно аул, чтобы никто без вашего пригляда не смог бы прочь из него ушмыгнуть. Уверен, что таковые совсем скоро найдутся. И вот их-то вы как раз-то аккуратно и возьмете. Только чтобы без увечий, Лужин! Нам они ходячие и небитые нужны. Все ли понятно?

Командир дозорного плутонга быстро прокрутил все сказанное в голове и радостно улыбнулся.

– Да как не понять-то, вашвысокоблагородие! Понял я вашу задумку, ох и хитро! Это как на ловле бреднем, где мы из камыша рыбку в сеть вышугиваем, а потом ее раз в мотню, и она уже в наших руках! Сейчас мы, махом! Андрейка, Лазар, Егор, а ну ко мне шементом бегите!

Через несколько минут плутонг Гусева начал наводить суету в ауле.

– Этот сарай проверь, Архипка! Дом, дом, Матвейка, держи на мушке! А ну тихо, не орать тут! Где хозяин?! – слышались крики среди кривых улочек и на внутренних дворах домов. – Быстрей проверяйте дома! – громко командовал поручик. – Сейчас сюда целый батальон подойдет для прочесывания гор!

Шум в селении поднялся неимоверный.

– Господин русский начальник зря гневается на жителей нашего села, – седобородый староста низко кланялся Алексею. – Мы никогда не делали зла вам и людям пресветлого хана. Все подати нами исправно уплачиваются, а мятежников здесь никогда не было! Мы бы их сюда и сами не пустили! За что же такая немилость к мирным и добрым обывателям?

– Значит, ничего такого вы не видели и ни про что, связанное с мятежниками, вы не слышали? Русского солдата через ваш аул сегодня тоже не проносили и вы сами никого здесь продуктами не снабжаете?

Алексей пристально смотрел в глаза старосты. У того в них явственно читался страх.

– Ваше высокоблагородие, ваше высокоблагородие! – послышался крик с дальнего конца улочки. Лужин, шествуя во главе небольшой процессии, издали размахивал руками. – Поймали! Все, как вы и сказали, в точности было! Вот, двое пытались в сторону горных отрогов ускользнуть! А тот, что постарше, с кинжалом на меня кинулся. Перед Алексеем поставили молодого, смуглолицего и крепкого мужчину с наливающимся под глазом синяком. Рядом с ним стоял щуплый паренек, который шмыгал носом и при этом испуганно озирался на егерей.

– Вы знаете этих людей? – Егоров кивнул на стоящих под караулом задержанных.

– Да, господин, знаю, – староста, не смея выкручиваться, опустил голову.

– Поручик Гусев, допрашивайте пока старшего. Лужин, на тебе будет младший, – скомандовал Алексей. – Разведите их в разные стороны, у вас есть десять минут. Только без этого, и так, вон, уже успели приложиться! – кивнул он на зыркающего по сторонам смуглого мужчину.

– Так он сам виноват, Ляксей Петрович! Пырнуть ведь меня захотел! – Ну, вот я его и того, – оправдался Цыган.

Через несколько минут командиры егерей доложились ротному про все, что удалось вытянуть из допрашиваемых.

– Ну что, уважаемый, ты опять будешь упорствовать и покрывать мятежников? – Алексей буквально давил своим взглядом старосту. – У тебя в ауле прятались враги хана. Вот этот, с синяком, воевал раньше против него, а сейчас он скрывается у вас от его праведного гнева. Вы уже более полугода покрываете у себя бунтовщиков. Кормите их, предупреждаете об опасности, снабжаете одеждой и деньгами. Мы уже знаем то место, где они скрываются, и все равно их настигнем, а вот всем вам теперь уже придется отвечать, и даже не перед нами, а перед самим Шахин Гераем.

– Нет, нет, только не это! Смилуйтесь над нами, господин! – и седой староста в ужасе упал перед Лешкой на колени. – Скажите, что мы можем сделать, чтобы унять ваш гнев?! Мы на все готовы, только не сообщайте о нас хану! – старика буквально трясло от страха. – У нас в ауле две сотни женщин, стариков и детей. Их пожалейте, милостивый русский господин. Всех ведь смерти предадут!

– Поднимите деда! – Лешка кивнул на старосту. – Гевхер-оглу, мы не воюем с мирными жителями. Нам нужны только лишь вооруженные мятежники. И только те, кто убил наших солдат, и кто забрал с собой еще одного. Ты ведь прекрасно знаешь про это, не правда ли?

– Да, господин, я все вам скажу, мы вам поможем их настигнуть. Только не говорите ничего хану. Он ведь совсем не знает милосердия, и его ярость воистину безгранична. А у меня здесь семьи, они ведь ни в чем не повинны, – и он кивнул на дома своего аула.

– Обещаю! Даю слово, что мы ничего не скажем хану и его людям о вас, – и Алексей махнул рукой. – Всем командирам подойти поближе. Слушайте внимательно!

Через полчаса по той тропке, где на выходе из селения были задержаны двое, в сторону горного ущелья выдвинулся дозорный десяток. Еще через несколько минут в том же направлении вышли и остальные егеря с проводниками из местных.

– Вот она, та скала, вашвысокоблагородие, – кивнул Лужин в сторону тропы, уходящей вверх по каменистому склону. – Как раз над самой дорогой нависает.

– Эй, Ханыш, а ну-ка расскажи господину офицеру, что ты нам тут чесал о неприступном древнем селении?

Паренек кивнул и забормотал на турецком. А уж этот язык многие егеря хорошо знали.

– Старики в ауле рассказывали, что люди в этом горном ущелье жили издревле, еще даже до прихода турок. Ведь когда-то здесь всем владели греки, а тут был целый город из жилищ, вытесанных внутри скал. Потом эти люди ушли, и все здесь было заброшено. Только лишь пастухи пасли на этих склонах стада коз. А в прошлом году сюда вдруг пришли вооруженные люди и снова поселились в этом ущелье. Они сказали жителям аула, что убьют всех, если хан вдруг о них узнает. И они правда убили несколько человек прямо на глазах у всех жителей, и все для того, чтобы они им поверили. Так запросто взяли и перерезали горло на виду у всех. И потом они опять сказали, что так будет с каждым караимом – от младенца и до седого старика. В обмен на жизнь жителей аула они потребовали приносить им каждый день свежую пищу и дрова. И что за каждый день, оставленный без этого, они будут убивать по одному человеку с аула на свой выбор. И еще они взяли себе несколько молодых женщин, пообещав их потом вернуть. Сказали, что они им нужны для того, чтобы готовить пищу. Но они никого обратно не вернули, – паренек грустно покачал головой. – Его старшую сестру тоже забрали в прошлом году, и он с тех пор ее так и не видел. О всех передвижениях русских и ханских войск вблизи аула эти страшные люди потребовали сообщать им немедленно, в противном случае жителей опять ждала смерть. Все жители караимского аула ненавидят тех людей, что живут в этом ущелье, но все они их очень боятся, потому что это действительно страшные люди. Для них жизнь обычного человека ничего не стоит. Он сам прекрасно помнит, как они спокойно перерезали горло людям.

– Сколько их там всего? – задал вопрос Алексей. – Какое у них вооружение? Сколько постов? Ты ведь там был и должен был все разглядеть! Не торопись с ответом и нарисуй по памяти, что видел, здесь, прямо на земле.

– Да, господин, – паренек низко поклонился. – Я все действительно там видел, ведь мне приходилось не один раз возить им туда продовольствие и дрова на ослах. У них там всего два поста. Зачем им больше, когда их защищают такие крутые горные склоны? Первый – это тот, который он показал уже людям русского господина. Белая скала нависает над самой тропой, и все, кто по ней проходит, оказываются прямо под ней и у караульных как на ладони. Там стоят обычно двое, редко когда трое караульных воинов. Дальше тропа идет вверх по склону, и через шагов триста она подходит к террасам, на которых-то и расположены те вырубленные в скале жилища, про которые он ранее говорил. Вот около первого уровня этой самой террасы как раз и находится второй пост воинов. В нем обычно тоже стоят двое.

Сами террасы имеют три уровня, а по внешнему краю у них идут довольно широкие площадки. Но наверх ему уходить ни разу не приходилось. Все, что он сам и жители его аула привозили на своих осликах, они всегда складывали возле поста на самом первом уровне. Сколько всего там людей, ему сказать сложно. В набеги через аул их проходило не более пяти, изредка шести десятков. Наверное, какое-то количество воинов при этом оставалось еще и в скалистом селении. Но сколько их там было, он этого не знает. Вооружение у них самое разное. Он видел и старинные мушкеты, и совсем новые ружья, такие, которые сейчас в руках у русских солдат, только вот с более длинными стволами. Все они еще, к тому же, вооружены кривыми саблями, кинжалами или турецкими ятаганами.

– Ваше высокоблагородие, а давайте тут так же, как и на Ришском перевале, сделаем? – предложил Макарович. – Помните, когда под видом доставщиков провианта наши гранатометчики прямо к самым воротам горной крепости подошли.

– Ну не знаю, – нахмурился Алексей. – Тут-то им придется первый пост миновать, и, даже если там у них все гладко пройдет, он ведь у них за спиной окажется. А ну как заподозрят неладное мятежники, и окажутся тогда наши ребятки словно бы в клещах. Сколько у вас человек доставляет сюда еду и дрова? – спросил он паренька.

– Человека три, иногда четыре, – пожал тот плечами. – Меньше никак нельзя. Условие у злых людей такое, чтобы мы завоз не затягивали, а все бы одним разом им туда доставляли. Вот и приходится нам на ослов и провиант, и дрова в вязанках грузить. Да и на себя иной раз приходится тоже навешивать.

– Рискованно, очень рискованно, – покачал головой командир. – Они ведь всех жителей из тех, кто им доставляет продукты, хорошо знают в лицо.

Все же другого варианта он сейчас не видел и, все взвесив, наконец принял решение.

– Будем принимать за основу предложение Макаровича! Так, господин поручик, – обратился он к Гусеву, – вы сейчас убываете к старосте аула и объясняете ему вкратце наш план. От него будут нужны ослы и местная одежда для троих наших людей. Идут в логово трое, более всего похожие по внешности на караимов. Лужин, идешь ты, еще подходит смуглый Лазар, и нужно посылать кого-нибудь из тех, кто далеко и точно метает гренады. Только благодаря ним можно будет разом выбить часть мятежников и посеять у остальных панику, дав нам время туда подскочить. Ну а мы, будем надеяться, в это время уже управимся с постом на скале и придем нашим людям на помощь.

– Ваше высокоблагородие, отпустите меня? – попросился Афанасьев.

– Да ты что, Василий! Ты на себя со стороны посмотри! Ну какой же ты караим со своими рыжими волосами и с конопушками на лице?! – Алексей отмахнулся от предложения своего главного оружейника.

– Меня возьмите, меня, вашвысокоблагородие! – предлагали ему другие егеря.

– Ваше высокоблагородие, дозвольте все же таки мне, а? Я ведь лучше всех у нас в роте гренады метаю, и с ременной пращой, и так просто, голой рукой. А на голову я шапку погрязней натяну и лицо еще сажей испачкаю. У меня помимо штуцера ведь еще и тромбон при себе есть, – постукал он по массивному ружью с раструбом. – Дозвольте?

Алексей колебался. Предложение, конечно, было заманчивое. Проникни Афанасьев поближе к террасам, и он там дел точно натворит. С его-то сноровкой и хладнокровием!

– Ладно, Бог с тобой, иди с поручиком! – махнул рукой Алексей. – Но учти, Василий, если я тебя с десяти шагов признаю, то по тропе пойдет другой. Вон, того же Велько лучше отправлю! – и он кивнул на смуглого стрелка с итальянским удлиненным штуцером.

– Да ему ведь совсем скоро дальний выстрел придется делать, – покачал головой главный ротный оружейник. – Не сумлевайтесь, вашвысокоблагородие, даже не узнаете меня, я мигом!

Через полчаса из караимского аула, цокая копытцами по камням, показался небольшой караван. При пяти связанных между собой ослах шли четверо сопровождающих. Ханыш уже был знаком Алексею, а вот в трех мужчинах в грязных халатах он с большим трудом узнавал своих солдат. Все они имели серые и унылые лица, которые были прикрыты сверху широкими войлочными шапками. За спинами у каждого топорщились мешки с поклажей.

Шли они вверх по тропе, тяжело пыхтя и отдуваясь. Василий среди них отличался разве что более крупной фигурой. Но и он, сгорбившись под тяжестью своего мешка, не сильно-то и выделялся из всей этой унылой процессии.

– Эй ты, оборванец, чего вы сегодня так поздно? – окрикнули со скалы следующего самым первым паренька. – Уже скоро обед, а вы еще только идете! Вот вам сейчас покажет Бейтулла!

– Простите, уважаемый! – крикнул в ответ Ханыш. – Староста приказал следить за дорогой и высматривать, не покажутся ли на ней уруссы.

– И что там, никого не видно?! – у обрыва показался еще один, третий, караульный с длинноствольным ружьем в руках.

– Вот он, этот третий! Мальчишка правду сказал! Выцеливай его, Велько, – Алексей сжал плечо своего лучшего стрелка, совмещающего мушку с целиком на своем «итальянце».

– Нет, уважаемый! Никого там не было видно, – успокоил караульных Ханыш. – Наш человек ходил вниз к самому укреплению. Он говорит, что они там даже уже и суетиться перестали. Вот Гевхер-оглу и послал нас после такой вести к вам.

– Ну, так идите скорее, чего вы застыли как истуканы! – проворчал коренастый крепыш со старинным мушкетом в руках. – У меня уже в животе от голода бурчит. Это когда теперь нам обед приготовят?!

– Все хорошо, они ничего не заподозрили, – произнес Алексей. – Ну же, теперь только лишь бы эти караульные среди камней не залегли. Вон как они хорошо все трое и у самого обрыва стоят. Просто идеальная мишень для дальнего выстрела!

С каждым шагом небольшой отряд переодетых егерей уходил все дальше вглубь вражеской территории, и сейчас ему помочь товарищи уже ничем не могли, ведь перед ними высилась белая скала с караулом на ее верхней площадке.

– Внимание, расстояние до цели – две сотни шагов, работает звено Григория. Отборные стрелки бьют без команды, сразу же после первого шума. Всем остальным приготовиться! – скомандовал Егоров.

– Двести двадцать, двести тридцать, двести сорок, – отсчитывал вслух секунды Ленька.

«Пора бы. Уже четыре минуты прошло, как они скалу прошли», – думал Алексей, сжимая в руках штуцер.

«Бам! Бам!» – в отдалении негромко хлопнули пистолетные выстрелы, и тут же грохнул залп штуцеров.

– Вперед! – выкрикнул Егоров, и егеря бросились вверх по склону.

– Проверьте там караульных! – Гусев кивнул двум егерям, и они бросились к узкой тропинке, вытесанной в скале.

А впереди уже громыхали разрывы гренад.

– Быстрее! Быстрее, братцы! – поторапливал стрелков Макарович. – Они долго там не продержатся!

«Бам!» – басовито ударил тромбон, и отряд егерей выскочил из-за поворота к террасам. Вдоль каменной дороги выстроилась двойная цепь стрелков, первая шеренга с колена, а вторая стоя ударили из ружей в снующих на верху воинов.

– Гренады давай! – крикнул Кудряшу Афанасьев. – Ременные! Быстрее, Ванька! У меня здесь уже все закончились. Я на третий ярус только две успел забросить!

Среди защитников «каменного города» царила паника. Только что у нижней террасы раздались выстрелы, а в них, выбегающих из своих вытесанных в скале жилищ, ударил вдруг град осколков. Теперь же и вовсе от дороги летели пули и сбивали каждого, кто пытался выскочить на площадку перед входом в пещеры.

– Живые?! – Алексей подбежал к Афанасьеву, оглядываясь вокруг.

Рядом лежали три тела. Чужие. Чуть дальше еще двое, а у прохода наверх их вообще было пятеро. Двое из них были вообще изуродованы роем картечи. Именно по ним как раз-то и ударил, похоже, тромбон.

– Живы, вашвысокобродие, – ответил Василий, присоединяя к ушку гренады ременную петлю. – Вон только Лазара пуля маненько задела. По плечу ему чиркнула и кожу разодрала. А так-то все живые.

– Поджигай! В сторону! – и он, крутанув, ловко закинул снаряд на самый верхний ярус.

«Бабах!» – хлопнул разрыв, и взвизгнули осколки. С верхних площадок раздавались крики и стоны.

– Проверяем сначала первый ярус! Потом второй и третий. Если внутри враг, то бросаем гренаду и только потом входим! – напомнил майор. – Осторожнее, братцы, наобум внутрь не лезем. И еще, там могут быть мирные и наш солдат! Не спешите, сначала вызнайте, кто есть внутри!

Мятежники, понеся в первые три минуты боя огромные потери, теперь засели в вырубленных в скале помещениях. На площадки они больше не лезли и только изредка постреливали наружу.

– Есть кто живой, а ну выходи! – раздались крики проверяющих первый ярус солдат. Только в одной из пещер засели мятежники. Внутри разорвалась гренада, и наружу через минуту вытащили двоих ошалелых и оглушенных воинов.

– Вашбродь сюда, сюда! – раздались крики из глубины помещения, и Алексей забежал вовнутрь.

– Отмучился паря! Макарович перекрестился, вглядываясь в распятого на противоположной стене человека. – Наш солдатик, перед нашим приходом он еще представился.

Алексей на многое уже насмотрелся, но к такому привыкнуть было трудно. Прикованный за кисти рук к стене, этот страдалец был буквально весь изрезанный. А под ним внизу, в луже крови лежали лохмотья солдатского мундира.

– Глаза выжгли, все, что только могли, срезали. Изверги! – Мартын Копылов судорожно сглотнул и, выхватив из сумки гренаду, выскочил наружу.

– Где мирные?! Мирные где! – допрашивал двух пленных Лужин. – А ну говори, а то секир башка будет!

– У них здесь как бы тюрьма и пыточная была, вашвысокбродие, – Цыган кивнул на ту пещеру, откуда только что вышел Егоров. – Чего ты сказал? – и он прислушался в лепетанье одного из пленных. – Братцы! На втором ярусе с крайней пещерой осторожнее, там все мирные закрыты! – крикнул он штурмовой группе, пробирающейся наверх.

Зачистка много времени не заняла. Рассвирепевшие егеря действовали жестко, не давая ни малейшего шанса осажденным. Сначала следовала команда выходить с поднятыми руками наружу. А потом вовнутрь летела гренада. В замкнутом помещении ее разрыв не давал никаких шансов остаться боеспособным. Как минимум это была контузия, а чаще всего смерть от рикошетов осколков.

Из седьмой и восьмой пещеры раздались просьбы о милости, и пятеро с высоко поднятыми руками вышли на площадку. Егеря их сноровисто обыскали и согнали вниз к остальным пленникам.

– Выходи, если жизнь дорога! – Кудряш выкрикнул в проем девятой пещеры.

«Бам!» – пуля свистнула у его головы, и он отпрыгнул от входа.

– А-а! – с громким криком изнутри вырвались наружу трое. Грохнул короткий залп из штуцеров страхующей группы, и все трое свалились на каменный пол яруса.

– Есть еще кто?! Выходи, говорю! Подождав немного, Ваня закинул чугунное дымящее фитилем ядро в дверной проем.

«Бабах!» – глухо грохнул разрыв, и из пещеры шибануло дымом от сгоревшего пороха.

На десятой пещере была тяжелая деревянная дверь, закрытая снаружи на массивный навесной замок. Из-за нее слышались женские крики и стенания.

– Кто там внизу, лом али кирку сюды дайте?! – Ваня подхватил принесенную ему кирку и тремя размашистыми ударами сбил замок с проушины. – Выходите, бабоньки, прикройтесь только, мужики здесь!

А штурмовая группа в это время уже добивала верхний ярус. Оттуда слышались резкие команды и разрывы. Наверху сдались пятеро мятежников.

– Ну что, Ханыш, нашел ты все-таки свою сестренку? – Алексей, проходя мимо, улыбнулся пареньку, обнимающему молодую, худенькую женщину в грязной одежде.

– Да, господин, это она, моя Гульнара, – парень снял с себя верхний кафтан и накинул его на сестру.

– Сергей Владимирович, опять тебя придется в аул посылать, – вздохнул Лешка. – Ты уже, я смотрю, успел подружиться там со старостой. Пусть он присылает сюда всех своих мужчин. Будем выносить раненых мятежников вниз, к нашему редуту. С собой мы забираем только лишь оружие, а все остальное, что местные здесь найдут, достанется им.

– Ваше высокородие, отдельная рота егерей выследила логово мятежников, – докладывал фон Оффенбергу Егоров. – В завязавшемся бою три с половиной десятка их было убито. Захвачено в плен сорок человек, правда, из них больше половины взято ранеными или контуженными. Потерь в роте нет. Легко ранены двое. Нашего солдата отбить не удалось. На момент штурма убежища он уже был мертв. Замучили его гады, – скрипнул зубами Алексей. – Хотел бы отметить помощь местного населения. Из кераимского аула нам были выделены проводники, которые-то и вывели на мятежников. Доклад окончен!

– Неплохо, очень неплохо, – покачал головой бригадир. – Нужно будет хану об этом рассказать. Пусть он по всем местным слух пустит, что на русские посты стало опасно нападать. Ладно, вы свое дело, Алексей, сделали. Можете теперь идти отдыхать.

– Ваше высокородие, – Алексей чуть задержался в шатре. – Мы там предводителя не смогли взять живым, но пара его сподручных попалась. Вы бы попытали их немного, поспрашивали, как они очухаются. Мы как бы начали уже тот разговор, но они уж больно оглушенные. Пока плохо что соображают. Так вот, как я понял, у них связь с другими шайками была, а совсем недавно им оружие поставили, два десятка ружей. Неплохие, кстати, турецкие фузеи с длинным стволом и французским ударным замком. Точно такие я в последний год прошлой военной кампании в северной Румелии видел. Так вот, один из пленных там лепетал что-то про Кафу и про лодку, и что совсем скоро им должны были еще такое же оружие прислать.

– Интересно, – покачал головой бригадир. – Ладно, разберемся. Теперь это уже будет дело хана с ними разговаривать. Как-никак, а это его подданные. Иди отдыхай, Алексей.

Через несколько дней сменившийся с охраны хана Скобелев с расширенными глазами рассказывал Егорову:

– Захваченных вами мятежников вывели на центральную площадь перед ханским дворцом и всех, совершенно всех обезглавили при большом стечении народа. Сначала они здоровых порубили, а потом и всех раненых кончили. Ох и лютый этот хан. Он первым двоих своей саблей зарубил, а потом уже его нукеры пошли ими махать. Кровищи там было!

– Да-а, вот и поговорили, – покачал головой Гусев. – Лучше бы мы у себя их в лагере до поры оставили. Неужто Шахин Герай думает, что таким вот способом он к себе народ расположит?

– Хан не хочет никого к себе располагать, – тяжело вздохнул Егоров. – Он хочет его запугать. И на наше неприятие этого ему плевать. Он же сам тут единовластный правитель. Все это, конечно, плохо, но нам в это лезть никак нельзя. Мы исполняем свою воинскую службу.

– Нда-а, а ниточка-то оборвалась, – посетовал Сергей. – Теперь придется начинать все сначала.

Глава 4. Ахтиарская бухта

Обстановка вокруг Крыма между тем сгущалась. Из Ахтиарской (ныне Севастопольской) бухты не спешили выходить стоящие здесь уже год десять военных судов турок. А вокруг южных берегов полуострова крейсировала их мощная эскадра.

В начале июня в ставке появились представители османского правительства. Они заявили Суворову, как старшему военному начальнику, что русские не имеют права занимать Крым, независимость которого признана все миром! А флот Российский не должен вообще плавать по Черному морю, принадлежащему Турции.

Забыв на время свой обычный, «экстравагантный стиль общения», Александр Васильевич корректно и очень дружелюбно объяснил османским сановникам, что русские войска находятся в Крыму по приглашению его законных властей. Азовская же флотилия только лишь охраняет берега полуострова. А вот появление военного флота Турции у побережья независимого государства, которому никто не угрожает и правительство которого к турецкой помощи не призывало, весьма удивительно. Поэтому, при всей приязни к оному флоту, если им вдруг будет предпринята попытка высадки десанта, то «русские будут вынуждены прибегнуть к оружию для защиты вольности и независимости Крымского ханства».

Напыщенные османские сановники, выслушав доводы генерал-поручика, убыли в сторону Ахтиярской бухты. А уже седьмого июня там произошел случай, который чуть было не стал поводом для начала новой войны. Ночью группа турецких моряков высадилась на берег и убила патрульного казака. Суворова явно провоцировали.

– Алексей, берете всех своих егерей и срочно убываете к Ахтияру, – ставил задачу майору фон Оффенберг. – В этом селении турки со стоящих в бухте судов закупают у местных рыбаков провиант и еще берут из реки воду. Ваша задача – не дать им закрепиться на берегу до подхода наших войск. Уже через два дня на побережье этой бухты будут наши батальоны. Постарайтесь обойтись там без крови, но и хозяйничать туркам тоже не позволяйте. Пусть они видят наше миролюбие, а также решительность и силу!

– Легко сказать – «не дать закрепиться на берегу, не позволить хозяйничать и в то же время обойтись без крови»! – ворчал Егоров, сидя верхом на своей лошади. – Вот как их высокородие только это себе представляет? Ума не приложу! Там уже целый год эти суда стоят. Турки как у себя дома в этой бухте расположились.

– Да ладно, Алексей Петрович, право слово, ну что вы так волнуетесь? Сейчас приедем на место и со всем там разберемся, – беспечно отмахнулся Скобелев. – А я вот, напротив, большой баталии только бы рад был. Второй год уже пошел, как на воинской службе состою, а все еще ни разу при настоящем деле ведь не был!

– Но-о, родимая, шустрее, шустрее! – Алексей подогнал свою лошадь. – Медленно слишком двигаемся, братцы! Нужно прибавить ходу!

– Ты, Сашка, зря переживаешь об отсутствии серьезных боев, – Егоров неодобрительно покачал головой. – Радоваться должен, что у тебя время есть научиться чему-нибудь, пока спокойно. Во время боев опыт только лишь с большой кровью приходит.

– Ну вы же, господин майор, в мои годы уже вовсю воевали?! И в боях ведь свой опыт приобрели! – не согласился с командиром прапорщик. – А в восемнадцать лет уже целой ротой командовали! В девятнадцать, вон, даже в кавалерство вступили, – кивнул он на сверкающий на доломане крест.

– Эх, Сашка, Сашка, – вздохнул Алексей. – И на твоем веку сражений хватит. Не спешил бы ты войну к себе звать.

Расположились на постой в селе Ахтиар. С него, расположенного на севере бухты, было удобно наблюдать за всеми окрестностями, и отсюда представлялась возможность быстрого маневра.

Местным было все равно, кому продавать выловленную рыбу, козий сыр, овощи и лепешки, будь то русские или турки, лишь бы им платили сполна серебряной монетой.

– Да, разумеется, господин, османские моряки со стоящих судов сходят на берег, и они покупают все то, что им нужно, – пояснял Егорову местный староста. – Нет, они никого здесь не обижают. Мы, конечно, уважаем власть нашего хана, но он ведь далеко, а вот турецкие пушки совсем близко, – кивнул он на видневшиеся неподалеку громады кораблей.

– Все правильно, – согласился с ним Егоров. – Ваше дело – платить власти подати, а вот ее – вас охранять.

И уже про себя добавил: «Вам, наверное, вообще все равно, кто там у власти, лишь бы вас самих не трогали и не мешали жить».

– А воду, уважаемый, где турки набирают себе воду? Им ведь нужно много пресной воды?

– О-о, да-а, – согласился староста. – Что человек, что скотина никак не могут прожить долго без пресной воды. Хоть возле него даже и будет целое море соленой. А пресную они берут во-он там, – показал он на восточную часть бухты. – Там стоит небольшое селение Чоргун, вот возле него-то и впадает в море речка Казыклы-Озен (р. Черная). А турки частенько туда на своих лодках приплывают. Они проходят шагов на сто прямо вверх по реке, и уже потом, пристав там к удобному песчаному пляжу, наполняют свои бочки водой.

У Алексея по ходу рассказа старосты уже зрел в голове план. Именно здесь и можно было показать туркам, кто на этом берегу хозяин, коли уж на море этого пока никак нельзя было сделать. А вот как тут можно обойтись без крови?

– Ждем, братцы! – крикнул расположившимся в зарослях вокруг песчаного пляжа егерям майор. – Вы все нужные указания от меня уже получили, теперь нам только остается лишь ждать!

Издали, от стоявших в бухте турецких кораблей прозвучал звук колокола. Через какое-то время он опять донесся до скрытно сидевших стрелков. Солнце поднялось из-за виднеющихся к востоку горных хребтов.

– Плывут, ваше высокоблагородие! Плывут! – доложился сбежавший с холмика наблюдатель. – Пять лодок, больших, пузатых, словно баркасы на Буге. Даже, пожалуй, поболее их. Людей в них много, а вот сколько – посчитать не сумел. Сюда они все гребут, прямиком к речке.

– Внимание, рота! В бой не вступать до особого приказа, – крикнул Егоров. – До поры до времени работают только лишь отборные стрелки. Но всем быть наготове! Теперь затаились и ждем турок!

Через несколько минут послышались скрип весельных уключин и команды османских командиров, задававших счет гребцам. Баркасам нужно было подняться от моря вверх по реке, преодолевая течение. И сто этих шагов до нужного пляжа морякам приходилось попотеть.

Наконец в песчаный берег ткнулась первая, за ней вторая, третья и все остальные большие лодки. С бортов спрыгнуло несколько десятков человек. Для моряков, находящихся длительное время в тесных помещениях на своих судах такие вот поездки на берег были в радость. На пляже стоял гвалт от множества голосов. Турки сейчас наслаждались долгожданной свободой. Ни о каких мерах предосторожности тут даже и речи не было. Наконец, как видно, самый старший из всех, высокий осман в малиновой феске с кисточкой прокричал громкую команду, и шум на берегу сразу же стих. Хаотичные метания прекратились, и матросы один за другим потянулись к своим баркасам.

– Раз, два, три… пятнадцать…двадцать… двадцать пять, – Алексей пересчитывал ряды бочек, вынесенных из лодок на берег.

Вскрыв верх, в них начали наливать воду прямо из реки большими, привезенными, как видно, специально для этих целей ведрами.

– Давай! – Лешка махнул рукой.

Сухо щелкнул штуцерный выстрел, за ним второй, третий. Из всех трех пробитых пулями бочек ударили струйки воды.

– Endiєe! Silahlara! (– Тревога! К оружию! – тур.) – закричал высокий турок в феске и выхватил кривую саблю из ножен.

– Гриша, а ну-ка сбей ему шапку, тока аккуратненько, – Афанасьев показал самому лучшему стрелку на выкрикивающего команды османа.

– Сейчас, сейчас, – прошептал тот и, уперев свой итальянец в свернутую тугим валиком подстилушку, медленно выбрал свободный ход на спусковом крючке.

«Бам!» Пробитую тяжелой пулей малиновую феску вынесло за десяток шагов. Турок испуганно схватился за голову и резко пригнулся.

– А ну не тро-ожь! – Цыган выстрелил в крайнюю пустую бочку, которую два матроса пытались затащить обратно в баркас. Они ее резко выбросили и вслед за всеми остальными тоже запрыгнули в лодку.

– Ну вот и ладно. Гребите, гребите, робяты, только не останавливайтесь! Гляди, какие молодцы и как дружно стараются! – усмехнулся Лужин и выжал спусковой крючок. Пуля ударила в половине сажени от самой крайней лодки и взметнула вверх небольшой фонтанчик воды.

– Вашвысокблагородие, можа, с собой их снесем и у местных на провиант обменяем? – хозяйственный Осипов кивнул на стоящие одиноко на берегу бочки. – Все-таки, считай, как бы трофей, ну чего их обратно энтим басурманам отдавать?

– Павел Фомич, ты же у нас грамотный человек, книги даже, вон, читаешь. Ну какой же это трофей? – неодобрительно покачал головой Егоров. – Официальной войны между нашими державами сейчас нет. Поэтому и изымать в свою пользу турецкое имущество мы пока что не вправе. Ломайте все и бросайте здесь. Я думаю, они не дураки и поймут наш посыл.

– Эх, какие бочки, – грустно вздыхал Кудряш. – Для хорошего бондаря это ведь долгие месяцы работы.

– Бей, бей, Ванька, ну чего ты мнешься?! – поторапливал здоровяка Осипов. – Думаешь, и мне их не жалко? Их высокоблагородие ни в какую не разрешил оставить. Крушите, говорит, все, чтобы только туркам обратно не достались.

– Иэ-эх! – Ковалев резко выдохнул и ударил широким пионерским топором в днище.

Через пару часов на берег возле устья реки высадилось несколько сотен турок. Сейчас все они уже были при оружии. Суда с наведенными орудиями подошли поближе.

– Ты точно их все разрядил, Василий? – Лешка пристально посмотрел на своего главного оружейника.

– Точно, Ляксей Петрович, только маненько пороховой мякотки оставил внутри, – заверил Афанасьев. – Но там же и корпус железный, вот лишь бы от него осколки никого не посекли.

– Ну вот и сделай так, чтобы не посекли, – проворчал Егоров. – Ты же у нас по этой части как бы за главного. Приказа у нас их сейчас бить никакого не было. Так что шагов за сто, не ближе, подрывай заряды.

– По-онял, ваше высокоблагородие, – пробасил фурьер. – Сейчас сделаем все красиво и шумно. Рано, рано, рано пока, – бормотал он, отсчитывая расстояние до турецкой цепи. А вот сейчас самое то! Передовые турки дошли до торчащей в песке палки. Всего лишь в ста шагах от них лежала груда разбитых бочек. Василий резко дернул за веревку. «Баба-ах!» Столб песка, дыма, досок и огня поднялся высоко вверх. С неба падали камни, щепа и деревянные обломки. На том месте у бочек, где был установлен большой фугас, зияла черными подпалинами воронка.

– Еще-е! – пробасил Афанасьев и дернул за другой шнурок. «Бах!» – грохнул взрыв чуть тише первого. – И еще напоследок!

«Бам!» В небо взметнулось густое облако дыма, укутывая им все в округе.

Лешка стряхнул с себя песок и, пригнувшись, отбежал вглубь берега. За ним следом несся и Василий.

– Рыжий! Я тебя в караулах сгною, месяц будешь за разводящего! – пообещал Егоров. – Мякотки пороховой маненько! – передразнил он покрасневшего оружейника. – Ах ты охаверник какой! Нас и то, вон, камнями закидало, а что там у турок было?! Ну не дай Бог пришибло кого! А это что там за дымина на третьем разрыве? Ты чего это, никак османов удушить захотел?!

– Да нет, вашвысокблагородие, все же ведь живы остались, только вот испуганные очень, – успокаивал командира Афанасьев. – А я им на последнем фугасе еще пару дымовух привязал. Ну чего они у нас без дела болтаются? Ну, хорошо же получилось? Хорошо, ваше высокоблагородие?!

– Аккуратнее нужно, Василий, аккуратней! – проворчал Лешка, забегая за холм и приближаясь к ожидавшей их роте. – Нет у нас тут пока сил, чтобы затевать с турками большую войну. Вот через сутки сюда пехота подтянется, а там и посмотрим.

На следующий день в Ахтиарскую бухту с передовым эскадроном драгунов прибыл генерал-поручик Суворов вместе с ханом. На виду у турок они вместе объехали все побережье. Особое внимание Александр Васильевич обратил на сравнительно узкий вход в бухту.

– Вот тут мы и устроим земляные укрепления для «приличной артиллерии», – сказал он Шахин Гераю.

Первым делом генерал потребовал у турецкого адмирала найти и наказать убийцу патрульного казака. Как и следовало ожидать, Гаджи-Мегмет прислал письмо с по-восточному витиеватыми уверениями в дружбе, но наказывать виновных отказался. Суворов не стал вступать в пустую полемику с турком, а в эту же ночь прибывшие шесть пехотных батальонов приступили к постройке укреплений по обеим сторонам бухты. Поутру разъяренный Гаджи-Мегмет разглядывал в трубу появившиеся за ночь земляные валы. На берег был немедленно направлен посыльный с письмом, где запрашивалось: для чего русским понадобилось здесь строить столь мощные укрепления.

Ответ русского командующего не заставил себя ждать: «Дружески получа ваше письмо, я весьма удивляюсь нечаянному вопросу, не разрушили ли мы с вами обосторонней дружбы… к нарушению взаимного мира никаких намерений у нас нет, а, напротив, все наше старание к тому одному устремлено, чтобы отвратить всякие на то неприязненные поползновения и чтобы запечатленное торжественными великих в свете государей обещаниями содружество сохранить свято. Итак, мой приятель, из сего ясно, можете видеть мою искреннюю откровенность и что сумнение ваше выходит из действий вашей внутренности…»

Пока турецкий адмирал обдумывал следующий свой шаг, укрепления продолжали строиться. По всей бухте были расставлены многочисленные конные и пешие посты русских, которые под угрозой оружия не разрешали туркам высаживаться на берег. Все это они объясняли карантинными мерами во избежание чумы, свирепствовавшей в это время в Турции. Принуждение к миру оказалось вполне действенным. Оставшись без воды и свежего провианта, Ганджи-Мегмет приказал уходить в Синоп. Турки выбрались из бухты с помощью гребных судов, так как дул противный ветер. Через сутки он сменился, и их паруса пропали за горизонтом.

Глава 5. Засада

– Эх, опять мне не удалось отличиться! – сетовал Скоблин. – Ну что это такое, постреляли по бочкам, фугасы на песке подорвали. Вот и вся наша баталия. А я так и вовсе даже стрельнуть не успел, настолько все там быстро получилось.

– Не переживай, Сашка, все у тебя впереди, – подбадривал молодого прапорщика многоопытный Гусев. – Навоюешься еще. А пока нам опять охранную службу на ханских выходах нести. Если по очереди, то моя будет следующая неделя, а потом, стало быть, и ты со своим плутонгом на дежурство заступишь.

Несмотря на изгнание из Ахтиярской бухты малой эскадры, корабли турок продолжали патрулировать прибрежные воды полуострова. Суворов же приказал выстроить редуты с установкой на них артиллерии по всему южному побережью. В Крым на усиление имеющихся там войск им был введен дополнительный корпус. Сам командующий постоянно объезжал строящиеся укрепления, оценивая на месте, что же еще можно сделать для недопущения высадки турок. Не отставал от него и Шахин Герай. Отдельная рота моталась все эти летние месяцы совершенно без отдыха. Дважды на конвой хана совершались нападения. К счастью, у егерей обошлось без жертв. Засады были устроены весьма примитивно, и огонь из гладкоствольного оружия велся с большого расстояния по самой свите, которая держалась довольно кучно. Среди сановников и телохранителей правителя были убитые и раненые.

Какой уже раз Алексей доказывал старшему всей ханской стражи, чтобы егерей предупреждали загодя о том, куда и когда изволит проследовать его повелитель.

– Уважаемый, мы хотя бы заранее все самые опасные участки впереди проверим и свои подвижные посты там выставим! – майор все пытался достучаться до Тохтара. – Ладно, когда в степи или же на открытом участке идет наш конвой, а если он в горах и среди ущелий передвигается? Там ведь из-за любого камня может накоротке ружье выстрелить!

– Мой повелитель всегда сам принимает решение, когда и куда он изволит направиться! – гордо вскинул голову предводитель стражи. – Он находится на своей земле и не должен никому давать отчет о своих перемещениях. На то мы и верные нукеры хана, чтобы защитить его в случае любой опасности. Если русские солдаты боятся, то подданные Шахин Герая и сами в состоянии его сберечь.

– А-а, все впустую, – махнул рукой Егоров, возвращаясь к Гусеву. – Лыко мочало, начинай сначала! Никто и ничего нам говорить не будет заранее, Сергей. Все как обычно, свистнут при выходе и поскачут туда, куда повелителю захочется. Попробую я в очередной раз с Генрихом Фридриховичем поговорить, пусть он по своей линии попытается на самом верху достучаться до разума правителя.

В августе у южных берегов Крыма замаячили паруса многочисленного турецкого флота. Обстановка становилась все более угрожающей.

– Ваше высокоблагородие, вестовой Никита от господина прапорщика подскакал. Говорит, что ханская свита готовится выходить на Судак, а потом она далее на Кафу двинется, – доложился Данила. – Совсем скоро мимо нас татары будут проскакивать.

– Рота, в ружье! – скомандовал Егоров. – Для всех быстрые сборы! Выходим на восточную дорогу. Плутонг Лужина идет первым, нас он пусть не ждет!

Вся сотня егерей, за исключением тыловой команды, вышла из русского лагеря в течение десяти минут.

За день большой сводный отряд проскакал весь степной участок и уже под самый вечер вошел в предгорья.

– Повелитель заночует в этом селении, – Тохтар показал плеткой на аул, расположившийся в межгорной долине. – Там есть небольшая крепость. Вы сами можете расположиться рядом, а я распоряжусь, чтобы вас накормили и предоставили кров.

– Ночь делим на четыре вахты. Сергей, у твоего плутонга будет первая и третья. Александр, твои смены остальные, – распределял ночное дежурство командир. – Плутонг Лужина отсыпается и выходит за два часа до рассвета по горной дороге. Его дело – проверить самые опасные места и потом следовать перед нашим конвоем чуть-чуть впереди. Наши ночные караулы несут службу на внешнем кольце перед крепостью, половина из них дежурит открыто, а все остальные таятся в секретах. Присматривайтесь, принюхиваетесь и прислушивайтесь ко всему, что творится рядом. Что-то у меня какое-то предчувствие нехорошее. И на душе маета.

Ночь, тем не менее, прошла спокойно.

– В ущелье только лишь птица кричала, – доложился утром Тимофей.

– Ага, а перед самым рассветом камни с горы скатились, – рассказывал Скобелев. – Мы с Колокольцевым и со всем его десятком туда быстрей побежали. Какой там, никого на склоне не углядели! Потом все тихо было. Назад когда к крепости шли, как раз нукер в нее возвращался. Чего, говорит, вы тут суетитесь? Спокойно же все вокруг! Я, дескать, всю дорогу проехал в горах и нигде никакой души не встретил.

– Нукер возвращался в крепость? – переспросил Скобелева Егоров. – А он что, при вас куда-то в ночь выезжал?

– Ну да, – кивнул прапорщик, – в нашу в самую первую вахту, как раз после полуночи. Родной аул тут у меня, говорит, хоть на часик хочу в него заскочить, родителей нужно повидать. Да это третий сотник, как его там, Раип. Вы его знаете. Приветливый сам такой, у него еще на левом ухе мочка срезана.

– Ну, может быть, может быть, – пожал плечами Лешка. – А как у вас, Сергей, все ли спокойно было?

– Да, так-то никто не шатался ни по аулу, ни тут, в крепости, – ответил тот задумчиво. – Мы как раз уже сменялись со своей последней вахты, когда дозорный плутонг Лужина на горную дорогу выходил. Вот только их и видели за всю эту ночь. А так вся ханская стража только лишь на крепостных стенах стояла и к нам сюда вообще не лезла. Наученные уже нашими егерями нукеры. Сколько раз их уже ночные секреты пугали. Ну и мы, конечно, к ним тоже не лезем.

Утром из крепости вынесли несколько больших казанов с пловом и пару котлов с лапшой, сваренной в бараньем бульоне.

– Хан изволит выехать через час, – предупредил Алексея первый сотник. Поторопитесь. Вас здесь никто ждать не будет!

– Поторопитесь, – проворчал Гусев. – Гонору-то, гонору у всех. Мы, небось, быстрее их со своей трапезой управимся. Братцы, давайте, умылись и садимся все в кружок, – крикнул он стрелкам. – А то, вон, нас татары уже в медлительности упрекнули.

А дозорный плутонг Лужина в это время грыз сухари. До Судака было около сорока верст по горной дороге, и теперь егеря старались все здесь успеть осмотреть.

– Так, братцы, опасных участков тут много, и все их мы все равно перекрыть не сумеем, – объяснял своим разведчикам задачу подпрапорщик. – Значится, делим два своих десятка на четыре пятерки и ставим их друг от друга на равном удалении. Я с десятком Воробьева встречу всю колонну, а потом мы пойдем впереди нее к вам.

Третий час ехала по узкой горной дороге свита Шахин Герая. Двигаться приходилось очень медленно, по бокам вставали крутые горные склоны, а внизу лежали глубокие ущелья.

– Тохтар, в ханской охране состоят ведь хорошие и надежные воины? – спросил старшего всей стражи Егоров.

– Самые лучшие, – подтвердил тот. – Я сам их отбирал. Каждый из них готов голову сложить за повелителя.

– Да я и не сомневаюсь, – кивнул Алексей. – А третий сотник, Раип, вроде так его зовут, он что, сам родом из этих мест?

– С чего ты это взял? – удивился Тохтар. – Он вообще из ногаев, из Едисанской орды. Я еще под началом его отца, мурзы Уразлы, в свои первые походы ходил. На Кубани-реке сейчас его стан. А почему ты это меня спрашиваешь?

Алексей напрягся. Предчувствие неминуемой беды словно бы витало вокруг их колонны.

– Всем внимание! – выкрикнул он вдруг резко. – Егеря, к бою!

– Ваше высокоблагородие, впереди наш дозор показался! – донесся крик от следующего головным Макаровича.

Десяток всадников скакал навстречу, размахивая руками.

Шесть десятков егерей рассыпались цепью вдоль дороги, беря на прицел все вокруг.

– Русский, ты что тут себе позволяешь?! Почему весь наш отряд остановил?! – темнея от гнева лицом, выкрикнул начальник ханской стражи.

Раздвигая своим конем телохранителей, к ним из середины колонны направлялся сам хан.

– Сегодня ночью, пока ты спал, сотник Раип выезжал из крепости на горную дорогу, и был он там несколько часов! – выкрикнул резко Егоров. – Он сказал моим людям, что сам родом из этих мест, а вовсе не с Кубани! Ты знаешь, Тохтар, к кому он там ездил?!

– Ваше высокоблагородие! Впереди обвал! – выкрикнул Лужин, подскакивая к голове колонны. – Только что недавно, когда мы проезжали, там камни с горы сошли!

– Внимание! Сверху, слева на четыре сотни шагов вижу цель! – вдруг выкрикнул Григорий.

Лужин, не останавливая своего коня, проскочил вперед, загораживая собой Шахин Герая.

«Бац!» – далеко впереди сухо щелкнул выстрел, и пуля сбила Цыгана на землю.

Гусев поднял своего коня на дыбы. Вторая пуля, пробив рукав его доломана и пройдя через мякоть руки, ударила животное в шею.

«Бах! Бах! Бах!» – частили выстрелы штуцеров и фузей егерей, осыпая склон горы свинцом.

– Пластуны, за мной! Все остальные прикрывают нас внизу! – выкрикнул Лешка, забираясь вверх по склону.

Нужно было подняться как можно выше, иначе сверху перестреляют весь конвой. Били в хана явно из нарезных стволов, учитывая расстояние в четыре сотни шагов. А их тут много ну вот никак не могло быть. Значит, колонна не успела выйти к самому месту засады, и неприятелю пришлось стрелять издалека. Теперь самым главным было не дать противнику подойти ближе, чтобы он не смог ударить еще и из «гладкоствола». Лешку, ловко карабкаясь по склону, обогнали два его серба: Лазар и Огнен.

«Бам!» – хлопнул их штуцер. «Бам!» – следом грохнула фузея. Алексей выскочил из-за уступа. «Хлоп!» – большая штуцерная пуля расплющилась о камень рядом с его головой.

– Вот он, за большим валуном орудует, шомполом и молотком забивая штуцерную пулю поглубже.

Алексей выровнял сбитое дыхание, резко выдохнул, прицелился и плавно выжал крючок. Приклад ударил в плечо. Дым от сгоревшего пороха застилал глаза, и он не разглядел результата. Один за другим, пока он перезаряжался, его обогнал десяток егерей, которые тоже, дав несколько выстрелов сверху, устремились дальше в погоню.

– Уходят, вашвысокобродий! – крикнул Лазар, показывая рукой на несколько серых фигур в отдалении.

– Не уйдут! С той стороны Лужинские в горах сидят, мы их как раз к ним и загоним. Вы постреливайте, главное, чтобы они вас услышали. И живым кого-нибудь постарайтесь взять!

Пластунский десяток ушел в погоню, а Алексей спустился к тому камню, за которым был тот стрелок, что только недавно бил в него из нарезного ствола.

Готов! Лешка перевернул труп на спину. В середине груди виднелось входное отверстие. Пуля калибром в шесть с половиной линий (16 мм) не оставляла противнику никаких шансов.

– А ты ведь не из местных, – пробормотал Лешка, разглядывая лежащего на камнях человека. Светлое, чистое лицо, нос с горбинкой, голубые, широко открытые и застывшие глаза. На камне лежал такой знакомый Алексею штуцер. – Вот это да! Так это же итальянец! Именно два таких же, как и этот, уже были сейчас на вооружении роты. Массивный, удлиненный ствол, а в нем множество глубоких нарезов. Целых четыре откидных целика и тонкая латунная мушка на срезе ствола. Оружие просто идеальное для дальнего выстрела. Один только есть у него недостаток – это очень долгая перезарядка.

– Вот она-то тебя и подвела, сударь или месье, – пробормотал Лешка, осматривая патронную сумку и карманы. – Пока ты вколачивал своим молотком пулю, пришлось-таки тебе немного открыться.

Ну что, все как обычно: кошель, батистовый надухаренный платок с вышитым вручную золотыми нитками вензелем. Так, здесь два пистолета и дорогой кинжал с тонким лезвием.

– А это что? – в его руках был трубчатый футляр, обтянутый бархатом. Алексей открыл его крышку. – Ого-о! – в его ладони лежала раздвижная подзорная труба в три колена. Не такая, конечно, хорошая, как у Алексея, пожалуй, чуть-чуть хуже, но все равно очень дорогая и редкая в этом времени вещь, стоящая целое состояние!

– Макарович! – крикнул он вниз. – Пришли сюда людей, пусть они все склоны вокруг обыщут и все, что найдут, к подножию горы, к самой дороге спустят!

Лешка, перепрыгивая через валуны и чуть не срываясь, заскользил вниз. Туда, где на дороге остановилась колонна и где вражеская пуля нашла его Цыгана.

– Ну? Дышит? – Алексей упал на корточки перед лежащим.

– Дышит, ваше высокоблагородие, – подтвердил Ленька. – Хрипло, правда, прерывисто, но дышит и тихонько постанывает.

Пуля ударила в Лужина с четырех сотен шагов. Она пробила кожаный ремень гренадного подсумка, мундир и, сломав ребро сзади, со спины справа, ушла дальше в тело. Алой, пузырящейся крови из раны пока не было. «Лишь бы она внутренние органы не пробила», – думал Алексей, осматривая входное отверстие.

– Великий хан, прошу прощения, но дальше по этой дороге вам ехать пока что никак нельзя. Где-нибудь за камнем вполне может затаиться недобиток. Да и впереди нас на этом пути находится большой завал.

– Я понял тебя, – кивнул Шахин Герай. – Тогда мы выйдем обратно тем же путем на степной участок и потом проследуем окружным путем в Кафу. Я в долгу перед вами и вашими солдатами, майор. А я никогда не забываю свои долги. Постарайтесь спасти вашего героя, кивнул он на тяжело дышащего Лужина. Эй, не упустите этого! Тохтар, ты лично своей головой за него отвечаешь! – кивнул он на окровавленного и связанного третьего сотника. – И оставь здесь с русскими два своих десятка. Если им потребуется помощь от местных, то пусть они говорят с ними от моего имени!

– Скобелев, седлайте коней, вы продолжаете охрану хана, – скомандовал своему офицеру Егоров.

– Господин майор, ну как же я вас тут оставлю?! – возразил разгоряченный боем Сашка. – Тут ведь еще по горам нужно гоняться за этими.

– Господин прапорщик! – повысил голос Лешка. – Выполняйте приказ! Рота в вашем лице и в лице ваших солдат продолжает исполнять возложенную на нее командованием задачу. А гоняться по горам за недобитками пока будут другие. Господину бригадиру обо всем, что тут было, в Кафе доложитесь и скажите, что мы его тут на этом самом месте ждать будем. Есть для него у нас кое-что интересное.

– Есть продолжить охрану, господин премьер-майор! – посмурнел лицом Сашка. – Доложусь их высокородию. – Плутонг, по коням!

Через пару минут цокот копыт о камни горной дороги стих вдали. Нужно было срочно спасать Лужина. Не вынь сейчас пулю и не обработай как следует рану, и Цыгана точно можно будет здесь же хоронить. А пока Алексей перебинтовал длинной льняной полосой ткани руку Гусева.

– Удачно она прошла, Сергей, – прошипел он, зажимая зубами узелок от перевязи. – Чуть-чуть бы вбок, и кость могла задеть. А так только лишь кожу с мясом немного зацепило.

– Макарович, разжигай костер. Ночевку здесь, на дороге, прямо среди скал будем делать!

– Ленька, ты бери пятерку, два десятка приданных нам татар и лети шементом в тот аул, где мы давеча ночевали. Быстро тащите сюда пару котлов и побольше чистой ткани. Да, заскочи еще к местному кузнецу, спроси железного инструмента, только помельче. И, если есть, какие-нибудь клещи с удлиненными челюстями. Найдутся – тоже их тащи сюда. Такие иногда бывают, правда, вряд ли их в сельской кузне удастся разыскать. Соберешь все и галопом сюда. Если давать чего-нибудь не будут – скажи, что это повеление самого хана и сейчас он, разгневанный, лично сюда подъедет. Думаю, все тут же и решится. Держи серебро, чтобы они посговорчивее там были, – и он кинул барабанщику свой кошель. – Не торгуйся, главное, поскорее обернись! Да тебе и татары там помогут, – кивнул он на оставленных Тохтаром всадников.

Подпрапорщик Лужин в это время пришел в себя и, лежа на груди, тихо постанывал.

– Терпи, Федор, терпи, дорогой, – успокаивал его Алексей. – Сейчас только вот пулю у тебя вынем, немного подлечим, и будешь ты у нас опять как новенький!

– Побольше огня нужно будет, Макарович, – попросил он сержанта. – Сушняка пусть ребятки наготовят. Мне кипятка много потребуется. Да и для ночной караульной службы он ведь нам тоже сегодня понадобится.

Через час на кострах уже грелась в котлах вода, а Алексей, расстелив чистую ткань, готовился раскладывать на ней все имеющиеся у него инструменты.

– Ну вот что я не взял с собой Спиридоновича? – корил он в какой уже раз себя.

От подлекаря Фрола толку здесь было мало, так, если только рану перевязать, руку или ногу лубком зафиксировать, ну и прочее по мелочи. Для серьезной операции он сейчас явно не годился. Один лишь плюс – это то, что солдат крови не боялся. Но тут и Леонид мог быть в помощниках, с его-то цепкими и натренированными пальцами барабанщика.

– Да и я ведь не хирург! – вдохнул майор.

Да-а, а привезенные клещи были явно большими. И Лешка бросил их вслед за трофейным и за своим личным кинжалом в кипящую в котле воду. Туда же булькнул шомпол, игла и шило для пробивки затравочного отверстия ударного ружейного замка.

– Нужно будет озаботиться и ввести в каждый плутонг должность подлекаря-санитара, – рассказывал он сидящему рядом бледному поручику. – И научить их всему, чему только в медицинском деле возможно. Чтобы они в полевых условиях даже простейшую операцию самостоятельно делать умели. Видишь, вот как сейчас, лекарей с нами рядом нет, а у нас на руках тяжелораненый. Мы даже наличием соответствующего инструмента на этом выходе не озаботились. Это все я виноват! – продолжал корить себя Алексей. – Успокоился, войны большой нет, так, только мелкие стычки идут, а вот же, на тебе! – кивнул он на лежащего на подстилушке и постанывающего раненого. – Наука мне наперед будет, Серега. Макарович, собери у всех унтеров фляжки с крепким настоем, они мне сейчас понадобятся, – попросил старшего сержанта Егоров. – Ну что, братцы, приступаем, помолясь?!

– Пей, Федя, пей, – уговаривал Цыгана Афанасьев. – Когда еще вот так вот в тебя хмельное чуть ли не насильно будут заливать? Вашвысокобродие, я стопки три в него уже вбухал, может, теперяча и хватит уже? Слабенький он совсем, вон, стал.

– Ага, я думаю, достаточно, – согласился с ним Егоров. – Давай-ка сюда мне все остальное!

В походный котелок влили остатки из фляжки. Туда же булькнули крепкий настой тысячелистника и еще из одной.

– Нить с иглой туда клади и весь тот мелкий инструмент, что уже в кипятке проварился! – скомандовал он Леониду.

– Руки свои все ли хорошо крепким хмельным промыли? Вася, а ну иди еще Фролу на них полей, чего-то не внушают они мне доверия! Ну и что это за подлекарь с такими вот грязными ногтями?!

Наконец все было готово к началу операции.

– Федя, Феденька! – потрогал он лежащего на груди раненого.

– Спит он, ваше высокоблагородие, – прислушался к дыханию разведчика Кудряш. – Умаялся, изболелся, сердешный, а тут водочки хлебнул, вот его и сморило.

– Так, удерживайте его крепко-накрепко братцы, чтобы он, не дай Бог, не дергался, – распорядился Алексей. – Сами понимаете, то место, куда пуля вошла, оно очень опасное, тут и печенка, и легкое – все рядом. Никак нам нельзя их потревожить.

Четверо самых крепких егерей прижали к земле конечности Цыгана, а здоровенный Кудряш зафиксировал его спину в поясничной части.

– Ляксей Петрович, можно я только глядеть не буду? – просипел Ваня.

– Ладно, глаза прикрой, – согласился с ним Егоров. – Ты, главное, держи его крепко.

– Вася, а ты потом ему палочку в рот вставь, чтобы он зубы себе от боли не раскрошил или, не дай Бог, язык не прикусил. Да ты и сам помнишь, как у тебя со спиной в свое время было. Ну что, начали, братцы!

Алексей острым ножом распорол до самого ворота доломан и исподнее.

– Спиртус мне сюда! – и он начал тоненькой струйкой проливать вокруг раны, а потом и ее саму. – Тише, тише, Федя, – приговаривал он, заслышав стоны раненого. Отвернитесь, кто крови не выносит! – и острейшим кончиком кинжала подсек с двух сторон входное отверстие. Кровь брызнула из-под лезвия, а Лужин начал выворачиваться из держащих его рук.

– Крепче его держите, олухи! – взрыкнул командир. – Крепче, я вам сказал! Вот так, вот так, осторожно! – и потихоньку, по самой малости он просунул в раневой канал кончик шомпола. – Есть пуля, недалеко совсем она, – с удовлетворением пробормотал командир. – Держите, держите его, не давайте брыкаться! – крикнул он подручным. – Еще немного, вот та-ак, – и наконец, подковырнув свинцовый цилиндрик, Алексей кивнул Леньке: – Тащи! Что есть сил тащи его! Ну нет у нас, братец, хорошего инструмента для ее захвата. Одна надежда только лишь на твои крепкие пальцы! – и расширил, как только мог, рану.

Побледневший барабанщик ухватился щепоткой за что-то твердое, сжал зубы и медленно, с натугой, под крики Цыгана вытащил большую штуцерную пулю.

– Уф! Полдела сделано, – выдохнул Лешка. – Теперь чистим раневой канал, чтобы никакая грязь, материя или обломки кости там не остались.

Эта работа заняла достаточно много времени. Но больших сложностей с чисткой не возникло, все мелкое в основном и так уже вышло наружу с обильным потоком крови. На боковые иссечения были наложены по два шва. Основная работа наконец-то была закончена.

– Накладывай смоченную настоем ткань и потом перевязывай, – Алексей отдал распоряжение Фролу и осмотрелся. В стороне, за кострами толпились егеря.

– Ну как там, ваше высокоблагородие? – поинтересовался Макарович. – Робята сильно волнуются. Слышали ведь, как Федюня кричал.

– Все будет хорошо, – выдохнул усталый донельзя Лешка. – Теперь только покой нашему Лужину нужен. Нельзя нам его по горам трясти. Пару, а то и тройку дней здесь мы, пожалуй, все побудем, а потом уже и его в ту крепость, что в ауле стоит, тихонько перенесем.

– Отпускайте его помалу, братцы! – скомандовал он удерживавшим раненого егерям, и те ослабили хватку.

– Ваше высокородие, вот именно на этом самом месте и было совершено нападение на ханский конвой, – докладывал бригадиру Алексей. – Огонь в самом начале велся из двух дальнобойных штуцеров за четыре сотни шагов вон с той позиции, – указал он в южную сторону. – Как видно, дозор подпрапорщика Лужина спутал все карты стрелкам, обнаружив завал раньше времени и предупредив нас. Вот они и были вынуждены открыть огонь издалека. Стрелки те были отменные, оба они своими первыми выстрелами практически попали в того, в кого целились. Ну а про героический поступок подпрапорщика Лужина и поручика Гусева вы уже и так слышали, поэтому я здесь повторяться не буду. Потом мы всей ротой вступили в бой, а мои дозорные и отборные стрелки вели преследование отходящих от нас врагов еще двое суток. Они вот только этой ночью обратно вернулись, – кивнул он на выстроенных в отдалении егерей. Там, в ущелье, в тени, тела убитых лежат, вся их амуниция, оружие и все то, что только при них было, – кивнул он в низ склона. – Мы их, как могли, там хвоей и крапивой прикрыли, чтобы сохранить до вашего приезда, но запах уже пошел сильный. Лето ведь, ваше высокородие, солнце уж больно печет сильно.

– Сколько их всего было? – Генрих Фридрихович, держась за камни и кусты, медленно спускался к указанной Егоровым расщелине.

– Всего было не менее трех десятков. Мои егеря подстрелили семнадцать, а троих даже удалось взять живыми. Мы потеряли одного убитым и двое егерей были ранены. И все это только лишь от пуль штуцеров, вот, кстати, один из них! – Алексей показал на отдельно стоящую, прислоненную к каменной стене длинноствольную винтовку. – А вот и сам ее хозяин. Откройте его! – кивнул он солдатам.

На подошедших пахнуло тяжелым мертвым духом.

– Ага! Я так понял, что ты именно для этого меня сюда пригласил, так ведь, Алексей? – протянул заинтересованно барон и, вообще не обращая никакого внимания на запах, начал внимательно осматривать освобожденное от веток тело. – Интересно, очень интересно! – протянул он. – Ты сам-то видел, что там у него?

– Так точно, ваше высокородие, – кивнул Лешка. – Видел и в руки брал, а потом обратно, где до этого что было, положил. Только вот кинжал с длинным и тонким лезвием, чтобы пулю из раны достать, я там, наверху, оставил. Удобный он очень и, кстати, с витиеватым вензелем на рукояти. За своих людей я тоже ручаюсь, они ничего здесь вообще не трогали. Только лишь когда всех этих сюда сносили, а потом еще их сверху травой и ветками закидывали.

Стоящие рядом стрелки прикрыли носы рукавами мундиров.

– Выйдите подальше все, – процедил сквозь зубы барон. – Я сам тут все на месте осмотрю! – и он сноровисто начал проверять каждую пядь одежды у убитого штуцерника.

– Пойдемте, братцы, не будем мешать господину бригадиру, – кивнул головой Егоров. – Давайте, давайте, двигайте!

Через час наверх, на горную дорогу вылез и сам Генрих Фридрихович. В его руке был объемистый узел.

– Пистоли и кошель забирайте себе, – кивнул он на его содержимое. – Они мне совсем без надобности. Штуцер тоже возьмете вместе со всеми его причиндалами. А вот этот кинжал, Алексей, ты давай сюда. Всякая вещь, имеющая на себе вензеля или какие-либо другие особые отметины, вполне даже может мне пригодиться. Одежду и обувь тоже, как положено, мы потом у себя и чуть позже проверим. На моей памяти не раз уже там находилось всякое интересное.

– Да не смотри ты так жадно на эту зрительную трубку, – заметил он взгляд майора. – Верну я ее тебе. Чуть позже ты свой трофей получишь. Теперь можете всех хоронить. Так, говоришь, из двух штуцеров по хану огонь вели? – посмотрел он пристально на Егорова.

– Так точно, ваше высокородие, из двух, – подтвердил тот. – Одного вы уже видели, а вот второй смог уйти. Именно он-то и подстрелил Антипа из моего дозорного плутонга. Шустрый, гад, оказался, двое суток ребятки их искали, но они словно бы растворились среди гор. Ничего, завтра опять поисковый отряд на прочесывание уйдет. Мы просто так от своего тоже не отступим.

– Ладно, действуй тогда так, как сам считаешь нужным, – согласился с ним Генрих Фридрихович. – Кроме охраны хана, больше заданий мы вам пока давать не будем. Если вы того второго со штуцером сумеете все-таки живьем взять – проси у меня что хочешь! Ты хоть представляешь, что он сможет нам рассказать при правильной и вдумчивой с ним беседе?

– Представляю, Генрих Фридрихович, – кивнул Лешка. – А от тех вот толку не будет, – и он кивнул на трех стоявших под конвоем пленных. – Мы уже хорошо с ними поговорили. Из интересного – это только то, что в их шайке было пять десятков. Сами они из Судака и его окрестностей. За старшего бывший сотник старого хана Девлет Герая. Полгода назад, когда нынешний хан взялся всерьез за мятежников, они ушли в горы и жили в каком-то заброшенном ауле. Мы его, конечно же, проверим, но, думаю, вряд ли кого уже там найдем. Да, с месяц назад их атаман был несколько дней в Судаке, и именно оттуда с ним и пришли два чужих человека со штуцерами. Со слов татар, они разговаривали между собой на незнакомом им чужом зыке. Ни с кем из местных вообще не общались. Только лишь с самым старшим. И именно после их прихода у этой шайки появилось хорошее оружие: четыре десятка однотипных фузей с удлиненными стволами и с хорошими французскими ударными замками.

– Да, турки и некоторые покровительствующие им западные державы из кожи вон лезут, чтобы не допустить усиления России, – задумчиво проговорил барон. – Средства, оружие и даже своих людей не жалеют. Все словно в топку бросают, лишь бы нам поджечь этот непрочный еще пока южный фланг. Ладно, Алексей, мне пора. У нас османский флот вдоль берега крейсирует. Александр Васильевич временно перенес свою ставку в Кафу, да и хан там с нами будет рядом. Держи со мной связь и сообщай обо всем новом, что только тебе станет известно по этим гостям, – кивнул он на узел, оставшийся от убитого штуцерника. – Удачи вам, егеря! – и, вскочив на коней, драгунская сотня вместе с бароном ускакала по горной дороге.

Глава 6. На живца

Плутонг Скобелева был отдыхающим. Рота вот уже месяц базировалась в старой генуэзской крепости Судака. Три недели прочесывания горных окрестностей ничего не дали. Остатки мятежников, совершивших нападение на ханский конвой, словно сквозь камни провалились.

– А может, разбежались они кто куда? – судачили между собой солдаты. – Хорошо ведь мы им там холку намылили. Половину отряда одним махом разгромили. Ну что у них совсем, что ли, страха никакого нет?

– Здесь они, здесь, рядом, – цедил сквозь зубы Егоров, заслышав такие рассуждения и от своих командиров. – Потому как уходили так боевито и грамотно от нас по горам. А также в брошенном ауле все подчистили. Значит, не уничтожен их отряд, а только лишь немного потрепан. Затаились где-то до поры до времени и выжидают чего-то. Не удивлюсь, если у них и связь с турками имеется. Не зря же они шныряют в прибрежных водах? Должны будут недобитки проявиться!

– Да сколько ждать-то их, господин майор? – вздохнул огорченно прапорщик. – Скоро лето уже закончится, а у нас все дела никакого нет. Только и ходим за этим ханом туда-сюда.

– Проявятся, – мотнул упрямо головой Алексей, разглядывая недавно начерченную ротными грамотеями карту всех окрестностей. – Цели для них пока что нет, как видно, хорошей. Ну чего им наши стрелки-егеря. Им фигуру позначительней надобно, чтобы открыться. Ладно, Сашка, иди уже отдыхай, ты, вон, только недавно с ханского конвоя сменился.

– Иди, отдыхай, – ворчал прапорщик, выходя от командира. – Сколько можно-то на месте сидеть?! А если эти еще год не будут для себя достойной цели видеть, и что, мы так и будем их все это время караулить? Цель, цель, цель, – задумчиво твердил он про себя.

– Василь, пошли, может, окупнемся в море? – Лешка позвал своего главного оружейника. – Ленька, Данила, айдати с нами?

Свой же собственный приказ приходилось выполнять строго. По одному егеря нигде в Крыму не передвигались. «Не менее трех!» – и это правило все соблюдали строго. Местное население большим дружелюбием по отношению к русским не отличалось, поэтому и приходилось сторожиться.

Ласковые теплые волны плескались у ног, накатывая на берег. Августовское солнце палило, покрывая освобожденную от мундира кожу красноватым загаром. Алексей же в это время был далеко. Там, у Буга, остались самые дорогие для него люди: Катаринка с маленьким Ильюшкой. «Восемь месяцев уже исполнилось его малышу, совсем скоро пойти должен», – думал он с щемящей тоской. Как бы ему хотелось прижать их к себе.

– Папа, папа! – услышал он словно сквозь сотни верст. – Лексинька! Лексинька! Алексей Петрович! Алексей Петрович! Ваше высокоблагородие, беда! – этот крик вырвал майора из дремы, и он, резко вскочив, схватил по выработанной привычке штуцер. – Вашвысокоблагородие, беда! – резко выдыхая воздух, к нему подбежал Макарович.

– Что случилось, сержант?! – на теле уже был мундир, и осталось только лишь опоясаться и накинуть подсумки.

– Прапорщика Скобелева басурмане скрали! – выдохнув, доложился Макарович.

– Чего-о?! Скобелева? – Алексей застыл на месте, буквально не веря своим ушам.

– Так точно, ваше высокоблагородие, его самого, – подтвердил Иван Макарович. – Они там с плутонгом какую-то облаву затеяли в предместьях. Ну, вот, значит, и довылавливались.

– Роту в ружье! – отрывисто скомандовал Алексей. – Кто там из старших его плутонга остался? Всех быстро ко мне!

Перед майором стояли навытяжку два старших унтера Опарин и Травкин. Оба они были бледные и боялись смотреть на командира.

– Повтори еще раз, Кузьма, чего вы там с прапорщиком Скобелевым задумали? – прорычал Егоров.

– На живца, их благородие сказали. Дескать, мы басурман на живца ловить будем! – пролепетал Травкин. – Значится, он как бы для них значительной целью и какой-то такой особливой фигурой станет. И еще что-то про «инициятиву» говорил, которую нам надобно завсегда проявлять. И что нам не нужно ждать, когда что-то там само на нас сверху вдруг свалится.

– Ну-у что? Дождались? Свалилось?! – командир роты оглядел замерших по стойке смирно унтеров. – Я сколько раз вам говорил, что все перемещения по Крыму вне лагеря только лишь строго по трое?! Говорил?!

– Так точно, говорили! – хором гаркнули младшие командиры.

– Ваше высокоблагородие, ну они же сами в офицерском чине? Им же лучше известно, как правильно действовать надобно? У них же там особливый план какой-то был? – протянул жалобно Кузьма.

– А-а! – махнул в сердцах Лешка. – Макарыч, ты всех построил?

– Так точно, ваше высокоблагородие, – откликнулся старший сержант. – Все егеря в строю. Только вот подлекарь Фрол при раненом Лужине остался. И два караульных в расположении роты.

– Братцы, – Алексей обратился к шести десяткам егерей, стоявших на крепостном дворе. – В городских предместьях захвачен в плен наш офицер, прапорщик Скобелев. Если мы его сейчас срочно не найдем и не высвободим, – и он покрутил головой. – Ну, вы и сами своими глазами видели, что бывает в таких случаях с нашими пленными товарищами. Рота, напра-аво! В колонну, впереди унтер-офицеры Опарин и Травкин, бего-ом марш!

По улочкам Судака в северном направлении несся строй егерей. Впереди него бежали два унтер-офицера.

– Отделение Милушкина и Колокольцева, ваша задача – занять широким россыпным строем всю околицу, выходящую к горам, – ставил задачу Егоров. – Смотрите в оба, братцы, чтобы мимо вас никто не смог в предгорья проскочить! Вперед!

И двадцать человек унеслись за край города.

– Где вы его потеряли? – Алексей подозвал к себе Кузьму с Селантием.

– Вот тут, за базарной площадью по улице сто шагов пройти, и как раз та развилка будет, вон там-то он как раз и пропал, – объясняли унтера. – У него задумка была – походить по базару одному подольше, чтобы его как следует там разглядели. А потом, значится, в ту сторону в одиночку пойти. Мы ему говорили: «Давайте, Александр Семенович, и мы с вами тоже будем». Но он бранился, что мы, дескать, весь его план этим сломаем. И вообще, чтобы даже не маячили там рядом. Это уже на свой страх мы тут осторожно подглядывали.

– Не доглядели, выходит, – буркнул Егоров. – Так, все понятно, три отделения мы делим на пятерки. Итого шесть пятерок начинают проверять все дома и внутренние постройки во дворах. При мне остается Макарович и еще восемь человек, и мы тоже формируем две пятерки, которые будут контролировать саму улицу и подходы к месту облавы. Все, делимся поровну и начинаем! Братцы, соблюдаем особую осторожность, с местными ведите себя решительно, но и в то же время уважительно. Силу и оружие без надобности не применять! На женскую половину не лезть! – инструктировал егерей майор. – Если вдруг кто-то артачится, зовите нас на помощь, мы быстро у вас численность нарастим и всякое сопротивление подавим! Все, вперед! – и досмотровые пятерки рассыпались по улицам возле того перекрестка, где пропал прапорщик.

Вскоре из домов и из внутренних, закрытых каменными заборами двориков раздались громкие крики и шум. Началась проверка.

Один, второй, третий, четвертый дома не дали никаких результатов. Отовсюду слышались лишь крики местных жителей и голоса егерей. Двадцать домов они уже прошли, когда к Алексею подбежали три егеря, подгонявшие впереди себя побитого худого татарина.

– Ваше высокоблагородие, беглеца поймали, – доложился капрал Милушкин. – Мы с Глебкой по бокам ручья в кустах за околицей сидели, а тут этот пробирался, – кивнул он на задержанного. – Вон чего при нем было, – и он протянул Алексею мятый желтый погон из витого гарусного шнура.

– Офицерский, ваше высокоблагородие, – сделал выводы Макарович. – Наш это погон!

– Вижу! – процедил Егоров, пристально оглядывая татарина.

– И еще вот при нем чего было, – Авдей протянул хороший пистоль с кинжалом.

– Rus subayı nerede? (– Где русский офицер? – тур.) – держа перед лицом задержанного погон и глядя ему в глаза, на турецком спросил Алексей.

– Я ничего не понимаю, я ничего не знаю, – подвывал татарин. – Я это просто на улице нашел!

– А ну быстро говори! Тебя и так уже задержали с этим и с оружием в руках. Совсем скоро здесь будут люди хана, и они тебе точно развяжут язык! – Лешка пытался морально сломить задержанного, но все было тщетно.

– Режьте меня на части, убивайте. Что хотите со мной делайте, я все равно вам ничего не скажу! – кричал тот.

– Ваше высокоблагородие, подождите маненько, подержите его вот так вот на самом виду, – попросил Афанасьев. – Мы с Макаровичем мигом.

И унтера, отбежав от толпы, нырнули в один из домов.

Через минуту в воротной щели мелькнуло чье-то лицо, и довольные егеря подбежали обратно к командиру.

– Пойдемте, вашвысокоблагородие, есть тот дом, где этот татарин живет, подсказали нам.

Выйдя обратно к перекрестку, свернули на другой переулок.

– Третий, четвертый, пятый, – отсчитывал дома Василий. – Вот он! Ну точно, на воротах кованая ручка, а на ней сверху как бы цветок железный.

– Оцепить все вокруг, – скомандовал Алексей. – Вперед! – и, опершись о спины двух егерей, подтянулся на руках за самый верх высокого забора.

Раз – и он уже на самом верху. Спуститься вниз и перебежать к дому было секундным делом.

– Открывай! – ударил он в тяжелую дверь кулаком.

Рядом с ружьями наизготовку уже стояла штурмовая пятерка. Еще две рассыпались по двору, проверяя все внутренние постройки.

– Ваше высокоблагородие, а давайте я безоболочный, самый малый фугас на двери подорву? – предложил Афанасьев. – Он так-то ведь бестолковый, вон у Кудряша в ранце без дела сколько дней уже катается. Там в нем дроби совсем нет. Он весь одной пороховой мякотью забитый.

– Давай! – согласился Алексей. – Времени у нас нет тут церемониться.

– Сейчас, сейчас, – приговаривал Василий, приматывая его шнуром к наружному запору. – Так, кончик фитиля мы срезаем, а вот теперь бяжим! – крикнул оружейник, запалив его.

– Сейчас, вашвысокобродие! – кивнул он замершему за углом в полной готовности Алексею.

«Бабах!» – громыхнул взрыв, и Лешка откинув в сторону сбитую с петель дверь, ворвался вовнутрь. Возле входа катался по полу, держась за уши, мужик в длинном халате. Подле него лежала знакомая укороченная егерская фузея.

Проскочив по темному проходу, Алексей запнулся о какую-то скамью и, еле удержавшись на ногах, отшатнулся в сторону. «Хресь!» По каменной стене, выбивая искры, ударило лезвие палы – турецкой сабли с коротким и широким лезвием. Отклоняясь от второго удара, Алексей инстинктивно отшатнулся назад и, наступив все на ту же скамью, грохнулся на спину.

Вот и конец! Воин занес руку, чтобы добить лежащего на полу русского.

«Бам!» – тяжелая пуля откинула его назад, и он, оставляя кровавый след на стене, сполз вниз.

– Живой, Ляксей Петрович?! – наклонившись над ним, стоял с озабоченным выражением лица Афнасьев.

– Живой, Василий! Живой! – Лешка с кряхтеньем поднялся на ноги. – Благодаря тебе живой я нынче, земляк. Спасибо, Вася!

– Да я чего, я ведь того. Это вот штуцер хороший! – смущенно улыбнулся рыжеволосый унтер.

– Осмотреть весь дом! – скомандовал Егоров.

Через несколько минут все внутри него было перевернуто кверху ногами.

– Есть подпол! – выкрикнул Милушкин, приподнимая половик в одной из комнат. – И колечко на нем имеется! Эй! Есть кто внутри? Выходи, а то гренаду закину! Мычит, кажись, кто-то! Ничего не видно, свет здесь нужен!

Принесли масляную лампу и при ее свете разглядели лежащее в углу связанное тело в егерском мундире.

– Ну что, господин прапорщик, отличился?! Нашел себе подвиг?! Войну захотел?! – выговаривал через пару часов один на один в своей крепости майор. – Война – это не только геройство, но и строжайшее соблюдение приказов командиров! Какого… ты один на этот перекресток поперся?! Почему меня не предупредил обо всем! Есть оправдания?!

Стоявший навытяжку молодой офицер хлопал глазами. Правая сторона лица у него была припухшая от сильного удара. Нижняя губа и нос разбиты.

– Оправдание только одно, господин майор, – шмыгнул носом паренек. – На вас я очень хотел быть похожим и помню завет, что инициативу надобно проявлять и что под лежачий камень вода не течет.

«Ну вот что тут еще было можно сказать? Себя вот таким же пацаном вспомни, – шевельнулась в голове мысль. – Как тебя Генрих Фридрихович за подобное же чихвостил». И Алексей махнул рукой.

– А-а, ладно, главное, что все живые и легко отделались! Синяки пройдут, а все ссадины затянутся. Но смотри мне, Сашка! Наперед головой думай и дисциплину строго блюди!

– Есть, господин премьер-майор, головой думать и дисциплину блюсти, – выкрикнул стоявший по стойке смирно прапорщик.

– Держи три рубля, Василий. Столько вы за хорошую подсказку отдали? – поинтересовался у Афанасьева Алексей.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – вскочил со скамьи главный ротный оружейник. – Мы когда один дом до этого проверяли, евойный хозяин еще эдак хитро на нас там поглядывал. И спросил он меня при уходе: «А много ли русские солдаты жалованья получают?» А то, дескать, если им что-нибудь нужно будет купить, так пусть они к его лавке подходят. Он же сам на ближайшем базаре овощами и козьим сыром торгует и очень сильно серебро любит.

– Ну, вот мы и смекнули тогда с Иваном Макаровичем, что можно будет к нему эдак осторожно обратиться. Но только чтобы на дворе у него никто нас бы там не видел. Вот и показали ему оттуда на нашего пленного. Ну а взамен за такие нужные нам сведенья серебром его одарили.

– Молодцы! – похвалил предприимчивых унтеров Алексей. – С меня причитается, братцы. А я у тебя, Василий, теперь, кстати, так и вовсе ведь в долгу за тот случай в доме.

– Да что вы, ваше высокоблагородие, – протянул оружейник. – Ну какие там могут быть долги?!

– Ладно, ладно, тише, – поднял руку Лешка. – Разберемся с этим потом. Сейчас у меня мысли все о том, как бы нам лучше с этими двумя пленными поступить. Хану отдать? Так он их казнит прямо тут же, да еще и всех домашних в придачу. А в наших руках сейчас такая ниточка лежит, которая может вывести прямо на недобитый отряд мятежников. Времени вот только у нас мало, нужно их будет как-то за эту ночь разговорить. Не сможем – значит, все это няньканье с пленными было впустую. Но и пытками заниматься ни я сам не стану, ни вам тоже того не позволю. Мы русские солдаты, а не… – и он, откашлявшись, замолчал.

– Ваше высокоблагородие, а никаких пыток и не нужно, предоставьте это дело нам? – попросил командира Макарович. – Нам с Васей и с Тимохой нужно будет только лишь пару кувшинов вина для доброго и душевного разговора. Ну и так, маненько покушать чего-нибудь на пятерых. Тот, оглушенный от взрыва, он ведь тоже в себя пришел. Ну, вот мы и поговорим с ними этой ночью? Вы уж разрешите нам, это самое, не для бражничества, конечно, а токмо дела ради?

– Хм… – хмыкнул глубокомысленно Алексей. – Ну, коли «дела ради», то тогда конечно. Разрешаю. – Только вот станут ли они с вами «это самое»?

– Ва-аше высокоблагородие! – протянул с улыбкой Макарович.

– Ладно, ладно, понял, – отмахнулся тот, – Делайте, как знаете! Главное, чтобы к утру у нас результат был и чтобы вы все трое на ногах стояли!

– Есть то место, ваше высокоблагородие, где мятежники себе новое гнездо свили, – докладывал поутру Макарович. – Именно туда Рустемка вчерась и направлялся, чтобы рассказать, что они русского офицера из егерей в полон взяли. Так-то недалеко-то оно от нашей горной дороги, по которой мы сюда пришли. Всего лишь несколько верст вбок по приметному ручью. Помню я его. Мы там тоже его проходили пару недель назад, но вот как-то не сподобились подальше зайти, а ведь надо было.

– Та-ак, интересно, – протянул Егоров. – Ну-ка давай на нашей самодельной карте поглядим, – и Лешка развернул рулон плотной бумаги. – Вот тут мы сейчас. Видишь эту жирную точку на бухте? А чуть правее мыс Алчак в море выходит. Вот и сама дорога, которая в горы идет. Первый аул, вот он дальше к северу, второй, – отмечал он на карте уже знакомые егерям ориентиры.

– Да вот, вашвысокбродие, вот же, после второго аула, версты через три-то и будет как раз тот самый, нужный ручей. Вот здесь где-то он! – Осокин увлеченно ткнул пальцем в карту.

«Бам!» – Макарович хлестнул унтера по руке.

– Не лапай бумагу, Тимоха! Куды поперек господина майора лезешь! Сиди, вон, спокойно, коли еще хмель весь не выветрился!

– Виноват! Извиняйте, ваше высокоблагородие! – младший сержант покраснел и плюхнулся на лавку.

– Да ладно, понимаю все, – буркнул Егоров, делая отметку на карте. – Я, кстати, тоже сейчас вроде это место припоминаю.

– Ага, – кивнул старший сержант. – Приметное оно, Ляксей Петрович. Вот от него-то, с этого самого места, и нужно по левую руку еще несколько верст вверх по течению ручья пройти, а там уже и будет то самое логово. Рустемка говорит, что там, видать, когда-то древний монастырь был. Сейчас все полуразвалившееся, но летом прожить вполне себе можно. А что, чистая вода рядом, селения, где пищу взять, – они тоже под боком. Горная дорога на Судак? Да вот же она. Все неподалеку. До морской бухты – рукой подать. И чего им там не жить?

– Да-а, хорошо устроились, – согласился со старым воякой Егоров. – Как вам договориться-то с этими Рустемками удалось? Надеюсь, что с ними все там в порядке?

– А че нет-то? – хмыкнул сидящий до этого молча Афанасьев. – Если только голова будет трещать, ну и жажда еще мучить. Слабенькие они оказались по этому делу.

– Все по доброму согласию они нам рассказали, – подтвердил слова главного оружейника роты Макарович. – Только вот пообещали мы им, ваше высокоблагородие, что до хана не дойдет их участие в мятеже. Может, отпустим, ежели все удачно получится? Так-то на них крови нет. Ну-у, если не считать ссадин господина прапорщика. У них тут, в Судаке, дома все же, семьи и дети.

– Может, и отпустим, – задумчиво протянул Егоров. – Если мы с этой их кодлой расправимся, то обратной дороги у них уже потом точно не будет. Придется тогда лояльными к нашей власти быть. Бригадиру я, конечно, о них доложу, а вот дальше уже его дело будет. Ему же тут, небось, тоже совсем не лишними будут свои доверенные люди. Так, скажем, на будущее.

– Ну что, поднимаем роту и готовимся к выходу в горы. Тимофея, наверное, придется оставить здесь, в крепости. Так сказать, для контроля за внутренним караулом и для приведения себя в должный порядок, – ухмыльнулся Егоров.

– Ваше высокоблагородие! – Осокин, вскочив с лавки, умоляюще смотрел на командира. – Возьмите меня с собой, пожа-алуйста. Я уже пришел в себя, а по горной дороге на воздухе так и вовсе буду как огурчик! Ну ваше высокоблагородие!

– Чего с ним теперь делать? – Алексей посмотрел на старших унтеров.

– Да возьмите, Ляксей Петрович, старался ведь очень, – попросил за Тимофея Дубков. – У него-то и получился самый первый душевный разговор с Рустемкой. Часик на горном воздухе – и будет как новенький.

– Ладно, только этот запах перегара сбей, чтобы его солдаты не учуяли, – кивнул на похмельного унтера Лешка. – Стройте егерей, господа унтер-офицеры. Много поклажи пусть с собой не берут, налегке по горам пойдем!

Глава 7. Горный монастырь

Два аула обошли стороной. В них запросто могли находиться те, кто непременно постарается предупредить мятежников. Поэтому к приметному ручью вышли уже ближе к полудню. Августовское солнце палило вовсю. Ополоснувшись холодной водой и набрав ее во фляги, пошли вверх по течению, вдоль русла. Впереди всех за пару сотен шагов шли два десятка из дозорного плутонга Аникеева.

Борис самолично с лучшими пластунами обнюхивал и ощупывал каждый камень пути.

– Есть след, – наконец доложился он Егорову. – Хорошо тут ходили, сторожко. Только по самым большим камням и прямо у ручья они шли. Оттого раньше, когда мы тут проходили и все прочесывали, ничего-то не разглядели. Но теперяча, когда уже знали, где этот след искать, стало полегче. Да и оступились они немного. Сутки назад, даже, может, чуть меньше, кто-то здесь проходил.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Алексей. – Значит, не обманули нас пленные. Так, Борис, вы теперь скользите вперед словно ящерицы. Буквально на ощупь теперь идите. Все примечайте и ко всему принюхивайтесь. Смотрите не спугните только никого. Там всего около трех десятков людей, и много постов днем они вряд ли вокруг будут расставлять. Пленный сказал, что в ночь всего два и по два человека дежурят, а днем так и вовсе один пост остается, и его место подсказал. Ты про него уже и сам слышал. Подойдете к нему и хорошенько там осмотритесь. А мы за вами все медленно двинем.

Через пару часов Борис показывал Алексею то место, где дежурили караульные.

– Вот, ваше высокоблагородие, тут поворот у ручья, а посмотрите от него чуть вбок и еще выше. Видите, вона какая расщеленка вверху? В ней-то они и сидят. Двоих мы там заприметили.

– Да, хорошо устроились, не обойти, – пробормотал Егоров, осматривая указанное место в свою подзорную трубу. – Стрелять начнем или же гренаду закинем, значит, точно всех там всполошим, а нам ведь еще с полверсты к монастырю идти. На-ка, Борис, огляди тоже то место из трубы. Хоть у тебя глаз как у орла, а все же не лишним присмотреться будет.

Аникеев несколько минут, не отрываясь от окуляра, изучал саму расщелину и все подходы к ней. Наконец он со вздохом вернул подзорную трубу командиру.

– Хорошая вещь, ваше высокоблагородие, – покачал он головой, – ох и хорошая. Такую бы да в дозор, вот и цены бы этому дозору не было.

– Если на одну чашу весов положить все оружие роты, совершенно все, а на другую вот эту трубку, – постучал по ее корпусу Егоров, – то она, Боря, по своей цене ведь все это перевесит, а то и в два, и даже в три раза.

– Ой-ей! – покачал головой разведчик. – Какая дорогая вещь!

– Ну ладно, ты высмотрел там чего-нибудь? – Лешка кивнул в сторону скрытного вражеского караула.

– Да есть у меня одна задумка, вашвысокблагородие, – ответил тот неуверенно. – Только вот рискованно это все, конечно, очень. Прямо по ручью к ним никак не подберешься. Остается только лишь один путь – сверху. Есть у нас два верхолаза в роте – это Лазар с Огненом, ну и я с ними тоже пойду. Был бы Федор Евграфович, и его бы с собой взяли, потому как ловок он. Но тут уж чего говорить!

Через десяток минут три егеря налегке, только лишь с одними кинжалами, карабкались на крутой горный склон.

– Упадуть, упадуть сейчас, – бормотал молодой солдатик, со страхом вглядываясь в распластанные на скале и поднимавшиеся по малой пяди вверх фигуры.

– Язык прикуси! – прорычал Василий, ладонью, словно лопатой, шибанув парню затрещину. – Залезут! Эти точно залезут!

Медленно поднявшись по вертикальному склону, егеря уже гораздо быстрее переместились вправо и вскоре оказались прямо над нужным местом. Теперь перед ними стояла еще более сложная задача – это спуститься вниз и бесшумно снять караульных. Стоит только лишь одному камешку скатиться, и тогда все – «пиши пропало».

Алексей напряженно всматривался в трубу, отслеживая, как буквально по чуть-чуть, по малому дюйму, спускались вниз его люди. Вот они замерли на уступе и потом спрыгнули прямо в расщелину.

– Вперед! – выкрикнул команду Алексей.

Теперь уже им таиться никакого смысла не было. Если у его троицы ничего не выйдет с бесшумным нападением, то егеря там хотя бы помогут своим товарищам!

– Живые они, братцы, живые! – переведя дыхание, воскликнул Василий. – Говорил же, что залезут и что все у них получится!

От расщелины вниз к ручью спускалась вся троица. Мундиры и руки у егерей были в крови.

– Двое их было, вашвысокблагородие! – доложился Аникеев. – Безо всякого шума мы их обоих срезали. Все оружие ихнее там же, на месте, осталось. Чего его сюда тащить, потом ужо заберем? У нас тут и свое, небось, есть!

– Молодцы, пластуны! Красиво сработали! – похвалил егерей Алексей. – Расчистили путь вперед для роты.

Следующие пару часов егеря неспешно и аккуратно окружали развалины старинного монастыря. С атакой командир пока не спешил. Нужно было ударить так, чтобы ни один мятежник не смог бы укрыться в горах. Хотелось избежать еще и потерь среди личного состава.

Три десятка самых отборных стрелков со штуцерами были расставлены вкруговую. Два с половиной десятка людей, разделенных на пятерки, составляли штурмовые группы.

У главного входа в полуразрушенное, массивное здание сидели на камнях человек семь. Они что-то болтали между собой и посматривали, как двое их товарищей свежуют тушу барана.

– К ужину готовятся! – процедил сквозь зубы Григорий, лежа за валуном. – Сейчас накормим! – и приник к прицелу.

– Василий, Иван, давайте! – Лешка кивнул своим оружейникам, и они, синхронно размахнувшись ременными пращами, послали первые гренады к самому входу. «Бабах! Бабах!» – громыхнули два взрыва. И тут же вслед им ударили штуцера.

Пять штурмовых пятерок ринулись со всех сторон к развалинам. В оконные проемы и в проломы стен полетели чугунные снаряды и захлопали ружейные выстрелы.

Алексей выжал спусковой крючок своего штуцера. Человеческая фигура, вынырнувшая с ружьем из-за полуобвалившейся стены, сломалась пополам и упала на камни. Внутри развалин гремели разрывы и слышались громкие крики. Наконец там все затихло.

Из главного входа показалась фигура в егерской форме.

– Ваше высокоблагородие, все, покончили мы со всеми, – доложился Тимофей. – Семерых внутри в полон взяли, из них четверо совсем целехонькие.

Егеря из внешней цепи опустили нацеленные на развалины ружья.

Всего в этом бою было убито двадцать два мятежника. Вместе с ранеными десять человек попали в плен. И только четверо, те, что были взяты внутри, оказались без серьезных ранений. Самое отрадное, что среди них был и сам атаман с его помощником.

– Где человек со штуцером? Повторяю: где тот человек, у которого остался вот такой же штуцер, как и этот?! – Алексей показал атаману захваченное ранее итальянское винтовальное ружье. – Советую говорить только правду! Это в ваших же интересах. И если кто-то из приближенных расскажет нам все раньше вас, то вот ему это обязательно зачтется!

– Вы сохраните мне жизнь, если я вам помогу? – блестя лихорадочно глазами, спросил Алексея самый старший из мятежников.

– Я могу дать вам слово русского офицера, что буду хлопотать за вас перед своим самым большим начальником и еще перед ханом, – ответил Егоров. – Вы, наверное, и сами понимаете, что Шахин Гераю будет очень трудно мне отказать после того недавнего случая на горной дороге. Вы ведь понимаете, о чем я сейчас говорю?

– Понимаю, – кивнул атаман. – Хорошо, я вам верю, но постарайтесь сдержать свое слово. А теперь слушайте. Как зовут того, второго со штуцером, по-настоящему, я не знаю, для всех нас он назывался на турецкий манер Ибрахимом. Но сам он точно не турок. Уж мои люди это совершенно отчетливо поняли, – покачал головой атаман. – Говорили оба чужестранца на турецком совсем не плохо, но все равно не так, как настоящие, природные османы, и чувствовалось, что это вовсе не родной для них язык. Кстати, тот первый чужестранец, который погиб на горной дороге, называл себя Хюсейн, и он явно был старшим во всей этой паре стрелков. Так вот, в мой отряд, – продолжал свой рассказ Джафер, – они пришли где-то в конце месяца мая, и привел их с собой один мой хороший знакомый, что и сейчас проживает в Кафе. При встрече они сказали, что если мы поможем им совершить покушение на деспотичного хана и если оно будет удачным, то новый повелитель, заступивший на освободившееся место, сделает меня мурзой, а всех остальных моих воинов он щедро озолотит. И для начала они передали нам два больших кошеля с серебром, а потом еще вручили пять хороших, новых ружей, пообещав всех в отряде вооружить вот такими же за это лето. Свое слово они сдержали, и два раза мы принимали в бухте за мысом Алчак партии оружия и боевых припасов.

– Вам передавали их прямо в бухте? – уточнил слушающий со всем вниманием атамана Егоров.

– Да, именно так, в бухте, – подтвердил Джафер. – Мы сигналили с берега, и к нам подходили большие лодки от стоящего недалеко в море османского корабля. Вот в них-то и было это оружие, порох и свинец. А для тех двух чужеземцев турки передавали на бумаге послания и какие-то особые припасы в специальных больших сумках. Два раза после этого они совершали нападения на русские отряды в отдалении, в степной и в предгорной части. В горах они не нападали, потому что чужие люди со штуцерами были против этого. И сами они на те вылазки тоже не ходили, а только лишь изучали окружающую нас местность.

«Горная дорога к Судаку должна быть спокойной» – это было их главным условием.

Они постоянно требовали, чтобы мы были осторожными и ничем не насторожили здесь русских и людей хана. И вот пришел тот проклятый день, когда его отряд потерял половину воинов в той неудачной засаде на горной дороге, а все остальные с большим трудом избежали тогда смерти. Ибрахим после той неудачи переправился в той же бухте на турецкий корабль, а нам он приказал перебраться в другое место, затаиться и ждать от него вестей. И еще он сказал, что все договоренности между нами остаются в силе и что он обязательно отомстит за смерть Хюсейна, который был его лучшим другом.

Неделю назад к нам опять вышел тот человек из Кафы, как и когда-то давно, и сказал, что Ибрахим совсем скоро опять прибудет в отряд. И что еще он попросил нас узнать как можно больше про тех русских егерей, которые совсем недавно начали охранять хана. А если у нас получится, то и захватить кого-нибудь из них не ниже десятника, пообещав за это очень большие деньги. Дескать, только поняв, что это за сильный и новый враг, который появился совсем недавно, мы сможем выполнить главное задание – это убить Шахин Герая.

У меня в отряде было трое воинов родом из Судака, вот им-то я и поручил попытаться выкрасть кого-нибудь из русских солдат в зеленых мундирах, а лучше из их командиров. Ну а потом вы и сами у нас появились, – тяжело вздохнул атаман.

– Ну ты же хотел нас видеть, Джафер? – улыбнулся Егоров. – Вот мы и пришли к тебе сами, чтобы ты не утруждался. А вообще, все, что ты сейчас мне рассказал, очень и очень интересно! – покачал головой Алексей. – И ты с каждым произнесенным тобой словом продолжаешь все дальше и дальше отходить от края своей могилы. Главное, не останавливайся, и мне будет легче устроить твою дальнейшую судьбу.

– Я уже все в основном рассказал, – пожал тот плечами. – Если только про то, что самого Ибрахима мы должны будем встретить через две ночи на третью, и опять все на том же месте, где и ранее.

– А вот это и есть то самое главное, что теперь тебя спасет, – Егоров пристально посмотрел на атамана. – Джафер, ты мое слово уже слышал и рассказал так много, что назад тебе пути уже точно теперь нет. Сейчас мы все здесь собираемся, хороним твоих людей, забираем раненых, пленных и все найденное оружие, потом быстро выходим в Судак. А там, в крепости, я расскажу тебе, что мы дальше с тобой будем делать. Егеря, проверить все вокруг! Через два часа, пока не наступили сумерки, мы начинаем движение в свое расположение!

Глава 8. Второй стрелок

Через две ночи на третью к дежурившим среди прилегающих к мысу скал разведчикам подошла вся рота егерей.

– Ваше высокоблагородие, сегодня под вечер к нашей бухте два турецких корабля подошли, – доложился Быков. – Шлюпки на воду с них пока не спускали. Как они зашли со стороны Кафы, так сразу же якоря отдали и теперяча тихонько там стоят.

– Джафер, это ваши суда? – Алексей кивнул в сторону моря.

– Не знаю, уважаемый, – пожал тот плечами. – Я ведь не моряк и очень плохо в них разбираюсь. На первый взгляд они такие же, как и в прошлые разы. Хотя кто их там знает.

– Ладно, с этим мы сами разберемся, – проворчал Егоров. – Всем замаскироваться и на глаза не показываться! Совсем скоро темнеть начнет, не хватало нам еще тут турок насторожить!

Теплый ветерок, дующий с восточной стороны, чуть пушил волчий хвост на егерском картузе. Дневной зной спадал, но камни и скалы у мыса Алчак все еще отдавали свое тепло. Алексей, привалившись к большому валуну, разглядывал в свою подзорную трубу два стоящих на дальнем рейде турецких судна.

– Да нет, эти точно должны быть наши, – прошептал он. – Неспроста же они отделились от крейсирующей у берегов эскадры и встали вот тут.

Солнце спряталось за мыс, и на побережье резко потемнело.

– Ждем полуночи! – напомнил Макаровичу Егоров. – Дрова для костров и факела приготовили?

– Так точно, ваше высокоблагородие, – кивнул старший сержант. – Как только скажите, все на берегу кучками разложим, а потом маслом прольем. Факела тоже по всем пятеркам распределили.

– Хорошо, – Алексей, поднялся со своего места. – Пока время есть, еще раз проверьте со Скобелевым всех наших людей. Чтобы у встречающих вообще никаких вопросов не было. Вся одежда и оружие на них должны быть только лишь татарские, а сами они чтобы на турецком могли бы свободно разговаривать. Нам никак их нельзя сразу насторожить. Если там, на кораблях, птицы стреляные, то они непременно нас попытаются проверить.

К полуночи на берегу было все готово, сложенные в самом его центре три кладки дров пролили хорошо маслом и около каждой стоял свой человек в татарской одежде. Еще пятеро вместе с Джафаром держались отдельной группкой. Вокруг было тихо, только слышался негромкий шум накатывающих на берег волн.

– Время! – Алексей обернулся и махнул рукой костровым. Мелькнули искры от удара кремня о кресала, вспыхнуло пламя на одном, затем на втором, а потом загорелся и третий костер.

– Ну, теперь ждем! – пробормотал Егоров, вглядываясь в сторону моря.

Через несколько минут послышался скрип от уключин, и к берегу подошла большая шлюпка.

– Selвmьn aleykьm! (– Здравствуйте! – тур.) – послышалось из темноты. – Мы приплыли от господина Ибрахима! Все ли у вас хорошо, уважаемые?

– Selвmьn aleykьm! – откликнулся Лазар. – Да, у нас здесь все хорошо. Русский казачий дозор прошел здесь в сумерках, а ночью они тут вообще не ходят. Здесь все спокойно, можете причаливать.

Через пару минут в прибрежный песок ткнулся нос шлюпки, и с нее выпрыгнуло несколько темных фигур. Крепкий, высокий мужчина с пистолетом в руке вышел вперед.

– Я хочу видеть Джафера. Тут ли он сам?

– Я здесь! – атаман мятежников вышел чуть вперед. – Кто ты такой? Я не вижу твоего лица. И где же сам Ибрахим?

– Я Адем, помощник капитана, – ответил турок, внимательно оглядывая всю приблизившуюся к нему пятерку. – Ибрахим подойдет на лодке сюда немного позже. Скажи мне, уважаемый, как здоровье у твоей третьей жены Гюльсум? Она уже совсем выздоровела?

– Ха, Адем! – усмехнулся Джафер. – Тебя ввели в заблуждение! У меня нет никакой жены по имени Гюльсум, ни первой, ни второй и ни третьей. И все они, слава Аллаху, живы и здоровы. Чего я и всем вам совершенно искренне желаю.

Лешка, стоя за спиной у атамана, чуть-чуть ослабил свою руку, сжимавшую пистолет. Ствол его сейчас давил своим срезом тому в область печени.

Как видно, немного расслабился и посланник Ибрахима. Он опустил свое оружие и подошел ближе.

– Простите за такие предосторожности, уважаемые, сами понимаете, как тут сейчас неспокойно. С вашего позволения, мои люди осмотрят здесь берег, а потом мы отойдем в море и вернемся уже с господином Ибрахимом?

– Да, конечно, – кивнул головой Джафер. – Проверяйте. С приходом этих русских не может быть никакой уверенности во всем. Мы и сами живем здесь в постоянной тревоге и в опасении.

Турок махнул рукой, и четверо его подручных скользнули в темноту. Минут через пятнадцать они вернулись назад и доложились:

– Вокруг все спокойно.

– Ждите, господин Ибрахим скоро будет. Только притушите их, – Адем махнул рукой в сторону костров. – Они дают слишком много света. Похоже, вы не пожалели для них дров.

– Для вас нам ничего не жалко, – улыбнулся атаман. – Вы ведь нас тоже не забываете и никогда не приходите сюда с пустыми руками.

Шлюпка отчалила, и Алексей подал сигнал костровым:

– Оповестить всех! Переходим ко второй части плана! Всем егерям выдвинуться на свои места!

По этой команде вокруг бухты сжалась петля из пяти десятков стрелков. Егеря приготовились к захвату.

Прошло полчаса, а никого все еще не было. Алексей уже начал сомневаться: а не предупредил ли Джафер противника той своей последней фразой при встрече? Вдруг это были особые, обговоренные заранее слова? Бред, конечно, но тут уже поневоле начнешь подозревать. Стоящий рядом с Егоровым Лазар вдруг встрепенулся.

– Я их слышу, ваше высокоблагородие! Точно, со сторон моря звук идет. Там что-то поскрипывает и плещется, похоже, к нам подходят от судов лодки.

Действительно, скоро на темной водной глади стали видны две тени. Из подгребших с моря шлюпок на песок выскочило около дюжины людей с ружьями.

– Эй, Джафер! Как ты поживаешь, дорогой? – раздался крик от одной из лодок. – Нет ли у тебя для меня добрых вестей?

– Все хорошо, уважаемый Ибрахим-бей, – откликнулся атаман. – Есть у меня и добрые вести для тебя, и тот подарок от русских, который ты так сильно хотел получить. А ты сам, надеюсь, не забыл мою просьбу?

– Как же можно забыть о том человеке, которого так сильно уважаешь? – откликнулся высокий человек с длинноствольным ружьем в руках. – В наших лодках лежат новые ружья, а у меня для тебя есть отдельный и очень хороший подарок, – и ударил себя по боковому карману.

По его команде матросы со шлюпок начали выставлять на берег ящики, бочонки и какие-то свертки, а сам Ибрахим со следующим за ним по пятам крепышом пошли прямо к встречающим.

– Ну еще несколько шагов, еще чуть чуть, – твердил про себя Алексей. – Рано, рано, еще немного подойдите.

– Джафер, а кто эти люди вокруг тебя и где твои помощники Лукман и Идрис? – Ибрахим со спутником приостановились, пристально разглядывая стоящих перед ними.

– Вперед, Джафар, вперед! – Лешка чуть надавил дулом в спину атамана, подталкивая его вперед.

Сейчас никак нельзя было замедляться. Похоже, что у этой парочки закралось в голову какое-то сомнение.

– Трево-ога! – вдруг закричал высокий, пятясь назад, а его спутник мгновенно вскинул свое ружье, целясь в стоящую перед ними пятерку.

– Захват! – проорал Алексей, выскакивая из-за спины Джафера!

«Бах!» – грохнуло ружье «крепыша», и пуля свистнула возле самого уха.

Уходя вбок, Алексей выстрелил из пистоля. «Бах!» – хлопнуло ружье Ибрахима, и бегущий слева от Лешки серб Михайло рухнул на песок.

– На! – Егоров, уклонившись от тычка штуцером, резко выпрямился и ударил рукояткой разряженного пистоля по голове стрелка.

Со всех сторон пляжа с горящими факелами бежали к месту схватки егеря. «Бах! Бах! Бах!» – частили выстрелы их ружей.

Турки не приняли боя, побросав все на месте, они запрыгнули в свои шлюпки и теперь спешно выгребали подальше от берега.

– Не стрелять! – выкрикнул Алексей. – Это не война! Быстро осмотреться и всем бегом под защиту скал!

– Живой или нет?! – гадал он, осматривая лежащего перед ним человека, назвавшегося Ибрахимом.

– Да, кажись, дышит, ваше высокоблагородие. Башку не проломили, оглушило его только, – вынес свой вердикт Макарович. – А вот Михайло наш, все, помер солдатик. А ведь он из самой Сербии с нами и в разных переделках бывал!

– Берите этого! – Алексей кивнул на лежащего подбежавшим егерям. – Выносим с собой все. Бегом, бегом, бегом, братцы!

Через несколько минут на прибрежном песке уже ничего не было, кровь очень быстро впиталась, и на нем были видны лишь сырые отметины.

«Бам! Бам! Бам!» – били пушки с моря, перепахивая ядрами и картечью весь берег бухты.

– Уже час как они бьють! – кивнул в сторону орудийных сполохов Тимофей. – Вона как эта турка озлобилась! А что толку-то теперь? Все наши ребятки, окромя затаившихся дозорных, давно уже от берега отошли.

– Запястья потуже перетяните, и кляп ему в рот засуньте! – распорядился Алексей, убедившись, что захваченный ими человек уже пришел себя.

Тот замычал и яростно затряс головой, пытаясь выплюнуть всовываемую ему в рот тряпку.

– Сиди тихо, гмизавац! Свињски курац! – грязно выругался Лазар и врезал неугомонному в ухо.

– Тихо, тихо, капрал. Ну ты чего?! Это же пленный! – перехватил кулак серба Алексей. – А ну уведите его отсюда!

– Ваше высокоблагородие, он убио је мог пријатеља. Он убио моего Михайло! – чуть не плакал Вучевич, перемешивая в волнении русские и сербские слова.

– Михайло сложил голову в бою, – вздохнул Алексей. – Он погиб как герой, чтобы взять вот этого живьем. Не будем же мы теперь его из мести тут вот на куски рвать?

– Да, господине. Так точно, ваше высокоблагородие! У праву си! – и Лазар в сопровождении своего младшего брата и Афони отошел в сторону.

– Сиди спокойно, Ибрахим-бей, или как там тебя на самом деле: месье, сэр или синьор. Тихо, я сказал! – крикнул пленному Егоров. – Ты стоил слишком много крови моим людям. Я могу отойти сейчас на полчаса в сторону и просто не заметить, что тут с тобой за это время случится! Ты меня понял, гад?! – и Алексей пристальным, давящим взглядом уставился в глаза захваченного штуцерника.

Тот замычал и закивал согласно головой.

– Ну вот и хорошо, если из понятливых, – усмехнулся Лешка. – Я, признаюсь, и сам бы тебя здесь по-тихому прирезал, причем безо всякого зазрения совести. Ты ведь самый настоящий преступник и убийца, месье. Между нами же нет официальных боевых действий, а ты здесь уже убил как минимум двух солдат русской императорской армии. Да за твою грешную душу никто теперь и ломаного гроша даже не даст. Тебе сейчас нужно сильно постараться, чтобы задержаться на этом свете.

– Фролка, ты Джафера перевязал? – крикнул он суетящемуся возле раненого татарина подлекарю.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – откликнулся тот. – Перевязал бинтовым полотном, а на его перебитую руку еще и лубки наложил. Я пока ее к туловищу приторочил, а потом в крепости уже и хорошую перевязь сооружу.

– Добро! – кивнул Алексей. – Уходим к крепости! На берегу остается только дозорный десяток Быкова. Капрал, ваша задача – смотреть в оба. Турки вполне могут решиться сейчас на десантную высадку. Слишком важную птицу они сегодня здесь потеряли. По лодкам в море не стрелять. Бейте, только если османы на сам берег ступят.

– Воробьев, ты со своим отделением скачешь в Кафу, находишь там господина бригадира, докладываешь ему обо всем и потом возвращаешься с подмогой к нам! Больше пятидесяти верст в один конец, затем столько же обратно, и все по горным дорогам. Раньше завтрашнего вечера вряд ли они успеют сюда подойти, – прикидывал Алексей. – Нужно будет решать с местным комендантом, как нам пока здесь усилить оборону.

Батальон Ряжского пехотного полка, строивший земляные укрепления-редуты возле Судака и составлявший основной гарнизон в этом районе, был поднят по тревоге. Все имеющиеся полевые орудия были выставлены на валах и обращены в сторону моря. По берегу непрерывно патрулировала прикомандированная к этому участку казачья сотня. Турки два раза попытались было высадиться, но, завидев изготовившиеся к бою русские воинские части, все же не рискнули этого сделать и на следующий день вышли из бухты в открытое море.

А под вечер тридцатого августа в Судак прибыл с драгунским эскадроном и фон Оффенберг.

– Вот он, ваше высокородие, – кивнул на сидящего в каземате крепости пленника Егоров. – На доверительный разговор с нами сей господин пока не идет, но и ругаться он тоже уже более не смеет. А поперва по-французски все что-то нам чесал, да еще эдак злобно и с выражением. В общем, мы его тут пока так и зовем: месье Ибрахим Франсуа. А кто же он на самом деле, Бог его знает.

– Та-ак… – Генрих Фридрихович плотоядно потер ладони. – А вот нам пока спешить совсем даже некуда. И разговор у нас с этим месье будет очень и очень долгим. Заходите, господин подполковник, – кивнул он прибывшему с ним вместе штаб-офицеру. – И своих людей тоже сюда пригласите. Пусть захватят с собой побольше бумаги и чернил. Нам записывать теперь много чего придется. Правда ведь, месье, вам ведь есть что нам рассказать? – кивнул он зыркающему на него из угла пленнику. – Идите, господин майор, идите по своим делам и к своим егерям, – указал он Егорову на тяжелую, обитую железом дверь. – Мы с вами еще успеем потом и чуть позже поговорить.

Глава 9. Ханская милость

Три дня «разговаривали» люди барона в крепостном каземате. На четвертый они вывели пленного на улицу. Перед Лешкой был совсем другой человек. От былой его напыщенности и злой энергии даже и следа не осталось. Месье был совсем поникшим и словно бы враз постаревшим.

– Трогайте, господа, я вас через несколько минут догоню, – сказал офицерам конвоя барон. – Ну вот, а ты говорил, что он на доверительный разговор не идет и грязно выражается, – кивнул на отъезжающих фон Оффенберг. – Тут ведь самое главное – это подход правильный найти. У каждого человека, как и у любой двери, есть свой особенный ключик, Егоров. Нужно просто правильно его подобрать. И заметь, что на нем, на вот этом самом месье, ни единой ссадины и синяка новых не появилось. Все общение у нас проходило только лишь словом единым и без помощи кулака, ну и без всякого прочего, – ухмыльнулся барон.

– Брр! – Лешке аж стало холодно от этих слов своего начальника, и он передернул плечами. – Толк-то хоть был от всего этого, ваше высокородие?

– А как же, конечно, был, – хмыкнул Генрих Фридрихович. – Что же мы трое суток просто так бы у тебя тут торчали? Как будто у меня и других дел нет, кроме как словеса плести в этих вот Судакских крепостных казематах. Очень интересный господин в ваши руки угодил, Егоров. Вокруг Крыма и его дальнейшего политического устройства сейчас такой клубок сплетен! О-хо-хо-о! И наше общее дело – постараться его распутать. Ну а тут такой хороший кончик из него торчит, знай только не ленись, на себя его тяни. В общем, твоя рота свое дело сделала, Алексей, все остальное дело уже будет за нами, – кивнул он в ту сторону, куда только что уехал конвой с пленными. – И для хана с его нукерами здесь тоже работа найдется. В Судаке и в его окрестностях вскрылось много затаенных и даже вполне себе открытых его недоброжелателей.

– Ваше высокородие, вот об этом я и хотел вас попросить, – Алексей в волнении переступил с ноги на ногу. – Из захваченных нами местных, в том числе и тех, кто был в числе мятежников, есть несколько человек, так сказать, осознавших свою вину и раскаявшихся. Без их помощи мы бы не только отряд в горах не разгромили, но и этого прибывшего морем месье бы не взяли. Очень вас попрошу, помогите их оставить в живых. У них ведь у многих здесь семьи.

– А ты не лишнего ли хочешь, майор?! Еще и просишь тут за подданных чужой державы! – нахмурился фон Оффенберг. – Двух итальянских штуцеров тебе мало и всех прочих трофеев? Так ты еще вглубь наших дел пытаешься нырнуть!

– Ваше высокородие! – Егоров вытянулся по стойке смирно перед своим куратором. – За эти штуцера мои егеря кровью заплатили, двоих солдат мы тут уже схоронили, и раненые еще были. Голову отсечь – это быстро любому можно. Только вот живые, разоружившиеся люди, они ведь полезней могут быть. Неужто, нам не пригодятся здесь, среди местного населения, те, кто будет обязан нам жизнью? Или мы не станем под себя со временем Крым забирать? Так вот и сохраните тех, кто нам потом впоследствии помочь сможет. Назад к мятежникам и туркам им дороги уже обратной нет. А Джафер так и вовсе рану получил, будучи в бою, и был он с нами заодно. Так сказать, кровью свою вину искупил.

– Тихо, Егоров! Тихо! – зашипел фон Оффенберг, оглядываясь по сторонам. – Ты чего тут про «Крым наш» так громко орешь?! О том, чтобы «забирать Крым», даже и в шутку пока не вздумай никому говорить! Не пришло еще время для таких вот разговоров! И по людям этим, за кого ты так хлопочешь, тоже можешь не беспокоиться, мы, небось, тоже не дурней тебя сами будем. Успокойся, ничего с ними плохого не случится. Но и ты об этом разговоре забудь, ибо твое дело военное. Или ты хочешь из егерей в тайный отдел военной коллегии перейти? Так я это быстро устрою!

– Ваше высокородие, не нужно меня из егерей, – Лешка сделал жалобное лицо. – Я ведь ничего такого не говорил. Вам, наверное, послышалось. Я, вообще, просто пожелать вам доброго пути хотел. Доброй, так сказать, и легкой дороги. Ну и про подзорную трубу думал уточнить, ту, которую вы на горной дороге у нас забирали для изучения. Она у вас пока еще не готова, чтобы в наши руки перейти?

– Сволочь ты, Егоров, – вздохнул Генрих Фридрихович. – Сначала меня кровожадным тупицей и бездельником выставил, потом послал подальше, а в конце чуть ли не в воровстве трофея обвинил.

– Ваше высокородие! – Алексей аж онемел от таких сравнений. – Я вообще ничего такого не говорил и даже не думал! Ну что вы, право слово, так вот издеваетесь!

– Ладно, ладно, Егоров, успокойся. Шучу я, – ухмыльнулся барон. – Настроение у меня сегодня хорошее. Как-никак не с пустыми руками в ставку возвращаюсь. Будет теперь что в столицу докладывать. Трубу я тебе скоро верну. И буду писать рапорт наверх о поощрении всех твоих людей. Нам сейчас только лишь накал противостояния осталось сбить. Большой турецкий флот какой уже день крейсирует у берегов. Александр Васильевич резервный корпус на полуостров вводит, чтобы усилить им береговую оборонительную линию. Так что сейчас все внимание на то, чтобы не допустить высадки османского десанта. Ну и один твой дежурный плутонг, как и раньше, продолжает охранять хана. Его нам потерять никак нельзя, Алексей. Присутствие Шахин Герая на этом посту означает то, что мы находимся в Крыму вполне себе легально, по его высочайшему, так сказать, приглашению. Все же остальные гости здесь весьма нежелательны для местного правителя и подлежат немедленному удалению. Ладно, надолго не прощаемся, майор. Обо всем интересном докладывай, как и раньше, мне лично. Счастливо оставаться! – барон вскочил на коня и кивнул драгунскому офицеру. – Поехали, капитан!

Звук копыт стих вдали. Алексей обернулся, рядом, шагах в десяти, мялся ротный подлекарь.

– Вашвысокблагородие, – протянул жалобно солдат, – там это, там Лужин шпыняется и ругается по-плохому. А вы же сами сказали ему не вставать, а только лишь на животе пластом лежать наказывали. А мне поручили строго следить за этим. Ну а он ведь не слушается меня, еще и бранится. А если с ним чего случится, так вы же с меня тогда спросите?

– Конечно, с тебя. А кто у нас тут на входе за главного лекаря? – усмехнулся Алексей. – Ладно, пошли к Лужину, посмотрим, чего у него там с раной. Если Федор Евграфович изволил шпыняться и ругаться, значит, все не так уж и плохо и можно уже какие-нибудь послабления ему давать.

В сентябре 1778 года в противостоянии с турками наступила кульминация. Берега Крыма блокировал османский флот из 170 кораблей. Суворов ввел на полуостров резервный корпус, усилил цепь пикетов по всему берегу и предписал маневрировать большим отрядам в виду у крейсирующих судов.

Турки запросили позволения сойти на берег, так сказать, «для прогулки». Им было отказано во вполне дружелюбной форме – мы, дескать, и рады бы, но ваши корабли прибыли из тех портов, где отмечена чума. А наши карантинные правила являются одинаковыми для всех без исключения.

Чуть позже поступил еще один запрос – о дозволении набрать питьевой воды на берегу и высадке для заготовки дров. На него так же вежливо, как и в первом случае, было отказано снова под предлогом опасения все той же чумы. Да и страшная засуха, от которой страдает Крым, мол, не позволяет нам поделиться водой даже с самыми дорогими нашими гостями.

Вежливая демонстрация силы и твердость оказались действенными. Турки не решились высаживать свой десант, и их флот удалился в Босфор. Крым остался независимым.

В двадцатых числах октября 1778 года А. В. Суворов перенес свою ставку в Гезлев, или, как он его сам называл, Козлов (ныне Евпатория).

В этом городе она находилась в течение семи месяцев. Сам генерал проживал в цитадели местной крепости, которая располагалась между мечетью Хан-Джами и православным собором. Александр Васильевич был не только блистательным полководцем, но и талантливым администратором. В этот год в Стамбул пришла эпидемия чумы. Благодаря строжайшим карантинным мерам, введенным генералом, Гезлев, да и весь Крым, избежал тогда страшной болезни. По приказу главнокомандующего русские солдаты очистили в городе все уборные и конюшни. Отремонтировали все городские колодцы, фонтаны и бани. Купание в них стало бесплатным. На рынках был наведен настоящий военный порядок. Для всех въезжающих в город и ввозимых товаров был организован обязательный осмотр. Обувь, телеги и руки под присмотром вооруженных военных караулов обрабатывались крепким уксусом. Всех жителей принудили выбелить свои дома и дворы как внутри, так и снаружи.

На генерал-поручика посыпались жалобы. Ведь, отремонтировав бани и городские фонтаны, он затем ввел и обязательное пятикратное омовение как для своих солдат, так и для всех горожан, независимо от их вероисповедания, под руководством мулл, за что в доносе христиан писалось, что Суворов «обасурманился и знает язык не только крымских татар, но и турок». Мусульмане в это же самое время жаловались на громкий колокольный звон и частое пение Суворова в церковном хоре.

Все жалобы остались без рассмотрения. Вечно опальный полководец на тот момент был очень нужен империи. Судьба этого великого человека всю его жизнь сопровождалась такими вот уколами со всех сторон. Но он продолжал идти дальше к своей великой славе, служа Отечеству.

От крымской эпопеи генерала остались и его многочисленные приказы для войск: «Соблюдать полную дружбу и утверждать обоюдное согласие между россиян и разных званиев местных обывателей… Земские залоги (т. е. местные законы и обычаи) свято почитать, равно российским».

Показательно, что изначально Александра Васильевича отправили на земли Крымского ханства исключительно для руководства сугубо армейскими вопросами, но сохранилось письмо Екатерины II, в котором она отмечает, что и «управление политических дел мне кажется сходственнее поручить Суворову…».

Императрица не ошиблась. Боевой генерал оказался талантливым и даже изощренным политиком, не растерявшимся в водовороте восточных страстей ханства и ловко строящим там свою линию. «…Светлейший хан теперь упражняется в мелких интригах с правительством и здешними магометанами… – докладывал он в Санкт-Петербург. – …И бывают у него некоторые помешательства… Усердному к российской стороне ханскому брату Казы Герай-султану вместо просимых им пятисот рублей, подарил я шестьсот…».

На фоне всех восточных интриг, более присущих профессиональному дипломату, генерал-поручик Суворов планомерно и последовательно создавал на землях «независимого» ханства многочисленные укрепления для русских войск. Их строили его солдаты, или, как выражался сам Суворов, «работные русской армии». Из многих впоследствии в Крыму выросли города или поселки. Да и сам Севастополь, главная база русского флота на Черном море, родился, в сущности, из укреплений Александра Васильевича. Город русской морской славы возникнет в ходе бескровного, но чрезвычайно напряженного противостояния суворовской пехоты с турецким флотом. Как писал в своем рапорте Александр Суворов: «По три батальона дружественно расположились в редутах с обеих сторон Ахтиярской гавани с приличной артиллерией…». «Дружественно расположились…» – полководец обладал очень метким и едким чувством юмора.

Осень и зиму отдельная рота егерей провела основным составом в Гезлеве. В дожди и ненастье хан по полуострову путешествовал очень редко, поэтому у дежурного плутонга дел было мало, и он сидел в предместьях Бахчисарая.

Сменившиеся с дежурства егеря и дозорные отделения откровенно скучали.

– Доколе еще тут сидеть будем, ваше высокоблагородие? – вздыхал Дубков. – Делов никаких у нас нет, одна только тоска тут. А там, на нашем Буге, работы по устройству сколько осталось – годами ее не переделать.

– Пока начальство обратно не откомандирует, так будем здесь сидеть, – тяжело вздохнул Егоров. – Ты думаешь, Макарович, меня на Буг не тянет?

– Ну как же это не тянет? – пожал плечами ветеран. – Конечно, будет тянуть, ваше высокоблагородие. Там ваш Ильюшенька, небось, вовсю уже по избе ползает, а скоро он, вестимо, и ножками по ней пойдет. Эх, да-а, детки растут, а нам вот сиди тут.

– Иван Макарович, ну хоть ты бы над душой не стоял и не бередил ее! – не выдержал Лешка. – И так ведь тошно!

– Все, все, Ляксей Петрович, не гневайтесь, я пойду, караулы пока проверю.

Старший сержант вышел из жарко натопленной комнаты цитадели, где сейчас располагался штаб особой роты. А Лешка вздохнул и продолжил скрипеть пером по бумаге, исполняя просьбу своего начальства. Господин бригадир пару недель назад настоятельно просил подготовить предложения по реформе военного обмундирования.

– Это даже не моя просьба, Алексей, а… – и он кивнул головой наверх. – Догадываешься, кто нас об этом просил? Шесть лет назад перед тайным выходом в Сербию кому ты там чесал про изменения в мундире у своих егерей? Вот-вот, теперь сам вижу, что смекнул. А таким людям, Егоров, в просьбах не отказывают. Так что бери-ка ты в канцелярии большую стопку бумаги, еще чернил и перьев побольше и начинай свой важный и творческий труд. Благо погода и затишье этому весьма способствуют. Сейчас только и сидеть возле горячей печки да казенную бумагу марать. Держи вот, это твое, – и он протянул плотный кожаный футляр. – Чтобы не говорил потом, что начальство твою дорогую зрительную трубу себе прикарманило. Кому ее отдашь? Небось, Гусеву или шурину своему, Милошевичу?

Алексей определил подзорную трубу для дозорного плутонга, именно для разведки она и была особенно нужной.

– Павел Фомич, отдаешь ее под запись в журнале, строго с моего разрешения, – приказал он писарю Осипову, исполняющему в командировке обязанности начальника тыловой группы. – Перед каждой выдачей делаешь особый инструктаж принимающему, а при возвращении внимательно ее осматриваешь. Как зеницу ока эту вещь нужно беречь. Ведь она по меркам мирного времени целой деревни душ в сто, пожалуй, стоит!

«Да-а, скоро к Рождеству будем готовиться, а снег третий раз уже истаивает под крымским дождем, – подумал Алексей. – Вот есть в этом благословенном крае три месяца, когда лучше быть отсюда подальше, где-нибудь в центре России, среди сугробов и заснеженных елок. Так, продолжим…»

«Считаю необходимым унификацию всей имеющейся армейской формы, – прочитал он переписанный на чистовую лист. – Новая форма должна быть простой, удобной и вместе с тем красивой. Армейские полки должны получать каски, куртки и шаровары одинакового покроя. Все отличия у солдат могут быть только лишь в цвете погон и в количестве или цвете галунов на их мундире.

Было бы вообще разумным уйти от нынешних мундиров, более предназначенных для строевых смотров и парадов, чем для полевой службы и боевых действий. Сейчас солдату это весьма затруднительно, учитывая, что он затянут в несколько кожаных ремней и даже летом одет в два шерстяных мундира. Он носит длинные, непременно напудренные и смазанные салом волосы косой, которая, дабы не болтаться и быть прямой, еще и заплетается вокруг железного прута.

Одежда же его должна быть такова, чтобы он вскочил со своего спального места в сапоги, в минуту натянул на себя все, включая и военную амуницию, схватил ружье и пошел бы сразу в бой.

Особенно хотел бы обратить Ваше внимание на введение летней полевой формы, скроенной из легкого белого полотна, учитывая то, что боевые действия будут вестись в жаркой и южной местности».

«Нда, дадут тебе летнюю форму, догонят и еще раз поддадут, – подумал Алексей. – Переделать косную военную бюрократическую машину – возможно ли вообще такое? Это каким же весом должен обладать человек, проталкивающий такую реформу?! Хотя Потемкин Григорий Александрович – это ведь действительно “глыба”! Человечище! Ладно, попробуем продвинуть через него свои мысли, авось, что и получится разумное. Так, переходим к детализации по родам войск. Первая у нас – это артиллерия, которая делится, соответственно, на полковую и полевую. Затем идет кавалерия, состоящая сейчас из тяжелой конницы – кирасиров и карабинеров, армейской – драгун и легкой – гусар. Ну и иррегулярной – казаков. Основной род войск – пехота – подразделяется на обычных мушкетеров и на отборную – в виде гренадеров. Еще в ней есть специализированные подразделения: пионеры или саперы, ну и, собственно, мы, егеря. У каждого из перечисленных родов войск при их относительной унификации обязательно должны быть и свои отличия, как в форменном обмундировании, так и в амуниции».

– Ваше высокоблагородие, разрешите? – в комнату, распахнув дверь, заскочил вестовой Данила. – Хан с ближней свитой только недавно приехал, а от их превосходительства теперяча капрал прибежал и говорит, что Александр Васильевич повелел всю нашу роту быстрее на крепостном плацу выстраивать!

– Дождь еще идет? – Лешка быстро накинул на доломан свою егерскую шинель, перецепил на нее свой боевой пояс с патронташем и натянул на голову зимний картуз с волчьим хвостом.

– Почти закончился уже, ваше высокоблагородие, – ответил вестовой. – Ветер со степи задул, и тучки в море вынесло. Так, чуток капает еще, но, наверное, скоро уже совсем прекратится. Зато, небось, как совсем прояснится, так и выморозит опосля. А что, декабрь месяц как-никак!

– Давай уже, метеоролог, двигай быстрее! – усмехнулся Лешка, выскакивая на улицу.

– Чегось?! – непонимающе протянул Данила.

– Беги вперед, говорю, пусть унтера личный состав по плутонгам выстраивают, а Ленька общий сбор для всех бьет!

Через несколько минут к выстроенной под барабанный бой роте вышло большое начальство. Хан со свитой и командующий всеми русскими военными силами в Крыму при нескольких штаб-офицерах предстали перед замершими шеренгами.

– Здравствуйте, соколики егеря! – Суворов, весело оглядев строй, задорно тряхнул своей светлой челкой.

– Здравжелаювашпревосходительство! – громко и слаженно рявкнули волкодавы.

– Ого, молодцы, бодры и веселы, а глаза задором горят! Небось, провиантмейстер расстарался, выдав мясца и сальца с магазинов, а артельные повара потом добрую кашку сварили? – подмигнул он разрумянившемуся Кудряшу, стоящему в первой шеренге. – Таким-то крепышам да по две порции положено давать. И то ведь, поди, мало будет?

Из солдатского строя послышались смешки. Любил их превосходительство пошутить с солдатами, да и самих солдат он понимал и любил. И они ему отвечали совершенно искренне тем же.

– Молчу, а то, вон, майор как смотрит строго! – кивнул он на Егорова. – Не будем нарушать строевых артикулов. Господин полковник, чего вы тут с сиятельным ханом хотели содеять? Не мешаю я вам.

Грузный полковник из квартирмейстерства коротко переговорил с крымским повелителем и затем, выступив чуть вперед, громко провозгласил:

– Милостью и помощью благословенного и высочайшего бога, падишах Великой Орды и Великой страны, и престола Крыма, и всех ногаев, черкесов, и татов с тавгачами, и Кыпчакской степи и всех Татар, великий хан Шахин Герай желает выразить свое высочайшее благоволение егерям особой отдельной роты и хотел бы отблагодарить за особые заслуги некоторых из них. Премьер-майор Егоров! – выкрикнул он, повысив голос.

– Я! – Алексей, четко выйдя из строя, вскинул ладонь к головному убору. – Господин полковник, премьер-майор Егоров по вашему приказанию прибыл!

Тот кивнул головой вбок.

– Господин майор, принимайте благодарность от хана.

– Хороший командир, – улыбнулся Шахин Герай. – Переходи ко мне в старшие всей стражи? Озолочу! – и эдак хитро покосился в сторону Тохтара.

– Никак нет, ваше ханское величество! – покачал головой Лешка. – Не могу я, присягу матушке императрице Екатерине Алексеевне давал.

– Хороший воин, верный, – хмыкнул крымский повелитель. – Вот тебе мой ханский подарок, – и протянул поданный ему из свиты голубой шелковый халат. Гладкая и мягкая ткань, приятная на ощупь, так и блестела в лучах выглянувшего из-за туч солнца. Воистину это был дорогой «царский» подарок.

– Благодарю покорно, ваше ханское величество! – рявкнул Алексей. – Служу России и матушке императрице! – и строевым шагом прошел на свое место.

– Поручик Гусев! – вызвал очередного награждаемого полковник.

Сергею был вручен красиво расписанный диковинными цветами длиннополый бело-синий халат из хлопка.

Третьим приглашенным был подпрапорщик Лужин. Ему был вручен шерстяной, однотонный и коричневого цвета. Было видно, что он очень тяжелый, и два воина из стражи придерживали его с боков, пока хан милостиво оглядывал стоявшего перед ним русского унтер-офицера.

– Пошли ко мне в сотники, смуглолицый? – с улыбкой предложил Шахин Герай. – Четыре жены у тебя будут, много наложниц и большой дом с садом. Я попрошу вашу императрицу, и она не окажет мне в таком вот небольшом пожелании. Непременно отпустит тебя ко мне.

– Благодарю покорно, ваше ханское величество! – выкрикнул, как и положено, Цыган. – Прошу вас, о великий хан, меня простить великодушно, но я никак не могу из своей роты уйти, потому как присягу, как и все, самолично давал, да и родная она для меня, эта вот рота. Кровью я клятву верности русским егерям во множестве битв и схваток давал. Извиняйте, ваше ханское величество, как-нибудь уж без жен и без сада обойдусь!

– Федька, зараза, уймись! Язык прикуси! – послышался звенящий шепот от головы строя, и Цыган испуганно вжал голову в плечи.

– Короший воин, верный и смелый, – протянул с улыбкой хан. – От пули меня заслонил. Ступай на место! – наконец милостиво махнул он рукой.

– Подпрапорщику Лужину за особые заслуги и сверх положенного по штатам роты, приказом командующего крымскими войсками Российской империи сим днем присваивается унтер-офицерский чин младшего сержанта! – громогласно произнес грузный полковник.

– Служу России и матушке императрице! – выкрикнул ошалевший от неожиданности Лужин и с халатом в руках нырнул в строй.

– А еще великий хан сим днем одарил каждого из отдельной особой роты егерей денежной премией в один рубль.

– Вот жмот, – послышалось отчетливо из строя.

– Господин майор, ведите свою роту в расположение! – побагровевший полковник кивнул Алексею.

– Напра-аво! – выкрикнул Алексей. – С места, строевым, шаго-ом марш!

«…Дум! Дум! Дум! Дум дурру дум! Дум! Дум! Дум!..» – отбивая ритм церемониального марша, ударил ротный барабан.

– Эх, Федор Евграфович, остался ты нонче без жен и наложниц, – подкалывали Лужина егеря. – Ажно четырех тебе сегодни предлагали, а еще и кучу наложниц в придачу. Ну как же так ты?

– Да на что мне такая морока с ними, братцы! – отмахивался от шутников сержант. – Это же сколько канители-то сразу появляется? Не-е, мне, вон, и моего плутонга со всей этой возней за глаза хватает. Я уж, ежели что, зазнобу-то, пожалуй, везде себе найду. Так-то мы роту на баб не меняем!

Глава 10. Дома

Десятого марта 1779 года между Россией и Османской империей была подписана Айналы-Кавакская конвенция, которая подтверждала ранее заключенный Кучук-Кайнарджийский мирный договор. Кроме того, Стамбул официально подтвердил независимость Крымского ханства и признал Шахин Герая его законным правителем.

Право России иметь военный флот на Черном море и свободный проход для ее торговых судов через проливы Босфор и Дарданеллы было закреплено отдельным пунктом. Только после этого русские войска, оставив шеститысячный гарнизон в Керчи и Еникале, начали покидать Крымский полуостров и Кубань.

В апреле месяце к себе на Буг уходила и особая рота егерей.

– Через пару месяцев, как здесь все дела закончатся, с арьергардом и я следом за вами выйду, – делился при прощании своими планами Генрих Фридрихович. – Жди летом, Алексей, меня к себе в гости. Чай, не забыл, что ты еще осенью зазывал? Поглядим, как вы там под Очаковом устроились! Так, по твоим бумагам насчет реформы в форменном обмундировании войск и в амуниции все в столицу уже давно ушло курьерской почтой. Такие дела, как реформа в армии, конечно, быстро не делаются, однако, неплохо зная Григория Александровича, я думаю, что подвижки все же тут будут. По тем штуцерам, что у тебя испытывались, пришел отзыв об их приемке из военной коллегии. Егерский штуцер образца 1778 года с калибром ствола в шесть с половиной линий принят на вооружение, запущен в серию на Тульском казенном заводе, и с этого года он уже начнет поступать в войска. Вам, конечно, и своих уже с избытком, вон сколько их «затрофеили», даже из Крыма умудряетесь два «итальянца» вывезти, но я разнарядку на пять единиц для вас все же подписал. Вот и посмотрите там лично, учли ли тульские оружейники ваши пожелания после итоговых войсковых испытаний. Ну, вроде пока все! Давайте с Богом, Егоров! Прощайся с Крымом – и вперед, к месту основного расположения роты!

Выходили тем же маршрутом, что и год назад. Опять были Крымские степи, затем Перекоп и путь до Днепра. В бывшей крепости Александр-шанц, как бы егеря ни рвались к себе, пришлось сделать дневку. Иван Абрамович Ганнибал был очень настойчив, а ссориться с таким могущественным соседом Егорову не хотелось. Генерал выпытал в подробностях все, что произошло за этот год в Крыму, и показал изменения, произошедшие в его вотчине.

– Наружные бастионы мы уже закончили, – объяснял он Алексею. – Артиллерия встала на свои места, осталось только лишь немного валы углубить, и с этим у нас все. Сейчас основное внимание здесь на судовые верфи обращено. Внутри строятся адмиралтейство, военный собор, литейный пушечный завод, монетный двор и уже возведены просторные казармы для солдат и матросов. Матушкой императрицей указом от прошлого года заложенная здесь крепость и все военное поселение получили статус города, и называется он теперь Херсон – в честь Херсонеса Таврического. Отсюда у меня теперь и голова болит, как окромя всяких воинских дел надобно организовать еще и гражданское, обывательское строительство. Желаем, чтобы здесь воистину был достойный и процветающий город, а все бы его жители могли бы гордиться, что они в нем живут. У тебя, я слышал, тесть – очень хороший врач? – покосился он на Лешку. – А у меня тут только лишь они коновалы из полковых лекарей. Может, поспособствуешь его переезду сюда? Ну чего он у вас там, в грязи, в этой бугской деревне ютится? Помяни мое слово, майор, не пройдет и десяти лет, как тут огромный портовый город выстроится. Театр здесь возведем, прошпекты протянем, фонтаны забьют. А для него самого отдельный госпиталь построим, чтобы он мог и военных и гражданских в нем пользовать. Поспособствуешь?

– Ну это как бы не тесть, а родной брат тещи, ваше превосходительство, – пожал плечами Алексей. – Войнович Михаил его зовут. А у моей жены девичья фамилия – Милорадович. Но вы правы, для меня он действительно словно отец. А вот по поводу переезда, пожалуй, это уже с ним лично нужно разговаривать. Но, наверное, вы действительно, Иван Абрамович, будете тут правы. Он ведь на самом деле врач, что называется, от Бога. Больше тридцати лет в Белграде вел врачебную практику, и ему, пожалуй, сейчас тесно, как вы выразились, в этой нашей деревне.

– Да знаю я, как его зовут, разговаривали мы уже, – усмехнулся Ганнибал. – Это он мне сам заявил, что вот, дескать, зятек вернется с похода, а там уже все по-семейному с ним и решим. Подумай вот сам, майор, вы от нас недалече, сядете с супругой и с детишками в кибиточку да и махнете к Днепру, чтобы навестить своего дядюшку и заодно погулять по прошпекту. То же и он всегда сможет сделать. Навестить, так сказать, свою родню на Буге.

– Хорошо, хорошо, Иван Абрамович, я поговорю с ним, – улыбнулся Лешка. – А то ведь и правда он засиделся там, в нашей глуши. Когда это еще у нас там город отстроится, с прошпектами и театрами.

– Да какой там город, когда мой Херсон совсем рядом! – отмахнулся генерал. – Даже и не мечтай об этом, Алексей. Так и будет у вас Николаевская большой станицей.

Для справки: в 1788 году в устье реки Ингул у станицы Николаевской была заложена верфь, вокруг которой и начал строиться город. И уже в 1790 году здесь на воду был спущен первый сорокашестипушечный фрегат «Святой Николай». Городу Николаеву будет суждено стать центром русского кораблестроения на Черном море на долгие годы.

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться? – высокий капрал из комендантской роты стоял по стойке смирно на выходе из дома, где заночевал Егоров. – Вас просили перед отъездом в канцелярию крепости зайти. Говорят, для вас какие-то бумаги там есть.

«Интересно, что это могут быть за бумаги? – думал Лешка, шагая в сторону штаба. – Если это военная курьерская почта, то она пришла бы в Елисаветград или даже нарочным к нему, хоть в Крым, хоть в Николаевскую. А каким это вдруг боком она тут в Херсоне оказалась?»

В крепостной канцелярии присутствующий из старших чинов капитан-поручик достал толстый плотный пакет с большой сургучной печатью и вручил его Алексею.

– Только в журнале, будьте любезны, распишитесь, господин майор. Вот так, очень хорошо. Не смею вас больше задерживать, Алексей Петрович. А то, знаете, уже третий месяц пошел, как с поступившей к нам почтой его сюда передали. А вас-то все нет. Вы ведь сами в Крыму на дальнем выходе изволили быть. За вами по военной курьерской линии отправить такой никак нельзя было, потому как он по гражданской почтовой линии к нам со станции поступил.

Алексей присмотрелся к подтертым и чуть размазанным строчкам адресата отправителя: «Канцелярия Калужского наместничества». Очень интересно! Алексей поблагодарил старшего секретаря и направился к своей роте. Пора было ехать, солнце уже вставало над бескрайней степью, и день обещал быть жарким.

Оставшиеся сто верст до Буга после хорошего отдыха умудрились проскочить всего лишь за одни сутки. Люди ликовали, для них, служивых и фактически не имевших родного угла, это место квартирования роты уже стало родным домом.

Алексей, обняв и расцеловав жену, подкидывал вверх Ильюшку. Мальчишка не сдержался и реванул во весь голос.

– Что ты, маленький, это же папочка твой, – успокаивала малыша Катарина. – Он с похода к нам вернулся и теперь долго никуда не уйдет! – грозила она кулачком.

– Все-все, только с вами буду! – совершенно чистосердечно обещал Лешка. – Ну иди, иди же ко мне, сынок. А вот что у меня для тебя есть? – и протянул ему расписную игрушку-лошадку.

Мальчонка, держась за материну юбку, с испугом выглядывал из-за нее на незнакомого дядю.

– Немножко время ему будет нужно, Алексинька, чтобы привыкнуть, – вздохнула Катарина. – Ему ведь, когда ты в Крым уходил, всего лишь пятый месяц шел, а сейчас вот посмотри – мы уже ножками сами бегаем и даже разговаривать пытаемся. Сейчас он немного освоится и уже сам за такую чудную игрушку своими ручонками ухватится.

– А у меня и для моей дорогой жены ведь тоже подарок есть! – и Лешка достал из большой переметной сумы шелковый халат нежно-розового цвета.

– Ах! – Катарина ахнула в восторге. – Это же шелк, Алексий! Шелк! Такой дорогой подарок! Ты что, он же баснословных денег стоит!

– А мне для любимой жены ничего не жалко, – улыбнулся Лешка. – Тем более у меня самого вовсе не хуже, и он даже из рук самого хана жалован. Ну что я, один, что ли, в шелках щеголять буду? Когда ты передо мной его примеришь, – и он, улыбаясь, подступился к жене.

– Алексинька! – покрывшись пунцовым румянцем, Катаринка прикрыла лицо шелком. – Потерпи, милый. Вот стемнеет, Ильюшенька спать ляжет, тогда и примерим. Ты ведь голодный с дороги, иди, умойся пока, я тебя сейчас кормить буду!

Подарки были привезены всей родне. Милица получила яркий расписной платок. Тещеньку и жену дяди Антонию Алексей одарил однотонными, но тоже прекрасной выделки платками. Для дяди Михайло была привезена большая лупа в массивной латунной оправе. Для Живана, как для воина, и подарок был соответствующим. Алексей подарил ему бебут – изогнутый обоюдоострый кинжал с широким лезвием в красивых дорогих ножнах.

Семейный ужин накрыли в доме у Милорадовичей. Там же на руки к отцу запросился и Илюша. Сосредоточенно сопя, он перебирал пальчиками такую красивую Георгиевскую ленту и серебряный крест, сверкавший в лучах заходящего солнца на груди у отца.

«Дома. Теперь он дома. Как же хорошо вернуться к себе, к своей семье», – думал, сидя за столом в беседке, совершенно счастливый Алексей. Он, прислушиваясь к разговору своих близких, гладил по светлой головушке маленького мальчика.

– Ваше высокоблагородие, за этот год мы закончили практически все основные работы на линии, – докладывал в цитадели главного форта капитан-поручик. – Все наблюдательные вышки нами и работными ротами были отстроены. Укрепления редутов доведены до ума. Правда, заложили еще два дополнительных малых поста. Один на самом лимане для наблюдения за морем и еще один на самом северном окончании линии. Там работы, конечно, предостаточно. Для запорожских казаков были отстроены сараи для хранения судов и небольшая судовая мастерская для проведения их ремонта. Пока вас не было, в августе и в сентябре месяце случилось три стычки на реке. С моря в устье Буга заходили большие суда, которые потопили у наших сечевиков один кончебас. Еще один баркас они хорошо попортили. Станичники потеряли убитыми девять человек, еще двое позже у них умерли от ран. У нас потерь не было, близко к берегу турки не подходили и десант к нам не высаживали. Держались они в основном на своей воде, ну или только немного заходили на нашу сторону. Я говорил Платону, чтобы они не лезли к ним, но разве же их удержишь! – и он с укором посмотрел на сотника.

Тот покраснел и, насупившись, крякнул:

– Так були б у нас гармати і судна більше. Не поступилися б басурманам. А так что, наши ядра от них отскакивают как горох!

– А я говорил: не лезьте к ним, Платон! – повысил голос Милорадович. – Там корабли морские, не чета нашим местным, речным. Но вы же у нас сечевые казаки – птицы гордые и вольные. Мы-то вам, русская пехота, не указ! Ну, получил по сусалам? Будет теперь наука?

– Буде, пане офіцер, – кивнул огорченный атаман.

– Выходит, и у вас тут обострение прошлым летом присутствовало, – сделал выводы Алексей. – У нас там, в Крыму, с османским флотом тоже было горячее противостояние. Ладно, хоть все обошлось, а то чуть было новая война не началась.

– Ладно, не журись, Платон, придет время, посчитаемся за твоих станичников, – успокоил сотника Алексей. – Пока же нужно правильно себя вести. В Стамбуле сейчас новый визирь у власти, приверженец мирного решения спора между нашими империями. Вот и не надо давать в руки его противникам повода, чтобы усомниться в правильности его линии.

В начале июля в станицу в сопровождении драгунской сотни прибыл бригадир, барон фон Оффенберг. Высокое начальство изволило объехать всю пограничную линию, побывало в каждом из выстроенных на ней фортов и даже залезло на две наблюдательные вышки.

– Хорошо вы тут устроились! – осматривал он отремонтированный причал и пришвартованные к бревенчатой пристани казачьи суда. – Крепостцами огородились, флот свой на реке завели, артиллерией обросли. Учебные полигоны, стрельбища и егерские штурмовые полосы прямо как в Бухаресте. Молодцы! Пока вам этого тут вполне достаточно. Как тебе самому-то, господин майор, нравится? – и он хитро посмотрел на Алексея.

– Да как вам сказать, Генрих Фридрихович, – неопределенно пожал тот плечами. – Все это, конечно же, хорошо, но только если отталкиваться от оборонительной стратегии и тактики ведения войны.

– А ну-ка, ну-ка, поподробнее теперь?! – попросил его бригадир. – Очень интересную мысль я от тебя сейчас услышал. Объяснись!

– Сейчас, минуту, ваше высокородие, сформулирую только, – кивнул Алексей. – Давно это уже в голове у меня крутится, да я все как-то не обсуждал ни с кем. В общем, Генрих Фридрихович, если наша империя придерживается оборонительной стратегии ведения войны на юге, то, возможно, все то, что вы уже тут видели, очень даже хорошо, и этого вполне себе сейчас достаточно. На Буге выстроена целая цепь земляных укреплений, редутов и фортов с размещенными в них гарнизонами и с наблюдательными и дозорными патрулями, обходящими всю линию. На этой первой линии размещены артиллерия и пехота для ее защиты. Есть еще и вторая линия с конницей для поддержки первой в случае высадки вражеского десанта. Имеется даже небольшая флотилия для прикрытия береговой черты. Но мы ведь не собираемся все время здесь на одном месте стоять, учитывая, что славянские народы на Балканах до сих пор еще находятся в руках у турок? А тут рядом, буквально в пятидесяти верстах от нас, в самом что ни на есть подвздошье Новороссийской губернии находится их наимощнейшая крепость Очаков с ее хорошим портом, с большим гарнизоном и даже с приличной полевой армией. С Крымом вот тоже, прошу прощения, что сейчас лезу столь глубоко, ничего еще окончательно не решено. Власть нынешнего хана там ведь весьма непрочная, и при неблагоприятных условиях его на раз-два скинут с престола, а на верх там сразу же взойдет ставленник от Блистательной порты. И что нам, опять отдавать этот полуостров туркам, так обильно уже политый русской кровью? Нет! – сам же и ответил на свой вопрос Алексей. – Турок от Буга нужно будет вышибать, причем так далеко, как это только возможно. Ну уж, во всяком случае, хотя бы пока за Дунай, где мы уже и так до этого с вами были. А еще их нужно гнать за Кубань и даже за Кавказский хребет. Ну и тем более нельзя нам оставлять Крым в свободном плавании, ибо сим полуостровом может владеть только лишь самая сильная причерноморская держава, коими по факту сейчас являются только лишь Российская и Османская империи. Крымское ханство как государственное образование ведь давно уже себя изжило, и самостоятельную, независимую свою политику оно вести сейчас уже не может. Да и не дадут ему сильные мира сего. Отсюда и вывод: войне быть, и та держава, которая будет вести ее наступательно и решительно, вот та и возьмет все перечисленные мной земли под себя, ну или же временно под свой протекторат, с последующим их присоединением. Надеюсь, что у нас в верхах это все понимают и уже готовятся к грядущей войне. А также понимают, что ее нужно вести сугубо наступательно и очень решительно.

– Нда-а, – задумчиво покачал головой барон. – Я всегда говорил, Егоров, и не боюсь повториться, что в тебе скрыт большой потенциал, который ты так старательно прячешь за этой вот своей ребячливостью и напускной, глупой бравадой. Как будто два совершенно разных человека в тебе сидят. Ты сейчас выразил самую суть политики нашей страны, которая только лишь начинает выстраиваться. Наша цель – это защититься от крепких зубастых хищников с запада, отогнать гиен-падальщиков с уже теперь нашего юга и укрепиться на Причерноморье, осваивая при всем этом еще и земли за Уралом. Но сейчас перед нами стоит первостепенная задача в том, чтобы встать твердо обеими ногами на этом юге, опираясь здесь на свою армию и флот.

Наверху, Алексей, прекрасно все понимают, ты даже в этом не сомневайся. Там не глупее тебя люди большими государственными делами занимаются. И вот эти твои мысли в целом совпадают с их виденьем всего и вообще со стратегией развития империи. Нам сейчас нужно время, для того чтобы окрепнуть и решить все стоящие перед Россией срочные задачи. Нужно затянуть раны, провести реформы, освоить уже приращенные территории, а вот потом уже и пойти дальше. Поэтому построение на данный момент вот этой твоей линии и носит сейчас характер явно оборонительный, и она нас вполне пока что устраивает. Но пройдет несколько лет, и все должно будет в корне поменяться. Мы должны, как ты правильно только что выразился, быть готовы к ведению войны наступательной, решительной и стремительной. А ты, понимаешь ли, тут фортами, вышками, пушками, телегами да тыловым скарбом вон как уже оброс. И вот это у тебя называется «егерское подразделение»? Шучу, шучу! – толкнул он плечом Лешку. – Пока все так, пока все правильно, Егоров. Но со временем, чтобы получить быстроту и легкость в маневре, вам придется все это здесь же и бросить. Сам ведь знаешь – егеря, как и волка, его ноги кормят! Завтра после полудня я убываю в Елисаветград, а потом и дальше, в столицу. Построишь с утра всю свою роту, будет у меня для вас несколько сюрпризов. Не-не-не, даже и не проси, ничего пока что не скажу, – проигнорировал он умоляющий взгляд Лешки. – Все завтра, Алексей. Помучайся вот немного.

– Ваше высокородие, – приглашаю вас к себе на ужин. – С семьей познакомлю. Ну что вы в этой цитадели ночуете? Поверьте, вы нас никак не стесните.

– Не-ет, – попытался было отмахнуться бригадир, – Мне в цитадели как-то привычней. Я с казенным духом свыкся уже за всю свою жизнь.

Но Алексей был настойчив, и барон наконец уступил.

– Только на ужин, и то из уважения к тебе самому и к твоей семье! Но вот ночевать я точно в фортеции буду.

Начинавшийся чинно и несколько скованно семейный ужин поправил Ильюшка. Он довольно быстро привык к незнакомому дяденьке и уже через час сидел на его коленях, восторженно размахивая напудренным париком. Дед Генрих, играя с мальцом, был воистину счастлив.

– Вот ведь, Господь своих деток не послал, так хоть твой сынок меня маненько потормошит, – со смехом отверг он предложение Егорова забрать сорванца.

– Не надо, Алексинька, не забирай, – попросила Катарина. – Пусть потешатся старый с малым. Ты не заметил, какие у него грустные глаза были? А сейчас они светятся счастьем, словно бы это совсем другой человек.

– …Указом военной коллегии от 11 июня сего года, утвержденным императрицей Екатериной, за особые заслуги по искоренению мятежа в союзном нам крымском ханстве и за проявленную при этом доблесть и мужество поручику Гусеву Сергею Федоровичу присвоен чин капитан-поручика.

Прапорщику Скобелеву Александру Семеновичу присвоен чин подпоручика.

Всем нижним чинам роты, принимавшим участие в крымском походе, выдать премию в размере месячного жалованья.

Обер-офицерам в размере трехмесячного, а штаб-офицерам в размере пятимесячного.

Командиру отдельной особой роты егерей премьер-майору Егорову Алексею Петровичу отдельным рескриптом всемилостивой нашей императрицы выражается Высочайшее Благоволение!

Фон Оффенберг сделал паузу и оглядел замерший перед ним по стойке смирно строй.

– Ваши старание, отвага и доблесть по службе Отечеству не забыты, егеря, и оценены по заслугам. И это касается не только тех, кто был на выходе в Крыму, но и тех, кто в это самое время крепил наши рубежи по Бугу. А придет время, и они получат достойное вознаграждение. Пока же поздравляю вас с окончанием славного крымского похода и с удостоенной всеми вами высочайшей оценкой! Ура!

– Ура! Ура! Ура! – раскатился громогласный клич над центральным фортом Николаевской.

– И это еще не все! – после особо выдержанной паузы произнес с улыбкой господин бригадир.

«Вот ведь зараза! – думал Лешка, вглядываясь в своего начальника. – Ему бы актером, а не разведчиком быть. Ведь как по нотам всю партитуру разыгрывает!»

– Указом военной коллегии от 12 июня сего года при отдельной особой роте егерей создается учебная рота в сто двадцать пять человек личного состава. И командиром в ней назначается Милорадович Живан Николаевич, с присвоением ему чина «капитан». Заместителем командира этой роты назначается Хлебников Вячеслав Николаевич с присвоением ему чина «поручик». Все же остальные вакантные должностные места в сей роте будут комплектоваться по усмотрению премьер-майора Егорова.

«Вот так да-а! – думал Алексей. – Очень неожиданно! Целая дополнительная рота со своей структурой, вооружением и, главное, с людьми. И сколько новой головной боли и суеты!»

– Вижу, что не готов ты к такому был? – улыбался после построения Генрих Фридрихович. – Войны пока нет, Егоров, и она пока что не предвидится. Новый егерский батальон нам сейчас создать никто не даст. Но все ведь меняется, Алексей, а у тебя под рукой совсем скоро уже будет целая обученная рота. И в определенный удобный момент все может случиться очень даже быстро. Согласись, что ты, да и все твои «волкодавы» давно уже переросли ротный уровень? И теперь вам нужно двигаться дальше. А вот эта учебная рота, она-то как раз и есть вот этот следующий шаг. Да и тех твоих офицеров, что на Буге вам спину прикрывали, мы тоже, как видишь, не забыли, каждый из них, окромя тебя, сегодня свой новый чин получил. Но вот подполковник, ты сам, наверное, понимаешь, – это уже уровень командира батальона. Можно было бы тебя, конечно, и двинуть в какой-нибудь пехотный полк на повышение, но я ведь тебя знаю, ты же из кожи вон вылезешь, лишь бы со своего картуза волчий хвост не спарывать? Так?

– Так точно, ваше высокородие! – улыбался Егоров. – Мне и в майорах хорошо быть. Тут только что за сто восемьдесят с хвостиком душ голова болела, а теперь она аж за три сотни маяться будет.

– Ничего, Алексей, справитесь, – махнул рукой барон. – Вам ведь не привыкать. Вспомни, восемь лет назад полсотни даже вас не было. А сейчас вы уже и до двух уверенно дошли. Тем более если, как ты их там называешь, вольноопределяющихся ваших прибавить, – и он кивнул на левый фланг, где в конце строя стоял старый солдат Дорофей со своим внуком.

– Справимся, конечно, ваше высокородие, – согласился с бригадиром Алексей. – Опять, конечно, полковые командиры будут обижаться, что мы у них хороших солдат к себе переманиваем. Но это ладно, у нас вот с офицерским составом большие сложности возникнут. Целых четыре человека теперь нужно будет искать, а у нас ведь особые требования к егерской службе. Не каждый из господ офицеров нам подойдет. Ваше высокородие, позвольте воспользоваться вашим хорошим настроением и испросить разрешения аттестовать на начальный обер-офицерский чин подходящих для этого егерей из солдат и унтер-офицеров?

– О как! Из солдат? – протянул удивленно барон. – А вот теперь ты меня удивил, Алексей. При батюшке императоре Петре I здесь вопросов бы вообще никаких не было. Все будущие офицеры начинали свой путь с солдат, последовательно перешагивая через капральство и унтер-офицерские чины. Было среди тех, кто вышел наверх, немало людей и из подлого сословия. Потом на начальное офицерство в войска стало выходить много солдат из гвардии. Не зря же раньше говорили: «Выпуск из гвардии». В принципе, определенные правила производства в офицеры из нижних чинов имеются, работают вот только они слабо. Сам понимаешь, служба офицером есть, скажем так, особая привилегия для дворян. Ладно, хорошо, – наконец, подумав, принял он решение. – Готовь аттестации на своих кандидатов для производства их в самый первый офицерский чин. Придется мне у вас здесь еще на один день задержаться, покажешь мне всех. Я с ними поговорю, и если, по моему мнению, они окажутся достойными столь высокого звания, то напишу для каждого свое личное поручительство.

Подумай, кто еще из высшего состава может это сделать? Такое в аттестационных комиссиях обычно учитывается. Многое, конечно, и от них самих будет зависеть. Сам понимаешь, одно дело, когда ты представитель из податного сословия и выходец из крестьян или мещан, а другое дело – из детей дворянских. Офицер для основной массы народа империи – это батюшка барин. Потому и соответствовать столь высокому статусу любой кандидат на офицерство всенепременнейше должен. Как-никак при получении XIV чина класса «Табели о рангах», соответствующего прапорщику, это лицо получает личное дворянство. Я знаю, что твои солдаты в роте учатся грамоте, письму и счету. Некоторые, вон, даже романы почитывают. Но этого мало. Кандидат на офицерство должен еще владеть двумя иностранными языками, причем как минимум один из них должен быть европейским. На турецком-то вы все бодро лопочете. Нужно хорошее образование. Необходимо хотя бы знать основы естественных наук. Ну и светский, а также военный этикет, умение держать себя в обществе, это все тоже очень будет нужно.

– Если уж так строго к этому подходить, то я и сам не очень-то соответствую, – усмехнулся Алексей, вспомнив, как ему трудно было на высоких приемах. – На бальный танец я так и вовсе не решился, боясь за милых и хрупких дам.

– Это все не шутки, Алексей, – бригадир внимательно взглянул на майора. – Ты сам выходец из потомственного, хотя пусть даже и небогатого дворянства. А вот они все из подлого сословия, и между вами огромная пропасть. Чтобы ее преодолеть, мостик должен быть очень и очень крепким. Даю твоим кандидатам срок в один год. За это время они должны будут так подготовиться, чтобы всем выдавшим им поручительства и ходатайства не было за это стыдно. Понимаешь?

– Так точно, ваше высокородие! Спасибо за доверие, – поблагодарил фон Оффенберга Алексей. – Мы будем очень стараться.

Всех пятерых кандидатов, выбранных Алексеем, барон принял лично, уделив каждому не менее получаса.

– Барабанщик и твой вестовой выглядят вполне себе достойно, – делился своими выводами господин бригадир. – Как я понял, они даже за картографов у Ивана Абрамовича в Херсоне и в его окрестностях выступали? Как же, лично от генерала наслышан про все это дело. Вот, кстати, к нему-то ты и можешь обратиться за поддержкой. Думаю, он в своей протекции для них не откажет. Весьма, я скажу, лестно совсем недавно он об этих людях отзывался. Да и, как человек, по своему характеру Иван Абрамович тоже весьма ведь пробивной и настойчивый. Такой в этом деле тебе явно будет полезен. А вот три других твоих кандидата – они пока что очень слабоваты. У них знания всего лишь на уровне двухклассного уездного училища, хотя это, признаться, и гораздо выше, чем в той же, скажем, церковно-приходской школе. И тем не менее для сдачи экзаменов на первый офицерский чин из всей представленной пятерки ни один пока что еще не годен. Помимо Закона Божия, чтения, письма и арифметики им еще нужны будут твердые знания по начальной геометрии, естественным наукам или, как этот предмет еще у нас называют, по естественной истории. Нужна подготовка по всеобщей и отечественной истории и географии, ну и, опять же, остается пробел по начальной латыни и по западным языкам. По черчению и рисованию к твоим картографам вообще никаких вопросов нет, а вот у всех остальных с этим совсем слабо. В общем, есть над чем вам работать. Извещай меня обо всех ваших делах на Буге докладными ежеквартально посредством военной курьерской почты. Я теперь буду в столице в военной коллегии, туда на мое имя всю свою корреспонденцию ты и отправляй. Все оперативные дела, как и прежде, решай через подполковника Баранова.

Фон Оффенберг отбыл в сторону Елисаветграда, где ему было необходимо проинспектировать стоящую там на квартирах дивизию и потом уже двигаться далее на север. Перед отдельной же ротой егерей опять вставала задача отбора людей и обучения их новому виду боя. И это было уже не тридцать-сорок человек, а целых сто двадцать пять.

– Эх, Катариночка, не доведется нам пока в нашу вотчину выбраться, – сетовал Алексей, поглаживая по животу жену. – Я уже было заикнулся перед Генрихом Фридриховичем об длительном отпуске для поправки дел в поместье, когда он в июле у нас был, а тут такое! Целую роту, считай, заново нам теперь комплектовать приходится. Да и тебе в таком положении никак нельзя в дальнюю дорогу ехать. А сейчас к зиме ближе и подавно опасно будет перекладными отправляться.

– Не волнуйся, дорогой, – успокаивала его жена. – Ничего. Вот ребеночка рожу, окрепнем с ним, а там дальше и посмотрим. Я ведь уже здесь привыкла, почитай, пятый год на Буге живем. Да и вся наша ближняя родня, кроме младшего братишки, совсем рядом с нами. Даже и дядя Михайло с тетушкой Антонией всего-то в каком-то дне пути. На Рождество обещали к нам приехать и погостить. А ты заметил, что у Милицы любовь с Гусевым Сережей?

– Что-о? – Лешка в удивлении поднял брови. – Стрекоза с Серегой роман крутят?! Вообще даже ничего не замечал!

– Ну конечно, – усмехнулась супруга. – Куда тебе. Ты ведь все время на полигонах да на линии проводишь, домой ведь только лишь к позднему ужину приходишь. Эхх, а мы все скучаем. Вон Ильюшка опять весь вечер просидел у окна. «Когда папа придет, ну когда же папа будет?» – лопочет.

– Все, в воскресенье я целый день с вами проведу, – пообещал Алексей. – Пригласи маму со Стрекозой, а хочешь, так и Сережку Гусева позовем, – и подмигнул Катарине.

– Алексий! Я тебе ничего не говорила! – нахмурилась та. – Даже и не вздумай показывать, что ты что-нибудь знаешь, а то ничего больше от меня не услышишь! – и надула губы.

– Ладно, ладно, – улыбнулся Лешка. – Ничего не знаю и ничего не видел.

За стенами тепло натопленной избы хлестал холодный осенний дождь. Сладко сопел Илюшка. Катаринка, поерзав и покряхтев, погладив живот, тоже наконец уснула. А Алексей, сидя за столом возле масляной лампы, какой уже раз перечитывал то письмо, что пришло из далекой Калуги.

От начальника канцелярии калужского наместничества, коллежского асессора Кревцова Александра Павловича – командиру отдельной особой роты егерей, состоявшей при кордонной службе на Бугской пограничной линии, господину премьер-майору Егорову Алексею Петровичу.

Милостивый сударь, обращаюсь к вам по просьбе моего близкого друга, предводителя дворянства Козельского уезда Требухова Аристарха Михайловича. Сим письмом, пользуясь оказией, пересылаю вам от него почтовое послание.

На этом позвольте откланяться. Ваш покорный слуга А. Кревцов.

«Вот пройдохи, – думал Лешка. – Нынешняя почтовая служба не успела еще дойти до такого развития, чтобы переправлять переписку частных лиц за тысячу верст. Но, как видно, кто-то там шибко умный подсказал, и письмо из глубины Российской империи ушло пусть даже не по военной, но все же по казенной, административно-чиновничьей линии. А ведь это действительно выход. Молодцы!» – хмыкнул Алексей и перечитал вложенное во второй внутренний конверт письмо.

Так, обращение, титулование, пожелание многих лет здравия и прочее, прочее, прочее, а вот и сама суть:

…Курт так хорошо отремонтировал пролетку их высокоблагородия, господина Требухова Аристарха Михайловича, поставив на нее какие-то особенные рессоры, что они были весьма рады и милостиво предложили любую помощь в устройстве и попечительстве над Вашим имением. А Иван Карпович возьми да и смекни…

«Ага, здесь строчка смазалась, и буквы запрыгали вкривь и вкось. Похоже, Потап, писавший это письмо, сильно перестарался, а может, его и Зубов подтолкнул или дружески подначил. Они же все время вместе друг за другом ходят, – думал Алексей. – А уж в таком важном деле, как доложиться командиру, по одному им быть ну никак не положено. Как видно, и Курт тоже там же совсем рядом сидел и подсказывал».

Так, дальше, и что там у нас Карпович смекнул? А смекнул он то, что у старшего всей местной уездной власти можно будет, пока он добрый, испросить возможности связаться с их командиром и владельцем усадьбы, находящимся сейчас за тридевять земель на военной службе. А что, логично, как-никак Аристарх Михайлович – предводитель дворянства целого уезда. Значит, и соответствующие связи он, разумеется, иметь должен. Ну не за просто так все это, конечно, а за хорошее и большое спасибо, с приложением к оному приличной суммы.

Ну и, собственно, дальше идет само повествование из жизни Егорьевского. Все там хорошо. Мельница уже работает третий год и исправно приносит приличный доход. Оптовые скупщики давно определены, и ветераны стараются работать только с ними… ибо люди они надежные и не стараются «по мелкому дурануть». Так… вся прибыль с мукомольни вкладывается пока, как и предписывал хозяин поместья и командир, во все другие производства… Маслодавильный завод начал работать только после прошлой уборочной, ибо до этого все собранное семя подсолнечного цветка шло опять же под посев. Теперь же, после снятия его с трех огромных полей, хватило уже и на закладку под будущий урожай и собственно на само выдавливание масла. Всего в прошлую осень было заготовлено две сотни бочек. Причем самого разного – и грубой и тонкой очистки…

Сначала, как докладывалось в письме, желающих выкупить продукт из оптовых скупщиков никого не было. И несколько бочек даже выставили на Калужской ярмарке, торгуя там в разлив. Все, что на нее привезли, ушло буквально за неделю и чуть ли не на драку. А вот потом уже пришлось отбиваться от наехавших оптовиков в поместье. Для себя оставили только лишь пару ведер, все остальное скупщики вывезли подчистую. Теперь, чтобы выкупить будущее масло с нового урожая, ожидает уже более дюжины серьезных купцов-оптовиков.

Так, здесь прописан отчет по зерновому хозяйству, а тут по скоту. Ага, а вот жалоба, что никто из местных не хочет употреблять земляное яблоко – картофлю – в пищу. Хотя, как указывают отставные егеря, этот овощ им «очень даже ничего» и они, как привыкшие к любому провианту, «едят его за милую душу». …Сбыта этой самой картофели никакого пока нет, ибо даже у грамотных обывателей аж самого уездного города Козельска он почетом не пользуется. Поэтому в большей части весь его урожай пошел на корм скотине, и особенно, как заметили наблюдательные ветераны, его уважают свиньи.

– Угу, – хмыкнул Лешка. – Людям картофель не нужен, а вот свиньи его, похоже, очень даже распробовали.

Вопрос: …Что делать с «картофлей», перестать ли его вообще сажать или все же продолжать растить для корма скотины?

«Нда-а, похоже, что для картофеля время у нас еще не пришло, – думал Егоров. – Распробуют его еще, конечно, но на это нужны будут годы. Что же с ним делать? Забросить пока саму затею с его массовым выращиванием или все же попробовать извлечь пользу? Если грамотно построить работу с картофелем, то из этого можно извлечь огромную прибыль. Ведь именно из его клубней при переработке лучше и легче всего получается крахмал. Еще на практических занятиях в «Рязанке» увлеченная своим делом преподавательница-биолог показала сомневающимся первокурсникам, как он может быть полезен на практике. Вышло это все как-то само собой. Работая с микроскопом и препарируя несчастную лягушку, один из «первашей-минусов» рассек своим скальпелем палец. Кровь из раны хлынула ручьем. Анна Павловна же совершенно спокойно сыпнула из мешочка на это рассечение какой-то белый порошок, и кровотечение практически мгновенно остановилось.

– Крахмал! – показала она на этот мешок. – Вы будущие воины, отцы-командиры, и если вдруг так случилось, что по какой-то совершенно удивительной и странной причине вдруг остались без индивидуальных аптечек, то вот вам старое и проверенное еще нашими бабушками средство. Кстати, в медицине, а именно в хирургии, крахмал может применяться и как наполнитель для приготовления неподвижных повязок. При желудочно-кишечных заболеваниях он используется как обволакивающее средство вовнутрь. Раны и ожоги после обработки им тоже заживают гораздо скорее, и, что очень важно, при этом предотвращается даже образование так называемых рубчиков.

Раньше, когда не было такой развитой современной косметологии, хозяйки в домашних условиях приготавливали из него маски для тела, для рук и лица, потому как они обладают целебными и питательными свойствами. Не зря же даже в наше время крахмал входит как составляющее во многие «модные» косметические препараты.

Ну а в пищевой промышленности он и сейчас работает как загуститель и стабилизатор. Именно поэтому без него не обходится ни один настоящий кисель. Раньше именно крахмал и шел в качестве основного наполнителя в колбасные и мясные продукты. Ведь у него есть одно очень хорошее свойство: он отлично связывает и удерживает свободную влагу, которая обильно выделяется из продуктов при сильном нагреве. Ну и, разумеется, кондитерские изделия – это тоже царство крахмала. Из него производят картофельную патоку, а также он идет в торты, десерты и в хлебобулочные изделия для улучшения их внешнего вида.

В общем, это была ода о пользе крахмала, и, видя на практике, как быстро остановилась кровь у их товарища, курсанты действительно, что называется, прониклись, а Лешка, похоже, именно по этой причине и запомнил все то, что им тогда говорила уважаемая Анна Павловна. Да и из далекого босоногого детства, проводимого каждое лето в деревне у бабушки, память услужливо выдавала ностальгические образы, как он сам дышал над кастрюлей со сваренной и мятой картошкой, закутанный сверху в одеяло. Две-три таких вот ингаляции, и простуды как не бывало, а дышать ему становилось гораздо легче.

Делала бабушка и свойский крахмал. Причем не из какого-то там особенного картофеля, а с того, что оставался от осенней копки и не убирался для хранения в погреб. В ход шли и отходы, и поврежденные, мелкие, а порою даже и подмерзшие клубни. Этот картофель очищался от кожуры, мылся в холодной воде и затем измельчался на мелкой терке. В чан, куда сбрасывалась вся перетертая масса, затем наливалась вода, а потом все процеживалось через сито и через сложенную вдвое марлю. После этого смесь отстаивалась, и крахмал оседал на дно. Далее вода сливалась, и в чан наливалась новая. Такой процесс повторялся несколько раз, и в итоге получался чистый продукт.

После этого бабуля отжимала сырой крахмал и, рассыпав его на подносе или на широких фанерках, сушила на печи. В духовку его ставить было нельзя, иначе он очень быстро превращался в клейстер. Сушить нужно было только лишь в теплом месте. Как только крахмал высыхал, его растирали или даже просто раскатывали на столе скалкой. В итоге получался желтоватого цвета порошок, ничем не уступающий магазинному, который на заводах специально подсинивали, так сказать, для «эстетики».

С ведра обычной картошки у бабушки выходило где-то около полутора килограммов крахмала. Запустить производство по его получению в поместье никакого труда бы не составило, учитывая, что совсем недавно там даже был освоен довольно сложный процесс отжима семян подсолнечника. Маслобойка, со слов его ветеранов, уже вовсю работала, а ведь в ней были достаточно сложные для этого времени механизмы. И ведь ничего, все получилось!

Теперь оставалось только расписать подробно весь производственный процесс и подсказать, какое там нужно будет оборудование, ну и кому уже сам этот готовый продукт сбывать. Кстати, была бы возможность доставки его сюда, он бы при ведении активных боевых действий здесь точно бы пригодился. Ну это так, на будущее.

– А вот это вообще маковка, – Лешка дошел до того места, где в письме описывалась личная просьба бывшего начальника тыловой службы особой роты егерей, каптенармуса Елкина:

Нижайше вас прошу, ваше высокоблагородие, дать мне разрешение на женитьбу с дворовой бабой Ульяной. Оба мы люди одинокие, она вдовая, а я и вовсе инвалид, но так уж получилось, что у обоих у нас возник сильный интерес к другу дружке. А будучи сами людьми сурьезными, мы бы никак не хотели никаких сплетен и всякических пересуд, а желали бы только, чтобы все у нас было бы чинно. И будучи от вас получена такая великая милость и благословение, так и обвенчались бы, и зажили бы по-христиански доброй семьей.

– Совет, так сказать, и любовь! – улыбнулся Алексей. – Ну, Потап Савельевич, ну молодец! Будет вам и благословение от меня, и хороший подарок! Нужно будет отписать о выделении пяти сотен рублей из общей прибыли поместья для поддержки новой семьи. Ну и, разумеется, «вольная», как же без нее? Негоже ветерану и герою турецкой войны с крепостной в браке состоять! Детки, дай Бог, появятся, вот и вся семья его должна быть вольной.

1780 год для самого Лешки и для его роты был удачным. В середине апреля на свет появилась Анастасия Алексеевна Егорова – Настенька, а через неделю после Пасхи, на Красную горку сыграли свадьбу капитан-поручик Гусев и «стрекоза» Милица.

– Сейчас вот только учебную роту доукомплектуем, Сереж, и буду ходатайствовать о том, чтобы отпустить вас на побывку в Россию, – пообещал Алексей. – Полгода будете там и плюс два или три месяца на дорогу туда и обратно, думаю я, что начальство должно будет разрешить тебе отбыть с Буга. Все-таки у нас здесь сейчас спокойно, и по всему видать, что никаких военных действий в ближайшее время не предвидится.

Действительно, на пограничной линии царил мир. Турки вели себя тихо и лишь изредка ныряли малыми дозорами на серединные острова. Пластунский плутонг егерей с казаками-сечевиками это дело, как обычно, отслеживал, направлял на перехват свои суда и постреливал для острастки в воздух. Находники шустро отплывали к своему берегу, и на реке снова царило прежнее спокойствие.

В конце мая перед поездкой на аттестационную комиссию в Елисаветград кандидаты на первый офицерский чин сдавали экзамены в своей роте. Целый год подготовки даром для них не прошел, но суровые экзаменаторы были настроены весьма критично.

– Подпрапощик Осокин Тимофей – у тебя слабые знания по латыни и по французскому. Черчение и рисование тоже пока что не даются. И как только будешь экзамены сдавать? Ума не приложу! – ворчал председатель ротной комиссии.

Капрал Воробьев – с языками у тебя все плохо, так же как и у Осокина. А помимо этого еще и видны слабые знания в естественных науках и в начальной геометрии.

Капрал Максимов – языки.

Капрал Топорков – а у тебя, братец, вообще все плохо. Помимо тех недостатков, что были выявлены у предыдущих учеников, ты еще и пишешь коряво и с многочисленными грамматическими ошибками.

Так, и самый последний кандидат – это старший вестовой роты, рядовой Иванов. Ну вот по нему, господа офицеры, что интересно, замечаний гораздо меньше, чем у всех остальных, – почесав нос, глубокомысленно изрек капитан-поручик. – Языки, особенно латынь, ему поправлять, конечно, еще нужно, а вот в остальном все довольно неплохо. Еще, правда, на правила этикета и на умение правильно держать себя в обществе будет необходимо обратить внимание. Неизвестно ведь, к чему их штабные высокоблагородия и их превосходительства там придираться будут. Вдруг они потребуют рассказать егерей, как правильно псовую охоту нужно организовывать или про те же правила бальных приемов спросят, и вот тогда точно все – пиши пропало.

– Всего две недели вам времени осталось, – подвел итог всей проверки Живан. – Если не успеете устранить основные недостатки, то лучше уж оставайтесь здесь, чтобы перед комиссией не опозориться.

По общей просьбе ротных офицеров все пятеро кандидатов были отстранены от исполнения своих служебных обязанностей и занимались теперь только лишь подготовкой к экзаменам.

Пятого июня в станицу Николаевскую прибыл курьер.

– Ваше высокоблагородие, от дивизионного командира, их превосходительства генерал-поручика Гудовича вам отдан приказ: явиться поутру двенадцатого числа сего месяца в квартирмейстерство Елисаветградской дивизии со своими кандидатами для экзамена на право получения первого офицерского чина.

И вот уже пятерка бледных егерей стоит перед дверью в большой зал, где заседает высокая комиссия. Только что из него вышли два унтер-офицера в сопровождении командира Орловского пехотного полка, полковника Языкова Николая Даниловича. Алексей встревоженно вгляделся в хмурого штаб-офицера.

– А-а, ничего не выйдет из всей этой затеи, – раздраженно махнул тот рукой. – Как там у нас говорят – от худой осины не рождаются апельсины? Ну и чего тут выдумывать, лучше уж дурака и балбеса-недоросля из дворян тут представлять, чем вот таких смышленых, но из подлого сословия! – и, громко топая сапогами, он пошел по коридору на выход.

Стоящие в коридоре понурили голову.

– Вы егеря-волкодавы или трусливые барбосы из местечковой подворотни?! – Лешка грозно взглянул на своих солдат. – А ну держать хвост трубой! Прорвемся, братцы! Не из таких переделок с вами выбирались, чтобы вот тут перед штабным осиным листом дрожать! Смотреть орлами!

– Господин премьер-майор! – в открывшуюся дверь выглянул молоденький подпоручик. – Пожалуйте в залу вместе со всеми своими людьми. Комиссия ждет вас.

За большим столом, покрытым красным сукном, сидели пять человек.

«Генерал-поручик Гудович Иван Васильевич, командир Елисаветградской дивизии, суровый дядька, принципиальный и весьма въедливый, – думал Алексей, застыв со своими егерями по стойке смирно. – Генерал-майор Ганнибал Иван Абрамович, этот тоже, конечно, не добряк, но он хотя бы за двоих картографов свое слово должен замолвить. Ага, а эти два полковника из штаба дивизии. Их личности совсем не знакомые, и они, скорее всего, будут петь в одну дуду со своим генералом. Ну и, собственно, «наш человек», подполковник Баранов Сергей Николаевич. Непростой, конечно же, дядька, но будем надеяться, что нас он поддержит и что вес тут имеет.

– Господин премьер-майор, представьте, пожалуйста, своего первого кандидата, – пробасил генерал Гудович.

– Подпрапорщик Осокин Тимофей Захарович, помощник командира второй полуроты, – Алексей представил шагнувшего вперед егеря. – Родом из крепостных крестьян Смоленской губернии. По рекрутскому набору 1768 года попал в Апшеронский пехотный полк, где, как умелый стрелок, вышел в застрельщики. Затем был переведен в особую команду егерей при главном квартирмейстерстве Первой Дунайской армии, расширенной впоследствии до отдельной усиленной роты. Принимал участие в битвах при Хотине, Рябой могиле и Кагуле. Отличился в осаде и штурме крепостей Бендеры и Журжи. Участвовал в поисках и сражениях под Гуробалами и Туртукаем, в прорыве через Перекоп и в овладении Крымом. Храбро сражался при осаде Силистрии и в битве при Кучук-Кайнарджи, Козлуджи…

– Достаточно! – поднял руку генерал-поручик. – У нас у всех перед глазами и так имеется описание подвигов твоих молодцов, майор. Из него я вижу, что он три раза был ранен, что на капральстве и в унтер-офицерах умело солдатами командовал. Медали, вон, на мундире блестят. А как он сам-то, грамотен ли, сообразителен?

– Так точно, ваше превосходительство, – уверенно кивнул Алексей. – Он один из самых сообразительных унтер-офицеров, когда-либо вообще мною виденных.

– Ну-ну, сейчас проверим, – усмехнулся генерал. – Soldat, parlez-vous franзais? (– Солдат, ты говоришь на французском? – франц.)

– Oui, Votre Excellence. Mais malheureusement, ma langue est encore trиs imparfaite et j'ai besoin de la travailler (– Да, ваше превосходительство. Но, к сожалению, мой язык еще очень несовершенен, и мне нужно над этим работать. – франц.), – с легким прононсом произнес в ответ егерь.

– Та-ак, – прищурился Гудович. – Похоже, что тут быстро мы от вас уже не сможем отделаться.

Через три часа Алексей вывел всю свою пятерку из здания.

– Ну что, Леонид, Данила, Тимофей, поздравляю вас с успешной сдачей экзаменов на свой первый офицерский чин. Теперь вам остается только лишь дождаться высочайшего утверждения решения комиссии самой матушкой императрицей, ну и, собственно, самого патента. А вам, Григорий и Андрей, советую не вешать нос! Главное – это то, что вы уже знаете, как и что тут спрашивают. Так что готовьтесь. Через три года вы имеете полное право на повторную подачу прошения для сдачи экзаменов. Со второго раза у вас уж точно получится. Это я вам совершенно уверенно говорю!

Глава 11. Крым наш!

– Сергей, разрешение на проезд к месту проведения отпуска получено. Можете собираться с Милицей и выезжать, – порадовал Гусева командир роты. – Сейчас у нас на дворе конец ноября, вы как раз по самому первому крепкому морозцу до Киева на перекладных доскачите, а там уже дальше по большому тракту санями. Обратно на Буге вам быть к августу месяцу. Береги жену, друг, чтобы она не простудилась. Для сербов ведь в новинку наши русские сугробы и морозы. Зато как ей все там интересным будет!

– Сберегу, – улыбнулся Сергей. – Ничего, они у нас тут, на Буге, тоже уже хорошо закалились! Наши жены – офицерские, егерские, они, по-моему, вообще ничего не боятся.

– Это точно, – улыбнулся Лешка. – Ну, давай, друг, в добрый путь! – и обнял капитан-поручика.

Следующий 1781 год был таким же спокойным, как и предыдущий. В семье все было хорошо и ладно, дети росли и радовали. Хату в это лето пришлось расширить большой пристройкой, и в третьей комнате поселилась мама Катарины. Теща, как человек умный и деликатный, была всегда на стороне зятя, хотя принципиальных разногласий между супругами никаких не было. Нервничать по этому поводу не приходилось. Лешка был весь в службе, и детвора буквально «висела» на бабушке.

Из поместья «хитрым путем» раз в полугодие приходили письма с подробными докладами о хозяйстве. Крахмал из картофеля оказался востребован и стал очередным источником дохода. С 1781 года все займы на строительство в Егорьевском были погашены и начал образовываться чистый доход. Встал вопрос, куда и во что вкладываться дальше, и теперь Алексей вынашивал в голове самые разные планы. Все сходилось к тому, что нужно было его личное присутствие на месте, для того чтобы определиться, куда дальше двигаться со всем своим обширным хозяйством. Но для этого ему нужен был большой отпуск.

«Пока не время», – пришел короткий ответ на последний его запрос своему начальству.

– Странно, вроде бы все пока спокойно, – ломал голову Алексей. – Но Генрих Фридрихович был не из тех людей, кто говорил по-пустому. Значит, нужно было ждать каких-то особых событий и здесь, на этих южных границах империи, в Новороссии.

И действительно, осенью 1781 года до станицы Николаевской докатились тревожные вести из Крыма. Старший брат крымского хана, Бахатыр Герай, приверженец старинных обычаев, правивший на Тамани, начал наводить смуту, призывая народ к свержению Шахин Герая. Его публично поддержал крымский муфтий, призвавший все население не подчиняться «хану-отступнику». Правитель жестоко расправился с оппозицией – муфтий и еще двое мурз были повешены, а несколько знатных людей прилюдно забили камнями на площади. Но это только лишь ожесточило людей и вызвало всеобщее недовольство. Близкий родственник Шахин Герая – Халим Герай, поддержанный местной знатью и духовенством, поднял восстание, и практически все войско хана пошло вслед за мятежниками. В Крыму опять становилось жарко.

«Привести все войска на сопредельных с Крымом территориях империи в полную боевую готовность!» – поступил приказ из Санкт-Петербурга.

Летом 1782 года отдельная особая рота егерей была переброшена к Перекопу. Сюда же от Елисаветграда и Херсона вскоре подошли четыре пехотных, два кавалерийских полка и отдельный егерский батальон. В сентябре с новыми подкреплениями сюда прибыл и генерал-поручик, граф Антон Богданович де Бельмен. На Кубань для усмирения ногаев выходил корпус под командованием Суворова.

В это время сам Крым и вся прилегающая к нему территория ханства уже были охвачены восстанием. Шахин Герай бежал из своей столицы, как это уже не раз с ним было, под защиту русских войск. Не успевшие скрыться, его чиновники и все приверженцы из свиты были перебиты. Новым правителем Крыма мурзы избрали Бахадыра II Герая. Он назначил калгой (вторым человеком в ханстве) своего брата Арслана Герая, после чего обратился в Санкт-Петербург и Стамбул с просьбой о своем признании. Но Екатерина II ответила ему твердым отказом и приказала двинуть войска на полуостров. Только теперь, по прошествии более чем десяти лет после первого военного захвата Крыма и череды восстаний, императрица решила, что наконец созрели все условия для полного его присоединения к России.

Главнокомандующим всех сил в Новороссии был назначен Григорий Потемкин. По его приказу корпус де Бельмена, куда входила и рота Егорова, стремительно ворвался на полуостров. Первой целью для войск был Карасубазар с последующим расхождением всех сил по ключевым точкам. Перед русскими войсками, заслонив дорогу, встало татарское войско под командованием царевича Халим Герая.

Разворачиваясь сходу в три колонны, русские полки двинулись вперед. Перед пехотными шеренгами бежали в россыпном строю егеря.

– Опять, как в Валахии и Румелии, басурман бить будем! – переговаривались держащиеся боевыми парами стрелки. – Вона сколько они сюды своей конницы-то нагнали!

Бой был классическим. Покричав и подняв себе дух перед атакой, татары всем скопом ринулись на русские колонны. По два выстрела лишь успели сделать егеря и потом нырнули за плотные шеренги мушкетерских и гренадерских рот. Встреченная стеной штыков, ружейными залпами и ударом картечи из пушек татарская конница смешалась, а на нее вылетела русская кавалерия, державшаяся до поры в резерве. Разгром был полным, и более уже перед войсками генерала де Бельмена мятежников не было.

– Ваша задача, полковник, взять под контроль Кафу и все прилегающее к городу побережье, – ставил задачу командиру Орловского пехотного полка генерал-поручик. – Вам в помощь придаются егеря особой, усиленной роты. Майор Егоров, вы, как обычно, пойдете впереди. Постарайтесь, по возможности, взять в живых высоких сановников из свиты Бахадыр Герая и его самого. Все они устремились в порт для последующего ухода в Стамбул. Позволить им мы это не можем, иначе они не раз еще поднимут мятеж, поддержанные турками.

Местность была знакомой еще по прошлой кампании, и, пользуясь тем, что с Буга сюда прибыли на конях, рота, не дожидаясь пехотинцев-орловцев, совершила стремительный суточный переход к побережью.

Кругом царила паника, все уже знали про разгром мятежного самозваного хана, и никакого сопротивления войскам не было.

Под утро двадцатого октября дозорный плутонг подскочил к пристани Кафы. Гарнизон крепости и обслуга прибрежных батарей при виде страшных русских в ужасе разбежались. В бухте, в нескольких кабельтовых от берега, стояли со спущенными якорями три судна под турецкими флагами. От них к пирсу шли несколько шлюпок.

– Орудия заряжай! – отдал команду Лужин. – Егор, положите пару ядер перед самыми лодками! – скомандовал он Быкову. – Но так, чтобы уж не потопить их ненароком. Не хватало еще от турок нам тут жалобу получить, что мы их, бедных, обидели!

«Бабах! Бабах!» – орудия припортовой батареи ударили в сторону шлюпок своими ядрами. После третьего всплеска они резко развернулись и устремились к своим судам. Через несколько минут корабли выбрали якоря, подняли паруса и вышли в открытое море. А рота егерей в это самое время оцепила дворец, где под охраной пары сотен верных нукеров ждали своей эвакуации в Турцию высокопоставленные мятежники.

– Я командир отдельной особой роты егерей русской императорской армии, премьер-майор Егоров! Предлагаю вам сдачу. В противном случае мои стрелки открывают огонь на поражение! – ставил ультиматум мятежникам Алексей.

За ним, окружив дворец по периметру и держа его на мушке своих ружей, стояло три сотни стрелков в зеленых мундирах.

– Я знаю, кто вы такой, – ответил Халим Герай. – И ни мы, ни мои люди не боимся смерти. Но она бывает разной, вы представляете, какой она будет, если мы окажемся в руках у Шахин Герая? Самое же главное – мы не хотим бесчестья, которого нам не избежать, попади мы к нему в руки.

– У меня приказ командующего русскими войсками генерал-поручика графа де Бельмена сохранить вам жизнь, и я это сделаю, – заверил Егоров. – Вы все будете переданы в руки русского правосудия, и, зная милосердие императрицы, я думаю, что вам не стоит опасаться за свои жизни.

– Я тебе верю, майор, ты человек чести, – кивнул царевич. – Мы сложим оружие, но и ты помни свое обещание.

Через час перед главным входом во дворец толпились разоруженные воины и высшие сановники из мятежников, а перед ними лежали огромной кучей ружья, сабли и пистоли.

– Ваше высокоблагородие, с северной стороны появилась ханская конница, – доложился подскакавший ко дворцу Воробьев. – Через пять минут она уже будет здесь. По нашим прикидкам, их там не менее пяти сотен.

– Рота, к бою! – рявкнул майор.

– Уважаемый, заведите своих людей во дворец и, что бы здесь ни случилось, сидите там внутри. Предоставьте нам самим разобраться здесь со всем на месте.

Царевич махнул рукой своим людям, и татары устремились вовнутрь, а по улицам Кафы с визгом и криками уже неслась ханская кавалерия.

– Ха, рад видеть тебя в здравии, Алексей! – щерился в улыбке Тохтар. – Прошло три года, и вот ты снова в Крыму и все так же ходишь в майорах! А ведь хан предлагал тебе и твоим людям переходить к нему и жить как настоящий бей.

– И я рад, что ты такой же крепкий, как и раньше, Тохтар! – улыбнулся Лешка. – Мне и в майорах хорошо. Да и люди мои тоже не бедствуют, – кивнул он на стоящих шеренгами вокруг дворца егерей. – Что привело вас сюда, ведь Кафа и так уже под контролем русской армии?

– Я знаю, что в этом дворце засели личные враги хана, – кивнул старший военачальник Шахин Герая. – Повелитель послал нас за ними, скоро их головы поднимут на пиках после прилюдной казни.

Он соскочил с коня и в сопровождении десятка нукеров направился к главному входу в крепость.

Послышалась резкая команда, и блеснули штыки. Стоящий у въездных ворот с ружьями плутонг Аникеева вскинул их, переведя в боевое положение.

– Стоять! Ни с места! – рявкнул подпрапорщик. – Стой, а то стрелять будем!

– Майор, вы чего?! А ну пропустите меня внутрь! – нахмурил брови Тохтар. – Это что за самоуправство!

– У караула приказ открыть огонь на поражение по любому, кто попробует к нему приблизиться без моего разрешения, – ответил Алексей. – Советую вам с этим не шутить, уважаемый. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, Тохтар, как стреляют мои егеря? Находящиеся внутри крепости люди разоружены, и теперь они являются пленниками русских войск. Им всем гарантирована жизнь, во всяком случае, до принятия решения главнокомандующим и моей императрицей.

– Да ты что, русский! Совсем сдурел?! – глаза командира ханской конницы налились кровью, и он выхватил саблю. – Да мы вас сейчас всех тут!

– Рота, товьсь! – раздалась команда Милорадовича, и послышался шум от взвода сотен ружейных курков. – Це-елься!

– Нас тут три сотни, а вас пока что пять! – Алексей пристально, глаза в глаза, смотрел на Тохтара. – Но уже через минуту вас станет в два раза меньше. А ты сам, уважаемый, и твои нукеры – вы умрете первыми. И вот потом мы примем всех оставшихся в живых на свои штыки. Поверь мне, Тохтар, что именно так все это и будет. Я даю вам ровно две минуты. После этого мы открываем огонь! – и Алексей, сделав три шага назад, сорвал со спины свой штуцер. Щелкнул пристегиваемый к винтовке штык, и татарин увидел зрачок ее дула.

– Мы уходим! Но ты за это ответишь! – выкрикнул он, весь багровый. – Ты забылся, кто настоящий повелитель Крыма! В нем есть свой хан, а вы тут никто!

Через несколько часов показались маршевые колонны орловского пехотного полка. Русские воинские подразделения занимали предписанную им своим командованием территорию крымского ханства.

Вернувшийся в Бахчисарай Шахин Герай немедленно начал массовые казни своих противников. Махмуд Герай был публично забит на площади камнями. С ним вместе было убито несколько мурз и представителей из духовенства. Смерть грозила многим. Узнав об этом, Екатерина повелела Потемкину «Объявить хану в самых сильных выражениях, чтобы он прекратил казни». Григорий Александрович, как ему и было предписано, не стесняясь, высказал все Шахин Гераю и настоятельно предложил ему отказаться от престола, а своих подданных добровольно привести под власть российской короны. Хан оказался в безвыходном положении: с одной стороны, он был ненавидим большинством татарского населения, а с другой – только что русские отказали ему в своей поддержке. Единственным выходом для него было отречение, и в феврале 1783 года Шахин Герай отрекся от ханского престола. А уже в апреле Екатерина II издала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу».

Этот манифест окончательно покончил с татарскими набегами на Русь. Екатерина Великая блестяще закончила дело Дмитрия Донского, Ивана III и Ивана Грозного. Как она сама позже писала, «…что с приобретением Российской империей Крыма исчезает страх от татар, которых Бахмут, русская окраина и Елисаветград и поныне еще помнят».

Шахин Герай, отрекшись от ханства, тем временем начал вести сложную политическую игру, затягивая свой отъезд из Крыма под самыми разными предлогами. Он надеялся, что при обострившейся политической обстановке русскому правительству все же придется восстановить его на престоле и отказаться от присоединения Крыма к империи.

Потемкин, оценив положение, ввел на полуостров дополнительные военные силы, а через своих агентов начал активную агитацию среди правящей верхушки ханства о переходе в российское подданство. Командующему войсками генерал-поручику де Бельмену было приказано обратить особое внимание на соблюдение «строгой на всех постах, при обнародовании манифеста, воинской предосторожности и примечании за поступками татар, не дозволяя делать собраний народу, сие я разумею о военных сборищах».

Русские войска заняли все стратегические пункты на полуострове, не встречая никакого недовольства у жителей. С моря побережье прикрывали корабли Азовской эскадры.

Чтобы все было легитимным, по распоряжению Потемкина по всем населенным пунктам полуострова были распространены особые «присяжные листы». В этом документе говорилось, что жители такого-то аула или, скажем, города присягают на верность России. Все они скреплялись личными подписями и заверялись печатями. Только после сбора этих листов манифест Екатерины II был обнародован в ходе торжественной присяги для крымской знати, которую принимал лично Потемкин.

Рота егерей стояла в оцеплении у белой скалы Ак-Кая под Карасубазаром. На ее вершине, в величественной позе, обращенный лицом к долине, стоял сам Григорий Александрович. Сначала к присяге подходили мурзы, беи, духовные лица, а затем уже были допущены и огромные толпы из простого татарского населения.

Все это торжество сопровождалось угощениями, играми, скачками и пушечным салютом.

Стоя на возвышенностях, глашатаи зачитывали текст манифеста, а стоящие тут же толмачи громко переводили: «Возвещая жителям тех мест силою нашего императорского манифеста таковую бытия их перемену, обещаем свято и непоколебимо за себя и преемников престола нашего содержать их вравне с природными нашими подданными, охранять и защищать их лица, имущество, храмы и природную их веру, коей свободное отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно; и дозволить напоследок каждому из них состояния все те правости и преимущества, каковыми таковые в России пользуются…».

На имя императрицы последовало итоговое донесение от Потемкина с подробным описанием всего произошедшего за последние месяцы и с представлением на генералов А. В. Суворова, П. С. Потемкина, А. Б. Бальмена и С. Л. Лашкарева (русского резидента при хане) к самым высоким наградам. Все они получили разрешение на приезд ко Двору и вход «за кавалергардов», чем им выказывалось особенное монаршее расположение. Из рук же самой императрицы каждому из них были вручены ордена.

– Ваше превосходительство, господин генерал-майор, – Лешка особенно выделил новое титулование барона фон Оффенберга, – отдельная особая рота егерей по вашему приказанию построена!

Генрих Фридрихович неспешно и важно оглядел замерший строй в зеленых мундирах и раскрыл малинового цвета папку.

– …Государыней Всемилостивейшей, Самодержицей Всероссийской, императрицей Екатериной Алексеевной за труды в присоединении южных Таврических земель в состав державы все нижние чины отличившихся воинских подразделений получают премиальные в размере трехмесячного жалованья, обер-офицерский состав – пяти-, а штаб-офицерский – семимесячного.

Приказом по военной коллегии отдельная особая рота егерей преобразовывается в батальон. Командиром его назначается произведенный особым указом императрицы в подполковники Егоров Алексей Петрович. Этим же указом первому заместителю командира батальона Милорадовичу Живану Николаевичу присваивается чин секунд-майора. Второму заместителю Гусеву Сергею Владимировичу – чин капитана. Командиру первой роты батальона Хлебникову Вячеславу Николаевичу присваивается чин капитан-поручика. Командиру второй роты Скобелеву Александру Семеновичу – поручика. Командиры полурот Максимов Леонид Дмитриевич, Осокин Тимофей Захарович, Иванов Данила Иванович и Ширкин Вадим Валерьянович производятся в подпоручики. Спасибо вам за вашу доблестную службу, егеря!

– Рады стараться, ваше превосходительство! – слаженно рявкнули в ответ три сотни глоток.

– Слава России и императрице Екатерине! Ура!

– Ура! Ура! Ура-а!

Заключение

Присоединение Крыма и прилегающих земель к России стало актуальным в последней трети XVIII века, когда Османская империя потерпела военное поражение в войне 1768–1774 годов. До этого русские армии неоднократно входили на территорию полуострова, наносили там поражение турецким и крымским войскам, но каждый раз они были вынуждены удаляться, не имея возможности получать тыловое обеспечение через безлюдные и обширные степи Дикого поля. Страшной помехой таких походов была и чума – постоянный спутник всех Крымских кампаний.

Походы армий российских фельдмаршалов Б. Х. Миниха и П. П. Ласси, таким образом, стали только лишь разведкой боем и дали неоценимый опыт для всех будущих полководцев. Только через три с лишним десятилетия, в 1771 году, началось реальное покорение Крыма, когда армия генерал-аншефа, князя Василия Михайловича Долгорукова с боями прорвалась на полуостров. Разбив неприятеля, русские войска взяли под контроль всю территорию ханства. Турецкое командование с остатками своих сил и во главе с ханом Селим Гераем бежало в Стамбул, а новый хан Сахиб Герай, будучи сторонником дружбы с Россией, подписал договор, согласно которому Крым отныне провозглашался независимым. При этом порты Керчь, Кинбурн и Еникале вместе с их крепостями переходили во владении Российской империи.

Оставив гарнизоны в этих городах и освободив более десяти тысяч русских невольников, армия Долгорукова ушла на север к Днепру. Сам князь получил от императрицы почетное именование «Крымский» и орден Святого Георгия 1-й степени.

Но все это было только лишь очередным шагом к присоединению полуострова. Хотя Турция в 1774 году по Кучук-Кайнарджийскому мирному договору и признала независимость ханства с переходом к России ряда крымских портов, самое главное было еще впереди.

Могла ли Екатерина в тот момент просто захватить Крым и присоединить его к Российской империи? С военной точки зрения – конечно же, могла. Ведь наши войска контролировали тогда весь полуостров, и при необходимости они были в состоянии сломить любое сопротивление татар силой оружия. Но ведь в этом случае армия оказалась бы в оккупированной и враждебной ей стране, рискуя каждую секунду получить удар в спину. Большинство населения тогда было против союза с Россией, жаждая восстановить привычные, традиционные связи с Турцией. Некоторые из татар стояли вообще за полную независимость.

Крыму еще предстояла ожесточенная и кровопролитная внутренняя борьба, вмешиваться в которую на этом этапе России было бы пока неразумно. Здесь был важен сам дипломатический аспект. Попавший в сложное положение после поражения своей державы в недавней войне турецкий султан Абдул-Хамид I искал поддержки в Европе, и прежде всего у Франции и Австрии, всячески убеждая их в слабости России. Но эти страны, желая ослабления русских, сами с ними воевать не хотели. Зачем, когда для этого у них были турки?

Независимый Крым стал постоянной кровоточащей занозой в идеологии османского величия, и было очевидно, что просто так турки от него не отступятся.

В Крыму активно боролись русская и османская партии. В 1776 году в Трапезунде был сформирован десант, а к Дунаю выходила сильная турецкая армия. К войне готовились и в самом Крыму. При поддержке подошедшего турецкого десанта Сахиб Герай был свержен ставленником Стамбула Девлет Гераем. Самопровозглашенный хан немедленно попросил Блистательную Порту расторгнуть заключенный с Россией договор о независимости Крымского ханства и вернуть полуостров под свою власть. Это был явно поспешный и неосторожный шаг, ведь реально Турция еще не была готова на новую войну и значительный военный контингент в Крым султан пока что отправить не мог.

Турецкое вероломство вызвало возмущение в Санкт-Петербурге, хотя, скорее всего, Екатерина была даже и рада такой опрометчивости противника, фактически позволившего ей активнее вмешиваться в крымские дела. Осенью 1776 года русские войска при поддержке ногайцев преодолели Перекоп и снова ворвались в Крым. Теперь их уже поддержали и те крымские беи, которых Девлет Герай хотел наказать за поддержку Сахиба Герая. На крымский трон был посажен лояльный России Шахин Герай, а Девлет Герай со своими сторонниками и турками спешно ретировался в Стамбул. На этот раз русские войска остались на полуострове, расположившись у Ак-Мечети, в том месте, где позднее будет построен Симферополь. Было понятно, что их помощь новому хану еще понадобится.

Российский ставленник был для своего времени незаурядным человеком. Он учился в Солониках и Венеции, знал несколько европейских языков и мечтал реорганизовать средневековый Крым по современным европейским стандартам. Однако хан не учел реалий – его нововведения вызывали крайнее раздражение как у местной знати, боявшейся утратить свое влияние, так и у духовенства, у которого он решил конфисковать земельные наделы – вакуфы. Мечети стали центрами сопротивления, где Шахин Герая называли изменником и вероотступником. Против хана выступили даже его родные братья.

И вновь, когда в 1777 году в Крыму вспыхнул мятеж, появился очередной турецкий десант с новым претендентом на трон, самопровозглашенным ханом Селимом Гераем. Восстание охватило весь полуостров, и, по сути, там началась настоящая гражданская война. Лишь благодаря поддержке русских войск этот мятеж удалось подавить. Теперь уже уходить из Крыма русским войскам было никак нельзя. Военный контингент был срочно увеличен, а командование им было доверено решительному русскому полководцу Александру Васильевичу Суворову.

Генерал сразу же развил бурную деятельность. По всему полуострову началось строительство инженерных оборонительных сооружений, а в Ахтиарской бухте и в других удобных для высадки местах были устроены пушечные батареи и редуты для пехоты. Летом 1778 года вдоль Крымского побережья крейсировал мощный турецкий флот из более чем 170 вымпелов, но его командир Гассан-Газы-паша не рискнул высадиться на ощетинившийся пушками берег.

Осенью «визит дружбы» повторился, однако, обнаружив на берегу готовые к бою русские полки, турки снова предпочли ретироваться.

10 марта 1779 года между Российской и Османской империями была подписана Айналы-Кавакская конвенция, которая подтвердила Кучук-Кайнарджийский договор.

Кроме того, Стамбул официально подтвердил независимость Крымского ханства, а также признал Шахин Герая его законным правителем. Отдельно было закреплено право свободного прохода через проливы Босфор и Дарданеллы для русских торговых судов.

Только после этого русские войска, оставив шеститысячный гарнизон в Керчи и Еникале, в середине 1779 года покинули Крымский полуостров и Кубань, уйдя к Днепру.

«За вытеснение турецкого флота из Ахтиарской гавани и от крымских берегов» Екатерина II пожаловала Александру Васильевичу богато украшенную бриллиантами золотую табакерку со своим портретом. А 24 декабря 1780 года лично из ее рук им была получена звезда ордена Святого Александра Невского с бриллиантами – «с собственной Ее императорского Величества одежды».

Осенью 1781 года старший брат крымского хана Бахадыр Герай, приверженец старинных обычаев, живший на Тамани, открыто призвал к свержению Шахин Герая. Его поддержали верховный крымский муфтий и большое количество знатных татар. Хан жестоко расправился с оппозицией. Муфтий и еще двое знатных мурз были повешены, а несколько человек были прилюдно забиты на площади камнями.

Это вызвало всеобщее недовольство у подданных. Родственник Шахин Герая – Махмуд Герай поднял восстание, которое поддержало почти все татарское войско. Хану опять пришлось бежать под защиту русских штыков, а не успевшие этого сделать чиновники его администрации были перебиты восставшими. Бахадыр Герай переехал в Кафу, где при поддержке высоких сановников из Блистательной Порты был провозглашен новым ханом Крыма. Он сразу же обратился в Санкт-Петербург и Стамбул с просьбой о своем признании, но Екатерина II твердо ответила отказом и двинула свои войска на полуостров. Только теперь, по прошествии более чем десяти лет после первого захвата Крыма, императрица решила, что наконец созрели все условия для полного его присоединения к империи.

Главнокомандующим всех сил был назначен Григорий Потемкин. Войсками на Кубани руководил Александр Суворов, а в Крым надлежало входить графу Антону де Бальмен. Его корпус стремительно ворвался на полуостров и занял Карасубазар, по дороге легко разгромив татарское войско. Самопровозглашенный хан Бахатыр Герай II с братьями и высшими сановниками оказались в плену. Выжившие и оставшиеся на свободе мятежники бежали в Турцию, чему русские не препятствовали. Все ключевые пункты на полуострове были заняты российскими военными подразделениями, а корабли Азовской флотилии получили приказ патрулировать побережье и перебазироваться в уже подготовленную к их приему Ахтиарскую бухту.

Шахин Герай был восстановлен на престоле и вернулся в столицу ханства Бахчисарай. Он казнил Махмуда Герая и несколько именитых мурз, собираясь предать смерти всех пленных мятежников во главе со своими братьями и прочими родственниками. Но российское правительство остановило насилие, которое могло привести исключительно только лишь к новому обострению обстановки на полуострове. Жизни родственников хана удалось сохранить, однако двое старшин и десять мулл все же были им казнены 29 декабря через побитие камнями.

Потемкин и сам, побывав в эти дни в Крыму, убедился, что личность Шахин Герая с его необычайной жестокостью к людям вызывает такое недовольство у татарской знати, что она, возможно, с большим желанием восприняла бы переход в российское подданство, нежели такую вот независимость. В докладах того времени на имя императрицы от дипломатического агента Рудзевича был прописан четкий вывод: «…Об успокоении большей части черни и о просьбе мурз защитить их от гнева хана – Шахин Гераю никто бы не повиновался без русских войск…».

Шахин Гераю было настоятельно «предложено» отказаться от престола и добровольно привести своих подданных под власть российской короны. Хан подписал отречение, а в апреле после опубликования манифеста Екатерины о присоединении Крыма и Кубани он сам и все его приближенные и старейшины татарских родов принесли присягу императрице. Шахин Герай получил Андреевский знак (специально переделанный для иноверцев) и огромную пенсию в 200 тысяч рублей, на которую он совершенно безбедно жил сначала в Таганроге, а затем в Тамани, Воронеже и Калуге.

Через пять лет по каким-то совершенно загадочным причинам он вдруг решил переселиться в Турцию, где был немедленно схвачен и вскоре казнен.

Двенадцать лет потребовалось России, чтобы присоединить Крым. Времени на это ушло много, зато человеческие потери при этом были минимальны. За эти годы все, кто потенциально мог стать источником мятежа на полуострове, или погибли в бесчисленных междоусобицах, или же переселились в Турцию. Оставшееся татарское население было лояльно к России, что и продемонстрировало в начавшейся вскоре новой Русско-турецкой войне.

За прошедшие две сотни лет кто только не кинул камень в Екатерину Великую, как в нашей стране, так и за рубежом, осуждая ее за так называемый «захват Крыма и за лишение татар независимости». Но следовало бы напомнить, что в это самое время Англия и Франция захватывали огромные территории в Африке и Азии. А можно ведь еще вспомнить про начавшееся в эти годы истребление индейцев в Америке и про сотни тысяч убитых и умерших от голода в Индии.

Скажу лишь, что даже по меркам современной морали и права Российская императрица поступила вполне милостиво и лояльно с крымскими татарами, принесшими столько горя Руси. Григорий Потемкин в ордере командующему русскими войсками в Крыму генералу де Бальмену от 4 июля 1783 года указал: «Воля Ее Императорского Величества есть, чтобы все войска, пребывающие в Крымском полуострове, обращались с жителями дружелюбно, не чиня отнюдь обид, чему подавать пример имеют начальники и полковые командиры».

Простых татар обращать в крепостных было строжайше запрещено. Они получили те же права, что и все остальные жители империи, но были избавлены от рекрутских наборов и от ряда других тягот. Никто не покушался на их веру, на их скот и на их землю. Единственное, что у них отняли, – это право грабить соседей и торговать рабами. Русским не позволялось вытеснять их со своих земель, они селились рядом на пустующих. Указом Екатерины от 22 февраля 1784 года все татарские мурзы, улемы, воинские начальники и попросту каждый, кто носил саблю и орал, что он «балшой человек», были приравнены к русскому потомственному дворянству со всеми положенным для этого статуса привилегиями. Мусульманское духовенство и вовсе было навсегда освобождено от уплаты любых податей, а правители отдельных округов или уездов (каймаканы) были все оставлены на своих постах, так же как и судьи (кадии).

Очевидно, что именно политические шаги императрицы и князя Потемкина, направленные на наиболее миролюбивое и дружелюбное отношение русских войск к населению, а также выказывание уважения и знаки внимания татарской знати и оказали то должное воздействие, которое привело в итоге к «бескровному» присоединению Крыма. Так же мирно и торжественно под непосредственным руководством А. В. Суворова прошло в это самое время и присоединение Кубани. Две крупнейшие ногайские орды – Едисанская и Джамбульская – тоже присягнули на верность России.

Когда Россия официально уведомила европейские державы о присоединении Крыма, с протестом выступила только лишь одна Франция.

В ответ на французские протесты президент Коллегии иностранных дел Иван Андреевич Остерман напомнил французскому посланнику, что Екатерина II в свое время «беспристрастно и равнодушно взирать изволила на завладение Корсикой, а потому ожидает столь же беспристрастного и равнодушного отношения французского короля и к присоединению Крыма к России, стремящейся единственно к успокоению границ Российской империи».

Европа совершенно спокойно приняла манифест от 19 апреля, и, когда через пять лет Османская империя попытается отвоевать Крым, найти серьезную дипломатическую поддержку ей уже не удастся.

У России же в это самое время начинал вырисовываться новый военный союз. Австрия, заинтересованная в приобретении новых земель на Балканах и в ослаблении своего вечного соперника Пруссии, предпочла противостоянию активное сближение с Санкт-Петербургом. Именно войскам этих двух держав и предстоит вскоре встать плечом к плечу в баталиях новой турецкой войны.

Но это уже будет совсем другая история, а пока огромная Дикая степь, на которой могли бы уместиться Франция с разными там «Бельгиями, Голландиями и Даниями», избавленная от татарских набегов, начала быстро благоустраиваться. И всего лишь через какие-то десять лет весь этот край превратился в цветущие Новороссийскую и Таврическую губернии.

Конец книги. Продолжение следует.

Content

Андрей Булычев
Егерь Императрицы. Крым

Часть I. Бугская линия

Глава 1. В Александр-шанц

Глава 2. Станица Николаевская

Глава 3. На линии

Глава 4. Старый солдат

Глава 5. Тульские штуцера

Глава 6. Подмога

Глава 7. Вы пират, капудан Ибрагим!

Глава 8. Илья

Глава 9. Кулачный бой

Часть II. Крым

Глава 1. В поход

Глава 2. Главная задача – безопасность хана

Глава 3. Бой в горах

Глава 4. Ахтиарская бухта

Глава 5. Засада

Глава 6. На живца

Глава 7. Горный монастырь

Глава 8. Второй стрелок

Глава 9. Ханская милость

Глава 10. Дома

Глава 11. Крым наш!

Заключение