Дэвид РОЗЕНФЕЛТ, Крис КАРТЕР

СКРЫВАЯ УЛИКИ

(антология)

СКРЫВАЯ УЛИКИ

(роман)

Элитная проститутка и благообразная старушка…

Юная студентка и скандально известная дама-политик…

Таков далеко не полный список жертв маньяка, терроризирующего Нью-Йорк. Полиция подозревает в совершении этих убийств известного репортера криминальной хроники Дэниела Каммингса. Однако опытный адвокат Энди Карпентер, ведущий дело Каммингса, убежден: его клиента просто подставил настоящий преступник. Более того, преступник — вовсе не маньяк. Он убивает хладнокровно и расчетливо, следуя тщательно продуманному плану. Энди уверен: чтобы найти убийцу, необходимо понять его мотив…

Глава 1

Как только я появился на пороге, дамочка сразу положила на меня глаз.

Однако ситуация выглядела вовсе не так заманчиво, как можно было бы подумать. Во-первых, дело происходило не где-нибудь, а в прачечной, которая принадлежит моему деловому партнеру Кевину Рэндаллу. Он занимается тем, что очищает жизнь от грязных пятен — как в прямом, так и в переносном смысле: стирку и отбеливание он умудряется совмещать с юридической практикой.

Во-вторых, женщина, строившая мне глазки, выглядела отнюдь не как топ-модель. Это была довольно толстая коротышка, закутанная в широченное пальто, в складках которого легко можно было бы спрятать огромную пачку «Тайда». Ее волосы торчали, как пакля, и, мягко говоря, не отличались чистотой.

Положа руку на сердце, даже если бы я встретил ее не в прачечной, а в ночном клубе, и она больше походила на манекенщицу, чем на бочонок с пивом, моя реакция вряд ли была бы иной. Я не считаю себя суперменом и имею довольно смутное представление о том, как вести себя с дамочками, которые начинают со мной заигрывать. И хотя, должен признаться, мне доводилось получать от женщин и нечто большее, чем просто кокетливые глазки, бывали у меня и такие трофеи, о которых лучше не вспоминать. Так недавно мне посчастливилось получить колено. Точнее сказать, коленом под…

Однако же, несмотря на это, в настоящее время я пребываю в состоянии влюбленности и храню верность прекрасной даме по имени Лори Коллинз. А потому, какие бы многозначительные взгляды ни кидала в мою сторону толстая незнакомка, заводить с ней на ночь глядя шашни в прачечной абсолютно не входило в мои планы.

В этот момент я заметил, что взгляд женщины тревожно заметался с меня на дверной проем и обратно, хотя, кроме нас, в помещении никого не было. А когда я попытался приблизиться, она сделала шаг в сторону двери. Оказывается, она меня просто боялась.

— Привет! — Чтобы успокоить дамочку, я постарался придать своему голосу максимум дружелюбности.

Но вместо ответа она лишь едва заметно кивнула и вся сжалась, словно пытаясь превратиться в невидимку.

— А где Кевин? — спросил я.

— Не… я не знаю… — пробормотала женщина, после чего сгребла ворох одежды, которую так и не успела погрузить в машину, и понеслась к выходу. В дверях она со всего размаху налетела на Билли, двоюродного брата Кевина. В отсутствие кузена Билли был здесь за главного.

— Привет, Энди. Что это с ней? — удивился вошедший.

— Трудно сказать, но, похоже, она испугалась, что я стану к ней приставать.

Он понимающе кивнул:

— В последнее время такое случается сплошь и рядом.

— О чем это ты?

Билли молча ткнул пальцем в сторону телевизора, подвешенного в верхнем углу комнаты. Поскольку звук был выключен, я не сразу сообразил, что передают местные новости. Происшествие случилось накануне, и теперь все каналы постоянно напоминали о нем бегущей строкой.

Очередной выпуск новостей был посвящен убийству женщины, которое было совершено прошлой ночью в районе Пассейика. Это был уже третий случай за последние три недели. Убийца затеял игру с полицией, выходя на связь через репортера местной газеты Дэниела Куммингза, и таким образом создал невообразимую шумиху в средствах массовой информации. Женщина, которая только что выбежала из комнаты, была не единственной жертвой паники. Страх, похоже, охватил всех и вся.

— Им удалось что-нибудь раскопать? — спросил я, имея в виду полицию.

Билли пожал плечами:

— Они предложили преступнику сдаться.

— Должно быть, это просто уловка, чтобы выиграть время. А где Кевин?

— У врача.

— Заболел? — спросил я, хотя и сам мог прекрасно догадаться, в чем дело. Кевин, при всех своих выдающихся достоинствах, имел несчастье быть законченным ипохондриком.

— Ага. Он вбил себе в голову, что прикусил язык, отчего тот почернел, — улыбнулся Билли. — Даже специально высовывал его, чтобы показать мне.

— Язык и в самом деле пострадал?

— Не-а.

— Ты сказал об этом Кевину?

— Не-а. Я сказал, что он должен обязательно сходить к врачу и убедиться, что не подхватил заразу под названием «толстый черный язык». — Билли пожал плечами и пояснил: — Я немного поиздержался в этом месяце и хочу немного подзаработать.

Все ясно: чем дольше Кевин торчит у доктора, тем больше времени его кузен может проводить в прачечной. Я вручил Билли конверт, который пришел в офис на имя Кевина.

— Передай это ему, ладно?

— Ты теперь заделался почтальоном?

— Вроде того.

— Послушай, окажи мне одну услугу, — сказал Билли. — Когда увидишь Кевина, скажи ему, что его язык похож на шар для боулинга.

— Да запросто.

Глава 2

Если признать, что штат Нью-Джерси все-таки существует, то он явно находится в какой-то сумеречной зоне, представляя собой ни на что не похожее скопище густонаселенных городов и городишек, одна половина которых является пригородами Нью-Йорка, а другая половина — пригородами Филадельфии. Даже футбольные команды, играющие в Нью-Джерси, отказывают ему в праве на существование и предпочитают называться ньюйоркцами.

Особое неудобство вызывает тот факт, что большинство телевизионных станций, вещающих на территории Нью-Джерси, расположены в Нью-Йорке. В каком-нибудь городишке Оттамуа, штат Айова, имеются собственные филиалы передающих станций, а в Джерси таких нет. Именно поэтому телевидение относится к местным жителям как к людям второго сорта.

Жизнь Нью-Джерси и его обитателей остается в тени, за исключением тех редких случаев, когда происходит нечто уж совсем из ряда вон выходящее, что может представлять безусловный интерес для широкой аудитории. Серия недавних убийств успешно выдержала экзамен на неординарность и потому удостоилась всеобщего внимания. Даже национальные кабельные каналы, подогревая ажиотаж, приняли участие в обсуждении этой проблемы. Меня в качестве независимого эксперта пригласили принять участие в одиннадцати дискуссионных передачах. Я дал согласие выступить в трех телевизионных ток-шоу и с успехом не внес абсолютно ничего ценного в процесс публичного обсуждения.

Моя популярность легко объяснима: в свое время я с блеском раскрыл парочку весьма запутанных преступлений и, судя по всему, попал в некий список, который имеет хождение среди телевизионных продюсеров. После того как в Нью-Джерси начались серийные убийства, продюсеры взялись просматривать свой заветный список. Я буквально слышу, как они бормочут себе под нос: «Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что у нас тут… Вот хотя бы этот… Энди Карпентер. Пусть будет он. Сгодится минут на двадцать».

На подобных ток-шоу мне всегда задают один и тот же коронный вопрос: а могу ли я выступить в защиту пойманного преступника? Всякий раз я принимаюсь терпеливо объяснять, что человек не может считаться преступником до тех пор, пока его вина не будет доказана в суде и приговор не вступит в законную силу. Эту существенную деталь почему-то все время упускают из виду как мои собеседники, так и общественное мнение в целом. Я не устаю повторять, что готов вникнуть во все обстоятельства дела и взвесить все доводы за и против — и тем самым привожу публику в шок. В ответ все хором восклицают: «Да как вы можете сочувствовать такому животному?!»

На самом деле преступники как таковые меня не слишком-то волнуют до тех пор, пока одним из этих «животных» не начинает вплотную заниматься полиция. Гораздо больший интерес во мне вызывает совсем другая живность, например собаки. В эту самую минуту я направляюсь в «Заведение имени Тары», иначе говоря, в приют для бездомных собак, который мы основали с моим другом Уилли Миллером. Все затраты на содержание приюта честно делятся пополам, что вовсе не означает какой-то особой жертвы с нашей стороны. В прошлом году я унаследовал двадцать два миллиона долларов, а около пяти месяцев назад Уилли с моей помощью отсудил десять миллионов, выиграв дело против тех, кто незаконно упек его в тюрьму на семь лет. Если бы мы распорядились этими денежками как-то иначе, то в настоящий момент каждый из нас был бы богат просто до неприличия.

Заведение названо в честь Тары, моей собаки породы золотой ретривер, чье полное имя звучит так: Тара, Величайшее Создание из Всех Живущих на Земле и во Вселенной. Уилли же по наивности продолжает заблуждаться насчет своего кобеля Кэша, считая его едва ли не более породистым, чем моя Тара. В свое время я сам, как бы случайно, заронил в его голову эту идею, и с тех пор мы партнеры. Это была его инициатива создать приют для собак, он же выполняет здесь и основную часть работы.

Мы собираем животных по другим приютам и подыскиваем им достойных хозяев. Люди приходят сюда для того, чтобы познакомиться с питомцами и выдержать довольно суровый экзамен на предмет того, достаточно ли хорош их дом для нашей собаки.

Когда я пришел, Уилли как раз беседовал с супружеской четой лет примерно сорока, которая собиралась «усыновить» Тайлера, трехлетнего лабрадора-полукровку. Уилли представил меня супругам Стэну и Джулии Хэррингтонам, причем Стэн тут же не преминул сообщить, что видел меня в одной из телепередач. Я уселся в противоположном углу кабинета и принялся наблюдать, как мой напарник ведет собеседование. Супруги поочередно отвечали на вопросы и немного волновались, стараясь угадать, каких именно ответов ждет от них этот человек.

— А где собачка будет спать? — невинным тоном поинтересовался Уилли, делая вид, будто спрашивает из чистого любопытства. Тайлер, будущая спальня которого сейчас обсуждалась, сидел поблизости и тоже выглядел до крайности заинтересованным.

В этот момент Джулия поправила свой модный прикид, который выглядел в нашем интерьере до крайности неуместно, и радостно воскликнула:

— О, у нас есть чудесная конура на заднем дворе!

Стэн энергично закивал в знак согласия, даже не догадываясь о том, что его женушка только что лишила их последнего шанса «усыновить» нашего питомца.

— Я построил эту конуру своими руками. Она очень просторная. Думаю, даже кое-кто из людей не отказался бы пожить в таком домике!

Он посмеялся над собственной шуткой и обратился к Тайлеру таким тоном, каким обращаются к малышам:

— Ты хотел бы пожить в роскошной большой конуре?

Возможно, это был просто обман зрения, но мне показалось, что Тайлер придвинулся поближе к Уилли, всем своим видом показывая, что эта парочка навряд ли станет его новыми родителями. А эта роскошная большая конура, в которой был бы не прочь пожить кое-кто из людей, вряд ли станет тем местом, где он согласится спать.

Мы с Уилли придерживаемся довольно жесткого мнения относительно того, как должен выглядеть подходящий дом для собаки. Стэн и Джулия только что наглядно продемонстрировали, что их жилище не отвечает этим требованиям. Каждая собака имеет право спать в доме хозяев — таков непреложный закон «Заведения имени Тары».

Я был уверен, что теперь Уилли немедленно свернет беседу и отправит Хэррингтонов туда, откуда они пришли, но он почему-то решил расставить все точки над «i».

— А зачем, дорогие мои, вам вообще понадобилась собака? — спросил он вызывающим тоном.

На лице Стэна я заметил легкую гримасу раздражения. Он не мог взять в толк, с какой стати ему приходится отвечать на все эти дурацкие вопросы, если он в состоянии купить себе собаку, как привык покупать другие необходимые вещи.

— Я вырос в доме, где всегда держали собак, — сдерживаясь изо всех сил, выдавил он. — По натуре я собачник.

Уилли, казалось, вовсе не услышал этого признания. Зато Джулия, которая интуитивно почуяла неладное, сочла своим долгом вмешаться:

— Он будет членом нашей семьи. Он будет нашим защитником…

— Ага, стало быть, вам нужна сторожевая собака? — резко прервал ее Уилли и кивнул на Тайлера, который выглядел оскорбленным в своих лучших чувствах. — Вы и вправду считаете, что это сторожевой пес?

Его тон мне не понравился, и на всякий случай я встал и подошел поближе. Как правило, Уилли вполне прилично владеет собой, но изредка может и вспылить. А если учесть, что у него имеется черный пояс по карате, то станет понятно, почему мне приходится быть начеку всякий раз, когда он начинает сердиться.

— Господа, — сказал я. — К сожалению, мы не можем подыскать для вас сторожевую собаку.

Стэн с трудом сдерживал бешенство.

— Мы вовсе не имели в виду сторожевую собаку. Мы просто хотели завести пса, который мог бы облаять непрошеных гостей. — Он схватил со стола газету. — Я хотел сказать, если все это будет продолжаться…

Разумеется, он имел в виду убийство, совершенное прошлой ночью в Пассейике, — третью жертву серийного маньяка, о которой с утра до ночи писали все газеты.

— Джулия целыми днями бывает дома одна, — добавил он.

— В таком случае, отчего бы вам не завести себе чертову сигнализацию? — свирепея на глазах, спросил Уилли и вылез из-за стола. Я бросил в его сторону выразительный взгляд, давая понять, что сам все улажу, но было слишком поздно: он уже завелся. — Почему бы вам не завести себе долбаного агента секретной службы? Эти собаки — они ведь как дети… Их заводят вовсе не для того, чтобы кидать под танки.

Стэн поднялся. Он не собирался вступать в перепалку с Уилли. Он был не только «собачником по натуре», но еще и здравомыслящим человеком.

— Похоже, я ошибся, — сказал он. — Пойдем отсюда, Джулия.

Жена немного замешкалась, он помог ей подняться и решительно повел к двери. Перед тем как переступить порог, она рассеянно поинтересовалась:

— Так как же все-таки насчет собачки?..

Уилли с отвращением поморщился:

— Они безнадежны. — Потом он повернулся ко мне: — Ты не знаешь, почему все безнадежные неудачники тащатся именно сюда? Не нужны им никакие собаки. Они приходят сюда поглазеть на тебя, потому что считают тебя полным дерьмом.

Теперь настала моя очередь злиться, оценивая всю ситуацию в целом.

— Вот и замечательно. Оказывается, это я во всем виноват. О'кей? Теперь ты счастлив?

Уилли расплылся в улыбке. Его настроение могло меняться даже быстрее, чем я предполагал. Он ласково потрепал меня по плечу:

— Ну-ну, не расстраивайся. Ты же ничего не можешь поделать с тем, что ты полное дерьмо.

Единственное, в чем мой друг был прав, так это причина, по которой все эти люди приходили именно к нам. Два случая из моей практики за последний год получили широкую огласку и сделали меня известным адвокатом. Причем одним из них было как раз дело Уилли, так что он, со своей стороны, тоже прославился — как безвинно осужденный, который сумел добиться справедливости. Наслышанные о нас обоих, люди валили сюда валом. Прийти за собакой в наше заведение было куда круче, чем обратиться в питомник или в зоомагазин!

— За пять месяцев мы с тобой пристроили тридцать одну собаку, — сказал я. — Совсем нехило.

— Чертовски нехило, — согласился он. — Кстати, ты идешь завтра на собрание?

Он говорил об очередном заседании нашего общества добровольных инвесторов, которое я имел глупость учредить пару месяцев назад, чтобы тут же горько раскаяться.

Я обреченно кивнул как раз в тот момент, когда зазвонил телефон. Как всегда, сразу после звонка двадцать пять наших питомцев зашлись в бешеном лае. Я снял трубку и крикнул: «Минуточку!» — после чего выждал секунд тридцать или сколько там требуется собакам, чтобы успокоиться, и только после этого сказал: «Алло!»

— Как ты можешь жить в этом лае?

Это был Винс Сандерс, редактор листка, гордо именующего себя местной газетой. Винс, как всегда, бухтел по любому поводу, и на этот раз поводом для недовольства были мои собаки.

— Отлично, Винс. Как дела?

— Ты хотя бы слышал, что я сказал? — проворчал он.

— Я ловлю каждое твое слово.

— В таком случае поймай еще парочку. Загляни ко мне в офис.

— Когда?

— Когда? Через год после августа, идиот.

Несмотря на то, что с вопросом «когда?» вышла осечка, я попытался задать еще один:

— Зачем?

— Ты ведь все еще адвокат, насколько я помню?

— А тебе требуется адвокат?

Он не счел нужным отвечать на этот вопрос.

— Жду тебя через двадцать минут. — И бросил трубку.

Глава 3

По идее, для Винса должен был наступить звездный час. С тех пор как маньяк выбрал в качестве посредника для общения с полицией и читателями одного из его репортеров — Дэниела Куммингза, его газету расхватывали буквально как горячие пирожки.

Этого Куммингза Винс отыскал где-то в Огайо, кажется в Кливленде, и переманил к себе, сделав ведущим репортером криминальной хроники, хотя парню не было еще и тридцати. Я видел его лишь один раз, мельком, и он показался мне слишком правильным, чтобы когда-либо заинтересовать адвоката: эдакий законопослушный гражданин, свято верящий в презумпцию невиновности.

Что касается Винса, то с ним мы знакомы около года. На первый взгляд он производит впечатление человека грубого и неприятного, но когда познакомишься с ним поближе, начинаешь понимать, что он отвратителен и абсолютно невыносим. Если не вкладывать в слово «дружба» высокого смысла, то можно сказать, что мы с Винсом подружились. Ни один из нас не горел желанием задушить другого в объятиях, но по роду своих занятий мы вынуждены были пастись на одной лужайке, и меня вполне устраивали наши отношения.

Как правило, Винс начинал беседу с пяти минут нытья, однако когда я появился сегодня, он повел себя иначе. Вместо жалоб на жизнь он, почти как нормальный человек, предложил мне сесть и сразу же перешел к делу.

— Я хочу тебя нанять, — сообщил он.

Интересно, с какой стати ему понадобился адвокат по уголовным делам? При всех своих недостатках Винс был абсолютно законопослушным гражданином.

— С тобой что-нибудь стряслось?

— О, господи, конечно, нет. Я хочу, чтобы ты защищал интересы моей газеты. Не официально, а просто на уровне консультаций.

Издание, которым руководил Винс, принадлежало крупному газетному синдикату, у которого имелась своя юридическая служба.

— Но у вас полно юристов. Зачем тебе понадобился еще и я?

— Там одни идиоты. А главное, ты будешь замыкаться только на меня. Я не хочу, чтобы об этом узнали. Ты будешь моим личным идиотом, понял?

Ничего я не понял.

— То есть ты собираешься мне платить?

— Платить? Ты что, рехнулся?

Когда речь заходит о деньгах, все мои друзья придерживаются одной и той же точки зрения. Каждый искренне убежден в том, что лично ему денег не хватает, в то время как у меня их слишком много.

— Послушай, Винс. Именно так я зарабатываю себе на жизнь. Видишь ли, я юрист и по части зарабатывания денег имел в институте оценку «отлично».

— Ты хочешь денег? Чудненько. Это не проблема. Ширли!.. — Он театрально заломил руки, взывая к закрытой двери своего кабинета. — Мы не станем делать пожертвование в сиротский фонд. Я тут должен заплатить крутому адвокату. — Он с отвращением взглянул в мою сторону и сокрушенно покачал головой. — Глупые сироты вообразили, будто имеют право кушать трижды в день.

Не было никаких сомнений в том, что Винс придуривается. Это было бы ясно даже тому, кто не в курсе, что у него в жизни не было секретаря по имени Ширли. Но, с другой стороны, я вовсе и не надеялся заработать здесь денег, просто мне было интересно, как будут развиваться события. Именно поэтому я и согласился на гонорар в виде пончика с повидлом. Надо знать Винса: для такого человека, как он, отдать свой пончик с повидлом — уже подвиг.

Винс поделился со мной своими мыслями по поводу ситуации, в которой оказался его сотрудник Дэниел Куммингз. Как выяснилось, редактор понятия не имел, почему убийца выбрал в качестве посредника именно этого репортера. С одной стороны, газета расходилась сумасшедшими тиражами, и это не могло не радовать. С другой стороны, Винс чувствовал себя неуютно при мысли о том, что его издание оказалось втянутым в темную криминальную историю.

— В течение последних двух недель в редакции ошивается больше копов, чем журналистов, — сказал он.

— Но ты ведь помогаешь им в расследовании, разве не так?

— Разумеется. Я надеюсь, что нам нечего опасаться. У Дэниела единственный источник информации — это сам убийца, причем журналист понятия не имеет, кто он такой.

— В таком случае что тебя смущает? — спросил я.

— Сам толком не знаю. Вроде бы, ничего конкретного, но… кто знает, к чему все это приведет? Какой еще помощи могут потребовать от нас копы?

Сегодня я не узнавал своего приятеля: обычно Винс выглядел гораздо более уверенным в себе.

— Ладно, я послежу за ситуацией, — пообещал я. — А для начала мне хотелось бы переговорить с Куммингзом.

— Я уже предупредил его, что ты захочешь с ним поговорить. Только приготовься к тому, что он не станет прыгать от радости.

— Вот как? И почему же?

— Похоже, он считает тебя грандиозным геморроем на свою задницу.

— Надеюсь, это не ты меня так ему отрекомендовал?

— Ну, не совсем так. Я сказал не «грандиозный», а «величайший» геморрой. Больше всего этот парень опасается, что ты начнешь совать нос в его работу.

— И в мыслях такого не было. Кстати, он хороший репортер?

— Плохих не держим. Когда ты хочешь с ним встретиться?

— Как насчет завтрашнего утра? Скажем, около одиннадцати? А сегодня вечером мне хотелось бы взглянуть на его статьи по поводу этих убийств и заодно почитать все, что писали на эту тему другие издания.

— Это я тебе обеспечу, — сказал он. — Лори уже вернулась?

— Нет, — я покачал головой.

— Надо думать, если бы ты нашел себе клиентов и немного повкалывал, ей бы не пришлось искать заработок на стороне. А кстати, почему бы тебе не привлечь ее к нашему делу?

В прошлом Лори была кадровым офицером полиции, а с недавних пор стала частным детективом. Однако я не уверен, что она захочет заниматься этим делом.

— Ну, во-первых, это пока еще никакое не «дело», — возразил я. — А во-вторых, за свою работу она предпочитает получать вознаграждение в купюрах, а не в пончиках.

— Глупые женщины, сами не знают, от чего отказываются! — С этими словами он затолкал себе в рот здоровенный, облитый глазурью пончик.

Глава 4

Тара поджидала меня возле порога. В зубах она держала теннисный мячик, прозрачно намекая на то, что в течение двух дней я не удосужился вывести ее в парк. Пришлось выложить газеты, которыми снабдил меня Винс, и отправиться на прогулку.

Наш путь лежал в сторону Истсайд-парка, что в пяти минутах ходьбы от моего дома. Именно в этом доме, который находится на Сорок второй улице в городе Паттерсон, штат Нью-Джерси, я и вырос. Именно с этими местами связаны самые дорогие для меня воспоминания — пожалуй, единственные воспоминания, которые вообще имеет смысл хранить в памяти.

По дороге в Истсайд-парк я, как всегда, вспомнил старых друзей и то золотое время, которое мы провели вместе. Здесь мы играли в бейсбол, в футбол и теннис, изо всех сил стараясь выглядеть крутыми, чтобы произвести впечатление на девочек.

Во время прогулок с Тарой я из детского суеверия никогда не хожу в район Ист-Хай. Его мы с друзьями всегда недолюбливали, поскольку в самом названии, которое буквально означает «восточное шоссе», присутствует намек на возможный отъезд из Паттерсона, а никто из нас никуда уезжать не хотел. Словно в подтверждение нашей правоты, район впоследствии переименовали в Элмвуд-парк.

Мы с Тарой играли в мяч почти целый час. С некоторых пор я стараюсь забрасывать мячик не так далеко, как, бывало, делал это раньше. Что поделаешь, Таре уже исполнилось восемь лет, и она потихоньку начинает сдавать. Стоит мне только подумать об этом, как в желудке начинаются неприятные спазмы. А поскольку я не большой любитель желудочных спазмов, то стараюсь по возможности ни о чем подобном не думать.

Наигравшись вдоволь, мы заглянули в летнее кафе. Себе я заказал кофе со льдом, а для собаки попросил принести воды и рогалик. Она предпочитала рогалики с корицей и изюмом, поскольку точно знала, что я такие не люблю, а значит, не стану требовать свою долю. Потом мы, как обычно, пошатались еще полчаса, что дало Таре возможность быть обласканной прохожими никак не меньше пятидесяти раз, а в завершение прогулки остановились, чтобы запастись пиццей и пивом. Сегодня вечером открывался сезон национальной футбольной лиги, и мне хотелось с честью отметить это событие. Кроме того, я собирался на досуге ознакомиться с газетными статьями, которые Винс вручил мне, перед тем как выдворить из своего кабинета.

Когда мы наконец добрались до дома, я с удовольствием втянул ноздрями аромат пиццы и занялся подготовкой к предстоящему событию. Я разложил поблизости банки с пивом, пакеты с чипсами и с печеньем для собаки и даже несколько раз подпрыгнул на диване, проверяя, все ли в порядке с ложем, на котором мне предстоит провести открытие футбольного сезона. Ведь речь идет не только о сегодняшнем вечере: впереди еще два выходных дня, каждый из которых подразумевает десять часов полноценного отдыха на диване, прерываемого исключительно короткими прогулками в ванную комнату. Лично я ничего не имел бы против унитаза, совмещенного с диваном, если бы такую штуку кто-нибудь догадался изобрести. Правда, не уверен, что Лори сумела бы по достоинству оценить эту идею.

Итак, спустя два часа после того, как Винс вручил мне материалы, я наконец приступил к их изучению. Первая статья Куммингза, посвященная убийству, появилась на следующий день после того, как была обнаружена первая жертва. Ею стала некая Нэнси Димпси, тридцатичетырехлетняя медсестра, которая вышла из дома в понедельник вечером, сообщив мужу, что направляется в супермаркет, а на следующее утро ее обнаженное тело нашли на пустыре в трех километрах от дома. Предположительно, жертва была задушена человеком, напавшим на нее сзади. Кисти рук были отрезаны, причем полиция их так и не обнаружила.

Сначала я внимательно прочитал статью Куммингза, а потом сравнил ее с тем, что написали по поводу того же убийства две другие местные газеты. Куммингз, вне всяких сомнений, был мастером своего дела, и это чувствовалось буквально в каждом слове. Его стиль выгодно отличался живостью и оригинальностью. Каждое замечание было точным и острым, что делало его репортаж динамичным и в то же время глубоким.

В статье Куммингз подробно описал разговор с убийцей, который состоялся утром следующего дня. Так началась эта игра в кошки-мышки: совершив очередное преступление, маньяк связывался с репортером, который, в свою очередь, докладывал об этом полиции и рассказывал на страницах газеты. Репортажи продолжали держать общественность в курсе дела, умалчивая лишь некоторые детали, которые полиция считала нужным хранить в тайне.

Два следующих убийства были совершены с недельными интервалами. Второй жертвой маньяка стала женщина шестидесяти двух лет, бабушка троих внуков, Бэтти Симонсон: она была убита в районе Риджвуда, когда вечером возвращалась из гостей. Третьей жертвой оказалась проститутка, о которой известно лишь то, что звали ее Розалия и что ей было около двадцати лет. Тела этих двух женщин так же, как и тело первой жертвы, были обнаженными, а отрезанные кисти рук тоже не удалось нигде обнаружить.

Куммингз оказался в невероятно сложной ситуации, но, похоже, держался молодцом. Он умел приковать читательское внимание, но при этом тактично избегал излишнего смакования деталей. Зато свое общение с убийцей он описывал очень подробно, вплоть до интонаций голоса своего собеседника. Если репортер и испытывал неловкость от своей двусмысленной роли во всей этой истории, то ему удавалось хорошо это скрывать. Несмотря на весь драматизм ситуации, ему удавалось передать свое презрение к маньяку, который выбрал его в качестве посредника. Порой даже казалось, что он получает некоторое удовольствие от чувства собственного превосходства над преступником.

Тара запрыгнула на мое ложе, напоминая о том, что игра скоро начнется. Я позвонил букмекеру Дэнни Роллинзу и поставил на «Фалконсов» против «Рамсов» пять к одному.

Мне хорошо известно, что история человечества знает имена величайших изобретателей, которые сделали замечательные открытия. Александр Грэхем Белл, Томас Эдисон, братья Райт… Каждым из этих великих людей двигала великая мечта, которую в итоге удалось воплотить в жизнь и тем самым снискать заслуженную славу среди потомков. Однако если говорить о подавляющем большинстве потомков, то им нет ровно никакого дела до великих людей и их великих открытий.

По мнению этого самого подавляющего большинства, величайшим изобретением человечества является футбол. Причем изюминка каждой отдельной игры заключается в том, что, независимо от прихоти судьбы, все команды имеют равные шансы на победу. Кроме того, у каждого зрителя появляется шанс заработать, сделав свои ставки. Эта идея так любезна сердцу каждого американца! При столь волнующей мысли на мои глаза наворачиваются слезы, и Тара прижимается ко мне всем телом, испытывая в точности такие же чувства.

К сожалению, сегодня вечером судьба была ко мне неблагосклонна. «Фалконсы» проиграли, и в результате плакали мои денежки. Однако меня не так-то легко вывести из игры: сезон впереди длинный, и я не собираюсь тратить время на то, чтобы рвать на себе волосы из-за одного-единственного проигрыша.

Через пять минут после окончания матча я был уже в постели и какое-то время размышлял над тем, как же теперь уснуть с такой здоровенной пиццей в желудке. Строго говоря, проблема была не в самой пицце и даже не в картофельных чипсах. Беда в том, что со мною рядом нет Лори.

Лори — мой личный детектив, моя возлюбленная и мой лучший друг. Наш роман начался как раз в то время, когда я мучительно расставался со своей первой женой. Надеюсь, моя бывшая супруга до сих пор пребывает в убеждении, что это она меня бросила. Что ж, в таком случае она лучшая бросальщица всех времен и народов. Ведь с тех пор, как это случилось, и по сей день с моего лица не сходит счастливая улыбка.

Несмотря на то, что мы с Лори официально живем раздельно, большую часть времени мы проводим вместе. К сожалению, в настоящий момент она находится в Чикаго, в десятидневной командировке, где по заданию одной страховой компании расследует мошенничество. До чего же долго тянутся эти десять дней!

Утром мы говорили с Лори по телефону, и она сказала, что собирается пообедать с друзьями. На всякий случай я решил все-таки позвонить ей в номер, но никто не снял трубку. Подумать только, в Чикаго уже одиннадцать часов, а Лори до сих пор где-то гуляет. Интересно, какой дурак обедает в одиннадцать часов ночи?! В таком случае, когда же будет ужин? В четыре утра, что ли?

Господи, с какой блудницей я связался…

Глава 4

Утро следующего дня я начал с того, что проспал звонок будильника, а потом еще пошел гулять с собакой, причем во время прогулки ни разу не взглянул на часы. Вовсе не обязательно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы проникнуть в мое подсознание и разобраться, что к чему. Я просто оттягивал момент своего появления на заседании общества добровольных инвесторов, назначенном в моем офисе на девять часов.

Я появился ровно через десять минут после того, как все собрались и, исполненные страстного желания работать, начали метать громы и молнии по поводу моего опоздания. В числе собравшихся была Эдна, мой секретарь-референт, которая в обычные дни не появляется на работе раньше десяти, Кевин, мой партнер и по совместительству владелец прачечной, и Уилли, возомнивший себя Уорреном Баффетом, величайшим из инвесторов. Не было только Лори, но она собиралась связаться с нами из Чикаго по телефону.

Возглавлял заседание Фрэдди Коннорс, биржевой брокер, который имел счастье управлять свалившимися на нас шальными денежками на том основании, что приходится Эдне двоюродным братом.

— А мы уже подумали, Энди, что ты решил не приходить, — приветливо улыбнулся он.

— Не дождетесь, — пробормотал я в ответ.

В свое время я получил более миллиона долларов в качестве вознаграждения за выигранное дело Уилли Миллера. Таким образом, у меня на руках оказалось денег больше, чем я мог потратить, и можно было подумать об инвестициях в какие-либо проекты. Поразмыслив, я решил разделить эту сумму между своими друзьями — Эдной, Лори и Кевином, и мы организовали «Общество добровольных инвесторов». Положа руку на сердце, я не имел ни малейших оснований жалеть о принятом решении, и все обернулось только к лучшему.

В обязанности кузена Фрэдди входило представлять разные варианты возможных денежных инвестиций и вдохновлять нас на активную работу по принятию решения. Очень скоро общество распалось на два лагеря. Один лагерь возглавлял Уилли, а другой — я. Под знамена Уилли встали Эдна, Кевин и Лори. Я же стоял под своим знаменем в одиночестве.

Если бы наши команды задумались о цвете своих знамен, то мой флаг оказался бы бежевым. Я тщательно изучал цены и рейтинги, а действовать старался разумно и осторожно. Уилли, наоборот, руководствовался шальными идеями, взятыми с потолка, буйно фантазировал, сидя в своем воздушном замке, который он называл «здравым смыслом», и все это происходило под знаменами, шитыми золотом. В итоге моя команда с ее практичным бежевым флагом почему-то всегда оказывалась у разбитого корыта.

Фрэдди дозвонился до Лори, поставил телефонный аппарат в режим громкой связи и проинформировал участников собрания о состоянии финансовых вложений. В течение двух месяцев их коллективный портфель вырос более чем на одиннадцать процентов, в то время как мой опустился на полтора процента. Я проглотил свое унижение и с умным видом кивнул, как будто эти финансовые потери были всего лишь частью моего грандиозного замысла.

Потом мы приступили к обсуждению наших дальнейших шагов на рынке ценных бумаг. Я выступил с предложением купить акции одной телекоммуникационной компании, которая уверенно завоевывала рынок, имела стабильное финансовое положение и производила впечатление весьма конкурентоспособной.

— Интересная идея, — согласился Фрэдди. — Неплохие показатели… хорошая репутация.

Я скромно потупил глаза, принимая похвалу, но всем своим видом постарался показать, что иначе и быть не может.

Уилли издал звук, похожий на нечто среднее между кудахтаньем и фырканьем.

— У тебя есть идея получше? — поинтересовался я.

Он кивнул и, обращаясь к Фрэдди, спросил:

— А как насчет той угадайки, о которой ты мне рассказывал?

На лице Фрэдди отразилось замешательство: Уилли не относился к числу людей, которых можно легко понять с полуслова.

— Ну, ты знаешь, о чем я говорю… Такая штука, когда ты покупаешь кучу вещей, потому что точно знаешь, что людям это скоро понадобится.

— Ты имеешь в виду фьючерсы? — предположил Фрэдди.

— Ну да, эти… фьючерсы. Я считаю, что мы должны купить кофейные фьючерсы.

— С какой стати? — донесся из динамика голос Лори.

Уилли принялся объяснять, что скоро начнутся Олимпийские игры и многие соревнования будут транслироваться поздно ночью. Люди, которые захотят их посмотреть, будут вынуждены пить много кофе, чтобы не уснуть. Короче говоря, это была самая нелепая инвестиционная теория, которую мне когда-либо доводилось слышать.

Но, как выяснилось, это была далеко не самая нелепая теория, которую доводилось слышать Эдне. Она радостно закивала, отдавая дань бесконечной мудрости Уилли и, задыхаясь от волнения, сообщила:

— Если я не выпью кофе, то уже к восьми вечера начну клевать носом.

— В точности как я! — Лори пропела в унисон.

— В таком случае, прошлой ночью ты должна была выхлестать несколько литров кофе, — сказал я, окончательно теряя над собой контроль. — Поздравляю, друзья, это верх нелепости. По-вашему, вся страна будет потреблять кофе, чтобы не уснуть?

— Ну, разумеется, не вся страна. Тот, кто захочет уснуть, пусть пьет кофе без кофеина, — сказал Уилли. — Это ведь тоже является частью нашей… угадайки?

— Конечно, — кивнул Фрэдди.

Уилли торжествующе улыбнулся:

— Таким образом, мы охватим весь рынок.

Обсуждение продолжалось еще какое-то время, но все уже плясали под дудку Уилли, оставив меня в полном одиночестве с моей «весьма конкурентоспособной» компанией. Кевин по-отечески наклонился ко мне и попытался утешить:

— По-моему, твое предложение вполне убедительно, Энди, но, видишь ли, Уилли удалось оседлать удачу. А я верю в путешествие верхом на удаче.

— Я тоже верю в то, что ты оседлаешь удачу, несмотря на свой толстый черный язык, — сказал я, надавив на его очередное больное место. Потом я поднялся. — Итак, друзья, все было очень интересно, но я должен идти. У меня назначена встреча с клиентом.

— У нас появился клиент? — спросила Эдна с ноткой изумления в голосе.

— У нас появился клиент? — эхом отозвался потрясенный Кевин.

— Ну да, — с достоинством подтвердил я. — Мы ведь юристы, и наша прямая обязанность — защищать интересы клиентов.

По правде сказать, я вовсе не собирался заниматься этой историей всерьез. Моим последним крупным делом была защита Лори Коллинз, которую обвиняли в убийстве. В тот раз я выложился по полной, потому что от результатов моего труда зависела судьба самого дорогого мне человека. С тех пор я несколько охладел к своей работе и все время находил повод отказать потенциальному клиенту. Прежде всего, я принципиально не соглашаюсь защищать тех, кого считаю виновными. Но были и другие причины для отказа: например, если дело не сулило профессионального роста или просто было недостаточно интересным для меня.

Люди, которые не слишком хорошо меня знают, часто сравнивают меня с отцом. Нас обоих считают высококлассными профессионалами и к тому же трудоголиками. На самом деле это не так. Во-первых, мой отец всю жизнь работал в районной прокуратуре, а значит, выступал на стороне обвинения, в то время как я выступаю на стороне защиты. Согласитесь, разница принципиальная. Но главное, я не могу припомнить, чтобы мой отец пропустил хотя бы один рабочий день; он был похож на пролетария, который стоит у конвейера и изо дня в день штампует обвинения. Я же сам нахожу и выбираю только те случаи, которые мне действительно интересны.

Опять же, кто-то может подумать, что мне не под силу та ноша, которую тащил мой отец, но и это будет неправдой. Правда состоит в том, что я слишком ленив для того, чтобы ее нести. Доказательством тому был шок, который испытали члены моего коллектива, услышав новость о том, что у нас появился клиент.

— Кто он? — спросила Эдна.

— Винс Сандерс, — сказал я.

— Ну что ж, по крайней мере, это не тот клиент, который платит деньги, — донесся из динамика голос Лори.

Глава 6

По дороге на встречу с Дэниелом Куммингзом я вдруг почувствовал, что мое настроение резко испортилось. Вообще-то я не из тех людей, кто любит копаться в самом себе, и потому стараюсь сводить этот процесс к минимуму. Ну, допустим, ограничившись временем, пока стою на светофоре.

Поразмыслив, я быстренько обнаружил четыре возможные причины дурного настроения. Во-первых, мне предстоит вернуться к своей основной работе. Во-вторых, мне тридцать семь лет, и, как ни крути, кризис среднего возраста может начаться в любую минуту. В-третьих, я ужасно скучаю по Лори. И, в-четвертых, Лори, судя по всему, не так уж сильно по мне скучает. Какая из четырех перечисленных причин является главной, я сказать затрудняюсь, но склонен полагать, что корень зла заключен в проблеме номер четыре.

Куммингз разговаривал по телефону и заставил меня проторчать под дверью своего кабинета не меньше четверти часа. Что и говорить, не лучшее начало отношений между адвокатом и клиентом. Более того, я подозреваю, что это самый хороший способ положить конец этим отношениям.

Наконец, он выглянул в коридор и пригласил меня войти. В качестве извинения он лишь улыбнулся, причем до крайности фальшиво, после чего протянул мне руку и представился:

— Дэниел Куммингз, — свое имя он произнес таким тоном, как если бы сообщил, что он принц Чарльз.

— Энди Карпентер, — отвечая на его рукопожатие, я не придумал сказать ничего более умного.

Однажды нас уже представляли друг другу, но если он меня не помнит, то я уж точно не доставлю ему удовольствия, давая понять, будто он врезался в мою память.

— Мы ведь с вами уже встречались? — спросил он.

— Не припоминаю, — уклончиво сказал я, стараясь не дать ему возможности взять покровительственный тон.

— Прошу вас.

Куммингз провел меня в кабинет, кивнул в сторону кресла и предложил чего-нибудь выпить. Я выбрал пепси-колу, а он налил себе минералки. Он был из тех бесцветных блондинов, которые издали кажутся лысыми, и изо всех сил стремился держаться приветливо, но при этом переигрывал, как русская кинозвезда.

Я понятия не имею, сколько Винс платит своим репортерам, но могу предположить, что они вряд ли разбогатели, занимаясь журналистикой. Пожалуй, если продать костюм, ботинки и часы моего нового знакомого, то на вырученные деньги можно будет купить автобусный билетик. Однако, судя по его виду, такая зарплата его вполне устраивает, как устраивает и большинство его собратьев по перу, которые живут в квартирах размером с кабинку уличного туалета.

— Не знаю, почему Винс принял такое решение, но лично я далеко не уверен в том, что вас нужно впутывать в эту историю, — сказал Куммингз.

— Вот как? И почему же? — поинтересовался я. В мои планы вовсе не входило обсуждать с ним поведение Винса.

— Просто я сделал для себя такой вывод, и боюсь, вам придется со мной согласиться. А кроме того… Не хочу вас обидеть, но должен признаться, что я недолюбливаю адвокатов.

— Теперь они точно будут с горя рвать на себе волосы, — сухо заметил я.

— Как знать, как знать… — В его ухмылке не было и намека на шутку.

— Ну, что ж, по крайней мере, между нами не будет недоразумений. А теперь, пожалуй, приступим к разговору.

Он коротко пересказал мне события, практически ничего не добавив к тому, что я уже успел прочесть в его статьях. После первого преступления убийца связался с ним по рабочему телефону и похвалил репортера за «глубокое понимание» его «работы».

— Что натолкнуло его на эту мысль?

— Понятия не имею. — Куммингз пожал плечами. — Возможно, я случайно написал нечто приятное для него. А может быть, ему просто понравился мой стиль. Я кое-что читал о психологии преступников, но не могу считать себя крупным специалистом в этой области.

— Но он хоть как-то объяснил, почему в качестве своего рупора выбрал именно вас?

Куммингз кивнул:

— Буквально он сказал следующее: «Ты откроешь меня миру».

— Итак, вы отправились в полицию… — Я прекрасно знал, что именно так оно и было, но мне хотелось, чтобы он сам рассказал об этом.

— Разумеется. Первым делом копы поставили на прослушку телефон в моем рабочем кабинете. Однако им почему-то не пришло в голову сделать то же самое с моим домашним телефоном, и в следующий раз маньяк позвонил мне домой. Умники из нашей местной полиции опять все прохлопали.

— А как он узнал номер вашего домашнего телефона? Есть какие-нибудь предположения?

— Никаких. — Он покачал головой.

— Вы сказали, что не хотите, чтобы я путался у вас под ногами. Что конкретно вы имели в виду?

— Если вы будете постоянно выглядывать из-за моего плеча, мне будет труднее выполнить свою задачу.

— Какую именно?

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Поймать этого сукина сына.

В этот момент зазвонил телефон. От моих глаз не укрылось, что у Куммингза перехватило дыхание, ведь в любую минуту мог снова позвонить убийца. Спустя несколько секунд он снял трубку.

— Алло!

Он слегка покачал головой, давая мне понять, что звонок не тот.

— Я уже выхожу, — сказал он в трубку и дал отбой, после чего поднялся, схватил пиджак и направился к двери. — Через двадцать минут начнется пресс-конференция.

Я последовал за ним, несмотря на то, что он меня не приглашал.

— Вы будете присутствовать там от начала и до конца или какое-то время?

— Хороший вопрос!

Впервые я увидел на его лице вполне искреннюю улыбку.

Мы сели каждый в свою машину и поехали в главное полицейское управление. Поскольку убийца «засветился» сразу в трех районах, дело не подпадало под юрисдикцию районных департаментов, и им занималась полиция штата. Местные полицейские начальники наверняка вздохнули с облегчением, хотя и никогда бы в этом не признались. Ловить этого парня приходится в условиях жуткого давления со стороны общественности, а теперь всю политическую ответственность возьмут на себя коллеги из центра.

Я немного отстал от Куммингза, застряв в дорожной пробке, и потому, когда вошел, тот уже был на сцене вместе с каким-то начальником из полицейского управления. Пока журналисты болтали между собой в ожидании начала пресс-конференции, мне удалось найти у стены свободное местечко.

— Ну что, Энди, похоже, еще одна рыбка плывет в твои сети?

Я обернулся и увидел Пита Стэнтона, лейтенанта местной полиции, моего близкого и единственного друга в этом департаменте.

— Кого ты имеешь в виду? — спросил я.

— Ты, как всегда, поджидаешь, пока мы вычислим и поймаем засранца, а потом будешь защищать его интересы.

Я покачал головой:

— Адвокат не может сидеть и ждать до бесконечности, пока ваши умники кого-нибудь арестуют. Поэтому мне пришлось найти клиента самостоятельно.

— И кто же он?

— Юный и бесстрашный репортер, — я кивнул в сторону сцены, — а также газета, которую он представляет.

Лейтенант Стэнтон работал по расследованию первого убийства еще до того, как всем стало понятно, что искать следует серийного убийцу. И поскольку я был человеком заинтересованным, то решил выкачать из старины Пита максимум полезной информации.

— Ваши ребята что-нибудь раскопали?

— Видишь ли, наши коллеги из полиции штата издали массу неприятных директив, — сказал он. — И потому мы теперь предпочитаем держать язык за зубами.

— Короче, вам ничего не удалось найти.

— Ни одной чертовой зацепки.

— Ты по-прежнему работаешь над раскрытием этого преступления?

— Ясное дело. Но в основном любуюсь на то, как работают крутые профессионалы. — Он кивнул в сторону полицейского начальника, стоявшего на сцене.

Испокон веков существует огромная пропасть между полицейскими штата и их местными коллегами.

— Похоже, они вас достали, — заметил я.

— Ну, это до поры до времени. — Он пожал плечами. — Посмотрим, что они запоют, когда маньяк переберется в Нью-Йорк или в Коннектикут и этим делом начнут заниматься федералы. Вот тогда эти засранцы из полицейского управления и почувствуют себя в нашей шкуре.

— Было бы здорово, если бы этого парня поймали все-таки вы.

— Твоему клиенту это не понравится.

— На что ты намекаешь?

Пит кивнул в сторону Куммингза, который красовался на сцене.

— Взгляни на него — он нынче звезда. Думаешь, он и в самом деле хочет, чтобы все это поскорее закончилось и он снова сделался обычным репортером, таким же, как все остальные?

Я вынужден был согласиться. Хотя Куммингз и не сиял от восторга, было очевидно, что ему гораздо приятнее находиться на сцене, чем в зале, вместе со своими собратьями по перу.

Капитан Терри Миллен торжественно объявил о начале пресс-конференции по поводу очередного убийства. Потом он сослался на необходимость соблюдать строгую конфиденциальность и отказался отвечать практически на все вопросы, которые задавали ему представители прессы. Зачем было вообще затевать эту пресс-конференцию, оставалось загадкой. Или он надеялся, что журналисты будут спрашивать о том, как сыграла в воскресенье его любимая футбольная команда?

Не получив желаемой информации, два корреспондента решили обратиться напрямую к Куммингзу, но тот, в свою очередь, сослался на капитана Миллена, который в интересах следствия запретил ему что-либо рассказывать. Короче говоря, Куммингзу абсолютно нечего было здесь делать, кроме как красоваться перед телекамерами. Тем не менее, он вовсе не выглядел как человек, который расстроен оттого, что напрасно потерял время.

Я предпочел бы увидеть, что он чертовски разочарован. Лично я был разочарован. Чертовски.

Глава 7

Прошло всего пять дней, но было уже очевидно, что работа на Винса Сандерса не внесет никакого разнообразия в мой привычный уклад жизни. Город был наводнен полицейскими, которые, казалось, только и делали, что приглядывались и прислушивались, пытаясь предугадать следующий шаг преступника. При этом ровным счетом ничего не происходило, и я по-прежнему оставался вне игры.

Теперь я много времени проводил у себя в офисе, создавая видимость работы. Эдна бесконечно совершенствовала свое мастерство в разгадывании кроссвордов, отрываясь от этого занятия лишь для того, чтобы просмотреть в Интернете сводки финансовых новостей и всякий раз издать при этом радостный вопль.

Ураган, который внезапно обрушился на Южную Африку, уничтожил несколько кофейных плантаций, после чего цены фьючерсных акций на кофе резко подскочили. Лично я торжественно поклялся сам себе, что не выпью ни капли этого напитка до тех пор, пока не закончатся Олимпийские игры.

Кевин тоже появлялся в офисе каждый день, исключительно из чувства долга, поскольку делать ему здесь было абсолютно нечего. Обычно он на час зависал у компьютера и предавался болезненным фантазиям по поводу собственного здоровья. Пару раз я заглянул в экран через его плечо и убедился: он торчит на медицинских веб-сайтах, где учат, как правильно заниматься самоисцелением. Например, целитель «Лола-424» дает полезный совет «больному номер один».

Сегодня вечером должна вернуться Лори, и я считаю часы до того момента, когда надо будет ехать за ней в аэропорт. Чтобы как-то скоротать время, я придумал захватывающую игру. Представьте себе новый вид баскетбола — носочный баскетбол, суть которого состоит в том, чтобы забрасывать свернутую в калачик пару носков за выступ над дверью. Я не только изобрел эту игру, но и считаю себя наиболее талантливым и перспективным игроком.

Добавив немного выдумки и задора, я усложнил условия встречи. Сегодня играют «Американские герои» против «Засранцев «Аль-Каиды»». В качестве капитана «Героев» — я, на пике спортивной формы, и моя команда лидирует со счетом семьдесят восемь — ноль. А в качестве гонга, возвещающего половину игры, раздался телефонный звонок.

На самом деле это был Винс Сандерс, который, по обыкновению, желал услышать отчет о моих мнимых успехах в «нашем деле».

— Итак, на чем ты остановился?

— Сейчас перерыв, — сказал я. — Мы лидируем со счетом семьдесят восемь, террористы понесли людские потери в количестве двух человек.

— Что за чепуху ты мелешь?

— Это не чепуха, а носочный баскетбол. Ты берешь скрученные калачиком носки, а потом…

— …а потом я забиваю их тебе в пасть, если ты немедленно не расскажешь мне, как продвигается наше дело.

С упорством, достойным лучшего применения, он продолжал называть эту затею «делом».

— Ах, вот ты о чем… Мне удалось вычислить преступника. Это некий господин Плюм из библиотеки, который с помощью канделябра…

Винс бросил трубку. Мы миллион раз общались с ним по телефону, и, если я когда-нибудь услышу, как он говорит «до свидания», это будет из ряда вон выходящее событие.

— Думаю, тебе будет интересно взглянуть на это, — сказала Эдна и поманила меня к экрану компьютера.

На всякий случай она никогда не выходила из программы со сводками деловых новостей. Очередное сообщение было посвящено тому, что одна из телекоммуникационных компаний разорилась и была поглощена другой, более крупной; сообщение было любезно разослано всем держателям подобных акций. Мои акции упали еще на полтора пункта.

— Спасибо за сочувствие, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Хочешь, я сварю кофе? Это тебя взбодрит. Ты же знаешь, сейчас все постоянно пьют кофе.

Задыхаясь от желания немедленно придушить Эдну голыми руками, я покинул офис и направился к Уилли. Тот, буквально светясь от восторга, радостно меня обнял и крепко пожал руку. Неужели он тоже в курсе, что цены на мои акции упали? Однако причина его радости, как выяснилось, была совсем иной.

— Черт возьми, я только что распрощался с Кэрри!

Кэрри была одним из наших питомцев — милейшим одноглазым существом породы британский спаниель, семи лет от роду. Уилли в красках описал мне, как только что отдал ее в хорошие руки, и теперь собака будет жить на личном катере вместе с новыми «родителями» — пожилой супружеской четой.

Сознавать, что ты спас собаку и теперь вместо одинокого прозябания в приюте ее ждет новая счастливая жизнь, — величайшая радость, которая была мне хорошо знакома. Услыхав эту новость, я тотчас пришел в прекрасное расположение духа, чего не смог испортить даже коварный вопрос, который задал мне Уилли.

— Хочешь кофе? — спросил он. — У нас есть колумбийский, с ванилью, с корицей, с лесным орехом и еще три сорта без кофеина. Я заказал специальный автомат, чтобы готовить латте, но его пока еще не привезли.

Слово «латте» в его устах прозвучало особенно мерзко.

По некоторым причинам я отказался от кофе и поехал в аэропорт встречать Лори, хотя знал, что придется проторчать там в ожидании самолета не меньше двух часов. Разумеется, я был не в восторге оттого, что потерял двести тридцать семь баксов, но, с другой стороны, двумя сотнями больше — двумя сотнями меньше…

На протяжении многих лет аэропорт в Ньюарке служит монументальным воплощением амбиций жителей Нью-Йорка. Он прекрасно оборудован, но не слишком загружен, и потому самолеты садятся и улетают всегда вовремя. К тому же здесь имеется большая и удобная парковка для автомобилей. По сравнению с ним здание аэропорта Кеннеди в Нью-Йорке кажется тесным сараем, где терминалы расположены без всякой системы, самолеты вечно опаздывают, а припарковаться поблизости вообще не представляется возможным. Долгое время многим умникам из Манхэттена даже в голову не приходило воспользоваться аэропортом в Ньюарке: бытовало убеждение, что по дороге на посадку можно угодить ногой в коровью лепешку. Со временем этот предрассудок несколько подзабылся, однако, если вы увидите человека, который на ходу приглядывается к собственным подошвам, можете не сомневаться: это обитатель Манхэттена.

Как коренного жителя Нью-Джерси меня не удивишь коровьей лепешкой, поэтому я вообще не смотрю себе под ноги. Хотя кроме этого заняться здесь абсолютно нечем, и приходится маяться от скуки, потому что бдительная охрана не подпускает ни к ресторану, ни к газетному стенду, ни даже к креслам. Все эти маленькие радости находятся в зоне ее пристального внимания.

До прибытия рейса из Чикаго ждать оставалось еще минут двадцать, когда зазвонил мой мобильный телефон. Я уже было обрадовался, решив, что это Лори прилетела раньше и теперь разыскивает меня. Однако звонок был от Винса.

— Ты где?

— В аэропорту Ньюарк.

— За сколько времени сможешь добраться до Истсайд-парка?

— Полагаю, вопрос риторический.

— Не понял…

— Как тебе понравится, если я скажу, что подъеду через неделю после вторника?

— Энди, ты обязательно должен быть здесь. Произошло еще одно убийство.

Разумеется, я очень сожалею, что это случилось, однако в настоящий момент я никак не мог покинуть аэропорт.

— Винс, пойми, я адвокат. Мне совершенно не обязательно лично присутствовать на месте происшествия. В любой момент я смогу взять фотографии в участке.

— Энди…

Я был непреклонен.

— Винс, я завтра прочитаю об этом в твоей газете. Дело в том, что с минуты на минуту прилетает Лори, и я должен…

Но он меня не дослушал.

— Имя жертвы — Линда Падилла.

В ту же секунду я сорвался с места.

Глава 8

Спустя пять минут я уже летел по трассе, оставив Лори на произвол судьбы. Убийство Линды Падилла означало настоящую катастрофу. А поскольку Куммингз находится в эпицентре событий и я являюсь его адвокатом, то должен немедленно убедиться в том, что мой клиент в этой катастрофе не пострадал.

Четыре года назад Линда Падилла занимала скромную должность чиновника в администрации штата. Будучи специалистом в области хозяйственного и налогового права, она хорошо разбиралась в том, что правильно, а что нет. И вот в один прекрасный день она решила, что тайком присваивать бюджетные деньги, выделенные на жилищное строительство, это неправильно. Разобравшись в схеме мошенничества и опасаясь, как бы дело не замяли, она пошла на крайнюю меру: выступила с громким публичным разоблачением. В результате кое-кто отправился в тюрьму, кое-кто сумел выкрутиться, что же касается самой Линды, то она проснулась знаменитой.

Суперзвезда и гроза мошенников, она, естественно, больше не хотела оставаться скромной чиновницей и решила посвятить себя правозащитной деятельности. Вдохновленные ее блестящим примером и наслышанные о ее кристальной честности, к Линде Падилла потянулись ходоки всех мастей, как государственные служащие, так и представители частного бизнеса. Каждый доверял ей свою историю, рассказывая о всякого рода должностных преступлениях и злоупотреблениях властью, а она, в свою очередь, страстно и со знанием дела доносила эти истории до широкой общественности. Нельзя сказать, чтобы власть предержащие всерьез боялись Линды Падилла, но никто не горел желанием превратиться в ее очередную мишень.

Неподкупная правозащитница сумела правильно распорядиться своей славой и неплохо преуспела в финансовом плане. Она стала одним из самых востребованных ораторов, и ходили слухи, что за одно свое выступление она берет не меньше пятидесяти тысяч долларов. Удачные инвестиции в жилищное строительство сделали ее еще богаче.

Три месяца назад Линда Падилла объявила о своем намерении в ходе следующих выборов баллотироваться на должность губернатора штата. Безграничное доверие избирателей было ей обеспечено, и опросы общественного мнения убедительно свидетельствовали о том, что у этой претендентки есть все шансы утвердиться на политическом олимпе.

Однако известие, которое сообщил мне Винс, ставило жирную точку в этой истории. Похоже, убийца вознамерился произвести настоящее землетрясение в средствах массовой информации. Я включил радио в машине и вскоре убедился, что сообщение об этом убийстве уже попало в выпуск новостей. К настоящему моменту было известно лишь то, что Линда Падилла убита и что она стала очередной жертвой серийного маньяка, который промышляет в наших краях.

До Истсайд-парка я добрался меньше чем за двадцать минут, и еще десять ушло на попытки попасть непосредственно на место происшествия. Будь я грабителем, я бы сейчас как следует разгулялся по всему Нью-Джерси: можно было не сомневаться, что буквально все полицейские штата собрались сейчас на небольшом пятачке Истсайд-парка. И хотя еще не рассвело, от света автомобильных фар и блеска мигалок было светло как днем.

По мнению полицейских, у меня не было права находиться на месте происшествия, и, чтобы решить эту проблему, мне пришлось искать знакомых из числа копов. Вскоре я увидел Винса, который говорил с одним из офицеров, указывая в мою сторону. Офицер кивнул, подошел ко мне и помог пробраться через оцепление. По дороге я поискал глазами Дэниела Куммингза, но его нигде не было видно.

— Давай сюда! — сказал Винс, хватая меня за руку и втягивая в водоворот толпы.

— Где Куммингз? — спросил я.

— С полицейскими.

— Убийца выходил с ним на связь?

— Да, можно и так сказать, — Винс издал короткий смешок.

Несколько мгновений спустя я понял, что означала эта загадочная реплика. Куммингз полулежал на стуле, в то время как санитар бинтовал его голову: на левой стороне черепа была рана.

Покончив с повязкой, санитар молча кивнул капитану Миллену. Это был тот самый коп из полицейского управления, который накануне организовал пресс-конференцию и сам же успешно ее провалил. Миллен подошел к пострадавшему и спросил:

— Итак, господин Куммингз, вам уже лучше?

Судя по всему, он не слишком-то сочувствовал раненому, потому что, не дожидаясь ответа, потребовал:

— Расскажите мне обо всем, что произошло сегодня вечером. Как можно подробнее.

Куммингз был явно не в восторге от такой перспективы.

— Капитан, я уже все рассказал офицеру. Не могли бы вы…

— Нет, не мог бы. Я намерен услышать этот рассказ именно от вас.

В этот момент я решил вмешаться и, стараясь придать голосу должную глубину и важность, сказал:

— Капитан Миллен, меня зовут Энди Карпентер, я здесь представляю господина Куммингза.

— Рад за вас.

Похоже, мои слова не произвели ровным счетом никакого впечатления.

— Совершенно очевидно, что мой клиент в настоящий момент не в состоянии отвечать на ваши вопросы.

— А Линда Падилла в настоящий момент совершенно очевидно мертва. Поэтому советую не вмешиваться, иначе я со всей очевидностью выставлю вас отсюда вон.

Обращаясь ко мне, он взял совершенно недопустимый тон, как будто я был не адвокатом, а надоедливым зевакой. Это было возмутительно, но, тем не менее, я счел нужным проглотить обиду и сделать вид, будто и в самом деле боюсь, что он меня выдворит.

Что же касается Куммингза, то он оказался достаточно здоровым, чтобы сообразить: помощи ждать неоткуда, и придется рассказывать свою историю. Звонок преступника застал его за рулем автомобиля, примерно в пятидесяти минутах езды от этого места. Маньяк сообщил ему о своем намерении убить еще одну женщину и назвал место: Истсайд-парк, возле павильона.

— Как он догадался, что вы находитесь не дома и у вас при себе этот мобильный телефон? — вмешался Миллен.

Куммингз пожал плечами:

— Могу только предположить, что сначала он пытался позвонить мне домой.

Из их разговора я понял, что полиция поставила на прослушку все телефоны журналиста, кроме того сотового аппарата, по которому убийца и позвонил. Это был не личный мобильный телефон, а трубка, которую Куммингзу выдали в редакции. Он держал ее в машине и использовал очень редко, а потому ему и в голову не пришло рассказывать о ней полицейским. Откуда убийца узнал номер, которого, кстати, не помнил даже сам владелец, оставалось загадкой.

— Что вы сделали потом?

— Само собой, помчался сюда. Я старался держать его на связи как можно дольше. Я надеялся, что мне удастся предотвратить убийство… ведь пока он говорит со мной… ну, он не сможет ничего сделать.

Он покосился в сторону павильона, где лежал накрытый простыней труп госпожи Падилла.

— Когда я наконец добрался сюда, связь прервалась. Я попытался набрать ваш номер, но сотовый здесь не принимает. И я пошел внутрь… я надеялся, что успею его остановить…

В этот момент, словно в насмешку над его словами, заверещал мой мобильник.

— Алло?

Звонила Лори из аэропорта.

— Ты где?

— В Истсайд-парке… Здесь произошло убийство.

Миллен взглянул на меня, затем медленно перевел взгляд на Куммингза.

— Почему же этот телефон здесь работает?

— Откуда я знаю! — с ненавистью прошипел Куммингз. — И вообще… какая мне разница.

— Кого убили? — спросила Лори.

— Линду Падилла, — ответил я. — Возьми такси. Я тебе потом перезвоню.

Закончив разговор, я понял, что совершил блестящий маневр, который наглядно продемонстрировал всем, что мой клиент — обманщик.

— Молодец, хвалю, — буркнул Винс.

Я пожал плечами. Миллен тем временем продолжал терзать Куммингза вопросами, привязывался к каждой подробности, уточнял, какие именно слова и с какой интонацией были сказаны, и так далее. В конце концов Куммингз сообщил, что больше ничего не помнит. Помнит только, что получил по голове и на какое-то время отключился. А когда пришел в себя, то сразу же позвонил в полицию, поскольку сотовый телефон опять каким-то образом заработал.

— Получается, что вы вообще его не видели?

— Нет.

— А его машину?

— Нет.

Куммингз болезненно поморщился и дотронулся пальцем до повязки на голове.

— Капитан, — сказал я. — Его нужно отвезти в больницу.

Миллен, похоже, опять собрался возразить, но потом передумал:

— Ладно, свяжемся завтра.

Санитары уложили изнемогшего Куммингза в машину скорой помощи. Когда они уехали, мы с Винсом отошли в сторонку, чтобы обменяться впечатлениями с глазу на глаз.

— Что ты обо всем этом думаешь? — поинтересовался Винс.

— Насколько хорошо ты знаешь Куммингза?

— Прекрасно знаю, — заверил Винс как-то чересчур поспешно. — То есть достаточно хорошо. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что он врет. Вся эта история с телефоном — просто чушь собачья. Я постоянно гуляю здесь с Тарой, и ни разу такого не случалось, чтобы сотовый телефон не принимал сигнала. Да я и сейчас отлично слышал Лорин голос.

— Ну, может быть, твой телефон…

— Можешь сам убедиться. Попробуй позвонить со своего, ну, хотя бы в редакцию.

Винс достал свою трубку, без проблем дозвонился до редакции и тут же дал отбой. Телефон прекрасно работал.

— Но зачем ему понадобилось врать? — в недоумении спросил он.

— А я-то откуда знаю. Может быть, решил проявить геройство и самолично поймать убийцу. Но можешь быть уверен: уж если я догадался, что он врет, то Миллен догадался об этом еще раньше. Могу себе представить, как он станет прессовать нашего журналиста. Этот капитан не из тех парней, которые церемонятся.

Винс озабоченно примолк. Внутренний голос подсказывал мне: что-то во всей этой истории нечисто, и мне как адвокату не мешало бы знать, что именно.

— Винс, а ты уверен, что рассказал мне все? У меня такое впечатление, что есть целая куча вещей, о которых ты предпочитаешь помалкивать.

— Я рассказал тебе все, что знаю сам. С какой стати мне что-то от тебя скрывать?

В качестве ответа я пожал плечами, поскольку у меня не было никаких предположений, и он продолжил:

— Завтра утром мне предстоит серьезно поговорить с Дэниелом. Пойдем в «Чарли», пропустим по стаканчику пива, а?

«Чарли» — это спортивный бар, он же ресторан. Причем это мой самый любимый спортивный бар, он же ресторан. Более того, это любимый спортивный бар, он же ресторан, моей собаки Тары. Но сегодня вечером с Винсом я туда точно не пойду.

— Погоди, дай-ка подумать… Посиделки с Винсом или свидание с Лори после двух недель разлуки? Так-так-так… Винс или Лори… Лори или Винс? Роскошная женщина или жирный слюнтяй? Провести волшебную ночь с любимой женщиной или порыгать-почавкать в компании Прыща-на-заднице? Подскажи мне, ради бога… Я не могу выбрать.

— Платить буду я, — хмуро предложил Винс.

— Даже несмотря на столь судьбоносный поворот колеса истории, я вынужден отказаться. Позвони мне завтра утром, после того, как переговоришь с нашим мальчиком.

Я притормозил возле своего дома и забрал Тару, которую никогда не оставлял до утра в одиночестве. Вообще-то я направлялся к Лори, и у меня был заранее разработанный план: провести эту ночь у нее. Разумеется, всегда надо быть готовым к тому, что у моей возлюбленной имеется свой план, который не совпадает с моим. Она только что вернулась из поездки… Скорее всего, очень устала, а может быть, просто хочет немного побыть одна.

Я нажал на кнопку звонка, и Лори тотчас открыла дверь. Из одежды на ней была одна из моих рубашек с коротким рукавом, и больше ничего. Ее поцелуй подсказал мне, что, кажется, мой план начинает срабатывать.

И он действительно сработал. С блеском.

Глава 9

Утром я первым делом включил телевизор, чтобы оценить масштаб переполоха, который обязательно должен был последовать за убийством Линды Падилла. Как я и предполагал, шум в средствах массовой информации поднялся невероятный: об этом преступлении сообщили в национальных новостях, а программа «Сегодня» подала его как главный сюжет дня.

Но даже я не мог предположить, что такая звезда тележурналистики, как Кэти Корис, явится прямо в больничную палату, чтобы взять интервью у Куммингза. Рассказывая свою историю, Дэниел постарался оттенить собственное геройское поведение перед лицом опасности. С экрана он напоминал вождя какой-нибудь банановой республики, заснятого на фоне развевающихся знамен. Теперь уже не приходилось сомневаться: благодаря этим убийствам мой клиент явно намерен прославиться.

Лори, которая в глубине души по-прежнему оставалась копом, немедленно захотела разобраться в ситуации и засыпала меня вопросами. Так же, как и мне самому, ей была не вполне понятна моя роль, и она начала допытываться, зачем Винсу потребовалось подключать меня к этому делу. Но еще больше ее интересовала причина, которая заставила меня подписаться на это дело.

— Он мой друг, — сообщил я.

— И несмотря на это, ты убежден в том, что он водит тебя за нос.

— Так и есть, — согласился я.

— Почему же ты позволяешь ему это делать? — продолжала допытываться Лори.

— Потому что он мой друг.

— Меня умиляет твоя святая простота. — С этими словами она потянулась ко мне и поцеловала.

— Если не считать моей мужественности, святая простота — одна из определяющих черт моего характера. Хочешь работать вместе со мной над этим делом?

— За бесплатно?

— Ну да. Зато ты сможешь сколько угодно любоваться моей святой простотой.

— Вообще-то я ужасно устала.

— Но нам абсолютно ничего не придется делать.

— Ну, тогда я согласна.

Итак, я добился своей цели: теперь у меня есть хорошая компания по части пустого времяпрепровождения. Если бы Лори не выразила желания помогать мне, то, возможно, я обратился бы с этой просьбой к Таре.

Правда, кое-что все-таки следовало предпринять, и поэтому я предложил съездить в больницу проведать Куммингза. Хотя, если судить по его интервью с Кэти Корис, он уже чувствовал себя прекрасно. Лори, в свою очередь, предложила сначала взглянуть на место преступления, ей непременно хотелось увидеть обстановку собственными глазами.

Ожидая, пока она примет душ и оденется, я поймал себя на мысли, что любая другая женщина на ее месте потратила бы на это уйму времени. У Лори же на все про все ушло не больше десяти минут. Я знаю некоторых парней, которые умеют собираться так же быстро. Но ни одному из парней, когда-либо живших на этой земле, не удавалось выглядеть при этом так потрясающе.

В машине мы включили радио. Если в планы убийцы входило привлечь к себе максимум внимания и нагнать на людей максимум страха, то он не мог выбрать лучшей жертвы, чем Линда Падилла. После этого убийства буквально каждый житель штата почувствовал себя на осадном положении.

По дороге до Истсайд-парка мы успели прослушать как официальные сводки, так и кучу всевозможных домыслов и сплетен по поводу личности Линды Падилла. Тут были и намеки на ее связи с преступным миром, и причитания на тему ее чистоты и неподкупности, и беседы с полицейскими по «горячей линии», и дилетантские попытки воссоздать психологический портрет преступника. Звучали также отрывки из интервью с капитаном Милленом и Куммингзом.

Радиослушатели, звонившие в редакцию радио, высказывали свое возмущение, требовали от властей немедленных действий, настаивали на необходимости срочно подключить ФБР. Некто Гарри из Линденхерста затронул проблему приоритетов в деятельности правоохранительных органов: «Им, видите ли, недосуг ловить убийцу, зато они нашли время оштрафовать меня за превышение скорости». Надо заметить, что это было одно из наиболее разумных замечаний, прозвучавших из уст радиослушателей.

На месте преступления все еще работали полицейские, и примерно десять копов стояли в оцеплении, следя за тем, чтобы на территорию не проникли зеваки. Двое из них оказались бывшими сослуживцами Лори, и она без труда договорилась, чтобы нас пропустили внутрь.

Мы направились в павильон, где и была обнаружена убитая. Теперь на этом месте лишь белела меловая обводка, зафиксировавшая положение тела жертвы. Я поинтересовался, кто автор данного рисунка и обучают ли этому искусству в полицейской академии. На месте того копа я бы брал частные уроки рисования мелом, чтобы повысить свое мастерство.

— Она была задушена? — спросила Лори.

— Да, причем убийца напал сзади, — подтвердил я.

— Ее убили не здесь.

— Почему ты так решила?

Лори указала на бороздки в грунте, которые вели к месту, где находилось тело.

— Жертву тащили… через эту дверь… Может быть, даже в мешке. Если бы она на тот момент была жива, то убийца не смог бы протащить ее так далеко. Он наверняка убил ее где-то снаружи. А кроме того, нигде не видно следов крови. Если бы он отрезал руки именно здесь, то даже из мертвого тела вылилось бы какое-то количество крови.

По мере того как Лори воссоздавала картину происшедшего, меня бросало то в жар, то в холод. Ни один человек на свете не заслуживает того, чтобы его тащили в мешке и кидали на холодный пол.

Потрясенные этой картиной, по дороге от парка до больницы мы почти не разговаривали. Лори словно впала в оцепенение. Она понимала, что маньяк нанес четвертый удар и что теперь он уже не остановится до тех пор, пока его не поймают. Наверняка она предпочла бы принять участие в настоящем расследовании, а не просто шататься за компанию с адвокатом, защищая интересы газеты, которая печатает репортажи об убийствах.

— Интересно, зачем убийца впутал в это дело Куммингза? — спросил я.

— Надо думать, он хочет привлечь к себе внимание, ему нужна трибуна, чтобы заявить миру о себе, оставаясь при этом в безопасности. Но почему именно Куммингз? Трудно сказать. Не потому ли, что он такой правильный и законопослушный? Один из способов плюнуть в лицо обществу. Кстати, может быть, именно поэтому он выбрал и Линду Падилла.

— А вот в этом я как раз не уверен, — возразил я. — Похоже, что все жертвы были выбраны случайно. Линде Падилла скорее всего просто не повезло, и она случайно оказалась не в том месте и не в то время.

Мы вошли в вестибюль больницы и направились к лифту. В этот момент Лори приметила кафетерий.

— Мне надо выпить чашечку кофе, — сказала она.

— Как, еще одну?! — возмутился я. — С каких это пор люди перестали пить чай? Что за чертовщина творится в этой стране?

— Твои инвестиции оказались неудачными? — ехидно поинтересовалась Лори, но моей реакции дожидаться не стала, поскольку и так прекрасно знала ответ.

В палате, куда нам наконец удалось добраться, мы застали Куммингза и Винса, которые сидели в креслах и беседовали. Я представил им Лори, и Винс заключил ее в объятия, одарив широкой улыбкой. Лори обладала непостижимым талантом делать галантными даже тех людей, которые абсолютно к этому не приспособлены. Куммингзу, судя по его виду, не терпелось поскорее покинуть больницу, и он заметно нервничал.

— Вы, господин защитник, славитесь тем, что умеете вытаскивать людей из тюрьмы. Не хотите продемонстрировать свое искусство и вызволить меня отсюда?

— А в чем проблема?

— Тут у них дурацкие порядки, — сообщил Винс. — Прежде чем выписать пациента, они должны подготовить кучу документов.

— Это очень мило с их стороны, но я готов ждать не больше пяти минут. У меня полно дел. — Куммингз для пущей убедительности посмотрел на часы.

— Успокойся, Дэниел, — сказал Винс. — Ты уже написал свой репортаж в завтрашний номер.

Однако Куммингз был явно не намерен успокаиваться. Он распахнул дверь и окликнул проходившую мимо медсестру.

— Любезная, нам пора уходить.

— Прошу прошения, господин Куммингз. Я уверена, что они появятся с минуты на минуту, — пробормотала она озабоченным тоном.

— Кто это «они»? — переспросил Куммингз, но медсестра уже успела закрыть дверь и вопроса не расслышала.

Вместо того чтобы сесть обратно в кресло, парень принялся ходить взад-вперед.

— Есть какие-нибудь новости в расследовании? — спросил он, обращаясь к нам с Лори. — Здесь я чувствую себя полным идиотом, отрезанным от мира.

В тот момент, когда я собрался сказать ему, что новостей нет, дверь распахнулась и появился капитан Миллен в сопровождении пяти офицеров. Мне показалось, что они ввалились как-то чересчур суетливо, как будто всю дорогу неслись, как угорелые, но это был еще не главный повод удивляться. Самое удивительное было то, что они достали оружие.

— Что все это… — начал было Куммингз, но ему не дали договорить.

— Лицом к стене! Руки за голову! — рявкнул Миллен, в то время как его спутники направились к парню.

Винс с невнятным криком бросился наперерез офицерам, и Лори была вынуждена схватить его за руки, чтобы не допустить драки.

— Дэниел Куммингз, — начал Миллен. — Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание. Все сказанное вами может быть использовано против вас.

К тому моменту, когда он закончил декламировать стандартное предупреждение, Куммингз, казалось, впал в оцепенение.

— В чем его обвиняют, капитан? — спросил я.

— Для начала — в убийстве Линды Падилла. Но, полагаю, будут и другие обвинения. — С этими словами он дал офицерам знак вывести Куммингза из палаты.

— Без меня не говори ни слова, — успел сказать я в последний момент.

Куммингз никак не отреагировал — от пережитого шока его голова отказывалась работать.

— Ты понял? — повторил я. — Ни единого слова.

Наконец он через силу кивнул, и его увели.

Перед тем как последовать за ними, Миллен повернулся ко мне и сказал:

— Итак, господин адвокат, похоже, у вас появилась работа.

Глава 10

Из больничного окна я увидел, что во дворе, прямо напротив центрального входа, собралась большая толпа репортеров и подъехали три автобуса с телевизионным оборудованием. Вне всяких сомнений, это Миллен успел замолвить словечко, чтобы придать предстоящему аресту должный общественный резонанс.

— Пойдемте отсюда, — сказал я. — Его повезут в участок.

Винс выглядел даже более потрясенным, чем сам арестованный. Лори повела его к выходу, поддерживая под локоть.

До здания участка, куда первым делом привозят задержанных, чтобы оформить арест, мы добрались более или менее благополучно. По радио уже сообщили новость об аресте подозреваемого, а Миллен и представители администрации штата объявили о предстоящей пресс-конференции по этому поводу. Я попытался расспросить Винса о том, что, по его мнению, произошло, но вместо ответа он лишь невнятно пробормотал:

— Это невозможно… это совершенно немыслимо.

Ни я, ни Лори прежде никогда не видели Винса таким потерянным.

Глава 11

У входа в участок мы попали в лапы алчущих журналистов. Я коротко отвечал на вопросы, но старался избегать каких-либо комментариев, ссылаясь на то, что пока еще не имел возможности поговорить со своим клиентом. На самом деле я ничего толком не знал, а потому боялся сгоряча сказать что-нибудь такое, о чем потом придется пожалеть. Как бы то ни было, телекамеры были повсюду, и нам приходилось, что называется, делать хорошую мину при плохой игре.

Пока Куммингза регистрировали, Лори, Винса и меня вынудили торчать в коридоре, хотя, по закону, мне полагалось присутствовать при этой процедуре.

В работе адвоката есть несколько особенно напряженных моментов. Один из них — это, разумеется, ожидание, пока суд присяжных вынесет свой вердикт, ну, а другой такой момент был как раз сейчас. Полицейские власти считали, что у них достаточно улик, чтобы предъявить задержанному обвинение, между тем как я, его адвокат, даже не знал, о каких неопровержимых фактах идет речь и в чем вообще заключается суть дела.

Ситуация была в высшей степени неприятная для меня и по другой причине. Я понимал, что, с учетом повышенного внимания со стороны прессы, полицейским меньше всего хотелось быть уличенными в ошибке. Как полиция, так и прокуратура в настоящий момент испытывали на себе серьезное давление, но это давление усилится во сто крат, если они по какой-то причине вынуждены будут отпустить задержанного.

Сейчас я далеко не был уверен, что вообще хочу заниматься этим делом. Куммингз запросто мог оказаться виновным, и мне совсем не улыбалась перспектива защищать серийного убийцу. Честно говоря, я вообще не горел желанием защищать этого парня, даже если он не маньяк, а всего лишь амбициозный репортеришко.

Своими сомнениями я решил поделиться с Винсом, по милости которого оказался втянутым в эту историю.

— Знаешь, Куммингз легко может найти себе другого адвоката, — таким образом я попытался смягчить свой отказ.

— Нет, это невозможно, — Винс замотал головой. — Ты — лучший из всех. Дэниел в курсе, я говорил ему об этом.

— Винс, пойми, я готов представлять тебя и твою газету. Но, честное слово…

Винс не дал мне договорить, в его глазах появилась настоящая паника.

— Ты сделаешь это, Энди. Ты единственный адвокат, которому я доверяю.

В этот момент к нам подошел офицер и сообщил, что я могу поговорить с Куммингзом. Я кивнул, но, прежде чем идти, решил закончить свой разговор с Винсом.

— Винс, меня не волнует, кому ты доверяешь. Ты ведь не мой подзащитный. И потом, есть масса хороших адвокатов. Я хочу, чтобы ты понял главное…

— Нет-нет, это должен быть именно ты.

Прежде мне никогда не доводилось общаться с клиентом сразу после его ареста. По мере того, как у задержанного берут отпечатки пальцев, фотографируют его, выворачивают карманы и все в таком же роде, его полностью лишают присутствия духа. Каждый, кто попадает в подобную ситуацию, кроме разве что самых отпетых преступников, выглядит до крайности растерянным и подавленным.

Позже я много размышлял об этом и пришел к выводу, что сама атмосфера унижения, которой наполнена эта комната, способна, хотя бы на короткое время, превратить любого человека в полное ничтожество.

Куммингз в этом смысле не был исключением. Может быть, это нехорошо с моей стороны, но в таком состоянии он внушал мне больше симпатии.

— Ты что-нибудь говорил им после того, как тебя арестовали?

Он помотал головой:

— Ты же мне запретил.

— Молодец. Отныне и навеки заруби себе это на носу, — одобрил я. — А теперь скажи мне, как ты сам считаешь, за что тебя арестовали?

— Понятия не имею. Еще вчера я сотрудничал с ними, рассказывал им все, что рассказал мне убийца, а сегодня они вдруг заявляют, что убийца, оказывается, это я сам. Просто бред какой-то. Должно быть, на них так надавили, что им пришлось арестовать первого попавшегося.

— Должен сказать тебе, Дэниел…

Я вдруг осознал, что начал даже в мыслях называть его Дэниелом, а не Куммингзом. Дело в том, что с клиентом меня должны связывать самые доверительные отношения. В следующий момент мне пришло в голову, что мысленно я его уже воспринимаю как клиента, что означает не что иное, как мое согласие заниматься этим делом. Иногда так бывает, что мое подсознание принимает решения вместо меня.

— …Должен сказать, что давление, о котором ты говоришь, наоборот заставляет их быть предельно осторожными. Именно по этой причине они не стали бы обвинять тебя, если бы не были абсолютно уверены в твоей виновности.

Похоже, смысл моих слов не вполне до него дошел.

— О чем это ты?

— Да о том, что у них наверняка есть какие-то улики. Причем улики достаточно серьезные, иначе ты бы здесь не оказался. Тебе обязательно надо вспомнить, что это может быть.

Он кивнул и в раздумье замолчал.

— Единственное объяснение, которое мне приходит в голову, состоит в том, что я знал все подробности… Ну, например, где находится тело, как именно было совершено убийство… Короче говоря, те вещи, которые мог знать только убийца. — Он в отчаянии всплеснул руками. — Но ведь обо всем этом я узнал от убийцы!

— А почему он выбрал именно тебя?

— Да не знаю я! — жалобно воскликнул он. — Я ведь уже говорил, что не знаю.

— Сейчас уже не важно, что именно ты говорил мне раньше. Ситуация, как ты мог заметить, диаметрально поменялась. Теперь ты должен взглянуть на все под другим углом. Итак…

— Да пойми же…

— Нет, это ты пойми. Слушай меня внимательно. Ты оказался здесь совсем не случайно. Для нас главное — сначала обнаружить эту скрытую причину, а уж потом пытаться ликвидировать ее. Поэтому в твоих воспоминаниях и в твоих ощущениях мы можем найти самую важную зацепку. Я понимаю, что это непросто, но ты должен постараться, иначе сам будешь виноват. Помогая мне, ты помогаешь самому себе.

Я не слишком обольщался по поводу того, что моя короткая зажигательная речь дошла до его сознания. По крайней мере сейчас, когда он все еще находится в состоянии шока от пережитого ареста. Однако я выложился по полной, надеясь, что со временем это принесет свои плоды. Ну, а в настоящий момент мне нужно было во что бы то ни стало добиться от него другой, очень важной вещи.

— Сейчас ты знаешь об этих убийствах ровно столько, сколько знает полиция. Я хочу, чтобы ты подробно припомнил, где ты был и чем занимался в то время, когда это происходило. Я должен знать абсолютно все, в том числе видел ли тебя кто-нибудь. Если мы сумеем доказать, что ты не совершал ни одного из четырех преступлений, то вопрос будет закрыт.

Дэниел кивнул, но как-то не слишком уверенно, и я уже приготовился услышать рассказ о том, что как раз в тот момент, когда совершались убийства, он спал у себя дома, причем в полном одиночестве. Или историю о том, что его похитили инопланетяне и напоили какой-то гадостью, от которой он потерял память.

В этот момент дверь отворилась и в комнату вошел капитал Миллен в сопровождении еще одного копа, одетого в полевую форму.

— Если вы не возражаете, мы бы хотели задать вашему клиенту несколько вопросов, — обратился он ко мне.

— Возражаю.

— Возможно, он захочет изложить свою версию событий.

— Возможно, вам следовало предоставить ему такую возможность до того, как подвергать аресту.

Миллен молча кивнул. Он не выглядел разочарованным: ничего другого он от меня и не ждал, но как настоящий коп, должен был попытаться.

Потом явился охранник, чтобы отвести Дэниела в его камеру. Когда я уходил, на вахте меня ждали два сообщения. Во-первых, это было извещение из районной прокуратуры, в котором говорилось о том, что предварительное слушание по делу назначено на завтра, то есть на пятницу. Быстро же они обернулись, даже не стали откладывать до понедельника. Это очень важная деталь. Им кажется, что случай вполне ясен уже сейчас. Вне всяких сомнений, в ходе рассмотрения дела по существу позиция обвинения будет точно такая же.

Второе послание было от Лори. Она сообщала, что они с Винсом ждут меня в «Чарли». Я поймал себя на мысли, что предпочел бы сейчас отправиться домой и спокойно обдумать случившееся.

Лори и Винса я нашел на нашем привычном месте — за столиком в углу, но вид у них был такой, что любой человек, даже не будучи Шерлоком Холмсом, сразу бы догадался: у этих людей неприятности. В первую очередь, об этом свидетельствовала полная тарелка картофельных чипсов, к которым Винс даже не притронулся. Случай, не имеющий аналогов в истории! Во-вторых, телевизор, развернутый к их столику, был настроен на программу местных новостей, в то время как все остальные посетители, по обыкновению, смотрели футбол.

Завидев меня, Винс вскочил на ноги и подался вперед всем телом.

— Ну, что там случилось? Как все прошло?

Я объяснил, что Дэниел нисколько мне не помог, однако мне удалось убедить его нисколько не помогать полиции. Хотя полицейские, похоже, абсолютно уверены в исходе этого дела.

— Какое, черт возьми, дело? Чем они располагают? — Он выдавал одновременно по два вопроса.

— Я не знаю, и боюсь, что Дэниел тоже не знает. Возможно, мне удастся понять, что к чему, когда я переговорю с представителями обвинения. В любом случае они прольют хоть какой-то свет на эту историю.

Винс выстрелил еще парой вопросов:

— Значит, дело дойдет до суда? Этого никак нельзя избежать?

— Нельзя, потому что Дэниела обвиняют в убийстве.

— Это невозможно. — Он покачал головой. — Этого нельзя допустить.

— Винс, почему ты не хочешь поделиться тем, что знаешь ты и чего не знаю я?

Он тяжело вздохнул, потом обреченно кивнул, словно собираясь признаться в чем-то ужасном.

— Когда Дэниел жил в Кливленде, он был женат. Случилась большая неприятность…

— В смысле?..

— Примерно полтора года назад его жена была убита.

Его слова эхом отозвались у меня где-то в области желудка.

— Удалось найти убийцу? — спросил я.

— Нет. Преступление до сих пор не раскрыто.

— И есть все основания подозревать Дэниела?

— О господи, конечно, нет. Я хочу сказать, ты же знаешь, что членов семьи всегда проверяют в первую очередь. Особенно если учесть, что погибшая была богата, родители оставили ей наследство. Но улик против него не было. И доказательств в пользу его невиновности тоже не было.

— И ты держал все это в тайне?

На его лице промелькнула тень раздражения.

— Я тебя умоляю, какая тайна? Он же ни в чем не виноват. Никто не делал из этого тайны. У человека убили жену. Хочешь сказать, что ты на его месте стал бы кричать об этом на каждом углу?

— Как ее убили?

— Застрелили. — Он сообщил об этом с некоторым торжеством в голосе, как будто разница в способах убийства полностью снимала с Дэниела все подозрения. — И руки, кстати, остались на месте.

Я взглянул на Лори. Судя по всему, рассказ Винса не был для нее откровением, то есть Винс успел ей все рассказать еще до моего прихода. Мы встретились с ней глазами, но я пока еще не настолько преуспел в ясновидении, чтобы прочесть ее мысли.

— Послушай, Винс, — сказал я. — Ты должен быть готовым к тому, что Дэниел и в самом деле окажется виновным. А поскольку это не может не сказаться на репутации твоей газеты…

— Он невиновен, — прервал меня Винс. — Сколько раз я должен тебе это повторять?!

— Повторять больше не надо. Только объясни мне, почему ты так в этом уверен?

Я почувствовал, как Лори слегка поежилась. Должно быть, она уже знала ответ и могла предположить, что мне он не понравится.

— Я так уверен в этом, потому что он мой сын, — сказал Винс.

Глава 12

— Я служил в запасном полку, который стоял в Миссури, — рассказывал Винс. — Мне надо было оттрубить там положенные шесть месяцев, чтобы не попасть во Вьетнам. Я пошел в увольнение, познакомился с будущей матерью Дэниела, она забеременела, вот и вся история.

Мой внутренний голос подсказал мне, что на этой беременности история отнюдь не закончилась, и я постарался подтолкнуть Винса к продолжению.

— Получается, что вы с Дэниелом все эти годы поддерживали отношения?

Он грустно покачал головой:

— Нет, его мать мне ничего об этом не сказала. Мы с ней не общались. Только потом, когда ему исполнилось восемнадцать, она меня разыскала. С тех пор я помогаю ему по мере сил. Я стараюсь подставлять свое плечо, когда он нуждается в поддержке. Например, я оплатил его учебу в колледже.

Винс, оказывается, заботливый папаша. Кто бы мог подумать! Я уставился на него, не веря своим ушам.

— А где сейчас его мать? — спросила Лори, помогая мне выйти из затруднительной ситуации. Она знала, если меня что-то смущает, я предпочитаю помалкивать.

— Умерла около трех лет назад, — ответил Винс.

— Надеюсь, своей смертью? — Мой вопрос прозвучал слишком вульгарно, но Винс этого как будто не заметил.

— Да, у нее был рак чего-то… даже не помню, чего именно… — сказал он. — Мы ведь толком даже не были знакомы. Всего-то одна ночь!

— Почему ты никогда не рассказывал мне об этом? — поинтересовался я. — Ну, про то, что у тебя есть сын. Обычно люди хотя бы вскользь упоминают такие вещи.

— А ты мне всегда все рассказываешь? — с вызовом парировал он, намекая на то, что наши дружеские отношения даже с большой натяжкой нельзя назвать близкими. — Я имею в виду, о своих мужских похождениях. Давай, дружище, поделись!

Я увидел, как Лори слегка прищурилась и отвела глаза. Это был один из тех безмолвных сигналов, который я вполне мог понять. Он означал: «Мы, мушкетеры, гордимся своими похождениями. Один за двух, два за одного!»

— Похоже, я ляпнул что-то лишнее, — виновато пробормотал Винс, и сквозь его обычную грубость засветилось что-то человеческое. — Мне так не хватало его все эти годы!.. Я не имел возможности наблюдать, как он растет…

— Но ты же не мог знать, — сочувственно заметила Лори.

— Наверное, ты права. Но, честно говоря, я ничего и не сделал для того, чтобы узнать. Потом, когда он надумал заняться журналистикой, я решил, что от меня будет больше пользы, если никто не будет знать, что я его отец.

— В этом что-то есть, — одобрил я, хотя вовсе не был уверен в том, что на его месте поступил бы так же.

— Итак, ты будешь заниматься этим делом? — спросил Винс. — Ты возьмешься защищать его?

Я колебался. Причем я гораздо больше склонялся к тому, что не стану им заниматься, но не мог подобрать слов, чтобы объяснить это Винсу.

— Я буду его защищать. — Вот что я сказал в конце концов, хотя и чувствовал, что это не самые подходящие слова для формулировки отказа.

Он улыбнулся, как мне показалось, с явным облегчением и обеими руками загреб гору чипсов.

— Спасибо, Энди. Не могу даже выразить, как много для меня значит твое согласие. И уж поверь мне, Дэниел вполне в состоянии с тобой расплатиться.

Чудненько! Я снимаю с клиента обвинение в убийстве, и он выплачивает мне гонорар из тех денег, что получил в наследство от жены, которую убил. От этой мысли мне сделалось совсем тошно.

— Может быть, ты и Лори предложишь поработать вместе со мной? — спросил я, прикидываясь, будто хочу замолвить словечко за свою бедную подружку.

Винс, как будто только этого и ждал, живо повернулся к Лори:

— Ты согласна?

Она придвинулась к нему и с чувством пожала руку:

— Ну конечно.

Винс накинулся на чипсы. У него как будто гора упала с плеч.

— Я, наверное, очень вас удивил, — сказал он и впервые за все это время позволил себе улыбнуться.

— Да уж, это точно. Я до сих пор не могу поверить. Оказывается, тебе все-таки один раз в жизни довелось заниматься сексом!..

Он на секунду замер, а потом снова вернулся к своим чипсам.

Сегодня четверг, и потому мы с Лори отправляемся каждый к себе домой. Воскресенья, понедельники, среды и пятницы мы проводим вместе, а вторники и четверги — порознь. В свое время мы сами придумали это дурацкое правило, чтобы наши отношения не развивались слишком стремительно. Должен признаться, что сегодня я уже не усматриваю ничего страшного в стремительно развивающихся отношениях. Кто сказал, что это плохо?

Тара терпеливо дожидалась моего прихода, и мы вместе пустились в долгий путь. Насколько я не люблю гулять вообще, настолько же обожаю гулять в обществе Тары. Без нее я даже в ближайший продуктовый магазин еду на машине. Я не хочу даже допускать мысли, что когда-нибудь рядом со мной не будет Тары.

Неторопливо прогуливаясь, я философски анализировал собственные представления о дружбе. Убийство — тяжкое преступление, намного хуже любого другого. Этого убеждения я придерживался всю жизнь. Сегодня я взялся за сомнительное дело только потому, что об этом меня попросил мой друг. По поводу нашей дружбы можно сказать только одно: мы знакомы всего лишь год, и я знаю об этом человеке слишком мало для того, чтобы ради него рисковать своей репутацией и своими убеждениями.

Вернувшись домой, я сразу же улегся спать. Мысль о том, что мои худшие предположения в любой момент могут сделаться явью, окончательно лишила меня сил.

Утром я проснулся не то чтобы с конкретным планом действий, но с твердым намерением сдвинуть дело с мертвой точки. Я назначил встречу Кевину и Лори в офисе в 9 часов утра. Как я и предполагал, Кевин отреагировал на эту ситуацию примерно так же, как и я. Так же, как и я, он привык играть только на стороне белых, но в данном случае был вовсе не уверен в том, что нам предлагают играть белыми фигурами.

Чтобы не пропустить пресс-конференцию с участием главного прокурора Такера Закри, назначенную на десять утра, мы включили телевизор. Я нисколько не надеялся, что Такер выложит на стол все карты, но мне было любопытно узнать, кто именно из этой конторы будет выступать в качестве обвинителя по нашему делу.

Такер Закри был избран на пост главного прокурора в минувшем ноябре. Он уверенно лидировал в предвыборной борьбе и победил с серьезным перевесом, набрав шестьдесят три процента голосов. Когда же я увидел, как он выглядит и как держится перед телекамерами, то удивился, что этот человек не собрал все девяносто процентов голосов. Был он чуть моложе сорока, высок, находился в прекрасной форме и обладал улыбкой, которая достойно венчала этот великолепный образ. Надо признать, что лучшей кандидатуры на пост главного прокурора отыскать было попросту невозможно.

Теперь, надеюсь, понятно, почему у меня имеются все основания искренне ненавидеть этого человека.

В качестве вступительного слова Такер произнес прочувствованную речь во славу своего ведомства. Он говорил о необходимости бороться с преступностью, об ответственности за покой и безопасность мирных граждан и о самоотверженной работе полицейских, закономерным результатом которой и явился арест Дэниела Куммингза. Он бы запросто мог начать свою речь со слов «Уважаемые присяжные заседатели!», потому что буквально каждое слово свидетельствовало о том, что именно к ним он и обращается. Почти наверняка эту телепередачу сейчас смотрят будущие присяжные заседатели.

Как я и предполагал, он даже не упомянул о том, какие обвинения выдвигаются против Дэниела. Такер выразил сожаление, что не имеет возможности поделиться многими впечатляющими подробностями, поскольку это может помешать ведению расследования. Он заливался соловьем по поводу презумпции невиновности, на которую — я абсолютно уверен — ему было совершенно наплевать, если бы не опасение в случае чего получить по шапке.

После вступительной речи прокурора настало время для вопросов прессы.

— Кто выступит обвинителем по этому делу?

— Ваш покорный слуга. — Такер позволил себе скромно улыбнуться.

— Лично вы? — удивился репортер.

— Да, лично я, поскольку считаю это дело исключительно важным, — кивнул Такер. — Сознавая всю ответственность, я хочу находиться на переднем крае. И всегда держать руку на пульсе, если что-нибудь пойдет не так… — Он поиграл желваками, выдерживая эффектную паузу. — Но, поверьте, все будет так, как надо.

— Опять полная неопределенность, — подытожил я, выключая телевизор.

— Вы, как всегда правы, мой господин оптимист, — сказала Лори.

— Ты когда-нибудь имел с ним дело в суде? — спросил Кевин. — Каков он в деле?

— Хорош, но в меру, — сказал я. — Он понимает, что у него связаны руки, потому что за ним стоят очень важные шишки. Беда в том, что он располагает уликами, знает, как идет расследование, и, если бы существовал хоть один шанс из тысячи проиграть это дело, он бы не подошел к нему и близко.

Это было ясно как день: до тех пор, пока мы не узнаем, что за улики имеются в деле, мы не продвинемся ни на шаг. И я принялся звонить Такеру, чтобы договориться о встрече. Его секретарша сказала, что шефа на месте нет, но у нее есть основания считать, что несколько минут назад я мог видеть, как он дает интервью телеканалу Си-эн-эн.

— Мне нужно обязательно встретиться с ним лично, причем сегодня, — сказал я.

Секретарша фыркнула в трубку, давая понять, что она не пришла в восторг от этой идеи.

— Господин Закри сегодня очень занят.

— И все-таки пусть постарается выкроить для меня минутку между делами государственной важности. В противном случае я буду жаловаться судье.

Это была совершенно беспочвенная угроза, поскольку в обязанности обвинителя входит изучать улики, обнаруженные в ходе следствия, а вовсе не встречаться и обсуждать их с адвокатом защиты. Но на секретаршу, похоже, эта угроза подействовала:

— Я поговорю с ним, когда он вернется.

Мы с Кевином отправились на предварительные слушания, а Лори, которой там нечего было делать, решила закончить свое старое дело по проблемам страховой компании.

По дороге Кевин сказал:

— Послушай-ка, что это может быть? — и принялся махать левой рукой, как цыпленок, который пытается взлететь.

— Что послушать? — не понял я.

— Ну, вот это, — он повторил движение рукой.

— Ты хлопаешь себя рукой, как цыпленок крылышком. — Я постарался проявить участие. — Короче, я слышу только шлепок.

— Ты не слышишь, как что-то там щелкает? — спросил он, снова повторяя свой опыт.

— Ничего похожего на щелчки. Только шлепок, а что?

— Какой-то хруст. — Он снова вскинул руку. — Если бы ты знал, как мне неприятно это делать.

— Ну, и зачем же ты это делаешь?

Он не успел ответить, поскольку мы подъехали к зданию суда. Здесь было полно журналистов, что еще раз подчеркивало: процесс предстоит нерядовой и достойный всеобщего внимания. Общественные симпатии явно были не в нашу пользу. Народ, как всегда, придерживался глупого убеждения: уж если полиция кого-то задержала, то это наверняка и есть виновный. А если к тому же принять во внимание, что речь идет об убийце, который держит в страхе весь город, то нам, считай, повезло, что толпа не линчевала нас на месте.

Первым делом я решил познакомить Кевина с Дэниелом. Мне не терпелось услышать мнение коллеги и друга, поскольку я так окончательно и не определился, буду ли заниматься этим делом.

За то время, что мы не виделись, Куммингз успел немного прийти в себя. Он энергично потряс руку Кевина и сообщил, что рад видеть его в «нашей команде». Краем глаза я заметил, как тот слегка поморщился и несколько раз подергал рукой, чтобы убедиться, не повредило ли его суставу крепкое мужское рукопожатие.

— Именно о команде я и хотел поговорить с тобою, Дэниел, — сказал я. — Насколько тебе известно, меня с самого начала наняли представлять Винса и его газету. И тебя — постольку, поскольку ты сотрудник этой газеты.

Он кивнул, соглашаясь, и стал ждать, что я скажу дальше.

— Сейчас ситуация полностью изменилась, и ты волен нанять себе любого другого адвоката.

Он растерянно взглянул на меня, как бы пытаясь понять, куда я клоню.

— Ты хочешь сказать, что не будешь меня защищать?

— Вовсе нет. Я хочу сказать, что ты можешь выбрать любого.

— Включая тебя?

— Включая меня, — кивнул я.

Он улыбнулся, потом повернулся к Кевину и снова пожал ему руку.

— Итак, добро пожаловать в команду… Приглашаю официально.

Теперь, когда мы наконец стали одной командой, пришло время дать Дэниелу кое-какие рекомендации. Я сообщил ему, что предстоящее заседание — процедура в достаточной степени формальная, и все, что от него сегодня требуется, это признать или не признать себя виновным.

— Полагаю, ты станешь настаивать на своей невиновности? — спросил я.

— А как же!

Я сказал, что можно ходатайствовать об освобождении под залог, и Дэниел легко согласился, как будто эта мысль показалась ему само собой разумеющейся. Он сказал, что попросит Винса принести ему чековую книжку и готов внести залог в размере двухсот тысяч долларов. Я между делом мысленно отметил, что покойная жена оставила ему достаточно денег.

— Мне хотелось бы, чтобы ты составил подробный список тех людей, которые имеют на тебя зуб. А также всех тех, кто убежден, что ты способен совершить подобное преступление.

Дэниел сказал, что готов подумать над этим, после чего мы с Кевином покинули его камеру. В зале мы появились раньше, чем представители обвинения. И это было совсем не удивительно, поскольку Такер имеет обыкновение являться в последнюю минуту. Как чемпион, который выходит на ринг последним, он всегда считает себя хозяином положения.

Когда «Его величество» наконец соизволили войти, то сразу увидели меня и подошли поздороваться, буквально освещая весь зал очаровательной улыбкой.

— Рад видеть тебя, Эндрю, — сказал Такер.

Он был единственным человеком, кто обращался ко мне, называя полным именем, которое я не люблю. Если он стремился таким образом задеть меня, то ему это не удалось. В любом случае, я немедленно взял реванш.

— И мне приятно видеть тебя, старина Туки, — сказал я и залюбовался гримасой, которая исказила его лицо. — Ты знаком с Кевином Рэндаллом?

Прокурор повернулся к Кевину и сверкнул такой улыбкой, что тот буквально ослеп на пару мгновений. Они пожали друг другу руки, после чего Такер снова обратился ко мне:

— Я слышал, тебе нужна моя помощь?

— Исключительно в интересах торжества правосудия. Нам нужно встретиться.

— Может быть, сейчас все и обсудим?

— Нет, сейчас мы просто поболтаем и обменяемся фальшивыми любезностями. А мне хотелось бы серьезно поговорить о деле.

Его улыбка сделалась значительно холоднее.

— Если тебе не хватает информации, проводи свое расследование. И кстати, если надеешься на оправдательный приговор, то зря теряешь время. Ни единого шанса.

Прежде чем я успел что-либо возразить, в зале появился судья Лоуренс Бенс, и нам с Такером пришлось разойтись, как и положено, по разные стороны зала. Судья Бенс не любил вести предварительные слушания, потому что здесь вся его роль сводилась лишь к тому, чтобы следить за соблюдением протокола.

Охрана ввела Дэниела, и слушание началось. Ему предъявили обвинение в убийстве Линды Падилла — до поры до времени Такер решил не предъявлять обвинения в других убийствах. Мое ходатайство об освобождении задержанного под залог было отклонено. Судья сообщил, что дата начала суда будет определена после формирования коллегии присяжных. Дэниел весьма твердо и убежденно заявил о своей невиновности, что не заинтересовало никого, кроме репортеров, которые должны были в обязательном порядке осветить этот момент.

Ссылаясь на то, что сторона защиты не может действовать до тех пор, пока ей неизвестны доводы обвинения, я выступил с ходатайством, чтобы мне представили для ознакомления материалы дела.

Такер встал. Казалось, он может сделать сотню приседаний, и при этом стрелки на его брюках останутся безукоризненными. Мне же было достаточно сесть и подняться с места всего один раз, чтобы мой костюм выглядел так, как будто его вообще никогда не гладили.

— Ваша честь, — торжественно начал Такер, — прокуратура, представляющая интересы жителей нашего штата, глубоко убеждена в правомерности обвинения. За этими событиями изо дня в день, затаив дыхание, наблюдала вся наша великая страна, и мы никогда не позволим себе нарушить священного права граждан, закрепленного в конституции. Как уже было сказано, все материалы по делу будут скомпонованы и направлены для ознакомления стороне защиты.

Я с трудом подавил приступ тошноты и в свою очередь обратился к судье:

— Ваша честь, если бы вы соблаговолили попросить господина Закри также размножить и раздать текст его выступления, то у нас у всех были бы на руках весомые доказательства величия нашей страны. Считаю своим долгом подчеркнуть незыблемую правоту утверждения о том, что наша страна — действительно величайшая страна, начиная с гор, включая прерии и заканчивая белыми барашками океанских волн.

Среди присутствовавших в зале послышались смешки, и лицо Такера на мгновение исказила болезненная гримаса. Он не привык испытывать чувство неловкости, и именно поэтому я изо всех сил постарался ему это обеспечить. Для себя я отметил, что если этот человек способен так остро реагировать на иронические замечания, значит, он не застрахован и от провала — на глазах у всей нашей «великой страны».

На этом слушание закончилось, Дэниела увели обратно в камеру, а я впервые заметил Винса, который сидел недалеко от выхода. Я подошел к нему поздороваться, и мы вместе вышли на улицу.

— Похоже, что Такер абсолютно уверен в своих силах, — сказал Винс.

— Так оно и есть.

— А вот я — наоборот.

Мне очень хотелось его ободрить, но я так и не придумал, что сказать.

Глава 13

Вернувшись домой, я обнаружил на автоответчике сообщение. Это Сэм Уиллис напоминал мне о нашей давней договоренности насчет завтрашнего вечера. Когда я что-либо кому-либо обещаю, я всякий раз смутно надеюсь, что время выполнять эти обещания никогда не наступит, и потому попросту выбрасываю их из головы. Но вот пришел момент отвечать за собственные слова, и я понимал, что отвертеться невозможно.

Замечательная акция, в которой нам предстояло поучаствовать, называлась «благотворительная дегустация вин». Я с трудом представлял себе, что это может значить, и потому не слишком надеялся на то, что мне это понравится. Надо было пригласить Лори, чтобы она составила нам компанию, ей бы это наверняка пришлось по вкусу. Лори настолько социально ответственный человек, что в благотворительных целях, наверное, взялась бы самоотверженно рыть канавы.

В субботу я собирался весь день смотреть футбол и позволить себе продегустировать немного неблаготворительного пива. Было самое начало сезона, встречались совершенно разные по силе команды, которые впоследствии могут как возглавить турнирную таблицу, так и попасть в самый ее конец. А значит, зрелище обещало быть захватывающим.

За девять с лишним часов я просмотрел шестнадцать игр. Согласен, что это выглядит как некое выдающееся достижение, но я человек скромный и всего лишь стараюсь оправдать оказанное мне доверие. Таким образом, я намереваюсь поставить рекорд и получить заслуженную награду от Американской академии спортивных телезрителей-дегенератов. Сотрудники районной прокуратуры просто умрут от зависти.

Но прежде чем благодарить академию, я должен сказать спасибо моим соратникам из прокуратуры за их ненавязчивую заботу обо мне. Если бы не они, я был бы обыкновенным неудачником, который часами смотрит коммерческие каналы и не способен к великим свершениям. Однако благодаря их трогательной заботе я смог удостоиться пальмовой ветви, и теперь для меня нет ничего невозможного. Я не пропустил ни одной сколько-нибудь значимой игры со времен правления администрации Картера. Если перефразировать слова, сказанные героем Тома Круза героине Рене Зельвегер в фильме «Джерри Магуайер», своей ненавязчивой опекой они «сделали из меня человека».

Сэм подъехал к дому и посигналил под окном. Я махнул ему рукой, что сейчас спущусь, а сам приступил к выполнению особого ритуала, посвященного прощанию с Тарой. Чувствуя, что я скоро уйду, она обычно запрыгивала ко мне на диван, чтобы я ее погладил. Потом я клал на краешек дивана печенье, но она делала вид, что лакомство ее нисколько не интересует. Разумеется, к моменту моего возвращения от печенья не оставалось и крошки.

Сэм Уиллис — мой бухгалтер и мой друг, причем второе вовсе не вытекает из первого. По части финансов он просто гений, но при этом начисто лишен профессиональных амбиций. Вот почему я являюсь, пожалуй, единственным из его клиентов, кто умудрился по-настоящему разбогатеть. Когда на меня нечаянно свалилось кругленькое состояние, он радовался, как пятилетний малыш, которого привели в магазин игрушек.

Подходя к машине, я с опозданием сообразил, что не успел подготовиться к самой захватывающей игре, которая является неотъемлемой частью нашей дружбы. В свое время мы вместе придумали ей название — песенный диалог. Вместо обычных реплик мы взяли за правило обмениваться строчками из популярных лирических песен. Сэму в этом искусстве не было равных, я и в подметки ему не годился.

— Вперед, мой друг, — сказал я, садясь на сиденье рядом с водителем. — Прокатимся верхом!

Зачин вышел довольно хилый, я и сам это понимал, и Сэм лишь печально покачал головой. Подлинное искусство песенного диалога состоит в том, чтобы партнер мог тут же подхватить игру. А моя неудачная реплика вообще не предполагала никакого ответа.

Сэм мудро предпочел дождаться другого случая. Вместо этого он как бы вскользь заметил, что видел телепередачу, посвященную «делу Куммингза», и у него сложилось впечатление, что я выступаю адвокатом по этому делу.

— Могу я чем-нибудь помочь? — поинтересовался он.

Помимо того, что Сэм — финансовый гений и искусный песенный собеседник, он еще и волшебник по части компьютера. Он мне здорово помог, когда я работал над делом Лори. Вместе со своим напарником они добились таких фантастических результатов, что преступники устроили за ними настоящую охоту. Закончилась эта история трагически: его ассистент, Барри Лейтер, погиб. С тех пор чувство вины не отпускало меня ни на минуту.

— Не думаю, Сэм, что это потребуется.

Должно быть, мой уклончивый ответ его не убедил, и Сэм тут же вычислил причину.

— Это все из-за того, что случилось с Барри?

— И поэтому тоже. Короче, я не могу воспользоваться твоей помощью.

— Но ты же не виноват в том, что случилось, Энди. Мы миллион раз говорили с тобой об этом.

Конечно, он был прав, и потому я предпочел сменить тему разговора:

— Далеко нам ехать?

— Ну, если судить по карте… — пробормотал он и для пущей убедительности даже вытащил какую-то дорожную карту, — вниз по дороге, прямо под деревом, на берегу.

Мое сердце буквально зашлось от восторга. Дело было даже не в том, что Сэм, как бы между делом, процитировал «Вестсайдскую историю». Он вышел в искусстве импровизации на новый уровень. Не давая опомниться, он выстрелил в меня целой подборкой музыкальных тем. За считанные минуты он успел пригласить меня в отель «Калифорния», несмотря на то, что «мы все живем в желтой подводной лодке», и пообещал, что непременно на своих губах я почувствую «вкус меда».

Цель нашего следования — местная кулинарная школа — была уже совсем близко. И, что самое удивительное, она и в самом деле находилась «вниз по дороге, на берегу». Мы оказались в числе примерно восьмидесяти человек, которые явились на благотворительную дегустацию. Нас разделили на четыре равные группы и развели по отдельным комнатам, которые отличались от обыкновенных классов только тем, что на каждой парте вместо учебников расположилось по пять стаканчиков с вином.

— Похоже, будет классно, — сказал Сэм.

— Ура-ура, — откликнулся я без малейшего энтузиазма.

Мой друг поднял один из стаканчиков и провозгласил тост:

— Ну, Энди, за все хорошее!

— Не окажешь ли ты мне одну услугу, Сэм? Пожалуйста, не говори мне, что ты счастлив. О-о-о, так счастлив…

Итак, мы приступили к «обучению». Я словно перенесся на другую планету, где у людей принято пригубить глоточек вина, а потом долго и подробно анализировать свои ощущения. Причем с таким видом, будто они пытаются разгадать некую секретную формулу. Описывая нюансы вкуса, они употребляют такие мудреные слова, как «терпкий», «дубовый» и «искристый». Я был готов поклясться, что никогда прежде им не доводилось глотать или пробовать на зуб ничего терпкого, дубового или искристого. По крайней мере, я решительно не знал, каковы на вкус все эти понятия, и потому испытывал чувство неловкости. К своему стыду, я даже не вполне понимаю, о чем идет речь, когда люди называют вино «сухим». Допустим, я пролил немного на стол и промокнул лужицу салфеткой — можно ли считать, что это вино теперь «сухое»?

Казалось, все эти благотворительные откровения не только не просветили меня, но, наоборот, отупили настолько, что, когда все кончилось, я даже не соображал, какая сумма указана в чеке, который я подписываю. Я помнил только то, что обязательно должен отвезти домой Сэма, который к тому времени спал, уронив голову на парту и зажимая в одной руке нечто искристое, а в другой, наоборот, сухое и дубовое.

Я подписал чек, и мы медленно двинулись к машине. Шли мы гораздо дольше, чем даже могли, потому что нас без конца останавливали журналисты, их было не меньше двенадцати, причем трое или четверо были с телевидения, о чем свидетельствовали камеры и софиты.

— Привет, Энди, — окликнул меня один из репортеров. — Ты слышал, что говорят про Куммингза?

Ничего хорошего эти вопросы не сулили, и я понимал, что должен молчать, как партизан, или твердить: «Без комментариев». Мне ужасно хотелось узнать, о чем они все толкуют, но если я обнаружу свое любопытство, то тем самым неизбежно «прокомментирую» ситуацию.

— Нет, я не в курсе. Я ведь только что вышел с благотворительной дегустации.

Тут подлетел другой репортер.

— Никто не говорит, что это он совершил все эти убийства. Все говорят только о том, что он убил свою жену.

— Надо думать, под словом «все» вы имеете в виду прокурора. В отличие от Такера Закри, я надеюсь, что вопрос о виновности все-таки будет решать не прокурор, а суд присяжных. Спасибо, что пришли, ребята. Очень советую попробовать вина, особенно того, что с легким дубовым послевкусием.

Я продолжил свой путь к машине и слышал, как сзади, за моей спиной, Сэм комментирует мое странное поведение в своем неповторимом стиле:

— Не зная ласки матерей своих… Он голодал, он так страдал!..

Когда мне удалось наконец затолкать Сэма в машину, а самому кое-как устроиться на сиденье водителя, он вдруг взглянул на меня совершенно ясными глазами и трезво спросил:

— Наш мальчик и в самом деле невиновен?

— Именно это я и собираюсь выяснить.

Сэм видел меня насквозь и прекрасно понимал, что у меня есть очень серьезные основания сомневаться в невиновности своего клиента.

— А мне казалось, что ты всегда выбираешь только тех клиентов, которым сам веришь.

— Веру к делу не пришьешь.

— Эй, а ты уверен, что хочешь его защищать?

— Уверен, — сказал я без малейшей уверенности.

Сэм сокрушенно покачал головой:

— По-моему, тебе не следует этого делать.

Вот чего мне только не хватало, так это подобных советов.

— Поясни!

— Не ходи к нему на встречу, не ходи. У него гранитный камушек в груди.

Глава 14

Первые три коробки с документами по делу Дэниела Куммингза прибыли в понедельник, ровно в десять утра. Такер в очередной раз продемонстрировал, что намерен играть строго по правилам и вовсе не собирается попадать в неловкое положение из-за каких-то формальностей. Дело, которое он ведет, как всегда должно быть безукоризненным.

Нам доставили пока лишь малую часть тех документов, которые в дальнейшем будут приобщены к делу. Однако достаточно было прочесть первый документ и вспомнить о том, что это только начало, чтобы жизнь превратилась в кошмарный сон.

Первая коробка документов содержала технические выкладки. А поскольку я по природе своей человек, далекий от техники, то пришлось потратить немало времени, чтобы разобраться, что к чему. Если в двух словах, то речь шла о месте нахождения сотового телефона в момент, когда на него был получен звонок, сделанный с телефона-автомата. Все эти технические выкладки были призваны не оставить камня на камне от версии событий, изложенной Куммингзом. Получалось, что на момент звонка в ту ночь Дэниел находился от парка вовсе не в пятидесяти минутах езды, как он утверждал, а гораздо ближе. Более того, в той самой телефонной будке, откуда якобы ему звонил убийца, были обнаружены отпечатки пальцев самого Дэниела. Складывалось впечатление, что Дэниел звонил сам себе, и вся эта история со звонком маньяка была выдумана от начала и до конца.

Уже располагая этим доказательством, полиция получила ордер на обыск и, пока Дэниел находился в больнице, его дом и машину тщательно обыскали. В багажнике была обнаружена одежда Линды Падилла, а также шарф, которым жертва, судя по всему, и была задушена. Причем в этот шарф были завернуты отрезанные кисти ее рук.

Но и это еще не все. Три других шарфа, испачканные кровью, но, к счастью, без отрезанных рук, были найдены спрятанными у Дэниела дома, в туалете. Результаты экспертизы обнаруженных на них следов крови пока еще не готовы. Но лично я готов был держать пари, что ответ экспертов будет положительным.

Когда мы с Кевином и Лори дочитали документы до конца, в кабинете повисла такая жуткая тишина, что, казалось, мы слышим, как стекают капли крови с отрезанных рук. Лори первая нарушила молчание:

— Все это ужасно.

Кевин промолчал, а значит, полностью разделял высказанное мнение. Я же, будучи лидером стороны защиты, счел необходимым дать более позитивную оценку.

— Ну, что ж, такова точка зрения стороны обвинения. — Это было лучшее, что я мог придумать.

— А у тебя есть иная точка зрения?

— Пока нет, — сказал я. — Но я намерен ее выработать.

Лица моих друзей не свидетельствовали о бурном энтузиазме, скорее наоборот — они выражали вселенский ужас.

— Решайте, друзья, сами, — предложил я. — Если вы захотите выйти из игры, я на вас не обижусь.

— А ты остаешься? — уточнила Лори.

Я кивнул. То был не энергичный, исполненный энтузиазма кивок. Скорее это было похоже на то, что моя шея сначала безвольно ослабла, а потом с большим трудом вернула голову на место. Тем не менее выбор был сделан: я дал понять, что по-прежнему занимаюсь этим делом, причем исключительно ради Винса.

— В нашей практике уже были случаи, когда дело поначалу выглядело совсем плохо, — заметил Кевин. — Короче, я тоже остаюсь.

Мы оба посмотрели на Лори. Она прекрасно поняла, что Кевин намекал именно на ее «дело», когда против нее свидетельствовали чудовищные улики, но нам удалось их опровергнуть. С другой стороны, насколько я знал Лори, сама мысль о том, что придется помогать серийному убийце, приводила ее в ужас.

— Хорошо, — выдавила она наконец. — Я тоже остаюсь.

Я был несказанно рад, что мы по-прежнему вместе.

— А теперь давайте-ка попробуем это дело на зуб, — предложил я.

Спустя еще почти два часа коллективных умственных усилий я взялся в двух словах сформулировать стратегию, выработанную нами сообща. Выглядела она, прямо скажем, довольно хило, но это было все-таки лучше, чем ничего.

— Итак, одно из двух: либо Дэниел виновен, либо кто-то пытается его подставить. Поскольку первое предположение нас не устраивает, мы будем исходить из второго и придерживаться версии о существовании неизвестного злодея. Все, что нам нужно, это вычислить, кто он такой, и узнать, почему он пытается свалить вину именно на Дэниела.

Кевин, похоже, был не вполне согласен с моей формулировкой, что лишний раз доказывало, насколько он умен.

— Складывается впечатление, что мы ищем человека, который поймал первых попавшихся женщин, убил их и отрезал руки. Иными словами, какого-то психа.

Я понимал, куда он клонит, мне и самому не давала покоя эта мысль.

— …А псих навряд ли способен придумать и осуществить столь хитроумное преступление.

Лори, соглашаясь, кивнула:

— В противном случае, жертвы не были выбраны наугад.

Проблема заключалась в том, что у нас не было ни единого предположения, что общего могло быть у четырех погибших женщин. Юная медсестра, труженица панели, скромная старушка и кандидат в губернаторы. Было практически невозможно предположить, что этих женщин при жизни хоть что-то связывало. Но именно эту связь нам и надо было обнаружить в первую очередь.

Мы пришли к выводу, что сначала следует изучить каждое убийство в отдельности. Если мы сумеем доказать невиновность своего клиента хотя бы по одному из эпизодов, то таким образом снимем с него и все остальные подозрения. Мы старательно избегали разговора на одну щекотливую тему, а именно: если убийства на этом прекратятся, люди окончательно утвердятся в мысли, что Дэниел виновен. Иными словами, для того, чтобы выиграть дело, нам нужно, чтобы еще кого-нибудь жестоко задушили.

Кевин предложил привлечь к работе еще одного частного сыщика — Маркуса Кларка, который в свое время помог нам выиграть дело в защиту Лори. Методы его работы были настолько же нетрадиционными, насколько эффективными. Мы с Лори горячо одобрили эту идею, и Кевин вызвался разыскать Маркуса.

Кроме того было очевидно, что в нашем деле нельзя недооценивать роль общественного мнения, и эта часть работы целиком легла на мои плечи. Разумеется, я был не в восторге от такой перспективы, но важность этой задачи была несомненной.

Итак, два часа назад у нас на руках не было ничего. Теперь у нас есть стратегия и тактика, огромная куча информации, которую надо привести в систему, иначе говоря, вершина, которую предстоит покорить. Где-то очень глубоко внутри, настолько глубоко, что, возможно, это было всего лишь урчание в желудке, я почувствовал легкий позыв вступить в игру.

К участию в судебных делах я всегда относился как к захватывающей игре. Если в детстве я мечтал стать великим бейсболистом, то игра, в которую мне нравится играть сегодня, называется «уголовное право». Обычно она состоит всего лишь из одного гейма, и счет в ней не может быть, к примеру, четыре — семь. Победитель получает все.

Что ж, теперь я вполне готов. Мяч в игре.

Глава 15

Перед тем как дать согласие на три интервью, я просмотрел список из более чем тридцати предложений, который оставляла для меня Эдна. В течение всего дня каждая из программ, в которой я согласился участвовать, анонсировала мое будущее интервью как «эксклюзивное». Я согласился на такую постановку вопроса в том смысле, что буду беседовать с каждым из журналистов в отдельности. Разумеется, это вовсе не означало, что каждый услышит что-то особенное. Все понимали: то, что я скажу одному, я скажу и всем остальным. Теперь было бы неплохо придумать, что именно я собираюсь им сказать.

Я приехал в студию телевизионного центра в Форт-Ли, откуда передачи транслировались на всю страну с помощью спутника или еще чего-то в этом духе. Поскольку мы заранее договорились о том, что интервью должны проходить в одном и том же месте, своих представителей прислали сюда все три телеканала: Фокс, Эм-эс-эн-би-си и Си-эн-эн.

Хотя, по правде сказать, было бы гораздо лучше, если бы телеканал назывался «У!», а девиз его гласил: «Уклончивость». Или, скажем, телеканал «Для тех, кто спит», хотя я не уверен, что такие люди сегодня существуют.

Хотя среди моих собеседников и не было выдающихся звезд, каждый из них прилично владел своим мастерством. И каждый очень умело задавал вопросы, чтобы выпытать из меня улики, которые имеются в деле Дэниела Куммингза.

Кстати, я всегда получал огромное удовольствие от политических интервью и, как теперь выяснилось, не зря терял время на их просмотр. Основной трюк заключается в том, чтобы сказать то, что ты намерен сказать, совершенно независимо от тех вопросов, которые тебе задают.

Вот несколько наиболее типичных примеров.

Вопрос первый: Какую линию защиты предпочел ваш клиент?

Ответ: Он собирается защищаться так, как защищаются невиновные, потому что он невиновен. Мой клиент не сомневается в том, что суд его оправдает.

Вопрос второй: Какие улики против вашего клиента имеются у стороны обвинения?

Ответ: Пока об этом трудно говорить… Ясно лишь одно, что мы сумеем выстроить сильную линию защиты. Мой клиент не сомневается в том, что суд его оправдает.

Вопрос третий: Что вы ели сегодня на завтрак?

Ответ: Это хороший вопрос. Счастлив вам сообщить, что съел сегодня утром яичницу с беконом и блинчики. Ведь нам предстоит серьезная борьба, и мой клиент не сомневается в том, что суд его оправдает.

Последнее телешоу подразумевало, что я буду участвовать в передаче наряду с другими «экспертами», среди которых были и адвокаты, и представители прокуратуры. Все они проявляли чудеса красноречия, и было два момента, которые объединяли их всех. Во-первых, ни один из них не имел ни малейшего представления о фактической стороне дела и, во-вторых, никто из них не сомневался в том, что Дэниел будет признан виновным.

Потом перешли к ответам на вопросы телезрителей, и вот это было куда страшнее. В ходе всех моих предыдущих крупных дел общественное мнение, конечно же, придерживалось единой точки зрения и считало всех подозреваемых виновными. Но вокруг этого дела разыгрались особенно бурные страсти. Дэниела публика ненавидела лютой ненавистью, а вместе с ним ненавидела и меня.

Студию я покинул с огромным облегчением, после чего сразу поехал домой, где меня уже заждалась Лори. Она не на шутку расстроилась из-за того, что у меня пропал аппетит, хотя этот факт можно легко объяснить: в перерывах между интервью я от волнения съел никак не меньше тридцати пяти тысяч картофельных чипсов.

На протяжении всего обеда мы не сводили друг с друга глаз. Я таращился на Лори по причине ее несказанной красоты, от которой у меня буквально захватывало дух. Но поскольку Лори совсем не задыхалась, глядя на меня, то я заподозрил, что она таращится на меня по какой-то другой причине.

— Энди, я никогда не видела тебя таким.

— Что ты имеешь в виду?

— Обычно, когда ты начинаешь работать над новым делом, ты готов прыгать до потолка. Тебе всегда не терпится ввязаться в драку. То дело, которым мы сейчас занимаемся, по идее, должно вызывать в тебе массу любопытства. И что я вижу? Твое любопытство какого-то совсем другого сорта. Энди, объясни мне, пожалуйста, что происходит.

— Ну, ладно. Мне не нравится нынешняя ситуация. У меня такое ощущение, будто меня раздирают на части. Когда я играю, я должен жаждать безоговорочной победы. Но в случае с Дэниелом у меня нет этой жажды. Как его адвокат я должен добиваться его освобождения, но я вовсе не уверен в том, что его действительно нужно выпускать на свободу.

— В таком случае, может, тебе лучше отказаться?

— Может быть. А может быть, и нет. Ведь в чем смысл работы адвоката? В том, чтобы представлять позицию человека, который вполне может быть виновным. Единственный способ узнать точно, виновен он или нет, — это попытаться встать на его сторону.

Я пустился в такие назидательные рассуждения, что самому стало противно, и заставил себя замолчать.

— Он человек не бедный и в состоянии нанять себе другого хорошего адвоката. Вовсе не обязательно им должен быть ты.

— Так оно и есть, — неуверенно согласился я.

— Но его отца ты считаешь своим другом…

Лори, как всегда, смотрела в корень: всему причиной были наши отношения с Винсом. Она видела меня насквозь.

— Ну, вот ты и углядела во мне самое сокровенное.

Лори взглянула на часы:

— Я уже давно дожидаюсь возможности взглянуть на самое сокровенное.

С этими словами она наклонилась ко мне и поцеловала, а потом схватила за руки и потянула в спальню.

— Вот на этот счет у меня никогда не бывает двух мнений, — пробормотал я.

— Надеюсь, что ты говоришь правду.

Глава 16

Такого устрашающего впечатления, какое производит Маркус Кларк, на меня никто и никогда не производил. Его тело кажется железным. Поневоле приходит в голову, что если он что-нибудь себе сломает, то доктору придется чинить этот каркас с помощью сварочного аппарата. Поверхность его круглого черепа выбрита настолько гладко, что в нее можно смотреться, как в зеркало, и видеть свое отражение до мельчайших подробностей. Однако даже больше, чем его наружность, приводит в трепет его манера себя вести. Говорит он крайне мало, движется бесшумно и настороженно, короче говоря, представляет собой одну большую угрозу.

Преображается он только в присутствии Лори. Завидев ее, он начинает сиять или, по крайней мере, заметно смягчается, а иногда даже и разговаривает. То есть произносит отдельные предложения в среднем из трех слов. Всякий раз, когда мы оказываемся втроем, я испытываю непреодолимое желание спрятаться за Лорину спину.

Сегодня утром он появился у меня в офисе, чтобы договориться насчет работы. Маркус — частный сыщик, который в свое время нам очень помог. Когда Лори находилась под домашним арестом и сама никак не могла повлиять на ситуацию, он великолепно справился с задачей. По части добывания информации Маркусу нет равных. Каким образом он добивается столь фантастических результатов, я слабо себе представляю и, честно говоря, не горю особым желанием познакомиться с его методами.

Мы с Лори и Кевином собирались вплотную заниматься расследованием каждого из четырех убийств. При этом меня не покидало смутное ощущение, что убийство жены Дэниела рано или поздно сыграет в нашем деле серьезную роль. Для этого мне и потребовался Маркус — чтобы поехать в Кливленд и собрать нужную информацию. Разумеется, вместо него я мог бы отправить туда Лори, однако отсутствие Маркуса нанесет несоизмеримо меньший ущерб моей личной жизни, нежели отсутствие Лори.

— Он убил свою жену? — спросил Маркус.

— Нет, он же наш клиент. А наши клиенты людей не убивают. Как правило, их в этом подозревают, но мы с блеском развеиваем все подозрения.

— Ты хочешь, чтобы я узнал, кто ее убил?

— Вот именно, — подтвердил я. — Мне нужно все, до чего ты только сумеешь докопаться.

— Когда?

— Чем скорее, тем лучше. Эдна заказала для тебя авиабилет с открытой датой, но надо еще забронировать номер в гостинице.

— Безджакузный.

— Не понял?..

— Я никогда не останавливаюсь в номерах, где есть джакузи. А рядом должен быть «фастфуд».

— Какие-нибудь еще пожелания?

— Автомат для приготовления льда.

Я посмотрел на Лори, но она отвела глаза, и мне пришлось в одиночку сносить все эти капризы путешественника.

— Так-так, минуточку… Закусочная «фастфуд». Номер без джакузи, но с автоматом для приготовления льда… — Я сделал вид, будто записываю пожелания в блокнот. — Предпочитаете простые кубики льда или кусочки какой-либо особой формы?

Подтрунивать над Маркусом вообще-то было небезопасно, но он великодушно проигнорировал мои шуточки. Он заявил, что готов ехать немедленно, и я отправил его к Эдне, чтобы они оформили заказ.

Кевин ушел на встречу с супругом Бэтти Симонсон, пожилой женщины, которая стала второй жертвой убийцы. Сам я планировал заниматься случаем Нэнси Димпси, первой жертвы, но пока еще не чувствовал себя готовым к разговору с ее мужем. А потому решил составить компанию Лори, чтобы вместе с ней разобраться в истории третьей жертвы, которая при жизни была уличной проституткой. Что же касается убийства Линды Падилла, самой известной личности из числа погибших, это расследование мы решили отложить на самый конец и заниматься им сообща.

Пустырь, где была найдена третья жертва, производил жутковатое впечатление, хотя было всего восемь часов вечера. Он находится в промышленной зоне Пассейика, где, судя по всему, рабочие вкалывают в две смены. Дневная смена запасается кастрюльками с обедом и работает, стоя у станка. Ночная смена запасается презервативами и работает, лежа на спине.

Мы подъехали как раз вовремя: заступила ночная смена, а жертва, которая нас интересовала, при жизни работала именно в ночь. В полицейском отчете говорилось, что ее коллеги смогли сообщить только ее имя — Розалия, да и то неизвестно, было ли оно настоящим. Удалось приблизительно установить ее возраст — около двадцати лет, но больше об этой женщине не сумели узнать ничего.

Мы пошли по направлению к трем большим мусорным контейнерам, позади одного из которых и был в свое время найден обнаженный труп Розалии. Повсюду валялись отбросы, и я заметил несколько жирных крыс, которые при нашем появлении бросились врассыпную. Я никогда не был знаком с Розалией, и теперь уже не узнаю, каким она была человеком, однако для меня совершенно очевидно, что она умерла слишком рано, и ее смерть была страшной и унизительной.

Лори повторила то же самое предположение, которое она сделала в Истсайд-парке, где был найден труп Линды Падилла.

— Ее убили не в этом месте.

— Как ты догадалась? — Я отреагировал на ее слова точно так же, как и в прошлый раз.

Я поинтересовался просто так, на всякий случай, хотя и не сомневался в ее правоте. Наверняка Розалию убили в ее комнате, а это место было выбрано для пущего эффекта.

— Это же очевидно. Если человек задумал убить проститутку, ему достаточно просто снять ее, и она сама приведет его туда, где их никто не увидит. И ей уже оттуда никуда не деться. Думаю, где-то неподалеку у нее должна была быть комната.

Мы двинулись вдоль парапета, который отделял нас от своего рода выставки-продажи молодых женщин. Некоторые из них казались совсем подростками и в большинстве своем были темнокожими, хотя Розалия была белой. В настоящий момент они занимались коммерческой стороной вопроса, то есть беседовали с мужчинами, которые то и дело подъезжали на автомобилях и сигналили.

— Должно быть, заблудились и спрашивают дорогу, — сказал я.

Лори не откликнулась: она не любила шуток на подобные темы. К этим женщинам она испытывала сострадание и очень переживала по поводу их поруганного человеческого достоинства.

Мы подошли к двум дамочкам, которые топтались возле парапета, высматривая клиентов. На одной из них было вызывающе короткое красное платье, на другой — точно такое же, только зеленое.

— Привет. — Я не придумал более умного начала для предстоящего разговора.

Девушки посмотрели на меня без малейшего энтузиазма. Если они и испытывали ко мне сексуальное влечение, то успешно это скрывали.

— Копы, что ли? — предположила Вызывающе Красная.

— В прошлом — да, — ответила Лори. — А сейчас я занимаюсь частным сыском.

— А как насчет него? — Вызывающе Красная ткнула в мою сторону пальцем.

— Он адвокат.

Вызывающе Зеленая прыснула в ладошку, и обе девушки захихикали: моя профессия почему-то показалась им ужасно несерьезной.

— Ну, и что вам нужно? — спросила Вызывающе Красная.

— Хотим расспросить насчет Розалии — девушки, которую убили, — сказала Лори. — Мы пытаемся найти ее убийцу.

— Вы были с ней знакомы? — спросил я.

Вызывающе Красная бросила взгляд на Вызывающе Зеленую, и та, немного подумав, утвердительно кивнула.

— Вон там стоит Сондра. Они вместе снимали комнату.

Поблагодарив за помощь, мы пошли в указанном направлении и приблизились к женщине лет под тридцать, которая в одиночестве прогуливалась возле автомобильной стоянки. Лори представилась и объяснила, что мы хотели бы поговорить с ней о Розалии.

— Я не знаю, кто ее убил, — заявила Сондра и отвела глаза. Она явно надеялась, что мы удовлетворили свое любопытство и теперь исчезнем.

— Охотно верю, — сказала Лори. — Мы просто пытаемся узнать, что она была за человек. Возможно, это поможет понять, почему ее убили.

Сондра, все с тем же безразличным видом, рассказала то, что считала нужным. Розалия, с ее слов, была очень хорошенькая, ей везло, и у нее был талант, к тому же она была хорошим другом и компаньонкой. Она словно описывала свою подружку по студенческому клубу. Будь оно и в самом деле так, мы бы, возможно, не стояли сейчас возле мусорных куч, любуясь на подъезжающих клиентов.

— Розалия — это было ее настоящее имя?

Сондра пожала плечами:

— Хоть убейте, я понятия не имею, кем она была раньше, откуда приехала и почему. Согласитесь, в нашем деле это не важно.

— Вы можете предположить, почему ее убили?

— Еще бы! — вспыхнула Сондра. — Ее убили потому, что вокруг полно уродов, и она имела несчастье нарваться на одного из них.

Как мы ни старались, Сондра почти ничего не добавила к сказанному. Она могла только предполагать, что Розалия была родом откуда-то со Среднего Запада и вполне могла в свое время сбежать от богатеньких родителей. Иначе с чего бы молодой девушке так хорошо разбираться в дорогих марках одежды?

Мы показали Сондре фотографии остальных жертв. Оставалась слабая надежда, что она опознает по снимкам кого-то из знакомых Розалии, но чуда не произошло. Мы уже заканчивали разговор, когда рядом затормозил автомобиль, и парень, выскочивший из машины, прямиком направился к нам. Здесь, на бойком торговом месте, наверняка водились сутенеры, и этот тип, судя по прикиду и ужимкам, был одним из них.

— Они что, пристают к тебе, Сондра?

В ту же секунду Сондра вся как будто сжалась. Страх, который она испытала при виде этого человека, был настолько материален, что, казалось, его можно потрогать руками.

— Да нет, Рик, никто ко мне не пристает. Мы просто болтаем.

— Ах, вы просто болтаете! — криво усмехнулся Рик. — А я-то думал, что ты здесь просто работаешь.

Дальнейшие события развивались с молниеносной быстротой. Рик с такой силой ударил девушку по лицу, что сбил ее с ног. В следующее мгновение Лори схватила его за кисть и резко вывернула руку, после чего впечатала парня лицом в капот его собственного автомобиля. Он взвыл от боли, и я увидел, как по крышке капота заструилась кровь — судя по всему, из разбитого носа.

Он попытался было вырваться, но Лори, не ослабляя захвата, приподняла его за волосы и еще раз от души приложила лицом к металлической поверхности. После чего открыла свою сумочку, извлекла оттуда наручники и защелкнула браслеты на запястьях его рук, заломленных за спину.

Тут я наконец тоже смог принять участие в схватке. Правда, сделал это исключительно с помощью слов.

— Вот дерьмо, — сказал я.

Мой комментарий практически не повлиял на развитие событий, поскольку все основные события уже свершились.

Сондра тихонько всхлипывала, но Лори с Риком обращали на нее ровно столько же внимания, сколько и на меня, то есть не обращали совсем. Лори достала мобильный телефон, набрала номер участка и попросила своих бывших сослуживцев прислать полицейского, который мог бы провести задержание. Потом она вытащила из замка зажигания ключи от машины сутенера и изящным движением забросила их в сточную трубу.

Рик попытался что-то сказать по этому поводу, но его слова вместе с их буквальным значением утонули в потоке кровавых соплей. Лори отвесила ему подзатыльник, и правильно сделала, поскольку то, что он собирался сказать, все равно было противно природе. После этого она наклонилась к самому его уху и процедила сквозь зубы:

— Я намерена кое-кого попросить, чтобы приглядели за Сондрой. Если с ней хоть что-нибудь случится — ну, скажем, кто-то ее ударит или она простудится, — я запишу это на твой счет. По сравнению с тем, что будет, сегодняшнее приключение покажется тебе пляжной вечеринкой. Все понял?

Рик с трудом выдавил из себя набор звуков, которые при желании можно было расшифровать так:

— О да, моя чокнутая госпожа, я все прекрасно понял, только, пожалуйста, не бейте меня больше лицом об капот.

В этот момент подъехали полицейские, чтобы провести задержание и забрать Рика в участок, где ему будет предъявлено обвинение в разбойном нападении и кое-каких других грехах, о которых расскажет Лори. Тот факт, что у парня разбито лицо, не произвел на копов никакого впечатления, потому что они и не к такому привыкли. Я подтвердил, что Рик получил телесные повреждения в результате того, что пытался оказать сопротивление гражданскому аресту.

После того как они уехали, Лори повернулась к Сондре.

— Не хочешь завязать со всем этим? — спросила она. — Ты могла бы найти себе занятие получше.

Сондра фыркнула, как будто услышала полную нелепость:

— Ну, и куда мне идти?

— Это уже вторая проблема, — сказала Лори. — Главное — желание.

— Не волнуйтесь, со мной все будет в порядке.

Я достал свою визитку и протянул ее девушке.

— В случае чего, звони по этому номеру, — сказал я. — В следующий раз я не стану с ним церемониться.

Сондра ушла, а мы с Лори вернулись в машину.

— Я и не знал, что ты до сих пор носишь с собой наручники, — сказал я с идиотской улыбочкой.

— Ты не обидишься, если я скажу, что у тебя сейчас идиотская улыбочка?

— А у тебя найдется еще парочка? — спросил я, намекая на то, что одна пара наручников отбыла вместе с Риком.

— Найдется. Но я использую наручники исключительно во имя торжества справедливости.

— Вот черт, как же мне не повезло.

Глава 17

Если бы среди экспертов судебной медицины проводили конкурсы красоты, то доктор Джанет Карлсон, без сомнения, была бы признана первой красавицей. Или, точнее, последней красавицей, с которой люди сталкиваются в самый канун собственных похорон. Худенькая и довольно высокая, она, несмотря на свои тридцать пять лет, выглядела как старшеклассница.

Но стоит взглянуть на ее руки, затянутые в резиновые хирургические перчатки и сжимающие скальпель, — желание пригласить эту даму на ужин при свечах мигом пропадает.

Как-то раз я оказал услугу ее сестре — помог уладить неприятную ситуацию с бывшим мужем, и с тех пор Джанет ко мне благоволит. Пользуясь ее расположением, я уже не меньше пятидесяти раз обращался к ней за помощью, и она ни разу не выказала неудовольствия. Сегодня был как раз один из таких случаев.

Официальное медицинское заключение по поводу интересующих меня убийств пока не было готово. Или, еще вероятней, кое-кто пока еще не был готов показать его адвокату. Поэтому я сам отправился в кабинет судебной медицины, чтобы разузнать все, что только возможно. Едва завидев меня, Джанет помахала рукой, приглашая пройти внутрь. Она была явно настроена поболтать, что и неудивительно: остальные десять человек, с которыми ей в настоящее время приходилось иметь дело, все время молчали, лежа в холодильнике.

— По идее, я не должна тебе ничего рассказывать, — сказала она. — Такер, если узнает, распнет меня и высечет.

— Что за дивное видение… — пробормотал я, прикрывая глаза.

Она засмеялась:

— Ну, и что тебе от меня надо на этот раз?

— Информацию, которая поможет мне понять собственного клиента.

— Что-что? — переспросила она, хлопая себя по карманам. — Прости, я, кажется, забыла ее в кармане другого фартука.

Вдоволь нашутившись, мы перешли к делу, и Джанет коротко пересказала мне то, что собиралась написать в официальном заключении.

— Там все предельно ясно, Энди. Все четыре женщины были подвергнуты механическому удушению. Причина смерти в каждом из четырех случаев — асфиксия.

— Сексуальное насилие имело место?

— Нет.

— Но это довольно странно, если учесть, что жертвы были раздеты. Разве не так? — удивился я.

— Насколько мне подсказывает опыт, это действительно нетипичный случай. Но факт остается фактом: следов спермы не было обнаружено ни на телах жертв, ни где-либо поблизости. Правда, следует учесть, что два из четырех тел переносили с места на место. Тут есть над чем задуматься, правда, Энди? Эдакий целомудренный маньяк.

— Если причиной смерти стало удушение, то в какой момент были отрезаны руки?

— Уже после того, как наступила смерть. Надо сказать, что сработано очень чисто… он не пожалел времени. То же самое касается и одежды.

— Они нашли одежду?

— Только Линды Падилла, — сказала она. — Полагаю, что во всех остальных случаях он разрезал ее на куски… иначе остались бы хоть какие-то ссадины. Я практически уверена в том, что он разрезал одежду уже после смерти жертвы, причем, вполне вероятно, именно тем ножом, которым отрезал руки.

— Абсолютно хладнокровно? — Я не удержался от этого вопроса, несмотря на то, что Джанет, говоря об убийствах, старалась придерживаться исключительно научной терминологии.

— Я бы сказала, именно так. По крайней мере, никаких признаков волнения не наблюдается.

Я поблагодарил Джанет за помощь и отправился назад, к себе в офис. То, что я услышал от нее, было не только неожиданным, но и внушало смутное беспокойство. Сначала я опасался, что Дэниел окажется психопатом, или, по крайней мере, таким его признают присяжные. Но теперь, из портрета, нарисованного Джанет, выходило, что эти убийства — дело рук вовсе не психопата, а как раз наоборот — человека, который прекрасно отдает отчет в своих действиях. Получалось, что убийца умен, хладнокровен и невероятно жесток. И эта роль подходила Дэниелу еще больше.

С другой стороны, это могло обернуться и к лучшему. Если убийца более расчетлив, нежели импульсивен, то значит, он вполне способен придумать всю эту хитроумную комбинацию, имеющую целью свалить вину на Дэниела.

В офисе меня поджидал Винс, который тут же приступил к своему обычному ритуалу, то есть принялся засыпать меня вопросами о том, как продвигается дело. Я уже успел поделиться с ним всем, чем только мог. Во-первых, тем, что узнал от Дэниела, а во-вторых, тем, что сам ничего не знаю.

— Что тебе известно о сексуальных пристрастиях Дэниела? — спросил я.

— На что ты, черт возьми, намекаешь?

— Винс, это вполне закономерный вопрос. Замечал ли ты что-нибудь необычное?

— Разумеется, нет, — вспыхнул Винс. — Ты случайно не забыл, Энди, что он мой сын?

— Видишь ли, твои гены сами по себе еще не могут гарантировать, что он абсолютно нормален.

— Ты спрашиваешь, потому что убийца — сексуальный извращенец?

— Женщины были убиты, раздеты догола, и у них отрезаны руки, — сказал я. — Тебе не кажется, что в этом есть что-то ненормальное?

Винс абсолютно искренне считал, что его роль заключается только в том, чтобы без конца уверять меня в невиновности Дэниела. Пока он распространялся на эту тему, я успел пробежать глазами листок, который Эдна положила мне на стол. Это был список людей, звонивших в мое отсутствие.

Первым в списке значился Рэнди Клеменс. Он звонил только один раз, что и неудивительно, если учесть, что заключенный имеет право всего на один телефонный звонок в день. Напротив его имени рукою Эдны была сделана пометка: «Настаивает на немедленной встрече».

Четыре с половиной года назад я выступал защитником Рэнди Клеменса, которого судили по обвинению в разбойном нападении. Обвинение располагало очень серьезными, но небезупречными доказательствами. Лично я сочувствовал этому человеку и верил в его невиновность. А тот факт, что сегодня он звонил мне из тюрьмы, красноречиво свидетельствует о том, насколько успешной была моя защита. Узнав, что ему грозит тюремное заключение сроком минимум на пятьдесят лет, его жена подала на развод, забрала дочь и переехала в Калифорнию.

Мне до сих пор больно вспоминать этот случай, и я чувствую себя в долгу перед Рэнди, который оказался за решеткой. Один раз в несколько месяцев он звонит мне и делится очередной идеей по поводу апелляции. И всякий раз, изнемогая от чувства вины, я вынужден сообщать ему, что ничего не получится. Я уже смирился с этой мыслью, а вот он никак не может смириться и посмотреть правде в глаза: его игра окончена, и он в этой игре проиграл. Не осталось ни единого шанса.

Я попросил Эдну позвонить в тюрьму и постараться назначить мне свидание с Рэнди на субботу. Как всегда, мне очень не хотелось туда идти, но я не мог допустить, чтобы он, сидя в своей камере, думал, будто я его предал.

В офис вернулись Кевин и Лори, которых я пригласил, чтобы обсудить, что каждому из нас удалось накопать. Честно говоря, надежды на успех с первых шагов было немного. Я был почти уверен: если нам и удастся обнаружить какой-то мотив, то только в случае с Линдой Падилла. Я бы даже предпочел, чтобы до поры до времени все считали, будто у преступника вообще не было никакого мотива, кроме помешательства. Это всяко лучше, чем коллективные домыслы о том, чем руководствовался хладнокровный злодей.

Кевин рассказал о своей встрече с Арнольдом Симонсоном, супругом покойной Бэтти — той самой пожилой женщины, которая стала второй жертвой маньяка.

— Они оба были пенсионерами, а Арнольд еще и инвалидом: он повредил спину, когда работал бригадиром на картонной фабрике, — рассказывал Кевин. — Они дружили со школы, потом поженились и прожили вместе сорок два года. На будущий год собирались перебраться во Флориду. Двое взрослых детей, четверо внуков…

В этом месте голос Кевина задрожал.

— Короче говоря, никакого видимого мотива? — уточнил я.

— Абсолютно по нулям. Я показал ему фотографии других жертв, но он сказал, что раньше никогда их не видел.

Я кивнул. Как я и подозревал, этих людей не объединяло ничего, кроме того факта, что их убил один и тот же человек.

— Он показал мне семейный альбом… — продолжал Кевин. — И у кого только могла подняться рука на эту женщину!..

Я, в свою очередь, рассказал Кевину и Лори о том, что узнал в кабинете судебной экспертизы. Кевин высказал здравое замечание, что это всего лишь точка зрения профессионала, который пытается поставить себя на место преступника. Я посоветовал своим коллегам попытаться сделать то же самое, а сам отправился на встречу с клиентом.

Лори договорилась о встрече с мужем Нэнси Димпси, первой жертвы. После этого мы сможем все вместе сосредоточиться на случае Линды Падилла. Нам позарез нужно вычислить мотив преступления и найти подтверждение тому, что убийца действовал в здравом рассудке. Только так мы сумеем выстроить убедительную версию и доказать, что Дэниела нарочно подставили.

Глава 18

Кажется, только теперь Дэниел начал осознавать весь ужас своего положения.

Как я уже говорил, все прелести заключения можно понять, только если сам окажешься в этой шкуре. Когда он появился на пороге кабинета, предназначенного для свиданий, я увидел на его лице характерное выражение отрешенной подавленности. Однако, боюсь, он все еще не догадывается, что это пока цветочки и самое страшное ждет впереди. Настоящий кошмар начнется в том случае, если суд будет проигран и машина правосудия с корнем выдернет тебя из привычного мира, чтобы пересадить совсем в другую жизнь. Как однажды рассказал мне Уилли Миллер, хуже всего — это когда ты понимаешь, что надеяться больше не на что и все о тебе забыли.

Дэниел видел во мне единственную ниточку, которая связывает его с внешним миром, и свою единственную надежду выбраться отсюда. В этом он был абсолютно прав. От этой мысли мне делалось не по себе, сознание личной ответственности давило на меня чугунной гирей. Вот и сейчас, прежде чем я успел что-либо сказать, он устремил на меня взгляд, исполненный отчаянной мольбы. Он надеялся, что я принес ему хорошие новости, и его мучениям скоро придет конец.

Однако ничего подобного я ему не принес.

Формально я пришел сегодня для того, чтобы отчитаться, как продвигается расследование. А поскольку оно практически никак не продвигалось, я планировал покончить с этой процедурой очень быстро. В действительности я был намерен сделать следующее: восстановить цепочку событий в день убийства Линды Падилла. Я не верил в ту версию, которую изложил Дэниел, и от всей души надеялся, что для его лжи найдется какое-либо иное объяснение, нежели виновность в убийстве.

— Ты был лично знаком с Линдой Падилла? — спросил я.

— А почему ты спрашиваешь? Думаешь, это я убил ее?

Уклонившись от прямого ответа, я принялся объяснять ему, как должен вести себя подозреваемый. Он должен рассказать мне абсолютно все. Будет гораздо хуже, если на суде всплывет что-либо такое, чего я не знаю, но должен был знать. Если подозреваемого и жертву что-то связывало, то Такер непременно до этого докопается. А уж мне как адвокату сам бог велел узнать об этом первым.

— Да, я был с ней знаком, — проговорил он совсем тихо, так тихо, что получилось почти шепотом.

— Несколько близко?

— Встречались пару раз, ну, может быть, трижды. В последний раз я брал у нее интервью.

— На тему?..

— Я работал над большой статьей об организованной преступности в Нью-Джерси. Ну, как она зарождалась и какую роль играет сегодня… все в таком духе. Я попросил Линду Падилла быть моим консультантом, и она согласилась.

В том, что он сказал, для меня не было ничего удивительного. Когда речь заходила об организованных преступных группировках, нередко всплывало имя Линды Падилла, хотя и на уровне неопределенных слухов. Кое-кто даже утверждал, будто у нее в преступной среде имеются свои источники информации, благодаря которым она получает возможность давить на представителей власти. Скорее всего, эти слухи распускали те, кому довелось попасть под стрелы ее критики, либо ее потенциальные конкуренты на выборах. С другой стороны, нельзя не признать, что эти слухи были на удивление живучими.

— В каком контексте упоминалось ее имя?

— Сейчас я не могу процитировать в точности, но был намек на то, что она каким-то образом связана с криминалом и зависит от этих людей. Я задал ей этот вопрос напрямую, но она быстро поставила меня на место. Ответила отрицательно и больше вообще не пожелала возвращаться к этой теме.

Если Дэниел сейчас говорил правду и Линда Падилла действительно была связана с мафией, то у нас в руках был мотив. Вполне возможно, что именно по этой причине ее тело оказалось в Истсайд-парке и его потребовалось обводить мелом. Хотя, конечно, это ни в коей мере не проливает свет на остальные убийства, жертвы которых не были замечены в преступных связях, но в итоге получили все то же самое по полной программе.

— А теперь расскажи мне о том, где ты был в то время, когда совершались преступления.

Кислая гримаса на его лице была красноречивее любых слов. И все-таки он произнес эти слова:

— Я спал у себя дома. Утром мне приходится вставать в половине шестого, и поэтому я привык ложиться рано. Все убийства были совершены после полуночи. Единственное исключение — это когда погибла Линда Падилла…

Он мог дальше не продолжать, и так было ясно. В ту ночь, когда убили Линду Падилла, он не спал у себя дома, а находился в Истсайд-парке, возле ее трупа.

Я спросил Дэниела, как могло случиться, что отпечатки его пальцев оказались на трубке таксофона, установленного в парке. Этому он не мог найти никакого объяснения. Единственным предположением было следующее: пока он лежал в отключке, преступник каким-то образом ухитрился отвинтить эту трубку и вложить ему в руки, а потом приладить ее на место. Однако медики не брались определенно утверждать, терял Дэниел сознание или не терял. Я решил, что на досуге подумаю над этой версией и, возможно, сумею отыскать доказательства.

Дэниел продолжал настаивать на том, что находился очень далеко от парка, когда убийца позвонил ему на трубку. И я решил, что нужно поискать специалистов, которые смогли бы это подтвердить, если такие специалисты существуют в природе.

Когда речь зашла о найденных в его доме шарфах, с помощью которых были задушены другие жертвы, Дэниел оживился. Его версия на этот счет звучала гораздо более внятно и убедительно. Мне даже показалось, что он слегка переигрывает.

— Неужели тебе не ясно, Энди, что это чистая подстава? Будь я убийцей, неужели я стал бы хранить эти вещи у себя дома? Там, где их в любую минуту могут найти? Я десять лет веду криминальную хронику в газете! Я прекрасно знаю, как делаются такие вещи.

Пока я беседовал с клиентом, Эдна прислала мне сообщение. Нас уведомляли о том, что суд принял дело к рассмотрению, что, в принципе, не явилось для меня большим сюрпризом. Слушание состоится в понедельник, судья пока еще не назначен, но будет назначен не позднее завтрашнего дня. И хотя судей, как известно, назначают в произвольном порядке, я имел все основания подозревать, что на этот раз порядок будет чуть менее произвольным, поскольку дело имеет явную политическую окраску.

Примерно через полчаса я попрощался с Дэниелом, пообещав держать его в курсе дела. Теперь мой путь лежал в приемную доктора Карлотты Амбруцце, психоаналитика, у которой три или четыре года назад я прошел курс лечения из пяти сеансов. Тогда мы выясняли отношения с моей бывшей женой Николь, и я честно пытался отыскать причину семейного разлада в самом себе.

Помню, что больше всего мне тогда хотелось сесть и просто поговорить с доктором о моем браке. Однако доктор, которая предложила называть себя просто Карлоттой, потребовала, чтобы я лег на кушетку и постарался вспомнить свое детство. А поскольку я не мог припомнить ни единой проблемы из своего детства, то вся эта затея была очень похожа на пустую трату времени. Кроме того, я вдруг испугался: а что если в самом деле в моем детстве обнаружится что-то ненормальное? Этого мне ужасно не хотелось.

Карлотта тогда пришла к выводу, что я безнадежный врунишка и таким, скорее всего, останусь до конца своих дней. Я прервал курс лечения, что не помешало нам с доктором остаться добрыми друзьями и даже один раз вместе поужинать. Ужин обошелся мне в кругленькую сумму, но, во-первых, я смог наконец нормально поесть, а во-вторых, во время беседы я имел полное право не лежать, а сидеть.

Эдна организовала мне встречу с Карлоттой в ее офисе. Я явился на десять минут раньше назначенного времени и уселся в приемной, поджидая, пока откроется дверь ее кабинета. Мне было известно, что эта дверь откроется ни минутой раньше и ни минутой позже, чем предусматривает расписание.

Наконец дверь отворилась, и из кабинета вышел пациент. Мы, разумеется, предпочли не смотреть друг на друга. Я вообще стараюсь не таращиться на людей, а когда речь идет о пациенте психоаналитика, то уж и тем более. Карлотта вышла в приемную вслед за ним и пригласила меня пройти к себе.

Однажды, когда мы находились с ней в этом самом кабинете, за закрытой дверью, она задала мне неожиданный вопрос в лоб:

— Вы ведь пришли сюда не потому, что считаете себя больным и страстно желаете избавиться от душевного недуга? — В тот раз я предпочел отшутиться…

Сегодня я сделал вид, что намерен улечься на кушетку, но потом резко развернулся на каблуках и сел на стул напротив нее.

— Я пришел сюда получить ваш профессиональный совет и готов за него заплатить.

Подробно описав ей убийства, я поделился тем, что лично мне кажется странным в поведении убийцы. Мне было известно, что Карлотта никогда не занималась судебной психиатрией, и я понимал, что этот случай не вполне входит в ее компетенцию. Однако я надеялся, что она сможет подсказать мне правильный взгляд на события.

После того как я закончил рассказ, она немного помолчала, обдумывая услышанное, а потом спросила:

— Известно ли вам, с какой стороны было совершено нападение? Спереди или сзади?

Я совершенно упустил из виду эту подробность.

— Он нападал сзади. И, по всей вероятности, набрасывал на шею жертвы шарф.

Она снова задумалась и молчала теперь несколько дольше.

— Энди, должна признаться, что я не слишком хорошо разбираюсь в психологии серийных убийц.

— Надеюсь, что у вас все-таки получится попасть в точку.

— Ну хорошо, я попытаюсь, — кивнула она. — Давайте будем исходить из того, что убийства были совершены в результате психической патологии, иными словами, в действиях убийцы не было определенного мотива. В противном случае — если преступник действовал, скажем, из мести или из корыстных побуждений, или руководствуясь какими-либо иными подобными соображениями, — это не представляет для врача никакого интереса.

— Согласен.

— Мне представляется весьма важным тот факт, что не было изнасилования — ни до, ни после смерти жертвы. Уверена, что вам известно о том, что изнасилование — не столько сексуальное преступление, сколько преступление на почве стремления к власти и лидерству. Бывают случаи, когда насильник панически боится женщин и насилует жертву только в том случае, если она мертва и никоим образом не может ему помешать.

— Ну, а если не было покушения на изнасилование? И не было даже угроз? — спросил я.

— Можно предположить, что страх перед женщинами настолько велик, что убийца все равно не может добиться превосходства, хотя бы в сексуальном плане, даже если его жертва мертва. Повторяю, это всего лишь мои догадки, но тот факт, что все нападения были совершены сзади, дает основание предполагать нечто подобное.

— То есть ему не хватает смелости взглянуть жертве в лицо?

— Именно так, — кивнула она.

Все, что она сказала, представляло для меня живой интерес.

— А чем можно объяснить отрезанные руки?

— Сложно сказать… — Она в раздумье покачала головой. — Возможно, в свое время преступник испытал унижение со стороны женщины, и этот некий оскорбительный для него акт был совершен с помощью рук. Или, возможно, он чувствует, что женщины им манипулируют, и таким образом он как бы символически освобождается от своей зависимости. У нас слишком мало информации, Энди, для того, чтобы с точностью утверждать то или иное.

Я позволил себе привести несколько фактов, касающихся Дэниела, включая факт убийства его жены. Однако Карлотта не усмотрела между этими преступлениями никакой связи. По ее мнению, весьма маловероятно, чтобы один и тот же человек мог совершить убийство из корыстных побуждений и те преступления, о которых мы вели речь до этого.

Поблагодарив Карлотту за помощь, я отправился домой, чувствуя после разговора некоторое облегчение. Понемногу я начинал привыкать к мысли о том, что Дэниел, возможно, и в самом деле невиновен. Разумеется, улики утверждают обратное, но опровергать улики — это и есть моя работа.

Лори поджидала моего возвращения на лужайке напротив дома. Они с Тарой играли в мяч. Подумать только, две мои самые любимые женщины ждут не дождутся, когда их господин вернется домой. Немедленно подать сюда газету, трубку и домашние тапочки!

Однако до тапочек дело дошло далеко не сразу, поскольку Лори как раз собиралась отправить меня за пиццей. Кулинарные таланты Лори ограничиваются умением готовить превосходные салаты. А поскольку я считаю себя настоящим мужчиной, то пошел и купил себе настоящую мужскую пиццу с сыром, причем четыре куска съел целиком, с остальных четырех съел только сыр, а корочки отдал Таре.

После ужина Лори открыла бутылку вина, у которого оказался довольно терпкий привкус. Но я удержался от комментариев, посчитав, что общение с любимой женщиной при свечах, перед тем как отправиться в спальню — не самое подходящее время для ознакомительной лекции. Зато Лори поведала мне о своей встрече с Ричардом Димпси, супругом убитой Нэнси Димпси.

Лори сообщила, что этот человек произвел на нее крайне отталкивающее впечатление. По ходу их беседы он умудрился трижды упомянуть, что его брак был неудачным. По мнению Лори, это выглядело абсолютно бестактно, особенно если учесть трагизм самой ситуации.

— Еще немного, и он начал бы ко мне приставать, — сказала она.

— В следующий раз покажи ему тот замечательный приемчик «мордой об капот», который ты отработала на сутенере, — сказал я.

— Непременно, — согласилась она.

— Ты думаешь, он может быть убийцей?

— Нет, Энди, я так не думаю. — Она решительно покачала головой. — Тип довольно скользкий, но чтобы серийный убийца… Конечно, я могу ошибаться, но он совсем не подходит на эту роль.

Похоже, что на эту роль вообще никто не подходит, и это начинало действовать мне на нервы. Кроме того, на меня вдруг навалилась страшная усталость, и мне захотелось немедленно отправиться с Лори в постель. Проблема заключалась только в том, что Лори продолжала сидеть, уютно устроившись на диване, с удовольствием потягивать вино и поглаживать Тару.

Я принялся лихорадочно придумывать, как бы заманить ее в ловушку. Еще будучи холостяком, я разработал на этот счет множество методик и опробовал их на многих женщинах. У всех этих приемов было одно общее свойство: они никогда не срабатывали.

— Хочешь в кроватку? — спросила Лори.

— В любую минуту! — с готовностью откликнулся я и наглядно изобразил, что буквально валюсь с ног от усталости.

— Ну, так ты ступай! Ты выглядишь таким усталым. А я еще немного здесь посижу.

При мысли о том, что в постели рядом со мной не будет Лори, я почувствовал себя засунутым в микроволновку, которую включили на полную мощность.

— А знаешь, пожалуй, я тоже посижу с тобой. У меня сна ни в одном глазу, — заявил я. — Не могу даже припомнить, когда я в последний раз чувствовал такой прилив бодрости.

— Думаю, нам обоим пора ложиться, — улыбнулась она. — Ты идешь?

— А то как же! Я устал как собака.

Она взяла меня за руку, и мы пошли в спальню.

Да здравствует Энди — великий манипулятор!

Глава 19

Всякий раз, когда я приходил в тюрьму навестить Рэнди Клеменса, у него было одно и то же выражение лица, и сегодняшний день не был исключением. Значит, у него опять имеется чудесный план, гениальная идея, и он опять нисколько не сомневается: та информация, которую он сообщит мне сегодня, послужит ключом к его освобождению. Он настолько окрылен надеждой и полон энтузиазма, что начисто забыл о том, что такое с ним уже бывало миллион раз. Он всегда испытывал эти прекрасные чувства перед тем, как признать, что в очередной раз жестоко заблуждался.

Ну, а моя неблагодарная роль состояла в том, чтобы каждый раз лишать его надежды, сообщая дурные новости. В глубине души я лелеял тщетную мысль, что в один прекрасный день он придумает такой блестящий повод подать на апелляцию, до которого я сам не мог додуматься, и в итоге его выпустят на свободу.

Он вошел в комнату для свиданий и сразу же взглядом вычислил меня в толпе посетителей и осужденных, беседующих по телефону по обе стороны стеклянной перегородки. Он направился ко мне, потом на мгновение замер, настороженно вглядываясь в каждого, кто находился по его сторону. Потом, вероятно решив, что ничто ему не угрожает, наконец, сел.

— Спасибо, что пришел, Энди, — сказал он. — Я знаю, что тебя это очень напрягает.

— Ерунда, у меня тут неподалеку были дела.

— Ну да, конечно.

Рэнди криво усмехнулся, и в его глазах снова засветилась настороженность. Потом, понизив голос, он сообщил:

— Я знаю, кто убил этих женщин.

Если бы мне предложили угадать, что он скажет, то из тысячи предположений я бы ни за что не выбрал то сообщение, которое услышал.

— Что ты сказал?!

— Энди, пойми, я не могу орать об этом на всю тюрьму. У меня есть информация про эти убийства, и я хочу, чтобы ты помог мне подороже ее продать. Я им даю информацию, а они мне — свободу. Такое делается сплошь и рядом.

— А ты в курсе, что я защищаю человека, которого обвиняют как раз в этих убийствах?

Судя по несказанному удивлению на его лице, он этого не знал.

— О, господи! — воскликнул он. — Вот это здорово! Не могу даже поверить.

Что касается меня, то я не разделял его эйфории.

— Что именно тебе известно, Рэнди?

Он снова настороженно огляделся, и на этот раз это не показалось мне странным.

— Все дело в той, которая богата. Остальные — просто для отвода глаз.

— Ты хочешь сказать, что…

Он не дал мне договорить, решительно покачав головой.

— Нет, не здесь и не сейчас. Я обязательно помогу тебе, Энди. Но, пожалуйста, давай сначала ты выполнишь мою просьбу. Организуй мне десятиминутный разговор с прокурором, и твой клиент будет вне подозрений.

— Но прежде чем встречаться с тобой, он захочет узнать хоть какие-то подробности.

Рэнди снова решительно покачал головой.

— Не обижайся, Энди. Сейчас я не скажу больше ничего. Я действительно кое-что слышал… Ты должен просто мне поверить. Честное слово. Клянусь своей дочерью.

Я не стал мучить его больше. Рэнди дал мне пищу для размышлений, и можно было не сомневаться: он знает, о чем говорит. А вот я, со своей стороны, очень даже сомневался в том, что сумею оправдать его надежды.

— Хорошо, я попробую устроить тебе эту встречу. Начну прямо сейчас.

Он почувствовал настолько явное облегчение, что это было видно даже через загородку.

— Спасибо, — сказал он и направился к выходу.

И снова, перед тем как скрыться из поля моего зрения, он на секунду замер и внимательно огляделся по сторонам.

По дороге к машине я в общих чертах придумал, как помочь Рэнди. В том, что обращаться надо в районную прокуратуру, сомнений не было. Но я подозревал, что Такер может запросто пренебречь этой информацией, даже если и сочтет ее вполне правдивой.

Вместо него я позвонил Ричарду Уэллесу. Ричард с самого начала выступал обвинителем по делу Рэнди Клеменса, но не только по этой причине я остановился на его кандидатуре. Этот человек ни разу не дал повода заподозрить себя в предвзятости. Расхожий газетный штамп в данном случае был вполне оправдан: торжество правосудия его волновало больше, чем личная победа.

Мне повезло, и до Ричарда я дозвонился с первой же попытки. Я сообщил, что у меня к нему имеется срочный нетелефонный разговор. При этом я молил бога, чтобы он не счел мою информацию пустой болтовней и не истолковал превратно. Он согласился на встречу, и я предложил увидеться в кафе неподалеку. Меньше всего мне сейчас хотелось случайно столкнуться с Такером.

Когда я вошел, Ричард уже поджидал меня за столиком. Мы немного поболтали о пустяках, после чего я посвятил его в историю Рэнди.

— Надо сообщить об этом Такеру, — сказал он.

— Пойми, Ричард, я не могу. Он ни за что не пойдет мне навстречу. Я рискую повредить даже не одному, а сразу двум своим клиентам.

Понимая, что я прав, Ричард кивнул и принялся размышлять в поисках обходного пути.

— Надо полагать, ты сообщил мне все это неофициально? Не для протокола?

Я не понимал, к чему он клонит, но он ободряюще подмигнул мне, и я согласился.

— Так точно, — сказал я. — Абсолютно неофициально и не для протокола.

— А теперь предположим, что ты приходишь ко мне официально и говоришь, что твой бывший подзащитный Клеменс намерен сообщить некую информацию по поводу серьезных преступлений. Причем ты понятия не имеешь, о каких именно преступлениях идет речь, и даже не догадываешься, что это как-то связано с другим твоим клиентом.

Тут я наконец догадался, куда он клонит.

— Получается, что ты вовсе не обязан докладывать об этом Такеру. Более того, ты вынужден соблюдать полную конфиденциальность.

— По крайней мере до тех пор, пока не услышу, что именно скажет Клеменс, — кивнул он.

— Ричард, а теперь я должен официально тебе заявить…

Я наклонился к нему и, чувствуя себя несколько глупо, рассказал все то же самое, но в новой интерпретации. После этого он — тоже официально — дал согласие встретиться с Рэнди и выслушать его историю. Мы назначили эту встречу на утро понедельника, и Ричард пообещал сам уладить проблему с администрацией тюрьмы.

Уже после того, как мы попрощались, он вдруг повернулся ко мне и сказал:

— А знаешь, улик тогда было предостаточно, и я искренне верил в его виновность, но все-таки… Все-таки приговор по делу Клеменса никогда не выглядел абсолютно справедливым. Согласен?

— Еще как согласен!

Глава 20

Вести слушания по делу «Жители штата Нью-Джерси против Дэниела Куммингза» был назначен судья Кэлвин Ньюхаус. Родом из Новой Англии, с юридическим факультетом Гарварда за плечами, он знал закон как свои пять пальцев. Кроме того, он был весьма эрудирован и красноречив — из тех людей, кто без труда объяснит вам, какое вино и почему следует считать терпким. Говорил он с легким южным акцентом и любил изображать из себя старого брюзгу. Он демонстрировал полную независимость, пренебрегал формальной стороной дела, но в то же время придерживался «старых добрых традиций».

Бытовало мнение, что Кэлвин как судья склонен сочувствовать стороне обвинения, как, впрочем, и большинство судей. Правда, был один случай, когда мне удалось выиграть: Кэлвин согласился с доводами защиты, и обвиняемый был оправдан. Мне он тогда показался очень умным и по-настоящему беспристрастным, так что сегодня я был скорее доволен его назначением, чем наоборот. Могло быть и получше, но могло быть и не в пример хуже.

Несомненным плюсом было то, что Кэлвину всегда было совершенно наплевать на давление со стороны прессы и на общественное мнение в целом. Ему исполнилось шестьдесят четыре года — как ни крути, скоро на пенсию, и он мог по праву гордиться своей независимостью. Он не станет заведомо подыгрывать Такеру, но, с другой стороны, я тоже не имел оснований надеяться на особую благосклонность.

Сегодняшние слушания были в значительной степени формальными: представление судьи, который огласит дату суда присяжных, а также выслушает официальные заявления сторон. Несмотря на это, в здании суда было полным-полно представителей прессы. Вот уж поистине в мире ничего более важного не происходит!

Винс сходил домой к Дэниелу и принес ему костюм. Когда я взглянул на своего клиента при всем параде, то возблагодарил судьбу, что в зале пока еще нет присяжных заседателей. Если бы судья собирался отпустить Дэниела под залог (а он вовсе не собирался), то в качестве залога вполне можно было бы внести этот костюм. Обвиняемому ни в коем случае нельзя выглядеть респектабельно. Он должен смотреться, как паренек из народа: слегка потрепанный и без малейших претензий на моду. Надо будет сделать Винсу внушение на этот счет.

Такер согласовал дату суда присяжных — через два месяца — и очень удивился, узнав, что меня этот срок тоже устраивает. Конечно, я бы предпочел, чтобы времени было побольше, но Дэниел настаивал на том, чтобы мы продвигались как можно скорее. Казалось, он был убежден: чем скорее состоится суд, тем скорее он выйдет на свободу. Мне же, прежде чем я смогу разделить его убеждение, предстояло проделать еще уйму работы.

Судья Кэлвин поинтересовался ходом расследования и уточнил, на какой стадии оно находится. Коробки с документами поступали в мой офис ежедневно, однако там до сих пор не было данных экспертизы ДНК, на проведение которой уйдет еще несколько недель. Этих результатов я вовсе не ждал, затаив дыхание, поскольку не сомневался, что кровь и волосы на шарфах, найденных в доме Дэниела, принадлежат именно жертвам. Моя задача состояла в другом: убедить присяжных в том, что это не Дэниел положил их туда.

— Ваша честь, — обратился я к судье. — Сторона обвинения предоставила нам не все документы, а только те из них, которые непосредственно касаются господина Куммингза как подозреваемого. Вероятно, господин прокурор полагает, что защита не вправе ознакомиться с ними до начала суда присяжных. Я прошу предоставить нам все, абсолютно все документы, имеющиеся в деле, независимо от того, имеют ли они прямое касательство к моему клиенту.

Такер быстро взглянул на одного из своих коллег и встал.

— Ваша честь, существуют определенные правила ведения расследования, а потому просьба, высказанная адвокатом, представляется неправомерной. Сторона защиты проявляет чрезмерное любопытство.

Я покачал головой.

— Ваша честь, прошу принять во внимание тот факт, что мой клиент какое-то время был посредником между преступником и полицией. Полиция использовала его в качестве источника информации и поощряла его контакты с настоящим убийцей. Так продолжалось до тех пор, пока он сам не попал под подозрение. Мой клиент был связующим звеном в расследовании, и потому защита имеет право знать обо всех аспектах данного расследования.

Такер опять заявил, что он протестует. Он придерживался буквы закона и не мог понять, почему Кэлвин проявляет благосклонность к стороне защиты. Я же искренне надеялся, что судья постарается дать нам все шансы. Он прекрасно понимает, что речь идет о смертном приговоре. А это значит, что последующие апелляционные суды будут тщательно проверять его работу в течение многих лет.

— Я склонен согласиться с доводами защиты, — сказал Кэлвин после того, как Такер повторил свое возражение во второй раз. — Если сторона обвинения будет настаивать на том, что ознакомление защиты с этими документами способно причинить вред третьей стороне, я готов обсудить эти доводы в частном порядке.

Честно говоря, я не особо надеялся победить в этом споре, но коль скоро удача оказалась на моей стороне, надо попытаться выкачать из этой ситуации максимум пользы.

— Благодарю вас, ваша честь. Мы также просим предоставить нам возможность ознакомиться с результатами полицейского расследования, касающегося лично госпожи Линды Падилла, поскольку эти данные могут иметь прямое отношение к ее убийству. Мы искренне надеемся, что они помогут пролить свет на существование других людей, у которых был повод избавиться от нее.

После того, как прозвучал мой намек на возможную связь Линды Падилла с преступным миром, среди представителей прессы пронесся оживленный шепот, а Такер вскочил на ноги. Он был явно обескуражен.

— Ваша честь, смею заявить, что для подобных утверждений нет ни малейшего основания. В этих отчетах не содержится ничего такого, что имело бы отношение к данному делу.

— Насколько я понял, лично вы успели ознакомиться с этими отчетами. Не так ли? — веско спросил Кэлвин.

Он прекрасно понимал, что у Такера не было бы ни повода, ни возможности прочесть эти отчеты, если бы они и вправду не имели отношения к делу.

— Прошу прощения, ваша честь, я совсем не то хотел сказать. На самом деле, я даже не уверен в том, что подобные документы существуют. Но поскольку в них не может быть никакой информации, касающейся господина Куммингза, то я не вижу необходимости приобщать их к делу. Согласно законам штата, мы не имеем права предавать их огласке.

На этот раз Кэлвин опять помог нам выиграть, хотя и не с таким блеском. Он сказал, что готов ознакомиться с этими отчетами в личном порядке и передать их защите только в том случае, если они действительно будут ей полезны.

Я решился еще раз выступить с ходатайством об освобождении Дэниела под залог, хотя особо не надеялся на успех: обвинения, предъявленные моему клиенту, были для этого слишком серьезными.

— Вы специально заставляете суд понапрасну терять время? — поинтересовался Кэлвин.

— Никак нет, ваша честь. Я всего лишь пытаюсь защитить человека, которого прежде никогда не обвиняли в преступлении. Человека, который не представляет для общества никакой опасности и который всегда был достойным членом этого общества. А теперь оказался в камере и вынужден ждать, пока мы сумеем доказать его невиновность.

Такер поднялся на ноги.

— Ваша честь, согласно законам штата…

Кэлвин нетерпеливо прервал его.

— Просьба об освобождении под залог отклонена. Какой следующий вопрос?

Я встал.

— Ваша честь, сторона защиты подала прошение о переносе рассмотрения дела в другой округ. Мы остро ощущаем, что в обществе сформировалось предвзятое отношение к делу, и господин Такер постоянно подогревает общественное мнение, устраивая пресс-конференции в своих интересах. Такой подход делает невозможным подобрать беспристрастных присяжных. Мы предлагаем…

Он не дал мне закончить.

— Я читал ваше прошение, а также читал объяснения по этому поводу обвинительной стороны. Думаю, это займет чуть больше времени, чем обычно, но тем не менее нам удастся сформировать достойную коллегию присяжных. Ваше прошение отклонено. Итак, мы закончили, господа?

Мы не вполне закончили, хотя последний вопрос, который я собирался поднять, был явно обречен на неудачу.

— Ваша честь, в своих интервью господин Закри сообщил прессе, что в деле «несомненно фигурируют четыре убийства», в то время как моему клиенту предъявлено обвинение только в одном. Таким образом, получается, что эта «несомненность» все-таки внушает некоторые сомнения, и господину прокурору следует исправить свою ошибку. Именно поэтому я прошу запретить ему ссылаться на улики по первым трем преступлениям до тех пор, пока он не приобщит их к делу и не предъявит официальное обвинение.

Такер принялся оправдываться, ссылаясь на закон. Дело в том, что улики по трем первым преступлениям пока еще не получили подтверждения в виде «мотива, возможности, намерения и подготовки». Но я, в общем-то, и не надеялся выиграть этот спор, я всего лишь оттачивал свое будущее прошение о пересмотре дела.

Судья Кэлвин решил этот вопрос не в нашу пользу, и я отправился назад, в свой офис. Когда я рассказал Кевину и Лори о своей встрече с Рэнди Клеменсом, они ужасно обрадовались, едва ли не больше, чем я. Может быть, потому, что они не принимали так близко к сердцу бесчисленные предыдущие попытки Рэнди откопать хоть что-нибудь, что помогло бы ему выйти на свободу.

— Значит, он сказал, что все это — из-за Линды Падилла? — уточнила Лори.

— Он не упоминал ее имени. Думаю, из опасения, что нас подслушают. Но он сказал, что убитая была «богата», и я не думаю, что это качество может быть присуще какой-либо из других жертв.

Из Кливленда позвонил Маркус, чтобы отчитаться о проделанной работе, и мы включили телефонный аппарат в режим громкой связи. Когда говоришь по телефону с любым другим человеком, получается совсем не то, что при живом общении, ведь мимика и жесты зачастую значат даже больше, чем сами слова. Маркус же представляет собою ярчайшее исключение из этого правила. Бездушный аппарат способен абсолютно точно передать его индивидуальную манеру общения, поскольку этот аппарат так же лыс, холоден и лишен даже намека на подкожные жировые отложения.

Маркус побеседовал со следователем, который вел дело об убийстве Маргарет Куммингз, жены Дэниела. Судя по его словам, следователь не слишком огорчился по поводу того, что произошло с Дэниелом, поскольку с самого начала был убежден, что Дэниел имеет прямое отношение к убийству Маргарет.

Вообще-то Дэниел имел в Кливленде репутацию добропорядочного гражданина, общественность целиком и полностью поддерживала его, и присяжные единодушно оправдали. А тот следователь был, пожалуй, единственным человеком, который придерживался иного мнения.

— Ты думаешь, это Дэниел застрелил ее? — спросила Лори.

— М-м-м… заказал.

Таким образом Маркус выразил примерно следующую мысль: «Не совсем так. Следователь считает, что наш клиент, руководствуясь корыстными побуждениями, выступил заказчиком убийства».

Из последующего хрюканья и фырканья мы сумели понять, что по подозрению в убийстве был арестован какой-то человек, но в суде дело развалилось, и с него были сняты все обвинения.

Как и следовало ожидать, Маркус не нашел ни одной улики, способной подтвердить причастность Дэниела к убийству. Это и неудивительно, если учесть, что полиция Кливленда в свое время их тоже искала и не нашла.

Надо сказать, что, отправив Маркуса на поиски в Кливленд, я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, была некоторая надежда, что ему удастся отыскать зацепку, которая поможет мне защитить Дэниела. С другой стороны, положа руку на сердце (процедура, которую я стараюсь проделывать как можно реже), я должен признать, что готов услышать о Дэниеле все, что угодно. Я надеялся, что Маркус поможет мне наконец понять, что же за человек мой клиент.

Наступил вечер накануне выходных, на которые я возлагал большие надежды. Лори собиралась провести уикэнд в моем доме, что, на первый взгляд, выглядело, как новый этап в развитии наших отношений. Однако на деле было не вполне так. На эти выходные как раз приходится футбольный чемпионат среди юношеских команд, и это значит, что, даже находясь на одной территории, мы все равно будем существовать в разных измерениях.

Пройдет какое-то время, и вся наша команда защиты, готовясь к суду присяжных, будет работать с утра до ночи, без всяких выходных. Но до суда еще далеко, и надо использовать любую возможность, чтобы отдохнуть и набраться сил. Сегодняшний отдых заключался в том, что мы с Лори сидели у меня в гостиной и смотрели по телевизору кассету с записью «Крестного отца». Телевизор с огромным экраном был единственной дорогой покупкой, которую я совершил после того, как разбогател, и он оправдал каждый вложенный в него цент.

Мы запаслись большим пакетом попкорна и уселись на диван смотреть фильм, а Тара улеглась между нами. Она нарочно легла таким образом, чтобы каждому из нас было удобно ее гладить. В этот момент меня буквально пронзило ощущение счастья от того, что Лори находится рядом со мной. Впервые в жизни меня посетила шальная мысль, что нам, возможно, следует пожениться.

Следующим озарением была мысль о том, что Лори никогда не поднимала вопрос о свадьбе. Вообще ни разу. До настоящего момента это меня вполне устраивало, но сейчас я вдруг забеспокоился. Почему она не горит желанием прибрать меня к рукам? Почему не пытается давить на меня своим совершенством? Почему не напоминает о том, что ее чертовы часы тикают и молодость уходит?

Я твердо решил не поднимать этот вопрос первым, но в ту же секунду слова сами сорвались с моих губ.

— Ты никогда не заговаривала о свадьбе, — сказал я.

Я безошибочно выбрал самый подходящий момент для этого разговора. Как раз в это мгновение один из героев обнаружил на подушке рядом с собою окровавленную конскую голову. Как всегда, когда мы смотрели с ней этот фильм, Лори вскрикнула. А чуть позже, когда снова успокоилась, рассеянно переспросила:

— Ты что-то сказал, Энди?

— Я сказал: «Смотри, кажется, сейчас на подушке рядом с ним окажется отрубленная лошадиная голова!»

Мы продолжали смотреть фильм, и мне вполне успешно удавалось держать язык за зубами вплоть до того момента, когда Майкл пришел в больницу навестить своего отца. И обнаружил, что охрана снята. В этом месте я всегда возмущался, почему никто не удосужился предупредить Сони. Майкл подошел к телефонному аппарату и начал набирать номер. И тут зазвонил мой домашний телефон.

— Я сниму, — сказал я. — Не исключено, что Майкл сейчас попросит нас прислать в больницу парней для охраны отца. Можем мы отправить туда кого-нибудь?

— Нет, — сказала Лори. — Все наши люди сейчас следят за доном Солоццо.

Я кивнул в знак согласия и снял трубку:

— Алло?

— Господин Карпентер, вас беспокоят из центральной районной больницы.

Поначалу мне это показалось очень забавным, потому что Майкл в кино звонил именно из больницы. Однако в следующий момент я сообразил, что ночной звонок из этого заведения не может сулить ничего хорошего.

— Что случилось? — спросил я.

— К нам поступила женщина с огнестрельным ранением.

— Что за женщина? — с тревогой спросил я, но почувствовал невольное облегчение от мысли, что Лори сидит рядом со мной.

— Она не могла назвать свое имя, а сейчас она находится в операционной. Но в ее кошельке мы обнаружили вашу визитную карточку.

— Она не похожа на… — нужное определение никак не приходило мне на ум, — …на женщину легкого поведения?

— Да, уверена, что так оно и есть.

— Я сейчас приеду.

Положив трубку, я повернулся к Лори, которая слышала конец разговора и ужасно разволновалась.

— Женщина в больнице… с огнестрельным ранением. Думаю, что это Сондра.

— Вот черт! — воскликнула Лори.

В полном молчании мы вышли из дома и сели в машину.

Глава 21

За всю дорогу до больницы Лори не проронила ни слова. Я не знал, о чем она думает, а расспрашивать стеснялся. И только после того, как мы припарковались на стоянке, она нарушила молчание.

— Я не должна была оставлять ее там, — сказала она. — Я должна была вытащить ее оттуда.

— Ты сделала все, что могла.

— Нет, — она покачала головой. — Мне надо было вытащить ее оттуда и показать, что в жизни есть кое-что получше. И всячески поддержать. Вместо этого я просто поинтересовалась, не хочет ли она бросить свое занятие. Она сказала, что не хочет, и я успокоилась.

— В том, что случилось, виноват только Рик. А уж ни в коем случае не ты.

Как раз когда мы вошли, Сондру на каталке привезли из операционной в палату. Мы заглянули через окошко, чтобы убедиться, действительно ли это она, и узнать, в каком она состоянии. Девушка спала, все еще находясь под действием наркоза. Врач сказал, что пуля попала ей в плечо, и пострадавшая потеряла много крови. Но ей повезло: пройди пуля несколькими сантиметрами левее, это означало бы верную смерть.

Что и говорить, в таком виде спорта, как стрельба из движущегося автомобиля, все решает точность.

Главный врач пригласил нас к себе в кабинет и поинтересовался, имеется ли у Сондры медицинская страховка. Я почему-то сомневался, что Рик столь трепетно заботится о здоровье своих работниц, и официально заявил, что беру на себя финансовую сторону лечения. Интересно, если человека подбирают на улице и он не в состоянии заплатить, его отключают от аппарата искусственного дыхания?

Смена дежурного офицера, который принял звонок о происшествии, уже закончилась, но побеседовать с нами подъехал Стив Сингер, детектив из полиции Пассейика. Они с Лори в приятельских отношениях, и это добрый знак. А дурной знак был в том, что однажды я обставил этого парня на зачете по бегу. И с тех пор, как мне кажется, он спит и видит, как бы выехать на происшествие, в котором жертвой убийства был бы я.

Сингер сообщил нам, что в Сондру стреляли из проезжающего автомобиля, но непосредственных свидетелей при этом не было, и преступникам удалось скрыться. Он поинтересовался, откуда мы знаем Сондру и каким образом у потерпевшей могла оказаться моя визитная карточка. Я рассказал нашу историю, после чего мой собеседник взглянул на Лори с явной надеждой, что она опровергнет мои слова.

— Тебе что-нибудь известно об этом? — спросил он.

— Стив, я лично была там, — подтвердила Лори.

Я заметил, как на его лице промелькнула гримаса разочарования, после чего он неохотно кивнул. Наверное, он до последнего момента надеялся арестовать меня, ну, хотя бы как сутенера, и только сейчас понял, что его мечтам не суждено сбыться.

— Ну, ладно. Можете еще что-нибудь добавить?

— У нее был сутенер — парень по имени Рик. Он ударил ее прямо на наших глазах, — сказал я.

Лицо Стива тотчас просияло.

— Постойте-ка, я об этом слышал! — сообщил он, обращаясь к Лори. — Ты надрала ему задницу, верно? Я слышал, как наши парни это обсуждали.

— Он поскользнулся и упал, — сухо сказала Лори. — Я просто не успела его подхватить.

— А ты чем занимался, пока леди разбиралась с подонком? — Стив повернулся ко мне. — Сторожил ее кошелек?

Такая постановка вопроса в очередной раз убедила меня в его невысоких умственных способностях. Он был абсолютно не в курсе событий. Ну, взять хотя бы тот факт, что в руках у Лори в ту ночь был не кошелек, а сумочка.

Я изготовился и нанес ответный удар.

— Если вы такие умные, то почему сразу же отпустили того подонка? Из-за этого сегодня пострадала женщина.

Стив презрительно фыркнул и направился в сторону телефона. Быстро переговорив с кем-то из своих коллег, он вернулся, исполненный самодовольства.

— Никто его не отпускал. Ваш Рик до сих пор сидит в камере, — сообщил он. — Вот так-то, умник.

Я на секунду растерялся, но быстро нашел выход из положения.

— Значит, он сумел организовать это покушение.

Поскольку к моим словам Сингер не испытывал ни малейшего доверия, Лори решила прийти мне на помощь.

— И в самом деле, Стив, это не похоже на случайное совпадение. Рика я предупредила, и он побоялся действовать открыто, потому что понимал: подозрение в первую очередь упадет на него.

Похоже, что Сингера нам удалось убедить, и он отправился в участок, чтобы потолковать с Риком.

— Мне будет не хватать его остроумных шуток, — сказал я Лори после того, как ее бывший коллега ушел.

Через несколько минут доктор сообщил нам, что Сондра пришла в сознание, и мы можем поговорить с ней.

Она выглядела совсем обессиленной, что неудивительно, ведь пуля тридцать восьмого калибра, попавшая в плечо, имеет свойство вызывать у человека упадок сил.

Девушка не имела ни малейшего представления о том, кто в нее стрелял.

— Машина довольно медленно проезжала мимо, и я увидела, как опустилось стекло. А что было потом, я не помню.

— Ты уверена, что целились именно в тебя? Может быть, рядом находился кто-то другой, кого и собирались застрелить? — спросил я.

Она печально покачала головой:

— Нет, им нужна была я. Именно я.

Сейчас она была просто не в состоянии сообщить хоть что-нибудь полезное для нас. А поскольку ей вскоре предстоит отвечать полицейским на те же самые вопросы, мы решили оставить ее в покое.

В машине, по дороге домой, Лори сказала:

— Энди, мы должны ей помочь.

— Сначала она должна захотеть, чтобы мы ей помогли, — заметил я.

Лори покачала головой.

— Нет. Так мы уже поступили в прошлый раз. Она не захотела, чтобы мы ей помогли, и мы успокоились. Типа, наше дело предложить… А этого оказалось недостаточно.

— И что ты теперь предлагаешь?

— Помочь ей, даже если она будет отказываться. Убедить ее в том, что она неправа. И только после того, как она дойдет до этого своим умом, мы сможем успокоиться. Мы не можем толкнуть ее обратно на улицу, не дав ни единого шанса.

— А как это будет выглядеть на практике?

— Мы устроим ее на работу и найдем жилье. Надо создать ей такие условия, чтобы она могла почувствовать себя человеком.

— Отличная идея, — сказал я.

Глава 22

В понедельник утреннюю прогулку с Тарой я свел к минимуму. Я собирался встретиться в тюрьме с Ричардом Уэллесом до того, как состоится его беседа с моим клиентом Рэнди Клеменсом, назначенная на половину десятого. Так что опаздывать было нельзя.

Я приехал даже пораньше, чтобы успеть позавтракать в ресторанчике «Блинная Доньи», который находился поблизости. Я заказал их фирменное блюдо — блинчики с бананом и грецким орехом. И когда мне его подали, оно выглядело как толстая лепешка с горкой бананово-ореховой пасты. Ни с того ни с сего я вдруг почувствовал себя старым. Наверное, потому, что помнил те славные времена, когда бананово-ореховая начинка находилась не поверх, а внутри тонкого блинчика.

Кроме меня в зале были только три посетителя, официантка маялась от безделья, и я решил поделиться с нею своим внезапно нахлынувшим чувством ностальгии.

— Представьте себе, я помню те времена, когда начинка из бананов и орехов была спрятана внутрь блинчика. Я чувствую себя таким старым!

— Как вам угодно, — сказала она, демонстрируя полное пренебрежение к моим культурно-историческим наблюдениям. — Принести вам кофе?

— Спасибо, не надо. Я не пью кофе до тех пор, пока не закончатся Олимпийские игры.

— Как вам угодно.

В двадцать минут десятого я поднялся из-за стола и направился в сторону здания тюрьмы. Блин раздулся в желудке, как пляжный мячик, и казалось, что этот мячик останется там навсегда.

Возле ворот меня поджидали Ричард Уэллес и Пит Стэнтон. Я немного удивился, увидев здесь офицера полиции, потому что Ричард ничего не говорил о своем намерении пригласить кого-либо еще. Однако потом я решил, что если Рэнди собирается назвать имена людей, замешанных в убийствах, то присутствие полиции просто необходимо.

— Доброе утро, друзья, — сказал я.

В ответ никто из них даже не улыбнулся.

— Энди, я пытался тебя предупредить, но ты был уже в дороге, — нахмурившись, сказал Ричард.

— Пришлось поменять планы?

Такое случалось сплошь и рядом, когда администрация тюрьмы по своему усмотрению переносила время свиданий.

— Энди, Клеменс убит.

Меня будто обухом по голове ударили.

— Как это произошло?

— Сегодня утром его зарезали по дороге в столовую.

В первую секунду я почему-то подумал о дочери Рэнди, которая никогда не узнает, каким замечательным человеком был ее отец и как сильно он ее любил. Когда она повзрослеет и будет готова понять, я обязательно разыщу ее и расскажу всю правду.

Пит первым нарушил молчание. Он положил руку мне на плечо и сказал:

— Пойдем, Энди, надо поговорить с начальником тюрьмы.

Мы прошли внутрь, и к тому времени, когда оказались в кабинете начальника, к охватившей меня печали добавилась уверенность в том, что убийство не было случайным. В стенах тюрьмы Рэнди провел четыре года, и у него не было не только конфликтов, но и вообще каких-либо недоразумений с другими заключенными. А именно в тот день, когда он собирался рассказать об убийствах, его самого убили.

— В коридоре завязалась драка, — сказал начальник тюрьмы. — Кто-то закричал, и все столпились вокруг. Клеменс оставался в стороне, и в суматохе никто не заметил, как он упал. Скорее всего, так и было задумано.

— Значит, в организации убийства принимали участие несколько человек? — спросил я.

— Именно так. Это было спланированное действие.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Подозреваемых сколько угодно, и при этом ни одной улики. Однако могу вас заверить: если случается что-то подобное, то наверняка с подачи Доминика Петроне.

Доминик Петроне был известен как крестный отец организованной преступной группировки, которая вполне успешно действовала в Нью-Джерси. Рэнди Клеменс не имел к этой банде никакого отношения. Подозреваю, что Доминик Петроне даже никогда не слышал про Рэнди, а не то чтобы имел на него зуб. Если он и в самом деле организовал это убийство, то причина может быть только одна. Ему стало известно, что Рэнди Клеменс собирается рассказать нечто такое, что может ему повредить.

Эта дорожка снова вела к Линде Падилла и ее отношениям с преступным миром. Если это действительно так и ее убийство на совести бандитов, то мой клиент невиновен. Очень жаль, что я сумел это понять только тогда, когда погиб мой другой клиент.

По дороге назад я припоминал подробности нашей последней встречи с Рэнди. Я вспомнил, с какой настороженностью он оглядывался по сторонам и как на секунду замер перед тем, как выйти из комнаты. Он прекрасно понимал, что рискует своей жизнью, но ему не терпелось выбраться из тюрьмы, и он не мог не воспользоваться этим шансом.

Я еще раз мысленно прокрутил его слова, стараясь припомнить их как можно точнее. Он не говорил о жертвах напрямую, а только намекал: «которая богата», «остальные — для отвода глаз». Помимо всего прочего, я не знаю, каким образом эта информация попала к Рэнди и зачем убийце вообще потребовалось делать что бы то ни было «для отвода глаз».

В своем офисе я застал Маркуса, который дожидался моего возвращения. Он сидел напротив Эдны и стоически выслушивал истории ее последних достижений. У нее в жизни было два страстных увлечения: разгадывать кроссворды и штудировать сводки финансовых новостей, что, по сути, означало одно и то же. Маркус хранил загадочное молчание, которое могло означать все что угодно: ему интересно, ему неинтересно или он вообще спит. В любом случае его обычная немногословность никак не влияла на ход беседы. Эдна то и дело вставляла в свой монолог фразы типа «Я права?», «Вы меня понимаете?» и «Представляете?» и, судя по всему, была искренне уверена в том, что Маркус поддерживает разговор.

Он вернулся из Кливленда, после того как собрал столько информации, сколько смог. По правде говоря, не так уж и много. С одной стороны, Дэниел был известным и уважаемым журналистом, который не был замечен ни в каких связях с криминальным миром и не имел ни малейшей склонности к насилию. В его близком окружении были известные политики и крупные бизнесмены, которые поддерживали его в течение всего процесса. На другой чаше весов были подозрения, высказанные следователем, и слова нескольких друзей покойной Маргарет о том, что этот брак был неудачным и жена собиралась от Дэниела уходить.

Что касается Маркуса, то он разделял эти подозрения, считая, что Дэниел был вполне способен убить или выступить заказчиком убийства своей жены. Но так же, как и следователь, он не мог этого доказать. Наследство, неудачный брак… Чутье сыщика подсказывало Маркусу, что этого вполне достаточно. А такое понятие, как презумпция невиновности, нисколько его не смущало.

Лори и Кевин тоже подъехали, потому что мы планировали обсудить, как продвигается наше расследование по делу Линды Падилла. Известие о гибели Рэнди Клеменса их потрясло. Они не были знакомы с ним лично, но испытывали к нему горячую симпатию, ведь именно благодаря Рэнди наше дело сдвинулось с мертвой точки.

Смерть Рэнди лишний раз подтвердила правдивость той информации, которую он собирался сообщить. Кевин и Лори тоже нисколько не сомневались в том, что эта гибель не была случайной. Он собирался назвать имена, и носители этих имен — будь то Петроне или кто-нибудь другой — сделали все, чтобы по-прежнему оставаться в тени.

Я попросил Эдну доложить о результатах порученного мною небольшого исследования. Она должна была просмотреть как можно больше телепередач, в которых так или иначе затрагивается тема убийства Линды Падилла.

После гибели принцессы Дианы телевизионщики взяли за правило транслировать похороны от начала и до конца. Не могу взять в толк, что может быть интересного и полезного в созерцании, как люди причитают над покойником и демонстрируют свои отчаяние и скорбь, но, похоже, подобные передачи обеспечивают неплохой рейтинг. Клянусь, если кто-нибудь затянет на моих похоронах скорбную песнь, мне придется умереть еще раз — от стыда. Исключение могу сделать только для Сэма Уиллиса, который, иначе как с помощью песен, не умеет выражать свои мысли.

Единственное достоинство подобных программ, по крайней мере для нас, состоит в том, что они позволяют вычислить близкое окружение ныне покойной Линды Падилла. Именно с этими людьми нам следовало встретиться и поговорить в первую очередь. Эдна прекрасно справилась со своей задачей и составила для нас длинный список кандидатур.

Каждому из моих сотрудников досталось по несколько имен из этого списка. Я напомнил, что времени до начала суда присяжных остается в обрез, а потому действовать предстоит быстро и слаженно. На этом наше совещание закончилось.

— У Сондры дела идут на поправку, — сообщила Лори, задерживаясь возле моего стола. — Но чтобы окончательно выздороветь, ей потребуется еще какое-то время.

— Как долго ее продержат в больнице?

— На днях уже выпишут, но ей нужен покой и отдых, по крайней мере в течение пары месяцев.

— И где же она будет отдыхать?

— У меня дома.

Я нисколько не удивился, хотя, по правде сказать, нисколько и не обрадовался — по глубоко личным причинам. Я не знал, какое решение примет Лори. Оставит Сондру в одиночестве, а сама поселится у меня? Или ей будет удобнее, чтобы я переехал к ним? Или существует какой-то третий вариант, который сулит мне сплошное разочарование?

— Ты уверена в том, что это хорошая идея? — Этот вопрос я нарочно задал таким жалобным и безнадежным тоном, что Лори в негодовании щелкнула пальцами. Выдержав паузу, я добавил: — По-моему, это плохая идея. Ну, пожалуйста, позволь мне выгнать ее обратно на улицу.

— Непременно, — кивнула Лори. — Только имей в виду, Энди, это мое решение, и ты вовсе не обязан принимать участие во всей этой истории.

Ее слова пришлись мне по душе, потому что я и в самом деле не хотел влезать в эту историю. У меня и без того хлопот полон рот.

— Ты собираешься подыскать ей нормальную работу? — спросил я.

— По крайней мере, попытаюсь.

— Надо подумать, чем я смогу помочь.

Таким образом, я тут же успешно влез в эту историю и добавил к тем хлопотам, которых у меня полон рот, еще одну.

Наш разговор прервал звонок Винса, и я сообщил ему о своем намерении увидеться с Майклом Спинелли, одним из сотрудников Линды Падилла. Как выяснилось, Винс прекрасно его знает, что можно сказать, наверное, о большинстве жителей Западного полушария. Правда, тут же выяснилось, что Винс его недолюбливает, что тоже можно сказать о большинстве тех же жителей. Но Винс в свое время оказал этому человеку парочку услуг по части освещения в прессе кое-какой информацией и потому посчитал, что имеет полное право устроить для меня эту встречу.

Между делом я решил заехать в «Заведение имени Тары», чтобы узнать, как там идут дела, и извиниться за то, что не уделяю работе должного внимания. Мои извинения должны быть короткими, но емкими. Главное донести до Уилли ключевую мысль: я занят очень серьезным делом.

Уилли встретил меня бодрой улыбкой и коротко отчитался об успехах нашего заведения.

— Итак, только за последнюю неделю своих новых хозяев обрели Джой, Роки, Рипли, Сахар, Хомер, Хэнк, Кэрри, Иви, София и Чак.

Дважды в день наше заведение посещает дама-ветеринар, на которую мы сгоряча возложили обязанность придумывать собакам клички. Она страшно обрадовалась возможности проявить творческую жилку и первых трех собак назвала Попкорном, Крупой и Маслом. После этого полет ее творческой фантазии пришлось пресечь на корню, и теперь почти у всех собак вполне приличные имена.

Новость о том, что наши собаки надежно пристроены и живут в своих новых домах, как всегда порадовала меня, и в то же время я немного взгрустнул, что никогда больше не увижу Хомера, Сахара и Чака. Моя роль в их жизни ограничилась финансовой поддержкой, а значит, была совсем не главной.

Уилли показал мне снимки, на которых собаки были запечатлены вместе со своими новыми хозяевами.

— Старик, я доволен собой, — сказал он с гордостью, которую я счел вполне заслуженной.

— И это правильно. Ты уже разослал справки?

В нашем заведении собакам делали все необходимые прививки, здесь их также кастрировали и стерилизовали. И новый хозяин должен был получить все справки, которые требуются для оформления лицензии.

— Нет, пока еще не успел.

Я бросил взгляд на рабочий стол Уилли, вернее, в ту сторону, где, по идее, находился его рабочий стол, погребенный под грудой документов.

— Давай я тебе помогу, — предложил я, пытаясь создать на столе хотя бы видимость порядка.

Именно в тот момент, когда я рылся в поисках справки, подтверждающей, что Рипли привит от бешенства, меня и посетила гениальная идея.

— Вообще-то тебе нужен помощник, — заметил я, от всей души надеясь, что Сондра не боится собак.

— Ты имеешь в виду напарника? — Он решительно покачал головой. — Ничего не выйдет. Я тут сам себе хозяин.

— Я не сказал, что кто-то должен работать вместе с тобой. Я имел в виду, что кто-то должен работать на тебя. А ты станешь его боссом.

— Я стану боссом? — Эта идея явно его заинтересовала.

— Крутым боссом, — подтвердил я. — Предводителем. Кормчим. Главарем. Вождем краснокожих. Ты будешь приказывать ей, что делать и когда делать, а она будет эти приказы беспрекословно выполнять.

— Ты сказал «она»? — переспросил Уилли. — Ты имеешь в виду конкретного человека?

— Очень может быть. Есть у меня на примете одна кандидатура. Но эта женщина сможет приступить к работе не раньше, чем через два-три месяца.

— А где она раньше работала?

— Думаю, что-то связанное с гостиничным бизнесом. Кроме того, она знает толк в автомобилях.

Лучшего способа заинтересовать Уилли просто не существовало. И я покинул заведение, предвкушая, как Лори станет мною восхищаться, оттого что я так быстро и так успешно решил ее проблему.

Бывают моменты, когда я сам себе поражаюсь.

Глава 23

Независимо от того, кто убил Линду Падилла, одним из многих печальных последствий этого преступления явилось то, что человек по имени Майкл Спинелли лишился кормильца. Как один из ведущих менеджеров ее компании он, конечно же, собирался последовать за своим боссом вверх по служебной лестнице и попасть в команду губернатора. А ее смерть перечеркнула все его планы.

Винс устроил мне встречу со Спинелли в одном из филиалов компании. Каких-нибудь пару недель назад жизнь здесь наверняка била ключом, но сегодня при моем появлении никто даже не поинтересовался, кто я такой и что мне здесь нужно. Кругом царили упадок и запустение: организация потеряла смысл своего существования. Немногие из оставшихся служащих с унылым видом собирали свои вещи. Когда я спросил одного из них, где можно найти Спинелли, тот молча ткнул пальцем в сторону нужного кабинета и вернулся к прерванному занятию.

Не успел я войти в его кабинет и представиться, как услышал гневную тираду.

— С какой стати я должен разговаривать с вами? — проворчал он. — Я, конечно, понимаю, что каждый человек имеет право на защиту, но лично вас никто не заставлял защищать этого сукина сына. Будь моя воля, я бы указал вам на дверь. Но Винс — он ведь как прыщ на заднице…

— Последнее замечание я полностью с вами разделяю.

— Ну, и чего вы хотите?

— Хочу узнать как можно больше о том, что за человек была Линда Падилла.

— В смысле, что она ела на завтрак? Или за сколько минут пробегала стометровку? В таком случае, вам не повезло. Я вообще ни с кем не собираюсь обсуждать ее жизнь.

— Ну, это уж как пойдет… — сказал я. — Моя единственная цель — узнать, кто убил Линду Падилла, и только поэтому я вынужден расспрашивать о ее жизни. Я бы с удовольствием задал вам четкие вопросы по существу, если бы сам их знал. Но в настоящий момент я не могу определить, что важно, а что неважно, и поэтому вынужден задавать множество вопросов. Конечно, если вам известно, кто ее убил и почему, то уж будьте добры, поделитесь. Это сэкономит нам с вами уйму времени.

— Полиция считает, что ее убил ваш клиент, — сказал он.

— Что ж, такова точка зрения полиции, — согласился я. — Я же придерживаюсь иной точки зрения. Согласно моей версии, он невиновен.

Спинелли обреченно вздохнул:

— Итак, с чего я должен начать?

— Расскажите о ваших отношениях, — сказал я.

— Моя должность — консультант по политическим вопросам. Я помогаю политикам взбираться по карьерной лестнице: подсказываю им, что говорить, как говорить и кому говорить. Но, помимо моей науки, они и сами должны кое-что иметь за душой, обладать неким особенным даром, иначе ничего не получится. У Линды этот дар, несомненно, был.

— А для чего ей вообще понадобилось забираться по этой лестнице? — спросил я.

— Полагаю, что только она сама могла бы назвать настоящую причину или главную из причин. Если бы ваш клиент ее не убил.

Такой ответ меня не устраивал, и потому я не стал торопиться со следующим вопросом.

— Уверен, она сказала бы вам, что борется за справедливость, — продолжил Спинелли. — Что, согласно великой американской мечте, каждый должен воспользоваться своим шансом, как это удалось сделать ей. Всякий раз, когда она произносила эти слова, казалось, что она и сама в них верит.

— Ну, а что двигало ею на самом деле? Жажда власти? Стремление к славе?

— М-м-м… — Этот неопределенный ответ подсказал мне, что так оно и есть. Именно жажда власти и стремление к славе. Слава и власть — всегда одно и то же.

— И как вы оцениваете ее успехи?

— Ее первый ход был блестящим, — сказал он. — И за последние пару лет она успела сделать еще уйму блестящих ходов.

Я продолжал задавать вопросы, а он продолжал отделываться общими рассуждениями, из которых практически невозможно было понять, что же за человек была Линда Падилла. Складывалось впечатление, что он и сам этого не знает. Вероятно, она никогда не подпускала его к себе достаточно близко.

Я попросил его прокомментировать слухи о том, что Линда Падилла была связана с мафией, в частности с Домиником Петроне. Прежде чем ответить, он тщательно обдумал и взвесил каждое слово.

— Я никогда не видел их вместе. И она никогда не упоминала о нем в моем присутствии.

— Но у вас есть основания полагать, что они были знакомы? — спросил я.

— У меня нет никаких оснований ни для чего.

В конце концов, вероятно, для того, чтобы поскорее избавиться от моего общества, он подтвердил кое-какие слухи. Например, о том, что у Линды был бойфренд — некто Алан Корбин, влиятельный бизнесмен. Появляться вместе на публике они стали совсем недавно и при этом старались не афишировать свои отношения, однако Спинелли утверждал, что они были очень близки.

— Только, пожалуйста, не говорите ему, что это я вас на него вывел, — сказал он.

— Почему же? — удивился я.

— Он не из тех людей, с которыми я мечтаю поссориться.

На самом деле, имя Корбина значилось следующим в списке людей, с которыми необходимо встретиться и поговорить, и мне было совсем необязательно упоминать в этом разговоре имя Спинелли.

Дальнейшим пунктом моего маршрута был офис Сэма Уиллиса. Мне позарез нужна была помощь специалиста в компьютерном деле, а Сэм всегда выражал горячую готовность подставить плечо. Я долго не решался обратиться к нему, ведь в свое время его помощнику сотрудничество с нами стоило жизни. Однако другого выхода сейчас у меня не было.

Минут десять я нудно твердил Сэму о необходимости соблюдать осторожность. Я без конца повторял, что при малейшей опасности он должен немедленно прекратить поиски и сообщить мне. Серьезных причин опасаться за его жизнь у меня не было, но я хотел подстраховаться, насколько это возможно. Он клятвенно пообещал мне соблюдать осторожность, но сделал это, как я подозреваю, исключительно для того, чтобы успокоить мою совесть.

Я протянул ему копии полицейских отчетов и другие документы, которые нам удалось раздобыть.

— Об этих женщинах я хочу знать абсолютно все. Главное: существовала ли между жертвами при жизни хоть какая-то связь. Ну, скажем, обедали в одном ресторане, сидели рядом на стадионе — все что угодно. Это очень важно.

— Да, негусто… — пробормотал он, просматривая документы. — А ты уверен, что это ее настоящее имя?

Его заинтересовала Розалия — девушка, о которой ни нам, ни полиции практически ничего не удалось узнать.

— Этого никто не знает. Она была уличной проституткой. Я пытался навести справки у ее соседки по комнате, но мало чего добился. Оставь ее на потом.

— Хорошо, — согласился он. — Имей в виду, что мне потребуется время.

Никто не мог лучше, чем Сэм Уиллис, раздобыть с помощью компьютера нужную информацию. Однажды он так далеко зашел в этом деле, что попал под суд. Сэма обвиняли в том, что он взломал компьютерную базу данных одной крупной корпорации. Мне известно, что он сделал это в отместку за то, что корпорация несправедливо обошлась с одним из его клиентов. На том процессе я выступал его адвокатом, и нам сообща удалось добиться оправдательного приговора. С тех пор Сэм широко прославился как уникальный специалист.

— Имей в виду, если у тебя ничего не получится, мы это переживем.

Говоря эти слова, я прекрасно понимал, что Сэм воспримет их как вызов.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

— Слушай. Хочешь узнать секрет? Обещаешь не разболтать? — Это была цитата из песни «Битлов».

— Обещаю, — сказал я, безуспешно пытаясь сделать вид, что ничего не заметил.

— Если эти данные есть в сети — а они там наверняка есть, — я обязательно их вытащу.

Мне понравился ход его мыслей.

— Но я вовсе не уверен, что нужные мне сведения вообще попали в компьютер.

— Человек — это такое животное, которое нуждается в общении. Ты даже представить себе не можешь, сколько народу сидит у себя дома и доверяет компьютеру все свои секреты. — Он с грустью покачал головой. — Все люди по сути одиноки… И откуда только берется это одиночество?

Я начал лихорадочно вспоминать соответствующую строчку в песнях «Битлов», но, к своему стыду, ничего похожего не припомнил. А потому решил, что пора уходить и дать Сэму возможность поработать.

— Обязательно позвони мне, если наткнешься на что-то ценное. Ладно?

— Ладно, — кивнул Сэм. — Расслабься.

Глава 24

Алан Корбин вовсе не горел желанием со мной беседовать. Я заподозрил это уже после того, как в течение недели безуспешно пытался с ним связаться. И мои подозрения переросли в уверенность, когда, случайно дозвонившись до него, я услышал в трубке:

— В гробу я тебя видал, грязный ублюдок.

И поскольку Винс, знакомый с Корбином едва ли не с пеленок, не смог организовать для меня эту встречу, я решил использовать Винса в качестве курьера. Одно за другим я передавал с ним письма, причем в один из конвертов даже была вложена повестка в суд для дачи свидетельских показаний. Эта угроза не возымела ни малейшего действия, чего и следовало ожидать: я не имею права официально вызывать людей в суд. В ответ на эту отчаянную попытку мне позвонил адвокат Корбина и послал куда подальше.

Однако прогулки «куда подальше» отнюдь не являются моим хобби, и, проявляя настойчивость, я написал еще одно письмо, которое снова переправил с Винсом. В этом послании я предупредил, что собираюсь встретиться с телеведущим Ларри Кингом и сообщить нации… (Да что там нации — всему миру! Ведь Си-эн-эн принимают повсюду)… Намерен сообщить, что могущественный Алан Корбин был посредником между Линдой Падилла и мафией в лице Доминика Петроне.

Винс, как мы и договорились, передал письмо Алану. Потом он рассказывал, что Алан орал так громко, что, казалось, у него сорвало крышу. И еще Винс сказал, что если я хочу когда-либо переговорить с Корбином, то должен немедленно отказаться от мысли об интервью на телевидении.

После угроз подать на меня в суд за клевету и дискредитацию, после бесконечных препирательств и торговли, Корбин наконец согласился принять меня в своем кабинете и уделить мне пятнадцать минут. В результате я оказался у него в приемной, и секретарь таращился на меня с таким видом, как будто я представился Энди Бен Ладеном.

В конце концов меня все-таки впустили в кабинет «Его величества», где я впервые по-настоящему осознал разницу между словами «бизнесмен высокого ранга» и «высокий бизнесмен». Корбин оказался коротышкой, и мне пришло в голову, что это одна из причин, почему он запал на Линду Падилла. Она была намного выше его и всегда могла присматривать, чтобы с верхней полки ему на голову не свалился какой-нибудь тяжелый предмет.

— Спасибо, что уделили мне время, — приветливо сказал я.

Он взглянул на часы.

— Ваше время уже пошло, господин засранец. У вас в распоряжении пятнадцать минут.

Он счел необходимым напомнить о времени нашего интервью, а я счел необходимым испортить ему настроение.

Я тоже взглянул на свои часы.

— М-да. Весьма скромно.

— Мы с Винсом договаривались только о пятнадцати минутах.

— Да я вовсе не о времени сказал. Я имел в виду ваш рост, весьма скромный. Метр с кепкой, не больше. Так ведь, господин засранец?

Это был удар ниже пояса, и я прекрасно понимал, что имею все шансы вылететь отсюда, как пробка. Однако если я позволю вытирать о себя ноги, то все равно не получу того, за чем явился.

Казалось, еще секунда, и он прикажет вышвырнуть меня вон, однако он передумал. Мы обменялись оскорблениями, и он решил, что этого достаточно.

— Задавайте свои вопросы, — буркнул он.

— Кто мог желать смерти Линды Падилла? — Таким был мой первый ход.

— Из тех людей, кого я знаю, никто. Хотя, признаюсь, я не имел чести быть знакомым с вашим клиентом.

— Она строила свою карьеру на том, что выводила людей на чистую воду. Наверняка почти все они затаили на нее злобу. Но меня интересуют имена только тех, кто был особенно зол, кто ее действительно ненавидел и кого она сама, возможно, боялась.

— Линда не боялась никого и ничего.

— Расскажите мне о том, что ее связывало с Домиником Петроне.

— Шутить изволите? — Он засмеялся каркающим смехом.

— Если понадобится, я могу повторить этот вопрос на суде присяжных.

— Вот только не надо мне угрожать.

— Ну, подумайте сами, — сказал я как можно мягче и дружелюбнее. — Моя единственная цель — доказать невиновность моего клиента. Чтобы решить эту задачу, я готов найти настоящего убийцу или, по крайней мере, убедить присяжных в том, что виновен кто-то другой. Я спрашиваю вас о Петроне только потому, что он, по моему мнению, вполне подходит на роль убийцы Линды Падилла. Если это окажется не так, то я оставлю в покое и Петроне, и вас.

Он на минуту задумался. Вероятно, мысль о возможности быть оставленным в покое показалась ему заманчивой.

— Она знала Петроне, — сказал он. — Они познакомились то ли на деловом обеде, то ли на политическом собрании, что-то в этом роде.

Это было очень похоже на правду. Петроне старался создать себе имидж симпатичного и успешного бизнесмена, он водил знакомство со многими важными персонами, которые играли, как говорится, на правовом поле.

И все-таки я позволил себе усомниться.

— Вы об этом говорите так, словно это было ни к чему не обязывающее светское знакомство. Между тем мне известно, что их отношения подразумевали нечто большее.

Подумав, он согласился.

— Петроне был очарован тем, насколько она умна и независима. Он как бы даже оказывал ей покровительство. Она ему тоже по-своему симпатизировала. Но при этом понимала, что эта дружба может повредить ее политической репутации, и потому старалась держать его на расстоянии.

— Может быть, это его и взбесило?

Алан придвинулся ко мне почти вплотную.

— Доминик Петроне не мог причинить Линде Падилла никакого вреда, — прошептал он. — Никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Так уж и не мог? — усомнился я.

— Готов поклясться, — заверил Алан, — он бы ее и пальцем не тронул. Чего нельзя сказать про вас. Вас он в два счета порвет на кусочки, а кусочки закопает.

Нечего сказать, славная перспектива.

Глава 25

Для адвоката день суда никогда не приближается. Приближаться могут дни рождения и каникулы. Приближается открытие чемпионата по бейсболу. А день начала суда присяжных нежданно-негаданно наезжает, подобно паровому катку. Вот только что казалось, что в запасе еще полно времени, а в следующий момент судебный пристав уже призывает всех встать.

Послезавтра наступит день, когда судебный пристав попросит всех встать в связи с началом слушания по делу «Жители штата Нью-Джерси против Дэниела Куммингза». А мы еще не готовы, совсем не готовы. Причем дело вовсе не в том, что мы не смогли уложиться в положенные сроки. Настоящая проблема состоит в том, что мы просто не в состоянии опровергнуть улики. Улики, которые множатся изо дня в день.

Винс уговорил меня сегодня вечером встретиться в «Чарли» для проведения последнего собеседования перед началом суда. И перспектива этого собеседования наводит на меня ничуть не меньший ужас, чем предстоящий суд присяжных.

Я бы чувствовал себя гораздо комфортнее, если бы Лори могла составить нам компанию. Однако сегодняшний вечер она посвятила Сондре, они договорились вместе пообедать, чтобы достойно отметить конец всех злоключений. Завтра я веду Сондру знакомиться с Уилли, который вот уже несколько недель спрашивает меня, когда же появится обещанный подчиненный.

Винс с каждым днем выглядел все более мрачным и подавленным, и именно в таком виде я застал его нынче вечером. Мы заказали пиво, и я приготовился отвечать на неизбежные вопросы. Однако того, что сообщил Винс, я мог ожидать от него меньше всего.

— Я намерен всем объявить, что Дэниел — мой сын, — сказал он. — Не хочу больше делать из этого секрета.

Думаю, что к такому решению он пришел не потому, что в их отношениях с Дэниелом наступил какой-то новый этап. Это был акт самопожертвования, потому что общественное мнение немедленно отнесет Винса к числу тех презренных и ненавистных людей, которые играют на стороне Дэниела. И уж конечно, такого рода новость негативно скажется на его карьере и репутации газеты.

— Тебе решать, Винс.

— Как ты думаешь, это не повредит Дэниелу?

— Ты имеешь в виду предстоящий суд? Не думаю, что это повредит. Скорее, наоборот, привнесет чуточку позитива. Возможно, в глазах присяжных он будет выглядеть более человечным и заслуживающим сочувствия. Только имей в виду, Винс, какое бы решение ты сейчас ни принял, на всякий случай надо приготовиться к поражению.

— Я сделаю это, Энди, — сказал он.

Ну, что ж, теперь, когда он принял свое решение, можно переменить тему.

— Скажи-ка, Винс, насколько хорошо ты знал жену Дэниела?

— Маргарет? Ну… мы несколько раз обедали все вместе.

— Когда ты навещал их, то останавливался в их доме?

— Нет, я жил в отеле. Так было удобнее всем.

— Тебе она нравилась? Как они смотрелись вместе?

Я уже приготовился услышать в ответ короткое «да» и «великолепно», но я ошибся. Винс минуту помедлил, обдумывая ответ и подбирая подходящие слова.

— Она всегда была очень мила со мной, — сказал он. — И я никогда не видел, чтобы они ссорились или что-нибудь в этом духе…

Его ответ предполагал продолжение, которое начиналось бы со слова «но».

— Но… — подсказал я.

— Есть такая поэма, — продолжил он. — Ее написал Эдвин Робинсон. Она называется «Ричард Кори». — Я знал эту поэму очень хорошо, в основном потому, что Саймон и Гарфункель украли этот сюжет для своей песни. Но больше всего меня поразило то, что Винс способен рассуждать о подобных материях. До сих пор я считал, что его чувство прекрасного не идет дальше плоских шуток. — В ней говорится о замечательном парне, про которого все думали, что он самый счастливый человек на свете. А потом все обалдели, когда узнали, что этот парень пришел как-то вечером домой да и пустил себе пулю в лоб.

— Короче, Дэниел и Маргарет выглядели как счастливая пара, но ты подозревал, что это не так. Я правильно понял?

— Более или менее, — согласился он. — У нее было полно денег, они жили в роскошном доме, ездили на шикарных тачках, но чего-то все равно не хватало… не было какой-то малости. Я не мог определить, чего именно… Да и сейчас не могу. Но, поверь, я это чувствую.

Винс выглядел таким подавленным, что я решил попытаться его растормошить.

— Теперь я понимаю, что ты не только один раз занимался сексом, но еще и прочел одну поэму. Завидую тебе!

Однако моя попытка разрядить атмосферу потерпела фиаско.

— Энди, ты все это время находился рядом и наблюдал за Дэниелом. Как ты думаешь, он на это способен? Я имею в виду, убить всех этих женщин? Убить Маргарет?

На моей памяти это был первый случай, когда Винс признался, что его тоже гложут сомнения. Хотя сомнения, как я теперь понимаю, были и раньше. По иронии судьбы, он признался в этом как раз в тот момент, когда я уже почти поверил в невиновность Дэниела.

— Послушай, Винс, я ничего не знаю о Маргарет, и у меня нет никаких предположений на этот счет. Но те убийства, которые произошли здесь, не имеют к Дэниелу никакого отношения. Хотя… не стану от тебя скрывать… я не уверен в этом на все сто процентов.

— Спасибо, — сказал он, после чего, не проронив ни слова, поднялся из-за стола и ушел прочь.

Это был совсем не тот Винс, которого я знал. Ну, разве что за исключением той маленькой детали, что он ушел, не заплатив.

Утром я первым делом заехал за Сондрой, чтобы отвезти ее в «Заведение имени Тары». За то время, что мы были знакомы, с ней произошла разительная перемена. Причем дело было не только в одежде классического покроя, которую Лори для нее подобрала. Перемены коснулись самой манеры себя вести. Ее упорное нежелание начинать новую жизнь постепенно ослабло и превратилось если и не в горячее рвение, то, по крайней мере, в готовность использовать свой шанс. Лори сотворила с ней настоящее чудо.

Меня немного тревожила ее предстоящая встреча с Уилли. Он уже успел войти в роль крутого босса, живущего под девизом: «Я начальник, ты дурак». Такой подход запросто мог напугать ее и заставить пойти на попятный. Кроме того, ей может показаться, что ухаживать за собаками, кормить их, чистить клетки и заниматься скучной бумажной работой — это совсем не круто.

Нельзя было полностью исключить и возможных личных конфликтов. Каждый из них — человек волевой и независимый, каждый привык полагаться только на себя. Работа в постоянном контакте может оказаться для них непосильным испытанием.

Когда мы с Сондрой вошли в помещение, Уилли нигде не было видно, и я попросил девушку подождать. Я обнаружил его на заднем дворе. Уилли возился с одной из собак, у которой был легкий кашель, но из опасений, что заболевание может быть заразным, ее в течение недели держали в карантине.

— Уилли, твой помощник прибыл.

Он радостно подпрыгнул.

— Ну, отлично! Тут на сегодня столько дел накопилось. Погоди, я возьму свой список.

Он еще и в глаза не видел Сондру, а уже успел приготовить для нее дневной список поручений.

— Забудь пока про свой список, Уилли. Имей совесть, этих дел не переделать и за неделю! Я советую вводить ее в курс дела постепенно.

Уилли ничего не ответил. Я даже не был уверен, что он вообще слышал, что я сказал. На всех парах он уже несся навстречу своему преданному слуге. Прибежав первым, он избавил меня от необходимости формального представления.

— Сондра!! — донесся до меня его радостный вопль.

— Уилли! Не верю своим глазам! — закричала она в ответ, не скрывая своего восторга.

К тому времени, как я вошел в комнату, Уилли кружил ее на руках, они обнимались и хохотали.

— У меня сложилось впечатление, что вы уже знакомы, — сказал я, искренне надеясь, что они познакомились не на панели.

— В обед сто лет! — сообщил Уилли, а потом обратился к Сондре: — Сколько лет мы знакомы?

— Черт знает сколько, — сказала она.

В конце концов, я решил, что «черт знает сколько» означает, что они знакомы со школьной скамьи. Они и в самом деле принялись вспоминать свою юность и старых друзей, которых разбросало по свету.

— Чем ты занималась?

— Ловила мужиков, — сказала Сондра.

Уилли спокойно кивнул, как если бы речь шла о сетевом маркетинге.

— И писала мне письма, — добавил он. — На самом деле, они очень много для меня значили. А я, скотина, даже не позвонил тебе, когда вышел.

— Да ладно! Я же понимаю, тебе было не до этого.

Заметив, что я не успеваю следить за их разговором, Уилли пояснил мне, что Сондра писала ему в тюрьму письма и что она с самого начала верила в его невиновность.

Не могу припомнить, чтобы когда-нибудь моя задумка получала такое блестящее воплощение. Уилли пригласил Сондру осмотреть наши владения, и никто из них даже не заметил, как я ушел.

Уже в дверях я услышал, как Уилли спрашивает Сондру:

— Выпьешь чашечку кофе? У нас есть самые разные сорта.

Глава 26

«Чтоб ты сдох, сукин сын!» Это послание, написанное аэрозольной краской на тротуаре напротив моего дома, я прочел, когда вышел с Тарой на утреннюю прогулку. Оно появилось сегодня ночью и преследовало совершенно определенную цель. А именно: вывести меня из равновесия в первый же день суда присяжных.

Как ни странно, оно не произвело на меня глубокого впечатления. Возможно, потому, что автор трусливо прятался под покровом ночи. В любом случае оно было далеко не самым зловещим из тех посланий, которые мне доводилось получать за последние несколько недель. Примерно двенадцать раз мне угрожали смертью, и по меньшей мере сто раз я получил признания в лютой ненависти. С каждым разом я реагировал на них все спокойнее, хотя ярость в отношении меня все усиливалась и угрозы крепчали. Кевин и Лори в один голос твердили, что мне надо нанять Маркуса в качестве телохранителя, однако я заматывал этот вопрос. Сам не знаю почему. В конце концов, это мое личное дело.

Утренняя газета опубликовала признание Винса в том, что Дэниел приходится ему сыном. Заметка была написана умно, деликатно и трогательно. По идее, эта новость не должна была восстановить против него общественное мнение. Ну, разве что возмущенные голоса будут звучать немного громче.

Дорога до здания суда не предвещала ничего хорошего. Казалось, буквально каждый житель Нью-Джерси решил либо лично принять участие в пикете, либо полюбоваться на пикетчиков. Правда, участники демонстрации вели себя вполне мирно, должно быть, потому, что в их рядах не было никаких разногласий. Каждый считал Дэниела убийцей и был убежден в том, что смертный приговор — единственно приемлемое решение.

Возле здания суда мне удалось припарковаться исключительно благодаря пропуску на служебную автостоянку. Для стороны защиты было выделено лишь два парковочных места, и поэтому Лори привез на своей машине Кевин.

Первым делом предстояло сформировать коллегию присяжных. Я видел своими глазами, как при входе в здание суда многие из потенциальных присяжных побросали плакаты с призывами вынести Дэниелу смертный приговор. Через несколько минут все собрались и расселись по своим местам. Ввели Дэниела, и испытания начались.

Каждый из ста восьми опрошенных кандидатов в присяжные подтвердил, что знаком с делом, которое будет рассматриваться, но только девяносто девять признались, что чувствуют себя готовыми судить беспристрастно. Это была моя задача — с помощью осторожных вопросов выяснить их намерения и оценить жизненный опыт, чтобы выбрать тех, кто сможет сказать правду.

Такер, со своей стороны, преследовал прямо противоположную цель. Поскольку речь шла о смертном приговоре, он хотел быть абсолютно уверен в том, что в числе присяжных не окажется ни одного несогласного с генеральной линией. Должно быть, Такер был склонен рассматривать пожизненное заключение как личный провал, смертельную инъекцию — как весьма скромную победу, а пытки и последующее публичное обезглавливание — как триумф.

Если учесть все эти обстоятельства, то состав присяжных получился не самым плохим. Кевин даже решил, что теперь мы точно победим, и Дэниел вполне разделял его энтузиазм. Несмотря на то, что Дэниел ежедневно просматривал газеты и я регулярно информировал его о наших шансах, похоже, он не отдавал себе отчета в том, что эти шансы очень сомнительные.

В последние дни наша команда работала по четырнадцать часов в сутки, тщательно готовясь к предстоящему суду. Однако вечером, накануне заседания, я, следуя своей давней примете, даже не думал о работе.

Обычно вечер перед решительной схваткой я проводил исключительно в обществе Тары, но к нам присоединилась еще и Лори. Я попросил ее не говорить ни слова о предстоящем суде, и она с радостью согласилась. Необходимо дать себе передышку и внутренне подготовиться к предстоящему испытанию.

Лори приготовила обед, а потом предложила посидеть в гостиной и перекинуться в карты. Думаю, она сделала это специально, чтобы поднять мою самооценку и заставить поверить в успех, ведь сама она была никудышным игроком. Лори признавалась, что когда берет дополнительные карты, то понятия не имеет, нужны они ей или нет, а по-моему, она просто выбирала красивые картинки. Я же, со своей стороны, всегда был выдающимся игроком, помнил каждую карту, которая находилась в игре, и никогда не делал необдуманных ходов.

Мы сыграли пять партий, и Лори выиграла всего лишь четыре раза.

Повысив таким образом свою самооценку, я взял Тару, и мы пошли гулять. Именно во время прогулки я мог себе позволить немного подумать о работе и сконцентрироваться на формулировке собственных доводов. А главное, я должен был настроиться на победу.

В фильме «Голубь», где Кевин Кляйн играет президента, есть одна сцена, которая мне очень нравится. Президент спорит с конгрессом и в самый рискованный и ответственный момент вдруг замечает, что его помощник впал в уныние. Тогда президент делает паузу и призывает помощника почувствовать наслаждение этого мига. Вот чего я должен добиться, чтобы выиграть суд! Надо настроиться на то, что суд — это игра. А выигрывает только тот, кто спокоен, раскован и получает от этой игры удовольствие.

На обратном пути нас обогнал автомобиль. Внезапно я увидел, как из окна машины вылетела бутылка из-под виски и, просвистев буквально в нескольких сантиметрах от Тариной морды, упала на тротуар. Послышался звон стекла.

— Ты проиграешь, ублюдок! — выкрикнул какой-то идиот с пассажирского сидения, и машина с ревом умчалась прочь.

Я наклонился и погладил Тару, стараясь убедиться, что ее не порезало осколками. Кажется, все обошлось, но собака дрожала всем телом. Как, впрочем, и я.

Похоже, не видать мне сегодня удачи.

Глава 27

— Всего лишь несколько недель назад мы все были охвачены ужасом, — именно так Такер начал свою речь, открывая прения в суде. — Мы все жили в предчувствии беды, ведь несколько наших сограждан были жестоко изуродованы и убиты. Мы боялись за наших жен, мы боялись за наших матерей, мы боялись за наших дочерей. Потому что среди нас завелось чудовище, которое устроило охоту на женщин. На ни в чем не повинных женщин, которые могли бы жить долго и счастливо, но в один миг у них отняли право на жизнь.

Такер умел прекрасно играть на струнах человеческой души, особенно если учесть, что уже в течение нескольких месяцев эти люди находились в состоянии транса. Он старался выстроить в умах присяжных такую конструкцию, согласно которой не счесть Дэниела виновным означало подвергнуть опасности своих родных и близких.

— Полиция проделала громадную работу по расследованию этих преступлений. Полицейские опираются не на умозрительные теории и шаткие предположения — им удалось найти и обобщить факты. Вещи, принадлежавшие убитым женщинам, были обнаружены у Дэниела Куммингза, что абсолютно неоспоримо доказывает его виновность. Как гражданин нашего общества я горжусь нашей полицией. По сравнению с тем, что сделали эти люди, моя задача проста. Я всего лишь должен изложить вам факты, чтобы вы могли вынести свое решение.

Обвиняемый не только совершил эти убийства, но еще и позволил себе издеваться над нами, издеваться над полицией. Господин Куммингз делал вид, будто он единственный человек, с которым убийца выходит на связь, единственный человек, которому убийца доверяет рассказывать о своих злодеяниях. Куммингз пытался нас убедить, будто убийца затаился в засаде и делает свои черные дела под покровом ночи.

Дальше этот процесс будет вести судья. Я же считаю своим долгом донести до вашего сознания одну простую мысль. Нам вовсе не обязательно знать мотивы этих преступлений. Мы можем только предполагать, какие причины толкнули Дэниела Куммингза на этот путь, но настоящий ответ по-прежнему будет таиться в темных глубинах его сознания.

Мы не обязаны искать в его действиях мотив, для нас этот мотив уже не важен. Что сделано, то сделано, и ничего невозможно исправить. Боюсь, что это прозвучит несколько жестоко, но задача присяжных вовсе не в том, чтобы сочувствовать, и вовсе не в том, чтобы пытаться понять подсудимого. Этот суд призван избавить общество от опасности. Именно вам как представителям этого общества предстоит принять простое решение и тем самым выполнить свою великую миссию.

Он повернулся и указал рукой в сторону Дэниела.

— Этот суд призван сказать вам, Дэниел Куммингз, что с убийствами отныне покончено. Теперь пришел ваш черед дрожать от страха, ожидая решения своей участи.

Он снова повернулся к присяжным.

— Благодарю за то, что выслушали меня.

Такер показал высший класс — у меня даже дух захватило. Боюсь, мне не под силу тягаться с таким зубром. Все, что я мог сделать в ответ, это донести до присяжных, что мы не собираемся немедленно сдаться и умереть.

Я встал.

— Уважаемые дамы и господа, присяжные заседатели! Это была великолепная речь, не правда ли? Не знаю, как вы, а я просто заслушался и ловил каждое слово, сказанное господином Закри. Разумеется, у меня были на то свои причины, несколько отличные от ваших. Лично я ожидал услышать хотя бы одно слово правды. И до сих пор не теряю надежды на то, что оно когда-нибудь будет сказано.

Господин Закри посчитал нужным умолчать о некоторых обстоятельствах рассматриваемого дела, поэтому я намерен сделать это за него. У меня достаточно времени, чтобы исправить его ошибки. Как и следовало предполагать, он назвал Дэниела Куммингза убийцей. Боюсь, что это его главное заблуждение, но к нему мы вернемся чуть позже.

Господин Закри говорил о неопровержимых уликах, найденных полицией, имея в виду вещи, принадлежавшие жертвам. Из его слов могло сложиться впечатление, будто эти предметы туалета были непосредственно надеты на господина Куммингза. Однако должен подчеркнуть, что они всего лишь были найдены у него дома и в багажнике его автомобиля.

В этот момент я сунул руки в карманы брюк и не обнаружил там бумажника. С растерянным видом я принялся шарить по всем карманам.

— Прошу простить меня, господа… Кажется, я потерял свой бумажник.

Я вернулся к своему столу, быстро просмотрел разложенные на нем папки с документами и даже заглянул в портфель. В замешательстве я взглянул на Кевина, но тот лишь всплеснул руками, всем своим видом показывая, что понятия не имеет, куда мой бумажник мог подеваться.

Потом я прошел к столу, за которым сидели представители стороны обвинения. Быстро осмотревшись, я полез под стул, на котором сидел Такер. Мой бумажник отыскался под ножкой стула. Я вытащил его оттуда и, радостно улыбаясь, показал всем.

— Господин Такер, ну как вам не стыдно?.. Господин судебный пристав, пожалуйста, задержите этого человека!

Присяжные заседатели, которые до самого последнего момента не могли взять в толк, что происходит, захохотали во все горло. Такер завопил, что он протестует. Судья Кэлвин, который, как я подозреваю, втайне получил удовольствие, наблюдая эту сцену, накинулся на меня и в довольно грубой форме потребовал не превращать судебное заседание в цирковое представление.

Дело было сделано. Как ни в чем не бывало, я продолжил свою речь.

— Особенно в речи господина Закри меня насторожила попытка возложить на вас миссию защитников. Можно проштудировать все законы, прочесть все учебники по юриспруденции (лично я, уж поверьте, все это проштудировал), но ни в одной из этих умных книг не содержится даже намека на то, что присяжный заседатель должен кого-то от чего-то защищать. Вам предстоит решить: виновен подсудимый или невиновен. И не более того. Если в результате вашего справедливого решения общество окажется защищенным, будет замечательно. Однако ваша роль ограничивается принятием правильного решения по поводу виновности или невиновности. Поверьте, сделать это не так уж просто. И этого будет вполне достаточно.

Согласитесь, чем бы каждый из нас ни занимался, он постоянно находится среди других людей. Никто из нас не прилетел с другой планеты и не начал жизнь с чистого листа. Все наши поступки уходят корнями в наше прошлое.

Ну, а господин Закри пытается убедить вас в обратном. Человек, обладающий безупречной репутацией, ни с того ни с сего совершает страшные преступления. Человек, не склонный к проявлениям жестокости, вдруг становится кровожадным. Человек, вне всяких сомнений, разумный внезапно проявляет необъяснимую глупость. — Я покачал головой. — Боюсь, это не пройдет. Уважаемый господин прокурор просит вас поверить в то, чего не может быть.

И наконец, я хочу заострить ваше внимание на том, что уже наверняка не раз приходило вам в голову. Как только господин Куммингз был задержан, убийства прекратились. О чем это говорит? По-вашему, это доказательство его виновности? По-моему, как раз наоборот.

Дэниел Куммингз оказался здесь совсем не случайно. За кулисами этой сцены скрывается талантливый режиссер, который и является настоящим убийцей. Продолжая убивать в то время, когда подозреваемый находится за решеткой, этот человек свел бы на нет собственный блестящий замысел. Согласитесь, это было бы глупо: столь тщательно сфальсифицировать улики против господина Куммингза, а потом самому же и вывести его из-под подозрения.

Дэниел Куммингз никому не причинял вреда. А потому, лишив его жизни, вы никого и ни от чего не защитите.

Я закончил свою речь и покинул трибуну с чувством выполненного долга. Кажется, мне удалось донести до сознания присяжных то, что я и собирался донести. Кевин взглянул на меня с восхищением. Дэниел тоже выглядел весьма довольным, хотя я строго-настрого велел ему сохранять бесстрастное выражение лица. Я заметил, как он обменялся торжествующими взглядами с парнями из Кливленда. Эти семеро специально проделали неблизкий путь, чтобы поддержать своего друга. Двое из этой компании даже принялись жестикулировать, выражая свой восторг. Надо будет сказать, чтобы впредь не смели делать ничего подобного.

Как эти ребята, так и Дэниел не могли понять главного. Сегодня показать на словах высший класс мне было несложно, а вот завтра мне придется иметь дело с фактами и уликами.

Когда участвуешь в суде по делу об убийстве, мечтать о нормальном рабочем дне не приходится. Ты работаешь до последней минуты и выкладываешься из последних сил. Заседание закончилось в четыре часа, а на половину шестого я пригласил всю нашу команду к себе домой. Такова была наша старая традиция: мы заказывали обед и весь вечер сообща готовились к следующему заседанию. Завтра начинается допрос свидетелей обвинения, и мы должны предвидеть тактику противника, обдумать ответные ходы и подготовиться к возможным неожиданностям.

Вернувшись домой, я быстро сводил Тару на прогулку, а потом поспешил заказать обед. Если это дело отдать на откуп Лори, то нам с Кевином весь вечер придется давиться здоровой низкокалорийной пищей.

Подготовка к завтрашнему заседанию продвигалась более или менее успешно. Такер собирался пригласить на завтра своих главных свидетелей. Допрос, как правило, движется медленно, а значит, у нас будет достаточно времени, чтобы вовремя оценить ситуацию и по ходу дела откорректировать линию защиты.

Беда в том, что нам так и не удалось найти хоть какую-то связь между жертвами убийцы, и это давало основание предполагать, что такой связи не было вовсе. Линда Падилла по-прежнему находилась в центре нашего внимания. Насчет других жертв Сэму не удалось обнаружить в Интернете хоть сколько-нибудь значимой информации. В итоге мы сумели выстроить две рабочие версии, одинаково небезупречные и трудно доказуемые. Согласно первой из них, главной мишенью была Линда Падилла, а все остальные убийства потребовались преступнику лишь для того, чтобы скрыть этот факт. Другая версия состояла в том, что вообще все жертвы были выбраны случайно, и единственной целью, которую преследовал преступник, было свести счеты с Дэниелом.

Кевин зачитал список людей и компаний, которым Падилла основательно попортила кровь в ходе своих публичных разоблачений. К сожалению, подавляющее большинство ее «жертв» скорее годились для того, чтобы опровергнуть, нежели подтвердить наши предположения. У всех криминальных структур имеются высокопоставленные покровители, но практически невозможно себе представить, чтобы кто-либо из этих людей и в самом деле взялся душить женщин и отрезать им руки.

Однако за неимением других зацепок, мы решили проверить каждый из этих случаев. Лори и Кевин поделили подозреваемых между собой и кое-что оставили для Маркуса. Деятельность многих компаний выходила далеко за пределы нашего штата — Линда Падилла и не думала ограничиваться местными злодеями.

Мы допустили досадную промашку: слишком поздно сообразили, что часть этих компаний находится в Кливленде. Знай я об этом раньше, то обязательно попросил бы Маркуса навести справки. Например, в нашем списке значилась одна крупная корпорация — «Кастл индастриз», названная по имени своего владельца Уолтера Кастла. Выяснилось, что ядовитые отходы этого производства попадали прямиком в Кливлендский залив, в результате чего была зафиксирована вспышка лейкемии среди местного населения. Правозащитная деятельность Линды Падилла обошлась компании в сотню миллионов долларов. Эта сумма значительно превышает лично мой уровень благосостояния, но я легко мог допустить, что для Уолтера Кастла она не оказалась критической. В любом случае я с трудом мог себе представить, чтобы шестидесятичетырехлетний миллиардер в отместку начал гоняться за женщинами и отрубать им руки.

Было еще несколько кандидатов, которые с большой натяжкой годились на роль одержимых мстителей. На мой взгляд, наиболее серьезные подозрения внушала швейная компания «Лансер». Линда Падилла поймала их на подпольном производстве с использованием нелегальной рабочей силы. Даже если такого рода делишки творятся в Таиланде, общественное мнение их не приветствует. Ну, а в нашем случае речь шла об Алабаме, и Падилла не оставила от этой компании камня на камне. Предприятие стоимостью в четверть миллиарда долларов в одночасье сделалось банкротом. А владелец компании, некто Рудольф Фолк, только усугубил свое положение, публично заявив, что Падилла его уничтожила.

У Кевина и Лори тоже нашлись свои «фавориты» из числа подозреваемых. Какое-то время мы их горячо обсуждали и сравнивали. Однако лично я почти не надеялся отыскать серийного убийцу среди этой братии. Если бы любой из этих людей возжелал смерти Линды Падилла, он бы попросту заказал ее, без всяких прелюдий вроде убийства ни в чем не повинных случайных женщин.

Как это ни печально, но в итоге все мы сошлись во мнении, что все равно не можем доказать ничью вину. Максимум, на что можно было рассчитывать, это убедить присяжных, что существуют реальные альтернативы на роль убийцы. Что и говорить, задача нелегкая сама по себе.

Кевин уже собирался уходить, когда раздался телефонный звонок. Я снял трубку и тут же раскаялся в этом, потому что на другом конце провода был Маркус. Я не мог разобрать ни единого слова и пожалел, что у телефона нет специального экрана с субтитрами.

Что же касается Лори, которую я подозвал к телефону, то она, похоже, не испытала ни малейших затруднений. Она даже кое-что записала и через минуту повесила трубку.

— Маркус ждет тебя по этому адресу, — сказала она.

Я взглянул на листочек с записью: речь шла о промышленной зоне на севере Паттерсона.

— Он не сказал, почему выбрал для встречи такое странное место? — спросил я.

— Нет, но уж если Маркус взялся звонить по телефону, можно не сомневаться, что это очень важно.

— Я еду с тобой, — сказал Кевин.

Тяжело вздохнув, я согласился. Мне совсем не улыбалось пребывать один на один с Маркусом, в то время как я мог бы лежать в постели один на один с Лори.

— А ты поедешь с нами? — спросил я ее.

— Нет, он настаивал на том, чтобы я не приезжала. Сказал, что не против, если приедет Кевин, но я точно должна остаться дома.

— Есть на планете хотя бы один человек, который понимает, что все это значит? — спросил я.

— Будем надеяться, что Маркус и есть тот самый человек, — пожал плечами Кевин.

Глава 28

Когда мы прибыли по адресу, указанному Маркусом, Кевин совсем приуныл. Заброшенный склад находился в самом конце Берген-стрит, неподалеку от реки, и имел вполне подходящее название: «Отходы Паттерсона». Открыв дверь, мы потревожили семейство крыс, и парочка грызунов метнулась прямо нам под ноги.

— Ужасное место, — сказал Кевин, и это было еще мягко сказано.

В темноте я увидел, что откуда-то выбивается полоска света, и наугад толкнул еще одну дверь.

В той комнате, куда мы попали, неожиданно оказалось настолько светло, что поневоле пришлось зажмурить глаза. Когда же я открыл их, то тут же пожелал закрыть обратно.

Помимо тряпья, которое было разбросано повсюду, а в углу, кажется, еще и тлело, единственными предметами в комнате были стол и стул. В центре пустой столешницы красовался такой длинный нож, что ему мог бы позавидовать Данди по прозвищу Крокодил. Нож был воткнут прямо в стол, так что рукоять смотрела строго вверх.

Неподалеку от стола стоял Маркус, а другой человек, незнакомый мне, сидел на стуле. Незнакомец лет примерно сорока пяти, невысокий, худощавый, бритоголовый и абсолютно голый.

— Ой, он голый, — сказал Кевин.

— Верно подмечено, — согласился я.

Все это напоминало сцену из пьесы абсурда, и я сумел понять только одно: почему Маркус столь категорически велел Лори не приезжать. Ему не хотелось ее смущать, а может быть, не хотелось смущаться самому при виде того, как Лори созерцает голого мужика. Что же касается самого голого мужика, то он меньше всего выглядел смущенным. На его лице был написан главным образом ужас, ну, и разве что немножко злости.

— Ну, Маркус, ты даешь… Кто этот человек и почему он голый?

— Джимми, — ответил Маркус и ткнул пальцем в угол. — Я сжег его одежду.

Ну, что же, по крайней мере разрешилась загадка тлеющего в углу тряпья.

— А почему мы знакомимся с Джимми в такой странной обстановке? — спросил я.

Маркус решил уклониться от прямого ответа, а вместо этого скомандовал Джимми:

— Расскажи им.

— Да ну вас… — пробормотал Джимми. — Знаете, что произойдет, если я не…

Маркус всего лишь посмотрел на него, а потом перевел взгляд на нож. Джимми в свою очередь посмотрел на Маркуса и тоже перевел взгляд на нож. Мы с Кевином обменялись взглядами и потупили глаза. В жизни мне несколько раз доводилось испытывать чудовищную неловкость, и настоящий момент был, пожалуй, одним из таких случаев.

— Я был в тюрьме, когда убили вашего друга.

Несомненно, Джимми имел в виду Рэнди Клеменса, и я насторожился.

— Я был одним из тех, кто дрался в коридоре, чтобы отвлечь внимание охраны. Но я не убивал его, я даже не знаю, как именно это случилось.

— За что они убили его?

Он позволил себе высокомерную ухмылку в мой адрес.

— А как вы сами думаете? За то, что он свистнул у них цветные карандаши?

Он даже покачал головой, как бы сокрушаясь над моей непроходимой тупостью. Маркус с явным намерением напомнить, кто тут главный, сделал шаг по направлению к столу.

— Чтобы заткнуть ему рот, — немедленно заговорил Джимми. — Он кое-что слышал, и у него не хватило ума помалкивать об этом. Когда он связался с вами, его решили убрать.

— И что же он услышал?

— Я не знаю, — Джимми покачал головой. — Но что-то связанное с теми убийствами.

— Доминик Петроне имеет к этому отношение?

Джимми медлил с ответом, судя по всему, обдумывая свое незавидное положение. Жизнь человека, который донес на Доминика Петроне, не стоит и ломаного гроша. С другой стороны, в настоящий момент он голый и находится в обществе Маркуса и длинного ножа. Куда ни кинь — везде клин. В конце концов, он, вероятно, решил, что сейчас для него опасность номер один Маркус и нож, и снова заговорил.

— Не могу поручиться, но очень похоже. Эту заварушку в тюрьме организовал Томми Лэсситер. Надо думать, он сделал это с подачи Петроне.

— Кто такой Томми Лэсситер?

Джимми дождался, пока я повторю свой вопрос дважды, и опять взглянул на Маркуса.

— Да ну вас… — снова пробормотал он, как бы давая Маркусу понять, насколько глупо беседовать с идиотами, которые не знают подобных вещей.

— Скажи ему, — приказал Маркус.

Джимми вынужден был подчиниться.

— Лэсситер — бандит, он здесь главный. Он совершенно чокнутый, но если он захочет, чтобы ты умер, ты умрешь. Вот так-то.

— Он работает на Петроне? — спросил я.

— И на него тоже. Он работает за деньги. Иногда ему платит Петроне, иногда кто-то еще. А кто платил в этот раз, я точно не знаю… клянусь. Но скорее всего Петроне.

Больше нам ничего не удалось вытянуть из Джимми, и напоследок мы дружно поклялись ему, что сохраним эту историю в тайне. Даже Маркус хрюкнул, что он обещает. Я в свою очередь тоже попросил Джимми держать язык за зубами. Впрочем, если он надумает кому-то рассказать о своих приключениях, это будет равносильно самоубийству.

Я повез Кевина к себе домой, чтобы он мог забрать оставленную во дворе машину. По дороге он спросил:

— Как ты думаешь, что Маркус собирался с ним сделать?

— Ты имеешь в виду, если бы тот отказался говорить?

— Да.

— Я думаю, он все бы сделал правильно. Например, если бы они тысячу раз подряд сыграли в «морской бой», то он всякий раз выходил бы победителем.

Мой ответ Кевину не понравился. Игре в «морской бой» Кевин предпочитал «игру в суд присяжных» и «игру в доказательства», которым его обучили на юридическом факультете. Однако проблема заключалась в том, что Маркус никогда не учился на юридическом факультете и этим играм его никто не обучал.

— Но ведь Маркус… он на нашей стороне? Он хороший человек?

Я пожал плечами.

— Мы не можем сказать, плох человек или хорош, до тех пор, пока присяжные не объявят свой вердикт.

Глава 29

Первым в качестве свидетеля Такер пригласил офицера полиции Гарри Хобарта, который в ночь убийства Линды Падилла первым прибыл на место происшествия. Обычно показания дежурного офицера не считаются серьезным свидетельством, поскольку в его задачу входит главным образом охранять место происшествия и дожидаться прибытия детективов. Однако в данном случае показания Хобарта имели большую ценность, потому что на месте происшествия находился Дэниел.

— Что конкретно делал обвиняемый, когда вы прибыли? — спросил Такер.

— Он лежал на ступеньках, ведущих в павильон. На уровне примерно второй ступеньки сверху.

— Он находился в сознании?

— Да, — сказал Хобарт. — Он говорил со мной.

— Что именно он сказал?

— Что ему позвонил убийца… и велел прийти в парк.

— Он что-нибудь говорил об убийстве, которое произошло?

— Нет. Он сказал, что не знает, что происходит внутри павильона, поскольку на него напали, когда он начал подниматься по ступеням. По его словам, в этот момент он потерял сознание.

Согласно дальнейшим показаниям Хобарта, он вошел в павильон и увидел тело Линды Падилла, после чего немедленно приступил к охране места происшествия. С Дэниелом он говорил очень мало, поскольку этим занялись прибывшие детективы.

Такер предоставил мне очередь задавать вопросы свидетелю. У меня не было особых вопросов, но я хотел, по крайней мере, напомнить присяжным о своем присутствии.

— Офицер Хобарт, по какой причине в ту ночь вы оказались в парке?

— Меня послал диспетчер. Звонили по номеру 911.

— Вам известно, кто звонил?

— Не думаю, чтобы человек, который звонил, назвал свое имя.

— Когда вы прибыли на место происшествия, звонивший находился там?

— Нет, его не было.

— Но вы признаете, что анонимный свидетель, который позвонил в полицию, присутствовал в парке в ту ночь? И видел, что произошло?

Он пожал плечами.

— Мне не известно, видел ли он что-нибудь.

Я кивнул, делая вид, что его ответ меня убедил.

— Все правильно. Возможно, он вообще ничего не видел. Возможно, он позвонил по телефону 911, чтобы доложить о том, что в час ночи в павильоне, находящемся в парке, абсолютно ничего не произошло. А диспетчер, возможно, отправил вас в парк, чтобы подтвердить, что ничего не произошло. Я правильно вас понял?

Такер заявил, что он протестует, поскольку я говорю не по существу, и судья Кэлвин принял его протест. Хобарт сменил тактику и рассказал о том, что в парке находились бродяги, которые отказались назвать свои имена, чтобы не быть впутанными в это дело. Я еще раз подчеркнул, что в парке находились другие лица. И сосредоточил внимание присяжных на том факте, что Хобарт видел на голове Дэниела рану, которая сильно кровоточила.

— В чем заключались ваши обязанности после того, как прибыли детективы?

— Следить за тем, чтобы посторонние не проникли на место происшествия.

— Вы рассказали детективам о том, что именно увидели на месте происшествия?

— Да, абсолютно обо всем, — подтвердил он.

— И также о своих наблюдениях? О тех, которые сочли важными?

— Ну, разумеется…

— И все, что вы им рассказали, было позднее включено в ваш рапорт?

— Да.

Я взял из рук Кевина копию полицейского отчета и протянул ее Хобарту, чтобы тот подтвердил, что этот документ составлял именно он.

— Пожалуйста, покажите мне то место в рапорте, где говорится о ваших подозрениях в отношении господина Куммингза.

— Но здесь об этом ничего не сказано.

— Таким образом, ничто не внушало вам подозрений? У вас не возникло предположения, что господин Куммингз сам себя ударил по голове? — спросил я.

— Нет… правда, нет. Но мое внимание было занято другими вещами.

— И пока вы осматривали место происшествия, вы оставили господина Куммингза без присмотра? — Я специально уточнил этот момент, чтобы всем стало ясно: если бы он подозревал Дэниела, то ни за что не выпустил бы его из поля зрения.

— Да.

— У защиты больше нет вопросов.

Я не собирался допрашивать Хогарта с особым пристрастием. Того, чего я добился, было вполне достаточно. Основные силы надо поберечь на тот момент, когда Такер пустит в ход свою тяжелую артиллерию.

Когда заседание закончилось, я поехал к себе в офис. Наша команда соберется у меня дома не раньше шести вечера, и поэтому я согласился встретиться с представителями «группы поддержки», прибывшей из Кливленда. Они попросили уделить им двадцать минут времени, но я надеялся уложиться в десять.

Войдя в кабинет, я увидел троих из семи молодых людей, присутствовавших на сегодняшнем заседании. Они уже поджидали меня. Одного из них Эдна вовлекла в обсуждение проблемы финансовых инвестиций. Она представила его мне как Элиота Кендэлла, который, насколько мне было известно, приходился сыном Байрону Кендэллу, основателю и одному из директоров «Кендэлл индастриз», крупной компании, занимавшейся грузоперевозками, которая имела головную контору в Кливленде. Элиот, наследник многомиллионного состояния, терпеливо стоял и выслушивал, как Эдна пытается навязать ему своего кузена Фреда в качестве управляющего финансовыми активами.

Второго звали Ленни Моррис, он был коллегой Дэниела по «Кливлендской газете». Третий из их команды, Джанис Марголин, возглавлял одну из местных благотворительных организаций, которую Дэниел активно поддерживал.

Элиоту Кендэллу было не больше тридцати лет, в то время как Ленни и Джанису можно было дать самое большее по двадцать пять лет. Элиот был явным лидером в этой тройке. Мне объяснили, что остальные члены команды, присутствовавшие сегодня на суде, вынуждены вернуться в Кливленд, ну а они намерены стоять до победного конца.

— Итак, чем я могу помочь вам? — спросил я, стараясь сразу же перейти к делу.

— Мы пришли сюда для того, чтобы задать вам тот же вопрос, — улыбнулся Элиот. — Наша цель — поддержать Дэниела, а значит, поддержать вас по мере своих сил.

— Благодарю вас, — сказал я. — Но я думаю, что мы справимся.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Но как бы то ни было, если вам потребуется пара свободных рук, мы согласны на любую работу. Если потребуются деньги, то я тоже в состоянии помочь. Вы называете нам проблему, а мы помогаем ее решить.

Меня глубоко тронула их искренняя готовность подставить свое плечо. Приятно было осознавать, что мой клиент пользуется уважением и симпатией таких достойных людей.

— Спасибо, я буду иметь это в виду.

Я старался говорить как можно более сдержанно, потому что, несмотря на их горячее желание вникнуть в «проблемы», в мои планы не входило посвящать этих людей во все подробности.

— Я должен вам кое-что сообщить, — сказал Элиот. — Мы наняли частного детектива. Не для того, чтобы он путался у вас под ногами, а просто… Ну, скажем, пара свежих профессиональных глаз никогда не повредит. Если ему удастся откопать что-либо полезное, вы сможете использовать эту информацию в своих целях.

Моей первой реакцией было неодобрение: все это выглядело как вторжение в мои владения и возможная помеха. С другой стороны, может, им и в самом деле удастся что-нибудь найти. Впрочем, моего мнения они вовсе не спрашивали.

— Если ваш детектив не станет претендовать на то, чтобы представлять интересы моего клиента в суде, я не возражаю.

— Разумеется. Можете не беспокоиться, — согласился Элиот.

— Дэниелу повезло, что у него такие замечательные друзья, — сказал я.

— Позвольте рассказать вам одну короткую историю, господин Карпентер. — В улыбке Элиота, как мне показалось, сквозила легкая снисходительность. — Когда моей младшей сестре было четырнадцать, она сбежала из дома… Оставила записку, что таким образом хочет избавиться от всех своих проблем. Мои родители повели себя глупо и долгое время замалчивали эту историю, делая вид, будто ничего не произошло. Наконец отец решился обратиться за помощью в средства массовой информации. В свою проблему мы посвятили Дэниела, о котором слышали много хорошего, хотя и не были знакомы с ним лично.

Я попытался напрячь память и припомнить эту историю, но ничего не получилось.

— Вы нашли ее?

Он печально покачал головой, и, казалось, болезненные воспоминания нахлынули на него с новой силой.

— К сожалению, нет, но вовсе не по вине Дэниела. Он лично организовал кампанию по ее поиску. Но я благодарен ему не только за это. Он подошел к нашей семейной проблеме с огромным сочувствием и деликатностью. Ни малейшего стремления раздуть сенсацию, ни тени самолюбования… просто строгое и беспристрастное изложение событий. С тех самых пор я считаю его своим другом.

Я подумал, что теперь ему представилась хорошая возможность вернуть моральный долг. Ленни с Джанисом тоже рассказали свои истории, пусть не такие драматичные, но по-своему не менее трогательные. Я заверил собеседников в том, что обязательно воспользуюсь их помощью, если возникнет такая необходимость. Разумеется, я не стал им говорить, что их истории могут сгодиться на суде только в одном качестве: они могут послужить прекрасной характеристикой моего подзащитного, когда речь пойдет о высшей мере наказания. То есть в том случае, если мы проиграем суд и будем пытаться не допустить хотя бы смертного приговора.

Наконец-то мне удалось их выпроводить, а самому отправиться домой. Лори и Кевин уже дожидались меня, и по страдальческой гримасе на лице Кевина я догадался, что Лори успела заказать обед. Проблема была в том, что мы с Кевином считали себя настоящими мужчинами, а следовательно, не могли питаться соевым пюре и вегетарианскими котлетами. Когда я достал картофельные чипсы и сухарики, Кевин набросился на них, как утопающий бросается к спасательному кругу.

Больше всего меня беспокоило в нашем деле то, что оно движется слишком гладко. То есть совершенно беспрепятственно скользит по наклонной плоскости к неминуемому провалу.

— Пора устроить встряску, — сказал я.

Кевин с энтузиазмом кивнул: он понимал, о чем речь, и был со мною солидарен. Вообще-то Кевин, по сравнению со мной, гораздо более консервативен, поэтому, если уж он согласился, что пора устроить встряску, значит, я должен был сделать это гораздо раньше.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лори.

— Это как внезапный переход от защиты к нападению, — начал я, и Лори обреченно вздохнула. — Видишь ли, в футболе «игра от защиты» — далеко не лучшая тактика. Наступает момент, когда нужен решительный натиск, который буквально взорвет ситуацию и окажет ощутимое давление на противника. В любом случае для нас это будет лучше, чем сидеть и смотреть, как Такер хозяйничает в штрафной зоне.

— Вот уж точно, — вставил Кевин.

— У меня есть предложение, — сказала Лори. — Мы можем на минуточку отвлечься от футбольных аналогий? Можем поговорить на более умные и возвышенные темы?

Я взглянул на Кевина — тот, судя по всему, ничего не имел против.

— Разумеется, — сказал я.

— Тогда представьте, что вы смотрите балет. Если танцовщицы появятся на сцене в пуантах и балетных пачках, зрители будут спокойно сидеть на месте. Они увидели именно то, что и ожидали. Но если нарядить балерин в кожаные чулки с подвязками, а на макушки приладить ушки Микки Мауса, то публика повскакивает с мест, пытаясь разглядеть, что за чертовщина там творится. Это встряхнет ее как следует.

— То же самое в опере, — подхватил Кевин. — Если на сцене не появится грудастая дамочка, публика будет недоумевать: «Что случилось? Какая может быть опера без солистки с пышным бюстом!»

— Ну, что скажете? — улыбнулась Лори. — Суд — тот же театр. Мы всего лишь подняли интеллектуальную планку.

Мы закончили раньше, чем обычно. Во-первых, мне хотелось кое-что обдумать в одиночестве, а во-вторых, мы с Кевином вовсе не горели желанием отведать то, что Лори планировала подать на десерт. Лично я далеко не был уверен в том, что мой желудок способен положительно воспринять соевый пудинг или суфле из брокколи.

Пришел Уилли. Он принес кое-какие документы, полученные из центральной службы защиты животных, и привел с собой Сондру. Свою спутницу он бережно поддерживал под локоть, а поскольку у нас в гостиной не наблюдается оживленного дорожного движения, я пришел к логическому выводу, что он вовсе не помогает ей переходить дорогу. Похоже, их отношения стремительно выходили за рамки служебных.

Другим бесспорным доказательством в пользу вспыхнувшей страсти был тот факт, что на запястье у Сондры красовались шикарные часики, а на шее — роскошный медальон с огромным голубоватым камнем, по виду очень напоминающим александрит. Я не считаю себя экспертом в ювелирном деле, но однажды мне довелось защищать клиента, которого обвиняли в краже неограненных александритов, и потому легко могу представить, сколько стоят такие камешки.

Прежде я никогда не видел на Сондре этих часов и этого медальона. А если учесть, что ее зарплата в заведении была не слишком высокой, то можно было не сомневаться: Уилли продал часть своих кофейных акций и преподнес даме королевский подарок.

— Как продвигается суд? — спросила Сондра.

— Более или менее, — я пожал плечами. — Бывало и получше.

— Ты намерен выиграть?

Уилли не дал мне ответить.

— Ну разумеется, он намерен выиграть. Я же здесь, а не в тюрьме. И знаешь почему? Потому что этот парень не привык проигрывать.

Похоже, что Сондру не слишком вдохновила эта тирада. Как-то раз она сказала, что лично мне желает успеха, но если Дэниел все же окажется виновным, то она готова собственноручно загнать ему иголки под ногти.

Уилли и Сондра стали уговаривать нас с Лори пойти вместе с ними в ночной клуб. Я поблагодарил за приглашение, но принять его было абсолютно немыслимо, и я с сожалением взглянул на часы.

— Уже половина десятого. Мне нужно хотя бы немного поспать.

— Ничто не мешает тебе вздремнуть пару часов. Мы все равно не пойдем туда раньше полуночи, — сказал Уилли.

Когда я вновь отказался, Уилли и Сондра в два голоса принялись меня убеждать. Они уверяли, что за пределами четырех стен существует другой мир — мир, где нормальные люди иногда развлекаются, в то время как идиоты вроде меня дрыхнут в постели. Мне эта картина виделась несколько иначе: те люди, о которых они говорят, явились откуда-то из другого измерения и пользуются благами нашей цивилизации, в то время как «нормальные» люди, вроде нас с Лори, на эти блага не претендуют. Что же касается Уилли и Сондры, то они находятся где-то на границе между этими двумя мирами. Я даже уверен, что мне есть чему у них поучиться. Но только не сегодня вечером, потому что я смертельно устал.

Глава 30

Человек по имени Дональд Прескотт посвятил свою жизнь разглядыванию микроскопических волокон. Причем делал он это не просто так, а по заданию главного полицейского управления штата Нью-Джерси. Согласитесь, вовсе не дурная работенка для человека, в котором одинаково сильны желание быть копом и инстинкт самосохранения. Должен заметить, что этот Прескотт имеет даже больше шансов добиться успеха, чем тот парень, который обводит мелом тела жертв.

Такер пригласил его в суд для дачи показаний по результатам анализа крови на шарфе, с помощью которого была задушена Линда Падилла и который был обнаружен вместе с кистями ее рук в багажнике автомобиля Дэниела. Полиции удалось даже заручиться свидетельством, что этот шарф или, по крайней мере, очень похожий на него Дэниел приобрел в одном из магазинов.

Такер взял в руки шарф, который проходил по делу в качестве улики.

— Это действительно те самые волокна? — спросил он.

— Я не уверен, что правильно уловил смысл, который вы вкладываете в слово «действительно», — ответил Прескотт. — Но волокна довольно необычные. Шарф дорогой и, как вы можете заметить, достаточно редкой расцветки.

Такер был сама чуткость и, казалось, ловил буквально каждое слово из его уст. Люди непосвященные — а именно такими и были члены жюри присяжных — могли и не заметить, что этот трюк он проделал за время суда по крайней мере трижды.

— У вас была возможность провести анализ других предметов одежды, принадлежащих обвиняемому?

— Да, мне передали для анализа одежду, в которой обвиняемый был в ночь убийства.

— Удалось обнаружить какие-нибудь волокна?

— В огромном количестве! — Прескотт иронически улыбнулся, постановка вопроса опять показалась ему некорректной. — Видите ли, волокна находятся повсюду. На чем угодно можно обнаружить множество всевозможных волокон. Если же ваш вопрос подразумевал микроскопические волокна ткани шарфа на одежде обвиняемого, то мой ответ будет утвердительным.

— Благодарю вас, — Такер тоже улыбнулся. — Именно об этом я и хотел вас спросить. Как много микроскопических волокон ткани шарфа было обнаружено на одежде обвиняемого?

— Достаточное количество, — сказал Прескотт. — Обвиняемый накинул его на плечи или, вероятнее всего, повязал на шею уже после того, как было совершено убийство.

— Почему вы пришли к такому выводу?

— Потому что микроскопические волокна ткани шарфа, обнаруженные на его одежде, содержат следы крови. Крови Линды Падилла.

После этого Такер любезно предложил мне продолжить перекрестный допрос. Все присутствующие в зале устремили на меня свои взоры, сгорая от любопытства, сумею ли я выкрутиться из этой кошмарной ситуации.

— Уважаемый детектив Прескотт, можете ли вы сообщить, в каком положении находился при этом мой клиент? Он стоял, сидел или лежал?

— Этого я знать не могу, — честно признался детектив.

— Находился он в сознании или без сознания?

— На этот вопрос я тоже не могу ответить.

Я удовлетворенно кивнул.

— Могла госпожа Падилла быть уже мертвой, когда шарф касался ее тела?

— Я могу только предположить, что такое возможно. Однако данный вопрос не в моей компетенции.

— А ваша компетенция позволяет вам утверждать, что никто иной, кроме моего клиента и жертвы, не касался этого шарфа в тот день, когда было совершено убийство?

— Нет, этого я не могу утверждать, — ответил он.

— Таким образом, основываясь на данных вашей экспертизы и на ваших сегодняшних показаниях, я могу предположить следующую ситуацию. Господин Куммингз лежал без сознания, госпожа Падилла была уже мертва, когда третий, пока неизвестный нам участник событий, повязал шарф ему на шею. Вы можете допустить такой вариант?

Прескотт болезненно поморщился. Он понимал, что если сейчас со мной согласится, Такер устроит ему веселую жизнь.

— Я не вижу никаких оснований полагать, что все было именно так, как вы говорите. Абсолютно никаких оснований.

— А какие у вас есть основания утверждать, что было иначе?

— Только логика.

Он так ловко выкрутился из положения, что мне тоже вдруг захотелось затянуть на его шее какой-нибудь шарф.

— Детектив Прескотт, в своих предположениях я опирался исключительно на данные вашей экспертизы и на ваши показания. Может быть, нам следует отложить допрос и подождать, пока вы уточните результаты своего исследования? Или вы уже сейчас готовы дать правдивый и честный ответ?

Он взглянул на меня с нескрываемой ненавистью, но сумел взять себя в руки и ответить спокойно и сдержанно.

— С научной точки зрения, ваши предположения имеют право на существование. Вероятность такого развития событий ничтожна, однако она существует.

— Благодарю вас, — сказал я и слегка покачал головой, как бы обращая внимание присяжных на то, что этот человек очень старался ввести их в заблуждение, но правда все-таки восторжествовала. — Детектив Прескотт, вам о чем-нибудь говорит имя Доминик Петроне?

При одном лишь упоминании имени Петроне по залу пробежала волна возгласов, свидетельствующих о глубоком потрясении, и когда эта волна докатилась до Такера, тот буквально подскочил со своего стула.

— Ваша честь, я протестую! Обсуждение господина Петроне не имеет никакого отношения к теме перекрестного допроса.

Разумеется, Такер был прав, и судья Кэлвин поддержал его протест. Но я все равно был доволен, поскольку вовсе и не ждал ответа на свой вопрос. Это была всего лишь та самая небольшая провокация, которую мы задумали накануне. И, судя по гулу голосов, который не стихал в зале, с поставленной задачей я успешно справился.

Я сказал, что больше не имею вопросов к этому свидетелю, и Кэлвин объявил о том, что следующее заседание суда переносится на сутки — в связи с тем, что присяжные должны пройти врачебное освидетельствование. На какое-то мгновение меня посетила надежда: а что, если доктора признают присяжных недееспособными? К сожалению, всерьез рассчитывать на такой поворот дела не приходилось, ведь в запасе было еще шесть человек, утвержденных на эту должность, которые были готовы в любую минуту занять места выбывших членов жюри. Если я и в самом деле хочу получить поддержку от мира медицины, то лучше попросить у медиков пробирку с возбудителями бубонной чумы.

В связи с этой неожиданной отсрочкой наша команда смогла собраться у меня дома чуть раньше, чем обычно. Собрание получилось коротким и довольно бестолковым, потому что наша провокация пока еще не принесла никаких плодов. Мы атаковали команду Такера, пробили брешь в его защите и нанесли несколько легких ударов, однако это еще не означало победы.

Кевин ушел около семи, а мы с Лори решили пообедать в «Чарли». Но сначала надо было сводить Тару в парк, потому что с ней давным-давно никто не гулял.

Мы находились примерно в квартале от дома, когда Тара, натянув поводок, внезапно рванулась через газон к одной из припаркованных возле тротуара машин. Уже почти стемнело, и я никак не мог разглядеть, что же ее так насторожило.

Когда я приблизился, чтобы взглянуть, задняя дверца автомобиля неожиданно открылась. Из машины вылезло нечто — то ли огромный человек, то ли средних размеров горилла — и схватило меня за руку. Увидав такое дело, Тара свирепо зарычала и вцепилась горилле в ногу.

Тот взвыл от боли и принялся дрыгать ногой, чтобы высвободиться из Тариной хватки. В этот момент у меня перед глазами возникла голубая вспышка, и через секунду я увидел, как Горилла подлетел в воздухе и буквально перекатился через машину, после чего с глухим ударом приземлился на газон.

Я застыл в полном оцепенении, чувствуя, что просто не в силах сдвинуться с места. При этом мои глаза продолжали следить за происходящим, и в следующую секунду они приметили Маркуса. Его пистолет был направлен на голову Гориллы, который тряс этой головой, пытаясь прийти в себя. Пистолет был темный, блестящий и твердый, как сам Маркус, и казалось, что у него просто такая необычная рука, которая заканчивается пистолетным дулом.

Из машины выскочил водитель, тоже вооруженный пистолетом. Свое оружие он поочередно направлял на Маркуса, на Тару и на меня. Горилла, который успел более или менее очухаться, тоже вытащил пистолет. Из всей компании безоружными оставались только мы с Тарой, хотя ее обнаженные клыки выглядели ничуть не менее угрожающе.

Первым заговорил Водила, причем сделал это неожиданно мягким голосом.

— Имей в виду, приятель, что нас двое.

Он обращался к Маркусу, подразумевая, что с их стороны вооружены оба, а с нашей — только Маркус. И хотя так оно и было, я все равно почувствовал себя униженным.

— Ну, — сказал Маркус, оценивая сложившийся дисбаланс.

— Так что лучше спрячь пушку, приятель, — предложил Водила.

— Ну, — повторил Маркус.

— Он прокусил мою чертову ногу, — сказал Горилла, который впопыхах не заметил, что Тара — сука, хотя в главном был прав.

— Никто не собирается причинять вам никакого вреда, — заверил Водила. — Просто господин Петроне хочет поговорить с адвокатом.

Совершенно очевидно, что он имел в виду меня, поэтому я сделал над собой усилие и разжал челюсти, чтобы ответить.

— В моей стране приняты более дружественные формы приглашения к разговору.

— Он опасался, что вы можете не принять его приглашения, — улыбнулся Водила. — На самом деле, если бы он пожелал вашей смерти, то вы бы уже умерли. Нас бы уже и след простыл, а вы бы валялись на асфальте с мозгами, раскиданными по травке.

Я взглянул на Маркуса, и тот в качестве ответа едва заметно кивнул, что я расценил, как совет делать то, что велит Водила.

— Где ваш хозяин? — спросил я.

— Полезайте в машину и все узнаете.

Маркус опять кивнул.

— Ладно, — согласился я. — Но при условии, что Маркус и его пистолет поедут вместе с нами. Если, конечно, захотят.

Повернувшись к Маркусу, я услышал только короткое загадочное хрюканье, но при этом его голова еще раз опустилась и поднялась, и я решил, что это означает согласие.

Я попросил их немного подождать, пока отведу Тару домой. Когда я появился на пороге, в глазах у Лори светился ужас.

— Что случилось? — воскликнула она.

Когда я в двух словах обрисовал, что случилось, она принялась расспрашивать меня о подробностях. Она не задала лишь одного вопроса, который лично у меня не шел из головы, а именно: «Какого черта там делал Маркус?»

— Похоже, тебя не удивляет, что там оказался Маркус, — заметил я.

— Это я попросила его присмотреть за тобой, — решительно заявила она. — Ты перешел дорогу кое-кому из нехороших парней.

— Ты должна была сказать мне о своем решении.

— А ты бы наверняка отказался. И нынче вечером некому было бы прикрыть твою задницу.

Лори была не в восторге от того, что мне предстоит встреча с Петроне. Еще меньше ее обрадовала моя просьба не вмешиваться в эту историю.

— Не женское это дело, — сказал я, перед тем как закрыть за собой дверь.

Это была шутка, но ни Лори, ни мне самому она не показалась такой уж забавной.

Беда была в том, что я буквально подыхал от страха.

Глава 31

Нельзя сказать, чтобы всю дорогу до дома Доминика Петроне мы непринужденно болтали. Единственной репликой, высказанной вслух, были мои сожаления по поводу того, что им пришлось меня ждать. Впрочем, я не утруждал себя особыми церемониями и просто сказал, что, зайдя домой, успел позвонить «своему другу Питу Стэнтону из полицейского департамента» и на всякий случай сообщить ему, куда я направляюсь.

Однако, как оказалось, моя хитроумная выходка ни на кого не произвела впечатления, а может быть, они просто сделали вид, что это их не волнует. Маркус и Горилла сидели сзади, а я занимал место пассажира рядом с Водилой. Никто из моих спутников даже не подумал спрятать пистолет. На всех, кроме меня, вид оружия действовал успокаивающе. Я же был близок к обмороку.

Умом я понимал, что опасаться за свою жизнь, по крайней мере в течение сегодняшнего вечера, у меня нет особых оснований. Однако сама мысль о предстоящей встрече с Петроне внушала мне чувство несколько более сильное, чем просто приятное предвкушение. Я знал, что он собирается сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Между тем, я был твердо намерен отказаться.

Наш путь лежал в западную часть Паттерсона, в тихий уютный пригород, где находились виллы, принадлежащие крупным преступным авторитетам. Об этом знали все, в том числе и я. Ходили слухи, что в этом районе отродясь не было совершено ни одного ограбления.

Дом Петроне производил впечатление солидного и благопристойного жилища. Во всяком случае, таким он казался снаружи. Двухэтажный, построенный в типично колониальном стиле, он выглядел прочным и безопасным. Сад был обнесен узорной чугунной оградой, а возле ворот, к которым мы подъехали, несли вахту три здоровенных охранника, которые в смысле комплекции ничуть не уступали Горилле.

Не спуская глаз с Маркуса, они пропустили нас внутрь. Мы вошли в дом через центральный вход, и я тут же отметил, что внутри все выглядит точно так же, как и в любом нормальном человеческом доме. Двое подростков были увлечены компьютерной игрой, и было слышно, что где-то в соседней комнате люди смотрят телевизор. Краем глаза я заметил в кухонной раковине несколько грязных тарелок и решил, что Клеменца, должно быть, не успела их помыть, после того как приготовила соус для спагетти.

Кабинет хозяина располагался в задней части дома, и, войдя туда, я увидел Доминика Петроне собственной персоной. Пару раз мы с ним встречались на каких-то благотворительных обедах: Петроне любил лишний раз засветиться на публике. Если не знать того, что он бандит, то можно было бы легко принять его за преуспевающего бизнесмена.

Петроне сидел за столом и смотрел по телевизору развлекательную программу. Когда мы вошли, он улыбнулся, после чего одними глазами дал Водиле знак, чтобы тот обыскал нас и забрал у Маркуса пистолет. Не могу сказать, чтобы я получил удовольствие от того, что меня обыскали, но делать нечего, пришлось подчиниться.

После этого Горилла и Маркус уселись друг напротив друга по разные стороны комнаты, а Петроне вышел из-за стола, чтобы тепло меня поприветствовать.

— Рад видеть вас, Энди, — сказал он. — Спасибо, что нашли время заглянуть ко мне.

— А я-то как рад вас видеть, Доминик! — ответил я. — Я тут был неподалеку и решил: дай, думаю, зайду. Посмотрю, как устроился старина Петроне.

— И правильно сделали! — кивнул он. — В самом деле, мне ужасно приятно. Садитесь, прошу вас.

Он усадил меня в кресло напротив своего рабочего стола, а сам сел за стол.

— Знаете ли, я тут смотрел новости, а там только и разговору про то, как вы упомянули в суде мое имя.

— Считайте, что я сделал вам бесплатную рекламу.

— Честно говоря, мне это совсем не понравилось.

— В таком случае советую допустить мысль, что я просто защищал своего клиента.

Обдумывая мои слова, он надолго замолчал, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Наконец Петроне заговорил.

— В этом мире не так уж много людей, которыми я дорожу. Человек, может быть, десять, если не считать членов моей семьи. Остальные меня вообще не волнуют, мне на них плевать.

Он опять замолчал, и я тоже не придумал, что сказать.

— Однако Линда Падилла принадлежала к числу тех людей, которых я очень ценю. Я никогда и ни за что не сделал бы ей ничего дурного. И мне не нравится, когда кто-то публично утверждает обратное.

Все-таки до какой степени люди порой склонны заблуждаться! Похоже, он и в самом деле уверен, что я перестану упоминать в суде его имя только потому, что он дал мне понять, насколько ему это неприятно. Он возомнил себя всемогущим. С другой стороны, нельзя не признать, что ему и в самом деле достаточно только взглянуть на своего охранника, и я немедленно распрощаюсь с жизнью.

Я решил, что настало время поразить его своей осведомленностью.

— Вы еще скажите, что не знакомы с человеком по имени Томми Лэсситер.

По его лицу скользнула тень удивления, и я почувствовал, как напрягся за моей спиной тот, кого я мысленно называл Водилой.

— Круто! — пробормотал Петроне.

— Постойте-ка, неужели я ошибся, и вы вовсе не нанимали его?

— Нет, я его не нанимал.

— И вы не знаете, где он сейчас? — упорствовал я.

— Похоже, что это я ошибся, и вы на самом деле не такой крутой, как мне показалось. В противном случае, вы бы знали одну вещь. Если бы мне было известно, где искать этого человека, то сейчас мы говорили бы о нем в прошедшем времени.

— А вам известна причина, по которой он мог убить Линду Падилла?

— Боюсь, нас с Лэсситером нельзя назвать лучшими друзьями. И не спрашивайте меня почему. Вас это не касается. И вообще, мне уже начинают надоедать ваши вопросы.

— У меня остался только один. Зачем ему понадобилось убивать остальных женщин?

— Карпентер, я привез вас к себе в дом только для того, чтобы сказать, что не имею никакого отношения к этим убийствам и требую, чтобы вы прекратили утверждать обратное. Если вы перестанете трепать мое имя, я готов помочь вам выиграть этот суд.

Это уже было что-то новенькое, и к тому же слишком заманчивое, чтобы я мог пропустить его замечание мимо ушей.

— И каким же образом?

— Вы сразу это поймете. Могу только сказать, что у меня есть кое-какие рычаги влияния.

Он не собирался посвящать меня в подробности, и я решил не настаивать.

— Не могу вам ничего обещать, — сухо сказал я. — Жизнь моего клиента под угрозой.

— Дело ваше, — кивнул он, после чего сделал едва заметный жест в сторону Маркуса. — Только имейте в виду: в случае чего даже этот человек не сможет вас защитить.

Давая понять, что разговор окончен, Доминик просто-напросто вышел из комнаты. Водила за компанию с Гориллой отвезли нас обратно. Они молча высадили нас с Маркусом напротив моего дома, не давая себе труда поговорить немного о погоде и пожелать нам спокойной ночи.

В освещенном окне я увидел силуэт Лори, и мне так захотелось оказаться рядом с ней! Присутствие Маркуса для этого абсолютно не требовалось, но поскольку я чувствовал себя в долгу перед ним, то не мог так просто взять и уйти.

— Спасибо, — сказал я Маркусу. — Я ужасно благодарен за все, что ты для меня сделал.

— Ну, — кивнул он.

— Хочешь зайти? Мы могли бы что-нибудь выпить.

— Не-а, — сказал он и пошел прочь.

А я пошел в сторону дома, на ходу размышляя о том, что слово «не-а», пожалуй, самое прекрасное из всех, какие я когда-либо слышал.

Глава 32

Почти всю ночь мы с Лори обсуждали мою встречу с Петроне и ломали головы над тем, как именно он собирается повлиять на суд. Я поинтересовался, как, по мнению Лори, поступит Петроне в том случае, если я по-прежнему буду упоминать его имя.

— Если он умный человек, то выждет годик-другой, а потом расправится с тобой, обставив дело так, будто это был несчастный случай, — сказала она.

— А если он не настолько умен?

— В таком случае он вышибет тебе мозги через пару недель после окончания суда.

— Вообще-то он производит впечатление неглупого человека, — с надеждой заметил я.

— Вот и отлично, — согласилась Лори. — Значит, у тебя хватит времени написать завещание.

Искренне надеясь, что это была шутка, я постарался снова перевести разговор на то, каким образом Петроне может повлиять на суд. Передо мной была дилемма. С одной стороны, было похоже, что он и вправду испытывал симпатию по отношению к Линде Падилла, о чем мне, кстати, говорил и ее бойфренд Алан Корбин. Честно говоря, у меня не было серьезных причин подозревать Петроне в причастности к этим убийствам. А значит, было довольно некрасиво с моей стороны по-прежнему гнуть эту линию и вводить присяжных в заблуждение. По идее, мне следовало переключить их внимание на Томми Лэсситера. С другой стороны, это имя было им незнакомо, и уж точно не могло произвести столь глубокого впечатления, как имя Петроне. Кроме того, дразнить маньяка — это ничуть не в меньшей степени означало играть с огнем, а родители с детства запрещали мне баловаться со спичками.

Главным же вопросом был следующий: насколько я готов рисковать личной безопасностью из-за этого клиента? И должен ли я сообщить о случившемся Кэлвину? В последнем я был совсем не уверен. Судья ничем не сможет мне помочь, и даже наоборот, его чрезмерная осведомленность может только повредить.

Бессонная ночь дала о себе знать на следующее утро, когда я явился в суд с черными кругами под глазами. Такер, в отличие от меня, как всегда, выглядел бодрым и свежим, как и положено человеку, который ведет беспроигрышное дело и на которого работает целый штат помощников. За минуту до начала заседания он обратился ко мне с ехидным вопросом:

— Что, Энди, тяжелая выдалась ночка?

На секунду в мою голову закралось подозрение, что Такер в курсе моей встречи с Петроне, что он, возможно, даже следил за мной. Хотя, конечно, это маловероятно, дело просто в том, что я хреново выгляжу.

Я взглянул на сидящих в зале и заметил, что Винса нет на его обычном месте, в то время как парни из Кливленда были здесь — все, кроме Элиота Кендэлла. Такое случилось впервые, чтобы Кендэлл не явился на судебное заседание, и я даже забеспокоился, как бы он не передумал поддерживать Дэниела.

Первым свидетелем, которого пригласил Такер, был Нил Уинслоу, главный инженер сотовой телефонной компании, услугами которой пользовался мой клиент. Показания этого человека были призваны не оставить камня на камне от версии Дэниела, согласно которой подозреваемый находился в пятидесяти минутах езды от Истсайд-парка, когда ему позвонил убийца.

Такер успел хорошо подготовить своего свидетеля. Уинслоу коротко и понятно объяснил суду, что каждая передающая станция имеет свой радиус действия, и если клиент перемещается в пространстве, то его как бы передают «по цепочке». Свидетель изложил свои мысли в предельно доступной форме, так что понял даже я.

Необъяснимая ложь Дэниела повлекла за собой два серьезных негативных последствия. Первое, которое он уже успел с лихвой прочувствовать на своей шкуре, состояло в том, что полиция его заподозрила, и таким образом явились на свет все эти улики.

Второе последствие, ничуть не менее тяжелое, заключалось в том, что я не имел возможности опровергнуть показания Уинслоу. Убедившись в том, что Дэниел врет, присяжные наверняка сделают вывод, что он виновен. Мне и самому не давал покоя вопрос, зачем ему понадобилось городить эту ложь, причем Дэниел за все это время так ни разу и не дал мне внятного объяснения на этот счет.

— Господин Уинслоу, — начал я. — Почему так происходит, что иногда мой телефон прекрасно принимает звонки, а иногда в том же месте связь вдруг отсутствует?

— Причин тому может быть несколько. Ну… например, погода или перегруженность линии. Скорее всего, из-за этого.

— Я правильно вас понял, что причиной отсутствия связи могут быть погода и перегрузка линии?

— Совершенно верно, — кивнул он.

Это была, конечно, не победа, но хоть какой-то прогресс.

— Итак, вы сообщили Закри, что радиус покрытия одной вышки составляет семь километров.

— Правильно, — снова согласился он, хотя вопроса я еще не задал.

— Стало быть, если допустить, что станция находится на Таймс-сквер, а я нахожусь на углу Мэдисон и Восемьдесят пятой авеню, то есть в пяти километрах от вышки, то мой телефон сможет принять звонок?

— Нет, — он замотал головой. — На Манхэттене зона действия сигнала гораздо меньше.

— Вот как? Неужели? — Я сделал вид, что удивился. — Там что, какие-то другие вышки?

— Нет, но…

— Так почему же на Манхэттене сигнал бьет на меньшее расстояние? — не отставал я.

— Потому что там много высоких зданий. Мы называем это особенностями ландшафта.

— Таким образом, особенности ландшафта могут быть еще одной причиной, по которой в ту ночь отсутствовала связь?

Такер заявил протест, утверждая, что все это не более чем мои домыслы, и судья Кэлвин с ним согласился. Я сформулировал вопрос иначе:

— Господин Уинслоу, при условии нормальной погоды, нормальной загруженности и ровного ландшафта, радиус покрытия одной телефонной вышки составляет семь километров. Верно?

— Ну, примерно.

Я улыбнулся, стараясь тем самым подчеркнуть, насколько неточной может быть эта наука.

— Да, примерно семь километров. Так?

— Так.

— Значит, диаметр составит четырнадцать километров. Я имею в виду, примерно. Так?

— Да.

— Господин Закри зачитывал вам показания господина Куммингза, в которых тот сообщает, что получил звонок, когда находился в пятидесяти минутах езды. Правильно?

— Да.

— Говорилось ли в этих показаниях о том, что он ехал очень быстро и строго по прямой?

Такер опять заявил протест:

— Ваша честь, последний вопрос господина адвоката выходит за рамки компетенции свидетеля.

Я, в свою очередь, возразил:

— Меня всего лишь интересует, запомнил ли свидетель этот факт из показаний подсудимого, которые зачитывал ему господин Закри. Я могу потом вручить ему письменную копию этих показаний и сравнить, насколько точно он их запомнил.

Кэлвин отклонил протест Такера и позволил Уинслоу ответить.

— Я не могу припомнить, чтобы прокурор упоминал о скорости и траектории движения, — сказал свидетель.

— Господин Уинслоу, а вам лично когда-нибудь доводилось ездить за рулем по Северному Джерси?

— Да, я делаю это ежедневно.

— Вы замечали, что скорость движения автомобиля напрямую зависит от погоды, от интенсивности дорожного движения и особенностей ландшафта?

Среди присяжных и публики послышался смех, и Уинслоу тоже не смог удержаться от улыбки.

— Да, это так, — сказал он.

— Езду на автомобиле нельзя назвать точной наукой, верно, господин Уинслоу?

Такер заявил, что он протестует, и я сформулировал вопрос иначе. А потом отпустил свидетеля и сел рядом с Дэниелом, который, несмотря на мой строжайший запрет, буквально сиял от восторга.

Глава 33

Не прошло и трех часов после окончания судебного заседания, а я уже находился на борту самолета, летящего в Бостон. Минуло почти двадцать лет с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Мы договорились встретиться в маленьком ресторанчике, что в старом городе, и когда я пришел туда в половине восьмого, Синди уже дожидалась меня, сидя за барной стойкой. Стройная эффектная брюнетка, сегодня она показалась мне еще красивее, чем полгода назад, во время нашей последней встречи. Парень, сидящий на соседнем стуле, изо всех сил пытался ее закадрить, но я уверен, что даже с трех тысяч попыток он все равно не преуспел бы в своем начинании. То была Синди Сподек, специальный агент ФБР по борьбе с организованной преступностью.

Мы познакомились с ней в прошлом году, когда Синди выступала свидетелем на Лорином процессе. Ее непосредственный начальник по ФБР, который считался едва ли не национальным героем, на самом деле был связан с крупной преступной группировкой, на совести которой было многих темных дел, включая заказные убийства. Свидетельствовать против него означало проявить большое мужество, но она, рискуя собственной карьерой, все-таки решилась на этот шаг.

В результате ее на несколько месяцев отстранили от работы в бостонском офисе ФБР, и она держалась только благодаря поддержке друзей. Однако потом, когда я позвонил ей, чтобы узнать, как дела, она сказала, что все в порядке и что ее карьера пошла в гору. А главное, она встретила потрясающего парня.

Увидев меня, Синди приветливо улыбнулась, мы обнялись и расцеловались. Теперь оставалось только отделаться от незваного ухажера и отправить его щипать травку на каком-нибудь другом пастбище. Когда с этим было успешно покончено, мы перебрались за столик в углу, где никто не мог слышать нашего разговора.

Для начала мы немного поболтали о всяких пустяках и даже показали друг другу фотоснимки наших любимцев. У Синди был двухлетний золотой ретривер, которого я выбрал специально для нее в нашем заведении. Свою Сьерру она считала лучшей собакой во всей Северной Америке. Конечно, она заблуждалась, и лучшей собакой была моя Тара, но об этом за пределами штата Нью-Джерси никто не догадывался. Я же предпочитал помалкивать об этом, потому что прибыл сюда совсем с другой миссией.

— Спасибо, что откликнулась на мой отчаянный призыв, — сказал я.

— Да уж, — нахмурилась она. — Ты поймал меня, как рыбу на крючок.

Дело в том, что я позвонил Синди только вчера и оставил на автоответчике сообщение, что нам необходимо срочно встретиться и поговорить о Томми Лэсситере. Я знал, что она не сможет мне в этом отказать, потому что Лэсситер находится в поле ее зрения уже достаточно долгий период времени.

— Я хочу знать о Лэсситере все, что знаешь ты, — сказал я.

Она улыбнулась мне с той снисходительностью, с которой улыбаются, беседуя со слабоумными.

— Чтобы сэкономить время, предлагаю построить наш разговор иначе, — сказала она. — Сначала ты рассказываешь мне, почему тебя это интересует, и выкладываешь информацию, которая у тебя уже есть. Только после этого я смогу решить, говорить ли тебе вообще что-нибудь. Или просто уйти, а тебя оставить расплачиваться за выпивку.

— Повезло мне! — Я скорчил кислую гримасу, а потом коротко пересказал ей историю Дэниела и то, какую роль сыграл в ней Лэсситер.

— А как ты узнал, что это дело рук именно Лэсситера?

— Маркусу удалось «разговорить» одного заключенного, который участвовал в организации убийства Рэнди.

— Маркус убедил его признаться? — Синди нахмурилась, потому что была знакома с Маркусом и имела представление о его методах.

— Да. Маркус, когда захочет, умеет быть очень убедительным.

Она какое-то время молча обдумывала услышанное, а потом наконец заговорила.

— Томми Лэсситер — необыкновенно изощренный и хладнокровный убийца. Кроме того, он получает удовольствие от своего ремесла. ФБР давно охотится за ним.

— У вас есть какие-либо сведения по поводу его причастности к моему делу?

— Насколько мне известно, нет. — Она покачала головой.

— В этой стране достаточно убийц. Почему именно этот попал в зону вашего пристального внимания?

Она явно колебалась, следует ли посвящать меня в эти детали. Уверен, что она уже размышляла на эту тему, прежде чем явиться на встречу со мной, а значит, сомнения были очень серьезными.

— Дело в том, что убийством он не ограничивается. Ему платят по меньшей мере в два раза больше, чем любому другому наемному убийце, потому что он оказывает кое-какие дополнительные услуги.

— И какие же? — спросил я.

— То, что я сейчас скажу, должно остаться между нами, — она строго взглянула мне прямо в глаза. — Договорились?

— Об этом узнают только Лори и Кевин, — заверил я.

Синди знала, что мне можно доверять, и потому продолжила свой рассказ.

— Он не только убивает, но еще и обеспечивает подходящую кандидатуру на роль козла отпущения. И, таким образом, отводит всякие подозрения как от себя, так и от заказчика убийства. Подставить невинного человека — это часть сделки. И он умеет делать это с блеском.

Эта новость обрушилась на меня, словно удар обухом по голове. Впервые за все это время я со всей очевидностью понял, что Дэниел невиновен. Огромный груз свалился у меня с души. А его место занял другой груз, ничуть не меньший: теперь я просто не имею права проиграть этот процесс.

— Ты готова дать в суде показания против Лэсситера? — спросил я.

— Ты в своем уме? — Она коротко и невесело рассмеялась. — Конечно, нет.

— За его преступления может поплатиться жизнью невинный человек.

— Может быть, так, а может быть, и не так. Вполне возможно, что Лэсситер вообще не имеет к этой истории никакого отношения. Тебе в любом случае потребуются другие свидетели и доказательства. Даже если бы я и согласилась выступить на твоем процессе.

— Позволь мне хотя бы сослаться на твои слова, — попросил я.

— Энди, попробуй меня понять. Если хотя бы слово из сказанного мной получит огласку, то все убийцы, сидящие по тюрьмам, в ту же секунду заявят, что их подставили, улики против них сфабриковали, а настоящим преступником является Лэсситер.

Я решил оставить свои попытки, но не только потому, что вполне разделял точку зрения Синди. Все равно на данном этапе я не мог использовать ее как свидетеля. Сначала еще нужно доказать, что Лэсситер действительно имеет отношение к делу Дэниела. Причем в этом мне не сможет помочь ни свидетель, найденный Маркусом, ни Доминик Петроне.

— И прошу тебя, будь осторожен, — добавила Синди. — Лэсситер очень опасен, он псих.

Я пообещал соблюдать осторожность и перевел разговор на другие предметы, более приятные, чем серийные убийства и отрезанные руки. В самом конце обеда, когда нам принесли кофе, Синди с улыбкой сообщила:

— Мы с Тоддом решили пожениться.

— Поздравляю. Но, черт возьми, кто такой Тодд?

— Я рассказывала тебе о нем. Коп из Бостона. Капитан полиции.

— Давно вы с ним знакомы?

— Три месяца, — сказала она. — Но я готова была сказать «да» уже после трех недель. Сердце ведь не обманешь.

Вот интересно, почему и Тодд, и Синди, и я — все убеждены в том, что сердце не обманешь, и только Лори продолжает сомневаться.

— Надеюсь, у вас с Лори тоже все хорошо? — спросила Синди.

Казалось, она сумела прочесть мои мысли, и это сбило меня с толку:

— Ну да, хорошо… очень хорошо… просто отлично…

Синди улыбнулась:

— Судя по твоим словам, ваши отношения постоянно прогрессируют.

— Так и есть.

— В таком случае, почему бы и вам не пожениться? — спросила она.

— Нет уж, увольте. Чтобы я когда-нибудь женился?! Я вольная птица… можно даже сказать, орел. Нет такой женщины, которая могла бы подрезать мне крылья. Хотя желающих — только свистни…

— Короче, я так поняла, что Лори не хочет свадьбы.

— Ну, не то чтобы совсем не хочет… — Я пожал плечами.

Сидя в самолете, совершающем обратный рейс, я старался мысленно обобщить те новые сведения, которые узнал сегодня. Теперь я уже не сомневался, что Линду Падилла убил именно Лэсситер, но при этом я понятия не имел, как убедить в этом присяжных. К тому же я понятия не имел, кто мог заказать ему это убийство. И зачем ему понадобилось убивать еще трех женщин.

Вопрос, почему он выбрал на роль козла отпущения именно Дэниела, тоже оставался открытым. Ведь вокруг полно гораздо более беззащитных людей, которых подставить было бы намного проще. Эти улики он мог подкинуть кому угодно. Но он выбрал Дэниела и тем самым превратил эти убийства в публичный спектакль, хотя, по идее, меньше всего был заинтересован в огласке.

Возможно, Дэниел просто нечаянно подставился. Или же у Лэсситера были к нему какие-то личные счеты, о чем мой подзащитный предпочел мне не говорить.

Пришло время еще раз потолковать с клиентом.

Глава 34

— Он сказал мне, что это он убил мою жену, — признался Дэниел после того, как я вынужден был как следует на него надавить.

Я заверил его, что мы обязательно проиграем этот процесс, несмотря на то, что мне известно имя настоящего убийцы. И тогда Дэниел дрожащим голосом заговорил о событиях той роковой ночи, а также о событиях другой ночи, когда погибла его жена.

Вид у него был такой виноватый и жалкий, что я поймал себя на желании придушить своего клиента с помощью его же наручников. Теперь многое становилось понятным из того, что мне следовало знать с самого начала, а не теперь, когда мы почти проиграли дело.

— Когда он тебе это сказал? — спросил я, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— В ту ночь, когда была убита Линда Падилла. Именно с этих слов он начал тот разговор по телефону.

— О чем он еще говорил?

— Что мы должны встретиться в парке. И он скажет мне, кто заказал мою жену. То есть кто заплатил ему за убийство Маргарет.

— И ты поверил, что это он убил ее?

— Я знаю, он сказал правду, — кивнул Дэниел. — Точно знаю.

— Откуда такая уверенность?

— Он рассказал, как она была одета… Описал браслет, который я подарил ей на день рождения. Он сказал, что снял с нее этот браслет… — На последних словах голос Дэниела дрогнул. — Нет никаких сомнений, Энди. Это он убил ее.

— Ладно. Итак, ты вошел в парк и… Что случилось потом?

— Я пошел туда, куда он велел, и стал ждать его на лестнице, ведущей в павильон. Должно быть, он напал на меня сзади, потому что следующий момент, который я могу припомнить, — это как я лежу на ступенях и разговариваю с копом.

— Почему ты с самого начала не позвонил в полицию?

— Он сказал, что если я это сделаю, то никогда не узнаю, кто заплатил за смерть Маргарет. Но я должен был… я должен знать, кто это сделал.

— Это все?

Он покачал головой, но заговорил не сразу: вероятно, подыскивал нужные слова.

— Он сказал, что мог бы свалить вину за смерть Маргарет вообще на кого угодно — это для него не проблема, — дрожащим голосом проговорил Дэниел, а потом уже спокойнее добавил: — Он сказал, что запросто мог бы подставить и меня.

— Так почему же ты молчал об этом на допросах?

— Отчасти, потому что боялся. Отчасти, потому что не хотел потерять контакт с этим человеком. А кроме того, пойми, мне и в кошмарном сне не могло присниться, что в убийстве Линды Падилла заподозрят меня. Черт возьми, когда я в первый раз говорил с копом, я ведь даже не знал, что она уже мертва. А когда меня арестовали, то я подумал, что менять свои показания уже поздно.

Я пытался осознать новую информацию, но она не укладывалась у меня в голове. Сейчас я мог думать только об одном: мой клиент — самоубийца, этот придурок сам себя утопил. Пожалуй, мне стало бы намного легче, если бы я мог сказать ему об этом прямо в глаза, однако я опасался, что после этих слов он окончательно свихнется. Пока я раздумывал о состоянии его психики, эти слова сами сорвались с моих губ:

— Ты сам себя утопил, придурок.

— Я знаю… — промямлил он, заставляя меня чувствовать себя виноватым. — Теперь уже правда ничего нельзя поделать?

— Понятия не имею, — честно признался я. — О чем еще ты должен был сказать мне раньше?

— Это все. Клянусь.

— Ты в самом деле считаешь, что кто-то заказал ему убийство твоей жены?

— Мне известно только то, что он ее убил, — сказал он после довольно долгой паузы. — Не думаю, чтобы они с Маргарет были знакомы. Поэтому у меня есть все основания считать, что кто-то заплатил ему за это.

Вернувшись к себе в офис, я в двух словах посвятил в эту историю Лори и Кевина. Какое-то время мы ломали голову над тем, как лучше всего донести новую информацию до жюри присяжных. Однако вариант просматривался только один: Дэниелу придется самому все рассказать в ходе перекрестного допроса. Я не был в восторге от этой идеи, но, к счастью, решение предстояло принимать еще не завтра.

Я решил отыскать Пита Стэнтона. В районном департаменте полиции мне сообщили, что у него сегодня выходной, зато по сотовому телефону удалось связаться с первой же попытки. Я сказал, что хотел бы кое-что с ним обсудить и даже готов сделать это по телефону, если он скажет, во что мне обойдется эта услуга. Пита очень раздражал тот факт, что я богат, и он прилагал все усилия, чтобы сделать меня чуточку беднее.

— Может быть, мы обсудим твою проблему после игры «Ников»? — сказал он.

Сегодня вечером «Ники» встречаются с «Лейкерами». Я и сам собирался сходить в «Чарли» и посмотреть этот бейсбольный матч по телевизору. Так что предложение Пита меня вполне устраивало.

— Давай встретимся в «Чарли», — предложил я.

— Мне до смерти надоело это заведение.

— Ну, и где же ты хочешь посмотреть игру?

— На стадионе.

До начала бейсбольного матча оставалось четыре часа, и наверняка все билеты давно проданы. Пит выразил надежду, что проблему с билетами я возьму на себя. Причем мы оба понимали, что единственная возможность — это приобрести их у перекупщиков за безумные деньги.

— Ты ведешь себя, как жадный прохвост, который понятия не имеет о том, что на свете существует бескорыстная мужская дружба.

Оскорблять его не входило в мои планы, однако я должен был высказать то, что думаю по поводу его поведения.

— …И так далее, и тому подобное, — прервал он меня. — Короче, забери меня в шесть на аэродроме.

— Ты все еще не завязал с этим занятием?

— Поверь, старик, это даже круче, чем секс, — ответил он.

Это было недоступно моему пониманию, поэтому я предпочел промолчать. В свободное от службы время Пит подрабатывает фотографом на аэродроме Тетерборо. Он снимает людей в тот момент, когда они прыгают с парашютом. И потом продает снимки тем счастливчикам, которые сумели благополучно достигнуть земли. Его клиентами становятся в основном новички, которым в жизни не хватает острых ощущений. Что же касается самого Пита, то он серьезно занимается парашютным спортом в течение многих лет.

Лично я разбираюсь в прыжках с парашютом примерно так же, как говорю на языке суахили или понимаю язык женщин. То есть я в них не разбираюсь ни капельки. Люди добровольно выпрыгивают из самолетов с единственной целью: попасть на ту же самую землю, с которой их никто не гнал и где они чувствовали себя в полной безопасности — до того, как добровольно залезли в эти самолеты. Ну, и в чем смысл?

Конечно же, парашютист получает все необходимое, чтобы обеспечить безопасность. А именно: кусок нейлона, который раскрывается над головой человека, который несется по направлению к земле с бешеной скоростью. Раньше я даже не представлял себе, насколько прочен этот нейлон. Например, я никогда не слышал о том, чтобы заключенные в тюрьме строгого режима, готовя побег, пытались перепилить нейлоновые решетки. Или чтобы опасных зверей держали в зоопарке в нейлоновых клетках.

Разумеется, парашютист не ограничивается куском ткани. Он предусмотрительно напяливает себе на голову изящную каску, которая никоим образом не защищает остальное тело. Как поступит парашютист в том случае, если нейлоновая тряпка подведет его и не раскроется? Вероятно, он постарается приземлиться на голову. Лично я не собираюсь играть в подобные игры со смертью. Мне это не нужно. В чем глубокий смысл этих действий? Мне и так хорошо: ведь я жив. Я прекрасно отдыхаю у себя дома, когда лежу на диване.

Когда я приехал на аэродром, Пит только что приземлился. Уже через пятнадцать минут все фотографии были распроданы, и он сидел в моей машине. Для того чтобы попасть на стадион, мне пришлось приобрести у «добрых людей» два билета по восемьсот долларов. А потом еще купить и вручить своему спутнику по банке пива в каждую руку.

С первых же минут этот матч превратился в настоящее стихийное бедствие. А к исходу первой половины игры наши «Ники» проигрывали со счетом шестнадцать — ноль, так что можно сказать, я заплатил по сотне долларов за каждое проигранное очко.

— Давай лучше поговорим о деле, — предложил я.

— Что, прямо сейчас?! Прямо на стадионе? — возмутился он. — Старик, не порти мне удовольствие от игры. Мы сможем потом пойти в «Чарли» и разговаривать там, сколько душа пожелает.

— А я думал, что «Чарли» тебе надоел.

— Так оно и есть. Но я сумею побороть в себе это чувство.

К концу третьей четверти игры счет дошел до двадцати семи очков не в пользу «наших». К счастью, примерно тогда же болельщикам перестали продавать пиво, и только благодаря этому мне удалось вытащить Пита со стадиона.

В машине на обратном пути я предпринял очередную попытку поговорить о деле. Мне вовсе не улыбалась перспектива превратить рабочую встречу с Питом в романтическое свидание при луне.

— Тебе известно что-либо о человеке по имени Томми Лэсситер?

Пит внезапно насторожился и замер. Впрочем, это неудивительно, если учесть, сколько пива попало к нему в желудок.

— А почему ты спрашиваешь?

— Он убил Линду Падилла.

Пит замотал головой.

— Лэсситер — наемный убийца, профессионал. Он не может быть серийным убийцей.

— Пит, это не пустые домыслы. Я знаю, о чем говорю.

— Так возьми же свое знание, покажи его присяжным и выиграй этот процесс.

— В том-то и дело, что мне нечего показать присяжным.

— Расскажи мне все, что тебе известно, — сказал Пит.

— Мне удалось поговорить с одним заключенным. Он сказал, что это Лэсситер организовал убийство Рэнди Клеменса.

— Тебе удалось найти человека, который осмелился настучать на Лэсситера? — В голосе Пита сквозило явное недоверие.

— Это удалось Маркусу.

Пит был знаком с Маркусом, поэтому никаких дополнительных объяснений от меня не потребовалось.

— Так о чем ты хотел меня попросить?

— Чтобы ты помог мне его поймать.

Пит расхохотался, и это была совсем не та реакция, на которую я рассчитывал.

— Останови машину и подожди здесь минуточку. Сейчас я его тебе поймаю.

— Я не шучу, Пит. Этот человек убил уйму народа. По-моему, самое время его остановить.

Пит постарался взять себя в руки, и его смех перешел в сосредоточенное сопение.

— Ты думаешь, он где-то на нашей территории?

— Не уверен, но думаю, что так. Я точно знаю, что он был здесь в то время, когда погибли эти женщины.

— Пойми, Энди, скорее всего он давно уже свалил. У тебя нет никаких доказательств его причастности к убийствам. Так чего же ты хочешь от полицейского, который может действовать только в пределах штата?

— Наверняка за ним числятся и другие преступления.

— Разумеется.

— Предположим, до тебя дошла информация о том, что его видели в наших краях. Это достаточный повод, чтобы объявить его в национальный розыск, или как там у вас это принято?

— Ты хочешь, чтобы я обратился с этим ходатайством к своему начальству?

Я кивнул.

— Скажи им, что ты получил эту информацию из надежного источника. Попроси сделать так, чтобы каждый коп в этом штате имел перед глазами фотографию Лэсситера. Кстати, я тоже хотел бы получить его портрет.

— Даже не знаю, что сказать, Энди…

— Согласись, Пит, вы ведь ничего не теряете. В худшем случае вам опять не удастся его поймать.

— Ладно, будь по-твоему.

Посчитав свою миссию выполненной, я развернул машину и, вместо того чтобы везти Пита в «Чарли», отвез его домой.

Когда я сам добрался до дома, Лори была уже в постели.

— Привет, — пробормотала она сонным голосом. — Как дела?

— Он пообещал сделать все, что от него зависит.

— Ну и отлично, — она улыбнулась. — Ложись спать.

Я начал раздеваться.

— Да, совсем забыл тебе сказать. Синди выходит замуж.

— Рада за нее.

Лори пыталась поддержать разговор, хотя было ясно, что ей гораздо больше хочется спать, чем беседовать.

— Она сказала, что женщина не может обмануть свое сердце.

— М-м-м-м… — это все, что Лори смогла сказать на заданную тему.

— По-моему, она права. А ты как думаешь?

— М-м-м-м…

Эти звуки я расценил как положительный ответ.

Глава 35

Капитана Терри Миллена Такер вызвал последним, и это было не случайно: именно его свидетельские показания были призваны достойно завершить картину. Миллен занимался расследованием этих преступлений с самого начала, вернее, с того момента, когда за дело взялась полиция штата. А главное, он больше, чем другие, общался с Дэниелом.

Все вещественные доказательства уже были представлены суду, причем самым эффектным образом. А теперь Такер наверняка рассчитывал, что Миллен сконцентрирует внимание присяжных на осведомленности Дэниела по части обстоятельств преступления. Конечно же, он намерен доказать, что Дэниел знаком с этими обстоятельствами по той простой причине, что сам и является преступником. Ну, а нашей задачей было доказать, что Дэниела посвятил во все детали другой человек — настоящий убийца.

Еще до того, как Миллен занял свое место на трибуне свидетеля, я понял, что меня лишили весомого повода заявить очередной протест. Раньше в своем официальном обвинении Такер указывал лишь убийство Линды Падилла, а по поводу трех остальных преступлений ограничивался лишь намеками, что давало мне повод протестовать. Сегодня же он явно был намерен заявить о них по всей форме.

Именно с этого Миллен и начал свои показания: он продемонстрировал фотоснимки с изображениями трех жертв, чем привел членов жюри в состояние шока. При виде страшных и отвратительных подробностей присяжные пришли в ужас и загорелись праведным гневом. Я видел, что Дэниел изо всех сил пытается следовать моему наказу и сохранять невозмутимый вид, однако его лицо помимо воли исказила гримаса. Уверен, что больше всего его угнетала мысль о том, что люди считают эти чудовищные злодеяния делом его рук.

Во время перерыва Дэниел обратился ко мне с неожиданной просьбой:

— Ты не мог бы дать мне копии полицейских отчетов по поводу этих трех убийств?

До сих пор он тщательно изучал только документы по делу Линды Падилла и ничем другим не интересовался, поскольку официально его обвиняли только в одном преступлении.

— Зачем они тебе?

— Не знаю, может, что-нибудь придет в голову… Чем черт ни шутит, вдруг я смогу доказать, что не имел возможности совершить хотя бы одно из этих преступлений? — Он в сомнении покачал головой. — Хотя, это очень маловероятно.

Я согласился принести ему копии этих отчетов, хотя особо не надеялся на то, что он сможет вспомнить что-либо важное спустя столько времени.

Перерыв закончился, и Такер продолжил допрос своего свидетеля.

— На каком этапе лично вы приступили к расследованию?

— После того как было совершено второе убийство — госпожи Симонсон, полицию штата попросили оказать содействие. Но только после третьего убийства — женщины по имени Розалия мы возглавили поиск, и лично я был официально назначен вести расследование.

— Что именно обвиняемый сообщил вам по поводу этого убийства?

— Он сказал, что женщина была убита у себя в квартире, что у нее были отрезаны кисти рук, а также сообщил, где спрятано ее тело. Он описал конкретное место, где находится мусорный контейнер, — сказал Миллен.

— Обвиняемый объяснил вам, каким образом ему стала известна эта информация?

— Да, — кивнул Миллен, — он сказал, что убийца позвонил ему и с гордостью сообщил об этом.

— Информация подтвердилась?

— От первого и до последнего слова, — снова кивнул Миллен.

— Между прочим, были ли зафиксированы подобные убийства с того момента, как обвиняемый был взят под стражу? — спросил Такер.

— Нет.

В течение последующих трех часов Такер максимально подробно допросил Миллена по поводу его контактов с Дэниелом. При этом он особенно упирал на тот факт, что Дэниел проявлял осведомленность, и его информация всякий раз подтверждалась. К тому моменту, когда наступила моя очередь задавать вопросы, между понятиями «обвиняемый» и «убийца» уже не чувствовалось никакой разницы.

— Капитан Миллен, господин Куммингз регулярно сообщал вам информацию. — Так я начал свой допрос. — В тот момент вы верили в то, что он получал ее от преступника?

— Я был не вполне уверен в этом, — сказал Миллен. — У меня всегда были некоторые сомнения.

— Говоря о своих сомнениях, вы подразумеваете, что допускали мысль о том, что Куммингз лжет?

— Такое приходило мне в голову.

— Но если вы допускали мысль о том, что он лжет и при этом владеет столь достоверной информацией, приходило ли вам в голову, что он и есть настоящий убийца?

— Да, именно так.

— В таком случае мне потребуется ваша помощь, капитан. Сторона обвинения предоставила суду копии отчетов о ведении расследования, однако отчет о результатах наружного наблюдения по какой-то причине не был приложен. У вас не найдется лишней копии?

— О каком наблюдении вы говорите? — Миллен, судя по всему, был сбит с толку.

— О наружном наблюдении за господином Куммингзом.

— Насколько мне известно, такого наблюдения не велось.

— Вот именно. Итак, посмотрим, что получается. Вы допускали мысль о том, что господин Куммингз лжет, а значит, допускали мысль о том, что он убийца, но при этом не сочли нужным установить за ним наружное наблюдение. Вы не опасались, что он может совершить очередное убийство?

Миллен попался в мою ловушку. Скорее всего, он и не думал подозревать Дэниела до самого последнего момента, пока тот не запутался в собственной истории с мобильным телефоном. Именно по этой причине никому и в голову не приходило устанавливать за ним слежку.

— За ним не велось наблюдения, — стиснув зубы, подтвердил Миллен.

— И почему же? — спросил я. — Вы полагали, что он не представляет опасности для общества?

— Задним числом легко судить о чужих поступках и принимать правильные решения. А в тот момент мы были по горло заняты расследованием…

— Таким образом, вы не установили слежки за потенциальным преступником по той причине, что были по горло заняты расследованием его преступлений. Я правильно вас понял? Если бы вы были заняты расследованием не по горло, то добились бы большего успеха?

На этот вопрос у него не нашлось достойного ответа. Воспользовавшись его замешательством, я снова и снова продолжал повторять вопрос на разные лады, до тех пор пока Такер и Кэлвин не потребовали продолжить допрос по существу.

— Скажите, пожалуйста, какое впечатление во время вашего общения производил Куммингз? Он показался вам умным человеком?

— Пожалуй, что так, — с явной неохотой согласился он.

— Вы хорошо представляете себе его работу в качестве репортера криминальной хроники?

— Более или менее.

— В таком случае, вам не показалось странным, что во время обыска улики оказались прямо под носом у полиции?

— С некоторых пор меня уже ничто не удивляет. Если бы люди всегда руководствовались только логикой и совершали только разумные поступки, то они бы не убивали себе подобных.

— Таким образом, вы признаете, что в действиях Куммингза, или иного лица, совершившего преступление, отсутствовала логика? В противном случае, он не стал бы хранить улики там, где их легко могут обнаружить?

— В действиях серийных убийц логика вообще отсутствует.

— По-вашему, они все — самоубийцы?

— Бывает и такое.

— И все они хотят, чтобы их поймали?

— Не исключаю такой возможности.

— Капитан, вы действительно считаете, что в ту ночь в Истсайд-парке мой клиент сам себя ударил по голове?

— Да, я так считаю.

— А чем он ударил?

Миллен недовольно поморщился, хотя наверняка мог бы предвидеть подобный вопрос. Дело в том, что полиции не удалось обнаружить ни одного предмета, с помощью которого могла быть разбита голова Дэниела.

— Я не знаю. Должно быть, он успел спрятать этот предмет.

— Куда?

— Затрудняюсь сказать. Мы же не могли обыскать каждый квадратный сантиметр на территории парка.

— Но вы обыскали каждый квадратный сантиметр внутри павильона?

— Мы постарались это сделать.

— Ах, вы постарались? — Я специально сделал акцент на это слово, подчеркивая свое недоверие. — И что же? Ваши старания увенчались хоть каким-то успехом?

Он взглянул на меня с ненавистью, но быстро сумел взять себя в руки:

— Полагаю, что так.

— И не обнаружили ни одного предмета, на котором были бы следы крови господина Куммингза?

— Нет.

— Вот что получается. Господин Куммингз проявил достаточную предусмотрительность, чтобы надежно спрятать орудие, которым стукнул себя по голове. Но тот же самый человек не проявил никакой предусмотрительности, положив отрезанные кисти рук жертвы в багажник собственного автомобиля. Я правильно понял ход вашей мысли?

Похоже, мне снова удалось загнать его в угол, и на лице Миллена отразилось замешательство. Наконец он придумал, как выкрутиться.

— Как я уже говорил, в действиях серийного убийцы очень часто отсутствует логика. Иной раз удается найти объяснение его поступкам, а иной раз — нет.

— Лично мне хотелось бы обнаружить какую-то логику в ваших свидетельских показаниях… У защиты больше нет вопросов к свидетелю.

Я взглянул на Кевина и по выражению его лица понял, что это был успех. Однако промежуточный успех еще не означает победу.

Поскольку других свидетелей у Такера не было, судья Кэлвин объявил об окончании заседания и сообщил, что следующее состоится в понедельник. Таким образом, у меня появилось время, чтобы подготовить ответный ход. У выхода из зала заседаний я столкнулся с Элиотом Кендэллом. Всю неделю до этого его нигде не было видно, и я уже подумал, что интересы бизнеса вынудили его вернуться в Кливленд.

— Вы не против, если я составлю вам компанию? — спросил он.

— Конечно, не против.

Я покривил душой. Больше всего мне хотелось сейчас побыть одному и спокойно обдумать результаты последнего перекрестного допроса. Однако ответить отказом на столь вежливую просьбу у меня не хватило духу.

Мы вместе спустились по ступеням здания суда и пошли в сторону автомобильной стоянки.

— Что-то вас давно не было видно, — сказал я.

— Мне пришлось вернуться домой, — пояснил он. — Дело в том, что умер мой отец.

— Мне очень жаль. Простите, я об этом не знал.

Отцом Элиота был Байрон Кендэлл, известный магнат в области грузовых перевозок и, возможно, миллиардер. Если бы мое внимание не было всецело поглощено судебным процессом, то я наверняка уже знал бы об этой смерти из прессы.

— Ему исполнилось восемьдесят четыре года, и в последнее время он был тяжело болен. Но я все равно испытал глубокое потрясение.

— А ваша мать жива? — спросил я.

В ответ он печально покачал головой.

— Нет, она умерла пятнадцать лет назад. А как ваши родители — они живы?

— К сожалению, нет. Мама умерла четыре года назад, а отец в прошлом году, — сказал я. — Даже немолодой человек, лишившись родителей, чувствует себя сиротой.

Он согласился со мной, и какое-то время мы молчали: каждый вспоминал о своей утрате.

— Как продвигаются наши дела? — спросил он, решившись наконец нарушить молчание.

Мне очень хотелось сказать ему правду, а именно сообщить о том, что его друг по собственной милости оказался в глубокой заднице. Но, конечно же, я не стал ему этого говорить.

— Продолжаем бороться.

— Детектив, которого я нанял, не добился никаких результатов. Наверное, нам надо было поискать специалиста здесь, вместо того чтобы тащить с собой человека из Кливленда. — Элиот невесело усмехнулся. — Здесь мы чувствуем себя чужаками. Совсем не то, что дома, где, как говорится, и стены родные помогают.

В этот момент на меня снизошло озарение, впервые за последние дни. Элиот не раз предлагал мне свою помощь, а я все время старался держать его на расстоянии. Кажется, пришло время сменить тактику.

— Мы не могли бы сейчас зайти ко мне в офис? — предложил я. — Мне нужна от вас кое-какая помощь.

От этого предложения он пришел в неописуемый восторг, и через десять минут мы уже сидели в моем рабочем кабинете. Я сразу же приступил к делу.

— Вам когда-либо доводилось слышать такое имя, как Томми Лэсситер?

— Нет. А кто это? — Судя по всему, это имя ему абсолютно ничего не говорило.

— Профессиональный убийца. У меня есть все основания считать, что это он убил Линду Падилла и всех остальных женщин.

— Вы это точно знаете?

— Еще как! — кивнул я.

— Ну и чудесно. Вы хотите, чтобы мой человек выследил его?

— Нет, я надеюсь, что это сделают средства массовой информации. Вы были знакомы с женой Дэниела?

— С Маргарет? Я ее знал… то есть не так, чтобы близко… несколько раз мы вместе обедали с ней и с Дэниелом. — На лице моего собеседника отразилось недоумение. — А почему вы спрашиваете? Она-то какое имеет отношение ко всей этой истории?

— То, что я скажу сейчас, должно остаться между нами, — сказал я.

— Конечно, о чем разговор!

— У меня есть серьезные причины подозревать, что Маргарет тоже убил Лэсситер.

— Но почему? За что?

— Вот это нам и предстоит выяснить. Лэсситер работает за деньги. Если он убил Маргарет, значит, кто-то ему за это заплатил. Мне нужно во что бы то ни стало узнать имя заказчика. Я должен знать, кто желал ей смерти и у кого имелось достаточно денег, чтобы осуществить это желание.

Элиот наморщил лоб, судя по всему, теряясь в догадках.

— Даже не знаю… Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь из известных мне людей мог это сделать. Вообще-то я всегда считал, что ее гибель была случайной… Что какой-то псих…

— Если угодно, можете считать его психом. А поскольку это случилось в вашем родном городе, где и стены помогают, то вам легче будет докопаться до правды.

Он пообещал сделать все, что от него зависит, и еще раз поблагодарил за оказанное доверие. После этого мы вместе вышли в приемную, где меня уже поджидали Уилли и Сондра.

Девушка выглядела потрясающе, и сегодня на ее теле красовалось еще больше драгоценностей, чем в последнюю нашу встречу: к золотым часикам и медальону с александритом добавился браслет с рубинами.

Я представил своих друзей Элиоту, которого совершенно явно гораздо больше впечатлила Сондра, нежели Уилли. Вот интересно, стал бы он смотреть на нее с таким восторгом, если бы знал ее трудовую биографию? Я искренне надеялся, что Уилли не обратит внимания, как он на нее таращится. В противном случае Элиот немедленно спикирует в окно, причем без всякого парашюта и без защитной каски, а Пит Стэнтон даже не успеет его сфотографировать.

На всякий случай я начал потихоньку оттеснять Элиота к выходу.

— Ты заметил, как он пялился на Сондру? — воскликнул Уилли после того, как за моим посетителем закрылась дверь.

— Успокойся, Уилли, — сказала Сондра. — Тебя послушать, так все только и делают, что пялятся на меня.

— Так оно и есть, черт возьми, — подтвердил Уилли.

Как выяснилось, они пришли поставить меня в известность, что «Заведение имени Тары» в ближайшие понедельник и вторник будет закрыто. Дело в том, что они с Сондрой решили махнуть на пару дней в Атлантик-сити, чтобы развеяться и сходить в казино.

Услышав об этом, я испытал мощный приступ зависти. Как было бы замечательно забыть про Дэниела и Такера, про Кэлвина и Доминика Петроне, а главное, забыть про Лэсситера. А самому рвануть в казино. И переживать там не за чью-то чужую жизнь, а только по поводу того, на какое поле поставить.

Глава 36

Шумиха в прессе начала понемногу стихать, зато лично я получил несколько посланий, в которых мне угрожали смертью, и несколько безумных телефонных звонков. С сожалением вынужден признать, что ажиотаж пошел на спад только потому, что сторона обвинения успешно выигрывала процесс. При мысли о том, что Дэниела скоро казнят, люди чувствовали себя в безопасности, потому что им больше нечего было бояться.

Нынче вечером я собирался вновь растревожить этот улей, и с этой целью договорился об интервью на телеканале Си-эн-эн. Я был твердо намерен не только в очередной раз заявить о том, что мой клиент невиновен, но и преподнести один сюрприз.

Лори поехала в Нью-Йорк вместе со мной. Когда мы попытались припарковаться в центре, служащий автостоянки назвал сумму: «Сорок один доллар». Я уже было решил, что он приценивается к моему автомобилю, но оказалось, что именно столько стоит час парковки в вечернее время. Пожалуй, инвестировать деньги в нью-йоркские автостоянки — это даже круче, чем покупать кофейные акции.

Оставив машину, мы пошли в сторону здания, где расположены офисы Си-эн-эн. Вечер только наступил, и, как всегда в эту пору, на Манхэттене было полным-полно народу. Нам оставалось пройти еще полквартала, когда я, бросив случайный взгляд направо, остолбенел от ужаса.

Я увидел Томми Лэсситера. В течение нескольких мгновений он смотрел мне прямо в глаза и улыбался, а потом внезапно растворился в толпе, как будто его и не было.

— Господи, помилуй… — пробормотал я и сделал несколько шагов в ту сторону, где он только что стоял. Больше я ничего не мог сделать, поскольку вокруг кипел сплошной людской водоворот.

— Что случилось? — спросила Лори.

— Клянусь, я только что видел Лэсситера.

— Где?

Я указал рукой в ту сторону, где его, естественно, уже не было.

— Он просто стоял, смотрел на меня и улыбался, а потом исчез.

— А ты уверен, что это был он?

В тот момент я был абсолютно уверен. Однако должен признаться, что никогда не обладал феноменальной памятью на лица, да к тому же никогда не видел Лэсситера живьем.

— По-моему, да. Я поймал на себе его пристальный взгляд. Он как будто прикалывался надо мной.

— Это все стресс, Энди. Должно быть, тебе просто показалось. Сам подумай, с какой стати ему тебя преследовать?

— Может быть, он не хочет, чтобы я предавал огласке его имя. Хочет напугать меня. Что, в принципе, не так уж и сложно.

Лори в сомнении покачала головой.

— У него в запасе есть куда более сильные аргументы, чем улыбка.

В этом она была абсолютно права, и я постарался выбросить из головы зловещее видение. Мы вошли в здание, и спустя примерно час, который ушел на подготовку, я оказался в студии — с микрофоном, прицепленным к рубашке, и в состоянии полной боевой готовности.

Ведущий программы Эрон Браун производил впечатление умного человека, обладал мягким голосом и приятными манерами. Вопреки всем этим качествам, он, похоже, сумел преуспеть на телевизионном поприще. Я не случайно выбрал его в качестве собеседника. Мне хотелось, чтобы мою информацию восприняли с должной серьезностью, чтобы ее не переврали и мое выступление не выглядело бы как бессвязный лепет доведенного до отчаяния адвоката. Хотя, по правде сказать, именно доведенным до отчаяния адвокатом я себя и чувствовал.

После короткого, не дольше двух минут, вступления он перешел к сути дела:

— Насколько я понял, вы намерены сделать важное сообщение.

— Совершенно верно, — согласился я. — Мне известно имя убийцы Линды Падилла и остальных женщин.

— И кто же это такой? — немедленно подхватил ведущий.

Я достал и протянул фотографию Лэсситера, которой снабдил меня Пит.

— Его зовут Томми Лэсситер. Он наемный убийца. Один из самых успешных.

— На каком основании вы беретесь это утверждать?

— Об этом я узнал из нескольких источников, но назвать сегодня, к сожалению, могу лишь один. Это человек по имени Рэнди Клеменс, мой бывший подзащитный, которого недавно застрелили в тюрьме.

Я подробно рассказал о нашем разговоре с Рэнди, который состоялся незадолго до его гибели, и об обстоятельствах этой гибели.

Браун поинтересовался, почему я решил выступить с публичным заявлением, вместо того чтобы донести эту информацию до коллегии присяжных.

— Дело в том, что люди, от которых я получил эту информацию, боятся давать свидетельские показания в суде. При отсутствии прямых доказательств их слова не будут иметь никакого веса. Именно с этой целью я и пришел сюда — чтобы назвать имя Лэсситера и показать его фотографию в надежде, что найдутся другие люди, которым есть что сказать по этому поводу.

Наше интервью длилось еще десять минут, и к тому моменту, как я покинул студию, на выходе собралась большая толпа представителей других средств массовой информации. Получилась импровизированная пресс-конференция, в ходе которой я еще раз повторил сказанное в интервью. Отвечая на вопросы, я подчеркивал, что вовсе не пытаюсь таким образом склонить на свою сторону присяжных. Хотя, положа руку на сердце, именно этим я и занимался.

Когда мы с Лори наконец покинули студию, я был полностью удовлетворен — как самим интервью, так и его нечаянным продолжением. Мы не торопясь прошли по Седьмой авеню и повернули на Тридцать четвертую улицу, где был припаркован наш автомобиль. Людская толпа к этому времени заметно поредела, и я поймал себя на мысли, что по-прежнему вглядываюсь в лица прохожих, ожидая в любую минуту увидеть Томми Лэсситера.

Вскоре после того, как мы повернули за угол, я вдруг услышал легкий хлопок и ощутил сильный толчок в грудь. В следующую секунду я услышал, как вскрикнула Лори и почувствовал под пальцами что-то жидкое и липкое. Опустив глаза, я увидел, как по рубашке медленно расползается ярко-красное пятно.

Никакой боли не было, я почувствовал только странное оцепенение и начал медленно оседать на землю. Как бы со стороны я видел, что вокруг нас собралась толпа и еще какие-то люди с криком бегут на помощь. Лори опустилась рядом со мной на землю, пытаясь меня поддержать, и ужасная дрожь буквально сотрясала мое тело.

Очень медленно до моего сознания начала доходить мысль, что я не убит.

— О, господи, Энди! Да ведь это краска, — проговорила Лори. — Это же краска!

Она смеялась и плакала одновременно.

— Это краска, краска, краска!

Наконец я тоже сообразил, что это вовсе не моя кровь стекает с рубашки на землю. А в следующую минуту до меня дошел и смысл того, что случилось. Лэсситер таким образом давал мне понять, кто из нас хозяин ситуации. Сомневаться не приходилось: будь эта пуля настоящей, я бы в эту минуту был уже покойником.

— Где он? — спросил я, хотя прекрасно понимал, что поймать его нереально.

Лори, мгновенно позабыв обо мне, вскочила на ноги и ринулась сквозь толпу. Но Лэсситера уже и след простыл.

На обратном пути машину вела Лори, а я всю дорогу пытался прийти в себя. Лэсситер хотел меня напугать, и, надо сказать, со своей задачей он справился более чем успешно. В его планы не входило убивать меня, он лишь хотел продемонстрировать, что он может это сделать в любую минуту. Но главное, я не мог отделаться от ощущения, что он прикалывается и получает от этого какое-то нездоровое удовольствие. Синди Сподек была совершенно права, утверждая, что этот человек — сумасшедший.

Дома я первым делом залез под душ и принялся соскабливать с себя краску, которая глубоко въелась в кожу. А когда покончил с этим делом, присоединился к обществу Лори и Тары, которые смотрели по телевизору отклики на мое интервью. Казалось, все только об этом и говорят, а фотография Лэсситера буквально не сходит с экрана. К моему удивлению, почти никто из обозревателей не расценил мое выступление как жест отчаяния, и все отнеслись к этой информации предельно серьезно. Что же касается происшествия на улице, то его как будто и не было вовсе.

Я начинал понемногу приходить в себя. Должен сознаться, что мне было приятно чувствовать себя героем дня и нежиться в лучах славы. Лори это занятие надоело гораздо быстрее, чем мне, и в десять часов она сказала:

— А не посмотреть ли нам кино?

— Кино? Ты собираешься смотреть какое-то кино?! В то время как вокруг тебя кипит настоящая жизнь, а рядом с тобой на диване сидит настоящий герой!

Лори кивнула.

— Это было круто, действительно круто. Но сейчас я хочу чуточку отдохнуть от созерцания волнующей реальности. И посмотреть на ненастоящую жизнь с ненастоящим героем. Ты не против?

Не дожидаясь ответа, она схватила пульт и нашла канал, по которому показывали «Свидетеля» с Харрисоном Фордом в главной роли.

— Ага, вот именно то, что нам нужно! — сказала она.

Тара всем своим видом показала, что она разделяет эту точку зрения, и с той минуты я перестал быть героем дня. А поскольку фильм был гениальный, то я постепенно втянулся и смотрел его до тех пор, пока герой Форда полностью не затмил мой экранный образ.

Проснулся я в семь утра и пошел гулять с Тарой. Лори оставалась в постели, и я собирался сразу после прогулки к ней присоединиться. Мы немного поспорили на этот счет с Тарой, и когда я пообещал ей купить рогалик, она согласилась уложиться с прогулкой в полчаса. Хотя она могла бы догадаться, что я все равно купил бы ей этот рогалик. Поистине человеческое коварство безгранично.

Сегодня, на трезвую голову, я вновь припомнил события вчерашнего дня и решил, что все идет как нельзя лучше. Уже на подходе к дому я увидел, как Винс вылезает из машины. У меня мелькнула отчаянная мысль воспользоваться черным ходом, а потом затаиться дома и не реагировать на дверной звонок. Однако если Винс заставил себя подняться на ноги ни свет ни заря, отделаться от него так просто не получится.

— О Винс, какой приятный сюрприз! — соврал я.

— У тебя есть кофе?

— Дома, конечно, есть. Но я не пью кофе до конца Олимпийских игр.

— Вот и отлично. Я принес пончики. — Он ткнул пальцем в свой портфель. — И кое-что еще.

Мы вошли в дом.

— Лори здесь? — спросил он.

— Наверху, — сказал я. — Она спит. И я собирался последовать ее примеру.

— Хочешь, чтобы мне стало стыдно?

— Вот именно.

Он секунду подумал, а потом сказал:

— Ничего не выйдет. Я проделал колоссальную работу. И, знаешь, к какому выводу пришел? Уолтер Кастл — вот кто ненавидел Маргарет Куммингз лютой ненавистью.

Должно быть, я еще не до конца проснулся и потому никак не мог взять в толк, кто такой этот Уолтер Кастл. Наконец я вспомнил, что так звали миллиардера из Кливленда, на чью компанию Линда Падилла возложила ответственность за вспышку лейкемии и тем самым опустила на сотню миллионов долларов. Я еще переживал, что не догадался попросить Маркуса проверить эту контору, когда он находился в Кливленде. Мы рассматривали Кастла в качестве одного из потенциальных заказчиков убийства Линды Падилла, однако никаких подтверждений тому не обнаружили.

Для меня это было полным откровением, что он не только был знаком с женой Дэниела, но и имел какой-то повод ее ненавидеть.

— А за что он ее ненавидел? — спросил я.

Теперь Винс почувствовал себя хозяином ситуации и тянул с ответом, набивая себе цену.

— Ты что-то говорил насчет кофе.

Я приготовил для него кофе и терпеливо подождал, пока он съест пончик. Впрочем, это заняло не слишком много времени, потому что он заглотил его целиком.

— У Маргарет было полно свободного времени, и она старалась употребить его во благо человечества. Она пеклась об окружающей среде, о здоровье нации и всяких подобных вещах.

Винс понюхал следующий пончик, оттягивая продолжение рассказа и наслаждаясь произведенным эффектом.

— Именно она впервые подняла вопрос о вспышке лейкемии и дала понять, что не собирается оставлять все как есть. Падилла подключилась гораздо позже и ограничилась тем, что предала историю огласке. Кстати, Дэниел в свое время посвятил этой проблеме статью.

Он протянул мне вырезку из газеты, которую я быстро пробежал глазами. Это была совсем коротенькая заметка, в которой автор призывал общественность повернуться лицом к проблеме здоровья горожан.

— Тут нет ничего особенного, — сказал я.

— Правильно. Но я же и сказал, что врагом номер один была Маргарет. Дэниел просто поддержал ее. Эта история подмочила репутацию Уолтера Кастла… и опустила его на кругленькую сумму. Вот он и решил сначала убить Маргарет, а потом расправиться с Дэниелом. Чисто из мести.

В отличие от Винса, я далеко не был уверен в том, что эта версия способна переломить ситуацию в нашу пользу. Однако она заслуживала внимания, и в этой истории имело смысл разобраться как следует.

В комнате появилась Лори, закутанная в купальный халат.

— Доброе утро, Винс. Как насчет овсяных хлопьев с отрубями и орехами?

— Ты с ума сошла? От такой гадости можно и коньки отбросить.

Лори ушла на кухню и через пару минут вернулась с чашкой этой самой смеси, разбавленной обезжиренным молоком. Винс пересказал ей историю Уолтера Кастла, и Лори предложила еще раз отправить Маркуса в Кливленд, чтобы отработать эту версию. Я согласился, а потом подумал, что еще лучше будет зарядить на это дело людей Элиота Кендэлла, которые будут действовать на своей территории. Я тут же позвонил Элиоту на трубку, и он снова пришел в восторг. Он как раз направлялся в тюрьму навестить моего клиента, и я поручил ему проинформировать Дэниела о том, что нам удалось сделать.

В течение следующих полутора часов Винс парил меня расспросами по поводу Лэсситера, особенно его интересовало, собираюсь ли я вынести эту версию на рассмотрение присяжных. Так же как и я, он был очень доволен моим выступлением на телевидении и реакцией прессы.

— Прошлой ночью ты был звездой экрана! — сказал Винс.

— Только не в этом доме. Лори и Тара предпочли любоваться на Харрисона Форда.

Винс шутливым жестом изобразил, что они, должно быть, сыты по горло моей персоной. Лори пошла переодеваться для утренней пробежки. А я улучил момент и выпроводил гостя под тем предлогом, что должен подготовиться к судебному заседанию. У меня была одна традиция, которая в разгар футбольного сезона приобретала особую актуальность. Весь день накануне решительной схватки в суде я просто обязан провести на диване, перед телевизором.

Глава 37

Если Господь надумает сообщить вам нечто важное, то Он вряд ли станет прибегать к помощи автоответчика. Что же касается меня, то я обожаю эту замечательную штуку. Согласен, что изобретение автоответчика нельзя считать величайшим достижением человеческой мысли. По своей значимости он, конечно, не может сравниться с телевизионным пультом, однако вполне сопоставим с такими вещами, как банкомат, спутниковая тарелка и светлое пиво.

Вооруженный автоответчиком, я становлюсь неуязвимым для тех, с кем не желаю беседовать по телефону. А к числу таких людей я отношу подавляющее большинство населения планеты.

Сегодня «Гиганты» встречались с «Ковбоями Далласа», и только землетрясение, причем мощностью не ниже семи баллов, могло вынудить меня поднять свое тело с дивана. И уж конечно, эта задача была не под силу телефонным звонкам, которые то и дело раздавались по ходу игры. Один из таких звонков прозвучал как раз в тот момент, когда я совершал вынужденную пробежку в направлении ванной комнаты. Я между делом отметил, что на дисплее высветился номер моего рабочего телефона. Наверняка это Кевин торчит на работе в выходной день и названивает мне. Да будь на его месте хоть сам президент, который названивает мне из Белого дома, я все равно не стал бы снимать трубку.

Это была великолепная, захватывающая игра: «Гиганты» наголову разбили противника с перевесом в тридцать очков. Во время последней четверти встречи камера то и дело показывала расстроенного Джерри Джонса, хозяина «Ковбоев», который от злости кусал себе локти. Я терпеть не мог Джерри Джонса с тех самых пор, как он купил эту команду и пригласил туда Тома Лэндри, которого я тоже не выносил. Но больше всего я не мог простить Джерри того, что он пригласил в команду Джимми Джонсона, после чего они победили «Гигантов» и стали обладателями Большого кубка. Сегодня они понесли заслуженную кару, и я был счастлив.

До конца встречи оставалось две минуты, и я заорал во все горло, умоляя «Гигантов» забить хотя бы еще один гол. В этот момент дверь отворилась, и в гостиной появилась Лори. Не говоря ни слова, она подошла к телевизору и выключила его. Я задохнулся от возмущения.

— Скажи мне, в чем я провинился, ведь я наверняка провинился. Но почему, черт возьми, ты помешала мне досмотреть игру «Гигантов» с «Ковбоями»?

— У нас появился свидетель, — сказала она. — Вставай, пора идти.

— Свидетель чего? — уточнил я, но Лори вопроса не услышала, она уже направлялась к машине, и я поплелся за ней следом.

По дороге она рассказала, что Кевин все утро пытался до меня дозвониться, но я не брал трубку.

— Я не слышал его звонков, — не моргнув глазом, соврал я.

— Тара должна была залаять.

— Правильно. Тара могла бы и залаять.

Кевин ждал нас в офисе. С ним был мужчина, на вид немногим старше тридцати, одетый в джинсы, пуловер с короткими рукавами и кроссовки. Что характерно, этот человек пил пиво, чего делать в моем кабинете никому прежде не позволялось. Интересно, он принес его с собой или Кевин сбегал?

Кевин представил его как Эдди Гарднера, водителя-дальнобойщика, который все время в разъездах, но вообще-то живет в Северном Джерси. Кевин взглянул на Эдди, как будто ждал, что тот подтвердит его слова.

— Это было четырнадцатого сентября, — начал Эдди. — Я видел парня, который снял проститутку на Маркет-стрит в Пассейике.

Я вопросительно посмотрел на Кевина, и тот молча кивнул, давая понять, что речь идет именно о том дне, когда была убита Розалия.

— Что вы там делали?

Он криво усмехнулся.

— А вы сами как думаете, мужики? Я только что вернулся из двухнедельного рейса, кстати, именно поэтому я так хорошо и запомнил дату: у меня завелись денежки…

— То есть вы там находились в качестве клиента, — сказал я, констатируя очевидный факт.

Он смущенно взглянул на Лори и кивнул.

— Вот именно. Я был клиентом.

— Кто был тот человек, которого вы видели?

— Это был он. — Эдди ткнул пальцем в лежащую на столе газету, на первой странице которой красовался портрет Лэсситера.

— В котором часу это было?

— Примерно в час ночи.

— Получается, что вы пришли туда, чтобы снять проститутку, но при этом наблюдали за другими клиентами?

— Я же не слепой, — сказал он.

— А почему вы запомнили именно его?

— Обычно это делается так. Подъезжает автомобиль, и девушки сами к нему подходят. А этот парень выскочил из машины, начал ходить взад-вперед и всех разглядывать. Я еще подумал: ну, прямо как на базаре. Представляете? Потом он выбрал одну, они сели в машину и уехали. Все это выглядело довольно странно, потому я и запомнил его.

— Почему вы не сообщили об этом раньше?

— Я только сегодня увидел этот снимок, — сказал он. — Я же все время в дороге и поэтому даже не знал, что в ту ночь кого-то убили.

Мы расспрашивали Эдди еще довольно долго, и под конец он оставил номер телефона, по которому с ним можно связаться. Он был готов дать свидетельские показания, даже несмотря на то, что испытывал вполне понятную неловкость.

После того, как за ним закрылась дверь, Лори первой нарушила молчание:

— Я ему не верю.

— Почему? — удивился Кевин, который, судя по тону, был иного мнения.

— Сама не знаю. Все как-то подозрительно удачно складывается… — Лори в задумчивости покачала головой, а потом повернулась ко мне. — Ты не находишь?

— У меня тоже возникли некоторые сомнения, — сказал я. — Не могу даже сказать, что именно меня смущает.

Мы еще немного поговорили на эту тему, и Лори вызвалась навести справки. Мы решили, что если она не найдет на этого парня серьезного компромата, то он вполне годится на то, чтобы предстать перед присяжными в качестве свидетеля.

Для нас его появление было бы как нельзя кстати. Благодаря Эдди имя Лэсситера впервые прозвучит официально. Таким образом, присяжные смогут убедиться в правдивости нашей версии, и этого будет достаточно, чтобы выпустить Дэниела на свободу.

Правдивость Эдди внушала мне некоторые сомнения, но, с другой стороны, у меня не было причин ему не верить. Как адвокат я не имел права заведомо вводить суд в заблуждение, но нигде не сказано, чтобы я был обязан верить свидетелю на все сто процентов. В конце концов, это дело присяжных — решать, верят они или не верят, и выносить соответствующий вердикт.

Вот завтра они этим и займутся.

Глава 38

У бедняги Такера просто поехала крыша, и его вполне можно понять. Минуту назад, когда мы собрались в кабинете судьи перед началом заседания, я заявил, что у нас появился новый свидетель — Эдди Гарднер, которого мы намерены в ближайшее время привести к присяге для дачи свидетельских показаний.

— Ваша честь, — сказал Такер. — Утвержденный список свидетелей защиты находится у нас на руках в течение нескольких недель. И вдруг, именно в тот день, когда начинается допрос их свидетелей, нам преподносят такой сюрприз. Это возмутительно!

Кэлвин сурово взглянул в мою сторону, и я поднял руки, показывая, что не виноват и сделал это не нарочно. Что, между прочим, было чистой правдой.

— Ваша честь, свидетель пришел к нам только вчера — после того, как за день до этого, в пятницу, увидел по телевизору мое выступление, — сказал я.

— …Выступление, за которое вы напрасно ждете от меня похвалы! — резко оборвал меня Кэлвин.

«И очень жаль, дорогой Кэлвин», — подумал я про себя, а вслух сказал совсем другое:

— Позвольте заметить, что в течение последних двух месяцев господин Такер появлялся на телеэкране чаще, чем ведущий какого-нибудь ток-шоу. И уж конечно, гораздо чаще, чем я. При этом сторона защиты ни разу не выразила своего недовольства.

«Особенно теперь, когда мы успели показать всей стране фотографию Лэсситера», — снова добавил я мысленно.

Судья Кэлвин вынужден был принять этот довод, однако поставил условие, что Эдди предстанет перед присяжными не раньше завтрашнего дня. Я легко согласился, потому что мне это было только на руку. Ведь Лори нужно время, чтобы проверить этого парня.

Я улучил момент и до начала заседания переговорил с Дэниелом, который сегодня держался молодцом как никогда. Элиот успел поделиться с ним нашими подозрениями в адрес Уолтера Кастла. Дэниел согласился, что это похоже на правду, и удивился, как он сам не додумался до этого раньше. А вот насчет того, что Кастл был еще и жертвой разоблачений Линды Падилла, он раньше не знал. Мы сошлись во мнении, что этот ход выглядит очень перспективным, хотя, конечно, не идет ни в какое сравнение с таким подарком судьбы, как внезапное появление на сцене Эдди Гарднера.

В качестве первого свидетеля защиты я пригласил Черил Келли, сотрудницу газеты, которая находилась в кабинете Дэниела в тот момент, когда ему впервые позвонил убийца. Я попросил ее изложить события, а потом предложил прокомментировать реакцию Дэниела.

— Вы помните, что именно сказал подсудимый, когда положил трубку?

— Что ему позвонил какой-то человек и признался в убийстве, — сообщила свидетельница. — Что этот человек указал подробности, а также место, где спрятано тело жертвы.

— Господин Куммингз выглядел удивленным?

Такер заявил протест, но я пояснил, что меня всего лишь интересует личное впечатление свидетельницы. Кэлвин позволил ей ответить на мой вопрос.

— Да, он удивился, — подтвердила Черил. — Однако в тот момент Дэниел ни в чем не был уверен. Он сказал, что звонил, должно быть, какой-то сумасшедший.

— Вам тогда не показалось, что господин Куммингз ввел вас в заблуждение? И на самом деле никакого звонка не было?

— Ничего подобного. — Она решительно покачала головой.

После этого я предоставил свидетельницу в распоряжение Такера.

— Вы слышали голос на другом конце трубки? — спросил он.

— Нет.

— Господин Куммингз приходится вам близким другом?

— Нет, не слишком. Мы просто коллеги.

— Он когда-нибудь лгал вам?

— Нет. Насколько мне известно, нет, — сказала она. — По крайней мере, я никогда не замечала за ним ничего подобного.

— То есть он мог вам солгать, но вы могли этого не заметить.

Загнанная в угол, Черил в конце концов вынуждена была признать, что Дэниел мог и обмануть ее. Такер сыграл красиво, и слава богу, что свидетель был не самый значительный.

Все оставшееся время мы допрашивали других людей, которые находились рядом с Дэниелом в то время, когда убийца выходил с ним на связь. Никто из этих свидетелей не сомневался в том, что Дэниел говорил правду.

С каждым из них Такер поочередно проделал точно такой же трюк, как и с Черил. И тем самым продемонстрировал присяжным, что у свидетелей нет оснований безоговорочно доверять подсудимому. Впрочем, он потратил на это не слишком много времени, всем своим видом показывая, что не считает эти свидетельские показания действительно важными.

И в этом он был прав.

Вечером у меня дома мы пытались придумать, как бы поэффектнее преподнести присяжным показания нашего нового свидетеля — Эдди Гарднера. Лори проверила его, насколько успела, правда, времени на то, чтобы копнуть поглубже, у нее не было.

Кевин настаивал на том, что надо просто позволить свидетелю рассказать свою историю — коротко и внятно. Я склонялся к той же мысли, однако в данный момент меня гораздо больше беспокоило, какой ответный ход предпримет Такер. Мы очень надеялись, что после показаний Эдди можно будет допросить других свидетелей, например, офицеров полиции, которые прольют свет на личность Лэсситера. Однако Такер запросто может заявить, что у полиции нет сведений о причастности Лэсситера к этому делу и потому полицейские не могут выступить в качестве свидетелей. Я понимал, что борьба предстоит не на жизнь, а на смерть. Судья Кэлвин в любую минуту может поддержать сторону обвинения. Но в этой схватке нам надо победить во что бы то ни стало.

Когда утром Эдди Гарднер явился в суд, я заметил, что он волнуется и чувствует себя явно не в своей тарелке. Его состояние легко можно понять: через несколько минут ему предстоит на глазах у всей страны рассказать о событиях той ночи, когда он сам шатался по улице с намерением снять проститутку. Мне пришло в голову, что я даже не знаю, женат ли он. И это было лишнее подтверждение тому, как плохо я знаю своего свидетеля. Притом одного из самых важных.

Я ставил вопросы четко и корректно, и он так же достойно на них отвечал. О событиях той ночи он рассказал даже более убедительно, чем делал это накануне в моем рабочем кабинете. Голос Эдди звучал негромко и почти бесстрастно, однако его слова произвели неизгладимое впечатление как на присяжных, так и на всех присутствующих в зале.

Наступил наш звездный час. Еще немного — и мы выиграем этот бой.

Такер, когда пришла его очередь задавать вопросы, выглядел абсолютно уверенным в себе. Хотя, по идее, должен был понимать, что этот процесс он с треском проиграл.

— Господин Гарднер, вы сообщили суду, что являетесь водителем грузового автомобиля и совершаете частые поездки по стране. Верно?

— Да, — подтвердил Эдди.

— На каком основании вы беретесь утверждать, что находились в конкретное время в конкретном месте?

— Я регулярно делаю отметки в путевом листе, который потом предъявляю своему работодателю. Именно на этом основании мне и платят зарплату.

Это прозвучало вполне убедительно, и Такер кивнул.

— Вы подтверждаете, что вернулись из рейса за два дня до того, как было совершено убийство?

— Так точно, — согласился Эдди. — Я вернулся домой двенадцатого числа, а убийство произошло четырнадцатого.

— Вы говорили о том, что был примерно час ночи?

— Правильно, — опять согласился Эдди.

Такер сделал в своем блокноте какие-то пометки и перевернул страницу.

— Скажите, вам знаком этот телефонный номер: 201-453-6745?

— Да. Это номер моего мобильника.

Ох-ох-ох, меня охватило предчувствие, что все это не к добру.

Такер достал из рабочей папки какую-то распечатку и попросил у Кэлвина разрешения предъявить ее свидетелю. После этого он вручил документ Эдди, и тот его мельком прочел, по-прежнему сохраняя невозмутимый вид.

Такер обратил его внимание на два звонка, сделанные той же ночью, в 12.45 и в 12.51. Судя по телефонному коду, оба они были сделаны из одного и того же места.

— Взгляните, это вы звонили?

— Я не помню, — сказал Эдди. — Может быть.

— Кто-нибудь, кроме вас, пользовался вашим сотовым телефоном?

— Нет.

— Он у вас, случайно, не пропадал? — настаивал Такер. — Трубка все время находилась при вас?

— Да.

Такер приобщил к доказательствам еще один документ, содержание которого он попросил Эдди зачитать вслух. То были письменные показания вице-президента телекоммуникационной компании, услугами которой он пользовался. По мере того, как мой свидетель зачитывал всего одну фразу, его голос делался все тише.

— На запрос, откуда были сделаны эти два звонка, сообщаю…

Звонки были сделаны из городка Камден, штат Нью-Джерси, — населенного пункта, который находится более чем в ста пятидесяти километрах от Пассейика.

Итак, бомба взорвалась прямо в зале судебных заседаний. Оглядываясь по сторонам, я был готов увидеть дымящиеся руины. Но увидел только членов коллегии присяжных, представителей прессы, публику и судью. Причем все они таращились исключительно на меня. Кевин выглядел так, будто приготовился провалиться сквозь землю. А Дэниелу наконец удалось добиться полной бесстрастности. Похоже, он был на грани обморока.

Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Доминик Петроне обещал свою помощь при условии, что я не стану больше упоминать в суде его имя. Я и не упоминал больше его имени, но только по той причине, что у меня появилась достойная альтернатива — имя Лэсситера. Теперь стало очевидно, что Петроне тоже постарался выполнить свое обещание: он обеспечил мне свидетеля, чтобы поддержать линию защиты. Проблема состояла только в том, что свидетеля уличили во лжи, и линия защиты с треском провалилась у меня на глазах.

Вот спасибо, старина Доминик. Ты мне здорово удружил.

Эдди наконец покинул свидетельскую трибуну. Но до этого Кэлвин публично заявил Такеру, что требует возбудить против этого свидетеля уголовное дело за дачу ложных показаний. Потом Кэлвин велел нам с Такером пройти в его кабинет.

Такер вел себя на удивление сдержанно. Хотя лично я бы его нисколько не осудил, если бы он от радости прошелся по залу колесом. Кэлвин обратился ко мне с вопросом, как я мог допустить такой позор, и я рассказал ему всю правду. За исключением, разумеется, нашей договоренности с Петроне. Похоже, что ни Кэлвин, ни Такер не подозревали меня в том, что я намеренно пытался ввести суд в заблуждение. Более того, Кэлвин решил не применять ко мне меры дисциплинарного воздействия.

— Полагаю, вы сами себя достаточно наказали, — сказал он.

Тот факт, что я жестоко пострадал, был очевиден. Однако мои личные проблемы не шли ни в какое сравнение с тем, насколько пострадал мой клиент, который, как я теперь знаю, абсолютно невиновен. Но после того, как его защитника поймали за руку на мошенничестве, убедить присяжных в невиновности подсудимого не оставалось ни единого шанса.

Вот такие невеселые мысли вертелись в моей голове. Заседание продолжалось, но все происходящее слабо доходило до моего сознания.

По иронии судьбы, нашим следующим свидетелем был эксперт в области сотовых телефонных технологий. Согласно моему замыслу, он должен был объяснить присяжным, что зону приема радиосигнала невозможно установить с абсолютной точностью. Мне удалось довольно красиво увязать его показания с тем загадочным сбоем связи, который, по словам моего клиента, произошел в ночь гибели Линды Падилла. Однако Такер одним изящным вопросом к свидетелю свел на нет все мои усилия.

— Если ваши приборы зафиксировали, что звонок был сделан из города Камден, мог ли он в действительности быть сделан из Северного Джерси?

— Нет, — ответил мой эксперт.

Вот так, господин адвокат, получите и распишитесь.

Наш традиционный вечерний сбор сегодня был больше похож на поминки, причем в присутствии моего бездыханного тела. Ситуация представлялась абсолютно безнадежной. Мы знали, кто виновен, но не имели ни малейшей возможности это доказать. Хуже всего, что нас публично изобличили во лжи, и теперь присяжные не поверят ни единому нашему слову.

Мы с Лори, каждый на свой манер, занимались самобичеванием. Она корила себе в том, что недостаточно тщательно проверила Эдди, хотя было очевидно, что она просто физически не могла уложиться в столь короткий срок. А главное, она не обладала той властью, благодаря которой Такер получил доступ к закрытым сведениям.

Я же, со своей стороны, обвинял себя в том, что вызвал в суд свидетеля, которому сам не вполне доверял. В итоге я лишил сторону защиты доверия присяжных. Такер в два счета прорвал нашу оборону, и надо признать, что эту игру я позорно продул.

Кевин метался между нами, пытаясь утешить. Примерно через полчаса он оставил эти бесплодные попытки и сменил тактику, а именно призвал к моему чувству долга и напомнил, что надо готовиться к завтрашнему заседанию. Об этом не хотелось даже думать. С гораздо большим удовольствием я бы провел завтрашний день с головой, зарытой в песок.

Когда зазвонил телефон, я тут же понесся снимать трубку, я готов был делать все, что угодно, только бы не думать о возложенной на меня великой ответственности. Я даже не взглянул, какой высветился номер, однако ничего страшного не произошло: на другом конце провода был Уилли.

— Энди? Это я.

— Как дела? — поинтересовался я, от всей души надеясь, что он втянет меня в длинный разговор о собаках и их новых хозяевах, о кофейных акциях или о чем-нибудь еще, не имеющем отношения к этому чертову суду.

— Сондру пытались убить, — сказал он, и только в этот момент я понял, что его голос дрожит.

— С ней все в порядке?

— Да. Кажется, да. По крайней мере, она так сказала. Это произошло прямо возле моего дома.

— Я сейчас приеду, — сказал я, и он не стал меня отговаривать.

Когда я рассказал Лори и Кевину, что произошло, Лори вызвалась ехать со мной, а Кевин решил поработать над подготовкой к завтрашнему заседанию. Можно подумать, он знал, как к нему готовиться.

Уилли по-прежнему жил в бедном районе Паттерсона. Он купил себе маленький домик и полностью его перестроил. Вообще-то он был достаточно богат, чтобы выбрать более престижное место и позволить себе любой дом, какой душа пожелает. Но ему казалось, что это означало бы с его стороны предательство по отношению к предместью, где он вырос.

Когда мы вошли в дом, Сондра лежала на тахте. Было видно, что она сильно перенервничала, но в целом с ней все было в порядке. Зато Уилли был таким подавленным, каким я прежде никогда его не видел, даже в тюрьме.

— Расскажи мне все по порядку, — сказал я.

— Примерно час назад мы вернулись из Атлантик-сити. Я высадил Сондру возле дома, а сам поехал на стоянку, ты же знаешь, мой гараж забит всяким хламом. Иду обратно и вижу: она лежит на ступеньках, а какой-то мужик навалился на нее сзади и душит.

Я повернулся к Сондре, и она продолжила:

— Я никак не могла найти свой ключ и стала ждать, пока вернется Уилли. Мужик напал сзади и сдавил мне горло. Я даже не слышала, как он подкрался.

Потом Уилли рассказал, как он с криком бросился к ним, а нападавший помчался прочь. Уилли не знал, что делать: то ли оказывать помощь Сондре, то ли преследовать злодея.

— Если бы я его поймал, то убил бы на месте.

Лично я нисколько не сомневался, что именно так оно бы и было.

— Он что-нибудь забрал? — спросил я, глядя на медальон с александритом, который по-прежнему был у Сондры на шее. — Какие-нибудь украшения?

— Нет, — покачала головой Сондра. — Кажется, ничего.

Уилли спросил моего совета, нужно ли звонить в полицию, и я ответил, что это хорошая идея. Правда, девушка не смогла разглядеть, как выглядел нападавший, но все равно полицию следовало поставить в известность: пусть на всякий случай прочешут район.

Уилли имел все основания недолюбливать полицейских, но все-таки заставил себя снять трубку и позвонить. Как он заметил, его рассказ особого впечатления не произвел, однако ему пообещали, что пришлют офицера и тот составит протокол.

Мы с Лори не спешили уходить, потому что дома нас не ожидало ничего хорошего, кроме тяжкой необходимости готовиться к завтрашнему заседанию. В дверь позвонили, и я пошел открывать в полной уверенности, что приехала полиция. Однако, к моему величайшему удивлению, на пороге стоял Кевин.

— Я не знал номера телефона Уилли, — пробормотал он. — Зато вспомнил, где он живет.

— Прости великодушно. Я должен был тебе позвонить и сказать, что Сондра в порядке. Она просто очень испугалась.

— Да я не поэтому приехал, — сказал Кевин, и только в этот момент я увидел смятение на его лице.

— Что случилось?

— Произошло еще одно убийство. Женщина задушена, и у нее отрезаны кисти рук.

Глава 39

Дениза Бэнкс танцевала с друзьями на дискотеке в Белмонт-клубе, который находится примерно в шести кварталах от дома Уилли. Друзья рассказали, что около одиннадцати вечера она ушла из клуба, сославшись на головную боль. Тело девушки обнаружили час спустя на аллее, в пятидесяти шагах от ее автомобиля.

Обо всем этом мы узнали из телевизионных новостей. Было также сказано, что, по неофициальным данным, госпожа Бэнкс была задушена, и у нее отрезаны кисти рук. Если эта информация правдива, значит, это убийство — дело рук того же преступника или другого, который ему подражал.

Я даже не знаю, что нас больше потрясло: сам факт убийства или внезапная догадка, что на месте жертвы вполне могла быть Сондра. Конечно, тот факт, что в одном и том же районе были совершены два нападения подряд, мог оказаться случайным совпадением. Однако я не верю в случайные совпадения.

Уилли и Сондра поехали на место происшествия вместе с нами. Они решили, что в свете последних событий полиция проявит больший интерес к их рассказу о нападении на Сондру. Однако в суматохе, которая здесь царила, полицейские обратили на них внимание далеко не сразу.

Когда мы подъехали, Винс уже маячил поблизости, но ему мало что удалось разузнать сверх того, что мы уже знали. Я уверен, что он, так же, как и все, переживал из-за гибели этой женщины, и все-таки главным в этой истории для него было нечто другое.

— Как ты думаешь, теперь они отпустят Дэниела? — спросил он первым делом.

Я предпочел уклониться от ответа, сказав, что об этом рано судить, ведь мы даже толком не знаем, что произошло.

— Я проведу Уилли и Сондру через оцепление, — сказала Лори.

— Ладно, а мы вас здесь подождем, — согласился я.

Они устремились в гущу полицейских и смогли попасть на место происшествия только благодаря тому, что Лори была знакома с большинством копов, стоящих в оцеплении. А мы с Винсом и Кевином остались на месте, ожидая их возвращения.

Я увидел многих своих знакомых, в том числе судмедэксперта Джанет Карлсон, которая только что осмотрела труп. Не говоря ни слова, она лишь печально покачала головой: она получила очередное подтверждение человеческой жестокости. Я ей не завидовал: такую работу лично я не согласился бы выполнять ни за какие деньги.

Наконец, спустя почти полтора часа, появились Лори, Уилли и Сондра. А тот факт, что к ним присоединился Пит Стэнтон, я расценил как большую удачу.

— Давайте найдем тихое местечко и поговорим, — сказал Пит.

— Тут есть одно кафе неподалеку, — предложил Винс.

Однако Пит решительно помотал головой:

— Пойдем туда, где нас никто не увидит.

Можно было не сомневаться: Пит опасается, что его уличат в контактах с «противником». Но я его за это не осуждал. Я бы и сам предпочел поговорить без лишних свидетелей, но отделаться от Винса не было никакой возможности.

— Мне кажется, Уилли и Сондру надо проводить домой, — сказал я. — Ей сегодня и так досталось.

— Вот только не надо нас провожать! — вспыхнул Уилли. — Я сам справлюсь. Можете не сомневаться: со мной она будет в полной безопасности.

В этом, собственно, никто не сомневался, и мы попрощались. Остальные, включая Пита, который поехал на своей машине, отправились ко мне домой. По дороге я поинтересовался у Лори, удалось ли ей что-нибудь разузнать. Она сказала, что все молчат, как партизаны, и она уже совсем было отчаялась, когда вдруг наткнулась на Пита. Он к тому времени уже уходил, и ей удалось уговорить его поделиться с нами информацией.

Первым делом Пит попросил нас сохранить в секрете факт нашего разговора, иначе капитана Миллена хватит удар. Но поскольку Пит не сомневается, что эта информация рано или поздно станет известна, он решил сделать доброе дело и подарить нам пару часов форы.

— Это был тот же самый убийца, — сообщил Пит.

— А не может быть так, что кто-то просто подражал ему? — уточнил я.

— Нет. — Пит решительно покачал головой. — Джанет говорит, что это исключено. Угол странгуляции и способ захвата жертвы абсолютно идентичны. Джанет при мне сказала Миллену, что это тот же самый человек.

— А он что сказал?

— Чтобы она не спешила с выводами и еще раз тщательно все проверила.

— Чем она сейчас и занимается?

— Ну да. Но со мной она поделилась, что результат будет тот же самый, у нее нет никаких сомнений.

— Есть еще что-нибудь полезное для нас? — спросил я.

— Да, убийца оставил записку. По-моему, я даже запомнил ее наизусть… «Только глупцы убивают посланников».

Эта ночь поистине была полна сюрпризов.

— Он имел в виду Дэниела, — догадался я. — В свое время он говорил Дэниелу, что тот откроет его миру. Дэниел был его посланником, и убийца дал понять копам, что они схватили не того, кого надо.

Как только Пит ушел, мы с Кевином задумались о том, каким образом мы преподнесем эту информацию присяжным. Ни один из нас не сомневался в том, что она будет признана значимой, и вопрос состоял только в том, как повести себя, если Такер заявит протест. Но скорее всего он не станет нам препятствовать, потому что к утру уже каждый присяжный и так будет в курсе событий сегодняшней ночи.

Мы с Лори улеглись в постель только в три часа ночи, но еще долго не могли уснуть и продолжали обсуждать невероятный поворот событий. Не прошло и суток с тех пор, как мы потерпели полный крах, а сейчас мы убеждены, что ничто не сможет помешать нам выиграть этот процесс.

— Ужасно, что для этого пришлось погибнуть Денизе Бэнкс, — проговорила Лори.

От ее слов меня бросило в дрожь. Я вдруг понял, что сегодня почти не думал о самой Денизе Бэнкс. Я был настолько глубоко погружен в свои проблемы, что несчастная жертва превратилась для меня в часть моего стратегического плана.

Кроме того, я до сих пор как-то не задумывался о том, что убийца по-прежнему гуляет на свободе и, возможно, подыскивает себе следующую жертву. А главное, остается загадкой его мотив. Зачем надо было тратить столько усилий, чтобы подставить Дэниела, а потом, буквально в последний момент, самому же и вывести его из-под удара?

Я по-прежнему не сомневался в том, что убийцей является Лэсситер, однако он действовал совсем не так, как ведет себя хладнокровный наемный исполнитель. Казалось, что этот человек хочет просто поиграть, поглумиться над полицией и показать, какой он крутой. Например, какими иными мотивами можно объяснить игру в пейнтбол, которую он устроил со мной на Манхэттене?

Я поднялся в шесть утра, и несмотря на то, что проспал только три часа, сна не было ни в одном глазу. Собираясь в суд, я включил телевизор. Выпуск новостей был почти целиком посвящен последнему убийству, но я не услышал ничего такого, о чем бы не знал после вчерашнего разговора с Питом.

В семь часов позвонили из суда: Кэлвин назначил утреннее совещание у себя в кабинете. Такеру было предложено коротко проинформировать собравшихся о событиях минувшей ночи, что он и сделал. С его слов выходило, что Джанет Карлсон не уверена в том, что убийца тот же самый.

— Убийца выходил с кем-нибудь на контакт? — с невинным видом поинтересовался я. — Или, может быть, оставил какое-то сообщение?

Такер тяжело вздохнул и рассказал про записку.

— Больше вы ничего важного не упустили? — ехидно уточнил Кэлвин.

Такер заявил, что рассказал все. Потом он принялся доказывать, что нет никакого смысла выносить этот факт на рассмотрение жюри присяжных, поскольку последнее убийство не что иное, как подражание, которое никоим образом не связано с четырьмя предыдущими.

Мы успели подготовиться к такой постановке вопроса, хотя даже студент-первокурсник юридической школы победил бы в этом споре. Кевин протянул мне копию протокола допроса капитана Миллена, и я зачитал вслух то место, где Такер спрашивает своего свидетеля о том, совершались ли подобные убийства с тех пор, как Дэниел был взят под стражу.

Закончив читать, я еще раз подчеркнул ключевой момент, хотя всем и так уже все было ясно.

— Совершенно очевидно, что если сторона обвинения сочла нужным задать этот вопрос, то сторона защиты может повторить его, когда еще раз пригласит капитана Миллена для дачи свидетельских показаний.

В ответ на это Такер ничего не смог возразить. Точнее, Кэлвин не счел его возражения заслуживающими внимания. Судья уточнил, кого именно я намерен вызвать в качестве свидетелей, и я ответил, что только Миллена и Джанет Карлсон. Он решил отложить заседание до завтрашнего утра, чтобы дать им возможность подготовиться.

Таким образом, мы с Кевином получили передышку и использовали это время, чтобы обсудить стратегию предстоящих допросов. Надо сказать, что никаких особых сложностей на этот счет я не предвидел. Потом я вдруг вспомнил, что с момента нашего провала на предыдущем заседании суда я ни разу не говорил с Дэниелом.

Когда подсудимого по моей просьбе привели в комнату для допросов, он с порога воскликнул:

— Неужели это правда? Он в самом деле еще кого-то убил?

Я подтвердил этот факт и в двух словах посвятил своего клиента в ситуацию. По мере того, как Дэниел слушал мой рассказ, на его лице проступало выражение растерянности.

— Вот как распорядилась судьба: гибель невинного человека помогает нам выиграть этот процесс.

Он отреагировал на эту ситуацию точно так же, как и я, и от этого только вырос в моих глазах. Однако, по вполне понятным причинам, все его внимание было занято предстоящим заседанием суда.

— Мы ничего не упустили из виду? Я имею в виду, нет ли каких-нибудь подводных камней?

Я всегда стараюсь быть со своими клиентами предельно честным, независимо от того, сообщаю ли им дурные новости или хорошие.

— Если не будет больше никаких сюрпризов, думаю, Такер вынужден будет признать свое поражение.

Вызывая капитана Миллена на трибуну для дачи показаний, я постарался вести себя так, чтобы никто не заподозрил меня в злорадстве. Он, в свою очередь, тоже не пытался чинить мне препятствий и отвечал на вопросы четко и беспристрастно. Он согласился с тем, что убийца Денизы Бэнкс и Линды Падилла, а также всех других женщин, это один и тот же человек. Правда, оговорился, что не уверен в этом на все сто процентов.

Следующим свидетелем была Джанет Карлсон, которая подвела черту под этим спором. Она заявила, что нет никаких сомнений в том, что все эти убийства совершил один и тот же человек.

— Итак, если учесть, что господин Куммингз находился под стражей в течение последних трех месяцев, есть ли основания подозревать его в убийстве Линды Падилла?

Она посмотрела на присяжных и четко проговорила:

— Я утверждаю, что, вне всяких сомнений, господин Куммингз не убивал Линду Падилла.

Такер отказался продолжать перекрестный допрос и попросил сделать небольшой перерыв. Вернувшись, он выступил с официальным обращением.

— Ваша честь, полагаю, ни для кого не секрет, что события минувшей ночи полностью поменяли ход данного судебного процесса. Справедливость и беспристрастность в отношении каждого гражданина всегда были основополагающими принципами политики нашего штата. Прокуратура штата, представляя и защищая интересы граждан, проводит в жизнь те же самые принципы.

Я взглянул на Кевина и по выражению его лица понял, что он со мной солидарен: Такер собрался признать свое поражение.

— Учитывая вышеизложенное, ваша честь, мы надеемся на то, что будет вынесен вердикт о невиновности, и все обвинения, выдвинутые против Дэниела Куммингза, будут сняты.

После этих слов в зале суда разразилась настоящая буря. Я же испытал сложные чувства. Сознание того, что процесс выигран, не принесло мне той радости, которую я всегда испытывал в этой ситуации. Да, мы победили. Да, невиновный человек теперь будет выпущен на свободу. Но мне было прекрасно известно, что лично я не имею ни малейшего отношения к этому успеху. В ход событий вмешалась темная, неведомая мне сила, которая вырвала для меня эту победу, но омрачила радость.

Отчасти моя странная реакция была вызвана тем, что все происходило совсем не так, как в других случаях из моей практики. Обычно за минуту до вынесения вердикта я испытывал колоссальное напряжение, ощущая себя в гуще сражения. А сегодня мой противник сдался без боя, и в это невозможно было поверить. И только оживление, царившее в секторе прессы, убедило меня в реальности происходящего.

Дэниел выглядел совершенно ошарашенным, казалось, он тоже не может поверить в свое спасение. Я ободряюще кивнул ему, после чего напряженная гримаса на его лице сменилась улыбкой облегчения.

Судья Кэлвин объявил о снятии всех обвинений, и на этом суд закончился. Дэниел бросился обнимать меня и Кевина, а Такер подошел, чтобы нас поздравить. Надо признать, это был достойный жест со стороны человека, которому через несколько минут предстоит крайне неприятное общение с представителями прессы.

К нам подлетел Винс, который со слезами на глазах принялся поочередно обнимать сначала Дэниела, потом Кевина и меня.

— Старик, ты сделал это, — сказал он мне. — Ты сделал это.

Разумеется, он был неправ, но я не стал исправлять его ошибку. Кто-то другой «сделал это» прошлой ночью, когда задушил и изуродовал Денизу Бэнкс.

Глава 40

Победу мы праздновали в ресторанчике «Чарли», где, согласно традиции, сняли отдельный закрытый кабинет. В данном случае решение уединиться оказалось более чем оправданным. Журналисты и публика каким-то образом пронюхали, где нас искать, и явились в ресторан всей толпой.

Мы собрались самым узким кругом: Кевин, Лори, Винс, Дэниел и я. Сегодня не было особого веселья, наверное, потому, что никто из нас не нуждался в разрядке, которая, как правило, бывает необходима после томительного и напряженного ожидания вердикта. Дэниел понемногу приходил в себя, он признался, что раньше никогда в жизни не переживал такого страха, как в последние месяцы.

Он поднял свой бокал и предложил тост:

— За лучшую в мире команду и за лучшего в мире адвоката!

Похоже, что все были с ним согласны, и я тоже не стал возражать. Сначала я проявил себя как худший адвокат на планете, когда позволил Эдди давать свидетельские показания. Зато теперь мгновенно превратился в святило адвокатского мира. И все благодаря маньяку, совершившему очередное жестокое убийство.

Праздничная вечеринка закончилась довольно скоро, и Дэниел на прощание обнял каждого из нас. Я напомнил, что нам еще предстоит встретиться и обсудить сумму гонорара, на что он с улыбкой сказал:

— Запросто. В любое время.

Винс направился ко мне, и мне показалось, что он тоже хочет заключить меня в объятия. Однако в последний момент он, к счастью, передумал и ограничился крепким рукопожатием.

— Я знал, что ты сделаешь это, — сказал он. — И ты это сделал.

В действительности, ничего я не сделал. Но я не собирался обсуждать это с Винсом. Мы с Лори поехали домой, и когда были уже в постели, она спросила:

— Ты в порядке, Энди?

— В полном порядке. Я счастлив, что все закончилось.

— Ты собираешься уезжать?

Она имела в виду еще одну мою традицию. После каждого крупного процесса я устраивал себе небольшие каникулы, брал Тару и на пару недель уезжал из города, чтобы восстановить силы.

— Не уверен. Не уверен, что мне это нужно.

— Я подумала, что мы могли бы поехать вместе, — сказала она. — Все трое.

— Звучит заманчиво.

В моем ответе не прозвучало того энтузиазма, с которым я обычно реагировал на ее предложения. И Лори моментально это почувствовала.

— Если ты, конечно, и в самом деле этого хочешь, — сказала она. — Я знаю, что в такие моменты ты предпочитаешь побыть в одиночестве.

— Лори, отправиться всем вместе было бы замечательно. Только ненадолго. Думаю, не больше, чем на пять лет.

Она улыбнулась и поцеловала меня. Что же касается Тары, мы решили, что сообщим ей эту хорошую новость завтра утром.

Когда я наутро приехал в офис, Кевин был уже там. Мы подсчитали свои затраты и составили окончательный счет, чтобы предъявить его Дэниелу. Сумма получилась немаленькая. Совершив очередное убийство на пару месяцев раньше, Лэсситер сэкономил бы Дэниелу кучу денег.

После того, как мы покончили с этим делом, я позвонил Дэниелу, чтобы договориться о встрече. Он еще не вернулся к своей работе в газете и спросил, не мог бы я подъехать к нему домой в шесть вечера. Меня это вполне устроило.

Впервые за все это время у нас с Кевином появилась возможность спокойно обсудить неожиданный финал нашего дела. Его, так же, как и меня, обуревали противоречивые чувства. Как юрист он был очень щепетилен. И он чувствует себя ужасно при мысли, что главное событие, определившее исход судебного процесса, произошло под покровом ночи, на одной из аллей Паттерсона.

С какой стороны ни посмотри на эти события, действиям Лэсситера не находилось никакого разумного объяснения. Он затратил огромные усилия, чтобы свалить вину за собственные преступления на Дэниела. И все только для того, чтобы в последний момент спасти его от неминуемого наказания. Последнее убийство было абсолютно необъяснимым. Было ли оно заказным? Если да, то кто был заказчиком и почему? А может, он и в самом деле просто сумасшедший?

Кевин склонялся к мысли, что Лэсситер психопат, который получает удовольствие от того, что водит полицию за нос. Причем ему абсолютно не важно, сколько народу для этого придется убить. Так или иначе, ответить на эти вопросы сможет только сам Лэсситер, если его когда-нибудь поймают. Остается только надеяться, что это случится прежде, чем появятся следующие жертвы.

Вернувшись домой, я взял Тару, и мы отправились гулять в парк. Мы с Лори решили снять домик на острове Лонг-Бич и провести там пару недель. Похоже, что Тара одобрила это решение. Мы уже не раз бывали с ней в этом симпатичном местечке, где особенно уютно и тихо после того, как заканчивается сезон отпусков.

Дома я оставил Лори записку, в которой предлагал пообедать в «Чарли» после того, как мы встретимся с Дэниелом. Потом я поехал в сторону его дома, который находился в одном из самых дорогих и престижных районов.

Подъезжая к дому, в одном из окон я увидел Дэниела, который смотрел на меня и улыбался. В домашней одежде он выглядел комфортно и непринужденно и был совсем не похож на того испуганного и затравленного арестанта, каким я видел его совсем недавно.

Мгновение спустя дверь отворилась, и он вышел на крыльцо поприветствовать меня. Когда я уже шагал по дорожке к дому, откуда-то сзади и справа донесся странный звук, напоминающий отдаленный раскат грома. Я обернулся, но ничего не увидел, после чего снова посмотрел в сторону крыльца.

Дэниел оставался на том же месте, но… Вместо лица у него была кровавая маска. Пораженный, я увидел, как он медленно оседает вниз, падает на журнальный столик и затем скатывается с него на пол.

За долю секунды я сообразил, что произошло. Выстрел был сделан со стороны парка, который находился сзади от меня, через дорогу. Я прыгнул за машину Дэниела, припаркованную к подъезду, и выглянул оттуда, пытаясь разглядеть, что происходит за деревьями. Сумерки уже сгустились, но я подозревал, что «охотник» все равно видит меня, как на ладони.

Сгоряча я даже хотел добежать до ближайших кустов и хотя бы взглянуть на того, кто стрелял. Но потом понял, что это глупо. Скорее всего он уже скрылся, и я все равно не смогу его догнать. Ну, а если он все еще там, то я стану легкой добычей и следующей жертвой. Внутренний голос приказал мне оставаться на месте и не строить из себя героя.

Было не похоже, чтобы кто-то в этом малонаселенном районе что-либо видел или слышал. И поэтому, как ни крути, мне надо предпринимать какие-то дальнейшие шаги самостоятельно. Пригнувшись и стараясь особо не высовываться, я добрался до Дэниела, чтобы узнать, в каком он состоянии. С первого взгляда было понятно, что он мертв, причем картина была одной из самых ужасных, которые я когда-либо видел.

Дверь, ведущая в дом, оставалась открытой, и я решил, что надо попасть внутрь, чтобы убраться с линии огня. Собравшись с духом, я совершил прыжок и растянулся во весь рост на полу в прихожей. Выглядело это, должно быть, не слишком изящно, но, к счастью, ни одна живая душа этого не видела.

Потом я отыскал мобильник, позвонил в службу спасения и рассказал о том, что случилось, а также попросил диспетчера обязательно доложить о происшествии капитану Миллену. В какой-то момент я вдруг сообразил, что меня прекрасно видно в окно, однако стрелок больше не давал о себе знать. Было очевидно, что его целью был только Дэниел. Если бы убийца хотел расправиться с нами обоими, то запросто мог пристрелить меня следующим выстрелом, когда я только еще подходил к дому.

Следующая мысль, которая возникла в моем воспаленном сознании, была о том, как сообщить Винсу, что его сын мертв. Я просто не знал, как это сделать. Но я знал, что будет неправильно, если Винс услышит об этом в новостях или от полиции. И говорить ему об этом по телефону было тоже неправильно.

В итоге я позвонил Лори, которая, к счастью, еще не ушла в «Чарли».

— Лори, это я. Случилось страшное.

Я начал рассказывать ей, что произошло, но не успел произнести и пары фраз, как в трубке раздался ее крик:

— Оставайся на месте, пригнись и не двигайся!

Я попытался объяснить ей, что убийца давно скрылся и моей жизни ничто не угрожает, но она снова и снова повторяла свой приказ до тех пор, пока я не сел на пол и не продолжил разговор в положении сидя.

Когда я сказал, что не знаю, как поступить с Винсом, она немедленно заверила, что сама расскажет ему об этом. Я напомнил, что Винс в это время скорее всего в редакции, но Лори снова прервала меня:

— Не беспокойся, я найду его и все расскажу. А ты, ради бога, будь осторожен. И сразу же перезвони мне, как только приедет полиция.

Как раз в тот момент послышался вой сирен, и я подошел к окну.

— Спасибо тебе. Они уже здесь.

За считанные минуты улица заполнилась полицейскими машинами, каретами скорой помощи и другими автомобилями с мигалками, какие только есть в Нью-Джерси. Полицейские с пистолетами наперевес устремились к дому, на ходу приказывая мне лечь лицом вниз, а руки положить за голову. Пока они обыскивали меня, я пытался втолковать, что я и есть тот человек, который позвонил в службу спасения. Отвечая на их вопросы, я с трудом сумел описать, что произошло и откуда, по моим представлениям, был сделан выстрел.

Потом меня провели в гостиную, которая находилась в задней части дома. По дороге я видел, как врачи склонились над телом Дэниела. Что ж, если им удастся вернуть его к жизни, это будет величайшим достижением медицины, аналогов которому не знает история.

Двое патрульных сели в гостиной по обе стороны от меня, но, похоже, даже не собирались задавать мне никаких вопросов. Я догадался, что это Миллен выразил намерение допросить меня лично. Так оно и произошло: пятью минутами позже он прибыл в сопровождении еще двух детективов.

Сначала они выслушали мой рассказ, после чего Миллен принялся задавать мне множество вопросов. Он хорошо умел это делать и сумел вытянуть из меня гораздо больше, чем я сам успел осознать. Разумеется, ничего сверхъестественного, но, возможно, все эти детали им пригодятся.

Я предположил, что это был Лэсситер, который таким образом поставил кровавую точку в своей смертельной игре с Дэниелом, смысл которой я, наверное, никогда не сумею разгадать. Миллен не только не стал мне возражать, но, похоже, и сам склонялся к той же мысли.

— Возможно, — сказал он. — А возможно, это какой-то безумный гражданин решил, что справедливости от суда ждать бесполезно, и вынес свой приговор.

Я подписал протокол и пообещал Миллену, что в любую минуту он может на меня рассчитывать. Он сказал, что я могу идти, но когда я встал, то, к своему стыду, обнаружил, что ноги отказываются меня держать. Что и говорить, ночка выдалась не из самых приятных.

Когда я вышел, на улице по-прежнему было столпотворение. Пытаясь добраться до своего автомобиля, я увидел Лори и Винса, которые стояли возле одной из полицейских машин. Я инстинктивно бросил взгляд в сторону крыльца, где еще недавно лежало тело Дэниела, и с облегчением заметил, что его уже унесли. Надеюсь, что санитары успели это сделать до того, как появился Винс.

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

— Не могу передать, Винс, насколько мне жаль.

В ответ он лишь кивнул, а Лори бросилась ко мне и обняла так крепко, как раньше никогда не обнимала.

— С тобой все в порядке, Энди? — спросила она.

Я заверил, что все в порядке, после чего Винс начал задавать мне вопросы, возможно, даже больше вопросов, чем капитан Миллен. Мы с Лори встретились глазами, и я понял, что мы думаем об одном и том же: Винс старается загрузить свой ум решением логической задачи, чтобы не дать волю чувствам.

Я терпеливо отвечал на его вопросы до тех пор, пока толпа не рассосалась. Оставаться здесь дольше не имело смысла. Я предложил Винсу поехать ко мне домой и пожить какое-то время у нас с Лори, но он отказался.

Винс нуждался в покое, но на свете не существовало такого места, где он мог бы его обрести.

Глава 41

На похоронах Дэниела собралось очень много народу. Во время церковной службы Винс попросил нас с Лори сесть возле него, в первом ряду, поэтому масштаб толпы я смог оценить, только выйдя из церкви. У Дэниела было полно друзей, однако большинство присутствующих были друзьями его отца. Винс знал всех, и все знали Винса, особенно сегодня, когда на него никто не злился.

Пока шла служба, он держался молодцом, намного лучше, чем в последние три дня. Мы с Лори ужасно волновались за него, однако все, чем мы могли ему помочь, — это поддерживать его все то время, пока длился этот кошмар.

После похорон Винс пригласил нас с Лори и еще человек двенадцать самых близких друзей заехать к нему домой. Лори сочла этот его поступок за хороший признак. Кстати, она вовремя догадалась позвонить и заказать закуски, причем поступила очень мудро, поскольку самому Винсу это в голову не пришло.

Похоже, что усилия полиции по поиску Лэсситера до сих пор не увенчались успехом. Пока я сидел рядом с Винсом, мои мысли вновь устремились к событиям того дня, когда погиб Дэниел. Как я ни старался, я по-прежнему не мог найти ответа на вопрос, почему Лэсситер спас Дэниела от руки правосудия и тут же собственноручно застрелил его. Такой мотив, как ненависть, не годился. Совершенно очевидно, что мучения Дэниела были бы во сто крат ужаснее, если бы он перед тем, как его казнят, несколько лет провел в камере смертников.

Шеф Винса, Филип Брискер, тоже присутствовал на поминках, он сидел рядом со мной и Лори. Он высказал мнение, что для Винса сейчас было бы лучше всего вернуться к работе в редакции. Мы согласились, и я пообещал осторожно переговорить с Винсом и попытаться склонить его к такому решению.

— Ирония судьбы! — вздохнул Филип. — Столько времени, столько усилий… и такая развязка. Едва вы успели выиграть процесс, как…

Он не закончил свою мысль, а может быть, я просто не услышал конца фразы. Именно в этот момент у меня в мозгу вспыхнула догадка. Я друг понял, почему я выиграл этот процесс и почему Дэниел все-таки погиб.

Мы еще немного посидели, а потом стали прощаться. Я отвез Лори домой и оставил в одиночестве, несмотря на то, что она не хотела со мной расставаться.

То, что я собирался сделать, я должен был сделать один.

Примерно в пять вечера я подъехал к дому Доминика Петроне. Я понятия не имел, на месте ли он, но нарочно не стал звонить и предупреждать о своем приезде. Возможно, следовало захватить с собой Винса, он был старым знакомым Петроне, но я вообще был не склонен посвящать Винса в свою затею.

Я остановился возле тех же ворот, куда нас с Маркусом привезли той ночью Горилла и Водила. Как и в прошлый раз, ворота охраняли три здоровенных парня, хотя я не мог бы поручиться, что это были те же самые. Впрочем, это было неважно: любой из них мог прихлопнуть меня одним щелчком.

— Ну? — сказал один из них, когда я опустил стекло.

— Мне нужно видеть Доминика Петроне, — сказал я.

— А кто ты, черт подери, такой?

— Энди Карпентер.

Он достал мобильник и позвонил. И очень, судя по всему, удивился, когда в ту же минуту получил положительный ответ.

— Припаркуй машину за домом и жди, — сказал он, открывая ворота.

Я сделал то, что было приказано, после чего не прошло и минуты, как появились мои старые знакомые Горилла и Водила.

— Какие приятные воспоминания, не правда ли? — сказал я, когда Горилла подскочил ко мне.

Он ничего не ответил, да я особо и не надеялся услышать ответ.

Меня привели в ту же комнату, что и в прошлый раз, но Доминик еще не подошел. Горилла и Водила уселись по обе стороны от меня, и в течение примерно двадцати минут никто из нас не проронил ни слова. Нельзя сказать, чтобы это были самые приятные двадцать минут в моей жизни.

Доминик появился и первым делом, как истинный джентльмен, подошел и пожал мне руку.

— Извините, Энди, что заставил вас ждать. Однако вы не предупредили о своем приезде.

— Прошу прощения, — сказал я. — Мне самому только час назад пришло в голову навестить вас.

— В самом деле? — Его, казалось, удивили мои слова.

Я кивнул.

— Доминик, я приехал, чтобы получить подтверждение одной своей догадке. Клянусь, все, что вы скажете, никогда не выйдет за пределы этой комнаты. Мы оба знаем, что мне самому не удалось бы выиграть этот процесс…

— Слушаю вас внимательно, — сказал он, садясь за стол напротив меня.

— Вы считаете, что это Дэниел убил Линду Падилла. Сам я так не считаю, более того, я убежден в обратном. Но вы решили, что он заслуживает смерти. С другой стороны, вы обещали поддержать меня на суде, если я не стану упоминать вашего имени. Я выполнил ваше условие, а вы сдержали свое слово и обеспечили мне свидетеля — Эдди, который провалил все дело. Но поскольку вы не из тех людей, которые отказываются от своих обещаний, вы все-таки помогли мне выиграть этот суд. И для этого пришлось совершить еще одно убийство.

— Энди… — попробовал возразить Петроне, но я не дал ему договорить.

— Таким образом, я получил свою победу, а вы отомстили Дэниелу за смерть Линды Падилла.

Он грустно покачал головой и взглянул на Водилу, который с помощью мимики что-то пытался ему сказать.

— Энди, неужели вы и вправду думаете, что я убил ни в чем не повинную женщину только для того, чтобы помочь вам выиграть суд?

— Да, я так думаю.

— Вы в корне заблуждаетесь. Я не убивал эту женщину, и я вовсе не уверен в том, что ваш клиент имел отношение к смерти Линды Падилла. Его тоже убил не я. А теперь, с вашего позволения…

— Я вам не верю, — пробормотал я и тут же пожалел о своих словах.

— Вы себе льстите, — сказал он. — Не такая вы важная птица, чтобы я стал вас обманывать.

— В таком случае, скажите мне правду. Всю правду. Пожалуйста.

Он помолчал несколько секунд, а потом сказал:

— Хорошо, я расскажу вам все, что мне известно, и все, что я думаю по этому поводу. Только имейте в виду, если об этом узнает хотя бы одна живая душа за пределами этой комнаты, вы умрете так же быстро и легко, как ваш клиент.

Это я и сам прекрасно понимал, а потому молча ждал, что он скажет дальше.

— Линду Падилла и остальных женщин убил Томми Лэсситер. Он сделал это, чтобы отомстить вашему клиенту и подставить его. Я также не сомневаюсь в том, что это он застрелил вашего подзащитного.

— Вы хотите сказать, что Падилла, как и другие женщины, была случайной жертвой? Просто нечаянно подвернулась под руку?

— Нет. — Петроне покачал головой. — Ее он убил потому, что знал, как много значит для меня эта женщина. Он убил ее, чтобы доказать мне свое превосходство.

Как раз это мне было вполне понятно. В меня он выстрелил краской с той же целью — показать, что для него нет ничего невозможного. Но при этом многое по-прежнему не укладывалось у меня в голове.

— Но зачем ему понадобилось совершать еще одно убийство и снимать подозрения с Дэниела?

— Понятия не имею, — Доминик пожал плечами. — Лэсситера вообще нельзя назвать разумным человеком.

— А за что он, по-вашему, мстил Дэниелу?

— Ваш Дэниел, — это имя Петроне произнес с нескрываемым отвращением, — в свое время нанял Лэсситера, чтобы тот убил его жену и свалил все подозрения на другого человека. Лэсситер так и сделал, но слегка облажался: у человека, которого он собирался подставить, нашлось алиби. Дэниел за это скостил сумму его гонорара. — Петроне сокрушенно покачал головой. — С его стороны это было не слишком мудрое решение.

Моя бедная голова опять пошла кругом, в последние дни такое происходило постоянно. Я верил Доминику: у него и в самом деле не было причин обманывать меня. Выходит, что все это время я жестоко заблуждался. Мой подзащитный Дэниел не был виновен в тех преступлениях, за которые его судили. Но он был виновен в убийстве своей жены. Он нанял профессионального убийцу, чтобы избавиться от нее, но когда пришло время платить, имел глупость нарушить свое обещание.

Однако чем больше я думал об этом, тем больше рождалось сомнений.

— Получается, что Лэсситер убил пятерых женщин, сначала задушил, а потом отрезал им руки с единственной целью — отомстить заказчику, который недоплатил ему денег? Значит, дело только в деньгах?

— Все дело в деньгах, — печально улыбнулся Доминик. — Как и всегда.

Глава 42

Логика во всей этой истории явно хромала.

Всю свою сознательную жизнь я руководствовался логикой. Логику я всегда ценил даже больше, чем справедливость. Лично для меня «логично» означает «правильно». И именно логика, по идее, должна лежать в основе всех человеческих поступков.

Мне не раз приходилось слышать, что я «слишком рассудочен». Людям, которые произносят эти слова, даже в голову не приходит, что подобное высказывание некорректно по своей сути. Они утверждают, что чувство и страсть превыше всего, и я ничего не имею против. Люди глубоко заблуждаются, противопоставляя эти понятия, и полагая, будто чувства не поддаются логическому осмыслению. Если вы отчаянно и страстно влюблены в женщину, вы никогда не добьетесь ее расположения, ковыряя в носу. Разве это не логично?

В бесплодных попытках поймать ускользающую логику событий я и провел несколько последних месяцев. Я старался представить себе полную картину, но не мог этого сделать, потому что не видел логической связи между тем или иным событием. Окружающих приводило в недоумение то упорство, с каким я пытался применить законы логики к поступкам безумного маньяка.

Когда Дэниел нарушил свое обещание, Лэсситер разозлился и решил отомстить. Тут все логично. Но потом он одну за другой убивает пятерых женщин, цепляет своего обидчика на крючок, снимает его с крючка, а в итоге убивает. Зачем такие сложности? Почему было сразу не убить Дэниела? Этому я не мог найти никакого логического объяснения.

С момента моего визита к Петроне прошло три дня. Я передал Лори содержание нашего разговора, и она почти не удивилась, наверное, потому, что даже не пыталась найти разумное объяснение поступкам Лэсситера. Беда Лори в том, что она слишком долго проработала в полиции и повидала слишком много чокнутых мерзавцев.

Кроме нее, о нашем разговоре с Петроне я рассказал Питу Стэнтону. Я очень ценю его мнение и верю, что он сохранит это в тайне. Ему так не терпелось услышать мою историю, что он даже не стал настаивать, чтобы я для этого повел его в дорогой ресторан.

Винсу я звоню каждый день, но он до сих пор так и не пришел в себя. Он не в состоянии вернуться к редакторской работе и даже не уверен, что когда-нибудь сможет это сделать. Мне известно, что время лечит, но я понятия не имею, можно ли как-то ускорить этот процесс.

Я решил не рассказывать Винсу ту страшную правду о Дэниеле, которую открыл мне Петроне. Разумеется, отец вправе знать об этом, но у меня пока не хватает духу сообщить человеку, что его сын убил его невестку. К тому же он скорее всего мне все равно не поверит, он наверняка решит, что у Петроне имелись какие-то свои причины ввести меня в заблуждение. Немаловажно и то, что он лично знаком с Петроне и запросто может проболтаться о нашем разговоре. А это значит, Петроне поймет, что я нарушил обет молчания, и уж после этого мне точно не избежать безвременной кончины.

С того дня, как погиб Дэниел, я ни разу не появлялся в своем офисе, зато успел сделать много полезных дел в «Заведении имени Тары». Общение с собаками умиротворяет. Они ждут от тебя только еды, ласки и покровительства, и ты абсолютно точно знаешь, как это сделать. Тут все очень конкретно и логично.

Теперь я могу подолгу гулять с Тарой, что тоже весьма благотворно сказывается на состоянии духа. Каждый день мы часами играем в парке. Кстати, именно этим мы сейчас и занимаемся. В отличие от меня, Тара в полной мере умеет радоваться жизни. За каждым поворотом ждут новые впечатления и, самое главное, чудесные запахи, которые ее буквально завораживают. Этот ее дар заставляет меня одновременно восхищаться и завидовать.

Мы как раз пересекали ту часть парка, с которой у меня связаны наиболее приятные воспоминания, когда зазвонил мой мобильник. Это было очень некстати, и я пожалел о том, что вообще взял его с собой. По номеру я понял, что звонит Винс.

Сегодня его голос звучал более резко и решительно, чем в последнее время.

— Они нашли Томми Лэсситера, — сказал он.

Услышав это, я не столько даже обрадовался, сколько удивился. Я уже начинал склоняться к мысли, что Лэсситера вообще никогда не удастся поймать, потому что он давно уже вне пределов досягаемости.

— Где он был?

— В одном из мотелей.

— Он заговорил?

— Боюсь, что нет, — сказал Винс. — Когда его обнаружили, он был три дня как мертв. Выстрел в сердце с близкого расстояния. На двери висела табличка: «Не беспокоить», но горничная почувствовала запах и осмелилась нарушить запрет.

— Ну, и кто мог это сделать? Есть какие-нибудь предположения?

— Этого человека он хороша знал… Похоже, они вместе пили пиво и ели сандвичи. В бокале, из которого пил Лэсситер, был наркотик, который его и вырубил. По словам эксперта, он был без сознания, когда получил пулю.

— Значит, его убил тот, кому он вполне доверял, — сказал я.

— Именно так, черт его дери, — согласился Винс. — Если бы Лэсситер почуял опасность, тут и дивизия морских пехотинцев не смогла бы с ним справиться.

Версия Винса была похожа на правду, и все-таки я был уверен, что в этом деле не обошлось без Петроне. Ведь он сам однажды сказал мне, что если узнает, где искать Лэсситера, то об этом человеке можно будет «говорить в прошедшем времени».

— Должно быть, это Петроне, — сказал я.

— Честно говоря, мне глубоко наплевать, кто это сделал. Я просто рад, что это наконец случилось.

— Спасибо за новость, Винс. Как ты сам — в порядке?

— Ну да, стараюсь держаться. Не хочешь заглянуть в «Чарли»? Сегодня интересный матч.

Вообще-то я планировал провести вечер дома, в приятном обществе Лори, но я знал, что она наверняка одобрит мое намерение поддержать Винса. Возможно, это известие насчет Лэсситера поможет ему вернуться к жизни. И мне не хотелось в такой момент отказывать ему в общении.

— Неплохая идея. Ничего, если я приду не один?

— Только если это будет Лори.

Мы встретились в половине восьмого, и уже через четверть часа наш стол ломился от гамбургеров, картофельных чипсов и пивных кружек. Игру показывали на большом экране, и посетители взялись активно делать ставки. Вообще-то государство не одобряет тотализатор, но, с другой стороны, оно не запрещает телевидению транслировать футбольные матчи. Наивно было бы думать, что к востоку от Айдахо найдется хотя бы один человек, который будет смотреть футбол, не делая при этом ставок.

Была примерно середина игры, когда в баре появился Пит Стэнтон. Он подошел к бармену и поставил на одну из команд. Правда, мы так и не узнали, на какую.

— Я знал, что найду вас здесь, жалкие неудачники! — поприветствовал он нас с Винсом, и только после этого заметил Лори. — Прошу прошения, к женщинам это не относится.

— Поправка принимается, — улыбнулась Лори.

Пит присоединился к нам и после нескольких забитых голов поинтересовался, на какую команду я поставил.

— Вот черт, — сказал он и сокрушенно потряс головой. — Деньги всегда идут к деньгам.

Этот комментарий был вполне в его духе, и я, как всегда, постарался пропустить его колкость мимо ушей.

— Что там слышно насчет Петроне? — спросил я.

— Говорят, что это не он убил Лэсситера. То есть он собирался, но кто-то его опередил.

— Ты-то сам этому веришь? — спросил я.

— Почему бы и нет? Люди, от которых я это услышал, знают, о чем говорят. Ходят слухи, что был человек, которому Лэсситер доверял. К тому же, насколько мне известно, бойцы Петроне не стреляют из «люггеров».

— И кто бы это мог быть? — спросил я.

— Ты хочешь, чтобы я показал тебе список тех, кто мечтает увидеть Лэсситера в белых тапочках?

— Первым в этом списке стоит мое имя, — сказал Винс.

Пит фыркнул.

— Надеюсь, Винс, это не чистосердечное признание? Беда в том, что у меня сегодня выходной.

— Конечно, нет. Но уж поверь, если бы я мог его прикончить, то сделал бы это с превеликой радостью.

Меня снова охватило знакомое тоскливое чувство, что логика событий ускользает от моего сознания. Лори это заметила.

— Брось, Энди, — сказала она. — Ты уже вышел из этой игры.

Даже если согласиться, что я действительно вышел из игры, то Винс выходить из нее явно не собирался.

— Если кто-то сумел опередить Петроне и застрелить Лэсситера, он мог застрелить и Дэниела, — предположил Винс. — Тебе так не кажется?

— Нет, я уверен, что Дэниела убил Лэсситер.

— Но почему? — спросил Винс. — Сначала спас, а потом убил… Что он мог иметь против моего сына?

Я не знаю, есть ли такой вид спорта, как обмен быстрыми смущенными взглядами, но если есть, то мы с Лори и Питом просто чемпионы в командной игре. В отличие от Винса, который по-прежнему оставался в неведении, мы прекрасно знали ответ. Ни мне, ни Лори сейчас уже не казалось, что скрыть от него правду о Дэниеле было таким уж мудрым решением. Ее незаметный кивок дал мне понять, что нам пора объясниться с Винсом начистоту.

— Винс, я должен тебе кое-что сказать, — начал я. — Кое-что о твоем сыне. Об этом мне рассказал Петроне.

— Что? — переспросил Винс и обеими руками ухватился за стол, словно в ожидании, что земля содрогнется.

— Он сказал, что Дэниел нанял Лэсситера, чтобы убить Маргарет, а потом зажал часть гонорара. Вот почему Лэсситер сделал то, что сделал: он мстил Дэниелу.

— Ваш Петроне — полное дерьмо.

Всем было понятно, что это всплеск отчаяния, безотчетный порыв вступиться за сына, но никак не результат здравого размышления.

— Я вовсе не защищаю Петроне, — сказал я. — Просто я подумал, что ты имеешь право знать об этом.

— Он ошибается, — прошептал Винс.

— Ну конечно, — сказала Лори.

— Он сказал, почему он так думает? — спросил Винс.

— Нет, не сказал. Но, видишь ли, Винс… Он не просто думает, он абсолютно в этом уверен.

Винс схватил пустую пивную бутылку и припал губами к горлышку. Потом он начал озираться в поисках официантки.

— Чью задницу я должен поцеловать, чтобы мне принесли пива?

Винс предпочел именно такой финал дискуссии, но его трудно было осуждать.

Я подал знак официантке, чтобы она принесла пива для всех. Рассказывать человеку о том, что его сын убил человека, — нелегкий труд, поэтому всех мучила жажда.

Глава 43

Старые добрые традиции тоже приходится иногда менять.

Давным-давно я взял за правило, завершив очередной серьезный процесс, отправляться вместе с Тарой на остров Лонг-Бич. Там мы снимали домик и проводили пару недель, предаваясь праздности. Мне кажется, что так было всегда, однако умом я понимаю, что прошло всего семь лет с тех пор, как я нашел Тару в приюте для бездомных животных.

На этот раз к нам присоединилась Лори. Ума не приложу, отчего мы раньше никогда не брали ее с собой. Я даже обсудил эту тему с Тарой, но она тоже не знает, почему так произошло. Это и в самом деле странно: присутствие Лори представляет собою один большой плюс, без каких-либо минусов. Она прекрасно вписывается в нашу компанию, она интересный собеседник, и, в конце концов, мне просто нравится, когда она рядом. При всем том она не вторгается в мое личное пространство и не требует, чтобы ее развлекали. В ее обществе я могу оставаться самим собой. Если мне хочется побыть одному, я всегда могу уйти или даже остаться рядом с ней, но при этом думать о своем.

Что же касается Тары, то она получает двойную дозу ласки и печенья, и поэтому она тоже двумя лапами «за».

День примерно на десятый я начал подумывать о том, чтобы продлить наш отпуск еще на недельку. Или, скажем, лет на десять. Однако неожиданный звонок от Уилли положил конец этим фантазиям.

— Когда планируешь вернуться? — спросил он.

— А что? — Я попробовал уклониться от прямого ответа. — Какие-то проблемы в «Заведении»?

— Не-а. У нас все отлично. Я просто хотел узнать, вернешься ли ты к субботе.

— Если надо, могу вернуться, — ответил я.

— Вот и здорово. Ты мне нужен.

— А в чем дело? — спросил я.

— В субботу вечером мы с Сондрой женимся. Ты — свидетель.

— Это большая честь для меня, Уилли. Я не могу пропустить такое событие. — В этот момент в комнату вошла Лори. — Да и Лори тоже.

— Вот и отлично. Я как раз хотел сказать, что она свидетельница, — подхватил Уилли, и до меня донесся голос Сондры, которая его поправляла. — Вернее, она кем-то там приходится невесте.

— Подружка невесты, — сказал я.

— Точно.

Уилли сообщил, что свадьба состоится в Паттерсоне, в итальянской пиццерии. Я уже собрался пошутить, что Уилли будет единственным в мире богатым человеком, который празднует свадьбу в пиццерии, но потом подумал, что в этом есть своя изюминка.

Положив трубку, я повернулся к Лори.

— Уилли и Сондра в субботу вечером женятся. Я буду свидетелем, а ты — подружкой невесты.

— Потрясающе! — воскликнула она.

Для женщины, которая находит свадьбу «потрясающим» событием, Лори прилагает на удивление мало усилий, чтобы устроить свою собственную.

— Завидуешь? — Я осторожно закинул удочку.

— Ну, конечно, — сказала она. — Ты же знаешь, я давно положила глаз на Уилли.

Мы тянули с отъездом до последнего момента, то есть вплоть до субботнего вечера. Напоследок я решил еще разок сходить с Тарой на пляж. Это тоже традиция, от которой мне ни в коем случае не хочется отказываться. Я кидаю в воду теннисный мячик, она ныряет за ним, не обращая внимания на ветер и волны. За этим процессом я готов наблюдать часами, и в такие моменты я чувствую себя абсолютно счастливым.

Церемония бракосочетания числится под номером один в списке мероприятий, которых я стараюсь по возможности избегать. Чаще всего они бывают претенциозными и скучными — чем больше претензий, тем скучнее. Я вообще терпеть не могу торжественные церемонии, на которые нужно являться в костюме и при галстуке. На свадьбе Уилли и Сондры было все наоборот, и потому она получилась очень веселой. Здесь не было ни фальши, ни скуки и никаких костюмов с галстуками.

Официальную часть свели к минимуму. Уилли и Сондра быстро обменялись клятвами, кольцами и поцелуями, после чего гости — числом около пятидесяти человек — дружно салютовали бутылками с пивом. Потом нас пригласили в соседний зал, где столы ломились от спагетти и пиццы всех мыслимых сортов.

Мне как свидетелю полагалось произнести за ужином первый тост. Обычно я теряюсь в подобных ситуациях, но в этот день я прочел свою лучшую речь. Я предложил поднять бокалы за двух замечательных людей, Уилли и Сондру, которые связали свои судьбы и которые достойны друг друга. Я говорил о том, насколько хорош Уилли как друг и как партнер.

Поскольку я не танцую, Лори была вынуждена искать себе другого партнера. Винс, который после пятой бутылки пива сумел побороть свою застенчивость, прекрасно заменил меня в этом качестве. Пока они танцевали, Уилли подошел ко мне и сел рядом.

— Старик, я знаю, ты не любишь таких разговоров, но я все равно скажу. Тебе я обязан абсолютно всем в моей жизни. Абсолютно всем.

— Кто сказал, что я не люблю таких разговоров?

Уилли не любил вспоминать то время, которое он провел в камере. Мы и сейчас не говорили об этом, зато обсудили кучу других вещей: события последних месяцев, наши доходы, наше заведение и новых друзей. А главное, тот факт, что в его жизни появилась Сондра.

— Как странно все совпало… — сказал он. — Жизнь состоит из множества случайностей.

— А я не верю в случайные совпадения, — возразил я. — Просто каждый человек проходит свой собственный путь.

— Ты всегда так говоришь.

— Как?

— Ну, что ты не веришь в случайные совпадения.

— Потому что я и в самом деле в них не верю, — сказал я.

— Уверяю тебя, иногда они все же бывают. — Его тон сделался неожиданно серьезным, даже слегка взволнованным. — Я много думал на эту тему.

— О чем это ты? — спросил я.

— За какую-нибудь пару месяцев Сондру дважды пытались убить.

Его слова ударили меня как будто обухом по голове. Так оно и было: сначала в Сондру стреляли, потом ее едва не задушили. Я никогда не пытался связать между собой эти два события. Казалось, каждое из них произошло само по себе. Простое совпадение, чистая случайность.

— Может быть, вам следует переехать в другой квартал? — предположил я.

Однако Уилли не придал моим словам никакого значения. Честно говоря, я не понимал, почему он так упорствует. Они с Сондрой живут в бедном «черном» квартале, где покушение на убийство, к сожалению, не такая уж редкость. Случись такое в богатом районе, то тогда действительно можно было бы говорить о роковой случайности.

— Возможно, ты прав, — наконец согласился он, но в его голосе не прозвучало никакой уверенности.

— К тому же ты даришь ей дорогие украшения и тем самым подвергаешь дополнительной опасности; кажется, мне удалось отыскать еще одно логическое объяснение.

— О чем ты говоришь? — запальчиво воскликнул он. — На все подарки я не потратил и тысячи баксов. Сондра считает меня скупердяем.

— Да брось ты, Уилли. Я понимаю, что это не мое дело, но один вон тот медальон стоит не меньше десяти тысяч долларов. Она же не на дороге его подобрала?

На его лице отразилось неподдельное изумление.

— Десять тысяч? Ты шутишь? Эта штуковина у нее на шее стоит таких денег?

— А сколько ты заплатил?

— Я вообще нисколько не платил. Этот медальон принадлежал ее подруге… Розалии. Он лежал в ее вещах. Сондра с ним не расстается… Это вроде как амулет на удачу.

— Постой-ка, дай мне разобраться, — сказал я. — Розалия, та девушка, которая… работала вместе с Сондрой. Хочешь сказать, что у нее был медальон с александритом?

Уилли окликнул Сондру, которая сидела за столом в другом конце зала, и попросил ее подойти.

— Это украшение тебе досталось от Розалии, ведь правда? — спросил он, кивая на медальон, висящий на шее Сондры.

Сондра прикрыла украшение ладонью, словно испугавшись, что его могут отнять.

— Да… от нее. Я не придумала, кому его можно отдать. — В ее голосе послышались нотки протеста. — Мне кажется, она бы обрадовалась, если бы узнала, что медальон остался у меня.

— Могу я взглянуть поближе? — попросил я.

Она сняла медальон и протянула его мне. Я не считаю себя большим экспертом, и все-таки у меня не появилось и тени сомнения в том, что камень настоящий.

— Розалия хранила его дома?

Я знал, что после убийства из квартиры исчезли все ценности, и казалось очень маловероятным, чтобы преступник не обратил внимания на такое сокровище.

— Нет, мы с ней на двоих арендовали в банке сейф. У всех девчонок были такие сейфы. Дело в том, что парни из нашего окружения… Ну, скажем, мы им не слишком доверяли.

Я кивнул и подбросил медальон на ладони.

— А еще что-нибудь осталось? — спросил я.

— Нет, ничего особенного. Только старая одежда… — Она указала на медальон. — Он чего-нибудь стоит?

— Десять тонн, — сказал Уилли, и Сондра издала странный звук: то ли всхлипнула, то ли закашлялась.

— О господи… десять тысяч долларов… — прошептала она. — Кстати, он открывается. Там внутри фотография.

Сондра показала мне, как его открыть, и внутри действительно оказался портрет довольно привлекательной женщины примерно пятидесяти лет. Женщина была хорошо одета, а на шее у нее можно было разглядеть тот самый медальон или очень похожий. Дама была снята на фоне красивого дома в викторианском стиле. Короче, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что эта женщина была богата.

— Ты знаешь, кто это? — спросил я.

Сондра покачала головой.

— Она немного похожа на Розалию, поэтому я подумала, что это, должно быть, ее мать или бабушка.

— Можно, я одолжу эту вещицу на пару дней? — спросил я.

— Конечно. Без проблем.

По пути домой я рассказал эту историю Лори, и она не усмотрела в ней ничего удивительного.

— Энди, у каждой из этих девушек своя история. Некоторые из них выросли в обеспеченных семьях и перед тем, как убежать из дома, запросто могли прихватить с собою что-нибудь ценное на память.

— А ты помнишь, что сказал Рэнди Клеменс? Он сказал, что все убийства были совершены «из-за той, которая богата», а другие жертвы потребовались «только для отвода глаз». Мы сами тогда решили, что речь идет о Линде Падилла. А что, если он имел в виду Розалию? Может быть, это она была настоящей мишенью, а Линда Падилла и все остальные были убиты просто для того, чтобы сбить полицию с толку?

— Значит, мы должны выяснить, кем была Розалия, — сказала Лори. — Сделать это без отпечатков пальцев будет непросто. Данные о зубах тоже не помогут, потому что мы не знаем, с чем их сравнивать. Может быть…

В этот момент меня посетила идея, и от возбуждения я даже хлопнул ладонями по рулю.

— Может быть, именно поэтому он и отрезал ей руки! Лори, этого парня мы привыкли считать маньяком. И в то же время он совсем не похож на психа! Он действовал как хладнокровный и расчетливый убийца, и только склонность отрезать жертвам руки никак не вписывалась в этот образ. Теперь все сходится! Может быть, он для того и отрезал руки, чтобы никто не смог опознать личность Розалии.

Лори поинтересовалась, есть ли у меня какие-нибудь идеи по поводу того, кем могла быть Розалия. Предположения у меня были, но я был не настолько уверен, чтобы их озвучивать. Вместо этого я взял телефон и позвонил Кевину, Винсу и Сэму Уиллису. Каждому из них я дал по заданию и договорился, что завтра мы соберемся в четыре часа в моем офисе и обсудим то, что им к тому времени удастся найти.

Кроме того, наутро я собирался позвонить Синди Сподек и задать ей один важный вопрос. Но до утра надо еще дожить, а сейчас мне необходимо отдохнуть и собраться с силами. Ведь если мои догадки подтвердятся, нам предстоит расхлебать столько дерьма, что мало не покажется.

Глава 44

Я подозревал, что Розалия и была той самой сестрой Элиота Кендэлла, которая сбежала из дома. Элиот сказал мне, что девушку так и не нашли, но, похоже, он врал: он знал, где ее искать. Думаю, именно он нанял Лэсситера, чтобы тот убил ее, а чтобы сбить полицию с толку, убил еще несколько женщин.

О том, прав я или не прав в своих предположениях, мне станет известно только в четыре часа. А пока я томился в ожидании. Трое человек по очереди сообщат мне, виновен ли Элиот Кендэлл в убийстве. Причем это будет не их субъективное мнение, а информация, которую им удалось найти за минувшие сутки. Мне же казалось, что я жду оглашения судебного вердикта: конечный результат абсолютно от меня не зависел.

Кевин, Сэм и Винс явились в офис за полчаса до назначенного времени. Из всех троих только у Винса не было на руках никаких документов. Результаты его поиска — подборки газетных статей — должны были переслать из Кливленда по факсу, напрямую в наш офис. Лори приготовила напитки и закуску, и мы приступили к делу.

Сэм, как всегда, проделал колоссальную работу по поиску информации в виртуальном компьютерном мире, которым правят безумцы. Ему удалось найти копию завещания недавно почившего Байрона Кендэлла. После того, как восемь лет назад умерла его жена Синтия, Байрон завещал все свое состояние сыну и дочери — Элиоту и Тине. В завещании было сказано, что Тина пропала семь лет назад, и в случае, если она не даст о себе знать в течение еще трех лет, она будет юридически считаться погибшей. Таким образом, Элиот мог стать единственным наследником. Сэм также отыскал приблизительную оценку стоимости состояния — шестьсот миллионов долларов.

Задача Кевина была более простой: составить список людей, которые навещали Дэниела в тюрьме, а также уточнить дату каждого посещения. Список был готов, и его данные не противоречили моей версии. Однако прежде чем делать выводы, надо было дождаться, пока из Кливленда поступит информация, раскопанная Винсом.

Мы сидели около факса, гипнотизируя его взглядом. Это было не самое приятное предвкушение в моей жизни, и к половине седьмого я уже был готов разбить бездушную машину об стенку. В конце концов раздался желанный сигнал, и показалась первая статья из «Делового Кливленда». По запросу Винса нам выслали все газетные публикации семилетней давности, которые были посвящены исчезновению Тины Кендэлл. В их числе были и заметки, написанные Дэниелом, которые, по мнению Элиота, отличались особой деликатностью.

Некоторые статьи сопровождались фотоснимками. Например, здесь был общий портрет семейства Кендэллов, сделанный за два года до исчезновения Тины и за год до смерти Синтии. В юной Тине Кендэлл было просто невозможно узнать ту женщину, чье обезображенное тело несколько лет спустя обнаружили за мусорным контейнером. Однако не оставалось никаких сомнений, что в медальоне Розалии был портрет матери семейства — Синтии Кендэлл.

Все взгляды устремились на меня: друзья приготовились выслушать мою теорию по поводу того, что же все-таки произошло. Я предупредил, что многое в этой истории по-прежнему остается для меня неясным и что нам предстоит сообща заполнить эти пробелы.

— Винс, мне очень больно тебе об этом говорить… Но я убежден в том, что Дэниел заказал Лэсситеру убийство своей жены.

Услыхав это, Винс вздрогнул, но ничего не сказал, и я продолжил свой рассказ.

— Когда Лэсситеру не удалось свалить подозрения на другого человека, Дэниел заплатил ему не всю сумму, о которой они договаривались. Как мы помним, Маркус упоминал о том, что кого-то подозревали, но дело развалилось в суде. Я думаю, это произошло потому, что Лэсситер допустил ошибку.

А теперь о том, что касается Элиота Кендэлла. Когда он понял, что отец скоро умрет, то не захотел рисковать и выследил свою сбежавшую сестру. Делить с ней пополам шестьсот миллионов долларов не входило в его планы, и потому Тина должна была умереть.

Сегодня утром агент ФБР, Синди Сподек, сообщила мне, что компанию «Кендэлл индастриз» подозревают в отмывании грязных денег. Судя по всему, Элиот использовал эти связи, чтобы выйти на Лэсситера и заказать ему убийство своей сестры. Причем надо было сделать так, чтобы личность девушки невозможно было установить. Именно с этой целью Лэсситер и отрезал ей кисти рук. А Элиоту оставалось просто подождать три года, пока ее имя не вычеркнут из завещания.

Пока нам остается только гадать, убил ли Лэсситер остальных женщин по собственной инициативе или это было частью его сделки с Элиотом. Ясно одно: другие убийства потребовались для того, чтобы отвлечь внимание от главной жертвы, Розалии. Заодно, по ходу дела, Лэсситер решил и свою личную задачу — отомстить Дэниелу, свалив на него вину за эти убийства. Я буквально вижу, как он потирает руки от удовольствия, что сумел выстроить такую сложную и красивую комбинацию.

— Выходит, что Дэниел с самого начала знал, с кем он говорит по телефону? — спросила Лори.

Я покачал головой.

— Не думаю. Полагаю, он выяснил это только во время последнего телефонного разговора, который состоялся в ночь убийства Линды Падилла. Вот поэтому он тогда и не стал звонить в полицию. Скорее всего Дэниел отправился в парк, чтобы избавиться от Лэсситера.

— В таком случае, зачем Лэсситеру понадобилось убивать пятую женщину и тем самым снимать Дэниела с крючка? — спросил Кевин.

— На этот счет у меня есть только предположение, но, кажется, оно недалеко от истины. В тот день в суде были показаны фотографии всех жертв. Видимо, тогда Дэниел и узнал Розалию. Он попросил меня принести копии полицейских отчетов по этим убийствам и сложил все части головоломки.

Кевин кивнул и быстро просмотрел свои записи о том, кто и когда посещал Дэниела в тюрьме.

— А на следующий день Элиот пришел к нему в тюрьму! — возбужденно сообщил он.

— Именно так. Дэниел поделился с ним своим открытием и потребовал, чтобы Элиот вытащил его из тюрьмы. В противном случае он расскажет всем, кем была Розалия и почему она погибла. Элиот заставил Лэсситера совершить еще одно убийство, и Дэниел вышел на свободу…

— …Но Лэсситер не собирался отказываться от мести и застрелил Дэниела у него в доме, — вставила Лори.

— …И тогда Элиот убил Лэсситера, чтобы уничтожить последнюю ниточку, которая может привести к нему самому, — закончил Кевин.

Я кивнул.

— Ты упустил, что оставалась еще Сондра. Вспомним, что после убийства Розалии квартиру девушек разграбили. Уверен, что это Элиот постарался уничтожить все улики, которые могли бы указать на связь между Розалией и семьей Кендэллов. Вскоре после того на Сондру было совершено первое покушение. Элиот хотел подстраховаться на случай, если девушке что-то известно.

Пока я говорил об этом, еще один кусочек мозаики встал на свое место.

— Знаете, а ведь Элиот однажды наткнулся на Сондру в моем офисе. Мы тогда с Уилли оба заметили, что он таращился на нее во все глаза. Как я теперь понимаю, он скорее всего таращился на ее медальон. Он узнал эту вещь, и вскоре после этого на Сондру было совершено второе покушение. Может быть, именно поэтому убийца и схватил ее за шею.

По мере того, как общая картина открывалась перед нашими взорами, мы пришли в страшное возбуждение, каждый хотел вставить свою догадку. Вот почему Элиот так беспокоился за Дэниела: он просто хотел держать ситуацию под контролем. Вот почему он буквально навязывал мне свою помощь: ему надо было находиться как можно ближе к источнику информации.

Когда мы сообща восстановили полную картину, все испытали огромное облегчение и едва ли не восторг. Однако Сэм Уиллис одним-единственным вопросом вернул нас обратно, на бренную землю.

— И что вы собираетесь со всем этим делать?

Для людей, которым удалось отыскать ответы почти на все вопросы, мы на удивление дружно и надолго замолчали. Сэм был прав. Похоже, что Элиот все концы спрятал в воду: в живых не осталось никого из тех, кто мог бы дать против него показания в суде. И Дэниел, и Лэсситер были мертвы. Конечно, по анализу ДНК крови Розалии можно доказать, что она была сестрой Элиота, но у нас не было ни одного конкретного доказательства, что он имеет какое-то отношение к ее убийству.

Лори предложила передать всю информацию капитану Миллену, и я был с ней, в общем-то, согласен. Но сначала мне хотелось еще раз обдумать все самому. Возможно, Элиот пока еще не догадывается, что мы под него копаем. И в этом я усматривал наше маленькое преимущество. До тех пор, пока вся собранная информация остается между нами, на нас работает фактор неожиданности. И потому я был пока еще не готов отказаться от первоначального плана. Мне очень хотелось самому поставить точку в этой истории.

Наша команда разошлась по домам вскоре после полуночи. Мы с Лори никак не могли остановиться и продолжали прокручивать всю ситуацию снова и снова. Я не первый год занимаюсь адвокатской практикой и успел повидать на своем веку немало мерзостей. Но такой случай, когда нескольких женщин убивают и уродуют исключительно из соображений собственного удобства, заставил меня пересмотреть мою систему координат.

Элиот Кендэлл — мерзкое чудовище, и я был твердо намерен наказать его так, чтобы мало не показалось.

Теперь оставалась самая малость — придумать, как это сделать.

Глава 45

Мой план был далек от совершенства. Но это было лучшее, что я мог придумать за двадцать четыре часа непрерывных размышлений. Вечером я опять собрал нашу команду и, прежде чем поделиться своей программой действий, спросил, у кого еще есть какие мысли.

За исключением Винса, который вызвался «немедленно прикончить этого сукина сына», все остальные предпочли промолчать и послушать, что придумал я. Итак, я приступил к изложению.

— Я позвоню Элиоту и скажу, что хочу поделиться с ним кое-какими соображениями по поводу нашего дела. При этом я постараюсь не вызвать у него никаких подозрений. Ну, а когда мы встретимся, я выложу ему все, намекну, что у меня есть доказательства, и начну его шантажировать.

— Шантажировать? — переспросил Кевин, не веря своим ушам. — И зачем же ты будешь его шантажировать?

— Чтобы заставить его проговориться, — пояснил я. — На мне будет микрофон.

Судя по всему, на Лори мой план не произвел столь сильного впечатления, как на Кевина.

— Энди, это не кино. Ты запутаешься в проводах, или тебя шибанет током.

Потом настала очередь Винса.

— Энди, на совести этого парня шесть трупов. Причем Томми Лэсситера он убил собственноручно. Ты что, решил заделаться седьмым номером?

Мы пережевывали эту тему в течение еще нескольких часов. Никто, включая меня самого, не считал мой план гениальным. Однако все смогли оценить его главное достоинство, а именно: этот план был у нас единственным. И мы решились на попытку воплотить его в жизнь. Ведь в случае неудачи мы всегда успеем передать инициативу в руки капитана Миллена.

— И прессы, — счел необходимым добавить Винс.

Лори собиралась вместе с Маркусом отправиться в Кливленд, чтобы там дожидаться моего появления. В их задачу входило обеспечить прослушку, а главное, защитить меня, если что-то пойдет не так. Надеюсь, что они с этим справятся.

В эту ночь я почти не спал, придумывая причину, по которой мне необходимо встретиться с Элиотом. Причина должна быть достаточно веской, чтобы заставить меня поехать в Кливленд, но при этом не настолько серьезной, чтобы насторожить Кендэлла.

Утром я совершил короткую прогулку с Тарой и поехал в офис. Я решил, что будет выглядеть более естественно, если я позвоню с работы. С первой попытки я Элиота не застал, но когда перезвонил через десять минут, он был уже на месте.

— Энди! — воскликнул он открытым и дружелюбным тоном. — Вот уж от кого я не ожидал звонка. Что-то случилось?

— Я не увидел вас на похоронах Дэниела и начал беспокоиться…

— Мне было так тяжело, что я… я просто не смог туда пойти… — В его голосе зазвенела глубокая, искренняя скорбь. — После всего, что нам пришлось пережить, после всех ваших усилий… После того, как он вновь обрел свободу — и вот так умереть…

— Это ужасно, — согласился я.

— Удалось что-нибудь узнать об убийце? — спросил он, теперь уже нарочито светским тоном.

— Кажется, да. Собственно, поэтому я и звоню.

— Неужели!..

— У меня есть основания подозревать, что за всем этим стоит Уолтер Кастл. Насколько я знаю, вы проводите на этот предмет собственное расследование, поэтому…

Он прервал меня.

— Моим сыщикам до сих пор не удалось найти никакой зацепки.

— Возможно, та информация, которую нашел я, поможет пролить свет. Мне хотелось бы обговорить ее лично с вами.

— Я вижу, что вы не собираетесь отступаться, — заметил он.

— Меня угнетает мысль о том, что убийца остался безнаказанным.

Мы назначили встречу на завтрашний вечер. Он согласился со мной, что «надо соблюдать осторожность», и поэтому нам лучше всего встретиться в отеле, в моем номере. Я уже забронировал этот номер, а в соседней комнате поселятся Лори и Маркус. Это был тот самый отель, в котором Маркус уже останавливался, где он прекрасно ориентируется, где рядом находится закусочная «фастфуд», в номере нет джакузи, но имеется автомат для приготовления льда.

Ужинать мы с Лори пошли в «Чарли» и весь вечер говорили о чем угодно, кроме предстоящей поездки в Кливленд. Мы уже купили записывающее оборудование и распределили свои обязанности, а значит, обсуждать больше было нечего. Никто из нас не хотел говорить о возможном провале.

И только в тот момент, когда мы уже улеглись в постель, Лори сказала:

— Я немного волнуюсь.

— Не надо волноваться, любимая. Если тебя смущает моя настойчивость, я не буду торопиться и дам тебе время настроиться.

— Не уверена, что я правильно тебя поняла, — сказала она. — Кажется, ты плоско пошутил по поводу секса? Нашел время!

— Я и в самом деле пошутил по поводу секса. Но, по-моему, шутка получилась вовсе не плоская, а, наоборот, довольно забавная.

— Энди, я волнуюсь за тебя. Этот парень очень опасен.

— Я могу за себя постоять, — сказал я.

— С каких это пор?

Мне не понравился ход ее мыслей, и я решил зайти с другой стороны.

— Вы с Маркусом все время будете рядом.

— Видишь ли… — сказала она неуверенно. — Там ведь между нами будет стена. Если что-то пойдет не по плану, вопи как можно громче.

— Обязательно. Клянусь, что буду вопить.

— Спокойной ночи, Энди.

Она наклонилась и поцеловала меня. А потом повернулась на другой бок с явным намерением уснуть и заодно «сыграть в недотрогу».

— Знаешь, — начал я, — в ночь перед битвой мужчины всегда занимаются любовью. Это придает им сил.

— Я рада за них. Спокойной ночи, Энди.

— Спокойной ночи.

Буквально через несколько секунд до меня донеслось ее ровное сонное посапывание. Что ж, видимо, у женщин совсем иной способ набираться сил перед грядущей битвой.

Лори и Маркус улетели на следующее утро восьмичасовым самолетом, а мне предстояло болтаться в ожидании своего рейса, назначенного на три часа. Естественно, я провел это время, гуляя с Тарой. Я немного волновался, а общество Тары всегда меня успокаивает.

В аэропорт я прибыл заблаговременно, но в итоге все равно получил место рядом с толстой женщиной и младенцем. Дневная норма раздражения превышена в два раза! В свое время я любил повторять, что, даже когда стану сказочно богатым, все равно не буду летать первым классом: это пустая трата денег. Теперь я богат, и, пожалуй, мне пора пересмотреть свои принципы.

Свою сумку я сдал в багаж — так гораздо проще, потому что не надо сто раз показывать ее содержимое, прежде чем пронести в самолет как ручную кладь. Поэтому сразу после прилета я отправился в багажное отделение, где меня уже поджидал шофер заранее заказанного лимузина. В руках у водителя была табличка с моим именем. Что и говорить, у богатства есть некоторые плюсы.

Мы взяли сумку и через несколько минут уже сидели в машине. Я назвал водителю отель, и мы направились туда.

— Как долетели, господин Карпентер?

Я заметил, что он смотрит на меня в зеркальце заднего вида.

— Неплохо, если не считать толстую даму с младенцем.

Он рассмеялся.

— Одна из бесчисленных мамаш?

— Ну да, одна из них.

В Кливленде я раньше никогда не бывал. Однако городской пейзаж, на который я бросил взгляд из окна машины, не произвел на меня никакого впечатления, и я предпочел вернуться к своим заметкам, чтобы отточить предстоящий диалог с Элиотом. У меня было не так много шансов заставить его признаться. Точнее сказать, шанс был только один. А это значило, что я должен был выложиться по полной.

В какой-то момент меня слегка качнуло, и я понял, что водитель перестраивается в правый ряд, очевидно, собираясь повернуть направо. Я поднял голову и вдруг сообразил, что мы движемся явно не к центру города. Внезапно дверь лимузина открылась, и кто-то прыгнул на сидение рядом со мной. В ту же секунду раздался щелчок, и двери автоматически заблокировались.

— Привет, Энди, — сказал мой новый попутчик.

— Привет, Элиот, — откликнулся я, чувствуя, как страх забирается мне под кожу. — Что ты тут делаешь?

— Это я должен тебя спросить, что ты тут делаешь. Явился, чтобы разоблачить меня? Или надумал заняться шантажом?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Это был самый глупый из возможных ответов, но я вдруг обнаружил, что в моей обалдевшей голове ничего лучшего родиться не может.

— Ты ведь явился вовсе не за тем, чтобы поговорить со мной об Уолтере Кастле. Верно?

В этот момент я сообразил, что какова бы ни была моя ответная реплика, она не имеет никакого значения. Все равно у меня нет на теле микрофона. Но даже если бы мы и успели его прицепить, Лори и Маркус не знают, где меня искать. Я взглянул на водителя, который прекрасно слышал наш диалог, но никак не реагировал. Понятное дело, это человек Элиота.

— Как ты пронюхал насчет Тины, Энди? Как ты догадался, что эта девушка была моей сестрой?

— Какая еще Тина? Черт возьми, Элиот, я не понимаю, что происходит, но мне это не нравится.

Он рассмеялся.

— А дальше будет еще хуже, уверяю тебя. Видишь ли, Энди, ты допустил ошибку. Я не последний человек в этом городе, я знаю абсолютно все, что здесь происходит. И когда ты обратился в нашу местную газету, чтобы собрать информацию о Тине, мне все стало понятно. Уяснил? Так что не раздражай меня больше своей дурацкой болтовней.

— Проблема в том, что копы знают, где я и зачем.

Он покачал головой.

— Я так не думаю, Энди. Все это не похоже на полицейскую операцию. По-моему, ты решил поиграть в Одинокого Рейнджера. — Он вновь хохотнул. — Вот только ты забыл свои серебряные пули.

Я взглянул в окно и понял, что мы давно выехали из города и попали в царство убогих, обшарпанных домишек и трейлеров. Вот тут я и умру. Еще немного, и меня стошнит от страха.

— Я оставил письмо, в котором сообщил, куда направляюсь. Они сумеют сложить два и два.

Вместо ответа Элиот кивнул на своего водителя.

— Ты не находишь, Энди, что этот человек немного похож на тебя? Он полетит обратно по твоему билету. Ты ведь знаешь, пассажиры не слишком приглядываются друг к другу. Они, конечно, подтвердят, что это ты летел в самолете. Так что, считай, тебя убили уже после возвращения домой.

Машина остановилась возле каких-то полуразрушенных сараев. Возможно, здесь когда-то хранили огородный инвентарь, я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Убейте меня — в буквальном смысле! — но я не знаю, что делать.

— Вылезай, Энди, приехали.

Щелкнули дверные блокираторы, и я смог открыть дверцу. В тот момент, когда я вылез наружу, водителя в машине уже не было. Я увидел, что он стоит напротив и держит меня на мушке. Элиот вышел из машины вслед за мной.

За моей спиной простиралось большое поле, и я краем глаза поглядел в ту сторону, оценивая свои шансы на побег.

— Что, Энди, думаешь, получится? — Элиот будто прочел мои мысли. — Тут так просторно…

Я услышал, как шофер прыснул от смеха.

— Не думаю, — сказал я. — По-моему, нам надо с тобой обсудить это дело.

— Давай же, соберись с силами, — хмыкнул Элиот, а потом махнул рукой в сторону поля. — На старт, внимание!.. Я даю тебе фору в пять секунд.

Я тоже посмотрел на поле.

— Нет, — сказал я, и в ту же секунду рванулся с места.

Я несся зигзагами, по замысловатой траектории, в слабой надежде на то, что стрелок промахнется. Хотя с такого расстояния, наверное, и слепой попал бы в яблочко.

Я бежал, вернее, уносил свои ноги. Я орал во все горло и ждал, что пуля в любую секунду свалит меня с ног. Мне казалось, что я слышу, как сзади смеется Элиот, и вижу, как он, не торопясь, поднимает пистолет и прицеливается.

Послышался характерный щелчок, и я обмер, чувствуя, что кусочек свинца вот-вот вопьется в мое тело. Но боли все не было. Я, должно быть, свихнулся, потому что вдруг подумал: а что быстрее — скорость звука или скорость пули?

Я продолжал бежать так быстро, как только мог. Если они промахнулись один раз, то наверняка могут и еще промазать. Но выстрелов больше не было, и это показалось мне странным. У Элиота не было причин отпускать меня с крючка. Ведь ясно, что пока я жив, я не успокоюсь и обязательно доведу дело до конца.

— Эй, засранец, а ну вернись!

Это кричал не Элиот, но голос был до боли знакомый. Я продолжал бежать, но слегка развернул корпус, изловчился и бросил взгляд назад.

Теперь на том месте, откуда я стартовал, стояли уже две машины. Рядом с автомобилями я разглядел две мужские фигуры, и еще двое лежали на земле. Судя по одежде, я решил, что один из лежащих — Элиот. Мужчин, которые меня окликнули, я издали не узнал, но тот факт, что они по-дружески назвали меня «засранцем», говорил о том, что мы наверняка знакомы. Если бы они хотели меня убить, то уже давно могли бы это сделать. Я замер на месте, а потом повернулся и медленно пошел назад.

Когда я приблизился, то во втором из лежащих на земле узнал шофера лимузина. А те двое, которые стояли, оказались моими старыми знакомыми — Гориллой и Водилой. То были люди Петроне, которые однажды ночью доставили нас с Маркусом домой к своему боссу.

— Вы спасли мне жизнь, — вежливо сказал я.

— Типа того, — вежливо отозвался Водила.

— Вас прислал Петроне, — предположил я.

— Типа того.

— Как вы узнали, что я тут?

Водила пожал плечами.

— Ничего мы не узнавали. Мы пасли вот этого, — последовал кивок в сторону Элиота, который явно был мертв.

— Каким образом Петроне вышел на него? — спросил я.

Вытягивать информацию из Водилы — занятие не из легких.

— Твой дружок — Прыщ-на-заднице.

— Винс? — Я мгновенно догадался, о ком речь.

— Типа того.

Водила предложил подвезти меня до города, и нам пришлось подождать, пока Горилла выкопает огромную яму, чтобы скинуть туда два трупа. Впрочем, с этой задачей он справился быстро и, можно сказать, играючи. Горилла — не хилый паренек.

— Я почему-то подумал, что ты не захочешь ни с кем обсуждать это дело, — сказал Водила. — Иначе ему придется копать ямку еще и для тебя.

— Чтоб я сдох!

— Считай, договорились.

Они отвезли меня в город. По дороге мы почти не разговаривали, если не считать того, что Горилла припомнил старую обиду:

— Твой долбаный кобель укусил меня за ногу.

— Как только вернусь, я обязательно поговорю с ней об этом. Уверен, она пошлет тебе письмо с извинениями.

Они высадили меня, не доезжая до центра, и до гостиницы я добирался на такси. Лори находилась на грани паники, что же касается Маркуса, тот, как всегда, был невозмутим.

— Где ты, черт возьми, пропадал? — накинулась она на меня.

Я рассказал им всю историю. Правда, моя роль в этом рассказе получилась чуточку более героической, нежели была в реальной жизни. Например, к моменту появления на сцене Водилы и Гориллы я, согласно новой трактовке, успел повалить Элиота на землю и практически разоружить его.

Лори терпеливо выслушала, а потом поинтересовалась:

— Хочешь сказать, что все так и было на самом деле?

— Ну, почти так.

Маркуса моя захватывающая повесть тоже не очень-то захватила. Пока я рассказывал, он, не отрываясь, смотрел в окно на вывеску закусочной «фастфуд».

— Может, пойдем перекусим? — предложил он.

Глава 46

Сюжет о внезапном исчезновении Элиота Кендэлла прошел по всем национальным телеканалам. С того момента прошло уже две недели, и все теряются в догадках, куда мог подеваться наследник такого большого состояния. Я принадлежу к числу тех немногих, кто в точности знает его местонахождение. А именно: в земле сырой. Меня немного смущает тот факт, что я не могу выполнить свой гражданский долг и сообщить об этом в полицию. Но с этим смущением я как-нибудь, справлюсь.

Что же касается Винса, он ничуть не раскаивается, что сообщил Петроне о том, какую роль во всей этой истории сыграл Элиот. Винс хотел быть уверен, что негодяй понесет заслуженную кару. И в этом смысле мой друг гораздо больше надеялся на Петроне, чем на меня. Оглядываясь назад, считаю своим долгом признать, что он был чертовски прав.

За те три раза, что мы виделись с Винсом с момента моего возвращения, он умудрился не меньше ста пятидесяти раз напомнить, что он спас мне жизнь. В конце концов, мне надоело, и я перестал рассыпаться в благодарностях, но Винса это нисколько не смущает.

О тех роковых событиях в Кливленде я не забуду до конца своих дней. Впервые мне довелось заглянуть в глаза смерти и буквально кожей ощутить ее ледяное дыхание. Я понимаю, что это банальность — утверждать, будто подобный опыт способен перевернуть всю жизнь. Но это чистая правда. Именно эта история помогла мне понять: самое главное в жизни — это те, кого ты любишь.

Теперь все свое свободное время я провожу в обществе Лори и Тары. Вот и сегодня мы втроем отправились на прогулку в горы. Прогулка как прогулка, ничего из ряда вон выходящего. Но зимний воздух кажется мне чистым и прозрачным, как никогда. Приятно в такой чудесный день выйти из дома, особенно в компании любимой женщины и любимой собаки. Тара тоже в восторге от прогулки: ей нравится кататься в снегу.

— Ты чувствуешь, как легко здесь дышится? — после долгого молчания спросила Лори.

— Ты никогда не заговариваешь о свадьбе, — сказал я.

— Ответ не в тему.

— Ну что ж, воздух здесь действительно хорош. И дышится гораздо легче, чем когда сидишь в четырех стенах. Так почему ты никогда не заговариваешь о свадьбе?

— Какой смысл об этом говорить? Это надо либо делать, либо не делать.

— Но ты никогда даже не намекала, что хочешь замуж. Согласись, это довольно странно, — упорствовал я.

— Ты делаешь мне предложение?

Ой-ой-ой. Вопрос в лоб. Подобная тактика — не для меня. На самом деле, я не горю желанием жениться. Гораздо больше мне хочется, чтобы этим желанием горела Лори.

— А ты бы согласилась, если бы я предложил?

Она едва заметно улыбнулась и сказала:

— Так и быть, не буду тебя мучить. Можешь не задавать этот вопрос, я и так отвечу. Нет, Энди, я не хочу за тебя замуж. По крайней мере, сейчас.

Мне показалось, будто кто-то с размаху залепил мне снежком прямо в лоб.

— Но почему?

— Энди, я люблю тебя. Я не хочу с тобой расставаться, и, надеюсь, так будет всегда. Но для этого мне вовсе не обязательно выходить за тебя замуж. Конечно, если ты хочешь, мы можем пожениться. Но это не заставит меня любить еще сильнее. Потому что любить сильнее, чем сейчас, просто невозможно.

Тара залилась радостным лаем, и я решил, что таким образом она советует мне заткнуться и оставить все как есть. Я улыбнулся, поднял глаза к небу и вздохнул полной грудью.

— Чувствуешь, как легко здесь дышится?

Дэвид Розенфелт

ПЕРВАЯ СТЕПЕНЬ

(роман)

Опытный полицейский Алекс Дорси связан с мафией! Это открытие стоило его коллеге Лори Коллинз карьеры и работы, но теперь «грязного полицейского» не в силах спасти даже покровители из ФБР. Громкий процесс? Его НЕ БУДЕТ, потому что чудовищно изуродованное тело Дорси найдено на сгоревшем складе. Подозреваемый в убийстве арестован. Но через несколько дней к блестящему адвокату Энди Карпентеру, приятелю Лори, приходит загадочный незнакомец, утверждающий, что именно ОН — УБИЙЦА полицейского.

Адвокат не хочет ввязываться в почти безнадежное дело, однако очень скоро главной подозреваемой в убийстве становится… Лори, которую кто-то ловко подставил. И теперь Энди ОБЯЗАН установить истину… КАКОЙ БЫ ОНА НИ БЫЛА!

Глава 1

Церемония открытия. Возможно, для вас в этих словах нет ничего волнующего. Меня же эти два слова обрушивают в детство — комок в горле, когда я вижу, как по ярко-зеленому полю мчатся игроки в цветах американского флага, слышу прорывающийся сквозь гул стадиона голос диктора:

— «Нью-Йорк Янки», леди и джентльмены! Поле пока еще девственно чисто, ни один из игроков пока еще не допустил ошибки, не попал на штрафное поле, не отшвырнул с отвращением свою биту.

Со мной в этот день, на первом матче сезона, мой отец, как когда-то в такой же день, с ним был его отец.

Сегодня мой черед продолжить традицию. В каком-то смысле. Ну, мы, Карпентеры, не формалисты.

Короче говоря, детей у меня нет, и отпрыск, которому я передаю эстафету священной семейной традиции, — это Тара, мой золотистый ретривер. Кроме того, мы не пойдем на стадион «Янки» и не будем смотреть бейсбол. (К слову, бейсбольный сезон уже с месяц как завершился.) Нет, мы с Тарой направляемся на день открытия городской собачьей площадки, первой в Нью-Джерси.

Признаться, собачьих площадок мне видеть не доводилось — даже толком не знаю, на что они похожи. Тара тоже никогда их не посещала, разве что в первые два года своей жизни, до того, как мы познакомились. Но если и так, едва ли это произвело на нее впечатление: вчера я сказал ей, куда мы пойдем, и она не проявила никаких эмоций, спокойно спала всю ночь.

Предполагалось, что эта площадка будет чем-то особенным — этакий собачий парк. Из него даже сделали чуть ли не козырную карту на недавних выборах мэра. Каждый кандидат обещал непременно построить площадку для выгула собак, так что подозреваю, что на открытии будет куча людей вроде меня — заинтригованных граждан, проголосовавших в интересах своих собак.

Когда мы с Тарой приехали, она осталась на переднем сиденье, была увлечена искусственной костью и не проявляла ни малейшего интереса к мероприятию. Даже когда мы, оставив машину, подошли поближе и стал слышен собачий лай, это не отвлекло ее от работы челюстями. Так вот почему отец никогда не давал мне жвачку, когда мы отправлялись смотреть, как играют «Янки»!

Огороженная со всех сторон довольно грязная площадка была размером с футбольное поле. Там бегала примерно сотня собак, которые то пытались завязать отношения, обнюхивая друг дружку, то останавливались попить из фонтанчиков, в большом количестве разбросанных там и сям для их удобства. Клуб «Только для собак». Людей было примерно в два раза меньше, чем собак, и, похоже, одни женщины. Они стояли вдоль одной из сторон ограды и переговаривались. Изредка кто-нибудь из них бросал теннисный мячик, что приводило собак прямо-таки в ярость.

Мы приблизились к входным воротам. Чувствовалось, что Тара в ужасе от перспективы предстоящего общения, но она, молодчина, усмирила свою гордыню и вошла вместе со мной. Я направился к людям, и Тара последовала за мной. Всем своим видом она показывала, что хоть и делает это исключительно ради меня, но еще не настолько опустилась, чтобы гоняться за теннисным мячиком, как какое-нибудь животное.

Разговор, как и следовало ожидать, вертелся в основном вокруг собак и собачьих проблем. Собачья площадка, собаки, собачий корм, игрушки для собак… Возможно, это было бы интересно, но меня, как мужчину, к беседе не допустили. Тара упорно жалась к моей ноге, лелея слабую надежду, что мы сейчас уйдем отсюда. И я как раз собирался сделать это, когда одна из дам соблаговолила заговорить со мной.

— Кажется, ваша собака немного антисоциальна?

Обидные слова, но в сопровождении приятной улыбки, так что мы решили пока не обижаться. Тем более что дама была вполне привлекательна, если не обращать внимания на головную повязку, писк моды.

— В общем-то это не ее стихия, — ответил я без ложной скромности. — Она интеллектуал. Приведите ее на поэтический вечер, и она станет душой компании.

— Одна моя подруга как раз ищет щенка золотистого ретривера. У какого заводчика вы ее брали?

— Ни у какого. Я нашел ее в приюте для животных, — покачал я головой.

Моя собеседница была поражена так же, как когда-то я. Да и как любой нормальный человек.

— Вы хотите сказать, что кто-то выгнал эту собаку на улицу? И ее могли…

Ей, видимо, неприятно было вымолвить «убить» или «усыпить», и я поспешил избавить ее от этой необходимости.

— Я забрал ее как раз в последний день.

Впечатлительная дама подозвала своих подруг, чтобы пересказать им эту историю, и не успел я опомниться, как меня окружило штук двадцать женщин, наперебой восхищающихся моим добросердечием и тем, что собака была спасена. Тара послушно сидела у моих ног, терпеливо снося всю эту суету, — по-видимому, она предоставила мне честь пожинать лавры, хотя это она, а не я, застряла в том злополучном приюте.

Я пылко принялся расписывать «эту душегубку» и, совсем освоившись, начал было отпускать шуточки. Идиллию нарушила одна из собачниц.

— Послушайте, а не вы ли адвокат, который выиграл то крупное дело? Я видела вас по телевизору. Энди Карпентер, верно? — Она подошла поближе.

Я призвал себя к спокойствию и кивнул. Речь шла о деле Уилли Миллера. На повторном суде я доказал его невиновность, после того, как Уилли провел семь лет в ожидании смертной казни. Дамы сложили одно с другим и решили, что я уникальная личность, которая спасает из душегубок собак и людей, и тут же сделали из меня героя и предмет преклонения. Это пугает, но это та цена, которую я плачу за свой героизм.

Внезапно Тара, решив проявить активность, рванулась к приближавшейся женщине. К моему удивлению, это оказалась Лори Коллинз — главный (и единственный) детектив в моей юридической практике, а также главная (и единственная) женщина, которую я любил. Мне пришлось прервать свой урок добросердечности на дамском собрании, но Лори выглядела так прелестно, что потеря не казалась значительной.

Когда Лори подошла ближе, я заметил, что моя красавица очень напряжена. Она даже не потрепала Тару по загривку! Это было настолько неправдоподобно, что удивило меня и определенно шокировало Тару. Лори направилась прямо ко мне, и мои обожательницы с неохотой расступились, давая ей дорогу.

— Алекс Дорси мертв, — сказала она.

— Что? — машинально переспросил я, совсем не ради дополнительных разъяснений.

— Кто-то отрезал ему голову, а потом облил труп бензином и поджег, — растолковала мне Лори.

Хотите избавиться от двадцати влюбленных женщин? Вот вам отличный способ. Собачницы, столь очарованные мной, испарились с фантастической скоростью, словно рядом объявили распродажу с семидесятипроцентной скидкой на все товары.

Судя по тому, как сверкнули глаза Лори, это был именно тот эффект, на который она рассчитывала. Мы остались втроем — Лори, Тара и я.

— Извини, что помешала, Энди, — сказала она. — Я не была уверена, что это ты, подумала: это, наверное, какая-то рок-звезда.

— Так и было! — Я изобразил разочарование.

— Ты не забыл, что мы завтракаем «У Чарли»? Мне надо поговорить с тобой о Дорси.

— Само собой, — сказал я. — До встречи.

Лори кивнула и направилась к машине. Я повез Тару домой, чтобы потом отправиться в ресторанчик «У Чарли» — в пяти минутах от моего дома, если на машине.

Я ехал и размышлял о том, чем ужасная новость может обернуться для меня. Вообще-то меня смерть Дорси абсолютно не касается, но для Лори это удар. И удар весьма ощутимый.

Алекс Дорси — лейтенант в департаменте полиции Паттерсона. Когда Лори только начинала свою карьеру следователя, она находилась у него в подчинении. Ей не понадобилось много времени, чтобы понять — Алекс давно уже перестал быть хорошим полицейским, если и был им прежде. Там, где был хоть один шанс избежать работы, он находил два. Дорси был ходячим наглядным пособием к правилу об отставке после двадцати лет службы: он, по-видимому, считал, что, даже работая, можно вести себя так, словно ты в отставке.

Чуть больше времени потребовалось Лори, дабы обнаружить, что лень — не худший порок Алекса Дорси, скорее прикрытие. Ходили сплетни, будто Дорси берет взятки, но оказалось, что все еще хуже. Дорси вел двойную игру; он был партнером по бизнесу у преступников, которых ему вроде бы полагалось выслеживать. И был таким упрямым и изобретательным сукиным сыном, что долгое время все сходило ему с рук.

Лори мучилась, не зная, что предпринять, но на самом деле выбор был ясен. Ее отец и дядя были полицейскими — хорошими полицейскими, и она с младых ногтей выучила, что то, чем занимается Дорси, худший вариант предательства.

Лори собрала на него кое-какие улики — косвенные, конечно, но надо же было с чего-то начать — и представила их в Отдел внутренних расследований. Никто не санкционировал ее расследование, более того, она знала, что у нее могут забрать это дело. Но убедительные доказательства будет нетрудно найти, и тогда Дорси заплатит за свои грехи.

Практически всем сразу стало известно, что именно Лори настучала на него, и это был первый сигнал, что Дорси так просто не возьмешь. Утечка информации была нарушением правила — тем, кто нашел улики, изобличающие офицера полиции в преступлении, гарантируется анонимность. Действия Лори даже расценивались так, будто она нарушила какой-то смехотворный кодекс круговой поруки — что полицейские якобы не идут против других полицейских, какими бы сволочами эти другие полицейские ни были.

Противостояние принесло в департамент хаос и озлобленность. За год Дорси сплотил вокруг себя довольно сильную клику, и он знал обо всех скелетах в шкафу, даже если большинство не подозревало о существовании самих шкафов. Рядовые полицейские, а возможно, и руководство департамента, разделились на два лагеря, и это стало в открытую называться «Алекс Дорси против Лори Коллинз». И те, кто поддерживал Дорси, видели в Лори врага или еще хуже — предателя.

Наконец Лори поняла, что расследование из-за позиции департамента полиции и мэрии никогда не будет завершено и не принесет никаких результатов. Так что когда наконец пришел приказ, в котором Дорси всего лишь получил выговор за «некорректность», а обвинение в связях с преступным миром и вовсе не прозвучало, Лори была сыта этим по горло. Она ушла из полиции и открыла частное детективное агентство, а я стал одним из ее клиентов. К счастью для меня, впоследствии я стал не только клиентом, но чем-то гораздо большим.

Неделю назад поступила информация, что наружу выплыли новые факты и Дорси грозит арест. К сожалению, эта информация дошла, должно быть, и до самого Дорси, и он предпочел скрыться. Лори открыто признавала, что такое развитие событий заставляет ее чувствовать, что она права, и это было последнее, что мы слышали о Дорси до сегодняшней страшной новости.

Я закинул Тару домой, дал ей печенье и отправился к «Чарли». Вообще это был бар-ресторан преимущественно для болельщиков, однако недавно у них добавилось обширное меню завтраков. Я обожаю Лори еще и за то, что она любит «Чарли» так же сильно, как я, — то есть настолько, насколько вообще возможно любить ресторан. Это замечательное место, где хочется посидеть даже в субботу утром, когда на десяти телеэкранах не транслируется ни одной игры.

Я заказал жареную картошку, свежие фрукты и черный кофе, а потом сел за столик и приготовился слушать. Я знал Лори достаточно хорошо и понимал, что на самом деле ей нужно не поговорить, а выговориться. Дабы понять, что она в своем уме, ей надо было обязательно выговориться. И слушателем был назначен я.

Лори начала с пятиминутного монолога, посвященного Дорси, пересказав некоторые факты. Ничего такого, чего бы я уже не знал, — и это было ей известно.

— Он был плохим человеком. Просто мерзавцем. Ты это знаешь, — сказала она напоследок.

— Да, знаю. Плохим человеком. Мерзавцем.

Лори помолчала с минуту.

— Знаешь, Энди, что меня пугает? Я рада, что он мертв. Когда я об этом узнала, я обрадовалась, — тихо вымолвила она.

И это сказал человек, который, если поймает муху в доме, выносит ее на улицу и выпускает.

— Это нормально, — пытался я поддержать ее.

— Не для меня, — покачала головой Лори.

— Он был продажным полицейским, который ничего другого не заслуживал. — Я подкрутил воображаемый ус и сострил: — Называл консерваторов либералами.

Ее это совершенно не развеселило, и я, хотя понимал, что дело в ее эмоциональном состоянии, а не в качестве моего юмора, сделал еще одну попытку продолжить ту же тему:

— Итак, представление начинается. В роли справедливого адвоката, защитника закона, — Энди Карпентер, в роли защитника тех, кто не может быть оправдан, — Лори Коллинз.

Эту шутку она тоже проигнорировала; да, надо будет записать, чтобы использовать эти перлы для более благодарной аудитории. На самом деле я не переживал по поводу смерти Дорси — мир только стал чище, когда он умер. Он знаменовал собой ужасно неприятную главу в жизни Лори, был для нее чем-то вроде эмоциональной зубной боли, и я очень надеялся, что теперь она сможет забыть об этом.

Но она не могла так просто освободиться от всего этого, и я решил перевести разговор на обсуждение деталей.

— Подозреваемые уже есть? — спросил я.

— Кажется, нет. Пит выдвинул теорию, что его уголовные дружки просто избавились от него, потому что он перестал быть им полезен.

Пит — это лейтенант Пит Стэнтон, мой самый близкий и единственный друг из числа полицейских и один из тех немногих офицеров, кто открыто поддерживал Лори в те времена. Я не удивился, что именно он сообщил ей о смерти Дорси.

— А где его нашли? — спросил я.

— На складе на бульваре Маклина. Дети подняли тревогу, когда увидели дым. Выяснилось, что это горело тело Дорси. — Она глубоко вздохнула и продолжала: — Полагают, что ему отрезали голову, возможно, мачете. Тот, кто это сделал, видимо, унес ее в качестве сувенира. Тело сгорело полностью, его опознали только по какому-то необычному кольцу на пальце.

— И это все? — Я навострил уши.

Она кивнула.

— Но для точности будет проведен тест на ДНК. Слава Богу! Дорси запросто мог убить кого-то, чтобы подстроить всю эту фальшивку. По обе стороны закона люди имеют привычку прекращать преследовать тебя, если думают, что ты мертв.

Мы еще немного поговорили о случившемся, пока не поняли, что сказать-то больше нечего.

— Ты завтра собираешься в офис? — спросила она.

— Скорее всего к полудню. В 9.30 встречаюсь с Холбруком по делу Дэнни Роллинза.

— Надо же! Твои делишки не так уж плохи, да?

Лори подшучивала над тем, что я взял дело Дэнни Роллинза, своего букмекера, потому что мне совсем нечем заняться. С тех пор, как я закрыл дело Уилли Миллера, у меня уже полгода не было хоть сколько-нибудь серьезного клиента. И вовсе не потому, что некого было защищать. Когда закончился суд и Уилли вышел на свободу, а настоящие убийцы были разоблачены, мое имя постоянно мелькало в прессе. Меня называли паттерсоновским Перри Мейсоном. С тех пор любой уголовник только и мечтал, чтобы я стал его адвокатом.

Но я отказывал всем. И у каждого отказа была своя причина. Либо потенциальный клиент казался мне действительно виновным, а потому недостойным, либо дело не было интригующим или громким. Где-то в глубине души у меня было чувство, что я изобретаю причины для отказа, но, признаться честно, я не считал нужным браться за эти дела.

Думаю, у меня появился синдром юриста.

Глава 2

К богатству привыкаешь не сразу.

Когда очень много денег сваливается на вас внезапно, как на меня, ничего естественного в этом нет. Это вроде того, как ты водишь много лет подряд старый, раздолбанный «додж», а потом вдруг получаешь в подарок «феррари». Ты можешь сколько угодно говорить, что это не изменит твою жизнь, но все же лишний раз подумаешь, прежде чем оставлять его у ночного магазина.

Мой отец, Нельсон Карпентер, оставил мне двадцать два миллиона долларов. Эти деньги он получил нечестным путем — за то, что прикрыл преступление, которое совершил его старинный друг, ставший потом моим тестем. Мой отец был уважаемым окружным прокурором, и, насколько мне известно, это был единственный бесчестный поступок в его жизни. В конце концов мой теперь уже бывший тесть оказался в тюрьме, а я получил кучу денег.

Все могло быть хуже, конечно. Мой отец мог сделать что-нибудь плохое и при этом оставить меня нищим. Однако он потряс меня, оставив мне все эти миллионы, о которых я не знал и которые он никогда не трогал, позволив им тридцать пять лет наращивать проценты. Так что последние полгода я пытаюсь сообразить, что с ними делать.

Я определенно собирался регулярно поддерживать благотворительные организации и время от времени даже предпринимал в этом направлении какие-то усилия, но все это было не то. Я хотел бы заняться благотворительной деятельностью всерьез, найти подходящую организацию и сделать работу в ней своим делом. Казалось бы, не такое сложное желание, но на практике все оказалось не так.

Прежде всего, я слишком много говорил об этом, слух пошел, как круги по воде, и благотворители всех мастей обсели меня, как мухи — кусок свежего мяса, которым я и был. И продолжаю быть.

Дошло до того, что пару дней назад ко мне явилась глава Комитета по спасению выдр Гватемальского залива. Она была вполне милая женщина, но за неделю это была уже десятая подобная просьба о деньгах, так что, боюсь, я вел себя не вполне безупречно.

— Кого вы победили? — спросил я.

— Прошу прощения?

— На выборах, когда вы стали главой комитета, кто еще выдвигал свою кандидатуру?

— Мы не политическая организация, — немедленно отозвалась она. — Мы люди, которые объединились в усилии исправить ужасное зло. Гватемальский залив систематически загрязняется, и выдры беззащитны.

— Так что вы выступали безальтернативным кандидатом? — продолжал интересоваться я.

— В каком-то роде. — Было заметно, что она начинает раздражаться. — Мистер Карпентер, не могли бы мы перейти к причине моего визита?

— Простите, но до сих пор я даже не подозревал о существовании Гватемальского залива. Я думал, Гуантанамо единственный «гва» с заливом.

— Если люди вроде вас не вмешаются, то скоро так и будет.

— И каков размер требуемого вмешательства?

— Десять тысяч долларов.

Я вмешался на тысячу. Надеюсь, этого хватит на симпатичную фотографию выдры, которую я усыновил, и, может, на пару писем.

Сегодня воскресенье, так что письмо не придет. Я удовольствовался сидением на кушетке с Тарой и баскетболом по телевизору. Дома мне теперь уютно. Пару месяцев назад я продал коттедж в так называемом модном пригороде и переехал в дом, в котором вырос. Он находится в куда менее модном Паттерсоне, но это единственный дом, к которому я когда-либо испытывал теплые чувства. Когда отец умер, я собирался продать наш дом, но не смог. Лори посоветовала мне переехать сюда, и как только я это сделал, то почувствовал себя по-настоящему дома.

Единственное, что я добавил к интерьеру моего детства, — это телевизор с большим жидкокристаллическим экраном, который я собираюсь сегодня активно использовать. «Никс» начинают игру в час, потом в четыре «Лейкерс» против Юты, потом «Нетс»-Сакраменто в шесть пересекаются с «Маркетт»-Цинциннати в семь и, наконец, Объединенная лига против Юты в девять. Если я все правильно рассчитаю, то пиццу доставят как раз к началу «Лейкерс», когда я возьмусь за третью бутылку пива.

Если бы это было в кино, то оно бы называлось «Идеальный день».

Первым делом я сделал ставку на «Никс», минус три против Торонто. Дэнни Роллинс, букмекер, пожелал мне удачи в игре, и особенно на завтрашней встрече с помощником окружного прокурора, который посмел обвинить Дэнни в букмекерстве, — возмутительное надуманное обвинение против законопослушного гражданина.

Тара забирается на диван и кладет голову мне на колено — ее любимая поза. Так мне приходится гладить ее каждый раз, когда я протягиваю руку за пивом, — мне это нравится не меньше, чем ей. Сомневаюсь, что во всем мире найдется собака, да и вообще живое существо лучше моей Тары.

«Никс» впереди на четыре очка, до конца игры минута, и я снова чувствую, чего лишает меня богатство. Я поставил на эту игру две сотни, но к выигрышу равнодушен. Делать ставки интересно только тогда, когда боишься проиграть. Без муки поражения не может быть восторга победы. Выпью-ка я еще пива.

Было десять вечера, когда посреди матча лиги меня разбудил телефон. Я уже выиграл три сотни, но что с того?

— Алло?

— Извини, что разбудила, но тебе все равно вредно спать на диване, — говорит Лори.

Как она угадала? Конечно, она профессиональный следователь; надо бы проверить дом, нет ли скрытых камер.

Я немедленно встаю.

— Я не на кушетке.

— Ну да, разумеется, — говорит она тоном, который подразумевает: «Вруша ты, ну да ладно, черт с тобой». — Слушай, мне только что позвонил Пит.

— Ну и?..

— Поступил предварительный отчет. ДНК совпадает. Это точно тело Дорси.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Я в норме. Рада, что все закончилось, — говорит она. — Иди спи дальше.

Я проглатываю зевок.

— Я не устал. Лучше пойду посмотрю, нет ли баскетбола по телевизору.

— Вроде игры, которую я слышу у тебя в комнате даже через телефонную трубку?

— Правда? Быть того не может.

— Спокойной ночи, Энди. Я тебя люблю.

— Спокойной ночи, Лори. — Мы уже пару месяцев как начали говорить друг другу «люблю», но, если в ответ на это автоматом следует «И я тебя тоже», слово перестает обжигать. Так что не стоит превращать прощание в ритуал. Мы не сторонники стереотипов.

Я посмотрел игру еще три или четыре секунды и опять вырубился. Где-то около трех часов ночи я встал и отправился в спальню и до полвосьмого уже не просыпался. Утром погулял с Тарой, переоделся и направился в офис Джона Холбрука.

Холбрук уже лет шесть работает окружным прокурором, из чего следует, что он почти готов переметнуться на другую сторону и начать делать деньги как адвокат. Джон человек добросовестный, трудолюбивый и в общем-то порядочный — как раз то, что нужно, чтобы стать хорошим адвокатом. Даже к делу Роллинза, которое явно не обещает быть громким, он отнесся с полной серьезностью.

Букмекера Дэнни Роллинза я почти не знал — наше общение сводилось к нескольким разговорам по телефону. У него была жена-физиотерапевт и двое детей-старшеклассников. Он катался на лыжах, всегда голосовал за республиканцев, пробовал каждую новую модную диету и всегда выплачивал выигрыши так же неукоснительно честно, как и принимал ставки.

То, чем Дэнни зарабатывал на жизнь, считалось незаконным исключительно благодаря идиотизму нашего уголовного законодательства. Считается законным играть на скачках, сидя на стадионе или в специально оборудованном зале, но не обращаться к букмекеру. Можно просаживать семейный бюджет на лотерейные билеты, но не на «Никс». Люди зарабатывают и теряют состояния, покупая акции Yahoo! или IBM, но попробуй только сделать ставку на «Гигантов», и на следующий день можешь обнаружить свою задницу на скамье подсудимых.

У Дэнни, насколько я знал, имелись некоторые связи с организованной преступностью в северном Нью-Джерси — именно поэтому он мог контролировать свою территорию. Что не мешало ему оставаться, на мой взгляд, порядочным и честным человеком. Дэнни, безусловно, прав, обходя этот смехотворный закон.

Когда я приехал к Холбруку, у него как раз заканчивалась встреча в конференц-зале, секретарша попросила меня подождать в его кабинете. Джон пришел через пару минут.

— Энди, ты что здесь делаешь? — Он сделал удивленное лицо.

— У нас назначена встреча по делу Дэнни Роллинза.

— Я помню. Но вот уж не думал, что ты придешь сам. Такой богатый парень, как ты. Я думал, ты пришлешь кого-то из своих людей. Ведь фондовая биржа уже открылась? — Он посмотрел на свои часы.

Насмешки завистников — еще одна грань внезапного богатства.

— Мои люди заняты. Кроме того, ты им не нравишься. Так что давай-ка снимем эти идиотские обвинения, и я вернусь на фондовую биржу.

— Снимем обвинения? Это кажется настолько очевидным, что твой клиент не принял бы на это ставку. — Он рассмеялся и открыл папку.

Джон обстоятельно демонстрировал мне доказательства: конфискованные карточки для ставок, книги счетов и распечатки записей телефонных разговоров. Его контора уже присылала мне весь этот мусор, ничего нового я не увидел, но промолчал.

— И что же вы на это скажете, господин адвокат? — с торжествующей усмешкой спросил он, захлопнув папку.

— Если вы снимете обвинения до суда, я думаю, что смогу убедить моего клиента не предъявлять вам обвинение за незаконный арест.

— Да ладно, Энди. Я, знаешь ли, занятой человек. Хочешь ты заключить сделку или нет?

— Нет. Мы намереваемся построить сильную защиту, — покачал я головой.

Джон рассмеялся; вполне возможно, он был знаком с некоторыми приемами моей сильной защиты.

— И в чем она будет заключаться? — спросил он.

— Свидетели с незапятнанной репутацией.

— Извини?

— Свидетели с незапятнанной репутацией, — повторил я. — Они засвидетельствуют репутацию моего клиента, которая, надо заметить, кристально чиста.

— Это уж точно. И кого ты намереваешься привлечь в качестве таких свидетелей?

— Ну, знаешь ли, обычных уважаемых, безупречных людей, которых называют столпами общества. Хочешь, чтобы я привел пример?

Он пожал плечами, и я счел это знаком согласия. Я открыл папку, вытащил распечатку телефонных переговоров и указал на первую страницу с номерами телефонов.

— Если я правильно помню впечатляющую демонстрацию улик, эти номера якобы принадлежат людям, которые звонили моему клиенту, чтобы сделать незаконные ставки. Конечно, у вас нет доказательств, но…

— А с какой же, по-вашему, конкретной целью были сделаны эти пятьдесят семь сотен звонков в течение месяца? — перебил он.

— Я не могу переговорить с каждым из них, однако предположу, что в основном это были звонки друзей, чтобы обсудить новости, обменяться рецептами, ну и все в таком роде.

Он начал терять терпение.

— Да ладно, Энди, как ты это докажешь?

— Легко. Давай выберем номер — любой номер. — Я наугад ткнул пальцем в лист. — Как насчет вот этого?

Холбрук посмотрел, куда я указываю.

— А что насчет него?

— Набери его. На телефоне с громкой связью.

Он заупрямился было, затем пожал плечами и пошел к телефону, без сомнения считая, что так я быстрее покину его офис. Когда он возвращался обратно к своему столу, мы оба слышали набор номера и телефонный звонок через громкую связь.

Из динамика послышался женский голос:

— Резиденция Кармайкла.

Когда я подошел к телефону, Холбрук был весь внимание.

— Дома ли господин мэр? — спросил я.

— Как вас представить?

Я широко улыбнулся Холбруку и продолжал:

— Передайте ему, что звонит заместитель окружного прокурора Джон…

Демонстрируя кошачью быстроту, о наличии которой я и не подозревал, Холбрук вскочил со своего кресла, обогнул стол, прыгнул и нажал на рычаг, обрывая связь, прежде чем я успел произнести его фамилию. Он мог бы выступать в цирке акробатом.

— Ты хочешь сказать, что мэр делал ставки у этого парня? Ради этого был весь этот маленький трюк? — повернулся он ко мне, повесив трубку.

— Если только они не обменивались рецептами, — пожал я плечами. — Я спрошу своего клиента на суде.

Холбрук был в ярости.

— Думаешь, меня это остановит? Я даже не голосовал за этого сукина сына.

— Тем не менее, именно этот сукин сын назначил твоего босса. — Я снова ткнул пальцем в список. — Ну что, попробуем еще разок?

— Кто еще там может быть? Папа римский?

— Ну, у моего клиента в самом деле довольно много друзей, и он ужасно любит поболтать. Знаешь, есть такой тип людей…

— Да, я хорошо знаю этот тип, — сказал он. — А теперь, будь добр, катись из моего офиса.

Что я и сделал. Ушел из его офиса и направился в свой. По дороге я позвонил Дэнни и сказал, что правосудие почти восторжествовало. Он, кажется, был очень рад и спросил, сколько он мне должен. Я сказал ему, чтобы он поставил за меня пять сотен на «Семьдесят шестых» сегодня вечером. А вдруг выиграю?

Мой офис в те дни был не очень-то похож на улей трудолюбивых пчел. Эдна, моя прежняя секретарша, даже не оторвала глаз от кроссворда, напечатанного в «Таймс», когда я вошел. Думаю, она бы не оторвалась от этого занятия, если бы вместо меня вошел Авраам Линкольн. Эдна — непризнанный гений по кроссвордам на всем Западе, и главное тут, как она считает, умение сосредоточиться. Так что мое появление не нарушило ее медитацию.

Мне позвонили из трех благотворительных организаций, затем упрямый клиент, которому я уже один раз отказал. Речь шла о дорожно-транспортном происшествии, в результате которого пешеход получил очень серьезные травмы и едва не погиб. Когда потенциальный клиент пришел на встречу со мной, от него попахивало алкоголем. Я отказал ему тут же, не задумываясь.

Я попытался немного расчистить стол, перекладывая бумаги справа налево. В результате стол стал выглядеть наполовину заваленным, поэтому я переложил часть бумаг обратно на правую сторону. Когда на обеих сторонах стола лежали груды бумаг, мне некуда было положить ноги. Отказавшись от новой попытки, я взял газету и прочитал об обнаружении обезглавленного тела Алекса Дорси. Чтобы газеты лучше продавались, журналисты обычно изображают убийства кровавыми и ужасными, во всех подробностях. Но на этот раз, учитывая должность погибшего, пресса притворялась, что ей неловко.

Встреча с Холбруком этим утром, хотя это не была судебная речь, подняла мне настроение. Хорошо бы обзавестись делом, в которое я могу вонзить свои зубы юриста.

Поскольку на данный момент такого дела не было, а Эдна не обращала на меня ни малейшего внимания, я забрел в офис Сэма Уиллиса, расположенный дальше по коридору. Сэм — мой бухгалтер, с тех пор как я переехал в это здание.

Наши деловые отношения основывались на обмене профессиональными услугами. Сэм — финансовый гений, и это не преувеличение. Он знал все, что только можно, о деньгах и законах их обращения. Но еще он был классный компьютерщик. Когда его пальцы виртуоза порхали над клавиатурой, чувствовалось, что он и компьютер — одно целое.

Защищая интересы обманутого клиента, Сэм взломал компьютерную сеть корпорации. Я спас его от суда, и с тех пор мы стали друзьями.

Что меня всегда поражало в Сэме, так это то, что он со всеми своими способностями и энергией никогда не интересовался собственным финансовым благополучием. Он мог бы стать финансовым гуру крупнейших корпораций, а вместо этого список его клиентов выглядел перечнем «Кто есть кто среди неудачников». Как бывшее низкооплачиваемое ничтожество, я к этому приноровился. Когда же на меня свалились все эти деньги, Сэм пришел в такой ажиотаж, что я думал, с ним случится сердечный приступ.

Когда я зашел к Сэму, кроме него в кабинете был Барри Лейтер, молодой человек двадцати трех лет, которого Сэм нанял, когда тот еще учился в старших классах. Работая на Сэма, Барри попутно доучивался в вечерней школе, и Сэм клялся, что Барри разбирается в компьютерах гораздо лучше, чем он сам. Ему определенно нравилась идея иметь протеже.

У нас с Сэмом была давняя игра-состязание. Фишка заключалась в том, чтобы включать в разговор слова песен. Чем больше песенных цитат, тем лучше, а если другой не отгадает, считай, что он на обеих лопатках.

— Эй, Сэм, — сказал я. — Что проку сидеть в одиночестве в своей комнате? Иди сюда, здесь играет музыка.

Я ожидал, что он высмеет мою слабую попытку начать с «Кабаре», потому что это и была плохая попытка, но он, кажется, вообще этого не заметил.

— Привет, Энди, — сказал он вяло и бросил быстрый взгляд на Барри.

Тот понял и тут же вышел.

— Что случилось? — спросил я.

Сэм горестно вздохнул.

— Все.

— Как тебя понимать?

— Помнишь моего младшего брата Билли? — Сэм снял очки и потер глаза. — Он как-то заходил ко мне…

Я кивнул. Билли, он жил в Питсбурге, в прошлом году приезжал навестить Сэма.

— Знаешь, он тяжело болен.

Я не знал об этом, но кивнул, и Сэм продолжал:

— Сначала он сам не догадывался, а потом стал худеть, да еще постоянное ощущение слабости.

— И сильно он похудел? — спросил я.

— Я-то считал, что фунтов на пять или десять, около того. Мы созваниваемся несколько раз в неделю, и у него совершенно больной голос, но он говорит лишь, что чувствует себя как-то не очень. Вот как он это называет — «не очень». — Сэм грустно покачал головой.

Мне показалось, что на глазах у него блеснули слезы. Плохо дело.

— Ну, а в эти выходные я ездил туда на день рождения матери, — продолжал он. — Я спросил, где же Билли. А мама сказала, что он наверху, в своей комнате, и он неважно себя чувствует. Еще одно «неважно», представляешь? Ну я и пошел к нему наверх… черт, я не забуду этого до конца своей жизни.

— Чего? — спросил я, чувствуя беду.

Он сделал над собой усилие, прежде чем продолжить.

— Билли… он как будто тает. Прямо у меня на глазах. Он был крупным парнем, помнишь? Что-то около ста девяноста фунтов. Знаешь, сколько он сейчас весит? Сто пятнадцать фунтов. Сто пятнадцать! Он превратился в скелет, обтянутый кожей, которому недолго осталось ждать конца.

Я покачал головой — мне было нечего сказать.

— Я всего лишь бросил на него взгляд и чуть с ума не сошел, понимаешь? Все эти месяцы он лгал мне — не говорил, насколько ему плохо на самом деле. Я был так потрясен, что мне хотелось просто сбежать оттуда и никогда не возвращаться.

— И что же ты сделал?

Он пожал плечами.

— А что я мог? Билли — кожа да кости… а я все думал: «Ему не может быть очень плохо, он же мой брат».

Тут Сэм заржал, довольный тем, как разыграл меня. Да уж, он вывел игру на новый уровень. Даже тот факт, что он только что придумал своему родному брату смертельную болезнь, не умерил его веселья.

Я побыл у него еще немного, но, что бы я ни говорил, мне не удавалось стереть торжествующую ухмылку с его лица, и меня это начинало раздражать. Я отправился обратно к себе, предпочитая общество игнорирующей меня Эдны.

Но когда я вернулся, Эдна была не одна. Посетитель, ростом примерно шесть футов два дюйма, с короткими черными волосами, зачесанными назад, был одет в кожаную куртку, которая, вне всяких сомнений, стоила больше, чем нужно было для спасения семьи гватемальских выдр. Он пытался изображать важную шишку и на Эдну явно произвел впечатление. Она даже отложила свой кроссворд и принесла ему чашку кофе. Со стороны Эдны это означало безмерную преданность.

— Эндрю, это Джеффри Стайнз. Мистер Стайнз, Эндрю Карпентер.

Эдна почти никогда не называла меня Эндрю, и это было из ряда вон. Хотя, видимо, она пыталась продемонстрировать высший класс.

Стайнз улыбнулся и протянул руку.

— Приятно познакомиться.

Я пожал ему руку.

— Мне тоже. Чем могу быть полезен?

— Вы могли бы быть мне полезны как юрист, — ответил он, продолжая улыбаться.

— Что ж, давайте обсудим, — сказал я и пригласил посетителя в кабинет.

Когда он вошел, я обернулся и увидел, что Эдна показывает мне поднятые большие пальцы, выражая свое одобрение и желание видеть его моим клиентом. Я закрыл за нами дверь, без сомнения, разозлив Эдну, но это ей в отместку за «Эндрю».

Большинство людей, которые ко мне обращаются, садятся на стул напротив моего стола, но Стайнз сел на диван. Я принес свой стул, чтобы быть ближе к нему, когда мы будем говорить. Он выглядел совершенно спокойным и невозмутимым, в отличие от моих обычных предполагаемых клиентов. Люди, которые нуждаются в услугах адвоката, по определению подавлены, но если Стайнз и испытывал какое-то напряжение, то очень удачно скрывал это.

— Почему вы решили обратиться именно ко мне? — спросил я.

— Ну, вы же известный человек после дела Миллера. Хотя я слежу за вашей карьерой уже довольно давно, — сказал он.

Я был озадачен и почувствовал неясную тревогу.

— А что вас заставило следить за моей карьерой?

Он снова самоуверенно улыбнулся.

— Я знал, что могу оказаться в такой ситуации, как сейчас.

Прежде чем мы обсудили, о какой именно ситуации идет речь, я просветил его насчет некоторых основных моментов найма адвоката. В том числе и стандартного соглашения с нанимателем, которое Эдна подготовила, а Стайнз подписал. Хотя такое соглашение и не гарантировало, что я соглашусь заниматься делом Стайнза, оно, однако, устанавливало рамки нашего взаимодействия и позволяло Стайнзу обсуждать со мной причины, по которым ему нужен адвокат, не опасаясь огласки.

Все это заняло около десяти минут, по окончании которых Стайнз с технической точки зрения считался моим клиентом, хотя пока что только в рамках данного разговора. Я решу, браться ли за его дело, когда услышу, в чем оно состоит.

— Ну, — сказал я, — теперь прошу рассказать, что заставило вас обратиться к моим услугам.

— Есть маленький, но верный шанс, что я буду обвинен в преступлении, — сказал он таким тоном, будто это его совершенно не касалось.

— Что-то серьезное?

Он снова улыбнулся, на сей раз гораздо снисходительнее, чем прежде.

— Да, довольно серьезное.

— А конкретно?

— Убийство Алекса Дорси.

Вряд ли мне удалось сохранить невозмутимость.

— Вами интересовалась полиция? — спросил я.

— Нет.

— Но у вас есть информация, которая заставляет вас полагать, что они собираются вами заинтересоваться?

— Нет.

— Тогда почему же вы думаете, что вы под подозрением?

Еще одна улыбка, теперь не такая широкая.

— Не думаю, что меня подозревают. Но когда я убивал его, на мою одежду попало несколько капель его крови. Я выбросил и одежду и нож в какие-то кусты за стадионом Хинчклифф. Надо было выбросить их в водопад, но я торопился, вы понимаете.

Стадион Хинчклифф — это большое бейсбольное поле, в прошлом база юношеской лиги, и он находится прямо около водопада Пассайк, одного из крупнейших водопадов страны. Если бы Стайнз выбросил улики в водопад, их бы никто никогда не нашел.

— Дорси был убит не за стадионом Хинчклифф, — заметил я.

Он улыбнулся.

— Не путайте место, где было найдено тело, с местом, где он был убит. Его нашли на складе на бульваре Маклина.

Я уже почти решил, что откажусь от этого дела, но по какой-то причине — может, из-за нездорового любопытства — продолжал расспрашивать его:

— Почему же вы не пошли и не забрали все это оттуда?

— Потому что если бы по какой-то причине полиция наблюдала за мной, они бы приперли меня к стенке. А так, даже если они обнаружат, есть шанс, что они не свяжут это со мной.

Он только что признался в зверском убийстве, демонстрируя ровно столько эмоций, сколько я испытываю, заказывая пиццу. Меня внезапно охватило желание нажать на интерком и сказать: «Эдна, это Эндрю. Не могли бы вы принести мне мачете, канистру бензина и несколько спичек? Мистер Самый Подходящий Клиент хочет показать нам, как он на прошлой неделе обезглавил и поджарил полицейского».

— Почему вы убили его? — спросил я.

Он рассмеялся, еще более уменьшая шанс, что я передумаю и возьмусь за это дело.

— Если бы вы знали Дорси, более логичным был бы вопрос, почему никто не убил его раньше?

— Что вы сделали с его головой?

Он улыбнулся — казалось, он раздумывает, стоит ли отвечать, — потом принял решение.

— Не думаю, что хочу этим с вами делиться. Так что решайте, браться или не браться за мое дело.

Кажется, он решил, будто я сомневаюсь в том, что он говорит правду, поэтому без каких-либо вопросов с моей стороны рассказал, какую смесь бензина и пропана использовал, чтобы сжечь тело Дорси. Состав смеси был тот самый, о каком Пит говорил Лори, но в газетах этой информации не было.

Мне хотелось узнать больше, но это желание вскоре уступило место другому, гораздо более сильному. Я хотел, чтобы этот человек покинул мой кабинет. Немедленно.

Я встал.

— Проверьте, чтобы у вас сохранилась копия соглашения нанимателя. Это ваша гарантия, что я не пойду в полицию со всем, что вы мне только что рассказали. Я не стану представлять вас в суде.

Стайнз тоже поднялся. Если он и был разочарован, то хорошо скрывал это.

— Вы полагаете, что я не заслуживаю хорошей защиты только потому, что виновен? — спросил он, явно развлекаясь.

Я покачал головой.

— Я полагаю, что каждый имеет право на самую лучшую защиту, какая только возможна. А уж тем более виновный.

— Тогда почему вы отказываетесь вести мое дело? Я заплачу любую цену, которую вы запросите.

Я решил ответить прямо:

— Мистер Стайнз, когда я представляю клиента, я делаю все возможное в рамках дозволенного, чтобы выиграть дело. Я не хочу потом сожалеть, если дело увенчается успехом.

— Вы хотите, чтобы я сел в тюрьму? — спросил он.

— Пока что я хочу, чтобы вы покинули мой офис. Уверяю вас, есть множество компетентных адвокатов, которые с радостью возьмут ваше дело. Если до этого дойдет.

— Ладно, — произнес он. — Это ваше решение.

Сказав так, он вышел из моего кабинета, и я услышал, как он вежливо прощается с Эдной. Эта встреча привела меня в состояние легкого потрясения, которое можно списать на ту небрежную, сухую манеру, в которой мой визитер обрисовал совершение столь жестокого убийства.

Интересно, с чего это я так разнервничался?

Глава 3

Если что я и люблю, так это вечера понедельника, а также среды и пятницы — это наше с Лори время. Эти вечера мы проводим вместе. Мы редко куда-то ходим, то есть практически никогда — просто сидим дома у меня или у нее, готовим ужин либо заказываем его на дом. Наши вещички расползлись по обеим квартирам, хотя, с тех пор как у меня появилась Тара, мы почти всегда проводим вечера у меня. И я, и она почему-то предпочитаем проводить воскресное утро в одиночестве, так что по субботам мы не встречаемся.

И Лори, и мне такой стиль отношений был вполне по душе. Все решалось по свободному выбору, и никто не обманывал ничьих ожиданий. Мы еще не были готовы к совместной жизни.

Сегодня была очередь Лори соображать насчет ужина. Она настоящий профессионал на кухне. Что бы ни нашлось в моем холодильнике, она ухитрялась превратить в восхитительный соус к макаронам.

Лори разбила небольшой огородик в отдаленном уголке моего заднего двора — еще одно свидетельство того, насколько мы разные. Какой смысл выращивать то, чем и так забиты все супермаркеты? Кажется, она думала, что если ей не удастся вырастить латук на грядке, то его не будет у нас на столе. У нее рос даже базилик, и я в порыве благодарности поклялся, что никогда не буду покупать его в магазине.

Сегодня у нас была паста — нечто вроде красного соуса с кусочками чего-то. Я не спрашивал, чего именно, чтобы не портить себе аппетит. Вкусная еда, а вдобавок музыка, свечи и компания Лори! Казалось бы, чудный вечер. Но я не мог выбросить из головы Джеффри Стайнза и его леденящее душу признание.

Я старался выбросить это из головы, но тут Лори упомянула, что заезжала ко мне в офис, но не застала меня — я уже ушел.

— Эдна сказала, что кто-то сегодня пытался нанять тебя, но ты выставил его.

Я пожал плечами.

— Ну ты же знаешь Эдну. — Я попытался улыбнуться.

Лори знала Эдну, но почему-то этого оказалось недостаточно, чтобы закрыть тему.

— Она сказала, что ты выглядел расстроенным.

Я решил честно все рассказать. Кто знает, может, это к лучшему.

— Он мне не понравился. Как и его дело.

— Почему?

— Это не подлежит разглашению, — покачал я головой.

Она кивнула, вполне понимая и уважая значение этого слова. Меня мучило, что я не могу с ней поделиться, но у меня не было выбора.

В нашей системе правосудия едва ли найдется что-либо столь же важное для защитника, как соглашение адвоката с клиентом о неразглашении. Если бы подозреваемый не мог быть до конца честным со своим адвокатом, не боясь, что его слова всплывут в ходе следствия, это бы серьезно уменьшило его шансы на хорошую защиту. Никогда в жизни я не нарушал соглашения и никогда не нарушу.

Самое смешное, что если бы я взялся за дело Стайнза, то мог включить Лори в расследование в качестве своего детектива и рассказать ей все про жутковатое признание Стайнза. Но я ему отказал, так что при всем желании не мог найти повода, чтобы нанять детектива.

Кроме того, не факт, что Стайнз действительно убил Дорси. Ложные признания, как ни удивительно, обычная вещь. Хотя, конечно, их делают в основном в полиции, а не в кабинете юриста. И такие люди чаще всего психи и (или) неудачники. Стайнз совсем не походил на неудачника. Что еще важнее, он знал состав горючей смеси и по памяти пересказал его.

Этот парень убийца.

Лори оставила эту тему, хотя и видела, что меня что-то беспокоит. Мы были странной, ненормальной парочкой, поэтому решили заняться тем, что обычно делали после ужина, — сыграть в скрэббл.

Для меня играть в скрэббл с Лори — серьезное испытание. Мы взяли бокалы с вином и переместились на пол, и я почти все время пялился на нее, не в силах отвести глаз. Ее небрежная красота словно не требовала никаких усилий, потому что была не оболочкой, а самой сутью Лори. Я видел ее после изматывающего бега, после душа, после занятий любовью, после ночи сна и после бессонной ночи, после слез, после долгого дня в офисе и даже после драки с каким-то субъектом, который попытался к ней приставать. Так что могу авторитетно засвидетельствовать — Лори всегда бесподобна, и нет такой ситуации, которая отняла бы у нее хоть кусочек очарования.

Итак, вместо того, чтобы смотреть на свои фишки, я любовался Лори. Она бессовестно пользовалась этим, к тому же вовсю жульничала, выдумывая слова, каких не бывает. У Лори напрочь отсутствует мораль при игре в скрэббл; победа нужна ей любой ценой, а о правилах пусть беспокоится противник.

Обычно я проигрываю, уступая около пятидесяти очков, но сегодня неожиданно оказался впереди на семнадцать. Мы сыграли уже примерно три четверти партии, и это значило, что она просто выжидает и не станет делать ход, пока не придумает какое-нибудь особенное слово. Если понадобится, она будет все взвешивать и мучиться над решением до августа месяца и скорее повесится, чем сделает неудачный ход.

Около десяти минут прошло в молчании, и я почти задремал, когда Лори наконец придумала свое слово. Оно сулило ей тройную норму очков, всего сорок восемь, и если я не сумею ответить, победа за Лори.

Слово было… «клептоманить».

За какие коврижки я должен спускать ей это? Правда, Лори становится очень агрессивной, если я вообще оказываю какое-либо сопротивление.

— Клептоманить? — сказал я очень осторожно. — Лори, дорогая, боюсь, такого слова нет.

— Конечно, есть! Клептоманить. Это то, что делают клептоманы.

— Кпептоманы воруют, дорогая, — сказал я.

Лори выпрямилась.

— Знаешь, это те никчемные неудачники, которых ты представляешь в суде, воруют. А настоящие психи клептоманят.

Я принялся искать словарь, и мы отложили игру. Словаря нигде не было.

— Ягодка моя, ты не знаешь, куда запропастился словарь?

— Я уже искала его, но он пропал, — резко сказала она. — Должно быть, кто-то его склептоманил.

После этого игра стремительно пошла дальше, я начал делать ходы слишком быстро, а Лори думала все дольше и в конце концов разбила меня в пух и прах, выиграв шестьдесят семь очков.

Ладно, игру я продул, зато теперь мы можем идти в постель, а делить постель с Лори гораздо приятнее, чем играть с ней в слова. Делить постель с Лори гораздо лучше, чем играть в слова с кем бы то ни было.

Я проснулся в шесть тридцать утра и включил телевизор, чтобы посмотреть местные новости. Лори еще спала, но телевизор ее не разбудит. Ее бы не разбудил даже грохот от падения гигантского астероида по соседству с моим домом.

В местных новостях почти никогда не бывает ничего существенного. Уличное движение, погода, плоские шуточки ведущих, затянутые репортажи, а потом опять движение и погода. Сегодняшние новости не были исключением. Шел дождь, и несчастный репортер, который обычно читает сводки погоды, маялся под зонтом на углу какой-то улицы. Он предсказывал, что погода сегодня будет дождливая. Все эти деньги, которые идут на обучение метеорологов, явно тратятся впустую.

Лори открыла глаза около семи и огорошила меня, небрежно заметив:

— А ты разве не собирался в тренажерный зал сегодня утром?

В последнее время я набрал несколько фунтов, так что наметилось брюшко. И что еще хуже, это не укрылось от Лориных глаз. Пришлось объявить, что я начну ходить в тренажерный зал. Для первоначального забега в здоровый образ жизни я решил присоединиться к Винсу Сандерсу, сегодня как раз первое занятие. У меня это начисто вылетело из головы, хотя если бы и помнил, я бы сделал вид, что забыл, — тащиться куда-то совершенно не хотелось.

Но деваться было некуда, так что я встал, выгулял Тару, потом побросал в сумку что под руку попало и пошел. Если из этой затеи ничего не выйдет, мне остается только пойти к таксидермисту и предать себя в его руки.

Винс — редактор отдела городской хроники в «Берген рекорд»; шумиху, которая привела Уилли Миллера за решетку, раздул молоденький репортер из его отдела. Винс тогда здорово помог мне, и с тех пору нас довольно дружеские отношения. Винс холостяк и фанат булочек с повидлом; его брюхо — наглядное тому доказательство.

В тренажерный зал я опоздал на десять минут. Опоздал бы и больше, но у них была парковка с обслуживанием. Винс слегка поворчал на меня за опоздание.

— Ты сюда пришел, чтобы работать над собой или чтобы опаздывать? — набросился он на меня.

Я просто пожал плечами и извинился. Он подлетел и повел меня внутрь.

Заведение оказалось навороченным и суперсовременным, с новейшими тренажерами, бутиком модной одежды для спорта, модной парикмахерской и закусочным двориком, который мог принять у себя выпускной бал.

Именно в закусочную мы и отправились для начала. Винс заказал большой фруктовый десерт со взбитыми сливками, сладкую булочку с бананом и орехами и фруктовый салат. Я взял апельсиновый сок, и к тому моменту, как я допил его, Винс уже съел все до крошки. Он заказал лепешку с изюмом и еще один десерт и взял все это с собой, когда мы направились на тренировку.

— Куда мы идем? — спросил я.

— На дорожку. Это лучшая тренировка, какая только может быть.

— Почему это?

Он вздохнул, удивляясь моему невежеству в области фитнеса.

— Потому что это приближается к условиям реальной жизни. Я хожу в жизни, поэтому хожу и на дорожке.

— Если суть в том, чтобы имитировать то, что делаешь в реальной жизни, почему бы тебе не пойти на тренажер по поеданию булочек?

Он фыркнул.

— Поверь мне, если бы такой был, я бы пошел именно туда.

Мы пришли на дорожку, и вскоре я обнаружил, что самое главное — это приготовления. Приготовления Винса выглядели следующим образом: первым делом он подсоединил стереонаушники к устройствам, позволявшим ему слышать звук с больших плазменных телевизоров. Затем приладил эти наушники так, чтобы они не съехали с его головы, даже если он вдруг действительно решит позаниматься. После этого он отрегулировал дорожку на нужную скорость и подъем, которые точнее всего было бы назвать «медленно и без наклона». Затем он аккуратно повесил свое полотенце на перила — на случай, если он вдруг вспотеет. Думаю, это никак ему не угрожало.

Я настроил свой тренажер на более высокую скорость и более крутой наклон — на нагрузку не слишком высокую, но достаточную для того, чтобы тренировка имела какой-то смысл. Пять минут спустя Винс сошел со своей дорожки, объясняя, что «эта хреновая аэробика, конечно, полезна, но перенапрягаться не стоит». Поскольку я был здесь впервые, я последовал за ним в раздевалку, где мы приняли ванну с гидромассажем, — предполагалось, что она должна унять боль в наших натруженных мышцах.

Хотя Винса нельзя было назвать спортсменом, газетчиком он был что надо. Его самое ценное качество заключалось в том, что он всегда знал всю подноготную любого события в тех кругах, куда имел доступ. Если дело касалось северного Нью-Джерси, он знал, что происходит, кто в этом замешан и у кого будут проблемы.

— Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Джеффри Стайнз? — спросил я.

На его лице не отразилось ничего.

— Никогда, — ответил он. — А кто это?

— Да так, один тип, — пожал я плечами.

— Ах, тип? Да неужели? Я и сам догадался, что это не рыба и не теннисная ракетка. Ну, раз уж ты спросил о нем — что это за тип?

Я уже пожалел, что заговорил об этом, но таково мое проклятое любопытство.

— Это закрытая информация, — вздохнул я.

Винс воззрился на меня с сомнением.

— Он твой клиент? Твой клиент, и ты меня спрашиваешь, кто он такой?

— Считай, что я ничего не говорил.

Он кивнул и отдался струям воды, бурлящей вокруг его тучного тела. Но через несколько минут не выдержал:

— Хочешь, чтобы я его проверил?

— Хочу.

— А что мне за это будет? — осведомился он.

— Я не скажу никому, что работа с пультом от телевизора дает большую нагрузку мышцам, чем твои тренировки.

Он с минуту подумал, потом сказал:

— Идет.

Мы вернулись в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Глядя в зеркала, я не заметил, чтобы похудел хоть на грамм в результате этой тренировки, хотя восемь или даже девять калорий наверняка сжег.

Раздевалка выглядела не менее модно, чем все остальное, — здесь были три или четыре телевизора, расположенных так, что их можно было смотреть из любой точки. Они показывали выпуск местных новостей, и когда я проходил мимо одного из них, до меня донеслось имя Алекса Дорси.

Я поднял голову и увидел ведущего, который сидел за столом в студии и говорил. За его спиной была фотография человека, под которой было написано: «Арестован по подозрению в убийстве Алекса Дорси».

Не знаю, кто был этот парень, но определенно не Джеффри Стайнз.

Глава 4

Когда я приехал в офис, Лори ждала меня там. Она уже знала все о той версии, которую сообщала пресса: когда дело касалось Алекса Дорси, Лори всегда была в курсе.

Арестованный Оскар Гарсия, двадцати семи лет, был пуэрториканским иммигрантом и проживал в Пассайке. Сообщалось, что он пушер, мелкий толкач наркотиков, и его несколько раз арестовывали; хотя до тюрьмы дело не доходило, биография у него, по-видимому, была более чем яркая.

Осведомленность Лори об этих новостях не вызвала у меня удивления, чего не скажешь о ее взволнованности.

— Гарсия не мог этого сделать, Энди, — сказала она. — Я знаю этого парня.

— Правда?

Она кивнула.

— Он мелкий толкач, обретается в Пеннингтон-парке и знакомит детей с радостями кокаина. Я однажды брала его с поличным.

— По радио говорят, что его арестовывали, но всегда отпускали.

— Это был один из моих провалов. — Она снова кивнула, помрачнев от воспоминаний.

— О чем ты? — спросил я.

— Моя подруга, Нина Альварес… Мы вместе учились в средней школе. Гарсия пристрастил ее четырнадцатилетнюю дочь сначала к марихуане, а вскоре подсадил на крэк. Нина перепробовала все, даже помещала ее на какое-то время в закрытую лечебницу. В конце концов она решила попытаться что-то сделать с источником этих наркотиков и обратилась ко мне.

— Чтобы арестовать Гарсию?

— Именно, — кивнула Лори. — Сначала ничего не получалось. Этот сукин сын был довольно осторожен. А потом однажды я была в суде, давала показания по одному делу, и именно в этот день мой напарник взял его с поличным. Мы арестовали его, и я думала, что все наконец закончилось.

— Но ничего не закончилось, — сказал я, подавая, как в пьесе, ожидаемую реплику.

— Гарсию выпустили через два дня. Его адвокат убедил судью, что обыск был незаконным, так как для него не было никаких причин.

— И тебе больше никогда не удавалось прищучить его?

— Нет, — сказала она. — Потом разразился этот скандал с Дорси, и я ушла из полиции.

— А что случилось с дочерью твоей подруги?

— Она сбежала из дому через пару месяцев, и больше ее никто не видел. Надо полагать, постигает прелести уличной жизни. Четырнадцать лет… — Говоря это, Лори сделала над собой усилие, чтобы не расплакаться, и в ее глазах стояла боль. Она чувствовала себя виноватой в том, что ее подруга потеряла дочь из-за наркотиков.

Этот случай, по-видимому, много значил для нее, а я до сих пор ничего не знал. Чего еще я о ней не знаю? О каких еще глубоких личных травмах она молчит в понедельник, среду и пятницу вечером? И как я должен себя чувствовать из-за того, что она никогда раньше не допускала и мысли о том, чтобы рассказать мне нечто подобное?

Я снова перевел разговор на животрепещущую тему.

— Почему ты считаешь, что Гарсия не мог убить Дорси?

— Понимаешь, Энди, Дорси пятнадцать лет был тайно связан с преступным миром. Я работала с ним уже после того, как эта тайна открылась, но достаточно хорошо успела его узнать. Это был упрямый и чертовски опасный сукин сын, он чуял беду за милю. Трудно представить себе, как кто-то мог его убить, а уж мелкая сошка вроде Гарсии не могла сделать это ни при каких условиях. Даже если бы Дорси привязать к дереву, а Гарсии выдать базуку и танк, Дорси бы с него с живого кожу снял через тридцать секунд.

Что мне хотелось сказать, так это: «Поздравляю, ты опять права, Лори! Парень, который действительно виновен, сидел в этом самом кресле вчера. Покажи ей, что она выиграла, дружок!» И то, что я не мог ей этого сказать, злило меня, однако ничего тут поделать нельзя.

— Скорее всего, полиция знает то же, что и ты, — сказал я. — Но у них, должно быть, что-то есть на него, а то бы ему не предъявили обвинение в убийстве. Может быть, он с тех пор вырос в матерого уголовника?

— Это нереально, — покачала головой Лори.

Уверенность, прозвучавшая в ее голосе, удивила меня.

— Никаких сомнений?

— Абсолютно, — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза.

Здесь были подводные камни, которые я решил обойти. Наш разговор окончательно угас из-за недостатка новой информации, так что Лори за ней и отправилась. Я остался в одиночестве, надеясь все обдумать.

Для того, чтобы взяться за защиту клиента, я должен был, по меньшей мере, понимать, что он невиновен. Это жесткое убеждение серьезно сокращало мой послужной список, однако для меня тут не было выбора. Разумеется, почти никогда нельзя знать наверняка, что твой клиент невиновен. Все, что у меня было в начале любого дела, это недоверие к фактам, которые представляло обвинение, и вера и убежденность в том, что мой клиент говорит мне правду. Даже в самых удачных делах мне никогда не удавалось полностью доказать невиновность клиента; я всего лишь надеялся, что смогу поставить его вину под серьезные сомнения. И дело Уилли Миллера — яркий тому пример.

Нынешняя ситуация выглядела совершенно иначе. Я мог быть совершенно уверен, что Гарсия невиновен, потому что я знал, кто виновен. Тут было немало пищи для размышлений, а лучше всего я размышляю, выгуливая Тару на утином пруду. Чем и собирался заняться, когда Эдна объявила, что у меня в 11.15 встреча и клиент уже пришел. Поскольку клиентов в данный момент у меня не было и уж на 11.15 я встреч не назначал, звучало это сильно.

Оказалось, что в 11.15 мне предстоит встретиться с двоюродным братом Эдны, биржевым маклером Фредом. Вообще-то встретиться с ее кузеном Фредом когда-нибудь в необозримом будущем я действительно обещал, малодушно рассчитывая, что это будущее никогда не наступит. Но вот оно наступило, и пока я попытался сообразить, можно ли удрать через окно, в мой кабинет вошли Эдна и человек, который, как она считала, лучше всего распорядится моими двадцатью двумя миллионами, — кузен Фред.

Не было ничего удивительного в том, что у Эдны нашелся кузен для этих целей. Кажется, у нее была огромная семья, раскиданная по всему западному полушарию; ее родственники занимались всеми делами, какие только смог придумать человек, причем все работали в разных сферах. Кузен Фред занимался финансовыми рынками.

Фред оказался упакованным в костюм-тройку джентльменом примерно моего возраста. Он пожал мне руку, и мне немедленно вспомнилась сцена из «Бери деньги и беги» с Вуди Алленом, в которой персонаж Аллена, заключенный, был пойман при попытке к бегству. В качестве наказания его заперли в подземелье вместе со страховым агентом из Дайтона, и они пожали друг другу руки, когда свалились в эту дыру.

Эта встреча обещала быть пыткой в любом случае, и особенно сейчас, когда я хотел вытряхнуться из офиса и как следует подумать над всеми этими событиями вокруг смерти Дорси. Вряд ли мне сосредоточиться на этих проблемах, обсуждая финансовые вопросы с кузеном Фредом.

К моему большому удивлению, кузен Фред оказался нормальным человеком, который к тому же разделял мое недоверие к людям, претендующим на знание фондового рынка. Я убежден, что никто на самом деле понятия не имеет, поднимутся цены или упадут. В конце дня комментаторы строят четкие, логически выверенные прогнозы, что будет происходить на рынке завтра, но это не более обосновано, чем астрологические прогнозы.

Мы с Фредом говорили на одном языке. Насколько я люблю азарт в ставках на исход футбольных или баскетбольных матчей, настолько же я предпочитаю быть осторожным на фондовом рынке, ограждая себя от разорения. Фред придерживался точно такой же стратегии, и что особенно важно, он сообщил об этом раньше, чем узнал мою точку зрения. Я убедился, что он не пытается просто говорить мне то, что, как он полагает, я хочу слышать.

Но при всей своей консервативности в финансовых решениях, я все же довольно импульсивен. Фред показался мне не хуже других дилеров, которых я встречал, так что я согласился предоставить ему распоряжаться одиннадцатью миллионами долларов из моих средств. Он не стал падать мне в ноги и рассыпаться в благодарностях, хотя, конечно, был доволен. Я направил его утрясти все детали к Сэму Уиллису и позвонил Сэму — предупредить об этом. Когда Фред вышел из моего кабинета, Эдна восторженно взвизгнула — она была не настолько сдержанна, как ее кузен.

Наконец-то освободившись, я взял Тару и поехал с ней к утиному пруду в Риджвуд. Это удивительно тихое место, особенно учитывая то, что там все еще было прохладно и родители не выгуливали здесь своих вопящих отпрысков. Тара всегда замирает при виде уток; она может тихо сидеть и пялиться на них часами. Мы взяли с собой булку, и Тара знала, что это для уток, и не пыталась покушаться на нее. Нам с Тарой обоим легче всего думается здесь.

Моральной дилеммы со Стайнзом, вообще говоря, не было. Мои профессиональные правила диктовали мне вести себя так, будто Стайнз никогда не переступал порог моего офиса и не делал никаких признаний. Буду кормить уток, выгуливать Тару и пытаться определить, на какую благотворительность потратить деньги, если вдруг сложится так, что кузен Фред не проиграет на бирже все мои деньги.

Другое дело Гарсия. Лори безусловно права, это омерзительный тип, по которому давно тюрьма плачет. Но судебная система не осуждает хоть трижды подозрительного человека, который невиновен в преступлении, лишь из-за того, что он, по-видимому, совершил другие преступления, которые невозможно доказать. Это только в бейсболе бывают штрафные броски, но суд не НБА.

Справедливость будет попрана, если Гарсия получит срок. И что с того? Мало ли я вижу несправедливостей, с которыми ничего не могу поделать? Это еще далеко не худший пример. К тому же кто сказал, что его непременно посадят? Если он не совершал этого убийства, а он его не совершал, то кто найдет против него неопровержимые улики? Обвинению не удастся доказать его виновность, он выйдет на свободу, настоящий убийца будет пойман, и все будет в порядке. Мне остается накормить пару дюжин уток и провести хороший день в компании Тары. И забыть о Гарсии. Выкинуть его из головы.

Я не мог.

Я отвез Тару обратно домой и отправился в суд. Судебный пристав, Рита Голден, вышла пообедать, секретарша сказала, что она вернется через десять минут. Решил подождать в коридоре, и она вернулась, опережая расписание на две минуты.

Рита мне нравилась. Она всегда безупречно выполняла свою работу — следить за ровным течением судейского расписания и защищать судей от адвокатов вроде меня, с шилом в одном месте.

Риту занимают две вещи: суд и секс. Она развивает обе темы одновременно, подходя к этому творчески и позволяя мне принимать участие в разговоре. Например, когда она увидела, что я стою под ее дверью, она сказала:

— Энди, что это у тебя с брюками: ты обделался, или это ты так рад меня видеть?

— Я всегда рад тебя видеть, горячая судейская штучка.

У нее определенно получается лучше, чем у меня.

— Тогда почему ты не заходишь? Хочешь, сыграем в первоначальный допрос? Я буду агрессивным адвокатом, а ты — молчаливым свидетелем. И рядом нет никого, кто мог бы сказать: «Протестую, ваша честь».

— Увы, мое сердце принадлежит другой. Но всем остальным ты можешь воспользоваться.

Она засмеялась, потом вернулась к делу.

— Что стряслось?

— Я хочу знать, представляет ли кто-нибудь Гарсию, — ответил я.

Рита вошла в кабинет, и я последовал за ней, продолжая говорить.

— Зависит от того, кто такой этот Гарсия, — логично заметила она.

— Это тип, которого арестовали за убийство Дорси.

— А, да, точно, еще один ложно обвиняемый. — Она дошла до своего стола и принялась искать информацию в списке. — ОЗ, — произнесла она, и это означало, что данное дело будет вести общественный защитник.

— Спасибо, Рита, — сказал я и направился к выходу.

— Только не говори, что ты рыщешь в поисках клиента, — заметила она. — Не с твоими деньгами.

— Деньги — не самое главное.

Она кивнула.

— Ты прав. Самое главное — это секс. И если у тебя есть деньги, я тебе это докажу.

Мне едва удалось унести оттуда ноги, сохранив при этом достоинство мужчины.

В кино общественных защитников обычно изображают в двух вариантах. Один вариант — это отважные защитники нашей замечательной правовой системы, несущие свою трудовую вахту, несмотря на колоссальную загруженность работой, вопиюще низкую зарплату и условия труда, прямо-таки списанные с «Оливера Твиста». В другом варианте они — совершенно некомпетентные олухи, которые ни на что не способны, кроме как гарантировать своим несчастным клиентам возможность провести остаток жизни в тюрьме. Из-за того, что в суде их представляют такие неумехи.

На самом деле ни один из этих портретов нельзя назвать точным. По большей части общественные защитники — сильные юристы, прекрасно разбирающиеся в тонкостях закона, которые чертовски хорошо делают свою работу. Они действительно перегружены, но система неплохо финансирует службу ОЗ. Это, конечно, не бешеные деньги, но если требуется свидетельство эксперта, оплата гарантируется. Да и кабинеты у них, положа руку на сердце, куда просторнее моего. Хотя, конечно, как сказала бы Эдна, это еще ни о чем не говорит.

Отдел общественной защиты возглавлял Билли Кэмерон, которого прозвали Бульдогом, но не за его поразительную цепкость в работе, а из-за того, что он играл в качестве бокового нападающего[1] за Университет Джорджии. Легенда гласит, что он взял одиннадцать подач на четырех тачдаунах и это принесло Джорджии победу над Обурном. Мне в те годы было что-то около пяти лет, и я, конечно, не помню этой игры, но доведись, скорее всего поставил бы на Обурн.

— Ну, Энди, — сказал он, когда я вошел в его кабинет, — я слышал, ты стал богаче самого Господа Бога.

— Только потому, что он в последнее время делал неудачные капиталовложения.

Билли кивнул — для него это был предел терпимости к юмору, обыгрывающему божественную персону.

— И какого же черта ты здесь делаешь?

— Я пришел предложить мои скромные услуги в качестве адвоката, — ответил я.

На его лице моментально отобразилась крайняя степень недоверия.

— Почему бы вдруг?

— Почему? Слово «гражданский долг» для тебя что-нибудь значит?

— Это два слова, — заметил он.

— Тем больше у тебя причин принять мое великодушное предложение.

Он колебался, и я решил поднажать.

— Ну же, Билли. Крупные фирмы присылают тебе своих неопытных неудачников для работы на благо общества, и ты готов им пятки лизать. А я даю тебе шанс заполучить Энди Карпентера, единственного и неповторимого. О чем тут думать?

— Ну, они-то это делают, чтобы хорошо выглядеть в глазах общества — изображают достойных людей. А вот твои мотивы мне что-то непонятны.

— У тебя есть клиент, который, мне думается, невиновен, — сказал я. — И я подумал, что для всех заинтересованных лиц будет лучше, если я докажу его невиновность.

— И этого клиента зовут…

— Оскар Гарсия.

Он поднял глаза и выразительно посмотрел на меня.

— Оскар Гарсия?

— Он самый.

Я почти слышал, как у Билли в голове скрипят шестеренки. Ни один адвокат, находящийся в здравом уме, не хотел бы защищать Оскара — и вдруг я сам прошу дать мне это дело. Билли знал, что у меня нет и не может быть недостатка в клиентах. Поэтому, думал он, если я хочу защищать Гарсию, значит, может быть, и ему стоило бы желать такого клиента, вот только он никак не мог взять в толк почему.

— И ты считаешь, что он невиновен? — спросил Билли. — С чего ты это взял, позволь узнать?

— Кое-кто сказал мне, что он никоим образом не мог совершить то, в чем его обвиняют, — ответил я. — Им с Дорси просто нечего было делить.

Билли коротко рассмеялся.

— И все? Это и все твои доказательства? И кто ж тебе это сказал?

— Лори Коллинз.

Билли перестал смеяться. Он очень хорошо знал Лори и прекрасно понимал, что к ее мнению относительно дел вроде этого стоит серьезно прислушаться. Но он не мог так просто уступить.

— Не думаю, что «защита Лори» будет чего-то стоить на суде.

— Я поработаю и найду другие доказательства по этому делу.

Видя, что его сопротивление слабеет, я немного усилил давление.

— Ну же, Билли, ты ведь знаешь, что любой адвокат предпочтет отсидеться в сортире, пока ты идешь мимо, чтобы ты, не дай Бог, не свалил на него это дело. А я даже не буду пользоваться твоими ресурсами. Все расходы берет на себя мой офис.

Он не смог придумать причину, чтобы отказать мне. И не отказал.

— И ты будешь держать меня в курсе?

— Буду информировать тебя о каждом своем шаге в этом деле, — пообещал я.

— Энди, ты хоть представляешь себе, сколько таких дел я повидал? Не рассчитывай, что это будет еще одно «дело Уилли Миллера».

— Я и не думал на это рассчитывать, — сказал я. — Это дело Оскара Гарсии.

Он протянул руку к ящику стола, достал папку и вручил ее мне.

— Здесь все, что мы знаем на данный момент. Прочти это, а затем можешь прийти побеседовать со своим клиентом.

С этой папкой я приехал в свой офис и прочел то, что Билли выудил из полицейских рапортов. Они зафиксировали анонимный телефонный звонок в службу 911 — женский голос утверждал, что Гарсия замешан в убийстве. Затем им удалось сличить его отпечатки пальцев с теми, что были обнаружены на двери склада, где было найдено тело Дорси, и отпечатки совпали. Свидетели также утверждали, что видели Гарсию возле этого склада несколько раз, включая то утро, когда было совершено убийство.

Наверняка это дело гораздо серьезнее, придется приложить все усилия, чтобы выяснить все остальное, что есть у обвинения. Меня очень заинтересовал звонок в службу 911, хоть информация, данная этой женщиной, и была ложной. Это могла быть простая ошибка, но более вероятно, что кто-то, скорее всего Стайнз, пытается подставить Гарсию.

Я уже собирался отправиться к своему потенциальному клиенту, когда пришла Лори. Она была чем-то расстроена, и причина выяснилась незамедлительно.

— Это правда, что ты взялся защищать Оскара Гарсию? — Вопрос прозвучал как обвинение.

— Я еще не виделся с ним, — невпопад ответил я.

— Так ты собираешься с ним встречаться? Ты хочешь взять это дело?

Я кивнул.

— Как раз сейчас собираюсь ехать к нему.

— Какая муха тебя укусила? — буквально взорвалась Лори. — Ты отказывал всем клиентам в городе в течение шести месяцев. Что тебя заставило взяться за дело Оскара Гарсии?

— Лори, я опаздываю. Поговорим об этом, если он наймет меня. Может, он захочет, чтобы его представлял другой адвокат.

Честно говоря, я надеялся, что он откажется от моих услуг. Тогда моя совесть будет чиста. Она саркастически рассмеялась.

— Да, он явно потрясающий клиент. Адвокаты просто локтями друг друга распихивают, мечтая взяться за его дело. Энди, какого черта ты так со мной поступаешь?

— Я никак с тобой не поступаю, Лори.

— Ты же знаешь, что я чувствую по отношению к нему, ты знаешь, что он сделал моей подруге, — так почему среди всех людей, которых ты мог представлять, ты выбрал именно его?!

— Лори, я понимаю, как это выглядит. Но поверь мне, дело не в тебе. К тебе это не имеет никакого отношения.

Понятно, что это ее нисколько не убедило.

— Тогда зачем ты это делаешь? Просто ответь: зачем?

— Есть причины, в которые я не могу вдаваться. Честное слово, не могу.

— А, понятно.

Я попробовал подойти с другого конца, потому что так она меня просто не слышала.

— Ладно, тогда ты мне скажи, как ты сама думаешь — почему я могу взяться защищать клиента, к которому у тебя счеты? Я люблю тебя, забочусь о тебе — неужели ты и вправду думаешь, что я мог сделать это в пику тебе? Что я хотел ранить тебя? Есть в этом смысл? Разве мы поссорились? Что-то не припомню.

Она помолчала минуту, взвешивая мои аргументы, и мне какое-то время казалось, что у меня появился шанс, но потом я заметил, что у нее в мозгу сработала команда «отказать».

— Не делай этого, Энди, — сказала она, одновременно требуя и умоляя.

— Прости, но я должен.

Она покачала головой.

— Нет, ты сам этого хочешь.

Она развернулась и вышла. Мне было тошно оттого, что я ранил ее, но еще тошнее оттого, что она сочла, будто я сделал это намеренно.

Глава 5

Новичку кажется, будто окружная тюрьма — вроде низшей лиги для бейсболиста. Он понимает, что может оказаться в настоящей тюрьме, если осудят, и предвариловка кажется ему унижением. Конечно, если его признают виновным и посадят в тюрьму штата или даже в федеральную тюрьму, он поймет, насколько лучше было в окружной.

И дело тут в том, что на предварительном этапе осужденный чем-то занят, чего-то ожидает. Его допрашивают, к нему приходит адвокат, он готовится к суду… это новый опыт, и это значительное событие, что ни говори. Когда же подследственный осужден и заключен в тюрьму штата, он чувствует, что мир забыл о нем, и это на самом деле так. Его жизнь становится не просто жалкой, но еще и скучной, и конца этому не видно.

По моему мнению, окружная тюрьма — вполне сносное место. Но Оскар Гарсия почему-то так не считал. По мнению Оскара, то, что он находится здесь, — это произвол. Долбаные шуточки, как он неизящно выражался.

Оскар рвал и метал две-три минуты, потом наконец осознал, что раз я сижу здесь, то, должно быть, тоже играю во всем этом какую-то роль.

— А ты что за фрукт? — спросил он.

— Меня зовут Энди Карпентер. Я адвокат, меня назначили общественным защитником по вашему делу.

Несколько мгновений он пялился на меня, словно пытаясь что-то припомнить.

— А мы нигде не встречались?

— Может быть, — пожал я плечами. — Я посещал Нью-Йоркский университет. В какой студенческой организации вы состояли?

Кажется, Оскар не очень-то хорошо понимал иронию, и у меня было такое чувство, что он воспринимает любой юмор как унижение его достоинства. Он проигнорировал мой комментарий, главным образом потому, что вдруг вспомнил, где видел меня.

— Ты тот самый адвокат, правильно? — Он показал на меня пальцем, без сомнения, чтобы убедиться, что я понимаю, к кому он обращается.

— Я как раз это и пытаюсь вам сказать.

Он покачал головой.

— Да нет, я имею в виду, ты тот парень, которого показывали по ящику.

— Да, это я. Адвокат из телевизора.

Он как-то странно покосился на меня, словно сам себе не верил.

— И чего тебе от меня нужно?

Оскар был недоверчив — первый признак интеллекта, который я у него заметил. Я решил сказать ему правду, хотя и не всю. Пока что это было большее, что я мог себе позволить.

— Я подумал, что вы можете нуждаться в моей помощи.

— Плевал я на помощь.

— Ладно, тогда я найду кого-нибудь, кто нуждается. — Я поднялся, чтобы идти. — Увидимся в студгородке.

Я успел дойти до двери и занес одну ногу над порогом и в этот момент услышал:

— Погоди, мужик.

Варианта было два: сделать вид, что не слышал этого, и выйти — либо вернуться и продолжить это безумие. Я вернулся.

— В чем дело, Оскар?

— Я этого не делал, мужик. Я сделал много всякого дерьма, так, по мелочи, но это — не моя работа.

— Вы были знакомы с Дорси? — спросил я.

— Да так, немного. Крупных дел у нас не было. Он иногда на меня наезжал, но это все лабуда.

— А как вы с этим справлялись? — поинтересовался я.

— Да никак. Не суетился и занимался своим делом.

— А что это за дело? — спросил я.

— А какая, к черту, разница? При чем тут мои дела? Мой бизнес — это мой бизнес.

Я пододвинул стул и уселся меньше чем в футе от него.

— Послушай меня внимательно, Оскар, потому что это я скажу только один раз. Твои дела — это мои дела. Все, что касается тебя, — это мое дело. И если я задаю вопрос, какой угодно вопрос, в твоих интересах отвечать на него настолько подробно, насколько это вообще возможно.

Он мог послать меня — но побоялся, что я уйду.

— Ладно, мужик, — сказал он. — Но ты не станешь трепать языком, идет? Это останется между нами?

Я кивнул.

— Это называется «соглашение между адвокатом и клиентом», и ты даже представить себе не можешь, через какое дерьмо я прошел, чтобы соблюсти его.

Тут он рассказал мне о своей торговле наркотиками и сутенерстве. Это действительно были мелкие делишки, но его маленькая территория, так же, как у Дэнни Роллинза, была дана ему на откуп, и он платил солидный куш от своих доходов тем, кто его контролировал. Времена Аль Капоне прошли, но гангстерство, по крайней мере в этой сфере, было на удивление неизменным.

Оскар наотрез отказывался говорить о гангстерах, с которыми он имел дело. Так трогательно: он считал себя «повязанным» с ними, хотя был в самом низу преступной цепочки — ниже только его жертвы. Я не давил: не исключено, что его связи чем-то помогут ему в ходе следствия.

Я попробовал выяснить обстоятельства самого дела, не слишком углубляясь. Пора вопросов придет, когда я буду знать больше об уликах, собранных полицией. Я спросил о складе, где было найдено тело.

— Ну да, там были мои отпечатки, — признал он. — Это же мой склад.

Склад был по соседству с парком, где он работал, иногда он прятал там товар, и к нему туда даже заходили отдельные покупатели, постоянные клиенты, когда полиция ошивалась в том районе. Он считал этот склад своей штаб-квартирой. К тому же, как он изящно выразился, «отпечатки пальцев — это дерьмо, они вообще ни черта не значат».

— Запишите, пожалуйста, эту фразу. Я хочу использовать ее в своей заключительной речи перед присяжными.

Он никак не отреагировал на мою шпильку. Бесполезное занятие язвить, если человек глух к иронии.

— А теперь я скажу кое-что важное, — продолжал я. — Кто-то позвонил в полицию — какая-то женщина. Она сказала, что ты убил Дорси. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

— Ты чё, мужик? Конечно, нет.

— А как насчет уличных девочек — твоих подопечных?

Он активно затряс головой. В них он уверен.

— Нет, ни черта подобного. Они знают, что с ними за это будет.

С каждой последующей его репликой он нравился мне все меньше и меньше.

— Что же, нет никого, кто хотел бы подставить тебя? — спросил я. — Никого, кому ты перебежал дорожку?

— Враги-то есть. Конкуренты, усек? Это часть бизнеса.

— Напиши список всех, с кем вы друг друга не понимали, — сказал я.

— Ладно, — кивнул он.

— Сколько пачек бумаги тебе понадобится?

— Охранник принесет мне бумагу.

«Оскар, я же оскорбляю тебя! — думал я. — Твой адвокат оскорбляет тебя. Откажись от меня!» Ладно, этим его не проймешь. Я дал себе слово забыть о сарказме, пока работаю над этим делом. Сомневаюсь, что сумею, — не так-то просто расстаться с любимой дурной привычкой. Интересно, можно ли заказать такой намордник, чтобы не позволял язвить?

Пока ясно было одно — Оскар хочет доказать свою невиновность, и я пообещал ему, что мы увидимся завтра на вводном заседании суда.

Я повернулся и ушел. Оскар — тип, от которого очень хочется уйти.

Возвращаясь к машине, я осознал, насколько неприятная сложилась ситуация. Взаимодействие адвоката с подзащитным, особенно в делах об убийстве, обычно тесное и нередко крайне интенсивное. К сожалению, я бы скорее согласился на хирургическое вживление бородавок по всему телу, чем на тесное и интенсивное общение с Оскаром Гарсией. Но он арестован по ложному обвинению, и единственный способ для меня устранить эту несправедливость — взяться за его защиту. Потому что использовать сведения, полученные от Стайнза, мне нельзя — не хочу рисковать своей юридической карьерой.

Сев в машину, я сделал пару звонков по разным поводам. Во-первых, я узнал, что химчистка закрывается в шесть часов. Все три моих костюма томятся там, чувствуя себя брошенными. Попасть в химчистку до шести не составит никакого труда, и это значит, что не придется идти на завтрашнее слушание в тренировочном костюме. Это хорошая новость.

Вторая новость подпортила мою радость по поводу костюмов. Оказывается, для ведения дела Дорси назначен помощник окружного прокурора по имени Дилан Кэмпбелл. Вот уж кого меньше всего мне хотелось бы видеть своим противником в этом деле — видимо, именно поэтому представителям защиты и не позволяется избирать прокуроров.

Я знаю каждого помощника окружного прокурора в нашем округе. Фактически половина из них была избрана моим отцом, когда он был прокурором. Короче говоря, это были серьезные, дотошные обвинители, с которыми я любил попить пивка после заседания, но едва ли мог противостоять им в зале суда.

Дилан Кэмпбелл в эту категорию не попадал. В то время как его коллеги, так же как и я, гнули рельсы закона в одну сторону и с удовольствием наблюдали, как противоположная сторона гнет их обратно, Дилан гнул их до тех пор, пока они не ломались, а затем бросал тебе в лицо. Он был умный, но неприятный человек, а я бы предпочел общаться с любезным тупицей.

Я позвонил Дилану, и он согласился встретиться со мной незамедлительно, и это означало, что он, похоже, хочет заключить сделку. Я считаю, что наиболее вероятно заключить сделку между сторонами либо в самом начале дела, либо прямо перед судом. В начале дела обвиняемый зачастую напуган и потрясен, тогда как обвинитель стоит перед необходимостью свернуть горы работы, для того чтобы подготовить дело. Это самое удобное время для компромисса.

Прямо перед судом исчезнувшие было шансы договориться вновь повышаются, главным образом потому, что стороны знают: вскоре они уже ничего не смогут предпринимать и решение будет в руках присяжных. Эта угроза надвигающейся беспомощности — основной фактор, побуждающий к заключению сделки.

Когда я приехал в офис Дилана, он взлетел со стула и обрушился на меня с приветствиями, распахнув объятия. Такая нехарактерная и явная любезность лишний раз доказывала, что он хочет заключить сделку.

— Энди, как же я рад тебя видеть! Как рад! Ну, присаживайся. Садись.

Не знаю, с чего это он все повторял по два раза — видимо, хотел продемонстрировать свою искренность.

— Спасибо, Дилан. Спасибо, Дилан.

Я сел. Следующим пунктом программы «Идеальный хозяин» Дилан, подойдя к маленькому холодильнику, спросил, чего бы я хотел выпить. А поскольку он помешан на здоровом образе жизни, то выбор в основном сводился к тому, предпочту я американскую, шведскую или бельгийскую минеральную воду. Я пожал плечами и выбрал шведскую.

Он вернулся за стол и разулыбался.

— Мне нужно задать тебе один вопрос, — сказал он. — Все в офисе удивляются — ты только не обижайся, — какая блажь на тебя нашла, что ты вдруг решил взяться за такую мразь, как Оскар Гарсия? Ты что, пари проиграл, или еще что-нибудь в этом роде?

— Оскар Гарсия — крестный отец моих детей, — сказал я тихо, изображая на лице такую искренность, на какую только был способен, и был вознагражден, увидев, как в глазах Дилана промелькнул страх, а шестеренки в голове напряженно завертелись. Ему понадобилось три или четыре долгих секунды, чтобы испытать облегчение, когда он понял, что я разыгрываю его.

— Ну, приятель, я даже поверил на секунду. Но только на секунду.

Я усмехнулся.

— Да брось, ты старый плут, тебя так легко не одурачишь.

Ему стало немного неловко, и он решил вернуться на твердую землю, что, к несчастью для меня, означало возвращение к его делу.

— Значит, я так полагаю, ты здесь, чтобы заключить небольшую сделку? — спросил он.

— Ну, я надеялся, ты сможешь ввести меня в курс. Я официально взял это дело всего несколько минут назад.

— Хочешь, чтобы я сделал за тебя домашнее задание?

— Нет нужды. Я могу просто попросить судью об отсрочке слушания.

Отсрочки он, скорее всего, не хотел. Судебная система — это как лента конвейера в сборочном цехе, а прокурор — цеховой мастер, который должен следить за тем, чтобы она двигалась. Отсрочки все равно что перерывы на чашку кофе: конвейер останавливается, и вся система буксует.

Дилан помолчал с минуту, взвешивая свои возможности.

— Хочешь договориться?

Я, конечно, не хотел, но не собирался давать ему это понять.

— Иногда бывает небесполезно знать, что предъявят моему клиенту — прежде чем я начну советовать, как ему себя вести.

Он вздохнул, не найдя, к чему прицепиться.

— Ладно. Я отксерю и пришлю тебе папку с полицейскими рапортами.

— Хорошо. Мне бы хотелось получить ее сегодня. Ты не мог бы еще дать мне стенографическую версию? — спросил я.

— Что тебе известно на данный момент?

— Мне известно о звонке в службу 911 и об отпечатках пальцев на двери склада. Конечно, если это все, чем ты располагаешь…

— Да ты что, Энди? Если бы это было все, твой Оскар давно бы разгуливал в парке и торговал дурью, а ты бы здесь не сидел. В доме Гарсии нашли пистолет Дорси.

Меня это удивило, но лишь потому, что я знал о невиновности Оскара.

— Думаешь, Гарсия убил Дорси, а потом забрал его пушку и оставил у себя на квартире? — спросил я, демонстрируя преувеличенное удивление идиотизмом такого предположения.

Он пожал плечами.

— Ты встречался с Гарсией, верно? — уточнил он. — И что, видел в его камере какие-нибудь дипломы?

Я проигнорировал этот выпад.

— А как насчет мотива? Мне кажется, здесь-то вы и недодумали.

— Мы еще не думали об этом. Дорси был замешан в грязных делишках — может, Гарсия был его партнером или конкурентом? Мы докопаемся до мотива. А даже если и нет, — он развел руками, — что с того? Нам и не надо доказывать мотив. Это знаете даже вы, общественные защитники.

Дилан начал как раз ту тему, к которой я планировал его подвести: незаконная деятельность Дорси. Я кивнул и сказал так спокойно, как только мог:

— Мне еще хотелось бы взглянуть, что было у Отдела внутренних расследований на Дорси.

Притворная любезность Дилана немедленно испарилась. Он решительно покачал головой.

— Это исключено.

— Почему? — осведомился я.

— У меня нет этой информации, — сказал он. — В отделе мне сказали, что это никоим образом не относится к моему делу.

— Но это же чушь, — сказал я. — Дорси берет взятки и ударяется в бега, потому что у Отдела внутренних расследований что-то на него есть, через неделю его убивают — и их улики против него не имеют значения? Земля вызывает обвинителя, прием, прием!

Его взгляд стал ледяным, и он изменил тему:

— Пора кончать с этим делом, Энди. Уговори его согласиться на приговор от двадцати пяти до пожизненного, и через десять лет он может выйти условно-досрочно.

— А может и пятьдесят просидеть, — покачал головой я. — Я поговорю с моим клиентом, Дилан, но ответ скорее всего будет «нет».

— Готов заключить пари, — сказал он, увидев мой удивленный взгляд. — Дорси — не тот человек, о котором руководство отдела хочет каждый день читать в газетах.

У меня в голове зазвенел сигнал тревоги. Предложение «от двадцати пяти до пожизненного» за жестокое убийство полицейского было в самом деле великодушным с его стороны. Если уж он собирается добиваться такого приговора, это больше, чем просто желание обеспечить движение конвейера или ублажить руководство Отдела внутренних расследований. Здесь есть нечто очень любопытное, что только и ждет, чтобы его обнаружили.

— Делай все, на что ты способен, — сказал я. — Но я полагаю, Гарсия выйдет на свободу в тот самый день, когда присяжные вернутся из комнаты для совещаний.

Он разочарованно пожал плечами.

— Тогда, я полагаю, наша беседа окончена.

— Это противоречит седьмому циркуляру апелляционного суда, — сказал я.

— Что бы это значило? — спросил он.

На самом деле это не значило ничего. Это была просто внушительно звучащая фраза, не относящаяся ни к чему, одна из тех, которые я изредка бросаю, чтобы привести противника в замешательство и заставить его подумать о своей профнепригодности.

— Ты хочешь, чтобы я сделал за тебя домашнее задание? — спросил я, затем развернулся и направился к двери.

Он не встал, когда я уходил. Что ж, попытка быть любезным может очень сильно утомить.

По дороге домой я позвонил Эдне — она до сих пор пребывала в шоке от того, что я отказался от такого внушительного клиента, как Стайнз, и взялся за неудачника Гарсию. Я поручил ей связаться с Кевином Рэндаллом, который помогал мне в деле Уилли Миллера, и попросить его о встрече завтра утром у меня в офисе. Еще я спросил у Эдны, звонила ли Лори. Ответ был не тот, на который я надеялся.

Затем я позвонил лейтенанту Питу Стэнтону и спросил, нельзя ли сегодня угостить его ужином. Он ответил, что это отличная идея, если выбор ресторана за ним. Услышав, что меня это вполне устраивает, он сказал, что оставит свой выбор на моем автоответчике, когда узнает цены в нескольких ресторанах и найдет самый дорогой.

Дома автоответчик сообщил мне название французского ресторана, у Пита оно звучало «Ля Дюше фейс». От Лори сообщений не было. Я позвонил ей, но либо ее не было дома, либо она не хотела со мной говорить. Так что я оставил сообщение на ее автоответчике, что хотел бы поговорить с ней. Наш последний разговор оставил у меня на душе боль, которую моя производственная деятельность не могла заглушить.

Ресторан, выбранный Питом, выглядел как французская вилла; когда я приехал, он сидел в баре и пил старое и, несомненно, чертовски дорогое вино. Пит из тех людей, что предпочитают в основном простую деревенскую еду, непритязательную и вполне доступную по деньгам лейтенанту полиции. Импортное пиво, на вкус Пита, обычно слишком причудливое, так что, очевидно, этим походом в ресторан он намеревался уравнять наши с ним финансовые возможности.

Наша дружба с Питом началась, когда я помог его брату избежать проблем с законом из-за употребления наркотиков, — брат с тех пор бросил их принимать и полностью изменил свою жизнь. Мы с Питом начали иногда играть в теннис, хотя и очень редко. Мы до сих пор называем себя партнерами по теннисному корту, но только для того, чтобы сохранить видимость занятий спортом.

Наша дружба иногда дает трещины, особенно когда мы оказываемся по разные стороны баррикад, но мы как-то с этим справляемся. Дело Гарсии не представляло такой опасности, потому что Пит не участвовал в расследовании напрямую.

Нам принесли меню, и, быстро проглядев его, я предположил, что в цену блюд здесь входит не только собственно еда, но, видимо, и какой-то процент рассрочки оплаты за само здание ресторана. Ну, или, может, они так взвинчивают цены из-за того, что им приходится все время закупать новые куверты — к тарелке каждому из нас положили ровно двенадцать вилок.

Меню было на французском, но Пита это не особенно волновало: он интересовался только циферками справа. Пит тыкал пальцем в то, чего он хотел, и когда добрался до «Шатобриана», официант объяснил ему, что это только для двоих. Пит пожал плечами и сказал:

— Никаких проблем. То, что я не доем, отнесу домой своему псу.

Когда официант удалился, я зачем-то напомнил:

— Пит, у тебя же нет собаки.

Он кивнул, признавая мою правоту.

— Ну, вот и будет повод завести. — Он огляделся. — Думаю, еще бутылочка вина нам не помешает.

— Мне даже информация от оплачиваемых осведомителей обходится дешевле, — пожаловался я.

— А ты ищешь какую-то информацию? — Он поднял глаза, удивленный.

— Я ведь согласился прийти сюда, правда? — сказал я. — Зачем, думаешь, я тебя на ужин звал? Предложение делать?

— И какая же информация тебе нужна?

— Об Алексе Дорси.

Он рассмеялся.

— Я не занимаюсь этим делом, балда. Я думал, ты это уже разнюхал.

— Я не имею в виду дело Гарсии. Я говорю о самом Алексе Дорси. Меня интересует, чем именно он занимался и почему его не приперли к стенке, когда Лори нашла против него улики. И почему его собирались прищучить сейчас.

— Не знаю, — сказал Пит.

— Как это «не знаю»?! Ты же, мать твою, лейтенант полиции, плюс ты чертовски любопытный сукин сын. Ты знаешь все, что у вас там происходит.

— Это слишком глубоко зарыто. — Пит покачал головой и неожиданно добавил: — Кроме того, «у вас там» — вовсе не обязательно там, где ты думаешь или где ты хочешь.

— Что это, черт возьми, значит?

Пит положил одну из своих вилок, думаю, третью по величине, если считать от самой маленькой, и уставился на меня. Такой взгляд запросто заставит уголовника признаться во всем, что он совершил за последние двадцать лет.

— Я намерен рассказать тебе кое-что, но только если никто не узнает, что информация исходит от меня. Надеюсь, твой бумажник это выдержит.

— Поверь мне, если за эту неделю я что-то и выяснил, так это то, что я, оказывается, умею хранить тайны.

Пит кивнул. Он и сам это знал, я мог и не говорить.

— Здесь замешано Бюро, — сказал он.

Меня это изумило.

— Ты имеешь в виду ФБР?

— Нет, блин, я имею в виду бюро, которое стоит у меня в кабинете.

Я проигнорировал эту шпильку. Слишком уж значимым было открытие.

— И чем же таким занимался Дорси, что это заинтересовало федералов?

— Понятия не имею, — заявил он, и я сразу ему поверил. — Все, что я знаю, это слушок, что федералы запретили Отделу внутренних расследований заниматься этим делом. Думаю, они тоже расследовали его со своей стороны.

— Тогда почему вдруг все изменилось? Почему Дорси пришлось скрываться?

Ответа на этот вопрос Пит не знал, и тогда я спросил его, слышал ли он когда-либо о Джеффри Стайнзе. Он сказал, что нет, но согласился проверить его. От Винса я до сих пор не получил никакой информации, так что вовлечь в это дело еще и Пита, безусловно, имело смысл.

Я уже собирался идти, но Пит заставил меня ждать, пока он попробует и крем-брюле, и некое «вишневое торжество». Оба десерта заслужили его одобрение, хоть он и счел крем-брюле «слегка в пупырышку». Я сказал ему, что если он еще когда-нибудь выберет ресторан вроде этого, я покажу ему «пупырышку» несколько другого рода.

По дороге домой я начал продумывать свою стратегию. Мне надо попытаться вести это дело так, как если бы я не знал доподлинно, что Гарсия невиновен, а это подразумевает выяснение всего, что только возможно, о жертве — Дорси. Если Пит не соврал насчет ФБР, а он редко ошибается в таких вещах, тогда здесь целая куча некопаной информации, и нарыть ее будет ой как невредно.

Дома меня ждало чудо. Лори сидела на крыльце и гладила Тару. Я припарковал машину и направился к ним, а они встали с крыльца и направились ко мне.

Лори крепко обняла меня, а Тара села рядом в ожидании своей очереди. Объятие продолжалось довольно долго, и это было хорошо. Я никуда не спешил. Наконец она отстранилась и заглянула мне в глаза.

— Я знаю, ты не мог взяться за это дело, чтобы ранить меня, — сказала она.

— Не мог.

— Я знаю, что у тебя была серьезная причина заняться им, — сказала она.

— Была.

— Я знаю, что ты не можешь назвать мне эту причину.

— Не могу.

— Я знаю, что ты любишь меня.

— Люблю.

— Я знаю, что ты хотел бы, чтобы я осталась с тобой сегодня вечером, хотя сегодня не понедельник, не среда и не пятница.

— Хочу.

— И я знаю, что еще один односложный ответ, и я еду домой, а ты пропустишь самую жаркую, дикую, возбуждающую и страстную ночь любви в своей жизни.

— Я гарантирую, что больше никогда не буду отвечать односложно. Я обещаю тебе развернутые ответы. Я тебя обожаю и буду говорить до тех пор, пока ты не скажешь мне: «Заткнись».

— Заткнись, — сказала она.

Глава 6

Я прибыл в суд задолго до начала предварительного слушания, чувствуя одновременно легкий страх перед тем, во что ввязался, и возбуждение — у меня наконец-то есть дело. Возбуждение, видимо, преобладало, потому что я обычно редко добирался до суда вовремя, а сегодня приехал так рано, что даже удалось припарковаться без проблем.

Оскара еще не привезли. Я позвонил Кевину Рэндаллу, извинился, что не смогу быть у него, как договаривался, и в двух словах объяснил, по какому поводу хотел встретиться. Кевин тактично воздержался от комментариев по поводу моего решения и согласился по моей просьбе попытаться выяснить у следователя, который обследовал тело Дорси, подробности его гибели, например, точное время смерти.

Среди массы несомненных достоинств Рэндалла больше всего меня привлекала в нем абсолютная надежность. Если он за что-то берется для тебя сделать, можно смело вычеркивать это из списка своих забот — он сделает все возможное, и сделает хорошо.

Странно сложилась судьба Кевина — он попал в ловушку своей безупречности. Первоклассный юрист с огромным опытом как на стороне защиты, так и на стороне обвинения, он страдал от мук совести. Будучи прокурором, боялся, что благодаря его непревзойденному таланту невиновный человек может угодить за решетку. А в качестве адвоката боялся оправдать опасного преступника.

В конце концов он все бросил и открыл «Юридическую прачечную», где клиенты могли постирать одежду и получить бесплатную юридическую консультацию. Лори хорошо знала Кевина, по ее совету я воспользовался его помощью в деле Уилли Миллера. С тех пор он заходил ко мне не реже двух раз в неделю, давая понять, что готов оказать помощь в моих следующих делах, если, конечно, проблемы с отбеливателем или умягчителем ткани и тому подобным не требовали его личного присутствия.

Привезли Оскара, и я несколько минут беседовал с ним в приемной по поводу предстоящей процедуры. Он был не новичок в общении с законом и довольно быстро схватывал суть. Дилан уже собрал членов большого жюри,[2] которое должно было зачитать Оскару обвинения, а оно, в свою очередь, должно было пригласить прокурора. Все, что требовалось от Оскара в ходе этих слушаний, — сидеть прямо, прилично выглядеть и четко произнести «Невиновен», когда его попросят сделать заявление.

Когда явилась охрана, чтобы проводить Оскара в зал суда, я пошел рядом. Мы почти дошли до стола защиты, когда я услышал, как он произнес — должно быть, просто буркнул себе под нос:

— А эта сука какого черта здесь делает?

Я посмотрел туда, куда смотрел Оскар, и увидел Лори; она стояла в конце комнаты.

— Ты о ком это? — спросил я, продолжая идти рядом.

— Вон о той суке в синем платье.

Сомнений не было, он имел в виду Лори.

— Следи за своим языком, когда говоришь о ней, — сказал я.

Это был жалкий, ненужный, но непроизвольный акт словесного рыцарства.

Мы дошли до стола защиты и сели.

— Ты хочешь сказать, что знаешь ее? — спросил он.

— Знаю.

— Ну, раз так, то вот что я тебе скажу, мужик. Помнишь, ты просил меня составить список врагов? Людей, которые хотели меня подставить? Так вот, она пойдет номером первым, прямо во главе списка.

— Ты бредишь, Оскар.

— Да ни фига, она все время за мной шпионила, с хвоста не слезала. Никак от нее избавиться не мог. А один мой приятель сказал, что она ошивалась около моей квартиры, когда меня не было дома.

Доверять Оскару я считал не меньшим безумием, чем пытаться разрушить монумент «Маунт Рашмор»[3] в одиночку голыми руками, но здесь у него не было никаких причин лгать. К тому же сказанное им проливало свет на загадочную фразу Лори, будто бы у нее есть информация о том, что Оскар сильно продвинулся по криминальной лестнице с тех пор, как она ушла из полиции.

У меня не было времени подумать над возможными последствиями комментариев Оскара, потому что обнаружил свою руку в потной лапе Дилана Кэмпбелла, который, красуясь перед собравшимися журналистами, подошел пожелать мне удачи.

Нельзя сказать, что дело было сенсационным: хотя журналистов было куда больше, чем обычно, никто не лез друг на друга, пихаясь локтями. Вся сколько-нибудь ценная новость заключалась в том, что жертвой был полицейский, хоть и продажный, а также в жестокости, с которой было совершено преступление.

Вошла судья, Сюзанна Тиммерман, и судебный пристав провозгласил: «Встать, суд идет!» Ей предстояло вести только эти слушания; на само дело судья еще не был назначен. Прискорбно, потому что она — прекрасный судья, никогда не потакает обвинителю, и мы с ней прекрасно находили общий язык прежде.

Обвинения, содержавшиеся в деле «Нью-Джерси против Оскара Гарсии», были зачтены; обвинитель и защитник согласованы. Оскару задали вопрос, признает ли он себя виновным, и он неплохо отыграл свою роль, сказав «Невиновен, ваша честь» уверенно и даже с легким возмущением. Учитывая биографию Оскара, легкое возмущение — это все, что можно было себе позволить.

Заявление о невиновности определило необходимость судебного разбирательства, и теперь суду надлежало рассмотреть это. У судьи Тиммерман не было повестки дня, она даже не знала, кто будет судьей по делу, но, по крайней мере, она могла на основе своего опыта назначить дату. Мы сошлись на 14 июля, то есть примерно через четыре месяца, и судья Тиммерман спросила, есть ли еще что-либо, что она должна рассмотреть.

Я вскочил.

— Я обнаружил информацию, ваша честь.

— Какую именно? — спросила она.

— Я пришел к выводу, что мой оппонент не доверяет защите. Я запросил рапорты, которые не были мне предоставлены.

Дилан выглядел так, будто я нанес ему смертельную рану.

— Ваша честь, — пожаловался он, — запрос был сделан только вчера.

Но меня это не волновало.

— Прошу прощения, ваша честь, но речь идет о копировании рапортов. Это занимает минуты, а не дни. Я был бы рад отправиться с мистером Кэмпбеллом в его офис и скопировать все сам. Кроме того, время запроса не имеет значения, запрос вообще не обязателен. Обвинение должно быть осведомлено о своей обязанности предоставлять обнаруженную информацию как по специальному запросу, так и без него. Эти документы должны быть скопированы и предоставлены защите в том виде, в котором они получены обвинением, без редактуры.

Судья кивнула и издала приказ:

— Штат предоставит копии всех рапортов, имеющихся в распоряжении и относящихся к делу, сегодня в течение дня.

Она стукнула своим деревянным молотком, эффектно закрыв заседание. Зал суда быстро опустел, и когда журналисты разошлись, Дилан забыл подойти для обмена любезностями.

Я договорился позже встретиться с Оскаром, дабы обсудить дело подробнее. Мне было крайне интересно, где он был в ночь убийства. Надеюсь, он обедал с госсекретарем или давал интервью Теду Коппелу в «Ночной линии».

Лори ждала меня в задней части зала суда, и Оскар не сводил с нее глаз все время, пока его выводили из зала. И во взгляде его было не внимание к красивой женщине, а ненависть и страх.

Когда Оскар наконец скрылся из виду, я подошел к Лори.

— Ты как следует отутюжил Дилана, — заметила она.

Я кивнул.

— Это должно было случиться рано или поздно.

— Это было рано. Послушай, Энди, я хочу поработать над этим делом.

Это меня удивило.

— Зачем? Я знаю, как ты относишься к Оскару.

— Это не имеет значения. Я профессионал, — сказала она.

Я обнаружил, что раздумываю над ее предложением.

— Не нравится мне это, — сказал я, — ну да пусть будет по-твоему.

— Начнем прямо сейчас? — спросила она.

— Нет. Завтра, — сказал я, бросив взгляд на часы. — Мне надо быть в школе через двадцать минут.

Я учился в «Паттерсон Истсайд». Наша школа гордилась тем, что ей был посвящен фильм «Положись на меня» с Морганом Фрименом в главной роли, который в школе же и снимали. Фильм повествовал о тогдашнем директоре, Джо Кларке, и его жестком методе приведения городской школы к порядку.

В школе я не блистал по части девушек и спорта. С девушками можно было все списать на молодость — мол, еще успеется. Поэтому свою посредственность в спорте я воспринимал более болезненно. Упорства у меня хватало, но этого было явно недостаточно.

Наше футбольное поле соорудили на месте старого кладбища после того, как могилы якобы перенесли. Поэтому команда имела два прозвища: «Призраки» и «Гробовщики». Именно на этом поле я пережил свое величайшее унижение. Пока я сидел на скамье запасных игроков, команда играла хуже некуда. Тренер повернулся ко мне и сказал:

— Можешь представить себе, насколько плохи твои дела, если ты играешь еще хуже, чем они?

Но сегодня был день моего триумфа — я учредил ежегодную стипендию имени своего отца, названную в честь моего отца. Было устроено собрание в актовом зале, и директор поведал мне, что в школе не прошло незамеченным мое недавнее появление на экране.

В ответной речи я искренне пожелал ученикам прожить свои жизни с пользой, а потом добавил, что мне-то едва ли это удается: хоть я и довольно хороший адвокат, но единственная причина, по которой я сегодня стою здесь, — это то, что мой отец умер и оставил мне уйму денег.

Упомянув отца, я прикусил язык. В последнее время я все чаще замечал, что с годами становлюсь более сентиментальным. Были и другие признаки старения — например, пара волосков, растущих у меня из ушей. Здесь, похоже, имеется причинно-следственная связь. Может, стоит вложить деньги в медицину, чтобы ученые определили, как по волосам, растущим из ушей, оценивать эмоциональное состояние человека.

Затем сессия «вопрос-ответ» пошла на удивление оживленно. Большинство учеников хотели узнать о деле Уилли Миллера, причем больше всего их интересовало, какие ощущения я испытывал, посещая Уилли в камере смертников.

Дело Гарсии вызывало меньше интереса. Кое-кто из учеников знал Оскара или слышал о нем от соседей, а знать Оскара означало быть равнодушным к его судьбе. Однако меня проводили громкими аплодисментами, после чего я направился в тюрьму повидать своего клиента.

Оскар был взволнован и заметно напуган; почему-то именно слушания, а не арест и не заключение, заставили его почувствовать реальность происходящего.

Тонкости психологии не для Оскара, и я лишь спросил, есть ли у него какие-нибудь вопросы насчет того, что происходило сегодня в суде.

— Этот парень, Кэмпбелл, кажется, хочет меня поиметь.

Это был не вопрос, но почти вопрос.

— Он хочет отправить тебя в тюрьму на весь остаток твоей жизни.

— Сукин сын.

— Видимо, ты встречался с ним раньше, — сказал я. — А теперь расскажи мне все по порядку: что ты делал в ночь убийства, по минутам, так подробно, как только сможешь вспомнить. Не пропускай ни одной детали, какой бы мелкой и незначительной она ни казалась.

Мрачный Оскар помрачнел еще сильнее.

— Я был занят, — пробормотал он.

— Это не совсем та деталь, которая мне нужна.

— Эй, мужик, а что ты хочешь, чтобы я сказал? — спросил он, явно раздраженный моей настойчивостью.

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, где ты был в ту ночь. Потому что если ты не будешь со мной сотрудничать, то я могу точно сказать тебе, где ты будешь проводить каждую ночь до конца твоей жизни.

— Я занимался своим бизнесом, — буркнул он.

— Где? В парке?

— Нет.

Теперь я был раздражен.

— Черт возьми, Оскар, где тебя носило в ту ночь?

Он принялся рассказывать довольно бессобытийную историю о мелкой торговле наркотиками в парке и около него с некоторым добавлением сутенерских сделок. Все это продолжалось примерно до часа ночи, и он утверждал, что некоторые люди, которых он упомянул, подтвердят это, если их вызвать. Но даже если заручиться их показаниями, сомневаюсь, что присяжных это бы убедило.

Что было после часа ночи, Оскар четко припомнить не мог. Только путем повторных вопросов мне удалось воссоздать картину происходившего: он должен был заплатить оговоренную мзду своим преступным боссам за право работать на этой территории, что и сделал после часа ночи.

— Мне нужны имена, Оскар. Имена людей, с которыми ты встречался, когда вносил свою плату.

К моему удивлению, Оскар рассмеялся столь абсурдному требованию.

— Забудь об этом, мужик. Это не катит. Если я назову тебе эти имена, ты будешь защищать покойника.

Я мог бы прочесть ему еще одну лекцию о соглашении адвоката с клиентом, о том, что информация, данная мне, дальше меня не пойдет, это бы ничего не дало. Поэтому пришлось сделать по-другому. Я попросил его описать мне обстановку — улицу, на которой он находился во время этой сделки. В конечном счете он кое-что рассказал, но ограничился описанием только двух домов — не хотел, чтобы я вычислил место. Насколько я понял, речь шла о районе, который считался штаб-квартирой организованной преступности.

— И сколько времени ты там провел? — спросил я.

— Около трех часов.

— Три часа, чтобы расплатиться? — удивился я.

— Они были заняты, — объяснил он, — и меня заставили ждать.

— Это всегда так?

— Обычно это бывает не так долго, — сказал он, а затем пояснил: — Когда я прихожу к ним.

— А что, бывало, когда они приходили к тебе?

— Разумеется, — сказал он не без гордости. — Почти всегда.

Я заставил его рассказать о тех трех часах, которые он провел в ожидании: что находилось рядом, видел ли его кто-нибудь. В основном он торчал в подвале того дома, в который пришел, только вышел на полчаса купить себе поесть.

— Ты ел в закусочной? — спросил я.

— Не, пошел в один из этих крупных супермаркетов — кажется, он называется «Пищевая ярмарка». У них там сандвичи ничего.

— Ты расплачивался кредитной карточкой?

Он посмотрел на меня с насмешкой, словно я спросил, расплачивался ли он золотом или бриллиантами.

Если бы Брэд Питт в ту ночь зашел в супермаркет, чтобы съесть сандвич, его бы могли запомнить. У Оскара же была совершенно заурядная внешность. Я отстал от него с расспросами и сказал, что в следующий раз мы встретимся через день или два.

Когда я уходил, он спросил:

— Слушай, мужик, у меня вообще-то куча дел. Долго еще я буду здесь торчать?

— Думаю, тебе имеет смысл заказать сюда мебель и обои, если тебя интересует комфорт.

Оказалось, его волновало не это.

Глава 7

Странно. Я был почти уверен, что Джеффри Стайнз объявится, чтобы обвинить меня в нарушении тайны клиента — иначе с чего бы мне защищать Гарсию. Но он как в воду канул.

Этими мыслями была занята моя голова, когда мы с Лори обедали у меня дома. Лори заметила, что я подозрительно молчалив, однако не стала давить на меня, чтобы выяснить, о чем я думаю.

Мы как раз заканчивали обед, когда позвонил Винс Сандерс.

— Я проверил твоего Джеффри Стайнза, — сказал он.

— И что? — спросил я.

— И еще я проверил волшебника страны Оз, Румпельштильцхена и фею Динь-Динь. Они тоже не существуют.

— Вот облом.

— Да уж, — сказал он. — Может, тебе надо носить колокольчик на шее?

— Что за чушь?

С Винсом иногда бывает довольно трудно общаться.

— Есть два Джеффри Стайнза, которые пишутся именно так, как ты сказал, — сообщил он. — Один из них родился четыре месяца назад, в среду, а второму девяносто два, и он живет в доме престарелых. Вдобавок ни один источник из тех, которые я проверял, а я проверил чертову кучу источников, ничего не слышал о нем. Так что мне ужасно интересно: какого черта ты тратишь на это мое время?!

Я не мог свободно разговаривать, потому что Лори сидела прямо напротив меня, а мне не хотелось потом отвечать на ее вопросы.

— Мне было интересно, — это все, что я смог произнести вслух.

— Сильный мотив, — восхитился Винс. — А если бы меня похитили и подвергли пыткам? Из меня бы могли вытрясти информацию о том, что Энди Карпентер думает, будто это интересно.

— Если попадешься, держись до последнего. Твоя страна нуждается в тебе.

— Смотри, — сказал он, — если здесь будет сенсация, она моя.

— Знаешь, для некоторых людей оказать любезность своему другу — уже достаточная плата.

— Тогда тебе надо было этих людей и просить, — огрызнулся он и повесил трубку.

Остаток вечера прошел в молчании. Лори читала, я делал вид, что тоже читаю, а все мои мысли вертелись вокруг этого дела. Ужасно неловко я себя чувствовал из-за того, что почти ничем не мог поделиться с Лори. Такая ситуация у нас сложилась впервые. С другой стороны, есть масса вещей, которыми она не делится со мной, и большинство из них касается Оскара Гарсии.

Сильно сомневаюсь, что она взаправду читала, а не делала вид, как я. Тара вела себя честнее, чем мы оба: она не притворялась, будто жует игрушку, а действительно ее жевала.

Около одиннадцати вечера я устал изображать, что читаю, и мы с Лори отправились в постель. И тут же заснули. Тот период, когда мы использовали каждую возможность, чтобы заняться любовью, уже прошел. Нет, чаще всего мы своего не упускаем, но иногда мне грустно, что та сумасшедшая пора ушла.

Я встал раньше Лори, потому что у меня была назначена встреча с Кевином в офисе в восемь утра. Когда я приехал, он как раз заканчивал свой обычный завтрак: один рогалик, поджаренный, со сливочным сыром, и второй рогалик, неподжаренный, с маслом. Есть люди, которые могут сколько угодно набивать желудки и не прибавлять ни фунта. Кевин определенно не относится к этому типу. Главное различие между ним и Винсом Сандерсом в том, что Кевин объедается исключительно нездоровой пищей. Хотя может съесть что угодно: поставьте перед ним бочку ростков пшеницы — он и ее опустошит.

Мы с Кевином были одни, Эдна еще не пришла. В десять мы все равно были бы одни. С тех пор, как Эдна не занимается никакой реальной работой, она не видит необходимости просиживать здесь весь рабочий день. В этом была такая неопровержимая логика, что я сдался и прекратил попытки ее опровергнуть.

Кевин встречался со следователем вчера. Ценной информации было немного, но он был уверен, что выжал оттуда все, что только можно было выжать. Тело Дорси было в таком состоянии, что судить о чем-либо с полной определенностью не приходилось, однако можно было утверждать, что причиной смерти явилось отделение головы от туловища, и что когда ее отрезали, Дорси был еще жив. Кровотечение и результат действия огня привели следователя к убеждению, что смерть наступила приблизительно за час до сожжения тела. Это точно соответствовало тому, что я знал, а именно, что убийство было совершено позади стадиона Хинчклифф, который находится примерно в сорока пяти минутах езды от склада.

Когда полиции стало известно, в какое время было подожжено тело, они смогли определить время смерти с необыкновенной точностью: Дорси был убит между полтретьего и тремя часами ночи. Как раз в это время Оскар, по его же собственным словам, находился в противоположном конце города, сдавая еженедельную мзду своим преступным боссам.

Это была ситуация, где наши с Лори обязанности пересекались. Я — адвокат, Лори — детектив; у меня не было никаких иллюзий насчет наших ролей и никакого желания поменяться ими. Но я люблю присутствовать при начале каждого расследования; это связывает меня с делом, что оказывается полезным.

Само место расследования напоминало о Паттерсоне прошлого. Дома были скромные и поддерживались в идеальном порядке, а улицам удавалось сохранять ощущение близкого доброго соседства. Дети беззаботно играли на улицах; любой торговец наркотиками, если он в здравом уме, не стал бы и пытаться искать здесь клиентов.

В северном Нью-Джерси главой той организации, которую раньше принято было называть семьей, был Доминик Петроне. Я встречал Петроне на разных скучных торжественных приемах, которые вынужден был посещать. Интеллигентный седой мужчина с прекрасными манерами, он выглядел как типичный главный администратор крупной компании, каковым, в сущности, и являлся. Товары и услуги его корпорации включали наркотики, проституцию, незаконное ростовщичество, отмывание денег и иногда парочку-другую убийств. Это была нелегкая работа, но кто-то же должен был выполнять ее.

Я взял с собой фотографию Оскара и показал ее некоторым людям на улице, спрашивая, не узнают ли они его. Это было антипродуктивно; это заставляло их думать, что мы — часть принудительного применения закона, а значит, мы против Петроне, а значит, мы враги. Эти люди не нуждались в полиции и не пользовались ее услугами — все, кто им нужен был для защиты своих жизней и имущества, жили по соседству. Они бы скорее предали Господа Бога, чем Доминика Петроне, и любые вопросы только заставляли их смотреть на нас с подозрением.

Разумеется, было совершенно невероятно, чтобы тот человек, к которому Оскар приходил сюда, был Петроне. У него были люди, у которых были свои люди, у которых были люди, и у тех тоже были люди, чтобы заниматься такой мелкой сошкой, как Оскар. И даже они не заинтересовались бы им.

Поскольку мы не знали, в какой конкретно дом приходил Оскар, и не могли найти никого, кто вспомнил бы, что видел его, то в основном бесцельно шатались по улицам, нисколько не продвигаясь к разгадке. Расследование совсем застопорилось.

Мы уже почти собрались уходить, когда увидели супермаркет «Пищевая ярмарка», куда Оскар, по его словам, заходил. Первое, что мы сделали, это удостоверились, что в ту ночь работала совсем другая смена сотрудников, и шансов, что кто-то из нынешней смены вспомнит Оскара, не было. Лори придется вернуться сюда ночью и проверить ночную смену.

Мы попросили позвать менеджера — хотели выяснить, нет ли у них записей, сделанных скрытой камерой, относящихся к тому вечеру, о котором идет речь. Если Оскар был здесь той ночью, он мог быть на этой записи.

Менеджер ушел выпить кофе, и пока мы ждали, Лори решила немного прогуляться по магазину, купить еды. Она отошла, а я догулял до банкомата, чтобы по крайней мере предложить заплатить за ее покупки. В супермаркете было небольшое отделение банка с тремя банкоматами.

Из другого похожего дела я знал, что наши шансы что-то обнаружить на записях скрытой камерой равны нулю. Большинство магазинов просто крутят эти ленты в 24- или 48-часовом режиме, а потом ставят сначала и записывают поверх предыдущей записи. Но попытка не пытка, и когда вернулся менеджер, Уолли, мы задали ему этот вопрос. Что его зовут Уолли и что он менеджер, я узнал из бэджа на кармане его форменной рубашки, гласившего «Уолли», а строкой ниже — «менеджер». Это те хитрости, которым я научился, сопровождая Лори на расследованиях.

— Как долго вы храните записи скрытой камеры? — спросил я.

— Вы что, копы? — спросил Уолли.

Его ответ явно не соответствовал вопросу, и он сказал «копы» с таким видом, будто если бы мы действительно были полицейскими, он бы попытался отвести нас в отдел товаров для борьбы с садовыми вредителями и там применить против нас дуст. У меня было такое чувство, что кто-то предупредил его о том, что мы выслеживаем кого-то, задавая вопросы.

— Нет, — сказал я.

— А что тогда?

— А что тогда — что? — парировал я.

Это был остроумный ответ на уровне довольно искушенного человека; надеюсь, Лори поведет себя так же.

Кассир, стоявший на расстоянии, на котором он мог слышать наш разговор, зевал: острота определенно прошла мимо него.

— Кто вы такие? — потребовал он.

— Я устал от этого разговора, — ответил я, после чего Лори выразительно вздохнула и вмешалась:

— Он адвокат, а я частный детектив. Мы можем прислать вам повестку в суд, и вы проведете целый день, давая показания, либо же вы можете ответить на пару простых вопросов и вернуться к складыванию бидонов на складе номер семь. Выбирайте.

— Точно, — сказал я, чтобы подчеркнуть ее слова, но удержался и язык ему показывать не стал.

Он рассердился, однако понял тщетность противостояния силе закона в моем лице.

— Мы ведем записи двадцать четыре часа, а затем записываем на те же кассеты заново.

Я показал ему фотографию Оскара.

— Вы когда-нибудь видели этого человека?

— Нет, — немедленно ответил он, едва взглянув на нее.

Даже если бы я показал ему фотографию Джорджа Буша, он бы тоже не задумываясь ответил «нет».

— Вы как хороший гражданин могли бы и постараться помочь нам, вы же хотите, чтобы свершилось правосудие, — парировал я.

Лори тут же утащила меня, и очень жаль, потому что перед моими аргументами он не мог устоять.

По дороге из супермаркета я в рамках своей благотворительной программы бросил чек на двадцать долларов в жестянку для пожертвований, затем мы с Лори разделились. Она собиралась опросить соседей Оскара, а я возвращался в офис на встречу. Лори не спросила адрес Оскара, из чего я заключил, что она знает, где он живет. Из полицейских рапортов я знал, что Оскар жил там только два месяца. То есть Лори не могла узнать этот адрес, когда еще служила в полиции. Что же, Оскар не зря упомянул в суде, что она крутилась возле его дома. Я не стал задавать ей вопросов. И не стал спрашивать себя почему.

Встречи, назначенной у меня в офисе, я ждал с нетерпением. Мы с Уилли Миллером собирались обсудить иск, который я подал от его имени против моего бывшего крестного отца, Филиппа Ганта — об имуществе Виктора Маркхэма.

Виктор и Филипп двадцать пять лет назад совершили убийство, а затем, много лет спустя, — еще одно, чтобы скрыть то, первое, да вдобавок сумели подставить Уилли, так что виновным во втором убийстве признали его. Уилли провел семь лет в камере смертников, но мне удалось на повторных слушаниях доказать его невиновность. В результате Филипп оказался в тюрьме, а Виктор покончил с собой. Жестокая история, особенно для Уилли, но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: и Филипп, и Виктор были баснословно богаты.

В исходе дела можно было не сомневаться: победный мяч шел прямо в ворота противника, и обе стороны это знали. Оставалось неясным, каков будет приз победителю, ответчики нервничали по поводу решения присяжных по этому вопросу. Потому они и потребовали отдельных слушаний по поводу документов о передаче имущества в собственность. Сегодня мы с Уилли собирались заранее обговорить свою позицию.

В первые месяцы после освобождения, особенно в первые две недели, Уилли стал настоящей знаменитостью. О нем писали газеты, его показывали по телевидению, он участвовал в ток-шоу и на «круглом столе», внеся туда свежую струю. Уличный мальчишка, который никогда не видел ничего, кроме городских задворок, Уилли не имел возможности развить у себя тот «фильтр», сквозь который большинство людей общается с прессой. И на этих передачах он был просто Уилли Миллером, и с телеведущими беседовал на том же языке, на котором говорил со своими друзьями на улице.

В результате получился свежий и живой образ. Одно из своих интервью Уилли прервал вопросом: «Эй, а мне за это заплатят?» Другого журналиста он спросил о девушке-операторе, и когда ему сказали, что она не замужем, он пригласил ее к себе, непосредственно в прямом эфире. Она отказалась, но потом передумала и после шоу приняла его приглашение.

Были и неудобные ситуации, хотя Уилли, казалось, их совершенно не замечал. Когда его попросили сравнить мир сегодня и тот мир, который он покинул семь лет назад, он посетовал на то, что «цены на курево и бухло здорово взлетели».

Зайдя в офис, я застал Уилли и Эдну за приятной беседой. Начало я пропустил, но сразу понял, что Уилли шокировал Эдну, заявив, что никогда не видел кроссвордов и даже не слышал о них. Она предполагала, что такие люди существуют где-нибудь в джунглях Амазонки, живут в пещерах или на деревьях и могут не знать о благах современной цивилизации. Но здесь, в нашем офисе? Невероятно.

Уилли, казалось, нимало не смутился своим признанием — видимо, потому, что вообще никогда ничем не смущался. Он нехотя согласился, чтобы Эдна научила его основам разгадывания кроссвордов, что только усилило ее культурный шок.

— Двусмысленность, — сказала она, посмотрев в газету. — Шестнадцать букв.

Уилли обиделся.

— Я знаю, какая куча слов начинается на «не».

Эдна покачала головой.

— Нужно найти другое слово, которое значит то же, что «двусмысленность». В нем шестнадцать букв, и пятая из них — «р».

— А за каким чертом нам надо найти это слово? — спросил Уилли. — У нас ведь уже есть это слово «двусмысленность». Может, давайте лучше поищем слово, которого у нас нет?

— Уилли, отгадка «неопределенность».

— А мне казалось, вы говорили, что в этом слове шестнадцать букв. — Уилли принялся считать, загибая пальцы и тихонько бормоча под нос буквы. Закончив, он одарил Эдну торжествующим взглядом. — Здесь никак не может быть одиннадцать.

Мне на секунду представился кошмар: Уилли играет в слова с Лори; затем я нарушил идиллию и повел Уилли к себе в кабинет. У него был черный пояс по карате, но я почему-то уверен, что если бы не мой приход, Эдна бы его убила.

Не успели мы начать разговор, как позвонил Пит Стэнтон. Он нашел примерно столько же информации о Джеффри Стайнзе, сколько и Винс Сандерс. Пит признался, что проверил все, что только можно было проверить, и пришел к неопровержимому заключению: Стайнз приходил ко мне под вымышленным именем.

Это значительно осложняло ситуацию. Если он подписал соглашение «адвокат — клиент» фальшивым именем, соглашение не имело законной силы. Неясно было, освобождает ли это меня от обязательств хранить его тайну или нет. Надо было выяснить, но я отложил это: неопределенность, будь Эдна неладна, сейчас как нельзя кстати, пока я не решил, чего хочу относительно неразглашения тайны Стайнза.

Мое решение было «и вашим, и нашим». Не обнаруживая, сколь мало я знаю о личности Стайнза, я использую кое-какую информацию, полученную от него, чтобы помочь своему клиенту. Я встал на шаткую почву, но другой опоры у меня нет, а защищаться придется.

Я позвонил Лори и осторожно намекнул ей, что получил информацию о неких возможных уликах по убийству Дорси. Описав местность позади стадиона Хинчклифф, дословно используя речь Стайнза, я попросил Лори проверить информацию, и если она найдет что-нибудь, ничего не трогать и позвонить в полицию.

У меня было предчувствие, что эти улики могут быть полезны для доказательства невиновности Оскара. Я не буду помогать властям, указывая им на Стайнза, но если они сами найдут место убийства, моя совесть будет почти чиста.

Вернувшись к Уилли, я коротко изложил ему новости насчет его иска. Оба наших противника согласились, чтобы их представлял один адвокат, с которым надо будет встретиться на этой неделе. К тому же я лишний раз подчеркнул то, что говорил ему уже по меньшей мере пять раз: сколько бы денег он ни получил от Филиппа Ганта, именно на эту сумму уменьшится наследство моей бывшей жены, Николь. Мы с Николь не разговаривали с тех пор, как ее отец был арестован, но для меня это и по сей день было внутренним конфликтом. И этот конфликт не должен был затрагивать интересы моего клиента.

Мы еще не обсуждали вероятную сумму вознаграждения, которую Уилли может получить, и нечего было и гадать, что решат присяжные по этому вопросу. Взвесив все обстоятельства, я подумал, что реально — претендовать на пять миллионов долларов, и именно эту цифру назвал Уилли. В ответ он стал издавать странные звуки — нечто среднее между хрипом и рыданием. Я даже испугался за его здоровье и подумал, не позвонить ли в службу 911. Но вскоре он настолько отдышался, что сумел вымолвить:

— Пять миллионов долларов?

— Но я рекомендую не соглашаться.

— Не соглашаться получить их? — Он опять захрипел. — Ты хочешь сказать, я должен отказаться? От пяти миллионов долларов?!

— Да. Я считаю, что ты должен требовать увеличения суммы до десяти, не считая моих комиссионных.

— Десяти чего? Миллионов?

— Миллионов, — кивнул я. — Речь идет о почти семи годах. Разве твоя жизнь не стоит по меньшей мере полтора миллиона в год?

Он взял себя в руки, пытаясь переварить то, что только что услышал.

— Чертовски верно, — наконец сказал он. — Речь ведь идет о моей жизни.

Уилли довольно хорошо переваривал информацию.

— Так что, договорились? — спросил я.

— Ясен пень! Мы с тобой идем в одну сторону, приятель. Смотрим одними глазами, говорим одними словами. Всю дорогу.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Один за всех, и все за одного.

Он согласно кивнул, затем спросил:

— А что, если нам не дадут десять миллионов?

— Тогда мы заставим присяжных дать нам пятнадцать.

— Мать моя женщина! — с восторгом воскликнул он и дважды пожал мне руку. Уходя, он остановился в дверях и обернулся ко мне. — Ты ведь меня не надуваешь? Я имею в виду, ты ведь не станешь меня надувать?

— Не стану, — улыбнулся я, и он в ответ улыбнулся мне во все тридцать два зуба.

Через минуту после ухода Уилли мне позвонил помощник Дилана Кэмпбелла и попросил встретиться с его шефом у него в офисе как можно скорее. Я мог предполагать только, что полиция нашла дополнительные улики, указывающие на Оскара. Но какой смысл был просить помощника? Дилан всегда старается быть на переднем плане, когда это возможно. Например, если бы на меня нужно было сбросить бомбу, он сделал бы это лично.

Как только я приехал, меня проводили в кабинет Дилана, и это было еще одно доказательство, что у него есть что-то, как он надеется, против меня. В его манере было бы заставить меня помаяться в приемной, но на сей раз он не смог соблюсти этот ритуал.

В кабинете Дилана сидел лейтенант Ник Сабонис, ведущий следователь в деле Оскара. Если он и разделял ликование Дилана по поводу его предстоящего высказывания, то неплохо скрывал свои чувства. Ник был правильным полицейским, чья карьера приближалась к дню, когда его главным интересом будет то, какие снасти лучше покупать для рыбной ловли. Он не собирался вникать в хитросплетения доводов обеих сторон, а просто хотел посадить всех плохих парней в тюрьму и заняться очередным делом.

— Спасибо, что так быстро приехал, Энди, — сказал Дилан. — По делу твоего клиента найдены новые улики.

Я ждал, пока он продолжит; просить его поторопиться означало позволить ему торжествовать, а это не входило в мои планы.

— Нам позвонил Уоллес Ферро, менеджер супермаркета «Пищевая ярмарка» в Риверсайде. Оказывается, у них есть запись, что Гарсия был в их магазине как раз в то время, когда, по словам следователя, было совершено убийство.

Я был доволен, но озадачен.

— Я спрашивал его об этих записях.

Дилан кивнул, торжествующе усмехаясь.

— С его слов, вы не очень-то настаивали. Это запись с камеры, установленной над банкоматом. Там другая система, эти записи не стираются месяцами. По какой-то причине он решил, что нас эта информация заинтересует больше, чем вас.

Меня это не задело. Неважно, какого мнения придерживается Уолли, менеджер бакалейного отдела, о моих методах расследования. Главное, что мой клиент вскоре выйдет на свободу и дело закроют. И я с чистой совестью смогу вернуться к спасению гватемальских выдр.

— Оскар знает об этом? — спросил я.

— Знает. Он уже освобожден и дал согласие добровольно ответить на ряд вопросов.

У меня в голове зазвенел сигнал тревоги.

— Какого рода вопросы? Почему мне об этом не сообщили?

— Не беспокойся, Энди, Оскар отказался от своего права на адвокатское сопровождение, — он улыбнулся, — особенно твое.

— Что, черт возьми, здесь происходит, Дилан? О чем ты собираешься спрашивать Оскара?

Мои дурные предчувствия усилились, когда Ник, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Я считал, что даже если он окажется в одной команде с Диланом, то не опустится до участия в этой комедии положений.

Дилан, кажется, даже не заметил его ухода. Он смаковал момент.

— По этому делу арестован другой подозреваемый, Энди. И мы думаем, что Оскар располагает информацией в связи с этим арестом.

— И кого же вы арестовали? — спросил я, понимая, что именно ради этого Дилан и вызвал меня сюда, и так же ясно понимая, что буду в бешенстве, услышав ответ.

— Мне очень жаль, что именно я вынужден сообщить тебе об этом, — солгал он, глядя мне в глаза, — но по обвинению в убийстве Алекса Дорси арестована Лори Коллинз.

Глава 8

Когда я приехал в тюрьму, все подходы к воротам были запружены прессой. Пока обвиняемым был Оскар Гарсия, СМИ особо не волновались. Теперь же, когда обвинялась Лори Коллинз, бывший полицейский и заклятый враг нераскрытых преступлений, это был в любом случае материал для первой полосы.

Я протолкался сквозь толпу репортеров и операторов, раздавая комментарии по пути. Обычно я не люблю разговаривать с прессой, пока у меня на руках нет фактов, поэтому рассказал только то, что, как я точно знал, было правдой.

— Какова ваша реакция на этот арест? — спрашивали меня.

— Это полный идиотизм, — отвечал я.

— Вы собираетесь выступить защитником мисс Коллинз?

— Факты будут ее защитой, — сказал я. — А я просто прослежу, чтобы эти факты стали всем известны.

Я вошел в тюрьму и попросил встречи с Лори. Парень за конторкой ответил, что с ней «беседуют». Я знал: у нее хватит ума не отвечать ни на какие вопросы без моего присутствия, но мне не нравилось, что она была одна. Подождав пять минут, я объявил ему о своем намерении выйти и сообщить прессе, что мне отказано в доступе к моему клиенту.

По счастливому совпадению, именно в этот момент он получил телепатическое сообщение, в котором говорилось: «общение» только что закончено.

Меня препроводили в приемную, где я прождал еще пять минут; наконец привели Лори. Ее руки были скованы наручниками спереди, и на ней уже была тюремная одежда. Я ожидал увидеть страх в ее глазах, но его там не было. Там была ярость. И это было хорошо, потому что страха у меня хватало на нас двоих.

— Энди, что здесь, черт возьми, происходит?

— Не знаю, — сказал я. — Я еще ни у кого не требовал информации по этому поводу. Хотел сначала с тобой поговорить.

— Меня обвиняют в убийстве Дорси, — сказала она с абсолютным неверием в голосе.

Я кивнул.

— Расскажи мне, что случилось. Не пропуская ни одной детали.

Она села, неудобно устроив скованные руки на столе перед собой. Эти наручники были для меня таким плевком в душу, что хотелось перекусить их зубами.

— Мне особенно нечего рассказывать, — сказала она. — Я поехала на стадион, как ты и сказал. Это заняло некоторое время, но наконец я что-то заметила в кустах. Я раздвинула ветки и осмотрела находки, но ни к чему не прикасалась. Там была одежда со следами крови. Затем я увидела рукоять большого ножа, который кто-то как будто пытался закрыть ветками.

— И что ты сделала?

— Ничего. Через десять секунд я увидела полицию, офицеры, кажется, бежали отовсюду. Их было что-то около семи или восьми, с пистолетами, готовыми к стрельбе. Они зачитали мне мои права и привезли меня сюда.

— Как ты думаешь, они следили за тобой или сидели в засаде?

Она покачала головой.

— Не знаю. Может, и то и другое. Их было много. — Она снова покачала головой, на сей раз куда более печально. — Наверное, это судьба. Я тренировала двух или трех из них.

Я помолчал с минуту, стараясь уложить это в голове. Ничего не складывалось.

— Энди, почему ты послал меня туда?

Это не было обвинением, просто она хотела знать.

— У меня была информация, что одежда убийцы может там находиться. Я решил, что если она там, то Оскар будет тут же освобожден. Ясно, что тебя тоже немедленно освободят.

Лори произнесла это тихо, и я впервые услышал, что страх взял верх над яростью:

— Энди, это была моя одежда.

Не может быть. Она не могла сказать то, что я услышал.

— Что?!

— Одежда со следами крови… это моя одежда. Я не знаю, где они ее взяли… Я даже не замечала, что она исчезла из моего гардероба.

Я почувствовал панику, когда понял. Это самое худшее, что только могло произойти. Мы оказались перед ситуацией, которая была совершенно необъяснима, но безусловно четко спланирована и безошибочно исполнена.

— Лори, мы вызволим тебя.

— А где я буду находиться, пока мы будем меня вызволять? — спросила она.

Она имела в виду возможность освобождения под залог, которую я начал обдумывать еще по дороге сюда. Это было весьма проблематично. Оскар обвинялся в предумышленном убийстве, и против Лори, несомненно, будут выдвинуты те же обвинения. Добиться освобождения под залог в таких обстоятельствах крайне трудно, и Дилан, несомненно, будет выступать против.

— С залогом будет нелегко, — сказал я ей.

Я не лгу своим клиентам, и совершенно не собирался лгать Лори. Она кивнула: ей было известно не хуже меня, как работает судебная система.

— Если нам не удастся добиться освобождения под залог и даже если удастся, надо, чтобы суд был как можно скорее.

— Говорить о суде слишком рано. Я намерен разобраться с этим до того, как дело дойдет до суда.

— Я не могу сидеть в камере, Энди.

Я был бы счастлив сказать, что ей и не придется, но это было не в моей власти. Что стало еще очевиднее, когда вошел охранник, чтобы увести Лори обратно в эту проклятую камеру.

Я обещал Лори, что приеду к ней завтра и к тому времени буду знать гораздо больше об этой ситуации, тогда мы сможем обсудить все в деталях. Я еще раз заверил ее, что все будет в порядке. Я сказал, что люблю ее и что она не должна терять присутствия духа.

Но было и то, о чем я умолчал. Я не сказал ей, что у них еще не было времени сделать анализ крови на одежде, значит, пока нет никакой уверенности, что это кровь Дорси. Я не сказал ей, что это означает еще одну улику против нее, — то обстоятельство, что полиции не понадобилось делать этот анализ для получения ордера на арест Лори. Я не сказал ей, что в глубине души знаю: самое страшное еще не случилось и положение дел обязательно ухудшится перед тем, как, надеюсь, ситуацию удастся переломить.

Я не сказал ей, что каждая клеточка моего тела дрожит от страха.

Когда Лори увели, я спустился вниз для встречи с сержантом Лютером Дэндриджем, возглавлявшим группу охраны заключенных. Мы были знакомы, но не очень хорошо, и у него не было никаких причин оказывать мне любезности. Тем не менее, я попросил его сделать все возможное, чтобы Лори было как можно удобнее.

Оказалось, он знаком с Лори и неплохо относится к ней. Дэндридж сказал, что уже организовал, дабы она не встречалась с остальными заключенными, и что охрана будет максимально доброжелательна к ней. Когда я это услышал, мне захотелось обнять и расцеловать его, захотелось отдать ему оставшиеся одиннадцать миллионов долларов, которые я не дал кузену Фреду. Но эмоции лучше держать под контролем.

Было почти восемь часов вечера, когда я покинул тюрьму и позвонил Дилану в офис. Никто не снял трубку, и это означало, что мне придется ждать до завтра, чтобы получить какую бы то ни было информацию. Я позвонил на автоответчик в свой офис и прослушал множество сообщений от друзей Лори, своих и наших общих друзей с выражениями поддержки. Еще звонил Кевин и выражал готовность поработать на меня сегодня вечером.

Последний звонок был от Дилана. Он предупреждал меня, что завтра в одиннадцать утра я должен быть на первичном слушании в суде. Они решили действовать быстро и тайно. Значит, нам придется делать то же самое, но довольно трудно действовать быстро и тайно, когда не знаешь, что тут можно поделать.

Я позвонил Кевину домой, и он снял трубку немедленно, до окончания первого гудка. Разговор был именно таким, как я ожидал. Хотя я знал, что он возмущен и расстроен, его голос не выдавал никаких эмоций. Это были бы пустые, бесполезные слова; что нам сейчас было нужно, так это направить каждую секунду своего времени и все свои мысли на помощь Лори, а не оплакивать ее беду. Я попросил его приехать немедленно, чтобы мы могли начать работу.

Приехав домой, я быстро выгулял Тару, и когда мы вернулись, Кевин уже прибыл. Я сварил кофе, и мы стали думать, что можно предпринять.

В первую очередь надо было найти дополнительную информацию, и поскольку мне нужно было готовиться к завтрашнему слушанию, эту задачу я возложил на Кевина. Завтра утром он поедет к Дилану в офис еще до открытия, и если ему попытаются отказать в немедленном предоставлении всех материалов расследования по этому делу, он должен известить меня об этом до начала слушания. Тогда я снова поставлю Дилана в неловкое положение перед судьей. Сомневаюсь, что Дилан жаждал повторения этого унижения, так что, подозреваю, он будет, хоть и без желания, оказывать содействие Кевину в достаточной степени.

Мы обсудили формулировку требования об освобождении под залог и подготовили прошение, используя соответствующую область прецедентного права. Кевин считал, что наши шансы выше, чем я полагал, и это обнадеживало, потому что он был отличным юристом, который успел поработать по обе стороны.

Я рассказал Кевину о Стайнзе; мои угрызения совести из-за нарушения соглашения «адвокат-клиент» давно испарились. Раз Стайнз знал, что в кустах за стадионом была не его одежда, значит, он посетил мой офис именно с целью подставить Лори. Он разыграл меня, как шахматную фигуру, и отплатить ему той же монетой — мой долг и ключевой компонент в защите Лори.

Кевин уехал, а я просидел еще пару часов, размышляя над делом. Инстинкт подсказывал мне, что ключ к разгадке кроется в личности жертвы и что единственный способ узнать правду о смерти Алекса Дорси — это проследить как можно подробнее последние два года его жизни.

Пока единственный достоверный факт один: Лори не убивала его. Это доказывала ловушка Стайнза, но и без того я не сомневался, что Лори невиновна. Она ненавидела Дорси и вполне могла желать ему смерти. Но убить его она могла бы разве что в чрезвычайных обстоятельствах, сопряженных с самозащитой или защитой других людей. Иного быть не могло. Да и жестокость этого убийства, полное пренебрежение к человеческой жизни снимали с Лори все подозрения.

Я лег в постель, но заснуть так и не смог. Не мог перестать думать о том, что Лори сейчас в тюрьме. И еще — заснуть в тепле и уюте постели, которую мы с ней делили, будет чем-то вроде предательства по отношению к моей любимой.

Я смотрел новости до пяти тридцати утра, а еще через час раскрыл «аферу с рассветом». Парень, который читает новости о погоде, объявил, что солнце сегодня встанет в 6.31 утра, я же мог свидетельствовать, что в это время было уже светло в течение пятнадцати минут. Неужели никто не проверяет эти вещи? Они что, думают, что эти пятнадцать минут светил другой источник — например, для того, чтобы подготовить наши глаза к внезапному восходу солнца? Или нас кто-то обманывает — может, производители лосьона для загара? А вообще, зачем знать, в какое точно время встает солнце? Разве не удобнее было бы знать, когда становится светло? И есть ли еще идиоты вроде меня, которые в этот час не спят и обращают внимание на эту чушь, только чтобы не думать о чем-то по-настоящему важном, что гложет их изнутри и о чем нет больше сил думать?

Каким, черт побери, образом мне помочь Лори? И что, если я не сумею ее вызволить?

Я встал и вывел Тару на двухчасовую прогулку. Как всегда, она чувствовала мое настроение. Тара не сделала ничего, чтобы отвлечь меня от моих мыслей; даже когда мимо пробежала белка, она не попыталась догнать ее. Мне удалось сосредоточиться на работе, и к тому моменту, как мы вернулись домой, я справился с собой.

Приняв душ, я оделся и к половине одиннадцатого был в суде. Я встретился с Лори в приемной, чтобы подготовить ее к слушанию, точно так же, как с Оскаром. Я сказал ей в основном все то же самое, но еще крепко обнял, чего мне, слава Богу, с Оскаром не пришлось проделывать.

В назначенное время нас ввели в зал суда, и Кевин уже ждал за столом защиты. Дилан и его коллеги тоже уже были на месте, хотя на сей раз он забыл пожелать мне удачи. Народу и прессы в зале суда было вдвое больше, чем на первичном слушании Оскара.

Судья Тиммерман вновь вела слушание. Она спросила, есть ли необходимость обсудить что-либо, прежде чем мы начнем, и Дилан немедленно продемонстрировал, насколько придирчиво он намерен вести дело.

— Да, ваша честь, — сказал он. — Мы полагаем, что представлять эту подзащитную для мистера Карпентера будет проблематично, поэтому мы просим о его отстранении от защиты.

— На каком основании? — спросила судья.

— Как вам известно, он представлял Оскара Гарсию, когда мистер Гарсия был обвинен в том же самом преступлении. В данном деле мистер Гарсия будет проходить свидетелем, а для мистера Карпентера это чистой воды злоупотребление служебным положением.

Когда Дилан говорил, я ощущал напряжение Лори, сидевшей рядом, — она боялась, что потеряет меня как защитника. Кевин сунул мне листок бумаги, но я не посмотрел на него, потому что был слишком решительно настроен по поводу слов Дилана. Никоим образом я не допущу своего отстранения от этого дела.

Судья повернулась ко мне.

— Мистер Карпентер?

Я поднялся.

— Ваша честь, всего три дня назад мистер Кэмпбелл стоял здесь же, перед вами, и утверждал, что Оскар Гарсия виновен и это не подлежит сомнению. Мы говорили вам, что он ошибается, и, как он теперь признает, он действительно ошибался. Теперь мистер Кэмпбелл говорит вам, что Лори Коллинз виновна и что это не подлежит сомнению. И он вновь ошибается. Я не знаю, какие у него основания для столь странных и ложных обвинений, однако, как видим, это довольно шаткие основания. А поскольку в его намерения, видимо, входит обвинять людей до тех пор, пока он, наконец, не наткнется на настоящего преступника, и поскольку в нашем обществе простых граждан пока все-таки больше, чем адвокатов, то одному адвокату приходится представлять более одного подзащитного. Поэтому полагаю, мы можем начинать.

— Ваша честь, — сказал Дилан, — я протестую против столь легкомысленного ответа. Это серьезный вопрос.

Пока Дилан говорил, у меня было время, чтобы взглянуть на бумажку, которую передал мне Кевин.

— Это очень серьезный вопрос, — согласился я. — И не менее серьезным он был в деле «Нью-Джерси против Клампетта», в котором был создан соответствующий прецедент, что подтверждает позицию защиты.

Кевин необъяснимым образом предвидел эту возможность и прошлой ночью обратился к прецедентному праву.

— Но гораздо более серьезным, — продолжал я, — является тот факт, что данный прокурор обвинил в жестоком преступлении уже двух невиновных людей за эту неделю. Он продемонстрировал очевидную готовность торопить правосудие, не считаясь с фактами, и в настоящее время делает это снова. — Я так нападал на Дилана не только потому, что его поступок был дешевым непрофессиональным выпадом, а главным образом потому, что пресса с жадностью все фиксировала. Я почти явно видел дым, валивший из ушей Дилана, по мере того, как я продолжал. — Кроме того, я больше не представляю Оскара Гарсию, и мне ничего не известно о том, какое отношение он может иметь к дальнейшему ходу дела. Если дело все же дойдет до суда и если он будет давать показания, мой помощник, Кевин Рэндалл, проведет перекрестный допрос свидетеля.

Судья Тиммерман подумала с минуту, затем вынесла свой вердикт:

— Поскольку дело Гарсии имело столь малую продолжительность, я не вижу здесь очевидного злоупотребления. Поэтому я склоняюсь к признанию требований защиты справедливыми и позволяю мистеру Карпентеру продолжать представлять мисс Коллинз в качестве адвоката. Мистер Кэмпбелл, если вы не согласны с моим решением, вы можете попытаться снова поднять вопрос об отводе адвоката с судьей, который будет вести дело.

Дилан вынужден был признать свое поражение, по крайней мере, на данный момент. Я заметил, что Лори вздохнула с облегчением.

Облегчение длилось недолго, потому что Дилан заявил, что штат Нью-Джерси обвиняет Лори в убийстве первой степени. Когда речь идет о сожжении, первая степень не преувеличение. В классификации убийств это самая тяжкая степень. Проще говоря, если Лори признают виновной, она больше никогда не проведет на свободе ни одного дня своей жизни.

Это шокировало бы любого, но когда Лори попросили сделать заявление, она сказала: «Совершенно не виновна, ваша честь». Она сказала это с уверенностью, силой и неколебимостью. Еще одно напоминание о том, что она — несгибаемая женщина.

Затем судья вынесла на рассмотрение вопрос о залоге, против которого Дилан решительно запротестовал:

— Подсудимая независима в финансовом отношении и, как бывший офицер полиции, знает все ходы и выходы, а значит, ей не составит труда исчезнуть. К тому же, и это еще более важно, жестокость преступления такова, что освобождение подзащитной может представлять серьезную угрозу для общества. Внесение залога в данных обстоятельствах было бы серьезным отклонением от прецедента, и факты просто не предполагают подобного решения суда.

— Мистер Карпентер?

Я встал.

— Благодарю, ваша честь. Лори Коллинз была заслуженным офицером полиции, неоднократно награжденным знаками отличия; она оставила службу добровольно, когда обнаружила, что эта служба несопоставима с ее высокими моральными и этическими нормами. С тех пор она успела стать известным частным детективом, и я могу лично поручиться за ее дальнейшую безупречную мораль и действия. Вся ее жизнь до настоящего момента была посвящена служению тому самому обществу, за которое так опасается мистер Кэмпбелл. Она даже улицу на красный свет никогда не переходила, не говоря о более серьезных нарушениях. И теперь только потому, что она стала последним невольным участником в обвинительном шоу мистера Кэмпбелла «Подозреваемый на один день», ее свобода должна быть ограничена?

Дилан снова вскочил на ноги.

— Я протестую против личных нападок, ваша честь.

— Принимается. Давайте немного сгладим острые углы, мистер Карпентер, — сказала судья.

— Прошу прощения, ваша честь. Но говорить о том, что Лори Коллинз может скрыться от правосудия — это чистый абсурд. Люди с ее мужеством и ее характером не бегут от недоказанных обвинений вроде этого; они остаются и борются с ними.

Судья не выглядела убежденной.

— Залог в подобной ситуации — это необычная практика, мистер Карпентер.

Я испугался, что теряю шанс на освобождение Лори. Кевин едва заметно кивнул мне — у нас был альтернативный план действий на случай, если окажется, что все хуже, чем мы предполагали, что и происходит.

— Ваша честь, — сказал я, — мы можем предложить значительную сумму залога и домашний арест. Миссис Коллинз может находиться под постоянным электронным наблюдением, если это необходимо. А если вы считаете, что и этого недостаточно, то около дома можно разместить полицейскую охрану, работа которой, если таково будет ваше решение, будет оплачена из средств защиты.

Судья, казалось, была заинтригована моим предложением — я видел, что она колеблется.

— Мистер Кэмпбелл, — сказала она, — что вы на это возразите? Это исключает риск как побега, так и какой-либо опасности для общества.

Ничего удивительного, что Дилан категорически не согласился.

— Ваша честь, мы говорим об ужасном преднамеренном убийстве офицера полиции. Домашний арест не может заменить тюрьму. Именно для этого тюрьмы и существуют.

Я вновь вскочил.

— Ваша честь, сегодня я прибыл в суд через несколько минут после мистера Кэмпбелла. Неужели пока меня не было, по этому делу уже состоялся суд и было вынесено обвинение? Тюрьмы существуют для преступников. Мистеру Кэмпбеллу все еще необходимо доказать, что Лори Коллинз совершила преступление, в котором ее обвиняют, а ему это не удастся.

Судья кивнула и вынесла свой вердикт:

— Сумма залога определяется в 500 000 долларов. Обвиняемая будет находиться под домашним арестом и электронным наблюдением. Если штат считает необходимым размещение полицейской охраны возле дома, то оплата будет производиться из средств штата.

Я нагнулся к Лори и шепнул:

— Как ты относишься к тому, чтобы находиться под арестом у меня дома?

Она слегка улыбнулась.

— Только по понедельникам, средам и пятницам.

Я справился с желанием улыбнуться в ответ, а затем спросил судью, возможно ли позволить Лори находиться под домашним арестом в моем доме, объяснив, что это значительно увеличит ее способность участвовать в своей защите в качестве детектива, чья помощь сейчас будет очень ценной. Судья согласилась, и Дилан не потрудился возразить.

— Порядок внесения залога можете обсудить с судебным приставом, — сказала судья и закрыла слушания.

Я немедленно отправился к приставу и специально прошел мимо Дилана.

— Дилан, — сказал я, — ты специалист в делах такого рода. Как ты думаешь, они захотят, чтобы мы внесли залог чеком или наличными?

Он не ответил, так что мне, видимо, предлагалось спросить об этом у пристава.

Глава 9

Лори отпустили только через три часа после слушаний. Проклятые бюрократические проволочки! Я был готов разнести там все, когда наконец она вышла. Охранник довез ее до моего дома, где и закрепил на ее лодыжке электронный браслет.

Кевин хотел подъехать с материалами расследования, которые он получил от Дилана, но я сказал ему, что начнем завтра утром. Сегодня у всех у нас был слишком трудный и напряженный день. Как только мы возьмемся за дело, все остальное в этом мире перестанет для нас существовать.

Я попросил Кевина начать процесс переноса офиса на дом; я хотел, чтобы сюда были переключены все телефоны и перенесены все документы. Даже Эдну придется предупредить, что ей придется изменить свой привычный режим выхода на работу к обеду. Я подозревал, что, если мы ей не скажем, она может продолжать ходить в офис месяцами и даже не заметит, что нас там нет.

Мы с Лори рано пообедали и весь обед провели в молчании. Она сильная женщина, но я видел, как она потрясена событиями. Я видел, что она собрала все свои силы и мужество, чтобы выстоять перед лицом сурового испытания, через которое ей предстояло пройти. Мы легли в постель в десять вечера, и я обнимал ее до тех пор, пока она не заснула. Должен признать, мне хотелось большего, чем просто обнимать ее, однако у меня было чувство, что попытка заниматься любовью с человеком в день, который он встретил в тюрьме по обвинению в убийстве путем обезглавливания, будет несколько нетактичной. Я заснул следом за Лори; сегодняшний день и в самом деле вымотал нас обоих.

На следующее утро в восемь часов мы еще спали, когда раздался звонок в дверь, и я, пошатываясь, спустился, чтобы открыть дверь. На пороге стояла Эдна.

Эдна, проснувшаяся, вставшая и явившаяся на работу в восемь утра! Нет, это определенно выше моего понимания.

— У нас много работы, Энди, — сказала она, затем проплыла мимо меня и вошла в дом.

На улице возле дома уже начинала собираться пресса; я бы сильно удивился, если бы они не явились. Именно этого я и добивался. Лори в любом случае не выйдет из дома, а в деле вроде этого общение с прессой является необходимой частью работы защитника. И иметь их под рукой гораздо удобнее.

Эдна немедленно принялась устраивать временный офис в моей берлоге. Она сделала перерыв только для того, чтобы зайти на кухню и сварить кофе. Эдна варит кофе! Жаль, что фотоаппарат у меня был наверху — я пропустил один из тех кадров, которые бывают только раз в жизни.

Моя секретарша пылала негодованием из-за того, что Лори попала в такую ситуацию. Она заставила меня поклясться, что мы сделаем все возможное и даже больше, чтобы оправдать ее, что я с легкостью пообещал. Лори спустилась вниз, надев длинные брюки, чтобы скрыть свой браслет на лодыжке. Эдна обрушилась на нее с объятиями, осыпая добрыми словами и повторяя свои заверения, что сделает все возможное. Я в самом деле был тронут ее реакцией и должен заметить, что Лори тоже была тронута.

Кевин появился через несколько минут и сообщил, что грузчики привезут все документы и оборудование к одиннадцати часам. Материалы следствия у него были с собой, и мы устроились, дабы начать разбираться с ними.

Лори вызвалась приготовить нам завтрак, и когда я упомянул, что в доме нет ничего подходящего для этих целей, она по привычке сказала, что сейчас сбегает в магазин. Прежде чем я успел ответить, до нее дошло, что такой возможности у нее теперь нет. Мелочь, конечно, однако это было отрезвляющее напоминание о ситуации.

В магазин отправилась Эдна, и я слышал, как она, выходя, громко поносила «журналюг, которые присосались как пиявки, пользуясь чужим горем». Я взял себе на заметку, что надо объяснить ей важность поддержания хороших отношений с прессой, но эта заметка была в самом конце моего списка того, о чем надо не забыть.

Судя по тому, что я извлек из утренних газет и некоторых выпусков теленовостей, пресса болела за нас. Главное, о чем упоминали журналисты, — это мои насмешки над Диланом, и хотя обычно это не стоит рассматривать как нечто существенное, в данном случае все было наоборот. Дилан в любом случае не уступит добровольно ни дюйма, и, думаю, если его все время бесить, он может допустить ошибку. И еще я думаю, что это может спровоцировать его на чрезмерную агрессивность, а это для обвинителя последнее дело.

Мы с Кевином принялись продираться сквозь материалы следствия, хотя это слишком громко сказано. Папочка была тоненькая, и это подтверждало мою уверенность в том, что с Диланом постоянно придется сражаться за каждую унцию информации. Но, разумеется, мы просто не имеем права что-то упустить.

В основном дело против Лори, как было подчеркнуто в материалах следствия, базировалось на двух сильных основаниях. Первым было ее присутствие на том месте, которое теперь определялось как место преступления, — позади стадиона Хинчклифф. В глазах полиции это выглядело попыткой уничтожить улики. Понятно, что наиболее весомой из этих улик была одежда Лори со следами крови, и у меня не было никаких сомнений в том, что анализ ДНК покажет, что кровь на одежде и на ноже принадлежит Алексу Дорси. Вторая довольно опасная улика появилась в результате обыска в доме Лори. В ее гараже была обнаружена пустая канистра с остатками жидкости, напоминающей бензин, которая по результатам проверки оказалась той же самой смесью, которая использовалась для сожжения тела Дорси. Лори остолбенела, когда услышала это, и поклялась, что никогда в жизни не видела этой канистры.

Остаток информации в папке составляли показания свидетелей. Хотя дело едва началось, полиция уже достигла успехов в этом отношении. Оскар и его соседи показали, что Лори часто бывала там, по-видимому, следя за Оскаром. Был даже свидетель, который видел Лори на территории склада в день убийства.

Чего в материалах следствия явно недоставало, так это каких-либо упоминаний о жертве, — биографии и сведений о деятельности. На Дорси должно быть досье размером с Южную Дакоту, но, несмотря на наши запросы, в материалах следствия не было ничего. И узнать, почему от нас скрывали эту информацию, можно было, только получив ее.

— Кто будет блины?

Лори стояла в дверях, и запах, исходивший от приготовленного ею завтрака, наполнял комнату.

Если бы Национальная футбольная лига, оценивая талант игрока, проверяла его скорость в забеге не на сорок ярдов, а из моей гостиной в кухню, Кевин мог бы считаться профессионалом и будущей гордостью нации.

Эдна и я съели по одному блину, Лори одолела два, так что, если добавить к этому те, что съел Кевин, в общей сложности получится шестнадцать. Покончив с завтраком, мы вернулись в свой импровизированный штаб и составили график первоначальных действий. Кевин будет пробивать доступ к полицейским архивам на Дорси, и начнет он с повторения нашего запроса на добровольное предоставление этой информации. Мы ожидали, что Дилан вновь откажется это сделать, поэтому Кевин должен будет заранее подготовить комбинацию, которая убедит суд заставить Дилана уступить.

Другое поручение, которое я также взвалил на Кевина, — это найти детектива, который будет работать с нами в этом расследовании. Я боялся, что Лори будет расстроена, как будто она не оправдала ожиданий и ей подыскивают замену. И снова я промахнулся: она тут же принялась высказывать идеи, кого мы могли бы нанять.

Когда Кевин уехал, Лори отвела меня в спальню, чтобы Эдна не слышала нас. Закрыв за нами дверь, она сказала:

— Энди, нам надо обсудить денежный вопрос.

— А в чем дело? — спросил я.

— У меня есть двенадцать тысяч долларов в банке, — сказала она.

— И все? А у меня двадцать два миллиона.

— Энди, я всегда была независимой. Так я привыкла о себе думать. Но в настоящий момент у меня нет и намека на такие деньги, чтобы заплатить за свою защиту, и я не знаю, что мне делать.

— Тебе ничего не надо делать. Я сам за все заплачу, но для начала обсужу сам с собой свои почасовые гонорары.

— Это дело будет стоить целое состояние.

— Тогда нам повезло, потому что у меня как раз есть небольшое состояние, — сказал я. — Послушай, мы вносим разные вещи в наши отношения, в нашу дружбу. Одна из тех вещей, которую вношу я, — это деньги. Они ведь никогда не значили много ни для одного из нас, но сейчас они нам понадобились — и, слава Богу, они есть. Даже если мы потратим все до последнего пенни, ничего страшного.

— Энди… — начала она, но я перебил ее.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Лори, но каждая минута, которую мы проводим, думая о деньгах, — это минута, которую мы тратим впустую, не думая о том, что действительно важно. А действительно важно сейчас одно — выиграть дело.

— Значит, это еще одна несправедливость в наших отношениях, с которой мне придется смириться? — спросила она.

Я кивнул, и она обняла меня.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тебя тоже.

Как я уже упоминал, мы нечасто употребляем эти слова, чтобы они не обесценивались, однако иногда это бывает необходимо.

Я вернулся в гостиную, и к этому моменту Эдна успела договориться насчет телефонов. Телефонная компания должна приехать в течение часа и установить офисную линию, отдельную от моей домашней линии. Лори решила принимать личные звонки на свой мобильный, чтобы не мешать нашей работе. Эдна уже работала над чем-то еще, хотя я понятия не имел, над чем именно. Должно быть, прошлой ночью, пока Эдна спала, в ее тело вселилась душа трудоголика. Не желая прерывать трудовой порыв, в чем бы он ни заключался, я отправился на ленч, хотя еще не успел выковырять из зубов остатки блинов после завтрака.

Этот ленч я делил с особым агентом ФБР Робертом Гастингсом. Пит Стэнтон, который устроил мне эту встречу, сообщил, что друзья Гастингса называют его Робби, но поскольку я был адвокатом, мне следовало называть его «особый агент Гастингс». Пит знал его по нескольким делам, в которых их пути пересекались, и описывал его как дельного парня.

«Дельный парень» уже сидел за столиком, когда я приехал. Ладно, подумал я, по крайней мере он сидит. Сейчас он был примерно на фут выше, чем я, когда стоял. Я спросил Пита, как я узнаю Гастингса, и он сказал: «Консервативно одет и слегка лысый». По-видимому, Пит посчитал, что эти черты сильнее бросаются в глаза, чем рост около шести футов девяти дюймов и вес под триста фунтов.

Когда я пришел, Гастингс уже смотрел на часы. Ленч был назначен ровно в полдень, и, бросив быстрый взгляд на свои часы, я обнаружил, что уже одна минута первого.

Я подошел к столику и представился, затем сказал:

— Разве я опоздал?

— Да, опоздали, — сказал он.

— Мы ведь договаривались на двенадцать, верно? — уточнил я.

— Верно. — Он слегка наклонил свою огромную голову.

Я решил не продолжать тему опоздания и осторожно позволил ему направлять разговор. Оказалось, что это не его стихия.

После пяти минут молчания и мучительного неудобства он сказал:

— Пит говорил, что вы просто шило в заднице.

Я улыбнулся.

— Меня называли и хуже.

— Не сомневаюсь, — сказал он.

Затем Гастингс сказал, что хоть я, по словам Пита, немного неотесанный тип, но нет такого чека за ленч, который я был бы не в состоянии оплатить. И он выбрал этот довольно дорогой ресторан, чтобы проверить, не приврал ли Пит.

Он как раз принялся за еду — хватило бы, чтобы накормить футбольную команду, — когда меня внезапно осенило.

— Слушайте, а не вы ли, случайно, Непробиваемый Гастингс?

Оказалось, что да, он и есть тот самый Непробиваемый Гастингс, который два года играл за «Денвер бронкос», а свое прозвище получил потому, что его защиту никому не удавалось пробить. Неожиданная травма колена оборвала весьма многообещающую карьеру.

Трансформация была мгновенной. Из тихого и замкнутого парня он превратился в любезного и общительного. К счастью, его рот имел такие размеры, что одновременно вести беседу и поглощать изрядные количества пищи для него не представляло трудностей. Он поведал мне немало историй из дней своей молодости, когда он играл за Денвер, и был впечатлен моими знаниями неизвестных публике подробностей и самой кухни футбола. Я всегда знал, что все эти мои воскресные дни перед телевизором окажутся полезными.

За десертом я наконец объяснил, зачем пригласил его на этот ленч.

— Мне необходимо знать все, что только можно, об Алексе Дорси. Я представляю в суде человека, обвиняемого в его убийстве.

Он кивнул: Пит, как я и ожидал, сказал ему, о чем пойдет речь.

— И почему вы решили обратиться именно ко мне? — спросил он.

— Мне известно, что ФБР вело расследование, каким-то образом касавшееся Дорси, и оно было прервано, по крайней мере, временно, когда за Дорси взялся Отдел внутренних расследований полиции. Эти сведения открыты для доступа.

Я немного грешил против истины: участие ФБР в расследовании, касающемся Дорси, никогда не было подтверждено официально. Знал об этом Гастингс или нет, но его это, похоже, не обеспокоило.

— Я не занимаюсь этим делом, — сказал он. — Так что все, что я могу для вас сделать, — это назвать человека, который им занимается.

— Ну, это уже что-то, — сказал я.

— Его зовут Дарен Хоббс. Человек номер два в восточном округе, а скоро будет и номером первым.

— Спасибо, — сказал я. — Не могли бы вы устроить мне встречу с ним?

Гастингс пожал плечами.

— Могу сказать ему, что вы хотите с ним поговорить. Однако настаивать не буду. Он занятой человек.

— Понимаю, — сказал я. — Кстати, вы сказали: «занимается».

— Что?

— Вы сказали, что он занимается этим делом. А я думал, что федеральное расследование, касавшееся Дорси, давным-давно завершено. Вы просто неверно употребили слово?

Он пристально посмотрел на меня через стол, и я порадовался, что никогда не был нападающим на линии.

— Я большой специалист по подбору слов. Даже больше, чем по поглощению пищи.

Это было серьезное утверждение, потому что, учитывая сумму чека, который мне принесли, сам Уинстон Черчилль подбирал слова хуже, чем Гастингс ел.

По дороге домой я размышлял о странном характере этого дела. Обычно я исходил из того, что мой клиент несправедливо обвинен в преступлении, а настоящий преступник на свободе. В данном случае это также было чистой правдой, но главное было в том, что арест Лори произошел не просто в результате ошибки полиции. Трюк, проделанный Стайнзом, не оставлял никаких сомнений, что ее собирались подставить с самого начала. Очень похоже, что человек, который направил следствие по ложному пути, и убийца — одно лицо.

Мы с Кевином с немалой пользой устраиваем при необходимости мозговой штурм, выкладывая друг другу все идеи, даже самые невероятные. У него острый ум, и хотя ему лично тоже небезразличен исход этого дела, однако он куда более невозмутим, нежели я. Один из таких штурмов у нас был сегодня днем, не помешал даже треск машинки: Эдна печатала что-то с остервенением маньяка.

Кевин отметил, что мой инстинкт не подвел меня насчет Стайнза, когда я отказался вести его дело. Стайнз приходил ко мне не за тем, чтобы нанять адвоката; он приходил, чтобы слить мне информацию. Он был уверен, что моя вера в его виновность заставит меня защищать Гарсию в суде.

— Таким образом, под ложное подозрение попали два человека, — сказал я. — Сначала Гарсия, а теперь Лори. Но Гарсия с самого начала рассматривался как временный обвиняемый; на него не собирались вешать преступление. Он был нужен только для того, чтобы в дело вступил я.

Кевин покачал головой:

— Не думаю. Он был нужен для того, чтобы в дело вступила Лори. А она работала на тебя, поэтому и пришлось начинать с тебя.

Логично.

— Откуда следует, что Гарсию выбрали не наугад. Он подходил, потому что у Лори давно был зуб на него. И теперь Дилан воспользуется этим и заявит, что она убила Дорси и свалила вину на Гарсию, то есть устранила сразу двух врагов.

— Наш противник — чертовски умный сукин сын, — кивнул Кевин.

— К счастью, на нашей стороне Эдна — динамо-машина.

Через некоторое время Кевин собрался уходить, и нам совместными усилиями удалось убедить Эдну уехать с ним. Она поклялась вернуться завтра рано утром, и я сказал, что включу сигнализацию.

Мы с Лори опять пообедали в молчании; каждый со своей стороны делал все возможное, чтобы не говорить о деле, хотя оба знали, что думаем только о нем. У нас до сих пор не было обстоятельного разговора адвоката с клиентом, и я спросил, как она отнесется к тому, если мы проведем его сегодня вечером. Она согласилась, и мы устроились на диване в гостиной, включив для фона тихую музыку и открыв бутылку вина. Не самая плохая атмосфера для разговора с клиентом.

Я начал с того, что сказал, как важно отложить в сторону наши личные взаимоотношения на время работы над делом; так мы сможем быть наиболее объективными и результативными. Она должна быть готова к тому, что я буду относиться к ней, как к любому другому клиенту.

— Значит, нам не стоит спать вместе, — кивнула Лори.

— Еще как стоит! — сказал я. — Я в обязательном порядке сплю с каждым своим клиентом.

Разобравшись с этим, мы перешли непосредственно к делу. Лори знала, что необходимо быть абсолютно честной в разговоре со своим защитником, но знать чисто теоретически и столкнуться с этим самому — две разные вещи, поэтому мне пришлось напомнить ей об этом.

Лори сказала, что она знает об исчезновении и убийстве Дорси не больше, чем я. Приняв это как факт, я постарался сосредоточиться на ее отношениях с Оскаром Гарсией.

Она заново пересказала мне историю несовершеннолетней дочери своей подруги, которая стала покупать наркотики у Гарсии, а потом сбежала из дома. Я все это уже слышал, однако не перебивал ее. Лучше дать клиенту выговориться и не перебивать его как можно дольше — таким образом получаешь больше информации. Странно было думать о Лори, как о клиенте, но я начинал к этому привыкать.

— На днях ты кое-что сказала мне, — напомнил я. — Что-то насчет того, что ты знала, чем Оскар занимался в последнее время.

— Я периодически следила за ним, — кивнула она.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что когда у меня было время, я следила за ним в надежде, что он допустит ошибку. Что-нибудь, за что его можно будет привлечь.

— Ты больше не полицейский, Лори.

— Нет, но я знакома с несколькими полицейскими. — Она заметила, что я этим несколько обеспокоен. — Энди, этот парень — преступник. Я имею право следить за ним.

— Ты заставала его на месте преступления? — спросил я.

— Ничего такого, что я могла бы доказать.

— А как насчет личных контактов. Ты общалась с ним?

— Нет.

У меня было ощущение, что она говорит не все, хотя и понимает, что это не имеет никакого смысла. В оставшуюся часть разговора в основном она пыталась получить от меня информацию, а не наоборот. Она хотела знать, как продвигается дело, и, хотя еще ничего никуда не продвинулось, я заставил себя говорить оптимистично. Моя задача была в том, чтобы быть честным, а не вгонять ее в депрессию. Пока что это было не так-то просто.

Глава 10

На следующее утро к семи часам я уже встал и успел принять душ, и тут явилась Эдна. Я увидел ее в окно; она принесла булочки и кофе рано собравшейся прессе и раздавала их. Видимо, в моих инструкциях о том, как надо общаться с прессой, не было нужды; чудо-женщина научилась этому сама.

В девять утра мне позвонила судебный пристав и сообщила, что большое жюри предъявило обвинительный акт против Лори. Дилан работал быстро. Также она сообщила мне, что назначен судья, который будет вести дело, и в течение часа он ждет меня на встречу в своем кабинете. Я начал было протестовать против такой поспешности, когда она сказала, что судьей по этому делу будет Уолтер Хендерсон по прозвищу Топор.

Я перестал спорить. Топор мог точно так же дать мне десять минут на то, чтобы приехать на встречу, и выразить свое презрение, если я опоздаю. Это был деспотичный, отвратительный и легендарно трудный для всех юристов судья, хотя, уверен, Дилан боялся его не меньше, чем я. Топор вел дело Миллера, и я был доволен — читай: ошеломлен — компетентностью и честностью, которые он продемонстрировал, ведя это дело.

Когда я уезжал, Лори повторила свое требование, чтобы слушания назначили как можно скорее. Довольно распространенное желание для обвиняемых, особенно тех, кто обвинен ложно. Это так мучительно, так страшно и унизительно, что потребность покончить со всем как можно быстрее становится всепобеждающей.

Когда я явился в офис Топора, Дилан уже был там и вылизывал судье зад, восхищаясь тем, как здорово тот похудел благодаря новой диете. Юристы инстинктивно стараются вылизать Топору зад, и хотя он действительно усох в результате диеты, лесть не помогала. Топор не уважал юристов, готовых лизать ему зад. А еще он не уважал юристов обвинения, юристов защиты, выдающихся юристов, посредственных юристов и вообще юристов как таковых.

— Доброе утро, судья, — сказал я.

— Давайте обойдемся без светских разговоров, джентльмены. Нам предстоит вести дело.

— О, — сказал я, — а я-то испугался, что мы снова меняем адвоката на переправе.

— Нет, — ответил Дилан, — мы собираемся просто устранить одного конкретного адвоката на длительный срок.

Я рассмеялся.

— Дилан, я тебе сейчас рыло начищу.

Топор отругал нас обоих за непрофессиональное отношение к работе. Затем он достал календарь и официально открыл обсуждение даты начала суда.

— Я предлагаю четырнадцатое июля, ваша честь, — сказал Дилан.

— Ваша честь, для защиты это неприемлемо. Мы призываем удовлетворить наше право на скорое правосудие. Просим назначить суд на середину мая.

Для Дилана это был сюрприз, поскольку спешка никоим образом не могла быть мне выгодна; общеизвестно, что время всегда на стороне защиты. И еще: в деле Оскара меня устраивало 14 июля. Однако у Дилана не было выбора: мы использовали свое конституционное право.

Дилан считал, что разработка версии обвинения займет две недели, а я выразил сомнение в том, что нам вообще придется строить защиту, но если потребуется, недели хватит.

Топор сосредоточенно посмотрел в календарь, затем уставился на нас.

— Двадцать восьмого июля я ухожу в отпуск.

— И я надеюсь, ваша честь прекрасно его проведет, — кивнул я.

Дилан еще раз вернулся к вопросу о залоге, как я и ожидал. Я очень опасался, что Топор аннулирует залог и посадит Лори в тюрьму.

— Я бы не принял такое решение, как судья Тиммерман, — сказал Топор. — Это решение заставляет меня чувствовать себя неуютно.

— Потому что это неверное решение, — согласился Дилан. — И почти беспрецедентное в стране.

Спорить с Топором я не мог; все, что можно было тут сделать, — это предложить на его рассмотрение другую точку зрения.

— Я не собираюсь оправдывать решение судьи Тиммерман, хотя это определенно решение, которое меня устраивает. Однако необходимо учесть новые обстоятельства дела.

Он уставился на меня сквозь очки.

— А есть новые обстоятельства?

— Ее приказ выполняется, и никаких негативных последствий нет. Мисс Коллинз находится под домашним арестом, электронным наблюдением и охраной полиции. Общество в безопасности и будет оставаться в безопасности, и нет никакого риска побега. При всем моем уважении, сэр, отмена приказа судьи Тиммерман не принесет пользы никому, а только помешает мисс Коллинз содействовать своей собственной защите.

Дилан попытался поспорить, но Топор не слушал. Он обдумывал вопрос. У меня так стучало сердце, что я боялся оглушить Топора.

Наконец через две минуты, показавшиеся мне двумя месяцами, он кивнул.

— Если обстоятельства не изменятся, я склоняюсь к тому, чтобы приказ судьи Тиммерман продолжал исполняться. — Затем он повернулся ко мне. — Проследите, чтобы обстоятельства не изменились.

Топор отпустил нас, и, уходя, я не преминул адресовать Дилану снисходительную улыбку. Сейчас я был в выигрыше, хоть это и не продлится долго, и я хотел, чтобы Дилан знал: я наслаждаюсь этим.

Кевин, как договаривались, ждал меня на середине лестницы перед зданием суда. Он проводил меня в небольшое кафе, куда должен был прийти Маркус Кларк. Я просил Лори и Кевина составить каждого свой список детективов, которые могли бы присоединиться к нам в этом деле, и только имя Кларка наличествовало в обоих списках.

Пока мы ждали опаздывавшего Маркуса, Кевин рассказал, что в самом начале карьеры этого детектива представлял его интересы. Вскоре после того, как Маркус стал детективом, Кевин представлял его интересы: он разбил нос какому-то парню в потасовке в баре. Кевин выиграл дело, доказав, что обвиняемый не превысил пределов самообороны, и считал это дело одной из своих лучших побед. Он сказал, что я пойму почему, когда увижу Маркуса.

Минуту спустя Маркус подошел, и я действительно оценил виртуозность Кевина. Какая там самозащита! Трудно вообразить себе того ненормального, который решился бы напасть на этого тридцатилетнего афроамериканца атлетического сложения, ростом около пяти футов десяти дюймов и с абсолютно лысой головой, сверкающей не хуже посадочного огня на аэродроме.

При всем том у него была столь свирепая физиономия, что Майк Тайсон, пребывая в ярости, рядом с Маркусом выглядел бы как ласковый котенок.

Маркус пару раз кивнул, когда Кевин представлял нас; прошло несколько минут, затем он изрек:

— Ржаной тост.

— Да, сэр, — поспешила ответить официантка.

Могу предположить, что если бы в кафе вдруг не оказалось ржаного тоста, она вышла бы в поле, смолотила рожь, смолола муку и собственноручно испекла бы хлеб для тоста.

Я в общих чертах изложил Маркусу ситуацию, в которой оказалась Лори, и, когда я закончил, он сказал просто:

— Она хороший человек.

— Да, она очень хороший человек, — энергично закивал я в знак согласия.

— Я возьмусь за эту работу, — добавил он, раньше чем я успел это предложить. — Сотня в час плюс расходы.

— Отлично, — сказал я. — Но раз уж мы в одной команде, расскажите мне, как вы работаете.

Кажется, он не понял, что я имею в виду.

— Мой стиль? — спросил он.

— Именно, ваш стиль.

Маркус повернулся к Кевину.

— Он серьезно?

Кевин, который за всю встречу не сказал и двух слов, удивился, что к нему обратились на этот счет. Нам с Маркусом пришлось ждать, пока Кевин прожует полтора фунта гамбургера. Мне иногда кажется, что Кевин запасает еду за щеками, как хомяк, на случай, если вдруг проголодается.

— Думаю, да, — сказал Кевин, пожав плечами, — ошеломляющее утверждение, несомненно, достойное нашего ожидания.

Маркус тоже пожал плечами и вновь повернулся ко мне.

— Мой стиль прост: вы говорите мне, что вы хотите знать, а я это выясняю.

— Как?

Его взгляд стал чуть более угрожающим, и я счел за благо смягчить вопрос.

— Ну, я имею в виду — в общих чертах.

— Я задаю людям вопросы, — сказал он. — А люди на них отвечают. Со мной очень легко говорить.

Исчерпывающий ответ. Лично я предпочел бы подвергнуться допросу эсэс, нежели поговорить с Маркусом. Мне хотелось бы кое-что оговорить, но Кевин и Лори настоятельно рекомендовали его. Что ж, он в этих вещах разбирается не хуже меня, а она так даже лучше.

Мы с Кевином горячо поблагодарили Маркуса и, попрощавшись с ним, отправились ко мне домой. Навстречу нам из подъезда выскочила Эдна.

— Ты заметил, что Эдна в последние дни летает, как реактивная? — спросил я.

Но ответить он не успел: Эдна уже была у машины.

— Заходите, быстрее.

Она была встревожена.

— Что стряслось? — спросил я, едва поспевая за ней.

— Это вам Лори должна сказать.

Мы с Кевином перешли на бег и, открыв дверь, немедленно наткнулись на Лори. Она вцепилась в свой мобильный телефон и выглядела потрясенной.

— Мне только что позвонили, — сказала она нервно.

— Кто?

— Алекс Дорси.

Я взял себя в руки, и мы с Кевином отвели Лори в гостиную. Я инстинктивно чувствовал, что телефонный звонок обезглавленной жертвы убийства надо обсудить сдержанно и исключительно в рамках логики.

Лори объяснила, что она сняла трубку и сразу же узнала голос Дорси. Он сказал: «Здравствуй, Лори, это Алекс».

Она остолбенела настолько, что не смогла вымолвить ни слова в ответ, а Дорси продолжал: дескать, настал час возмездия за все, что она делала против него.

— Ты можешь точно вспомнить его слова? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет, точных формулировок я не помню — была слишком потрясена его звонком. Но они не слишком отличались от того, что вы слышали.

— И что ты ответила?

— Что у него ничего не получится, что кто-нибудь обязательно найдет его, и ему лучше бы сдаться добровольно.

— И что он сказал?

— «Ну, до встречи, новобранец» — вот все, что он сказал. И повесил трубку.

— Но ты уверена, что это был он? — спросил я.

Она кивнула.

— Абсолютно. Это был его голос. И он, как всегда, назвал меня «новобранец», потому что знал, как меня это раздражает. Энди, я ничего не понимаю. Они же сказали, что провели тест на ДНК. Кровь, без сомнения, принадлежала Дорси.

Следующий час мы провели, стараясь со всех сторон проанализировать, как мы должны к этому относиться. Свидетельство Лори в суде не будет иметь никакого практического значения. Заявление обвиняемой, никем не подтвержденное, будет воспринято как попытка оправдаться, причем попытка дурного толка. Незачем вообще заикаться об этом звонке; защита не должна обеспечивать обвинение какой бы то ни было информацией.

Однако донести этот факт до сведения властей было определенно в наших интересах. Этот звонок ставит вопросы, которые должны быть всесторонне изучены. Например, нельзя ли отследить звонок? Возможно ли, чтобы результаты теста на ДНК были подтасованы? Чье тело было в действительности сожжено на складе? Где находится Дорси и как убедить полицию попытаться найти человека, которого они считают мертвым?

Кевин полагал, что мы должны немедленно позвонить Дилану, а также проинформировать судью о ходе расследования. Я был против: Дилан поднимет наше заявление на смех и никак не прореагирует на него. Для меня вопрос состоял в том, должны ли мы сделать этот звонок достоянием полиции или прессы. Если вдуматься, лейтенант Сабонис не давал мне повода для недоверия, так что я решил начать с полиции. Пресса пусть будет запасным вариантом, если Сабонис никак не прореагирует.

Самое важное из того, что мы узнали, — это то, что Дорси жив. А поскольку нам известно, что кто-то сфабриковал против Лори обвинение в убийстве Дорси, то теперь ясно, что это сделал сам Дорси. Надо полагать, он же послал Стайнза.

Однако этот звонок при всей его низости показывал чудовищную самоуверенность Дорси, а также глубину его ненависти к Лори. Разрушить ее жизнь ему было недостаточно, чтобы торжествовать; он хотел, чтобы она знала, что это именно он своими руками разрушил ее. Я позвонил Сабонису и попросил его встретиться со мной как можно скорее, дабы обсудить новую информацию по делу. Он был удивлен и немного смущен этой просьбой; по правилам, мне надлежало обращаться через Дилана.

— Эта информация слишком важна, чтобы положить ее под сукно, — сказал я. — Разумеется, вы можете обсуждать ее с кем угодно, когда получите, но мне важно, чтобы вы узнали все из первых рук.

Сабонис согласился, и я попросил его приехать к нам, поскольку Лори могла бы сразу же ответить на вопросы, которые могут у него возникнуть. Он обещал быть через двадцать минут.

Я стал готовить Лори, чтобы она правильно отвечала на его вопросы. Лори приходилось участвовать в допросах, но не в качестве обвиняемой, и я объяснил ей, что перед ответом на любой вопрос надо сделать паузу, дабы я успел вмешаться, если будет необходимо. Позволять клиенту отвечать на вопросы полиции неудобно для любого адвоката, однако в данном случае это было необходимо нам.

Сабонис приехал на пять минут раньше, чем обещал. Я поблагодарил его за приезд и проводил в гостиную, где Лори рассказала подробности злосчастного звонка. Он выслушал все молча и с уважением, не произнеся ни слова, пока она не закончила.

— Я так понимаю, записать звонок на диктофон вы не успели? — спросил он.

— Нет, он звонил мне на мобильный, — покачала она головой.

— Кто знал ваш номер?

— Многие, в основном мои друзья. Но звонки на мой домашний номер записываются на автоответчик.

— Когда вы служили в полиции, у вас был тот же номер мобильного? Он может содержаться в вашем досье?

— Думаю, да, — кивнула она.

— Что вы думаете об этом, Ник? — спросил я.

Он помолчал с минуту, затем сказал:

— Я думаю, вы были правы, что не стали говорить это Дилану; он мог выставить вас из своего кабинета и рассмеяться вам в лицо. Я и сам отреагировал бы точно так же, будь на месте Лори другой подозреваемый.

— Итак, — спросил я, — вы отнесетесь к этому, как к достоверной информации и будете держать меня в курсе относительно того, что узнаете?

— Я отнесусь к этому как к информации, требующей проверки. Достоверна она или нет — это еще предстоит выяснить. Что же касается того, держать ли вас в курсе, то за это отвечает Дилан.

— Он нас на порог не пустит, — сказал я. — Мне придется идти к судье.

— Это не мои проблемы.

У меня было чувство, что он был бы рад, если бы я это сделал, — заодно решил бы часть его проблем от общения с Диланом.

Сабонис решил воспользоваться случаем и задать Лори несколько вопросов, относящихся к делу, но поскольку они не касались телефонного звонка, я не позволил ей отвечать. Он уехал, а Кевин отправился вносить поправки в материалы, собранные на Дорси Отделом внутренних расследований, дабы прибавить к ним нашу последнюю новость и скорректировать стратегию расследования.

Я собирался подумать над тем, какую работу поручить Маркусу, но теперь проблема решилась сама собой. Я позвонил ему и попросил направить усилия на выяснение всего, что только возможно, об Алексе Дорси.

— Я хочу, чтобы вы нашли его голову и выяснили, крепится ли к ней тело, — сказал я.

Он хрюкнул, но я думаю, это было согласное хрюканье. На том мы и попрощались.

Лори была в напряжении, но не от страха. Бездействие и чувство ненужности ее угнетали. И сейчас, когда стало известно, что Дорси жив и лично руководит этой пыткой, ее переполняло желание выйти из дома и самой взяться за поиски. Мне приходилось тратить все больше и больше времени, чтобы либо успокоить ее, либо уменьшить ее страхи.

Приятным сюрпризом был звонок от агента ФБР Синди Сподек. Она сообщила, что Хоббса я могу застать в его офисе в Манхэттене сегодня днем. Непробиваемый Гастингс сдержал слово и устроил мне эту встречу. Я боялся, что ждать придется несколько недель, и грех не воспользоваться удачей.

Движение в городе было не очень большим, и я приехал за полчаса до встречи, назначенной на 14.30. Я решил не ждать и зашел. Агент Сподек оказалась высокой привлекательной брюнеткой не старше тридцати пяти. Она довольно твердо сообщила мне, что у специального агента Хоббса сейчас встреча, и мы можем подождать в малом конференц-зале рядом с его кабинетом.

Оглядевшись, я пришел к выводу, что посетителей приводят сюда, чтобы потрясти их воображение: комната, в которой мы оказались, была алтарем специального агента Хоббса. Гастингс предупреждал меня, что Хоббс — своего рода звезда ФБР, и обстановка лишний раз подтверждала его слова. Похвальные грамоты, знаки отличия и вырезки из газет, в которых описывались героические деяния Хоббса, покрывали все стены. А там, где не было грамот, располагались памятные знаки, посвященные подвигам Хоббса во Вьетнаме. Глядя на все эти свидетельства героических триумфов, можно было только удивляться, почему мы не выиграли ту войну.

— Потрясающая скромность, — сказал я.

— Он заслужил все это, — ответила агент Сподек.

Я решил повысить свой статус, чтобы не выглядеть никчемным в глазах красотки.

— Кстати, лично я спас золотистого ретривера от смерти в приюте для животных.

— Как это мило с вашей стороны, — сказала она без выражения, оставив меня в недоумении, что я не так сказал.

Может, тема требовала присутствия Тары рядом со мной, или, скажем, это работает только на открытом воздухе? Тут было над чем поразмыслить, но я просто кивнул и принялся оглядывать комнату.

Когда я держал в руках одну из вьетнамских фотографий, дверь открылась, и вошел Хоббс. Ему было лет пятьдесят, не слишком массивный, но энергичный и в хорошей форме — он был из тех людей, которые могут доминировать в любой компании. Хоббс увидел фотографию в моих руках.

— Это были опасные, но захватывающие времена, — сказал он. — Где вы служили тогда?

Я был на добрых пятнадцать лет младше, чем самые молодые из служивших во Вьетнаме, но упоминать об этом не стал.

— Нет, я не служил тогда, — сказал я, щелкнув пальцами, что должно было означать мое сожаление по поводу этого факта. — Мне не повезло.

— Это было не так уж весело, можете мне поверить.

Фраза была достаточно банальна и не произвела на меня впечатления в отличие от рукопожатия. Помните, как Супермен сжал кусок угля и тот под давлением превратился в алмаз?

— Дарен Хоббс, — улыбнулся он. — Приятно познакомиться.

Не дожидаясь, пока к руке вернется чувствительность, я ответил:

— Энди Карпентер. Спасибо, что согласились встретиться со мной так скоро.

— Никаких проблем. — Он посмотрел на часы. — Хотя у меня и не прорва времени. Гастингс сказал, что это важно.

— Это действительно важно. Я представляю в суде женщину, обвиненную в убийстве Алекса Дорси.

Хоббс посмотрел через мою голову на агента Сподек, словно вдруг впервые обнаружил, что она здесь находится.

— Мы разберемся, Сподек, — сказал он, отпуская ее.

Когда агент Сподек скрылась за дверью, Хоббс продолжил разговор так, словно ее здесь никогда и не было.

— Дорси всегда был кандидатом на убийство.

Я кивнул.

— Но моя клиентка не совершала этого убийства. — Я решил не делиться с ним тем фактом, что Дорси все еще жив и звонит по телефону. Это не имело никакого отношения к тому, что я собирался выяснить.

Он улыбнулся.

— Еще один невиновный клиент… Так чего же вы хотите от меня?

— Вы ведь занимались делами, касавшимися в том числе и Дорси, пару лет назад, когда Отделу внутренних расследований почти удалось прищучить его. Я знаю, что вы или по крайней мере ФБР тогда вмешались.

— Вам это известно? — Он улыбнулся, по-видимому, удивляясь.

— А вы утверждаете, что дело было не так?

Он, кажется, это и собирался сказать, но потом почему-то решил уступить.

— Да нет, черт возьми, именно так и было. Надеюсь, это останется между нами.

— Объектом вашего внимания был Дорси?

— Да что вы. Мы ловили рыбку покрупнее.

— И кто это был?

— Кто это был — не ваше дело. Следующий вопрос?

— Ваше расследование все еще продолжается?

Он грустно улыбнулся.

— Нет, а жаль. Эта кутерьма с Дорси погубила все дело — слишком многое было предано огласке.

Непробиваемый Гастингс обмолвился, что следствие все еще продолжалось, однако Хоббс отрицал этот факт. Возможно ли, что Хоббс не доверяет Энди Карпентеру, адвокату?

Я продолжал задавать вопросы, а он продолжал улыбаться и отвечать, нагружая меня совершенно бесполезной информацией. У него могло быть то, что мне нужно, но я уже понял, что ничего не дождусь от него. А может, действительно у него ничего не было.

Я ушел примерно через полчаса — Хоббс пожелал мне удачи и предложил обращаться, если мне когда-либо понадобится его помощь. Если мне еще когда-нибудь понадобится съездить на абсолютно бесполезную встречу и потратить впустую немного времени, я непременно позвоню ему.

Вернувшись домой, я узнал от Кевина, что Дилан передал некоторую информацию из досье Дорси, правда, не касающуюся ни тех улик, что собрала на него Лори, ни материалов Отдела внутренних расследований.

Но сначала мы отдали должное обеду, который приготовила Лори. Чтобы не томиться от вынужденного безделья, она с головой окунулась в кулинарию. Сегодня был салат с крабовым мясом, потом фусилли аматрициана, на десерт она испекла шоколадно-ореховые пирожные. Это было так вкусно, что я не отставал от Кевина. Если мы не покончим как можно быстрее с домашним арестом Лори, она нас раскормит до безобразия.

После обеда мы с Кевином перекатились в гостиную и приступили к изучению материалов из досье Дорси. В основном это была биография, изложенная в хронологическом порядке, и, надо заметить, биография весьма положительная. Дорси вырос в Огайо и получил степень бакалавра истории в Университете Огайо. Затем вступил добровольцем в армию и довольно долго прослужил во Вьетнаме. (Вероятно, повидал немало боев и заслужил несколько наград.) Вернувшись домой, Дорси переехал в Паттерсон, где записался в полицейскую академию. Его восхождение по служебной лестнице проходило быстро и не было отмечено никакими яркими событиями.

В досье не попал ряд мелких деталей биографии Дорси — так, пустячки вроде его связи с организованной преступностью, интерес к нему со стороны Отдела внутренних расследований, повлекший служебный выговор. Ни слова не было сказано о его исчезновении и реальной или сфальсифицированной смерти. Кевин должен будет завтра запросить доступ к этой информации, от которой во многом зависят наши шансы на победу.

Зазвонил телефон, и Лори сняла трубку. Я слышал ее реплики типа «Как твои дела?» и «Со мной все в порядке». Примерно через полминуты такого разговора Лори отняла трубку от уха и сказала: «Это Николь». Мы с Николь развелись несколько месяцев назад и после развода не общались.

Судьба способна на удивительные штуки. Моя бывшая жена, чей отец благодаря мне был обвинен в множественном убийстве, общается с моей нынешней возлюбленной, которой предъявлено обвинение в убийстве путем обезглавливания.

— Здравствуй, Николь, — начал я самым светским тоном.

— Здравствуй, Энди. Как дела?

Этот изысканный разговор продолжался около минуты, и ей пришлось перейти к цели звонка. Наконец Николь сообщила, что ей надо поговорить со мной лично, и она надеется, что завтра утром я смогу подъехать.

Я не хотел встречаться с ней, у меня не было ни времени, ни желания, да и смысла никакого в этом не было. Ни за что, твердо решил я. Завтра в десять утра, сказал я. Позавтракаем где-нибудь поблизости от ее дома, расставил я все точки над «i».

Глава 11

По виду Николь не скажешь, каково ей было в последний год. Тяжелое ранение — в нее попала пуля, предназначенная мне. Ее отец, сенатор Соединенных Штатов, был обвинен в множественном убийстве. Наконец, она прошла через процедуру развода. И это при том, что ранее с ней не случалось ничего неприятнее случая, когда ей не достались билеты в первый класс на самолет в Париж.

Выглядела она роскошно, прекрасный загар — может, ее отец отбывал наказание в государственной тюрьме Оаху и она постоянно там бывала.

Николь слегка приобняла меня, приветствуя, и мы направились к нашему столику. Слава Богу, она, кажется, поняла, что весь лимит незначащей болтовни мы исчерпали вчера вечером, потому что сразу перешла к делу.

— У отца обнаружили рак, — сказала она.

— Мне очень жаль, — ответил я.

Она кивнула.

— Спасибо, но вот он чуть ли не рад. Думаю, он предпочел бы тяжелый сердечный приступ — это быстрее.

Сидеть в тюрьме для Филиппа такой позор, что он предпочел бы смерть, вот что сообщила Николь. За рамками разговора остался тот факт, что в тюрьме он оказался благодаря мне. Так что сохранить после развода дружеские отношения мы и не пытались.

Николь спрашивала меня об иске Уилли Миллера против Виктора Маркхэма и ее отца. После смерти отца половина суммы, которую выиграет Уилли, будет выплачена из ее наследства. Какой бы эта сумма ни оказалась.

— Я просто в панике, Энди. Боюсь потерять все.

— Николь, — сказал я, — давай не будем трогать эту тему.

Так уж все сложилось в этом деле, что обсуждать что-либо с Николь было бы и неэтично и бессмысленно, — адвокат не может учитывать интересы бывшей жены в ущерб своему клиенту.

— Я и так уже много потеряла.

Филипп богат, и очень богат — настолько, что даже самый щедрый вердикт присяжных по делу Уилли, какой только можно себе представить, оставит ей не менее двухсот миллионов долларов. Я не стал напоминать ей об этом, Николь прекрасно разбиралась в делах. Но паника была сильнее рассудка.

Ее мольба поставила меня перед необычной этической дилеммой. Речь не шла о том, чтобы отстаивать интересы Уилли с меньшим упорством. Но после нашего разговора у меня появилось тактическое преимущество. Знать, что противник так напуган, — значит знать, сколько из него можно выжать. Могу ли я забыть об этом? Должен ли отказаться от использования этого преимущества в суде?

— Николь, ты затрудняешь наши переговоры.

— Переговоры? — обиделась она. — Вот как ты на это смотришь. После стольких лет, Энди, мы всего лишь ведем переговоры?

— Николь, обратись ко мне через своего адвоката. И мой тебе совет, скажи ему то, что сказала мне. Он должен располагать этой информацией.

Она отрицательно покачала головой.

— Энди…

Но я перебил ее:

— Мне очень жаль, но разговор окончен. Одному из нас пора уходить. Ты предпочтешь, чтобы ушел я или ты?

Она больше не произнесла ни слова, просто поднялась и вышла. Я подождал пять минут, а затем последовал ее примеру.

То, что мой клиент пребывает в моем доме, упрощало многие проблемы, я все больше убеждался в этом. Обычно по дороге домой стараешься выбросить работу из головы и переключиться на домашние дела. Тут же такой конфликт рабочих и домашних интересов не возникал — Лори и была моей личной жизнью.

По дороге домой у меня была возможность сосредоточиться на деле. Вообще мой логический подход (а я отношусь к каждому делу как к соревнованию по разгадыванию головоломок, с выстраиванием стратегии, и в первую очередь с поиском внутренней логики) соответствует этому случаю лучше, чем какому-либо другому. Я всегда рассматриваю каждую деталь, каждый кусочек мозаики, как будто она создана в соответствии с планом (в данном случае и впрямь имелся тщательно продуманный план). В моем представлении не может быть места для совпадения или случайности. Каждый факт, вне зависимости от того, насколько косвенным и незначительным он кажется на первый взгляд, должен быть уложен в общую мозаику дела и всесторонне изучен. Разумеется, после анализа многое на самом деле оказывается случайностью и (или) незначительной информацией, которой можно было пренебречь, но это в любом случае помогает мне как следует обмозговать дело.

Например, первым подозреваемым, которого нашла полиция, был Гарсия. Я согласен с Кевином, это была просто пешка, которую пустили в ход, чтобы Лори выглядела виновной, а чтобы впутать меня в его защиту и Лори — в расследование, был послан Стайнз. Но чтобы это сработало, должны были быть улики и против Гарсии. Если бы у него было надежное алиби, скажем, вечеринка или ресторан с кучей друзей в предположительное время смерти Дорси, ему бы не предъявили это обвинение, а я бы не вызвался его защищать. Дорси должен был точно знать, где будет Гарсия: нельзя было полагаться на волю случая.

Поскольку во время убийства Гарсия расплачивался с людьми Петроне, мне следовало предположить, что Петроне или его приспешники тоже участники заговора. Гарсия сказал, что обычно к нему приезжали и он расплачивался на месте, но в тот вечер он был вызван к ним. Я уверен, не всплыви эта запись из супермаркета, нашелся бы еще какой-нибудь факт, снимающий подозрения с Гарсии, чтобы не осталось других подозреваемых, кроме Лори.

Из этого следует логический вывод, что Дорси и Петроне — или люди, работающие на Петроне, — действовали вместе. Но зачем? Какую выгоду преследовал Дорси — очевидно. Ему удалось благополучно скрыться и в то же время отомстить Лори. Но что с этого имел Петроне? Были ли у него причины ненавидеть Лори? Какова могла быть его выгода от успешного исчезновения Дорси?

Каждое дело — это ряд вопросов и ответов. В начале дела вопросов гораздо больше, а ответы попадаются очень редко. Но по мере того, как дело двигается, ответы находятся, а вопросов становится все меньше. В конце концов, я сложу все кусочки мозаики и выиграю игру. И главным призом мне будет то, что Лори не придется провести остаток жизни в тюрьме.

Доехав до дома, я обнаружил, что контингент расквартированной возле него прессы существенно расширился. Появились как минимум еще две машины телеаппаратуры, и они мешали мне въехать на мое место парковки. Я продолжал попытки, пока они не отогнали машины. Если бы я сдался и оставил машину на улице, мое место захватили бы до конца судебного разбирательства.

Стоило мне выйти из машины, как репортеры налетели, словно рой пчел, и принялись хором спрашивать: правда ли, что Лори утверждает, будто Дорси на самом деле жив и звонил ей на мобильный телефон? Я отказался что-либо комментировать и с некоторым трудом пробился сквозь эту орду к дому.

В гостиной Лори, Кевин и Эдна смотрели телевизор. Немногие дневные выпуски новостей упражнялись в остротах по поводу заявления Лори о том, что она говорила с Дорси. Несмотря на всю серьезность ситуации, насмешки уже начались. Заметив, что результаты теста на ДНК подтвердили, что обугленное и обезглавленное тело принадлежало Дорси, один паяц-телеведущий изобразил обиду и сказал: «А я думал, что мы единственные «говорящие головы» в штате».

Лори была в ярости из-за того, что ее выставляли посмешищем. В самом деле, в результате утечки информации — подозреваю, что это работа Дилана, — Лори выглядела в глазах общественности так: а) ненормальной; б) виновной; в) смешной и г) все это одновременно. А поскольку общественность — это те самые люди, из которых набирают присяжных, такое положение вряд ли можно было назвать удачным.

Я мог пойти к Топору и подать жалобу, при его неприязни к журналистам он может проявить сочувствие к нашему положению. Однако стереть из памяти общественности то, что люди уже узнали, не под силу даже Топору, все, что он мог, — это запретить впредь публичное обсуждение нашего дела. Но я до сих пор считал, что битва массмедиа сулит нам больше пользы, чем вреда.

Так что, не уповая на помощь судьи, я взялся за дело сам и провел пресс-конференцию на ступенях своего дома. Да, Лори заявила, что Дорси жив. Мы не пытались извлечь из этого какую-либо выгоду, просто обратились в полицию и попросили провести необходимое расследование. Но полиция предпочла не делать свою работу, а растрезвонить все прессе.

— Окружная прокуратура ищет своей выгоды, а не правды, — резюмировал я.

Закончив свое импровизированное выступление, я предложил задавать вопросы. Первый вопрос задала мне журналистка из «Ньюарк старледжер»:

— Если предположить, что вашей клиентке действительно позвонили…

— Ей позвонили, — перебил я. — Она, да будет вам известно, правдивый и честный человек. Вам также должно быть уже известно, что для нас не было и нет никакой выгоды в обнародовании этой информации. Никакого шанса, что полиция или обвинение поверят в это при отсутствии других независимых доказательств. Мы ждали, что они проведут расследование, дабы найти эти доказательства, а не устроят фарс в прессе только для того, чтобы моя клиентка выглядела дурой.

Я ответил примерно на пять вопросов, и в каждом моем ответе непременно содержались завуалированные нападки на обвинение. Я надеялся, что вечерние новости смягчат удар по нашей позиции, и, сделав все возможное в этом направлении, вернулся в дом.

Пару часов спустя мы собрались перед телевизором и обнаружили, что мое сегодняшнее выступление у парадного подъезда немного запоздало. На Лори продолжали нападать и подсмеиваться над ней, и хотя в новостях фигурировали мои протесты, всерьез их никто не воспринимал.

Теперь мы с Лори ложились спать довольно рано. Вероятно, ей казалось, что в ее положении спать гораздо менее обидно и менее болезненно, чем бодрствовать. Когда мы бодрствовали, нам не хотелось говорить только о деле, но, кроме него, не было абсолютно ничего, на чем удалось бы сосредоточиться. Поэтому мы ложились в постель, а потом, не в силах заснуть, я вставал в полночь или немного позже и принимался выстраивать стратегию и просчитывать свои следующие шаги.

Сегодня все было немного иначе. Сегодня мы занимались любовью впервые с тех пор, как начался весь этот кошмар. Идея принадлежала Лори, и это была самая безумная и страстная ночь из всех, какие я когда-либо проводил с женщиной. Это было отчаянно и безудержно, как на палубе «Титаника». Восхитительно. А после я впервые за последнее время уснул крепким сном и проспал всю ночь.

Глава 12

Главное, чем я занимался, работая над каждым делом, — задавал вопросы. Я спрашивал всех и обо всем. Вопросы (прямые, наводящие, уточняющие или даже риторические) были нацелены на обнаружение новых фактов, которые можно будет использовать в суде. Я собирал все эти ответы, всю информацию, какую только мог, а затем просеивал через сито своей логики. Иногда это помогало мне вычислить правду, иногда, что тоже полезно, вызывало новые вопросы.

Но сейчас ситуация была хуже некуда — я даже не мог добраться до тех, кому надо было задавать вопросы. Мне не попасть к Петроне, не найти Стайнза, а что касается ФБР, то агент Хоббс улыбается мне и не говорит ничего.

Раз крупная рыба не ловится, я решил заняться мелкой рыбешкой — поехать в квартал, где живет Оскар Гарсия, и порасспрашивать людей, которые утверждали, что Лори бывала в тех местах. Разумеется, я не собирался ставить эти факты под сомнение — Лори признавала, что действительно бывала там, следя за Гарсией. Просто мне нужны были детали — вдруг всплывут какие-то полезные для нас подробности.

Ранним утром телефонный звонок изменил мои планы. Звонила женщина.

— Мистер Карпентер, — сказала она, — понимаю, что вы заняты, но я видела вас по телевизору вчера вечером, и мне хотелось бы поговорить с вами о моем муже.

— А кто ваш муж? — спросил я.

— Алекс Дорси.

Она дала мне адрес и объяснила, как проехать к ее дому, обмолвившись, что живет там всего около месяца и не уверена, что объяснила все правильно. Ее объяснения были абсолютно точными, и я доехал за пятнадцать минут. Мог бы и быстрее, но Кевин так припарковал свою машину, что мне пришлось сперва отгонять ее, чтобы выехать самому. Мне было неясно, чего хочет жена Дорси, но совершенно не хотелось, чтобы пресса или Дилан узнали об этом звонке.

Селия Дорси жила в небольшом квартале садовых домиков. Она смотрела из окна, когда я выходил из машины, и открыла мне дверь, прежде чем я успел позвонить.

— Спасибо, что приехали, мистер Карпентер. Проходите, пожалуйста.

Я вошел в домик, состоявший всего из одной комнаты, чуть больше телефонной будки. Каждый квадратный дюйм полезного пространства был забит мебелью, фотографиями и безделушками. Хотя, по ее словам, она очутилась здесь совсем недавно, жилище выглядело обжитым, давно освоенным.

Хозяйка оказалась маленькой, тихой и замкнутой женщиной. Я никогда не был близко знаком с Алексом Дорси, но вообразить его рядом с ней не мог. Он был энергичным и заполнял собой все пространство. Если их сложить и поделить пополам, то, наверное, получится нормальный человек. Так что по зрелом размышлении я пришел к выводу, что они должны были неплохо уживаться.

Она предложила мне кофе, и я почувствовал, что отказ ее огорчит.

— Вы, конечно, недоумеваете, зачем я просила вас приехать, — сказала она, когда мы, наконец, расположились на диване с чашками кофе на блюдцах.

— Вы сказали, что хотите поговорить о вашем муже.

Она невесело засмеялась.

— Я даже не уверена, что он все еще мой муж.

— Что вы имеете в виду?

— Я подала на развод около трех месяцев назад. Окончательные документы пришли как раз вчера, но я не знаю, можно ли развестись с мертвым супругом. Разумеется, теперь факт его смерти находится под сомнением, но это еще больше осложняет ситуацию.

Она заплакала тихонько, словно боялась смутить меня, и дала выход своим чувствам. Я просто подождал немного, пока она успокоится. Ждать пришлось всего несколько секунд, затем она продолжила:

— Я знаю, что полиция не верит вашей клиентке, но я верю. Мой муж жив.

— Почему вы так считаете? — спросил я.

— Ну, во-первых, я просто не могу вообразить его мертвым. — Она улыбнулась. — Но вы, вероятно, надеетесь услышать нечто более существенное.

— Это так.

— Я слышала, как он говорил о фальсификации своей смерти.

Ура! Есть! Наконец-то найден нужный факт.

— Когда?

— Два года назад, когда им занялся Отдел внутренних расследований.

— А с кем он это обсуждал? — спросил я.

— Я точно не знаю. Вы должны понять: последние пять лет нашего брака, а возможно, и гораздо дольше, мой муж не посвящал меня ни в какие свои дела. В какой-то степени я была рада этому — чувствовала, что среди его дел есть вещи, которые мне не хотелось бы узнать. Однако был один мужчина, с которым он очень часто общался, и делать это старался втайне. Но я кое-что подслушала, невольно, конечно, в том числе и разговор с этим мужчиной о подготовке фальсификации.

— А откуда вы знаете, что это был мужчина?

— Сейчас, когда вы спросили, я уже не уверена. Но он всегда называл этого человека «лейтенантом», и хотя женщина-полицейский, конечно, тоже может продвинуться по службе до этого звания или даже выше, мне почему-то всегда казалось, что это мужчина.

Судя по тому, что я знал о Дорси и о департаменте, ее предположение скорее всего было верным.

— Вы не помните, что именно он говорил?

— Точно вспомнить не могу, но что-то вроде: «Если они не отвяжутся от меня, мне придется испариться». А потом он засмеялся и сказал: «Они похоронят мой гроб, но меня в нем не будет».

— И вы никогда не спрашивали его об этом?

Она покачала головой.

— Нет, но это была одна из тех вещей, которые заставили меня задуматься о перспективах моего брака. В конце концов я поняла то, что следовало понять намного раньше: уже много лет назад я ничего не значу в его жизни. Так что пора уйти.

— Но вы не ушли.

— Нет. А когда я подала на развод, он уже забрал все наши деньги.

— И куда их девал?

— Я бы сама хотела это знать, — улыбнулась она еще более печально. — Но если вы проследите путь денег, найдете Алекса. Деньги — одна из тех вещей, которые им движут.

— А что еще им движет? — спросил я.

— Власть и месть. Если ему удается властвовать над теми, кого он ненавидит и кому хочет отомстить, это для него триумф. Подозреваю, именно это сейчас и испытывает на себе ваша клиентка.

— Могу ли я задать вам вопрос, что движет вами?

— Что вы имеете в виду? — смутилась она.

— Почему вы позвонили мне?

Она помолчала с минуту, раздумывая над этим.

— В течение многих лет я дарила Алексу любовь и понимание, но видно было, что это не имеет для него никакого значения. Он уничтожал людей, а я стояла рядом и наблюдала, а потом сама стала одной из тех, кого он уничтожает. Мне стало стыдно за себя. Если я могу быть вам полезна хоть чем-нибудь, я сделаю все возможное.

В ее голосе была удивительная жесткость и решимость. Это была тактичная, деликатная и ранимая женщина, но я бы без колебаний пошел с ней в разведку, если бы началась война.

Селия снабдила меня всеми финансовыми документами, какие только смогла найти, чтобы я мог взять след и проследить путь денег Дорси. Это было дело как раз для величайшего знатока финансовых ходов и выходов — Сэма Уиллиса.

Сэм удивился, когда я приехал в офис, и выразил сочувствие по поводу Лори. Он решил, что я заехал узнать, как идут дела с кузеном Фредом. Они довольно неплохо спелись, и я скоро стану даже еще богаче, чем сейчас. Что ж, недурно.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Надо найти одного человека. Или, по крайней мере, его деньги.

Он немедленно меня понял и выказал готовность работать.

— Кого?

— Алекса Дорси, — сказал я.

— Убитого полицейского? Вернее, якобы убитого?

— Именно его. — Я вручил Сэму финансовые документы, которые дала мне Селия, и он несколько минут просматривал их.

Выражение его лица было таким же, как у хирурга-ортопеда, который изучает результаты компьютерной томографии мозга, апеллируя к своему многолетнему опыту, дабы разобраться в том, что для меня является китайской грамотой.

— И этот тип был полицейским? — спросил он.

— Да, — кивнул я.

— Это довольно мудреная фигня.

Он позвал Барри Лейтера из другого кабинета, и они оба принялись напряженно изучать документы. Примерно каждые двадцать секунд Барри восклицал: «Ого!» или «Ни хрена себе!»

Я был рад, что внес свежую струю и доставил им обоим столько удовольствия, но все же не выдержал.

— Если известно, что он забрал свои деньги, вы сможете обнаружить, куда они направились? — спросил я.

— В значительной степени, — сказал Сэм. — Мы можем рассказать тебе о них довольно много, но, боюсь, точно определить город не удастся.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Городов полно, однако всякий город одинаков — там кино и магазины, запах пива и бензина. И, смотря в лицо прохожим, я понимаю: похоже, мне давно пора вернуться, пора вернуться домой.

Да, видимо, я в крайне отчаянном положении, раз торчу здесь и готов положиться на человека, страдающего маниакальным пристрастием к разговору словами из песен. Ладно, попытаюсь просто не обращать на это внимания.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы вычислить его? — спросил я.

— А я вообще не собираюсь этим заниматься. Я в отпуске с завтрашнего дня. Барри обо всем позаботится.

— Ты справишься с этим? — повернулся я к Барри.

— Конечно, мистер Карпентер, — улыбнулся он. — Без проблем. Начну искать сегодня же ночью, с моего домашнего компьютера. Думаю, к завтрашнему дню закончу.

Видя, что я сомневаюсь, Сэм заверил, что для Барри это действительно не составит никакого труда. К тому же он позвонит, дабы удостовериться, что все идет гладко.

— Куда же ты едешь? — спросил я.

— В Пуэрто-Рико улетаю. Немного поиграю… позагораю…

— На самолете ты улетаешь? Когда вернешься, не представляешь? — не мог я удержаться.

Сэм засиял и промурлыкал:

— Ну что же, детка, до свиданья, я ненавижу расставанья…

Глава 13

Снова наблюдать, как Пит Стэнтон набивает свою пасть дорогущей жратвой за мой счет, было выше моих сил, и я предложил встретиться в «Тако Белл».[4] Пит назвал меня скупердяем и сукиным сыном, но у него была генетическая предрасположенность к поеданию кукурузных лепешек, начиненных поджаренными бобами, а я вдобавок пообещал самый большой стакан пепси, так что он, в конце концов, согласился.

Мы встретились в шесть вечера, и к 18.02 я закончил излагать ему новости о развитии дела. Он сказал, что Сабонис всерьез воспринял сообщение Лори о телефонном звонке и что расследование о местонахождении Дорси, а также и о возможной ошибке в идентификации личности сожженного продолжается.

— Сколько лейтенантов служит в департаменте? — спросил я.

— А что, ты решил сделать карьеру в полиции? Тогда тебе придется начать со звания пониже.

— Ну же, Пит, сколько их?

Он подумал с минуту.

— Включая меня… шесть.

— Два года назад, когда было расследование по делу Дорси, это были те же самые лейтенанты?

Он задумался, на этот раз надолго.

— Ну, тогда Дорси сам был лейтенантом. А что до остальных… Почти тот же состав. Нет, думаю, тогда их было пять. Макрейнольдс точно был произведен в лейтенанты немного позже. А теперь, может, скажешь мне, зачем тебе это?

Я кивнул.

— Я получил информацию, что Дорси работал в паре с другим лейтенантом. И они занимались не защитой граждан и восстановлением справедливости. Есть идеи, кто мог быть этот второй?

— Нет, — ответил он чуть поспешно, словно отводя от себя подозрение. — Я был не в его команде.

— А как насчет Сабониса? — спросил я.

Он решительно замотал головой.

— Ник? Нет, это совершенно невозможно. Ник же святее папы римского. Гораздо больше шансов, что это мог быть я.

Получив нужную мне информацию, я перевел разговор на другую тему.

— Тело Дорси идентифицировали на основе анализа ДНК. Откуда у полиции были его образцы?

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Ну, у меня в аптечке нет пузырьков с образцами ДНК. Откуда у них образец ДНК Дорси?

— Каждый полицейский сдает анализ крови при вступлении в полицию, — сказал он.

— Где хранятся эти образцы? — спросил я.

Пит пожал плечами.

— Понятия не имею. Может, в пункте первой помощи при полицейском участке, а может, в лаборатории.

— Мог ли кто-то — например, полицейский — взять оттуда образец?

— Ты имеешь в виду, не мог ли Дорси изъять его, прежде чем исчезнуть, и заменить свою кровь чьей-то еще? Не вижу препятствий. Особенно если он хранился в пункте первой помощи. Там нет никакой секретности.

— А ты смог бы выяснить, где находится эта кровь?

— Я верю, что каждый рождается в этом благословенном мире для какой-то высшей цели, — сказал он. — Моя высшая цель состоит в том, чтобы выполнить любое задание, которое ты мне дашь.

— И тебе предстоит чертова прорва работы, приятель.

Я добрался до дома около восьми — на полчаса позже, чем обещал Лори. Она приготовила обед, и мое опоздание, вероятно, добавило ей хлопот, но из-за таких мелочей она не расстраивалась. Однако ее чувство ненужности, неудовлетворенности тем, что она не может помочь в собственной защите, все возрастало и вылилось в замкнутость. Я понимал это, но поделать ничего не мог.

Фактически мы переживали роковую комедию положений. Может, когда-нибудь я доберусь до Голливуда и продам эту историю какой-нибудь телекомпании: «Это история о двух людях, которые решили съехаться и жить вместе, и они начали действовать друг другу на нервы. Но она не могла просто взять и уехать — понимаете, у нее на ноге был этот чертов браслет…»

А еще я заметил, насколько Лори сдружилась с Тарой. Тара все время крутилась возле нее, грациозно принимая ласку, а Лори, казалось, успокаивалась, когда трепала псину по загривку. Трудно такое вообразить, но Тара, похоже, привязалась к ней сильнее, чем ко мне. Менее рассудительный человек на моем месте почувствовал бы укол ревности, но ведь сам-то я наверняка предпочел бы, чтобы меня гладила рука Лори, а не моя собственная. А Тара, что же, глупее меня?

У нас с Лори появилась традиция — после обеда мы садились на диван в гостиной, и я пересказывал ей все новости сегодняшнего дня. Частенько она и без меня все знала, потому что офис был здесь, дома. Но сегодня это были настоящие новости — я рассказал ей о Селии Дорси и спросил, не подскажет ли ее опыт, кто бы мог быть тот лейтенант, с которым Алекс состоял в сговоре. Нет, она, как и Пит, не имела ни малейшего представления.

Мы закончили говорить об этом около десяти и поднялись наверх, в спальню. Я уже засыпал, когда зазвонил телефон, и я снял трубку. Послышался неуверенный голос Барри Лейтера.

— Мистер Карпентер? Это Барри… помните, из офиса Сэма? Извините, что беспокою вас так поздно, но я кое-что нашел, и я просчитал…

— Ты проследил путь этих денег? — перебил я.

— Частично, а потом вроде как наткнулся на закрытый шлагбаум. Я хотел поговорить с вами, прежде чем пойду дальше.

— О чем?

— Эти ребята знали, что делали — они действительно профессионалы. Я подумал… ну, похоже, они ждали, что кто-то пойдет по их следам и попытается отследить путь этих денег.

Эта новость не была такой уж неожиданной: раз мы узнали, что Дорси жив, то нетрудно было предвидеть и способ, каким мы попытаемся до него добраться.

— Как ты узнал об этом?

— Поверьте мне, я знаю, что говорю, — настаивал Барри. — Но дело не в этом. Они явно готовились проследить за тем, кто будет отслеживать их деньги. Вот из-за чего я звоню.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я имею в виду, что они следили за мной, пока я следил за ними. И теперь они знают, что это делал я.

Вот теперь я был весь внимание, и беспокойство мое нарастало.

— Ты назвал им свое имя или адрес?

Он засмеялся.

— Мистер Карпентер, не обижайтесь, но на дворе двадцать первый век. Они могут выяснить и то, и другое простым нажатием кнопки.

Просто удивительно, как быстро беспокойство может перерасти в панику.

— Где ты живешь?

— Врилэнд авеню, дом 3/83.

— О'кей, Барри, запри как следует все двери и выключи свет. Я уже выезжаю. Не впускай никого, пока не удостоверишься, что это я.

— А в чем дело? Что происходит?

— Просто сделай то, что я сказал. — Я повесил трубку и принялся одеваться.

Лори уже заснула, и я разбудил ее. По тому, как звучал мой голос, она поняла: что-то случилось.

— Что происходит? — спросила она.

— Позвони Питу Стэнтону и скажи, что на дом № 3/83 по Врилэнд авеню совершено вооруженное нападение.

— Это правда?

— Нет, если я успею раньше.

Я вылетел за дверь и побежал к своей машине. Когда я напуган, я могу бежать очень быстро, и сейчас, кажется, побил все личные рекорды.

Барри жил на другом конце города. Днем путь туда занял бы у меня около двадцати минут, но транспорта почти не было, и я не останавливался даже на красный свет, поэтому добрался за пятнадцать. Однако мне показалось, что я еду целую вечность.

К моей радости, полиция сработала быстрее меня и была уже там, когда я подъехал. Рядом с домом № 3/83 стояло чуть ли не шесть полицейских машин с включенными огнями. Я увидел, что Пит стоит прямо напротив дома Барри, и остановил машину прямо на подъездной дорожке. Он, конечно, будет орать на меня, но это гораздо лучше, чем наоборот.

Я выскочил из машины и подбежал к Питу.

— Спасибо, что приехали, — сказал я.

Он кивнул.

— Жаль, что мы не приехали на пару минут раньше. Ты знал жертву?

Я почувствовал себя так, будто кто-то поднял дом Барри с земли и обрушил мне его на голову. Удар буквально бросил меня на колени.

— Не говори так, Пит. Не говори, что есть жертва. Пожалуйста…

— Мне очень жаль, Энди… парень, который жил в этом доме. Всего одна пуля, выстрел в голову.

— О нет… нет… — Мне казалось, что я никогда не смогу себе этого простить.

— Мы обнаружили убийцу, Энди. Он на кухне, на полу.

Я пошел по направлению к дому. Пит проорал полицейским, чтобы они позволили мне пройти, и сам последовал за мной. Казалось, путь до входной двери занял у меня не меньше часа, хотя лужайка возле дома Барри была малюсенькая.

Наконец мы добрались до кухни. Здесь повсюду была кровь, по-видимому, принадлежавшая убийце, чье изрешеченное пулями тело распростерлось на полу рядом с барной стойкой.

— Ты его знаешь? — спросил Пит.

Труп лежал на животе, и голова его была повернута лицом в противоположную сторону, так что мне пришлось обогнуть барную стойку, чтобы разглядеть его.

Странно, как мало я удивился, увидев мертвое лицо Джеффри Стайнза.

Пит сказал то, что и так было ясно, — надо было проехать с ними, дабы прояснить детали инцидента. Он усадил меня в полицейскую машину, попросив кого-то из офицеров отогнать мою в участок. Я попросил его сообщить о случившемся Лори, и больше никто из нас за всю дорогу не произнес ни слова.

Голова гудела, заполненная единственной мыслью: это я виноват в смерти Барри Лейтера. Это так же верно, как если бы я сам нажал на спусковой крючок. Я вывалил на него, двадцатитрехлетнего, подающего надежды парня свои проблемы, и он заплатил за это высокую цену.

Мы добрались до участка и заняли комнату для допросов, чтобы Пит мог записать то, что я скажу. Я рассказал ему все, начиная с того момента, когда Стайнз пришел ко мне в офис. Его брови поползли вверх, когда он услышал, что это и был Стайнз — человек, которого он пытался найти по моему распоряжению. Закончив, я задал Питу пару вопросов.

— Стайнз был изрешечен пулями. Он сопротивлялся при аресте?

Пит покачал головой.

— Он покончил с собой. — Увидев мое недоумение, он объяснил: — Мы взяли его с поличным. Шесть полицейских, все с оружием, направленным на него. Мы предлагали ему сдаться, и он видел, что нас много, но все же поднял пистолет, то есть заставил застрелить себя. Он должен был понимать, что умрет, но, очевидно, для него это было лучше, чем позволить нам упечь его за решетку.

— Почему ты так уверен? — спросил я.

— Я видел его глаза, — сказал он. — В них не было страха. Они уже были мертвы.

Было почти два часа ночи, когда я покинул полицейский участок, заверив Пита, что со мной все нормально и я могу вести машину. Он пообещал, что будет держать меня в курсе, если что-то узнает о Стайнзе, и сказал, что, возможно, в ближайший день-два мне придется ответить на несколько дополнительных вопросов Сабониса. Кроме того, он собирался разыскать Сэма и рассказать ему о случившемся, а также спросить, где семья Барри.

Когда я вернулся домой, Лори не спала — ждала меня. Она знала о том, что случилось, в пересказе Пита. Мое оцепенение начало спадать, и тупая боль обернулась взрывом чувств. Лори хотела задать мне тысячу вопросов, но она ни о чем не спрашивала. Она просто обнимала меня, а Тара тыкалась носом мне в колени, и так до самого утра.

Лучше мне от этого не стало, но и хуже тоже. Куда уж хуже-то?

Глава 14

Маркус Кларк до полусмерти напугал Эдну, когда на следующее утро пришел со своим первым еженедельным отчетом. Я уверил ее, что он на нашей стороне, но, кажется, она так и не смогла поверить, что человек с таким свирепым видом может быть хорошим парнем.

Но в гостиную спустилась Лори, и преображение Маркуса свершилось моментально. Они тепло обнялись, он поинтересовался ее здоровьем, ее моральным самочувствием, спросил, не нужно ли ей чего-нибудь и т. п., и Эдна нехотя признала его членом команды, хотя по временам бросала на него опасливые взгляды, словно хотела убедиться, что Маркус не передумает и не набросится на нас.

Маркус не добился никаких результатов, что, по его мнению, само по себе было результатом. Он не нашел следов Дорси, а поскольку он был твердо уверен, что способен найти кого угодно, то свою неудачу рассматривал как верный знак того, что Дорси мертв.

— Я говорила с ним, — напомнила Лори.

— Или с кем-то, кто пытался подражать его голосу, — ответил Маркус.

— Это был он, — настаивала она.

Они крутили со всех сторон этот неразрешимый вопрос до тех пор, пока Маркус наконец не согласился, что Дорси, возможно, действительно жив, но не без существенной помощи сил, достаточно могущественных, чтобы полностью укрыть его. Мы все согласились, что только человек вроде Доминика Петроне обладает такой силой, однако Маркус был уверен, что Петроне не позволил бы Дорси сделать пресловутый телефонный звонок. Это был поступок человека, руководимого в высшей степени личными мотивами, а Петроне ничего не станет делать из личных побуждений — как говорят киллеры, ничего личного, это просто бизнес.

Позвонила судебный пристав, чтобы сообщить, что Топор просмотрел досье Дорси и назначил встречу завтра утром в его кабинете, дабы обсудить наши намерения по использованию этой информации в суде. Топор любил утрясать такие моменты без официальных слушаний, и я был всецело за. Хорошо, что он не назначил встречу на сегодняшнее утро, потому что у меня уже была назначена договоренность встретиться с Уилли Миллером и адвокатом противоположной стороны, на чье имущество мы претендовали.

Уилли невольно продемонстрировал, как он относится к своему грядущему богатству, — он попросил меня заехать за ним в местное представительство фирмы «Мерседес». Когда я прибыл, он стоял возле дверей офиса.

— Что ж ты не зашел внутрь? Я думал, ты присматриваешься к машинам, пинаешь резину… — сказал я, когда он сел в машину.

— Они решили, что я фигней страдаю, — отмахнулся Уилли. — Думают, что я не могу позволить себе купить одну из этих развалюх. Корчат из себя хрен знает что.

— А сколько денег у тебя на счету? — спросил я.

— Да нет у меня ни хрена, никакого счета, — сказал он, а затем широко улыбнулся, — но скоро будет.

Остаток пути до офиса адвоката нашего оппонента мы говорили о Лори. Как всякий, кто знал Лори, Уилли беспокоился о ней, а уж кто, как не он, знал, сколь несправедливой может быть система правосудия.

Юридическая контора «Бертрам, Смит и Кейтс» — уважаемая фирма, занимающаяся гражданскими делами, — располагалась в Тинеке.[5] Пару раз мне случалось говорить со Стивеном Кейтсом, адвокатом, представляющим ответчиков по иску Уилли, и он, по сути, все еще не мог определиться со своей позицией, по крайней мере, до сегодняшней встречи.

Кейтс сердечно приветствовал нас, усадил за стол в конференц-зале, на котором красовалось огромное блюдо с фруктами, предложил чего-нибудь выпить, а затем перешел прямо к делу.

— Я знаю, вы находились в близких отношениях с дочерью одного из моих клиентов, — сказал он, имея в виду Николь.

— Находился, — кивнул я.

— Мне очень жаль, что вы оказались в такой неоднозначной ситуации. Разумеется, я не знал об этом до сих пор.

— Ничего страшного, — сказал я.

Затем он ударился в многословный рассказ о положении своих клиентов и о том, что они хотят как можно скорее разрешить этот злосчастный конфликт или, по крайней мере, данную его часть. Они осознают то негативное влияние, которое оказали их действия на жизнь Уилли, и они выработали формулу, по которой, как они надеются, будет определено финансовое выражение компенсации. Он был так занят объяснением сути этой формулы, что забыл назвать сумму.

Через двадцать минут, показавшихся нам двумя часами, Кейтс наконец закончил и спросил:

— Есть ли у вас какие-то вопросы?

Уилли, который за время объяснений сжевал три апельсина, два яблока, банан и гроздь винограда, не стал терять времени.

— Сколько? — спросил он.

Кейтс, казалось, был поражен прямотой Уилли, но решил ответить столь же прямо:

— Мы остановились на сумме четыре миллиона триста семьдесят тысяч долларов, которая будет выплачена в рассрочку в течение семи лет.

Уилли чуть не выплюнул три виноградины, таким абсурдным было предложение.

— Может, вы и остановились в этом районе, — сказал он. — Но мы — нет. Нам нужен район попрестижнее.

Под «нами» Уилли понимал себя и меня, хотя я намеревался предоставить ему возможность вести переговоры в качестве главы делегации. У него превосходно получалось, а мои мысли были заняты смертью Барри Лейтера, в которой я винил себя.

Но Кейтс повернулся ко мне, вероятно, надеясь на менее сильный напор, чем демонстрировал Уилли.

— Какова же ваша позиция?

Я посмотрел на Уилли, он кивнул, в сущности, передавая мне слово.

— Одиннадцать миллионов семьсот тысяч, с выплатой в течение пяти минут.

Он и глазом не моргнул.

— Могу я узнать, как вы пришли к этой цифре?

— Нутром почуяли, — сказал я. — Мы считаем эту сумму довольно скромной, а раз так, то обсуждению она не подлежит. Я уверен, что мы можем добиться гораздо большего на суде.

— Понятно. Я передам это своим клиентам.

Я сказал ему, что нас это вполне устраивает, и мы с Уилли, который напоследок сграбастал последний апельсин, откланялись.

Уилли спросил, не смогу ли я подбросить его к дому его подружки, которая жила в довольно неблагоустроенном квартале нижнего Паттерсона. Паттерсон — город, в котором проживает больше ста тысяч жителей, и он может сравниться с любым другим городом, по степени загрязненности, например. Однако когда кто-нибудь говорит «город», он обычно имеет в виду Нью-Йорк.

Мы были примерно в десяти кварталах от места назначения, когда едва не сбили собаку без поводка, бежавшую по улице. Псина была похожа на помесь Лабрадора, тощая, облезлая и измученная жизнью на улице.

Нас обоих потрясла едва не случившаяся авария.

— Черт, как близко — едва пронесло, — сказал он.

— Бедный пес, — сказал я. — Его поймают и отвезут в приют для бездомных животных.

— И что потом?

— И потом убьют.

— Что?! — возопил Уилли дурным голосом. — Останови машину!

Я едва успел затормозить, как Уилли выскочил из машины и побежал по проезжей части вслед за собакой, взывая:

— Сюда, песик!

Собака проявила незаурядный интеллект, припустив от вопящего Уилли так, что я остановил машину и попытался отрезать псине путь. Я выскочил из машины и начал гнать собаку на Уилли, но пес снова оказался умнее нас обоих и свернул в боковую аллею.

Погоня продолжалась, и следующие двадцать минут мы с Уилли провели, бегая туда-сюда по улицам и заворачивая в переулки, преследуя несчастную собаку. Мы испробовали несколько хитрых маневров, чтобы отрезать псу путь к отступлению, но ему всякий раз удавалось обвести нас вокруг пальца.

Тренировки с Винсом Сандерсом не успели подготовить меня к столь тяжелым нагрузкам. Я хватал ртом воздух, у меня кололо в боку, но Уилли держался так, будто всего лишь вышел прогуляться в парке.

Через несколько минут я потерял из виду и Уилли, и пса и решил, что дальше им придется справляться своими силами. Для очистки совести я пошатался туда-сюда по переулкам в надежде обнаружить одного из них, хотя первым делом мне хотелось бы наткнуться на кислородную подушку.

И вот в конце одного из переулков напротив грязного гаража я увидел Уилли. Он сидел прямо на асфальте, прислонившись спиной к стене, обнимал пса коленями и осторожно гладил его по голове. Пес довольно урчал, устроив голову на колене Уилли. Они выглядели так умиротворенно, что для полноты картины не хватало только пруда и удочки.

Когда я наконец смог снова дышать и двигаться, мы вернулись в машину, теперь уже втроем. Уилли забрался на переднее сиденье, снова устроил пса между своими коленями и заявил, что теперь это его пес и зовут его Бакс — по вполне понятной причине. Я проверил и убедился, что на шее пса нет ни ошейника, ни бирки, а значит, шанс, что где-нибудь поблизости рыщет хозяин, разыскивающий свою драгоценную животину, равнялся нулю.

Уилли пообещал, что развесит в округе объявления с фотографией собаки, но я не уверен, что он сдержит слово. Хотя какая разница? Пес нашел заботливого хозяина — в этом мире есть гораздо более неприятные вещи, которые могут случиться с собакой.

Я вернулся домой и, к своему удивлению, обнаружил там Пита Стэнтона, который ждал меня, чтобы сообщить мне последние новости из расследования по делу Стайнза. Он мог бы сделать это и по телефону, но, вероятно, захотел повидать Лори и морально поддержать ее.

Информация о Стайнзе была ошеломляющей в своей краткости.

— До сих пор мы считали, что Стайнза не существует, — сказал Пит.

— О чем это ты? — спросил я.

Пит рассказал, что полиция разослала повсюду отпечатки пальцев Стайнза — по военным, федеральным и местным участкам, но ничего не обнаружилось. Его фотография была разослана по всем полицейским учреждениям страны с требованием срочной проверки — и опять ничего.

— Как такое возможно? — спросил я.

— Я не думаю, что это возможно, — сказал Пит. — Парень вроде него не мог нигде не засветиться — он должен был служить, обращаться с просьбой на право ношения оружия… нечто в этом роде. Если на него нигде нет никаких данных, значит, эти данные были стерты.

— Кем?

Пит пожал плечами.

— Кем-то, кто имел к ним доступ. Какого черта ты меня спрашиваешь? Мы, конечно, до сих пор ищем, но не думаю, что найдем что-нибудь.

Пит уехал, и остаток вечера я провел, готовясь к завтрашней встрече в кабинете Топора, на которой должен был обсуждаться наш запрос всей информации об Алексе Дорси. Мы не могли позволить себе получить отказ.

Утро было солнечным и ярким, однако в кабинете судьи было темно и мрачно, как всегда. И снова Дилан приехал туда раньше нас с Кевином, что начинало меня раздражать. Судья не должен говорить с одной стороной в отсутствие другой. Я мог бы просветить Топора на этот счет — или промолчать, или остаться в живых, и предпочел последнее.

Впрочем, тут же выяснилось, что их встреча с глазу на глаз инициирована Топором.

— Мистер Кэмпбелл решил не препятствовать вам, — объявил мне судья.

— Хорошо, — сказал я.

— Вы получите досье к концу рабочего дня.

— Хорошо, — сказал я.

— Это все, джентльмены.

— Хорошо, — сказал я.

Так что Дилан не произнес ни слова, а я произнес только одно, приятное, целых три раза. Через несколько секунд мы с Кевином вновь оказались в машине.

— За каким чертом надо было нас звать? — возмутился Кевин.

— Видимо, перед тем, как мы пришли, Топор вынес ему строгое предупреждение, — предположил я.

— И Дилан так просто сдался? — недоверчиво буркнул Кевин.

— Тебе Топор, похоже, никогда не делал предупреждений. Если он действительно надавил, Дилан бы и первенца своего на заклание отдал.

Я позвонил Эдне, и она сказала, что получено важное сообщение от Маркуса. Он просил меня о встрече и назвал адрес где-то в трущобах. Кевин согласился поехать со мной, и через двадцать минут мы добрались до места, оказавшегося заброшенным многоквартирным домом. Рядом был заброшенный кинотеатр, а через улицу ютились несколько заброшенных магазинов.

Мы вышли из машины и принялись озираться по сторонам. Через несколько минут послышался голос:

— Сюда, наверх.

Маркус смотрел на нас сверху, выглядывая из окна, одного из немногих неразбитых.

— Поднимайтесь, — сказал он. — Шестой этаж.

Я застонал, потому что лифт в этом здании наверняка не работал, а у меня ноги все еще были как ватные после вчерашних гонок за собакой. Но деваться было некуда, и мы с Кевином потопали к зданию, а потом совершили поистине альпинистское восхождение по лестнице.

Когда мы добрались до шестого этажа, я обнаружил, что не ошибся насчет лифта. Он действительно не работал, в чем нетрудно было убедиться: в пустой шахте лифта висел человек. Он висел на плечевых ремнях безопасности, выпучив от страха устремленные на Маркуса глаза. Тот стоял поблизости, поигрывая огромным ножом, готовый перерезать ремни и отправить несчастного в последний полет с шестого этажа навстречу гибели.

Я потерял дар речи, но Маркус был спокоен и невозмутим, словно мы встречались в бассейне, чтобы выпить по бокалу «Пина-колады». Как воспитанный человек, он представил нас друг другу:

— Энди Карпентер, Кевин Рэндалл, это Задница. Задница, это мистер Карпентер и мистер Рэндалл.

Вот почему, сообразил я, он позволил запихать себя в шахту. С таким именем трудно развить в себе чувство собственного достоинства.

Маркус сообщил, что висящий человек хочет кое-чем поделиться с нами. Похоже было, Кевина сейчас удар хватит — он явно не ожидал стать участником подобной сцены. Да и я чувствовал себя несколько некомфортно. Поэтому я уговорил Маркуса поставить несчастного на твердую землю. Маркус нехотя согласился, после того как тот пообещал говорить стоя так же честно и без утайки, как если бы продолжал висеть.

Покинув шахту лифта, парень немного успокоился, и я узнал, что у него есть и другое имя — Митч. По-видимому, Митч был мелким жуликом, приторговывал информацией и был сущим мешком дерьма. Маркус мог быть очень убедительным, и он уговорил Митча поделиться с нами некоторой информацией бесплатно. Ремни безопасности и шахта были дополнительным аргументом в переговорах.

Митчу удалось пролить немного света на царство темных делишек Дорси, однако это было немного не то, что мы искали. Дорси, как и предполагалось, принимал весьма активное участие в криминальной деятельности семьи Петроне. Однако, если верить Митчу, он был всего лишь распорядителем общака, хоть и крупным; настоящая власть и покровительство Петроне принадлежали тем, на кого работал Дорси. Митч ничего не знал о том, кто бы это мог быть, но точно знал, что главная функция самого Дорси состояла в сборе денег и передаче основной их массы наверх.

Это вполне совпадало с тем, что Селия сказала о другом лейтенанте, с которым был связан Дорси. Был ли этот лейтенант выше Дорси в организации Петроне или просто работал с ним на одной ступени, ясно одно: кто-то в департаменте очень хотел, чтобы Лори было предъявлено это обвинение.

Мы отпустили Митча с искренней признательностью и предупредили, чтобы он держал ухо востро и докладывал Маркусу, если еще что-то узнает. Он поклялся, что именно так и будет поступать, однако мне почему-то казалось, что Митч предпочтет не оставаться в том же полушарии, что и Маркус.

Топор Хендерсон был из тех судей, чьи приказы всегда выполняются, а Дилан не выказывал готовности стать тем юристом, который нарушит эту традицию. Когда мы с Кевином добрались до дома, остаток досье Дорси был уже переслан нам, и мы немедленно приступили к его изучению.

Самый интересный период в биографии Дорси начинался с обвинений, выдвинутых против него Лори. Они были здесь приведены. К досье прилагался рапорт Отдела внутренних расследований. Он был не столь обширен, как доклад Комиссии Уоррена,[6] но подтверждал обвинения Лори и основывал на них дальнейшее расследование.

Дорси вел дела с Домиником Петроне в различных областях нелегальной деятельности, преимущественно в криминальном ростовщичестве, проституции и наркоторговле. Его роль в этих делах, по существу, сводилась к тому, чтобы ограждать эти сферы от посягательства полиции. Иногда его участие было даже более активным и непосредственным, однако ясно, что его ценность для Петроне состояла в службе в полиции.

ФБР фактически вмешалось, чтобы сохранить за Дорси его должность, два года назад, и конкретным вмешавшимся лицом был специальный агент Дарен Хоббс. Невероятно, но Хоббс дал полиции не больше информации, чем мне, — он просто сказал, что идет важное расследование ФБР, которое будет сорвано, если сейчас всплывет дело Дорси. Хоббс сказал, что эта операция не имеет никакого отношения к Дорси, она направлена на «элементы организованной преступности». Власти Паттерсона вряд ли гордились тем, что покорились федеральному вмешательству. Этот факт скорее всего и был той причиной, почему нам так долго отказывали в доступе к этой информации.

В обмен на неправдоподобно мягкое наказание в виде выговора Дорси пообещал воздержаться от незаконной деятельности в будущем. Были несомненные доказательства того, что он сдержал свое обещание, но на очень непродолжительное время. Примерно полгода назад Отделу внутренних расследований стало известно, что Дорси снова занялся нелегальным бизнесом, и обвинения вновь подтвердились.

Хоббс был проинформирован о ситуации прежде, чем были предприняты какие-либо действия, но на этот раз ни он, ни кто-либо еще из ФБР не вмешался. Дорси вот-вот должны были арестовать, когда он исчез, а неделю спустя было обнаружено тело, которое, как утверждалось, принадлежало Дорси.

Было досадно получить информацию, которой мы так добивались, и обнаружить, что в ней нет ничего полезного. Она не открывала новых направлений для расследования и не давала никаких новых фактов, на основе которых можно было бы выработать стратегию поведения в суде.

Следующим гвоздем в наш юридический гроб был звонок Ника Сабониса. Он сообщил мне, что не обнаружено никаких признаков того, что Дорси может быть до сих пор жив. Дело пока остается открытым, однако, по мнению его коллег, Дорси мертв. Он допускал, что Лори не лгала, рассказывая о телефонном звонке, просто ее ввели в заблуждение с помощью фальшивки, дабы оказать давление на подсудимую.

Я был готов закипеть от досады.

— Ничего, если я задам тебе вопрос, Ник? Как получилось, что ты стал следователем по делу Дорси?

Он помолчал с минуту, пытаясь обнаружить скрытый смысл вопроса.

— А что? Ты думаешь, что я — тот самый таинственный лейтенант, с которым работал Дорси?

— Ну, с кем-то же он работал, — сказал я. — Пока я не готов исключить ничьего участия.

— Будь осторожнее — подумай, кого обвиняешь, — сказал он, и тон его был еще более угрожающим, чем слова.

— Ты не собираешься ответить на мой вопрос, Ник?

— Я сам попросил, чтобы мне дали это дело.

— Почему?

— Я не любил Дорси, и мне не нравились его делишки. Но убийства полицейских нравятся мне еще меньше.

Глава 15

Время — наш главный враг. Оно нагло, бескомпромиссно и оскорбительно ведет себя всегда назло нам. Это моя теория, в верности которой я не сомневаюсь. Это одна из тех мудрых теорий, до которых я дошел своим умом в одной из таких же хреновых ситуаций, лежа в постели без сна в три часа ночи.

Неделя подготовки к суду, назначенному на сегодняшнее утро, хорошо иллюстрирует мою мысль. Для Лори время тянулось мучительно медленно. Для нас с Кевином сегодняшний день приближался, как товарняк, несущийся на всех парах. Каждую минуту каждого дня мы делали все возможное, чтобы подготовиться, просчитать стратегию защиты, в которой сможем быть уверены, — и пока что даже близко к этому не подошли.

Я вырубился около четырех утра и проснулся в семь — кровь буквально кипела от адреналина, сердце готово было выпрыгнуть и поскакать в суд впереди меня. Лори, кажется, была скорее возбуждена, чем нервничала. Перспектива наконец-то выйти из дома оказалась столь радостной, что на время пересилила нормальный человеческий страх, который она должна была испытать и, несомненно, еще испытает. Но это ничего — в данный момент я боялся так, что хватало на нас обоих.

Судебный пристав прибыл в девять, дабы сопроводить Лори в суд, и она впервые прошла сквозь толпу журналистов, собравшихся вокруг дома. В основном вопросы, которыми ее закидывали, относились к тому, как она чувствует себя перед началом суда. Кто-то спрашивал о наших личных отношениях — в последние несколько дней пресса пережевывала эту тему. Высказывались предположения, что Лори разрушила мой брак, а также завуалированные нападки по поводу того, что смешивать частную жизнь с профессиональными обязанностями недопустимо.

Я отвечал на вопросы открыто и прямо, признавая, что люблю и давно любил Лори и что наши отношения начались после моего развода, но до того, как Лори стала моей клиенткой. И что Лори было нелегко и неловко согласиться на мою защиту, особенно когда сложилось так, что другого выбора у нее не оставалось.

Возле суда журналистов было гораздо больше, чем возле дома, но нас провели через служебный вход. Едва мы заняли свои места за столом защиты, Топор начал заседание — как всегда, с формальностей, предшествующих любой судебной процедуре.

За столом защиты рядом со мной сидели Кевин и Лори. Напротив, через проход, располагался Дилан с двумя другими обвинителями. Он был одет в свой лучший выходной костюм — я даже удивился, что у него нет цветка в петлице. Дилан создавал вокруг себя атмосферу самоуверенности, которую я мечтал стереть с его лица.

Как я и ожидал, зал был битком набит любопытными, которые, если верить судебному приставу, выиграли желанные места в лотерею — и такая лотерея будет проводиться каждый день. Сегодняшние посетители, которые вроде бы должны были считать себя счастливчиками, что попали сюда, уже начинали изрядно скучать из-за рутинной процедуры подбора присяжных.

Я проконсультировал двух присяжных советников по тактике, но, в конце концов, решил заняться всем сам. Одна из тех немногих вещей, в которых должны убедиться присяжные, — это несоответствие внешности и манеры поведения Лори с жестокостью убийства. Присяжные советники считали, что женщинам-присяжным будет очень трудно поверить, что Лори могла совершить подобное, но я не мог с ними согласиться. Я намеревался прислушиваться к тому, что говорит мне внутреннее чутье, хотя было бы здорово, если бы мои внутренности наконец перестало крутить — иначе мне никак не услышать это самое нутро.

Подбор присяжных считается самым важным этапом судебного разбирательства, процессом, в течение которого дело может быть выиграно или проиграно до того, как будет вызван первый свидетель. Это считается прописной истиной, однако на практике подбор едва ли играет такую важную роль.

Опытные юристы достаточно искушены в этой процедуре, и маловероятно, что одной из сторон удастся добиться решающего преимущества. Это как в футболе. Тактика игры, все эти крестики-нолики, жизненно важна для успеха команды, но современный тренерский состав настолько мудр и опытен, что обычно решающее преимущество команды развивается в совсем других областях.

Дилан при каждом удобном случае открыто называл Лори безжалостным бывшим полицейским, тогда как моей задачей было заставить всех видеть в ней нежный цветок. На самом деле она была и тем, и другим, что делало нашу маленькую игру более острой.

Лори терпеть не может, когда я называю суд игрой, однако я вижу это именно так — и так и должен его видеть, чтобы показать все, на что способен. Это игра в том смысле, что здесь есть стратегия и удача, ажиотаж и хладнокровие, взлеты и падения и, конечно, победители и проигравшие. Игру игрой делают вовсе не ставки — ты играешь, чтобы выиграть, а потом уж подсчитываешь барыши, и не важно, насколько тяжелее стал твой кошелек.

Чтобы моя работа была эффективной, я должен обезличить дело для себя, смотреть на него только с позиции стратегии и тактики. В данном случае для меня здесь крылась большая опасность, другая же опасность состояла в том, что обвинение, по-видимому, было построено непробиваемо. Попытка отойти и посмотреть на дело как на игру для меня была сопряжена с постоянной внутренней борьбой — я не мог забыть о конкретных людях и о том, как безумно высоки ставки.

Я боялся, что не смогу вести дело достаточно хорошо, чтобы победить, но чтобы провести его хорошо, мне нельзя бояться.

Топор был в хорошей форме. Я всегда подозревал, что он не расстается с «измерителем сердитости». Чем более значимым было то или иное обстоятельство, чем более напряженным был момент, тем больше он сердился и угрожал. Сегодня его «сердитометр» стоял примерно на отметке 7 по десятибалльной шкале, и это означало, что он, несомненно, может наорать на юриста трехэтажным благим матом, но стирать в порошок и испепелять на месте вряд ли станет. Это был знак, что он считает наше дело важным. И в этом он был прав.

Примерно через час Топор повернулся ко мне.

— Защита готова?

— Да, ваша честь, — солгал я, и мы с разбега окунулись в дело «Нью-Джерси против Лори Коллинз».

Сотня кандидатов в присяжные была приведена в зал суда, и Топор прочел им стандартную лекцию о важности их работы для общества. Он поблагодарил их за то, что они хорошие граждане, но он знал не хуже меня, что все эти люди здесь потому, что в отличие от большинства других хороших граждан не смогли придумать, как отвязаться от столь почетных обязанностей.

Присяжные получили опросники для заполнения, в которых содержались многие из тех вопросов, которые будут задавать им юристы. Эта процедура была придумана для того, чтобы сократить время и силы юристов, необходимые на данный процесс, потому что записанные ответы нередко помогают отсеять непригодных без траты времени на интервьюирование.

Процесс отбора двенадцати основных и четырех дополнительных присяжных, которые решат судьбу Лори, занял два с половиной дня. Семь мужчин, три афроамериканца, один латиноамериканец. Среди них не было специалиста по хирургии мозга, однако должен признать, что для присяжных у них был интеллект выше среднего и бесспорная широта взглядов. И это важно, потому что им придется понять и прочувствовать защиту, если, конечно, до нее дойдет дело.

Последний член группы присяжных принес клятву в три часа дня, и Дилан обратился к Топору с просьбой отложить официальное открытие слушаний на завтрашнее утро. Это меня устраивало — у меня появлялось дополнительное время на подготовку. Я попросил Кевина и Маркуса приехать ко мне к шести часам, чтобы мы могли еще раз определиться, что мы имеем и что нам необходимо.

Лори приготовила обед, а затем устроилась с нами в гостиной. Маркус был крайне недоволен собой — он чувствовал, что никогда еще не делал так мало для продвижения расследования, хотя для него это было самое важное дело, над которым он когда-либо работал. Личность Стайнза, его настоящее имя и его причастность к убийству до сих пор оставались тайной, так же как и местонахождение Дорси.

Я был разочарован, что Дорси больше не пытался контактировать с Лори. Я надеялся, что он не сможет удержаться от дальнейших звонков, чтобы еще сильнее ранить ее. Мы даже установили на ее мобильный телефон специальную систему записи, чтобы накрыть его. Но увы, не повезло.

Маркусу удалось составить список пропавших людей, которые могли быть истинными обладателями обезглавленного тела, найденного на складе. После исключения не подходящих по росту, весу и времени исчезновения осталось семь возможных кандидатов. К сожалению, все возможные проверки по всем возможным источникам не обнаружили никакой связи между этими кандидатами и Дорси.

Маркус уехал около девяти часов, и мы с Кевином перешли к работе над моим вступительным словом. Я не люблю писать вступительное слово заранее — даже обстоятельные пометки обычно ограничивают мою естественность и результативность. Поэтому мы вкратце обсудили самое главное, то, на чем нужно сделать упор, и затем я отпустил Кевина домой.

Мы с Лори легли примерно в одиннадцать и, прежде чем уснуть, разговаривали час или около того. Она реально смотрела на вещи — понимала, насколько трудна ситуация. Если мое напряжение почти зашкаливало, то ей, несомненно, было гораздо хуже. Я-то хоть в некоторой степени мог контролировать события нескольких предстоящих недель, ей же оставалось лишь наблюдать, а затем принять последствия этих событий, каковы бы они ни были. Даже Тара, кажется, была в ажиотаже — лаяла в окно на каждый шум с улицы, что для нее нехарактерно.

Когда Лори и Тара заснули, я отдался горю и чувству вины в гибели Барри Лейтера. До конца жизни буду винить себя в его смерти — и до конца жизни это обвинение будет справедливым.

Ночь была невероятно долгой.

Мы старательно избегали вмешательства телевидения в дело, и это утро не было исключением. Для Лори было очень и очень тягостно видеть, что ее в открытую называют убийцей, и те немногие, кто был на ее стороне, служили слабым утешением.

Сегодня, однако, ей предстояло выслушать вступительное слово Дилана, а это было куда хуже всего того, что она могла услышать по телевизору. Ей придется слушать, когда он будет говорить присяжным, что она обезглавила Алекса Дорси и сожгла его тело, и она услышит, как он просит присяжных посадить ее в тюрьму до конца ее дней. Я еще раз повторил ей то, что она и без меня знала: надо набраться терпения и никак не реагировать на все, что бы она ни услышала.

Возле здания суда сегодня было даже больше неразберихи, чем обычно, а в самом зале суда напряжение значительно возросло. И все это из-за того, что сегодня должны были прозвучать вступительные речи прокурора и адвоката. Обвинение должно было представить картину преступления, в деталях объяснить присяжным, во что именно те должны поверить. Присяжные клянутся, что не будут принимать никаких допущений и будут утверждать только то, во что смогут поверить, а в данном случае это было не так уж много.

Прежде чем вызвать присяжных, Топор спросил, нет ли каких-либо заявлений, которые мы хотим сделать в последнюю минуту. Мы включили мое имя в список свидетелей, поскольку я был единственным, кто мог засвидетельствовать, что встречался со Стайнзом. Дилан попытался призвать Топора к порядку и добиться, чтобы мне запретили свидетельствовать, поскольку Стайнз к делу не относится. Он проповедовал, что правила юридической этики запрещают адвокату выступать свидетелем, и нельзя допускать создания прецедента, а то всякий адвокат захочет выступать свидетелем.

Я встал и возразил, что Стайнз имеет самое прямое отношение к делу, потому что он явился фактически единственной причиной, по которой Лори оказалась за стадионом Хинчклифф. Топор решил отложить решение этого вопроса до тех пор, пока не будет изложена версия защиты, и пригласил присяжных.

— Обвинение, просим начинать, — открыл слушания судья.

— Леди и джентльмены, — начал Дилан, взяв такой тон, будто он сожалеет, что мы все вынуждены были здесь собраться. — В течение ближайших недель вам предстоит заслушать разные точки зрения относительно инцидента, из-за которого мы собрались здесь сегодня. Однако позвольте мне для начала прояснить один факт.

Он прошествовал к столу защиты и остановился в нескольких футах от Лори, указывая на нее.

— Вот, это подсудимая. Именно ее действия вам предстоит судить. Сейчас вам это, вероятно, кажется очевидным, но вскоре вы увидите, что ошибались. Потому что мистер Карпентер намерен выставить в качестве подсудимого Алекса Дорси. Да, это так — он собирается объявить жертву преступником и преступника — жертвой. И я призываю вас не поддаваться на эти фокусы, на которые мистер Карпентер такой мастер, что Гудини умер бы от зависти. Вы увидите, как он заставит жертву восстать из мертвых, вы будете поражены, когда он превратит убитого человека в конспиратора, способного изобретать фантастические интриги, и вам останется только покачать головой, когда в следующем трюке он превратит жестокую убийцу в несчастную, невинно оклеветанную женщину. Это будет поразительно, это будет забавно, но, как и в любом иллюзионе, это будет обман. Потому что, к счастью, вам будут представлены факты, которые даже такой волшебник, как мистер Карпентер, не сможет заставить исчезнуть, и эти факты, каждый в отдельности, приведут вас к заключению, что Лори Коллинз жестоко убила Алекса Дорси, лейтенанта полиции департамента Паттерсон.

Он снова указал на Лори.

— Она не выглядит убийцей, верно? Вы наверняка иначе представляете себе человека, способного обезглавить жертву и сжечь ее тело. Сама мысль об этом не укладывается в голове. Но я выступал обвинителем во многих ужасных преступлениях, дамы и господа, и позвольте мне заверить вас: преступники бывают совершенно разные. Я видел матерей, которые убивали своих детей, я видел школьников, которые убивали своих учителей, и никто из них нисколько не был похож на убийцу. Лори Коллинз была офицером полиции, но ей пришлось уйти в отставку после конфликта с Алексом Дорси. Она затаила ненависть к нему, так же, как и к другому человеку — Оскару Гарсии. И тогда в ее голове созрел план — убить лейтенанта Дорси и обвинить мистера Гарсию в этом убийстве. Двух зайцев одним выстрелом. И это почти сработало. — Он покачал головой одновременно для пущего эффекта и для того, чтобы продемонстрировать, насколько он сам поражен дерзостью преступления Лори, и повторил: — Это почти сработало.

Затем Дилан перешел к сути своей версии, описав преступление и то, как обвинение теоретически представляет себе способ совершения преступления.

— И сегодня я говорю вам: мы не должны утверждать ничего недоказанного. Ничего. К тому моменту, когда судья Хендерсон отправит вас в комнату для размышлений, вам не составит никакого труда понять, что мы доказали без каких-либо обоснованных сомнений: Лори Коллинз совершила одно из самых ужасных преступлений, которые когда-либо знала наша страна. И я абсолютно уверен, что вы свершите над ней правосудие.

Знак глазами, который подал мне Кевин, сказал мне, что он согласен с моей оценкой: Дилан действительно сделал сильное заявление. Оно было четким, сжатым, убедительным и полностью сосредоточило на себе внимание присяжных. И, несомненно, Дилану удалось добиться преимущества в создании презумпции виновности.

Существует миф, что Конституция гарантирует каждому презумпцию невиновности. В реальной жизни это полный абсурд. Присяжные обычно считают, что подсудимый скорее всего виновен, иначе он просто не попал бы на скамью подсудимых.

Это ведет к следующему мифу, который состоит в том, что обвинение несет всю тяжесть доказательства вины, тогда как защита не несет никакого бремени. На самом деле это бремя целиком и полностью лежит на защите, которая, начиная с первого открытого заявления, должна неустанно атаковать эту презумпцию вины и втемяшивать в головы присяжных, что подзащитный может — вдруг, о чудо из чудес! — быть невиновным. И если защите это не удастся, то обвиняемый будет есть баланду из жестяной миски в течение многих лет.

Топор спросил, хочу ли я сказать свое вступительное слово сейчас или предпочту подождать до конца оглашения версии обвинения. Вопрос был риторический. В этот момент присяжные поняли, что для Дилана это будет не прогулка в парке.

— Леди и джентльмены, присяжные, — начал я. — Не правда ли, это была чертовски сильная речь? Да, мистер Кэмпбелл может загнуть словцо.

Я адресовал Дилану прямой взгляд.

— Раз уж я такой шулер, давайте еще раз вспомним слова мистера Кэмпбелла, если вы позволите. Я хочу убедиться, что цитирую его точно, а то вдруг перепутаю что-нибудь.

Я вернулся к столу защиты, и Кевин вручил мне лист бумаги.

— Здесь написано… вот что мистер Кэмпбелл говорит об этом деле, — сказал я, начиная читать. — «Ваша честь, штат Нью-Джерси намерен доказать, что 13 мая сего года в Паттерсоне, штат Нью-Джерси, подсудимый совершил преднамеренное убийство с особой жестокостью; жертва убийства — мистер Алекс Дорси, лейтенант полиции департамента Паттерсона».

Я вернул бумагу Кевину и повернулся к присяжным.

— Это немного короче, чем его сегодняшнее выступление, но резюме довольно точное, вы согласны? Подсудимый убил Алекса Дорси. Все очень просто.

Я подошел к столу защиты и указал на Лори.

— Но вот какая проблема — он сказал это не о моей подзащитной, он сказал это о другом человеке, которого зовут Оскар Гарсия, и тогда мистер Кэмпбелл утверждал, что Оскар Гарсия, несомненно, виновен в убийстве Алекса Дорси. Теперь он говорит, что Оскар Гарсия невиновен и что Лори Коллинз виновна в том же самом преступлении и столь же несомненно. Так что здесь присутствует загадка: сколько людей, не работающих вместе, могут быть названы несомненно виновными в одном и том же преступлении, прежде чем сомнения все-таки возникнут?

Я посмотрел на Дилана и покачал головой, словно бы огорченный его промахами.

— Согласно нашей правовой системе, прокурор должен быть убежден в виновности подсудимого, прежде чем бросаться такими обвинениями. И мистер Кэмпбелл был убежден в виновности Оскара Гарсии. Тогда он был совершенно не прав, но сейчас он просит вас поверить в то, что на сей раз угадал. И он хочет, чтобы вы отправили человека в тюрьму до конца дней, основываясь на его догадке. Да, я сказал, что в тот раз он ошибался, и был прав именно я. И теперь я утверждаю, что он снова ошибается, и в этом, как вы скоро убедитесь, я опять-таки прав. Но когда штат Нью-Джерси выносит обвинение в убийстве, тем более недоказанное, оно должно быть основано на очень серьезных уликах. Поэтому давайте посмотрим, в чем мистер Кэмпбелл пытается вас убедить. Он заявляет, что миссис Коллинз затаила ненависть к мистеру Дорси на долгих два года, и за это время ни разу не пыталась нанести ему физический ущерб. Затем полиции стало известно, что она была права относительно его незаконной деятельности, и мистеру Дорси пришлось удариться в бега. И вот тогда-то, если верить мистеру Кэмпбеллу, мисс Коллинз и решила действовать. Она обнаружила местонахождение мистера Дорси, в то время как вся полиция Паттерсона оказалась не в состоянии это сделать, а затем зверски убила его, хотя могла полностью оправдаться и отомстить ему, просто доставив его в любой полицейский участок. Иными словами, когда он был свободен и вне подозрений, она не преследовала его. Но когда ее победа была очевидна, когда единственная дорога мистера Дорси вела на скамью подсудимых — именно в этот момент она решила рискнуть своей жизнью и убить его. Это не очень-то логично выглядит, верно?

Я еще немного покрутил эту тему, превознося заслуги Лори как государственного служащего и ее необыкновенный характер как человека. Мы с Кевином поспорили, следует ли упоминать во вступительном слове нашу уверенность в том, что Дорси жив. Он возражал, и я колебался, но в тот момент решил открыть карты.

— Не так давно я говорил вам об обоснованных сомнениях. Я говорил, что вскоре вы будете по колено в обоснованных сомнениях, вы не сможете не усомниться в том, что миссис Коллинз убила Алекса Дорси. Но я все-таки сделаю еще один шаг. Вскоре у вас появятся обоснованные сомнения в том, что Алекс Дорси вообще был убит. Потому что, леди и джентльмены, вполне возможно, что предполагаемая жертва убийства жива и смеется над всеми нами.

Глава 16

На суде каждая минута — решающая. Я старался не тратить времени ни на что, не связанное напрямую с нашей защитой. Это требовало самодисциплины, которой я никогда не мог похвастаться, но оказалось, что я могу мобилизоваться, когда это необходимо.

Больше всего приходилось заниматься чтением. Я читал и перечитывал каждый клочок бумаги, которым мы располагали, каким бы незначительным он ни казался. Иногда я с третьего или четвертого раза понимал подлинную значимость какой-либо мелочи.

Я каталогизировал материалы в соответствии с их темой, а затем постоянно тасовал папки и выборочно перечитывал в любую свободную минуту. Сегодня я взял папку, озаглавленную «Свидетели на завтра», которую Кевин будет ежедневно обновлять в течение всего процесса, и сел в гостиной читать. Еще я принес с собой папку, посвященную Стайнзу, потому что уже некоторое время ее не перелистывал.

Завтра Дилан будет вызывать основных свидетелей, никто из которых не станет прямо обвинять Лори, однако будет готовить почву, чтобы показания следующих свидетелей звучали как обвинения. Я проглядел материалы следствия, имеющие отношение к их показаниям, и вчерне набросал план перекрестного допроса. Серьезного ущерба я им, конечно, не нанесу, однако очень важно, чтобы мои вопросы заставили присяжных задуматься и перестать считать версию обвинения единственно верной.

Папка Стайнза была тоненькой и наводила тоску. В ней содержались все полицейские рапорты касательно убийства Барри Лейтера и результаты бесплодных попыток установить реальную личность Стайнза. Я почувствовал вдруг хорошо знакомый укол отчаяния из-за того, что настоящие преступники, пославшие Стайнза убить Барри, скорее всего, никогда не будут обнаружены.

Отдельные рапорты, написанные полицейскими офицерами относительно событий той ночи в доме Барри, в основном повторяли то, что мне уже говорил Пит Стэнтон. Стайнз, в сущности, действительно совершил самоубийство, подняв пистолет в окружении полицейских, готовых стрелять. Проблема заключалась в том, что никто, включая меня, не мог объяснить, почему он так поступил.

Протокол вскрытия тела Стайнза был интересен, но совершенно ничего не прояснял. В него всадили одиннадцать пуль, шесть из которых поразили жизненно важные органы. Описание патологоанатома свидетельствовало, что Стайнз был в великолепной физической форме, у него почти не было жира. Однако в то же время он писал, что тело Стайнза было «изношено сверх нормы для его предполагаемого биологического возраста». У него были значительные повреждения коленей, локтей и плеч и необычно высокое количество старых рубцов и шрамов. Он не был похож на человека, который провел большую часть жизни за письменным столом. Патологоанатом отмечал, что у Стайнза имелась татуировка на правой руке, и это было практически единственное неповрежденное место в его организме.

Я заканчивал просматривать содержимое папки, когда вошла Лори в компании предательницы Тары.

— Как наши дела? — спросила Лори.

С того дня, как начался весь этот кошмар, она задавала этот вопрос не меньше сотни раз в день, и мое сердце непроизвольно сжималось, когда я слышал его. Она хотела, чтобы я сказал ей, что только что нашел нечто, какую-нибудь важную деталь, которая приведет нас к быстрой, окончательной и блестящей победе.

— Работаю, — сказал я без особого энтузиазма и постарался не слышать звука, с которым упало ее сердце. — Это долгий процесс.

— Я знаю, Энди. Я знаю, что это долгий процесс, — сказала она, немного выдавая свое нетерпение. — Ты мне тысячу раз говорил, что он долгий, и я хорошо это запомнила. Это долгий процесс.

Я мог рассердиться, начать спорить, и бог весть к чему бы это привело. Вместо этого я обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

— По крайней мере, две вещи я могу сказать точно. Первое: никакой это не процесс. Никогда им не был и не будет. Первое, что говорят на юридическом факультете — если вам нужен процесс, идите на экономический.

Она улыбнулась, и я заметил, что ее ярость тает.

— Ты сказал, что знаешь точно две вещи. Какая же вторая?

— Что мы намерены выиграть. Я бы солгал тебе, если бы сказал, что точно знаю как, но мы обязательно выиграем дело.

Она начала формулировать вопрос, затем передумала и положила голову мне на плечо. Я знал, что она не может до конца поверить в то, что я говорю, но надеялся, что еще поверит. Это долгий процесс.

Первым свидетелем Дилана оказался четырнадцатилетний мальчишка, один из тех детей, кто увидел дым, идущий со склада в ту ночь, и позвонил в пожарное отделение. Дилан задавал ему вопросы двадцать минут, хотя мог уложиться в две, и поскольку мальчик даже тела не видел, я не стал беспокоиться и задавать ему вопросы.

Следующим был вызван полицейский-новичок, Рики Спенсер, который был первым, кто догадался, что горит человеческое тело.

— Вы немедленно осознали, что это было тело? — спросил Дилан.

— Ну, было темно, и я не был точно уверен. Я не видел головы… лица… — Казалось, воспоминание до сих пор шокировало его, как шокировало бы любого человека. — Когда я осветил его фонариком, у меня не осталось никаких сомнений в том, что это такое.

— Кроме того факта, что там было тело, не заметили ли вы еще чего-нибудь необычного?

Спенсер кивнул.

— Заметил. Огонь был сосредоточен вокруг тела, и еще там была почти пустая канистра примерно в десяти футах. Это, несомненно, был поджог, единственной целью которого было уничтожить тело.

— А не знаете ли вы случайно, что показали последующие тесты? Соответствовала ли та смесь, что содержалась в канистре, той, которая стала причиной возгорания?

— Да. Я видел отчеты.

Я мог высказать протест на основании того, что показания даны с чужих слов, но факты были подлинными, и Дилан мог вызвать для их подтверждения другого, более осведомленного свидетеля.

Я встал, чтобы задать свои вопросы.

— Офицер Спенсер, та ночь на складе, вероятно, была для вас глубокой травмой.

Он нерешительно кивнул. Дилан предупредил его, что следует опасаться злого адвоката, однако я казался достаточно безобидным.

— Да. Я никогда раньше… — Он запнулся. — Да.

— Вы сказали «я никогда раньше». Вы имели в виду, что никогда прежде вам не приходилось видеть ничего подобного?

Я угадал. Он робко кивнул.

— Но вы не думали, что ваши воспоминания могут быть неточными, не так ли? — спросил я.

— Нет, сэр. Я все помню очень четко.

— Хорошо, — кивнул я. — Но прежде чем вы поняли, что это горит человеческое тело, у вас были какие-нибудь предположения, что бы это могло быть?

Он задумался.

— Ну, я подумал, что это может быть матрац. Или, может, старый диван. Сейчас это звучит довольно глупо, но… — Он замолчал, не договорив.

— Ничего. Я уверен, что все понимают вас. — Я посмотрел на присяжных. Они явно присоединялись ко мне и сочувствовали тому, через что пришлось пройти этому молодому человеку. — Ну что ж, — продолжал я, — вы сказали, что это было похоже на матрац или диван… значит, горевший предмет казался довольно большим?

— Да. Это был крупный мужчина.

— Верно. Так, а канистра с бензином… она лежала возле тачки?

— Я не видел там никакой тачки, — сказал он.

— В самом деле? Ну, тогда там, конечно, была каталка?

— Нет, и каталки не было.

Я изобразил крайнее удивление.

— А как насчет какой-нибудь тележки или повозки?

— Нет, ничего такого там не было.

— Позвольте-ка, я, кажется, чего-то не понимаю. Мистер Кэмпбелл в своем вступительном слове сказал, что убийство было совершено позади стадиона Хинчклифф, а затем тело перевезли на склад. Если это правда, то не хотите ли вы сказать, что кто-то отнес его на склад?

— Да, может быть.

— Какое расстояние было между телом и ближайшей дверью?

— Около сорока футов, — сказал он.

Я продолжал загонять его в угол.

— Значит, убийца был достаточно силен, чтобы протащить мертвое тело размером со старый диван больше чем сорок футов? — Я зашагал по направлению к Лори, дабы показать всю абсурдность утверждения, что человек ее габаритов мог сделать такое.

— Я думаю, у убийцы была какая-нибудь повозка и он забрал ее, когда уходил. Или она забрала.

— Тогда почему он оставил там канистру? — спросил я.

Дилан запротестовал, что свидетель не может знать внутренней мотивации убийцы, и Топор принял протест.

— Видели ли вы какие-либо следы колес или какие-либо другие следы, оставленные не человеческими ногами?

— Нет, но об этом вам лучше спросить следователя.

Я улыбнулся, зная, что таких следов возле склада обнаружено не было.

— Я так и сделаю, можете быть уверены.

Дилан задал еще пару вопросов, пытаясь исправить ущерб, который я мог нанести его версии.

— Офицер Спенсер, известно ли вам, из какого материала сделаны полы в том конкретном складе?

— Думаю, они цементные.

— Значит, вы не думаете, что тележка могла оставить следы?

— Думаю, не могла. Нет.

Дилан отпустил его, и когда Топор отложил слушание до завтра, я направился домой, собираясь заняться тем, что уже превратилось в ежевечернюю рутину. Мы с Кевином и Лори пообедали, обсуждая события дня в суде. Маркус должен был присоединиться к нам, когда ему будет что добавить, — надеюсь, это скоро случится. После обеда мы перебрались в гостиную, где обсудили свои планы и стратегию, а потом Кевин и Лори ушли, оставив меня наедине с моим чтением и подготовкой к допросу завтрашних свидетелей. Это было повторение давно пройденного, однако опыт показывает, что мне это полезно.

Было одиннадцать часов, и я сидел на диване, окруженный своими бумагами, когда в комнату вошла Тара. Она подошла и встала в паре футов от меня, словно ждала, что я позову ее.

— Ты пришла только потому, что Лори уже спит, — сказал я.

В ответ она запрыгнула на диван и улеглась дюймах в шести от меня.

— Мне нужны обе руки, чтобы разбирать материалы, так что извини, никак не могу тебя погладить, — сказал я.

Она наклонила голову, словно была озадачена тем, что я говорю. Здесь надо заметить, что наклон головы у Тары самый изящный, какой мне только доводилось видеть. Если бы «наклон головы» считался олимпийским видом спорта в восьмидесятые годы, даже судья из Восточной Германии дал бы ей десять очков.

Затем Тара придвинулась ко мне вплотную и устроилась, положив голову мне на бедро. Это была явная попытка напроситься на ласку, и я видел это за километр.

— Неплохая попытка, — сказал я. — Но ты меня не убедила.

Она лизнула мою руку, и в конце концов я сдался и провел следующий час, читая и гладя ее, пока мы оба не заснули.

С Кевином мы встретились в здании суда в девять утра и снова принялись обсуждать, как лучше повести себя с Ником Сабонисом, первым свидетелем, который связывает Лори с преступлением. Очень важно заставить присяжных сомневаться в его словах.

Первый вопрос Дилана относился к событиям ночи убийства, когда Ник был вызван на склад, и к действиям, которые он предпринял. Действия были стандартные и выполнены были хорошо — тут ничего не скажешь, но к Лори все это не имело никакого отношения.

Затем Дилан перешел к сути, и вопрос его относился к тому дню, когда Лори по моему заданию отправилась искать улики, которые, по словам Стайнза, он оставил позади стадиона Хинчклифф.

— Она находилась там всего несколько секунд, прежде чем направилась прямо к одежде и ножу, — сказал Ник.

— И вам показалось, что она знала, где находится то и другое? — спросил Дилан.

— Да, — кивнул Ник, — мне именно так и показалось.

— Вы определили, кому принадлежала одежда?

— Это была одежда обвиняемой, мисс Коллинз.

Я мог оспорить этот пункт, но у обвинения были данные анализа ткани и квитанции о продаже, и в данном случае протест привел бы к поражению. Нечего было пытаться доказать, что одежда не принадлежала Лори, тем более что она ей принадлежала.

— А пятна крови? Была ли это кровь подзащитной?

— Нет, анализ ДНК показывает, что кровь на одежде подзащитной принадлежала Алексу Дорси.

Дилан задал вопрос о канистре с горючей смесью, найденной в гараже Лори, а затем перешел ко второй части уравнения — Оскару Гарсии, заставив Ника сказать о ненависти, которую Лори питала к Оскару. Позже он дополнит это показаниями других свидетелей, чтобы подтвердить, что Лори испытывала ненависть, и упомянуть о том, что она была замечена возле дома Оскара.

Дилан, кажется, удивился, что я больше не протестовал, хотя добрая половина сказанного была основана на слухах. Кевин тоже был удивлен. Однако я чувствовал, что все это информация, которую присяжные и так сочтут правдой. А я не хотел, чтобы казалось, будто я пытаюсь скрыть правду, особенно потому, что я не мог этого сделать.

Наконец Дилан закончил задавать вопросы Сабонису и переадресовал его мне.

Я всегда считал, что суд не начался, пока не начались перекрестные допросы.

— Лейтенант Сабонис, вы знали Алекса Дорси довольно хорошо, не так ли?

— Мы работали вместе.

— Это был бы хороший ответ, если бы вопрос звучал так: «Как вы с Алексом Дорси работали?» Тогда вы ответили бы: «Мы работали вместе», и мы могли бы продолжать. Проблема в том, что вопрос звучал иначе, и я надеюсь, эта проблема не будет повторяться. — Я сделал паузу. — Я не слишком быстро говорю?

Дилан высказал протест против моего тона, однако Сабонис пропустил выпад мимо ушей. Он был опытным свидетелем и не собирался позволять мне втянуть его в ссору.

— Да, я знал его довольно хорошо, — сказал он.

— И когда той ночью вы увидели тело, вы были расстроены, что человек, с которым вы вместе работали и которого так хорошо знали, погиб?

— Я еще не знал, что это он. Он был обезглавлен, а тело серьезно пострадало от огня.

Я кивнул.

— Значит, его невозможно было опознать из-за состояния тела?

— Я не смог. Потребовался анализ ДНК. — По самодовольному тону Сабониса было видно, что он рад, что ему удалось вставить слово насчет ДНК. Он, вне всяких сомнений, думал, что это сделает мои дальнейшие вопросы по поводу тела беспредметными.

— Да, — сказал я, — мы дойдем и до этого. Значит, если бы не были проведены последующие научные изыскания, вы до сих пор не знали бы, кто был тот несчастный?

— У него на пальце было особое кольцо, которое я заметил в морге. Я видел это кольцо раньше на пальце Алекса.

— То есть вы хотите сказать, что смогли опознать обезглавленное тело по кольцу на пальце, я правильно вас понимаю?

— Я хочу сказать, что кольцо указывало на то, что это с большой вероятностью тело Алекса Дорси.

Я взял кольцо, которое Дилан представил в качестве улики, и вручил его Нику.

— Вы узнаете это кольцо? Это то же самое кольцо, которое было на его пальце в ту ночь?

— Да, — кивнул он, — думаю, это оно.

— Не могли бы вы примерить его?

Ник надел кольцо на палец и посмотрел на меня, будто ждал, о чем я еще его попрошу.

— Алекс, мы так беспокоились о тебе, — сказал я, вздохнув с притворным облегчением. — Нам сказали, что ты погиб.

Топор сделал мне предупреждение даже раньше, чем Дилан успел возразить.

— Прошу прощения, ваша честь, — сказал я, затем вновь повернулся к Сабонису. — Вы и есть Алекс Дорси, не так ли? — спросил я.

Дилан подпрыгнул.

— Протестую, ваша честь! Это несерьезно. Защите известно, кем является свидетель.

— Принимается, — сказал Топор, глядя на меня так, что я, кажется, задымился. — Будьте осторожны, мистер Карпентер.

Неустрашенный, по крайней мере, не до конца устрашенный, я попытался снова.

— Указывает ли кольцо на то, что вы с большой вероятностью Алекс Дорси, раз оно надето на ваш палец?

Дилан снова запротестовал, но на сей раз Топор отклонил протест.

— Нет, не указывает.

— Однако то же самое кольцо, будучи надетым на палец обезглавленной жертвы, которую невозможно было опознать, каким-то образом навело вас на мысль, что жертва скорее всего Алекс Дорси? Я вас правильно понял?

— Это не единственное доказательство, на которое мы опирались. Вы можете обратиться к результатам анализа ДНК.

Теперь была моя очередь злиться.

— Вы уже второй раз упоминаете ДНК, как будто мистер Кэмпбелл вас об этом специально попросил. Он вам что, леденец обещал, если вы сделаете то, что он скажет?

Я заметил вспышку гнева в глазах Сабониса и понял, что не зря задал этот вопрос, хотя Топор немедленно принял протест Дилана.

Я сменил темп и обрушил на него поток вопросов.

— Вы лично проводили анализ ДНК, лейтенант?

— Нет.

— Вы являетесь экспертом по ДНК?

— Нет.

— Вы бы опознали молекулу ДНК, если бы она вошла в этот зал, села за стол обвинения и пропела: «Ну-ка, что я за молекулярная цепочка?»

Дилан снова запротестовал, и я сменил тему. Я люблю перепрыгивать с темы на тему, чтобы свидетель не успевал сосредоточиться.

— Вы сказали, что мисс Коллинз недолюбливала Оскара Гарсию, что она ненавидела его. Известна ли вам причина этой ненависти?

— Мне говорили, причина в том, что Гарсия подсадил на наркотики дочь подруги мисс Коллинз.

— Когда это было?

— Точно не знаю. Думаю, около двух лет назад.

— Мистер Гарсия когда-нибудь подавал жалобу, что мисс Коллинз нападала на него? Пыталась его убить?

— Нет.

— Значит, она вынашивала свою чудовищную ненависть в течение двух лет и за все это время ни разу не обезглавила его? И ни разу не сожгла?

— Нет.

Я усилил напор.

— В течение этих двух лет Оскар Гарсия находился под какой-либо защитой? Может быть, к нему был приставлен отряд полиции, дабы исключить возможность того, что мисс Коллинз доберется до него?

— Он не находился под защитой полиции.

— Не знаете ли вы, имеет ли мисс Коллинз лицензию на ношение оружия?

— Имеет, — кивнул он.

Я быстро переменил атаку.

— Как вы оказались за стадионом Хинчклифф, когда туда приехала мисс Коллинз?

— Мы получили информацию, связывающую ее с убийством Дорси. Мы организовали наблюдение, и она привела нас к стадиону, — сказал он.

Я повел себя так, будто был удивлен его ответом, хотя на самом деле не был.

— От кого исходила это информация?

— Это был анонимный телефонный звонок.

Я кивнул.

— Ранее вы утверждали, что получили от анонимного информатора сведения, связывающие Оскара Гарсию с убийством Дорси. Это что, какой-то волшебный анонимный информатор, который указывает на того, на кого вам удобно?

Дилан запротестовал, и Топор принял протест — кажется, это начинало входить в систему. Я переформулировал вопрос.

— Правильно ли я понимаю, что все ваши усилия по расследованию этого дела сводились к тому, что вы сидели перед телефоном и ждали анонимного телефонного звонка?

— В анонимных звонках нет ничего необычного. Люди часто многое знают, но не хотят, чтобы их личности были известны.

— И иногда информация бывает верной, а иногда — ложной?

— Да.

— Лейтенант Сабонис, просил ли я вас поднять досье на мисс Коллинз до того, как сегодня вас вызвали свидетелем?

— Да, просили.

— Спасибо. Не могли бы вы рассказать присяжным, как часто детектив Коллинз была замечена в каких-либо превышениях служебного положения?

— В ее досье нет указаний на это.

— Были ли случаи, что она находилась под следствием, но не была признана виновной?

— Нет.

— Было ли в ее досье что-нибудь, что каким-либо образом указывало на ее способность совершить такую жестокость, как это убийство?

Сабонис окинул меня невозмутимым взглядом. Он был в ярости и мог наговорить чего-нибудь, но не стал.

— Нет, не было.

На этом я поставил точку, и Дилан попытался затереть те дыры, которые я пробил в его версии. Затем был перерыв на ленч. И Лори, и Кевин, и я — все мы были рады показаниям Сабониса. Нам удалось заронить весьма серьезные сомнения в той области, где и без того автоматически должны были возникнуть сомнения — мог ли человек вроде Лори совершить столь жуткое преступление.

Мы с Кевином быстро подготовились к следующему свидетелю Дилана. Это была начальник полицейской лаборатории, Филлис Дэниелс, которая должна была свидетельствовать по поводу результатов теста на ДНК. Она была нашим ключом к тому, чтобы поставить под сомнение надежность теста на ДНК, и, думаю, у нас были основания надеяться на удачу. Маркус при некоторой неофициальной поддержке Пита Стэнтона обнаружил некоторую полезную для нас информацию, касающуюся лабораторной практики.

Двадцать лет назад Филлис Дэниелс была техником в полицейской лаборатории, не слишком хорошо образованным, однако именно она предвидела, что зарождавшаяся тогда наука о ДНК принесет огромные плоды в полицейских расследованиях. Она успешно обзавелась всем необходимым, чтобы стать экспертом, и таким образом сделала быструю карьеру — по крайней мере, настолько быструю, насколько это возможно для ученого в полицейском департаменте Паттерсона.

Мне уже приходилось сталкиваться с Филлис в некоторых предыдущих делах. Она могла быть довольно занудной и обожала демонстрировать свой профессионализм, но ее знания и честность в самом деле подкупали. В руках Дилана она была выдающимся свидетелем, который не оставит ни у кого никаких сомнений в том, что ДНК из сожженного тела абсолютно идентична ДНК, обнаруженной в крови, которую Дорси сдавал в полицейской лаборатории. Дача свидетельских показаний проходила без всяких неожиданностей, и у меня не было никаких намерений бросать вызов.

— Мисс Дэниелс, вы утверждаете, что образец крови лейтенанта Дорси находился в 21-м кабинете полицейской лаборатории. Как охраняется этот кабинет?

— Там всегда сидит человек за конторкой на входе в кабинет. Двадцать четыре часа в сутки.

— Этот человек вооружен?

— Нет, это штатская работа. Но всякий входящий обязан расписаться.

— Ответьте, если знаете: кабинет, где хранятся улики, охраняется так же?

— Нет, — сказала она. — Хранилище улик охраняется вооруженным офицером.

— Как по-вашему, вооруженный офицер — более эффективная охрана, нежели штатский наблюдатель?

— Да, думаю, да.

— Кто имеет право входить в 21-й кабинет, расписавшись?

— Офицеры полиции, которым требуется доступ к материалам, хранящимся в этом кабинете.

— Спасибо, — сказал я. — И еще одно: вы утверждаете, что ДНК в крови, помеченной как кровь лейтенанта Дорси, соответствует образцу крови в данном деле. Я правильно понимаю?

— Да.

— Позвольте сделать предположение. А что, если образец крови в лаборатории был заменен или неверно помечен, а на самом деле кровь не принадлежала лейтенанту Дорси? Тогда и тело, обнаруженное на складе, не могло ему принадлежать. Верно?

— Это совершенно верно. Однако я своими глазами видела пробирку, когда делала тест.

Я продемонстрировал лист записей из лаборатории и попросил ее прочесть отдельную его часть. Из этих записей явствовало, что Алекс Дорси дважды посещал лабораторию в течение трех недель перед своим исчезновением.

— Нет ничего необычного в том, что он заходил туда, — сказала она. — Офицеры постоянно туда заходят.

— Если он заходил туда для того, чтобы подменить образец крови на другой, который специально для этих целей принес с собой, — мог он это сделать?

— Полагаю, это возможно, — нехотя ответила она.

— То есть вы считаете такое предположение обоснованным! — спросил я.

Это было слово, отягощенное особым смыслом: если мне удастся доказать, что существуют обоснованные сомнения в принадлежности крови Алексу Дорси, значит, мы на правильном пути. Как Дилан может доказать, что Лори убила Дорси, если он даже не может избежать обоснованных сомнений в том, что Дорси вообще мертв?

— Я не могу дать вам точный ответ. — Это было самое большее, что она могла допустить.

— А что, если бы вы услышали свидетельство жены лейтенанта Дорси, которая показала, что ее муж планировал фальсификацию своей смерти? Было бы в таком случае обоснованным подозрение, что он мог заменить образец крови?

— Предполагаю, что оно было бы обоснованным.

— Благодарю. И еще раз, чтобы расставить точки над «i»: если кровь была подменена, если это не была кровь Дорси, тогда это означает, что тело тоже не Дорси? Я правильно понимаю? — повторил я ради эффекта.

— Да.

Я отпустил ее с кафедры, едва сдерживая желание заорать: «Наша взяла!» У нас был на удивление продуктивный день, и свидетельство тому было отпечатано на лице Дилана.

Выйдя из зала суда, я остановился на достаточно длительное время, чтобы дать мини-пресс-конференцию, во время которой позволил себе немного злорадства. Вопросы сами по себе свидетельствовали о том, насколько удачным этот день был для нас: репортеры хотели знать, допускаю ли я, что Топор снимет обвинения, когда прокурор закончит излагать свою версию. Я этого не допускал, но не мог же я в самом деле мешать распространению такого слуха.

Мы, как обычно, заседали в гостиной вечером, и я сделал все возможное, чтобы немного умерить всеобщий энтузиазм. Лори и Кевин умом вполне понимали, что сегодня мы выиграли битву, однако до окончательной победы в этой войне еще далеко, и провозгласить ее могут только присяжные. И все же мы так привыкли к неприятным новостям, что нынешнее радостное возбуждение было вполне объяснимо.

За обедом Лори произнесла тост за своих замечательных адвокатов, и поскольку не поддерживать тост — плохая примета, я присоединился. Я вставил свой тост — за Барри Лейтера, в некотором смысле для отрезвления. Кевина я еще никогда не видел таким счастливым, и мне пришлось потратить некоторое время, чтобы немного успокоить их обоих, дабы мы могли приступить к планированию работы с завтрашними свидетелями.

Я почти успел подготовиться к завтрашнему дню, когда нарисовался Уилли Миллер. Он объяснил, что собирался позвонить мне и выяснить, не поступало ли встречное предложение по его делу (оно не поступало), но когда услышал по радио сегодняшние хорошие новости о нашем деле, решил зайти. И с ним был Бакс, чудо-пес.

Бакс ходил за Уилли повсюду, и Уилли уверился, что Бакс — самая умная и замечательная собака за всю историю мира. Поскольку общеизвестен факт, что самой умной и замечательной собакой за всю историю мира является Тара, я точно знал, что его претензии чрезмерны, но позволил ему оставаться в блаженном неведении. Тем более, что Бакс был действительно довольно милым псом и, кажется, понравился Таре.

К сожалению, Уилли тоже подхватил вирус всеобщего энтузиазма. Не имея никакого понятия о происходящем, он, однако, убежденно заявил Лори, что до ее оправдания остались считанные дни. Таким образом, он свел на нет все мои усилия заставить команду успокоиться и мыслить по существу. И Лори уже собиралась принести праздничные шляпы, когда я наконец убедил Уилли взять Бакса и Тару и выйти во двор поиграть с ними, чтобы мы могли снова углубиться в работу.

Уилли повиновался, взял пару теннисных мячей и летающую тарелку и повел собак на свежий воздух. Мы с Кевином попытались углубиться в бумаги, но через несколько минут я заметил, что Лори смотрит в окно и неодобрительно качает головой.

— Посмотрите только, что они делают с моими овощами.

Я вздохнул и подошел к окну. В дальнем конце двора Бакс яростно копался в огороде Лори. Не думаю, чтобы это было так уж важно.

— Похоже, нам снова придется покупать базилик в супермаркете, как все в городе, — сказал я.

— Да ты что, Энди?! Я же столько сил вложила в этот сад! — расстроилась Лори.

Я разозлился, что пришлось прерваться, но делать было нечего — надо спасать овощи и старания Лори. Я сказал Кевину, что сейчас вернусь, и устремился во двор.

Когда я вышел из дома, Уилли направился ко мне, и его физиономия была непривычно мрачной. Он вел Бакса на поводке, и я заметил, что у пса весь нос в земле от копания.

— Энди, — сказал Уилли, — тебе бы лучше дотопать дотуда…

Я почувствовал — считай, испугался, — что с Тарой что-то случилось. Но Уилли повернулся и побежал обратно к огороду — Тара стояла там, и с ней все было в порядке.

Уилли махнул рукой в ту сторону, где рылся Бакс, и я понял, из-за чего он так расстроился. Там было зарыто нечто — нечто хорошо сохранившееся, заботливо завернутое в блестящий пластик.

Это была голова Алекса Дорси.

Глава 17

За всю свою жизнь я не видел ничего более омерзительного, чем эта отрезанная голова в пластиковом мешке. Мне хватило одного взгляда, но до конца жизни зрелище врезалось в мою память. Я повернулся и направился обратно к дому, попросив Уилли остаться в саду и никого туда не пускать. Я вошел в дом и рассказал Лори и Кевину, что увидел, и потом мы просто сели и сидели молча, ожидая, когда появится Пит.

В течение пяти минут у меня во дворе собрался целый полицейский конгресс. Здесь был Пит, а также Ник Сабонис и почти все полицейские департамента, вне зависимости от звания. Заодно и Дилан заявился и вел себя так, будто он тут главный. Взгляд его был мрачен и серьезен — так он пытался скрыть свое ликование по поводу поворота событий.

Я рассказал Нику, что произошло, честно отрицая всякую осведомленность насчет того, как голова попала в огород. Я вспомнил, что Тара несколько ночей назад лаяла на кого-то в направлении огорода — возможно, именно тогда голова и была зарыта. Мне, конечно, не поверили и даже не попытались допросить Лори, прекрасно понимая, что я этого не допущу.

Полицейские эксперты провели около моего дома еще около двух часов, а детективы отправились опрашивать моих соседей. Голову уже увезли на машине «скорой помощи», хотя, боюсь, пытаться спасти ее было уже поздновато. Не знаю, как насчет наших продвинутых медиков, но я бы и за миллион долларов не согласился делать ей искусственное дыхание.

Перед тем как уехать, Ник сказал, что патологоанатом исследует отрезанную голову сегодня же вечером, и Кевин отправился в морг, чтобы сразу же получить результаты вскрытия. Когда все разъехались, мы с Лори поднялись наверх, но не ложились, ожидая его звонка.

Кевин позвонил меньше чем через час.

— У нас проблемы, — сказал он. — В официальном заключении говорится, что голова отделена от тела, сожженного на складе, и это, естественно, означает, что время смерти совпадает. Кроме того, там сказано, что удар был нанесен со спины — возможно, убийца ударил сзади.

Это была вся информация, которую он раздобыл, и у меня почти не было вопросов. Мы оба прекрасно понимали, что дело висит на волоске. До сих пор все наши усилия были сосредоточены на том, чтобы обосновать возможность фальсификации смерти Дорси, поставить под сомнение тот факт, что тело, найденное на складе, принадлежит ему. Мы сделали на это ставку, успели завоевать доверие присяжных, а теперь это доверие рухнет и скорее всего никогда не восстановится.

Заявление Лори о том, что Дорси звонил ей, как теперь выяснилось, задолго после своей смерти, еще больше осложняло ситуацию. Присяжные сделают логический вывод, что она лгала, и, следовательно, будут сомневаться во всем, что бы она ни сказала. И что бы ни сказал ее адвокат.

Это полный провал.

Я рассказал Лори, что мы выяснили, и она восприняла новости спокойно, почти смиренно. Она была достаточно умна, чтобы понимать, что это значит для нашего дела и что Дилан будет делать с этим открытием.

И только когда мы легли в постель, она призналась, о чем думает.

— Энди, почему ты не спросишь меня — может быть, я и правда его убила?

— Лори… — начал я, но она перебила меня:

— Ты говоришь, что в этом деле все указывает на то, что меня подставили. Но ведь еще логичнее все указывает на то, что я действительно сделала это.

— Лори, это бессмысленный разговор. Нам нужно сосредоточиться на том, что по-настоящему важно. Я знаю, что ты его не убивала.

— Откуда? — Ее глаза сверлили меня, как пара лазерных лучей.

Я вздохнул — но что мои вздохи против лазерных лучей?

— Энди, — настаивала она, — откуда ты знаешь, что я невиновна?

— Просто знаю, и все.

Она покачала головой.

— Этого мало, — сказала она. — Мне нужно услышать факты — факты, которые заставляют тебя верить в мою невиновность.

Я не хотел отмахиваться от нее, а значит, придется поговорить об этом.

— Ладно. Ты посылала Стайнза, чтобы нанять меня?

Я продолжал, прежде чем она успела ответить, — вопросы следовали один за другим, благо рядом не было прокурора, чтобы протестовать.

— Ты посылала сама себя искать свою же собственную одежду, измазанную кровью? Ты просила меня представлять Гарсию в суде? Это ты убила Барри Лейтера? Факты, черт возьми, на твоей стороне, Лори. Просто я единственный, кому они известны.

Она помолчала с минуту, потом сказала:

— Спасибо тебе. У нас все получится.

Она поцеловала меня, отодвинулась и вскоре заснула. Ох уж эти женщины…

Мне в те дни не удавалось засыпать так легко, как обычно, а уж в эту ночь тем более. Вместо того, чтобы считать овец, я считал улики и так и этак подгонял новую информацию под свою теорию, гласящую, что «ничто не случайно».

Мне никак не удавалось понять, зачем нужно отрубать жертве голову, а затем тратить силы на сожжение тела. Однако в свете сегодняшних событий можно было допустить, что смысл этих действий состоял как раз в том, чтобы вызвать у нас сомнения в принадлежности тела Дорси.

Конечно, просто отрезать голову было мало — нашлись бы другие особые приметы на теле, по которым можно было опознать Дорси — например, шрамы, бородавки или какая-нибудь особая татуировка…

Я подпрыгнул на постели, вскочил и побежал в офис, где принялся лихорадочно копаться в папках, пока не нашел материалы, относящиеся к Стайнзу. Я нашел то, что искал, — протокол вскрытия. И, что гораздо важнее, фотоотчет о вскрытии.

Патологоанатом упоминал, что на теле Стайнза была обнаружена татуировка, и я принялся искать, нет ли ее на фотографиях. Ну разумеется, она была там, где и указывал протокол — сверху на правом предплечье. Однако даже сквозь увеличительное стекло я не мог разглядеть деталей, такой маленькой она была.

В свое время, в решающий момент дела Уилли Миллера, мне пришлось звонить Винсу Сандерсу, чтобы воспользоваться хитрыми приборами в офисе его газеты и увеличить фотографию, на которой я затем смог разглядеть номерной знак автомобиля. Тогда Винс весь исстрадался, как ему это неудобно, и это было в шесть часов вечера. Сейчас два часа ночи. И я собирался звонить ему, зная, что если бы был способ убийства по телефону, он бы меня убил.

Я позвонил Винсу домой, и через три гудка он снял трубку.

— Какого черта тебе надо, Энди? — возопил он.

— А как ты догадался, что это я? — сказал я, хотя понимал, что у него, должно быть, стоит определитель номера.

— Следующий вопрос, — великодушно ответил он.

— Ты не мог бы встретиться со мной в офисе твоей газеты? Я знаю, что уже поздно, но мне очень нужна твоя помощь.

— Не так она тебе нужна сейчас, как будет нужна, если я с тобой встречусь, — зарычал он.

Я выложил свой единственный козырь:

— Винс, это может сыграть решающую роль в защите Лори.

— Даю тебе двадцать минут, — смягчился он. — Поезжай на Маркет-стрит.

— Зачем?

— Когда доедешь до угла Маркет и Мэдисон — поймешь, — сказал он и повесил трубку.

Я быстро оделся, оставил Лори записку на случай, если она проснется и будет меня искать, и направился в офис Винса. Чтобы не приходить беззащитным, я остановился возле «Данкин донатс»[7] на углу Маркет и Мэдисон. А поскольку встреча должна была продлиться всего двадцать минут, купил шесть пончиков с джемом и шесть глазированных.

Тот факт, что Винс согласился встретиться со мной в такой час, красноречиво свидетельствовал о личности Лори. Винс Сандерс, Пит Стэнтон, Кевин Рэндалл, Маркус Кларк, Энди Карпентер… все мы знали, что за человек Лори и чего она достойна. И если мы хоть чего-то стоим, то, клянусь, она и дня не проведет в тюрьме.

Винс запихал пончик целиком в рот, взял фотографию и понес ее в комнату, набитую огромными машинами и людьми, обслуживающими всю эту технику. Всего за несколько минут работа была завершена, он вынес мне увеличенную фотографию и выложил передо мной на стол.

Теперь татуировка Стайнза была по меньшей мере втрое крупнее, чем на первоначальной фотографии. Я не знал, что надеюсь там увидеть — может быть, имя или еще что-нибудь, что может стать ключом к разгадке тайны его личности. Разглядеть изображение было все равно трудно, но, кажется, моим надеждам не суждено было оправдаться.

— И что это за чертовщина? — спросил я.

Винс с отвращением покачал головой.

— Ты что, один из этих хиппующих хитрожопых умеренных либералов, пораженцев, дерьмовых ублюдков-пацифистов?

— Почти, — кивнул я.

— Это перекрещенные стрелки. Твой пацан — десантник из войск особого назначения. Зеленый берет.[8]

Коли так, это может быть полезно.

— Это точно?

Винс фыркнул и указал на свое правое колено.

— Еще бы не уверен. Если бы это проклятое колено не шутило со мной шутки, я бы бил коммунистов бок о бок с твоим дружком.

Я указал на его другое колено.

— А мне казалось, что у тебя левое колено шалит.

Он кивнул без тени смущения.

— Это часть их шалостей.

Я поблагодарил Винса, и когда уже уходил, он меня потряс своим великодушием, предложив пончик с джемом. Таковы толстяки: чем толще, тем добрее.

Добравшись домой, я перехватил три часа сна и поднялся в шесть утра, чтобы позвонить Кевину и сообщить, что мы должны найти способ пробить Стайнза, или как там его настоящее имя, через данные по десантным войскам.

— Без проблем, — ответил он. — Я позвоню своему шурину.

Оказалось, что шурин Кевина — подполковник Франклин Прентис, чье подразделение расквартировано на военно-морской базе Форт Джексон, Южная Калифорния. Не то чтобы Кевин часто имел с ним дело, но случилось так, что он оказал ему некоторые услуги в сфере законности, за которые подполковник Прентис был бы рад отплатить. Это была улыбка фортуны — первая за все время, что мы работали над этим делом.

Мы договорились, что Кевин потратит день на раскрутку этого следа, и мне, неумехе, придется в одиночку выступать в суде. А если удастся отложить слушания на день, то это будет еще одна большая удача.

Дилан, воодушевленный событиями вчерашнего вечера, настроен был воинственно. Прежде чем вошли присяжные, он сообщил Топору о новых находках и попросил разрешения пересмотреть как общий список свидетелей, так и порядок их вызова. Он хотел, чтобы присяжные сразу узнали о провале защиты. Я возражал, но Топор не внял моим молитвам и выбранил меня.

В качестве первого свидетеля Дилан вызвал полицейского, который вчера был у меня дома, чтобы тот описал имевшие место события. Присяжные, кажется, не были очень уж удивлены, и это свидетельствовало о том, что они пренебрегали многократными увещеваниями Топора избегать средств массовой информации в течение слушаний. Обнаружение головы Дорси на территории моей частной собственности было главной новостью сегодняшнего утра.

Следующим свидетелем в списке Дилана был мой сосед Рон Шелби, который неохотно подтвердил, что видел, как Лори копается в огороде. Когда настала моя очередь задавать вопросы, я вынудил его признать, что он видел только, как она сажает там семена, а не головы. Затем я спросил:

— Не помните ли вы, когда в последний раз видели, что моя подзащитная вскапывала огород?

Он ненадолго задумался.

— Точно не припомню. Может, пару месяцев назад. Трудно вспомнить. Ну, то есть тогда мне это не казалось чем-то необычным.

— Это было днем? — спросил я.

— Да, разумеется. И еще я в будни работаю, так что это был выходной. — Он явно старался быть полезным.

— Мисс Коллинз действовала скрытно? Как будто пыталась что-то спрятать?

Он покачал головой.

— Нет, она помахала мне рукой, а потом мы немного поболтали.

— Не заметили ли вы каких-либо странностей в ее поведении? Может быть, вы почувствовали, что что-то не так?

Шелби понял, к чему я клоню.

— Нет, сэр. Она была очень милой. Она вообще очень хороший человек.

Дилан запротестовал, но Топор отклонил протест. Я закончил предположением:

— Мистер Шелби, если бы вы пытались спрятать нечто важное, вы стали бы делать это посреди бела дня в выходной, когда все соседи смотрят на вас?

Шелби сказал, что, конечно, никогда бы так не поступил, и я отпустил его. Я добился некоторого успеха, но Дилана, кажется, это совершенно не беспокоило — главным образом потому, что его следующим свидетелем был патологоанатом, доктор Тайлер Лэнсинг.

Доктор Лэнсинг был уже в возрасте и вскоре должен был выйти в отставку, которая завершила бы его вполне удачную карьеру. Он, без сомнения, провел в судах больше времени, чем я, и если в природе существовало такое чудо, как действительно невозмутимый свидетель, то он был именно таким.

Дилан попросил его представить свое заключение относительно времени смерти и того факта, что отрезанная голова и сожженное тело принадлежали одному и тому же лицу. Лэнсинг также упомянул и то, что убийца ударил сзади, а это означало, что Лори могла убить Дорси без предварительной борьбы, что в глазах присяжных выглядело довольно правдоподобно.

Любой присутствующий в суде при наличии головного мозга в рабочем состоянии знал, что показания Лэнсинга точны и достоверны, и присяжные, без сомнения, осудили бы любого, кто попытался бы заставить их поверить в обратное. И слава Богу, потому что у меня хватало ума не пытаться.

— Мистер Лэнсинг, — начал я, — вы утверждаете, что голова, извлеченная из земли прошлым вечером, была отделена от туловища приблизительно три месяца назад?

— Именно так, — кивнул он.

— Возможно ли было определить по лицу, что голова принадлежала Алексу Дорси?

— Да, возможно.

— Почему же разложение практически не затронуло лицо?

— Голова была герметично упакована в пластик, — сказал он.

— Она была завернута в пластиковый мешок?

— Нет, герметизация была проведена более тщательно. Это был толстый пластик, скрепленный и запаянный на кромках.

— Следовательно, целью этой герметизации было сохранение от разложения? Консервация головы?

Дилан выразил протест:

— Ваша честь, свидетель не может знать, каковы были мотивы убийцы.

— Принимается, — сказал Топор.

Я предпринял новую попытку:

— Известно ли вам, для чего еще может быть использован пластик, кроме как во избежание разложения?

Он пожал плечами.

— Он также предохраняет от загрязнения.

— И в результате голова сохранилась настолько, что лицо поддается опознанию?

— Да. Разумеется.

— Позвольте мне резюмировать ваши слова и скажите, прав ли я. Убийца обезглавил и сжег тело, в результате чего его опознание представляло определенные трудности. Затем убийца запаковал голову в герметичный пластиковый пакет, таким образом сохраняя ее от разложения, чтобы обеспечить опознание. Я правильно понимаю?

— Да.

— И после этого тело было оставлено в таком месте, которое не имело очевидной связи с подзащитной, но голова была помещена в такое место, которое было напрямую связано с ней?

Дилан запротестовал, заявив, что это выходит за рамки судебно-медицинской экспертизы. Топор принял протест, но я уже сказал то, что хотел. И, несмотря на протест, я вогнал последний гвоздь:

— Доктор Лэнсинг, насколько хорошо вы знали мисс Коллинз, когда она служила в полиции?

— Я бы сказал, довольно хорошо.

— Она казалась вам хорошим полицейским? Неглупым человеком?

Он кивнул.

— В том, что касалось нашей совместной работы, да.

— Если допустить, что она обладает нормальным здравым смыслом и хорошим знанием методов полицейского расследования, не считаете ли вы, что версия обвинения ошибочна, поскольку действовать в соответствии с ней мог только человек глупый и склонный к самоистреблению?

— Протестую, ваша честь! — заявил Дилан, но Топор перебил:

— Свидетель может отвечать.

— Да, так может показаться. Но, с другой стороны, хотя это и не входит в мою компетенцию, я могу сказать, что есть люди, которые совершают преступления, желая при этом быть пойманными и понести наказание.

— Хорошо, — сказал я. — Мы пришли к одному и тому же выводу.

— В самом деле? — удивился он.

— Да. Мы пришли к выводу, что кто бы ни совершил это преступление, он хотел, чтобы Лори Коллинз была схвачена и наказана.

Глава 18

В распоряжении подполковников всегда достаточно рабочей силы, которую можно использовать в случае необходимости. Поэтому шурину Кевина, подполковнику Прентису, удалось перезвонить нам и сообщить информацию всего через шесть часов после того, как мы ее запросили.

Кевин рассказал, что поскольку все записи о личности Стайнза были таинственным образом стерты, то наш доблестный подполковник поручил своим подчиненным сравнить его лицо с лицами всех, когда-либо служивших во Вьетнаме в войсках особого назначения. И сходство было обнаружено — под именем Стайнза скрывался Роджер Кэхилл, сержант 307-й дивизии подразделения Дельта. Он прослужил во Вьетнаме три года, проявив себя героем и заслужив три боевые награды.

Кевин попросил шурина поднять военное досье Алекса Дорси, но, к сожалению, Дорси и Кэхилл служили в разных подразделениях. На первый взгляд в досье Стайнза-Кэхилла не было никаких указаний на связь с Дорси, но мы поручили Маркусу прояснить этот вопрос. В общем, подводя итог, можно сказать, что у нас была новая информация, но пока недостаточная, чтобы это могло нам как-то помочь.

Я позвонил Дарену Хоббсу, особому агенту ФБР, на котором застопорились мои прежние попытки получить информацию о расследовании ФБР, касавшемся Дорси. Мне сказали, что он сейчас на встрече; пришлось удовольствоваться беседой с агентом Синди Сподек, подчиненной Хоббса, которая при нашей прошлой встрече успешно сопротивлялась моему очарованию.

На сей раз она была столь же индифферентна, но я и не пытался любезничать. Мне было наплевать, как она ко мне относится, мне нужна была информация. Я поведал ей то, что стало известно о Кэхилле, и сказал о своем желании получить доступ к материалам расследования ФБР, чтобы узнать, проходил ли он там, не важно, как Кэхилл или как Стайнз.

К моему удивлению, она, кажется, заинтересовалась моими словами и задала несколько уточняющих вопросов. Но в конце концов сказала:

— Вы ведь понимаете, что я не могу санкционировать разглашение конфиденциальной информации Бюро. Это будет зависеть от особого агента Хоббса.

Это было как раз то, чего я ждал.

— Когда же я смогу поговорить с ним?

— Я передам ему вашу просьбу до конца дня.

Я оставил ей номер телефона и сказал, что буду ждать его звонка.

— Кто-то из нас перезвонит вам, — добавила она. — Но я должна вам сказать: советую продолжать расследование любыми другими путями, если они есть. Это не того рода информация, которой особый агент Хоббс готов поделиться.

Я снова попросил, чтобы он перезвонил мне, и она пообещала сделать все возможное. Она, казалось, сочувствовала мне, но вполне понимала наклонности человека, на которого работала. Я предполагал, что она права, и сомневался, что он мне перезвонит.

И всего через десять минут убедился в том, что снова ошибся. Зазвонил телефон, и на том конце провода был Хоббс собственной персоной.

— Энди? Это Дарен Хоббс. Что там насчет информации, которая вам нужна? — Его голос звучал дружелюбно, но слышно было, что он торопится. Однако раздражение успел подавить за считанные секунды.

— Да, это правда, мне нужна информация, — сказал я. — В мозаике появился новый кусочек. Парень по имени Кэхилл.

— Никогда не слышал о нем, — слишком быстро сказал он.

— Это не единственное его имя. Мне нужно знать, не фигурировал ли он в вашем расследовании деятельности Петроне и Дорси.

— Это закрытая информация, я вам уже говорил.

Этот мужик действовал мне на нервы, но злость не поможет мне справиться с ним.

— Да, вы говорили. Я надеялся, что вы передумаете.

Он коротко рассмеялся над абсурдностью моей надежды.

— Это невозможно.

Ну ладно, хватит ходить вокруг да около.

— Будем надеяться, что у судьи на этот счет иная точка зрения.

В мгновение ока его голос раскалился градусов до пятидесяти.

— Я не знаю, что вам известно обо мне, Карпентер, но если вообще что-либо известно, тогда вы должны знать, что мне невозможно угрожать.

— Я защищаю свою клиентку, — напомнил я, не скрывая сквозящего в голосе раздражения.

— Молодец.

Короткие гудки.

В течение тридцати секунд после того, как он повесил трубку, моя ярость переключилась с надутого сукина сына Хоббса на идиота Карпентера, адвоката-вредителя. Я только что окончательно испортил отношения с единственным человеком, у которого могла быть информация, способная спасти Лори.

Молодец, Энди. Отличная работа.

Я позвонил Кевину и дал ему задание подготовить для Топора ходатайство о принуждении Хоббса к раскрытию материалов расследования ФБР. Кевин был рад такому поручению: ходатайства такого рода — его сильная сторона, плюс это избавит его от необходимости явиться в суд завтра утром. Смотреть, как я второй день подряд играю в юридический аналог «Обмани дурака», увертываясь от сокрушительных ударов свидетелей Дилана.

Вообще-то «Обмани дурака» — не самая точная аналогия.

Мохаммед Али, используя этот прием в схватке с Форменом, поступал так намеренно. Я — нет.

У Али была стратегия. У меня — нет.

Али был окружен болельщиками, которые скандировали: «Убей его, Али! Убей его!» Я был окружен прессой — журналистами, пишущими передовицы, ведущими теленовостей, и все они, в сущности, кричали: «Карпентер, ты придурок! Карпентер, ты недоумок! Ты полный идиот!», что в переводе означает: «Карпентер, ты придурок! Ты полный идиот!»

Первым убийственным свидетелем Дилана в тот день был сосед Оскара Гарсии, который признал, что неоднократно видел Лори возле жилища Оскара. Я заметил, что находиться возле квартиры человека — вовсе не преступление, но даже это замечание легло в копилку Дилана.

Следующим был вызван бывший напарник Лори в полиции, детектив Стэн Нотон. Он, кажется, хотел бы оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда, и изредка бросал взгляды на Лори, извиняясь глазами за то, что произносили его губы.

Нотон подробно изложил историю о том, как Оскар снабжал наркотиками дочь подруги Лори и как Лори намеревалась прищучить Оскара за это. Это обеспечивало Мотив, с большой буквы, по крайней мере в отношении желания навесить на Оскара ложное обвинение в убийстве Дорси.

Поскольку Нотон явно симпатизировал защите, моя работа заключалась лишь в том, чтобы на перекрестном допросе подвести его к тому, к чему он и сам хотел. Я так и сделал, попросив его рассказать об образцовой службе Лори и высказать мнение о том, что она уравновешенный и порядочный человек, который не выносит насилия и никогда в жизни и близко не стоял к жестокости, присущей отдельным полицейским.

Тут объявился Кевин с ходатайством в руках, и я сказал Топору, что мы должны сделать важное заявление перед судом. Мы подали ходатайство, обеспечив Дилана копией, и Топор назначил прения на завтра, на девять утра.

Мы с Кевином собирались посидеть подольше, вырабатывая стратегию поведения на завтрашних прениях. Нам необходимо убедить Топора, что Кэхилл-Стайнз прямо относится к нашему делу и, вполне возможно, именно он, а не Лори, виновен в убийстве Дорси. В то же время мы должны заставить его поверить, что существует по меньшей мере обоснованное предположение, что материалы ФБР содержат информацию, которая способна оправдать Лори.

Я приехал домой раньше Кевина, и Эдна вручила мне всю почту, которая скопилась за последние три дня. В основном это были просьбы сделать пожертвование, и я ощутил легкий укол совести из-за того, что пренебрегал своими филантропическими деяниями все это время.

Пришло также письмо от Стивена Кейтса, моего противника в деле по гражданскому иску Уилли Миллера. Конверт оказался на удивление толстым, и когда я его открыл, то понял почему. В конверте было письмо на одной страничке, прикрепленное к длинному правовому документу. В письме сообщалось, что они согласны на наши требования и что, когда Уилли подпишет приложенное соглашение об уплате, они перешлют чек на сумму 11 миллионов 700 тысяч долларов.

Я был ужасно рад за Уилли, но настолько занят текущим судом, что сначала испытал раздражение оттого, что меня отвлекают от работы. Но все же если я немедленно не сообщу Уилли, это будет свинство по отношению к нему. Поэтому я попросил Эдну позвонить ему и пригласить его приехать.

Уилли приехал так быстро, что я подумал: уж не ждал ли он звонка Эдны прямо на лужайке перед моим домом? С ним как всегда был Бакс, который, по-видимому, предвкушал перспективу раскопок еще одной головы.

— Что новенького? — спросил Уилли.

— Мы получили официальный отклик от наших ответчиков.

— Да ты чё? — взволнованно воскликнул он. — У тебя пиво есть?

— Ты хочешь выпить, прежде чем услышишь ответ?

— Да нет, просто все хорошие новости в моей жизни я обязательно получал с бутылкой пива в руке. Каждый раз.

— Правда? — спросил я. — А как насчет того раза, когда присяжные объявили тебя невиновным и ты покинул камеру смертников?

Об этом случае он как-то забыл.

— Ладно, забудь о пиве. Что они сказали?

Я показал ему соглашение.

— Если ты подпишешь эту бумагу, тебе выдадут чек больше чем на одиннадцать миллионов долларов.

Уилли безмолвно пялился на меня секунд двадцать, потом до него дошло, он схватил Бакса на руки, посмотрел псу в глаза и заорал:

— Я ж говорил! Не, ну я ж тебе говорил!

А потом он заплакал. Не то чтобы разрыдался, но носом шмыгал вовсю, и слезы явно капали. Бакс, кажется, расстроился гораздо меньше, без сомнения, понимая, что скитания по улицам и отбросы на обед навсегда остались в прошлом, а впереди его ждут только пирожные от лучших кондитеров.

Уилли вновь повернулся ко мне, по-видимому, желая объяснить свою реакцию.

— Это все равно не возместит мне того, через что я прошел, понимаешь? Но это чертовски здорово.

Когда-то давно я говорил Уилли, что буду заниматься его делом за десять процентов, что гораздо ниже стандартных расценок. Но даже при этом на одном его деле я заработал больше, чем за всю свою юридическую карьеру.

Я засмеялся, осознав это, и повернулся к Кевину.

— Ты-то хоть понимаешь, что мы только что заработали больше миллиона комиссионных?

— В каком смысле «мы»?

— Ты в доле, получаешь половину, — сказал я.

— Энди, ты платишь мне сто пятьдесят долларов в час, — сказал неизменно честный Кевин.

Я энергично помотал головой.

— Не в этом деле. За это дело ты получаешь полмиллиона. Можешь купить те сушильные автоматы и стиральные машины тройной загрузки, на которые ты положил глаз, — я повернулся к Эдне, — а вы получаете две сотни.

— Долларов? — спросила она.

— Тысяч, — ответил я.

Тут в гостиную вошла Лори, и я отдал ей остаток суммы, дабы она могла оплатить услуги адвокатов. Через несколько минут мы все хохотали, не помня себя — краткая, но долгожданная передышка от все нарастающего давления, которое мы испытывали все эти месяцы.

Эдна позвонила кузену Фреду, назначив встречу для Уилли и для себя, чтобы распорядиться неожиданным богатством. Мы с Кевином вернулись к планированию стратегии на завтрашнее слушание. Учитывая наши шансы, мне, возможно, стоило сэкономить на Кевине и предложить полмиллиона Топору.

В суде мы встретились с Дареном Хоббсом, Синди Сподек и Эдвардом Петерсоном, федеральным адвокатом, представляющим интересы ФБР в суде. Хоббс игнорировал меня — он был, разумеется, все еще зол за угрозу сделать то, что я как раз и сделал — вызвать его в суд. Сподек тоже не замечала меня, без сомнения, беря пример со своего шефа.

Топор вызвал меня первым, напомнив, что я должен быть краток, поскольку он уже прочел наше ходатайство. Я пересказал все, что мне было известно о связях Дорси с организованной преступностью и о расследованиях Отдела внутренних расследований и ФБР. Затем я рассказал о Кэхилле-Стайнзе, начиная с его визита ко мне в офис, «признания» в убийстве и сообщения об окровавленной одежде в кустах за стадионом и заканчивая убийством Барри Лейтера.

Думаю, мой рассказ был достаточно интригующим, если не сказать блестящим, но имел крайне отдаленное отношение к материалам ФБР. Было трудно скрыть правду: мы понятия не имеем, что в этих материалах, и наше желание ознакомиться с ними — не что иное, как хватание за соломинку.

И Дилан не заставил себя долго ждать, обнаружив это.

— Ваша честь, это просто попытка найти дополнительные улики, — сказал он. — Адвокат защиты излагает непроверенные данные, чтобы помочь своей клиентке. Даже если суд и поверит в их правдоподобие, чего я категорически не рекомендую, связь рассматриваемого дела с расследованием ФБР — не более чем предположение.

Затем Топор повернулся к Петерсону, государственному юристу, который представил позицию особого агента Хоббса по этому вопросу, а именно сказал, что в материалах следствия, касающихся Дорси, нет ничего, что может быть полезно любой из сторон в данном деле, а также что в них нет никаких упоминаний о Кэхилле-Стайнзе. Петерсон сделал особый акцент на том, что Хоббс — военный офицер, имеющий множество наград как за боевые заслуги, так и за службу в ФБР. И если верить Петерсону, нет никаких причин не верить ему на слово.

Но и на этом Петерсон не остановился.

— Детали этого расследования имеют некоторое касательство к государственной власти, — сказал он. — Эти незначительные новые данные никоим образом не могут повлиять на ход дела, однако их обнародование может повлечь за собой множество новых судебных разбирательств. Материалы, о которых идет речь, по своей специфике должны храниться в тайне — многие из тех, кто сотрудничает с ФБР, делают это только на условиях полной секретности. Если их доверие будет подорвано, это полностью затормозит все дальнейшие расследования.

Но Топор, благослови Бог его душу, был непреклонен.

— Мы не говорим о публикации материалов следствия в «Нью-Йорк таймс», — отрезал он. — Мы говорим о том, что я просмотрю эти материалы в своем кабинете, без посторонних, и решу, имеют они отношение к данному делу или нет.

— При всем моем уважении, ваша честь, — возразил Петерсон, — агент Хоббс настаивает на том, что материалы не имеют ценности для дела.

— И он, возможно, прав. Однако он герой войны, а не судья. И это довольно хорошо уравновешивает ситуацию, поскольку я как раз судья, но не герой войны. Я надеюсь, материалы у вас с собой?

— Как вы и распорядились, ваша честь, — кивнул Петерсон.

— Хорошо. Дайте их мне, я их изучу.

Петерсону оставалось лишь покорно кивнуть, а Хоббсу — встать и выйти. Сподек последовала за ним. Мы победили, но имела ли наша победа какой-то смысл, будет зависеть от того, что Топор обнаружит в материалах следствия.

Глава 19

Дилану оставалось лишь два-три последних штриха для завершения своей части дела. Для этих целей он пригласил нескольких второстепенных свидетелей, которые не сообщали никакой спорной информации и были вызваны лишь для подтверждения мелких фактов и тем самым для поддержки версии обвинения.

Первым свидетелем такого рода была оператор службы 911, которая приняла анонимный звонок, предупреждавший полицию о виновности Оскара Гарсии — информацию, ложность которой была доказана.

Запись разговора была прокручена в суде, хотя я, разумеется, и до того неоднократно ее слышал. Это был женский голос, до некоторой степени искаженный с помощью компьютера или другой электронной техники. Согласно теории Дилана, звонила Лори, и он подкреплял свою версию указанием на то, что звонившая называла Оскара злоумышленником. По мнению Дилана, это был термин, который с большой вероятностью использовал бы полицейский или бывший полицейский.

Я предоставил экспертное заключение, в котором говорилось, что современные возможности компьютеров дошли до таких высот, что изначальный голос звонившего мог быть женским, мужским или вообще утиным кряканьем. Поэтому нет никакого смысла задавать вопросы свидетелю обвинения — и отпустил ее с кафедры без перекрестного допроса.

Следующим был полицейский, который нашел пистолет Дорси в доме Гарсии во время обыска. Поскольку Оскар был оправдан и поскольку Лори была замечена возле его дома, этот факт подкреплял теорию, что она якобы подбросила ему пистолет, дабы против бедняги Оскара были неопровержимые улики.

И снова мне было нечего делать с этим свидетелем, кроме как заставить его подтвердить, что отпечатки пальцев Лори не были найдены в квартире Оскара. Я был уверен, что присяжные сочтут Лори, бывшего офицера полиции, достаточно сообразительной, чтобы не оставить никаких отпечатков, потому и не старался.

Триумфальный парад свидетелей продолжал Рафаэль Гомес, полицейский, который обнаружил в гараже Лори канистру с горючей смесью и подтвердил, что состав смеси тот же самый, что использовался для сожжения тела Дорси. И хотя это, несомненно, была правда, его показания хотя бы не дали мне проиграть всухую.

— Офицер Гомес, скажите, были ли найдены на канистре какие-либо отпечатки пальцев?

— Нет, сэр. Она была начисто вытерта.

— Да неужели? Значит, вы считаете мою подзащитную настолько глупой, чтобы оставить такую весомую улику в собственном гараже, но достаточно умной, чтобы вытереть с нее отпечатки пальцев?

— Ну…

Он колебался, и я поднажал:

— Может быть, она считала, что полиции не удастся определить, кому принадлежит этот гараж?

Он немного подумал и родил гениальный ответ:

— Может быть, она не вытирала канистру. Может, она была в перчатках, чтобы бензин не пролился ей на руки.

— Разве попадание бензина на кожу опасно? — спросил я.

— Нет, но некоторые люди…

Я перебил, и Дилан не стал протестовать, хотя мог.

— Где вы нашли перчатки?

— Мы не нашли никаких перчаток.

— Но вы же сказали, что полностью обыскали все помещения, — напомнил я.

— Верно, обыскали, но перчаток там не было. Может быть, она выбросила их, чтобы мы их не нашли.

— Выбросила перчатки и при этом оставила в гараже канистру?

— Я не знаю, почему она могла так поступить, — неуверенно ответил он.

— Вы бы поступили так же? — настаивал я.

— Я бы не стал никого убивать.

— В этом вы с мисс Коллинз очень похожи, — сказал я. — Больше нет вопросов.

С офицером Гомесом я проделал то же самое, что и со многими другими свидетелями Дилана, ни больше, ни меньше. Я показал, что Лори, совершив убийство, не могла сделать то, что ей приписывал Дилан, потому что это было абсолютно нелогично. Беда в том, что присяжные вряд ли ожидали логики от убийцы, который обезглавил и сжег свою жертву. В сущности, я утверждал: «Она не могла быть убийцей, потому что человек, так ловко подставивший давнего врага, просто не мог оставить в своем гараже одну улику и самостоятельно привести полицию к другой. Это, по меньшей мере, странно». Но в данном случае странное вполне соответствовало преступлению и могло быть воспринято скорее как признак вины, а не как оправдание.

Последним свидетелем Дилана был капитан Рон Фрэнкс, отставной полицейский Паттерсона и, возможно, самый близкий друг Дилана среди полицейских. Несмотря на то, что Фрэнке ушел в отставку почти за два года до того, как Отдел внутренних расследований провел следствие, инициированное Лори, Дилан вызвал его не случайно. Он хотел представить жертву с хорошей стороны.

Это было не лишено смысла. Мы поносили Дорси, как только могли, и Дилан, разумеется, знал, что это серьезная часть нашей защиты. Чем хуже будет выглядеть Дорси в глазах присяжных, тем меньше они захотят покарать его убийцу.

Фрэнкс говорил только пятнадцать минут, однако тепло и восхищенно отзывался о Дорси и о годах его безупречной службы обществу, как в качестве солдата, так и особенно в качестве полицейского.

Я задал ему всего несколько вопросов, сосредоточившись на том факте, что Фрэнкс ничего не знал о следствии Отдела внутренних расследований, а также о причинах, заставивших Дорси удариться в бега. Этот человек, кажется, искренне считал себя другом Дорси, и от этого мне было неприятно подвергать его нападкам.

Дилан закончил свое выступление, я попросил позволения изложить версию защиты, но Топор отклонил мою просьбу. Поскольку был поздний вечер пятницы, он отпустил присяжных и сказал, что я могу начать защиту в понедельник утром. К сожалению, речь шла о ближайшем понедельнике.

Едва мы сели за стол, чтобы насладиться очередным кулинарным шедевром Лори, как зазвонил телефон, и это, несомненно, означало крушение всех планов. Звонили из судейского офиса — это было селекторное совещание для нас троих: Топора, Дилана и меня. Дилан уже был на проводе, но у меня не было настроения вести светскую беседу, поэтому я дождался Топора.

Через несколько минут Его Величество оказался на линии.

— Джентльмены, я вынес решение по вопросу о ходатайстве защиты и подумал, что вам следует немедленно сообщить о нем, дабы вы могли скорректировать свои действия по подготовке к слушаниям в понедельник.

Он выдержал паузу, но ни я, ни Дилан не проронили ни слова, и Топор продолжал:

— Я тщательно изучил материалы ФБР и пришел к заключению, что они не содержат новой либо просто относящейся к делу информации. Лейтенант Дорси упомянут лишь косвенно, а мистер Кэхилл, он же Стайнз, не упомянут вовсе. В материалах расследования также не содержится никаких указаний на возможную личность другого лейтенанта полиции, с которым мог состоять в сговоре мистер Дорси. Поэтому мое решение таково: ценность данных документов в отношении слушаемого дела равна нулю, и нет никакого смысла мешать расследованию ФБР. Есть ли у вас какие-либо вопросы?

Дилан, торжествовавший победу, откликнулся первым:

— У обвинения нет вопросов, ваша честь. Я полагаю, что вы приняли верное решение.

— Так и есть, — сухо ответил Топор. — Мистер Карпентер?

— Желаю вам хорошо провести выходные, ваша честь.

Отклонение нашего ходатайства не было для меня большой неожиданностью. У нас не было иного выбора, кроме как сбросить его со счетов, и мы с Кевином почти до одиннадцати вечера трудились над стратегией защиты. Мы планировали посвятить этой работе весь завтрашний день, а в воскресенье дать себе передышку и как следует отдохнуть перед битвой.

Лори уже спала, я склонился над ней и легонько поцеловал в лоб. Я беспокоился за нее. Мы приближались к финишу, а у нее не очень-то твердая почва под ногами.

Я уже почти задремал, когда снова зазвонил телефон. Я немедленно вскочил, готовый к бою. Когда мне в прошлый раз позвонили в столь поздний час, дело касалось финансовых документов Дорси и запустило цепочку событий, приведших к смерти Барри Лейтера. Мне ужасно хотелось просто не снимать трубку, но я заставил себя подойти к телефону.

— Алло?

Я сразу узнал голос на том конце провода — а как же иначе, ведь он чертову уйму раз звучал сегодня днем. Это был измененный с помощью компьютера женский голос, который звонил в службу 911 и называл Оскара Гарсию убийцей Дорси.

— Мистер Карпентер, вы ищете не там, где нужно.

Это и так было понятно.

— А где надо искать? — спросил я.

— Во Вьетнаме. Именно там все и началось. И именно там вы обнаружите эту связь.

— Связь между кем и кем? Дорси и Кэхиллом?

Ответа не последовало, и я с отчаянием понял, что сейчас она повесит трубку.

— Пожалуйста, продолжайте, — умолял я. — Что именно я должен искать во Вьетнаме? Мне не хватает информации, я не знаю, откуда начать.

И снова мне не ответили, из чего я мог заключить, что она уже отошла от телефона. Но затем она все же ответила с сомнением, словно не была уверена, стоит ли говорить мне еще что-либо.

— Поговорите с человеком по имени Терри Мердек.

— Кто это такой? Где его найти?

Короткие гудки.

Я не стал даже класть трубку, а сразу набрал номер Кевина.

— Алло? — откликнулся он без тени сонливости в голосе.

— В какое время подполковники ложатся спать? — спросил я.

Глава 20

В шесть утра Кевин уже явился ко мне, чтобы дать нашим выходным высокий старт. Он сообщил, что собирался позвонить своему шурину сегодня утром, но не устоял и позвонил вчера ночью. И это было правильно, потому что колесо уже завертелось.

Подполковник Прентис обратился в Военный архив в Форте Монмут и приказал его сотрудникам оказывать всяческое содействие в нашем расследовании. Он назначил там своего представителя, капитана Гэри Рейда, чтобы тот поддерживал с нами связь.

Лори только поднялась, когда мы с Кевином уже были готовы ехать в Форт Монмут. Она пришла в возбуждение от новостей и открывавшихся в связи с этим возможностей и очень удивилась, что, пока она спала, произошло так много всего. Должен признать, ее угнетало то, что она не может поехать с нами, но ей пришлось предоставить это нам.

Форт Монмут находится на побережье Нью-Джерси в окружении пляжей. Мы рано выехали, надеясь не завязнуть в пробках на дорогах, ведущих к пляжам, но это не помогло. Наша ошибка в том, что надо было выезжать в феврале.

Этот феномен всегда поражал мое воображение. В летний зной люди садятся в машины и трясутся в них два или три часа, и все для того, чтобы провести день, валяясь на грязном песке, жарясь, потея и сгорая под прямыми лучами, вызывающими рак. Единственное спасение для них — это прыгнуть в воду, которую лучше всего описать как ледяную и соленую ванну в ночном горшке. А потом, несмотря на толстый-толстый слой мерзкой замазки, именуемой кремом против солнечных ожогов, проводят те же самые два или три часа в машине по дороге домой, наблюдая, как их кожа покрывается пузырями.

Как вы уже, наверное, успели заметить, я пессимист, тип, для которого стакан наполовину пуст.

Мы разыскали Форт Монмут, несмотря на то, что кроме надписи «Армия США» на главных воротах самой базы, никаких указателей нам не попалось. База представляла собой жилой массив, дополненный несколькими строениями из грязно-красного кирпича. На каждого солдата, которого мы заметили в округе, приходилось трое или четверо гражданских служащих. Кевин, чья голова была забита всякой неведомой информацией из неизвестных источников, поведал мне, что здание базы напичкано электроникой и что школа армейских капелланов недавно была переведена отсюда в Мэриленд.

Мы направились к главному зданию. Капитан Рейд ждал нас там. Он был персонификацией военного, всегда застегнутого на все пуговицы, и выглядел так, будто стирает и гладит свой мундир, не снимая его. Капитан счел необходимым сообщить нам, что подполковник Прентис дал ему вполне внятный приказ: сделать все необходимое, чтобы содействовать нашему расследованию. И это хорошо, потому что этот человек, вне всяких сомнений, привык выполнять приказы.

Капитан Рейд назначил четырех молоденьких солдатиков-срочников, чтобы они выполняли все наши распоряжения. У меня возникло непередаваемое чувство власти — было сильное искушение отправить их в Гватемальский залив спасать выдр. Однако прежде всего надо сделать дело — и мы запросили все военные документы, касающиеся Дорси и Кэхилла, а также любые записи о Терри Мердеке, учитывая, что о нем мы ничего не знали и могли лишь предполагать, что он тоже служил во Вьетнаме.

Всего через несколько секунд у нас на руках оказались военные досье Дорси и Кэхилла. Записи были довольно подробные — здесь описывались все контакты, каждый приказ, каждая награда и даже каждое недомогание, которое у них было.

И, разумеется, совпадений было немало. Оба служили в войсках особого назначения, оба прошли пехотные учения и считались незаурядными солдатами — и оба довольно долго прослужили во Вьетнаме. Дорси начал службу через два месяца после Кэхилла, и значит, время службы также практически совпадало.

К сожалению, очевидных связей между ними не было. Это были два человека из разных концов страны, они учились в разных школах, проходили учения на разных базах и служили в разных подразделениях во Вьетнаме. Не было никаких указаний на то, что они знали друг друга — по крайней мере, мы их не нашли. Ничего такого, чтобы можно было объяснить взаимосвязь их смертей столько лет спустя.

Капитан Рейд принес военные досье двух мужчин и одной женщины, все трое носили имя Терри Мердек. Все трое служили во Вьетнаме, но только один из мужчин был там в то же время, что Кэхилл и Дорси. Он тоже служил в войсках особого назначения, тоже в пехоте и тоже имел немало наград, но он тоже не имел никакой очевидной взаимосвязи с Дорси и Кэхиллом. Мердек закончил службу в 1975 году, и так же, как Кэхилл и Дорси, исчез из поля зрения армии.

— Есть у вас какие-нибудь предположения, где бы мы могли разыскать его сейчас? — спросил я капитана Рейда.

— Мы не храним эти записи, — сказал он, — но у нас есть несколько источников, куда мы можем обратиться, если встает крайняя необходимость.

Его слова прозвучали таинственно и угрожающе, и я как-то побоялся спросить его, что он имеет в виду, — вдруг если он мне скажет, то затем ему придется меня убить? Кевин тоже не был храбрецом — он бы сейчас не открыл рот, даже если бы я предложил ему булочку с малиновым джемом.

— Подполковник Прентис приказывал сделать все возможное, — сказал я.

Рейд улыбнулся.

— Верно.

Он ушел, предложив нам спуститься в военную столовую на ленч. Я заказал только кофе и с интересом наблюдал, удастся ли Кевину найти здесь что-нибудь съедобное. В конце концов он возложил на свою тарелку нечто, напоминающее запеченный линолеум. Кевин отправлял в свой желудок вещи, которые я бы не рискнул запихнуть даже в мусоропровод.

— Не такая уж и гадость, — сказал он и отправился на раздачу, чтобы выяснить, не удастся ли договориться насчет добавки. Раздатчик согласился — уверен, к нему впервые обратились со столь необычной просьбой. Кевин приканчивал вторую порцию, когда к нам подошел солдат и передал, что капитан Рейд ждет нас.

— Ну как, наелись? — спросил Рейд, когда мы вернулись.

— Я бы сказал, что каждый из нас съел столько, сколько хотел, — ответил я.

— Ну вот и отлично. Терри Мердек не прибавил чести армии с тех пор, как вышел на гражданку.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— В настоящее время он отбывает срок в Лэнсинге. Лэнсинг — это федеральная тюрьма в Пенсильвании, менее чем в сотне миль отсюда.

— И что он совершил?

— Фальшивомонетчик, — бросил Рейд, — от двадцати пяти лет до пожизненного, и как минимум двадцать пять он там просидит.

— То есть он не выйдет оттуда раньше, чем в семьдесят пять лет? А вы не могли бы помочь нам попасть туда? Нам необходимо с ним поговорить.

Рейд засомневался.

— Подполковник Прентис ничего не говорил о необходимости связываться с руководством федеральной тюрьмы.

— Уверен, он просто забыл об этом упомянуть, — сказал я и повернулся к Кевину. — Он же твой шурин, почему бы тебе не позвонить ему и не спросить?

Капитан Рейд веско покачал головой. Фактически, что бы он ни делал, он делал это веско.

— В этом нет необходимости, — сказал он. — Когда бы вы хотели отправиться туда?

Был уже конец дня, а мы так и не подготовили стратегию защиты. Кроме того, мне нужно было немного времени подумать, какой подход лучше найти к Мердеку, поэтому я сказал:

— Как насчет завтра во второй половине дня?

— Согласен, — кивнул Рейд. — Он будет ждать вас. А захочет ли он говорить с вами — это уж будет зависеть только от него.

Рейд сказал, чтобы я без стеснения обращался к нему, если мне еще что-нибудь понадобится, поэтому прежде, чем уехать, я проверил справедливость его слов, попросив предоставить нам копии досье на всех троих — Дорси, Кэхилла и Мердека. Через несколько минут копии были у меня. Эта власть была столь заразительна, что я решил стать подполковником. Когда вырасту.

Мы добрались до дома, и прежде чем рассказать Лори, что мы нашли, мы с Кевином приступили к подготовке вопросов нашим собственным свидетелям. Эдна была на подхвате, дабы удостовериться, не нужны ли нам ручки, бумага, кофе и все, что еще может потребоваться. Когда все это закончится, мне понадобится некоторое время, чтобы осознать тот факт, что Эдна работает по выходным.

Мы были убеждены, что важной составляющей защиты должна стать связь Дорси, Кэхилла и Мердека, но пока не имели никаких зацепок, чтобы вскрыть эту связь. Возможно, нам даже придется попытаться растянуть время, откладывая слушания, чтобы раскопать все это как следует. Единственная проблема в том, что Топор не любит тянуть время. У него скоро отпуск…

Не желая терять ни минуты, а также желая произвести впечатление, я решил зафрахтовать за шесть тысяч долларов частный самолет и долететь до Лэнсинга. Когда в тюрьме узнают, что кто-то предпринял столько усилий и затрат, только чтобы увидеться с Мердеком, ему весь тюремный блок будет завидовать.

Самолет для меня заказывала Эдна, и я был так сильно занят, что у меня в голове не зазвенел сигнал тревоги, когда она спросила почти бесцеремонно:

— Сколько вы весите?

Но когда на следующее утро я увидел то чудо техники, которое она заказала для меня, смысл ее вопроса стал очевиден, и я сразу же пожалел, что так мало занимался спортом в тренажерном зале Винса. Но Клайд, пилот, показался мне довольно неплохим парнем, и он поклялся, что мы долетим без проблем. И я взошел на борт.

Полет мне понравился — это была первая передышка за последние несколько недель. Клайд позволил мне взять на себя управление, и я мысленно сбил около тридцати русских «МИГов», запоздало демонстрируя «грязным коммунякам», на что способны американцы.

Когда мы приземлились в маленьком частном аэропорту недалеко от Лэнсинга, диспетчер передал пилоту, что руководство тюрьмы направило человека, чтобы встретить нас. Старый добрый капитан Рейд действительно мог сделать все как надо.

Машина остановилась прямо около самолета, когда мы еще только садились. Я вышел, и меня поприветствовал тощий нескладный парень, который вяло пожал мне руку и представился как «Ларри из Лэнсинга». Я немедленно представил себе его на спортивном радио-ток-шоу:

«Здравствуйте, это Ларри из Лэнсинга… Я звоню вам в первый раз… м-м… как вы думаете, как в этом году сыграют «Метс»?»

Я сказал Ларри, что хочу немедленно увидеть Мердека, но он ответил:

— Начальник тюрьмы послал меня, чтобы сказать вам, что у нас возникли проблемы.

Вот черт!

— Что за проблемы?

— Он совершил самоубийство прошлой ночью. Перерезал себе горло в своей камере, — сказал Ларри из Лэнсинга с таким же выражением, с каким люди обычно читают телефонный справочник.

Новости были одновременно поразительными, неприятными и еще больше подтверждающими, что мы на правильном пути. Я попросил Ларри из Лэнсинга отвезти меня в тюрьму, которая оказалась кучкой серых зданий, сгрудившихся посреди необъятного нигде и никогда и окруженных колючей проволокой.

Начальник тюрьмы, Крейг Гриссом, едва ли был опечален смертью Мердека — вряд ли он не спал ночь, сочиняя покойному хвалебную эпитафию. Его эмоции едва ли шли дальше философской мысли «что ж, бывает».

Я чудом выжал из Гриссома детали. Ночью охранник нашел Мердека в его камере во время обхода в полночь. Камера была закрыта. По медицинскому заключению тюремного врача, он был мертв уже как минимум час.

— Откуда он взял нож? — спросил я.

— Кто? — удивился Гриссом.

— Мердек.

— Вы думаете, у него был нож?

— Ларри сказал, что он покончил с собой. Что он перерезал себе горло, — сказал я.

Гриссом печально покачал головой.

— Ларри — не самый острый ум в нашем захолустье. Вы много видели самоубийц, которые перерезают себе горло от уха до уха, а затем, упав на пол и истекая кровью, все еще сжимают нож в руке?

— Значит, кто-то вошел к нему в запертую камеру посреди ночи и убил его? Но, мистер Гриссом, ведь Лэндинг считается самой хорошо охраняемой тюрьмой.

Он кивнул.

— Поэтому его не повесили в столовой во время обеда. — Он заметил, что я все больше и больше раздражаюсь. — Послушайте, у нас здесь не отряд бойскаутов. Здесь сидят убийцы, поэтому здесь случаются убийства. Мы делаем все возможное, но преступники есть преступники.

— Он знал, что я собираюсь его навестить?

— Я лично сообщил ему об этом, — кивнул Гриссом. — Кажется, он пришел в восторг от этой идеи. Возможно, кому-то другому она не понравилась.

— Он звонил кому-нибудь?

— Трудно сказать, — ответил Гриссом. — Мы отслеживаем звонки по платным телефонам, но они могут найти доступ к мобильным.

— Мобильные телефоны в тюрьме?!

Он пожал плечами.

— У них есть деньги или вещи для обмена, они могут достать практически все, что им может понадобиться здесь. Это, если хотите, экономика каменного века — возврат к бартерной системе.

По моей просьбе Гриссом проглядел досье Мердека и рассказал, что тот был осужден на длительный срок за изготовление фальшивых денег. Его арест был чистой случайностью — Мердеку просто крупно не повезло. У него загорелся дом, когда он был в отъезде, и когда пожарные вошли в дом, среди вещей, которые они вынесли из огня, оказались печатные формы с портретами американских президентов. Адвокат Мердека заявил, что эта улика должна быть изъята, поскольку у пожарных не было ордера на обыск, однако судья безошибочно указал на то, что у пожарных были достаточные основания войти в горящее здание.

Возвращаясь к убийству Мердека, я спросил:

— Вы собираетесь проводить расследование этого случая?

Он коротко рассмеялся, затем кивнул. У меня было предчувствие, что расследование будет не самым интенсивным и вряд ли к чему-то приведет. Потому что с начальником тюрьмы Гриссомом любое дело ни к чему не приведет. Надеюсь, Берт Рейнольдс приедет сюда, соберет футбольную команду и надерет ему задницу.

Я попросил Ларри из Лэнсинга отвезти меня обратно к пилоту Клайду, чтобы я мог снова излить свою ярость на воображаемых «грязных коммуняк».

Рассказав Кевину по телефону о случившемся, я попросил передать Маркусу задание выяснить все, что только можно, о Терри Мердеке. А вернувшись домой, первым делом еще раз проштудировал все военные досье, ища хоть какую-нибудь взаимосвязь, любую зацепку, но ее там не было.

Подготовка к допросу завтрашних свидетелей отняла не много времени, и мы с Лори рано легли спать. За последние пару недель мы говорили о деле и о суде только вне стен спальни. Однако сегодня Лори нарушила этот неписаный уговор.

— Я хочу дать показания, — сказала она.

— Я знаю. Мы пока не готовы решиться на это.

— Я готова, и я уже приняла решение. Я не собираюсь садиться в тюрьму, не рассказав ни слова о себе. Говорю это тебе, просто чтобы ты мог это учитывать.

— Считай, что уже учел, — сказал я немного раздраженно.

Мне нужно было сосредоточиться на завтрашних свидетелях, а не на решении, которое, что бы ни говорила моя клиентка, было сейчас преждевременным.

Беда в том, что эта мысль засела у меня в голове, и следующий час я не мог ее оттуда выкинуть. Как всякий адвокат защиты, практикующий на этой планете, я в большинстве случаев не хочу, чтобы мой клиент оказывался за свидетельской трибуной. Слишком многое может пойти прахом, и исправить это будет практически невозможно.

Главная причина не позволять Лори давать показания, не считая подводных камней, неотъемлемо присущих такому поступку, была в том, что она не могла представить никаких улик. Она не могла заявить свое алиби на ночь убийства; все, что она могла, — это сказать, чего она не делала. «Я не убивала его, я не пыталась подставить Оскара, мне не принадлежит канистра с бензином» и т. д. и т. п. Это были самооправдания, которые ничего не будут значить для присяжных. Любые факты в ее защиту, которые она может назвать, я могу представить через других свидетелей, не подвергая ее убийственному перекрестному допросу.

С этой точки зрения единственная причина, которая могла бы заставить меня согласиться на ее решение, — это дать присяжным представление о том, кто она такая. Лишний раз продемонстрировать вопиющее несоответствие между поведением Лори, ее личностью и преступлением, в совершении которого ее обвиняли. Задача Дилана, несмотря на перевес улик в его пользу, состояла прежде всего в том, чтобы убедить присяжных, что Лори способна совершить подобное. Чем больше они узнают ее, тем труднее им будет в это поверить.

Если Лори будет давать показания, ее мы вызовем последней. Завтра утром слушания будут гораздо менее драматичными, но очень важно, чтобы мы взяли правильный тон. Я нисколько не сомневался, что если бы присяжные должны были принимать решение прямо сейчас, они бы вынесли обвинительный вердикт. А это означало, что нам предстояло склонить в свою пользу двенадцать некогда непредвзятых взглядов.

Глава 21

Несмотря на то, что обвинение построило свою версию в логическом порядке, кирпичик за кирпичиком, мой стиль защиты предполагал беспорядочные атаки, перепрыгивание от факта к факту, чтобы никто не знал, откуда полетит следующий дротик. Тактика партизанской войны.

Нашим первым свидетелем был лейтенант Роберт Франконе — офицер, который возглавлял следствие Отдела внутренних расследований по делу Дорси. С тех пор как Селия Дорси сказала, что ее муж был в сговоре с неким неизвестным лейтенантом, я подозревал всякого, кто имел это звание. Однако Франконе был исключительно надежным офицером, и Пит Стэнтон разделял эту точку зрения.

Я попросил Франконе рассказать о подробностях следствия. Он говорил без враждебности, просто неохотно, поскольку считал, что эти материалы не предназначены для широкой публики. Однако информация в конце концов выплыла наружу, и портрет Дорси — продажного полицейского, наживавшегося на сделках с преступностью, которую он поклялся искоренять, — предстал во всей красе. Имена преступников, с которыми сотрудничал Дорси, не назывались согласно указу Топора.

— Значит ли это, что мисс Коллинз была права в своем исходном рапорте Дорси?

Он кивнул.

— Да, права, хотя ее данные были крайне поверхностны. Большую часть этой информации мы получили в ходе дальнейшего расследования.

— Как вы считаете, справедливо ли то, что наказание Дорси ограничилось выговором? — спросил я.

— Это не в моей компетенции. Моя работа заключается в сборе фактов.

— Тогда позвольте мне сформулировать вопрос иначе. Удивил ли вас тот факт, что он получил всего лишь выговор?

— Да.

— Как вы считаете, те люди, с которыми сотрудничал Дорси — я имею в виду преступников, которых вы упоминали, — они способны на убийство?

Он быстро ответил «да», прежде чем Дилан успел возразить против не относящегося к делу вопроса. Поскольку присяжные и так уже слышали ответ, я отозвал вопрос, попросив не заносить его в протокол.

Я также заставил Франконе упомянуть, что в адрес Лори никогда не поступало никаких жалоб в период ее службы в полиции, а затем предоставил Дилану вести перекрестный допрос.

— Лейтенант Франконе, — начал Дилан, — поговорим о тех упомянутых вами преступниках, с которыми поддерживал контакт Алекс Дорси. Вам известно, что кто-либо из них когда-либо причинял ему какой-либо вред?

— У меня нет такой информации.

— И у них с Дорси было нечто вроде партнерства, правильно я понимаю? Обе стороны получали выгоду от взаимодействия?

— Да.

Затем Дилан задал ему несколько вопросов о типах насилия, которые в основном встречаются в среде организованной преступности, и он сказал, что отделение головы от туловища и сожжение довольно нетипичны.

Дилан отпустил лейтенанта с кафедры, довольный тем, что тот нанес так мало ущерба версии обвинения. Он был прав: все, что нам удалось показать, это что Дорси не был невинным ангелочком и водил знакомство с опасными людьми. Не было ни одной улики, свидетельствующей о том, что эти люди имели какое-то отношение к смерти Дорси — но, к сожалению, немало улик, что к ней имела отношение Лори.

Следующим свидетелем была Селия Дорси — гораздо менее важный для защиты свидетель теперь, чем она была несколько недель назад, когда мы предполагали, что Дорси все еще жив. Ее показания были самообвинением жены, которая отошла в сторону, тогда как муж опустился до криминальной деятельности и насилия.

С поразительным достоинством она говорила об их совместной жизни, о том, как он все больше и больше утаивал от нее свои дела, о разговорах с таинственным лейтенантом, которые она случайно подслушала, и о том, что он украл все их деньги, прежде чем исчезнуть.

— А исчез он за неделю до убийства? — спросил я.

— Да.

— Полиция искала его?

Она кивнула.

— Да. Я говорила им, что не знаю, где он. Но если уж Алекс не хотел быть обнаруженным, его никто не смог бы найти.

— Почему вы так уверены в этом?

— Он был слишком хитрой лисой. И нередко хвастался своим умением исчезать, смешиваться с толпой так, что его было невозможно заметить. Он говорил, что научился этому во Вьетнаме.

— Но тот, кто его убил, все же нашел его, — заметил я.

Она покачала головой.

— Я так не думаю. Я предполагаю, что убийца не был тем человеком, от которого он прятался. Им мог быть человек, которому он доверял.

Дилан выразил протест, мол, это догадки, и Топор поддержал его.

— Что еще он говорил о своем умении исчезать? Может быть, называл какие-то способы?

— Он говорил, что собирается сфальсифицировать свою смерть. Что его гроб сожгут, но его там не будет.

Мы с Кевином немало спорили, следует ли мне выводить Селию на разговор о намерениях Дорси фальсифицировать свою смерть, и в итоге пришли к выводу, что надо это сделать. Пусть даже только для того, чтобы показать присяжным, что мы не из пальца высосали эту идею.

Я уступил Дилану очередь задавать ей вопросы, и он отнесся к Селии весьма мягко, однако сделал упор на том, что у нее нет никакой реальной информации о том, что произошло с Дорси, одни догадки.

Топор отпустил присяжных на обеденный перерыв, после чего нам тоже удалось урвать небольшую передышку. Один из присяжных заболел — не то желудочный грипп, не то отравился некачественной пищей. Топор распустил всех по домам на день, подарив нам еще немного драгоценного времени. Теперь ключевой стратегией нашей защиты стала надежда на то, что болезнь присяжного, чем бы она ни была, заразна.

Но мне следовало предполагать, что случится самое худшее, — остальные присяжные не заболеют. Поэтому к допросу завтрашних свидетелей нужно было подготовиться сегодня, что обещало мучительно скучный вечер.

Двое свидетелей, которых мы скорее всего вызовем завтра, — это эксперт, специализирующийся на анализе образцов крови, и отставной судебно-медицинский эксперт. Их показания, надеюсь, будут значимы, но обычно показания экспертов отличаются сухостью и сжатостью, так что важно не дать пропасть нюансам. Кевин знал эти материи куда лучше меня, и я предложил ему самому допросить по крайней мере одного из свидетелей. Но он считал, что я уже наладил взаимопонимание с присяжными, а коней на переправе не меняют, тем более, если речь идет об одном-единственном свидетеле.

Он мучил меня до одиннадцати часов вечера, пока не удостоверился, что я достаточно овладел всеми деталями, и только тогда отбыл домой. Я не устал, поэтому, как обычно по ночам, обложился папками, которые перелистывал бессчетное количество раз, и снова принялся за них.

Странно, но эта часть работы расслабляла. Я налил себе вина и устроился в гостиной с документами, и Тара лениво присоединилась ко мне на диване. Я надеялся, что найду что-нибудь важное, но не слишком на это рассчитывал, потому что слишком уж часто просматривал эти материалы за последнее время. Так что если раскопаю жемчужину в этой куче навоза — замечательно. Но если нет, не расстроюсь.

Сегодняшняя программа внеклассного чтения включала военные досье на всех недавно убитых партнеров по фирме «Зеленый берет» — Дорси, Кэхилла и Мердека. Между этими троими просто не могло не быть связи, голос Матрицы из телефонной трубки был абсолютно прав.

Интересно, она знает, что Мердека убили только потому, что она назвала мне его имя?

Я был одновременно полон сил и нерешительности.

Подробность отчетов просто поражала. Когда речь шла о Вьетнаме, перед моим мысленным взором профана рисовались джунгли, напалм, фугасы, снайперы и миссии бесстрашных автоматчиков. Однако судя по размерам папок, которые я держал в руках, по крайней мере половина людей, которых наше правительство посылало во Вьетнам, были машинистки. Каждая царапина, каждый результат тренировок, каждый замеченный враг, каждое движение, которое они совершали, — все это было добросовестно запротоколировано.

Я начал с того, что взял личное дело Дорси и принялся наугад вытаскивать листы из вьетнамского периода его жизни. Затем я сравнил их с материалами из двух других досье в надежде, что найдется что-нибудь совпадающее. Например, если Дорси направляли в госпиталь на прививку, я проверял, не были ли Кэхилл или Мердек там же в этот день. Их встреча могла быть краткой, и в досье ей могли не придать никакого значения, но она могла каким-то образом привести к тем разрушительным событиям, которые загнали нас в угол, где мы торчим по сей день.

Я допивал четвертый бокал вина, а Тара давно задремала, не выпуская изо рта искусственную кость, которую грызла, когда внезапно я наткнулся на нечто потрясающее. Несмотря на то, что хронология пребывания Дорси во Вьетнаме занимала одиннадцать страниц, напечатанных через один интервал, на странице 9 была запись, датированная 11 августа 1972 года, а следующая относилась к 4 февраля 1973-го. Обе записи фиксировали совершенно обычные события, однако нигде не была указана причина полугодового перерыва.

Я почувствовал, как у меня участился пульс, когда я схватил досье Кэхилла и проверил записи, относящиеся к тем же шести месяцам. Разумеется, он тоже исчезал на этот период, и в личном деле Мердека, как я и ожидал, был идентичный перерыв. Я пришел в такое возбуждение, что если бы лапы Тары не лежали под ее головой, я бы пожал ей руку.

Мне просто необходимо было поделиться с кем-нибудь своим открытием, поэтому я разбудил Лори и рассказал ей, что обнаружил. Она отреагировала так же, как и я: она понимала, что это может быть именно тот прорыв, который мы так долго искали, однако и она опасалась, что мы так и не поймем, что он значит.

Я позвонил капитану Рейду в Форт Монмут, зная, что его нет на месте, и оставил ему сообщение на автоответчике, чтобы он перезвонил мне завтра утром, как только сможет. Я повесил трубку и направился в спальню, но не успел дойти и до конца лестницы, когда телефон зазвонил.

— Алло?

— Это капитан Рейд. Чем могу помочь? — сказал он своим обычным жестким профессиональным тоном.

Я удивился, что он перезвонил мне так быстро, и извинился, что беспокою его в столь поздний час. Он никак не отреагировал на мои извинения, поэтому я быстро перешел к причине моего звонка и поведал о полугодовом перерыве в досье каждого из троих солдат.

Он ответил не сразу, а когда заговорил, я впервые услышал в его голосе осторожность и нерешительность.

— Этому может быть много объяснений. Записи во время войны ведутся не всегда регулярно и…

Мое заполошное сердце загрохотало подобно набату.

— Капитан Рейд, — перебил я, — мне жизненно необходимо докопаться до истины, и чем скорее, тем лучше. Я уверен, что то, что я нашел, скорее всего, крайне важно, и мне нужна ваша помощь, мне нужно, чтобы вы просветили меня. Пожалуйста.

Еще одна пауза, после которой его голос зазвучал мягче и еще серьезнее, хотя, казалось бы, куда уж больше-то?

— Я никогда не был во Вьетнаме, так что мои объяснения не будут основаны на личном опыте. Вы, скорее всего, просто сочтете это умозрительными построениями.

— Отлично.

— Это может не иметь никакого отношения к действительности, а даже если и имеет, то может не относиться к вашему конкретному делу. Понимаете?

— Вполне.

— И я должен взять с вас слово, что вы никогда не укажете источник этой информации.

— Даю вам слово. — Надеюсь, он закончит свое предисловие прежде, чем присяжные огласят вердикт.

— Я слышал, что существовала практика собирать самых отборных солдат спецназа, зачастую из разных подразделений, и забрасывать их небольшими группами в тыл врага, дабы они могли действовать по ту сторону фронта. Вообще-то, учитывая, как развивались военные действия во Вьетнаме, точнее будет сказать «среди врагов», чем «по ту сторону фронта».

— Как именно они должны были действовать? — спросил я.

— Всеми возможными способами, — ответил он. — Не было никаких правил, никаких ограничений. Их задание состояло в том, чтобы посеять панику и разрушения любыми средствами, которые они сочтут подходящими.

— Существовала ли какая-то отчетность? — спросил я.

— Боюсь, вы плохо понимаете, о чем идет речь. Во время таких заданий эти люди не существовали. Существование — необходимое условие для отчетности, вы со мной согласны?

Боюсь, я заранее знал ответ на свой следующий вопрос:

— Есть ли способ добыть доказательства — письменные доказательства — того, что эти люди входили в одну и ту же команду?

Он вновь заколебался.

— Я сомневаюсь, что даже подполковник Прентис может получить доступ к этой информации.

Я поблагодарил Рейда, и он не преминул сказать, что я могу в любое время звонить ему. Следующий час я провел, обдумывая то, что обнаружил, и пытаясь найти способ узнать больше.

У меня не было никаких реальных доказательств, что эти три человека встречались во Вьетнаме, хоть я и был в этом уверен. Но даже если бы я и доказал это — что с того? Как это поставит под сомнение вину Лори в глазах присяжных, каким образом заставит их понять, что она не убивала Алекса Дорси?

К сожалению, у присяжных были не только чистые глаза, но и здоровые желудки, и суд возобновился в девять утра.

Любая сфера человеческой деятельности, которую вы только можете себе вообразить, имеет свой узкий круг экспертов. И встретить этих экспертов проще всего в судах Соединенных Штатов.

Сегодня нашим первым свидетелем был доктор Брайан Хербек, широко известный в стране выдающийся специалист по пятнам крови. Мы заплатили ему десять тысяч долларов, чтобы он огласил результаты своей экспертизы перед присяжными, которым предстоит выслушать, как много он знает и умеет и сколько он всего сделал, и, разумеется, возненавидеть его за это.

Раз уж я обратился к такому эксперту, как доктор Хербек, я заставил его изучить пятна крови на одежде Лори, найденной позади стадиона Хинчклифф. Он, разумеется, уже изучал их прежде, и мы отрепетировали каждое слово, которое он собирался произнести.

Доктор Хербек мучительно подробно описал, как выглядели пятна крови на передней и задней части блузки. Он утверждал, что пятна на обеих сторонах совпадают, и это означает, что хотя блузка и может принадлежать Лори, но она не могла быть надета ни на Лори, ни на ком-либо другом в тот момент, когда ее испачкали кровью. Кровь была нанесена на переднюю часть сложенной блузки и просочилась на ее заднюю часть. Он настаивал, что если бы блузка была надета на человека, пятна крови никогда не оказались бы на спине.

Это было логичное, хотя и скучное выступление, и когда Дилан начал свою часть допроса, меня поразила его экспрессия — как будто он и присяжные вынуждены мириться со столь эксцентричным свидетелем и — куда уж деваться — придется отнестись к нему снисходительно и с улыбкой.

Дилан был явно хорошо натаскан в этой области, и его вопросы впечатляли. Он заставил наше светило еще раз осмотреть каждое пятно, указывая на те места, где пятна не очень точно совпадали. Доктор Хербек ответил на все вопросы Дилана, но к тому моменту, как это закончилось, присяжные уже выли от скуки и едва ли могли припомнить что-нибудь из показаний свидетеля.

В общем, это было не самое приятное утро. Все мои надежды начинали сосредотачиваться исключительно вокруг нашего домашнего расследования, в ходе которого мы пытались установить связь между тремя людьми во Вьетнаме. Расследования, которое, вполне возможно, никуда нас не приведет.

Мы с Кевином и Маркусом обедали вместе в кафетерии суда, и они ознакомили меня с последними новостями нашего расследования — вернее, с их отсутствием. Кевин поговорил с подполковником Прентисом, который проверил и подтвердил предположение капитана Рейда, что доступ к информации закрыт. Маркус выяснил все о преступлениях, которые привели Мердека за решетку, но это нисколько не пролило свет на наше дело.

Доев свой ленч, Кевин подчистил то, что осталось на подносе Маркуса и на моем. Он уже готов был перейти к попрошайничеству за ближайшими столиками, когда появился Пит Стэнтон. Он был в верхнем зале суда, давал показания по другому делу, и решил наведаться к нам, узнать, как у нас дела, и оказать моральную поддержку.

— В стане адвокатов защиты бывали и более счастливые дни, — сказал я.

Он кивнул и ввернул необидную подколку:

— Может, тебе стоит отойти к канатам и выпустить на ринг Кевина?

— Было бы неплохо, — парировал я. — Но что нам действительно нужно, так это свидетель вроде тебя.

Мы оба чувствовали, что это добродушное подшучивание нисколько не воодушевляет, и Пит осведомился, как держится Лори. Он был прекрасным другом и поддерживал ее, и ни она, ни я никогда этого не забудем. Я сказал ему, что она держится хорошо, и вообще она гораздо сильнее меня. Оба утверждения были в основном справедливы.

В противоположном конце столовой как раз заканчивал ленч Ник Сабонис. Мы с Ником не говорили с тех пор, как он давал показания, хотя наши пути с того времени пару раз пересекались. Думаю, Ник никак не мог простить мне предположения, что он, возможно, и является тем таинственным лейтенантом, которого упоминала Селия Дорси.

— Я сейчас вернусь, — сказал Пит, вставая. — Мне надо перекинуться парой слов с Ником.

Не знаю, почему это меня задело на сей раз, однако же задело — как удар обухом промеж глаз.

— Что ты сказал? — переспросил я, хотя вполне четко слышал каждое его слово.

— Я сказал, что мне надо перемолвиться с Ником.

— Так позови его сюда, — сказал я. — Пожалуйста.

Уверен, что и Пит, и Кевин, и даже Маркус уловили мой странный тон, однако мне не было дела до этого — я целиком сосредоточился на Пите и Нике. На лейтенантах.

— Эй, Ник, — позвал Пит, помахав рукой, — не подойдешь сюда на секунду?

Ник посмотрел на нашу компанию немного настороженно, видимо, не желая ввязываться в контакт с врагами, то есть с нами.

Но мои мысли уже переключились на другую тему, я повернулся к Кевину и чуть не стащил его со стула.

— Пошли, надо срочно поговорить.

По дороге к телефонам я сказал Кевину, что понял нечто важное. Мы позвонили капитану Рейду, который, как всегда, сразу же снял трубку.

Я немедленно перешел к сути.

— Капитан Рейд, нам нужен список всех лейтенантов спецназа, которые были во Вьетнаме в то же время, что Дорси, Стайнз и Мердек.

Он не рассмеялся в трубку, и я счел это хорошим знаком. Подумав несколько секунд, он сказал:

— Это займет около часа.

Я думал, он скажет «около недели», и едва не задрожал от возбуждения.

— Вы можете выслать мне список по факсу в суд?

— Если вы дадите мне номер.

Я продиктовал ему номер, и через час и пять минут список был у меня на руках. Он занимал пять страниц, и на второй странице я прочитал имя, которое перевернуло все.

Глава 22

Мне никогда раньше не доводилось заниматься полицейским наблюдением, и не уверен, что мои теперешние действия можно было считать слежкой. Я запасся непременными пончиками и кофе, но никто не говорил мне по рации «О'кей, пора». Я просто сидел в своей машине, припаркованной возле областного офиса ФБР, пожирая пончики и слушая Eagles на CD-плейере, готовый в любую минуту пригнуться, чтобы меня не заметили.

Было примерно без четверти семь, и я в четвертый раз слушал «Насыщенную жизнь», когда агент Синди Сподек вышла из здания. Она подиумным шагом прошествовала к своей парковке, села в машину и выехала. Я дал ей немного удалиться, затем тронулся и медленно последовал за ней. Она меня не замечала. Можно было подумать, что я только этим и занимался всю жизнь. О'кей, старик, пора.

Вслед за ней я пересек мост Джорджа Вашингтона, проехал через парк Пэлисейдс и оказался в округе Рокленд. Рокленд находится на том берегу Гудзона, который принадлежит Нью-Джерси, но считается частью штата Нью-Йорк. Отсюда до Манхэттена не дальше, чем от северного Нью-Джерси или от округа Вестчестер, жить здесь хоть и не так хорошо, зато куда дешевле.

Я изо всех сил надеялся, что агент Сподек направляется домой, а не на обед к друзьям, в книжный клуб, в тир или куда еще агенты ФБР ходят после работы. Слежка — занятие довольно утомительное, а мне не терпелось поговорить с ней.

Сна съехала с хайвэя и направилась в небольшой городок под названием Помона. Это были спальные районы, и поскольку она, видимо, приближалась к дому, я сократил расстояние между нашими машинами. Теперь мне никак нельзя было потерять ее из виду.

Еще через несколько минут она была на подъездной дорожке возле одноэтажного деревянного дома, выкрашенного в красный цвет. На улице играли дети, но никто не обратил внимания на ее появление. Я вдруг понял, что даже не задумался, есть ли у нее дети, замужем ли она или живет одна. Для меня, учитывая мои конкретные цели, было бы лучше, если бы она жила одна, потому что мне не хотелось бы, чтобы она оглядывалась на других людей, когда услышит мое требование.

Я припарковал машину на улице прямо напротив ее дома, и когда я выходил из машины, она смотрела в моем направлении. Уверен, что в ее глазах промелькнул страх, а может, ярость, или просто ресница в глаз попала. Я не умею читать по глазам.

Она направилась прямо ко мне.

— Какого черта вы тут делаете? Я не хочу видеть вас возле своего дома.

Она думала, что я испугаюсь, — она же не знала, что я всю свою жизнь выслушиваю от женщин то же самое.

— Я надеялся, мы сможем продолжить разговор, — сказал я.

— Какой еще разговор? — вызывающе бросила она.

— Ну как же, разговор о Терри Мердеке.

На сей раз я был уверен, что в ее глазах промелькнул именно ужас, но она не собиралась сдаваться.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите. А теперь позвольте, я…

— Вам известно, что Терри Мердек мертв? — перебил я. — Кто-то убил его, чтобы не дать ему поговорить со мной.

Она немного сникла и прикрыла глаза.

— О Господи…

— Я могу войти?

Она не ответила, только согласно кивнула и направилась к входной двери. Я прошел за ней в дом. Еще одна победа на счету хороших парней.

Мы едва успели войти в дом, как она спросила:

— Как вы меня вычислили?

Я не хотел говорить ей правду — а именно, что я вовсе не был уверен в своей догадке, пока не увидел ее реакцию на новость об убийстве Мердека. Поэтому я произнес только:

— Жена Дорси сказала, что он называл своего собеседника лейтенантом. Я предположил, что это кто-то из департамента полиции, сослуживец, пока не сообразил, что Дорси и сам был лейтенантом, а люди, имеющие одинаковое звание, так друг к другу не обращаются.

Я остановился на секунду, готовясь сбросить бомбу.

— Это должен был быть кто-то, под чьим командованием Дорси служил в армии — в подразделении спецназа, где он был вместе с Кэхиллом и Мердеком. Оказывается, ваш босс был лейтенантом во Вьетнаме в то же самое время, когда там служил Дорси, и я сделал логический вывод, что он в этом замешан. Кроме того, в записи звонка в службу 911 Гарсия назван злоумышленником. Кто, кроме вас, мог бы так его назвать?

Она не выказала никакого удивления, так как уже давно жила с этим.

— Вы не сможете это доказать. Никто не докажет.

— А мне и не надо это доказывать, — сказал я. — Я просто хочу пролить свет на это дело.

— Ничем не могу помочь, — сказала она.

— Вы — единственный человек, который может мне помочь. И вы уже пытались это сделать. Но теперь пора поговорить в открытую. Больше никаких звонков, никаких измененных голосов.

Она улыбнулась моей наивности.

— Вы себе хоть немного представляете, что значит публично выступить против человека вроде Дарена Хоббса? Вы знаете, что со мной после этого будет?

Я кивнул.

— Два года назад Лори Коллинз стояла перед таким же выбором, когда речь шла о Дорси. Она знала, что ей не поздоровится — и попала в переделку гораздо большую, чем могла себе вообразить. Это может разрушить ее жизнь. Но если бы встала необходимость, она бы еще десять раз прошла через все это.

Она заговорила очень тихо, словно бы на самом деле беседовала сама с собой. У меня было такое чувство, что она не раз говорила об этом сама с собой.

— Я всю свою жизнь мечтала стать агентом ФБР…

Я покачал головой.

— Мы с вами мало знакомы, но я готов поклясться, что вы не хотели этого такой ценой. Как вы сможете с этим жить, зная все, что вы знаете?

— Я же говорю вам, у меня нет доказательств того, что ваша клиентка невиновна. Я вообще не располагаю информацией о ней.

— Мне это известно. — Я чувствовал, что ее сопротивление ослабевает, и намеревался оставаться с ней — просить, убеждать, умолять до тех пор, пока она не сдастся. Это был единственный реальный шанс избавить Лори от пожизненного заключения.

— Мне нужна информация не о ней, а о Хоббсе.

Она кивнула.

— Ее у меня много.

Я определенно добился прогресса, и теперь надо было быть сверхосторожным, чтобы не спугнуть ее.

— Вы согласны рассказать мне о нем?

Она вздохнула, сдаваясь.

— Вы хотите есть? Ночь у нас сегодня будет длинная.

— Чем длиннее, тем лучше, — сказал я. — Кроме того, у меня в машине осталось еще четыре пончика для полицейского наблюдения.

— А что такое пончики для полицейского наблюдения?

И эта женщина — агент ФБР? Эдгар Гувер повесился бы на собственных подтяжках, если бы услышал это.

— Это специальный термин, — сказал я. — Вы не поймете.

Следующие три часа были самыми увлекательными, какие я когда-либо проводил с женщиной, не снимая одежды. Пользуясь своим положением девочки на побегушках и для битья, Синди успела хорошо изучить Хоббса и располагала множеством улик против него.

Будучи высоким чином ФБР, Хоббс постоянно покрывал дела служивших во Вьетнаме в его подчинении элитных спецназовцев, которые, вернувшись на родину, встретились и принялись заниматься приблизительно тем же, что делали в тылу врага. Под ним ходили по меньшей мере четверо, а возможно, и больше — но это уж пусть следствие установит, кто и где.

Все его подопечные так или иначе занимались преступной деятельностью, продолжая находиться под командованием Хоббса. Но его прикрытие все же не было абсолютным. К примеру, Дорси привлекал к себе слишком много внимания, и Хоббс не мог отводить от него удар, не обнаруживая себя. Мердеку просто не повезло, что пожарные нашли у него в доме клише для печатания фальшивых денег, и дело выплыло наружу так быстро, что Хоббс не успел вмешаться.

Исходя из намерений и целей своего шефа, Синди могла наглядно показать, на что способен Хоббс, хотя в ее информации были зияющие провалы, и главным из них было убийство Дорси. Она была уверена, что Хоббс либо сам убил его, либо, скорее всего, послал Кэхилла, но у нее не было ни одной улики, чтобы снять подозрения с Лори.

К тому времени, как я покинул ее дом, а было уже одиннадцать вечера, у меня сложился план. Я позвонил Кевину и ввел его в курс дела, а также продиктовал ему список людей, которым нужно вручить повестки в суд. Еще я попросил его позвонить капитану Рейду и попросить особой помощи. Если мы хотим получить хоть малейший шанс выиграть, нужно делать все быстро, и начать нужно немедленно.

Лори не ложилась спать и встретила меня, когда я вернулся домой — она бы не легла спать, даже если бы я вернулся домой к ноябрю. Она жадно впитала информацию, которой я с ней поделился, и потребовала, чтобы я подробно объяснил ей, какие действия мы намерены предпринять по этому поводу. Я описал ей стратегию так подробно, как только мог, однако большая ее часть была пока неопределенной и зависела от дальнейших обстоятельств, поэтому Лори пришлось просто довериться мне.

Мы легли в два и проснулись в полседьмого. Сегодня мне предстояло сыграть в суде иную роль, и я должен был быть готов к этому. Большую часть своей сознательной жизни я провел в судах, но сегодня мне предстояло впервые выступить в роли свидетеля.

Мы с Кевином встретились в кофейне, дабы довершить последние приготовления к даче показаний, поскольку прошлым вечером мы не успели это сделать. Та информация, которую я получил от Синди Сподек, кардинально изменила цель моего сегодняшнего выступления. Теперь не так уж важно было показать ключевые моменты нашей защиты; мне, по сути, достаточно было прочесть предисловие, которое должно помочь присяжным понять, какие факты им будут представлены позже.

Дилан начал с того, что еще раз возразил против дачи мною свидетельских показаний, но Топор тут же укоротил его. Со стороны защиты допрос вел Кевин. Для начала он попросил меня рассказать об основных моментах наших взаимоотношений с Лори, начиная с нашей первой встречи и заканчивая сегодняшним днем. Я открыто признал нашу романтическую привязанность — присяжные в любом случае давно о ней знали, и лучше было признать ее добровольно, чем дать Дилану возможность разоблачить нас.

Пятнадцать минут мы посвятили сути того, зачем я вышел на свидетельскую кафедру. Я рассказал о том дне, когда ко мне в офис пришел Стайнз, описал свои мучения в связи с адвокатским соглашением, которое мы подписали, мое последующее решение защищать Оскара и то, как я отправил Лори на стадион Хинчклифф, чтобы обнаружить одежду, которую, как я считал, носил Стайнз в момент убийства.

— Вы когда-нибудь еще встречали этого Стайнза? — спросил Кевин.

Я кивнул и впервые потерял сосредоточенность, поддавшись эмоциям.

— Я попросил одного молодого человека помочь мне найти Алекса Дорси. Этого юношу звали Барри Лейтер, и когда обнаружилось, что он помогает мне, Стайнз проник к нему в дом и убил его выстрелом в голову. Полиция застрелила Стайнза на месте преступления, но было уже слишком поздно, чтобы спасти Барри.

После нескольких дополнительных вопросов мы с Кевином переглянулись и оба поняли, что упомянули все факты, которые хотели огласить присяжным. Кевин сел на место и предоставил Дилану задавать мне вопросы.

— Мистер Карпентер, — начал тот, — кто-нибудь, кроме вас, слышал признание Стайнза?

— Нет.

— Вы когда-нибудь видели его прежде?

— Нет.

— Может быть, вам кто-то его рекомендовал?

— Нет.

— То есть вы хотите сказать, что он как гром среди ясного неба объявился в вашем офисе и рассказал ту историю, которую вы только что изложили присяжным. Историю, которая, по странному стечению обстоятельств, противоречит виновности вашей клиентки. Вашей возлюбленной. Я правильно вас понимаю?

— Да. Именно это я и хочу сказать.

— Вы хотели бы прожить с этой женщиной остаток своей жизни?

Кевин возразил, что это не относится к делу, но Топор дал мне возможность отвечать.

— Да, без сомнения.

— И это будет весьма проблематично, если она будет сидеть в тюрьме? — продолжал Дилан.

— Верно. Поэтому я и хочу, чтобы справедливость восторжествовала.

Дилан заявил протест, и они с Кевином некоторое время спорили по этому поводу, подойдя посовещаться к судье. Когда спор завершился, Дилан оставил эту тему и сосредоточился на моем участии в деле Оскара Гарсии. Спрашивая, как это мне не удалось обнаружить записи, сделанные камерой над банкоматом в супермаркете, он намекал на то, что я не слишком рьяно защищал Оскара. Он хотел заставить присяжных думать, будто я намеревался бросить Оскара на растерзание, чтобы убедиться, что Лори ничего не грозит.

— Если бы мистер Гарсия был осужден, то мисс Коллинз, по всей вероятности, не было бы предъявлено это обвинение. Это так? — спросил Дилан.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Это вы обвиняете людей, невзирая на факты, а я их защищаю. Если хотите, можете дать свидетельские показания сразу после меня.

Присяжные засмеялись, что порадовало меня, но Дилана привело в ярость. Мы спорили еще некоторое время, но он, кажется, был даже больше рад отпустить меня с кафедры, чем я оттуда уйти.

Дача показаний прошла очень хорошо. Нам удалось упомянуть Стайнза, не затронув при этом тему его совместной военной службы с Дорси и даже не называя его настоящее имя — Кэхилл. Чем меньше об этом будет известно до того, как Хоббс выйдет на свидетельскую кафедру, тем лучше. При условии, что нам вообще удастся затащить туда Хоббса.

Завтрашний день должен был стать решающим в судебных слушаниях, и мы с Кевином засиделись почти до часа ночи, прорабатывая мельчайшие детали предстоящего выступления. Позвонил Маркус, сообщил, что повестки в суд были вручены и Хоббс пришел в ярость, когда получил вызов. Ему Маркус отвез ее лично. Вид разъяренного агента ФБР весьма позабавил Маркуса — тот факт, что Хоббс был зеленым беретом, машиной для убийств, его совершенно не пугал. Если я когда-нибудь увижу человека, которому удалось напугать Маркуса, я постараюсь держаться от такого подальше.

Попросту говоря, нам надо было сделать так, чтобы Хоббс выглядел преступником. Пусть он навлечет на себя подозрения, тем самым сняв их с Лори. У нас не было доказательств, что он кого-то убил, но некоторые другие факты мы могли доказать, и фокус заключался в том, чтобы заставить его лжесвидетельствовать, отрицая эти факты. Это было рискованно — если он разгадает нашу стратегию, то может просто признать все предъявленные нами факты и объяснить их, нимало не смущаясь. Это будет провал нашей защиты. И, следовательно, это будет провал для Лори.

Глава 23

Когда я приехал в суд, у Дилана уже дым из ушей валил. Он оказался лицом к лицу с полной комнатой потенциальных свидетелей, вызванных нами, ни один из которых не был ранее внесен в наш свидетельский список. А это означало, что Дилан не готов допрашивать ни одного из них.

Нашими свидетелями были четверо полицейских из департамента полиции Паттерсона, включая Пита Стэнтона, а также три агента ФБР. Двое из этих агентов были Дарен Хоббс, разъяренный из-за судебной повестки, и Синди Сподек; она была тайно ознакомлена с нашей стратегией и волновалась по поводу своей ключевой роли в ней.

Прежде чем присяжных пригласили в зал суда, Дилан подал протест против появления новых свидетелей, основываясь на том, что мы не занесли их в список ранее, а также на том, что эти свидетели не имеют отношения к делу. Топор согласился выслушать прения по этому вопросу, и я предложил пригласить наших свидетелей в зал суда, чтобы они сами могли услышать эти прения, так же, как и последующие показания друг друга. Дилан согласился, как я и ожидал. И надеялся.

Если нам не удастся допросить этих свидетелей — мы пропали.

— Ваша честь, — сказал я, — эти люди не были включены в наш список свидетелей, потому что это свидетели опровержения, которых мы вызвали, чтобы опровергнуть специфические показания капитана Фрэнкса.

Моя мотивация в данном случае вызвала закономерные подозрения у Топора, поскольку опровергать такого безобидного свидетеля, как Фрэнкс, было уже перебором.

— Я не нахожу, что показания капитана Фрэнкса были настолько существенны и прямо относились к делу, — сухо заметил он.

— При всем моем уважении, ваша честь, я не согласен. В его представлении лейтенант Дорси пал в расцвете сил, немного не дожив до причисления к лику святых. Я уверен, что эти свидетели обрисуют более точный портрет Дорси, и очень важно, чтобы присяжные услышали эту правду.

— Это тактика проволочек, ваша честь, — возразил Дилан. — Кроме того, это попытка замутить воду и обвинить жертву убийства. Я советую вам не допускать этого.

Я встрял прежде, чем Топор успел сказать что-либо, мешающее нашим намерениям. Это был не тот случай, когда я мог позволить себе медлить.

— Ваша честь, вполне возможно, что показания всех этих людей не обязательны. И если вы в ходе допроса поймете, что я не выявляю никаких принципиально важных и относящихся к делу фактов, вы можете вынести решение прервать допрос.

Топор пронзил меня испытующим взглядом.

— Вы хотите сказать, что будете следовать моим предполагаемым судебным решениям? Это что, ваше понимание уважения к суду?

Он подловил меня — я не смог сдержать улыбку.

— Нет, ваша честь. Я хочу сказать, что вы очень скоро поймете: я никогда не стану попусту тратить ваше драгоценное время.

Топор позволил свидетелям давать показания, но взял меня на короткий поводок, объявив, что не позволит тянуть эту резину, если заметит, что показания повторяются. Он также дал себе труд удостовериться, что я не использую присутствие Хоббса, как завуалированную попытку вынести на публику отчет о расследовании ФБР, в чем суд уже отказал. Я сделал вид, что боюсь даже упоминания об этом.

Я обратился к Топору с еще одним прошением:

— Ваша честь, если мы вызовем особого агента Хоббса, я бы хотел квалифицировать его, как враждебного свидетеля. Он противодействовал защите все время слушаний.

Признание свидетеля враждебным позволяло мне допрашивать его так, будто это был перекрестный допрос, а он был свидетелем обвинения, что давало мне полную свободу задавать наводящие вопросы. С этой точки зрения мое прошение не должно было показаться чем-то из ряда вон выходящим ни Топору, ни Дилану, и оно было удовлетворено без протеста. Довольный тем, что добился желаемого, я вызвал агента ФБР Алберта Конноли.

Конноли был упомянут в отчете ФБР, как один из агентов, участвовавших в наблюдении за людьми Петроне и, следовательно, за Дорси. На самом деле мне от него было ничего не нужно — я вызвал его только для того, чтобы Хоббс не догадался, что он — истинная цель сегодняшнего представления. Когда я начну задавать Хоббсу те же самые вопросы, которые он сейчас слышит в адрес Конноли, у него будет меньше шансов заподозрить, что ему готовят ловушку.

Поэтому, убедившись, что Хоббс и Синди Сподек наблюдают из зала, я попросил Конноли представиться и описать свою роль в расследовании деятельности Петроне.

Бросив взгляд на Топора, я быстро сказал Конноли:

— Меня не интересуют детали вашего расследования. Я всего лишь прошу вас рассказать, что вы знали о Дорси и какое впечатление у вас о нем сложилось. Вы меня понимаете?

— Да, сэр, — сказал он.

— Хорошо. Знали ли вы лейтенанта Дорси или, может быть, контактировали с ним, прежде чем столкнулись с ним в расследовании?

— Нет, мы не были знакомы и не встречались.

— В течение вашего расследования бывали случаи, когда вам приходилось напрямую контактировать с ним?

— Нет.

Я попросил его вкратце рассказать о своем наблюдении за Дорси в ходе расследования. Мои вопросы были краткими и поставленными так, чтобы можно было давать быстрые ответы, потому что слишком велика была опасность, что вмешается Топор.

Конноли признался, что он, в сущности, практически не видел Дорси и был мало осведомлен о его деятельности. Одно он знал и подтвердил: Дорси имел связи с организованной преступностью и поддерживал их способами, которые его полицейское начальство не одобрило бы.

— Были ли вы знакомы с человеком по имени Роджер Кэхилл, также известным под именем Джеффри Стайнз?

— Не был.

Я отпустил Конноли, и Дилан не стал проводить перекрестный допрос. Вместо этого он попросил подойти посовещаться к судье и в ходе совещания снова принялся просить Топора прекратить «эту бесполезную трату времени суда». Поскольку Хоббс не мог нас слышать, я пообещал, что не буду вызывать четверых из семи свидетелей, которых я вызвал на сегодня, и ограничусь еще двумя — агентами Хоббсом и Сподек. Топор принял этот компромисс, и я вызвал Дарена Хоббса на свидетельскую кафедру.

Я могу по пальцам пересчитать, сколько раз я наблюдал, как свидетели осознанно делают самообвиняющие заявления, — и ни одного пальца не загну. Не было такого. А жаль — я был бы счастлив оказаться на суде вроде того, который был в фильме «Несколько хороших парней». Я бы вызвал свидетелем Джека Николсона, чтобы он мог выкрикнуть мне с кафедры: «Вы никогда не докопаетесь до правды!» — а затем в неистовстве признать свою вину. Но мне никогда так не везло, и я не ждал, что повезет с Хоббсом. Он опорочит свое честное имя только в том случае, если не поймет, что делает именно это, — он подвергнет себя опасности, только если не будет подозревать о ее существовании.

— Доброе утро, агент Хоббс.

— Доброе утро.

— Как я уже говорил агенту Конноли, меня не интересуют детали вашего расследования. Я просто хочу, чтобы вы рассказали, что вы знали о лейтенанте Дорси и какое впечатление он на вас производил. Вы понимаете меня?

— Понимаю.

— Вы участвовали в расследовании, по которому проходил лейтенант Дорси. Это соответствует действительности?

— Он проходил по этому делу лишь косвенно.

— Да, я знаю. Были ли вы знакомы с лейтенантом Дорси до того, как столкнулись с ним в ходе расследования? Или, может быть, вы случайно встречались?

Хоббс даже глазом не моргнул — у этого сукина сына ложь от зубов отскакивала.

— Нет, я не встречался с ним.

— Вам случалось контактировать с ним напрямую в ходе расследования?

— Нет.

— А после того, как следствие было приостановлено?

— Нет.

Я задал Хоббсу еще несколько вопросов о деятельности Дорси в период, к которому относилось расследование, — те же самые вопросы, которые перед этим задавал Конноли. В конце я спросил:

— Были ли вы знакомы с человеком по имени Роджер Кэхилл, также известным как Джеффри Стайнз?

— Нет. Не считая того, что слышал от вас и читал в газетах.

— Спасибо, — сказал я. — Больше нет вопросов.

Мне ужасно хотелось добавить: «Вот ты и попался, сукин сын», но я сдержал этот порыв. Дилан вновь отказался от перекрестного допроса, и я немало удивил его и Хоббса, попросив Топора не отпускать Хоббса, дабы он был доступен для повторного вызова сегодня же утром. Я заметил мимолетную тень беспокойства налице Хоббса, но он до сих пор не догадывался о том, какую яму только что вырыл себе.

— Защита вызывает Синди Сподек.

Синди поднялась с места и направилась к свидетельской кафедре. Пройдя мимо Хоббса, она заглянула ему прямо в глаза. Если до сих пор он не знал, что попал в яму, то теперь должен был понять.

— Агент Сподек, — начал я, — кто ваш непосредственный начальник в ФБР?

— Особый агент Дарен Хоббс.

— Человек, который свидетельствовал перед тем, как вы сюда вышли?

— Да.

— Вы присутствовали в зале суда в то время, когда он давал показания?

— Да, присутствовала.

Краем глаза я заметил, как Хоббс напрягся, внимательно вслушиваясь.

— Вы слышали все, что сказал особый агент Хоббс с этой кафедры?

— Да.

— Насколько вам известно, говорил ли он правду?

— Нет.

Дилан и Хоббс одновременно вскочили с мест. Дилан, вскочив, выкрикнул: «Протестую, ваша честь». Хоббс же понятия не имел, что делать, поэтому он озадаченно огляделся и сел на место.

Топор вызвал нас обоих на совещание, чтобы обсудить протест Дилана. Дилан кипел от ярости, и поскольку присяжные не могли его слышать, он начал терять терпение.

— Ваша честь, Карпентер превращает суд в фарс!

Начинать разговор с Топором с того, что его суд — это фарс, — не самая мудрая стратегия. Все-таки он получил свое прозвище не за то, что гладил юристов по головке, и вполне возможно, что сейчас мы все станем свидетелями еще одного обезглавливания. А я просто стоял рядом, вел себя хорошо и был совершенно ни при чем.

Дилан мгновенно понял, что он сказал, и попытался отыграть назад.

— Прошу прощения, ваша честь, но это абсолютно недостойная адвоката тактика.

— Какую тактику вы имеете в виду, Дилан? — спросил я елейным голосом.

Но Дилан не собирался вступать со мной в пререкания — он обращался только к Топору.

— Ваша честь, защита вызвала агента Хоббса, используя ложный повод.

— Какой повод вы имеете в виду, Дилан? — промурлыкал я.

Тогда Топор повернулся и уставился на меня.

— Я предпочел бы, чтобы вы объяснили, к чему вы ведете, прежде чем я остановлю вас.

Я кивнул.

— Ваша честь, я сказал, что допрошу этих свидетелей, включая Хоббса, и вопросы будут касаться их знакомства с Дорси. Я это и делаю. Я предполагал, что подозреваемый Хоббс будет лгать, но я не знал этого точно, пока он не солгал. И эта ложь, как я намерен продемонстрировать суду, имеет прямое и ключевое отношение к делу.

— Он обвиняет своего собственного свидетеля, — возмутился Дилан.

— Своего собственного враждебного свидетеля.

Я знал, что Топор недоволен мною. Он считал, что я манипулирую судом в собственных целях, и фактически я делал именно это. Но я не лгал, и у него не было никакой законной причины запретить мне продолжать.

— Мистер Карпентер, я намерен позволить вам продолжать, но будьте очень осторожны. Если я замечу, что вы поступаете нечестно по отношению к суду, у вас будут большие неприятности.

— Да, ваша честь, я понимаю.

Я приготовился возобновить допрос Синди, которая непреклонно стояла за свидетельской кафедрой, без сомнения наблюдая, как ее карьера с треском рушится. Хоббс уставился на нее, пытаясь запугать. Но не тут-то было.

— Агент Сподек, вы сказали, что особый агент Хоббс в своих показаниях говорил неправду.

— Да, он лгал.

— Какая часть его показаний была ложью?

— Почти все, что он сказал после того, как представился.

Присяжные засмеялись, но Сподек даже не улыбнулась. Она была суровой женщиной.

— Говоря кратко, особый агент Хоббс утверждал, что он никогда не встречался и не говорил с лейтенантом Дорси. Соответствовало ли действительности это утверждение?

— Нет. Я присутствовала при их встречах не менее полудюжины раз.

— Как это происходило?

— Обычно мы выезжали на машине, работали над делом, а затем останавливались в месте, по-видимому, заранее оговоренном. Лейтенант Дорси ждал нас там, и они разговаривали.

— Вы слышали хотя бы один из этих разговоров?

Она кивнула.

— Частично я слышала два из них.

— О чем же они говорили?

— Они обсуждали связи лейтенанта Дорси с конкретными криминальными авторитетами. Говорили о защите лейтенанта Дорси от преследования местных властей.

— Лейтенант Дорси беспокоился об этом? — спросил я.

— Очень беспокоился.

Я украдкой бросил взгляд на Хоббса, который выглядел как новичок в давно сформировавшемся классе, которого учитель только что попросил «изобразить возмущение». И ведь что самое забавное, он думает, что это худшее, что должно сейчас произойти. Будьте покойны, особый агент, представление еще впереди.

— Агент Хоббс также сказал, что не был знаком с Роджером Кэхиллом. Это также было ложью?

— Абсолютной ложью, — сказала она и затем описала две встречи Хоббса с Кэхиллом, хотя тогда она и не знала его имени, пока не увидела фотографию в газете после убийства Барри. Это была главная причина того, что она позвонила мне и рассказала о Мердеке, еще одном человеке, с которым, как она знала, Хоббс встречался перед тем, как тот сел в тюрьму.

Я еще немного порасспрашивал ее насчет лжесвидетельства Хоббса, а затем спросил, не владеет ли она какой-либо информацией о первом звонке в службу 911, в котором убийцей был назван Оскар Гарсия.

— Да, — сказала она, — это я звонила.

— Зачем?

— По поручению агента Хоббса. Он сказал, что у него есть информация о том, что Гарсия виновен, но он не хочет, чтобы эта информация исходила от ФБР.

— А вы не знаете, почему он не позвонил сам?

— Нет.

— Возможно, он хотел, чтобы в трубке прозвучал женский голос с целью дать обвинению возможность обвинить мою подзащитную в том, что это она звонила?

Дилан возразил, и Топор поддержал протест. Я сказал Топору, что хочу повторно вызвать Хоббса, и Дилан приберег вопросы к Синди до того момента, как Хоббс закончит свидетельствовать. Дилан был не дурак, он понимал, что путешествует по минному полю, — и надеялся, что Хоббс как минимум снабдит его картой этого поля.

Хоббс вновь оказался на свидетельской кафедре. Сейчас он был куда менее спокоен и самоуверен, чем когда был на ней в первый раз. А ведь прошло всего каких-то десять минут…

— Агент Хоббс, — начал я, — надеюсь, вы внимательно слушали показания агента Сподек?

— Да.

— Не хотите ли вы изменить свои предыдущие показания, сообразуясь с тем, что она сказала?

— Нет, не хочу.

— Следовательно, вы настаиваете на том, что это агент Сподек лжесвидетельствовала, я правильно вас понимаю?

— Она не сказала ни единого слова правды.

— У вас есть предположения, с чем это может быть связано?

— Агент Сподек — бессовестная и малообразованная женщина. Я намеревался рекомендовать руководству уволить ее из Бюро. Подозреваю, она догадывалась об этом и решила воспользоваться ситуацией, чтобы нанести мне превентивный удар.

— Значит, она лжет, а вы нет.

Он кивнул.

— Она лжет, а я нет.

— Вы не были знакомы ни с Апексом Дорси, ни с Роджером Кэхиллом?

— Не был.

В этот момент, как мы заранее договорились, в зал суда явился капитан Рейд в военной форме. Он подошел к Кевину, шепнул ему что-то и вручил лист бумаги. Кевин пробежал его глазами, улыбнулся и указал капитану Рейду место на скамье свидетелей. Затем подошел ко мне и сделал вид, что шепчет мне что-то на ухо. Хоббс наблюдал за происходящим с едва скрываемым ужасом.

— Особый агент Хоббс, вы служили в Войсках особого назначения во Вьетнаме?

Хоббс не ответил. Я видел, как его мозги скрипят, пытаясь придумать, что делать, — видел так же ясно, как если бы смотрел на компьютерную томограмму его мозга.

— Вы слышали мой вопрос?

Моя реплика вновь поставила его перед выбором. Он был уверен, что капитан Рейд, видимо, принес несомненное свидетельство его армейского знакомства с Кэхиллом и Дорси. Отрицать это означало лжесвидетельствовать еще более вопиюще, чем прежде.

— Вы служили в Войсках особого назначения во Вьетнаме?

— Да.

— Вы были в звании первого лейтенанта?[9]

— Да.

— Вы командовали небольшим секретным отрядом, который действовал в тылу врага?

— Это засекреченная информация.

— Думаю, война уже закончилась, агент Хоббс. Были ли Роджер Кэхилл и Алекс Дорси под вашим командованием?

Он ответил так тихо, словно надеялся, что его никто не услышит.

— Да.

Однако возникший в рядах присутствующих и присяжных шум показал, что они ясно расслышали ответ.

— Следовательно, вы знали их? Поддерживали с ними контакт?

— Да.

— Значит, агент Сподек сказала правду? Когда вы двадцать минут назад утверждали, что никогда не встречались с ними, вы лгали?

— Я не думал, что вы имеете в виду нашу службу в армии. Я решил, что вы имеете в виду недавние события — то, что происходило во время расследования.

— Вы опять лжете, агент Хоббс, не так ли?

— Нет.

— Посмотрим, правильно ли я вас понял, — сказал я. — Вы знали этих людей в армии, но с тех пор не встречались?

Он кивнул.

— Да. Именно так.

— И вы заявляете это, будучи полностью осведомленным об ответственности за лжесвидетельство, принятой в штате Нью-Джерси?

— Да.

Я представил в качестве улики магнитофонную запись, которую дала мне Синди. В практике ФБР все звонки из кабинетов агентов записываются, дабы защищать агентов и помогать в расследованиях. Синди подумала, что ей может понадобиться защитить себя, и изъяла запись одного из разговоров Хоббса с Дорси. Теперь я дал суду прослушать запись.

Это была совершенно убойная улика, ясно демонстрировавшая сговор между Дорси и Хоббсом, и хотя Хоббс открыто не признался ни в одном преступлении, ни у кого не вызывал сомнений тот факт, что сегодня во время дачи показаний особый агент неоднократно лжесвидетельствовал.

Я спросил Хоббса, был ли Мердек в его отряде и известно ли ему, что Мердек недавно был убит. Он признал, что служил вместе с Мердеком, однако отрицал, что знает о его убийстве. Ни одна живая душа в зале ему не поверила.

Я закончил, и Дилан даже не стал вести перекрестный допрос той жалкой оболочки, которая была ранее особым агентом Хоббсом. Его поражение было абсолютным, Хоббс был уничтожен.

Хе-хе-хе.

Глава 24

На ставшую традицией вечернюю встречу мы собрались успокоенные. Дело было почти закончено, единственный вопрос, который еще надо было урегулировать, — стоит ли Лори выйти на свидетельскую кафедру.

Лори все еще хотела этого, но в свете сегодняшних событий готова была выслушать возражения. Мы с Кевином убеждали ее в главном — на данный момент ей уже нечего добавить, а потенциальная опасность слишком велика.

Я чувствовал, что должен умерить энтузиазм, — несмотря на то, что сегодня мы победили, в целом наше положение пока оставалось довольно шатким. Присяжные могут просто решить, что вся наша защита, сконцентрированная на Хоббсе, Дорси и Кэхилле, весьма интересна, но не имеет отношения к делу. Единственное вещественное доказательство в убийстве Дорси по-прежнему указывало на Лори, и присяжные могут поверить этой улике.

Спор был жарким, однако Лори в конце концов доверилась нашему опыту и согласилась не выступать свидетелем. Это позволило сосредоточиться на заключительной речи, которая в данном деле будет гораздо более важной, чем обычно. От нас зависит, удастся ли убедить присяжных, что все сказанное нами имеет прямое отношение к делу и, по меньшей мере, создает обоснованные сомнения в виновности Лори.

Газеты пестрели новостями из зала суда, и уже гулял слух, что Хоббс будет арестован и ему предъявят обвинения в лжесвидетельстве. Директор ФБР лично сделал заявление, что Хоббс временно отстранен от должности и оба расследования, федеральное и местное, идут полным ходом. Это радовало, но это будет слабым утешением, если в результате Лори не оправдают.

Следующий день в суде мы начали с заявления о том, что защита закончила излагать свою версию. Дилан сообщил Топору, что готов произнести заключительную речь.

— Леди и джентльмены, господа присяжные, — вымолвил он, — в начале открытых слушаний я говорил вам, что улики доказывают: Лори Коллинз убила Алекса Дорси. Я предупреждал вас, что защита будет использовать разные ловкие ходы и трюки, дабы отвлечь ваше внимание, но вам необходимо сосредоточиться на фактах. Я говорил вам это в начале суда, и мое мнение не изменилось. Улики были представлены, факты очевидны. Защита оказалась еще более надуманной, чем я ожидал, и вместо фактов вам представили сюжет шпионского романа — зеленые береты, заговоры и ложные обвинения. На этом процессе было обнаружено, что агент ФБР лжесвидетельствовал. Я не стану оспаривать этот факт — мы все своими глазами видели это. Но какое отношение это имеет к нашему делу? Нет никаких улик, указывающих на то, что он мог совершить убийство, которое вы должны осудить. По сути, он, как федеральный служащий, вообще никакого отношения не может иметь к этому делу — его расследовала полиция Паттерсона. Никто не вышел на свидетельскую кафедру и не сказал, что у федерального агента были какие-либо счеты к подзащитной. Так зачем же ему подставлять ее? В этом нет никакого смысла. Да, агент Хоббс лгал — возможно, чтобы скрыть свой стыд из-за того, что имел дело с преступниками и продажным полицейским. Это интересно, это захватывающе, и соответствующее расследование уже началось, но это не имеет никакого — я повторяю: абсолютно никакого — отношения к убийству Алекса Дорси. Полиция штата доказала обвинения, доказательства неоспоримы, нет никаких обоснованных сомнений, и поэтому я прошу вас, леди и джентльмены, признать Лори Коллинз виновной в убийстве лейтенанта Алекса Дорси.

Я поднялся, чтобы прочесть свою заключительную речь, понимая, что мне предстоит тяжелая работа. В идеале адвокату необходимо еще раз перечислить улики, представленные ему в ходе суда, и подвести итоги. Однако наше дело слушалось в мире, далеком от идеала, поэтому передо мной стояла задача объяснить, какого черта мы вообще представили эти улики и какое отношение они имеют к делу.

— Леди и джентльмены, — начал я, — в биографии Лори Коллинз нет ничего — ни одного события, указывающего на то, что она способна совершить такой жестокий поступок, как убийство Алекса Дорси. Напротив, вся ее жизнь была посвящена служению общественному спокойствию и правосудию. Обвинение утверждает, что она совершила это убийство, и приводит в доказательство конкретные улики. Я утверждаю, что ее подставили и эти улики были сфабрикованы убийцей, дабы его версия выглядела достоверно.

Но мистер Кэмпбелл совершенно отвергает саму идею о сфабрикованном обвинении. И это после того, как признался вам, что обвинял Оскара Гарсию в этом же самом убийстве только потому, что Гарсию подставили. Мистера Гарсию могли подставить, а мисс Коллинз — нет? Почему он не может это объяснить?

Давайте посмотрим, как он это аргументирует. Он утверждает, что мисс Коллинз сфабриковала обвинение против Гарсии, чтобы отомстить человеку, которого, как он предполагает, она ненавидела. Однако не далее как вчера агент ФБР Синди Сподек призналась, что это она звонила в службу 911 и обвиняла Гарсию. Мисс Коллинз не имеет к этому никакого отношения. Мистер Кэмпбелл ошибся в этом случае, как ошибался и во всем деле.

Эта тема заставляет меня упомянуть об особом агенте Хоббсе. Даже мистер Кэмпбелл признает, что Хоббс лжесвидетельствовал. Мне точно не известно, что и почему сделал мистер Хоббс, но я могу выстроить теорию. Она может быть верной, может быть неверной, а возможно, истина находится где-то посередине.

Я полагаю, что Хоббс возглавлял группу — почти в том же составе, что была под его командованием во Вьетнаме. Я предполагаю, что они находили способы попирать закон и совершать преступления, а роль Хоббса в этой группе состояла в том, чтобы защищать их от закона и получать за это долю в их прибылях.

И он покрывал преступления Дорси, однако наступил момент, когда он больше не смог его защищать. Дорси не хотел садиться в тюрьму — и угрожал Хоббсу, что разоблачит его. Возможно, Дорси действительно намеревался сфальсифицировать свою смерть, но Хоббса такое развитие событий не устраивало, и он убил его — или поручил это Роджеру Кэхиллу. А когда Мердек согласился поговорить со мной, Хоббс убил и его.

Прежде чем убить Дорси, он либо обманом, либо силой заставил его наговорить на диктофон сообщение для мисс Коллинз, которое и прокрутил, позвонив ей, чтобы мы думали, будто Дорси жив, и пошли по ложному следу. Потому что как настоящий убийца, пытающийся отвлечь от себя внимание, Хоббс был крайне заинтересован в том, чтоб мисс Коллинз была признана виновной.

Как я уже сказал, это всего лишь теория, хотя я уверен, что многое в ней соответствует действительности, учитывая те факты, которые были вам продемонстрированы в ходе суда. Согласны ли вы, что эта теория может оказаться справедливой? Уверен, что согласны. Вы можете утверждать без обоснованных сомнений, что я не прав? Думаю, нет.

Одним из множества необычных фактов в этом деле стал тот факт, что адвокат подзащитной выступил главным свидетелем защиты. Я стоял здесь, перед вами, на свидетельской кафедре, и говорил, что Роджер Кэхилл признался мне в убийстве и назвал место за стадионом Хинчклифф, где якобы лежала его окровавленная одежда. Я говорил также, что сам послал мисс Коллинз обследовать это место, чтобы обнаружить эту одежду.

Если я говорил правду, мисс Коллинз невиновна. Это ясно как день. Вы можете верить или не верить мне, но можете ли вы быть на сто процентов уверены, что я лгал вам? Думаю, нет. А если нет, то вы должны проголосовать за оправдательный вердикт.

Я очень хорошо знаю Лори Коллинз — возможно, лучше, чем кого-либо на этой планете. Она не более способна на подобное убийство, чем замахать руками и вылететь в окно.

Убийство, вне зависимости от того, кто убит и кем он был при жизни, — всегда трагедия. Прошу вас, не усугубляйте эту трагедию, превращая мисс Коллинз в еще одну жертву. Она невиновна, и она уже прошла через ад. Я прошу вас поступить правильно и вернуть Лори Коллинз ее право жить и быть свободной.

Развернувшись и направившись к Лори, сидевшей за столом защиты, я испытал весьма эгоистическое чувство. Мне стало ясно, что я боролся не только за жизнь Лори, но в не меньшей степени и за свою жизнь.

Я просто не мог вообразить себе свою жизнь, в которой нет Лори, потому что она будет сидеть в тюрьме. Это было бы непередаваемо жалкое и бессмысленное существование, и сознание того, что двенадцать чужих людей могут превратить этот кошмар в реальность, заставило мой желудок болезненно сжаться от ужаса.

Кевин и Лори пожали мне руку и шепнули, что я был великолепен, но присяжные сидели безучастно, не глядя ни на меня, ни на Лори, ни на кого-либо еще. Мне хотелось подойти к ним и трясти до тех пор, пока до них не дойдет, кто здесь хорошие парни. А еще мне хотелось как следует запомнить их лица, чтобы, если они обвинят женщину, которую я люблю, в убийстве, выследить каждого, отрезать его пустую голову, а потом спалить его вонючую тушу.

Топор зачитал им текст закона, который, если выкинуть все заумные формулировки, растянувшиеся на час, сводится к следующему: «Если вы считаете, что она виновна и у вас нет обоснованных сомнений, — голосуйте за обвинение». После этого отослал их для дебатов, хотя присяжные и заявили, что, поскольку сегодня уже поздно, совещаться они начнут завтра утром.

Тем вечером Кевин снова приехал к нам, просто по привычке, поскольку делать нам больше было нечего. Мой обычный способ ожидания вердикта присяжных состоял в том, что я оставался в полном одиночестве (не считая Тары), материл всех, кто нарушал мое уединение, и суеверно относился к каждой примете.

Сейчас я не мог оставаться один, по крайней мере, в своем собственном доме, поскольку Лори все еще находилась здесь под домашним арестом. Не хотелось мне и материться, поскольку я понимал, что она волнуется и мучается куда сильнее меня. Единственное, что мне оставалось, — быть суеверным, и я решил, что для компенсации буду соблюдать все суеверия в тройном размере.

Нам явно не стоило смотреть телерепортажи с комментариями по поводу предполагаемого вердикта, но не было сил удержаться от этого. Некоторые комментаторы считали, что у нас неплохие шансы, но большинство склонялись к тому мнению, что если присяжные последуют букве закона, то дело проиграно. И все сходились во мнении, что если бы не появление в суде Хоббса, мы потерпели бы полный крах.

Второй пункт, по которому у журналистов не было разногласий, состоял в том, что чем дольше присяжные обсуждают вердикт, тем лучше для нас. Если присяжные отвергнут нашу теорию об отношении Хоббса к убийству, они быстро проголосуют за обвинительный вердикт. Если же они решат принять эту теорию или, по крайней мере, рассмотреть ее, то это займет гораздо больше времени. Разумеется, в этом предположении «чем дольше, тем лучше» не рассматривалась вероятность того, что нас всех хватит инфаркт, и мы не дождемся вынесения вердикта.

За завтраком, ровно в девять утра, мы с Лори переглянулись и поняли, что вот сейчас присяжные собрались и решают ее судьбу. Этого хватило, чтобы я подавился оладьей.

Раздался звонок в дверь — пришло сообщение с курьерской почтой. Письмо было от моих оппонентов по иску Уилли Миллера, и в конверте лежал банковский чек на сумму более одиннадцати миллионов долларов. Поскольку двести тысяч из этих денег принадлежали Эдне, она была счастлива отнести чек в банк и депонировать его.

Я позвонил Уилли и Кевину и рассказал им новости. Уилли поведал мне, что он уже решил, что будет делать с частью своих денег. Я предположил, что он собирается купить яхту, на которой сможет курсировать вокруг бедных районов, но он меня опроверг.

— Я собираюсь инвестировать эти деньги, — сказал он. — Но прибыли, похоже, не будет.

— Большинство инвестиций таковы, — сказал я. — Но обычно просто не подозреваешь, что так и будет.

— Я хочу, чтобы ты вошел в дело, — сказал он. — Пополам.

Мне было сейчас не до инвестиций, поэтому я предложил ему:

— Позвони после суда, мы обсудим это с кузеном Фредом.

В полдень приехал Кевин, и мы все расположились в гостиной, ожидая звонка и надеясь, что он раздастся не очень скоро. Через какое-то время я встал и открыл окно — наше напряжение давило, подобно духоте.

В полчетвертого телефон зазвонил. Эдна сняла трубку и нервно сообщила мне, что звонит Рита Голден, судебный пристав. У Риты могло быть много других причин звонить, не обязательно чтобы сообщить вердикт. Присяжные могли попросить протокол свидетельских показаний, один из них мог заболеть, они могли не прийти к единому решению и отложить голосование на завтра и т. д. и т. п. Каждое событие из вышеперечисленных устроило бы меня.

— Алло? — крайне оригинально начал разговор я.

— Энди, — сказала Рита, — вердикт вынесен. Топор вызывает всех в суд к пяти часам.

— Хорошо, — сказал я, и она продиктовала мне еще несколько инструкций.

Я повесил трубку и сообщил новости Лори, Кевину и Эдне. Наши надежды на долгую дискуссию присяжных не оправдались, но никто не стал упоминать об этом.

— Когда выезжаем? — спросила Лори.

— Примерно через час, — ответил я, прежде чем вылить на нее тот же ушат холодной воды, который Рита вылила на меня. — Лори, думаю, тебе стоит упаковать кое-какие вещи. На случай… — Я не закончил фразу, потому что ее окончание звучало бы примерно так: «На случай, если прошлая ночь была последней, которую ты провела вне стен тюрьмы».

Лори кивнула и поднялась в спальню, чтобы сложить чемодан. Кевин не произнес ни слова, он чувствовал то же, что и я. Бессилие и страх. Бессилие от того, что мы больше никак не можем повлиять на события, а страх — поскольку судьба Лори уже решена.

Самое ужасное — мы оба чувствовали, что проиграли.

Вокруг здания суда царил хаос, но нас провели сквозь толпу в зал суда до назначенного времени. Все, что произошло с того момента, как позвонила Рита, я воспринимал, как в замедленном кино, хотя умом понимал, что на самом деле события развиваются с бешеной скоростью.

С тех пор, как мы выехали из дому, Лори не проронила ни слова — я не знаю, как она держалась. Зато Кевин, наоборот, ни на минуту не замолкал, сыпля оптимистическими шутками, ни в одну из которых мы на самом деле не верили. Да, в сущности, было и неважно, кто из нас что делал и что чувствовал — наша судьба была уже решена, и всего через несколько минут придется предстать перед этим решением, каким бы оно ни было.

Топор вышел в зал суда, вынес строгое и категорическое предупреждение — не должно быть никаких эмоциональных взрывов, когда вердикт будет зачитан, и пригласил присяжных. Их лица были мрачны, они отводили глаза, стараясь не смотреть ни на защиту, ни на обвинение.

Лори нагнулась ко мне и шепнула на ухо:

— Спасибо тебе, Энди. Неважно, что они решили, — ты проделал потрясающую работу. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить.

Я не знал, как ответить на такое выражение понимания и благородства, поэтому промолчал.

Топор попросил старшину присяжных передать конверт с вердиктом помощнику судьи, который отнесет его судебному приставу. Затем он сказал:

— Подсудимая, встаньте, пожалуйста.

Лори вскочила быстро, почти вызывающе. Мы с Кевином отстали от нее лишь на секунду, и я сжал руку Лори.

— Судебный пристав зачитает вердикт.

Сначала Рита Голден пробежала вердикт глазами, убеждаясь, что он составлен в соответствии с формальностями, — казалось, она тихонько читает его про себя, словно бы хочет какое-то время оставаться единственным человеком, кроме присяжных, который узнает, чем все закончилось. В зале не было слышно ни единого звука, даже муха не жужжала, и слова вердикта прозвучали ясно и громко, словно я слышал их сквозь стетоскоп:

— Мы, присяжные в деле «Штат Нью-Джерси против Лори Коллинз», считаем, что Лори Коллинз… невиновна в убийстве первой степени.

Присутствующие скорее всего зашумели; Дилан, вероятно, расстроился; Топор, должно быть, стучит своим молотком, призывая зал к порядку — но ничего этого я не видел и не слышал. Все, что я осознавал, — это то, что мы с Лори и Кевином обнимались, и объятия были столь крепкими, что я подумал, не придется ли нас в таком виде выносить из зала суда и везти в больницу, чтобы разъединить хирургическим путем, как сиамских близнецов.

Лори твердила нам обоим, что любит нас, а Кевин с глазами, полными слез, все время повторял: «Лучше и быть не могло». Он ошибался — было бы гораздо лучше, если бы Барри Лейтер был жив и мог увидеть это.

Но все равно было чертовски хорошо.

Топор поблагодарил присяжных, освободил Лори от домашнего ареста и объявил суд оконченным. Дилан подошел к нам и на удивление вежливо поздравил с победой, и они увели Лори, чтобы завершить некоторые формальности.

Когда она вернулась, у нее на лице была счастливая улыбка, а на лодыжке больше не было браслета.

Выглядела она потрясающе.

Глава 25

Лори отвергла мое предложение отправиться на какой-нибудь райский остров, чтобы забыть об этом кошмаре. Ее представление о рае состояло в том, что она может продолжать жить нормальной жизнью, без наручников, безнаказанно заниматься своей работой и спать в собственном доме каждый вторник, четверг, субботу и воскресенье.

Я дал Эдне пару недель отпуска и даже не стал перевозить документы и вещи обратно в офис. Если уж после дела Уилли Миллера я приходил в себя полгода, сейчас мне, наверное, понадобится не меньше десяти лет.

На ступенях суда состоялась насыщенная пресс-конференция, и журналисты опять наградили меня званием героя. К моему удивлению, интерес прессы к этому делу еще не угас, несмотря на то, что основное внимание было приковано к Дарену Хоббсу. Казалось, новая информация по этому расследованию просачивается ежедневно; выяснилось, что под прикрытием Хоббса занимались преступной деятельностью не меньше восьми его бывших сослуживцев. Арест и обвинения были почти неизбежны.

Я говорил с Синди Сподек, которую пресса воспевала как героиню, хотя большинство коллег отнеслись к ней довольно холодно. Она сказала, что главная эмоция, которую она испытывает — это облегчение, и я совершенно точно понимаю, что она имеет в виду.

Вечно непредсказуемый Уилли Миллер прореагировал на свое внезапное богатство с явным безразличием; он вел себя ответственно и благоразумно. Фред вложил большую часть его денег, оставив Уилли некоторую сумму, чтобы тот мог немного повеселиться. Оказалось, что представление Уилли о веселье выражается в покупке «вольво», потому что он читал в «Журнале для покупателей», что это очень надежная машина.

Уилли, ау, ты ли это? Уилли!

Я собирался немного понаблюдать за новым Уилли, когда он заедет ко мне. Он собирался отвезти меня в место, которое, по его словам, будет нашим совместным вложением капитала. Уилли держал в секрете, о чем идет речь, но предложил мне взять с собой Тару.

Уилли остановил машину, и я сел в бежевый «вольво». Тара запрыгнула на заднее сиденье и устроилась рядом с Баксом, а я сел на переднее. Уилли тронулся с места не раньше, чем проинструктировал меня относительно необходимости пристегнуть ремень безопасности.

Пятнадцать минут спустя мы затормозили у брошенного, полуразвалившегося здания, старая вывеска которого свидетельствовала, что когда-то оно называлось «Собачий питомник Хейлдона».

— Пошли, — сказал Уилли и выбрался из машины, прежде чем я успел сказать ему, что это не самое лучшее вложение средств и что я не хочу держать собачий питомник, даже если бы он уже был построен.

Уилли выпустил Тару и Бакса из машины, и они потрусили за ним к двери. Дверь оказалась заперта, но Уилли это не остановило — он достал из кармана ключ и открыл ее.

— У тебя есть ключ? — задал я умный вопрос.

— Разумеется. Я владелец этого чертова местечка. Мы его владельцы.

Это было похоже на кошмарный сон.

Мы вошли внутрь, и я совершенно не удивился, обнаружив, что внутри старый собачий питомник выглядит как старый собачий питомник.

— Ну, что ты об этом думаешь? — спросил Уилли, сияя.

— Я думаю, что ты не в своем уме. — Я решил говорить начистоту.

Он был удивлен и оскорблен.

— Почему? Я думал, ты любишь собак.

— Люблю. Но я не хочу брать с людей деньги за то, чтобы держать собак в клетках, пока их владельцы отдыхают на курортах.

Уилли рассмеялся.

— И ты думаешь, что это будет такой питомник? — Он указал на Тару и Бакса. — Посмотри на них, приятель. Тару должны были укокошить в приюте для бездомных животных, а от Бакса не осталось бы даже воспоминаний, если бы его поймали живодеры.

Я не понимал, о чем он говорит.

— И что?

— И то, что мы теперь приют, — сказал он. — Приятель, мы спасаем собак из других приютов, с улиц, откуда угодно — и заботимся о них, пока не найдем им дом, где их будут любить. Это и есть неприбыльное дело — ну, типа фонда, или благотворительного общества, или как оно там называется.

Наконец он смог донести до меня свою мысль.

— Черт, — сказал я, изумленный и восхищенный.

— Я собираюсь создать эту контору, — сказал он. — Это будет моя работа.

Я вынул руку из кармана и пожал ему руку.

— А я буду твоим партнером.

Следующие пару часов мы с Уилли обсуждали наше новоявленное партнерство. Решали, что будем делать с этим зданием, как будем заботиться о собаках, говорили о необходимости ветеринарной помощи и так далее.

Я провел большую часть года, размышляя, какой бы благотворительностью заняться, а Уилли придумал собственную организацию всего через неделю после того, как получил деньги. Я не собирался бросать в беде несчастных выдр, но искренне был рад участвовать в проекте Уилли. И еще больше я пришел в восторг, когда Уилли согласился, что мы можем назвать нашу организацию «Фонд Тары». Бакс, кажется, не возражал.

Я вернулся домой и позвонил Лори, чтобы рассказать ей о нашем предприятии, но ее не было дома, и я оставил на автоответчике сообщение с просьбой перезвонить мне. Сегодня был четверг. День, когда мы врозь. Я понятия не имел, где она может быть, не ревновал и не сомневался в ее любви, но у меня была идея: что, если ей носить на лодыжке электронный браслет, чтобы я мог отслеживать ее передвижения.

Я впервые за много месяцев позвонил Дэнни Роллинзу и сделал ставку на игру «Метс» против «Брейвз». Потом заказал пиццу, взял пиво, уселся с Тарой на диван и начал смотреть игру. Жизнь потихоньку возвращалась на круги своя, и последнее, что я запомнил, прежде чем заснуть, это то, что Майк Пьяцца бежит на основную базу после четвертой подачи.

Когда я проснулся, телевизор был выключен, и свет во всем доме тоже. Сначала я решил, что это просто летнее отключение электричества из-за того, что все включают кондиционеры в жару. Однако я увидел, что на улице горят фонари, — значит, пробки вылетели только у меня в доме.

Я с раздражением встал, намереваясь ощупью отыскать фонарик, но тут услышал, как в задней части дома лает Тара. Тара обычно никогда не лает просто так, всегда есть причина. В последний раз, когда она лаяла, на моем участке закапывали отрубленную голову. В мгновение ока раздражение уступило место страху. Я понимал, что Тара никогда не стала бы лаять из-за отключившихся пробок.

Инстинкт подсказал мне: что-то происходит.

Дарен Хоббс.

Телефон! Я не удивился, обнаружив, что он тоже выключен, как и электричество. Мой мобильный лежал у меня в машине, и едва ли получится до него добраться.

В комнату вошла Тара. Я мог использовать ее как караульную собаку, но понимал, что Хоббс, не задумываясь, пристрелит ее.

— Сюда, девочка. Иди сюда, — прошептал я.

Она подошла ко мне; я схватил ее за ошейник и, наполовину уговаривая, наполовину силой, дотащил до платяного шкафа, открыл дверь и впихнул ее внутрь, после чего закрыл дверь так тихо, как только мог. Она снова начала лаять, но звук был приглушен, и теперь Тара была в относительной безопасности.

Теперь я был один на один с Хоббсом. Спецназовец, машина для убийства против раздобревшего адвоката, неповоротливого, как куриное дерьмо. Я не думал о победе — я думал о бегстве… о спасении.

Дюйм за дюймом я выбрался из комнаты, пытаясь попасть к задней двери дома. Это было довольно затруднительно в темноте, к тому же я должен был двигаться беззвучно.

— Настал твой час, говнюк.

Это был голос Хоббса, прозвучавший в темноте, но внезапно кромешная темнота рассеялась. Ее прорезал луч фонарика, медленно двигавшийся туда-сюда по дому. Я спрятался за диван, когда луч приблизился, но не сомневался, что, скорее всего, он меня найдет. А если найдет, то убьет.

Я испугался сильнее, чем когда-либо в своей жизни, но почему-то этот страх не сковал меня по рукам и ногам. Голова была ясной как никогда, а чувства многократно обострились, когда я попытался придумать стратегию спасения своей жизни.

Внезапно я понял, что тишина — не мой, а его союзник. Мне нужен шум, разрушения — все, что может привлечь внимание и заставит его действовать быстрее и менее осторожно. Если у него будет много времени, чтобы методично искать меня, он меня найдет.

Я вылез из-за дивана и проследил за лучом фонарика. Он помог мне разглядеть, где находится окно; я взял вазу и швырнул ее туда. Ваза попала прямо в стекло, и оно разлетелось с оглушительным звоном.

Хоббс рванулся на шум, а я схватил пресс-папье и запустил им в лампу, которая упала и разбилась вдребезги. Все это создавало суматоху, но этого было мало. Я начал вопить: «Помогите! Вызовите полицию!» на пределе своих голосовых связок, при этом все время перебираясь из одного укрытия в другое.

Один раз луч фонарика скользнул по мне, когда я двигался, и Хоббс выстрелил в мою сторону, хотя звук выстрела был приглушен — вероятно, у него был глушитель. Пуля просвистела мимо, но разбила еще одно окно. Отлично.

Я оказался возле выхода в коридор и вдруг понял, какая благоприятная возможность мне представилась. Я бросил тарелку вниз, в холл, и Хоббс направился к выходу, не подозревая, что я там. По иронии судьбы, его фонарик позволял мне видеть его, хотя он меня видеть не мог. Когда Хоббс оказался рядом, я выпрыгнул на свет, врезавшись в него изо всех сил.

Я рухнул на него сверху и слышал, как он выругался. Фонарик упал на пол, отбрасывая на нас отраженные от стен отблески, пока мы боролись.

Впрочем, «боролись» — неверное слово. Я маниакально, отчаянно вис на нем, нанося удары куда попало, в то время как он пытался освободиться от меня, чтобы забить насмерть или, может, застрелить, если он еще не выронил пистолет.

Мы снесли стол, но ему удалось на секунду оторваться от меня и со всей силы ударить в лоб. Я вновь набросился на него и повис на нем, пытаясь ударить насколько возможно сильнее. Подействовало — мои пальцы, сжатые в кулак, пронзила резкая боль, когда я сбил его с ног, и мы, катаясь по полу, врезались в сервант, забитый хрусталем и китайским фарфором. Сервант рухнул на пол. Грохот был чудовищный.

Кажется, я крепко его приложил. Рука болела, по пальцам текла, надо полагать, кровь — его или моя собственная. Я собрался с силами, чтобы ударить еще раз, одновременно готовясь к его ответному удару. Но он не отвечал мне, не пытался атаковать, не двигался — и я понял, что он без сознания.

Вдруг фонарик двинулся, поднялся в воздух сам собой, напугав меня до икоты. Хоббс лежал возле моих ног.

— Энди, с тобой все в порядке? — произнесла Лори, и это были самые прекрасные слова, какие я только слышал.

— Думаю, да. Это Хоббс. Я его нокаутировал.

Я почти различил в темноте усмешку Лори.

— Так, значит, мне не надо было в него стрелять?

Она перевела луч фонарика на лицо Хоббса. У него во лбу алела маленькая аккуратная дырочка, которую вряд ли мог оставить мой кулак.

— Нет, ты правильно поступила… но в этом не было необходимости. Я нанес ему свой фирменный удар правой. Против этого приема еще не придумана защита.

Я подошел к ней, и мы обнялись, хотя я чувствовал, что она все еще сжимает в руке пистолет — так, на всякий случай.

— Как ты догадалась приехать ко мне? — спросил я.

— Позвонил Пит и сказал, что они получили ордер на арест Хоббса и приехали за ним, но он исчез. Пит пытался тебе дозвониться, у тебя не работал телефон. Меня это напугало, и я приехала.

— И что, ты думала, я сам не справлюсь? — спросил я, изображая праведную обиду.

Внезапно дом пронизали лучи света, бьющие из окон, — это подъехали полицейские машины.

— Надо полагать, у Пита тоже возникли некоторые подозрения, — сказала Лори.

Я выпустил Тару из шкафа, а Лори тем временем вышла, чтобы проводить Пита и других полицейских в дом. Это дало мне около шестидесяти секунд — подумать, как подать ситуацию так, чтобы я выглядел героем.

Времени катастрофически не хватало.

Глава 26

Трудно поверить, как много мы с Уилли успели сделать всего за семь недель. Реконструкция здания была почти завершена, мы наняли двух постоянных сотрудников и договорились о ветеринарной помощи. Уилли был невероятно сосредоточен, работал с вдохновением и, кажется, готов был разрыдаться, когда я сказал, что хочу видеть его президентом «Фонда Тары».

У Лори все было прекрасно. То, что она спасла мне жизнь, в некотором смысле уравняло счет и сняло с нее эмоциональную потребность изливать на меня моря благодарности за то, что я спас ее от тюрьмы. Я решил не настаивать на том, что в ее вмешательстве не было необходимости, потому что ни Хоббс, ни кто-либо еще не мог выжить после фирменного удара правой.

Кузен Фред проводил в офисе больше времени, чем я, консультируя Эдну и Кевина по вопросам вложения средств. Лори больше не мучилась оттого, что вынуждена использовать свою часть процентов от гонорара за Уилли Миллера, чтобы оплатить мою адвокатскую работу, и теперь весело придиралась к счетам.

Я сказал ей, что эти счета оправданны, и думал, что она сдастся, но она выставила мне свои собственные счета. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, насколько они несправедливы. Двадцать тысяч за оладьи — высоковато, конечно, но я смогу расплатиться — разумеется, только за себя, а не за то, что сожрал Кевин.

И лучше вам не знать, сколько она заломила за базилик.

Дэвид Розенфелт

НИКОМУ НИ СЛОВА

(роман)

Тим Уоллес мучительно переживает смерть жены, погибшей при взрыве катера. Хуже того, один упрямый коп считает, что взрыв подстроил сам Тим, хотя никаких доказательств у копа нет. Тим пытается жить дальше, но случайная встреча приводит его к новому трупу. Полный неожиданных поворотов сюжет о невиновном человеке, чья жизнь оборачивается кошмаром…

Пролог

Друзья спрашивают меня, почему я рассказываю эту историю сейчас, ведь долгое время у меня действительно не было такого намерения. Прежде всего потому, что ее рассказывали уже столько раз. Телевидение с его бесконечными репортажами; пресса, сделавшая ее главным элементом своих обложек; неутомимая блогосфера, уставшая повторять одно и то же на разный лад.

Все помнят, где они были в тот день, когда все это случилось. История отпечаталась в общественном сознании, и ничто из того, что я собираюсь здесь написать, ровным счетом ничего не изменит. Да мне это и не нужно.

Мне хочется поделиться чем-то совершенно иным: информацией, из которой мои сограждане, может, и извлекут кое-какую пользу. Потому что я — очевидец; у меня было место в самом первом ряду, и сей непреложный факт выделяет меня из всех остальных хроникеров.

Месяцами мне приходилось пересказывать свою историю бесчисленному множеству разных федеральных агентств, каждое из которых почему-то требовало, чтобы мой рассказ ни при каких обстоятельствах не стал достоянием гласности. Но уж от этого увольте.

Я расскажу все так, как было на самом деле: по возможности беспристрастно и не искажая ничего. Мне будет страшно, больно, или, наоборот, я очищусь и почувствую облегчение. А может, все это, вместе взятое.

Так почему же я рассказываю эту историю? Наверное, мне просто хочется, чтобы вы знали правду.

Глава 1

Мелочи — вот что меняет жизнь. Они меняют твою жизнь, Тимоти Уоллес.

Всякий раз, когда матери Тима Уоллеса, Кэрол, требовалось сказать сыну нечто важное, она завершала свое изречение словами «Тимоти Уоллес» — точно полное имя придавало фразе весомость и достоверность. Видя грусть в глазах матери, Тиму хотелось отвести взгляд, но, насколько ему помнилось, он никогда этого не делал.

— Мелочи могут изменить твою жизнь, Тимоти Уоллес.

На самом деле мать имела в виду судьбу и то, как нашу судьбу определяют моменты, которые мы не в состоянии ни предвидеть, ни контролировать. Дальше всякий раз следовала история, которую Тим знал наизусть. Что, если б ее подруга Донна в тот день не поехала в центр города на автобусе. Если б она, скажем, взяла такси, то никогда бы не встретила Чарли — человека, за которого вышла замуж. И Чарли никогда не свел бы Кэрол с Кенни Уоллесом. И у Кэрол с Кенни никогда не родился бы сын Тим. И Кенни не бросил бы семью, когда Тиму было всего шесть месяцев, так и не подав о себе весточки за все эти годы.

Именно в этом заключалась странность тех самых «мелочей» и то, как они могут перевернуть всю жизнь. Они могли быть хорошими или плохими, и порой ты просто не знал, с чем имеешь дело.

Для Тима — и в особенности для Мэгги — такой «мелочью» стала шляпа.

Это был важный, даже символический, момент для них обоих.

Тим и Мэгги были женаты почти пять месяцев, и хоть Тим и клялся «в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности», ни одна из сих категорий пока не включала в себя его катер. Его красу и гордость. Его святилище.

Скромной тридцатифутовой моторной лодкой Тим владел вот уже шесть лет. Он сам подарил ее себе на свой двадцать четвертый день рождения. Катер был его местом отдохновения, где можно почитать, побыть одному и, отключившись от всех тревог, поразмышлять о чем-то приятном.

Дэнни и Уилл, близкие друзья Тима, выходили с ним в море несколько раз. Но ни одна женщина никогда не переступала борт его лодки. Даже Мэгги.

До того дня.

Тот факт, что это не произошло в первые четыре месяца их семейной жизни, объяснялся скорее календарем, нежели чем-то еще. Пролив Лонг-Айленд-Саунд оживает не раньше начала мая.

— Почему ты не держишь его здесь, в доке? — не раз спрашивала Мэгги, указывая вниз, на реку Гудзон, из окна их квартиры на двадцать четвертом этаже в городке Форт-Ли.

Форт-Ли примыкает к мосту Джорджа Вашингтона со стороны Нью-Джерси и славится своими умопомрачительными ценами на недвижимость — в силу близкого соседства с Нью-Йорком и потрясающего вида на город. Тим с Мэгги жили в Сансет-Тауэрс — самом престижном месте Форт-Ли — и пользовались выгодным географическим положением, извлекая максимум пользы из наличия поблизости ресторанов и театров, коими Нью-Йорк обеспечен лучше, чем любой мегаполис мира.

Они как раз собирались уходить, когда Мэгги вдруг достала ту самую шляпу. Вернее, Тим предположил, что перед ним шляпа, хотя в действительности она больше напоминала крышку люка, накачавшуюся стероидами, — с такими огромными полями, что в их тени легко могла устроить привал целая пехотная дивизия.

— Что это за фигня? — спросил он, когда Мэгги водрузила ее себе на голову. Вопрос прозвучал несколько грубовато, так что пришлось срочно добавить: — Милая.

— Моя новая шляпа, — ответила Мэгги, чуть поворачиваясь, дабы продемонстрировать свое приобретение во всей красе. — У них оставалась всего одна.

— То есть были и те, кто тебя опередил?

Мэгги кивнула:

— Разве она не прелесть?

— И ты планируешь носить это на голове весь день?

— Я так понимаю, она тебе не нравится?

— Что ты, конечно же, нравится, — улыбнулся он. — И очень. Просто это одна из самых уродливых вещей, что я видел в жизни.

— Отлично. А то я уж боялась, что ты захочешь позаимствовать ее у меня.

Дорога к пирсу, без пробок, занимает три четверти часа. Однако в силу того, что в Нью-Йорке еще не было дня без пробок, в тот самый день она заняла час с четвертью. Во время поездки Тим предложил Мэгги держать шляпу на коленях — из тех соображений, что они находились в кабриолете с открытым верхом. Если шляпу вдруг сдует, аргументировал Тим, она может накрыть целый автопоезд.

Так что волосы Мэгги свободно летели по ветру, и ее это, как обычно, совсем не заботило. Волосы у нее были темные и волнистые и, по мнению Тима, выглядели бы на все сто, даже пропусти Мэгги голову через автомобильную мойку. Надо признать, лучше всего Мэгги выглядела после душа, когда ее волосы были мокрыми и непричесанными. Разумеется, в такие моменты она была еще и обнаженной, что, вероятно, вносило свой вклад в необъективность Тима.

На полпути Мэгги вдруг взяла руку мужа в свою ладонь и легонько сжала.

— Ты сказал Дэнни и Уиллу, что везешь меня сегодня на катер?

Мэгги намекала на Дэнни Маккейба и Уилла Клампетта, лучших друзей Тима, которые нередко подшучивали над его идеей «святилища».

Он покачал головой:

— Нет, я никому не говорил. Я решил, пусть это будет для всех сюрпризом.

Когда они добрались до пирса, Мэгги так не терпелось поскорее увидеть катер, что она все время шла впереди. Там были сотни катеров, но она не имела ни малейшего представления, какой из них принадлежит им. Мэгги приходилось ждать, пока Тим догонит ее, поскольку он нес корзины с едой.

Однако когда она дошла до нужного катера, то узнала его сразу. Тим не сказал ей, что переименовал лодку в «Мэгстер». И теперь Мэгги стояла, не сводя глаз с новехоньких букв на корпусе судна.

— Думаешь, я сейчас заплачу? — наконец сказала она. — Не дождешься. Я без ума от него и от тебя, но плакать я не буду.

— Я на это не рассчитывал, — ответил Тим.

У Мэгги был пунктик по поводу слез: она всегда приберегала их для «по-настоящему важных вещей». Против чего Тим, разумеется, не возражал.

С той же секунды, как супруги поднялись на борт, Мэгги дала понять, что она здесь не в качестве пассажирки. Ей нужно было знать, как что работает, и непременно хотелось проделать все самой — от запуска двигателя до выхода в море.

Через час они выключили мотор и просто качались на волнах, дрейфуя и почитывая воскресную «Таймс». Немного погодя ветер стал усиливаться, и, не впервые сталкиваясь с сюрпризами местной погоды, Тим не исключал вероятность того, что им придется сворачиваться пораньше. Поэтому он предложил заняться обедом, и Мэгги тут же взялась за дело.

Тим принадлежал к тому типу людей, кто может с удовольствием отобедать, не отходя от открытого холодильника, но для Мэгги каждое блюдо считалось настоящим событием. Эта ее черта всегда поражала Тима: он, нарастивший 180 фунтов на скелете высотой пять футов и одиннадцать дюймов, находился в постоянной борьбе с собственным весом, тогда как Мэгги при росте пять футов семь дюймов не дотянула бы и до 120 фунтов даже с гантелями в руках.

Не прошло и пяти минут, как на маленьком столике выстроилась целая батарея блюд, каждое со своим особым прибором для сервировки. Мэгги прихватила даже шампанское — отметить новый большой контракт, который получила строительная компания Тима.

Она с удовлетворением оглядела стол:

— Ну как? Что думаешь?

— Думаю, нам хватит, — ответил Тим. — По правде сказать, если мимо вдруг пройдет военный эсминец, мы сможем пригласить на ланч всю команду.

— А как насчет их? — спросила Мэгги, указывая на большую яхту примерно в пятистах ярдах от «Мэгстер». Она помахала рукой в ту сторону, но на палубе, похоже, никого не было.

Все утро яхта периодически попадала в поле зрения Тима. Это была моторная девяностофутовая «Оушенфаст-360», с розничной ценой порядка двух с половиной миллионов.

— Тот, кто выкрасил такую красавицу в этот кошмарный зеленый цвет, не заслуживает ланча, — заявил Тим. — Да и потом, у них вполне достаточно денег, чтобы купить себе собственный обед. Давай-ка есть.

Чем они и занялись.

Когда Тим поглотил достаточно, чтобы «Мэгстер» пошла ко дну под одним лишь его весом, Мэгги спросила:

— А как насчет десерта?

— Я — пас, — ответил он. — Во мне ни одного кубического дюйма свободного пространства.

— Жаль. А то я сделала крем-брюле.

— Ну разве что использовать мой аварийный резерв…

Она понимающе подмигнула:

— Если уж это не аварийный случай, то тогда что же?

Мэгги встала и направилась к холодильнику, но тут порыв ветра сорвал с ее головы шляпу.

— Черт! — вскрикнула она, не успев ее перехватить.

— Не расстраивайся, — успокоил жену Тим, провожая взглядом огромный головной убор, плывущий по поверхности воды. — Какой-нибудь грузовой корабль непременно наткнется на нее и отбуксирует обратно к берегу. Или я куплю тебе новую.

— Мне нравится эта.

Он согласился:

— Она и в самом деле была прекрасна. Но, как видишь, она решила пойти собственным путем. И нам лишь остается пожелать ей удачи.

— Тим, она — вон, прямо там.

Мэгги указывала на шляпу, которая была уже почти в тридцати ярдах от них.

Он попытался придать своему лицу выражение полного неверия.

— Ты что, серьезно хочешь, чтобы я полез в воду за какой-то дурацкой шляпой?

— Конечно, хочу. Ну же, Тим, она уплывает.

— Мэгги…

Вообще говоря, если Тиму и правда хотелось выкрутиться из этой ситуации, ему стоило подыскать словечко покрепче. Он посмотрел вверх, на сгущавшиеся тучи, словно в поисках вдохновения.

— Вот-вот пойдет дождь.

Она кивнула:

— Не волнуйся, ты все равно вымокнешь, пока будешь доставать ее. — И добила решающим аргументом: — А наградой за твой подвиг будет моя неумирающая любовь.

— Вообще-то я думал, что она у меня уже есть, — пробурчал он.

Тим знал, что эту битву он проиграл. Он запустил мотор и с неудовольствием отметил какой-то посторонний звук. Про себя Тим решил, что надо будет обязательно проверить двигатель, когда они вернутся на пирс. Он подвел катер на расстояние десяти футов от шляпы и приготовился к прыжку.

— Надень жилет, — остановила его Мэгги.

— Зачем? Ты же знаешь, я плаваю как рыба.

— Тим, пожалуйста, надень.

Вздохнув, он все-таки напялил на себя жилет под неусыпным оком жены.

Вода была обжигающе холодной. Внутренне собравшись, мощными гребками Тим поплыл к шляпе, которую за это время отнесло еще футов на пятнадцать дальше. Вдалеке маячила «Оушенфаст-360», и Тим очень надеялся, что люди на борту яхты его сейчас не видят. Момент был не очень героический.

Когда Тим в конце концов нагнал беглянку, он тут же напялил ее себе на голову, чтобы Мэгги видела, как он выглядит.

— Ну и как я тебе?

Но Мэгги не смотрела на мужа. Она стояла у борта катера.

— Тим! — крикнула она. — Мне кажется, что-то… Что-то не то с мотором!

— ЗАГЛУШИ ЕГО!!! — заорал он изо всех сил.

— Он дымится!

— МЭГГИ! ЗАГ…

Следующим, что увидел Тим, была ослепительно-белая вспышка — настолько быстрая, что она почти не отпечаталась у него в памяти.

А далее — пустота.

Глава 2

«Пора на юг»

Вот и все, что было в записке. Роджер Блэр даже не успел заметить, кто сунул ему в руку клочок бумаги в тюремной столовой во время обеда. Он обвел взглядом заключенных, склонившихся над мисками за длинным столом. Но, видимо, всем было все равно. Роджера это не удивило — в тюрьме каждый заботится лишь о своей шкуре.

«Пора на юг». Всего три коротких слова, но Роджер сразу понял, что что-то пошло не так. И еще он понял другое: он должен умереть.

Это был приговор — из тех, про которые говорят «окончательный, обжалованию не подлежит». Когда не к кому обратиться за помощью и нет никакой надежды на отсрочку. Пойти к тюремному начальству значило лишь ускорить свою кончину.

Оставалось два вопроса: где и когда. Роджер надеялся, что скоро: дни, проведенные в тюрьме в ожидании смерти, не стоили и гроша. А «как» почти наверняка будет заточкой в спину или удавкой на шею. Остаток дня Роджер тревожно озирался вокруг, ожидая шага с их стороны.

Впервые за очень долгое время он вспомнил о жене и испытал сильное желание поговорить с ней. Она давно уже перестала навещать его. Но Роджер не чувствовал обиды, ему просто вдруг захотелось с ней попрощаться.

До самого вечера ничего так и не случилось. Подобные дела всегда делаются под покровом темноты. В десять, как всегда, выключили свет. Роджер лег на тюремную койку и долго прислушивался, не идет ли кто. Но никого не было, и он погрузился в сон.

В камере, площадью семь на десять футов, было совершенно темно. Роджер не знал, сколько было времени, когда дверь еле слышно лязгнула. Он почувствовал, что его палач здесь.

— Долго же ты, — сказал Роджер. — И ты знаешь, почему это делаешь?

До него донесся легкий смешок.

— Ага. За бабки.

Что-то щелкнуло, и из руки незваного гостя ударил луч света.

— Я не это имел в виду, — попытался сказать Роджер. — Я…

Лезвие полоснуло по горлу Роджера, завершая его фразу — и его жизнь. Жизнь, которая давно пошла прахом.

Как только детектив Джонатон Новак выслушал все факты, он сразу же понял, с чем имеет дело. Речь шла о жестоком, хладнокровном убийстве, и он точно знал, кто его совершил. Он чувствовал это нутром, а случаи, когда нутро подводило Новака, он мог пересчитать по пальцам.

У городских копов, занимающихся расследованиями убийств, — по крайней мере исходя из опыта Новака — много чего нет. У них нет длинных выходных, нет крепких, счастливых семей, и в их работе нет совпадений.

Новак давно научился счищать вранье и фокусироваться на фактах, а в данном деле факты были более чем очевидными. Тим Уоллес вывез свою жену Мэгги на морскую прогулку — на катере, на котором выходил в море без инцидентов не менее сотни раз. Дрейфуя по проливу, Тим Уоллес включил мотор, а сам поплыл за шляпой, которую его жена уронила за борт. Именно в этот момент мотор взорвался, уничтожив катер Тима вместе с его женой.

Какое невероятное совпадение!

И на редкость явное и преднамеренное убийство.

Вот только на деле все оказалось не совсем так, и если в жизни Новака и случалось большее разочарование, то он его просто не помнил.

Береговая охрана прибыла на место в считаные минуты. Они обнаружили Уоллеса в воде: на поверхности его удерживал лишь жилет, сам же он находился в состоянии, которое врачи именуют «конвульсивным шоком». Шок длился десять дней: вполне достаточно, чтобы пропустить похороны жены — или, точнее, поминальную службу, ибо тело Мэгги так и не было обнаружено. Когда же к Тиму Уоллесу наконец вернулось сознание, он заявил, что не помнит ничего, начиная с того момента, как доплыл до шляпы и увидел яркую белую вспышку.

К сожалению, эксперты пришли к выводу, что взрыв вполне мог быть результатом несчастного случая. Они ссылались на еще один случай у берегов Флориды, где неполадки в двигателе подобного типа также привели к взрыву.

Мнение экспертов подкрепила неожиданная готовность Уоллеса пройти тест на детекторе лжи и его не менее неожиданный отказ воспользоваться услугами адвоката. Тест на полиграфе был пройден с честью, и, хотя в суде это обстоятельство в расчет не берется, на шефа Новака и окружного прокурора оно возымело определенное действие.

Последним же доводом в защиту Уоллеса стал тот факт, что Новаку так и не удалось раскопать никаких проблем в семейной жизни супругов. Молодые люди познакомились полтора года назад, период ухаживания закружил их водоворотом, и никто не мог сказать Новаку ничего, кроме того, что эти двое были без памяти влюблены друг в друга.

Средства массовой информации, наоборот, тут же вцепились в дело, сразу встав на сторону Новака в подозрении, почти уверенности в том, что Уоллес сам подстроил смерть жены. Половина звездных гостей Ларри Кинга практически вынесла Уоллесу приговор, а Нэнси Грейс обвинила полицию в некомпетентности из-за того, что Тима не упекли в тюрьму в самый первый день. Однако по мере того как день номер один превратился в месяц номер один, запас беспочвенных обвинений постепенно иссяк, а отсутствие новых разоблачений не давало возможности подлить масла в огонь.

Новак не нарыл ничего. И хотя его нутру никакие улики не требовались, они требовались судам и начальству детектива. Этого было вполне достаточно, чтобы вызвать у Новака тошноту.

Но недостаточно, чтобы его остановить. Новак поклялся, что для него дело Тима Уоллеса не будет закрыто никогда. Он будет работать над ним всегда, когда только сможет, до тех пор пока не упрячет в тюрьму этого ушлого сукина сына, который сотворил такое с собственной молодой женой.

Для Тима Уоллеса день 31 декабря не был каким-то особенным днем. Для него это был просто очередной день скорби — скорби, которую не могло нарушить то обстоятельство, что эта дата выпадала на выходной.

С месяцами боль не ушла, и, говоря по правде, Тим не хотел, чтобы она уходила. В душе он считал это глупым и нелогичным — быть радостным, веселиться или не чувствовать боли совсем. Мэгги мертва, разнесена в клочья, и одна мысль об этом должна была причинять боль. Тиму хотелось, чтобы ему было больно.

И еще ему хотелось работать: работа воплощала обезличенный мир, место, где можно существовать, не чувствуя постоянного присутствия Мэгги — или, вернее, ее отсутствия. Именно здесь была отдушина Тима: в «Уоллес индастриз», маленькой, но очень успешной строительной фирме, которую он основал шесть лет назад.

После 11 сентября Тим одним из первых разглядел грядущий бум в строительстве безопасных зданий. Многие здания, особенно те, что принадлежали правительству США, требовали серьезного укрепления и специальных бетонных периметров. В те времена, когда эти здания проектировались, никому и в голову не могло прийти, что когда-нибудь в них заложат бомбу или террорист-смертник направит в них самолет.

Тим быстро смекнул, что к чему, и объявил, что фирма его специализируется в данной области, и «вкусные» контракты не заставили себя ждать. Правительство охотно расставалось с деньгами, и сейчас «Уоллес индастриз» как раз готовилась к сдаче крупного административного комплекса в самом сердце Ньюарка под названием «Федеральный центр», обошедшегося казне в три миллиарда долларов. Комплексу предстояло стать своего рода образцом, где каждое здание оснащено самыми современными системами безопасности, и пионером, прокладывающим путь для сотен и тысяч подобных проектов по всей стране. Это были виртуальные федеральные города внутри городов, и основная идея проекта заключалась в том, что проще обеспечить безопасность одного крупного комплекса, чем десятков отдельных зданий, разбросанных по разным адресам.

Почти два года назад Тим привлек в бизнес Дэнни Маккейба в качестве своего партнера. Друзья были знакомы еще с тех пор, как вместе пришли работать в большую строительную компанию. Дэнни отличался огромным трудолюбием и талантом разруливать любые проблемы, которые в строительном бизнесе возникают постоянно. Но самым главным его вкладом в компанию стал решающий для дела контракт. Дядей Дэнни был не кто иной, как Фред Коллинзуорт — старший сенатор от штата Нью-Джерси и влиятельный член постоянного сенатского Комитета по ассигнованиям. Дядя Фред оказался бесценен в деле направления потока федеральных заказов — и особенно проекта в Ньюарке — в русло фирмы племянника, что стало важнейшим фактором для ее быстрого роста.

Передача проекта компании Дэнни и Тима не являлась, строго говоря, кумовством. Мелким строительным фирмам был отдан целый ряд серьезных контрактов, и Коллинзуорт неоднократно указывал на это как на новый метод ведения бизнеса, в противовес изживающей себя практике, где контроль над всем принадлежит горстке крупных строительных корпораций.

Со стороны сенатора это был мудрый политический шаг: во-первых, он мог открыто заявлять, что помогает малому бизнесу, и, во-вторых, Фред Коллинзуорт фактически сплачивал вокруг себя группу бизнесменов, которые были многим ему обязаны и выражали свою признательность в виде вкладов в его избирательную кампанию. Этим же он приобретал себе злейшего врага в лице «Франклин групп» и лично Байрона Картона, ее председателя. «Франклин групп» была громадным многонациональным монстром, до сей поры неизменно получавшим гигантские правительственные заказы такого рода.

Но Коллинзуорта не заботили ни Байрон Картон, ни «Франклин групп». Сенатор знал, что стоит лишь потоку контрактов на строительство федеральных центров по всей стране повернуть в сторону мелких фирм, он немедленно получит солидную базу финансовой и политической поддержки — из тех, что могут вознести любого политика на самый верх. А уж чего-чего, а честолюбия Коллинзуорту было не занимать.

Еще один закадычный друг Дэнни и Тима, Уилл Клампетт, работал на «Уоллес индастриз» в качестве независимого подрядчика, занимаясь компьютерными вопросами, столь важными для современных строительных технологий. Дэнни и Уилл неоднократно предпринимали попытки вернуть Тима к светской жизни, полагая, что их другу станет намного легче, если он будет чаще бывать на людях и постарается отвлечься от грустных мыслей.

Мередит Танни, тридцатиоднолетняя секретарша Тима, полностью разделяла взгляды Дэнни и Уилла и со своей стороны всячески способствовала мягкому убеждению босса, но тот оставался непреклонен. Он не собирался ничего делать, пока не почувствует, что готов, однако «готов» в понимании Тима от современности отделяли миллионы световых лет.

И пусть для Тима Уоллеса канун Нового года не нес никакого особенного значения, для Дэнни, Уилла и Мередит эта ночь представлялась более чем знаменательной. Их беспокоило, что для него она может стать особенно трудной.

Для Тима и «Уоллес индастриз» Мередит стала поистине бесценным приобретением. Устроившись на работу за пару месяцев до смерти Мэгги, она со дня трагедии поддерживала жизнь Тима в относительном порядке. Шла ли речь об оплате его счетов, назначении встреч или бронировании чего бы то ни было, помощь Мередит позволяла Тиму удерживать жизнь на грани хаоса, не давая переступить черту.

В последний день старого года Мередит неотступно была при Тиме в их офисе в Энглвуде. Украдкой она бросала взгляды на шефа, пытаясь выкроить подходящий момент, чтобы обсудить вопрос новогодней ночи. Сама Мередит собиралась на вечеринку к друзьям и уже высказалась насчет неприемлемости того, чтобы Тим провел эту ночь дома один.

Мередит планировала уйти в половине четвертого, а потому, взглянув на часы и собравшись с духом, решила пойти ва-банк. Тим сидел за своим столом, разбирая бумаги, когда она вошла в кабинет и спросила:

— Какие планы на сегодняшний вечер?

Он даже не поднял взгляд:

— Зайти в пару гостей, затем — в город, посмотреть, как опускается шар,[10] и дальше — «клубиться» до утра.

Мередит нахмурилась:

— Перестань, Тим, я серьезно. Ты что, так никуда и не выйдешь?

Наконец-то он взглянул на свою помощницу:

— Да. В этом году я планирую остаться дома. Все будут веселиться, значит, я останусь дома. Пицца пеперони и «Крестный отец», части первая и вторая.

Она с грустью покачала головой:

— Что ж, дело твое. Что-нибудь еще, пока я не ушла?

— Можешь разыскать Дэнни? Мне нужно с ним кое о чем переговорить.

— Дэнни ушел еще час назад, — ответила она. И многозначительно добавила: — Завтра Новый год, Тим. У него планы. Планы, в которые он, кстати сказать, с удовольствием включил бы тебя.

Так ничего и не добившись, Мередит ушла, и еще пару часов Тим посвятил работе. По пути домой он заскочил за пиццей.

Квартира, как всегда, была неприветлива и пуста. Единственным приятным исключением было присутствие в ней Кайли, золотистого ретривера. Кайли очень тосковала по Мэгги, но всячески старалась компенсировать это, улучшая настроение Тиму.

Дэнни и Уилл много раз предлагали Тиму сменить квартиру — вроде как оставить воспоминания в прошлом. Но он этого не делал — отчасти в силу какого-то смутного ощущения, что это стало бы неуважением к Мэгги. То же самое чувство не позволяло ему поменять ни единой вещи в их некогда общем доме. Он понимал, что живет прошлым, но прошлое казалось Тиму намного лучше настоящего.

Кайли и Тим поделили пиццу — правда, ей нравились только корочки. Он вставил диск с «Крестным отцом» в DVD-проигрыватель. На большом плазменном экране фильм смотрелся по крайней мере не хуже, чем в кинотеатре.

Ближе к девяти, когда Тим уже раздумывал, расположиться ли ему на ночь здесь, на диване, или тащиться в пустую спальню, в дверь позвонили.

— Это не к добру, — сказал он.

Кайли, казалось, кивнула, полностью соглашаясь с хозяином.

Тим открыл дверь.

В квартиру ввалились Дэнни и Уилл.

— С Новым годом, черт бы его побрал! — с порога возвестил Дэнни. — Давай-ка собирайся.

— Куда? — поинтересовался Тим, хотя прекрасно знал, о чем они говорят.

— Ну, не знаю, — ответил Уилл. — Может, туда, куда мы ходим на каждый Новый год.

Уилл и Дэнни осознавали, что их другу тяжело, и как-то инстинктивно чувствовали, что, если они будут демонстрировать прекрасное расположение духа, его это непременно развеселит. То, что такая тактика не приносила результатов все эти месяцы, ни разу не навело их на мысль о ее неэффективности. Тим знал, что Уилл имеет в виду бар «Пурпурная роза» в соседнем Тинеке — место, где всегда было так уютно. Друзьям ни разу не приходило в голову пойти куда-то еще, но Тим не был в «Розе» со дня смерти Мэгги.

— Нет, парни, — ответил он. — Ничего не выйдет.

— Послушай, Тим, — сказал Дэнни. — Ты мой партнер и мой друг, и, даже несмотря на то, что ты меня достал дальше некуда, я все равно тебя люблю. Так что сегодня ты не отвертишься: либо ты пойдешь с нами в «Розу» на своих двоих, либо мы отволочем тебя силой.

— Неужели вам непонятно? Я не хочу никуда идти.

Дэнни кивнул:

— Мы знаем, Тим. И знаем, как тебе тяжело. Но сегодня — та ночь, когда тебя пора подтолкнуть.

— Парни, я ценю вашу заботу, правда. Вам кажется, что мне станет лучше, но это не так. Поверьте.

Уилл уже втиснулся в кресло рядом с Кайли и поглаживал ее по голове.

— Если тебе станет скучно, — сказал он, — ты можешь просто уйти. К тому же все будут настолько пьяные, что никто даже не заметит, что ты там.

— А картошка фри? — добавил Дэнни. — Помнишь картошку фри?

В «Пурпурной розе» подавали самый вкусный картофель фри в мире — тоненький и хрустящий.

— Помню, — ответил Тим. — Когда-нибудь я обязательно снова ее закажу.

— Сегодня, — отрезал Дэнни. — Или никогда.

Уилл подключился с решающим, на его взгляд, аргументом:

— Послушай, Тим. До сих пор я не говорил тебе, и Дэнни тоже, но пора оставить все в прошлом. Поверь, Мэгги согласилась бы со мной. Она бы хотела, чтоб ты пошел с нами и немного повеселился.

В другое время Тим отбросил бы их предложение с ходу, однако в последние дни он почему-то и сам нет-нет да и размышлял о возможности провести вечер с друзьями в «Пурпурной розе» и сам же злился на себя за такую мысль. И еще он знал, что слова Уилла были абсолютной правдой: Мэгги хотела бы, чтобы он пошел.

В конце концов Тим кивнул:

— Ладно… Может, вы действительно правы.

Дэнни положил руку на плечо друга:

— Вот и отлично. И кстати, — добавил он, — раз уж это твой выход в свет — выпивка за твой счет.

Глава 3

Похоже, «Пурпурной розе» так и не удосужились сообщить, что после смерти Мэгги должно измениться все.

Тим почувствовал укол раздражения оттого, что внутри все было так же, как и всегда: опилки на полу, деревянные столики, изрезанные всевозможными инициалами, настоящий дровяной камин в центре, музыкальный автомат «Вурлитцер» и не менее тридцати телевизоров, обычно настроенных на спортивный канал. Разумеется, в эту ночь все они показывали праздничную Таймс-сквер, хотя по количеству человеческих существ на квадратный фут «Роза» не уступала улицам, куда вот-вот должен был опуститься шар.

У Тима, Дэнни и Уилла имелся свой постоянный столик — привилегия за многолетнюю верность одному и тому же месту. Друзья заказали еду и пиво, и Дэнни с Уиллом тут же отправились пытать счастья с бродившими по залу бесчисленными одинокими женщинами.

Тиму хватило минуты, чтобы понять, что он еще не готов ко всему этому. Он просто сидел, наблюдая, как остальные провожают очередной пережитый год, — сторонний созерцатель, чужой на этом празднике жизни.

Время от времени Дэнни с Уиллом подходили спросить, как у него дела, и Тим отвечал, что у него все о'кей. При этом он то и дело поглядывал на часы. До полуночи оставалось тридцать минут, но ему это показалось вечностью.

— Привет. С Новым годом.

Тим поднял глаза. Перед ним была молодая женщина довольно привлекательной внешности.

— Не против, если я присяду? — спросила она и тут же села, не дожидаясь ответа.

— Который из них вас подослал? — поинтересовался Тим.

Женщина улыбнулась:

— Тот, что пьянее, в синей рубашке; кажется, его зовут Дэнни. Он сказал, что тебя нужно немного растормошить.

— Поверьте, эта миссия вам не по плечу. Не поймите меня превратно — просто я не из тех, кто изливает душу незнакомкам в баре.

— Я не незнакомка, — ответила женщина и протянула руку. — Я Дженис.

— Привет, Дженис. — Тим пожал ее руку. — Я Тим.

— Очень приятно, Тим. Так ты расскажешь, в чем дело?

— У меня умерла жена, — ответил Тим и сразу пожалел о своих словах.

— Ой, прости, пожалуйста. Тебе, наверное, тяжело.

— Ей было тяжелее. — Тим поднялся. — Извини, я на минутку.

Тим вышел из-за стола и направился в другой конец бара. Он не знал куда: ему просто хотелось уйти подальше от Дженис и ее прямоты. Возле туалетов находилась телефонная будка. Тим вошел внутрь и закрыл дверь. Прислонившись лбом к телефону, он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание. Ему было страшно, не хватало воздуха, он потерял счет времени.

Медленно, шаг за шагом Тим взял себя в руки.

— Вы звоните?

Тим поднял глаза: к стеклу прижималось лицо какого-то парня. Тот явно давал понять, что ему позарез нужен телефон, и Тиму пришлось уступить место.

Вернувшись в зал, он огляделся по сторонам. Уилл был у стойки бара: левая рука обнимала какую-то женщину, правая — бокал с пивом. Тим протиснулся к другу:

— Я ухожу, Уилл.

Тот взглянул на часы:

— Уже без пяти. Побудь еще минут десять, а? Начни Новый год с друзьями.

Тим чувствовал себя чертовски усталым — настолько, что даже не мог спорить. Он нашел место в самом конце стойки — один в полном народа зале. Увы, это одиночество продлилось меньше минуты: к нему подошел мужчина. На вид около сорока, высокий и приятной наружности, с квадратной челюстью, что излучают власть и авторитет. Узел его галстука был ослаблен, словно человек шел с работы и вдруг решил свернуть в бар, чтобы пропустить стаканчик. Вот только стаканчиком дело не ограничилось. Когда мужчина протянул руку, Тим подумал, что, если он ее не возьмет, тот непременно грохнется на пол.

— Эй, как она? Я Джефф. Джефф Кэшман.

Тим постарался вложить в ответ как можно меньше энтузиазма, хотя Кэшман был не в том состоянии, чтобы замечать тонкости.

— Тим, — просто ответил он.

— Рад встрече, Тимми. С Новым годом, черт бы его побрал!

— Вас тоже.

Тим надеялся, что Кэшман двинется дальше, искать себе новых друзей, но тот склонился прямо к нему.

— Ты хороший человек? — спросил он вдруг, дыша перегаром.

Тим отвел взгляд на ближайший телеэкран, точно не слышал вопрос. Шар вот-вот должен был опуститься на замерзающую толпу. К сожалению, когда взгляд Тима вернулся обратно, Кэшман все еще был на месте.

— Эй, Тимми, — спросил он снова. — Ты хороший человек?

Тим обреченно кивнул:

— Да.

— Ты можешь хранить секрет? Настоящий, большой секрет?

— Нет, думаю, вам лучше рассказать его кому-нибудь другому.

— Не-а. Я хочу рассказать тебе. Хочу успеть рассказать кому-то в этом году. — Он подчеркнуто посмотрел на свои часы. — Так что мне надо спешить.

— Послушай, Джефф, я не…

— Знаешь, где находится Киннелон? — Тим не ответил. — Ну, Киннелон! Знаешь, где это?

Киннелон, городок на северо-западе Джерси, находился милях в тридцати от того места, где они стояли сейчас.

— Да, но…

— Я там кое-кого убил. Девушку… три месяца назад.

— Это не смешно, — ответил Тим.

Кэшман кивнул:

— Да, не смешно. — Он помедлил. — Хотя и довольно весело. До того как убить ее, я отрезал ей средний палец. А труп зарыл под качелями — в том маленьком парке, на Мейпл-авеню.

Удивительно, но за какие-то пару минут Кэшману удалось то, чего так долго не удавалось всем остальным. Он вскрыл нарыв Тимовой угнетенности и смог задеть его за живое.

— Да что, черт возьми, с вами такое?! — воскликнул Тим.

Но Кэшман лишь рассмеялся:

— Теперь — ничего. Теперь я чувствую себя намного лучше. Теперь это уже твоя проблема.

В этот момент бар взорвался дружным многоголосым хором.

— ДЕСЯТЬ… ДЕВЯТЬ… ВОСЕМЬ… СЕМЬ… ШЕСТЬ… ПЯТЬ… ЧЕТЫРЕ… ТРИ… ДВА… ОДИН… С НО-ВЫМ ГО-ДОМ!!!

Все принялись кричать, обниматься и целовать друг друга. Все, кроме Тима и Кэшмана. Наконец Кэшман поднялся, но, прежде чем уйти, поднес палец к губам — знак, чтобы Тим держал рот на замке.

— Это наша тайна, Тимми, о'кей? Только ты, я и Шейла с девятью пальцами. Никому ни слова. Ни единой душе.

Уходя, он снова расхохотался, но жуткий смех потонул в гомоне всех нормальных людей, кому в этот момент было действительно хорошо.

— Поверьте, я испугал его. Перепугал до смерти.

Слова того, кто еще двадцать минут назад выдавал себя за Джеффа Кэшмана, были обращены к его нынешнему работодателю.

Тот засмеялся:

— И он поверил?

— Еще бы. Сразу. Видели б вы его рожу.

— Да уж. Жаль, что не удалось. Так это был испуг или злость?

Они беседовали, стоя на площадке для остановки автомобилей у выезда 156 на автостраде Гарден-Стейт-Паркуэй. «Кэшману» показалось, что на пассажирском сиденье машины работодателя кто-то сидит. Как будто женщина, хотя было темно и трудно сказать наверняка. В остальном площадка была пустой — в такой час, да еще когда на улице почти минус десять, желания остановиться и размять ноги не было ни у кого.

— Испуг. Не знаю, что вы там для него задумали, но эта часть плана сработала как часы.

— Вот и отлично.

— Ага. Так что, если б вы отдали мне мои деньги…

— В багажник!

— Вы имеете в виду наличные? Меня вполне устроил бы чек.

— Простите. — Работодатель, казалось, был удивлен, что его не поняли. — Я хочу, чтобы вы залезли в багажник.

— О чем это вы? — переспросил «Кэшман».

В тоне мужчины проявились жесткие нотки:

— В багажник. Живо!

— Перестаньте! Что происходит?! — Страх исказил голос «Кэшмана». — Это что, шутка?

— Разве за все то время, что мы знакомы, я хоть раз шутил? Я просто хочу убить вас, когда вы залезете в багажник. Иначе мне придется прикончить вас здесь, а потом загружать туда.

В панике «Кэшман» повернулся, собираясь бежать. Но не успел он сделать и двух шагов, как невероятной силы рука схватила его сзади за шею.

Последнее, что слышал «Кэшман», был хруст шейных позвонков.

Если ночь вне дома имела целью облегчить возвращение Тима в свет, план с треском провалился. Ситуация вышла более чем неловкой, к тому же омраченной встречей с каким-то сумасшедшим.

По крайней мере Тим надеялся, что Джефф Кэшман сумасшедший, поскольку единственной альтернативой этому было то, что он жестокий убийца. Нет, он не походил на убийцу, хотя, с другой стороны, Тим еще ни разу не общался с душегубами во плоти.

Дома Тим сразу отключил звонок телефона, и утро встретило его миганием лампы автоответчика. Мигание означало внешний мир, и, прежде чем нажать кнопку, Тим принял душ, оделся и позавтракал.

Сообщение было от Уилла:

«Привет, Тим. Надеюсь, вчерашняя ночь не была тебе слишком в тягость. Мы с Дэнни собираемся в «Пурпурную розу» — смотреть футбол. Как насчет того, чтобы присоединиться к нам? Клянусь: только пиво, бургеры и футбол».

Проводить первый день года за просмотром футбольных матчей было еще одной их традицией, которую Тим, Дэнни и Уилл соблюдали неукоснительно. В прошлый раз с ними была и Мэгги. Тиму совсем не хотелось вновь возвращаться в «Розу» — по крайней мере в ближайшие десять лет. Он сел за компьютер, открыл Google и вводил в строку поиска слова «Шейла», «без вести», «убийство» и «Киннелон» в разных вариантах, пока не убедился, что «искомая комбинация слов нигде не встречается». Его это обнадежило — вероятно, даже больше, чем следовало; как и масса других людей, с годами Тим уверовал, что если чего-то нет во Всемирной паутине, значит, этого не существует вовсе. Закончив свое поверхностное исследование, он выключил компьютер, посадил Кайли в машину и поехал в собачий парк.

Изобретение конца двадцатого века, собачьи парки являлись, по сути, шансом для родителей четвероногих устроить массовый собачий междусобойчик на огороженном участке земли. Все это время двуногие владельцы, в основном женского пола, стояли тут же — в сторонке, эпизодически бросая в гавкающую кучу теннисный мячик, что неизменно вело к полному сумасшествию на площадке.

Однако не всем псам такое по душе, и Тим подозревал, что Кайли относится к этим собачьим радостям, скажем так, неоднозначно. Она всегда отличалась сдержанностью: не присоединялась к общей толпе и лишь порой обнюхивала (и бывала обнюхана в ответ) строго определенных собак, которых знала и которые ей нравились.

Раньше Мэгги с Тимом ездили в собачий парк каждое воскресенье, и Тиму представлялось несправедливым лишать Кайли удовольствия и зарядки, а потому он продолжал привозить ее сюда раз в неделю.

Когда с ними была Мэгги, весь процесс общения она брала на себя. Тим же всецело посвящал себя бросанию мячика. Он старался не общаться почти ни с кем и разговаривал лишь с узким кругом людей, в число коих входила и Иден Александер — молодая женщина на два года младше его.

Когда Тим с Кайли прибыли на площадку, Иден уже была там. Как всегда, она приветливо улыбнулась обоим. Тим склонен был полагать, что люди с неослабевающим оптимизмом и вечной радостью на лице не отличаются особым умом, но Мэгги как-то сказала ему, что у Иден степень доктора по истории искусств, которую та получила в Стэнфорде. Иден была в неизменной бейсболке «Метс», из-под которой беспечно торчал белокурый хвост.

Кайли не делала тайны из дружбы с Трэвисом, немецкой овчаркой Иден. Хвост Кайли начинал вилять, стоило ей лишь увидеть друга. Это у людей улыбки и кажущееся радушие могут быть неискренними, виляние же хвоста Кайли можно было смело отнести к категории вечных ценностей.

В первые недели после смерти Мэгги Иден очень помогла Тиму. Время от времени она заглядывала к нему домой — спросить, не нужно ли ему что. Тим был почти помешан на том, чтобы отвергать помощь друзей, однако Иден он позволял брать Кайли на прогулку. Иден умела быть ненавязчивой.

— Холодновато сегодня, — заметил он.

— Минутку. — Иден посмотрела на него с любопытством. — Это вот что сейчас было? Никак, ты решил со мной поболтать?

— Я пытаюсь вести беседу. Мой новогодний зарок.

— Нет, это не беседа, — вновь улыбнулась Иден. — Знаешь, как это называется? Дружеская болтовня. И коль уж раньше я за тобой такого не замечала, значит, что-то не так. Я угадала?

— Все так.

Но она не поверила:

— А ну-ка, давай выкладывай все тетушке Иден.

Сам себе удивляясь, Тим и правда почувствовал, что может с ней говорить.

— Вчера ночью произошло нечто очень странное, — ответил он. — Даже более чем.

— Это помимо вчерашнего свидания?

— Я ходил в «Пурпурную розу» с друзьями…

Иден одобрительно кивнула:

— Хорошо. Тебе было весело?

Он покачал головой:

— Ни капли. Хотя ничего иного я и не ждал. Однако самое странное случилось прямо перед полуночью. Какой-то тип, которого я раньше никогда не видел, признался мне, что совершил убийство три месяца назад.

— О боже! — вскрикнула она, и несколько женщин с интересом посмотрели в их сторону. Улыбнувшись, Иден понизила голос: — Вот так вот просто? Ни с того ни с сего?

— Вот так вот просто. Ни с того ни с сего. Он спросил, могу ли я хранить тайну, а затем рассказал мне все. Словно переложил со своей больной головы на мою здоровую.

— Он был пьян? Может, за него говорил бурбон?

— Надеюсь.

— Он сказал, кто была жертва?

— Он сказал, что ее звали Шейла и что он убил ее в Киннелоне. Боюсь, все остальное не для твоих ушей.

Иден ненадолго задумалась. В таких вопросах она не могла похвастать большой компетентностью.

— Думаешь, он говорил правду?

Тим пожал плечами:

— Я поискал в Сети, но ничего не нашел.

— Ты не хочешь обратиться в полицию? На всякий случай?

— Не знаю. Возможно, то был просто пьяный треп. Я думал, может, мне стоит самому все проверить? Съездить туда. Сегодня.

— Ты собираешься откапывать труп?

— Я что, похож на идиота?

— Еще как. — Иден улыбнулась. — Просто будь осторожен. И кстати, почему бы тебе не оставить у меня Кайли? Они с Трэвисом прекрасно проведут время.

Мысль была неплохая, и Тим с удовольствием согласился. Иден предложила встретиться здесь же в четыре и пообещала, что у Кайли будет чудесный день.

Пока Тим займется поисками тела.

Глава 4

Киннелон расположен в самой сельской части Нью-Джерси. Этот небедный городок, граничащий с лыжными курортами штата, особенно прекрасен зимой. Еще подростком Тим часто катался на лыжах в Грейт-Гордж — в двадцати минутах езды вниз по дороге. Сегодня же он планировал просто проехать по Мейпл-авеню, высматривая парк с качелями, а может, и надгробие со словами: «Здесь покоится Шейла. Убита Кэшманом». На этом его план, в сущности, заканчивался.

Дорога привела Тима в центр этого чудесного городка: никогда не отличавшийся суетой, в праздник тот казался каким-то особо тихим. Перед небольшой ратушей стояла пара машин, и Тим решил припарковаться — на случай, если кто-то окажется на рабочем месте. Дверь в здание была открыта, за столом информации сидела женщина.

Тим проследовал прямо к ней:

— С Новым годом! Извините, я только хотел узнать, нет ли у вас информации о пропавших без вести в Киннелоне за последние шесть месяцев.

Женщина посмотрела на него как на сумасшедшего:

— Мы не ведем учет подобного рода. Такие вопросы в ведении полиции.

— Разумеется. Само собой. Но я не прошу официальную информацию. Может, лично вы сами слышали о какой-нибудь пропавшей молодой женщине или о недавнем убийстве?

— Не думаю, — фыркнула она.

Тим мило улыбнулся и вышел, как ни странно, с чувством, что кое-что узнал. На улице он снова сел в машину и медленно поехал вперед.

Тим проехал не менее четырех кварталов, прежде чем увидел парк. Остановившись, он вылез из машины. Было довольно холодно, и на снегу, когда он на него ступил, почти не осталось отпечатков. Пятеро ребятишек играли на качелях, укутанные в лыжные курточки. Неподалеку стояли четыре женщины.

Улыбнувшись, Тим приветливо помахал им рукой. Но стоило ему пройти за качели, как женщины тут же шагнули вперед синхронным заградительным строем.

— Я тут где-то кое-что уронил, — сбивчиво принялся пояснять он. — Думал, а вдруг найдется…

На самом деле Тиму вовсе незачем было идти к качелям. Он все равно не стал бы, вооружившись киркой и лопатой, раскапывать детскую площадку. Даже в том маловероятном случае, если под землей действительно спрятан труп, определить, где он лежит, было невозможно.

Минуту-другую Тим делал вид, что осматривает землю, а затем вернулся к машине и порулил обратно домой, мысленно радуясь тому, что никто из его знакомых не видел его следственного мастерства в деле. Единственным, кто знал, что он едет в Киннелон, была Иден, и следующим его планом было отчитаться перед ней так, чтобы все звучало не столь убого, как было на самом деле.

Иден ждала его в собачьем парке.

— И?.. — спросила она.

— И — что?

— Было там убийство или нет?

Вместо ответа Тим перешел к изложению событий дня.

— И что подсказывает тебе интуиция? — спросила Иден, когда он закончил рассказ.

— Что некий пьяный придурок послал меня искать ветра в поле.

— Так ты не думаешь, что стоит рассказать обо всем полиции?

Тим знал, что именно так и следует поступить, но ему страшно не хотелось даже думать об этом.

— Если б я считал, что Шейла действительно существует… Но нет ровным счетом никаких оснований полагать, что Кэшман говорил правду.

— За исключением того факта, что в Киннелоне на Мейпл-авеню действительно есть парк с качелями.

Конечно, Иден была права. Тим чувствовал потребность защитить свое нежелание доводить эту историю до сведения полиции.

— Мой свежий опыт общения с органами охраны правопорядка был далеко не самым приятным.

Иден знала о некоторых моментах отношений Тима с полицией после смерти Мэгги и их подозрений насчет него, а потому не стала развивать тему.

— Ты примешь правильное решение, — сказала она и, улыбнувшись, добавила: — А может, и нет.

Утром по пути в офис Тим успел пройти лишь футов пять от двери подъезда, когда увидел это. Объявление о розыске было прикреплено к телефонному столбу на уровне глаз. На нем было фото молодой женщины. Шейла Блэр пропала три месяца назад. Последний раз ее видели в Киннелоне. Всех, кому что-либо известно об этом деле, просят незамедлительно связаться с полицией штата.

Это могла быть только она. Та самая Шейла. Шейла Кэшмана.

Тим снял объявление со столба и сунул в портфель.

В тот день Дэнни опередил его, придя на работу раньше, и Тим ввел друга в курс, рассказав о странном разговоре с Кэшманом и своей бесплодной поездке в Киннелон.

— Так ты думаешь, это был треп? — спросил Дэнни.

— Думал, пока не нашел вот это. — Тим достал объявление. — Оно было приклеено к телефонному столбу перед моим домом.

— Это она?

— Он не назвал мне ее фамилию — только имя, время и Киннелон. Кто же еще это может быть?!

— Тебе нужно пойти в полицию и все рассказать.

Тим кивнул:

— Знаю. И мне ужасно не хочется.

— Это вовсе не обязательно должен быть Новак. Есть и другие копы.

— Да уж.

Дэнни знал о Новаке все: для него это был коп с маниакальной убежденностью в том, что Тим Уоллес — убийца Мэгги. Все эти месяцы он регулярно звонил Тиму, интересуясь какой-нибудь абсолютно безобидной подробностью того кошмарного дня. Это был его метод дать Тиму понять, что для него, Джонатона Новака, дело все еще не закрыто.

— Хочешь, я поеду с тобой?

Тим покачал головой:

— Нет. Я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось.

Тим решил избежать любого риска столкнуться с Новаком, отправившись в полицейский участок Форт-Ли. Он сообщил дежурному, что располагает сведениями о возможном убийстве, и был тут же препровожден к Джоанн Патрик — симпатичной миниатюрной женщине лет тридцати. Если бы Тиму предложили угадать род ее занятий, назвав пятьсот возможных вариантов, ответа «детектив по расследованию убийств» в его списке точно б не оказалось.

Он изложил детективу Патрик свою историю, вплоть до утреннего объявления о пропаже. Все это время она молчала, лицо ее не выражало практически ничего.

— Вы смогли бы опознать Джеффа Кэшмана, если б увидели его еще раз? — спросила она, когда Тим закончил.

Тим кивнул:

— Определенно.

— Но раньше вы его никогда не встречали?

— Если и встречал, то я этого не помню.

— Ваша жена никогда не упоминала об этом человеке?

Вопрос сразил Тима как удар под дых. Она знала, кто он такой, знала с самой первой минуты и уже обдумывала, как бы привязать новые обстоятельства к смерти Мэгги.

— Нет, моя жена никогда о нем не упоминала. Мы закончили?

Она отпустила его, предварительно уточнив, как с ним связаться, если у нее возникнут вопросы.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Тим на прощание.

— Если вы понадобитесь, мы вас найдем, — ответила она.

Фургон был трехлетним «шевроле» и выглядел как десятки тысяч других мини-вэнов. Как и все остальное, выбор автомобиля был частью большого плана. Ничто не должно привлекать внимание или выделяться на общем фоне.

До сих пор на путь от Флориды у Рикардо Васкеса ушло три дня. Рикардо получил строгие инструкции: не превышать шестидесяти пяти миль в час и неукоснительно соблюдать все правила движения. На автостраде Нью-Джерси шестьдесят пять было равносильно скорости пешехода. Рикардо наблюдал, как мир проносится мимо. Ничего-ничего, успокаивал он себя. Он получит деньги за этот рейс, купит навороченный «порше», и тогда все будут глотать пыль из-под его колес.

А до того он будет паинькой: законопослушным и осторожным до тошноты. Одна лишь Лусия знала, где он сейчас, но и у этой курицы не хватит мозгов смекнуть, во что он ввязался. В любом случае она никому не скажет: ей слишком хорошо известно, что сделает с ней Рикардо, если она развяжет язык.

Рикардо Васкес был за баранкой с семи утра и не успел позавтракать до отъезда. К одиннадцати он почувствовал, что умирает с голоду. Полученные им инструкции особо уточняли, что есть можно только в придорожных фаст-фудах, да и то не выходя из машины. Однако Рикардо все эти осторожности порядком поднадоели. Ему не нужно никаких кулинарных изысков — всего-то пару-тройку черничных блинчиков да хрустящие ломтики бекона с картофельными оладьями. У съезда с автострады неподалеку от Сидар-Гроув Рикардо наконец нашел то, что искал: идеальное местечко, блинную «У бабушки Пэтти».

Выбравшись из фургона, Рикардо не удосужился осмотреться по сторонам. Но, даже сделай он это, он все равно не заметил бы серый мини-вэн, следовавший за ним с той самой минуты, как он пересек границу Нью-Джерси. Благодаря GPS-ретранслятору в «шевроле», держаться за Рикардо на расстоянии было совсем не сложно. Зато он дважды удостоверился, что его фургон закрыт. Городишко хоть и выглядел сонным, но если б жители знали, сколько наркотиков стоимостью в миллионы долларов стоят сейчас у входа в «Бабушку Пэтти», все они враз повыскакивали бы из-под своих одеял.

«Пэтти» оказалась сплошным разочарованием. Порции были большими, но жирными и какими-то пресными. Им лень было даже вмесить чернику в тесто. В другое время Рикардо учинил бы кухне разнос, но только не сейчас: сейчас ему нельзя было привлекать к себе внимание. Он даже оставил официантке на чай.

Раздраженный тем, что зря потратил время, Рикардо вернулся к фургону и вырулил на дорогу, не заметив, как на пешеходный переход ступил паренек-подросток со своим пятилетним братом. Рикардо ощутил глухой стук и с ужасом увидел, как малыша отшвырнуло передним бампером. Подросток кинулся к братишке, лежавшему без движения на траве.

У Рикардо Васкеса было не больше секунды на то, чтобы решить, как поступить. Остановиться и выйти значило накликать на себя беду: копы быстро выяснят, что фургон украден, и тут же задержат и обыщут его. И тогда Рикардо кранты. Единственный шанс — рвать когти. Даже если наезд видели, номера у фургона фальшивые, и ему ничего не стоит украсть другие на следующей стоянке.

Так что его решение было простым, и не важно, как все обернется дальше. Хотя уже через минуту стало понятно, что хорошим не обернется точно. Сирену Рикардо услышал раньше, чем заметил полицейский автомобиль в зеркале заднего вида. В нагруженном под завязку фургоне нечего было и думать о том, чтобы уйти от легавых на скорости. Рикардо не свернул обратно на автостраду: это означало полицию штата и вертолеты. Вместо этого он решил прорываться сквозь город и дальше проселочными дорогами. Стрелка спидометра колыхалась у цифры восемьдесят, когда он потянулся к бардачку и вынул «магнум» 44-го калибра.

Вой сирен усилился, и Рикардо сообразил, что спереди наперерез ему едет второй полицейский автомобиль. Рикардо мчался по улицам, готовый зацепиться за малейший шанс.

Когда машины копов уже готовы были взять его в клещи, Рикардо вдруг заметил узкий проезд. Ударив по тормозам и едва не перевернув фургон, вставший на боковые колеса, Рикардо чудом вписался в поворот и понесся в сторону автострады, до которой оставались считаные минуты.

Первая пуля вонзилась в основание его шеи, перебив позвоночник. Фактически Рикардо был уже мертв, когда вторая пуля прошила стенку фургона.

Рикардо не суждено было увидеть последовавший за этим взрыв. Следовательно, не мог он судить и о силе взрыва, сровнявшего полмикрорайона с землей и выбившего окна на бумажной фабрике в трех кварталах от того места. Как не узнал он и того, что, согласно плану, живым до Нью-Йорка он не добрался бы в любом случае и что погоня лишь поторопила его кончину менее чем на час.

Время и способ умерщвления Рикардо Васкеса также не позволили ему испытать самое сильное удивление в его жизни: вдруг обнаружить, что, исходя из масштабов взрыва, груз, что он перевозил в фургоне, не был наркотиками.

Для Джонатона Новака этот телефонный звонок стал самым лучшим подарком на Рождество. Из всех возможных. Было еще слишком рано увязывать визит Тима Уоллеса в полицейский участок Форт-Ли с убийством его жены, но связь определенно существовала. И что бы ни означал этот новый поворот в деле, Новак не упустит свой шанс и воспользуется им, чтобы прижать Тима к стенке.

Когда лейтенант Патрик позвонила Новаку, тот находился в доме своей бывшей жены в Фэйр-Лоун. Формально Синди развелась с ним три года назад, однако неким необъяснимым образом развода так и не произошло. И хотя Новак вывез из дома свой скарб, он продолжал использовать любой предлог, лишь бы заскочить к своей «бывшей».

Поначалу Синди видела в этом значительную проблему. Зная, что бывший муж, полицейский детектив и верзила в шесть футов и три дюйма ростом, может появиться в любую минуту, потенциальные ухажеры предпочитали обходить дом Синди стороной. Однако со временем та привыкла. Новак, хоть и по-прежнему был способен вывести из себя кого угодно, стал более обходительным, и Синди было намного легче, чем до развода, выгнать его из дома. Даже секс, пусть никогда и не являвшийся для них проблемой, теперь стал лучше. Так что, как ни крути, развод благотворно сказался на их семье.

Через тридцать секунд Новак уже был в машине и ехал за детективом Джеймсом Андерсом. Андерса прикрепили напарником к Новаку всего четыре месяца назад, но дело Уоллеса тот знал вдоль и поперек — уж о чем о чем, а об этом Новак позаботился в первую очередь.

Они прибыли в контору Тима и, поскольку, по словам Мередит, ее босс ушел на обед, решили его дождаться. Мередит была не в восторге от их идеи, но сделать ничего не могла.

Тим ничуть не удивился, увидев полицейских в приемной. Новак представил Андерса, и все трое прошли в кабинет.

— Итак, расскажите нам все об этом Кэшмане, — сказал Новак.

Тим уже начал уставать от пересказов своей истории то одним, то другим, но решил пройти через это еще раз. Ни Новак, ни Андерс ни разу его не перебили — точь-в-точь как и лейтенант Патрик. Мысленно Тим приписал это особой полицейской методике выслушивать все до конца.

Когда он закончил, Новак спросил:

— Вы уверены, что никогда не встречались с ним ранее?

— На все сто процентов. И я не видел его больше с той самой ночи.

— То есть получается, он подходит к совершенно незнакомому человеку и признается ему в убийстве? Как думаете, почему?

— Он сказал, что сбросил с себя этот груз. Что теперь это проблема моя, и я уже начинаю верить, что он оказался прав.

— Расскажите о листке с объявлением, — сказал Новак. — Где вы его нашли?

— Я уже говорил вам. На телефонном столбе перед моим подъездом.

— Верно. Там были какие-нибудь другие листки или только этот?

— Только этот. — Тим сам понял, как нелепо прозвучали его слова. Единственное объявление, связанное с убийством, о котором рассказал ему Кэшман, оказалось именно перед его домом. — Послушайте…

Но Новак оборвал его:

— Вы видели объявления в Киннелоне?

— Нет, но…

— Получается, в Киннелоне кто-то пропадает и они ждут три месяца, печатают одну-единственную листовку и клеят в трех десятках миль от места пропажи, напротив вашей квартиры?

— А может, они напечатали десять тысяч листовок и расклеили их повсюду? Откуда мне знать? Может, именно Кэшман приклеил то, что попалось мне? Почему бы вам не взять этого ублюдка и не спросить у него самого?

— Вы как будто нервничаете, — заметил Новак.

— Я не нервничаю, я вне себя. Я сделал то, что мне надлежало сделать: сообщил обо всем в полицию. Остальное — уже ваше дело.

— И мы ценим ваше сотрудничество, — солгал Новак. — Но сейчас я бы предложил вам проехать с нами. Вы не обязаны, но вы бы очень нам помогли, если б согласились.

— Проехать? Куда?

— В Киннелон. Искать Шейлу.

— Но зачем вам я? Я рассказал вам все, что мне известно.

Новак пожал плечами:

— Может, вы вспомните что-нибудь еще.

Нельзя сказать, что дорога до Киннелона в машине Новака доставила Тиму огромное удовольствие. Он знал, что не может ничем помочь. Дело было в другом: копы наверняка тешили себя надеждой, какой бы смехотворной она ни казалась Тиму, что он где-нибудь проколется, сделает ложный шаг и по ходу сам разоблачит себя в качестве убийцы.

Автомобиль вел Андерс, Новак сидел на пассажирском сиденье спереди, Тим — один сзади. Они не спросили у Тима дорогу, но ехали прямо к парку: еще одно доказательство того, что никакая помощь им не нужна.

Парк выглядел совсем не так, как в тот раз, когда Тим был здесь. Женщин и ребятишек заменили шесть полицейских машин, как минимум полтора десятка патрульных и кое-какой инструмент для земляных работ. Поскольку с момента, когда Тим рассказал лейтенанту Джоанн Патрик свою историю, прошло от силы часов пять, мобилизация впечатляла.

Новак велел Тиму находиться поблизости, а сам с Андерсом направился к сержанту Конвею из полиции Киннелона.

Конвей был недоволен, что его вытащили из тепла. На улице подмораживало.

— Вы опоздали, — пробурчал он.

— Это потому, что мы тащились черт знает куда, покинув цивилизацию, — ответил Новак. — Нашли что-нибудь?

Конвей покачал головой:

— Нет, да и нечего тут искать. Никто не слышал об этой женщине, никто не сообщал о ее исчезновении. И на пятьдесят миль вокруг нет ни одного чертова объявления.

Они двинулись вперед, Тим — следом.

— Это единственные качели в парке? — спросил Андерс.

Конвей кивнул:

— Да, но, если надо, мы можем перекопать весь город.

— Думаете, мы позвонили вам зря?

Конвей пожал плечами:

— Мы — деревенщина. Наше дело маленькое: держать лопаты наготове и копать, когда вы, городские, велите.

Новак кивнул:

— И не думайте, что мы этого не ценим.

Они стояли чуть в стороне, футах в двадцати от места, где земляные работы шли полным ходом. Через полчаса все они уже не чувствовали ни рук ни ног.

Ожидание прервал оклик одного из землекопов:

— Сержант, сюда!

Припадая на заледеневшие ноги, Конвей, Новак, Андерс и Тим поспешили на крик. Один из патрульных указывал рукой в свежевырытую канаву.

Из промерзшей земли торчал скелет человеческой руки. На ней недоставало среднего пальца.

— Вот черт, — тихо произнес Новак.

Глава 5

Находка сразу превратила парк в место преступления.

Андерс отвел Тима в машину и усадил сзади на сиденье, где тот вынужден был прождать в одиночестве почти два часа. Тим не видел, что происходило в парке, и, когда Новак и Андерс в конце концов вернулись, чтобы ехать обратно в город, они не обмолвились друг с другом — и уж тем более с ним — ни словом.

В участке Новак проводил Тима в кабинет сержанта Роберта Тавераса, штатного художника, для составления словесного портрета. Место привычного стола в кабинете занимал мольберт.

Таверас оказался добродушным весельчаком, и ему пришлось потрудиться, чтоб Тим сохранял спокойствие.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что помните о лице Кэшмана. Только не надо слишком стараться. Просто расслабьтесь и постарайтесь припомнить его так, будто это самый обычный человек.

Тим всегда отличался хорошей зрительной памятью и вниманием к деталям — до того, как уйти в строительство, он учился на архитектора. Уверенно и со знанием дела он направлял руку Тавераса, и портрет быстро начал приобретать сходство с Кэшманом.

— Подбородок чуть поквадратней, — подсказывал Тим. — Совсем немного…

Таверас сделал, как ему было велено.

— Так?

— Почти. Можно я?

Таверас передал Тиму карандаш. Тот слегка подправил рисунок.

— Вот. Разве что щеки были потолще.

Таверас подработал щеки. Перед Тимом был не кто иной, как Джефф Кэшман.

— Да. Это он.

— Вы уверены? — уточнил Таверас.

— Ну, я видел его всего один раз, но думаю, большего сходства добиться трудно. У меня даже сейчас мурашки по коже.

Таверас сбрызнул холст лаком, чтобы портрет не размазался, и позвонил Новаку. Тот пришел сразу.

— Ну как тут у вас? — спросил детектив.

— Побольше бы нам таких очевидцев, как этот парень, — ответил Таверас.

Новак бросил взгляд на рисунок:

— Значит, это и есть ваш Джефф Кэшман?

Тиму не понравилось, что детектив использовал словечко «ваш». Вроде как Кэшман — плод воображения Тима.

— Это он. Джефф Кэшман. Теперь я могу ехать домой? Я вам больше не нужен?

— Вы ведь не планируете никаких поездок?

Вопрос — как, собственно, почти все, что говорил Новак, — задел Тима за живое.

— А что, если планирую?

— Тогда мне придется попросить вас пересмотреть свои планы, — ответил Новак.

— Почему?

— Почему? Да потому, что мы только что выкопали из земли женщину. Которую убили и, вероятнее всего, сначала зверски пытали. И если я решу, что разговор с вами поможет мне поймать мерзавца, который это сделал, я не хочу сбивать ноги, бегая по турбюро.

— Я не планирую никаких поездок.

— Приятно иметь дело со столь сознательным гражданином. Теперь можете идти.

После ухода Тима Новак с копией портрета Кэшмана зашел в кабинет Андерса: ввести напарника в курс.

— Он убил ее, — сказал Новак. — Убил и сейчас тычет нас мордой в грязь.

— Зачем ему это? — спросил Андерс.

— Откуда мне знать? Может, он больной.

По правде сказать, последние события не вписывались в схему Новака относительно Тима Уоллеса, который не подходил на роль маньяка-убийцы.

— Больной? Это теперь так называется?

Андерс снял куртку с вешалки.

— Ты куда? — спросил Новак.

— Домой. На случай, если моя подружка все еще там живет. — У Андерса была подружка, о которой он то и дело упоминал, хотя никто из отдела ее до сих пор ни разу не видел. — А ты? Ты разве не едешь к Синди?

Новак покачал головой:

— Сегодня вторник.

— И что?

— С недавнего времени она не хочет, чтобы я приходил по вторникам.

— Возможно, по вторникам к ней заходит нормальный, эмоционально уравновешенный человек. Не дегенерат. Для разнообразия.

Новак снова покачал головой:

— Не-а. Прошлый вторник я просидел в засаде в кустах у ее дома — на всякий случай.

Тим заскочил домой выгулять Кайли, прежде чем ехать дальше. Местом его назначения была «Пурпурная роза». Тим не планировал появляться здесь еще очень долго, но ему не нравилось, как развивалась ситуация с Кэшманом и в какую сторону мог ее повернуть Новак.

Когда Тим вошел в бар, Дэнни с Уиллом сидели за их обычным столиком (странно, если бы это было не так). Однако Тим сперва прошел к стойке — поговорить с Фрэнком Лестером, человеком с вечной улыбкой на лице, не важно, какой хаос царит вокруг.

— Привет, Тим. Рад тебя видеть. Мы все по тебе скучали.

— Спасибо, Фрэнк. Я был здесь на Новый год.

— Разве? Что-то не помню. Та еще ночка, да?

— Ага. Я тот, кто висел на люстре. — Тим потянулся в карман за портретом Кэшмана. — Ты был здесь всю ночь?

Фрэнк кивнул:

— Примерно до трех утра.

Тим положил рисунок на стойку бара:

— Видел этого парня?

Фрэнк пристально всматривался в лицо Кэшмана:

— Все может быть. Есть что-то знакомое. Но тут было столько всяких.

— Значит, ты не знаешь, кто он?

Фрэнк покачал головой:

— Нет. Хочешь, я поспрашиваю народ? Можешь оставить рисунок здесь.

— Нет, все нормально. Спасибо.

— Все-таки здорово, приятель, что ты опять с нами.

Тим кивнул в знак благодарности и прошел к столику, где сидели Дэнни и Уилл. Их удивление и радость при виде друга были более чем очевидны. Они тут же засуетились, пододвигая к столу еще один стул и уступая Тиму лучшее место с видом на телевизор. У мужчин, как у существ недалеких, это считается проявлением настоящей дружбы.

— Как все прошло у Новака? — спросил Дэнни.

Тим рассказал о поездке в Киннелон.

— Ни фига себе! — воскликнул Уилл, явно пораженный. — То есть она оказалась там, где и говорил Кэшман?

Тим кивнул:

— Да. И без среднего пальца на руке. — Он достал рисунок. — Узнаете его?

Но ни Дэнни, ни Тим не припомнили лицо Кэшмана. Правда, оба признались, что в ту ночь мало что соображали.

— Они знают, кто она, эта Шейла? — спросил Уилл.

Тим пожал плечами:

— Не думаю. Хотя Новак мне все равно не верит. Что бы я ни сказал.

— Такая у них работа — не верить людям, — ответил Уилл.

— А как насчет женщин, что были с вами? — спросил Тим друзей. — Может, они что-то помнят?

— Тим, это ж был Новый год. Алкоголь и все такое…

— То есть я единственный, кто был трезв в ту ночь?

Уилл поднял стакан:

— А скоро будешь единственным и в эту.

— Думаю, пора сменить тему, — предложил Дэнни. — Слыхал последние новости?

— Нет. А что?

— Какой-то тип в Нью-Джерси врезался на машине в стену, пытаясь удрать от копов. Взрыв был такой, что вышибло окна на три квартала вокруг. В полиции считают, что это «Синтрон-421», фунтов сто, не меньше.

— Ого! И куда он ехал?

— На север.

Партнерам даже не требовалось выражать словами то, почему эта новость имела для них особенное значение. Их работой было возводить здания, способные противостоять серьезной взрывчатке, а серьезнее «Синтрона-421» могло быть лишь то, после чего из земли вырастает ядерный гриб.

— Ты выяснил детали?

— Пока нет, но я уже позвонил дяде. Если нам повезет, он перезвонит.

Сенатор Коллинзуорт мог получить любую нужную информацию гораздо быстрее их, но, к сожалению, не принадлежал к разряду людей, отзывающихся на просьбу в следующую минуту.

— Дай знать, когда что-то выяснишь, — попросил Тим.

Дэнни поднялся из-за стола и направился к туалетам.

— Эй, Тим, — сказал Уилл, — прости за ту ночь, о'кей? Нам просто хотелось, чтоб ты немного развеселился, и…

— Вы ни в чем не виноваты, Уилл. Откуда вам было знать?

Гений компьютерных дел, Уилл создавал для «Уоллес индастриз» программы, управлявшие системами вентиляции, сигнализации и контроля температуры. И хотя внешне Уилл производил впечатление приверженца строгих законов логики, из них троих он был наиболее впечатлительным.

— Да, но теперь тебе приходится разгребать все это дерьмо. Мне жаль, что все вышло именно так. И именно с тобой.

В этот момент появился Дэнни, и Тим, попрощавшись, поехал домой. Когда он открывал дверь, в квартире зазвонил телефон.

— Ответь ты, — велел он Кайли. — Это наверняка Новак.

Но Кайли была явно не расположена отвечать на звонок, пришлось это сделать Тиму.

— Алло?

— Ты рассказал им, Тимми.

Голос был изменен до неузнаваемости через компьютерный фильтр, но Тим сразу понял, что означают эти слова.

— Кэшман?

— Я доверял тебе, Тимми. Это был наш секрет.

— Ты убил ее.

— Верно. Как я и говорил. Но ты не должен был рассказывать им. Это был наш секрет. Ты очень огорчил меня, Тимми.

— Мне жаль. Прости. Почему бы нам не встретиться и не поговорить?

— О, мы обязательно с тобой встретимся. Можешь не сомневаться. Приятных снов, Тимми.

— Если Кэшман проживает в радиусе двухсот миль от нас или Киннелона, этот парень явно поменял имя.

Новак мерил шагами офис своего босса Марка Донована. Он и Андерс пришли доложить о последних событиях и о том, что им удалось выяснить.

Капитан Донован воплощал в себе все, что, по убеждению Новака, не вписывалось в образ настоящего полицейского. Ни для кого не секрет, что сыну бывшего комиссара Стэнли Донована с первого же дня была уготована головокружительная карьера. Все знали, что должность капитана в полицейском участке — всего лишь очередная галочка в его резюме. Но вот что, на удивление, привлекало в Марке Доноване, так это то, что он не скрывал своих политических амбиций, а также почтительность и вежливость по отношению к подчиненным. Он был уважителен, и ему отвечали тем же — даже такой обычно не отличавшийся почтительностью человек, как Новак.

— Джефф Кэшман не такое уж необычное имя, — заметил Донован.

Новак согласно кивнул:

— Да, мы насчитали семнадцать человек с таким именем и фамилией в зоне поиска, но ни один не подходит под описание.

— А как насчет жертвы?

— Так же глухо. Если ее действительно звали Шейла Блэр, никто не сообщал о ее пропаже. Возможно, Кэшман назвал первое имя, которое пришло в голову.

— ДНК? — спросил Донован.

Андерс кивнул:

— Этим уже занимаются.

— Мы будем публиковать портрет? — спросил Новак мнение шефа.

Донован ненадолго задумался.

— Нет. Ему не надо знать, что мы его ищем.

— Если он вообще существует, — добавил Новак.

— Думаешь, Уоллес лжет?

— Как сивый мерин. Я думаю, Кэшман — это Санта-Клаус и Снегурочка в одном флаконе. Предположим, я — Кэшман. Я совершаю убийство несколько месяцев назад, оно сходит мне с рук, и потом я вдруг иду в бар и выкладываю все как на духу первому же встречному незнакомцу? Какой в этом смысл?

От глаз Донована не укрылась кислая гримаса на лице у Андерса.

— Ты не согласен?

Андерс покачал головой.

— Я смотрю на это иначе. Предположим, я — Уоллес. Я совершаю убийство, оно сходит мне с рук, и я по своей воле отправляюсь в полицию и рассказываю выдумку о каком-то парне, якобы признавшемся мне в баре? В этом что, смысла намного больше?

— Возможно, Уоллеса терзало чувство вины, — предположил Новак, — и ему просто необходимо было сообщить хоть кому-нибудь, где спрятано тело. Вот он и выдумал всю эту историю.

— То же можно сказать о Кэшмане, — ответил Андерс. — Хотя на месте Уоллеса, к тому же зная, что ты висишь у меня на хвосте уже почти год, я просто сделал бы анонимный звонок.

— Если только он не решил надо мной поиздеваться, — сказал Новак.

— Да брось ты! Если кто из вас и одержимый, так это ты. А не он.

Несмотря на огромное уважение к интуиции Новака, Донован хорошо знал, как далеко тот зашел в своей неуемной жажде упечь Уоллеса в тюрьму. И все же он решил ненадолго встать на сторону Новака.

— Листок с объявлением — вот главная улика.

Новак энергично закивал головой:

— В точку. Единственное объявление о пропаже — и то оказалось приклеено напротив квартиры Уоллеса. Отпечатки пальцев только его. Учитывая, что мы не можем найти никого, кто слышал бы о Шейле Блэр, кто ж тогда его напечатал? Полиция штата не знает об этой женщине ничего. Получается, что Уоллес сам напечатал и сам же повесил эту проклятую бумажку перед своим домом.

— А может, это Кэшман? Чтобы подставить Уоллеса? — не унимался Андерс. — Может, у Кэшмана на него зуб?

— Ты ходил в полицейскую академию? — Новак начал заметно злиться. — Или только фильм посмотрел?

Но Андерс ничего не успел ответить напарнику — на столе у Донована зажужжал интерком, и капитан снял трубку. Несколько секунд он молча слушал, после чего вернул трубку на место.

— Уоллес здесь, — сказал он, обращаясь к Новаку. — Он хочет тебя видеть.

— Уоллес здесь? — Андерс был явно удивлен. — Опять?

— Я же говорю: больной, — осклабился Новак, поднимаясь со стула.

Когда Новак с Андерсом вошли в кабинет, Тим уже ждал их там.

— Ну-с, с добрым утром, — сказал Новак. — Рад, что заскочили на огонек.

Однако Тиму было не до светских любезностей, тем более с притворно-лицемерным подтекстом.

— У меня очень мало времени, — сказал он. — Я спешу на работу, но прежде я должен вам кое-что сообщить.

— Кофе? — предложил Андерс.

— Нет. Он звонил мне.

— Звонил вам? Кто? — не понял Новак.

— Кэшман. Голос шел через компьютерный фильтр, но это был точно он. Он знает, что я рассказал вам о нем и Шейле.

— Откуда? — спросил Андерс.

— Он не сказал, но он был жутко рассержен. Сказал, что я очень сильно его расстроил, что мы непременно встретимся, и пожелал мне приятных снов.

— Вот зверюга. — Новак покачал головой, изображая ужас.

Тим завелся с пол-оборота:

— Эй, это не смешно! Речь идет об убийце.

— Вот это верно. Речь идет об убийце.

В тоне Новака чувствовался завуалированный намек на его подозрения насчет Тима, и от него это не укрылось.

— Вы полагаете, я все выдумал? Может, вы считаете, что это я убил Шейлу?

Новак не собирался отступать:

— То, что я считаю, — это мое личное дело, а потому я лишь скажу вам то, что я знаю. А знаю я то, что вы, Тимоти Уоллес, причастны к насильственной смерти уже двух женщин менее чем за год.

Как всегда, упоминание о смерти Мэгги в криминальном свете вывело Тима из себя, и он уже готов был сцепиться с Новаком, но тот резко оборвал его:

— Две смерти за год — более чем подозрительно. Выйдите на улицу, проверьте тысячу человек… пятьдесят тысяч… и ни у одного не будет такого списка. Два дела об убийстве — это уже не шутки.

— Смерть моей жены не была «делом». Это был несчастный случай.

— Ах да, ну как же…

Лицо Новака скривилось в ехидной улыбочке.

— Проверьте протоколы, — обратился Тим к Андерсу. — Я по десять раз ответил на каждый его идиотский вопрос на детекторе лжи. Меня что, задерживают? У меня полно работы. Я могу быть свободен?

— Разумеется, можете, — ответил Новак. — Пока.

Тим встал и направился к двери. Перед выходом он обернулся:

— Вы понимаете, что это маньяк? Он убивает женщин и отрезает им пальцы. Я не знаю, зачем он впутал в это дело меня, но вы, вместо того чтобы терять время зря, лучше бы нашли его и все выяснили.

Следующие несколько дней прошли для Тима «без Кэшмана» — в том смысле, что он не слышал ни слова ни от него, ни от Новака и мог выбросить из головы их обоих и всецело сосредоточиться на делах.

Обычно большую часть времени Тим проводил в кабинете, оставив контроль за работами на стройке на Дэнни Маккейба, однако сейчас строительство Федерального центра вышло на финишную прямую — до торжественного открытия с грандиозным гала-приемом оставалось всего четыре недели. И будет очень стыдно, если здание встретит гостей без крыши над головой.

По сути, Федеральному центру была уготована роль супер-проекта, венца амбиций сенатора Коллинзуорта, источника больших денег и множества новых рабочих мест для всего штата. Компании Тима и Дэнни отводилась в этом главная роль, и, если все пройдет по плану и в рамках бюджета, друзья могли рассчитывать на солидный пакет заказов, когда подобные комплексы начнут возводиться по всей стране.

Взрыв в Южном Джерси не имел прямого касательства к тому, чем занимался Тим, однако психологически он так или иначе затрагивал абсолютно всех, кто был связан с вопросами борьбы с терроризмом. Для простых обывателей данный случай отошел на задний план уже через пару дней. Но те, кто был в курсе дел, до сих пор не оправились от ужаса, в который вверг их инцидент со взорвавшимся автомобилем.

Федеральные власти установили личность Рикардо Васкеса как водителя злополучного мини-вэна, но так и не смогли связать его ни с какой террористической группировкой. Если же верить СМИ, они также не имели ни малейшего представления о том, где тот взял взрывчатку, куда направлялся с ней и что послужило толчком к ее детонации. Подобная беззубость силовиков вызывала тревогу в индустрии, имевшей отношение к проблемам безопасности.

По правде сказать, считалось, что здания будущего Федерального центра вполне способны выдержать то количество взрывчатых веществ, что перевозил Рикардо. В разрешении на строительство говорилось: «Возвести здание, способное выдержать мощный взрыв извне, к примеру от начиненного взрывчаткой автомобиля, с незначительными повреждениями конструкции». Если же взрыв произойдет внутри, главной задачей было его «локализовать и не дать конструкции рухнуть».

Но, пожалуй, самой уникальной особенностью проекта с точки зрения безопасности являлась возможность «самоизоляции» здания. На случай внешней угрозы в системе была предусмотрена функция полного перекрытия окон, входов и выходов подвижными стальными ставнями и дверями, благодаря чему создавался, по сути, неприступный барьер, защищавший людей внутри.

Тим нужен был на объекте потому, что ряд решений требовалось принимать быстро, Дэнни же был намного лучше осведомлен, когда дело касалось конкретных болтов и гаек. Тим видел картину в целом, Дэнни знал, как ее воплотить в жизнь.

Дэнни был где-то на совещании, поэтому Тим направился в компьютерный зал, где, как он знал, должен находиться Уилл. Тим не был здесь с тех пор, как его построили. Зал был поистине экстраординарным местом. Две стены занимали всевозможные компьютеры-мониторы. Уилл сидел, склонившись над клавиатурой, и умные машины послушно выполняли его команды.

— Черт, отсюда можно управлять миром.

Уилл оторвал взгляд от мониторов и улыбнулся другу:

— Наверно. Хотя сейчас я бы лучше был где-нибудь в этом самом мире, и пусть им управлял бы кто-нибудь другой.

— Много работы?

Уилл пожал плечами:

— Как всегда. Не переживай. Все будет готово в срок.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Тим. Глупый вопрос, так как они оба прекрасно знали: технических знаний Тима едва хватало на то, чтобы отправить электронную почту.

Уилл улыбнулся:

— Я позвоню, если ты понадобишься.

Тим уже собирался уезжать, но тут он заметил Дэнни. Видимо, совещание только что закончилось.

— Я точно здесь завтра нужен? — спросил его Тим. — В конторе полно работы, а у тебя, я вижу, и без меня тут все под контролем.

— Что значит «нужен, не нужен»? — возмутился Дэнни. — А кто принесет мне пончики?

Когда Тим садился в машину, позвонила Мередит: сказать, что звонила Иден Александер и приглашала Тима и Кайли поужинать.

— У тебя есть ее номер? — спросил Тим.

Мередит продиктовала.

— И кто бы, интересно, это мог быть?

— Разве я не говорил? Я вчера во время обеденного перерыва женился.

— Значит, ты собираешься с ней сегодня ужинать?

— Пока, Мередит. Возьми отгул на остаток дня.

Тим думал, что идея ужина не встретит отклика в его душе, но мысль почему-то не отпускала, и Тим решил позвонить Иден. Судя по голосу, та удивилась его звонку:

— Честно говоря, я не ожидала, что твоя секретарша передаст мое сообщение.

— Мередит? Почему?

— Ты разве не заметил, что она старается оградить тебя от всего? Она пыталась выжать из меня столько информации…

Тим засмеялся:

— Прости. Мередит считает меня довольно беспомощным.

Иден предложила ресторанчик с названием «Файерпит», поскольку туда пускают с собаками. Мысль импонировала Тиму, но он еще колебался.

Иден сразу сообразила, что его беспокоит:

— Расслабься, Тим. Я же не зову тебя на уик-энд в пятизвездочный отель с розовой ванной в виде большого сердца. Это даже не свидание.

— Дело не в этом. Я…

— Не бойся, мы можем сесть за разными столиками, в разных залах. — Чувствовалось, что она улыбается. — А тебя посадим в кабинку с полной звукоизоляцией.

— Так гораздо лучше, — ответил он.

— Я просто подумала, что это будет здорово — для нас и наших собак, — и хотела послушать, как обстоят твои дела с полицией и той бедной женщиной в Киннелоне.

— Звучит заманчиво, — ответил Тим, сам удивляясь, что эти слова слетели с его губ. — Значит, через час в ресторане?

— Да, — сказала она и повесила трубку.

Когда Тим с Кайли прибыли в ресторан, Иден и Трэвис уже ждали их там. Иден даже успела раздобыть две миски с водой.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал Тим. Кайли обошлась без извинений. — Я что-нибудь пропустил?

— Пока нет.

Тим заказал гамбургер, Иден предпочла овощи, и оба взяли по пиву. Собакам досталась спаржа, сваренная на пару, — любимое блюдо Кайли.

Устроившись поудобней, Тим в подробностях рассказал Иден о телефонном звонке Кэшмана и своих встречах с Новаком.

— Да что же это такое?! — возмутилась она. — Неужто лучше, если люди не будут сообщать о таких вещах?!

— Он думает, что это я убил Мэгги, — выдавил из себя Тим.

— Но это же возмутительно! Как такое возможно?

— Он всегда так думал. С самого начала. И этот случай — лишнее тому подтверждение: я уверен, теперь он считает, что Шейлу убил тоже я. Тим Уоллес, серийный маньяк-убийца.

— И что ты собираешься делать?

Это был даже не вопрос; Иден требовала, чтобы Тим не опускал руки.

— А что тут сделаешь? Он не смог найти улик раньше, нечего искать и сейчас. Единственное утешение, что это сводит его с ума.

— Думаешь, за преступления сажают исключительно виновных людей?

— Я стараюсь вообще об этом не думать.

— Ты отказываешься признать очевидное, — сказала Иден.

Он улыбнулся:

— Не стану этого отрицать.

— Тим, послушай. Тебе нужен адвокат.

— Считаешь, Новак для меня опаснее Кэшмана?

— Возможно. А лучше бы нанять еще и телохранителя.

— У тебя есть знакомые адвокаты?

До сих пор Тим имел дело только с корпоративными юристами и не мог представить себе их один на один с Новаком.

— Как ни странно, есть. Мой брат — адвокат по уголовным делам. Ник Александер.

— Ник Александер твой брат? Тот самый, что защищал Билли Скарборо?

Президент энергетической торговой компании, Скарборо обвинялся в экономических преступлениях и уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Пункты обвинительного заключения тогда исчислялись сотнями. Ник Александер добился оправдания по каждому из них.

— Он самый. На его счету не одно громкое дело. Его все время показывают по ящику, и он может привлечь внимание к тому, как несправедливо обращаются с тобой полицейские.

— Последнее, что мне нужно, — это внимание СМИ.

Тим ограничился короткой фразой, благоразумно умолчав, к чему может привести подобное внимание для его бизнеса. Тем, кто получает деньги правительства для защиты страны от фанатиков-террористов, вовсе незачем светиться на телеэкранах в роли маньяков.

Тим решил, что пора сменить тему:

— А ты сама чем зарабатываешь на жизнь?

Иден рассмеялась:

— Неужто тебе стала интересна моя персона?

— В смысле?

— Ну, мы разговаривали о том, что тебе не очень приятно, и вдруг ты задаешь первый за все время нашего знакомства вопрос обо мне.

Он кивнул:

— Виноват. Боюсь, в последнее время я стал немного эгоистичен. Но мне действительно интересно знать, чем ты занимаешься.

— Преподаю историю искусств в Университете Монтклера.

— Серьезно? Я тоже. Удивительно, что мы до сих пор не столкнулись друг с другом в кампусе.

После кофе они просидели в ресторане еще больше часа, болтая обо всем на свете, кроме Кэшмана с Новаком, и спохватились, что пора идти, лишь когда Кайли с Трэвисом стали откровенно зевать.

— Мне очень понравилось, — сказал Тим. — Спасибо.

— То есть я поступила правильно, не намекнув на мои биологические часы?

— Тебе и не нужно было. Я слышал, как они тикают.

Новак чувствовал, как рушится его схема. Все было впустую — точь-в-точь как и в тот раз, когда Тим Уоллес убил жену. Новак понимал, что бежит на месте — эдакий хомячок в колесе, сконструированном убийцей, который забавляется и откровенно издевается над ним.

Кэшман был неуловим, но этого результата Новак ожидал. Для него Кэшман никогда и не существовал. Это был миф, придуманный Уоллесом как часть игры; игры, где Тим с неизменным постоянством лишал Новака возможности сделать ход. Хотя тот факт, что Тим вообще ведет с ним эту игру, стал для Новака настоящим сюрпризом и означал недооценку противника со стороны детектива. С самого начала Новак причислил Уоллеса к заурядным женоубийцам; последние же события поднимали Тима на новую, куда более высокую ступень в злодейской иерархии.

— Ты в порядке?

Синди смотрела на него. Она готовила цыпленка под пармезаном — его любимое блюдо.

Новак промолчал, ибо находился в трансе, уйдя в собственные мысли. Поэтому-то она и задала свой вопрос:

— Джон, ответьте Земле. Прием.

— Что? Прости… Что ты сказала?

— С тобой все в порядке? Ты весь напряжен и явно чем-то расстроен.

— С чего ты взяла?

— Ну, для начала ты скрежещешь зубами, а твои руки сжаты в кулаки.

Он посмотрел на свои кулаки.

— Это все из-за работы.

— Неужели?! — воскликнула Синди с притворным удивлением. — А я-то думала, ты расстроен из-за того, что из города уехал балет.

— Уоллес убил еще одну женщину. Он издевается надо мной.

Первым желанием Синди было подойти и обнять его. Но она этого не сделала: Синди прекрасно знала, что Новак ненавидит, когда до него дотрагиваются, если он чем-то расстроен. В этом они различались — как еще в сотне тысяч разных вещей.

— И кого он убил? — спросила она.

— Мы пока не можем установить личность жертвы. Но именно Уоллес привел нас к трупу.

Новак рассказал ей о Кэшмане и о его якобы разговоре с Тимом в новогоднюю ночь.

— Разве этого не могло быть на самом деле? — спросила Синди. Но он лишь молча уставился на нее, и она поспешно добавила: — На этот раз ты непременно его прижмешь.

Он подумал над ее словами.

— Слушай, может, пойдем где-нибудь поужинаем?

Она улыбнулась:

— Джон, я готовлю ужин на кухне, где ты сейчас сидишь, уже полчаса.

— Знаю, — солгал он. — Пахнет вкусно.

Глава 6

Рикардо Васкес не имел ни малейшего понятия о том, сколь значительной фигурой он стал. Сия неосведомленность была вполне объяснима, ибо тело Рикардо превратилось в сливочный соус, размазанный по всему Южному Джерси. Однако факт оставался фактом: в смерти своей он оказался гораздо важнее, чем в жизни.

За выяснение всего, что касалось личности Рикардо Васкеса, отвечал Карл Уайт, спецагент ФБР, прикомандированный к Министерству национальной безопасности США. До перехода в Бюро он несколько лет работал агентом под прикрытием на Полицейское управление Майами и в силу данного обстоятельства как никто другой подходил для такого задания. Он знал район, откуда приехал Васкес, и мог добыть любую нужную информацию. Толковый, сообразительный, почти не знающий страха, Уайт сделал неплохую карьеру в полиции. Профессиональный рост афроамериканцев был одним из целевых показателей Полицейского управления Майами, однако сам Карл считал, что его место в ФБР — там, где он может «сделать погоду» и получить «признание нации».

Злополучный взрыв вверг МНБ в состояние, близкое к панике, причем отнюдь не напрасно. Товар, перевозимый Васкесом, был не какой-то заурядной браконьерской взрывчаткой — такую штуку военные США использовали в Афганистане. Никто не знал, куда он направлялся со своим смертоносным грузом, но точно не в Афганистан, куда по шоссе Нью-Джерси не доедешь.

Карлу посулили любую помощь, за ним закрепили четырех агентов. За четыре дня, последовавших за взрывом, они перетряхнули жизнь Васкеса от рождения до самой смерти. Но все впустую.

Рикардо был мелким подонком с кучей связей с разного рода шпаной, но не с террористами. На роль стратега в заговоре он не годился никоим образом — парню элементарно не хватило б мозгов. Точь-в-точь как ни один террорист, если он не вконец тупой, не рискнул бы доверить Рикардо перевозку ценного и важного груза.

И все-таки взрывчатка у него была, и он ее куда-то вез. Такие вещи не сбрасывают со счетов. Однако Карл, как ни старался, не мог найти им сколь-нибудь разумного объяснения.

А это, как он слишком хорошо знал, было первым шагом к беде.

Каждый человек расслабляется по-своему, для Тима лучшим способом была игра в сквош. Сквош требовал энергии и концентрации, давая выход его соревновательной натуре, что означало пусть и краткое, но отвлечение от нежелательных мыслей.

Дэнни и Тим играли по субботам. Друзья были почти на равных, и их матчи неизменно проходили в упорной борьбе. Они встречались в Теннисном клубе в Энглвуде и имели постоянную бронь в восемь утра на четвертом корте.

Это был их первый матч со дня появления Кэшмана в жизни Тима, и он сознательно вкладывал в игру все силы. После одного особенно бескомпромиссного розыгрыша Дэнни опустил ракетку и расхохотался:

— Мы что, заключили пари и ты забыл мне об этом сказать?

— Ты о чем? — не понял Тим.

— Сегодня ты как с цепи сорвался. Остынь, а то схлопочешь инфаркт. Ты ведь уже старик.

— Я всего на неделю старше тебя, — ответил Тим, что было истинной правдой. — Хотя длиннее недели у меня еще не было.

Как правило, друзья играли три игры на победителя. На сей раз первые две игры Тим выиграл в рекордно короткий срок.

— Еще? — спросил он.

— Тебе мало моего унижения?

— Это я только начал.

Дэнни нацелился ракеткой в друга:

— Ты совершил ужасную ошибку, приятель. Ты меня разозлил.

Следующую игру Дэнни провел значительно интенсивнее, проиграв с чуть меньшим разрывом в счете.

— Ну как, еще? — спросил Тим.

— No más,[11] — ответил тот, обливаясь потом и едва переводя дух.

Они уже собирались уходить, когда внимание Тима привлек какой-то предмет за прозрачной дверцей утопленной в задней стене корта ячейки. В ней игроки обычно оставляли деньги и прочие ценности на время матча. Тим и Дэнни никогда не пользовались ячейкой, поскольку переодевались и запирали вещи в шкафчике в раздевалке.

— Что это? — спросил Тим.

— Где?

Тим показал:

— Там. Там что-то лежит. Похоже на коробочку для ювелирных изделий.

Они подошли к стене, и Дэнни приоткрыл дверцу. На коробочке красовался логотип «Тиффани».

— Ты решил сделать мне предложение? Купил кольцо?

— Посмотри, там есть что-нибудь внутри? — спросил Тим.

Дэнни открыл коробочку. Недоумение на его лице сменил откровенный шок. Из горла исторгся внезапный крик.

— Что за… — начал Тим, но прервался на полуслове.

Коробочка упала на пол, и ее содержимое вывалилось наружу. Это было не кольцо, но кольцо вполне могло быть на нем.

Это был отрезанный человеческий палец.

За десять секунд минимум половина тех, кто находился в то утро в клубе, сбежались посмотреть, что же вызвало у Дэнни столь жуткий вопль. Стоило каждому из них увидеть палец, как его крик вливался в общий хор, привлекший всех опоздавших. К тому времени, когда полиция оцепила корт, на нем столпилось не менее тридцати человек, но ни один из них так и не осмелился дотронуться до пальца или коробки.

Тима и Дэнни препроводили в кабинет менеджера, где их уже ждал Стэн Маллинз, детектив полиции Энглвуда. Понимая, что будет дальше, Тим решил предвосхитить события:

— Как насчет того, чтобы подождать, пока сюда доберется Новак?

— Какой еще Новак? — не понял Маллинз.

— Из полиции штата. Тот, кто заберет у вас это дело.

Раздражение Маллинза было очевидным.

— Никто не заберет у меня это дело, — сказал он и повернулся к Дэнни: — Начнем с вас. Расскажите подробно, что здесь произошло. С самого начала.

Дэнни все еще трясло.

— Ну, мы закончили игру и…

Его ответ прервал звонок на сотовый детектива.

— Маллинз, — ответил тот.

Пауза.

— Но это же бред. Вы… да. Хотя это все равно бред.

Маллинз отключил телефон и, ничего больше не сказав, направился к двери.

— Я передам Новаку от вас привет, — пообещал ему вслед Тим.

Прошло около двадцати минут до прибытия Новака с Андерсом и еще два часа, прежде чем Тиму и Дэнни разрешили уйти. Допрашивали их порознь: к удивлению Тима, заниматься им Новак оставил Андерса. Андерс заставлял Тима повторять всю историю еще и еще, но, даже несмотря на это, Тим отстрелялся первым и ждал в кабинете, пока не приведут Дэнни.

Когда друзья вновь оказались вместе, Дэнни начал было излагать свой разговор с Новаком, но под недвусмысленным взглядом Тима тут же осекся.

— Тим, Новак пытается пришить тебе это дело, — выпалил Дэнни, стоило им сесть в машину.

Ничуть не удивившийся его словам, Тим кивнул.

— Что он говорил?

— Все, что ему хотелось знать, это оставался ли ты на корте один хотя бы ненадолго и не было ли у тебя с собой чего-то, куда можно спрятать коробочку для драгоценностей. Он надеялся, что я тебя подставлю.

— Тебе и не нужно было. Кэшман прекрасно с этим справляется.

— Тим, все это становится более чем странным. Думаешь, Кэшман следил за тобой в баре в ту ночь? Или ты просто оказался не в то время и не в том месте?

— Кэшману был нужен я. Для экспромта он знает обо мне слишком много. Возможно, он и Шейлу-то убил только для того, чтобы повесить все это на меня.

— Ты не должен молча сидеть и надеяться, что все рассосется само собой.

Тим пришел к такому же выводу, стоило ему лишь увидеть на корте палец.

— Я собираюсь нанять адвоката.

Секунду Дэнни молчал.

— Отличная мысль. Только будь осторожен. Огласка нам сейчас совсем ни к чему.

— Знаю.

— То есть я хочу сказать, что пока мой дядя прикрывает нас по полной программе, но, если придется, он отсечет этот сук в два счета. Помнишь тот прошлый раз?

Сенатор Коллинзуорт был страшно недоволен шумихой по поводу причастности Тима к смерти жены. Тогда Дэнни удалось успокоить дядю, а последующее оправдание Тима разрядило обстановку, но они были на волосок от краха.

— Дэнни, я не нанимаю агента по связям с прессой. Я нанимаю адвоката.

Дэнни свернул в проезд к дому Тима.

— У тебя есть на примете кто-нибудь, кто разбирается в таких делах?

Тим с удивлением увидел Иден, стоявшую перед подъездом.

— У меня — нет, — ответил он. — Но вот у нее, — Тим указал на Иден, — есть.

— Это еще кто? У тебя что, вторая жизнь и ты ее от меня скрываешь?

Но Тим не ответил. Он просто выбрался из машины и направился к Иден.

— Что ты здесь делаешь?

— Я слышала, что случилось в теннисном клубе. Это самая горячая новость дня.

— С моим именем в каждой строчке? — спросил Тим, чувствуя, как накатывает раздражение.

— Нет, но когда я услышала о… пальце… было несложно увязать одно с другим.

Он кивнул:

— Ладно. Пойдем наверх.

Уже в квартире Тим кратко обрисовал Иден то, что произошло.

— Мне нужно, чтобы ты позвонила брату, — закончил он. — Если это, конечно, удобно.

Она кивнула и прошла прямо к телефону. Уже через две минуты Тим был записан на прием на десять часов утра в понедельник. Иден записала на листке название фирмы и адрес.

Тим с удивлением прочитал.

— Твой брат работает на «Хаммонд, Симмонс и Кархер»?

Это была одна из самых крупных и престижных юридических фирм во всем Нью-Джерси.

— Да. Они пригласили его к себе в прошлом году — возглавить только что созданный отдел по уголовному праву, хотя, на мой взгляд, Ник не очень-то вписывается в их среду.

— Почему?

— Поймешь при встрече.

Когда Андерс вошел в кабинет Новака, у него на лице было то самое выражение. Новак определил его без труда: это значило, что у Андерса есть важные новости, хорошие или плохие.

— Скажи что-нибудь хорошее, — опередил его Новак.

— Хорошее?

— Да, в смысле прямой противоположности плохому.

— Мы получили результат анализа ДНК, — улыбнулся Андерс. — Теперь мы знаем, кто такая Шейла.

— И кто она?

Андерс открыл папку:

— Ее звали Кэрол Блэр. Шейла — ее второе имя. Она жила в Карсоне, штат Вайоминг, но часто уезжала и месяцами не появлялась дома. Поэтому никто ее и не хватился.

— А почему ее ДНК оказалась в базе?

Как правило, данные ДНК попадали в базу, лишь если человек имел проблемы с законом.

— Она имела судимость: вооруженное ограбление банка, на пару со своим мужем. Хотя «вооруженное» — это еще мягко сказано. У него была бомба, которую он грозился взорвать, если ему не выложат деньги. Их взяли три дня спустя, местные копы.

— То есть Шейла мотала срок?

— Нет. — Андерс пролистал папку. — Отделалась условным. Она и Роджер Блэр признали себя виновными. Суд был восемь месяцев назад: ее отпустили, а он получил три года.

— Всего-то? За ограбление и угрозу взорвать банк?

— Похоже, так. Не то что во времена суда Линча, а?

— Значит, муж ее все еще сидит?

— Ему перерезали горло. Через пару месяцев после посадки.

Новак улыбнулся:

— Седлай лошадей, напарник. Наш путь — на запад.

— Думаешь, Донован раскошелится на два билета на самолет? — Капитан Марк Донован славился своей прижимистостью. — Шейла из Вайоминга, а убили ее в Киннелоне. Мы влезаем в чужой огород.

— Когда я покончу с этим делом, он выложит нам билеты хоть на родео.

Пока Новак вышел переговорить с боссом, Андерс позвонил Киту Риверсу, правой руке сенатора Коллинзуорта, чтобы рассказать о Вайоминге и вновь открывшихся обстоятельствах.

Щупальца Коллинзуорта и Риверса тянулись повсюду, и им не составило большого труда добраться до Андерса, которому были предложены солидные компенсации в обмен на сведения о ходе расследования. Сперва Андерс колебался, но, будучи человеком рациональным, заключил, что большая часть информации никому не причинит вреда плюс он сам будет решать, делиться ею или нет, в каждом конкретном случае.

Информация о Вайоминге, по его мнению, была безвредной, и Андерс без колебаний связался с Риверсом. Отчет был закончен раньше, чем вернулся Новак с новостью о том, что Донован согласовал их командировку.

«Хаммонд, Симмонс и Кархер» размещались в собственном четырехэтажном здании из стекла и хрома в Риджвуде, у автострады номер 17. Тиму довелось видеть менее стерильные операционные в некоторых больницах. Но общее впечатление сводилось к уверенности, процветанию и богатству, чего явно и добивались владельцы фирмы.

Секретарша в приемной смотрелась так, словно шла в комплекте со зданием: безупречная внешность и образец деловитости. Пока Тим ждал, она, жонглируя телефонами, приняла четыре звонка, и тем не менее в течение трех минут Тим был препровожден в кабинет Ника Александера.

С трудом верилось, что офис Ника был частью того же здания. Здесь царил настоящий хаос: разбросанные повсюду бумаги, спортивные регалии, развешанные по стенам под самыми причудливыми углами, на столах — баночки из-под крем-соды и использованные палочки от мороженого. В отражениях зеркал и хрома комната выглядела лабиринтом, сварганенным из всевозможного хлама.

Ник был в пуловере, небрежно заправленном в джинсы, и кроссовках.

— Входите, не стесняйтесь, — пригласил он, когда они пожали друг другу руки. — Можете скинуть весь этот мусор со стула.

— О'кей. — Тим все еще колебался. — Спасибо, что согласились встретиться со мной так срочно.

— Без проблем. Любой друг Иден… Хотите чего-нибудь выпить? Диетическая пепси? — Он сунул руку в карман и вытащил нечто сероватого цвета. — Мятный леденец?

— Нет, спасибо.

— Душно здесь, да? Представляете, врубают отопление, а окна не открываются.

Тим кивнул:

— Во многих зданиях…

— Да-да, я знаю, и это меня бесит. В моем старом офисе окна круглый год были нараспашку. По запаху еды из китайского ресторана я всегда мог сказать, что сейчас десять утра. Помните тот эпизод из «Медового месячника», где Нортон определяет время по тому, когда запах китайского омлета проникнет в его окно?

— Боюсь, что нет.

— Серьезно? — искренне удивился Ник. — Это же классика.

— Надо посмотреть при случае. Итак, я здесь потому…

Однако Ник закончил предложение за него:

— …что полиция и конкретно детектив Новак считают, что вы убили двух человек.

Он отвинтил крышку у бутылки воды и протянул Тиму.

— Откуда вам это известно? — спросил Тим. — Иден вам рассказала?

— Нет. Я навел кое-какие справки. Поверьте, это не такой уж большой секрет.

— При всем моем уважении к вам, я вас пока не нанимал.

— При ничуть не меньшем уважении к вам, — улыбнулся Ник, — я пока и не соглашался брать вас к себе в клиенты. Не сомневайтесь, я никому не говорил, что интересуюсь этим делом с профессиональной точки зрения. По правде сказать, на данный момент все как раз наоборот.

Тим кивнул:

— Простите.

— Не стоит. Расскажите лучше свою историю, и как можно подробнее.

Этим Тим и занимался следующие полчаса, а наводящие вопросы Ника выявляли новые детали и свежую перспективу. Уже скоро Тим сделал вывод, что Ник гораздо умнее, чем ему показалось вначале. Раньше, когда Тим пересказывал свою историю другим людям, в нем преобладали такие эмоции, как разочарование и тревога, сейчас же он чувствовал растущий гнев по поводу того, что с ним происходит. К моменту, когда Тим закончил, он уже твердо знал, что без помощи ему не обойтись.

— А теперь расскажите мне о своей жене, — попросил Ник.

— Зачем? Она не имеет к этому никакого отношения.

Ник покачал головой:

— Еще как имеет. Именно ее смерть — причина, по которой Новак не дает вам покоя. А Новак — это тот человек, от которого мне предстоит вас защищать, следовательно, я должен знать все, что, как ему кажется, знает он.

— Конечно. Просто меня раздражает, когда о смерти Мэгги начинают говорить как об уголовном деле.

Тим пересказал события того ужасного дня — все, что смог вспомнить, — и о своих отношениях с Новаком.

— Лишь после проверки на детекторе лжи меня оставили в покое. «Говорящие головы» в телевизоре тоже перестали болтать.

Ник засмеялся:

— Я, кстати, был одной из тех «говорящих голов», каким-то образом попал в список адвокатов, кому они все время звонят.

— А я так и не видел ни одного репортажа. Что вы тогда говорили?

— Не помню. Я ведь абсолютно ничего не знал о том деле. Но это мне никогда не мешало; я просто бормочу что-нибудь о презумпции невиновности и неувязках в обвинительном заключении. Вы все мне рассказали?

— Вроде бы да. Но у меня вопрос. — Тим кивнул в сторону остальных кабинетов. — Просто вы как-то совсем не вписываетесь во все это.

Ник улыбнулся:

— Месяцев восемь назад здешним умникам пришло в голову, что пора влезть и в уголовное право; возможно, потому, что большая часть их корпоративных клиентов — воры. Они решили нанять лучшего из лучших, завалили меня деньгами и дали полную автономию.

Тим рассмеялся:

— Вижу, дресс-код на вас не распространяется.

— Но-но, когда я в суде, я одет с иголочки. И моя задача — чтобы вы меня таким никогда не увидели.

— То есть вы беретесь за мое дело?

Ник ненадолго задумался.

— Я подготовлю текст договора, в том числе и по структуре моего гонорара. У вас есть деньги? Кто-то ведь должен платить за весь этот хром.

— Деньги не проблема.

— Вот и отлично. Если вы подпишете договор, я — ваш адвокат.

— Вы уже мой адвокат.

— За это и выпьем, — ответил Ник, салютуя бутылочкой воды.

Глава 7

Карсон, штат Вайоминг, оправдал ожидания Новака и Андерса, даже более чем. Полторы тысячи жителей были рассредоточены по территории размером с Манхэттен, а единственным, что хоть как-то подходило под определение «высотка», был шалаш в кроне дерева, построенный местной детворой. Одна половина населения городка занималась сельским хозяйством, другая же работала в Лэмпли, тюрьме в двадцати милях от Карсона, вверяя экономику своей малой родины во власть погоды и уровня преступности в штате.

Новак с Андерсом добрались до места в четыре часа дня. Датчик наружной температуры в их взятом напрокат авто показывал минус тринадцать — щедрый подарок для этих мест. В сравнении с Карсоном Нью-Джерси казался какой-нибудь Гватемалой. На немощеной парковке перед отелем, больше напоминавшим убогую придорожную хибару, стояло четырнадцать автопоездов.

Детективы оставили сумки в крошечном гостиничном номере и тут же двинулись дальше. Ровно в пять они вошли в полицейский участок; здание из двух комнат сразу заставило их затосковать о просторной роскоши отеля. Все полицейские силы Карсона были на месте и состояли из секретарши, помощника начальника и самого начальника, Мэтью Дрю.

Если Новак и Андерс ожидали увидеть какого-нибудь сельского простофилю, то их ожидал сюрприз. Шеф Дрю был опытным полицейским, одиннадцать лет проработавшим в Управлении полиции Рино.

— Здесь хорошее, спокойное местечко для жизни, — сказал Дрю после приветствий. — Полагаю, вы, парни, прибыли, чтобы все это изменить?

Новак улыбнулся:

— Нет… Мы просто выполняем свою работу. А ездить по хорошим местам — одна из дополнительных льгот.

Новак заранее послал Дрю нужную информацию, включая и портрет Кэшмана.

— Я поспрашивал у людей, — сказал Дрю. — Никто этого парня здесь никогда не видел.

— А жертва? — спросил Новак. — Что вы можете сказать о ней?

— Родилась и выросла здесь. Немного бешеная, по нашим меркам, но без особых проблем. В девятнадцать уехала в Лос-Анджелес, хотела стать официанткой.

— Когда она вернулась? — спросил Андерс.

— Года два назад. Вместе со своим дружком.

— Роджером Блэром?

Дрю кивнул:

— Точно. Они поселились в трейлере, милях в пяти отсюда. Всегда держались особняком. Он устроился автомехаником, но в основном зарабатывал на хлеб тем, что пускал все на воздух.

— В смысле?

— Он был подрывником, научился этому в армии. Поразительный человек: дайте ему стакан воды и тюбик геля для волос, и он превратит в пепел всю Южную Дакоту.

— То есть это был его бизнес? — спросил Новак.

— Вы удивитесь, когда узнаете, где только не используют взрывчатые вещества. Ирригация, расчистка земли, снос всяких ненужных строений. На мой взгляд, дела у парня шли очень даже неплохо.

— А чем занималась она?

— Она была у него кем-то вроде помощника. Типа как он шеф-повар, а она подносила ему ингредиенты.

— Как вышло, что они так легко отделались? — спросил Новак. — У вас тут в Вайоминге что, вооруженное ограбление идет за мелкое хулиганство?

Дрю пожал плечами:

— Меня самого это удивило. Судья сказал, что это их первое преступление плюс никто не пострадал. Возможно, на него надавили, но я понятия не имею кто.

— Чем занималась его жена, когда Блэра посадили?

— Не знаю, — покачал головой Дрю. — Но что бы это ни было, занималась она этим не здесь. По моей информации, никто ее больше не видел с тех самых пор.

Еще около часа они забрасывали Дрю вопросами, но так и не продвинулись ни на шаг к убийце Шейлы.

— Вы знаете начальника тюрьмы в Лэмпли? — спросил Новак.

— Конечно. Его зовут Лютер Маршалл. Я с ним очень близко знаком.

— Можете устроить нам встречу?

Дрю кликнул свою секретаршу:

— Эй, Брайна, городские интересуются, могу ли я устроить им встречу с Лютером.

Та рассмеялась:

— Как сказать. Вы, парни, любите пиво?

— Иногда, — ответил Новак.

— Вечером мы с Лютером собирались попить пивка, — пояснил Дрю. — Если прихватите свои столичные кошельки — милости просим.

Путь до Монтклера занял три четверти часа, хотя, если бы Дэнни мог выбирать, на него ушло бы дней пятьдесят. Дэнни был вызван на встречу с дядей: сенат ушел на каникулы и Коллинзуорт почти на месяц вернулся в свое поместье.

Приглашение пришло в форме телефонного звонка от Кита Риверса, главного помощника сенатора и его правой руки. Одно это уже не предвещало ничего хорошего. Когда Коллинзуорт хотел поделиться хорошей новостью, он поднимал трубку сам. Вторым знаком опасности было то, что Дэнни был приглашен «на коктейль», а не на ужин. Это значило, что все пройдет быстро.

Сенатор всегда называл свой дом «поместьем». В доме имелись кинозал, теннисный корт, бассейн и пара дорожек для боулинга. Третья жена дяди была в отъезде, и Дэнни, когда его провели в просторный кабинет Коллинзуорта, ничуть не удивился, увидев Риверса, скромно стоявшего сбоку от шефа.

— Дядя Фрэд, — с порога начал Дэнни, — как я рад тебя видеть!

Коллинзуорт сидел за письменным столом. Здесь он проводил большую часть времени, хотя Дэнни ни разу не видел на столе ни одного листка бумаги. То и дело сенатор прикладывался к бокалу шардонне, чем, по мнению Дэнни, он и занимался все двадцать четыре часа в сутки. Наблюдая по телевидению за выступлениями дяди в сенате, Дэнни подозревал, что бокал спрятан где-нибудь за кафедрой. Без него сенатор казался неодетым.

— Дэнни, мальчик мой, как приятно… общаться с тобой вот так.

— Для меня всегда удовольствие разговаривать с вами, дядя Фрэд.

— Это хорошо, потому что со мной можно запросто болтать обо всем, правда?

Дэнни кивнул:

— Очень легко.

— Тогда какого черта ты не сказал мне, что полиция подозревает твоего психопата партнера еще в одном убийстве?

— Он этого не делал. Он…

— Ах, значит, ты решил, что я забеспокоюсь, только если его осудят? Решил подождать присяжных и лишь тогда мне все рассказать?

— Простите, дядя Фрэд, но на этот раз все действительно курам на смех. Произошло убийство, а Тим просто знает, кто его совершил. Парень сам признался ему.

Сенатор отмахнулся от слов племянника:

— Я в курсе всей истории. Полиция не верит ни одному его слову, и я не могу их за это винить.

— Дядя Фрэд, клянусь, у них нет ничего на Тима. Потому что ничего и не может быть.

Дэнни знал, что объяснение предстоит не из легких: поговаривали, что сенатор всерьез подумывает выставить свою кандидатуру на ближайших президентских выборах, и на все, что имело хоть какой-то, пусть даже самый ничтожный, шанс расстроить эти далеко идущие планы, реакция была самой жесткой.

Коллинзуорт с грустью покачал головой, обращаясь к Риверсу:

— Жаль, что я питаю слабость к семье.

А затем — к Дэнни:

— Ты знал, что они установили личность убитой?

По молчанию Дэнни можно было понять, что он этого не знал.

Коллинзуорт решил скормить племяннику важную информацию, чтобы как следует напугать его, не раскрывая, естественно, личность Андерса как источника полученных сведений.

— Ты знал, что Новак с напарником сейчас в Карсоне, штат Вайоминг?

— Клянусь, это скоро кончится. Я знаю Тима как самого себя; он не мог никого убить.

— Позволь мне сказать тебе кое-что, сынок. Именно сейчас этот парень убивает твою карьеру.

«Черт нас дернул соглашаться платить за пиво» — это была первая мысль, пронесшаяся в мозгу Новака, когда он и Андерс вошли в «Большой амбар» — просторный зал с настоящими дровяными печками, стратегически расставленными так, чтобы посетителям было тепло.

Лютер Маршалл и Дрю сидели за столом, на котором уже «отдыхали» четыре пустые бутылки. Когда начальник тюрьмы встал пожать руку детективам, им показалось, что прошло не меньше двадцати минут, прежде чем тело Лютера — глыба под семь футов ростом и под три сотни фунтов весом — полностью распрямилось. Вряд ли, подумал Новак, тюрьме Лэмпли нужны охранники. Ни один заключенный не рискнет рассердить Лютера попыткой побега.

На поверку же Лютер Маршалл оказался отличным мужиком, общительным и дружелюбным. Выпивать с такими, как он и Дрю, было одним удовольствием — настолько, что к моменту, когда речь зашла о том, каким ветром копов с Восточного побережья занесло в такую дыру, как Карсон, внутри Лютера плескалось столько пива, что его с лихвой хватило бы на то, чтобы затопить средних размеров подвал.

Вообще-то именно Лютер поднял этот вопрос:

— Я слышал, вы, парни, хотели узнать о Роджере Блэре?

Новак кивнул:

— Все, что вы можете рассказать.

— Да я мало что могу рассказать, — пожал плечами Лютер. — В тюрьме он в основном держался особняком.

— Жена его навещала? — спросил Андерс.

— Пару раз, сразу после посадки. Кроме нее — никто.

— А как насчет телефонных звонков? Ему или от него?

— Трудно сказать. По тюремному телефону — точно ни одного, но у них там куча мобил, так что отследить просто нереально.

— Есть мысли, за что его могли убить? Или кто?

— Нет, но это точно был заказ. Исполнитель, возможно, даже не знал, кто ему заплатил.

Андерс достал фоторобот Кэшмана:

— Вам знаком этот человек?

Лютер пристально вгляделся в рисунок:

— Нет… не думаю.

Новак вынул из папки фотографию Тима:

— А как насчет этого?

Лютер посмотрел:

— Нет, этого я тоже не видел.

Новак почти убрал фото Тима обратно в папку, но Дрю вдруг выхватил снимок из рук детектива и положил обратно на стол.

— Я знаю этого парня.

— Откуда? — спросил ошеломленный Новак.

— Он был здесь, в Карсоне. В прошлом году.

Новак взглянул на Андерса, лицо его расплылось в довольной улыбке:

— Мир тесен, а?

Как только Дэнни закончил делиться с другом последними новостями, Тим тут же набрал номер Ника Александера.

— Думаю, у нас проблема, — сказал он в трубку. — Новак сейчас в Вайоминге. Убитая была оттуда.

— Как ее звали? — спросил Ник.

— Не знаю. Знаю лишь, что она из Карсона.

— Откуда вам это известно?

Тим помедлил.

— Я предпочел бы этого не говорить.

— Наверное, мне следовало объяснить все с самого начала. Мне не важно, что вы предпочли бы не говорить или говорить. Важно, чтобы вы говорили мне все, или у нас ничего не выйдет. Вы говорите, я слушаю, и дальше уже я становлюсь тем, кто не может об этом говорить; в противном случае я нарушаю правило о сохранении конфиденциальности.

— Я понял. Дядя Дэнни, моего партнера по бизнесу, — сенатор Коллинзуорт. Он рассказал своему племяннику, а Дэнни рассказал мне.

— Откуда Коллинзуорт получил эту информацию?

— Не знаю, — честно ответил Тим. — Но у него полно способов узнать практически все.

— Почему он интересуется этим делом?

— Он помог нашей компании получить заказ на строительство Федерального центра в Ньюарке. Если выяснится, что сенатор обеспечил работой убийцу и душегуба, для него это будет не самая лучшая реклама. Особенно в свете его планов баллотироваться на пост президента.

— Хорошо, давайте вернемся чуть-чуть назад. Вы сказали, что Новак в Вайоминге — это проблема. Почему вы так считаете?

— Карсон — маленький городок. Я был там в прошлом году. Просто мне кажется, что это еще одна из тех странных вещей, которые не могут быть совпадением.

— Что вы делали в Карсоне?

— В двадцати минутах от города есть карьер. Нам сообщили, что наши конкуренты берут там качественные стройматериалы. В нашем бизнесе очень серьезная конкуренция, так что приходится проверять практически все. Но, как оказалось, там не было ничего особенного — ни по камню, ни по цене. А потом кто-то испортил мою машину, и мне пришлось проторчать в Карсоне целый день, пока ее ремонтировали.

— То есть местные жители могут вас вспомнить?

— Кто-то — наверняка. Я обращался в полицию, и мы составляли протокол. Черт, это просто невероятно! Почему именно я?!

Ник задавался тем же самым вопросом. Следующие десять минут он подробно расспрашивал Тима о том, не произошло ли с ним в Карсоне еще чего-нибудь необычного.

— Нет, насколько я помню, — ответил Тим. — Я в основном сидел в номере гостиницы и, когда машина была готова, сразу же уехал. Насколько мне известно, они так и не нашли злоумышленника.

— И вы не помните никого, кто был бы похож на ту женщину с объявления?

Тим напряг память:

— Не думаю.

— А вы подумайте. Запишите все, что вы делали в тот день и с кем говорили. Все до мельчайших деталей.

— Вы считаете, нам следует из-за этого волноваться?

— Самое верное в таких делах — волноваться из-за всего.

Ровно в девять утра Новак с Андерсом вновь были в кабинете Дрю, чтобы задать несколько вопросов Брайне Келлер, его секретарше.

— Дайте-ка я попробую угадать, — сказала Брайна, прибыв на работу в девять пятнадцать и увидев уставившихся на нее Дрю, Новака и Андерса. — Никто из вас не смог разобраться, как сварить кофе.

— Точно, — ответил Дрю. — Но кофе подождет. Этим джентльменам нужно с тобой поговорить.

— О чем?

Андерс протянул Брайне фотографию Тима:

— Вот о нем.

Та взглянула на фото без всяких признаков узнавания.

— Кто это? — Но вдруг лицо ее прояснилось. — Постойте… Ну конечно. Этот парень был здесь в прошлом году.

Счастью Новака не было предела.

— Что ему было нужно? — спросил он.

— Не знаю. Кажется, он приезжал по делам. Что-то вроде командировки. А здесь он был, потому что его машина сломалась и Роджер сказал, что ему что-то подлили в бак…

— Роджер Блэр? — перебил ее Новак.

Брайна выглядела удивленной.

— Верно, автомеханик. Это было до того, как его посадили. Вы его знали?

Новак покачал головой:

— Это не имеет значения. Важно другое: знал ли его Уоллес?

— Ну, он ведь ремонтировал его машину.

— То есть вы определенно помните, что видели их вместе? Так сказать, в одной комнате?

— Да. Кстати говоря, это была вот эта самая комната.

— У нас достаточно улик, капитан. Даже более чем.

Из аэропорта Новак и Андерс сразу поехали в участок, на доклад к Доновану. Новак ожидал положительной реакции босса на свою просьбу санкционировать арест Уоллеса, но капитан не спешил с выводами.

— Все, что у вас есть, — это логика, — ответил он. — У вас есть рассказ Уоллеса о Кэшмане, что он знал, где была закопана Шейла, что он пришел к нам с объявлением о пропаже и что он был в Карсоне в прошлом году. Но это не улики.

— А палец? — не унимался Новак.

— У вас есть свидетели? Кто-то видел, как он прятал его туда?

— Да бросьте! Если ходишь и крякаешь как утка, значит, ты и есть утка.

— Но ваша задача — доказать, что это утка, «при полном отсутствии обоснованного в том сомнения». Без этого Макдермотт и пальцем не пошевелит.

Донован имел в виду окружного прокурора: именно тот принимал окончательное решение о возбуждении дела. Ли Макдермотт был объектом презрения всей полиции округа из-за своего категорического нежелания передавать дела в суд без стопроцентной уверенности в успехе, однако именно эта пресловутая осторожность сейчас играла на руку Доновану, помогая уйти от риска санкционировать очень резонансный, но явно бесперспективный арест.

— Он убил двух женщин, капитан. Когда он убьет третью, что вы скажете ее семье: что это все из-за зануды Макдермотта?

— Хватит пороть чушь, Новак. — Донован обратился к Андерсу, который все это время хранил молчание: — А вы что думаете?

— Я думаю, пора убрать его с улиц города. Дело складывается в нашу пользу, и я не хочу давать Уоллесу возможность совершить какую-нибудь глупость, когда он почувствует, как сжались клещи.

Донована удивил такой поворот. Он думал, что Андерс все еще расходится во взглядах с Новаком, безоговорочно уверенным в виновности Тима. Резкая перемена позиции вынуждала Донована взять паузу и пересмотреть свое решение насчет ареста, но, как известно, поспешность еще никого не довела до добра.

— Нет, не сейчас. Но скоро. Дайте мне на Уоллеса что-нибудь еще.

Новак не хотел сдаваться без боя:

— Что-нибудь еще?! Уоллес дал нам труп, а потом он дал нам пропавший палец. Этого что, мало?! Если в моем холодильнике найдут голову, можете меня арестовать.

— Арестовать вас — это моя мечта, — ответил Донован. — А пока идите и прижмите ублюдка к стенке.

Криминалистическая лаборатория штата Нью-Джерси была оснащена по последнему слову техники, но репутацией своей лаборатория была во многом обязана доктору Робин Миллер, руководившей отделом ДНК-экспертизы. Правоохранительные структуры предпочитали обращаться сюда, а не в ФБР, и именно по этой причине доктор Миллер и ее персонал были вечно загружены работой.

Доктор Миллер никогда не интересовалась частностями того или иного дела и проводила анализы объективно и беспристрастно, как и положено настоящему ученому. Ее работой было просто установить факты. Что же касалось приоритетов, равно как и общения с органами правопорядка, нетерпеливо ждущими результатов, сии обязанности возлагались на Стивена Каулингза, помощника доктора по административной работе.

На деле именно Каулингз являлся главной причиной, по которой найденный на корте палец отправился на анализ раньше поступивших до него образцов. Люди Новака, разумеется, поставили на запросе пометку «срочно», но у Каулингза имелись собственные причины протолкнуть этот тест вне очереди.

Доктор Миллер установила тип консервирующего состава, позволившего сохранить палец в его первозданном виде. После чего она установила тип ДНК, который затем пропустили через компьютер, дабы проверить на совпадение с образцами, уже содержавшимися в базе данных. Если бы совпадение не обнаружилось, поиск по более крупной фэбээровской базе мог занять до трех недель.

Результаты поступали в кабинет доктора Миллер, но именно Каулингз читал их до нее и определял, кому эта информация должна поступить в первую очередь.

Тому, кто был готов за нее платить.

— Нам надо поговорить. Срочно.

От слов Ника Александера Тима окатила горячая волна паники. Ничего хорошего это не предвещало.

— В чем дело?

— Не по телефону.

— Может, приедете сюда, ко мне в контору?

— Где вы живете? — спросил Ник и, когда Тим назвал адрес, добавил: — Встретимся у вас на квартире через двадцать минут.

Тим второпях покидал свой офис, когда в приемную вошла Мередит.

— Тим? Ты в порядке? — спросила она.

— Все нормально. Просто возникло срочное дело.

— Что-нибудь, о чем мне следует знать? — с сомнением спросила она. — Что мне отвечать людям? Когда ты вернешься?

— Я позвоню.

Когда Тим добрался до дома, Ник уже ждал его в вестибюле подъезда. Не проронив ни слова, они поднялись на лифте, и к моменту, когда Тим открыл дверь ключом, его тревога переросла в настоящий страх.

— Я только что узнал результаты анализа ДНК отрубленного пальца, — с порога объявил Ник.

— От Новака? — спросил Тим и тут же пожалел о своих словах. Вопрос лишь затягивал время, мешая услышать важную весть.

Ник покачал головой:

— Нет, я кое-кому плачу в лаборатории штата; это бывает весьма полезно. Как, например, сейчас.

— И что показал анализ?

Нику было не до церемоний.

— Это палец вашей жены.

— На сей раз — обошлись без служебных прений.

Уже через пару минут после известия о совпадении ДНК капитан Донован согласовал арест Тима. Еще через час была получена санкция прокурора Макдермотта, а через тридцать минут на руках у Новака находился подписанный и оформленный по всем правилам ордер на арест Уоллеса и еще один — на обыск у него в офисе и дома.

В «Уоллес индастриз» отправили полицейских в штатском — убедиться, что Тим на месте, — а капитан Донован приступил к перегруппировке своего персонала, чтобы провести арест достаточными для этого силами. Новаку с Андерсом надлежало возглавить группу из шести полицейских, которые перекроют все выходы и лестницы в здании, а каждую деталь плана, подкрепленную строительными чертежами, следовало представить на утверждение Доновану.

Капитан вертел его так и эдак.

— По-моему, вполне, — наконец сказал он. — Только смотрите не облажайтесь.

— Все пройдет идеально, босс, — улыбнувшись, заверил Новак.

В ту же секунду раздался телефонный звонок: звонил один из агентов, сказать, что Тима в офисе нет. Прикинувшись потенциальным клиентом, полицейский узнал у Мередит, что тот скоро будет.

План решено было не менять. Они дождутся, пока Тим вернется на работу, и тогда замкнут кольцо.

Вряд ли любая другая новость могла оказать на Тима столь сокрушительное воздействие. Это был худший его кошмар. У него подкосились ноги.

— Этого не может быть, — повторял он. — Этого просто не может быть.

— Мне жаль, но это факт, — ответил Ник. — Вероятность того, что криминалисты ошиблись, один на миллиард.

— Мэгги погибла при взрыве. Я был там.

— Но вы не видели этого своими глазами. Вы сказали, что увидели яркую вспышку и тут же отключились.

— Но мы были одни — там, в море. Это невозможно.

— Нам еще предстоит с этим разобраться, но сейчас не самый подходящий момент. Сейчас у нас есть более срочные дела.

Однако Тим полностью ушел в свои мысли.

— Вы хотите сказать, что она спаслась, а после была замучена и убита? — Слова прозвучали просьбой, словно Тим умолял Ника придумать любое другое объяснение. — А может, она жива? Если это ее палец и ее тело не унесло в море, она ведь может быть до сих пор жива?

— Послушайте. — Ник понял, что с этим пора кончать. — Вас наверняка арестуют.

— А?

— Вас арестуют. И будет лучше, если вы явитесь добровольно. Так мы сможем избежать шума: всех этих микрофонов и телекамер.

— Вы… Когда вы хотите сделать это?

— Скоро. Через час.

Реакция Тима была замедленной, точно он еще пытался найти в этом хоть какой-то смысл.

— Что должен делать я?

— Соберите вещи, договоритесь с кем-нибудь, чтобы присмотрели за вашей собакой. Когда будете готовы, я позвоню Новаку и предложу привезти вас к ним. Я заеду к вам через час. Успеете?

Тим кивнул:

— Да.

Ник ушел, и Тим остался один на один с собственной болью. Прошло не менее получаса, прежде чем к нему вновь вернулась ясность ума. Зазвонил телефон, но Тим решил не отвечать, пока не увидел, что это номер его офиса.

— Алло?

Это была Мередит, и голос у нее был крайне испуганный:

— Тим, у нас здесь повсюду копы. Они думают, я не знаю, кто они, но я не дура.

— Все нормально, Мередит.

Тиму некогда было утешать свою секретаршу.

— Тим, я краем уха слышала их разговор. Один сказал, что с удовольствием пристрелит тебя при попытке к бегству. А второй — о том, что́ ожидает тебя в тюрьме.

— Мередит, просто оставайся в офисе. Мне нужно идти.

Звонок Мередит потряс Тима еще сильнее, если таковое вообще возможно. Для него было очевидно: кем бы ни был тот, кто делает это с ним, он своего добился. Все спланировано безупречно, и стоит Тиму оказаться под стражей, путь на волю ему заказан. Больнее же всего было то, что он единственный человек, кто мог бы отомстить за все, что произошло с Мэгги.

Тим уже не сомневался: он должен бежать.

Глава 8

Лусия Анхелос не могла знать, что за каждым ее шагом следят две камеры и трое агентов. Когда она подходила к двери Рикардо Васкеса, вокруг не было ни души. Проникновение в квартиру не вызвало у нее ни горечи, ни сожаления: у Лусии имелся свой ключ, и она оставалась здесь на ночь десятки раз до того, как Васкеса разнесло на куски, но идиллическими их отношения не были никогда.

Лусия не спешила; она знала: если Рикардо спрятал в доме что-нибудь ценное, найти это будет не так-то просто. Квартирные кражи в здешнем районе были обычным делом, и сам Рикардо приложил руку не к одной из них.

Третий час наблюдая за тем, как Лусия обыскивает квартиру, агент ФБР Карл Уайт проявлял недюжинное терпение. С тех пор как ему дали это дело, он не продвинулся ни на йоту в поисках ответа на вопрос: для чего Васкесу нужен был «Синтрон-421»? Но сейчас инстинкты подсказывали ему, что благодаря Лусии все вот-вот изменится.

Не было никакого вреда в том, чтобы дать Лусии возможность пошарить в квартире Васкеса; эксперты давно уже перерыли там каждый уголок. Но Карл послал агентов, чтобы ее напугать.

Шестеро агентов вломились в квартиру. Стволы наголо, они проорали, чтобы Лусия легла на пол лицом вниз. Карл велел надеть на нее браслеты и зачитать ей права, хотя девчонка не совершала ничего, что служило бы основанием для ареста. Карл знал, что Лусии будет намного дискомфортнее в КПЗ, а потому загодя договорился с полицией Майами, где у нее забрали сумочку и сотовый и промариновали в камере несколько часов, прежде чем привести в комнату для допросов.

— Что ты искала? — с порога спросил Карл.

— Свои вещи, — ответила она.

— Что за вещи?

— Ну, вещи. Одежду, обувь, всякое такое.

— Ты прощупывала матрас. Это там ты держишь одежду?

— Драгоценности… Я там их прячу, — ответила она.

— Драгоценности в матрасе, и где они?

Она пожала плечами:

— Их там не было. Наверное, их украли.

Карл холодно улыбнулся и пододвинул к столу стул. Подавшись вперед, он заговорил спокойно и мягко:

— Вот что я скажу тебе, девочка. Ты наверняка думаешь, что поморочишь мне голову часок-другой и я тебя отпущу. Так вот, ты ошибаешься. Ты вляпалась, и вляпалась очень крепко. Я не знаю, какие дела мутил твой дружок Рикардо, но это угроза всему нашему государству, и, если ты не поможешь мне сейчас, я засуну тебя в такую задницу, где тебе нечем будет дышать.

— Я ничего плохого не сделала.

— Тем более жаль, что в следующий раз, когда ты вновь увидишь свою малышку Кармелу, у нее будут седые волосы и трое взрослых детей.

Прошло не больше двух часов, а они уже знали все о ее ребенке. Лусия боялась их, но еще больше она боялась того, кто послал ее в ту квартиру.

— Моя мама в курсе?

Карл взглянул на часы.

— Агенты будут в ее доме через двадцать минут. Старушка боится оружия?

Ход, шах и мат.

— Я искала деньги.

Карл одобрительно кивнул:

— Что за деньги? Откуда?

— Рикардо сказал, что ему очень хорошо заплатили и что он купит мне всяких разных вещей, когда вернется. А раз ему деньги все равно больше ни к чему, вот я и решила взять их себе.

— Кто ему заплатил?

— Имени я не знаю. Рикардо его не называл.

— Значит, ты никогда не видела этого человека?

— Нет, — соврала Лусия. — Но Рикардо боялся его, очень. Каждый раз, когда они разговаривали по телефону, он был весь на нервах.

— Ты присутствовала во время их разговоров?

Она кивнула:

— Пару раз. Рикардо говорил очень тихо, а я притворялась, что сплю.

Все звонки с домашнего телефона Васкеса и его сотового были проверены и перепроверены — ничего подозрительного.

— По какому телефону он говорил?

— По мобильнику — по которому, как он считал, на него не выйти.

— Мы проверили все его звонки, — сказал Карл.

Она кивнула.

— Что я должна сделать, чтобы выйти отсюда?

Пришло время изобразить сочувствие.

— Лусия, не ты заварила эту кашу. Ты здесь ни при чем. Ты лично нам не нужна; нам нужно то, что тебе известно.

Она вновь кивнула:

— О'кей. Рикардо говорил не по своему мобильнику.

— А по какому?

— По моему. Тому, что вы у меня забрали.

Тиму пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и велеть себе не поддаваться панике.

Он знал: от того, как он поступит сейчас, будет зависеть все, что случится дальше, и ему нужно думать и действовать взвешенно, даже при том, что ему предстояло вступить на неизведанную территорию.

По оценкам Тима, у него была фора часов пять. Догадавшись, что Тим сбежал, Ник вряд ли кинется предупреждать Новака. Скорее всего, он даст Тиму время, надеясь, что тот одумается и вернется сам.

Тим набил два чемодана одеждой и перенес их в багажник своей машины. Он также прихватил то, что уже давно привык называть «досье». Тим никогда не открывал его и очень надеялся, что никогда не откроет, но все же не исключал, что в нынешних обстоятельствах «досье» может сыграть ключевую роль.

Тим вернулся в квартиру: забрать Кайли и написать записку Нику, которую он вложил в конверт и приклеил снаружи двери на видном месте. Он написал, что ему требуется время подумать и что он будет крайне признателен, если Ник сделает все от него зависящее, чтобы дать ему на это время. Тима мучила совесть из-за того, что приходится обманывать Ника, но выбора у него не было.

Перед уходом Тим зашел в спальню и, дотянувшись до верхней полки в шкафу, открыл одну из коробок. Пистолет он купил после смерти Мэгги, когда устроенная прессой шумиха вылилась в ряд писем с угрозами в его адрес. Тим решил взять пистолет с собой, хоть и понимал, что тот может сослужить ему плохую службу.

Усадив Кайли на заднее сиденье, Тим первым делом поехал в банк. На его текущем счету лежала двадцать одна тысяча долларов, которые он и снял. Кроме того, он взял максимальный кредит наличными со своих кредитных карт, широко улыбаясь и объясняя пытливой операционистке, что собрался в Вегас. Когда Тим выходил из банка, его карман оттягивали почти тридцать пять тысяч долларов, и добрая половина персонала провожала странного клиента взглядом. Тим знал, что уже скоро полиция будет беседовать с каждым из этих людей.

Следующей проблемой была Кайли. Как бы ему этого ни хотелось, Тим не мог взять ее с собой. Поначалу он думал попросить присмотреть за ней Дэнни или Уилла, но быстро отказался от такой мысли, решив, что Иден — более подходящий вариант. Он чувствовал, что Кайли будет гораздо уютнее с ней и Трэвисом, чем с Дэнни или Уиллом, у которых ей целый день придется тосковать одной в квартире.

Тим не считал, что, оставляя Кайли у Иден, он создает для нее сложности в плане закона. Формально Тим еще не числился в розыске, и Иден всегда могла заявить, что попросту выполняла просьбу приятеля.

Он свернул к дому Иден, надеясь, что она у себя.

Иден увидела его в окно и вышла поздороваться. Однако выражение лица Тима сразу подсказало ей, что что-то произошло, и со словами «Что случилось?» она проводила гостя в дом.

— Я надеялся, что ты присмотришь за Кайли, — ответил Тим. — Мне надо уехать на некоторое время.

— Куда ты собрался?

— Пока не знаю. Так ты присмотришь за ней?

— Конечно, присмотрю. Тим, что происходит?

— Тот палец на корте… Это был палец Мэгги.

— О боже. — Иден непроизвольно прикрыла рукой рот. — Нет.

— Они собираются меня арестовать, но я не дам им такого шанса. Если я сяду, мне никогда не выйти.

— Откуда им известно, что это…

— Анализ ДНК. По словам Ника, сомнений нет. Но тогда непонятно, как она могла погибнуть при взрыве, и это наводит на самые ужасные мысли.

— Тим, мне так жаль.

— Ты даже не представляешь, как важно для меня, что ты согласилась. Если копы узнают, скажи, что ты и раньше присматривала за Кайли. Откуда тебе знать, что я в бегах от полиции?

— Но куда ты бежишь?

— Честно говоря, не знаю. Куда-нибудь подальше отсюда.

— Ты мог бы остаться у меня.

Реакция Тима была мгновенной.

— Нет. Спасибо, но нет.

— Они не станут искать тебя здесь. Никто, кроме Ника, не знает, что мы друзья.

— Иден, пойми, за это можно оказаться в тюрьме. Это не игра.

Она разозлилась:

— Ты думаешь, я считаю это игрой?! Убиты два человека!

— Я и так втянул тебя во все это больше, чем нужно.

— Я и не говорю, чтобы ты оставался здесь навсегда. Хотя бы пока мы не обдумаем твой следующий шаг. И я могу помочь.

Тим знал, что Иден права. Выяснить, кто стоит за этим кошмаром, будучи в бегах, казалось задачей невыполнимой.

— Но только на одну ночь. В любом случае завтра я уеду.

Еще до того, как Ник прочел записку Тима, он уже знал, что тот подался в бега. Это была интуиция, и она еще ни разу его не подводила.

Бегство Тима было понятным, но безрассудным. Тим ведь не Усама бен Ладен, он самый обычный бизнесмен из Нью-Джерси. Ник решил не звонить Новаку, пока не поговорит с Тимом, и, поскольку ни Тима, ни самого Ника никто пока формально не уведомил об ордере на арест, Тим не считался скрывающимся от правосудия. Однако это не могло продолжаться вечно, и если Тим все же попытается связаться с Ником, ему очень не понравится то, что он услышит в ответ.

Ник не видел смысла торчать у квартиры Тима, а потому поехал обратно в офис, откуда сразу позвонил Иден.

Иден сидела в своей гостиной напротив Тима, когда раздался звонок. Она взглянула на определитель номера.

— Это Ник.

— Пожалуйста, не говори ему, что виделась или разговаривала со мной.

Она кивнула и сняла трубку:

— Алло?

— Иден, это Ник. Тим связывался с тобой?

— Нет. А в чем дело?

— Если Тим вдруг выйдет на тебя, передай, чтобы он срочно позвонил мне. Скажи, что еще не поздно, но очень скоро время уйдет. Ты поняла?

— Да.

По односложному ответу сестры Ник догадался, что она виделась с Тимом. Если бы это было не так, Иден обязательно спросила бы, что означают его загадочные инструкции.

— Иден, прошу тебя, держись от этого дела как можно дальше. Не совершай худшей в своей жизни ошибки.

— Спасибо, большой брат.

— Я не шучу. Для тебя это может кончиться тюрьмой.

«Если не хуже», — чуть было не добавил он. Судя по обстоятельствам, известным Нику, Тим вполне мог оказаться маньяком-убийцей.

Будучи адвокатом, чья миссия — представлять своего клиента в самом выгодном свете, Ник никогда не заморачивался на том, виновны его подопечные или нет. Но сейчас речь шла о самом родном ему человеке. Если Тим виноват, Иден находится в такой опасности, с которой ей в одиночку не справиться.

Ник положил трубку, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. Такого с ним еще не было. Его клиент — на самом краю пропасти, и его сестра — там же, рядом с ним. И падать им ох как глубоко.

— Я знаю, где ты мог бы пересидеть, — сказала вдруг Иден. — Как я раньше до этого не додумалась?!

Мысль пришла внезапно, после часа дискуссий, то и дело прерываемых молчаливыми паузами, пока каждый пытался придумать выход из ситуации. Они сидели в комнате Иден, поглаживая собак по ходу беседы. Сцена была бы абсолютно житейской, если б не тема, которую они обсуждали.

— Где?

— В Линкольн-парке есть дом в лесу. Он принадлежит университету; мы используем его для командированных преподавателей, аспирантов, которые приезжают к нам по обмену, все в таком роде.

Она прошла к письменному столу и стала рыться в ящике в поисках записной книжки.

— И в настоящий момент дом свободен? — спросил Тим.

Иден кивнула;

— Минимум на ближайшие шесть недель. Там жил мой коллега-преподаватель, но сейчас он в академическом отпуске.

— Если полицейские найдут меня там, сразу будет ясно, что это устроила ты.

— Отнюдь. Я ведь могла рассказать тебе о нем раньше. Поверь, это идеальный вариант; да и соседи давно привыкли, что жильцы в доме постоянно меняются. Там даже есть машина, которой ты мог бы пользоваться.

— Машина — это очень кстати, ведь мне придется ездить туда-сюда. Пока не знаю как, но я должен выяснить, кто за всем этим стоит. Ведь не могу же я приглашать подозреваемых на интервью?

Иден с сомнением взглянула на Тима:

— У тебя есть опыт в таких делах?

Он покачал головой:

— Откуда?

Оба вновь замолчали.

— Я могу помочь, — прервала паузу Иден.

— Ты и так слишком много для меня делаешь.

— Я могла бы проверять информацию, беседовать с людьми.

Он улыбнулся:

— У тебя есть опыт в таких делах?

— Примерно столько же, сколько у тебя.

— Нет, Иден. Чем больше ты ввязываешься в это дело, тем большему риску ты подвергаешься. Готов спорить, Ник сказал тебе именно это, когда звонил.

— Я буду осторожной. Тебе нужна помощь, и я, наверное, единственный шанс, что у тебя есть. Знаешь, мы можем препираться до бесконечности; не лучше ли заняться конкретикой?

Они оговорили все: начиная с того, как будут связываться друг с другом, и до того, как свести к минимуму риск, что Тима кто-нибудь опознает. К тому моменту, когда Тим отправился спать, у него были коротко подстриженные русые волосы, аптечные очки и план отрастить усы с эспаньолкой. Хотя и без растительности на лице перемена была разительной.

— Даже родная мать тебя бы сейчас не узнала, — довольно сказала Иден.

Он кивнул:

— Это хорошая новость.

— А какая плохая?

— Новак не моя мать.

Тем временем человек, который не был матерью Тима, находился в квартире Тима и руководил обыском. До сих пор обыск не дал сколько-нибудь ощутимого результата, но эксперты продолжали делать свою работу. Что же до Новака, то он почти не сомневался: Тим подался в бега. В квартире не было ни одного чемодана, а из ванной исчезли туалетные принадлежности.

Он набрал номер Ника:

— Я в квартире вашего подзащитного, адвокат.

— Передайте ему трубку.

Ник прекрасно знал, что Тима там нет; адвокат хитрил, надеясь внушить Новаку мысль, что ни он, ни его клиент не имеют ни малейшего представления о том, что Тим в розыске.

— Боюсь, это будет сложно. Его здесь нет.

— Тогда какого черта вы делаете без него в его квартире? — спросил Ник, хотя прекрасно знал ответ на свой вопрос.

— Ищу его. И исполняю законный ордер на обыск.

— Я выезжаю. Не хочу потом искать пропавшие полотенца.

— Прихватите с собой и Уоллеса, чтобы я мог его арестовать.

— На каком основании?

— По обвинению в убийстве Маргарет Уоллес.

Улик в деле Мэгги, косвенных и не очень, было гораздо больше, так что дело Шейлы можно пока было придержать про запас.

Глава 9

Телевидение и пресса подключились к охоте на Тима в шесть часов утра. Новак вел спешно организованную пресс-конференцию на ступеньках входа в Главное управление полиции штата. На улице было минус девять, и репортеры отбивали зубами дробь, сгрудившись в кучу, чтобы хоть как-то согреться.

Следуя примеру большинства полицейских чинов, участвующих в подобных мероприятиях, Новак старательно делал вид, что он здесь не по своей воле. К вопросам репортеров детектив относился как к беспардонному вмешательству в следствие, к самим же корреспондентам так, словно их цель — воспрепятствовать отправлению правосудия.

Истина же была в том, что Новак ненавидел такие моменты; перед камерами он терялся, становясь грубым и необщительным. Поскольку же смысл любой пресс-конференции — общение, ситуация была явно далекой от идеала.

— Тимоти Уоллес разыскивается полицией с целью допроса по делу об убийстве Маргарет Уоллес. Мы просим всех, кто владеет информацией о местонахождении этого человека, позвонить по телефону «горячей линии».

Поскольку многие из присутствующих освещали ход следствия после гибели Мэгги, на Новака тут же посыпался град вопросов.

— Ввиду того что следствие еще не закончено, я не вправе говорить об уликах и обстоятельствах дела, — объявил Новак. — Пора бы уже знать.

Он показал фото Тима, раздал копии и зачитал номер телефона. После чего согласился ответить еще на один-два вопроса, ошибочно думая, что ответил на все предыдущие.

— Вы считаете Уоллеса «вооруженным и очень опасным»?

— Я бы не советовал никому выяснять это самостоятельно. Просто позвоните по указанному номеру, и пусть Уоллесом занимаются те, кому это положено. Всем большое спасибо.

Полицейская охота на Тима Уоллеса стала главной темой всех утренних новостей. Сам же виновник торжества к этому моменту уже находился в Линкольн-парке. Все предшествующие часы он был занят делом. Прежде всего он заехал в круглосуточный магазин аудио- и видеотехники и, воспользовавшись чужим именем, взял напрокат сотовый с предоплаченной «симкой». Он также снял номера с какой-то машины на парковке у торгового центра и прикрутил их на свой автомобиль. Несмотря на то что Тиму отводилась роль главного персонажа в массированной полицейской облаве, кража стала первым фактическим преступлением, совершенным им за всю его жизнь.

Рано утром он позвонил Дэнни из телефона-автомата.

— Что случилось? — спросил Дэнни, стряхивая остатки сна.

— Меня хотят арестовать за убийство Мэгги.

— Что?! Ты же прошел их гребаный тест на детекторе лжи и…

— Это был ее палец, Дэнни. Там, в теннисном клубе, это был ее палец.

Мысль была настолько пугающей, что Тим едва нашел в себе мужество озвучить ее.

— О нет… Тим… Ты где сейчас?

— По дороге к мотелю на окраине Филадельфии.

Это была ложь, причем спланированная. Тим не был уверен, почему он солгал: то ли потому, что не хотел, чтобы Дэнни скрывал что-то от полиции, то ли потому, что не доверял никому, даже своему лучшему другу.

— Послушай, Тим. Если тебя разыскивает полиция, ты уверен, что это хорошая мысль?

— Других у меня все равно нет.

— Я могу чем-то помочь?

— Заплати за меня моему адвокату, когда он придет, и…

— Без проблем. Все, что необходимо. Что еще?

— Ничего. Постарайся держаться от этого дела как можно дальше.

— Что ты задумал, Тим?

— Выяснить правду.

— Простите, что я так с вами поступил, — сказал Тим, как только Ник снял трубку. Тима очень беспокоило, как Ник отреагирует на его поступок. Адвокат нужен был ему как союзник.

— Не со мной, — ответил Ник. — Ты поступил так с самим собой.

— Мне показалось, что у меня нет другого выбора.

— У тебя был выбор, Тим. Но ты сделал его неверно. Почувствовал давление и выдул чертов мыльный пузырь.

Резкая оценка Ника рассердила и в то же время испугала Тима.

— И что дальше?

— По закону я обязан тебя предупредить, что, избегая ареста, ты совершаешь тяжкое уголовное преступление, и рекомендовать тебе немедленно сдаться властям.

— А если я скажу «нет»?

— Значит, нет. Ты сам себе хозяин, по крайней мере пока.

— Ты будешь помогать мне?

— Конечно. Я ведь твой адвокат.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

— Тим, прежде чем ты продолжишь, запомни еще одно правило: ты не должен сообщать мне, где ты находишься. В противном случае я буду обязан сообщить об этом полиции.

— Хорошо. А что можно говорить?

— Все, что, как тебе кажется, может помочь в твоей ситуации. Все, чем, на твой взгляд, следует заняться мне. Что-нибудь в этом роде.

— Единственное, в чем я уверен, — это что за всем этим стоит Кэшман. По крайней мере он замешан в этой истории.

— Но ты не знаешь ни кто он, ни почему он выбрал именно тебя.

— Нет. Но я видел его, я говорил с ним. И у нас есть его фоторобот.

Ник тут же ухватился за эту мысль:

— Точно. Телевизионщики просто одуреют от счастья, когда получат портрет. С утра мне звонили уже раз пятьдесят.

— Кто-нибудь должен его знать. Может, нам предложить награду? Мой партнер Дэнни Маккейб переведет деньги со счета компании: и на это, и на твой гонорар. — Тим чуть помедлил. — Это ведь разрешается?

— Конечно. Любой человек имеет право на дорогостоящую защиту. Я займусь этим немедленно.

— Можно, я буду тебе звонить? — спросил Тим. — Я имею в виду: они не поставят твой телефон на прослушку или как это у них называется?

Ник уже думал об этом.

— Вряд ли. По крайней мере не сразу. Риск развалить дело, нарушив право защитника на неразглашение информации, полученной от клиента, напугает их до смерти. Возможно, позже, когда они не будут знать, что делать.

— Ник, послушай…

— Что?

— Я тут пробовал взглянуть на это дело с твоей точки зрения. Ты, возможно, считаешь, что я виновен. Но…

— Ты ведь не собираешься убеждать меня в обратном?

— Вообще-то собирался.

— Расслабься. Для меня это несущественно, по крайней мере в данный момент.

— Знакомьтесь: Карл Уайт, специальный агент ФБР, отделение Майами, — представил капитан Донован.

— Рад познакомиться, — сказал Андерс, пожимая руку Уайта.

— Угу, — буркнул Новак. Это был явно не дружеский визит. Федералы так просто не появляются. Чаще всего они приходят и забирают дела. — Что происходит, босс?

— Агента Уайта интересует наше расследование по делу Уоллеса.

— С чего бы это?

— Помните недавний взрыв у выезда на автостраду? — спросил Карл. — Водитель фургона звонил в его офис дважды за десять дней до гибели.

— Есть мысли зачем?

— Пока нет.

— Ерунда какая-то, — сказал Новак. — Я не вижу Уоллеса в роли террориста. Он убивает тихо и без лишнего шума.

— Но ведь его жена была убита при взрыве? Я правильно понимаю?

Новак кивнул:

— Да. И мы также установили связь Уоллеса с ныне покойным взрывником из Карсона, штат Вайоминг. Мы полагаем, что именно его жена была второй жертвой Уоллеса.

— Мы договорились с агентом Уайтом, — объявил Донован, — что будем делиться друг с другом всей значимой информацией по обоим расследованиям.

— И кто, интересно, будет определять значимость? — ухмыльнулся Новак. Он знал, что Донован никогда не станет ссориться с федералами. Карьеры так не делаются.

В тоне капитана проступили резкие нотки:

— Это будет определяться совместно.

— Вот тот человек, которого мы пытаемся разыскать. Он называет себя Джефф Кэшман, хотя, скорее всего, имя вымышленное.

Ник поднял портрет так, чтобы аудитория Ларри Кинга могла его как следует рассмотреть. Это было пятое за сегодняшний день выступление Ника по телевидению, и если кто-то до сих пор не видел фоторобот Кэшмана, значит, он или она относились к числу тех немногих американцев, кто все еще противится натиску кабельного ТВ.

Ник сидел в студии на Западной 54-й в Манхэттене, откуда и давал все эти интервью разным телеканалам. За весь день он так и не встретил ни одного из тех, кто задавал ему вопросы.

— И почему вы его разыскиваете? — поинтересовался Ларри Кинг.

— В отличие от полиции, я не намерен публично говорить об уликах и обстоятельствах дела, однако для объективности все же стоит сказать, что мистер Кэшман представляет для нас определенный интерес.

— А для полиции? — спросил Кинг. — Для них он тоже представляет интерес?

— Вообще-то должен бы, — ответил Ник. — Полиция знает о нем вот уже несколько недель, но по каким-то им одним известным причинам упорно не желает обнародовать его портрет. Если кто-то видел этого человека или знает, кто он такой, просьба позвонить мне лично по номеру, который вы видите на экране. Мы предлагаем награду в двадцать пять тысяч долларов за информацию, которая приведет нас к нему.

— Прокуратура выдала ордер на арест вашего клиента Тимоти Уоллеса. Вам известно, где он сейчас?

— Я не имею ни малейшего представления о местонахождении мистера Уоллеса, — ответил Ник. — Очень опасные люди выбрали его своей мишенью, и то, что он напуган, на мой взгляд, совершенно оправданно.

— То есть вы говорили с ним?

— Я не ответил бы на ваш вопрос, Ларри, какими бы ни были факты. Уж кто-кто, а вы прекрасно знаете, что значит «право адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента».

Для Тима, сидевшего перед телевизором в чужом доме, выступление Ника отдавало каким-то сюром. Слушать, как про тебя вещают с экрана, находясь в обстоятельствах, сбивающих с толку и одновременно пугающих, было просто невыносимо.

Он выключил телевизор и лег в чужую постель. Никогда еще Тим не чувствовал себя таким одиноким. Он скучал по Мэгги больше, чем когда-либо, и боялся за нее в смерти не меньше, чем когда она была жива. Что ей пришлось пережить? Как сильно она страдала? Как он мог оставить ее беззащитной перед бедой, так резко вторгшейся в их мирную жизнь?

Теперь, когда Мэгги не было рядом, Тим не мог довериться никому. Кто-то из очень близких ему людей в эту минуту замышляет против него зло. Чем еще можно объяснить тот факт, что его жизнь разрушается со столь планомерной тщательностью? Этот кто-то очень хорошо знал, какой катер принадлежит ему и когда он будет на нем, куда он отправится в ночь на Новый год и где он живет. Что он ездил в Вайоминг. Где и по каким дням он играет в сквош.

Но самым неприятным было то, что единственным, кто подходил под все перечисленные критерии, был Дэнни, его закадычный друг. Но в чем интерес Дэнни? Может быть, все это как-то связано с бизнесом? Возможно, он крал их общие деньги или использовал компанию для каких-то незаконных афер? Но пусть даже и так, зачем идти на такие крайности? Зачем убивать Шейлу? Тиму было горько думать о том, что Дэнни, тот Дэнни, которого он знал, мог сделать что-то во вред ему. Но кто-то же это делал! И Дэнни стоял на верхней строчке списка подозреваемых.

Списка, который в данный момент состоял всего из одного имени.

Лусия Анхелос была рада, что все закончилось. Она сделала точь-в-точь как ей велели, ФБР от нее отвязалось, а она еще и заработала кое-какие деньги по ходу дела.

Осталось только взять их и начать жить, о чем она и сообщила своей сестре Марии во время их телефонного разговора.

— Я собираюсь перебраться в Нью-Йорк и найти работу.

— Ты всегда так говоришь, но никогда этого не делаешь, — ответила Мария, которая жила в Нью-Йорке.

— На сей раз все будет по-другому. В Нью-Йорке у меня по крайней мере есть ты.

— А у меня — Орландо.

Брак Марии, увы, был совершен не на небесах.

— Значит, ты сможешь бросить его, и мы заживем вдвоем.

Мария даже расхохоталась над наивностью слов сестры.

— Ага. Переедем на Парк-авеню и наймем прислугу.

Лусия не была знакома с Парк-авеню и уже собиралась спросить, где это, как в дверь постучали.

— Прости, я сейчас…

Она положила трубку на стол, рядом с телефоном, и пошла к двери.

На пороге стоял тот, кого Лусия надеялась никогда больше не увидеть.

— Привет, Лусия, рад тебя видеть. Ты очень хорошо поработала.

— Я сделала так, как вы велели. Я сказала ФБР все, что вы говорили.

— Знаю. Я просто зашел кое-что подчистить.

Он двинулся к девушке. Лусия успела взглянуть ему прямо в глаза. Она вдруг поняла, почему Рикардо так опасался этого человека.

Но было уже поздно.

К десяти утра «горячая линия» Ника раскалилась добела: всего было принято более тысячи звонков — намного больше, чем способен переварить следственный отдел фирмы. Хотелось верить, что у людей с действительно ценной информацией хватит терпения набирать один и тот же номер.

Ник мог лишь пассивно ждать развития ситуации, но бездействие не было его коньком. Он хотел знать обо всех уликах, имевшихся у обвинения против Тима.

Прокуратура не обязана передавать что-либо стороне защиты до дня представления суду списков свидетелей с обеих сторон. Но к тому моменту Тим уже будет под стражей, с предъявленным обвинением. Поэтому Ник решил включить свои рычаги.

Иден Александер, которая, по ее собственным подсчетам, за последний год провела у телевизора не более десяти часов, сидела перед экраном как приклеенная. Каждый раз, когда Си-эн-эн врывался в эфир с баннером «новость дня», она сжималась от страха. Однако ни одна из новостей не имела ничего общего с Тимом Уоллесом.

Они условились, что, хоть Иден и известен номер его нового сотового, если понадобится связаться друг с другом, они будут пользоваться электронной почтой. Иден специально открыла адрес в Yahoo с именем Kileysfriend. Но до сих пор Тим не прислал ни одного сообщения на ее новый ящик.

Иден не выводила Кайли и Трэвиса на улицу, для выгула она использовала дворик позади дома. Она старалась постоянно быть начеку и пока не обнаружила за собой слежки, хотя, с другой стороны, Иден не очень-то доверяла своим глазам. За каждым ее движением могли следить — просто она этого не замечала.

Вашингтонцы часто шутят, что наиболее влиятельные люди в правительстве вообще неизвестны широким массам. Грегори Кэмпбелл как раз был одним из таких людей. Родом из Бойсе, штат Айдахо, свой трудовой путь он начал посыльным в конгрессе США, где после окончания Джорджтаунского университета получил скромную должность младшего клерка в Комитете по ассигнованиям нижней палаты.

За четверть века Грегори ни разу не пытался сбросить с себя покров государственной анонимности. Работая без выходных по четырнадцать часов в день, он постепенно стал ключевым винтиком в правительственном механизме, продвинувшись до должности старшего сотрудника Комитета, где и попал под покровительственное крылышко Фрэда Коллинзуорта.

Если и попадать под чье-либо крылышко, это было, пожалуй, лучшим из всех возможных. Коллинзуорт мог дать многое тому, кто был ему нужен и к кому, пусть хотя бы внешне, он был небезразличен. Незаметно для остальных сенатор сделал Кэмпбелла очень богатым человеком, периодически подбрасывая своему протеже то на удивление пророческий прогноз о поведении курсов акций, то дружеский совет прикупить участок земли в районе, где «совершенно случайно» вот-вот пройдет автомагистраль. Со временем Коллинзуорт устроил Грегори перевод в исполнительную ветвь власти, конкретно — в Администрацию по общим вопросам, где тот мог быть еще более полезным сенатору, направляя крупные правительственные заказы в нужном Коллинзуорту направлении.

В свете грядущей политической катастрофы, к которой мог привести скандал вокруг Тима Уоллеса, такая связь пришлась как нельзя кстати.

Как только Грегори сообщили, что он должен встретиться с Китом Риверсом, он сразу понял, что у Коллинзуорта проблемы. Поскольку люди влиятельные и богатые, к коим, несомненно, относился и Фред Коллинзуорт, крайне редко решают свои проблемы самостоятельно, за них всегда это делает кто-нибудь другой. В случае сенатора «решателем проблем» неизменно выступал Кит Риверс, и лучшей кандидатуры, как справедливо считал Грегори, было не найти.

Они встретились в небольшом ресторанчике в Северной Виргинии, хотя с таким же успехом могли поужинать и в Вашингтоне, не рискуя быть узнанными в качестве «сильных мира сего».

Оба сели за столик, и к ним тут же подошел официант.

— Что-нибудь выпьете? Или представить вам блюда дня?

— Нет, — ответил Риверс.

Официант растерялся, не зная, как реагировать на подобную прямоту.

— Я подойду попозже, — промямлил он.

Официант исчез, и Риверс обратился к своему собеседнику:

— Слышали о человеке, которого разыскивают за убийство в Нью-Джерси?

Телевизор Грегори не смотрел, а уголовную хронику в газетах всегда пропускал.

— Что-то не припоминаю…

— Партнер Дэниэла Маккейба по бизнесу в настоящий момент скрывается от правосудия.

Все тут же начало вставать на свои места: прошлая головная боль Коллинзуорта, похоже, вновь дала о себе знать.

— Это не тот ли парень, чья жена взорвалась на катере?

Риверс кивнул:

— Он самый. То, что сенатор имеет отношение к передаче контракта компании Уоллеса, не должно стать достоянием гласности. Ни при каких обстоятельствах. Сенатор узнал обо всем лишь спустя много времени.

Кивок Грегори выразил безоговорочное согласие с тем, что в действительности было полнейшим вымыслом.

— Разумеется.

— Общая стратегия передачи контрактов малому бизнесу — да, была его; детали же он оставлял людям вроде вас. Его девиз: каждый должен делать свою работу.

— Безусловно. В этом одна из сильных сторон сенатора.

Риверс поднялся из-за стола.

— Приятного аппетита, — попрощался он.

Осознанно отложив мысли о Дэнни на потом, Тим глубоко вздохнул и открыл «досье».

Папка содержала газетные вырезки о смерти Мэгги и все материалы следствия: отчет коронера, рапорт береговой охраны, а также кипу официальных документов, которые Тим получил после того, как с него были сняты подозрения в убийстве.

Тим ни разу не испытал желания прочесть ни одну из этих бумаг, и тем не менее он поручил Мередит составить это «досье». Теперь же Тим понимал: если он хочет найти хоть какую-нибудь зацепку, ему придется просмотреть содержимое папки. Чтение оказалось невероятной мукой, но самым тяжелым было полное отсутствие человечности по отношению к Мэгги. В холодном шрифте бумаг она была всего лишь предметом — без улыбки, без личности, без мечты. Страница за страницей, здесь все кричало о ней и в то же время не имело к Мэгги — той Мэгги, которую он знал, — никакого отношения.

Было больно читать о том дне на катере: в статьях, напечатанных, пока Тим находился в больнице. Лишь сейчас он начал осознавать, что не знает всего, что произошло в тот день. Тим чувствовал, как его засасывает в омут сомнений. Может, он и правда не видел того, что, как ему казалось, происходило у него на глазах?

Собрав всю волю в кулак, Тим приказал себе читать бесстрастно и хладнокровно. Все сходились на том, что двигатель катера загорелся и произошел взрыв; затем частный самолет, пролетая над местом взрыва, заметил огонь — судя по размерам пламени, к тому времени, по разным оценкам, прошло от пяти до десяти минут. По рации пилот связался с аварийными службами, и когда катер береговой охраны прибыл на точку, вокруг еще плавали мелкие фрагменты лодки, но тело Мэгги, предположительно разорванное на куски, по-видимому, унесло течением. Тима нашли тут же, неподалеку: он держался на плаву лишь благодаря спасательному жилету и был без сознания. Никаких других судов в районе взрыва не оказалось.

Рапорт береговой охраны, по сути, повторял ту же историю, и Тим перешел к отчетам полиции.

Но тут внезапная мысль точно ударила его. «Никаких других судов»?! А как же «Оушенфаст» — та яхта рядом с катером? Она была у них на виду весь день; они с Мэгги тогда еще дружно восхищались ею. Яхта была достаточно близко, и там просто не могли не заметить взрыв.

Почему те, кто находился на борту, никому не сообщили?

Тим попытался сам ответить на свой вопрос. Возможно, они просто спали или решили не впутываться в эту историю. Или не хотели, чтобы кто-то узнал причину, по которой они там находились.

Однако ни один из вариантов ответа не походил на правду. Они должны были как минимум слышать взрыв, и Тим не представлял, как в такой ситуации можно бросить людей на произвол судьбы, даже не попытавшись помочь.

Разве что они ждали, когда катер Тима взлетит на воздух…

Несмотря на заверения Ника в том, что его телефон не будут прослушивать, Тим остерегался ему звонить. Однако сейчас случай был особенным: Тиму нужна была помощь Ника, чтобы проверить яхту.

На звонок ответила секретарша, и Тим представился Джерри Кусманом. Это был пароль, о котором они договорились загодя: будучи фанатом «Метс», Ник предложил использовать имя бывшего питчера-левши своей любимой команды.

— Говори, — сразу ответил Ник, не желавший, чтобы их разговоры длились чересчур долго.

— Я перечитал отчеты по тому дню, когда погибла Мэгги. В них нет ни одного упоминания о том, что рядом находились другие суда. Но я сам видел: там была яхта, и те, кто был на ее борту, не сообщили о взрыве. Сигнал о пожаре поступил с пролетавшего над местом аварии самолета.

— И что из этого следует?

— Да то, что в море принято помогать друг другу! Это как братство. Они должны были сообщить, но они этого не сделали. А это значит, что у них имелась веская на то причина.

— Ты упоминал о яхте, когда после взрыва тебя допрашивала полиция?

— Нет. Тогда я полагал, что именно люди с яхты и сообщили о взрыве.

Ник отнесся к новости довольно скептически, но ничего лучшего у него все равно не было.

— У яхты были особые приметы?

— Это «Оушенфаст-360», такие лодки стоят не меньше двух миллионов. Мы с Мэгги тогда любовались ею — даже пошучивали на ее счет.

— Сколько таких яхт может быть в этом районе? — спросил Ник.

— Откуда мне знать? Но та была выкрашена в кошмарный зеленый цвет, как хаки в армии. И две белые полосы. Думаю, она такая единственная, если ее, конечно, не перекрасили.

— Значит, надо выяснить имя ее владельца, — предложил Ник.

— Но как?

— Снимем одного из наших людей с абсолютно бесперспективной охоты за Кэшманом и перебросим на это дело.

— То есть по Кэшману ничего?

— Кроме того, что каждый псих к востоку от Мауи пытается заполучить обещанную награду.

— Он существует, Ник, — ответил Тим. — Я его не выдумал.

Сидя за угловым столиком в «Спумони» — фешенебельном и неоправданно дорогом вашингтонском ресторане, — Джимми Ли Карри благодарил Бога, что его сейчас не видит профессор Ричмонд. Ричмонд был тем, кто когда-то взял Джимми под свое крыло в Университете Алабамы и, в сущности, вывел в свет со степенью магистра журналистики. Ричмонд видел в Джимми потенциал будущего спеца по репортерским расследованиям и смог привить юноше столь необходимые журналисту качества, как объективность, этичность и непреклонность. Спустя четверть века подпись Джимми Ли Карри под статьей в газете или журнале неизменно вызывала уважение и страх. Однако по мере того, как рос успех Джимми Ли, те самые качества, которые привели его к вершине репортерского Олимпа, отходили в тень, становясь все менее и менее важными.

Джимми Ли был не первым, с кем такое произошло. Не менее дюжины журналистов его масштаба свели все свои следственные усилия к поднятию телефонной трубки. Люди, которым требовалось распространить ту или иную новость, звонили Джимми Ли, и, если в результате из-под пера мэтра выходила скромненькая колонка, подхалимажу и лебезению не было предела.

На данном этапе жизни, рассуждал Джимми Ли, сидя в ресторане в ожидании, пока Сьюзан Морено сольет ему «очень важную» информацию, лучшего было трудно даже желать.

Сьюзан была невероятно красивой женщиной лет тридцати пяти и главным помощником Уолтера Эванса, звезды первой величины, младшего сенатора от штата Огайо. Когда ему было нужно, чтобы что-то произошло, он посылал Сьюзан.

Фактически Сьюзан была для сенатора Эванса тем же, что и Кит Риверс для Коллинзуорта. Просто она весила на сто пятьдесят фунтов меньше и говорила более высоким голосом.

Сьюзан всегда дожидалась кофе, прежде чем приступать к изложению сути дела, и этот раз не был исключением.

— Вы слышали о Тиме Уоллесе? Парне из Нью-Джерси, которого разыскивает полиция по обвинению в убийстве жены?

— Конечно.

— Вы знали, что его компания занимается монтажом систем безопасности в Федеральном центре Ньюарка?

— Почему это так важно? — не понял Джимми Ли.

— Потому что контракт он получил через сенатора Коллинзуорта.

— Серьезно? А каким образом Коллинзуорт связан с Уоллесом?

— Партнер Уоллеса по бизнесу — племянник Коллинзуорта.

Для Джимми Ли это было интересно, но не особо и уж тем более не являлось бомбой, ради которой человек вроде Сьюзан Морено готов потратить драгоценное время длиною в целый обед.

— Я так полагаю, это не все? — спросил он. — Наверняка есть еще что-то, из чего вы с вашим боссом могли бы извлечь более крупную выгоду?

Она улыбнулась:

— Прежде чем мы приступим к переговорам, нам надо договориться об условиях нашей сделки.

— А именно?

— Все очень просто. Вы пишете статью о том, что я только что рассказала, а затем, ровно через две недели, на другой день после церемонии открытия Федерального центра, вы пишете продолжение.

Он кивнул: вот оно.

— Каковое включает в себя?..

— Вы, конечно, помните недавнюю историю со взрывом возле магистрали Нью-Джерси? Так вот, водитель взорвавшегося фургона перед смертью несколько раз звонил Уоллесу. То есть имеется сенатор Коллинзуорт, который отдает крупный правительственный заказ на монтаж систем безопасности человеку, проворачивающему какие-то дела вместе с парнем, перевозящим большую партию «Синтрона-421».

Вот это уже вполне тянуло на потенциальную бомбу, да еще какую, и ответ на вопрос, что будет иметь босс Сьюзан со всей этой истории, напрашивался сам собой. Эванс и Коллинзуорт были злейшими врагами, их конкуренция особенно обострилась, когда Коллинзуорта утвердили на пост главы Комитета по ассигнованиям. Ожидалось, что соперничество двух маститых политиков продолжится на президентских выборах, до которых оставалось всего два года.

Джимми Ли улыбнулся:

— Совсем другой коленкор!

Сьюзан не спеша отхлебнула из чашечки.

— Так что, Джимми Ли? Думаете, из этого получится достойная статья?

— Информация проверенная?

Сьюзан кивнула:

— Вернее не бывает.

— А зачем ждать две недели со второй статьей?

Она наклонилась вперед, голос стал тише:

— Только что принято решение о том, что список высокопоставленных гостей, которые будут присутствовать на церемонии открытия Центра, возглавит президент Соединенных Штатов. Меры безопасности утроят, так что угрозы нет, но благодаря вашей статье народ узнает, что президент Маркхэм провел вечер в здании, построенном маньяком-террористом, протеже сенатора Коллинзуорта.

— То есть ты не знаешь, где он? — спросил Дэнни.

— Конечно, нет, — ответила Мередит. — Думаешь, он сказал бы мне, а тебе — нет?

— Я думаю, он никому не сказал бы. Но я не это имел в виду. Ты что, даже не предполагаешь, где он может быть? Ты же организуешь его жизнь, в конце-то концов!

— Не эту часть. Этой части я до смерти боюсь.

— Он не совершил ничего дурного, Мередит. С ним все будет в порядке.

— Все это может как-то отразиться на бизнесе? — поинтересовалась она.

Дэнни кивнул:

— Вероятно. ФБР уже побывали на стройплощадке, да и парни из МНБ облазили все до последнего уголка — хотя они наверняка сделали бы это в любом случае.

— Каков риск, что церемонию отменят?

— Нулевой. Слишком много крупных шишек заявлено в списке участников.

— Полиция с тобой уже разговаривала? — поинтересовалась Мередит.

— Дважды, и один раз — ФБР. Я сказал им, что не знаю, где Тим, и что он никогда бы не совершил того, в чем его обвиняют.

Мередит кивнула; она отвечала примерно так же. Разумеется, даже если б она и знала, где Тим, она не сказала бы полиции ничего. К сожалению, она не была настолько же уверена в Дэнни.

— Слушай, я тут недавно видел его с одной женщиной. Высокая, молодая, светлые волосы… Не знаешь, кто это может быть? — спросил Дэнни.

— Нет, при мне он никогда о ней не упоминал, — солгала Мередит, намеренно умолчав об ужине, на который Иден Александер приглашала Тима.

Иден Александер. Имя, которым Мередит не собиралась делиться с Дэнни.

Джорджи Сильверс нисколько не обольщался на счет представившегося случая. У него было что сказать, и пусть это и не даст ему возможности выйти, зато вполне может принести определенные послабления.

Он хорошо понимал: лучше договориться с копами, чем делать ставку на мифическое вознаграждение, которого ему все равно не видать в тюряге штата Нью-Джерси. Пусть даже легавые и делают вид, что их его информация не особо интересует.

Новак выложил на стол фоторобот Кэшмана.

— Значит, тебе знаком этот человек?

Джорджи кивнул:

— Ну да. Конечно, я его знаю. Мы чалились в Лэмпли вместе с ним.

— Его настоящее имя? — спросил Андерс.

Джорджи не удержался от смеха.

— Его имя? Ну ты хохмач, начальник. Вы чё, мужики, в первый раз? У нас так дела не делаются.

— А-а-а, я понял, ты хочешь что-то в обмен на имя? — изобразил дурачка Новак. — Может, ты хочешь виллу на Карибах или что еще?

— Да ладно, — ответил Джорджи. — Я мальчик без претензий.

— И кто сказал, что нам нужно имя? — добавил Андерс.

— Вы же не потрепаться сюда приехали. Я, кстати, мог бы позвонить тому адвокату и забрать награду, но я стараюсь быть добропорядочным гражданином.

— И твоя страна тебе салютует, — сказал Новак. — Чего ты хочешь?

— Работу в библиотеке. А то на кухне я реально заколебался от этой долбаной жары.

— Мы что, по-твоему, бюро по трудоустройству?

— А в июле, когда будет перераспределение, я хочу попасть в Милфорд.

Федеральная тюрьма в Милфорде была огромным скачком вверх в смысле общего комфорта, но отнюдь не подходящим местом для взломщиков-рецидивистов вроде Джорджи Сильверса.

— Милфорд? — Новак даже не пытался скрыть своего изумления. — Это где минимум охраны? Хочешь туда? Без проблем. Баллотируйся в конгресс и начинай брать взятки.

Шанс был невелик, и Джорджи об этом знал.

— Давайте так: если этот парень окажется кем-то важным, вы попробуете перевести меня в Милфорд. Идет? А пока устройте мне работу в библиотеке.

— Договорились, — кивнул Новак. — Итак, как его настоящее имя?

— Билли Циммерман. Мы звали его Доллар Билл, потому что он сидел за подделку чеков.

Доллар Билл, новое имя — Кэшман.

— И он выглядел вот так?

— Не-а. Так он собирался выглядеть, по его словам. Если ему вдруг придется типа скрываться — ну, сами знаете.

Новак раздраженно покачал головой:

— Нет, не знаем. Может, пояснишь?

— Его девчонка — визажистка или что-то вроде того; кажется, в каком-то бродвейском шоу… ну, которые еще разъезжают по всей стране. Она…

— Как ее зовут?

— Дениз. Фамилию не знаю. Она работала в Буффало — в одном мюзикле… как его, блин… про лягушатников.

— «Отверженные»? — подсказал Новак.

— Во, точно. Короче, она научила Билли, как пользоваться гримом, но он не успел — его взяли теплым, прямо в постели. Он говорил, что, если когда-нибудь сбежит или ему на хвост сядут копы, он поменяет внешность. Он даже заставил свою девчонку нарисовать, как он мог бы выглядеть.

— Так? — показал на рисунок Новак.

Джорджи кивнул:

— Да.

Глава 10

Человеку, убившему Джеффа Кэшмана, его новое задание совершенно не нравилось. Слежка — нудный и утомительный труд, работа для тупоголовых копов. Следить за Иден Александер было ниже его достоинства: хуже, чем ее жалкое существование, могло быть только одно — наблюдать, как она его влачит.

Тем более что все это не имело смысла. Если его заказчикам так хочется знать, где Тим, есть более верный способ: взять бабу в оборот и слегка над ней поработать.

Самым худшим было время, когда она шла в университет. В кампусе он бы смотрелся белой вороной, так что приходилось парковать мини-вэн у ворот и ждать по пять-шесть часов, пока она выйдет.

Единственной положительной стороной было то, что следить за Иден ему предстояло не более двух недель. Именно к этому сроку его заказчикам надо точно знать, где прячется Уоллес, и, если охота на живца не приведет к нужному результату, он просто вырвет у нее информацию вместе с жилами.

И вот тогда он сделает свой шаг. Приказ убить Кэшмана и ту девицу во Флориде был ошибкой, о которой его заказчикам еще предстоит сильно пожалеть. Это был наглядный пример их отношения к своим компаньонам, не оставлявший сомнений насчет судьбы, уготованной и ему. И не важно, сколько у них денег, связей и власти, — уже скоро они поймут, что напали не на того.

Ни этот мини-вэн, ни мужчину за рулем Иден никогда раньше не видела. Мини-вэн был серым и стоял в конце улицы; мужчина был блондином лет тридцати и таким огромным, что, казалось, заполнял собой весь салон.

Иден понимала, что за ней наблюдают и что следит за ней он. Ей подсказывало ее чутье, а своему чутью Иден доверяла.

Она старалась не смотреть ни на мини-вэн, ни на человека в кабине, когда шла к машине. Она добралась до университета и, приветливо помахав охраннику, проехала в ворота. Всю дорогу Иден не сводила глаз с зеркала заднего вида: хвоста не было, и все же Иден готова была поспорить на месячную зарплату, что мини-вэн там.

Первым делом Иден направилась в преподавательскую и облегченно вздохнула, увидев Энди Миллера, своего коллегу.

— Энди, можно попросить тебя об услуге?

— Легко.

— Мне надо, чтобы ты вышел на улицу и поглядел вокруг. Если там стоит серый мини-вэн, запомни, пожалуйста, его номер.

— Иден, что происходит? — забеспокоился Энди. — У тебя все нормально?

Она улыбнулась:

— Все отлично. Честное слово.

Он встал:

— О'кей, серый мини-вэн.

Энди ушел, его не было минут десять.

— WKT-535, — вернувшись, выпалил он.

— Кто-нибудь был в кабине? — спросила Иден.

— Какой-то верзила, светлые волосы. Я сильно не приглядывался.

— Спасибо, Энди. — Иден выжала из себя улыбку. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Что-нибудь еще? Ты уверена, что все в порядке?

— Все хорошо, честно, — солгала она, едва справляясь с внутренней паникой. Это наверняка полицейский, там, в той машине, и он следит за ней только потому, что надеется, что она приведет его к Тиму.

А это значит лишь одно: у них с Тимом крупные неприятности.

Тим чувствовал, что сходит с ума.

Торчать в четырех стенах было невыносимо, к тому же свежая растительность на лице придавала Тиму уверенности, что его не узнают — даже чересчур бдительные, предупрежденные телевидением граждане. Ему не терпелось выйти; проблема была лишь в том, что идти ему было некуда.

В конце концов Тим решил, что целью его первой вылазки в мир будет библиотека. Он хотел использовать библиотечный компьютер для связи с Иден.

Но даже просто выйти за дверь оказалось не так-то просто. Тим знал, что никакой засады там нет, иначе копы давно уже вломились бы в дом. Однако он все равно нервничал и продолжал оглядываться по сторонам даже после того, как отъехал далеко от своего нового убежища.

Библиотека Линкольн-парка оказалась на удивление крупной, даже в такую рань здесь было десятка полтора посетителей. Тим чрезвычайно обрадовался, узнав, что пользоваться компьютером можно и без читательского билета. Все, что от него требовалось, — это записаться в журнале и поставить подпись. Имя он выдумал на ходу.

Прежде чем податься в бега, Тим попросил Иден создать для него адрес в Hotmail. Набрав логин и пароль, он вошел в почту.

К удивлению Тима, у него в почтовом ящике накопилось целых семь электронных писем. Шесть из них оказались спамом, но вот седьмое было от Kileysfriend — с адреса, который Иден придумала для себя.

Тим открыл сообщение, прочел: «За мной следят. Не знаю кто, но боюсь, что это полиция. Я записала номер их машины. Что мне делать?»

Письмо встревожило Тима. Он вдруг ощутил желание встать и походить взад-вперед, чтобы сбросить распиравшее его беспокойство и вернуть ясность ума. Но это могло привлечь внимание других читателей.

Он набрал ответ — в надежде, что Иден сейчас где-то возле компьютера: «Разыщи Ника. Расскажи ему все и дай номер той машины. Не по телефону».

Тим нажал «отправить» и стал ждать. Ответ пришел через минуту: «ОК. Я напишу тебе, что он сказал. Ты как?»

«Нормально, — ответил Тим. — При малейшей опасности скажи им, где я. Не рискуй зря. Пожалуйста».

Ее ответ: «Ты тоже, партнер».

Тим улыбнулся. Ему так хотелось быть там, рядом с ней, провести вдвоем с Иден хотя бы один нормальный день, но в данных обстоятельствах это было практически невозможно.

Нельзя сказать, что карьера Дениз Вагнер шла в гору. С гастролирующими театральными труппами она больше не работала. Регулярные выпивки, вынуждавшие Дениз пропускать по три спектакля в неделю, отнюдь не способствовали ее продвижению по службе. Сейчас Дениз подвизалась консультантом по макияжу в «Салоне 37» на Манхассете.

На памяти Новака это был первый салон красоты, в котором ему довелось бывать. Зрелище, представшее перед детективом, было пугающим: женщины под огромными аппаратами, с глянцевыми журналами и волосами, полными фольги.

Детектив остановился у стойки и спросил, где ему найти Дениз Вагнер. Секретарша жестом указала в глубину зала, но предупредила, что Дениз сейчас занята.

— Все мы чем-нибудь заняты, — бросил ей Новак, направляясь прямиком к Дениз.

Та как раз наносила тени на веки клиентки, когда увидела, как он приближается к ней. Новак заметил вспышку страха в ее глазах, тут же сменившуюся покорностью судьбе.

— Дениз Вагнер?

Новак достал значок.

— Да.

— Я детектив Новак. — Он повернулся к клиентке. — Думаю, она сделала с вами все, что могла.

Моментально онемев, клиентка послушно испарилась.

— Я так понимаю, речь пойдет о Билли, — обреченно сказала Дениз. — Я видела его фото по телевизору. Мы с ним не виделись уже больше года. Я вычеркнула его из своей жизни.

— Но вы уверены, что это он?

Дениз кивнула.

— Вы знаете, где он сейчас?

— Нет.

— Что вы можете о нем рассказать? — спросил Новак.

— Я правда ничего толком не знаю. Мы познакомились в баре. Мы были вместе меньше трех месяцев, а потом его опять посадили. За нарушение режима УДО.

— Вы показывали ему, как изменять внешность?

Она кивнула:

— Он меня заставил.

Новак промучил Дениз расспросами еще пятнадцать минут, но не получил почти никакой информации, способной привести его к Билли Циммерману — человеку, известному Тиму Уоллесу под именем Кэшман.

Все это сбивало Новака с толку. До сего дня он был убежден, что Кэшмана не существует. В чем еще он ошибся?

Благодаря масштабам своих связей в полиции и прокуратуре, Ник знал о Билли Циммермане уже через три часа после того, как о нем узнал Новак. Ник пока не знал, что Дениз подтвердила существование Билли, но и эта новость не заставит себя долго ждать.

В любом случае это была первая хорошая весть за все время, прошедшее с начала этой истории. Ник не строил иллюзий насчет того, как поступит с этой информацией Новак, но само существование Кэшмана и особенно то, что он отбывал срок в Лэмпли, отчасти подтверждали версию Тима.

Ник ощутил смутное беспокойство после звонка Иден несколько минут назад. Сестра показалась ему напуганной, когда сказала, что ей нужно поговорить с ним с глазу на глаз.

Когда она открыла дверь офиса, вид у нее был еще более взволнованный, чем голос по телефону.

— За мной следят, Ник. Я в этом уверена.

— Ты знаешь кто?

— Нет, но это здоровенный амбал, блондин, и у него серый мини-вэн.

Она протянула брату бумажку с номером.

Ник подошел к окну, хотя разглядеть улицу с такой высоты было довольно трудно.

— Он следил за тобой, пока ты добиралась сюда?

— Не знаю. Я его не видела, но я старалась не бросаться в глаза. Думаешь, это полиция? Надеются, что я приведу их к Тиму?

— Вряд ли. Копы, как правило, работают парами. Плюс серый мини-вэн — это не их стиль. Иден, — тон Ника посерьезнел, — почему кто-то должен считать, что ты можешь привести их к Тиму?

— Не знаю. Я никому не говорила о Тиме, кроме тебя. Я даже не выгуливаю его собаку на улице.

— Ты связывалась с ним?

Врать не имеет смысла.

— Мы переписывались по электронной почте.

— Черт!

— Это и есть веское слово юриста?!

Она явно не собиралась отступать.

— Иден, разве я не предупреждал тебя, что ты роешь яму, из которой не сможешь выбраться?

— Да, и не один раз. Так ты поможешь мне выяснить, кто за мной следит?

Ник понял, что спорить бесполезно.

— Да, — кивнул он.

— Выходит, Кэшман реален? Не ты ли с пеной у рта доказывал, что Кэшман — выдумка Уоллеса?!

Новак, конечно, мог встать в позу, ответив на явный вызов со стороны капитана Донована, но он этого не сделал.

— Да, я так считал. Но сейчас я в этом уже не вполне уверен.

Андерс был тут же, в кабинете, но предпочитал не вмешиваться в разговор. Пусть Новак выпутывается сам.

— И в каком положении мы, черт возьми, теперь оказались?!

Неопределенность всегда ставила Донована в тупик — тем более когда она шла от такого безоговорочно уверенного в себе человека, как Новак.

— В том же, что и до этого. У нас по-прежнему нет оснований считать, что Кэшман подставил Уоллеса.

— Но Кэшман реален.

Новак кивнул:

— Верно. Возможно, он чем-то насолил Уоллесу и тот решил его сдать. Но Кэшмана точно не было рядом с Мэгги Уоллес, когда произошел взрыв. И это ее палец был в теннисном клубе.

Донована слова Новака не убедили.

— Мне все это очень и очень не нравится. Мы действуем так, будто знаем, что происходит, хотя на самом деле не знаем ни черта.

— Когда мы найдем Уоллеса, все сразу встанет на свои места, — ответил Новак, сам не веря своим словам.

— И когда же это произойдет? — поинтересовался Донован.

Андерс почувствовал, что пора вставить слово:

— Скоро.

— Ты у нас экстрасенс? Или ты знаешь то, чего не знаю я?

— Улица не его стихия, капитан, — пояснил Андерс. — Сейчас Уоллес залег на дно, но стоит ему всплыть, и он не продержится и двадцати четырех часов.

Донован повернулся к Новаку:

— Мы и так уже выглядим полными идиотами из-за того, что не можем его поймать. Но мы будем выглядеть еще большими идиотами, если окажется, что мы взяли не того парня.

— Вам не о чем беспокоиться, капитан, — ответил Новак.

— Тогда почему я беспокоюсь все больше?

Сказать, что река Пассейк стала не такой грязной, как раньше, — значит быть крайне сдержанным в похвалах. Стоило немалых трудов превратить то, что всегда считалось не более чем сточной канавой, в судоходную реку вполне приемлемой чистоты. В отдельных местах теперь можно было даже поймать пару-тройку рыбин. Именно в одно из таких мест — на мост Морлот-авеню, между Патерсоном и Фэйр-Лоун, — Джейсон Дюран привез своего одиннадцатилетнего сына Робби ранним воскресным утром.

Встав у перил, они забросили крючки в воду и склонились вперед.

— Похоже, сегодня не наш день, — заметил Робби после часа безрезультатной ловли.

Джейсон взглянул на часы:

— Сейчас только половина восьмого.

— Думаешь, рыбы еще спят?

— Они проснутся голодными — вот тут-то мы их и возьмем.

Спустя еще сорок пять минут Робби решил, что рыбы, видимо, забыли завести будильник.

— Не знаю, как рыбы, а я точно проголодался.

— Я бы тоже чего-нибудь пожевал, — согласился Джейсон. — Пойду схожу за едой. — Машину они оставили внизу, у берега. — Позови, если начнет клевать.

Джейсон прошел к концу моста и, спустившись к машине, достал сумку-холодильник с завтраком, который приготовила его жена. К несчастью, он поскользнулся на мокрой земле: сумка выпала у него из рук и, кувыркнувшись, покатилась к воде.

Стараясь удерживать равновесие, Джейсон спустился вниз на десять футов. Сумка не упала в реку. Она застряла у самой кромки воды, упершись во что-то.

Человеческую руку.

Крик Джейсона был настолько громким, что, если в воде и были еще не проснувшиеся рыбы, с этого момента их день можно было считать официально начавшимся.

Уверенность постепенно возвращалась к Нику. В Нью-Йорке оказалось шесть яхт «Оушенфаст-360», и у него на столе лежал список с именами владельцев, частных и корпоративных, пусть даже ни одно из них ему ни о чем не говорило.

Когда позвонил Тим — узнать, есть ли новости, — у Ника было что ему сообщить.

— Полиции известно, кто такой Кэшман. Его настоящее имя — Билли Циммерман, и он отбывал срок в Лэмпли.

— Ого! И они знают, где он сейчас?

— Судя по всему, нет, но это может измениться в любую минуту.

— Значит, мы ждем?

— Нет. Наши люди уже над этим работают. Просто у копов больше возможностей. Кстати, я получил список яхт.

Ник зачитал Тиму названия и имена собственников, юридических и физических лиц.

— Никогда не слышал ни об одном из них. — Тим был явно разочарован. — Ты можешь узнать, где находятся эти яхты? Проверку я возьму на себя.

— Тим, это очень большой риск.

— Я изменил внешность. Думаю, у меня получится.

— Если ты ошибаешься и тебя остановит полиция, ни в коем случае не оказывай сопротивления. У них установка, что ты вооружен и очень опасен.

— Я вооружен, но не опасен.

Удивление Ника было неподдельным.

— У тебя пистолет?!

— Да. Меня выслеживают убийцы. Я не собираюсь использовать его против копов. Он даже не заряжен, пока.

— Не вздумай брать пистолет с собой, когда поедешь проверять яхты.

— Не буду. Честно говоря, я его боюсь.

Карл Уайт получил информацию первым: все же он являлся федеральным агентом и, следовательно, имел более высокий статус. Для него это был очередной кусок головоломки, который не встраивался никуда. Он велел своему помощнику разыскать Новака и попросить его срочно прибыть в офис ФБР.

Новак был не из тех, кто бежит к ноге агента-федерала по первому свисту, и приехать он согласился лишь после того, как убедился, что новости действительно важные.

Новака с Андерсом сразу проводили в кабинет Уайта. Тот тут же перешел к делу:

— В субботу утром один из жителей Фэйр-Лоун наткнулся в реке Пассейк на мужскую руку. Водолазы достали труп, и мы провели анализ ДНК. Это Билли Циммерман.

Новаку пришлось унять свое недовольство тем, что Уайт посвящен в детали уголовного преступления раньше него.

— Время смерти уже известно? — спросил он.

— Пока слишком рано утверждать наверняка. Мы ждем результаты вскрытия.

— Все это можно было сообщить и по телефону, — заметил Андерс.

Уайт кивнул:

— Но тогда я не смог бы использовать ваши мысли.

— Насчет чего? — спросил Андерс.

— На следующую субботу намечено торжественное открытие нового Федерального центра: с банкетом, речами, все как всегда.

— Мы знаем, — вставил слово Новак.

— И вы знаете, что там будет присутствовать сам президент Соединенных Штатов?

— Нет, — ответил Новак. — Последнее время он что-то перестал консультироваться со мной насчет своего распорядка дня.

Язвительный тон детектива разозлил Уайта.

— То есть вы не считаете, что это ваша проблема?

— Скажу вам больше. Я даже не считаю это вашей проблемой. Поскольку не могу представить Уоллеса в образе террориста. Я вижу в нем извращенца, убийцу женщин ради забавы.

— То есть Циммерман — женщина, которую Уоллес убил ради забавы?

— Я не знаю, какое отношение ко всему этому имеет Циммерман, — признался Новак, — но если бы Уоллес планировал взорвать Федеральный центр, он никогда не рассказал бы нам ни о Кэшмане, ни о Шейле Блэр.

— Если только ради забавы он не убивает еще и президентов. Кстати, мы допросили подружку того парня, который взорвался в фургоне у автострады.

Новак кивнул, давая понять, что для него это не новость.

— Нас знакомили с протоколом допроса.

— Но вы наверняка не знаете, что позже один из моих агентов вернулся в квартиру девушки, чтобы задать ей пару вопросов. Той не оказалось дома, хотя все вещи были на месте. Мы выяснили, что она разговаривала по телефону, затем извинилась, пошла открыть дверь, и с тех пор ее никто больше не видел.

— Значит, она мертва, — предположил Новак. — Только это наверняка не Уоллес. С его стороны было бы слишком рискованно тащиться в Майами. В конце концов, он в розыске.

— Да и как он вообще мог узнать о ее существовании? — добавил Уайт. — Значит, это сделал кто-то другой. Откуда следует, что дело Уоллеса намного серьезнее, чем мы с вами думаем.

Новак кивнул. Он понял это еще тогда, когда узнал, что Кэшман не плод воображения Тима.

Дэнни и Уиллу казалось странным вновь очутиться в «Пурпурной розе» в нынешних обстоятельствах. С момента исчезновения Тима они побывали здесь всего пару раз, да и то больше из желания вернуть свою жизнь к нормальному состоянию, чем в надежде весело провести время.

Друзья сразу договорились не упоминать о Тиме, но их решимость рассыпалась еще до того, как принесли кружки с пивом.

— Как бы мне хотелось найти способ ему помочь, — первым начал Дэнни. — Если б я только знал, где он, я мог бы передать ему деньги.

— Тим обнулил свой банковский счет. Об этом было в газетах.

— Знаю. Должно быть, он ничего не соображал от страха.

— Еще бы, — согласился Уилл. — Копы действуют так, точно он какой-нибудь Аль Капоне. Меня дергали на допрос уже трижды.

Дэнни кивнул.

— Ты говорил с этим фэбээровцем, Уайтом?

— Да. Он меня задолбал своими вопросами про наши здания. Словно Тим вот-вот явится с целой армией и пойдет на Федеральный центр штурмом.

— А сколько охраны нагнали, ты видел?

— Видел. Я вчера битых пять часов объяснял одному из них схему работы нашей компьютерной системы. Не знаешь, кто приедет на церемонию?

— Вообще-то нет. Куча конгрессменов, мой дядя…

— Он тебя сильно достает по поводу Тима?

Дэнни кивнул:

— Его правая рука, Риверс, звонит мне каждый час. Словно я могу что-то изменить.

— Если одному из нас вдруг станет известно, где Тим, то он обязательно сообщит другому, договорились? — предложил Уилл. — И мы вместе придумаем, как ему помочь.

— Заметано.

Дэнни протянул руку, Уилл пожал ее.

Глава 11

Яхты «Оушенфаст-360» были раскиданы по всей территории метрополиса. Три стояли в проливе Лонг-Айленд-Саунд, одна — на реке Гудзон, и еще две — в Нью-Джерси. Тим знал некоторые из этих мест: то были высококлассные пирсы для состоятельной клиентуры, взимавшие баснословную плату, но предоставлявшие удобные выходы к морю.

Тим понимал: риск, на который он шел, взявшись проверить яхты самостоятельно, усугублялся его знакомством, пусть даже поверхностным, со многими из любителей морских прогулок. Но время года работало на него: большинство лодок на зиму помещались в сухие доки, и до весны их хозяева, если только они не занимались ремонтом своих красавиц, крайне редко появлялись на пирсе.

Хоть Джерси и был значительно ближе, Тим решил начать с Лонг-Айленда. По данным Ника, две «Оушенфаст» находились на северном берегу — там же, где и катер Тима в тот злополучный день.

Дорога до места выжала из него все силы. Тиму казалось, что на него глазеют буквально изо всех машин. Когда на одном из светофоров водитель стоявшей рядом машины вдруг достал сотовый, Тиму понадобилось недюжинное самообладание, чтобы в панике не повернуть назад. В который раз он похвалил себя за то, что взял машину из гаража, а не воспользовался своей.

Первой остановкой Тима был Милл-Нек. Он припарковался поближе к пирсу и оставил дверцу незапертой — на случай, если вдруг придется уезжать второпях. На улице потеплело, но Тим все равно натянул лыжную шапочку до самых бровей и поднял воротник, чтобы скрыть лицо.

Территория была довольно безлюдной. Док вмещал не менее четырехсот судов и был огорожен сплошным забором, хотя три калитки оказались открытыми. Вокруг не было никого, но Тим все равно старательно делал вид, что знает, куда идет, — как будто его лодка тоже здесь. Все суда стояли в проходах, и, по прикидкам Тима, за пять минут, если прибавить шаг, можно было успеть осмотреть их все. Он благополучно преодолел первый проход и повернул во второй.

— Я могу вам помочь?

От неожиданности Тима словно обдало горячей волной. Стараясь не выдать панику, он повернулся. Перед ним стоял невысокий, коренастый мужчина — видимо, местный сторож.

Тим улыбнулся:

— Да нет, я просто смотрю. Хочу купить себе яхту и вот решил сперва прицениться.

— Здесь не выставочный зал, приятель.

Тим расхохотался, словно удачной шутке:

— Знаю, но я слышал, у вас тут есть «Оушенфаст-360». Можно на нее взглянуть?

— Вы знаете, сколько такая игрушка стоит?

— Говорят, что недешево. Но мы с друзьями подумываем скинуться и взять ее в складчину.

Сторож на секунду засомневался, а затем пожал плечами и указал рукой:

— Третий проход. Только на борт не залезать.

Тим кивнул:

— Понял. Спасибо.

Тим пошел, куда ему указали. Его трясло точно в лихорадке. Он чувствовал, что одежда насквозь промокла от пота. Он знал, что надо взять себя в руки: если даже безобидный эпизод вызвал у него такую реакцию, недолго и умереть от разрыва сердца, когда действительно дойдет до дела.

В середине прохода Тим увидел то, что искал, — и сразу ощутил разочарование. Эта «Оушенфаст» была намного меньше, оказавшись обычной семидесятифутовкой.

Он втянул голову в плечи и быстро зашагал обратно к машине.

Номер мини-вэна, следившего за Иден Александер, числился в розыске. По документам он был зарегистрирован на старушку восьмидесяти лет из городка Черри-Хилл, штат Нью-Джерси. Ник сразу позвонил Иден — рассказать, что ему удалось выяснить. Судя по голосу, сестра была уже не такой взволнованной.

— Он больше не появлялся.

— Возможно, просто стал осторожнее.

— Так это полиция?

— Нет, если только они не занялись кражей номерных знаков.

— Тогда кто это? — спросила она.

— Не знаю, Иден. В любом случае старайся появляться только в местах, где много людей. Дома обязательно проверяй, что двери и окна закрыты, а сигнализация включена. И еще. Если увидишь его опять, немедленно звони мне.

Тим узнал ее сразу. Цвет, полосы — все как тогда. Маловероятно, чтобы в Нью-Йорке нашлись две подобные яхты.

На пирсе Соутолда было не меньше сотни судов, но «Оушенфаст-360» оказалась единственной с собственным ограждением: словно заявляя, что она здесь самая дорогая и важная из всех. Яхта стояла на воде, и Тим видел под ней струю — от специальной машины, которая не давала воде замерзнуть.

С места, откуда он наблюдал, ему удалось различить лишь три последние буквы названия на корпусе судна: «…e-a-s». В сущности, Тиму не оставалось ничего, как просто стоять, погрузившись в воспоминания о том трагическом дне.

— Неплохо, да?

Повернувшись, Тим увидел молодую женщину в рабочем комбинезоне, поверх которого была надета лыжная куртка. В руке женщина держала наждачный брусок: видимо, надраивала одну из лодок. Она приветливо улыбалась.

Тим бросил еще один быстрый взгляд на «Оушенфаст-360».

— Красивая. Хотя лично я выбрал бы другой цвет.

Женщина засмеялась:

— Это точно. Вы бывали на таких яхтах?

— На выставке, один раз. Ваша?

Снова смех.

— Увы. Моя вон там. Запросто поместится в одну из спален на этой.

— Вы знаете, чья она?

Женщина покачала головой:

— Я тут на днях пыталась заговорить с парнем, который на ней работает, так он послал меня куда подальше.

— Сюда что, и зимой приходят?

Она кивнула:

— Да, только он не из хозяев. Он там что-то делал, какую-то работу. А хозяева — явно большие шишки.

— Это потому, что она такая дорогая?

Она кивнула:

— Да, хотя и не только поэтому. Просто я видела людей, которые там бывают. Многие из Вашингтона, даже кое-кто из сенаторов и конгрессменов.

— Да что вы?! А кто, не знаете? — Он улыбнулся. — Просто с ума схожу по политикам.

Она на секунду задумалась.

— Ну, я могу точно сказать, что сенатор Коллинзуорт был здесь как минимум раз. Я его узнала.

Новость о том, что Коллинзуорт бывал на борту злополучной яхты, потрясла Тима, моментально вернув его подозрения насчет Дэнни.

— Ух ты! — восхитился он. — А когда, вы сказали, Коллинзуорт сюда приезжал?

— Прошлым летом. Тогда здесь собралась целая толпа в смокингах. Представляете, вырядиться в одежду для вечерних приемов, чтобы выйти на яхте в море?

— Невероятно, — согласился Тим.

Он попытался осторожно выжать из нее еще хоть какую-то информацию, но, судя по всему, женщина больше ничего не знала. Она пожелала Тиму удачи и вернулась к своей работе.

Статья Джимми Ли мир не перевернула, но его это ничуть не заботило. Он знал, что резонанс на вторую часть будет куда сильнее. И еще он знал, что главное — правильно выбрать время.

Что же до Фреда Коллинзуорта, то для него опус Джимми Ли был потенциально острой проблемой. И даже не столько из-за того, что он подбросил крупный правительственный заказ компании родственника, как говорят в Вашингтоне, это был просто бизнес. Тем более что «Уоллес индастриз» никто не мог обвинить в непрофессионализме или неспособности выполнить работу, на которую они подрядились. Гораздо больше сенатора волновало совсем другое: статья угрожала планам, которые Коллинзуорт строил столь тщательно и кропотливо. Если бы Федеральный центр в Нью-Джерси получил «зеленый свет» на самых верхах, по его пути пошли бы другие штаты буквально по всей стране. На кону были сотни миллиардов долларов, и в случае успеха плана сенатора, предполагавшего распределение строительных подрядов между множеством малых фирм, Коллинзуорт получал сеть благодарных спонсоров, готовых наполнить доверху его предвыборную кассу.

Но если статья об Уоллесе пустит план Коллинзуорта псу под хвост, для него это станет полнейшей политической катастрофой. Именно поэтому сенатор решил нанести ответный удар. Он поручил Киту Риверсу подбросить в прессу реабилитирующую статью, где говорилось бы, что, хоть сама идея создания подобных комплексов действительно принадлежала сенатору Коллинзуорту, сам он никак не вмешивался в процесс выбора непосредственных исполнителей договоров.

Коллинзуорт не стал даже звонить Дэнни. В этом не было никакого смысла. Дэнни — вполне сообразительный паренек, чтобы понять: время, когда дядя снабжал его хорошей работой, официально в прошлом. С тем же успехом племянник мог вообще исчезнуть из его жизни, на пару со своим партнером-убийцей, ибо с этого момента для дяди Фреда Дэнни Маккейба больше не существовало.

Когда Тим позвонил в очередной раз, Ник упомянул о статье про Коллинзуорта, но перспективы бизнеса было последним, что в этот момент занимало мысли Тима Уоллеса.

— Мои новости о сенаторе гораздо более интересные, — сказал он.

— Да ну?

— Я нашел яхту, которая была в тот день в море. Это та, что стоит в доке в Соутолде. И еще я говорил кое с кем, и этот кто-то сообщил мне, что Коллинзуорт бывал на яхте, по крайней мере однажды.

Ник сверился со списком:

— Яхта принадлежит корпорации «Беннингтон, инк.». Я дам указание, чтобы их проверили. Между тем у меня есть для тебя кое-что еще. Только предупреждаю сразу: тебе это не понравится.

Тим весь подобрался.

— Что?

— Из своих источников я узнал, что к твоему делу подключилось ФБР. Здесь сейчас находится специальный агент из Флориды. Помнишь тот мини-вэн, который взорвался на автостраде Джерси?

— Конечно, — ответил Тим. — Тот, что перевозил взрывчатку. «Синтрон-421». Нас с Дэнни тогда это очень обеспокоило.

— Так вот, теперь у тебя есть еще один повод для беспокойства. Как выяснилось, водитель мини-вэна звонил в офис вашей компании несколько раз за неделю до взрыва. В ФБР считают, что он говорил с тобой.

Тим взорвался:

— Значит, теперь я еще и террорист?! Может, и Кеннеди тоже я застрелил?!

— То есть ты ничего об этом не знаешь?

— Конечно, нет. Я…

Тим вдруг замолчал.

— В чем дело? — забеспокоился Ник. — Тим, ты куда пропал?

Недовольство в голосе Тима резко сменилось возбуждением.

— Все сходится! Черт… вот теперь все сходится! — Тим попытался объяснить свои подозрения Нику: — Возможно, водитель действительно звонил в наш офис, вот только говорил он не со мной, а с ним. Это наверняка связано с нашим бизнесом. Видимо, Дэнни хочет убрать меня с дороги.

— И ты знаешь почему?

— Нет, но я это выясню. Сначала он попытался меня убить, а потом…

— Убить? Тебя?

— Именно. Я был единственным, кто знал, что Мэгги будет на катере. Этот взрыв должен был убить меня, а не ее.

— Как же тогда ее палец оказался на корте в клубе?

— Черт! Не знаю. Еще так много вопросов, на которые мы не можем ответить, но куда бы мы ни ткнулись, везде оказывается Дэнни. Уверен, что и Коллинзуорт здесь как-то замешан.

Синди видела, что Новак чем-то обеспокоен. Нет, это не говорило о ее исключительной проницательности. Сколько Синди знала своего «бывшего», его каждый день что-нибудь беспокоило. И это что-нибудь всегда было связано с работой, но она так и не смогла к этому привыкнуть и всякий раз расстраивалась из-за того, что не может поднять ему настроение.

Однако сегодня Новак казался обеспокоенным больше обычного. Он молча пил кофе, пока Синди убирала со стола после ужина, за время которого он также не проронил ни слова.

— Это из-за дела Уоллеса? — спросила Синди.

— А?

Мыслями он явно был где-то далеко.

— Это из-за дела Уоллеса?

— Что из-за дела Уоллеса?

— То, из-за чего ты такой расстроенный?

— Я старался не подавать виду.

— Плохо старался, — улыбнулась она.

— Просто мне не нравится, как все идет, — подтвердил он.

— Я читала ту статью. Про то, как сенатор устроил ему контракт.

— Тебе это действительно интересно? Или ты пытаешься поднять мне настроение?

— И то и другое, — улыбнулась она.

— Ладно, только это все равно не поможет.

— Знаю.

— Мне до лампочки, что там пишут в газетах. Обычная политическая болтовня.

— Тогда в чем дело? Это потому, что ты не можешь найти Уоллеса?

— И это тоже, но есть еще кое-что, — ответил Новак. — ФБР связывают его с тем взрывом у автострады.

— Уоллес — террорист? — искренне удивилась она. — Ты тоже так думаешь?

Новак отрицательно покачал головой:

— Нет. Этого не может быть.

— Но ты до сих пор считаешь, что он убил свою жену?

Новак резко развернулся к Синди:

— Он убил свою жену. Точка. И ту женщину в Киннелоне тоже.

— Ладно-ладно. Только не надо срывать свою злость на мне. А как же тот парень, Кэшман? Его тоже Уоллес убил?

— Не знаю. Черт, я вообще не могу понять, какая между ними связь! — Пауза. — В этом деле слишком много того, чего я не знаю.

— И это тебя злит, — сказала она.

Он улыбнулся:

— В самую точку, Холмс.

— Знаешь, что я думаю? Надо пойти в спальню и заняться любовью.

Он пожал плечами.

— Можно и в спальню. Делать-то все равно больше нечего, — добавил Новак и тут же резко пригнулся, чудом увернувшись от пролетевшего над головой полотенца.

Иден почувствовала, что серый мини-вэн рядом, еще до того, как увидела его. Она как раз шла к выходу из супермаркета, когда что-то подсказало ей взглянуть на автостоянку. Он был там, в самой глубине, занимая позицию с видом на двери магазина.

Откатив тележку с продуктами в угол, Иден юркнула в туалет и набрала служебный номер Ника со своего сотового. На звонок ответила секретарша: Ник был где-то в суде. Тогда Иден подошла к таксофону и позвонила Тиму.

Непривычный звук заставил Тима вздрогнуть от неожиданности — ему еще ни разу не звонили на его новый сотовый. На дисплее высветился незнакомый номер, и Тим долго не мог решиться, отвечать ему или нет.

— Алло? — наконец сказал он.

— Тим, это я, Иден. Прости, что звоню…

— Все нормально. — По голосу Иден Тим сразу понял, что она чем-то взволнована. — Что случилось?

— За мной опять хвост. Тот же мини-вэн. А Ник в суде. Как думаешь, что мне делать?

Тим встревожился:

— Думаю, тебе надо ехать прямо в полицию. Скажи им, что у тебя моя собака, и что за тобой следят, и это наверняка связано со мной.

— Ты уверен? Ведь это может помочь им выйти на тебя.

Секунду Тим размышлял над ее словами.

— Где ты сейчас? — спросил он.

Иден ответила.

— Понял. Оставайся там еще пятнадцать минут, а затем садись в машину и езжай в «Парамус-парк». Оставь машину на стоянке за магазином и иди в любой из отделов. Думаю, «Энн Тейлор» там до сих пор есть.

— А что потом?

— Оставайся внутри как минимум полчаса, а затем возвращайся к машине. К тому времени хвоста за тобой уже не будет. Когда доберешься домой, сразу позвони Нику и расскажи ему, что случилось.

— Что ты собираешься делать?

— Пора возвращать свою жизнь себе.

Нельзя сказать, что Иден успокоили инструкции Тима. Нет, насчет собственной безопасности она не переживала: в «Парамус-парке» всегда было многолюдно. Ее волновало совсем другое: если к тому моменту, когда она вернется к машине, громилы-блондина и его мини-вэна там уже не будет, значит, в дело вмешался Тим.

Иден не покидало чувство, что разборки с подобными типами не дело таких, как Тим. Но у нее не было другого выхода, кроме как делать так, как ей велели. На карту была поставлена жизнь Тима, и, чтобы сохранить ее, ему придется делать все, что в его силах, и даже больше. Поэтому она направилась к «Парамус-парку», уверенная, что мини-вэн едет следом.

В том, что он справится, уверенности у Тима было еще меньше, чем у Иден. Но часы неумолимо тикали, шансы не столкнуться с полицией убывали с каждой секундой, и инстинктивно Тим понимал, что, если не придумать какой-то выход в ближайшее же время, все его надежды на снятие обвинений испарятся. Потому он и поехал к «Парамус-парку». Только на сей раз карман Тима оттягивал заряженный пистолет.

До места Тим добрался быстрее Иден и занял позицию так, чтобы видеть, как она будет въезжать на автостоянку. Иден появилась через десять минут и припарковалась прямо перед входом в «Энн Тейлор».

В заднем секторе, у самой границы с лесом, уже стояли машины. Как-то еще студентом во время летних каникул Тим подрабатывал в одном крупном универмаге и хорошо помнил, что эта зона всегда отводилась для автомобилей работников магазина. Для того чтобы его план имел хоть какой-то шанс на успех, серый мини-вэн должен был встать именно там: на безопасном расстоянии от Иден и не выделяясь в пустой в этот час покупательской зоне парковки.

Так и произошло.

Убедившись, что человек за рулем не собирается выходить, Тим выждал еще пять минут и, переехав, встал в двух рядах позади него. Выйдя из машины, он подошел к мини-вэну со стороны пассажирской дверцы. Тима обдало волной страха, когда водитель поднял на него взгляд, но отступать было поздно. Вынимая пистолет, Тим рванул дверцу на себя.

Громила за рулем дернул головой, рука нырнула к внутреннему карману куртки, но замерла на полпути.

— НЕ ДВИГАТЬСЯ! — проорал Тим, держа пистолет двумя руками и целясь громиле прямо в лицо.

Лицо мужчины осталось невозмутимым, но руки чуть приподнялись, ладони вперед.

— Как скажешь, приятель. Без проблем.

Тим забрался в кабину и, не отводя пистолет в сторону, захлопнул дверцу.

— А теперь медленно и спокойно достань пистолет из кармана и положи на сиденье дулом к себе.

Мужчина сделал так, как ему велели. Тим пододвинул трофей к себе, но оставил лежать на сиденье.

— Заводи, — сказал он. — Вперед.

Мужчина вырулил с парковки, следуя приказаниям Тима: сначала на 17-е шоссе, затем съезд на 202-м и дальше, к округу Рокленд. Поездка заняла двадцать минут. У Тима затекли руки, но пистолет он не опускал. Чувствуя в себе непонятно откуда взявшийся боевой дух, он велел мужчине ехать по длинной грунтовой дороге к месту, где они с друзьями любили играть в футбол.

— Глуши мотор, — сказал он. — Ключ не вынимай. Вот так. Руки на «торпеду». Сейчас я обойду машину. Предупреждаю: пошевельнешь хоть пальцем — вышибу тебе мозги.

Не спуская глаз с пленника, Тим обошел мини-вэн спереди. Открыл водительскую дверцу.

— Из машины, — приказал он. — Руки за голову.

Мужчина медленно вылез из-за руля и встал, как ему велели.

— Почему ты следил за той женщиной? — спросил Тим.

— Чтобы она привела меня к тебе. И я мог бы тебя убить.

— Почему ты хочешь убить меня?

Мужчина самоуверенно ухмыльнулся:

— Не твое дело.

— Кто ты такой?

— Не твое дело, — повторил он. — Слушай, мне все это начинает надоедать. Я ухожу, и есть только один способ меня остановить — пристрелить. Но для этого у тебя кишка тонка.

— Хочешь проверить? — спросил Тим, искренне надеясь, что он этого не сделает.

Мужчина сделал полшага вперед. Тим напрягся, но, видя, что выстрела не последовало, мужчина шагнул еще.

И тогда Тим нажал на курок.

Он не был даже уверен, что сделал это сознательно. Пуля ушла вправо, задев плечо мужчины.

Тот схватился за рану, зажимая быстро расползающееся пятно. На лице у него читалась такая ярость, что собственная кровь Тима буквально застыла в жилах. Но раненый быстро пришел в себя.

— Ты думал, у тебя все плохо? — зловеще осклабился он. — Так вот, с этого момента все будет гораздо хуже.

С этими словами он развернулся и зашагал к лесу. Он понимал, что Тим выстрелит снова, если почувствует угрозу, но он никогда не станет стрелять человеку в спину.

Тим выждал, пока тот отошел на две сотни футов, а затем вернулся к мини-вэну и сел за руль. Схватка основательно его потрясла.

По дороге обратно к «Парамус-парку» он набрал номер Ника и с облегчением вздохнул, когда тот ответил на звонок. Стараясь быть как можно лаконичнее, он рассказал Нику об инциденте, а затем сказал:

— Езжай к «Парамус-парку». На парковке будет стоять серый мини-вэн. На переднем сиденье — пистолет с отпечатками пальцев водителя. На самом деле, наши с ним отпечатки будут по всей машине.

— Где Иден? — спросил Ник.

Тим как раз въезжал на парковку. Машины Иден на месте не было.

— Думаю, она дома. Мы можем организовать ей охрану?

— Да. Уезжай оттуда немедленно. Через десять минут там будет не протолкнуться от полицейских.

Глава 12

Ник прекрасно знал, о чем пойдет речь, когда в восемь утра ему позвонил Новак и попросил срочно прибыть в Управление. Вызов мог означать лишь одно: они идентифицировали отпечатки пальцев и теперь Новаку нужно знать все, что известно Нику.

Накануне Ник старательно напускал туману, сообщая Новаку о мини-вэне со стволом и намекая на то, что это имеет самое прямое отношение к делу Уоллеса. Полиция отреагировала моментально, но сам Ник остался в стороне.

Новак и Андерс ждали его в кабинете.

— Кофе? — предложил Андерс.

— Да. Черный, пожалуйста.

Новак налил кофе в чашку и передал Нику.

— Итак, расскажите нам про мини-вэн с пистолетом в салоне.

— А вы мне, что Джефф Кэшман — в действительности Билли Циммерман.

— Был Циммерманом. Его труп выловили из реки Пассейк несколько дней назад.

Для Ника эта новость была сюрпризом, но он постарался не подать виду.

— Полагаю, вы думаете, что это тоже дело рук Уоллеса? Мол, вышел из своего подполья и расправился с Билли Циммерманом? По-вашему, он что — фабрика для убийств? Эдакий «Киллер Дженерал моторс»?

Новак улыбнулся:

— Скажем так: он просто интересующее нас лицо.

— О'кей, — притормозил Ник. — Поговорим о деле. Чьи отпечатки были на пистолете?

Новак переглянулся с Андерсом.

— Давайте условимся, — сказал он. — Вы рассказываете нам все, что знаете вы. Мы рассказываем то, что известно нам.

— Согласен. Но до тех пор, пока это не нарушает конфиденциальных отношений с клиентом.

— Логично, — ответил Новак. — Начинайте первым.

— О'кей. Моя сестра и Тим Уоллес — друзья. Через нее он и вышел на меня с просьбой представлять его интересы. Перед тем как скрыться, Уоллес попросил сестру присмотреть за его собакой. Не так давно она обнаружила, что за ней следят, — возможно, кто-то считал, что она приведет их к Уоллесу. Чего она, разумеется, сделать никак не может.

— Поскольку не имеет ни малейшего понятия о его месте нахождения, — сухо добавил Новак.

— Именно. Кстати, я вам говорил, что она у меня в штате?

Ник заранее предупредил Иден, что «нанимает» ее за один доллар в месяц, чтобы и на нее распространялся закон о конфиденциальности сведений, полученных от клиента.

— Какой сюрприз, — ехидно заметил Андерс. — Продолжайте.

— Вчера я получил телефонный звонок с информацией о том, что мини-вэн там и что на сиденье лежит пистолет. Более того, у меня есть приметы водителя.

— Звонок от кого?

— Простите, — улыбнулся Ник, намекая на конфиденциальность. — Но я могу сообщить, что произошла стычка, в результате которой водитель был легко ранен. Пуля задела его левое плечо. Теперь ваша очередь. Кто был водитель?

— Его зовут Ричи Патрик. Тридцать один год, уроженец Блумингтона, штат Индиана. Разыскивался полицией трех разных штатов по подозрению в трех разных убийствах.

— Наемный убийца?

Новак покачал головой:

— Слишком узко. Я бы сказал по-другому: парень открыт для любых заказов, но убийство — его коронное блюдо.

— То есть в деле замешан киллер, а вы упорно продолжаете вешать все на моего клиента? Или я чего-то не понимаю?

— Уоллесу инкриминируют убийство его жены, и он виновен.

— Постойте. Вы сказали: «разыскивался»? — переспросил Ник.

Новак кивнул:

— Да. Ричи Патрик числится погибшим в авиакатастрофе в Миннесоте полтора года назад. Его останки опознали.

— Что ж, значит, он воскрес, — сказал Ник. — Есть еще кое-что, о чем я собирался вам сообщить.

— Мы все внимание.

— В тот день недалеко от катера Уоллеса находилась яхта. Те, кто был на ее борту, никому ничего не сообщили. К тому же яхта покинула место взрыва до того, как прибыла береговая охрана.

Ник рассказал об «Оушенфаст-360» и о том, что Мэгги и Тим видели ее за несколько секунд до взрыва.

— Вы считаете, что нам это интересно? — спросил Новак.

— Да, потому, что я знаю, чья это яхта, какой компании она принадлежит и кто бывал на ее борту.

— И кто же?

— Сенатор Фред Коллинзуорт.

Создавалось впечатление, что собак в Федеральном центре в Ньюарке больше, чем людей. Каждый квадратный дюйм был обнюхан, осмотрен, обследован — и не один раз.

Одной из уникальных особенностей здания, где планировался банкет, была возможность его изоляции в случае угрозы извне: по сигналу из компьютерного зала вся конструкция превращалась в воздухонепроницаемую, по сути, неприступную крепость.

Компьютеры, управлявшие этой функцией, а также система вентиляции, запускавшаяся для аварийной подачи кислорода, были проверены и перепроверены. Уилла в очередной раз вызвали для подробного описания системы — на сей раз совсем другому компьютерному эксперту из МНБ.

Эксперта звали Тери Берман. Тери была привлекательной молодой женщиной, лицо которой показалось Уиллу невероятно знакомым. Он подозревал, что это та самая девушка, что отшила его как-то в «Пурпурной розе», но не хотел поднимать тему — на случай, если вдруг представится второй шанс.

Шанс, увы, не представился. Тери деловито вошла в зал и попросила показать ей все, что касалось системы управления, — как говорится, «от» и «до».

— Все до мельчайших деталей, — подчеркнула она.

Услышав, что ему вновь придется повторять все сначала, Уилл даже разозлился.

— Вы что, там у себя в конторе друг с другом не разговариваете? — спросил он.

— В смысле?

— Да просто я все это уже проходил с одним из ваших коллег пару недель назад.

Тери пожала плечами, не понимая, что он имеет в виду, — да, собственно, и не желая понимать. Неэффективность бюрократии была далеко не новостью.

— Тем более, — ответила она. — Значит, вы должны уже помнить все наизусть.

Когда они закончили, Тери недвусмысленно заявила, что в день «премьеры» присутствие Уилла на сцене не требуется. В компьютерном зале будут находиться только она и еще пара спецов из соответствующих ведомств. От него же требуется одно — снабдить их нужными кодами и паролями, что Уилл и сделал. Дело было не в том, что Уиллу не доверяли, просто они не доверяли вообще никому.

Снаружи все было обследовано не менее скрупулезно. Никакой транспорт теперь не мог подобраться настолько близко, чтобы нанести зданию урон, — даже с «Синтроном-421». Воздушное пространство будет закрыто наглухо — об этом позаботятся военные истребители. Все прилегающие к Федеральному центру микрорайоны перекроют дополнительные силы спецназа.

После многократных проверок Секретная служба подтвердила, что все так, как и должно быть. В вечно беспокоящийся Белый дом ушел рапорт со словами «все под контролем».

То, что это не так, выяснится, когда будет уже слишком поздно.

— Я думаю, мы должны сообщить обо всем Доновану, — сказал Новак.

Помимо остальной полученной ими к тому времени новой информации, детективы выяснили, что яхта «Оушенфаст», о которой говорил Ник Александер, зарегистрирована на холдинговую компанию, собственников которой установить, правда, так и не удалось. Зато на всех документах была подпись Кита Риверса, помощника и доверенного лица сенатора Коллинзуорта.

— Зачем? — спросил Андерс.

— Да затем, что все это намного серьезнее, чем мы думали. И я не уверен, что за всем этим стоит Уоллес.

— Ты шутишь?

Новак постепенно подводил партнера к своей изменившейся точке зрения.

— Да, я был уверен, что он взорвал жену. Но Уоллес не террорист, он не летал во Флориду, чтобы убить ту девчонку, он не выдумывал Циммермана, и он не мог организовать связь сенатора Коллинзуорта с загадочной яхтой.

Андерс играл роль «адвоката дьявола».

— А может, это племянник Коллинзуорта рассказал Уоллесу о яхте и тот просто сочинил, что она была там, рядом с катером, в день, когда он убил жену?

Новака это не убедило.

— Плюс еще этот палец. Он никак не встраивается в схему. Скажи, зачем, если Уоллес действительно стоит за всем остальным, ему сохранять палец жены и подбрасывать себе самому?

— Он же больной, помнишь?

— Я так не думаю. Уже не думаю.

— Да брось ты, Новак! Неужели ты правда веришь, что какие-то таинственные плохие парни убивают его жену, а затем выжидают почти год, чтобы…

— Но в этом-то все и дело! Если он этого не делал, значит, мишенью была не она. Его жена случайно оказалась в тот день на катере. Что, если погибнуть должен был он?

— Тогда почему не убить его сейчас? Зачем выдумывать столь сложную схему?

Новак пожал плечами:

— Сдаюсь. Я всего лишь безмозглый коп. — Он посмотрел на часы и поднялся. — Позвони капитану и договорись о встрече.

— Донован решит, что ты сумасшедший.

— Не в первый раз, — улыбнулся Новак.

Для Фреда Коллинзуорта худшее, похоже, прошло. Статья Джимми Ли о его связях с компанией Тима Уоллеса, хоть и подпортила сенатору реноме, видимого урона явно не принесла. Коллинзуорт заказал социологический опрос и облегченно вздохнул, узнав, что восемьдесят один процент его сограждан даже не слышали о скандальной статье.

Но самую приятную весть принес звонок детектива Андерса его помощнику Киту Риверсу. Он сообщал о последних новостях: настолько значительных, что даже сам Джонатон Новак засомневался в виновности Тима. Поистине взять Андерса «на довольствие» было одним из наиболее дальновидных ходов сенатора.

Теперь Коллинзуорт мог поручить Риверсу найти Дэнни и сообщить ему о колебаниях Новака, что в свою очередь могло даже привести к тому, что Уоллес решит выйти из подполья. Все зависело от того, знает ли Дэнни, как с ним связаться, а Дэнни, как подозревал сенатор, это прекрасно знал.

Благодаря звонку Андерса Коллинзуорт теперь мог всецело сосредоточиться на открытии Федерального центра. Будучи сенатором от штата — принимающей стороны и непосредственно ответственным за проект, Коллинзуорт собирался выступить с приветственной речью. Зная о присутствии президента, на церемонию слетится весь цвет средств массовой информации.

Коллинзуорт понимал, что такой шанс упустить нельзя. Над речью корпели трое лучших спичрайтеров, сенатор выжал из них все соки. Все выступление строилось вокруг идеи проекта Федерального центра как средства борьбы с терроризмом и защиты американцев. Именно в этом свете Коллинзуорт собирался предстать перед нацией и президентом.

— Мне нужно поговорить с детективом Новаком.

Это было первое, что услышала Синди, когда сняла трубку телефона.

— Мне жаль, но его здесь нет, — ответила она.

— Я должен его увидеть. Это очень срочно. Речь идет о жизни и смерти.

— Кто это? — спросила она.

— Тим Уоллес. Вы можете передать ему сообщение?

Имя повергло Синди в настоящий шок, и ей ни на секунду не пришло в голову насторожиться, откуда Уоллесу известен номер ее телефона.

— Да, могу, — ответила она. Новак должен был прийти с минуты на минуту.

— Пожалуйста, передайте Новаку, что я буду ждать его в Форт-Ли, в кафе «Сквайрз». Пусть сядет за столик у стены, в самом дальнем углу. Я буду там через пять минут после него.

— Он захочет знать, к чему такая срочность.

— Скажите, что у меня есть информация, которая внесет ясность в известное ему дело, и что, когда я сообщу ее, я сдамся властям.

— Я передам все, как вы сказали, но я не знаю, сколько это займет.

— Ничего, я подожду. Он единственный, с кем я готов говорить.

Щелк. Связь оборвалась, но Синди еще долго не могла оторвать взгляд от телефона, пока не услышала, как открывается входная дверь.

Новак вошел в комнату и тут же заметил, как изменилось ее лицо.

— Что случилось?

— Тим Уоллес хочет встретиться с тобой, срочно.

Она передала их разговор со всеми подробностями, какие только могла вспомнить.

— Он говорил, что я должен прийти один? — спросил Новак.

— Нет, но он сказал, что это должен быть непременно ты.

— Ты говорила с этого аппарата? — спросил он, указывая на телефон на столе.

— Да.

— Больше не звони с него и не бери трубку. Пользуйся своим сотовым.

Новак хотел сохранить возможность звонка обратно на тот же номер с помощью функции *69, если возникнет необходимость.

Набрав со своего сотового номер Андерса, он сообщил, что произошло, и уже через три минуты у них был план: расставить полицейских во всех кварталах, примыкающих к кафе «Сквайрз». Еще двое в гражданском будут внутри под видом посетителей. Новак даст Андерсу пятнадцать минут, чтобы тот успел все организовать.

— Ты уверен, что должен туда идти? — спросила Синди, когда он закончил разговор. — Ты ведь сам говорил, что Уоллес — убийца.

— Возможно, — ответил Новак. — В любом случае повсюду будет полиция. Поиграем по его правилам.

Пятнадцать минут ожидания показались Новаку вечностью: в любую секунду Уоллес мог передумать и отменить встречу.

По правде сказать, Новак отнесся к порыву Уоллеса с недоверием. Если Тим действительно хочет сообщить ему какую-то важную информацию, зачем устраивать встречу? Он легко мог устроить все через своего адвоката. Новак даже подумал позвонить Нику Александеру, однако нельзя было исключать вероятность того, что Тим поступает вразрез с собственными интересами, и Новаку не хотелось его в этом разубеждать.

Он поднялся в спальню переодеться. После чего еще раз позвонил Андерсу: убедиться, что все готово. Удостоверившись, что план работает, Новак спустился обратно в комнату.

И тут его что-то насторожило.

— Он говорил, откуда у него твой номер или почему он решил, что я у тебя?

Синди покачала головой:

— Нет.

Мысль, что Уоллесу известно, где живет Синди, пришлась Новаку не по душе.

— Проверь, чтобы все окна и двери были закрыты, — сказал он. — И никому не открывай. Если мне надо будет войти, я сперва позвоню.

— Ты правда думаешь, что он может сюда прийти?

— Нет. Просто подстраховываюсь. На всякий случай.

Она обняла его, и Новак вышел из дома. Он был уже на полпути к машине, когда услышал ее оклик через полуоткрытую дверь.

— Позвони мне сразу, как все закончится.

Он повернулся — сказать, что позвонит сразу, как только сможет, — поэтому пуля и не ударила его в сердце, а вошла под правое плечо. Штатный бронежилет не рассчитан на «пули — убийцы копов», и от удара Новака отбросило на пять футов назад.

Он видел, как взметнула руками Синди, и рванулся к ней. Ему хотелось крикнуть ей, чтобы она спряталась в доме, но звуки почему-то не складывались в слова.

О том, что он стрелял в Новака, Тим узнал от Си-эн-эн. Он как раз смотрел телевизор, когда анонсом срочно прошла новость о том, что Новак был расстрелян перед своим домом и что именно он вел дело об убийстве, главным фигурантом которого считают Тимоти Уоллеса.

Через пять минут о стрельбе уже говорили все. Открытые рассуждения о том, что это дело рук Тима, сменились завуалированными формулировками пресс-секретаря Управления полиции, подтверждавшими, что стрелком был он. О состоянии Новака не сообщалось ничего, кроме того, что пока он жив.

Каким бы кошмаром ни казалась Тиму его собственная жизнь в последние недели, это переплюнуло все. Он смотрел на экран точно со стороны; как будто где-то там — другой Тим Уоллес, «второе я» его самого, замысливший погубить весь мир.

Тим ничего не понимал. Даже если кто-то решил сделать его пешкой в большой игре, зачем доводить дело до абсурда? Неужели им мало того, что есть? И почему именно Новак — главнокомандующий операцией «Анти-Тим»?

Все это не укладывалось у него в голове.

Тим набрал номер сотового Ника и с облегчением услышал его голос.

— Ник, что происходит?!

Ник стоял за полицейским оцеплением перед домом Синди.

— Кто-то стрелял в Новака. Они считают, что это ты.

— Но почему?!

— Ты звонил ему сегодня? — спросил Ник.

— Новаку? Конечно, нет. Они что, говорят, что звонил?

— Кто-то позвонил и назвался твоим именем. Сказал, что ему нужно встретиться с детективом Новаком. Когда тот выходил из дома, в него выстрелили.

— Ник, я клянусь, что это не я. Разве они не могут отследить, откуда был звонок?

— Я пытаюсь разузнать больше, но они молчат как рыбы.

Разговаривая, Тим не сводил глаз с экрана: картинка сменилась панорамой улицы, и он вдруг увидел Ника.

— Ты там… Я вижу тебя по телевизору.

— Надеюсь, я эффектно смотрюсь? Позвони мне позже.

Новак пришел в сознание почти сразу после того, как его доставили в больницу. Он потерял изрядное количество крови, и ему пришлось делать переливание. Понадобилось несколько часов, прежде чем его состояние стабилизировалось настолько, чтобы он мог размышлять сравнительно здраво.

В эту минуту Новак был единственным в Управлении — и одним из немногих во всей Америке, — кто не верил, что в него стрелял Тим Уоллес.

Аргументация детектива была простой. Уоллес позвонил Синди до того, как Новак пришел домой, и, судя по сообщению, Новак должен был отправиться на встречу сразу. Следовательно, в тот момент Уоллес уже прятался где-то рядом с домом: ждал, когда Новак выйдет, чтобы подстрелить его. Но если Уоллес уже находился там, почему он не выстрелил в Новака на пути в дом? Какой смысл ждать? Ведь не было никаких гарантий, что Новак заглотнет наживку и пойдет на встречу.

И еще одно он мог теперь сказать с уверенностью, подкрепленной почти никогда не подводившей его интуицией. Уоллес не только не был стрелком.

Он вообще никого не убивал.

Уолтер Эванс умел изобразить возмущение перед «лучшими из лучших». Выступая на следующее утро с сенатской трибуны, он переплюнул даже себя самого. Эванс был сенатором только первый год, но благодаря своей харизме успел вознестись к высотам небосвода политики и считался одним из наиболее перспективных кандидатов на президентский пост. Зал был полупустым, но жужжание телевизионных камер гарантировало, что слова Эванса раскатятся эхом по кабельной сети.

Эванс ни разу не упомянул имя Коллинзуорта. Он делал вид, будто ему неприятно вообще поднимать этот вопрос и, пусть и неявным образом, критиковать одного из своих же однопартийцев. Меча громы и молнии насчет «ведения бизнеса по старинке», неприемлемого в «нашу эру террора», он в полной мере использовал разоблачения Джимми Ли в отношении сенатора Коллинзуорта, буквально «поставившего на государственное довольствие» опасного маньяка-убийцу.

Сьюзан Морено наслаждалась разворачивающимся спектаклем. Она искренне восхищалась талантом шефа, избегая конкретики, говорить о самых что ни на есть конкретных вещах и уже готовилась к шквалу телефонных звонков с приглашением выступить на ток-шоу в ближайшее воскресенье. Сьюзан не смогла сдержать улыбку, представляя, как Кит Риверс, ее коллега в команде Коллинзуорта, сейчас рвет и мечет в желании отомстить.

Никогда еще Сьюзан Морено не была столь далека от истины.

Все следующие сутки в палате Новака не прекращался поток посетителей. Коллеги-детективы чередой шли поддержать раненого товарища и с радостью обнаруживали, что дела у Новака идут хорошо. Причем настолько хорошо, что уже к обеду сочувствие сменилось подначками, местами переходившими в оскорбления.

Новак поделился с Андерсом и Донованом своей мыслью, что Уоллес тут ни при чем.

— А может, ты просто вошел в дом раньше, чем он успел занять позицию для стрельбы? — предположил Андерс.

— Я могу доказать, что это не он.

— Можешь — докажи, — сказал Донован.

Новак обратился к Андерсу:

— Там Синди в коридоре. Позови ее сюда.

Андерс вышел за Синди, которая находилась в больнице почти все время, за исключением того, когда ей пришлось выйти по очень важному делу.

— Синди, расскажи этим парням, чем ты занималась сегодня утром.

— Я слушала записи допросов по делу Уоллеса.

Донован с укоризной взглянул на Новака:

— Ты хоть понимаешь, что нарушил не меньше дюжины служебных инструкций, допустив ее к материалам следствия?

— Ой. Я больше не буду, — притворно ответил Новак. А затем вновь обратился к Синди: — Расскажи, что тебе удалось выяснить.

— Это не Уоллес звонил, — сказала Синди. — Кто угодно, но только не он.

— Откуда такая уверенность? — спросил Донован.

— Капитан, Синди — логопед.

— Я могла бы прочесть вам целую лекцию о речевых моделях и особенностях произношения, — улыбнулась Синди. — Поверьте опыту профессионала. Человек, с которым я говорила по телефону, со Среднего Запада: возможно, из Мичигана или из Индианы. К тому же он старше Уоллеса.

— Ричи Патрик, — произнес Донован. — Уголовник, чьи пальчики остались по всему мини-вэну, был из Индианы.

Новак кивнул:

— Я поговорил с Келли из криминалистической лаборатории. Они считают, что стрелок прятался в проходе между домами на противоположной стороне улицы. Не очень-то простой выстрел.

Донован покачал головой:

— Выходит, мы ошибались насчет Уоллеса с самого начала?

— Не вы. Я.

Но тяжелее всех в палате в тот момент было детективу Андерсу. Он не исключал, что причина, по которой стреляли в Новака, заключалась именно в том, что тот начал сомневаться в виновности Тима Уоллеса. И именно благодаря Андерсу эти сомнения перестали быть тайной следствия.

Именно он, Андерс, рассказал о них Киту Риверсу, а это все равно что рассказать сенатору Коллинзуорту.

Тим не проявлялся, и Иден не находила себе места. Телевизионщики в один голос осудили и приговорили его за покушение на жизнь Новака. Хорошо хоть Нику удалось заверить сестру, что Тим не имеет к стрельбе никакого отношения. Более того, брат впервые за все время согласился с ней, что Тим невиновен и во всех остальных преступлениях, в которых его обвиняли. Для Иден это было пусть и слабым, но все-таки утешением.

Она старалась как можно реже появляться на улице, опасаясь возвращения Ричи Патрика. Иден не видела его с того дня в «Парамус-парке». Возможно, его отпугивал полицейский в патрульном автомобиле, которого прислал Новак.

И хотя сама Иден чувствовала себя в относительной безопасности, она находилась в постоянном страхе за Тима и каждые пять минут проверяла электронную почту в надежде, что он вот-вот выйдет на связь. Было почти время ужина, когда на экране замигал конвертик с электронным письмом:

«Мне неловко просить тебя, но мне очень нужно, чтобы ты передала Дэнни, что я должен его увидеть. Не звони, скажи, что мне необходима его помощь и чтобы он встретился со мной завтра в десять утра там, где мы всегда играли в футбол. Спасибо, и береги себя».

Иден тут же отправила обратное сообщение с вопросом, где живет Дэнни. Она прождала час, но экран молчал. У Иден не было возможности узнать адрес Дэнни через Интернет или телефонный справочник: она ведь даже не знала его фамилию. Оставалось лишь два пути. Первый — поехать в офис «Уоллес индастриз» прямо с утра и надеяться, что Дэнни придет пораньше и успеет встретиться с Тимом в десять часов. И второй — отправиться в «Пурпурную розу». Тим говорил, что его друзья проводят там почти каждый вечер, и, даже если Дэнни там не окажется, возможно, кто-нибудь подскажет ей, как с ним связаться.

Иден вышла на улицу и предупредила полицейского перед домом, что собирается в бар: встретиться с подругой. Тот кивнул и сказал, что поедет следом. Когда Иден подъехала к «Пурпурной розе», он припарковался сзади и остался сидеть в машине.

В баре было довольно людно, и, поскольку Иден никогда не встречалась с Дэнни, она решила обратиться за помощью к бармену.

— Простите, пожалуйста. Вы не скажете, Дэнни здесь? Он друг Тима Уоллеса.

— Дэнни? Где ж ему еще быть? Вон там. — Бармен указал на столик в противоположном конце зала, где сидели Дэнни и Уилл. — В синей рубашке.

— Спасибо, — ответила Иден и направилась в их сторону.

Когда их взгляды встретились, Дэнни заметно напрягся. Он узнал в ней женщину, которую видел у дома Тима после эпизода с пальцем в теннисном клубе. Совпадением это быть не могло.

Он поднялся из-за стола.

— Дэнни? — спросила она.

— Да.

— Мне нужно поговорить с вами. С глазу на глаз.

— Конечно, само собой. Уилл, ты не дашь нам пару минут?

Уилл никогда не видел Иден, и до него не сразу дошло, что его просят уйти.

— Да… без проблем.

Уилл встал и поплелся в глубь ресторана.

— Садитесь, — пригласил Дэнни. — Простите, как вас зовут?

— Это не важно. У меня для вас сообщение от Тима.

— Как он?

— Нормально. Он хочет встретиться с вами завтра в десять утра.

Инстинктивно Дэнни оглянулся по сторонам: убедиться, что никто не слышит, о чем они говорят.

— Где?

— Там, где вы всегда играли в футбол. Он хочет, чтобы вы были один и никому ничего не говорили.

— Зачем он хочет со мной увидеться?

— Не знаю.

— Вы знаете, где он? Я могу как-то связаться с ним сегодня? Может, он хочет, чтобы я принес деньги и…

— Я уже сказала вам все, что знаю.

Иден повернулась, собравшись уходить, и тут увидела, как возвращается Уилл. Она надеялась, что Дэнни будет держать язык за зубами, но сомневалась в этом.

— Кто это такая? — недовольно спросил Уилл, когда она ушла.

— Подруга одного друга, — ответил Дэнни.

— Это как-то связано с Тимом?

— Нет.

— Спасибо, что не послал, — буркнул Уилл и потянулся за своим пивом.

Из вестибюля Иден позвонила Нику, надеясь, что Тим не осудит ее за это. Брата дома не оказалось, и она оставила сообщение на автоответчике. Подходя к машине, она дала сигнал полицейскому — тот кивнул и вырулил со стоянки следом за ней.

Глава 13

Ричи Патрик уже ждал Иден, когда та вошла в дом. Он спокойно сидел на диване, одной рукой почесывая Трэвиса за ухом и небрежно держа пистолет в другой.

— Если закричишь, это будет последний звук в твоей жизни, — предупредил он.

От испуга у Иден перехватило дыхание. В голове молотом долбила лишь одна мысль: как предупредить полицейского на улице перед домом.

— Что вам нужно?

Он засмеялся:

— Гораздо больше, чем у тебя есть, но пока сойдешь и ты.

— Дом окружен полицией.

— Ты о том клоуне в черно-белом седане? Где Уоллес?

— Я не знаю.

— Знаешь. Ничего, время у меня есть. Пошли.

— Куда?

— Давай-ка установим кое-какие правила. — От его голоса повеяло могильным холодом. — Вопросы… здесь… задаю… я.

Стиснув локоть Иден, он вывел ее наружу через заднюю дверь.

Сообщение сестры Ник прослушал около десяти вечера, когда вернулся из ресторана. Он тут же перезвонил ей, но никто не взял трубку. Ник предположил, что Иден куда-нибудь вышла, и не особенно беспокоился, зная, что ее везде сопровождает охранник. Он оставил сообщение, чтобы Иден перезвонила, когда вернется.

В четыре утра Ник проснулся и тут же вспомнил, что Иден так и не позвонила. «Видимо, пришла поздно», — подумал он и вновь провалился в сон.

Встреча была там же, в округе Рокленд, куда Тим приезжал с Ричи Патриком. Место это он выбрал потому, что подъехать на машине туда можно было лишь с одной стороны — по длинному извилистому проселку, который хорошо просматривался с холма. Если Дэнни явится не один, Тим успеет уйти, и никто даже не догадается, что он здесь был.

Позицию Тим занял заблаговременно. Ровно без пяти десять внизу появилась машина Дэнни. Похоже, он был один.

Дэнни подъехал к полю, где они все эти годы регулярно гоняли мяч, вышел и огляделся.

— Иди вверх по холму!

От неожиданного окрика Дэнни развернулся и задрал голову. Солнце било ему в глаза.

— Тим? — спросил он, закрываясь рукой.

— Иди вверх по холму!

Дэнни пошел по тропе — единственной, ведущей к вершине. Тим продолжал следить за дорогой, но та оставалась пустой. Он выждал, пока Дэнни пройдет три четверти пути, и пошел ему навстречу.

Дэнни услышал Тима раньше, чем увидел его, — солнце слепило его из-за плеча друга.

— Тим, это ты?

— Я.

Дэнни снова поднес руку к глазам — и лишь тогда увидел в руке у Тима пистолет.

— Что это?

— Нам нужно поговорить.

— Так давай поговорим. Зачем тебе пистолет?

— Почему ты делаешь это со мной, Дэнни?

— Делаю что? — Голос у Дэнни чуть надломился, ему явно было страшно. — Перестань, Тим, это же я, твой друг.

— Ты подставил меня. С самого начала. Ты убил Мэгги.

— Нет, я…

— Дэнни, скажи мне правду — или я пристрелю тебя прямо здесь.

— Я клянусь, я не знаю, о чем ты говоришь! Пожалуйста…

— Я говорю о тебе. О том, что ты знал, что я буду на катере в тот день. Ты знал, что я был в Вайоминге. И именно ты был там, в теннисном клубе.

— Разумеется, я знал, где ты, — мы же партнеры. Ты ведь тоже всегда знаешь, где я, разве не так?

— Дэнни, все, что я хочу услышать, — это почему ты так поступил?

— Тим, клянусь, я…

— Там было еще одно судно. В тот день, когда погибла Мэгги. Я нашел эту яхту. Знаешь, кто бывал на ее борту? Твой дядя.

Дэнни, похоже, не мог все сразу переварить.

— Мой дядя?

— Да. На лицензии подпись Риверса. Ты тоже был там в тот день, Дэнни? Ждал, когда раздастся взрыв?

— Тим, твой катер — это единственная посудина, на борту которой я когда-либо был. Честное слово!

— Зачем Коллинзуорту разрушать мою жизнь? В чем его выгода? В чем ваша выгода?

— Тим, мы же знаем друг друга с детства. Подумай сам, зачем мне это? И зачем это моему дяде? Ему и так все это как заноза в заднице!

Тим сделал несколько шагов к Дэнни — теперь их разделяло не более десяти футов. Он держал пистолет двумя руками.

— Хватит, Дэнни. Считаю до трех. Или ты выкладываешь всю правду, или я жму на курок. Раз… Два…

То, что Дэнни не признался ни в чем, не говорило о его храбрости или принципиальности. Он был настолько напуган, настолько сбит с толку происходящим, что неспособен был даже придумать какую-нибудь историю.

— Тим, я сказал правду, — ответил он наконец, собравшись с духом. — Прошу тебя… Мне больше нечего сказать.

Тим опустил пистолет.

— Мне нужна помощь, Дэнни.

Иден не имела понятия, где она. Патрик связал ей руки, залепил рот, завязал глаза, а затем затолкал на заднее сиденье автофургона, по крайней мере так ей казалось. Иден пыталась сориентироваться, куда ее везут, но не смогла. Тогда она сосредоточилась на том, чтобы побороть свой страх.

Когда они прибыли, Патрик провел ее по каким-то мосткам и привязал, судя по всему, к трубе. К удивлению Иден, он освободил ей рот, но повязку с глаз не снял.

— Поживешь пока здесь, — сказал он. — Долго или нет — зависит от твоего поведения.

Она ничего не ответила.

— Я вернусь завтра. Тебя все равно никто не услышит, но интерком пишет каждый звук. Если узнаю, что ты кричала или произнесла хоть слово, я перережу тебе горло и вырву гортань. Поняла?

Иден кивнула.

— Хорошо. Завтра ты расскажешь мне, где твой дружок.

Он ушел, и Иден изо всех сил сдерживалась, чтобы не разреветься. Микрофоны ловили каждый звук, а ей не хотелось доставлять ему удовольствие.

Ник звонил сестре трижды, между семью и восемью утра, но ответа не было, и он решил поехать к ней сам. Увидев полицейского в патрульной машине, он представился и спросил, где Иден.

— Дома, — ответил тот.

Ник слышал, как в доме лают собаки.

— Она не отвечает на звонки.

Полицейский вылез из машины и пошел за Ником. Они позвонили несколько раз, затем постучали, но никто не отвечал. Тогда полицейский разбил окошко на двери и, просунув руку, открыл замок.

Кровать Иден была застелена, и, похоже, собак никто не кормил. Ник знал: ничего хорошего это не предвещает.

С Иден произошло что-то ужасное.

Дэнни и Тим проговорили почти три часа. Разговор совсем не походил на их прежние дружеские беседы: ни спорта, ни работы, ни женщин. Они пытались понять, кто и зачем хочет отнять жизнь Тима и как вернуть ее назад.

Дэнни в основном слушал: о том, что удалось выяснить Тиму, об «Оушенфаст-360», о Коллинзуорте, о Вайоминге, о звонках Васкеса в их контору, о Ричи Патрике. Тим надеялся, что хоть что-то подскажет Дэнни нужную мысль.

Но вся реакция Дэнни сводилась к удивлению, особенно когда речь зашла о возможной причастности Коллинзуорта.

— Это нелогично, — заявил он. — Твоя ситуация как раз делает ему только хуже.

— Наверняка есть что-то, о чем мы с тобой не знаем, — ответил Тим. — Все это как-то играет твоему дяде на руку.

— Единственное, чего он хочет, — это сесть в кресло президента. Думаешь, твоя история может ему в этом помочь?

Тим сам не раз задавался этим вопросом и не мог дать на него ответ, поэтому он вновь перевел разговор на то, что имело хоть какой-то смысл.

— Мы просто не видим картины в целом, — сказал он. — Должно быть что-то, о чем ни ты, ни я даже не догадываемся. Они сказали А, значит, будет и Б. Меня сделали крайним — за то, что еще даже не произошло.

— Может, это как-то связано с Федеральным центром? — предположил Дэнни. — Открытие намечено на вечер в субботу. Президент тоже будет там. Фэбээровцы разговаривали со мной дважды, и один раз — парни из Секретной службы. Может, именно туда везли «Синтрон-421»?

— Если даже ты и прав, сейчас его туда точно не провезешь, — ответил Тим. — Там будет не протолкнуться от охраны. На милю никого не подпустят.

— Но тот парень — ведь ты говоришь, он звонил к нам в офис?

Тим кивнул:

— Да, и я думал, что он разговаривал с тобой. Теперь-то я понимаю, что он, вероятно, представился каким-нибудь торговым агентом, просто чтобы мой номер остался у него в телефоне. Мерзавцы прикрылись по всем статьям.

— Надеюсь, ты не обидишься, — сказал Дэнни, — но знаешь, чего я никак не могу понять? Откуда взялся палец Мэгги? В смысле, ты ведь своими глазами видел взрыв, так?

— Все, что я помню, — это яркая вспышка. Я полагал, что это взрыв, и я поверил, когда мне сообщили, что тело Мэгги так и не нашли.

— Но они были уверены? В смысле, тест на ДНК и…

— Они сказали, что вероятность ошибки — один на миллиард. К тому же анализ делали не в полицейской лаборатории, так что…

Тим вдруг умолк. Что-то беспокоило его — что-то выпадало из общей схемы, и он никак не мог понять что.

— В чем дело? — спросил Дэнни.

Тим молчал, пытаясь сосредоточиться.

— Тим?

— Дэнни, мне только что пришла в голову одна мысль. Я должен ехать.

— Моя помощь нужна?

— Вряд ли, но если понадобится, я с тобой свяжусь.

Они пошли к вершине холма, где стояла машина Тима. Он собирался отвезти Дэнни вниз, где тот оставил свою.

В машине Тим настроил радио на волну местных новостей: «…Женщина по имени Иден Александер похищена вчера вечером. Считается, что похищение связано с делом Уоллеса…»

— О боже, — только и мог сказать Тим. — Это наверняка Патрик…

— Что ему нужно от нее? — спросил Дэнни.

— Я.

До церемонии, которая официально откроет Федеральный центр, оставалось сорок восемь часов. Можно было сказать, что все приготовления уже завершены, но в то же время они продолжались. Все было проверено бесчисленное множество раз, но проверялось и перепроверялось вновь. Две службы, Секретная и Федеральных маршалов, занимались прогоном — своего рода генеральной репетицией перед премьерой — с сотрудниками Белого дома и офисов различных сенаторов.

Вечер планировался довольно простым. Вначале — фуршет, на полтора часа. Президент прибудет за пятнадцать минут до его окончания, а затем присоединится к прочим высоким гостям, и все вместе перейдут в большой зал, где будет сервирован ужин и произнесены речи.

Зал выбрали не случайно: именно из-за уникальности его систем безопасности. В случае угрозы компьютер полностью изолировал его от внешнего мира, закрыв непроницаемыми металлическими дверями. Одновременно активировалась система аварийной вентиляции, использующая резервуары с кислородом, которые размещены в подвале.

Предполагалось, что такую схему возьмут за образец все будущие Центры по всей стране. Здания больше не нужно будет эвакуировать в случае критической ситуации — процесс, нередко связанный со всеобщей паникой, которая может приводить к жертвам. Сама конструкция станет надежным убежищем для всех, кто находится внутри.

Перед банкетом будут заслушаны речи: Нэнси Феллоуз, представительницы в конгрессе от Ньюарка, и двух сенаторов — Эванса и Коллинзуорта. В конце своего выступления Коллинзуорт предоставит слово президенту Соединенных Штатов. По окончании банкета президент и сопровождающие его лица покинут здание. Программа была рассчитана на три с половиной часа.

Буквально все время спецагент ФБР Карл Уайт проводил на месте событий. Отработка линии Рикардо Васкеса зашла в тупик, но интуиция подсказывала ему, что причастность к этому делу Уоллеса означает связь с Федеральным центром. Уайт предупредил начальство, что такими вещами, как визит президента, не шутят, но его босс заявил, что при утроенной бдительности и максимуме охраны Федеральный центр в тот вечер будет самым безопасным местом на свете. А потому немудрено, что Уайт быстро стал головной болью Стивена Рэдфорда, капитана Секретной службы и человека, ответственного за безопасность грядущего мероприятия. Зная, что все под контролем, Рэдфорд с трудом терпел вездесущего Уайта.

Тим знал, что ему нельзя возвращаться в дом в Линкольн-парке. Он сам велел Иден, если она попадет в беду, раскрыть его убежище, и молил Бога, чтобы это ее спасло, хотя он прекрасно знал: если Иден сможет опознать Патрика, в живых тот ее не оставит.

Приоритеты Тима кардинально изменились. Сейчас его терзали муки совсем иного рода. От правды не убежишь: если б не он, беда никогда не вошла бы в жизнь Иден. Он молча орал на себя, пытаясь стимулировать мыслительный процесс.

Тим снял номер в гостинице в центре Хакенсака. Гостиница называлась «Виллидж мотель» и относилась к тому сорту заведений, что сдают комнаты с почасовой оплатой, зато не требуют у гостей ни удостоверений личности, ни кредитных карт.

Он позвонил Нику. Тот так же не мог найти себе места, виня себя в том, что не уберег сестру. К сожалению, Ник мало что смог добавить о ситуации с Иден. Никаких требований выкупа или еще чего-нибудь в этом роде не поступало.

Ник сообщил, что, попросив свою секретаршу присмотреть за Кайли и Трэвисом, он заезжал в больницу к Новаку, который только что не выл от вынужденного заточения.

— Не знаю, важно это тебе или нет, — сказал Ник, — но мне кажется, Новак дал поворот на сто восемьдесят градусов.

— То есть? — не понял Тим.

— Прямо он не сказал, но у меня создалось впечатление, будто теперь он думает, что тебя подставили с самого начала. Жаль, ему не удалось убедить в этом своего капитана и окружного прокурора.

— Как думаешь, он встретится со мной?

— Значит, ты все-таки решил сдаться?

— Нет, я имел в виду: согласится он на разговор со мной, не арестовывая меня? Новак знает то, что нужно знать мне. Думаю, вместе у нас больше шансов во всем разобраться.

Ник задумался.

— Я поговорю с ним, — сказал он наконец. — Если Новак даст слово, можно ему верить.

Патрик вернулся к семи утра. Хотя Иден все равно не могла сказать, сколько прошло времени. Он развязал ей руки, но повязку с глаз не снял. Не из боязни, что женщина увидит, куда ее привезли, — ведь он в любом случае собирался ее убить. Просто он знал, что, лишенная возможности видеть, Иден будет чувствовать себя более уязвимой, а ему, чтобы перейти к следующей части плана, требовалось получить от нее информацию максимально быстро.

Схватив Иден за руку, он потащил ее в ванную.

— Узнаю, что снимала повязку, выжгу глаза свечой, — сказал он сухо.

Через несколько минут он вывел ее обратно, усадил на стул и сунул ей в руки коробку с крекерами. Иден съела несколько штук, и он дал ей стакан воды.

Она сидела не двигаясь, не зная, здесь он или ушел. Страх и ненависть переполняли каждую клеточку ее тела. Иден знала: представься ей такая возможность — и она убьет его, не раздумывая ни секунды.

— Перед тобой стол, — раздался его голос. — Положи руки на него, ладонями вниз.

Иден подчинилась.

— Я задам тебе вопрос. Отвечай честно. Всякий раз, когда мне придется задавать его снова, я буду отрезать у тебя по пальцу.

Она начала всхлипывать и трястись, моментально оказавшись во власти страха, какого не могла себе даже вообразить.

— Готова? — спросил он. — Где прячется Тим Уоллес?

Тим велел рассказать все, что ей известно. Иден понимала: у нее не хватит мужества перебороть страх. И она рассказала Патрику все о домике в Линкольн-парке, ответив еще на несколько конкретных вопросов о том, как туда добраться. Патрик видел, что женщина не врет.

— Ладно, — сказал он. — Можешь убрать руки со стола.

Он подумал, не убить ли ее сейчас, но решил отложить это на потом. Если что-то пойдет не так, лишний козырь при торге не помешает, а Иден живая стоит дороже, чем Иден мертвая. Он снова связал ее, залепил рот и оставил в кромешной тьме.

После чего сразу отправился в Линкольн-парк. Патрик не ждал, что застанет там Тима: узнав по радио о похищении Иден, Уоллес наверняка сменил место, перебравшись в какую-нибудь другую нору.

Патрик знал, что упустил время, что он слишком долго ждал случая вытянуть этот адрес из Иден, но у него был свой собственный интерес. Его заказчики будут очень сильно огорчены: ведь их план строился на том, чтобы иметь Тима под рукой. Им невдомек, что уже скоро неуловимый Тим станет самой ничтожной из их проблем. Дело примет очень плохой оборот, но что-нибудь изменить будет уже слишком поздно.

Глава 14

Ник и Новак быстро обговорили детали и условия встречи с Тимом. Участники — только Тим, Новак и Ник, и все заранее обещают держать факт встречи в секрете.

Местом был определен мотель Тима, выбранный потому, что постояльцы здесь могли парковаться прямо перед входом в свои комнаты. Ник с Новаком приехали в машине Ника и, убедившись, что вокруг никого, быстро прошли внутрь.

Тим уже ждал их у дальней стены вытянутой комнатушки. Ник закрыл за собой дверь, а Новак и Тим молча стояли, глядя друг на друга. Каждый давно свыкся с тем, что ненавидит другого, и им понадобилось время, чтобы переварить тот факт, что они здесь ради одной общей цели.

— Неплохо устроились, — заметил Новак.

Тим кивнул:

— Да уж. Спасибо, что согласились прийти. У меня было много времени подумать над тем, что произошло. Поверите вы мне или нет — это ваше дело. Никто не стал бы ввязываться в такую кучу проблем лишь ради того, чтобы сломать мне жизнь. Это бессмысленно и глупо. Плюс у меня нет и никогда не было таких врагов. Я понятия не имел, кто такой Ричи Патрик, до того дня, когда подстрелил его.

— Но почему именно вы? — спросил Новак.

— Да потому, что речь идет о чем-то гораздо большем. Именно я должен был погибнуть в тот день на катере. Только я один знал, что Мэгги будет там вместе со мной. Это меня должно было разорвать на куски, а они — те, кто был на борту «Оушенфаст-360», — просто наблюдали, видимо готовые закончить работу, если я каким-то чудом останусь жив. Солнце было у нас за спиной, следовательно, им оно светило в глаза. Вряд ли они сообразили, что я в воде и еще живой.

Тут заговорил Ник:

— Тогда почему они не убили тебя до сих пор?

— Они придумали лучший способ. Они планировали убить меня, поскольку я мешал им совершить какое-то преступление, должно быть, я стоял у них на пути, сам того не зная.

— То есть, — продолжил мысль Новак, — вместо того чтобы убирать вас с пути, они решили сделать то, что задумали, и свалить всю вину на Тима Уоллеса?

— Именно. Они манипулировали мной, как марионеткой.

— Кто же знает вас так хорошо?

— Вот, — сказал Тим. — Поэтому-то вы здесь. Чтобы ответить на мой вопрос. Помните, вы сказали мне, что это был палец Мэгги — там, в теннисном клубе? Откуда такая уверенность?

— Мы сделали анализ ДНК. Совпадение было один в один.

— С чем? С ДНК Мэгги?

— Разумеется, — кивнул Новак.

— Но откуда вы ее взяли?

— Ее ДНК? У нас был образец.

— Но где вы взяли образец? Ведь тело Мэгги унесло в море. И моя жена не была преступницей — одной из тех, чьи образцы попадают в базу ДНК. Откуда вы могли его получить?

Новак медленно кивнул головой.

— Черт. Не знаю.

Он достал из кармана сотовый и набрал номер.

— Сэм? Я насчет дела Уоллеса… Мне нужно, чтобы ты поднял материалы. Я хочу знать, кто брал образец ДНК и как мы его получили. Да… Хорошо… Жду. — Прикрыв трубку рукой, Новак пояснил: — Сэм — наш криминалист.

Он держал сотовый у уха не менее десяти минут.

— Да, — сказал наконец Новак, когда Сэм вернулся. — Что-то удалось выяснить? — Еще пауза. — Ты уверен? Хорошо. Спасибо, Сэм.

Новак выключил телефон.

— Сэм лично брал образец ДНК. Он уверен, но на всякий случай проверил дело. Вы тогда находились в больнице, и ваша секретарша, Мередит Танни, ездила с Сэмом к вам домой. Он взял образец с зубной щетки вашей жены. Мередит дала ему ее.

— Ну конечно! Почему я сразу не догадался? Она практически вела всю мою жизнь. Она планировала наше время в теннисном клубе, она знала, когда я буду в море, на катере… Она знала абсолютно все!

— Как давно она у вас работает? — спросил Ник.

— Мы взяли ее за несколько месяцев до смерти Мэгги.

Тиму даже пришлось сесть, чтобы все это переварить. Из всех возможных чувств в нем сейчас преобладало облегчение: что Мэгги умерла мгновенно, не успев почувствовать боли.

— Боюсь ошибиться, — сказал он, — но, кажется, именно Мередит сообщила мне о карьере в Карсоне.

— Где они вас и ждали, — добавил Новак.

— Верно. Когда Мэгги умерла, а вы раструбили всем, что убийца я, они прикинули, что я гораздо ценнее в другой роли: того, кого можно сделать крайним за то, что они собираются провернуть. Но если это не ДНК Мэгги и не ее палец, то чей он?

— Возможно, этого мы никогда не узнаем, — ответил Новак. — Они могли убить любую бродяжку — специально для этой цели. Итак, раз мы теперь знаем, как они на вас вышли, остается понять зачем.

— Это должно быть как-то связано с моим бизнесом и Коллинзуортом.

Новак покачал головой:

— Нет. «Белыми воротничками» здесь и не пахнет. Мы имеем дело с шайкой убийц, взрывчаткой, киднеппингом. Слишком грязно, даже для сенатора США.

— Федеральный центр, — сказал Тим. — Что-то планируется там, и я держу пари, что это произойдет завтра вечером. Мередит занималась выдачей пропусков во время строительства. Она могла провести на площадку кого угодно.

— Но зачем, если ты планируешь что-то тайное, устраивать всю эту кутерьму и тем самым насторожить противника?

— Да затем, что их не волнуют никакие противники. Они уверены, что их невозможно остановить.

— Это Мередит. Мне нужно поговорить с тобой о Тиме.

— Ты знаешь, где он? — спросил Уилл.

— Это не телефонный разговор. Но это очень важно. Я не могу найти Дэнни, а мне просто необходимо поговорить с кем-нибудь как можно скорее.

— Да… конечно, — ответил он. — Мне приехать в офис?

— Нет, я сама заеду за тобой. — Уилл был в Риджвуде, и они договорились встретиться у сквера на Риджвуд-авеню. — Я буду в красной «тойоте». Мы можем поговорить по пути. Так нас никто не подслушает.

Уилл прождал ее десять минут. Наклонившись через салон, Мередит открыла пассажирскую дверцу.

— Так что с Тимом? — спросил он.

«Тойота» тронулась с места.

— Ничего. А что с тобой?

Ответ Мередит привел Уилла в замешательство.

— Ты же хотела поговорить о Тиме.

— На твоем месте я лучше бы побеспокоилась о себе.

— Что? Почему?

— Ну, прежде всего потому, что по крайней мере Тиму никто сейчас не наставляет в затылок пистолет.

Уилл повернулся и уткнулся в ствол, за которым маячило лицо Ричи Патрика.

— Что, черт возьми, происходит?!

— Я бы сказал, что кое у кого возникла маленькая проблема, — улыбнулся Патрик.

Уиллу потребовалась всего пара секунд, чтобы вспомнить, где он видел это лицо.

— Вы ведь тот парень из МНБ? Тот, кому я объяснял про компьютерную систему в Федеральном центре?

Еще не закончив фразы, Уилл уже знал, почему его просили провести инструктаж еще раз, совсем другому специалисту. Патрик был там под чужой личиной, с пропуском, переданным ему Мередит.

Патрик вновь улыбнулся:

— И ты даже представить себе не можешь, как я это ценю.

Новак оставил Тима в мотеле, строго-настрого предупредив: из номера ни ногой. Официально Тим был в розыске, и Новак не хотел, чтобы какой-нибудь охочий до легкой славы патрульный всадил в него пулю.

Взамен Новак пообещал по возможности держать Ника в курсе. Он позвонил Андерсу и Доновану и сообщил все, что ему удалось узнать, оставив за рамками факт личной встречи с Тимом, а затем заехал за напарником, и они, взяв подкрепление из четырех полицейских, отправились в «Уоллес индастриз».

Мередит на месте не оказалось, но Дэнни был в офисе. Он сказал, что Мередит сегодня не приходила и даже не звонила. На нее это совсем не похоже.

— Где она живет? — спросил Новак.

— В Леонии. — Дэнни достал из шкафа папку с личным делом. — Вы не хотите объяснить мне, что происходит?

— Нет. Если она позвонит, не говорите ей, что мы были здесь, — предупредил Новак. Он уже знал, что она не позвонит.

Последующий рейд к дому Мередит также ничего не дал: прежде всего потому, что адрес в личном деле оказался заброшенным пустырем.

Мередит исчезла.

Донован взялся сообщать о ходе событий Карлу Уайту. Дэнни снабдил Новака фотографией Мередит с одного из их корпоративных пикников, и Уайт тут же передал снимок Секретной службе.

В двадцати одной точке вокруг Федерального центра были срочно поставлены специальные мониторы для распознавания лиц. Базу данных по террористам пополнили портреты Патрика, Мередит и Тима. Окажись кто из них в радиусе пяти кварталов от Центра, и соответствующие органы узнают об этом в ту же секунду.

Стивен Рэдфорд, капитан Секретной службы, отвечавший за безопасность мероприятия, не особенно беспокоился. То, что какие-то опасные типы могут замышлять убийство президента, было отнюдь не новостью: таких желающих в мире пруд пруди. Главным для Рэдфорда была гарантия надежности объекта, и он готов был поклясться своим жетоном, что здание безопасно на сто процентов.

Иден слышала их голоса сверху: женский и два мужских, и один из мужчин был Патрик. Но слов она разобрать не могла.

Их появление пришлось на самый неподходящий момент. Иден как раз смогла, пусть ненамного, ослабить узел веревки, связывавшей ее руки с металлической трубой. Если Патрик неслышно спустится и застанет ее за этим занятием, наверняка он сделает с ней что-то ужасное.

Однако по натуре своей Иден была реалисткой, и ей пришлось заставить себя остаться ею и сейчас. Когда все закончится, Патрик в любом случае сделает с ней что-то ужасное.

Иден продолжала работу над веревкой. Патрик не приходил. Прошло довольно много времени, и ей осталось совсем чуть-чуть.

Никто бы не удивился, узнав, что именно Кит Риверс дает сенатору наиболее ценные советы. Но вот что повергло бы Вашингтон в настоящий шок, так это то, что совет, который он давал в настоящий момент, был адресован совсем другому сенатору.

Разговор происходил по телефону: этих двоих ни в коем случае не должны были видеть вместе. Риверс хотел еще раз убедиться, что Эванс знает каждую деталь того, что должно произойти.

— Самое главное — это точный выбор момента, — напомнил он.

— Проверьте только, что наши друзья знают, что делать.

— Они профессионалы, — ответил Риверс, явно намекая, что Эванс к таковым не относится, по крайней мере в вопросах данного рода.

— Надеюсь. Когда вы в последний раз говорили со своим боссом?

Риверс знал, кого Эванс имеет в виду, и это точно был не Коллинзуорт.

— Вчера вечером. Он сейчас за границей.

— Может, мне тоже стоит поговорить с ним? — спросил Эванс.

— Он недосягаем. До тех пор пока все не закончится.

— Что ж. — Эванс мысленно улыбнулся. Когда все закончится, он будет говорить с кем хочет и когда захочет.

И тогда даже босс Риверса будет стоять в очереди, чтобы поцеловать ему задницу.

— У денег лишь один недостаток: невозможно иметь их все, — произнес Байрон Картон и выждал, пока утихнет смех. Ему нравился этот раскатистый звук, хоть он и знал, что шутка тут ни при чем: просто он владел этой публикой со всеми потрохами.

Слушателей было семьдесят: тридцать пять топ-менеджеров «Франклин групп» и их супруги. Здесь, на лайнере «Безмятежность», совершавшем круиз по южной части Тихого океана, собрались руководители филиалов компании со всего света.

Собрались они здесь, чтобы отдохнуть и обсудить стратегию будущего роста компании. Байрон ставил задачу: в следующие десять лет добиться еще более высоких показателей, чем в предыдущие десять. Задача была не из легких — «Франклин групп» и так не было равных среди ведущих строительных, горнодобывающих и нефтегазовых корпораций. Единственной ложкой дегтя, как это ни парадоксально, являлась деятельность компании в самой Америке.

«Франклин групп» стала заложницей того, что Байрон Картон называл «мелким американским политиканством». Некоторые люди в верхах использовали его детище в роли «мальчика для битья», и государственные заказы стали менее частыми и прибыльными, чем раньше. «Франклин групп» с лихвой компенсировала сей пробел международными операциями, однако Байрону этого было мало. Он по-прежнему считал американский рынок наиболее важным, и «Франклин групп» будет главенствовать на нем, чего бы это ему ни стоило.

Лишь об одном Байрон умолчал в речи перед гостями: реальная причина, по которой он находился сейчас на этом корабле класса «премиум», заключалась в том, чтобы просто находиться на этом корабле, когда его план будет приведен в действие. И это был всецело его план, хотя история будет об этом умалчивать. План, который сделает Байрона намного богаче, чем мог мечтать даже такой человек, как он, и благодаря которому у него будет контроль над всеми и вся, включая и следующего президента Соединенных Штатов.

— Вам всем известна повестка дня, — улыбнулся Байрон. — До понедельника — никаких совещаний, так что уик-энд полностью в вашем распоряжении. Отдыхайте, набирайтесь сил — ближайшие два дня миру придется обходиться без нас.

Байрон упустил лишь одно маленькое уточнение: после сегодняшнего вечера мир никогда уже не будет прежним.

Тим не мог избавиться от жуткого ощущения, что его медленно волокут к краю бездны: долгий и мучительный процесс, в конце которого — падение и вечная тьма. И это произойдет уже через два часа — именно тогда должна начаться церемония открытия Федерального центра.

Он сходил с ума в тесноте четырех стен, но не мог решить, куда ему идти. Как здание Центра может быть настолько надежным и одновременно столь уязвимым? Если что-то произойдет, то произойти оно может лишь изнутри. Но чтобы попасть туда, нужно пройти через металлодетекторы службы охраны…

Разве что диверсией изнутри управляет кто-то извне.

Тим схватил телефон и позвонил на сотовый Дэнни:

— Дэнни, это я.

— Тим? Ты в порядке?

— Где Уилл? Мне нужно с ним поговорить.

— Я бы и сам хотел знать, где он. Со вчерашнего дня пытаюсь до него дозвониться. Домой, на сотовый, даже его новой подружке.

Уилл никогда не исчезал, не предупредив Дэнни, где его можно найти. Поступить так в самый ответственный день — это казалось просто невероятным.

— Дэнни, продолжай разыскивать его.

Тим дал Дэнни номер своего сотового — игра в прятки закончилась.

Он повесил трубку и тут же набрал номер Ника:

— Ник, это компьютер.

— О чем ты?

— Уилл Клампетт отвечал за компьютерную часть системы безопасности Федерального центра. Он пропал, и его нигде не могут найти.

— Ты думаешь, он работает на врага?

Тим рассматривал такой вариант.

— Вряд ли. Но кто бы это ни был, он может управлять компьютерами через него. Дистанционно. Ник, здание нужно срочно закрыть.

Как только Ник закончил разговор, он тут же набрал номер Новака и рассказал ему об опасениях Тима. Новак беседовал с Уиллом во время следствия и знал, что парень не из тех, кто может сорваться с места, заранее никого не предупредив. Он перезвонил Дэнни и попросил найти фотографию Уилла, а затем позвонил Карлу Уайту в Федеральный центр, пока гости еще не начали прибывать. Новак быстро ввел его в курс дела.

— Они могут сделать свой ход через компьютерную систему, — сказал он.

— Даже не представляю как, — ответил Уайт. — В компьютерном зале только агенты Секретной службы. Я сам недавно оттуда. На мой взгляд, там все в полном порядке.

— По крайней мере предупредите их, чтоб были начеку.

Президент США — это всегда слон, в какой бы комнате он ни находился. Но в равной степени верно и другое: что президент — слон и там, куда он еще только планирует войти.

Это было очевидно для всех собравшихся в банкетном зале Федерального центра. Невзирая на лица, каждый старался оказаться поближе к нему. Процесс несколько усложнялся присутствием в зале конкурирующих группировок, из коих особенно выделялись команды Эванса и Коллинзуорта. Сенаторы и их помощники всем своим видом демонстрировали решимость держаться как можно дальше от команды соперника, при этом и те и другие были настроены занять места как можно ближе к главе государства, приход которого ожидался с минуты на минуту. Действо обещало быть интереснее иного театра и уже напоминало нечто вроде сенаторского танца кабуки.

Уайт зря сотрясал воздух, пытаясь переубедить Стивена Рэдфорда. Капитан терпеливо выслушал федерала, но наступал час «Ч», и ему было не до разных сумасбродных теорий. Компьютерная система находилась в руках людей с высшей категорией допуска — тех, кому Рэдфорд доверял как самому себе. Да и какой реальный урон мог нанести компьютер? Здание защищено, и даже самый серьезный хакер не представлял физической угрозы для собравшихся в зале гостей.

Будучи человеком предусмотрительным, Рэдфорд не мог сказать это прямо, но его ответ, по сути, означал, что Карлу лучше пойти и съесть канапе и перестать путаться под ногами Секретной службы, дав ей возможность заняться своей работой.

Как это мило со стороны Си-эн-эн, думал Ричи Патрик, выступить в роли пособника в его плане. Стационарная камера в зале будет снимать застольные речи, а Си-эн-эн — транслировать их в прямой эфир.

Самым главным было точно выбрать момент, и Ричи мог просто включить телевизор и быть в курсе всего. Это уже потом, когда он запустит маховик, все, что ему нужно, он будет видеть на своих мониторах. Пока же Ричи за глаза хватит и Си-эн-эн.

Если бы Тим Уоллес остался в мотеле, он тоже бы сейчас смотрел телевизор, но, в отличие от всех остальных, он смотрел бы его с предчувствием чего-то дурного. Сердце подсказывало ему: произойдет нечто ужасное, и это нечто связано с компьютерами Федерального центра.

В этот момент он наконец понял бы то, что пытался понять в течение всех этих кошмарных месяцев. Он понял бы, что задумали эти люди и каким образом они пытались свалить вину на него.

Разумеется, к тому моменту было бы уже слишком поздно.

Глава 15

Президент Маркхэм прибыл ровно за пятнадцать минут до конца фуршета. Каждый шаг строго координировался его аппаратом. За это время он успел сфотографироваться со всеми, с кем полагалось, снабжая каждый снимок личным комментарием к месту, дабы поднять всем настроение.

Президент уделил по несколько минут сверх протокола сенаторам Коллинзуорту и Эвансу. Он знал о честолюбивых планах каждого из них и выдал обоим по прянику своей личной поддержки в будущем. В душе же президент считал Коллинзуорта чванливым ослом, а Эванса — чрезмерно агрессивным. Маркхэм как-то признался жене, что если б он знал, что когда-нибудь кто-то из этой парочки переберется в Белый дом, он сжег бы его собственноручно.

Собравшиеся переместились в зал для банкета. Помещению не хватало присущего моменту изящества, но сервировка была богатой: одни цветы обошлись дороже, чем каждый из пяти официантов зарабатывал за целый год.

Одним из немногих, кто не наблюдал за этим событием вместе со всей страной, была Иден Александер. Она по-прежнему слышала голоса Патрика и тех двоих, но никто к ней не спускался, и Иден все больше проникалась уверенностью, что им сейчас не до нее.

Она почти избавилась от пут: еще немного — и она будет свободна.

— Я в политике не первый год, — начал сенатор Коллинзуорт, — и хорошо усвоил одну простую истину: можно строить сколь угодно грандиозные планы, но чем-то все равно придется пожертвовать. Ничто не происходит точь-в-точь так, как ты задумал: у каждого свои задачи и планы, с которыми тебе придется считаться. И все, что ты можешь сделать, — это сделать все, что можешь ты сам, и молить Господа, чтобы конечный результат максимально походил на твою первоначальную мечту. Но сегодня, друзья мои, все совсем, совсем по-другому. Этот замечательный Федеральный центр получился именно таким, каким я и те, кто мне помогал, задумали его всего каких-то два года назад. Он — идеальный образец для других федеральных центров по всей нашей великой стране. Он — символ нашей силы, изобретательности, нашего мастерства и безопасности, которую по праву заслуживаем все мы. Иными словами, это мечта, воплотившаяся наяву.

Коллинзуорт продолжал в том же духе еще минут семь, ставя успех проекта в заслугу лишь себе одному и в то же время стараясь произвести впечатление самой скромности и великодушия на тех немногих, кто еще не знал, что великодушия и скромности в нем не было отродясь.

— И я горжусь, что именно мне выпала честь представить вам человека, благодаря которому все это в конечном счете стало возможным. Руководителя, без лидерства которого все мечты мира были бы всего лишь пустым звуком. Встречайте: президент Соединенных Штатов Америки, Кристофер Маркхэм!

Аудитория взорвалась громом аплодисментов. Им было невдомек, что Ричи Патрик только что ввел на своем компьютере код, фактически передававший в его власть жизнь каждого из них.

Поначалу никто не понял, что происходит. Все были увлечены овацией и не замечали, что творится у них за спиной.

Двери из армированной стали перекрыли выходы с двух сторон, на окна опустились стальные ставни, но так как был уже вечер, освещение в зале не изменилось. Карл Уайт сразу огляделся в поисках Рэдфорда, но того нигде не было. Двери отсекли капитана от зала, заблокировав во внешнем вестибюле, где тот проверял охрану периметра.

Уайт рванулся в компьютерную комнату. Здесь царил настоящий хаос: видя, что полностью лишены контроля над системой, операторы не знали, что делать. Их мониторы одновременно погасли, после чего на экранах появилось сообщение:

«Здание всецело под моим контролем. Никто не сможет ни выйти, ни войти. Те, кто находится внутри, останутся жить или умрут — в зависимости от их действий. Кислородный резервуар № 3 содержит одну пятидесятую часть унции таллия — достаточно, чтобы убить каждого из них более сотни раз. Я могу выпустить его в любую секунду — одним нажатием кнопки.

Данный компьютер запрограммирован на восприятие отключения питания как на атаку врага. Так же расценивается любая попытка проникновения в зал или вскрытия заграждений. Не пройдет и пары секунд, как все присутствующие начнут вдыхать таллий.

До получения дальнейших инструкций всяческие контакты между теми, кто остался внутри, и теми, кто снаружи, запрещены. Мои требования вы получите через пять минут.

И учтите: через камеры я вижу все, что происходит в зале.

Подпись: Тим Уоллес».

Одновременно ультиматум ушел на все ведущие телеканалы страны. Капитан Рэдфорд собственными глазами прочел его на одном из внешних медиамониторов.

Безопасное убежище превратилось в тюрьму — а может, даже могилу.

— Ну и как я тебе? — спросил Патрик Уилла, который в ужасе наблюдал за происходящим.

— Как вам удалось подсыпать таллий в резервуар?

Уилл знал, что таллий — радиоактивный яд, вызывающий медленную и мучительную смерть.

Патрик улыбнулся:

— Когда у тебя есть пропуск, можно сделать все, что угодно.

Уилл посмотрел на Мередит: будучи администратором, именно она выписывала пропуска на стройплощадку.

Уилл вновь перевел взгляд на Патрика:

— Они обязательно найдут способ, как его оттуда извлечь.

— Может, и найдут, — пожал плечами Патрик. — Но не за двадцать минут. А это все, что у них есть.

Тим не мог с уверенностью сказать, прав он или нет. О компьютерах он знал достаточно, чтобы понять: люди, взявшие здание под контроль, могут быть где угодно, и когда они закончат то, что задумали, они захотят исчезнуть без всякого следа — бумажного или электронного. А та женщина на пирсе Соутолда говорила, что в последнее время на «Оушенфаст-360» зачастили люди и еще наорали на нее, когда она попыталась быть с ними дружелюбной.

Яхта стоит на воде, и ничто не помешает ей выйти в море, тихо и незаметно.

Тим попытался разыскать Ника, но вынужден был оставить ему сообщение, куда он направляется и зачем. До пирса оставалось двадцать минут, когда Тим вдруг понял, что забыл пистолет в мотеле.

Гости понемногу стали понимать, что произошло. Телохранители из Секретной службы были в нетипичной для них растерянности, не зная, как поступить. Согласно инструкции, в первую очередь необходимо укрыть главу государства в каком-нибудь безопасном месте. В данной же ситуации все, что им оставалось, — это проводить президента в угол и прикрыть собой как живым щитом, хотя против невидимого, переносимого по воздуху яда от их крепких, тренированных тел пользы было ноль.

Когда Коллинзуорту объяснили, что происходит, вся его политическая карьера разом пронеслась перед его глазами. Что же до его врага и конкурента, то сенатор Эванс в пояснениях не нуждался: он прекрасно знал, в чем дело, и потому абсолютно не волновался насчет любых террористических угроз. Вместо этого он смотрел на окно: в пятнадцати футах от пола, в восточной стороне зала. Ему не было видно места, где стальной экран закрылся не до конца, но он знал, что оно там.

Через одиннадцать минут он сделает вид, что что-то увидел, и, рискуя здоровьем, взберется прямо туда. Он откроет окно и спасет людей. Его будут приветствовать как национального героя.

И вот тогда его не остановит ничто.

Инструкции пришли точно в назначенное время:

«Вы немедленно переведете пять миллиардов долларов в «Банк Цюрих», на счет № 327-548-6999873-24, с пояснением, что правительство США настаивает, чтобы банк следовал отдельным указаниям, которые я направлю. Все операции по переводу денег должны быть завершены через пятнадцать минут — в противном случае я пускаю таллий».

Ночной пианист в корабельном баре оказался даже лучше, чем ожидал Байрон Картон. Он играл попурри из бродвейских тем, а Байрон всегда любил музыку театральных шоу. Паренек был определенно талантлив, но все же не стоил той сотенной купюры, что Байрон демонстративно опустил в банку для чаевых.

Байрон стремился все время быть на виду — именно поэтому он взял с собой в бар половину своих топ-менеджеров. Обычно рано ложившийся спать, сегодня он намерен был бодрствовать допоздна, чтобы его никоим образом не связали с тем хаосом, что, как он знал, разворачивается сейчас за тысячи миль от них, в Федеральном центре.

Его часть работы закончилась уже давно. Он использовал свои контакты для покупки, через десятые руки, нужного количества таллия и маскировки маршрута, по которому пойдут деньги. Он подключил лучших своих людей, заплатив им непомерные гонорары. Хотя в сравнении с конечным выигрышем гонорары вовсе не были такими уж непомерными, к тому же дивиденды от операции не иссякнут еще долгие-долгие годы.

Улыбнувшись своим мыслям, Байрон заказал еще по бокалу для всех и «Если бы я был богат» из «Скрипача на крыше». Неосуществленная мечта Байрона Картона стать богачом вызвала бурный смех среди его подчиненных, и босс искренне смеялся вместе со всеми.

Было видно, что Байрону плевать на то, что творится в мире, и целый бар свидетелей готов был это подтвердить.

Телефонные звонки следовали один за другим: вице-президент, генеральный прокурор, председатель Объединенного комитета начальников штабов и четверо директоров — МНБ, ФБР, ЦРУ и Секретной службы.

Первое, что нужно было определить, — это реальность угрозы. Председатель Объединенного комитета и директор ЦРУ оба доложили: по мнению экспертов, таллий легко мог попасть в резервуар незамеченным. И обнаружить смертельную концентрацию в кислороде практически невозможно.

Далее требовалось оценить возможность силового проникновения в здание. Однако вариант почти сразу отвергли как непрактичный. Здание было прекрасно укреплено, и взрывчатка — достаточно мощная, чтобы пробить защиту, — могла убить или ранить находившихся внутри заложников.

Заплатить было легче всего. Несмотря на неоднократные заверения президента в том, что США никогда не пойдут на сделку с террористами, если ценой пяти миллиардов долларов им удастся выбраться из этой ловушки, можно считать, что они отделались почти даром.

Вариант был одобрен, и деньги ушли по назначению.

Сенатор Эванс знал, что наступает его момент. Вся операция базировалась на идеально точном выборе времени, и он не мог рисковать, отклонившись от него хотя бы на миг. Он посмотрел на толпу гостей и поймал взгляд Кита Риверса. Эвансу показалось, что Риверс едва заметно кивнул, но так это или нет, было уже не важно. Пора переходить к действиям.

Эванс перевел взгляд на окно.

— Смотрите! — воскликнул он: достаточно громко, чтобы его услышали не менее десятка людей.

— Что? — спросил кто-то, но Эванс уже решительно шагал в сторону того, что он там увидел.

Он встал под окном.

— Помогите перетащить стол, — обратился он к стоявшим поблизости.

Ему тут же помогли и поставили сверху стул.

Предвкушая потеху, Патрик разве что не потирал руки. Он следил за малейшими движениями Эванса на своих мониторах.

— Полюбуйтесь на это, — сказал он Уиллу и Мередит. — Сейчас будет комедия.

Единственное, о чем сожалел Ричи Патрик, — это о том, что он не сможет насладиться выражением лица Картона, когда тот узнает, что президент, которого он собирался дергать за ниточки, мертв.

Эванс забрался на стул, но даже оттуда он едва доставал до подоконника. Вот сейчас он подтянется на руках: придется, конечно, попотеть, но он отрабатывал это уже не один раз. Он дотянется до окна, а затем спрыгнет вниз и найдет подходящий кусок металла, который, вновь проделав свой эффектный физический трюк, вставит в щель, раздвинет створки и, с помощью спасателей извне, выведет всех наружу.

И вот первый этап позади. Добравшись до цели, Эванс глядит на окно — и с ужасом осознает, что потерпел самое сокрушительное фиаско за всю свою жизнь. Перед ним — одна сплошная сталь. Никакой щели. Никакого спасения.

Он понимает, что его предали. И он, и все, кто находится сейчас в зале, умрут.

Ричи Патрик прекрасно знал, что происходит сейчас в мозгу у Эванса. Он не испытывал к нему ни малейшего сочувствия, потому что Эванс был глуп. Он должен был сообразить, что в операции такого масштаба, за которой однозначно последует жесточайшая реакция всех правоохранительных сил страны, свидетелей не оставляют.

Они все умрут… Эванс, Риверс, Иден, Уилл, Тим и даже Мередит, хотя она об этом не знает. Она думает, что они поженятся и уплывут навстречу закату, и не подозревает, что пробуждение для нее будет жестким, внезапным и беспощадным.

Он убьет даже Картона, хотя это будет немного труднее и намного опаснее.

Но он сделает это, чего бы это ни стоило. Потому что Патрик хорошо усвоил одно: хочешь выжить — убей.

Такова цена.

Тим подъехал к пирсу и припарковался так, чтобы его не было видно с яхты. Выходя из машины, он понимал, что «Оушенфаст» давно могла уйти в море.

Он побежал туда, где она стояла несколько дней назад, и облегченно вздохнул, увидев, что та все еще в доке. Дальше он пошел осторожно, стараясь не попасться на глаза тем, кто мог сейчас наблюдать за берегом с борта. На яхте было тихо — ни движения, ни постороннего звука, — и Тим не мог не подумать, что ошибся в своих расчетах, но он знал, что должен действовать так, будто он прав на все сто процентов.

Тим тихо поднялся на борт и только теперь смог различить чьи-то голоса. Он незаметно пробрался по коридору: мимо камбуза и двух спален, к чуть приоткрытой двери. Он разглядел Патрика — тот сидел спиной перед нагромождением пультов и мониторов — и Уилла с Мередит на диване, у дальней стенки каюты. Тиму показалось, что руки Уилла связаны за спиной.

Подавшись назад, Тим неслышно прокрался в камбуз, взял нож и пустую кружку и занял позицию в соседней спальне.

Он вытянул руку с кружкой перед собой и отпустил.

Патрик услышал звук: рядом с камбузом будто что-то упало на пол. Поскольку яхта качалась на воде, это могло не означать ничего. А может, что-то случилось. Рисковать Патрик не мог.

— Проверь, — велел он Мередит.

Та вышла из каюты и двинулась по коридору. Тим выждал, пока она пройдет мимо, отчаянно пытаясь сообразить, как ему поступить.

Он принял решение, когда Мередит повернула обратно: дождаться, когда та поравняется с дверью, и выйти у нее за спиной.

Удар кулаком пришелся Мередит в правый висок. Ударить женщину — раньше такого Тим не мог себе даже вообразить, но это была не женщина: это была та, кто помог убить его Мэгги.

Тим поймал осевшую Мередит, не дав ей грохнуться об пол.

Патрик не собирался ждать ее возвращения. Уилл с ужасом наблюдал, как он вводит код, открывая путь зараженному таллием кислороду в банкетный зал Федерального центра.

Лишь после этого он встал: проверить, какого черта она так долго.

В Федеральном центре никто даже не почувствовал, как ядовитый воздух пробрался в зал. Он был без цвета, без запаха и нес с собой смерть.

Когда Патрик вышел в коридор, Тим уже успел оттащить тело Мередит в спальню. Он услышал шаги Патрика и, когда тот достиг двери, бросился на него с ножом.

Лезвие вошло между плечом и шеей, из раны хлынула кровь. Патрик споткнулся и рухнул на пол. Тим видел, как он упал и, повернувшись, шагнул в сторону каюты с компьютерами.

Пуля попала ему в верхнюю часть спины. От удара Тима швырнуло вперед: он растянулся лицом вниз, но тут же перекатился на бок, превозмогая жуткую боль. Оглянувшись, он увидел, как Патрик поднимает пистолет для второго выстрела.

И еще он увидел Иден: она вдруг выросла у Патрика за спиной и со всей силы обрушила ему на голову тяжелую лампу.

Иден подбежала к Тиму, который еще был в сознании, но весь в крови.

— Развяжи Уилла, — прохрипел он.

Она раздумывала лишь миг, а затем метнулась в каюту.

Избавившись от веревки, Уилл сразу же сел за клавиатуру и отключил кислородный резервуар № 3, одновременно открыв двери и окна в здании. Не осознавая, что подверглись воздействию таллия, гости ринулись вон из зала.

Иден вернулась к лежавшему на полу Тиму. Тот не двигался: видимо, потерял сознание. Она услышала какой-то звук и подняла глаза: к ним бежал Новак, с пистолетом в руке.

— Все кончилось, — сказала она. — Но Тим…

Новак нагнулся и увидел, что глаза у Тима закрыты. Он попытался нащупать пульс. В этот момент Тим открыл глаза.

— Я буду жить, — прошептал он.

— Черт… Опять мне не отдохнуть, — сказал Новак и улыбнулся.

Он снял с себя куртку и обмотал вокруг спины и плеча Тима, чтобы остановить кровь.

— Новая куртка — с тебя.

Эпилог

Чего мне не нужно никому объяснять, так это разрушительного воздействия таллия. Тридцать один человек из тех, что в тот вечер находились в зале Федерального центра, сегодня уже мертвы — жестокий выбор судьбы согласно их нечаянной близости к вентиляционным отдушинам.

В числе летальных исходов — сенатор Коллинзуорт и Кит Риверс, тогда как сенатор Эванс, хоть и пострадал, но остался жив: вот разве что остаток дней ему суждено провести в тюрьме. Среди тех, кому повезло, — президент Маркхэм и Карл Уайт.

Эванс и Мередит раскрыли много интересных подробностей, хотя ни суд, ни общественность не примут во внимание их «добровольную» помощь следствию. Байрон Картон сейчас в Венесуэле — успешно борется с попытками экстрадиции его из страны. Ходят слухи, что, если власти Венесуэлы откажутся выдать Картона США, правосудие возьмут на себя крепкие руки коммандос.

Рана Тима оказалась довольно серьезной, но физиотерапия поставила его на ноги, почти вернув прежние силы. В ряде правительственных агентств Тима Уоллеса считают героем, и скоро он получит медаль конгресса. Тим не предал огласке то, через что ему пришлось пройти, предпочтя спокойную жизнь.

Удивительно, но еще находятся те, кто до сих пор — под влиянием прежней шумихи в СМИ и людей, видящих заговор буквально во всем, — считают Тима главным во всей этой криминальной схеме. Те же, кто в курсе дела, открыто встают на защиту Тима, и громче всех звучит голос детектива Новака.

Тим и я теперь вместе почти все время. Личная жизнь довольно сложная штука, когда любой твой шаг на виду у СМИ, но мы по-прежнему ездим в собачий парк. Я общаюсь, а Тим бросает теннисный мячик, хотя и не так далеко, как раньше.

Мы планируем съехаться уже в следующем месяце. Кайли и Трэвис всеми восемью лапами «за»: всякий раз, когда речь заходит о переезде, они принимаются бодро вилять хвостами.

Тим доволен и с нетерпением ждет новой жизни, которую мы начинаем вместе.

Кошмар официально закончился.

Дэвид Розенфелт

РОБЕРТ ХАНТЕР

(цикл)

Книга I. РАСПИНАТЕЛЬ

Два детектива Роберт Хантер и Карлос Карвальо расследуют серию изощренных садистских убийств: на шее каждой жертвы вырезан таинственный знак в виде двойного распятия.

На первый взгляд между жертвами нет никакой связи, а убийца настолько методичен, что не оставляет на месте преступления ни одной улики, и следствие заходит в тупик. И вот сам Роберт Хантер чувствует — следующим будет он сам.

Глава 1

Лос-Анджелес, пятница, 28 августа 2009 года, 10.25 утра.

— Алло… Детектив Хантер у телефона.

— Здравствуй, Роберт, у меня для тебя сюрприз.

Роберт остолбенел, чуть не выронив чашку с кофе. Этот металлический голос был ему известен очень хорошо. Он знал, что через прибор для искажения голоса с ним говорит сумасшедший убийца, любитель жестоких игр. Убийца, который выбрал детектива из отдела по тяжким преступлениям (ОТП) Роберта Хантера в партнеры по своим играм. И еще он знал, что, когда этот голос раздается в телефонной трубке, это означает только одно: новое мертвое, изувеченное тело.

— Давно не видел своего напарника?

Роберт обежал глазами комнату, тщетно высматривая Карлоса.

— Кто-нибудь сегодня говорил с Карлосом? — крикнул он на весь офис, нажав перед этим кнопку выключения звука на мобильном телефоне.

Полицейские молча обменялись озадаченными взглядами, и Роберт понял, каков будет ответ, еще до того, как его услышал.

— Сегодня нет, только вчера, — сказал детектив Морис, качая головой.

Роберт снова нажал кнопку на телефоне, включая звук.

— Что ты с ним сделал?

— Теперь ты меня внимательно слушаешь?

— Что ты с ним сделал? — настойчиво повторил Роберт.

— Как уже было сказано, это сюрприз, — раздался металлический смешок. — Но я дам тебе еще один шанс что-нибудь изменить. Может, на этот раз постараешься. За час ты должен доехать до прачечной в подвале дома номер 122 на Пасифик-Элли в Южной Пасадине. Приведешь за собой дружков — живым его не увидишь. Не успеешь за час — живым его не увидишь. И уж поверь мне, Роберт, умирать он будет долго и мучительно.

Голос в трубке смолк.

Глава 2

Роберт бежал по лестнице заброшенного дома в восточном Лос-Анджелесе, перескакивая через несколько ступенек. Чем дальше он спускался, тем становилось темнее и жарче. Рубашка на нем промокла от пота, тесные ботинки страшно жали ноги.

— Где тут эта чертова прачечная? — пробормотал он себе под нос, спустившись в подвал.

Ему показалось, что в конце темного коридора тускло блеснула полоска света из-под закрытой двери. Он побежал к ней, громко зовя напарника по имени.

Никакого ответа.

Роберт достал свой самовзводный «уайлди сервайвер» и прижался спиной к стене по правую сторону от двери.

— Карлос…

Тишина.

— Эй, малец, ты там?

Из-за двери донесся приглушенный звук удара. Роберт снял пистолет с предохранителя и набрал в легкие воздуха.

— Хрен вам!

Не отрывая спину от стены, он толкнул дверь правой рукой и хорошо натренированным движением, описав полукруг телом, вошел в комнату, отыскивая цель дулом пистолета. Невыносимый смрад мочи и рвоты заставил его отшатнуться, он сильно закашлялся.

— Карлос… — снова позвал он от двери.

Тишина.

Роберт почти ничего не видел. Свисавшая с потолка лампочка над небольшим деревянным столом в середине комнаты светила слишком тускло, чтобы можно было хоть что-то как следует рассмотреть. Он еще раз сделал глубокий вдох и шагнул вперед. От увиденного детектива замутило. Карлос был прибит гвоздями к деревянному кресту в человеческий рост, который находился внутри клетки из оргстекла. На жертве было только белье и насаженный на лоб венец из колючей проволоки. Толстые металлические шипы глубоко вонзились в кожу, по лицу текла кровь. У Карлоса был совершенно безжизненный вид. В изножье креста набралась большая лужа крови.

«Опоздал», — подумал Роберт.

Подойдя к клетке, он с удивлением увидел внутри сердечный монитор. Кривая пульса чуть поднималась через равномерные промежутки времени. Карлос был еще жив — еле жив.

— Карлос!

Тот не пошевелился.

— Эй, малец! — крикнул Роберт.

С видимым усилием Карлос приоткрыл глаза.

— Ты только погоди, друг.

Роберт оглядел полутемное помещение. Оно было довольно просторное, примерно шестнадцать на тринадцать метров, по его прикидке. Пол завален грязными тряпками, использованными шприцами, трубками для крэка и битым стеклом. В углу, справа от двери, виднелась старая и ржавая инвалидная коляска. На деревянном столе в середине комнаты стоял маленький портативный магнитофон с запиской, где большими красными буквами было выведено: «Сначала включи меня». Он нажал кнопку, и знакомый металлический голос зазвенел из крошечного динамика:

«Привет, Роберт, кажется, ты успел вовремя. — Пауза. — Ты, конечно, уже понял, что твоему другу нужна помощь, но, чтобы ему помочь, тебе придется выполнить несколько условий… моих условий. Игра очень простая, Роберт. Твой друг заперт в пуленепробиваемой клетке, так что стрелять бесполезно. На двери ты найдешь четыре цветные кнопки. Одна из них открывает клетку, остальные — нет. Задача у тебя очень простая: выбрать правильную кнопку. Если нажмешь ее, дверь откроется, и ты сможешь освободить напарника и выйти отсюда».

«Так себе шансы — один из четырех», — подумал Роберт.

«А теперь кое-что интересное, — продолжал голос. — Если нажмешь какую-нибудь из трех остальных кнопок, через проволочный венец на голове твоего друга пройдет постоянный ток высокого напряжения. Ты видел когда-нибудь, что происходит с человеком, когда через него пропускают электрический ток? — спросил голос со смешком, от которого мороз пробирал по коже. — Глаза лопаются, кожа съеживается, как жареный бекон, язык западает в горло, кровь вскипает и разрывает сосуды и артерии. Весьма драматичное зрелище, Роберт».

Сердце Карлоса забилось быстрее. Роберт заметил, что линия на мониторе замигала чаще.

«Ну а теперь самое интересное…»

Почему-то Роберт понял, что фокус с электричеством будет не единственной неожиданностью.

«За клеткой заложена взрывчатка в достаточном количестве, чтобы разнести по кирпичикам всю комнату, в которой ты находишься. Взрывное устройство подсоединено к сердечному монитору и среагирует на остановку сердца…» — На этот раз пауза длилась дольше. И Роберт, и Карлос уже поняли, что собирается сказать металлический голос.

«Бабах… и комната взлетит на воздух. Так что, Роберт, если ты нажмешь не ту кнопку, тебе не только придется наблюдать, как умирает твой друг, зная, что это ты убил его, но и самому отправиться вслед за ним».

Сердце Роберта бешено колотилось, со лба стекал пот и жег глаза, вспотевшие руки дрожали.

«Но у тебя есть выбор, Роберт. Ты можешь спастись сам, если бросишь напарника. Уходи, и пусть он умрет один. Никто ничего не будет знать, кроме тебя самого. Сможешь с этим жить? Поставишь на карту свою жизнь? Выбирай цвет, у тебя есть шестьдесят секунд». Раздался громкий гудок, и магнитофон замолчал.

Над головой Карлоса Роберт увидел табло, на котором зажглись цифры: 59, 58, 57…

Глава 3

За пять недель до того.

Потирая глаза, Дженни встала из-за стола в голливудском клубе «Авангард», за которым сидела большая компания. Она надеялась, что выглядит не такой усталой, как себя чувствует.

— Ты куда? — спросил Ди-Кинг, потягивая шампанское.

Бобби Престон был самым известным наркодилером в северо-западном Лос-Анджелесе, но никто никогда не звал его по имени: все знали его как Ди-Кинга. «Ди» означало «дилер», «делец», а Кинг[12] — то, что он воротил дела с чем угодно: наркотиками, девицами, машинами, оружием — и за хорошие деньги мог достать что угодно.

Дженни была его самой сногсшибательной девушкой, непревзойденной красавицей. У нее было безупречно подтянутое, загорелое тело, а совершенное лицо и улыбка могли очаровать любого мужчину на свете, в этом Ди-Кинг нисколько не сомневался.

— Я только подкрасить губки. Сейчас вернусь, малыш. — Она послала ему воздушный поцелуй и вышла из зала для особых гостей, унеся с собой недопитый бокал с шампанским.

Дженни больше не могла пить, но не потому, что опьянела, а потому, что это была пятая ночь подряд, которую она проводила в большой компании. Она никогда не думала, что ее жизнь сделает такой крутой поворот. Ей раньше и в голову не могло прийти, что она скатится до проституции. Ди-Кинг, правда, уверял ее, что она не какая-то уличная девка, а высококлассный эскорт для джентльменов с чрезвычайно требовательным вкусом и, разумеется, большими деньгами, но в конечном счете она занималась сексом за деньги. А это, по ее мнению, и называлось проституцией.

Большинство клиентов Дженни составляли старые миллионеры-извращенцы, которым хотелось чего-нибудь экзотического, чего они не могли получить от собственной жены. Секс у Дженни никогда не ограничивался заурядной миссионерской позой. Каждому хотелось получить за свои деньги максимум впечатлений. Связывание, БДСМ, порка, «золотой дождь», страпон, не важно что. Какой бы каприз ни пришел им в голову, она выполняла его. Но сегодня у нее была выходная ночь. Она не получала почасовую оплату. Не кувыркалась с каким-нибудь из своих пьяных в стельку клиентов. Она в клубе с боссом и должна веселиться, пока он не отпустит.

Дженни уже сто раз бывала в «Авангарде». Здесь любил потусоваться Ди-Кинг. Безусловно, весь клуб от колоссального танцпола до лазерного шоу и огромной сцены представлял собой великолепное, роскошное и фантасмагорическое зрелище. «Авангард» вмещал до двух тысяч человек и в тот вечер был набит под завязку.

Дженни пробралась к бару, ближайшему к дамской комнате, где два бармена сбивались с ног. Клуб походил на фантастический улей с красивыми людьми, которым в подавляющем большинстве не исполнилось тридцати пяти. Дженни не обратила внимания на то, что от самого ВИП-зала до бара за ней следил чей-то взгляд. Взгляд, прикованный к ней всю ночь. Более того, за ней следили последние четыре недели, переходя из клуба в клуб, из отеля в отель. Наблюдали, пока она делала вид, что получает удовольствие, ублажая всех своих клиентов.

— Привет, Дженни, ты как? Вид у тебя усталый, — сказал Пьетро, длинноволосый бармен, когда Дженни подошла к стойке. Он говорил с легким испанским акцентом.

— Все отлично, только, пожалуй, переборщила с вечеринками, — сказала она без энтузиазма, мельком посмотрев на себя в зеркало за стойкой.

В тот вечер ее гипнотические голубые глаза отчасти утратили свой блеск.

— Нет покоя грешникам, да? — отозвался Пьетро, несмело улыбаясь.

— Сегодня нет, — улыбнулась Дженни в ответ.

— Что тебе налить?

— Да нет, ничего не надо. Я и это-то никак не допью. — Она подняла бокал с шампанским и соблазнительно подмигнула. — Просто захотелось выйти на минутку.

Пьетро и Дженни флиртовали пару раз, но он никогда не пытался сойтись с ней поближе. Он знал, что это девушка Ди-Кинга.

— Ладно, если надумаешь выпить, крикни.

Пьетро вернулся к своим коктейлям и бутылкам, которые так и мелькали у него в руках. Темноволосая женщина с другого конца стойки, которой до смерти хотелось привлечь его внимание, кинула на Дженни злобный взгляд, говоривший: «Вали отсюда, дрянь, я первая его увидела».

Дженни провела рукой по длинным волосам пшеничного цвета, поставила бокал на стойку бара и повернулась лицом к танцполу. Ей нравилась атмосфера клуба. Все эти люди, которые веселились, танцевали, пили, находили любовь. «Ну ладно, может, и не любовь, — подумала она, — но, по крайней мере, они занимаются сексом ради удовольствия, а не за деньги». Ей хотелось быть такой же, как они. Это определенно была не та красивая голливудская жизнь, о которой она мечтала, когда шесть лет назад уехала из Айдахо.

Голливуд очаровал Дженни Фарнборо, когда ей исполнилось двенадцать лет. Кинотеатр стал ее убежищем от вечных скандалов между излишне агрессивным отчимом и чересчур покорной матерью. Кино стало ее спасением, ковром-самолетом, который уносил ее в места, где она никогда не бывала, и ей хотелось стать его частью.

В четырнадцать лет она получила свою первую работу — продавала попкорн в кинотеатре, и навязчивая идея стать кинозвездой начала подчинять себе ее жизнь. Дженни экономила каждый заработанный цент и к шестнадцатому дню рождения накопила достаточно, чтобы навсегда уехать из этого богом забытого городишки. Она поклялась, что никогда не вернется в Айдахо. Дженни так и не узнала, что ее мать отравилась снотворным всего через неделю после ее отъезда.

Голливуд оказался именно таким, каким она ожидала его увидеть. Волшебной страной, наполненной красивыми людьми, светом и фантазиями, но жесткая реальность жизни в городе ангелов была далека от иллюзий, которые она питала. Сэкономленных денег хватило ненадолго, а без профессиональной подготовки отказы кинодеятелей накапливались, как груды грязного белья. Прекрасная мечта постепенно начала превращаться в кошмар.

Дженни познакомилась с Ди-Кингом через Венди Лоутроп, такую же выбивавшуюся из сил фантазерку, мечтавшую стать актрисой. Поначалу Дженни отвергала все предложения, которые он ей делал. Ей уже приходилось слышать немало историй о том, как красивые женщины приезжают в Голливуд, мечтая стать звездами, а заканчивают на панели или в порнофильмах. Дженни решила не сдаваться. Она не хотела превратиться в героиню очередной такой несчастливой истории, но в конце концов гордость была вынуждена уступить инстинкту самосохранения, и через несколько месяцев телефонных звонков и дорогих подарков Ди-Кинг заполучил себе новую девицу.

Дженни не заметила, как чья-то рука подлила в ее бокал бесцветную жидкость. Она смотрела на танцующую толпу.

— Эй, красавица, можно тебя чем-нибудь угостить? — спросил ее высокий светловолосый мужчина с широкой улыбкой, который стоял справа от нее.

— У меня уже есть бокал, но все равно спасибо, — вежливо ответила она, не глядя в глаза незнакомцу.

— Точно? А я бы мог заказать нам бутылку «Кристаля».[13] Что скажешь, красавица?

Дженни обернулась и посмотрела на высокого блондина. Он был одет с иголочки: темно-серый костюм от Версаче, крахмально-белая рубашка с жестким воротником и синий шелковый галстук. На его лице более всего выделялись зеленые глаза. Дженни вынуждена была признать, что мужчина довольно привлекателен.

— Как вас зовут? — Она выдавила улыбку.

— Карл. И я очень рад познакомиться, — сказал он, протягивая руку.

Вместо того чтобы пожать его руку, Дженни отпила шампанского.

— Знаете, Карл, вы очень симпатичный мужчина, с этим не поспоришь, — сладким тоном заговорила она. — Но сорить деньгами, чтобы познакомиться с девушкой, — это не самая удачная мысль, особенно в таком клубе, как этот. Как будто вы считаете, что здесь собрались одни дешевки. Если только вы не ищете себе подружку на одну ночь. Такую вы ищете? Профессионалку?

— О… нет! — Карл нервно теребил в руках галстук. — Прошу прощения, я совсем не то имел в виду.

— Значит, вы не ищете девушку на ночь, чтобы как следует развлечься? — спросила она и еще раз отпила шампанского, уверенно глядя ему в глаза.

— Конечно нет. Просто хотел чисто по-дружески предложить выпить, ну а если бы между нами вдруг проскочила искра… — Он не закончил, пожав плечами, и фраза повисла в воздухе.

Она очень нежно провела пальцами по его галстуку, а потом притянула к себе.

— Очень жаль, что не ищете, — шепнула она ему в левое ухо.

Улыбка Карла испарилась, он смутился.

— А то я бы дала вам телефон моего сутенера, он сидит вон там. — Она показала на ВИП-зал, и на ее губах заиграла язвительная улыбка.

Карл приоткрыл рот, будто хотел сказать что-то, но промолчал. Дженни допила шампанское и соблазнительно подмигнула ему, после чего отошла от стойки и направилась в дамскую комнату. Глаза по-прежнему следили за ней. «Теперь уже недолго. Скоро средство подействует».

Дженни красила губы, когда вдруг почувствовала слабость. Она поняла, что-то не так. Ни с того ни с сего ей стало жарко, как будто поднялась температура. Стены надвинулись на нее, стало трудно дышать, и она как можно быстрее пошла к двери.

Когда Дженни, спотыкаясь, вышла из туалета, картинка перед глазами поплыла, все закружилось. Она хотела вернуться за столик к Ди-Кингу, но ноги ее не слушались. Дженни едва не рухнула на пол, как вдруг ее подхватили чьи-то руки.

— Тебе плохо, красавица? Вид у тебя нездоровый.

— Мне нехорошо. Кажется, мне надо…

— Тебе надо на воздух. Здесь слишком душно. Пойдем со мной, я тебе помогу. Выйдем ненадолго.

— Но мне… — У Дженни уже начал заплетаться язык. — Надо сказать Ди… Мне надо вернуться…

— Потом, дорогая, сейчас тебе лучше пойти со мной.

Никто не заметил, как Дженни и незнакомец направились к выходу.

Глава 4

— Да, детектив Хантер у телефона.

Когда мобильный Роберта позвонил уже шестой раз, он наконец ответил на звонок. Детектив говорил тихо, медленно ворочая языком, и это выдавало, как сильно он не выспался.

— Роберт, куда ты пропал? Капитан уже два часа тебя ищет.

— Малец, это ты? Сколько времени?

Карлоса — нового напарника — Роберту дали всего неделю назад, так как его прошлый напарник и старый товарищ погиб.

— Три часа ночи.

— А день какой?

— Блин, ну ты даешь… Понедельник. Слушай, приезжай и посмотри сам на это, у нас тут убийство, да притом самого гнусного пошиба.

— А ты когда-нибудь видел, чтоб убийство было не гнусного пошиба?

— По правде сказать, здесь настоящее черт знает что, так что ты приезжай быстрее. Капитан хочет поручить дело нам.

— Угу, — безразлично ответил Роберт. — Диктуй адрес.

Он положил телефон и оглядел маленькую, темную незнакомую комнату.

— Черт, где я? — прошептал он.

Страшная головная боль и мерзкий вкус во рту напомнили ему, сколько он выпил накануне, и он поглубже зарылся головой в подушку, надеясь, что так голова будет меньше болеть. Вдруг рядом в кровати кто-то пошевелился.

— Эй, выходит, что тебе надо идти?

Это произнес женский голос, нежный и томный, со слабым итальянским акцентом. Роберт удивленно взглянул на лежавшую рядом женщину, простыня чуть прикрывала ее. В тусклом свете, поступавшем сквозь окно от уличного фонаря, он с трудом разглядел, что она привлекательна. В голове мелькнуло воспоминание о прошедшем вечере. Он был в баре, пил, ехал на такси домой к незнакомке с длинными темными волосами, ее имени он никак не мог вспомнить. Это уже третья женщина, рядом с которой он проснулся за последние пять недель.

— Да, надо идти. Извини.

Роберт говорил непринужденным тоном. Он встал с кровати и стал искать брюки; голова просто раскалывалась на части. Глаза его быстро привыкли к полутьме, и он лучше рассмотрел лицо женщины. На вид ей было лет тридцать — тридцать один. Шелковистые длинные волосы падали ниже плеч примерно на ладонь, обрамляя красивое, удлиненное книзу лицо с тонким скульптурным носом и губами. Неровная челка идеально шла ей, а темно-зеленые глаза подчеркивали ее привлекательность.

У двери в спальню Роберт нашел свои брюки и трусы с синими мишками и маленькой дыркой.

«Сейчас уже поздно стесняться», — подумал он.

— Можно воспользоваться твоей ванной? — спросил он, застегивая «молнию».

— Ну конечно, первая дверь направо, сразу как выйдешь из комнаты, — сказала она, садясь в постели и прислоняясь спиной к изголовью.

Роберт зашел в ванную и закрыл за собой дверь. Плеснув себе в лицо холодной водой, он уставился на отражение в зеркале: белки налиты кровью, кожа бледнее обычного, на лице щетина.

«Отлично, Роберт, — сказал он про себя и еще раз плеснул в усталое лицо холодной водой. — Очередная женщина, с которой ты не помнишь как познакомился, не говоря уж о том, как затем пришел к ней домой. Секс на одну ночь — это, конечно, хорошо. Только еще лучше хотя бы помнить, что он у тебя был. Надо завязывать с выпивкой».

Он выдавил на палец каплю зубной пасты и попытался почистить зубы. Вдруг новая мысль пришла ему в голову. «А что, если она проститутка? Что, если по пьяной лавочке она уговорила меня пойти с ней? Что, если теперь я должен ей денег за то, чего даже не помню?» Он торопливо проверил бумажник. Та небольшая сумма, которая у него оставалась, была на месте.

Он пригладил пятерней короткие светлые волосы и вернулся в спальню, где женщина все еще сидела в кровати, прислонившись спиной к изголовью.

— Ты там что, сам с собой разговаривал? — спросила она, сдерживая улыбку.

— Что? А, да, у меня иногда бывает, чтоб не сойти с ума. Послушай… — Он наконец отыскал рубашку, валявшуюся на полу рядом с кроватью. — Я тебе сколько-нибудь должен? — как бы невзначай спросил он.

— Что-что? По-твоему, я проститутка? — ответила она заметно оскорбленным тоном. Но даже когда она злилась, в ее голосе звучала волнующая чувственность.

«Вот черт!» Он так и знал, что вляпается.

— Нет, послушай… Дело не в этом, просто… просто со мной уже так случалось. Иногда я могу выпить лишнего и… Я совершенно не хотел тебя обидеть.

— По-твоему, я похожа на уличную девицу? — печально спросила она.

— Конечно нет, — категорически ответил он. — Даже не знаю, как такая чепуха пришла мне в голову. Извини, пожалуйста. У меня, наверное, хмель еще не выветрился. — Он тут же попытался как можно быстрее исправить положение.

Несколько секунд она смотрела на него. Тень улыбки тронула ее губы.

— Ладно, извинения приняты.

Роберт улыбнулся в ответ, с облегчением увидев, что его прием сработал.

— Ты не против, если я сделаю себе чашечку кофе перед уходом?

— У меня нет кофе, только чай, но, если чай тебе подходит, пей на здоровье. Кухня в конце коридора.

— Чай? Пожалуй, я пас. Мне нужно что-нибудь покрепче, чтобы проснуться, — ответил он, застегивая последнюю пуговицу на рубашке.

— Ты точно не можешь задержаться? Я бы что-нибудь придумала, чтобы тебя разбудить. — Она стянула с себя простыню, открывая обнаженное тело. Идеальные изгибы, грудь совершенной формы, и на всем теле ни одного волоска.

Роберт стоял и с минуту глядел на эту красивую нагую женщину, которая звала его в постель. Он прикусил нижнюю губу и тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Боль напомнила ему о том, что больше так делать не нужно.

— Поверь мне, если б я мог остаться, я бы остался.

Он уже был полностью одет и готов идти.

— Понятно. Это тебе жена звонила? — спросила она, опять накрываясь простыней.

— Что? А, нет, я не женат. Поверь мне, это по работе.

Роберту совсем не хотелось, чтобы она считала его чьим-то гулящим мужем.

Женщина какое-то время внимательно смотрела на него, потом потянулась за записной книжкой, лежавшей на столике у кровати.

— Вот мой номер. Позвони как-нибудь, если захочешь, — сказала она, застенчиво улыбаясь.

— Конечно, позвоню, — как бы между прочим ответил Роберт. Он взял бумажный листок из ее руки и поцеловал в правую щеку. — Мне пора.

— Это тебе будет стоить тысячу долларов, милый! — сказала она, нежно проводя пальцами по его губам.

— Что? — изумленно спросил он. — Но ты же…

Она уже улыбалась, глядя на него.

— Извини. Не смогла удержаться, после того как ты принял меня за проститутку.

Выйдя за дверь ее квартиры, Роберт развернул листок, который держал в руке. «Изабелла! Какое сексуальное имя», — подумалось ему. Он стал искать на улице свой старый «бьюик лесабр». Машины нигде не было видно.

— Вот черт! Я же был слишком пьян, чтобы садиться за руль, — выругал он себя и потом остановил первое попавшееся такси.

Данная Карлосом информация завела Роберта к черту на кулички. Литл-Тухунга-Кэньон-роуд в Санта-Кларите длиной двадцать девять километров тянется от Медвежьей границы до бульвара Футхилл на Лейквью-Террас. Порой от живописного вида лесов и гор просто захватывало дух. Вскоре такси уже ехало по узенькой, ухабистой грунтовой дороге, окруженной холмами и зарослями кустарника. Тьма и пустота действовали угнетающе. Через двадцать минут они наконец-то выехали на неровную дорожку, которая вела к старому деревянному дому.

— Кажется, приехали, — сказал Роберт, протягивая шоферу все деньги, которые нашел в кармане.

Дорожка была длинная и узкая, ровно такой ширины, чтобы проехала машина стандартного размера. Ее окружал густой, непроходимый кустарник. Повсюду вокруг дома стояли машины полиции и других служб, так что это походило на дорожный затор в пустыне.

Карлос стоял перед деревянной развалюхой и разговаривал с экспертом из криминалистической лаборатории, оба держали в руках фонарики. Роберту пришлось проталкиваться к ним сквозь мешанину машин.

— Господи, ну и дыра… проедешь чуть дальше и, считай, уже в Мексике… Здорово, Питер, — сказал Роберт, кивая криминалисту.

— Тяжелая ночка? Ты так выглядишь, как я себя чувствую, — сказал Питер и язвительно осклабился.

— Ага, спасибо, ты тоже отлично выглядишь, когда ждешь ребеночка? — спросил Роберт, похлопывая ладонью по пивному животу Питера. — Ну что здесь такое?

— Я думаю, тебе лучше посмотреть самому. То, что там, внутри, трудно описать. Там сейчас капитан, он сказал, что хочет сначала поговорить с тобой, прежде чем запустить экспертов, чтобы они вычистили весь дом, — сказал Карлос с тревожным видом.

— С какой стати тут взялся капитан? Он же никогда не выезжает на место преступления. Он знает жертву?

— Я знаю не больше тебя, но, по-моему, вряд ли, ее вообще трудно узнать. — Реплика Карлоса заставила Роберта поморщиться от неприятного предчувствия.

— Значит, это труп женщины?

— Женщины, если можно так выразиться.

— Что с тобой, малец? Ты как будто не в себе.

— У меня все нормально, — заверил его Карлос.

— Его пару раз вырвало, — прокомментировал Питер с новой ухмылкой.

Роберт минуту глядел на Карлоса. Он знал, что тот не в первый раз видит убийство.

— Кто нашел тело? Кто вызвал полицию?

— Кажется, это был анонимный звонок в 911, — ответил Карлос.

— Ну, отлично, опять аноним.

— На, возьми мой, — сказал Карлос, передавая Роберту фонарь.

— Дать тебе с собой бумажный пакет? — пошутил Питер.

Роберт не обратил внимания на его шутку и задержался на несколько секунд, чтобы осмотреть дом снаружи. Входной двери не было. Большей части деревянных панелей с передней стены не хватало, и сквозь оставшиеся доски пола проросла трава, из-за чего прихожая была похожа на лужайку. По крошкам отшелушившейся краски на полуразваленных подоконниках Роберт понял, что дом когда-то был выкрашен в белый цвет. Было очевидно, что там уже давно никто не жил, и это не понравилось Роберту. Тот, кто убивает в первый раз, не утруждает себя поисками заброшенного места, чтобы совершить убийство.

Слева от дома стояли трое полицейских, обсуждая вчерашний футбольный матч, все трое держали по стакану дымящегося кофе.

— Где бы и мне такой раздобыть? — спросил Роберт, показывая на стакан.

— Я тебе принесу, — ответил Карлос. — Капитан в дальней комнате слева, в конце коридора. Я туда и принесу.

— Тяжелая работка, парни? — крикнул Роберт троим полицейским, которые равнодушно оглянулись на него и продолжили обсуждать игру.

В доме стоял странный запах, смесь гнилого дерева и канализации. В первой комнате смотреть было не на что. Роберт включил фонарь и вышел через дверь в дальнем конце в длинный и узкий коридор, который вел к другим четырем комнатам, они располагались по две с каждой стороны. Молодой полицейский стоял у последней двери слева. Идя по коридору, Роберт быстро заглянул в каждую комнату. Он не увидел там ничего, кроме паутины и старого мусора. Из-за скрипучих досок пола дом казался еще более зловещим. Когда Роберт подошел к стоявшему на страже полицейскому, его пробрал неприятный холодок, как это бывало на каждом убийстве. Холод смерти.

Роберт достал значок, и полицейский шагнул в сторону, пропуская детектива.

— Проходите!

На столе у самой двери Роберт нашел обычный полиэтиленовый балахон с белыми бахилами и капюшоном. Рядом с ними стояла коробка с перчатками. Роберт облачился и открыл дверь, чтобы лицом к лицу встретить свой новый кошмар.

Когда он вошел в комнату, от жуткого зрелища, представшего перед ним, у детектива перехватило дыхание.

— Боже мой, — пролепетал он.

Глава 5

Роберт стоял в дверях большой двойной комнаты, освещенной только бегающими лучами двух фонарей — капитана Болтера и доктора Уинстона. Как ни странно, эта комната была в заметно лучшем состоянии, чем остальные. У Роберта все похолодело внутри, когда он остановил взгляд на том, что находилось перед ним.

Прямо напротив двери, примерно в метре от противоположной стены, на двух параллельно установленных деревянных шестах висело нагое женское тело. Руки широко раскинуты, колени согнуты, потому как ноги ее касались пола, так что вся она напоминала коленопреклоненную букву Y. Веревки, привязывавшие ее руки к вершинам шестов, глубоко врезались в ее плоть и засохли, и теперь темные линии кровоподтеков подчеркивали изящную форму ее тонких рук. Роберт посмотрел на лицо женщины. Его мозг пытался осознать, что же видят его глаза.

— Господи боже!

Рой мух непрестанно кружился вокруг ее тела, издавая неослабное жужжание, но к ее лицу они не подлетали. К ее лицу, с которого была ободрана кожа. К бесформенной массе мышечной ткани.

— А, Роберт, все-таки решил появиться! — Капитан Болтер стоял у дальней стены рядом с доктором Уинстоном, главным судмедэкспертом.

Роберт смотрел на женщину еще несколько секунд и затем обратился к капитану.

— С нее содрали кожу? — спросил он, стоя в дверях, в его голосе прозвучал оттенок неверия.

— Живьем… с нее содрали кожу живьем, — спокойно уточнил доктор Уинстон. — Она умерла только через несколько часов после того, как с ее лица сняли кожу.

— Вы смеетесь, наверное!

Роберт рассмотрел безлицую женщину. Из-за отсутствия кожи ее глаза выпирали из глазниц, и казалось, будто она таращится прямо на него. Челюсть провисла, и рот был открыт. Зубов там не было.

Роберт прикинул, что ей должно быть не больше двадцати пяти. Ноги, живот и руки подтянутые, было видно, что она явно заботилась о своей внешности. У нее были золотисто-пшеничные волосы, прямые и длинные, спадавшие до середины спины. Роберт не сомневался, что при жизни она была очень привлекательной.

— И это не все. Посмотрите за дверью, — сказал доктор Уинстон.

Роберт вошел в комнату, закрыл дверь и несколько секунд смотрел на нее, не понимая.

— Зеркало? — сказал он, вопросительно глядя на собственное отражение.

Он отошел в сторону, и в зеркале возникло тело женщины.

— Господи! Убийца заставил ее смотреть. Ее тело находится прямо перед зеркалом.

— Похоже на то, — согласился доктор Уинстон. — Видимо, она провела последние часы жизни, глядя на себя — обезображенную, это была не только физическая пытка, но и моральная.

— Зеркало не отсюда… — сказал Роберт, осматривая его. — Не из этой комнаты. С виду оно совершенно новое.

— Зеркало и деревянные шесты были установлены здесь специально, — подтвердил доктор Уинстон.

Дверь распахнулась, и вошел Карлос со стаканом кофе.

— Держи свой кофе, — сказал он, передавая его Роберту.

— Пожалуй, не надо, у меня что-то сегодня с желудком, и вообще я уже совершенно проснулся, — ответил Роберт, жестом отпуская его.

Капитан Болтер и доктор Уинстон оба покачали головами, показывая, что им тоже не хочется кофе. Карлос открыл дверь и выглянул в коридор.

— Держите, — сказал он молодому полицейскому, стоявшему снаружи. — По-моему, вам не помешает выпить горячего.

— Уф! Спасибо, сэр. — Полицейский удивился.

— Ерунда.

Закрыв дверь, Карлос подошел к жертве вместе с Робертом. Едкий запах заставил Роберта закрыть нос рукой. Женщина стояла коленями в луже мочи и фекалий.

— Ее продержали привязанной к этим столбам несколько часов, может быть, даже целый день. В туалет ее никто не водил, — объяснил доктор Уинстон, показывая на пол.

Карлос сморщился от отвращения.

— Как давно она умерла, док? — спросил Роберт.

— Сейчас трудно сказать точно. Температура человеческого тела падает примерно на градус с каждым часом после наступления смерти. Ее температура упала примерно на восемь градусов, что может значить, что она мертва уже восемь часов, но это зависит от обстоятельств. Летняя жара, безусловно, замедляет процесс, а я думаю, что днем здесь жарко, как в пекле. Я смогу точнее определить время смерти, после того как произведу вскрытие в лаборатории.

— Нет ни резаных ран, ни пулевых отверстий, ни странгуляционных борозд. От чего же она умерла — от лицевых ран? — спросил Роберт, глядя на торс женщины и отмахиваясь от мух.

— Без вскрытия я и этого не могу сказать наверняка, но выскажу догадку, что из-за боли и изнеможения у нее не выдержало сердце. Тот, кто сделал это с нею, держал ее в таком положении, причиняя все новую и новую боль, пока она не умерла. Убийца хотел, чтобы она страдала как можно сильнее, и он этого добился.

Роберт оглядел комнату, как будто искал что-то.

— Что это за запах? Я чувствую, что пахнет еще чем-то, вроде уксуса.

— У вас хорошее обоняние, Роберт, — сказал доктор Уинстон и показал в угол комнаты. — Там графин, в нем был уксус. Его запах чувствуется на всем теле, в основном на верхней части. Такое впечатление, что убийца периодически лил уксус на ее ободранное лицо.

— Уксус до сих пор отпугивает мух, — сказал Роберт.

— Точно так, — подтвердил доктор Уинстон. — А теперь представьте себе, через какую пытку ей пришлось пройти. Все нервные окончания на ее лице полностью обнажены. Даже слабый порыв ветра причинил бы ей невыносимую боль. Вероятно, она несколько раз теряла сознание или пыталась потерять. Помните, у нее не было век — она не могла ни защититься от яркого света, ни дать отдых глазам. Каждый раз, как она приходила в себя, первое, что она видела, это ее обезображенное голое тело. Я даже не буду говорить о том, какую боль причиняет уксус, вылитый на лишенную кожи плоть.

— Боже милостивый! — сказал Карлос, делая несколько шагов назад. — Несчастная женщина!

— Она была в сознании, когда с нее снимали кожу? — спросил Роберт.

— Вряд ли, я думаю, он использовал анестезию. Я бы сказал, что ей дали какой-то наркотик, от которого она потеряла сознание на несколько часов, пока этот психопат занимался ее лицом, а когда закончил, то привез ее в этот дом, привязал к столбам и пытал, пока она не умерла.

— Что? Вы думаете, с нее снимали кожу в другом месте? — спросил Карлос с озадаченным видом.

— Да, — сказал Роберт, прежде чем доктор Уинстон успел ответить. — Оглядись. Проверь любую комнату. Нигде ни пятнышка крови, кроме как под ее телом. Правда, я уверен, что убийца все убрал за собой, но все равно он делал это не здесь. Док, поправьте меня, если я ошибаюсь, но содрать кожу с человека — это, скорее всего, процесс очень сложный.

Доктор Уинстон молча кивнул.

— Убийце понадобились бы хирургические инструменты, свет, как в операционной, не говоря уж о времени и знаниях, — продолжал Роберт. — Значит, мы имеем здесь какого-то психопата, профессионально владеющего медицинскими навыками. Это не место преступления, здесь он просто ее бросил. Убийца оставил тело здесь, чтобы мы его нашли.

— Может быть, убийца охотник? Знаете, который умеет свежевать дичь? — предположил Карлос.

— Эти умения ему бы не помогли, — ответил Роберт. — Человеческая кожа не то что звериная шкура. Разная упругость.

— Откуда ты знаешь? Ты охотник? — заинтригованно спросил Карлос.

— Нет, но я много читаю, — небрежно ответил Роберт.

— К тому же, когда с животного сдирают шкуру, оно уже мертво, — подхватил доктор Уинстон. — Можно просто освежевать зверя, не заботясь о том, что он умрет под ножом. А наш убийца не хотел, чтобы жертва умерла раньше времени, и само по себе это дело очень тонкое. Кто бы он ни был, у него есть медицинские знания. По правде говоря, из него вышел бы отличный пластический хирург, если не считать того, что он сделал с ее зубами. Он просто их выдернул. Никакой утонченности, зато максимум боли.

— Убийца не хотел, чтобы ее опознали, — заключил Карлос.

— Он оставил нетронутыми ее пальцы, — возразил Роберт, быстро проверив руки женщины. — Зачем ему было вырывать зубы и оставлять отпечатки пальцев?

Карлос кивнул, соглашаясь.

Роберт обошел вокруг шестов, чтобы осмотреть спину женщины.

— Это не тайное убежище преступника, — уверенным тоном подтвердил он. — Это место выражения его злобы. Вот почему ее привезли сюда. Посмотрите, она же стоит в ритуальной позе. — Он обернулся к капитану Болтеру. — Этот человек убивает не в первый раз.

Капитан Болтер не удивился.

— Никто бы не смог вынести такую боль молча, — сказал Карлос. — Это идеальное место, полностью изолированное, ни соседей, никаких прохожих, которые могли бы случайно набрести на него. Она могла кричать во все горло, и никто бы не пришел.

— У нас есть какая-нибудь информация о жертве? Нам известно, кто она? — спросил Роберт, все еще осматривая спину женщины.

— Пока ничего не известно, но мы еще не проверяли отпечатки, — ответил Карлос. — Предварительный осмотр не дал ничего, не нашлось даже клочка ткани. Она явно жила не здесь, и искать в доме то, что позволило бы установить ее личность, видимо, будет просто потерей времени.

— Все равно это надо сделать, — твердо сказал Роберт. — А заявления о пропавших людях?

— Я уже проверил, — ответил Карлос. — Никто из тех, о ком заявляли в последние дни, не подходит под описание. Но опознать ее без лица… — Карлос покачал головой, обдумывая довольно сложную задачу.

Роберт окинул взглядом комнату, после чего уставился в окно.

— А что насчет следов шин у дома? Кажется, сюда можно подъехать только по одной узкой дороге. Наверняка по ней приехал и убийца.

Капитан Болтер едва заметно кивнул.

— Ты прав, это единственная дорога, которая ведет к дому, поэтому по ней проехали все полицейские и экспертные машины, причем в оба конца. Если там что и было, сейчас уже не докопаешься.

— Превосходно, черт возьми!

В комнате воцарилась тишина. Всем им уже доводилось видеть такое. Жертву, у которой не было ни одного шанса спастись от противника-психопата, — пустой холст, расписанный страшными красками смерти, — но это место преступления как будто чем-то отличалось, вызывало иное чувство.

— Не нравится мне все это, — нарушил молчание Роберт. — Совсем не нравится. Это вам не убийство под влиянием момента. Оно планировалось, и планировалось задолго. Только представьте себе, какое нужно терпение и решимость, чтобы учинить подобное зверство.

Роберт потер нос. Тяжелый запах смерти начал на него действовать.

— Может, убийство на почве ревности? Предположим, ей просто хотел отомстить покинутый любовник, — высказал Карлос новую версию.

— Нет. Это не убийство на почве ревности, — сказал Роберт, качая головой. — Тот, кто любил женщину, никогда бы не смог сотворить с ней подобное, как бы сильно она ни обидела его. Если, конечно, она не крутила роман с самим дьяволом. Ты посмотри на нее! Меня действительно беспокоит то, что на этом дело не закончится.

От слов Роберта в комнате как будто похолодало. В чем совершенно не нуждался Лос-Анджелес, так это в том, чтобы на свободе разгуливал очередной сумасшедший убийца, какой-то новый маньяк, мечтающий занять место Джека-потрошителя.

— Роберт прав, это не преступление на почве ревности. Убийца уже делал это раньше, — сказал капитан Болтер, наконец отходя от окна.

Его утверждение поразило всех.

— Вам известно что-то такое, что не известно нам? — спросил Карлос, озвучив вопрос, который вертелся на языке у всех.

— Известно. Я прошу вас обратить внимание на еще одно обстоятельство, прежде чем сюда войдут криминалисты.

Роберта с самого приезда в дом удивляло: почему не пускают криминалистов? Обычно судмедэксперты обрабатывают место преступления первыми, а потом уже пропускают детективов топтать улики, но сегодня капитан настоял, чтобы первым сцену убийства увидел Роберт. А капитан Болтер редко нарушал протокол.

— Посмотрите на ее шею ниже затылка, — сказал он, кивком показывая в сторону тела.

Роберт и Карлос обменялись встревоженными взглядами и снова подошли к мертвой женщине.

— Дайте мне что-нибудь, чтобы приподнять волосы, — сказал Роберт.

Доктор Уинстон передал ему металлическую выдвижную указку.

Когда луч фонаря осветил ее обнаженную шею, в голове у Роберта скомкались все мысли. Он не верил своим глазам, краска сошла с его лица.

С того места, где стоял Карлос, было плохо видно жертву, поэтому больше его обеспокоило выражение лица Роберта. Что бы он там ни увидел, зрелище лишило его дара речи.

Глава 6

Хотя Роберту Хантеру было сорок два, благодаря его моложавому лицу и внушительному телосложению ему можно было дать лишь слегка за тридцать. Детектив всегда одевался в джинсы, футболку и старую кожаную куртку. У него был рост метр восемьдесят три, широкие плечи, высокие скулы и короткие светловатые волосы. В нем угадывалась сознательно контролируемая сила, которую выдавали все его движения, но самой поразительной чертой были его проницательные темно-голубые глаза, говорившие об уме и непреклонной решимости.

Роберт был единственным ребенком в рабочей семье из Комптона, бедного района восточного Лос-Анджелеса. Его мать умерла от рака, когда Роберту было всего пять лет. Отец так больше и не женился, и ему пришлось устроиться на две работы, чтобы иметь возможность растить сына в одиночку.

С самого раннего детства Роберт был не такой, как все. Он умел добираться до сути быстрее большинства своих сверстников. Школа его раздражала и наводила скуку. Он закончил шестой класс меньше чем за два месяца и, чтобы хоть чем-то заняться, проштудировал учебники за седьмой, восьмой и даже девятый класс. Мистер Фрателли, директор школы, дивясь на чудо-ребенка, устроил Роберту собеседование в школе Мирмана для одаренных детей на Малхолланд-Драйв, в северо-западном Лос-Анджелесе. Доктор Тилби, мирмановский школьный психолог, предложил ему серию тестов и по результатам объявил Роберта «выдающимся». Через неделю его перевели в новую школу, причем сразу в восьмой класс. А ему было только двенадцать лет.

К четырнадцати годам он проглотил школьный курс для старших классов по английскому, истории, биологии и химии. Четыре года старшей школы спрессовались в два, а в пятнадцать он уже закончил школу с отличием. По рекомендациям всех преподавателей Роберта приняли в Стэнфордский университет «в силу особых обстоятельств». На то время там был лучший психологический факультет в Соединенных Штатах.

Несмотря на привлекательную внешность, излишняя худоба, юность и странный вкус в одежде сделали Роберта непопулярным среди девушек и легкой мишенью для хулиганов. У него не было склонности к спорту, и свободное время он предпочитал проводить в библиотеке. Он глотал книги, как пирожки. Его увлек мир криминалистики и заинтересовал образ мыслей тех индивидов, которых называют «преступниками». Получать оценки неизменно выше среднего во время учебы в университете оказалось для него проще пареной репы, но скоро Роберту надоело, что его изводят и обзывают «зубочисткой». Он решил походить в тренажерный зал и заняться тяжелой атлетикой и записался в секцию боевых искусств. К его удивлению, ему понравилось физическое напряжение тренировок. Он страстно увлекся спортом, и через год эффект стал виден невооруженным глазом. На его теле вздулись впечатляющие бугры мышц. Вместо «зубочистки» появился юноша атлетического сложения, и ему понадобилось меньше двух лет, чтобы получить черный пояс по карате. Издевательства прекратились, и девушки вдруг стали липнуть к нему как мухи.

К девятнадцати годам Роберт уже окончил факультет психологии, а в двадцать три получил докторскую степень[14] по анализу преступного поведения и биопсихологии. Его диссертация называлась «Образ мыслей преступного ума» и позднее вышла в виде книги, а впоследствии вошла в список для обязательного чтения в фэбээровском Национальном центре анализа насильственных преступлений.

Все шло хорошо, но через две недели после получения докторской степени мир Роберта перевернулся с ног на голову. В последние три с половиной года его отец работал охранником в филиале Банка Америки на бульваре Авалон. Банк подвергся ограблению, которое пошло не по плану и превратилось в перестрелку времен Дикого Запада. Отец Роберта был ранен в грудь. Двенадцать недель он пролежал в коме. Роберт не отходил от больничной койки.

Эти двенадцать недель, которые он просидел в тишине, глядя, как отец с каждым днем потихоньку уходит все дальше, изменили Роберта. Ему опротивело изучение преступных умов. Ему опротивела книжная жизнь.

Он поступил в полицию и быстро сделал себе имя. Он продвигался по служебной лестнице со скоростью локомотива и в двадцать шесть лет уже стал детективом лос-анджелесской полиции. Вскоре его приняли в отдел по тяжким преступлениям, где он стал напарником детектива Скотта Уилсона, который был старше его на тринадцать лет.

Скотту в то время уже исполнилось тридцать девять. Его рост под метр девяносто дополняли сто тридцать шесть килограммов мышц и жира. Его самой заметной чертой был блестящий шрам, обезобразивший левую сторону его бритой головы. Такой угрожающий вид всегда играл в его пользу. Никому не хотелось связываться с детективом, похожим на Шрека в гневе.

Скотт работал в полиции с восемнадцати лет, а последние девять в качестве детектива в отделе по тяжким преступлениям. Поначалу его возмущало то, что в напарники ему дали такого молодого и неопытного детектива, но Роберт быстро учился, а его способности к дедукции и анализу были по меньшей мере поразительны. С каждым новым раскрытым делом уважение Скотта к Роберту возрастало. Они стали лучшими друзьями, неразлучными и на работе, и в свободное время.

В Лос-Анджелесе всегда хватало чудовищных убийств, но не хватало следователей. Скотту и Роберту часто приходилось работать одновременно по шести разным делам. Нагрузки никогда не беспокоили их, напротив, чем труднее было дело, тем с большей энергией они за него брались. Но однажды следствие по делу об убийстве одной голливудской знаменитости чуть не стоило им полицейских значков.

В деле были замешаны Линда и Джон Спенсер, известные продюсеры звукозаписывающей компании, которые составили себе состояние на том, что выпустили подряд три рок-альбома, возглавившие все хит-парады. Джон и Линда познакомились на вечеринке после концерта, и между ними вспыхнул молниеносный роман. Через три месяца они поженились. Джон купил великолепный дом в Беверли-Хиллз. Их история казалась прямо-таки взятой из любовного романа. С виду все было просто идеальным. Они любили принимать гостей и не реже двух раз в месяц устраивали экстравагантные вечеринки у своего бассейна в форме рояля. Но их история недолго следовала романтическому книжному сюжету. К концу первого года брака их взаимная страсть как будто стихла. Обычным делом стали прилюдные и домашние скандалы, особенно когда пристрастие Джона к алкоголю и наркотикам начало сказываться на его жизни.

Одной августовской ночью после очередного семейного скандала тело Линды было найдено на кухне их дома с одним пулевым отверстием от револьвера 38-го калибра в затылке. Выстрел в духе палача. Не было ни следов борьбы или взлома, ни ссадин или синяков, которые бы остались на руках у Линды, если бы она оборонялась. Все улики указывали на Джона Спенсера. Расследование поручили Скотту и Роберту.

После ссоры с Линдой Джон исчез и был обнаружен через несколько дней, в алкогольном и героиновом угаре. На допросе он не отрицал, что в тот вечер опять поругался с женой. Он признал, что их семья проходила через сложный этап. Он помнил, как они поругались, и он ушел из дома злой, рассерженный и пьяный, но не смог вспомнить, чем занимался в эти последние дни. Алиби у него не было. Но он также утверждал, что никогда не сделал бы Линде ничего плохого. Он все равно безумно любил ее.

Расследование убийства в Голливуде с участием знаменитостей уже привлекло к себе большое внимание, и газеты поторопились подлить масла в огонь: «Богатый и знаменитый продюсер убил красавицу жену в приступе ревности». Даже мэр звонил, требуя ускорить расследование.

Обвинение доказало, что у Джона действительно был револьвер 38-го калибра, но его так и не нашли. Также без труда отыскались свидетели, которые подтвердили, что скандалы в семье Джона и Линды были обычной историей. По большей части Джон кричал на жену, а Линда только плакала. Установить, что у Джона Спенсера был взрывной характер, было делом минуты.

Скотт не сомневался в виновности Джона, но Роберт был убежден, что они взяли не того. Роберту Джон казался испуганным мальчишкой, который слишком быстро разбогател, и деньги вместе со славой довели его до наркотиков. У Джона не было приводов в полицию. В школе он был самым обычным мальчишкой хулиганистого вида: рваные джинсы, лохматые стрижки, вечно слушал тяжелую музыку.

— Ладно, пускай он скандалил с женой. Но ты найди мне хоть одну семейную пару, которая обходится без скандалов, — спорил Роберт со Скоттом. — Сколько бы они ни ругались, он ни разу не ударил Линду.

Роберт знал, из какого теста сделаны убийцы, и Джон Спенсер просто не годился на эту роль. Скотт очень доверял интуиции Роберта, но на этот раз был уверен, что напарник ошибается. Улики были попросту неопровержимы.

Несмотря на убежденность Роберта, суд продлился всего неделю. Присяжным понадобилось меньше трех часов, чтобы вынести обвинительный вердикт по всем пунктам, и Джона Спенсера приговорили к казни посредством смертельной инъекции, но приговор так и не был приведен в исполнение. Через двадцать восемь дней после осуждения Джон повесился в камере на простыне. Рядом с телом нашли записку, в которой говорилось: «Линда, скоро я буду с тобой. Мы больше никогда не будем ссориться, я тебе обещаю».

Через двадцать два дня после самоубийства Джона Спенсера в Юте арестовали чистильщика бассейнов, который работал у них в доме. В его машине отыскался револьвер Джона вместе с некоторыми принадлежавшими Линде драгоценностями и бельем. Криминалистическая экспертиза показала, что пуля, убившая Линду Спенсер, была выпущена из этого самого револьвера. Позднее и сам чистильщик сознался в убийстве.

Роберт и Скотт оказались под пристальным вниманием прессы, начальника полиции, полицейского комиссара и мэра. Их обвинили в халатности, в том, что они не сумели провести тщательное расследование. Если бы не вмешался капитан Болтер, вставший на их защиту, они лишились бы своих полицейских значков. Когда дело закрыли, Роберта и Скотта отправили в долгий отпуск. Это произошло почти шесть лет назад.

Глава 7

— Что там? Что ты увидел? — спросил Карлос у напарника, который так и не проронил ни слова.

Роберт стоял без движения, широко раскрыв глаза, глядя на знак, вырезанный на женской шее, знак, который он никогда не забудет.

Поднявшись на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо напарника, Карлос смог посмотреть на шею мертвой женщины, но это ничего ему не объяснило. Он никогда не видел этого вырезанного на ней символа.

— Что это значит? — спросил он, надеясь, что кто-нибудь ему ответит.

Молчание.

Карлос придвинулся ближе. Символ был составлен из двух крестов, одного обычного и другого перевернутого. Для него это изображение не имело никакого смысла.

— Капитан, это что, дурная шутка? — Роберт наконец вышел из транса.

— Дурная — точно, но не шутка, — сурово ответил капитан.

— Черт, мне кто-нибудь, в конце концов, объяснит, что тут происходит? — Карлос начал терять терпение.

Роберт тихо выругался, отпуская волосы женщины, которые снова упали ей на плечи.

— Эй! — Карлос помахал рукой у Роберта под носом. — Кажется, я сегодня не надевал шапку-невидимку, так что, может, кто-нибудь соизволит мне объяснить, в чем тут дело, черт вас подери? — Он уже почти не скрывал раздражения.

Роберту показалось, что в комнате вдруг сгустились тьма и духота. В его мозгу стучал молот, раскалывая голову, из-за этого ему было трудно думать. Он потер слипающиеся глаза в последней надежде, что все это лишь дурной сон.

— Может, введешь своего напарника в курс дела, — сказал капитан Болтер, возвращая Роберта в действительность и лишая его этой надежды.

— Спасибо, — сказал Карлос, оживляясь при виде того, что у него наконец-то нашелся союзник.

Роберт по-прежнему не обращал внимания на Карлоса.

— Капитан, вы понимаете, что это значит?

— Да, я понимаю, на что это похоже.

Роберт пригладил волосы.

— Газетчики захлебнутся от восторга, когда разузнают про это дело, — продолжил он.

— Я приму меры, чтобы газетчики ничего не пронюхали, — заверил его капитан, — но ты уж постарайся выяснить, действительно ли это то, о чем я думаю.

— Да о чем вы говорите-то? — воскликнул Карлос.

Тут вмешался доктор Уинстон:

— Знаете, все, что вы должны сделать, вы можете делать снаружи. Пора уже допустить сюда экспертов, чтобы они обработали комнату. Я больше не хочу терять ни минуты.

— Сколько вам понадобится времени? Когда у нас будут хоть какие-нибудь результаты? — спросил Роберт.

— Точно сказать не могу, но, судя по размеру дома, придется работать весь день, а то и вечер до ночи.

Роберт хорошо знал порядок, теперь ему не оставалось ничего иного, как только ждать.

— Когда будете уходить, скажите криминалистам, чтобы заходили, — попросил доктор Уинстон, подходя к телу жертвы.

— Скажем, док, — отозвался Роберт, кивком подзывая Карлоса, который все еще стоял с видом растерянного ребенка.

— Мне никто ничего не объяснил, — запротестовал он.

— Пошли, подбросишь меня до моей машины, поговорим по дороге.

Роберт еще раз бросил взгляд на привязанное к шестам изувеченное тело, затем открыл дверь и вышел из комнаты, Карлос следовал за ним по пятам.

Выйдя из дома и направляясь к машине Карлоса, Роберт все еще казался обеспокоенным.

— Ну и где твоя машина? — спросил Карлос, открывая дверь своей «хонды сивик».

— А? — Мысли Роберта куда-то уплыли.

— Твоя машина! Где она?

— А, машина! В Санта-Монике.

— В Санта-Монике! Блин, это же через весь город.

— А у тебя есть другие планы?

— Теперь уже нет, — ответил Карлос. — Где именно ты ее оставил?

— Знаешь бар «Убежище»?

— Да уж, знаю. Интересно, какого черта тебя туда понесло?

— Не помню, — ответил Роберт, едва покачав головой.

— Мы часа два будем добираться отсюда до Санта-Моники. По крайней мере, успеем поговорить.

— Часа два? — удивленно переспросил Роберт. — У тебя что под капотом? Мотор от мопеда?

— А ты не заметил, какие здесь везде ухабы? У меня новая машина, и я не собираюсь ломать подвеску. Так что, пока не выедем из этих лунных кратеров на нормальную земную поверхность, я буду ехать очень медленно.

— Как скажешь.

Роберт сел в машину, пристегнулся и осмотрелся: это был рай помешанного на чистоте педанта. Внутри машина выглядела безупречно. Никаких пакетов от чипсов на полу, ни пятен от пролитого кофе на ковриках или сиденьях, ни жирных кругов от пончиков, ничего подобного.

— Елки-палки, малец, ты что, каждый день ее чистишь?

— Мне нравится, когда в машине чисто, я предпочитаю ездить в такой, а не в свинарнике, ты не согласен? — сказал Карлос гордым тоном.

— А чем это тут пахнет? Чем-то знакомым… как будто фруктовым мороженым.

— Это называется освежитель воздуха. Может, попробуешь завести такой же в своем драндулете?

— Эй, у меня прекрасная машина, а не драндулет. Ну да, она старая, но зато настоящая крепость. Не то что эти импортные дешевки.

— Между прочим, это не такая уж и дешевка.

— Конечно, конечно, — ответил Роберт, посмеиваясь. — Ладно, в общем, я сражен. Ты и квартиру можешь убрать? Имей в виду, в Беверли-Хиллз большой спрос на уборщиков, если когда-нибудь решишь уйти из сыщиков.

Карлос проигнорировал шутку Роберта, завел машину и поехал, маневрируя между полицейскими машинами, все еще толпившимися перед домом. Он изо всех сил старался не поцарапать машину о кустарник, окаймлявший узкую дорогу, и чертыхался, слыша звук скребущей по металлу ветки. Сначала Карлос ехал медленно, стараясь, чтобы машина не подскакивала на ухабах, и оба они молчали, пока не доехали до главной дороги.

Роберт много раз ездил по Литл-Тухунга-Кэньон-роуд. Если нужно успокоить нервы, то эта красивейшая дорога среди ласкающих глаза пейзажей подходит как нельзя лучше.

— Ладно, я весь внимание, — нарушил молчание Карлос. — Хватит уже тянуть паузу, как в кино, и нагнетать напряжение. Что там за чертовщина с этим знаком на шее у женщины? Судя по твоей реакции, тебе уже приходилось видеть похожее.

Только Роберт попытался найти нужные слова, как старые образы хлынули в его мысли. Он был готов проводить Карлоса внутрь кошмара — кошмара, который он долго старался забыть.

— Ты когда-нибудь слышал о Распинателе?

Карлос поднял бровь и вопросительно посмотрел на Роберта:

— Ты шутишь, что ли?

Роберт отрицательно покачал головой.

— Разумеется, слышал. Кто в Лос-Анджелесе не слышал о Распинателе! Да во всех Штатах не найдется человека, который бы не слышал о Распинателе. Больше того, я следил за всеми подробностями этого дела. А что?

— Что ты о нем знаешь?

— Хочешь похвастаться? — спросил Карлос с неловкой улыбкой, как будто ожидал очевидного ответа, но не получил никакого. — Ты серьезно? Хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом деле?

— Сделай мне приятное.

— Ладно, — ответил Карлос, мотнув головой, как будто говоря «как хочешь». — Наверное, это было твое самое громкое расследование. Семь зверских убийств за два года. Какой-то сумасшедший религиозный фанатик. Вы с твоим прежним напарником поймали этого типа года полтора назад. Его взяли, когда он пытался уехать из Лос-Анджелеса. Если не ошибаюсь, у него в машине нашлась целая гора улик, вещи, принадлежавшие жертвам, и тому подобное. Видимо, и допрос продолжался недолго, ведь он сразу же сознался, так?

— Откуда ты знаешь про допрос?

— Ты забыл, что я тоже служу в полиции? Могу получить доступ к кое-какой информации для внутреннего пользования. Короче говоря, его приговорили к смерти и около года назад сделали смертельную инъекцию, и это была одна из самых скорых казней. Даже сам президент вмешался, да? Во всех новостях говорили.

Роберт секунду смотрел на напарника. Карлос знал историю в том виде, в каком она появилась в печати.

— Это все, что ты знаешь? А ты знаешь, почему его назвали Распинателем?

Теперь Карлос повернулся и секунду глядел на напарника.

— Ты что, пьян?

— Был несколько часов назад, — сказал Роберт, автоматически сверившись с часами.

— Так все же знают почему. Я же говорил, он был религиозный фанатик. Считал, что избавляет мир от грешников или что-то в этом роде. Проституток там, наркоманов — всех, кого приказывал ему убивать голос. Короче, его назвали Распинателем, потому что он всем своим жертвам ставил клеймо в виде распятия на тыльную сторону ладони.

Минуту Роберт сидел молча.

— Погоди-ка! Так ты думаешь, что кто-то его копирует? Я имею в виду тот странный знак на затылке убитой женщины. Если подумать, он и правда был похож на распятие, — сказал Карлос, схватывая намек Роберта.

Роберт ничего не ответил. Молчание продолжалось еще две или три минуты. Они подъехали к Сэнд-Кэньон-роуд, элитному району Санта-Клариты, и природный пейзаж сменили большие дома в окружении безупречно постриженных газонов. Роберт был рад вернуться в цивилизацию. На улицах появилось больше машин: люди поехали на работу. Деловые мужчины и женщины выходили из дверей домов в костюмах-тройках, готовясь провести еще один день в офисе. Первые лучи солнца только что окрасили небо, но новый день уже обещал стать одуряюще жарким.

— Раз уж мы заговорили об этих убийствах, можно у тебя кое-что спросить? — нарушил молчание Карлос.

— Давай, не стесняйся, — монотонным голосом ответил Роберт.

— Поговаривали, что ты или твой напарник так до конца и не поверили, что этот тип, которого вы взяли, и есть настоящий убийца, несмотря на все улики, найденные в его машине, несмотря на его признание… Это правда?

Старые воспоминания о единственном допросе, который провел Роберт с так называемым Распинателем, завертелись в его мозгу.

Щелчок…

— Среда, 15 февраля, 10.30 утра. Детектив Роберт Хантер начинает допрос Майка Фарлоу по делу 017632. Подозреваемый отказался от адвоката, — проговорил Роберт в старомодный магнитофон, сидя в одной из восьми комнат для допросов в здании отдела по тяжким преступлениям.

Напротив Роберта сидел тридцатичетырехлетний мужчина с массивной нижней челюстью, его выступающий подбородок покрывала трехдневная щетина, а темные глаза были холодны, как черный лед. Он уже начал лысеть и поредевшие черные волосы зачесывал назад. Его руки в наручниках ладонями вниз лежали на широком металлическом столе, отделявшем подозреваемого от Роберта.

— Вы уверены, что не хотите пригласить адвоката?

— Господь пастырь мой.

— Как угодно. Ваше имя Майк Фарлоу, это верно?

Мужчина поднял взгляд от наручников и посмотрел Роберту прямо в глаза.

— Да.

— И вы проживаете в доме номер пять по Сандовал-стрит, Санта-Фе?

Майк был необычно спокоен для человека, которому грозило обвинение в нескольких убийствах.

— Да, я там жил.

— Жил?

— Теперь же я буду жить в тюрьме, правильно, детектив? По крайней мере, какое-то время.

Он говорил с монотонной и ровной интонацией.

— Вы хотите попасть в тюрьму?

Молчание.

Роберт лучше всех в отделе умел вести допрос. Знание психологии позволяло ему вытягивать из подозреваемых чрезвычайно ценную информацию, иногда даже признания. Он мог читать язык тела и разоблачительные признаки, как по книге. Капитан Болтер хотел, чтобы он вытянул из Майка Фарлоу все, что только сумеет: Роберт Хантер был его секретным оружием.

— Вы помните, где находились в ночь на 15 декабря прошлого года? — Роберт имел в виду ночь накануне того, как была найдена последняя жертва Распинателя.

Майк все так же прямо смотрел на него.

— Да, помню…

Роберт подождал несколько секунд, чтобы подозреваемый договорил. Но так и не дождался.

— И где вы были?

— Работал.

— Кем вы работаете?

— Я очищаю город.

— Вы сборщик мусора?

— Да, но я работаю и для Господа нашего Иисуса Христа.

— И что же вы делаете?

— Очищаю город, — спокойно ответил он. — Избавляю этот город от грязи — от грешников.

Роберт прямо-таки чувствовал, как в наблюдательной комнате по ту сторону двойного зеркала на северной стене капитан Болтер ерзает на стуле. Роберт потер затылок правой рукой.

— Хорошо, а что вы скажете… — он пролистал записи, которые имел при себе, — насчет 22 сентября? Вы помните, где были той ночью?

Его вопрос озадачил Скотта, находившегося в комнате наблюдения.

— 22 сентября? Что такого случилось в тот день? В тот день мы не находили никакой жертвы, да и в ближайшие дни тоже. Что придумал Роберт?

Семь дат, в которые произошли убийства Распинателя, намертво врезались в память Скотта, и он был уверен, что и Роберт знает их наизусть, и ему не нужно было смотреть ни в какие записи.

— Пусть продолжает, он знает, что делает.

Это сказал доктор Мартин, полицейский психолог, который также наблюдал за допросом.

— Все то же самое. Я делал все то же самое, — ответил Майк убежденно.

Его ответ застал всех в комнате наблюдения врасплох.

— Что? — пробормотал Скотт. — Есть еще одна жертва, о которой мы ничего не знаем?

Капитан Болтер ответил простым пожатием плеч.

Роберт наблюдал за реакцией Майка Фарлоу, пытаясь влезть в его мысли, пытаясь прочитать выдающие его признаки. Учебники по психологии поведения научили Роберта следить за движениями глаз подозреваемого: вверх и налево — это значило, что он обращается к своей визуально-конструктивной способности, пытаясь создать мысленный образ, которого раньше не существовало, и это явный признак лжи; вверх и направо — это значило, что он ищет визуальные образы в памяти, поэтому, вероятно, говорит правду. Но Майк не делал глазами никаких движений, его взгляд был неподвижен, как у покойника.

— А что вы скажете по поводу тех вещей, которые мы нашли в вашей машине? Можете рассказать мне о них? Откуда они у вас? — спросил Роберт, имея в виду паспорт, водительские права и карточку социального страхования, которые нашли в бумажном пакете, спрятанном в отделении для запаски ржавого олдсмобиля «кастом-крузер» 1992 года выпуска, принадлежавшего Майку Фарлоу. Каждый из этих предметов принадлежал разным жертвам. В багажнике Майка полиция нашла еще несколько окровавленных тряпок. Кровь на них по ДНК совпала с кровью трех жертв.

— Я взял их у грешников.

— Грешников?

— Да… не стройте из себя дурака, детектив, вы знаете, о чем я говорю.

— А вдруг не знаю, может, объясните?

— Вы знаете, что мир не должен был стать таким. — У Майка на лице наконец появился первый намек на эмоцию: гнев. — Каждый день, каждую секунду совершается новый грех. Каждый день, каждую секунду мы непочтительно пренебрегаем законами, которые даны нам высочайшей властью. Люди не могут продолжать такую жизнь и дальше, не уважая нашего Господа, презирая Его писание. Кто-то должен их наказать.

— И этот кто-то — вы?

Молчание.

— По-моему, все эти жертвы были самыми обычными людьми, а не какими-то великими грешниками.

— Это потому, что у вас непрозрачная повязка на глазах, детектив. Вы так ослеплены грязью этого города, что больше не можете видеть того, что есть на самом деле. И никто у вас в полиции не может. Проститутка, которая продает тело за деньги, распространяет по всему городу болезни. — Роберт понял, что он говорит о второй жертве. — Адвокат, у которого в жизни одна цель — защищать подонков и торговцев наркотиками, чтобы оплачивать свои удовольствия, человек без морали. — Это было о пятой жертве. — Карьеристка, которая добиралась до верха по чужим постелям, она бы легла с любым самцом, лишь бы он помог ей подняться. — Шестая жертва. — Они должны были заплатить. Они должны были накрепко запомнить, что нельзя отходить от законов Божьих. Им нужно было преподать урок.

— И вы это сделали?

— Да… Я служил нашему Господу.

Его гнев испарился. Голос стал таким же безмятежным, как смех ребенка.

— Настоящий псих! — выразительно сказал Скотт в наблюдательной комнате.

Роберт налил себе стакан холодной воды из алюминиевого графина на столе.

— Хотите воды?

— Спасибо, детектив, не надо.

— Может, чего-нибудь другого… кофе, сигарету?

Майк ответил простым качанием головы.

Роберт никак не мог раскусить Майка Фарлоу. Его интонация или выражение лица не изменялись, он не делал внезапных движений. Его глаза оставались мертвенно-холодными, лишенными всякого чувства. Руки лежали неподвижно. У него не потели ни ладони, ни лоб. Роберту требовалось время.

— Вы верите в Бога? — спокойно спросил Майк. — Вы молитесь, чтобы покаяться в грехах?

— Я верю в Бога. Но я не верю в убийство, — ровно ответил Роберт.

Глаза Майка были устремлены на Роберта, как будто они поменялись ролями, как будто это он пытался разгадать реакцию Роберта. Роберт был готов задать новый вопрос, но Майк заговорил первым:

— Детектив, может, прекратим эту болтовню и перейдем сразу к делу? Спрашивайте меня о том, для чего мы здесь сидим. Просите, и дано будет вам.

— А для чего мы здесь сидим? Что это такое, о чем я должен вас спрашивать?

— Вы хотите знать, я ли совершил те убийства. Вы хотите знать, я ли тот, кого зовут Распинателем.

— И это вы?

Майк в первый раз отвел взгляд от Роберта. Теперь его глаза остановились на двустороннем зеркале на северной стене. Он знал, что находится там, с другой стороны. Напряжение в наблюдательной комнате росло и было готово взорваться. Капитан Болтер мог бы поклясться, что Майк посмотрел прямо на него.

— Я не выбирал себе прозвище, это все журналисты. — Его глаза снова вернулись на Роберта. — Но это правда, это я освободил их души от оков грешной жизни.

— Черт меня подери… у нас есть признание. — Капитан Болтер едва мог скрыть свое волнение.

— Да, чтоб мне провалиться! И Роберт расколол его за какие-нибудь десять минут. Вот молодчина, — улыбаясь, ответил Скотт.

— Если вы Распинатель, то вы сами выбрали себе прозвище, — продолжал Роберт. — Вы клеймили жертв. Вы выбрали себе знак.

— Они должны были покаяться. Знак нашего Господа освободил их души.

— Но вы не Бог. У вас нет власти освобождать. Не убий, не так ли говорится в одной из заповедей? Разве то, что вы убили этих людей, не делает вас самого грешником?

— Нет греха на том, кто действует во имя Божье. Я делал Божье дело.

— Зачем? Неужели Бог ушел в отпуск? Зачем Бог стал бы просить вас убивать кого-то во имя Его? Разве Бог не милосерден?

На губах у Майка в первый раз появилась улыбка, открывая желтые зубы в никотиновых пятнах. В нем было что-то зловещее. Что-то иное, что-то почти нечеловеческое.

— Меня от этого типа озноб пробирает. Может, прекратим допрос, он же признался, чего тут еще рассусоливать, — сказал Скотт в явном раздражении.

— Подождем еще несколько минут, — ответил доктор Мартин.

— Как хотите… Я ухожу, с меня хватит.

Скотт открыл дверь и вышел в узкий коридор на третьем этаже отдела.

Роберт взял листок бумаги, написал на нем что-то и сунул Майку через стол.

— Вы знаете, что это такое?

Глаза Майка опустились на бумажный листок. Он разглядывал его секунд пять. По движению его глаз и непроницаемо хмурому выражению лица Роберт понял, что Майк понятия не имеет о том, что означает рисунок на бумаге. Ответа Роберт так и не получил.

— Ладно, тогда позвольте спросить вас вот о чем…

— Все, хватит с меня вопросов, — обрезал Майк. — Вы видели, что я сделал. Вы знаете, что это сделал я. Вы услышали то, что хотели услышать. Не нужно больше никаких вопросов. Я сыграл свою роль.

Майк закрыл глаза, сложил руки и зашептал молитву.

— Да, правда. Я никогда не верил, что убийца — он, — наконец ответил Роберт на вопрос Карлоса, выныривая из потока воспоминаний.

Хотя было только начало седьмого утра, уже становилось жарко. Роберт нажал кнопку на пассажирской двери, и стекло плавно опустилось. Они повернули на шоссе Сан-Диего, и роскошные особняки Санта-Клариты сменились шумными улицами.

— Хочешь, включу кондиционер? — спросил Карлос, копаясь с приборной доской.

Роберт ездил на старом «бьюике», у которого не было ни одного дорогого наворота, как у современных машин. Ни кондиционера, ни окошка в крыше, ни окон и зеркал на электрическом приводе, но это был «бьюик», «мощный, чисто американский зверь», как любил называть его Роберт.

— Не надо, пусть лучше так, природный лос-анджелесский смог, от него все равно не закроешься.

— Но почему ты думаешь, что вы взяли не того? Вы же нашли у него в машине все доказательства, к тому же он сам сознался. Что тебе еще нужно? — спросил Карлос, снова возвращаясь к разговору о Распинателе.

Роберт наклонил голову к открытому окну, и встречный ветер взлохматил его волосы.

— Ты знаешь, что мы так и не нашли ни одной улики ни на одном из семи мест преступлений?

— Да, я слышал, как об этом говорили, но думал, что вы просто не хотели выдавать подробностей.

— Это чистая правда. Мы со Скоттом прочесали каждый дюйм, да и криминалисты тоже, но так ничего и не нашли — ни отпечатка, ни волоска, ни ниточки… ничего. Абсолютный вакуум. — Роберт замолчал, снова подставляя лицо ветру. — За два года убийца не допустил ни единой ошибки, не оставил после себя ни единой зацепки, не совершил ни единого промаха. Он был словно привидение. Мы ничего не сумели выяснить, ни одной зацепки. Мы не знали ни куда двигаться дальше, ни кто в принципе мог быть этим убийцей. И вдруг откуда ни возьмись мы берем его тепленьким со всей этой дребеденью в машине? Что-то не складывается. Как может один и тот же человек одновременно быть и самым скрупулезным преступником на свете, и самым невнимательным?

— Как же вы его взяли?

— В полицию позвонил аноним через несколько недель после того, как нашли седьмую жертву. Кто-то увидел подозрительную машину, у которой на багажнике были пятна, похожие на кровь. Звонивший успел записать номер, и машину остановили на выезде из Лос-Анджелеса.

— Машину Майка Фарлоу?

— Точно, и в его машине лежали все улики, просто как на блюдечке с голубой каемочкой.

Карлос нахмурился. Он начал понимать ход мыслей Роберта.

— Да, но известно, что семь матерых преступников попались именно так: кто — потому что нарушил правила дорожного движения, кто — по какой-то другой мелочи. Может быть, он был скрупулезен на месте преступления и невнимателен в обычной жизни.

— Меня это не убеждает, — ответил Роберт, покачав головой. — А еще во время допроса он постоянно называл меня детективом.

— А как он должен был тебя звать?

— Распинатель звонил мне на мобильный и рассказывал, где находится тело новой жертвы, вот как мы их и находили. Я единственный вступал с ним хоть в какой-то контакт.

— Почему ты?

— Я так и не узнал, но каждый раз, когда убийца мне звонил, он всегда называл меня по имени, всегда просто Робертом и никогда детективом. — Роберт помолчал. Он собирался сбросить на Карлоса атомную бомбу. — Но решающим моментом было, когда я спросил его насчет знака с распятием, которым он клеймил кисти рук у своих жертв. В своем роде он согласился, сказал, что знак Господа нашего освободил их, или что-то в этом духе.

— Ну да, он же был религиозный психопат, к чему ты клонишь?

— Я показал ему знак, которым пользовался Распинатель, и я уверен, что он его не узнал.

— Не узнал распятие? — Карлос поднял обе брови.

— Распинатель никогда не клеймил распятием ладонь жертвы. Мы придумали эту байку для журналистов, чтобы нас не одолевали имитаторы и разные психи, которые хотят привлечь к себе внимание.

У Карлоса сперло дыхание, он почувствовал, как по спине побежал неприятный холодок.

— На самом деле Распинатель вырезал на шее жертвы со стороны спины, — Роберт показал на свой затылок, — странный символ, похожий на распятие из двух крестов, одного обычного и другого перевернутого. Вот каково было его настоящее клеймо.

Слова Роберта застали Карлоса врасплох. В его памяти мелькнула сцена в старом деревянном доме. Женское тело. Лицо без кожи. Вырезанный на шее знак. Знак Распинателя.

— Что? Ты сочиняешь? — Карлос на секунду отвлекся от дороги, чтобы посмотреть на него.

— Следи за дорогой! — Роберт заметил, что они чуть не проехали на красный свет.

Карлос снова повернулся к дороге и резко нажал на тормоза, тело Роберта швырнуло вперед, словно торпеду. Его удержал привязной ремень, но он по инерции отпрянул назад, его голова резко дернулась назад и ударилась о подголовник.

— Черт! Теперь опять голова разболелась, большое спасибо, — сказал Роберт, потирая виски обеими руками.

Последнее, о чем думал Карлос, — это о головной боли своего напарника. Слова Роберта все еще звучали в его ушах.

— Что ты хотел сказать? Что кто-то узнал про настоящий знак Распинателя и воспользовался им?

— Сомневаюсь. О нем знали совсем немногие. Только несколько человек из отдела и доктор Уинстон. Мы не распространяли никакой информации об убийце. Этот знак, который мы видели сегодня, он точно его повторяет.

— Черт, ты хочешь сказать, что он воскрес из мертвых? Или что?

— Я хочу сказать, что Майк Фарлоу не был Распинателем, как я всегда и подозревал. Убийца все еще на свободе.

— Но он же сознался. Какого черта он бы стал сознаваться, если знал, что ему не выпутаться? — почти прокричал Карлос.

— Может быть, он просто хотел прославиться, точно не знаю. Слушай, я не сомневаюсь в том, что Майк Фарлоу был настоящий псих, причем помешанный на религии, но он просто не тот, кого мы искали.

— Но каким же образом все эти улики оказались в его машине?

— Возможно, его подставили, кто знает.

— Подставили? Но единственный, кто мог его подставить, — это сам Распинатель.

— Вот именно.

— Почему же он вдруг вернулся? Почему сейчас?

— Я и сам пытаюсь это понять, — ответил Роберт.

Карлос сидел неподвижно, уставясь на Роберта. Ему нужно было время, чтобы все осознать. Это объясняло реакцию Роберта при виде знака, вырезанного на шее мертвой женщины. Возможно ли, что полиция действительно арестовала не Распинателя? Неужели он до сих пор на свободе? Неужели государство отправило на тот свет невинного человека? Поскольку после казни Майка Фарлоу убийства прекратились и это, казалось бы, подтверждало, что он Распинатель, даже Роберт начал верить в его виновность.

Они сидели и молчали. Роберт чувствовал, что мозг Карлоса пытается переварить новые сведения, пытается понять, зачем кому-то сознаваться в преступлении, которого он не совершал.

— Если это так, то, похоже, мы скоро это выясним, — сказал Роберт.

— Да? Почему? Как мы это выясним?

— Ну, начать с того, что если это тот же убийца, то криминалисты ничего не найдут, это будет еще одно абсолютно чистое место преступления… Зеленый.

— Что?

— Зеленый свет загорелся.

Карлос завел свою «хонду» и надавил на газ. Ни один из них не проронил ни слова, пока они не доехали до Санта-Моники.

Бар «Убежище» располагался у самого конца Вест-Ченнел-роуд, подходящего к пляжу. Сам пляж Санта-Моники находится буквально через дорогу, делая «Убежище» самым популярным местом ночных развлечений в районе Вестсайда. Карлос был там лишь один раз. Покачивающиеся занавески отделяли бар, отделанный в морском стиле, от главного зала, украшенного фотографиями Санта-Моники 1920-х годов. Выше располагался чердачный этаж, который выходил во внутренний дворик, уставленный стульями с низкими спинками. Это было место, очень популярное среди молодежи и совершенно не того типа, в котором Карлос представлял себе Роберта.

Его машина была припаркована в нескольких метрах от входа. Карлос остановился прямо за ней.

— Мне бы хотелось еще раз взглянуть на этот дом, когда закончат криминалисты, что скажешь? — спросил Роберт, доставая из кармана ключи.

Карлос не мог встретиться глазами с напарником.

— Эй, малец, что с тобой?

— Ничего, — наконец сказал Карлос. — Да, хорошая мысль.

Роберт вышел из блестящей «хонды» и открыл дверь своего старого битого «бьюика». Заводя мотор, он думал только об одном: «Нельзя, чтобы это было его первое дело».

Глава 8

Ди-Кинг, мягко говоря, не очень хорошо воспринимал, если какая-нибудь из девочек делала ему ручкой. Дженни покинула его компанию в «Авангарде» три ночи назад, и с тех пор он ничего о ней не слышал. Ди-Кинг отличался от остальных лос-анджелесских сутенеров тем, что не бил своих девочек. Если какая-то из них решала, что с нее достаточно, и хотела выйти из дела, он относился к этому нормально, при условии, что она не уходила работать к другому сутенеру и не прихватывала с собой его денег.

Самым легким в его деле было находить новых девиц. Каждый день сотни молоденьких красавиц приезжают в Лос-Анджелес за голливудской мечтой. Каждый день эти мечты сотнями разбиваются о суровую реальность города ангелов. Нужно просто знать, к каким девушкам подходить. К отчаявшимся и оставшимся без гроша — к тем, кому нужна была быстрая помощь, к тем, кто мечтал о такой жизни, которую Ди-Кинг как раз и мог им предложить. И если какая-то из девушек хотела выйти из дела, ей нужно было только сказать об этом, и замена нашлась бы тут же, за ближайшим углом.

Ди-Кинг велел Джерому, своему главному телохранителю, выяснить, куда подевалась Дженни. Почему она не позвонила? И почему она, что хуже всего, не явилась на встречу с клиентом прошлой ночью? Ди-Кинг не терпел, когда срывалась встреча с клиентом. Это плохо отражалось на его бизнесе, поскольку даже нелегальный бизнес держится на деловой репутации. Ди-Кинг подозревал что-то неладное. Дженни была его самой надежной девушкой, и он был уверен, что если бы она попала в беду, то обязательно позвонила бы.

По правде говоря, он испытывал к ней особую симпатию. Дженни была милая девушка, всегда улыбалась и отличалась фантастическим чувством юмора — то есть теми качествами, которые играли большую роль в ее работе. Когда Дженни стала работать на Ди-Кинга, она сразу сказала ему, что будет заниматься этим только до тех пор, пока не накопит достаточно денег, чтобы встать на ноги. Он уважал ее решение, но пока она приносила ему самую большую прибыль среди девушек и пользовалась большой популярностью у богатых и уродливых козлов, входивших в перечень его клиентов.

Когда Джером возвратился, Ди-Кинг занимался утренней зарядкой — плавал по своему бассейну почти олимпийского размера: двадцать пять раз туда и обратно.

— Босс, извините, но хороших новостей нет.

Вид у чернокожего, коротко стриженного Джерома с кривым носом, ломанным несколько раз, был пугающий. Роста в нем было метр девяносто, а веса — полтора центнера. На лице выделялись квадратный подбородок и молочно-белые зубы. Джером едва не стал чемпионом мира в тяжелом весе, но попал в автомобильную аварию, после которой его почти парализовало ниже пояса. Ему понадобилось четыре года, чтобы снова научиться ходить, а к тому времени у него уже не осталось шансов завоевать чемпионский титул. Он кончил тем, что стал работать вышибалой в одном из голливудских ночных клубов. Когда Ди-Кинг увидел, как Джером в одиночку справился с компанией семерых футболистов, которые однажды ночью решили нарваться на неприятности, он тут же предложил Джерому работу со значительным повышением зарплаты.

Ди-Кинг вылез из бассейна, надел чистый белый халат со словом «Кинг», вышитым большими золотыми буквами на спине, и сел за столик у края бассейна, где его ждал завтрак.

— Джером, у меня нет никакого желания это слышать. Я не хочу начинать день с плохих новостей. — Он налил себе стакан апельсинового сока. — Ладно, нигга, валяй, выкладывай.

Он говорил своим всегдашним спокойным тоном. Ди-Кинг был не из тех, кто легко выходит из себя.

— В общем, вы мне велели идти и выяснить, что там с Дженни и куда она пропала.

— Ну и?

— Ну и похоже, что она действительно пропала, а не просто ушла из клуба.

— В каком это смысле?

— Не похоже, чтобы она заходила домой в последние дни. И консьерж ее не видел.

Ди-Кинг поставил стакан с соком на стол и несколько секунд внимательно смотрел на своего телохранителя.

— А ее вещи? Они в квартире?

— Все там, босс: платья, туфли, сумочки, даже косметика. Все чемоданы тоже стоят в гардеробе. Если она и сбежала, то уж очень торопилась.

— Не от чего ей бежать, — сказал Ди-Кинг, наливая себе чашку кофе.

— У нее есть приятель?

— Кто? — спросил Ди-Кинг с выражением лица, которое говорило «ушам своим не верю». — Ты же сам знаешь, у моих девушек нет никаких приятелей на стороне, это плохо сказывается на работе.

— Может, она в ту ночь познакомилась с кем-нибудь в «Авангарде».

— И что?

— Не знаю, может, они пошли к нему домой.

— Вот еще, Дженни бесплатно не работает.

— Может, он ей понравился.

— Джером, она проститутка. Она только что отработала пять ночей подряд. Черта с два бы ей захотелось опять улечься с кем-то в койку.

— Левый клиент?

— Что-что? Все мои девочки знают, чем кончится, если я узнаю, что кто-то пытается вести свой маленький параллельный бизнес. Дженни не стала бы это делать, она не такая дура.

— Может, она пока решила пожить у подруги, — предложил еще одну версию Джером.

— И это тоже совсем не в ее духе. Она у меня проработала, погоди, сколько же… года три, не меньше? И никогда у меня с ней не было проблем. Она всегда является в назначенное время. Нет, Джером, что-то тут нечисто, носом чую, что-то не то.

— Вы думаете, у нее неприятности? Я имею в виду финансовые, может быть, крупно проигралась или что-нибудь в этом роде?

— Если бы дело было в этом, она бы пришла ко мне, я точно знаю. Она бы не сбежала просто так.

— Что мне делать, босс?

Ди-Кинг отпил кофе, обдумывая варианты.

— Сначала проверь больницы, — наконец сказал он. — Надо выяснить, вдруг с ней что-нибудь случилось.

— Вы думаете, на нее могли напасть?

— Если кто-то на нее действительно напал… этот чертов подонок может считать себя мертвецом.

Где бы нашелся такой дурак, который посмел бы напасть на девушку Ди-Кинга? — подумалось Джерому.

— Если в больницах она не найдется, надо связаться с полицией.

— Позвонить Калхейну?

Детектив Марк Калхейн работал в отделе по борьбе с наркотиками лос-анджелесской полиции. А еще он состоял в списке платных полицейских информаторов Ди-Кинга.

— Конечно, он звезд с неба не хватает, но, пожалуй, придется. Только предупреди его, чтобы не вынюхивал повсюду, как бродячая собака. Я пока не хочу поднимать лишний шум.

— Понял, босс.

— Сначала проверь больницы, если там пусто — звони ему.

Джером кивнул и оставил босса завтракать.

Ди-Кинг съел кусочек белоснежного омлета, но аппетит у него пропал. Он десять лет был дилером, и за это время у него появился нюх на неприятности, который говорил ему, что дело дурно пахнет. В Лос-Анджелесе он был не просто хорошо известен — его боялись. Лишь однажды один тип допустил ошибку, ударив его девушку по лицу. Три дня спустя этого типа нашли в чемодане в шести частях: голова, туловище, руки и ноги по отдельности.

Глава 9

Карлос Карвальо был молодым детективом, который поднялся по служебной лестнице почти так же быстро, как Роберт. Сын бразильского федерального агента и учительницы истории из США, он переехал в Лос-Анджелес вместе с матерью в возрасте семи лет после развода родителей. Хотя Карлос прожил в США большую часть жизни, он говорил по-португальски, как настоящий бразилец. Его отец был красивый мужчина с гладкими черными волосами, темными глазами и загорелой кожей. Его мать была натуральной блондинкой со светло-голубыми глазами и светлой кожей европейского типа. Карлос унаследовал от отца смуглый тон кожи и темно-коричневые волосы, которые отращивал чуть длиннее, чем хотелось бы его матери. Его глаза были не такие светлые, как у матери, но он определенно унаследовал их по материнской линии. Ему было тридцать один год, но он по-прежнему казался мальчишкой. Благодаря годам занятий легкой атлетикой Карлос обладал стройной фигурой, но его телосложение было обманчиво, и на самом деле он был сильнее, чем могло показаться вначале.

Мать Карлоса Дженнет Лиамс изо всех сил старалась отговорить его от поступления в полицию, поскольку брак с федеральным агентом научил ее многому, но уже к пятилетнему возрасту Карлос твердо принял решение. Он просто хотел быть похожим на своего героя — на отца.

Он встречался с девушкой, с которой познакомился еще в старших классах школы, и они поженились почти сразу после выпуска. Анна была очень мила. Годом младше Карлоса, с великолепными темными зеленовато-коричневыми глазами и короткими черными волосами, она обладала особой, завораживающей красотой. У них пока не было детей, и это решение они приняли вместе — по крайней мере, на ближайшее время.

Карлос проработал два года полицейским детективом в северном Лос-Анджелесе, и в тридцать один год ему представился шанс выбрать дальнейшую карьеру: место детектива в отделе по борьбе с наркотиками или в отделе по тяжким преступлениям. Он предпочел расследовать убийства.

Утром первого дня на новой должности Карлос проснулся намного раньше обычного. Он старался шуметь как можно меньше, но все-таки разбудил Анну. Он должен был явиться к капитану Болтеру в половине девятого, но в шесть тридцать он уже был одет в свой лучший костюм и пытался убить время в своей квартирке на северной стороне Лос-Анджелеса.

— Как я выгляжу? — спросил он после второй чашки кофе.

— Ты мне в третий раз задаешь один и тот же вопрос, — засмеялась Анна. — Милый, ты прекрасно выглядишь. Им просто повезло, что они получат самого классного детектива в Лос-Анджелесе, — сказала она, нежно целуя его в губы. — Нервничаешь?

Карлос кивнул и прикусил нижнюю губу.

— Слегка.

— Ну и напрасно. Все будет хорошо.

Анна была оптимисткой, старалась найти хорошее практически во всем. Она была рада за Карлоса, потому что он наконец достиг того, к чему всегда стремился, но глубоко в душе испытывала страх. Карлосу уже доводилось вступать в плотный контакт с преступниками в прошлом. Однажды, когда ему в ключицу попала пуля сорок четвертого калибра, он провел неделю в больнице, а она неделю провела в слезах. Анна знала, какие опасности ждут его на такой работе, но она так же знала, что он никогда не будет прятаться от них, и это приводило ее в ужас.

Ровно в 8.30 Карлос стоял перед кабинетом капитана Болтера в здании ОТП. Ему показалось странным, что на дверной табличке значилось «Конг». Он трижды постучал.

— Войдите.

Карлос открыл дверь и вошел.

Капитану Уильяму Болтеру было под шестьдесят, но он выглядел по меньшей мере на десять лет моложе. Высокий, сильный как бык, с гривой серебристых волос и густыми усами, он представлял собой грозное зрелище. Если то, что о нем рассказывали, правда, то он в свое время остановил собственным телом двенадцать пуль и до сих пор не сдавался.

— Это кто еще, из службы собственной безопасности? — Его тон был тверд, но не агрессивен.

— Нет, сэр… — Карлос шагнул ближе и передал ему свои документы. — Карлос Карвальо, сэр, я ваш новый детектив.

Капитан Болтер восседал в своем солидном кресле с высокой спинкой за столом из розового дерева. Он просмотрел бумаги, временами чему-то одобрительно удивляясь, и затем положил их на стол. Ему не нужны были бумаги, чтобы понять, хороший ли Карлос детектив. Никто не получил бы назначение в ОТП, не выказав прежде высокий уровень компетенции и опыта, а Карлосу это удавалось неоднократно, о чем свидетельствовал его послужной список.

— Впечатляет… к тому же ты явился вовремя. Хорошее начало! — сказал капитан, быстро взглянув на часы.

— Спасибо, сэр.

Капитан подошел к кофеварке в дальнем углу кабинета и налил себе чашку кофе, но Карлосу не предложил.

— Ладно, к делу. Начнем с главного. Тебе придется снять этот дешевый костюм. У нас отдел по тяжким преступлениям, а не полиция моды. Наши парни, — он показал на большую комнату с детективами, — тебя за такой вид засмеют до смерти.

Карлос посмотрел на свой костюм. Ему нравился этот костюм — его лучший костюм… его единственный костюм.

— Сколько ты проработал детективом?

— Два года, сэр.

— Что ж, замечательно. Обычно детективу нужно отработать в полиции не меньше шести лет, прежде чем о нем хотя бы подумают в отделе. Либо ты настоящий проныра, либо настоящая находка.

Карлос ничего не ответил, и капитан продолжал:

— Что ж, возможно, для лос-анджелесской полиции ты был и неплохим детективом, но мы здесь занимаемся серьезными делами, убийствами. — Попивая кофе, он вернулся за стол. — Детский сад кончился, сынок. Здесь все намного жестче и, уж конечно, гораздо опаснее, чем все, что ты делал раньше.

— Понятно, капитан.

— Да? — Он пригвоздил Карлоса к месту пристальным взглядом. Его интонация приобрела зловещий оттенок. — Эта работа проест тебе мозг. Здесь у тебя появится больше врагов, чем друзей. А твои приятели из полицейского департамента с этого момента тебя, скорее всего, возненавидят. Ты уверен, что тебе это надо? Ты уверен, что тебе хватит сил? Я говорю не о физической силе. Ты уверен, что готов?

Карлос, можно сказать, ждал этой речи об опасностях работы детектива; любой капитан обязан произнести такую речь. Не избегая его взгляда, Карлос ответил спокойно и решительно:

— Я готов, сэр.

Взгляд капитана задержался на Карлосе, ища признаки страха или неуверенности в себе. Годы опыта, научившие его правильно оценивать характер, сказали ему, что этот паренек ничего не боится, во всяком случае пока.

— Ладно, тогда будем считать, что с этим мы закончили. Позволь теперь представить тебя твоему новому напарнику, — сказал он, вставая и открывая дверь кабинета. Его громкий голос раскатился по всему этажу: — Хантер, ну-ка, зайди ко мне.

Роберт только что пришел на работу. Он сидел за столом, помешивая в чашке крепкий черный кофе. В его сонно-похмельном состоянии капитанский голос показался ему ревом металлической рок-группы. Он спокойно отхлебнул горькую жидкость, ощущая, как она обжигает ему язык и губы. В последние месяцы Роберта донимала постоянная бессонница, не давали спать усилившиеся кошмары. Если за ночь ему удавалось проспать хотя бы пару часов, можно было считать, что ему повезло. Каждое утро он находился в летаргическом состоянии: сильная головная боль, крепкий обжигающий кофе, обожженный рот и стопка папок по второстепенным делам на столе.

Роберт не постучался, он просто открыл дверь и вошел. Карлос стоял рядом с деревянным столом.

— Эй, капитан, вы взяли не того, у меня нет проблем со службой собственной безопасности, — сказал Роберт, обкусывая чешуйки кожи на обожженной верхней губе.

Карлос снова опустил глаза и посмотрел на свой костюм.

— Садись, Роберт. Он не из безопасности. — Капитан помолчал несколько секунд, нагнетая напряжение. — Познакомься со своим новым напарником.

Сначала Роберт как будто пропустил эти слова мимо ушей. Карлос сделал два шага в его сторону и протянул руку.

— Карлос Карвальо, рад с вами познакомиться, детектив Хантер.

Роберт оставил руку Карлоса висеть в воздухе. По правде сказать, он даже не пошевелился, только смерил его взглядом. Карлос чувствовал, что Роберт анализирует его, пытается оценить. Роберту понадобилось двадцать секунд, чтобы принять решение относительно своего нового напарника.

— Спасибо, не нужно, капитан, я и сам неплохо справляюсь.

— Черта с два ты справляешься! — спокойно сказал капитан. — С тех пор как погиб Скотт, чем ты занимался? Перекладывал бумажки да давал советы лос-анджелесской полиции по магазинным грабежам и мелким воришкам? Не смеши меня. В общем, ты сам понимаешь, что это должно было случиться. Кем ты себя возомнил, Грязным Гарри?[15] Слушай, Роберт, я не собираюсь читать тебе нотации по поводу того, как такой великий детектив зарывает свой талант в землю. Ты лучший детектив, с которым мне доводилось работать. Тебе удается вычислить то, что не удается никому другому. Что это: шестое чувство, интуиция, называй как хочешь, но это у тебя развито, как ни у кого другого. Мне нужно, чтобы ты снова стал работать и вернулся в хорошую форму. Ты же знаешь, я не могу позволить, чтобы мой человек, расследующий убийства, расхаживал по улицам в одиночку, это против всяких правил. В твоем теперешнем состоянии ты мне бесполезен.

— Это почему же? — протестующим, почти оскорбленным тоном спросил Роберт.

— Посмотри в зеркало, и поймешь.

— Значит, дадите мне в пару зеленого пацана? — Он повернулся к Карлосу. — Без обид.

— Я и не думал обижаться.

— Мы все были когда-то пацанами, — сказал капитан, поглаживая пальцем свои усы, как у Санта-Клауса. — Ты говоришь так же, как Скотт, когда я сказал ему, что у него будет новый напарник. Помнишь, как он сначала тебя терпеть не мог? Ты был молодой и неопытный… и посмотри, что из тебя вышло.

Карлос прикусил губу, чтобы не засмеяться.

Роберт снова посмотрел на него.

— Ах, тебе кажется, что это смешно?

Карлос наклонил голову, подразумевая «может быть».

— Скажи-ка мне, какой у тебя опыт? — спросил Роберт.

— Я два года проработал детективом в лос-анджелесской полиции, — нахально ответил Карлос.

— Значит, местный.

Карлос кивнул.

— А чего ты так нервничаешь?

— Кто сказал? — ответил Карлос, отрицательно качая головой.

Роберт уверенно улыбнулся капитану Болтеру.

— У тебя узел на галстуке слишком сильно затянут, но вместо того, чтобы его ослабить, ты постоянно крутишь шеей, надеясь, что никто не заметит. Когда ты хотел пожать мне руку, я заметил, что у тебя вспотела ладонь. Здесь не так уж жарко, поэтому я предполагаю, что это от нервов. К тому же с тех пор, как я вошел в кабинет, ты все время переминался с ноги на ногу. Либо у тебя проблемы с поясницей, либо ты не в своей тарелке. А поскольку тебя не взяли бы в детективы с больной поясницей, то…

Карлос нахмурился и перевел взгляд на капитана Болтера, который улыбнулся ему с хитрецой.

— Один совет, — продолжал Роберт. — Если нервничаешь, лучше сидеть, чем стоять. Это более удобное положение, к тому же легче будет скрыть те признаки, которые тебя выдают.

— Хорош, да? — спросил капитан Болтер со смешком. — В общем, Роберт, ты понимаешь, что решения здесь принимаю я, потому что я по-прежнему царь этих чертовых джунглей, и в моих джунглях ты будешь либо работать с напарником, либо не будешь работать вообще.

Карлос наконец понял, что означала табличка на двери. Он подождал несколько секунд и потом снова протянул руку.

— Как я уже сказал, Карлос Карвальо, рад познакомиться.

— А я не очень, и вообще вытри руку, — ответил Роберт, во второй раз оставляя руку Карлоса в воздухе. — Снял бы ты этот дешевый костюмчик, парень. Ты думаешь, у нас здесь что, полиция моды?

Глава 10

Когда на Лос-Анджелес опустилась ночь, Роберт и Карлос вернулись в старый деревянный дом. Бригада криминалистов уже уехала. Полная темнота и непролазные заросли кустарника делали невозможным осмотр окружающей местности в это время суток, но Роберт был уверен, что ее уже скрупулезно обыскала бригада специалистов. Роберт и Карлос сосредоточились на доме, но через пару часов оба детектива решили, что с них хватит.

— Здесь ничего нет, а если и было, то наверняка забрали криминалисты, — сказал Карлос с надеждой.

Роберт видел зеленые следы мелкого флуоресцентного порошка, которым криминалисты посыпали некоторые поверхности в доме. Этот специальный зеленый порошок использовали в сочетании с лазерными аппаратами и низковольтными ультрафиолетовыми лампами, чтобы разглядеть невидимые глазу следы, которые без него остались бы незамеченными. У Роберта было такое чувство, что бригада криминалистов тоже ничего не обнаружила.

— Будем надеяться, утром для нас будут новости у доктора Уинстона, — сказал он, привлекая внимание Карлоса. — Сегодня мы здесь уже ничего сделать не сможем.

Было за полночь, когда на своем старом «бьюике» Роберт свернул на Сент-Клэр-авеню в восточном Лос-Анджелесе. Улицу окаймляли заброшенные газоны и обветшалые дома, отчаянно нуждавшиеся в ремонте. Роберт припарковался перед шестиэтажным зданием и несколько секунд глядел на него. Когда-то ярко-желтый цвет поблек, сменившись неприятным пастельно-бежевым оттенком, и Роберт заметил, что кто-то снова разбил лампочки над дверью. В тесном подъезде с грязных стен отшелушивалась краска, а вместо украшений в основном были хулиганские надписи. Несмотря на то что дом находился в ужасном состоянии, Роберту здесь было уютно.

Роберт жил один. У него бывали продолжительные отношения с женщинами, но работа отрицательно сказывалась на личной жизни. С образом жизни детектива из отдела по тяжким преступлениям смириться было нелегко, и дело всегда кончалось тем, что подруги начинали просить от него большего, чем он мог им дать.

Квартира Роберта под номером 313 находилась на третьем этаже. Гостиная имела странную форму, а мебель выглядела так, будто ее привезли из благотворительного заведения. У дальней стены стояли два разных кресла и видавший виды старый черный диван. Справа располагался весь исцарапанный деревянный стол с ноутбуком, принтером и небольшой настольной лампой. В другом конце комнаты притулился старый стеклянный бар, который хранил несколько бутылок односолодового шотландского виски — едва ли не главной страсти Роберта.

Роберт закрыл за собой дверь гостиной, включил свет и перевел регулятор яркости в слабый режим. Ему надо было выпить. Налив себе двойную дозу из бутылки «Талискера» двадцатилетней выдержки, он бросил в стакан один кубик льда.

Роберт никак не мог выбросить образ безлицей женщины из головы. Каждый раз, закрывая глаза, он видел вырезанный на ее шее символ и ощущал едкий запах, царивший в комнате. Неужели это происходит вновь? Неужели это все тот же убийца? И если да, то почему он снова начал убивать? Эти вопросы не оставляли его. При этом Роберт знал, что ответы будут появляться гораздо медленнее. Указательным пальцем он поболтал кубик льда и поднес стакан к губам. Кисловатый, острый вкус «Талискера» успокоил его.

Роберт был уверен, что его ждет еще одна бессонная ночь, но все же ему нужно было как-то отдохнуть. Он включил свет в спальне и выгрузил все содержимое карманов на столик у кровати.

Ключи от машины, ключи от квартиры, немного мелочи и листок бумаги, на котором было написано: «Позвони мне. Изабелла». Улыбка тронула его губы. Может быть, сегодня ему не помешала бы компания. Он взглянул на часы. Время подходило к часу ночи — уже слишком поздно. Может быть, он позвонит ей как-нибудь в другой раз.

Он прошел на кухню и прикрепил записку Изабеллы на пробочную доску рядом с холодильником, а потом вернулся в спальню, готовый вступить в борьбу с бессонницей.

На парковке, прячась в тени, темная фигура жадно наблюдала за огнями, загоравшимися в квартире на третьем этаже.

— Теперь уже скоро, Роберт, — с леденящим душу смехом произнес голос.

Глава 11

Роберту удалось заснуть несколько раз за ночь, но на большее он был неспособен. В половине шестого утра он встал с таким чувством, будто его сбил грузовик. Слипающиеся глаза, сухость во рту и тупая боль в голове, которая останется с ним весь день до вечера, — все признаки недостатка сна. Он налил себе чашку крепкого кофе и подумал, не плеснуть ли туда виски, но передумал, потому что от этого он бы, наверное, почувствовал себя еще хуже. К шести тридцати он был одет и готов уходить, как вдруг зазвонил его мобильный телефон.

— Детектив Хантер у телефона.

— Роберт, это я, Карлос.

— Малец, ты прекрати мне звонить в такую рань. Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Иногда сплю, но не могу сказать, что этой ночью мне хорошо спалось.

— И не говори. Так что там случилось?

— Я только что разговаривал с доктором Уинстоном.

Роберт быстро глянул на часы.

— Так рано? Ты и его разбудил?

— Нет, он сам всю ночь не спал. В общем, он сказал, что его криминалисты тоже ничего не нашли в том доме.

Роберт потер подбородок.

— Да, я этого ждал, — разочарованно сказал он.

— Еще он сказал, что хочет нам что-то показать, что-то важное.

— Всегда что-нибудь находится. Он сейчас в экспертно-криминалистическом отделе?

— Да.

— Ладно, встретимся там… через полчаса?

— Да, успею, увидимся там.

Окружной экспертно-криминалистический отдел Лос-Анджелеса находится на Мишн-роуд в северной части города. Будучи одним из самых занятых учреждений подобного профиля во всех Соединенных Штатах, оно может принимать до сотни трупов в день.

Роберт остановился у главного здания и у входной двери встретился с Карлосом. За десять лет работы детективом он вдоволь насмотрелся на мертвые тела, но до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке, идя по коридорам отдела. Там стоял больничный запах, но с какой-то чужеродной примесью, каким-то едким запахом, от которого жгло в носу и першило в горле.

Вскрытие вчерашней жертвы проводилось в небольшой изолированной комнате в подвале здания. Доктор Уинстон был главным судмедэкспертом во время следствия по делу Распинателя, и если кто-то мог определить, тот же это почерк преступника или нет, то кто, как не доктор Уинстон.

— Почему мы спускаемся, разве секционные не на втором этаже? — заинтригованно спросил Карлос, когда они подошли к концу лестницы, которая вела в пустой и страшный подвальный коридор.

— Там производились вскрытия во время следствия по делу Распинателя. Капитан распорядился, чтобы дело шло без лишнего шума. У этих щелкоперов повсюду платные осведомители, в том числе и здесь. Пока точно не установим, с чем имеем дело, капитан попросил, чтобы наш добрый доктор принял все те же предосторожности, что и в прошлый раз, а они включают запрет на доступ к телу жертвы кому-либо, кроме самого доктора и нас с тобой.

Когда они дошли до комнаты в конце узкого, хорошо освещенного коридора, Роберт нажал кнопку переговорного устройства на стене и глупо улыбнулся в установленную над дверью камеру.

Через несколько секунд из маленького настенного динамика надтреснуто прозвучал голос доктора Уинстона:

— Роберт… входите, открываю.

По коридору разнеслось громкое жужжание, за которым раздался щелчок. Роберт с силой толкнул тяжелую металлическую дверь и вошел в комнату вместе с Карлосом.

Блестящий стол из нержавеющей стали с раковиной стоял у дальней стены. Большой операционный светильник над столом освещал всю комнату. Рядом с раковиной стоял на ножках столик с подносом для органов, которые эксперт вынимал из тела жертвы. Труба слива, спускавшаяся от подноса, была в оранжево-бурых пятнах. Здесь едкий запах был еще сильнее. Две больших хирургических пилы и несколько инструментов с лезвиями разных форм и размеров были аккуратно разложены на маленьком столике рядом с западной стеной. На металлическом столе лежало безлицее тело женщины.

— Проходите, — сказал доктор Уинстон, провожая их в комнату.

Взгляд Карлоса остановился на неподвижном трупе, и волосы у него на затылке встали дыбом.

— Так что у вас есть для нас? — тихо спросил Роберт, как будто боясь разбудить женщину.

— К сожалению, немногое, — ответил доктор Уинстон, надевая пару новых перчаток из латекса. — Мои люди не смогли обнаружить в доме ни одного отпечатка, и меня это не удивляет, учитывая, с кем мы можем иметь дело.

— Да, Карлос мне сказал, — ответил Роберт, разочарованно вздыхая. — Но, может быть, волокна или другие следы, которые могли бы дать нам хоть какую-нибудь зацепку?

— Извини, Роберт, в доме ничего не найдено.

— Как же это может быть? — спросил Карлос. — Ведь убийца явно должен был провести несколько часов в этом доме, пока пытал жертву. Как же он смог не оставить ни одного следа?

— Ты же сам уже говорил, малец, — объяснил Роберт. — Пустынная местность. У убийцы было полно времени, чтобы пытать ее без всяких помех. После того как она умерла, у него было полно времени, чтобы проверить весь дом и убедиться, что он ничего не оставил. Время работало на него.

Доктор Уинстон кивнул.

— А что с ней, док? — спросил Роберт, показывая головой в сторону тела. — Что вы нам о ней скажете?

— Возраст двадцать три — двадцать пять, отличное здоровье. Она очень следила за собой. Процент жира в теле около 14,5, что соответствует спортивному типу. Какое у нее физическое состояние, вы и сами видите, а это значит, что, по-видимому, она много времени проводила в тренажерном зале. Никаких операций, имплантов, у нее на месте и гланды, и аппендикс, грудь естественная. Кожа до сих пор очень гладкая, даже после окоченения, а лабораторный анализ показал высокое содержание гидратантов и лубрикантов.

— Содержание чего? — нахмурив брови, спросил Карлос.

— Увлажняющего крема, — ответил Роберт, положив конец растерянности Карлоса.

— Значит, она пользовалась кремом, как большинство женщин.

— Да ну? — насмешливо ответил доктор Уинстон. — Моя Триша целое состояние тратит на кремы, хотя они не дают никакого эффекта, так что, если вы хотите знать мое мнение, все это сплошное очковтирательство. Но что касается нашей жертвы, то анализ показал очень высокое качество косметических средств. Иными словами, она пользовалась очень дорогой косметикой… как и Триша. Я с определенной уверенностью могу заявить, что она была хорошо обеспечена.

— Почему? Потому что пользовалась дорогим кремом? — спросил Карлос.

— Вы представляете себе, сколько стоит такой крем?

Карлос поднял брови, показывая, что не представляет.

— Чертову уйму денег, могу я вам сказать. Кстати, посмотрите на ее ногти и на руках, и на ногах.

Карлос и Роберт осмотрели ее руки и ноги. Ногти были очень ухоженны.

— Пришлось стереть лак с ногтей, это стандартная процедура, — продолжал доктор. — Здесь тоже анализ показал очень хорошее качество лака. Судя по гладкому обрезу и кутикуле, ей делали профессиональный маникюр, что тоже недешево.

— Дайте я догадаюсь: Триша тоже делает себе педикюр и маникюр, — поддразнил его Роберт.

— Вот именно, — кивнул доктор Уинстон. — Анализ волос опять-таки показал продукт очень высокого качества, а судя по их состоянию, она, вероятно, посещала парикмахера не реже раза в месяц.

— У нее крашеные волосы? — спросил Карлос.

— Нет, натуральная блондинка. Чем бы она ни зарабатывала на жизнь, я бы сказал, что ее внешность играла в ее работе главную роль.

— Может, у нее был богатый муж? — предположил Карлос.

— Нет ни обручального кольца, ни признаков, что она когда-либо его носила. — Доктор быстро откинул эту догадку.

— Значит, она сама неплохо зарабатывала?

— Похоже, что да.

— Изнасилована? — спросил Роберт.

— Нет, сексуальных контактов не было по крайней мере в течение сорока восьми часов до смерти, также нет смазки во влагалище, что исключает секс с презервативом: убийца не искал сексуального удовольствия.

— Какие-нибудь особые приметы?

— Никаких… нет ни татуировок, ни родимых пятен, ни шрамов.

— Отпечатки пальцев?

— Вчера ночью я отправил их по факсу вашему капитану, так что, когда вернетесь к себе, они у вас будут. Но я и отсюда могу получить доступ к центральной дактилоскопической базе данных и могу сказать вам, что нет никаких совпадений, она в нашей базе не зарегистрирована. А опознать ее по стоматологической карте, как вы знаете, мы не можем.

Доктор Уинстон подошел к письменному столу и наскоро пролистал разрозненные листки бумаги.

— Как я и подозревал, ей дали наркотик. Я обнаружил в ее желудке следы гаммагидроксибутирата, который в клубах называют «буратиной».

— Я слышал про это, — сказал Карлос. — Новый наркотик, который подсыпают девушкам, чтобы они побыстрее вырубились?

— Ну, не совсем новый. Молодежь использует его в небольших дозах, чтобы получить кайф, но передозировка дает эффект, очень похожий на эффект рогипнола, — прояснил Роберт.

— И девушка засыпает беспробудным сном?

— Да, — на этот раз подтвердил доктор Уинстон. — Когда к ней возвращается сознание, она не может вспомнить ничего из того, что происходило с ней в период действия препарата.

— Можно проследить его происхождение? — спросил Карлос.

Роберт покачал головой:

— Сомневаюсь. Любой может сделать его дома из подручных средств вроде обезжиривающего растворителя или жидкости для мытья посуды в смеси с очистителем для водопроводных труб, а правильные дозы ингредиентов можно найти в Интернете.

— Кто-то смешивает растворитель с очистителем труб и принимает как наркотик? — удивленно переспросил Карлос.

— Да, детектив, с тех пор как мы были детьми, молодежь ушла далеко вперед, — ответил доктор, хлопая Карлоса по спине.

— А какова причина смерти? — спросил Роберт.

— Отказ почек, печени и сердца. Сочетание невероятной боли с обезвоживанием и голодом. Ее организм в конце концов просто отказал. Если бы она не была в такой хорошей физической форме, то, вероятно, продержалась бы всего несколько часов.

— А она сколько продержалась?

— От десяти до шестнадцати часов. Она умерла с воскресенья на понедельник в промежутке между восемью вечера и часом ночи.

— Ее пытали почти шестнадцать часов? Господи боже! — отозвался Карлос.

В комнате на минуту повисла тишина. Доктор Уинстон заговорил первым:

— Еще мы проверили веревку, которой она была привязана к шестам.

— И каков результат?

— Здесь ничего особенного. Обычная нейлоновая веревка, ее могли купить в любом хозяйственном магазине.

— А зеркало на стене? Оно выглядело как новое. Тут тоже ничего не удалось добиться?

— Не совсем. Мы нашли очень старые следы химикатов — клея для зеркал.

— Что это значит? — спросил Карлос.

— Это значит, что убийца не покупал зеркало, а снял его с какой-то другой двери. Не думаю, что кто-то заявил бы в полицию об украденном зеркале, так что проследить его будет практически невозможно, — сказал Роберт.

— А уксус в графине?

— Самый обычный уксус, который можно купить в любом супермаркете.

— Иными словами, у нас нет абсолютно ничего, — сухо подвел итог Роберт.

— Нет, у нас все-таки кое-что есть, но вам это не понравится… Сейчас я вам покажу.

Доктор Уинстон подошел к восточному концу комнаты, где на столике были разбросаны фотографии, Роберт и Карлос шли за ним.

— Вот это вырезано на шее нашей жертвы. — Доктор показал на первую фотографию слева. — Все остальное — фотографии из дела Распинателя. Знаки совершенно одинаковые, и я могу сказать с большой степенью уверенности, что их сделал один и тот же человек, по-видимому, одним и тем же острым инструментом.

Еще остававшийся у Роберта крохотный лучик надежды на то, что это преступление совершил имитатор, погас. При виде снимков на него нахлынуло цунами воспоминаний.

Карлос впервые увидел материалы из первого дела Распинателя. Ему не составило труда заметить сходство на всех фотографиях.

— Что вы можете сказать о том, как он снимал кожу с ее лица? — спросил Карлос.

— Да, именно здесь убийца показал все свое умение. Он обладает хирургической точностью: кожа срезана, но при этом подкожные ткани и связки оставлены нетронутыми — фантастическая работа. Должно быть, он потратил немало времени, пока препарировал ее лицо. Меня совсем не удивит, если он окажется хирургом или кем-то из этой области.

Но и это им уже было известно о Распинателе.

— Что вы хотите сказать? — У Карлоса был озадаченный вид.

— Распинатель всегда удалял часть тела у своей жертвы — глаз, палец, ухо — человеческие трофеи в некотором роде, — объяснил Роберт. — Это одна из его подписей, помимо обыкновения вырезать символ на шее жертвы и раздевать ее. По мнению доктора, он всегда производил удаление органов хирургически точно, и, видимо, всегда еще при жизни жертвы.

— Такое впечатление, что убийца еще больше набрался опыта, — заключил доктор Уинстон.

— Зачем убийце брать часть тела жертвы? — спросил Карлос.

— На память, — ответил Роберт. — У серийных убийц такое встречается довольно часто. Жертвы имеют для них большое значение. Как правило, убийца чувствует, что между ним и жертвой есть какая-то связь. Некоторые забирают на память предмет одежды, обычно что-нибудь интимное. Другие предпочитают органы или части тела. Обычно это более жестокие убийцы, садисты.

— Кошмар, — сказал Карлос, рассматривая фотографии. — Я могу предположить, что во время первого расследования вы проверяли вероятных подозреваемых среди врачей.

— А также студентов медицинских факультетов, медсестер и так далее и тому подобное. Но это нас никуда не привело, — ответил Роберт.

Карлос снова подошел к телу.

— Вы сказали, что у нее нет ни родимых пятен, ни татуировок. Есть хоть что-нибудь, по чему можно было бы опознать тело?

— Можно попробовать по лицу.

Карлос угрюмо уставился на доктора Уинстона.

— Вы смеетесь?

— Детектив, мы живем в XXI веке. — Губы доктора скривились в подобии улыбки. — В наши дни компьютеры творят чудеса. В лаборатории наверху начали работу еще час назад, и у нас в любую минуту может быть нечто вроде восстановленного компьютерного портрета. Если повезет, на обратном пути сможете взять его с собой.

— Судя по тому, сколько трудов она вкладывала в свою внешность, я бы сказал, что она либо модель, либо начинающая актриса, — предположил Роберт.

— Или высококлассная проститутка, может быть, даже порноактриса. Они тоже могут неплохо зарабатывать, знаете ли, — добавил Карлос к оценке Роберта.

— А ты откуда знаешь? — спросил Роберт с некоторым беспокойством.

— Ха… да это все знают.

— Правда?

Оба детектива посмотрели на лежащее перед ними тело. Теперь оно казалось другим. Кожа выглядела бледной, похожей на резину, а изувеченное лицо напоминало маску — как у искусно загримированной актрисы, готовой к съемкам в голливудском фильме ужасов, образ практически чистого зла.

— Пожалуй, мы пойдем посмотрим на этот компьютерный портрет, или вы хотите нам еще что-нибудь показать?

— Нет, Роберт, боюсь, что больше ничего особенного не смогу вам рассказать.

— Она останется здесь?

— Как просил ваш капитан… Да, у нас здесь своя холодильная камера.

Карлос и Роберт под жужжание вышли из секционной и молча направились в техническую лабораторию. Для Карлоса кошмар только начинался. Для Роберта это был наихудший из возможных кошмаров, повторяющийся.

Глава 12

Исключая детские и психиатрические, в Лос-Анджелесе и пригородах в целом насчитывается восемь больниц, но только четыре из них в последние дни заявляли о поступлении неопознанных тел. Изображая из себя друга или коллегу по работе, Джером обошел все четыре, но без успеха. Если Дженни и попала в больницу, то не в Лос-Анджелесе.

Джером подумал, не включить ли в поиск Санта-Монику, Сан-Диего, Лонг-Бич и Санта-Ану, но тогда у него на проверку ушла бы целая неделя, а такого времени ему никто не давал. Он решил связаться с детективом Калхейном.

Марк Калхейн ненавидел брать деньги у преступника и наркобарона, но он не мог спорить с тем, что лишних денег не бывает; тем более что незаконная прибавка к зарплате была вдвое больше, чем сама его зарплата в отделе по борьбе с наркотиками. Взамен он должен был отворачиваться в сторону при заключении крупных сделок между наркоторговцами, чуть подталкивать расследование не в том направлении и время от времени предоставлять внутреннюю служебную информацию. Мы живем в порочном мире, и Ди-Кинг нашел Марка Калхейна без особого труда.

Джером и Калхейн встретились в закусочной «Здесь и там» на Гейли-авеню, одном из любимых заведений Джерома. К приходу Калхейна Джером уже успел проглотить два двойных-двойных бургера.

Калхейну было сорок девять лет, он имел рост метр шестьдесят семь, лысеющую голову и пугающего размера пузо. Джером всегда ловил себя на мысли: на что было бы похоже, если бы Калхейну пришлось догонять подозреваемого на своих двоих.

— Калхейн… садись, — сказал Джером, доедая жареную картошку.

Калхейн сел напротив Джерома в маленькой старомодной будке. Он казался старше, чем запомнился Джерому в их последнюю встречу. Мешки под глазами стали еще тяжелее. У Джерома не было времени на любезности, и он сразу же сунул коричневый пакет под нос детективу. Калхейн схватил его и поднес к груди, как будто ему сдали карты. Потом он быстро просмотрел лежащие внутри фотографии.

— Она пропала, — продолжил Джером.

— Да? Так поговори с отделом, который занимается пропавшими, а я из отдела по наркотикам, ты не забыл? — с некоторым раздражением ответил Калхейн.

— Что ты развыступался? — спросил Джером, сделав огромный глоток мускатной шипучки в стакане гигантского размера.

Калхейн молчал.

— Скажем так, у Ди-Кинга она на особом счету. — Он сунул Калхейну еще один конверт. — Тут дополнительное вознаграждение.

На этот раз Калхейну не нужно было открывать конверт, он и так знал, что там внутри. Он взял конверт и положил его в карман.

— Как ее зовут? — Его раздражение испарилось.

— Дженни Фарнборо.

— Она сбежала от него или ты думаешь, что дело в чем-то другом?

— Мы не уверены, но считаем, что едва ли она стала бы убегать. Во-первых, ей не от чего было убегать. Во-вторых, все ее вещи остались у нее в квартире.

— Наркоманка? Может, ловит кайф в каком-нибудь притоне?

— Вряд ли. Бывало, что она нюхала кокаин, знаешь, чисто для бодрости, но она не наркоманка. Босс не взял бы ее к себе работать, если бы она была наркоманка.

— Приятель? Родственники?

— Приятелей никаких нет, а семья… какие-то ковбои в глухомани, то ли в Айдахо, то ли в Вайоминге, но она все равно с ними не общается.

— Когда ее в последний раз видели?

— Ночью в прошлую пятницу. Они сидели в клубе с боссом и еще несколькими девушками, она пошла в туалет поправить макияж и пропала.

— Возможно, ее арестовали, и она просто где-то отсиживается в камере.

— Она бы позвонила, если б дело было в этом, да и вообще, не могу себе представить, за что ее могли бы арестовать. Но ты, пожалуй, проверь и такой вариант.

— Принести вам чего-нибудь? — К их столу подошла официантка, молодая брюнетка.

— Нет, ничего не надо, спасибо, — сказал Калхейн, отмахиваясь рукой, и подождал, пока официантка не отойдет достаточно далеко, чтобы их не слышать. — Есть еще что-нибудь, что мне нужно знать? — Он снова повернулся к Джерому.

— Нет, пожалуй, все.

— Она украла деньги или еще что-нибудь, чтобы у нее была причина исчезнуть?

— У нас — нет.

— Карточные долги?

— Нам об этом ничего не известно.

— Может, она с кем-то связалась, с каким-нибудь конкурентом Ди-Кинга?

— Да не-ет, — протянул Джером, отрицательно качая головой. — Она была славная девушка, наверно, лучшая из его девиц. Не было у нее причин убегать. — Он снова сделал глоток газировки.

— Хорошие девушки обычно хуже всех. — Замечание Калхейна не рассмешило Джерома. — Сколько она работала на Ди-Кинга?

— Больше двух лет.

— Может, ей надоело, и она решила завязать.

— Ты же знаешь, босс не против, если кто-нибудь из его девушек хочет выйти из дела. Если бы ей надоело, ей надо было только сказать. К тому же, как я уже говорил, она не взяла с собой никаких вещей.

— Ладно, дай мне сутки, я посмотрю, что смогу накопать. — Калхейн встал, чтобы уйти.

— Калхейн.

— Да, — сказал он, поворачиваясь к Джерому.

— Ди-Кинг хочет, чтобы все было тихо, так что не размахивай фотографией, как флагом.

Калхейн кивнул и направился к двери, а Джером снова раскрыл меню на странице с десертами.

Сидя в машине, Калхейн еще раз посмотрел на фотографию, которую дал ему Джером. Девушка на ней была ослепительна, из тех, с которыми переспать можно было только за сумасшедшие деньги. Он похлопал по другому конверту, лежавшему у него в кармане. «Здравствуй, новая машина», — подумал он, широко улыбаясь.

Калхейн догадывался, что девушка на фотографии попала в беду. Ди-Кинг хорошо относился к своим девицам, снимал для них хорошие квартиры, покупал дорогую одежду, бесплатно давал наркотики, обеспечивал им образ жизни, как у суперзвезд. Он никогда не слышал, чтобы кто-то от него убегал.

Он мог начать с больниц, но на это ушло бы слишком много времени. Поразмыслив несколько секунд, он достал телефон и набрал номер Питера Тэлепа, близкого приятеля, работавшего в отделе по розыску пропавших лос-анджелесской полиции.

— Пит, это Марк из отдела по борьбе с наркотиками, как поживаешь? Можно попросить тебя о небольшой услуге?

Отдел по розыску пропавших был организован в 1972 году. Он занимался всеми зарегистрированными в городе случаями исчезновения взрослых людей, и в нем работало более двадцати следователей. Одним из них и был Питер Тэлеп.

Питер встретился с Калхейном в вестибюле южного бюро полицейского управления на 77-й улице. Калхейну нужна была убедительная история, чтобы Питер поискал девушку в базе данных пропавших людей, не задавая лишних вопросов и не подавая официального запроса. Он придумал, что Дженни — одна из его мелких информаторов и в неизвестный момент в последние семьдесят два часа она исчезла. Калхейн хотел, чтобы Питер в своем отделе воспользовался возможностью доступа к базе данных больниц.

— Так у тебя есть фотография этой девушки? — спросил Питер.

— К сожалению, нет, поэтому я должен просмотреть данные вместе с тобой. Хранить у себя фотографии информаторов очень опасно, может плохо кончиться, — соврал Калхейн.

Если Ди-Кинг не хочет поднимать шума, то показывать фотографию Дженни Питеру — это не самая лучшая мысль.

— Ладно, так кого мне искать?

— Белая женщина, возраст двадцать три — двадцать четыре года, блондинка, потрясающе красивая, если увидишь ее фотографию, наверняка узнаешь, — сказал Калхейн со зловещей улыбкой.

— Когда ты в последний раз с ней связывался?

— В прошлую пятницу.

— Тебе известно, есть ли у нее семья, кто-нибудь, кто заявил бы об исчезновении?

— Нет, вряд ли, она живет одна. Ее семья не отсюда.

— Муж, приятель?

— Нет.

— Значит, никто не заявил бы о ней в полицию? Ты первый?

— Да, — подтвердил Калхейн.

— Если она пропала в пятницу, то ты пришел слишком рано, — сказал Питер, качая головой.

— В каком смысле? Почему слишком рано?

Питер отвернулся на стуле от компьютера.

— У нас в базе данных сведения только о тех лицах, об исчезновении которых кто-то заявил: родные, друзья, короче, кто угодно. Обычно люди приносят фотографию и заполняют форму, ты сам знаешь порядок. В общем, потом эту запись передают в базу данных пропавших и неопознанных лиц. Если никто не заявил об ее исчезновении, данных по ней не будет.

— Да, но как насчет больниц? Может, есть неустановленные женщины?

— Ну, такие встречаются довольно редко.

— Но все-таки встречаются?

— Да, но она должна быть либо без сознания, либо потерять память. В таком случае в больнице обычно ждут неделю или две, прежде чем объявляют пациента неустановленным лицом и сообщают о нем в полицию. Тогда мы сравниваем фотографию, которую нам присылает больница, с теми, что есть у нас в базе данных, и проверяем, нет ли совпадений, и если нет, то пациент попадает в базу данных как неустановленное лицо. Если она пропала в пятницу и никто не сообщил об этом в полицию, то ты пришел слишком рано. Если она лежит без сознания где-то в больнице или потеряла память, то тебе придется ждать, пока она придет в себя, проверять больницу за больницей на предмет неустановленных лиц или подождать две недели и тогда уже снова связаться со мной.

— Вот черт!

— Извини, Марк, выходит, я мало чем могу тебе помочь.

— Ничего, все равно спасибо.

Выйдя из южного бюро полицейского управления, Калхейн сел в машину и обдумал свои варианты. Разумеется, он не собирается ездить по больницам ради того, чтобы найти какую-то из Ди-Кинговых потаскух. Отчеты о произведенных на прошлой неделе арестах только что прислали по факсу к нему в машину. Шесть девушек подходили под описание. Три уже вышли под залог. У него было такое чувство, что среди оставшихся нет той, кого он ищет, но надо было проверить.

Ушло примерно пять минут, чтобы получить фотографии. Как он и подозревал, среди них не было Дженни. Оставалось одно: поискать ее среди неопознанных трупов.

Он мог бы поинтересоваться напрямую в отделе по тяжким преступлениям, но между их отделами всегда существовала некоторая неприязнь. Чаще всего их расследования пересекались. В Лос-Анджелесе убийства и наркотики ходили рука об руку.

«К черту их», — подумал Калхейн. Если Дженни мертва, она может быть только в одном месте — в морге.

Глава 13

Техники окружного экспертно-криминалистического отдела воспользовались программой, специально разработанной для того, чтобы реконструировать изображение по имеющимся фрагментам. В последнее время аналогичные программы применяются на киностудиях при съемках компьютерных мультфильмов. Принцип работы довольно прост: художник сначала создает основу, профиль персонажа и затем накладывает на нее слой «кожи». Во время судебного следствия криминалисты прибегают к подобному же процессу, хотя и не строят сетку в качестве основы. В данном случае за основу они взяли лицо жертвы с ободранной кожей.

Главным образом эта технология применялась для воссоздания образов по костям трупа, найденного на той или иной стадии разложения. Что касается вчерашней жертвы, то здесь было еще легче, потому что мышечная ткань у нее на лице была практически не затронута. Компьютерной программе не нужно было рассчитывать полноту щек или форму носа и подбородка. Нужно было только добавить на уже имеющуюся ткань слой кожи и пигментацию, и детективы получили готовое лицо жертвы.

Роберт оказался прав, она была очень красивой женщиной. Хотя на компьютерном изображении она походила на персонажа видеоигры: мягкие линии образовывали идеальные черты.

Из машины по пути из экспертно-криминалистического отдела Роберт позвонил капитану Болтеру.

— Роберт, скажи что-нибудь хорошее.

— Криминалисты-компьютерщики сумели воссоздать лицо жертвы, используя какую-то хитрую программу, это должно помочь нам установить ее личность.

— Хорошая новость, что еще?

— Пока что хорошие новости на этом заканчиваются. — Роберт помолчал, набирая воздуха. — По словам доктора Уинстона, более чем вероятно, что мы имеем дело с тем же убийцей.

Наступило молчание. Капитан Болтер ждал этого известия с тех самых пор, как на шее женщины было обнаружено двойное распятие.

— Капитан, вы меня слушаете?

— Да, я здесь. Какой-то дрянной фильм ужасов.

Роберт был с ним согласен, но ничего не сказал.

— Вы с Карлосом получите отдельную комнату, подальше ото всех. Я даже не хочу, чтобы остальные детективы нашего отдела вмешивались в это дело.

— Я согласен.

— Чего мне еще не хватало, так это всеобщей паники в городе, когда какая-нибудь журналистская сволочь доберется до этой истории.

— Капитан, рано или поздно какая-нибудь журналистская сволочь все-таки до нее доберется.

— Так давай постараемся сделать так, чтобы это случилось поздно, а не рано.

— Вы же знаете, мы сделаем все, что от нас зависит.

— На этот раз, Роберт, мне от вас нужно большее. Я хочу, чтобы вы взяли этого подонка, уточняю, настоящего подонка. — В его голосе явственно слышалась злость, и он рывком положил трубку на рычаг.

Глава 14

Кабинет, который капитан Болтер предоставил Роберту и Карлосу, находился на верхнем этаже отдела. Это была комната среднего размера, площадью примерно десять на семь метров, с двумя письменными столами посередине лицом друг к другу. На каждом столе были компьютер, телефон и факс. Комната хорошо освещалась благодаря двум окнам на восточной стене и нескольким двуцветным галогенным лампам по пятьдесят ватт. Они с удивлением увидели, что все документы по первому делу Распинателя уже подобраны и сложены на их столах двумя огромными стопками. На южной стене была прикреплена доска с приколотыми на нее фотографиями семи первоначальных жертв Распинателя, а также новая фотография — женщины без лица.

— А где же кондиционер, капитан?

Капитан Болтер не заметил сарказма в голосе Роберта.

— Тебя уже ввели в курс дела? — спросил он Карлоса.

— Да, капитан.

— Значит, ты понимаешь, с чем мы тут можем иметь дело?

— Да, — ответил Карлос с едва заметной дрожью в голосе.

— Хорошо. У себя на столах вы найдете все, что у нас было по старому делу, — продолжал капитан. — Роберт, тебе все это знакомо. Компьютеры у вас на столах подключены к Интернету через линию Т1, у каждого из вас отдельная линия для телефона и факса. — Он подошел к доске с приколотыми фотографиями. — Я запрещаю вам обсуждать это дело с кем-либо в отделе или за его пределами. Нужно постараться сохранить его в тайне как можно дольше. — Он помолчал и посмотрел на обоих детективов острым взглядом ястреба. — Когда о деле станет известно публике, я не желаю, чтобы его связывали с тем психопатом, который сделал это, — сказал он, показывая на фотографии жертв. — Следовательно, я не желаю, чтобы кто-то звал его Распинателем. Для всех Распинатель мертв, казнен год назад. Это совершенно новое дело, понятно?

Оба детектива стояли, как школьники, которым делает выговор директор. Они кивнули и уставились в пол.

— Над этим делом работаете только вы, больше никто. Я хочу, чтобы вы никогда не забывали о нем, даже когда спите, едите и ходите в туалет. Пока убийца не пойман, я хочу, чтобы начиная с завтрашнего дня каждое утро к десяти часам у меня на столе лежал рапорт о событиях предыдущего дня, — сказал капитан Болтер и направился к двери. — Я хочу знать все, что происходит по этому делу, и хорошее и плохое. И сделайте мне одолжение, запирайте дверь, когда уходите, мне не нужна утечка информации.

Выходя, он хлопнул дверью, и грохот отдался в комнате эхом.

В зловещей тишине Карлос подошел к снимкам и уставился на них. Сейчас он впервые увидел улики по делу Распинателя. Сейчас он впервые воочию увидел настоящее зло, которое сотворил убийца. Он молча изучал фотографии, и ему стало дурно. Его глаза все видели, но разум не желал этого принимать. Как человек может быть способен совершить такое?

У одной из жертв, двадцатипятилетнего мужчины, глаза были вдавлены в череп, они лопнули от давления. Обе его руки тоже были раздавлены так, что раздробило кости. У другой жертвы, сорокалетней женщины, была разрезана брюшная полость и вынуты кишки. У третьей жертвы, на этот раз чернокожего мужчины пятидесяти пяти лет, через всю шею проходила рваная рана, руки были сбиты гвоздями вместе, как для молитвы. Другие снимки были еще страшнее. Все эти мучения жертвы перенесли, еще когда были живы.

Карлосу вспомнилось, как он в первый раз услышал об этих убийствах. Это случилось три года назад, и он тогда еще не был детективом. По данным проведенного исследования, в США действовали около пятисот серийных убийц, уносивших около пяти тысяч человеческих жизней ежегодно. Весьма небольшая доля сведений о них просачивалась в прессу, и Распинатель прославился больше, чем кто-либо другой. Карлос помнил, как задумывался в то время: каково это — быть детективом, ведущим такое громкое расследование. Искать зацепки, анализировать улики, допрашивать подозреваемых, а потом сложить вместе все фрагменты и раскрыть дело. Если бы только это было так просто.

Карлос стал детективом вскоре после того, как нашли первую жертву, и пристально следил за тем, как разворачивалось дело, стараясь не упускать ни одной подробности. Когда Майка Фарлоу арестовали и представили прессе как Распинателя, Карлос недоумевал, как такой глупый с виду человек сумел так долго водить за нос полицию. Он помнил, как подумал, что, видно, детективы, ведущие это дело, не очень-то хороши.

Глядя на приколотые на доску снимки, Карлос испытывал волнение, смешанное со страхом. Теперь он был не только ведущим детективом по расследованию серийных убийств, но и ведущим детективом по делу Распинателя. «Какая ирония судьбы», — подумалось ему.

Роберт включил компьютер.

— Ну и как тебе все это, малец? — спросил он, понимая, что чувствует Карлос.

— Что? Да ничего, нормально. — Карлос обернулся и посмотрел на Роберта. — Это какое-то запредельное зло.

— Да, можно сказать и так.

— Что может заставить человека совершить такие преступления?

— Если взять, что пишут учебники насчет мотивов, которые движут людьми при совершении убийств, то мы имеем ревность, месть, корысть, ненависть, страх, сострадание, отчаяние, желание скрыть другое преступление, избежать позора и стыда или получить власть. — Роберт помолчал. — Основные мотивы серийных убийств — это манипуляция, доминирование, власть, сексуальное удовлетворение или просто мания убийства.

— Об этом в учебниках ничего нет.

— Да уж. Он убивает просто потому, что ему нравится убивать.

— Он? — заинтригованно спросил Карлос.

— Исходя из характера преступлений можно сделать логический вывод о том, что убийца мужского пола.

— Почему?

— Серийные убийцы — женщины, как правило, убивают, так сказать, более мирными способами, — объяснил Роберт. — Ядом или какими-то не требующими большого насилия способами, как, например, удушение. Убийцы-мужчины, с другой стороны, проявляют большую склонность к насильственным методам, в том числе пыткам и нанесению увечий в процессе убийства. В тех случаях, когда в садистских убийствах замешаны женщины, обычно они действуют в паре с мужчиной.

— Наш работает один, — заключил Карлос.

— Ничто не указывает на иное.

Оба детектива ненадолго замолчали. Карлос повернулся и снова посмотрел на фотографии.

— Так что у нас есть на первых жертв? Какая между ними связь? — спросил он, как будто ему не терпелось начать.

— Связь установить не удалось.

— Что? Ушам своим не верю, — сказал Карлос, качая головой. — Неужели ты хочешь сказать, что вы два года занимались этим делом и не нашли никакой связи между жертвами?

— Придется поверить. — Роберт поднялся и встал у доски рядом с Карлосом. — Посмотри и скажи, к какому, по-твоему, возрасту относятся жертвы?

Взгляд Карлоса переходил от фотографии к фотографии, задерживаясь на каждой на несколько секунд.

— Точно не скажу, но по-моему, от двадцати лет до шестидесяти с лишним.

— Довольно широкий разброс, тебе не кажется?

— Пожалуй.

— А что ты скажешь об основном типе жертвы? Каковы они: молодые, старые, мужчины, женщины, черные, белые, блондины, брюнеты, что еще?

Глаза Карлоса продолжали изучать фотографии.

— Судя по снимкам, все перечисленные.

— Опять разброс немаленький, не находишь?

Карлос пожал плечами.

— Есть и еще кое-что, чего не видно на этих снимках, и это общественное положение. Эти люди относятся ко всем классам общества: там есть бедные, богатые, среднего класса, религиозные и нерелигиозные, работающие и безработные…

— Ну да, к чему ты клонишь, Роберт?

— Я клоню к тому, что убийца не выбирает жертв определенного типа. После каждой новой жертвы мы целыми днями, неделями, месяцами пытались установить хоть какую-то связь между ними. Работа, общение, ночные клубы, бары, университеты, школы, родные города, знакомые, увлечения, родственники — назови сам, что придет в голову, и я тебе скажу, что мы проверили и это и в итоге получили полный ноль. Бывало, мы находили что-то общее между двумя жертвами, но эта связь отсутствовала между всеми остальными, их ничто не сводило вместе. Если нам удавалось найти цепочку, которая вела от одного погибшего к другому, то на третьем или четвертом звено прерывалось, и нам опять приходилось возвращаться к началу. По всем данным выходит, что он мог выбирать этих людей наугад. Убийца вполне мог просто ткнуть пальцем в телефонную книгу. Скажу тебе больше, если бы убийца не вырезал у них на шее свой знак, то мы сочли бы их за семь жертв семи разных убийц — и теперь новую жертву восьмого убийцы. Между убийствами нет ничего общего, кроме того, что он заставляет их проходить через немыслимую боль и мучения. Это какой-то новый тип серийного убийцы. Он уникален.

— Что это за связи? Я имею в виду те связи, которые, по твоим словам, вам удавалось установить между двумя жертвами, но не больше?

— Две жертвы жили в северном Лос-Анджелесе в нескольких кварталах друг от друга, но остальные были разбросаны по всему городу. Две другие жертвы, номер четыре и номер шесть, — Роберт показал на фотографии, — ходили в одну школу, но в разное время. Эти связи скорее выглядели совпадениями, а не прорывами. Ничего конкретного.

— У него был какой-то определенный интервал между убийствами?

— И здесь никакого порядка, — сказал Роберт. — От нескольких дней между третьей и четвертой жертвой до нескольких месяцев, и, наконец, этот последний случай — он бездействовал больше года.

— А где находили трупы? — спросил Карлос.

— Там есть карта, я покажу.

Роберт развернул большую карту Лос-Анджелеса с семью рассыпанными по ней красными точками размером с монетку под номерами.

— Вот места и порядок, в котором были найдены тела.

Карлос неторопливо просмотрел отметки. Первое тело найдено в Санта-Кларите, второе в центральном Лос-Анджелесе, а остальные пять разбросаны по всей карте. Карлос вынужден был признать, что, на первый взгляд, и тут не было никакой связи.

— Опять же мы испробовали все, пока искали какой-то порядок или схему. Даже подключили математика и картографа. Проблема в том, что, если достаточно долго смотреть на разбросанные по листу бумаги точки, это все равно что смотреть на облака на небе, рано или поздно начнешь видеть в них образы и фигуры, но в этом нет ничего реального, ничего, что может куда-то привести, просто собственный разум играет с тобой злую шутку. Единственное, что можно уверенно утверждать, — это что все тела были найдены в Лос-Анджелесе. Это его кладбище.

Роберт сел за стол, а Карлос продолжал изучать карту.

— У него должна быть схема, у них у всех есть схема.

Роберт откинулся на спинку стула.

— В принципе ты прав, обычно так и бывает, но, как я уже сказал, этот тип не такой, как все. Он ни разу не убил двух жертв одинаковым способом, он пробует новое, разное — такое ощущение, что он экспериментирует. — Роберт помолчал несколько секунд, чтобы потереть глаза. — Убить человека — не так просто даже для самого опытного убийцы. В девяноста пяти процентах случаев убийца нервничает больше своей жертвы. Некоторые убийцы предпочитают придерживаться одного и того же образа действий только потому, что он уже раз сработал и им так удобно. Некоторые в своем роде прогрессируют, их образ действий может меняться от преступления к преступлению. Иногда преступник приходит к выводу, что его образ действий не самый эффективный, что он искал не этого. Может быть, он производит слишком много шума или грязи или он слишком сложен, да что угодно. Тогда убийца начинает приспосабливаться, пробует новые способы, не окажутся ли они более эффективными. В конце концов он находит удобный для него способ.

— И будет его придерживаться, — отозвался Карлос.

— По большей части да, но не обязательно. — Роберт покачал головой.

У Карлоса был озадаченный вид.

— Серийные убийцы обычно стремятся к удовлетворению… патологическому удовлетворению, но все-таки удовлетворению. Это может быть сексуальное удовольствие, чувство власти, ощущение себя богом, но это только полдела.

— Вторая половина — само убийство? — Карлос посерьезнел.

— Именно. Это как наркотик. Когда только начинаешь, чтобы получить кайф, тебе требуется совсем небольшая доза, но по мере продолжения вскоре этой дозы будет уже недостаточно, и ты будешь все увеличивать ее, начнешь гонку за кайфом. В случае серийного убийцы его преступления становятся более жестокими, он причиняет жертвам все более страшные мучения, чтобы получить то удовольствие, к которому он стремится, но и здесь, как с наркотиками, как правило, требуется постепенно увеличивать дозу.

Карлос снова посмотрел на фотографии.

— А здесь что за прогрессия? Все убийства одинаково зверские, одинаково чудовищные.

Роберт кивнул, соглашаясь.

— Такое впечатление, что он сразу нырнул на самую глубину. Что подводит нас к выводу, что в его случае прогрессия насилия имела место раньше, еще несколько лет назад, — заключил Карлос.

— И снова верно. Ты быстро схватываешь, но все это можно прочитать в досье. — Роберт мотнул головой в сторону двух больших стопок бумаги на своем столе.

— И все убийства он совершал медленно.

Карлос снова смотрел на доску с фотографиями.

— Да. Этот тип любит не торопиться, терзая своих жертв. Ему нравится смотреть, как они страдают, он хочет наслаждаться их мучениями. Он таким образом получает удовлетворение. Этот убийца не паникует и никуда не спешит, и это его самое большое преимущество перед нами.

— Когда люди паникуют, они совершают ошибки, оставляют за собой следы, — отозвался Карлос.

— Точно.

— Но только не наш клиент?

— До сих пор да.

— А этот знак, что мы знаем о нем? — спросил Карлос, показывая на фотографию вырезанного на шее одной из жертв знака.

— Здесь начинается неразбериха. — Роберт сжал губы. — Во время работы по делу Распинателя мы подключили специалиста по символам.

— И что он сказал?

— Что этот символ более известен как двойной кинжал или обоюдоострый меч. Некоторые называют его также двойным распятием. Его происхождение не очень ясно, но считается, что оно уходит во времена язычников, по крайней мере, к тому времени, по мнению историков, относится его первое использование.

— Понятно, но бог с ней, с историей, что же он означает? — Карлос сделал жест рукой, призывая Роберта продолжать.

— С точки зрения психологии считается, что он обозначает человека, ведущего двойную жизнь. Обоюдоострый меч режет обеими сторонами, верно? Именно это он и означает, добро и зло, белое и черное, все в одном. Человек, у которого есть две противоположных стороны.

— Ты хочешь сказать, человек, который днем может быть нормальным законопослушным гражданином, а ночью психопатом-убийцей?

— Именно. Этот человек может быть лидером своей местной общины, политиком, даже священником, который сегодня делает добро, а завтра перерезает кому-то горло.

— Но это стандартное определение шизофрении.

— Нет, — возразил Роберт. — Многие допускают эту ошибку. В отличие от популярных представлений шизофреникам не свойственно раздвоение личности. У шизофреников проблемы с мыслительным процессом. Это приводит к галлюцинациям, иллюзиям, расстройствам мышления, проявляется в неадекватной речи или поведении. Они не опасны. То, о чем ты говорил, — это диссоциативное расстройство личности, также называемое множественной личностью. При этом состоянии больные обладают сразу несколькими разными личностями или характерами.

— Спасибо за разъяснение, профессор Хантер, — проговорил Карлос дурацким детским голосом.

— Но я не думаю, что наш убийца страдает этим расстройством.

— Почему же это? — заинтригованно спросил Карлос.

— Эти больные не знают, какая из их личностей возьмет верх. А наш убийца полностью осознает, что делает. И это ему нравится. Он не борется с собой.

Эта мысль заставила Карлоса замолчать на несколько секунд.

— А что с религиозным смыслом? Мне этот знак напоминает религиозный символ.

— Здесь все запутывается еще больше, — ответил Роберт, массируя закрытые глаза. — Эксперты предложили две основные теории. Во-первых, что двойное распятие было первым символом антихриста.

Карлос недоверчиво смотрел на Роберта.

— Погоди-ка, ты же не имеешь в виду чудовище с числом 666 на лбу и рогами?

— Я бы не удивился, если бы наш убийца оказался именно таким, — сказал Роберт, бросая взгляд на фотографии.

— Один крест правильный, а другой перевернутый? — спросил Карлос, уже зная ответ.

— Верно. Символ Иисуса в противостоянии с тем же символом Иисуса, то есть знак антихриста.

— Так мы действительно имеем дело с религиозным фанатиком?

— С антирелигиозным фанатиком, — поправил Роберт.

На несколько секунд воцарилось молчание.

— А во-вторых? — спросил Карлос.

— Что?

— Ты сказал, что есть две теории относительно религиозного смысла. Что говорит вторая?

— Приготовься. Возможно, убийца считает, что он и есть второе пришествие.

— Что? Ты шутишь?

— Хотел бы, да невесело. Некоторые ученые считают, что двойное распятие — это не два креста, правильный и перевернутый, а один крест поверх другого, что означает второго Сына Божьего, второе пришествие.

Карлос не сводил с Роберта глаз, пытаясь понять, не шутит ли он все-таки, — но смеха так и не дождался.

— Но это две абсолютно противоположные теории. По одной он антихрист, а по другой — второй Христос.

— Это верно, но помни, это ведь только теории, основанные на том, что означает двойное распятие по мнению историков и экспертов. А их мнение вовсе не обязательно должно совпадать с мнением нашего клиента. Насколько можно судить, он вполне мог выбрать этот знак просто потому, что он ему понравился.

— Это двойное распятие используют какие-нибудь религиозные группы или секты?

— Если и используют, то мы ни одной такой не нашли, и я говорю не только о Калифорнии или США. У нас нет данных ни об одной группе, религиозной или какой-то иной, которая бы имела своей эмблемой двойное распятие. Если такая есть, она очень скрытная.

— А что тебе говорит интуиция?

— В этом деле, как выяснилось, интуиция не помогает.

— Да ладно, не пугай меня. Судя по тому, что я слышал, у тебя какая-то феноменальная интуиция, — сказал Карлос.

— Дело в том, что я ни в чем не уверен. Этот убийца порой выказывает классическое тревожное поведение, как большинство серийных убийц. Что-то он делает в точности как по учебнику, даже слишком, как будто хочет убедить нас в том, что он типичный серийный убийца. — Роберт прищемил переносицу пальцами и закрыл глаза на несколько секунд. — Иногда я думаю, что мы имеем дело с религиозным изувером, иногда — что он преступный гений, который издевается над нами, тянет за нужные веревочки и отправляет нас в ложном направлении. Играет в какую-то игру, правила которой знает только он один, и меняет их, когда ему вздумается. — Роберт набрал в легкие воздуха и не выдыхал несколько секунд. — Кто бы он ни был, он очень умен, очень хитер, очень методичен и холоден как лед. Он никогда не паникует. Но что от нас требуется сейчас, — это сосредоточиться на новой жертве. Возможно, она приведет нас к нему.

Карлос кивнул.

— Сначала нужно разослать ее фотографию во все модельные и актерские агентства, какие только сможем найти, и, если удастся опознать жертву, это будет отличным началом.

— Я бы оставил модельные и актерские агентства на потом, — возразил Роберт.

— Да? Почему?

— Помнишь, что сказал о жертве доктор Уинстон?

— Что именно?

— Насчет тренажерного зала.

Карлос поднял брови.

— Хорошая мысль.

— Трудность в том, что у нас в городе больше тысячи залов.

— Правда? — удивленно спросил Карлос.

— Да, это же Лос-Анджелес, город, в котором даже для того, чтобы получить работу официанта, нужно выглядеть на все сто. На фитнесе здесь делается большой бизнес.

— В стране, где ожирение стоит на первом месте среди заболеваний?

— Как я сказал, это же Лос-Анджелес, город стройных и красивых, — улыбнулся Роберт и насмешливо показал свой бицепс.

— Ага, мечтай больше.

— Нужно проверить несколько самых крупных фитнес-клубов. — Роберт немного помолчал. — Доктор сказал, она предпочитала пользоваться дорогими средствами, верно? Очевидно, что, когда она тратила деньги на свою внешность, она стремилась брать лучшее.

— Наверняка с таким телом ей нравилось, когда на нее обращали внимание, — вставил Карлос.

— Согласен.

— Итак, если бы ты захотел блеснуть своей физической формой, в какой бы ты пошел фитнес-клуб, раз уж ты у нас такой специалист? — насмешливо спросил Карлос.

— Во-первых, «Голда-джим» — это наш лучший вариант, у него есть два филиала в Голливуде, которые посещают многие знаменитости и «свои люди», еще есть знаменитый «Голда-джим» Арнольда Шварценеггера на Венис-Бич.

— Я думаю, надо их проверить.

— Бери изображение, и поедем к ним в гости.

Когда Роберт уже подошел к двери комнаты, зазвонил его мобильный телефон.

— Да, детектив Хантер у телефона.

— Привет, Роберт, скучал по мне? — спросил механический голос.

Глава 15

Карлос продолжал идти к лестнице, когда понял, что рядом с ним нет Роберта. Он остановился и оглянулся. Роберт стоял у двери в их новый кабинет, прижимая телефон к правому уху. По его лицу Карлос понял, что что-то случилось.

— Роберт, в чем дело?

Роберт не ответил. Он автоматически покачал головой, едва заметно, но достаточно для Карлоса, чтобы тот понял, что происходит. Карлос тихо чертыхнулся, быстро подошел к Роберту и наклонил голову к трубке, стараясь расслышать.

— Думаю, ты уже видел мою последнюю работу?

В голове у Роберта стало пусто, его сердце заработало, как мотор гоночного мотоцикла.

— Ты что, Роберт, не хочешь отвечать?

— А по чему я должен был скучать? — ответил он спокойно.

Смех в трубке.

— Ну, может быть, по волнению, приключению. Я даю цель твоей работе.

— Сказать по правде, я надеялся, что тебя больше нет.

Снова смех.

— Да брось, Роберт! Я же знаю, на самом деле ты не верил, что тот парень, которого вы взяли, это и есть я.

Роберт вернулся в комнату, Карлос последовал за ним.

— Значит, он был очередной твоей жертвой?

— Я его не убивал.

— Ты его подставил, а это практически то же самое.

— По правде говоря, я сделал тебе одолжение. Он был грязным подонком… педофилом.

Несмотря на свою ненависть, Роберт знал, что чем дольше он будет говорить с убийцей, тем больше шансов, что он вынудит его ошибиться, проговориться.

— Значит, решил вернуться с пенсии?

На этот раз смех был веселее.

— Пожалуй, можно сказать и так.

— Почему именно сейчас?

— Терпение. Все узнаешь в свое время. В общем, я был бы рад еще поболтать, но нельзя. Я лишь хотел убедиться, что ты знаешь, что игра опять началась, но не беспокойся, скоро я снова позвоню.

Прежде чем Роберт успел сказать что-нибудь, тот повесил трубку.

— Черт!

— Что он сказал? — спросил Карлос, прежде чем Роберт сунул телефон в карман.

— Не много.

— Значит, сомнений не осталось, это он, Распинатель.

Роберт смог только раздраженно кивнуть.

— Надо сказать капитану.

Роберт заметил некоторое возбуждение в голосе Карлоса.

— Я позвоню ему из машины, надо проверить фитнес-клубы. Поедем на твоей машине.

Разговор Роберта с капитаном Болтером был коротким. Он рассказал о гимнастических залах и звонке убийцы. Капитан предложил поставить телефон Роберта на прослушку, но они уже пробовали это раньше, и без успеха. Звонивший пользовался телефонным шифратором, который перебрасывал звонок через двадцать разных мест по всему земному шару. На данный момент никто ничего не мог сделать.

Их поход по голливудским фитнес-клубам не дал никакого результата. Ни администраторы, ни тренеры никогда не видели женщину, похожую на сгенерированный компьютером портрет. А чтобы просмотреть всю информацию по членам клубов в базе данных, им требовался ордер и огромное количество человеко-часов. Но и это был бы выстрел наугад.

Филиал «Голда-джим» на Венис-Бич некоторые считают самым знаменитым спортивным клубом в мире. Он прославился после выхода в 1977 году фильма «Качая железо» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Для профессиональных культуристов, звезд кино и других знаменитостей «Голда-джим» на Венис-Бич — это первое место, в котором нужно появиться, если хочешь покрасоваться своим телом, но и там Роберту и Карлосу не повезло. На Венис-Бич тоже никто не узнал женщину с рисунка.

— Невозможно объехать весь Лос-Анджелес и обойти все фитнес-клубы, — сказал Карлос, когда они вернулись к нему в машину.

— Знаю, надежда все равно была призрачная, но мы должны были попробовать, — сказал Роберт, потирая усталые глаза.

Начала сказываться бессонная ночь.

— Ну и что теперь, модельные и актерские агентства?

— Пока нет. — На миг Роберт глубоко задумался. — Помнишь, доктор Уинстон сказал, что у нашей жертвы наверняка было много денег и она довольно много тратила на свою внешность?

— Разумеется, помню, и что?

— Если бы она была начинающей актрисой или моделью…

— Ей точно не хватило бы на это денег, — подхватил его мысль Карлос.

— А у тебя начинает получаться… Никогда не думал стать детективом? — насмешливо сказал Роберт.

Карлос поднял правую руку и показал Роберту средний палец.

— Есть еще кое-кто, кого бы мне хотелось навестить.

— Кто? — заинтригованно спросил Карлос.

— Если она была начинающей актрисой или моделью, она все-таки могла бы зарабатывать приличные деньги, если бы стала делать кое-что другое. Ты сам об этом упоминал.

Карлос насупился. Через секунду он щелкнул пальцами и ткнул указательным пальцем в сторону Роберта.

— Проститутка, — триумфально сказал он.

Роберт одобрительно улыбнулся.

— И я знаю, с кем надо поговорить.

— Так поехали, — с готовностью сказал Карлос.

— Не сейчас, его можно встретить только ночью — ты сегодня не занят? — сказал Роберт, подмигивая.

— Ты что, на свидание меня приглашаешь?

Теперь настала очередь Роберта показать Карлосу средний палец.

Глава 16

Джордж Слейтер вышел из своего кабинета в знаменитой юридической фирме «Тейл и Джош» в обычное время — в половине седьмого вечера. Его жена Кэтрин знала, что сегодня они не будут ужинать вместе, потому что был вторник, а по вторникам ее муж ходил играть в покер.

Джордж имел совершенно заурядную внешность, какая никогда не привлечет внимания в толпе, но никто бы не смог отказать ему в обаянии. Рост сто семьдесят восемь сантиметров, темно-карие глаза и темные волосы, безупречное чувство вкуса в одежде, всегда помогавшее ему скрыть хлипкое телосложение.

Выйдя из офиса, Джордж сел в машину, роскошный «мерседес» М-класса, включил новости по радио и поехал в небольшую съемную квартиру в Белл-Гарденз. Он нашел ее через Интернет и связался прямо с владельцем, не прибегая к услугам агента по недвижимости. В обмен на неразглашение Джордж предложил заплатить владельцу наличными — за год вперед.

Две копии договора, составленного от руки, и расписка об оплате были единственными документами, свидетельствовавшими о заключенной сделке. Ни обстоятельных контрактов, ни бумаг, которые можно было бы отследить. Даже имя в договоре стояло фиктивное: Уэйн Роджерс. Поэтому никак нельзя было узнать, что квартиру снимает именно он, Джордж Слейтер.

Квартира находилась на очень тихой улочке на самом краю Белл-Гарденз, и это идеально подходило Джорджу. Это значило, что тем меньше людей заметят его приходы и уходы, а подземный гараж дома еще больше скрывал его от любопытных взглядов.

Двухкомнатная квартира была не очень просторной, но служила своей цели. Ее никак нельзя было назвать роскошной. Входная дверь сразу же открывалась в небольшую гостиную, выкрашенную в белый цвет. Черный кожаный диван на три места стоял чуть в стороне от центра комнаты лицом к пустой стене. Там не было ни телевизора, ни картин, ни ковров. Проще говоря, помимо дивана, единственным предметом мебели в гостиной была стойка для журналов. Кухня была маленькая и очень чистая. Плитой никогда не пользовались. Содержимое холодильника ограничивалось двенадцатью бутылками пива, несколькими шоколадками и пакетом апельсинового сока. В квартире никто не жил.

Спальня располагалась в конце коридорчика. Там, у противоположной от двери стены, стояла экстравагантная кровать с помпезным кованым изголовьем. Слева от кровати возвышался гардероб с зеркальными дверями. Светильник в комнате был оснащен регулятором яркости, или, как называл его Джордж, регулятором настроения. Это была главная комната в квартире.

Джордж закрыл за собой дверь, поставил портфель на пол рядом с диваном и прошел в кухню. Взяв пиво из холодильника и отвернув крышку, он вернулся в гостиную. Пиво было холодным как лед и в этот безумно жаркий день подействовало расслабляюще. Джордж сделал глоток, потом опустился на диван и достал из портфеля второй мобильный телефон. Очень немногие люди знали об этом втором телефоне, и его жена к их числу не относилась. Джордж еще хлебнул пива и перечел последнее сообщение. «Буду примерно в 9.15. Не могу дождаться встречи».

Сообщение пришло без подписи, но отправителю ни к чему было его подписывать. Джордж, или Уэйн, под каким именем его знали здесь, точно знал, от кого оно пришло — от Рафаэля.

Джордж познакомился с этим ставосьмидесятипятисантиметровым выходцем из Пуэрто-Рико год назад через агентство мужского эскорта. Сначала их отношения были профессиональными, но скоро переросли в недозволенную связь. Джордж понимал, что Рафаэль влюбился в него, и, хотя тоже испытывал к Рафаэлю очень сильные чувства, он не мог назвать их любовью — во всяком случае, пока.

Джордж посмотрел на часы: десять минут девятого. У него был еще час до приезда любовника. Он допил пиво и решил принять душ.

Массируя свое усталое тело, Джордж боролся с чувством вины. Он любил Кэтрин, и ему нравилось заниматься с ней любовью в тех нечастых случаях, когда она это ему позволяла. Может быть, если бы они остались в Алабаме, все сложилось бы по-другому, но Лос-Анджелес предложил ему нечто новое. В современном обществе бисексуальность некоторые считали совершенно нормальным делом, но только не Кэтрин.

Кэтрин Слейтер, урожденная Кэтрин Харрис, родилась в городке Теодор штата Алабама. Очень религиозные родители воспитывали ее в большой строгости. Она регулярно ходила в церковь, иногда пять или шесть раз в неделю. Властная и своевольная, она твердо верила в недозволенность добрачного секса, но и секс после брака, по ее убеждению, не должен был становиться инструментом плотского удовольствия.

Кэтрин и Джордж познакомились в Алабамском университете, на первом курсе в школе права. Оба были круглые отличники, и очень скоро их студенческая дружба переросла в невозможный платонический роман. Ослепленный огромным желанием быть с Кэтрин, через месяц после выпуска Джордж попросил ее руки.

Вскоре после свадьбы Джорджу предложили место в известной юридической фирме «Тейл и Джош», находившейся в Лос-Анджелесе. В глазах Кэтрин Лос-Анджелес был падшим и преступным городом, движимым сексом, наркотиками и алчностью, но через два месяца споров и обещаний она согласилась с тем, что Джорджу никак нельзя упускать такой великолепный шанс.

Кэтрин совершенно не волновал тот факт, что переезд в Лос-Анджелес никак не затрагивал ее профессиональное будущее. Она никогда не собиралась делать карьеру. Родители воспитали ее для того, чтобы быть хорошей женой, заботиться о доме, детях и муже, именно этим она и хотела заниматься. Она также верила, что Джордж не сможет привыкнуть к Лос-Анджелесу и, может быть, через год или два устанет от жизни в «большом городе, среди ярких огней», — но ошиблась.

После того как Джордж выиграл свое второе дело в новой фирме, клиент пригласил его на частную вечеринку отпраздновать общую победу: «Не приводите с собой жену. Жена не даст вам оттянуться по полной, если понимаете, о чем я».

Джордж был заинтригован таинственным приглашением. Он сослался на обычный предлог, что задержится на работе, и приехал в роскошный особняк в Беверли-Хиллз. То, что он там увидел, навсегда изменило его жизнь.

Единственный раз в жизни Джордж видел порнографию в старших классах школы. Одному из его друзей удалось заполучить на выходные старую кассету с фильмом и несколько журналов для взрослых, пока его родители были в отъезде. Джордж никогда не мог этого забыть, но в особняке было не кино и не актеры. Одним махом Джордж познакомился с садомазохизмом, обменом партнерами, поркой, сексуальным рабством, «золотым дождем» и прочими вещами, которые ему и не снились. Перед ним открылся мир за пределами эротических журналов и порнофильмов, о существовании которого он даже не подозревал. Свободный секс, свободные наркотики, место, где могли исполниться все его фантазии, где можно было проявлять самые потаенные сексуальные желания, не испытывая чувства вины. Именно там, в комнате-темнице роскошного особняка, Джордж впервые занимался сексом с мужчиной, и ему понравилось. После этого он уже не мог отказаться от этой новообретенной подпольной жизни. Ему нравились оргии, люди и окружавшая их секретность.

Джордж медленно вытерся и завязал полотенце на поясе. Предвкушение встречи с Рафаэлем вновь его взволновало. На кухне он взял еще одну бутылку пива и посмотрел на часы: без пятнадцати девять, уже недолго. Он подумал, не одеться ли снова, но ему нравилось встречать любовника одетым в одно только полотенце, это его возбуждало.

Кое-что нравилось им обоим — ролевые игры, и на сегодня Джордж тоже придумал историю. В спальне он приоткрыл дверь гардероба, где красовался удивительный ассортимент садомазохистских штучек: плеток, цепей, веревок, кляпов, кожаных ремней, наручников — всего, что только могло взбрести в голову.

Он тщательно отобрал то, что было нужно ему по сценарию игры, и разложил на кровати. Его возбуждение уже стало зримо проявляться под полотенцем, но тут Джорджа прервал стук в дверь. Он посмотрел на часы — 8.53. «Он рано, — подумал Джордж. — Может быть, ему тоже не терпится, как и мне».

Джордж не мог скрыть довольной улыбки, которая растянула его губы, когда он подошел к двери, чтобы ее открыть.

— Вы кто? — Улыбка тут же сошла с его помрачневшего лица.

Ответом ему был сильный и точный удар в живот. Джордж согнулся от боли, воздух вырвался из его легких, глаза широко раскрылись от ужаса. Хватая ртом воздух, он шагнул назад, но этого оказалось недостаточно, чтобы уклониться от второго удара, на этот раз прямо между ног. Когда нога незнакомца обрушилась на гениталии Джорджа, он повалился на спину, его полотенце упало на пол. Джордж хотел заговорить, отбиться, но у него не осталось сил.

Незнакомец спокойно закрыл за собой дверь и подошел к скорченному телу Джорджа, валявшемуся на полу. Джордж не понимал, что происходит. Он задыхался, не в силах вздохнуть, но, когда он увидел у незнакомца шприц, у него на миг замерло сердце. Быстрым движением руки незнакомец вонзил иглу в шею Джорджа, и вдруг не осталось ни боли, ни сопротивления. Только тьма.

Глава 17

Крис Мелроуз работал в окружном экспертно-криминалистическом отделе три последних года. С раннего возраста Криса влекла смерть, все патологическое. Сначала он мечтал стать криминалистом, но плохой школьный аттестат закрыл ему дорогу в университет.

На первую свою работу Крис устроился в контору ритуальных услуг — мальчиком на побегушках. В его обязанности входило все — от подготовки похорон до украшения гробов и обработки тел, но этого ему было недостаточно. Крис хотел жить той жизнью, о которой всегда мечтал. Он хотел быть среди окровавленных тряпок, столов из нержавеющей стали, едкого и опьяняющего запаха смерти. Он хотел работать с необработанными телами, пока еще их не вычистили, обмыли и подготовили к погребению. Он подавал заявки почти на все вакансии среди низших должностей, появлявшиеся в окружном экспертно-криминалистическом отделе, и наконец ему предложили работу в качестве уборщика в лаборатории. В его новые обязанности входила уборка секционных комнат, перевозка тел в холодильные камеры и обратно, а также он должен был заботиться о том, чтобы все оборудование было чистым и готовым к работе. Судмедэксперты отдела никогда еще не видели, чтобы кто-то так гордился своей работой. Крис у всех был на хорошем счету. Больше всего ему нравилось присутствовать на вскрытиях и наблюдать. Судмедэксперты против этого не возражали.

Ночная смена Криса продолжалась с 7.30 вечера до 7.30 утра. Он предпочитал брать первый перерыв перед самой полуночью, так у него была возможность выкурить сигаретку и перекусить бананом и бутербродом с арахисовым маслом и медом.

Крис последний раз затянулся, подбросил окурок в воздух и смотрел, как он очерчивает дугу тусклого желтоватого света. Он поднялся со скамейки, на которой сидел, сложил пустой пакет из-под бутерброда и пошел назад к зданию отдела. Холодная рука схватила его за левое плечо.

— Крис, привет!

— Господи боже! — Крис подскочил и повернулся к стоящей за ним фигуре, у него сердце чуть не выпрыгнуло из груди. — Ты что, рехнулся? Я чуть не помер со страху.

Марк Калхейн отрепетированно улыбнулся Крису желтыми зубами.

— Если бы у меня был пистолет, ты б уже был покойник. Как тебя еще никто не прибил, нельзя же так подкрадываться к людям, — сказал Крис, кладя руку на грудь, где колотилось сердце.

— Я же детектив, я люблю подкрадываться, — сказал Калхейн, снова улыбаясь. — Кроме того, откуда бы у тебя взялся пистолет? При работе с покойниками пистолет не нужен.

— В наше время у всех есть оружие, мы же в Лос-Анджелесе, или ты забыл? Давненько тебя не видел. Короче, чего тебе надо?

Крису было слегка за тридцать, у него были коротко остриженные прямые темные волосы, странные кошачьи глаза карего цвета, красноватое лицо и большой нос.

— Ну, Крис, разве так встречают старых друзей?

Крис не ответил. Он только поднял брови, ожидая, когда Калхейн скажет, зачем пришел.

— Мне надо проверить, какие у вас были новые поступления в последние дни, — наконец сказал детектив.

— Под поступлениями ты имеешь в виду трупы?

— А что я еще мог иметь в виду, умник?

— А почему ты не хочешь составить запрос, ты же полицейский, или тебя уже поперли?

— Хочу разузнать насчет друга, не хочу вмешивать начальство.

— Друга? — сомневающимся тоном спросил Крис.

— Ты что, учишься на полицейского? Что за вопросы? Покажи мне трупы, и дело с концом!

— А если бы я сказал тебе, что не могу, потому что это против правил?

Калхейн положил правую руку на шею Криса и притянул его к себе.

— Ну, это меня бы очень сильно разозлило, а я думаю, тебе не надо меня злить, или ты не согласен?

Молчание.

Калхейн усилил хватку.

— Ладно, ладно… Я все равно уже собирался возвращаться, — сказал Крис умоляющим тоном, поднимая обе руки.

— Вот и молодец, — ответил Калхейн, отпуская его.

Они молча направились к зданию отдела. Одним из преимуществ посещения в это время суток было то, что Калхейну не пришлось проходить через главный вход; в здании почти никого нет, не нужно ни показывать значков, ни подписывать бумаг — меньше подозрений.

Они дошли до служебного входа на южной стороне здания, и Крис набрал шестизначный код на электронной клавиатуре. Толстая металлическая дверь с жужжанием отворилась.

— Подожди здесь, я сейчас вернусь, — сказал он и быстро исчез внутри здания, оставив озадаченного Калхейна стоять снаружи.

Меньше чем через минуту Крис появился снова, держа в руках белый халат судмедэксперта.

— Надень, должен подойти. Это самый большой, который я смог найти.

— Что это еще за шутки?

Крису было совсем не нужно, чтобы кто-нибудь узнал, как он впустил в отдел постороннего человека, не записавшегося у главной стойки, даже если этот посторонний был полицейским. Он провел Калхейна по пустому нижнему коридору сквозь несколько тяжелых распашных дверей, и они поднялись по лестнице на второй этаж. Калхейн ходил по этим коридорам чаще, чем ему хотелось бы помнить. Его до сих пор от этого подташнивало. Калхейн никогда бы не признался, но он был рад, что идет не один. Они дошли до последней комнаты в конце зала.

После каждого вскрытия тела помещали в холодильную камеру для хранения трупов, которую все в отделе звали «большой холодильник». В стеллаже у западной стены хватало места, чтобы вместить более пятидесяти тел. Калхейн и другие детективы из отдела по борьбе с наркотикам имели собственное название для этого помещения — «соты смерти».

Крис запер дверь за собой, чтобы им никто не помешал, и подошел к компьютерному столу в дальнем конце комнаты.

— Ладно, давай попробуем поискать… Это мужчина, женщина? — спросил он, не теряя времени. Чем быстрее он отвяжется от Калхейна, тем лучше.

— Женщина.

— Белая, черная?

— Белая, блондинка, голубые глаза, стройная и очень привлекательная.

Крис робко улыбнулся Калхейну.

— Ладно, с какой даты искать?

— Давай с прошлой пятницы.

Крис автоматически посмотрел на часы.

— Это у нас будет… первое июня, верно?

— Верно, верно.

— Ладок.

Крис впечатал данные и нажал кнопку. Ушло меньше пяти секунд, чтобы компьютер ответил.

— Да, есть шестнадцать результатов, знаешь ее имя?

— Да, Дженни Фарнборо, но я уверен, что оно у тебя не значится.

Глаза Криса быстро просмотрели список.

— Да, ты прав, ее нет.

— Какие-нибудь неопознанные женские тела?

Крис проверил список снова.

— Есть четыре.

— Пошли проверим.

После нескольких щелчков мышью они получили распечатку.

— Ладно, пошли посмотрим, — сказал Крис, подходя к холодильным камерам.

Они остановились перед дверцей с номером C11, первой в списке. Им понадобилось немногим более пяти минут, чтобы просмотреть все неопознанные трупы. Дженни Фарнборо среди них не было.

— Это все? Я имею в виду, здесь еще есть где-нибудь холодильные камеры? — спросил Калхейн.

— Да, есть еще одна в подвале, но у меня нет к ней доступа, — ответил Крис.

— В каком смысле нет доступа, почему это?

— Это закрытая зона.

— С какой стати в экспертно-криминалистическом отделе есть закрытая зона?

Крис был только счастлив объяснить кое-что, чего не знал даже лос-анджелесский детектив.

— Бывают опасные случаи — радиация, отравление, высокий риск заражения, всякое такое. Тогда аутопсию производит в закрытой зоне лично главный судмедэксперт.

— А ты знаешь, есть ли там сейчас какое-нибудь тело?

— Доктор Уинстон работал над вскрытием чуть ли не с утра. Труп так и не подняли в эту комнату, так что я уверен, что он все еще там.

— Но ведь в конце концов его должны перевезти в соты?

— В соты? — Крис нахмурил брови.

— Сюда… в холодильник, — пояснил Калхейн с оттенком раздражения.

— Нет, у той комнаты свой холодильник. Труп может оставаться там до скончания времен. — После ответа Криса раздражение детектива только увеличилось.

— Ты уверен, что туда нельзя попасть?

— Никаких шансов, только у доктора Уинстона есть ключ, а он постоянно держит его при себе.

— А другого способа нет?

— Нет. Дверь с сигнализацией, и видеокамера на стене. Без приглашения туда не попадешь.

— Сколько там тел?

— Мне известно только об одном.

— У тебя нет его фотографии или каких-нибудь данных в компьютере?

— Нет, все, что имеет отношение к делам, которые идут в закрытую зону, доктор Уинстон держит там же. Их даже не вводят в главную базу данных, пока сам доктор с ними не закончит. В общем, даже если бы у меня была фотография тела, я не думаю, что это тебе помогло бы.

— Это почему же?

— Ну, был слух, что его нельзя узнать, что-то насчет того, что у него нет лица.

— Что? Как это?

— Так уж я слышал.

— Без головы?

— Я не уверен, я только слышал, что у тела не было лица. Может, его отстрелили из ружья. Такие случаи бывали, — сказал Крис, качая головой.

Марк Калхейн на минуту задумался о том, в какой он оказался ситуации. По его мнению, шансы, что единственное тело в закрытой зоне принадлежало именно Дженни Фарнборо, были весьма скудными. Он не видел смысла копать глубже.

— Спасибо, Крис. Сделай мне одолжение, последи, не появится ли труп, подходящий под описание, которое я тебе дал, и, если что-нибудь будет, дай мне знать, это важно.

Калхейн передал Крису свою визитную карточку.

Крис несколько секунд смотрел на нее.

— Конечно, рад помочь лос-анджелесской полиции.

— Пойду-ка я, пожалуй. Не возражаешь, если я выйду через ту же дверь, в которую мы вошли?

— Это мне подходит. Мне нужно будет спуститься с тобой, там кодовый замок.

Они оставили холодную комнату и молча пошли назад. Когда они дошли до двери, Калхейн отдал халат Крису, который набрал код на металлической панели. Калхейн был рад снова оказаться снаружи.

Сидя у себя в машине, Калхейн закурил. В Лос-Анджелесе было еще два экспертно-криминалистических отдела, один в Санта-Кларите, другой в Западном Ланкастере, но он не был уверен, что овчинка стоит выделки. Он докурил и решил, что сделал все, что мог, чтобы найти эту Дженни Фарнборо. В конце концов, это всего-навсего какая-то проститутка. Утром он позвонит Джерому и скажет, что ничего не нашел. А сейчас у него есть более важные занятия.

Глава 18

Бульвар Сансет — одна из самых прославленных улиц Лос-Анджелеса, но больше всего знаменит ее трехкилометровый отрезок между Голливудом и Беверли-Хиллз, который называют Сансет-Стрип. На Стрипе расположилось элитное собрание рок-клубов, ресторанов, бутиков и ночных клубов. Он стал достопримечательностью Лос-Анджелеса с начала семидесятых годов. Каждый вечер Стрип превращался в яркий коктейль кричащего неона, а дорожное движение почти замирало от пробок, пока огромная река машин приливала на людный бульвар. От настоящих знаменитостей до тех, кто лишь мечтал прославиться, от туристов и зевак до низкопробных сутенеров, все, кто искал приключения в городе ангелов, не могли не побывать на Сансет-Стрип.

— Напомни мне еще раз, кого мы должны здесь найти? — спросил Карлос, когда Роберт остановил машину на Хиллдейл-авеню за углом от бульвара.

— Одного подонка по кличке Джей-Джей, — ответил Роберт, выходя из машины и беря с заднего сиденья куртку.

Хуан Хименес, более известный как Джей-Джей, был жалким, дрянным сутенером, который вел бизнес в районе бульвара Сансет. Он нещадно эксплуатировал своих девиц, которых у него было пять. Его хитрость состояла в том, чтобы держать их на крючке при помощи какого-то «первоклассного» наркотика. Джей-Джей был человек грубый, и то и дело кто-то из его девиц объявлялся в больнице с ушибами и синяками, а иногда и переломами. «Поскользнулась и упала», — обычно объясняли они.

Джей-Джея арестовывали несколько раз, но ни одной из девиц никогда не хватало смелости предъявить ему обвинение. Его самым мощным оружием был страх. «Попробуй только пойти против меня, я перешагну через твой труп».

— И он может нам помочь? — спросил Карлос.

— Он знает эти улицы и девушек, которые на них работают, лучше, чем кто-либо. Если наша жертва профессионалка, он это нам скажет. Правда, его, возможно, придется «убеждать».

Они шли по Сансет-Стрип сквозь непрекращающуюся неразбериху людей, которые пытались пробиться в уже заполненные бары и клубы.

— Куда мы идем? — спросил Карлос, оглядываясь, как ребенок на игровой площадке.

— Вон туда. — Роберт показал на разноцветную вывеску, висевшую на доме номер 9015 по бульвару Сансет.

Гриль-бар «Радуга» был местом сбора рок-музыкантов еще с семидесятых годов и с тех пор не сильно изменился. Золотые диски, гитары, фотографии и автографы разных групп и певцов украшали стены. Рок-музыка гремела из динамиков, и толпа длинноволосых парней и почти раздетых гидропиритных блондинок кучковалась вокруг бара и занимала столики внутри и снаружи.

— Этот Джей-Джей — любитель рока? — спросил Карлос.

— Уж можешь мне поверить.

— Я думал, он с Кубы или откуда-то оттуда.

— Из Пуэрто-Рико.

— Разве они не все слушают сальсу или меренгу или что-нибудь в этом роде?

— Только не Джей-Джей.

Карлос осмотрелся. Хотя они выделялись из толпы, никто не обращал на них внимания.

— Ты его видишь?

Роберт быстро оглядел бар и столики.

— Пока нет, но это его любимое заведение, он придет. Давай возьмем чего-нибудь выпить и подождем.

Роберт заказал апельсиновый сок, а Карлос диетическую колу.

— Здесь вообще-то готовят отличный бифштекс, если ты голоден, — сказал Роберт, поднимая стакан как будто затем, чтобы произнести тост.

— Часто здесь бывал? — спросил Карлос с презрительным выражением на лице.

— Пару раз.

— Ну и ну, «Убежище» в Санта-Монике, «Радуга» на Сансет-Стрип. Да ты настоящий тусовщик, что ли?

Роберт не ответил и посмотрел на вход в бар. Он не видел Джей-Джея в последние пять лет, но высокого, очень худого, смуглокожего пуэрториканца было легко узнать по его глазам, похожим на черные жемчужины, чудовищно крупным ушам и кривым зубам.

Высокая блондинка в одних только обтягивающих кожаных брючках и коротком топе со словами «Роковая стерва» на груди подошла к стойке и уселась справа от Роберта. Она заказала коктейль под названием «Медленный, приятный секс у теплой стены» и томно улыбнулась Роберту. Роберт улыбнулся в ответ, и на секунду его глаза опустились на ее грудь.

— Нравится? — спросила она сладостным тоном.

— Мм… что именно? — Роберт решил сыграть под дурачка.

Она посмотрела на свою грудь, которая, казалось, готова была вывалиться у нее из топа.

— Моя грудь, глупый… Я же видела, как ты на нее смотришь.

— Огромная, — сказал Карлос, оживленно смеясь.

«Теперь смущаться нет смысла», — подумал Роберт.

— Очень… красивая.

— Совершенно новая, — гордо сказала она.

Подошел бармен с ее коктейлем, и, не отрывая взгляда от Роберта, она обхватила красными губами двойную соломинку и медленно отпила коктейль.

— Нравится? — спросил Роберт.

— Медленный секс мне всегда нравится, — сказала она, еще раз отпила и придвинулась ближе к нему. — Может, и тебе понравится тоже, — прошептала она ему в ухо и провела руками по его правому бицепсу.

Все произошло слишком быстро. Джей-Джей едва успел войти в бар, как тут же встретился взглядом с Робертом и вдруг оказался снаружи. Он перебирал ногами со скоростью спортсмена на беговой дорожке, больше того, с чемпионской скоростью. У Роберта не было времени подать знак напарнику, чье внимание как раз было приковано к новой груди высокой блондинки. Роберт спрыгнул с табурета и через секунду был на улице. Он бросился по Стрипу вдогонку за Джей-Джеем.

Несмотря на тяжелое мускулистое телосложение, Роберт умел быстро бегать, но Джей-Джей был тоньше, легче и двигался с проворством крысы. Роберт решил сначала попробовать мирный подход.

— Джей-Джей, надо поговорить, остановись, черт тебя возьми!

Джей-Джей не обратил внимания на призыв Роберта и в самоубийственном броске пересек бульвар, не обращая внимания на машины, и бросился в сторону пиццерии «У Фрэнки и Джонни».

Роберт последовал за ним, но ему мешала бежать уличная толпа, ему приходилось постоянно лавировать между людьми. Дважды ему пришлось совершить дурацкий танец, быстро прыгая налево, потом направо и снова налево, чтобы не налететь на прохожего.

Через два квартала от «Радуги», еще прибавив скорости, Джей-Джей свернул налево перед знаменитым ярко-красным зданием клуба «Виски-стриптиз». Роберт дышал ему в затылок, но ему снова пришлось огибать посетителей клуба, и на неровном участке тротуара он споткнулся. Он почувствовал, как подворачивается левая нога. Резкая боль стрельнула от лодыжки вверх через всю ногу. Его бег превратился в неуклюжее ковыляние.

— Черт! — завопил он, глядя, как Джей-Джей исчезает вдалеке.

Вдруг краем глаза он увидел, как мимо него с невероятной скоростью пробегает человек. Карлос бежал, как олимпийский чемпион. Всего в несколько шагов он оставил Роберта позади и быстро нагонял Джей-Джея, который свернул в переулок рядом с большим складом. Роберт поковылял за ними.

Вскоре Карлос уже был на расстоянии вытянутой руки от пуэрториканца. Он протянул руку и схватил его за воротник пиджака.

— Ладно, ладно, сдаюсь, — сказал Джей-Джей, замедляя шаг и поднимая вверх обе руки, но было слишком поздно.

Карлос развернул его и прижал к стене, выворачивая правую руку за спину. Джей-Джей закричал от боли.

— Кто тебя учил убегать от вооруженной полиции? Ты всегда был такой дурак или недавно поглупел? — спросил Карлос, восстанавливая дыхание.

— Отпустите меня, я ничего не сделал.

Через тридцать секунд к ним подошел Роберт.

— Ты как? — спросил Карлос, держа руку Джей-Джея.

— Нормально. Подвернул лодыжку.

— Отпусти руку.

— Заткнись. — Карлос снова швырнул Джей-Джея о стену всем телом.

Роберт повернулся к сутенеру.

— Что ты тут устроил? Какого черта надо было убегать?

— Привычка вторая натура, братан. Чего вам от меня надо? Ну, ты, отпусти руку!

Он изворачивался всем телом, стараясь вывернуться из железной хватки Карлоса.

Роберт кивнул напарнику, который отпустил руку Джей-Джея.

— Ты меня не трогай, я теперь гражданин США на законном основании, — сказал Джей-Джей, отходя от стены и потирая правое запястье левой рукой.

— А мы похожи на иммиграционную службу? Черт, да ты и впрямь тупой, каким кажешься, — отрезал Карлос.

— На законном основании? Ты же сутенер, а, насколько мне известно, проституция в штате Калифорния является нелегальной. Так что мы можем отвести тебя прямиком в тюрьму, — сказал Роберт, прижимая Джей-Джея назад к стене.

— Эй, братан, хватит уже пихать меня об стену, — запротестовал он.

— Если у меня опухнет лодыжка, тогда у тебя опухнет лицо, — пригрозил Роберт.

— Я не виноват.

— Вот как раз и виноват, братан. Если бы мне не пришлось тебя догонять, как чертова кролика, я бы не подвернул себе ногу.

— А какого черта ты меня догонял? Я ничего не сделал.

— А никто и не говорит, что сделал. Нам надо просто задать тебе пару вопросов.

— Чего ж ты сразу не сказал?

Роберт злобно глянул на него, а потом вытащил из кармана сгенерированное компьютером изображение.

— Нам надо выяснить, что это за женщина, профессионалка она или нет.

Джей-Джей уставился на картинку.

— Ага, у меня есть такая в видеоигре, — сказал он ухмыляясь.

Карлос хлопнул ему по затылку, отчего голова Джей-Джея дернулась вперед.

— Будешь строить из себя умника? Ты мне уже не нравишься.

— Эй, это полицейское насилие, вы понимаете, что я могу предъявить вам обвинение?

На этот раз подзатыльник дал ему Роберт.

— Это тебе что, игрушки? Посмотри на рисунок — ты знаешь, кто это? — Теперь Роберт говорил угрожающим тоном.

Джей-Джей посмотрел на рисунок еще раз и внимательнее.

— Может быть… Я не уверен, — сказал он через несколько секунд.

— А ты постарайся.

— А она должна быть профессионалка?

— Есть такая возможность, Джей-Джей. Мы бы тебя не спрашивали, если б она была адвокатом, как ты думаешь?

— Ой, как смешно. — Джей-Джей взял изображение из рук Роберта. — Она слишком хороша, чтобы работать на улице, хотя не скажу, что мои девочки уродины.

— Ага. — Роберт трижды постучал указательным пальцем по рисунку, намекая, чтобы Джей-Джей повнимательнее на него посмотрел.

— Если она профессионалка, то первого класса, работает на важных клиентов.

— И как нам это выяснить? — спросил Карлос.

— Такая сногсшибательная девушка может работать у нас только на одного парня — на Ди-Кинга.

— На Ди-Кинга? Что это еще за имечко? — нахмурился Карлос.

— Такое имечко, с которым шутить нельзя.

— И где найти этого Ди-Кинга? — спросил Роберт.

— На улице вы его не найдете, у него бизнес высокого класса. — Джей-Джей почесал маленький шрам над левым глазом. — А что мне за это будет?

— Тебе за это будет то, что при тебе останутся все твои жуткие зубы и ты не зальешь кровью весь свой дешевенький костюмчик. По-моему, хорошая сделка, — сказал Карлос, снова толкая Джей-Джея о стену.

— Что это с тобой за громила? — спросил Джей-Джей Роберта, отодвигаясь от Карлоса.

— Он мой напарник, Джей-Джей, и, по-моему, ты ему не особенно нравишься. На твоем месте я бы просто ответил на вопрос.

— Ладно, ладно, только не спускай его с цепи. Какой сегодня день?

— Вторник, а что? — ответил Карлос.

— Формально среда, потому что уже без четверти час ночи, — поправил его Роберт.

— Ладно, в пятницу и субботу он по ночам сидит в клубе «Авангард» в Голливуде, вы наверняка найдете его в ВИП-зале.

— А сегодня, прямо сейчас, как мы можем его найти?

— Откуда я могу знать, братан? Я вообще тебе сделал одолжение. В «Авангарде» по пятницам и субботам, больше я ничего не знаю.

— Ты лучше не ври нам, Джей-Джей. — Тон Карлоса был угрожающим.

— Зачем мне это? Если я вас никогда не увижу, это и то будет слишком скоро.

Роберт положил руку на левое плечо Джей-Джея и сжал его. От этого Джей-Джей снова скрючился от боли.

— Я очень надеюсь, что ты не отправишь нас гоняться за призраком, братан.

Джей-Джей напрасно старался вывернуться из-под руки Роберта.

— Я тебе правду говорю, мужик. Мамой клянусь.

Роберт отпустил Джей-Джея, который стал обеими руками отряхивать пиджак.

— Смотри, что ты сделал с моим костюмом, знаешь, сколько он стоит?

— Ну и сколько это тряпье тебе стоило, доллар девяносто пять? — презрительно сказал Карлос.

— Да вы оба настоящие комики, как я погляжу.

— Убирался бы ты подобру-поздорову, пока я не передумал и не расквасил тебе рожу, — твердо велел ему Карлос.

— Все, меня нет, меня нет.

Джей-Джей буркнул что-то по-испански, уходя прочь от детективов. Карлос подождал, пока он не отошел достаточно далеко.

— Что думаешь?

— Похоже, в пятницу идем клубиться, — сказал Роберт, доставая ключи от машины.

Глава 19

Роберт четырежды нажал на педаль газа, вставил ключ зажигания и повернул его. Мотор прокашлялся, потом загрохотал, приборная доска блеснула огоньками, но машина не завелась. Роберт повернул ключ обратно, еще раз нажал на газ и попробовал заново. На этот раз он держал ключ около двенадцати секунд, плавно нажимая педаль газа. Мотор снова закашлял и потом издал жуткий паровозный гудок.

— Ты издеваешься? — сказал Карлос, глядя на погасшие огоньки на приборной доске.

— Спокойно, все под контролем. Просто у моего мотора дурной характер, — ответил Роберт.

— Дурной характер — значит почтенный возраст, да? Короче, проблема не в двигателе. По-моему, у тебя сел аккумулятор.

— Поверь мне, я знаю свою машину, все будет нормально.

Роберт еще раз попытался завести машину, но на этот раз мотор не издал ни единого звука. Приборы вспыхнули один раз, и все…

— Хм! Кажется, надо звонить в твою техпомощь.

— У меня ее нет.

— Что? Скажи мне, что ты шутишь, — сказал Карлос, приваливаясь к пассажирской двери.

— Нет, не шучу.

— Ты спятил? При такой старой машине… Сколько ей лет?

Роберт сморщился, пытаясь вспомнить точный год производства.

— Лет четырнадцать.

— Твоей машине четырнадцать лет, а у тебя нет никакого плана спасения? Ты либо большой оптимист, либо автомеханик, а я не вижу следов машинного масла у тебя на руках.

— Говорю тебе, я знаю эту машину. Надо только дать ей немного времени, и она заведется. Так всегда бывает. Так кофе или пива?

— Что?

— Ну, надо как-то убить время… минут двадцать, где-то так. Можно сидеть здесь и ждать у моря погоды, но раз мы на Сансет-Стрип, можно было бы и выпить чего-нибудь, пока ждем, вот я тебя и спрашиваю, что ты предпочитаешь, пиво или кофе?

Карлос с недоверием посмотрел на Роберта.

— Не понимаю, как ожидание может зарядить твой аккумулятор, но я бы выпил кофе.

— Значит, по пиву, — сказал Роберт, открывая свою дверь и выходя из машины.

— Вернемся в «Радугу»? Может, удастся продолжить ваш интереснейший разговор с той блондинкой? — поддразнил Карлос.

— Это не обязательно, у меня есть ее телефон, — парировал Роберт.

Они нашли небольшой тихий бар на Хаммонд-стрит. Было начало второго ночи, и большинство завсегдатаев уже собирались расходиться по домам. Роберт заказал два пива и мешок со льдом для лодыжки, потом они сели за столик в глубине бара.

— Как нога? — спросил Карлос, когда они уселись.

— Нормально. Просто подвернул, — сказал он и коротко вскрикнул. — Приложу лед, она и не опухнет.

Он положил мешок со льдом на ногу, а ногу положил на пустой стул слева.

— Просто пару дней не буду бегать, вот и все.

Карлос кивнул.

— Никогда не видел, чтобы так бегали, как ты. Ты что, в Олимпиаде участвовал?

Карлос улыбнулся, показывая блестящие белые и идеально ровные зубы.

— Я был в университетской команде по кроссу.

— И у тебя неплохо получалось, судя по тому, что я видел.

— Да, выиграл пару медалей. — Карлос говорил скорее смущенно, чем гордо. — А ты? Если бы ты не подвернул ногу, ты бы его легко догнал. Он весит вдвое меньше тебя.

— Во всяком случае, я не такой быстрый, как ты, — ответил Роберт, наклонив голову.

— Может быть, когда-нибудь померяемся силой, — сказал Карлос с вызывающей улыбкой.

У стойки раздался громкий грохот, привлекая их внимание. Кто-то свалился с табурета, нырнул на пол и разбил бутылку.

— Пора домой, Джо, — сказала невысокая брюнетка, помогая мужчине подняться на ноги.

— Кое-что еще не дает мне в этом деле покоя, — сказал Карлос, следя взглядом за тем, как Джо выходит из зала.

— В этом деле мне все не дает покоя, но давай послушаем твое мнение, — ответил Роберт, глотнув пива.

— В наше время, в наш век, как может убийца ничего за собой не оставить? Я понимаю, что у него много времени, чтобы все за собой вычистить перед уходом, но у нас же есть особые фонари, химикаты и разные хитрости, с которыми можно разглядеть каждую пылинку на полу. Существуют анализы ДНК; можно осудить человека по слюне. Да если бы он выпустил газы в том доме, криминалисты наверняка нашли бы какое-нибудь приспособление, чтобы провести анализ. Как может быть, что на месте преступления никто ничего не находит?

— Очень просто, убийца никогда не убивает жертву в том месте, где мы ее находим.

Карлос едва заметно кивнул, соглашаясь с теорией Роберта.

— Взять нашу жертву. Кожу с нее снимали не в том деревянном доме. Убийца наверняка имеет надежное логово, где он убивает, где он чувствует себя в полной безопасности и может не торопиться, где он уверен, что никто его не потревожит. Так что вся грязь, кровь, шум, волокна — все это остается в другом месте. После этого убийца перевозит жертву туда, где хочет, чтобы ее нашли, обычно в удаленное место, где практически нет шансов, что его увидят посторонние глаза. Все, что убийце остается сделать, — это надеть какой-нибудь защитный костюм, который не оставляет волокон.

— Пластиковый?

— Или резиновый, что-то в этом роде. Какой убийца мог бы сделать сам у себя дома, чтобы невозможно было установить, откуда он взят.

— А как, по-твоему, он перевозит жертву?

— Вероятно, в каком-нибудь обычном фургоне, не привлекающем никаких подозрений, но достаточно вместительном, чтобы перевезти сзади одно или два тела.

— Я уверен, что внутри этот фургон полностью закрыт целлофаном или чем-то таким, что убийца может легко снять и сжечь, чтобы не осталось никаких следов, если вдруг его фургон все-таки отыщут.

Роберт кивнул и снова глотнул пива. Они оба посидели молча, и Роберт стал крутить в руке ключи от машины.

— Ты никогда не думал купить машину поновее? — осторожно поинтересовался Карлос.

— Знаешь, ты говоришь, как Скотт. Мне нравится эта машина. Это классика.

— Ага, классический металлолом.

— Это настоящая старая, стопроцентно американская машина. Не какая-нибудь японская или европейская пластиковая игрушка.

— Японские машины будут ездить до скончания света, у них превосходные двигатели.

— Да уж, вы прямо как будто спелись со Скоттом, он ездил на «тойоте».

— Он был не дурак.

Карлос закусил нижнюю губу. Он не мог сказать точно, как Роберт отреагирует на его следующий вопрос, но все-таки решился его задать.

— Что случилось со Скоттом? Мне никто не рассказывал. — Он постарался произнести это как бы невзначай.

Роберт поставил пиво на стол и посмотрел на напарника. Он знал, что рано или поздно этот вопрос должен был возникнуть.

— Хочешь еще пива? — спросил он.

Карлос посмотрел на свою полупустую бутылку. Было очевидно, что Роберт пытается избежать ответа. Он решил не настаивать.

— Да нет, я вообще не большой любитель, предпочитаю виски.

Роберт удивленно поднял брови:

— Серьезно?

— Да, имею слабость к односолодовому.

— Вот теперь ты говоришь дело. — Роберт кивнул Карлосу. — Как ты думаешь, в этой забегаловке найдется бутылка приличного виски?

Карлос понял, что Роберт готов вернуться к стойке бара.

— Наверно, нет, но послушай, я не собираюсь пить виски, особенно в такое время. — Он быстро взглянул на часы. — Хватит и пива. Я вообще хотел кофе, если ты помнишь.

Роберт коротко улыбнулся Карлосу и допил бутылку одним глотком.

— Авария на яхте.

— Что?

— Скотт с женой погибли в аварии на яхте, сразу после того, как приговорили Майка Фарлоу.

Заявление Роберта застало Карлоса врасплох. Он не мог придумать, что сказать и надо ли вообще что-то говорить, и вместо этого снова отпил пива.

— Нам обоим полагался отпуск, — продолжал Роберт. — Мы работали над делом два года без отпусков, без отгулов, работали даже два Рождества. Это дело целиком заняло наши жизни, мы буквально уже начали сходить с ума. Когда Майк сознался в убийствах, нам, можно сказать, велели взять отпуск в приказном порядке.

Роберт вертел в руках пустую бутылку, отскабливая наклейку.

— Пожалуй, я выпил бы виски, ты как? — сказал Карлос, мотнув головой в сторону бара.

— Конечно, почему нет, если у них есть односолодовое.

Через пару минут Карлос вернулся с двумя стаканами.

— Лучшее, что там отыскалось, восьмилетний «Арран», и цены здесь смешные.

Он поставил стаканчик перед Робертом и сел.

— Спасибо… твое здоровье, — сказал Роберт, поднимая стакан. — На мой вкус, намного лучше пива.

Карлос согласился, улыбнувшись.

— Я-то всегда жил один, а у Скотта была жена… Аманда. Они были женаты всего три с половиной года.

Глаза Роберта не отрывались от стакана. Карлос видел, что все это дается ему нелегко.

— Это дело скоро начало сказываться на их семейных отношениях. Иногда Скотт целыми днями не приходил домой. Аманде было трудно смириться со всем этим. Они стали часто ссориться. Скотт помешался на этом деле, как и я, — сказал Роберт, снова глотнув виски. — Мы были уверены, что должна быть какая-то связь, какое-то обстоятельство, которое свяжет вместе всех жертв. Мы ждали, чтобы убийца совершил оплошность. Рано или поздно все они допускают ошибку, потому что не бывает таких скрупулезных типов.

— А в ФБР проверяли?

— Да, нам дали допуск к базе данных и библиотеке. Мы целыми днями, неделями искали хоть какую-нибудь мелочь, которая могла бы нам помочь. — Роберт помолчал несколько секунд. — Что-то всегда есть. Не важно, кто это, злодей или сумасшедший, для убийства всегда есть причина. Часто причина бывает совершенно нелогична, но тем не менее она есть. Мы уже начали сходить с ума, проверять самые нелепые идеи.

— Например? — с любопытством спросил Карлос.

— Например, мы проверяли, не болели ли они в детстве одинаковыми болезнями, не ездили ли в отпуск в одно место, на что у них были аллергии — буквально все, что приходило в голову, и вдруг…

— И вдруг вас отправили в отпуск.

— И вдруг нас отправили в отпуск — мы арестовали Майка Фарлоу. Для Скотта это был подарок судьбы.

— Могу понять почему.

— Я уверен, если бы работа по делу затянулась еще на несколько месяцев, Аманда бросила бы Скотта и он кончил бы в сумасшедшем доме.

— И что случилось после ареста?

— У Скотта была большая страсть — его яхта. Он годами экономил, чтобы ее купить. — Еще один глоток. — Они должны были уехать куда-нибудь вместе с Амандой, знаешь, чтобы они были только вдвоем, и попытаться все исправить. Отпуск под парусом казался прекрасным вариантом.

— У него была парусная яхта? — Карлос заинтересовался.

— Да, как-то она называлась… вроде «Катарина-30».

Карлос засмеялся.

— Ты хочешь сказать, «Каталина-30»?

Глаза Роберта встретились с глазами Карлоса.

— Да, она, откуда ты знаешь?

— Я вырос среди яхт. У меня отец был на них помешан.

— А! Подумать только! В общем, на борту произошла какая-то утечка топлива. Что-то вспыхнуло, и все взорвалось. Они погибли во сне.

— Утечка топлива? — удивленно спросил Карлос.

— Да, — ответил Роберт, замечая недоверчивое выражение на лице Карлоса. — Я знаю, о чем ты думаешь.

Карлос поднял брови.

— Парусные яхты не берут с собой много топлива. Зачем оно им нужно, верно? Они же парусные. А чтобы яхта взорвалась, утечка должна была быть большая.

Карлос кивнул.

— Да, это и мне показалось странным, так что я провел собственное расследование частным образом. Я не верю, чтобы такой внимательный человек, как Скотт, не заметил неисправности на своем самом ценном приобретении, даже если это была мелкая неисправность. Скотт ей очень гордился. — Роберт снова отпил виски. — Утечка произошла не из двигателя, а из канистр с топливом.

— Из канистр?

— По какой-то причине, которую мне так и не удалось установить, Скотт взял с собой топлива больше обычного. Несколько канистр.

— Он планировал долгую поездку?

— Не знаю, и теперь уже никто не узнает.

Карлос минуту сидел задумчиво и смотрел, как Роберт молча допивает виски.

— Скотт курил?

— Да. Когда нервничал. На это и свалили — якобы несчастный случай. Видимо, от сигареты вспыхнула канистра. Мне сказали об этом уже через две недели после того, как это произошло, когда я вернулся в отдел.

Карлос чувствовал, что его напарник испытывает настоящую боль.

— Прости, что заставил вспомнить.

— Если бы я потерял напарника на работе, тогда, может быть… — Роберт помолчал, проводя указательным пальцем по краю пустого стакана. — Но я просто чувствовал, что-то не так: из-за одного странного совпадения я вдруг потерял двух очень важных для меня людей.

— Двух?

Роберт потер глаза, не торопясь отвечать.

— Аманда была моей единственной двоюродной сестрой. Я же их со Скоттом и познакомил.

Карлос видел, что Роберт справляется со слезами. Он впервые в жизни говорил о том, что с ними случилось. Он даже отказался ходить к полицейскому психологу, сославшись на то, что она не может сказать ему ничего такого, чего он сам не знает.

Роберту понадобилось еще несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

— Пойдем лучше, — наконец сказал он и встал.

— Да, пошли.

Карлос залпом допил виски.

Снаружи от теплого воздуха им стало немного не по себе.

— Может, позвоним в полицейскую техпомощь, — сказал Карлос, когда они дошли до машины Роберта.

— Не надо.

Роберт повернул ключ в зажигании, и мотор сразу же завелся.

— Вот так фокус!

— Я же тебе говорил, отличная машина, только с характером.

Отъезжая, Роберт гордо улыбался.

Глава 20

Футболка Роберта была мокрой от пота, когда он проснулся после очередного очень яркого и беспокойного сна в пять утра.

Он сел в кровати, тяжело дыша, его лоб был влажен от пота, все тело дрожало. Когда эти сны его оставят? После смерти Скотта без них не обходилась ни одна ночь. Он знал, что теперь уже не сможет заснуть. Роберт пошел в ванную и плеснул себе в лицо ледяной воды. Он стал дышать спокойнее, но руки все еще дрожали. Отражение в зеркале не обрадовало его. Мешки под глазами стали больше, щеки побледнели.

Детектив прошел на кухню и несколько минут сидел в темноте, стараясь успокоиться. Его глаза бродили по доске с записками и заметили приколотую бумажку с номером телефона Изабеллы.

Роберт совсем про нее забыл. Он отколол записку и снова ее перечитал. «Может, стоит все-таки позвонить, — подумал он. — Мне не помешало бы отвлечься на несколько часов». Он взял телефон из кармана куртки и набрал номер, потом ввел его в память телефонной книги и поставил отметку, чтобы в половине первого телефон напомнил ему, что нужно позвонить.

Роберт приехал в отдел в восемь часов и нашел Карлоса уже сидящим за столом. Все утро они рассылали изображение жертвы по факсу в модельные и актерские агентства, а еще пытались собрать всю информацию о Ди-Кинге, которую только могли найти. Роберт знал по собственному опыту, что нельзя допрашивать человека без подготовки, особенно если этот человек был самопровозглашенным властелином преступности.

— Да, похоже, нам придется иметь дело с крутым мерзавцем, — сказал Карлос, держа в руке только что полученный факс.

— Что там у тебя?

— Кажется, наш король занимается всем, что попадает ему в руки: наркотиками, оружием, проститутками, скупкой краденого… — Карлос сделал движение рукой, показывая, что список еще далеко не полон. — Если верить этому факсу, он даже участвовал в транспортировке человеческих органов — видимо, почек.

— Мило! Замешан в убийствах?

— Было несколько случаев, но ни один не доказан.

— Паршиво.

— Паршиво? Этот тип будто масляный, у него со всех сторон подмазано. Кажется, наши из офиса окружного прокурора годами пытались его прижать, но он всегда выходил сухим из воды.

— А ты с ними связывался?

— Пока нет.

— Свяжись. Если они следили за ним, то у них может быть на него досье.

— Сейчас сделаю.

Карлос стал искать на столе телефон окружного прокурора. Он точно знал, что телефон был тут минуту назад.

Роберт почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, еще до того, как услышал звуковой сигнал: 12.30, пора было звонить Изабелле.

— Я сейчас вернусь, надо сделать личный звонок.

Он вышел в пустой коридор и закрыл за собой дверь, оставив Карлоса, который все еще искал номер прокурора.

Он нашел Изабеллу в телефонной книге, нажал кнопку набора номера и услышал три гудка.

— Алло!

— Изабелла?

— Да, это Изабелла, — ответила она со смешком.

— Привет, это Роберт Хантер. — Он не помнил, говорил ли он ей свою фамилию. — Мы встречались в прошлые выходные в баре «Убежище».

— В прошлые выходные? — Она говорила неуверенно.

— Да, и потом поехали к тебе в гости. Мне еще пришлось убежать в три ночи, помнишь?

Хихиканье превратилось в смех.

— Ну конечно, я тебя помню — человек в трусах с мишками, который принял меня за проститутку, да?

Роберт сморщился, как будто его ударили в живот.

— Точно, это был я, прости меня еще раз.

— Да я просто дразню тебя, — сказала она, опять засмеявшись. — Какой сюрприз! Я рада, что ты позвонил. Мне понравилась та ночь.

«Хотя бы одному из нас что-то понравилось», — подумал он.

— Знаешь, я тут думал, может, как-нибудь встретимся еще раз, может, пообедаем или поужинаем. — Он решил сразу перейти к делу.

— Думаю, это было бы здорово. Когда ты хочешь встретиться?

— Может быть… пообедаем завтра? — отважился он.

— Дай мне секунду. — Роберт услышал шелест листаемой бумаги. — Да, можно завтра.

— В час?

— Отлично, подходит. Где?

— Можем встретиться где-нибудь недалеко от твоей работы.

— Конечно. Я работаю в университете. Тебе нравится итальянская еда?

— Да, итальянцы очень вкусные.

— О! Как мило. — В ее голосе прозвучала нотка сомнения. — Там неподалеку есть отличный итальянский ресторанчик на Уэйберн-авеню, «Панчетта», всего в одном квартале от университета. Может, встретимся там в час?

— Сгораю от нетерпения.

Роберт сунул телефон в карман.

— Значит, итальянцы очень вкусные? — повторил он вслух, качая головой. — Чем я только думал?

Глава 21

— У них действительно есть досье на Ди-Кинга, и они говорят, что будут рады поделиться им с нами на одном условии, — сказал Карлос, когда Роберт вернулся к нему в комнату.

— Что за условие?

— Что мы сделаем то же самое. Мы расскажем им обо всем, что накопаем на Ди-Кинга.

— Ну, это всегда пожалуйста.

— Вот и я так подумал. В общем, я сказал им, что мы согласны и заедем за досье сегодня после обеда.

— Молодчина.

Роберт снова почувствовал, как завибрировал его телефон, после чего раздался звонок.

— Алло, детектив Хантер у телефона.

— Привет, Роберт.

В горле у Роберта встал ком, и он тут же дважды щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание своего напарника.

Карлос сразу же понял, кто на том конце телефонной линии.

— Сегодня я хочу дать тебе шанс изменить что-то.

— Я слушаю тебя.

— Еще бы ты не слушал. Роберт, ты играешь на тотализаторе?

— Нет, если только меня не заставят. — Роберт говорил спокойно.

— Тогда я уверен, что ты сможешь у кого-нибудь спросить совета. Может быть, у твоего нового напарника.

Роберт нахмурился:

— Откуда ты знаешь, что у меня…

Металлический голос перебил Роберта:

— Примерно через четыре минуты начинаются собачьи бега в клубе «Ориндж-Парк-Кеннел». Я хочу, чтобы ты выбрал для меня победителя.

— На собачьих бегах?

— Вот именно, Роберт. Я отдаю человеческую жизнь тебе в руки. Если выберешь не ту собаку, он умрет.

Роберт и Карлос обменялись напряженными и растерянными взглядами.

— Я перезвоню тебе за двадцать секунд до начала, чтобы узнать, на кого ты ставишь. Будь готов к тому времени.

— Подожди!

Но в телефоне уже все молчало.

— Что он сказал? — встревоженно спросил Карлос еще до того, как Роберт успел закрыть телефон.

— Ты понимаешь что-нибудь в собачьих бегах? — В голосе Роберта слышалось отчаяние.

— В чем?

— В собачьих бегах… Ты знаешь что-нибудь об этом, ты делаешь ставки? — нервно воскликнул Роберт.

— Нет, никогда.

— Черт! — Роберт несколько мгновений задумчиво чесал лоб. — Надо спуститься к нашим.

Роберт бросился к двери, не теряя ни секунды. Карлос последовал за ним. Они бегом преодолели шесть лестничных маршей и за рекордное время добрались до основного этажа с детективами. В тот день он почти пустовал, только детективы Лукас и Морис сидели за своими столами.

— Кто-нибудь разбирается в собачьих бегах? — закричал Роберт, как только ворвался в дверь.

Оба детектива взглянули на него с одинаковым озадаченным видом и ничего не ответили.

— Я спрашиваю, кто-нибудь разбирается в бегах, кто-нибудь делает ставки? — Отчаяние в голосе Роберта нервировало.

— Собачьи бега в Калифорнии запрещены, — спокойно ответил ему детектив Лукас.

— Да плевать мне на это, скажите мне только, кто-нибудь из вас знает, как делать ставки?

— Что происходит, Роберт? — Капитан Болтер вышел из кабинета посмотреть, кто это орет во все легкие.

— Некогда объяснять, капитан. Я должен знать, кто-нибудь здесь играет на тотализаторе? — Роберт заметил некоторую неловкость у детектива Лукаса. — Лукас, ну, брось, скажи. — Роберт насел на него.

— Ну, я играю изредка, — робко ответил тот.

Все глаза обратились к нему. Роберт посмотрел на часы.

— Через две с половиной минуты начинаются бега в клубе «Ориндж-Парк-Кеннел». Ты должен выбрать мне победителя.

Озадаченный вид на лицах детективов сменился насмешливым.

— Ну, если бы это было так просто, я бы здесь еще работал, как ты думаешь? — ответил детектив Лукас.

— Придется тебе постараться, иначе кого-то убьют.

От заявления Роберта у всех по коже пробежал холодок. Капитан Болтер сразу же понял, в чем причина настойчивости Роберта.

— Как ты получаешь сведения о бегах? — быстро спросил он Лукаса.

— По Интернету.

— Давай действуй, — приказал капитан, подходя к столу детектива.

Лукас повернулся к компьютеру и открыл браузер. Ему нравилось делать ставки, в основном на собачьих и лошадиных бегах, и в закладках у него стояло несколько ссылок на бега. Роберт, Карлос и капитан Болтер уже смотрели из-за его плеча. Детектив Морис подошел к ним последним.

— Так, посмотрим… Ты сказал «Ориндж-Парк-Кеннел»?

— Да.

— Это во Флориде.

— По-твоему, кому-то есть дело до того, где это? Открывай карту забега! — Раздражение капитана Болтера прорвалось наружу.

— Да вот она.

Через несколько щелчков мышью передними была карта забега.

— Что все это означает? — Карлосу еще никогда не доводилось видеть карту собачьих бегов.

— Вот это номера собак, это их клички, а это ставки, — ответил Лукас, показывая на разные ячейки карты, возникшей на экране.

— А это что за цифры? — спросил Роберт.

— Роспись по раундам и количество побед, но это очень долго объяснять.

— Ладно, как ты обычно делаешь выбор?

— Я анализирую данные, но сейчас у нас на это нет времени.

— Какой тогда второй вариант?

— Не знаю, может, посмотреть на «рынке».

— Это что еще за «рынок»? — раздраженно спросил капитан Болтер.

— Если в двух словах, то надо подождать, когда начнут меняться ставки на собак, и поставить на фаворита. На «рынке» обычно очень хорошо видно, каков вероятный исход забега.

— Это не может быть так просто, — сказал Роберт, зная, что убийца никогда бы не дал ему легкой задачи.

— В том-то и дело, это вовсе не просто, посмотри на ставки. — Лукас показал на экран компьютера. — У нас есть четыре фаворита с равными шансами на дорожках 1, 2, 4 и 5, у всех одинаковые ставки три к одному, да и другие собаки от них почти не отстают. Исход забега предсказать очень трудно. Если бы я мог выбирать, то ни за что не стал бы делать ставку при таких условиях.

— У тебя нет выбора, — сказал Карлос.

— Тогда все равно, кто будет выбирать, хоть ты, хоть я, — вероятность одинаковая.

— Но ты же разбираешься в этом.

Разговор начал переходить на повышенные тона. Все уже поняли серьезность ситуации, и у всех начали сдавать нервы.

— Ладно, все успокойтесь, — приказал Роберт. — Лукас, я тебя прошу, постарайся.

Он снова обратился к экрану компьютера.

— На первый взгляд, шансы у собаки на пятой дорожке выглядят лучше, но это всего лишь догадка, нет никакой уверенности.

— А мне импонирует кличка собаки на седьмой дорожке, — предложил детектив Морис.

Одного взгляда капитана Болтера хватило, чтобы он прикусил язык.

— Что же делать? — нервно спросил Карлос.

— Может, тогда попытать счастья с пятой собакой, — сказал Роберт, быстро просматривая номера на карте забега.

— У второй собаки шансы тоже неплохо смотрятся.

— Я не понимаю, что ты говоришь… какие шансы? Выбери собаку, черт возьми, — потребовал капитан Болтер.

— Капитан, это же тотализатор, если бы все было так просто, мы бы уже разбогатели.

— Время кончается, — отрезал Роберт.

— Тогда выбери сам ту, у которой, по-твоему, больше шансов на победу, — сказал Карлос.

У Роберта снова зазвонил телефон, и от этого звука все в комнате подскочили. Он взглянул на экран — и убрал его в сторону.

— Это он.

— Кто он? — с любопытством спросил Лукас.

Карлос прижал палец к губам, веля всем замолчать.

— Детектив Хантер у телефона.

— Ну что ты выбрал?

Роберт встретился взглядом с Лукасом и поднял бровь, как бы спрашивая: «Ну, которую?»

Лукас подумал секунду и потом поднял правую руку с растопыренной пятерней. Роберт не заметил убежденности в его глазах.

— Три секунды, Роберт.

— Пять, собака на пятой дорожке.

Телефон замолчал.

Тишина накрыла комнату. Роберт совсем не разбирался в собачьих бегах и был уверен, что убийце об этом известно.

— Когда будет результат, как мы узнаем, какая собака пришла первой? Можно следить за гонкой? — Голос Карлоса нарушил тишину.

— Нет, следить нельзя, но результат покажут примерно через минуту после окончания забега.

— Сколько он продолжается?

— Секунд тридцать-сорок.

— Вот так, и все? Будем просто сидеть и ждать, как идиоты?

— Больше делать нечего, — сказал Роберт, глубоко вздыхая.

Глава 22

Лукас обновил страницу на экране.

— Началось, побежали.

— Откуда ты знаешь? — спросил Карлос.

Лукас показал на верх страницы: «Статус забега: продолжается».

Все стояли неподвижно, все глаза устремлены на экран компьютера, как будто видели на нем беговую дорожку. На мгновение могло показаться, что никто не дышит. Карлос переминался с ноги на ногу, но никак не мог найти удобное положение. Напряжение внутри комнаты стало осязаемым.

Роберт начал терять терпение. Он нервничал. Почему убийца теперь принялся за игры? Разве убийца знал, что один из детективов играет на тотализаторе?

Молчание в комнате нарушил голос детектива Мориса.

— Обнови страницу, — взволнованно сказал он.

— Да прошло только секунд десять от начала.

— Все равно обнови.

— Ладно, ладно.

Лукас нажал кнопку. Страница обновилась меньше чем через секунду. «Статус забега: продолжается».

— Видишь? Результата пока нет.

Из-за тревоги всем было не по себе. Секунды тянулись, словно часы. Карлос начал тереть лоб и виски. Морис отгрыз себе ноготь и взялся за другой палец. Роберт не произнес ни слова после начала забега.

— А нельзя позвонить на кинодром и объяснить, что, если пятая собака не выиграет, маньяк убьет человека? — предложил детектив Морис.

Карлос усмехнулся.

— Конечно, можно, и там, конечно, никто не подумает, что какой-то сумасшедший игрок все свое состояние поставил на эту собаку. Подумай сам.

Тогда Морис понял, каким нелепым было его предложение.

Лукас снова обновил страницу. Результата по-прежнему не было.

— Что-то уж очень долго тянется, а? Уже прошло около двух минут с тех пор, как начался забег, — обеспокоенно сказал Карлос.

— Знаю, и мне это не нравится, — ответил Лукас.

— Почему же нет результата, почему же нет результата? — спрашивал Морис, не в силах справиться с нервами.

— Обычно, когда слишком долго нет результата, это значит, что две или несколько собак пришли к финишу одновременно и решение должны принять судьи, поэтому надо посмотреть фотофиниш и установить победителя. А если так и не смогут определить, какая собака пришла первой, то могут объявить одновременный финиш.

— Что еще за одновременный финиш?

— Карлос, ты правда ничего не знаешь о бегах? Это все равно что ничья, двух или трех собак объявляют победителями.

— И что будет тогда? — спросил Карлос Роберта, у которого не нашлось для него ответа.

Комната снова погрузилась в тишину, и все обернулись к компьютеру. Морис прекратил обкусывать ногти и сунул обе руки в карманы, чтобы они не тряслись.

— Дайте я попробую еще раз.

Лукас щелкнул кнопкой мыши и стал ждать. Страница обновилась, и на этот раз на ней был результат.

Глава 23

Когда Джордж Слейтер пришел в себя, единственное, что его окружало, была тьма. Невыносимая боль вспыхнула у него в паху. В голове стучало. Все было нетвердым. Его ноги. Тело. Память. Он попытался вспомнить, что произошло, но мозг отказывался функционировать.

«Где я? Сколько я уже без сознания? Как я сюда попал?»

Очень медленно его воспоминания стали во что-то оформляться. Стук в дверь. Возбуждение от предвкушения новой встречи с Рафаэлем. Странный незнакомец, возникший на пороге его съемной квартиры. Неравная борьба, смятение, боль и потом шприц.

Он чувствовал головокружение, слабость, голод, жажду и страх. Его руки лежали на груди, но не были связаны. Он попытался ими подвигать, но там было недостаточно места. Его руки коснулись стенки, которая на ощупь напоминала неструганое дерево, его пальцы нащупали неровную деревянную фактуру. Он попытался крикнуть, но кляп во рту не дал ему издать ни звука.

Джордж попробовал пошевелить ногами, но смог только сдвинуть их на несколько сантиметров, потому что опять ударился о стенку впереди.

«Это ящик, я в деревянном ящике, — подумал он, чувствуя волну паники. — Надо выбираться отсюда».

Он стал дергаться всем телом из стороны в сторону. Ногами он пытался толкать, руками царапал по деревянной стенке, пока не обломал себе ногти, но его усилия ни к чему не привели. Тогда он почувствовал приступ клаустрофобии, и на него навалилось отчаяние.

Он знал, что паника не поможет. Надо действовать с той небольшой информацией о его состоянии, которая была ему доступна. Ему понадобилась минута, чтобы успокоиться. Сосредоточившись на своем сердцебиении, он начал глубоко дышать. Через минуту прием сработал. Джордж заставил свой разум думать. Он попытался собрать все обрывки информации, которые мог. На него напали, что-то вкололи, взяли в заложники и засунули в какой-то деревянный ящик. Он чувствовал, что кровь нормально циркулирует по телу, значит, ящик, скорее всего, стоит вертикально, а не лежит. Это принесло ему некоторое облегчение. Ведь если бы ящик лежал в горизонтальном положении, то это могло означать, что он под землей — заживо похороненный в каком-то гробу. От этой мысли он окаменел. С самого детства Джордж боялся замкнутых пространств.

Ему было всего десять, когда мать избила его и заперла в гардеробе на двенадцать часов без еды и воды. Его преступление состояло в том, что он упал с велосипеда и порвал на коленке новые брюки.

Он снова заколотил ногами по деревянным стенкам. Они прилегали прочно, как будто ящик был заколочен гвоздями.

— Может, перестанешь грохотать?

Голос застал Джорджа врасплох. Там был кто-то еще. Сердце Джорджа забилось быстрее. Он снова попытался закричать, но кляп во рту сидел слишком плотно, и он смог издать только сдавленное хрюканье.

— Теперь уже недолго.

Джордж почувствовал, как паника возвращается к нему. До чего уже недолго? До того, как его освободят, или до того, как его убьют? Ему нужно было избавиться от кляпа во рту. Он знал, что если бы смог заговорить, то убедил бы того человека, который находился рядом. Именно это он умел делать — убеждать людей. Будучи адвокатом, он проворачивал сделки на миллионы долларов. Он убеждал присяжных и судей в том, что его доводы правильные. Если бы ему дали шанс, он был уверен, что смог бы уговорить того, кто его захватил. Если бы только он мог говорить.

Он снова дернулся всем телом, производя шум, его стала охватывать истерика.

— Это тебе не поможет.

Вдруг Джордж замер. Он знал этот голос, он был уверен, что слышал его раньше, но где? Он опять забился в ящике.

— Ну, как хочешь. Если тебе хочется шуметь, пожалуйста, шуми.

У Джорджа не осталось сомнений. Он знал этот голос. Он закрыл глаза, с усилием заставляя работать память. Где они встречались? В офисе? В суде? «Где же?» — взмолился Джордж, напрягая память.

«Господи!» Это была тематическая вечеринка в садомазохистском духе. Все вдруг вспомнилось ему; он ясно представил себе это лицо. «Я знаю тебя… Я знаю, кто ты…»

Глава 24

Лукас уставился на экран компьютера с результатом забега. Карлос изо всех сил старался заглянуть через плечи коллег и хоть мельком увидеть, что там. Роберт закрыл глаза, не осмеливаясь взглянуть.

— Мы проиграли, — хрипло сказал Лукас. — Победила вторая, пятая пришла за ней.

Ему пришлось заставить себя посмотреть на Роберта.

— Нет. — Голос Карлоса был едва слышен.

Он с усилием сдержал позыв к рвоте, он чувствовал, как съеденный завтрак подкатывает к горлу.

Капитан Болтер оттолкнул Лукаса в сторону, чтобы лучше рассмотреть экран.

— Черт! Надо было выбрать вторую, я как раз выбирал между пятой и второй… надо было выбрать вторую, — сказал Лукас, обмякая в кресле.

Капитан Болтер все еще не сводил глаз с экрана. На странице значилось: первое место — вторая дорожка, второе место — пятая дорожка, третье место — четвертая дорожка.

— Ты не виноват, — в конце концов сказал он, дружески кладя руку на плечо Лукаса.

Роберт пока молчал. Он стоял с закрытыми глазами, засунув руки в карманы. Через несколько секунд он посмотрел на Карлоса и произнес одними губами: «Я не верю».

Никто не шевелился. Никто не знал, что сказать. Роберту хотелось закричать и ударить по экрану, но он сдержал гнев.

Телефон Роберта снова зазвонил, и все встрепенулись. Он резко выхватил телефон из кармана, посмотрел на экран и едва заметным кивком показал капитану Болтеру, что звонит именно тот, кого они ждали.

— Да, — сокрушенно сказал Роберт.

— Не повезло.

— Подожди… — взмолился Роберт, но было уже поздно, металлический голос замолчал.

— Выключи, — сказал капитан Болтер, показывая Лукасу на экран компьютера. — Сегодня нам собачьи бега уже не понадобятся.

Лукас закрыл браузер и посмотрел на Роберта.

— Прости, если бы у меня было больше времени…

Роберт знал, что Лукас сделал все, что мог. Как он сказал, если бы это было так просто, все бы уже разбогатели на тотализаторе.

— Роберт, Карлос, надо поговорить. — Голос капитана Болтера был суров.

Все шло не по плану, во всяком случае, не по тому плану, который был у него в уме. Он вернулся к себе в кабинет, его тяжелые шаги эхом отдавались в тишине комнаты. Роберт и Карлос молча последовали за ним.

— Что происходит? — сказал капитан Болтер еще до того, как Карлос закрыл за собой дверь.

— А вы как думаете, капитан? Убийца опять взялся за свое, только на этот раз он заставил меня выбирать. Если бы я правильно выбрал собаку, жертва осталась бы жива.

— Когда он звонил последний раз, он сказал, где новая жертва?

— Нет, пока не сказал.

— Теперь у него новые игры?

— Похоже, что да.

Капитан Болтер отвернулся и посмотрел в окно. Прошло пятнадцать долгих безмолвных секунд, прежде чем он снова заговорил.

— Почему? Он никогда этого раньше не делал. Он никогда не давал тебе шанса спасти жертву. Почему именно сейчас, с какой стати взялись эти собачьи бега?

— Я не могу сказать, почему именно сейчас и почему он выбрал собачьи бега, но я могу сделать логический вывод о том, зачем он затеял игру: затем, чтобы разделить свою вину.

— Что? Ты серьезно? — недоверчиво сказал капитан.

— Это психологическая игра. Он хочет разделить с кем-нибудь свое чувство вины, в данном случае со мной. Он хочет, чтобы я чувствовал себя так, будто лично приложил руку к смерти человека, потому что неправильно выбрал собаку. Будто я так же виновен, как и он.

Капитан Болтер повернулся к обоим детективам.

— Ты хочешь мне сказать, что у этого типа ни с того ни с сего вдруг появилось чувство вины? Совесть проснулась? — В его голосе проявилось раздражение.

— Не могу сказать точно.

— А ты подумай, раз ты такой умный.

— Кто знает, но такая возможность есть, — сказал Роберт, помолчав. — Во всех предыдущих убийствах они всегда были один на один, убийца и его жертва. Никто не мог вмешаться со стороны. Только убийца принимал решения. Заставив меня выбрать номер собаки, убийца подставил в свое уравнение и меня. Теперь по его понятию решение убить принял не он. Его принял я.

— Как будто ты велел ему сделать это? — спросил Карлос.

— Да, — сказал Роберт, кивнув. — А так как он думает, что решение убить принял кто-то другой…

— Он больше не чувствует вины, — заключил капитан Болтер.

— А еще он, возможно, надеется вывести нас из равновесия и тем самым еще больше застопорить следствие, — подтвердил Роберт.

— Ну, из равновесия он меня определенно вывел, — сказал капитан Болтер.

— Или просто решил затеять игру, потому что ему так захотелось.

Капитан Болтер покачал головой:

— Он издевается над нами, вот что он делает.

— Похоже, он уже давно этим занимается, — сказал Карлос и сразу же пожалел о своих словах.

Капитан посмотрел на него, как голодный ротвейлер на вырезку.

— Вы уже установили личность убитой?

— Пока нет, капитан, но в пятницу мы встречаемся кое с кем, кто может дать нам зацепку.

— Что-то вы не сильно торопитесь, как я погляжу.

— Мы торопимся, как можем. — Теперь Роберт начал раздражаться.

— Будем надеяться, что эта ваша зацепка вас действительно куда-нибудь приведет. А то дело начинает превращаться в какой-то идиотский балаган, а я ненавижу балаганы.

Роберт понимал, почему рассержен капитан: потому что такой же гнев тайно бушевал и у него внутри. Они понимали, что убийца вскоре заявит им о новой жертве, но не знали когда и где, не знали, кем она окажется. Они вступили в игру, заранее обреченную на проигрыш. Они ничего не могли сделать, только ждать, пока он позвонит снова.

Глава 25

Роберт приехал на Уэйберн-авеню ровно в час дня. Он никогда не видел, чтобы в одном месте было собрано столько кафетериев, пиццерий и закусочных; это был какой-то рай для любителей фастфуда. Прохожие на улице были в основном студенты, искавшие, где бы подешевле перекусить. Роберт быстро нашел ресторан «Панчетта», приткнувшийся между «Пицца-хат-экспресс» и магазином канцелярских товаров.

Вход в «Панчетту» украшали приятные глазу разноцветные растения и цветы в красно-зелено-белой гамме. Ресторанчик был не слишком просторный и напоминал типичную итальянскую кантину. Небольшие деревянные столы покрывали скатерти в красно-белую клетку. Посетителей встречал сильный, но аппетитный запах сыра проволоне, смешанный с ароматом бразеолы и салями.

Роберт несколько секунд подождал у входа в ресторан, наблюдая за двигавшимися между столов официантками. Его взгляд обежал весь обеденный зал. Изабелла еще не приехала. Метрдотель проводил его к угловому столику у открытого окна.

Когда он шел по ресторану, две девушки не старше двадцати пяти лет проводили его глазами. Роберт не мог не заметить их и ответил уверенной улыбкой, которая, в свою очередь, была встречена робким смешком и сексуальным подмигиванием со стороны темноволосой девушки.

Роберт повесил куртку на спинку стула и сел лицом к двери. Хотя это было не в его обыкновении, он проверил телефон — не было ли пропущенных звонков или сообщений, но таких не оказалось. Он заказал себе диетическую колу и быстро просмотрел меню. Сумеет ли он узнать Изабеллу? — подумалось ему. Его воспоминания о прошлых выходных были довольно расплывчатые.

Он все еще проигрывал в уме вчерашние события. Почему собачьи бега? Если убийца хотел, чтобы он сделал ставку, почему он не выбрал что-то более обычное, лошадиные скачки или рулетку? Есть ли здесь какой-то скрытый смысл? И как сказал капитан, почему убийца именно сейчас начал эти игры? Из-за чувства вины? Раскаяния? Роберту в это не верилось.

Его мысли прервал официант, который только что налил ему колу. Делая первый глоток, Роберт посмотрел на вход в ресторан.

Изабелла выглядела потрясающе. Ее длинные темные волосы свободно падали на плечи. Оливково-зеленые глаза даже на таком расстоянии производили поразительное впечатление. На ней была тонкая черная блузка из хлопка, обтягивающие, как вторая кожа, джинсы сидели безупречно.

Роберт поднял руку, чтобы привлечь ее внимание, но Изабелла уже заметила, что он сидит у окна. С приветливой улыбкой она подошла к столу. Роберт встал и хотел протянуть руку для традиционного рукопожатия, но она наклонилась вперед и дважды поцеловала его в обе щеки. От нее слабо пахло духами, экзотическими, но очень женственными и чувственными. Роберт пододвинул стул напротив своего, предлагая ей сесть, хотя этот джентльменский поступок был для него совсем нехарактерен. Он подождал, пока Изабелла сядет, и потом вернулся на место.

— Легко нашел? — спросила она радостно.

— Да, очень просто. Кажется, очень симпатичный ресторанчик, — сказал он, осматриваясь.

— Да, можешь мне поверить. — Она еще раз улыбнулась. — У них очень вкусная еда.

— Извини за глупость. Не знаю, как у меня вчера повернулся язык. Иногда у меня мозги работают быстрее, чем язык, и с него слетают не совсем те слова, которые я хотел сказать.

— Ничего. Я только посмеялась.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он, меняя тему и зная, что комплимент — это лучший способ выйти из неловкой ситуации.

— Спасибо… Ты очень милый.

— Значит, ты работаешь в университете?

— Да.

— Медицина или биология?

На миг Изабелла замерла в недоумении.

— Вообще-то занимаюсь биомедицинскими исследованиями. Подожди-ка, откуда ты знаешь? О господи! Только не говори мне, что от меня пахнет формальдегидом.

Роберт засмеялся:

— Не пахнет. Честно говоря, от тебя пахнет просто здорово.

— Спасибо. Но все-таки скажи, откуда ты знаешь?

— Простая наблюдательность, — поскромничал Роберт.

— Наблюдательность? Расскажи.

— У тебя повыше запястья небольшой вдавленный след, — сказал он, наклоняя голову к ее рукам. — Как будто ты надевала резинку на оба запястья. У основания ногтей белый порошок, очень похожий на кукурузный крахмал, который, как известно, используется с хирургическими перчатками. Поэтому я сделал догадку о том, что ты все утро ходила в резиновых перчатках.

— Ух ты. — Она робко улыбнулась Роберту. — Но, видишь ли, я еще и преподаю. Так что белый порошок на пальцах — это могут быть следы мела, — возразила она.

— Это другой порошок, — убежденно возразил он. — Крахмал намного тоньше, и смыть его намного труднее, поэтому он остался у тебя только по краям ногтей, а не на самих пальцах. К тому же он у тебя на обеих руках. Так что, если только ты не пишешь на доске обеими руками, я настаиваю на своей догадке насчет хирургических перчаток.

Она несколько секунд молча смотрела на него.

— И еще одна подсказка — здесь за углом находится медицинский факультет Калифорнийского университета, — сказал он, еще раз наклонив голову.

— Да, ты молодец. Я действительно все утро носила перчатки.

— Как я сказал, простая наблюдательность, больше ничего.

— Что ж, тебе удалось меня потрясти.

— Как и тебе меня. Ты сказала, что преподаешь? Вообще-то ты не похожа на профессора.

— Правда? А какой должен быть профессор? — хихикнув, спросила она.

— Ну, знаешь… — Он постарался тщательно подобрать слова. — Постарше, потолще, полысее, в очках с толстыми линзами…

Изабелла засмеялась и провела рукой по волосам, перекидывая их на одну сторону, но так, что челка упала на ее левый глаз, наполовину закрыв его. Каждое ее движение было полно очарования. Она возбуждала Роберта.

— Не все преподаватели так выглядят, знаешь ли.

— Да, теперь я вижу.

Вернулся официант, чтобы принять у них заказ.

— Signora Изабелла, come sta?[16]

— Va bene, grazie, Luigi.[17]

— Что вам сегодня предложить? — спросил он с сильным итальянским акцентом.

Изабелле не нужно было смотреть в меню, чтобы выбрать. Она точно знала, что хочет взять.

— Что порекомендуешь? — спросил Роберт, пытаясь сделать выбор.

— Тебе нравятся оливки и кедровые орехи?

— Да, очень.

— Ладно, тогда возьми пенне-пацце, они великолепны, — сказала она, показывая на строчку в меню.

Роберт принял ее рекомендацию и добавил к ней небольшую порцию салата из руколы с пармезаном. Он подумал, не заказать ли чесночного хлеба, но передумал — не лучший выбор для свидания. Они оба решили не заказывать вина, потому что обоим надо было возвращаться на работу после обеда.

— А ты как поживаешь? Как работа? — спросила она.

— Все то же самое, только дни меняются, — сказал он, вертя в руке хлебный нож.

— Наверное, непросто быть детективом в таком городе, как Лос-Анджелес.

Роберт посмотрел на нее внимательно, заинтригованный.

— Откуда ты знаешь, что я детектив?

Изабелла недоуменно уставилась на него.

— Что? — Она помолчала и поправила пальцами челку. — Ты смеешься надо мной?

Его лицо сказало ей, что он не смеется.

— В прошлые выходные? У меня дома?

Она не увидела никакой реакции.

— Ты хоть что-нибудь помнишь о той ночи? Мы вернулись ко мне домой из бара, ты снял куртку, и первое, что я увидела, — это твой пистолет. Я было уже занервничала, но ты показал мне значок и сказал, что ты детектив, все в порядке.

Роберт смущенно опустил глаза.

— Извини… На самом деле я мало что помню о той ночи… какие-то обрывки, не больше. Сколько же я тогда выпил?

— Немало, — сказала она, тихонько посмеиваясь про себя.

— Виски?

— Ага, — кивнула она. — Значит, ты почти ничего не помнишь?

— Очень мало.

— А помнишь, как спал со мной?

Он был готов провалиться сквозь землю от смущения. Он смог ей ответить лишь легким покачиванием головы.

— О боже! Значит, я такая незапоминающаяся?

— Нет-нет, дело совсем не в этом. Я уверен, что в постели ты потрясающая… — Роберт понял, что он сказал эти слова громче, чем собирался. Их разговор вдруг привлек внимание посетителей за соседними столиками. — Черт, опять я сел в лужу, — сказал он намного тише.

Изабелла улыбнулась.

— Опять мозг сработал быстрее языка? — поддразнила она.

Вернулся Луиджи с бутылкой минеральной воды без газа и налил ее в бокал для вина, стоявший перед Изабеллой. Роберт отказался, жестом показав, что ему вполне хватит колы.

— Спасибо, Луиджи, — тихо поблагодарила Изабелла.

— Si figuri, signora,[18] — ответил он с живой улыбкой.

Изабелла подождала, пока Луиджи отойдет.

— Почему ты захотел опять со мной встретиться?

Вопрос оказался неожиданным, он застал Роберта врасплох. Его восхитила ее прямолинейность.

— В общем, по правде говоря, я очень хотел извиниться за свое поведение. Обычно я не напиваюсь до такой степени, чтобы потерять память.

— Ах так, и это все? — В ее голосе послышалось разочарование.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты мог бы извиниться и по телефону. Это единственная причина, по которой ты хотел со мной встретиться?

— Нет, конечно нет. — Он испытывал неловкость, пытаясь придумать, что сказать. — Ты… кажешься таким приятным человеком, и мне бы хотелось познакомиться с тобой поближе, — сказал он, задумчиво глядя на стакан.

— Но ты же сказал, что практически не помнишь той ночи, как же я могу казаться тебе приятным человеком?

Он знал, что она слишком умна, чтобы купиться на это объяснение.

— Наверно, дурацкий ответ, да? — Он опять повертел в руках хлебный нож. — Ладно, скажу напрямик, хотя, пожалуйста, будь снисходительна, потому что я не очень опытный оратор.

Изабелла в ожидании подняла левую бровь.

— Ты очень привлекательная женщина, я уверен, ты это прекрасно знаешь. Я не лгал, когда сказал, что ты мне очень понравилась, так почему же мне было не встретиться с тобой снова? К тому же мне до смерти хотелось еще раз увидеть твой пирсинг.

Изабелла засмеялась.

— А, это ты запомнил? Может, ты был не так уж и пьян, как говоришь.

— Может, и не так, — сказал он, отпивая колу. — А ты?

— Что я?

— Почему ты согласилась со мной встретиться?

— А, это просто. Я-то не была пьяная. Я очень хорошо помню ту ночь. — Она подмигнула ему коротко и чувственно.

Роберту нравилось быть с ней. Она казалась не такой, как большинство женщин, с которыми он встречался. Ему нравилось ее чувство юмора, ее остроумные ответы и неформальная манера говорить. Они оба довольно долго смотрели друг на друга. Роберту было так же уютно молчать с ней, как и говорить.

Пришел Луиджи с макаронами, и Роберт смотрел, как Изабелла закладывает салфетку за воротник блузки, как истинная итальянка. Он сделал то же самое.

— Ну и ну, это просто восхитительно, — сказал он, попробовав.

— Я же говорила, все это настоящая итальянская еда, вот почему здесь всегда так людно.

— Наверно, ты каждый день здесь обедаешь. Я бы обедал каждый день.

— Нет, не так часто, как мне бы хотелось. Надо, знаешь ли, следить за фигурой.

Она опустила глаза на свою талию.

— Знаешь, что бы ты ни делала, результат отличный, — сказал он, улыбаясь.

Прежде чем она успела ответить на комплимент, у Роберта зазвонил телефон. Он знал, что невежливо было не отключать телефон в ресторане, но он не мог поступить иначе.

— Извини, — сказал он, чуть смущенный, прикладывая телефон к уху.

Кажется, Изабелла была не против.

— Детектив Хантер у телефона.

Роберт услышал слабый щелчок.

— Поезжай на Кэмп-роуд в парке Гриффит. Не доезжая до конца, увидишь крутой поворот направо, но ты направо не сворачивай, а поезжай по узенькой грунтовой дороге с южной стороны до самого конца, пока не доедешь до высоких деревьев. Там ты найдешь «мерседес» М-класса. Внутри я оставил результат твоей вчерашней ставки.

Прежде чем Роберт успел сказать хоть слово, механический голос отключился.

Роберт поднял взгляд на внимательные глаза Изабеллы. Ей не нужно было обладать ясновидением, чтобы понять: что-то произошло.

— Что случилось? — озабоченно спросила она.

Роберт глубоко вдохнул и ответил:

— Я должен идти… Мне очень жаль.

Изабелла печально смотрела, как Роберт встает из-за стола и снимает куртку со спинки стула.

— Мне начать привыкать к тому, что ты будешь всегда убегать после телефонного звонка?

— К сожалению, такая уж у меня работа. Мне очень жаль.

Она поднялась, шагнула вперед и быстро поцеловала его в губы.

— Понимаю. — Она замолчала и посмотрела ему в глаза. — Мне бы очень хотелось снова тебя увидеть… Ты позвонишь?

— Конечно, с радостью.

Он достал двадцать долларов из бумажника.

— О нет, я заплачу, — сказала она, поводя рукой.

— Ни в коем случае, я настаиваю. Это меньшее, что я могу сделать, после того как снова тебя бросил, — сказал он, кладя деньги на стол. — Я тебе позвоню как-нибудь на неделе.

— Надеюсь.

С неуверенной улыбкой Изабелла смотрела, как Роберт быстрым шагом выходит из ресторана.

Глава 26

По дороге в парк Гриффит Роберт позвонил Карлосу и попросил его поставить в известность судмедэкспертов и группу специального назначения лос-анджелесской полиции. Он был уверен, что убийцы там не будет, но нужно было соблюдать протокол, согласно которому сначала требовалось очистить район с помощью спецназа.

Парк Гриффит располагается на площади более тысячи шестисот гектаров и является крупнейшим в США муниципальным парком с естественным ландшафтом, где произрастают калифорнийские дубы, дикий шалфей и толокнянка. Именно там находится знаменитая надпись «Голливуд», возвышающаяся на горе Маунт-Ли.

Спецназ быстро отыскал брошенный «мерседес». Участок, где он находился, был скрыт от посторонних глаз случайных любителей природы, которые могли гулять в парке. Высокие, кустистые дубы окружали машину, частично закрывая ее от полуденного солнца. Воздух был влажным и горячим, рубашки у всех стали мокрые от пота. «Было бы хуже, если бы шел дождь», — подумал Роберт. Карлос уже торопился отправить по факсу номер машины для идентификации.

Машина казалась невредимой. На жаре ее крыша сверкала, словно водяная, но темно-зеленые тонированные стекла никому не давали как следует рассмотреть, что там внутри. Периметр быстро оцепили желтой полицейской лентой. Обдумав план действий, четверо спецназовцев двумя парами приблизились к машине, держа свои автоматы MP-5 на уровне глаз. На стволах автоматов с нижней стороны были закреплены мощные фонари, отбрасывавшие серебристые круги на брошенную машину. При каждом осторожном шаге под их ногами похрустывали сухие листья и ветки.

Они тщательно проверили весь ближайший периметр машины и продолжали постепенно продвигаться к ней, высматривая растяжки и мины-ловушки.

— Вижу человека на водительском сиденье, — твердо сказал спецназовец, шедший впереди.

Внезапно все серебристые круги разом осветили фигуру, сгорбившуюся на переднем сиденье. Ее голова была откинута назад, на подголовник, глаза закрыты. Рот приоткрыт, губы казались темно-багрового цвета. Капли крови стекали по щекам от глаз, словно кровавые слезы. На нем не было рубашки, и его тело было покрыто гематомами.

— Что на заднем сиденье? — с требовательной интонацией крикнул Тим Торнтон, начальник группы.

Один из спецназовцев отделился от группы из четырех и подошел к правому заднему окну. Его мощный фонарь осветил внутренность машины. И на заднем сиденье, и на полу было пусто.

— Сзади все чисто.

— Поднимите руки! — крикнул Тим, прицелившись автоматом точно в голову водителя.

Тот не пошевелился.

Тим крикнул еще раз, теперь медленнее:

— Вы меня слышите? Поднимите руки!

Тот снова не пошевелился.

— Тим, похоже, он мертв, — сказал другой спецназовец.

Тим подошел к водительской двери, а остальные его товарищи не снимали с прицела своих автоматов единственного находившегося в машине человека. Тим осторожно опустился на колени и проверил под машиной: ни взрывчатки, ни проводов. С виду все было чисто. Он поднялся и медленно взялся за ручку двери.

Водитель по-прежнему не шевелился.

Тим чувствовал, как по его лбу стекает пот. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоить руки. Он знал, что теперь нужно сделать. Одним четким движением он раскрыл дверь автомобиля. Через долю секунды на голову человека на водительском сиденье уставилось дуло автомата.

— Господи! — Тим отпрянул от машины, шагнул назад и поспешно поднял левую руку, чтобы закрыть нос.

— Тим, что там, что случилось? — крикнул Трой, второй по старшинству, подходя к пассажирской двери.

— Жуткая вонь, как будто гнилое мясо.

Тим подождал секунду, справляясь с тошнотой и сильно кашляя. Теплый, зловонный дух, вырвавшийся из автомобиля, быстро отравил воздух. У Тима ушло еще несколько секунд, чтобы проверить, не подает ли жертва признаков жизни.

Роберт, Карлос, капитан Болтер и доктор Уинстон жадно наблюдали за происходящим из-за оцепления. Рация позволяла им слышать переговоры спецназовцев друг с другом. Сразу позади них стояла машина скорой помощи и фельдшеры.

Тим еще раз посмотрел на жертву. Руки человека были привязаны к рулю, а единственной остававшейся на нем одеждой были полосатые трусы, насквозь пропитанные кровью. Все его тело было покрыто большими багровыми волдырями, похожими на фурункулы, и сыпью, как от солнечного ожога. Некоторые волдыри полопались, и оттуда вытекала густая желтая слизь.

— Это гной? — спросил Трой, стоя у пассажирской двери.

От его слов на лице доктора Уинстона появилось выражение тревоги.

— Откуда я знаю? Я же не врач, — огрызнулся Тим и трясущимися руками потянулся к шее жертвы, чтобы проверить пульс на сонной артерии.

— Пульс не прощупывается! — крикнул он через несколько секунд.

— Кха… — Неожиданно голова жертвы дернулась вверх, выплевывая кровь на руль, приборную доску и лобовое стекло. Тим поспешно отшатнулся назад и упал на землю, потеряв равновесие.

— Черт, он живой! — В его голосе звучал ужас.

Трой, стоявший совсем близко, чтобы иметь возможность в случае чего застрелить человека в машине, после его неожиданного движения рванулся к водительскому месту.

— Медиков сюда!

У всех на лицах был написан шок. Роберт и Карлос бросились к машине, по пятам за ними капитан Болтер и доктор Уинстон.

— Нужна «скорая». — Тим уже поднялся на ноги и подошел к Трою у водительской двери. Он все еще тяжело дышал.

— Надо освободить его, — сказал Тим, доставая нож из-за пояса. — Сэр, вы меня слышите? — крикнул он, но человек в машине уже снова лишился сознания. — Не двигайтесь, я освобожу ваши руки, и мы отвезем вас в больницу, вы поправитесь, только не теряйте сознания.

Тим осторожно отрезал окровавленную веревку, привязывавшую левую руку жертвы к рулю, и рука безжизненно упала сбоку от тела. Тим взялся за вторую руку и повторил те же действия. Через несколько секунд человек был свободен.

Трой оглянулся на бригаду медиков, которые еще не успели подойти к машине. Неожиданно человек кашлянул еще раз, выплюнув новый фонтан крови, и на этот раз забрызгал форму Тима.

— Где эта чертова «скорая»? — сердито закричал Тим.

— Мы здесь, — сказал один из медиков, проталкиваясь к водительской двери сквозь окружившую машину толпу людей.

Через несколько секунд к ней подошли остальные медики.

Роберт, Карлос, капитан Болтер и доктор Уинстон молча смотрели, как медики осторожно перекладывают жертву с водительского сиденья на носилки и уносят в машину скорой помощи. Из-за ужасного смрада все подошедшие к машине стали давиться от позывов к рвоте.

— Куда его повезут? — спросил Роберт у ближайшего к нему медика.

— В больницу Доброго самаритянина. Это ближайшая больница с приемным отделением скорой помощи.

— Он жив? — скептически спросил капитан Болтер. — Сначала этот тип играет с нами, а потом оставляет нам жертву живой? Что он задумал? Неужели сентиментальность взыграла?

Роберт покачал головой:

— Не знаю, но уверен, что дело не в этом. Возможно, это часть игры.

— Ты думаешь, что убийце помешали? Что его застал какой-нибудь прохожий? — спросил капитан, оглядываясь вокруг, как будто ища чего-то или кого-то.

— Нет, — твердо ответил Роберт. — Убийца не позвонил бы, если бы не хотел, чтобы мы нашли именно то, что нашли. Здесь он ошибки не сделал.

— Только не говори мне, что после вчерашнего у него проснулось чувство вины и он решил оставить этой жертве жизнь.

— Не знаю, капитан, — раздраженно ответил Роберт. — Но мы скоро узнаем.

Он повернулся и посмотрел на Карлоса.

— Что у нас есть на эту машину?

— Она принадлежит… Джорджу Слейтеру, тридцать три года, адвокат юридической фирмы «Тейл и Джош» в центральном Лос-Анджелесе, — прочитал Карлос из полученной по факсу сводки. — О его исчезновении заявила жена Кэтрин Слейтер. Кажется, он не пришел домой после еженедельной игры в покер по вторникам.

— Есть фотография?

— Да, которую принесла жена, когда заявляла о пропаже.

Карлос показал черно-белую распечатку.

— Дай посмотреть.

Человек на фотографии был одет в дорогой с виду костюм, его волосы были гладко зачесаны назад. Сходство между человеком на распечатке и полумертвым телом, которое на их глазах унесли в «скорую» несколько минут назад, сразу же бросалось в глаза.

— Это он, — сказал Роберт, рассмотрев фотографию в течение нескольких секунд. — Черты лица совпадают.

— Я тоже так думаю, — согласился Карлос.

— Я поеду за «скорой» в больницу. Если есть шанс, что этот человек выживет, я хочу быть там.

— Я с тобой, — сказал Карлос.

— Я велю криминалистам начинать, хотя после событий пятиминутной давности здесь существует большой риск заражения, — обеспокоенно сказал доктор Уинстон. — А судя по растительности вокруг машины, на работу уйдет немало времени. — Он показал на густой кустарник и высокую траву.

— Только попросите их постараться как следует, — сказал Роберт, осматривая участок.

— А когда-нибудь было по-другому?

Все удалились, и к работе приступили криминалисты.

Глава 27

Здание больницы Доброго самаритянина внушительно возвышается над бульваром Уилшир в деловом районе Лос-Анджелеса. К ее главному входу подходит окружная подъездная дорога с восточной стороны Уитмер-стрит. В обычный день поездка от парка Гриффит заняла бы у Роберта около пятидесяти пяти минут; на этот раз он доехал быстрее чем за двадцать восемь, в процессе чуть не доведя Карлоса до сердечного приступа.

Сквозь безупречно чистые стеклянные двери они бросились в приемное отделение, где находилась информационная стойка. Там две медсестры средних лет с деловитым видом перекладывали папки бумаг, отвечали на телефонные звонки и требования оравы пациентов, окружавшей стойку. Роберт, не обращая внимания на очередь, протолкался вперед.

— Где у вас отделение скорой помощи? — спросил он, показывая свой полицейский значок.

Одна из медсестер оторвалась от экрана компьютера и просто посмотрела на двух стоявших перед ней детективов поверх толстой оправы очков, балансировавших у нее на кончике носа.

— Разве вы ослепли? Перед вами целая очередь. — Ее голос был спокоен, как будто ей совершенно некуда было спешить.

— Да, между прочим, мы все здесь ждем, и вы не лезьте без очереди, — запротестовал пожилой человек с рукой на перевязи, за ним стали выкрикивать и другие пациенты.

— Мы по официальному делу, сэр, — цыкнул на него Роберт и снова обратился к медсестре: — Где у вас отделение скорой помощи?

Требовательность в его голосе заставила медсестру снова поднять глаза.

— Там, в конце коридора повернете налево, — неохотно сказала она, показывая в правую сторону от себя. — Что за гадкие люди, даже спасибо не сказали, — буркнула она, когда Роберт и Карлос исчезли в коридоре.

Отделение скорой помощи представляло собой суматошное сборище врачей, медсестер, санитаров и пациентов, которые носились повсюду с таким видом, будто вот-вот ожидался конец света. Помещение было просторное, но из-за хаотического движения людей и каталок казалось людным.

— Как можно здесь работать? Это какой-то бразильский карнавал, — сказал Карлос, оглядываясь с тревожным видом.

Роберт оглядел всеобщий беспорядок, выискивая кого-нибудь, кто мог бы дать им информацию. У северной стены он заметил небольшую полукруглую стойку. За ней сидела медсестра, крупная женщина с красным лицом. Не теряя времени, они постарались пробраться к ней.

— Около пяти-десяти минут назад к вам на «скорой» поступил срочный пациент. Куда его отвезли? — раздраженно сказал Роберт, подойдя к медсестре.

— Это отделение скорой помощи, дружок, здесь все пациенты срочные, — ласково сказала она с сильным южным акцентом.

— Жертва преступления, парк Гриффит, около тридцати лет, полностью покрыт волдырями, — нетерпеливо ответил Роберт.

Она вытащила салфетку из огромного размера коробки на стойке и вытерла со лба пот и лишь тогда посмотрела на детективов глазами, похожими на две черные жемчужины. Чувствуя нетерпение в голосе Роберта, она быстро проверила какие-то свои бумаги.

— Да, помню, его недавно привезли. — Она помолчала, вздыхая. — Если я правильно помню… он был МПП.

— Что?

— Мертв по прибытии, — объяснила она.

— Мы знаем, что это значит. Но вы уверены? — спросил Карлос.

— Не на сто процентов, но пациента принял доктор Филлипс, и он сможет вам подтвердить.

— Где нам его найти?

Она встала, чтобы оглядеть комнату.

— Вон там… Доктор Филлипс, — позвала она и помахала рукой.

На ее зов обернулся невысокий лысый человек с висящим на шее стетоскопом, его белый халат казался старым и мятым, а судя по темным кругам под глазами, он не спал по крайней мере последние тридцать шесть часов. Врач разговаривал с другим человеком, в котором Роберт сразу же узнал одного из фельдшеров, увозившего жертву в больницу.

Оба детектива подбежали к медикам, прежде чем те успели подойти к стойке. Они решили не тратить времени на обычные представления.

— Жертва из парка, где он? Что произошло? — спросил Роберт.

Глаза фельдшера уставились в пол, избегая смотреть на Роберта. Невысокий доктор несколько раз перевел взгляд с Роберта на Карлоса.

— Он умер. Пришлось отключить сирену в пяти минутах езды от больницы. Он был мертв по прибытии.

— Мы уже знаем. — Роберт был явно раздражен.

Последовавшее короткое молчание нарушил Карлос.

— Черт! Я так и знал, что плохо кончится.

— Простите, — удрученно сказал фельдшер. — Мы испробовали все, что могли. Он не мог дышать, захлебывался собственной кровью. Мы хотели сделать трахеотомию, но не успели… — Он замолчал, и тогда заговорил доктор Филлипс:

— Когда его доставили в больницу, ничего уже нельзя было сделать. Объявленное время смерти: три восемнадцать.

— Какова причина смерти?

Доктор Филлипс в ответ быстро и нервно усмехнулся.

— Тело только что поступило, но можете выбирать из удушья, остановки сердца, отказа систем организма, внутреннего кровотечения. На данный момент ваша догадка будет не хуже моей. Придется ждать официального отчета о вскрытии, чтобы узнать действительную причину.

Через громкоговоритель передали объявление, и доктор Филлипс замолчал, ожидая, пока оно кончится.

— В настоящее время тело находится в изоляторе.

— В изоляторе? Почему? — озаботился Карлос.

— Вы его видели? Оно все покрыто волдырями и нарывами.

— Да, видели. Мы думали, что это ожоги или что-то в этом роде.

Доктор Филлипс покачал головой:

— Не могу сказать вам без биопсии, но это определенно не ожоги.

— Определенно нет, — согласился фельдшер.

— Вирус? — спросил Роберт.

Доктор Филлипс заинтригованно посмотрел на него.

— На первый взгляд — да. Какая-то болезнь.

— Болезнь? — изумленно спросил Карлос. — Это, наверное, какая-то ошибка. Он жертва убийцы.

— Убийцы? — Доктор Филлипс тоже озадачился. — Эти волдыри — результат не внешнего воздействия. Это реакция его собственного тела на что-то, на болезнь или аллергию. Поверьте, то, что убило этого человека, — это какая-то страшная болезнь.

Роберт уже догадался, что сделал убийца. Он заразил жертву каким-то смертельным вирусом. Но прошел лишь день после собачьих бегов — как могла реакция произойти так быстро? Что за болезнь может убить человека в один день? Ему снова придется дожидаться вскрытия и экспертизы от доктора Уинстона.

— Нужно определить, что это за болезнь, и если это действительно болезнь, то заразна она или нет.

Врач посмотрел на фельдшера.

— Об этом мы и говорили, о прямом контакте с пациентом. Кто-нибудь из вас дотрагивался до него?

— Нет, — хором ответила оба.

— Вы знаете, кто-то входил с ним в контакт?

— Два офицера из группы специального назначения, — сказал Роберт.

— Вероятно, им придется сдать кое-какие анализы исходя из результатов биопсии.

— И когда вы ожидаете результатов?

— Как я сказал, тело только что поступило. Я как можно скорее пошлю образец ткани в лабораторию и попрошу обработать его побыстрее. Если нам повезет, то мы сможем получить результат еще сегодня.

— Что насчет тела и вскрытия?

— Тело будет сегодня же передано в экспертно-криминалистический отдел, однако его состояние, а также то, что оно должно находиться в изоляции, несколько затрудняет дело. Так что я не могу сказать вам, когда именно. Послушайте, детектив, не буду врать, меня это очень тревожит. Что бы ни убило вашего человека, это была скоропостижная и мучительная смерть. Если он умер от какого-то заразного заболевания, то, судя по состоянию, в котором он поступил, нам может грозить страшная эпидемия. Весь город окажется в опасности.

Глава 28

Остаток дня прошел в состоянии неопределенности. Роберт и Карлос могли только ждать. Ждать, пока криминалисты закончат обрабатывать место преступления, ждать, пока придет результат биопсии, ждать, пока тело отправят доктору Уинстону, ждать, пока тот составит отчет о вскрытии.

Оба детектива вернулись в парк Гриффит перед самой темнотой. Если криминалисты что-то нашли, пусть самую ничтожную мелочь, они хотели об этом знать. Высокая трава, жара и влажность осложняли задачу, бригада экспертов закончила работу к часу ночи, она так ничего и не нашла.

Одиночество в квартире Роберта стало гнетущим. Когда он открыл дверь и включил свет, то поймал себя на мысли: интересно, на что похоже, когда приходишь в дом, где тебя ждут, где дают уверенность в том, что мир не катится по дороге в ад.

Он старался побороть разрушительное чувство вины, которое овладело им после собачьих бегов. Но весь его опыт и знания не могли помешать ему задуматься о том, что было бы, если бы он выбрал вторую собаку. Убийца одерживал победу в психологической битве.

Роберт налил себе двойную дозу двенадцатилетнего «Лафройга», бросил в стакан, как обычно, один кубик льда, притушил свет и упал на свой старый жесткий диван. Он чувствовал себя морально и физически опустошенным, но знал, что не сможет заснуть. Его мозг непрерывно проигрывал события, произошедшие в последние часы, и от этого лишь усиливалась боль, сверлившая мозг.

— Почему я не выбрал какую-нибудь простую профессию, почему я не стал поваром или плотником? — подумал он вслух.

Причина была проста. Может быть, это и прозвучит банально, но ему хотелось что-то изменить в мире, и каждый раз, когда расследование и тяжкие труды приводили к поимке убийцы, он знал, что ему удалось что-то изменить. Он испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие: удовлетворение самим собой, эйфорию, понимание того, сколько жизней он спас тем, что отыскал улики, сохранил хладнокровие и составил фрагменты головоломки, которые казались потерянными и растворенными во времени. Роберт умел хорошо выполнять свою работу и знал это.

Он сделал еще один глоток виски, закрыл глаза и откинул голову назад, стараясь забыть о событиях прошедшего дня, но они, словно гром, грохотали в его памяти.

Вдруг он подскочил: телефон подал звуковой сигнал о доставке сообщения. Роберт похлопал себя по карманам, но там было пусто.

— Черт!

Телефон лежал на маленьком стеклянном баре. Роберт оставил его там вместе с бумажником и ключами.

Поставив стакан на пол, Роберт медленно поднялся и посмотрел на часы:

«Кто это может быть в такое время?»

«Надеюсь, у тебя все в порядке. Я была очень рада с тобой увидеться, пусть даже всего на несколько минут. Изабелла».

Их короткий обед совсем вылетел у Роберта из головы. Он улыбнулся, почувствовав себя виноватым из-за того, что второй раз сбежал от нее. Детектив быстро набрал ответ: «Можно тебе позвонить?» Он нажал кнопку «отправить» и пошел обратно на диван.

Через минуту телефон завибрировал и подал сигнал сообщения, нарушив тишину комнаты: «Да, я не сплю, звони».

Роберт еще отпил виски и нажал кнопку набора номера.

— Привет… Я думала, ты уже спишь, — тихо сказала Изабелла.

— Я тоже думал, что ты спишь. Разве сейчас не слишком поздно для преподавателя? Разве тебе не нужно завтра утром идти в класс? — спросил Роберт, чуть улыбаясь.

— Я вообще мало сплю, обычно не больше пяти-шести часов за ночь. У меня голова вечно занята. Такое бывает, когда занимаешься исследованиями.

— Только пять-шесть часов. Это действительно немного.

— А сам-то ты почему не спишь?

— Я вообще очень мало сплю. Такая уж работа.

— Тебе надо научиться расслабляться.

— Знаю. Я стараюсь, — соврал он.

— Кстати, о работе, как там, все нормально? У тебя был такой удрученный вид, когда тебе сегодня позвонили.

Роберт помолчал минуту и потер усталые глаза. Он подумал, как наивны большинство людей, не задумываясь о том, какое зло поджидает их на расстоянии брошенного камня. Его работа заключается отчасти и в том, чтобы люди оставались наивными.

— Все нормально, просто такая работа. Всегда куда-то приходится торопиться.

— Да уж… даже не могу себе представить. В общем, я рада, что ты позвонил.

— Извини, что пришлось покинуть тебя в такой спешке. Может, я тебе как-нибудь возмещу?

— Это было бы здорово… и именно об этом я и думала. Может, поужинаем у меня в субботу вечером?

Роберт секунду пытался вспомнить, назначены ли у него на субботу какие-нибудь дела.

— Ты занят в субботу? — В ее тоне слышалось некоторое разочарование.

— Нет, нет, совершенно свободен. Когда мне прийти?

— Может, часов в шесть?

— Отлично. Я принесу бутылку вина.

— Прекрасно. Помнишь адрес?

— Лучше продиктуй, на всякий случай. Я тогда был здорово пьян.

— А то я не знаю!

Они оба засмеялись.

Глава 29

На следующее утро Роберт и Карлос вернулись в экспертно-криминалистический отдел. Доктор Уинстон позвонил им примерно в десять часов, после того как закончил вскрытие новой жертвы. Он хотел, чтобы оба детектива первыми услышали о результатах.

Тело Джорджа Слейтера покоилось на металлическом столе у дальней стены. Белая простыня покрывала его ниже талии. Большинство его внутренних органов были вынуты, взвешены и выложены на специальный поднос. Доктор Уинстон впустил двух детективов в подвальную комнату и оставил ждать у двери, пока заканчивал анализировать крохотный кусочек человеческой ткани.

— В общем, в одном можно быть уверенным: наш убийца очень изобретателен, — сказал доктор Уинстон, поднимая взгляд от микроскопа. Только тогда Роберт понял, какой усталый вид был у доктора Уинстона. Его редеющие волосы выглядели всклокоченными, лицо опухшим, а глаза изможденными.

— Значит, он жертва убийцы? — спросил Роберт, показывая на мертвенно-бледное тело на столе.

— Нет никаких сомнений.

— Нашего убийцы?

— О да, если только кто-то не прознал про это, — сказал доктор, подходя к телу, а за ним шли оба детектива.

Он поднял голову жертвы примерно на ладонь над поверхностью стола. Роберт и Карлос одновременно наклонились, чуть не столкнувшись головами. Их глазам предстал давно знакомый знак.

— Понятно, это опять тот же убийца, — сказал Карлос, выпрямляясь. — Значит, это все чепуха насчет того, что он умер от какой-то болезни?

— Нет, не чепуха. Именно болезнь его и убила.

Растерянность и раздражение усилились на лице Карлоса.

— Вы когда-нибудь слышали о гноеродных стрептококках?

— О чем?

— Похоже что нет. А о золотистом стафилококке?

— Да, доктор, медицинские термины входят в мой повседневный лексикон. — Саркастический тон Карлоса заставил Роберта коротко улыбнуться. — О чем вы таком говорите?

— Кажется, о бактериях, — сказал Роберт.

— В точку, Роберт. Подойдите сюда, я вам кое-что покажу.

Доктор Уинстон секунду искал слайд в небольшом переносном архиве, потом вернулся к столу с микроскопом.

— Взгляните, — сказал он, кладя слайд на предметный столик.

Роберт придвинулся ближе, наклонился и приложил глаза к окуляру. Потом он покрутил ручку фокуса и несколько секунд рассматривал слайд.

— Что вы мне показали, док? Я вижу только… каких-то червячков, которые вертятся, как безголовые петухи.

— Дай посмотреть, — сказал Карлос, взволнованный, как школьник, и жестом попросил Роберта пустить его к микроскопу. — Точно. Я вижу то же самое, — отозвался он, посмотрев на слайд.

— Эти червячки — гнойный стрептококк, мои дорогие студенты, — сказал доктор Уинстон, принимая профессорский тон. — А теперь посмотрите на это.

Он достал еще один слайд из архива и положил его вместо первого на предметный столик.

На этот раз Роберт увидел зеленые кружочки, которые двигались гораздо медленнее, чем до этого червячки. После Роберта на них быстро взглянул Карлос.

— Да, и что? Теперь зеленые кружочки.

— А это золотистый стафилококк.

— Мы что, похожи на студентов биологии? Разговаривайте с нами на человеческом языке. — У Карлоса не было настроения играть в игрушки.

Доктор Уинстон потер глаза тыльной стороной правой ладони. Он подтянул стул и сел, положив правый локоть на стол с микроскопом.

— На первом слайде, который вы видели, бактерии, похожие на червячков, — это гнойный стрептококк. Стоит ему только оказаться в человеческом теле, как он тут же выделяет разрушительные токсины. Например, один из этих токсинов вызывает скарлатину.

— Но он же умер не от скарлатины, док. Симптомы совсем не те, — возразил Роберт.

— Терпение.

Роберт всплеснул обеими руками в воздухе, как бы говоря: «Я сдаюсь».

— Другой токсин, который может выделить стрептококк, вызывает некротизирующий фасцит.

— Это что еще такое? — сказал Карлос.

— Это болезнь прямиком из ада, — отозвался Роберт, сурово наморщив лоб. — Болезнь, поедающая тело.

— Да, так ее обычно называют, — согласился доктор Уинстон.

— Погодите, погодите, — сказал Карлос, обеими руками показывая букву Т — знак, что ему требуется тайм-аут. — Я правильно расслышал? Ты только что сказал «болезнь, поедающая тело»?

Доктор Уинстон кивнул, но, прежде чем он успел что-то сказать, Роберт начал объяснение:

— Ее действительно часто называют такими словами, но на самом деле это не совсем верно, потому что вызывающие ее бактерии не поедают плоть. Это редкая болезнь, воспаление в глубоких слоях кожи и подкожных тканях. Происходит быстрое разрушение кожи и мышц из-за выделения токсинов, и в целом создается такое впечатление, будто больного что-то поедает изнутри.

Карлос содрогнулся и отпрянул от микроскопа.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он Роберта.

— Книжки читаю, — ответил тот, пожав плечами.

— Очень хорошо, Роберт, — сказал доктор Уинстон с улыбкой, а потом начал объяснение с того места, на котором остановился Роберт. — Сначала у больного появляются симптомы гриппа, быстро переходящие в сильную головную боль, резкое понижение давления и тахикардию. Затем на коже начинают развиваться большие, чрезвычайно болезненные, наполненные гноем нарывы и сыпь, как от солнечного ожога. Затем у больного начинается токсический шок, он периодически то теряет сознание, то приходит в себя. Состояние ухудшается молниеносно, и затем… затем наступает смерть.

Карлос и Роберт посмотрели на труп. Все нарывы на нем лопнули, оставив сухие, покрытые струпьями болячки.

— С 2004 года начала все чаще появляться редкая, но даже еще более тяжелая форма заболевания, и в большинстве своем эти случаи зарегистрированы здесь, в Калифорнии, — продолжал доктор Уинстон. — Было установлено, что в этих случаях болезнь вызывал штамм золотистого стафилококка — и гораздо более сильный штамм.

— Это те, что были на втором слайде, который вы нам показали, зеленые круглые штуки?

Доктор Уинстон кивнул.

— Я помню эту историю, — сказал Роберт. — Она не привлекла большого внимания журналистов. Прошла где-то на последних полосах газет.

Доктор Уинстон встал и подошел к столу, где лежал труп. Карлос и Роберт следили за ним глазами.

— Бактерии выделяют токсины, размножаясь, а размножаются эти микроскопические мерзавцы как мартовские кролики. За несколько часов они могут удвоиться в числе. Чем больше бактерий, тем больше токсинов они производят, тем быстрее и мучительнее смерть.

— Неужели это невозможно вылечить? — спросил Карлос.

— Возможно, если обнаружить болезнь вовремя. Но это редко удается, так как бактерии размножаются очень быстро.

— И как этим можно заболеть? Как бактерии попадают в тело?

— Как это ни странно, но бактерии часто живут на коже или в носу у совершенно здорового человека.

Карлос зажал нос обеими руками, как будто хотел высморкаться. Роберт не удержался и засмеялся.

— Они находятся в спящем состоянии, — улыбаясь, сказал доктор Уинстон. — Но бактерии могут легко попасть в открытую рану. Иногда ими можно заразиться в больнице от инфицированных хирургических ран.

— Да, вы меня утешили, — пошутил Карлос.

— Некротизирующий фасцит — одна из самых быстро распространяющихся инфекций, известных человеку. Обычно требуется всего от трех до пяти дней, чтобы пациент перешел от первых симптомов к предсмертной стадии. Что касается нашей жертвы, то, как вы оба наверняка уже догадались, убийца сделал ему укол и ввел в кровь бактерии стафилококка золотистого.

В комнате воцарилось жуткое молчание. Что еще способен выдумать этот убийца?

— Но собачьи бега были всего два дня назад, как могло заболевание развиться так быстро? — спросил Карлос, качая головой.

— Собачьи бега? — Доктор Уинстон вопросительно сдвинул брови.

Карлос махнул рукой.

— Долго объяснять, док.

— В общем, как я уже сказал, бактерии размножаются очень быстро, и чем их больше, тем губительнее вред, который они приносят. Нашей жертве ввели огромное количество бактерий прямо в кровоток. За десять-двенадцать часов болезнь успела бы его убить.

Доктор Уинстон подошел к подносу с органами.

— Его почки и печень разрушены на тридцать пять процентов. Также наблюдаются значительные поражения сердца, кишечника и пищевода, и это объясняет, почему он харкал кровью. Когда мы нашли его в парке, у него было очень сильное внутреннее кровотечение. Вероятно, это были последние усилия его организма побороть смерть.

У Карлоса исказилось лицо, когда он вспомнил произошедшее в парке.

— Есть еще кое-что, — продолжал доктор.

— Что именно?

— У жертвы поломаны ногти на обеих руках, как будто он отчаянно царапал поверхность деревянного ящика.

— Щепки под ногтями, — заключил Роберт.

— Да. Занозы под обломками ногтей и на кончиках пальцев.

— Какое дерево? — взволнованно спросил Карлос.

— Обычная сосна. Ее очень легко найти. Убийца мог заколотить его в обычный одежный шкаф.

— Зачем убийце надо было это делать, если он уже ввел жертве бактерии и смерть была неминуема? — заинтригованно спросил Карлос.

— Чтобы насколько возможно ускорить процесс, — первым ответил Роберт.

Карлос насупился.

— Сердце начинает работать сильнее, когда человек паникует. Оно быстрее накачивает кровь и тем самым быстрее разносит бактерии по организму.

— Верно, — кивком подтвердил доктор Уинстон.

— А как легко заставить человека паниковать? Закрыть его в деревянном гробу — по-моему, это самая удачная идея.

— Этот убийца умеет убивать лучше, чем кто-либо, с кем мне доводилось встречаться, — сказал доктор, глядя на мертвое тело.

— Значит, если бы мы явились в парк раньше?.. — спросил Карлос.

— Это не имело бы никакого значения. Участь нашей жертвы была решена в тот момент, когда убийца ввел ему бактерии, — сказал Роберт. — Все это было частью его плана. Он ничего не отдает на волю случая.

— Как можно найти эти бактерии? Откуда убийца мог их взять?

Доктор Уинстон и Роберт понимали, к чему ведет Карлос. Убийца должен был иметь доступ к бактериям, может быть в больнице или в лаборатории. Они могли проверить сведения о посетителях и работниках и, возможно, найти какую-то зацепку.

— Не забывай, Карлос, это бактерия, которая размножается очень быстро, и это значит, что убийце нужны были лишь несколько капель зараженной крови. Никто бы ее не хватился, и никто бы о ней не заявил.

— Да, но разве нельзя сузить круг подозреваемых до работников лабораторий, которые работают с этими бактериями, и начать с них?

— Тогда придется проверять, пожалуй, каждую больницу и лабораторию в стране, — сказал доктор, разбивая надежды Карлоса. — Культивировать бактерии и создать из нескольких капель инфицированной крови смертельную инъекцию, которая была введена нашей жертве, также очень просто. Это очень умное убийство, но совсем не трудное в исполнении, если точно знать, что делать.

— Почему убийца не подождал, пока жертва умрет, как во всех остальных случаях? — спросил Карлос.

— Чтобы шокировать нас, — сказал Роберт спокойным голосом. — Человек, умирающий от некротизирующего фасцита, — это мощный образ, способный выбить из равновесия. Лопающиеся волдыри, из которых вытекают слизь и гной, кровотечение из глаз, носа, ушей, десен жертвы… гнилостный запах, быстрая и неминуемая смерть. Это его спектакль. Он делает шоу. К тому же оно должно еще более тяжким грузом лечь на мою совесть. Он хотел, чтобы я увидел, к чему привел мой неправильный выбор на бегах.

— Да что вы все время говорите о бегах? — спросил доктор с озадаченным видом.

Роберт быстро объяснил ему, в чем было дело, как они чуть было не спасли жертву.

— Вы думаете, убийца на самом деле отпустил бы его, если бы вы выбрали верный номер?

— Я в этом не уверен, — сказал Роберт, покачав головой.

Последовало неловкое молчание.

— Что он себе оставил? — спросил Карлос, потирая подбородок.

— Что вы имеете в виду? — Доктор Уинстон сомневался, правильно ли он понял.

— Вы раньше говорили, что убийца всегда удаляет часть тела у жертвы и оставляет себе вроде трофея.

— Ах да.

Доктор поднял белую простыню, открывая паховую область трупа.

— О господи! — Карлос прижал обе руки ко рту. Он знал, что это было сделано, пока жертва была еще жива.

Прошло полминуты, прежде чем Роберт заговорил.

— Позвольте мне высказать догадку: криминалисты снова ничего не нашли в машине, верно?

— Ха! — ответил доктор, поднимая правый указательный палец и торжествующе улыбаясь. — Они нашли прядь волос. И она принадлежит не жертве.

Глава 30

Когда в пятницу вечером детективы подошли к «Авангарду», Карлос с удивлением уставился на большую очередь у входа в клуб.

— Не верится, что там нет мест. Насколько я знаю, это огромный клуб.

— Там есть места, — уверенно ответил Роберт.

— Откуда ты знаешь?

— Это психологический трюк, — продолжал Роберт. — Если ты вынужден ждать в очереди, тебе больше хочется попасть внутрь. Если в клубе много народу, значит, он популярен.

— Это верно.

— Но штука в том, чтобы заставить тебя простоять в очереди ровно столько, сколько нужно. Если неправильно рассчитать, то у посетителей испортится настроение. Никому не нравится слишком долго стоять в очереди.

— И это тоже правда.

Они проигнорировали очередь и сразу направились к двум мускулистым охранникам у входа в клуб.

— Извините, джентльмены, но вам придется встать в очередь, как всем остальным, — сказал один из охранников, положив руку на плечо Карлоса.

— О нет, вы понимаете, у нас особые пропуска в ВИП-зал, — сказал Роберт смешным голосом, доставая полицейский значок.

Охранник проверил данные Роберта и убрал руку с плеча Карлоса.

— Что-то случилось, детектив?

— Нет, мы просто кое-кого ищем.

Оба охранника обменялись встревоженными взглядами.

— Нам здесь неприятности не нужны.

— Да и нам тоже, так что, если вы перестанете загораживать дорогу, мы сделаем все по-хорошему, — сказал Роберт, твердым взглядом пригвождая охранника к месту.

Не теряя визуального контакта, тот шагнул вправо и открыл перед ними дверь.

— Желаю приятно провести вечер, джентльмены.

Оба детектива вошли в роскошное фойе. Их тут же оглушила громкая музыка. Она грохотала, словно гром. В первом зале было не очень много людей, одни танцевали, другие просто переговаривались.

Роберт и Карлос прошли мимо них и вышли на главный танцпол.

Музыка там гремела вдвое громче, чем на входе, и Роберт инстинктивно заткнул уши руками.

— Что, старик, не выносишь музыки нового поколения? — сказал Карлос с циничной усмешкой.

— Музыка? Да это просто громкий шум.

— Ну и здоровенный же клуб! — воскликнул Карлос, когда перед ними величественно открылся гигантский танцпол, занимающий площадь в 1800 квадратных метров.

Роберт шире раскрыл глаза, пытаясь вобрать огромный размер помещения. На танцполе в ломаном ритме новейшего драм-н-басса и фанка волновалось разноцветное море танцующих. Лазерные лучи отбрасывали на толпу пятна света разных форм и размеров. Атмосфера веселья в «Авангарде» заражала. Люди приходили туда, чтобы оторваться, и это было видно. Однако Роберт и Карлос пришли в «Авангард» не для того, чтобы принимать участие в общем веселье. Они должны были найти Ди-Кинга.

Слева от танцпола они увидели небольшую огороженную лестницу, которая вела на изолированный верхний уровень.

— Туда, — сказал Роберт, показывая на лестницу. — Она ведет в ВИП-зал.

Карлос кивнул и нахмурился, замечая, что на страже у подножия ступеней стоят двое похожих друг на друга и на профессиональных борцов вышибал. Роберт поискал глазами Ди-Кинга на верхнем уровне. В досье, которое они взяли в офисе окружного прокурора, имелось все, что им было нужно знать о знаменитом дилере, в том числе несколько фотографий. Роберт быстро заметил, что он уютно расположился в компании четырех девушек.

— Вот он, последний столик справа, — сказал Роберт, показывая в сторону ВИП-зала.

Они стали протискиваться сквозь толпу, отбиваясь от толчков и тычков танцующих. Какая-то симпатичная брюнетка обвила обеими руками шею Роберта, пока он пробирался мимо нее.

— Мм, люблю, когда у мужчины есть мускулы, — сказала она, притягивая его к себе. — А еще у тебя красивые голубые глаза. Потанцуй со мной, красавчик. — Ее губы приблизились, и она страстно поцеловала его, закружив вокруг себя.

Роберту понадобилось несколько секунд, чтобы оттащить ее от своих губ. Даже в неверном свете вспыхивающих и гаснущих огней Роберт заметил, что у нее расширенные зрачки.

— Через минуту я с тобой потанцую. Мне надо в туалет.

Он сказал первое, что пришло ему в голову.

— В туалет? Может, составить тебе компанию? — Ее глаза опустились на его ширинку.

Роберт уверенно улыбнулся брюнетке:

— Пока не надо, подруга.

— Гомик паршивый, — прошипела она, когда он направился прочь, оставляя ее искать новую жертву.

— А она симпатичная… даже шикарная, — сказал Карлос. — Может, потом вернешься, устроили бы себе «Медленный, приятный секс у теплой стены».

Роберт проигнорировал саркастическое замечание своего партнера, так как они уже подошли к лестнице, которая вела на этаж для особых гостей, и двум стоявшим у нее вышибалам.

— Извините, джентльмены, это закрытая зона, только для особых гостей, — сказал один из них, глядя на обоих детективов сверху вниз.

— А мы как раз и есть особые гости, — сказал Карлос, показывая значок и ожидая, пока Роберт сделает то же самое.

— Джентльмены, нельзя пользоваться полицейскими значками, чтобы пробираться в клубы без приглашения, — сказал более высокий из двух охранников, не сводя взгляда с Карлоса.

— А мы похожи на тех, кто здесь ради собственного развлечения? — сказал Роберт.

Оба охранника посмотрели на него.

— Нам нужно кое с кем встретиться, — продолжил Роберт.

— И с кем же это?

— Мы здесь встречаемся с мистером Не-ваше-собачье-дело. А теперь освободите дорогу, или я вас арестую за препятствование правосудию. — Роберт говорил твердо и угрожающе.

Не дожидаясь, пока громилы отойдут с дороги, Роберт шагнул между ними и протиснулся вперед. Карлос последовал за ним.

Джером наблюдал за всем происходившим, сидя наверху у ближайшего к лестнице столика. Когда два детектива ступили на уровень для особых гостей, Джером поднялся и загородил им путь.

— Чем я могу вам помочь?

— Что за черт? У этого типа больше охраны, чем у американского президента, — сказал Роберт, повернувшись к Карлосу, а потом посмотрел в глаза Джерому. — Нет, великан, ты мне ничем помочь не можешь, потому что мне надо поговорить с твоим хозяином, — сказал Роберт, показывая на столик Ди-Кинга.

Не двигаясь, Джером рассмотрел обоих стоявших перед ним мужчин.

— Ладно, мы можем или поговорить здесь, в этом уютном зале, или перенести весь этот цирк в полицейский участок, а там уж мы повеселимся по-настоящему. Твоя очередь, здоровяк.

Джером еще несколько секунд смотрел на обоих мужчин и потом повернулся к Ди-Кингу, который уже начал проявлять интерес к происходящему. Он коротко кивнул Джерому.

— Простите, девушки, кажется, мне нужно заняться делами. Может, пойдете потанцевать? — сказал Ди-Кинг четырем сногсшибательным красоткам, сидевшим за его столом.

Они встали и пошли, и, когда они проходили мимо Роберта и Карлоса, каждая сексуально подмигнула им и приглашающе улыбнулась. Лицо Карлоса загоралось от каждой улыбки, его глаза следили за девушками.

— Если какая-то из моих девочек вам приглянулась, может быть, я замолвлю за вас словечко, — сказал Ди-Кинг и широко улыбнулся, показывая ослепительно белые зубы.

Роберт заметил, что в верхний резец у него вставлен маленький брильянт.

— Что? О нет, нет. Ничего подобного, — смущенно сказал Карлос.

— Конечно нет. Прошу, садитесь. Шампанского? — предложил Ди-Кинг, показывая на бутылку, стоявшую в ведерке для льда.

— Спасибо, нет.

— Ладно, так чем я могу быть вам полезен?

Ди-Кинг был очень красивый чернокожий мужчина всего тридцати одного года от роду. Рост метр семьдесят пять, тщательно выбритая голова. Его карие глаза были необыкновенны, а черты лица — четкие и выразительные. На нем был темный вискозный костюм и белая шелковая рубашка, ее две верхние пуговицы были расстегнуты, открывая пару толстых золотых цепочек.

— Я детектив Хантер, а это детектив Карвальо, — сказал Роберт, показывая значок.

Ди-Кинг не встал и не протянул им руки. Джером подошел к своему боссу и встал рядом.

Роберт и Карлос сидели спиной к танцполу, глядя на Ди-Кинга. Ходить вокруг да около не было смысла. Роберт достал из кармана компьютерное изображение и положил перед ними на стол.

— Вы знаете эту женщину?

Ди-Кинг опустил глаза и несколько секунд изучал изображение, не беря в руки.

— А вы не тратите время на прелиминарии, да, детектив Хантер? Мне это нравится.

Спокойное выражение лица Роберта не изменилось.

— Это компьютерное изображение, — сказал Ди-Кинг, чуть удивленный.

— Да.

— Почему?

— Боюсь, что эту информацию я не могу вам раскрыть.

— Боюсь, что не могу вам помочь, — почти сразу ответил тот.

Оба детектива обменялись быстрыми взглядами.

— Послушайте, мистер Престон, все это чрезвычайно важно…

— Сестра Джоанна звала меня мистером Престоном в начальной школе. — Ди-Кинг поднял правую руку, перебивая Роберта, прежде чем тот успел закончить предложение. — Можете звать меня Ди-Кинг.

Роберту не понравилось, что его перебивают.

— Как я говорил, все это очень важно.

— Я в этом не сомневаюсь, но позвольте пояснить вам, как делаются такие дела. Если вы хотите, чтобы я вам помог, вы должны предложить мне что-то взамен. Я бизнесмен, у меня нет времени на разную чепуху, и от меня вы бесплатно ничего не получите.

Роберт не любил торговаться, особенно с такими людьми, как Ди-Кинг, но он знал, что у него нет выбора. Он наблюдал за реакцией Ди-Кинга и Джерома, пока те рассматривали изображение на столе, и понял, что они узнали женщину. Если он хотел, чтобы они ему помогли, он должен был им подыграть.

— Она мертва. Ее убили самым чудовищным образом, а ее лицо… — Роберт поискал подходящее слово. — Ее лицо изуродовано до неузнаваемости. Нам пришлось использовать специальную программу, чтобы предположить, как она выглядела при жизни.

Ди-Кинг не сводил взгляда с Роберта еще некоторое время, а затем взял изображение. Он рассматривал его еще несколько секунд. Роберт не сомневался, что Ди-Кинг узнал женщину, но было еще что-то. Какое-то скрытое чувство.

— Что заставляет вас думать, что я знаю эту женщину?

Роберт знал, к чему он клонит.

— Послушай, Пи-Дидди…

— Ди-Кинг…

— Да как угодно. Меня не интересуешь ни ты, ни то, чем ты занимаешься. Какие бы темные делишки ты ни проворачивал, я уверен, что ты и так скоро загремишь на нары, но сегодня этот знаменательный день еще не настал. Можешь мне не верить, но мы тебя не подозреваем в этом убийстве. Человек, который ее изуродовал, вчера снова убил человека и будет продолжать убивать, пока мы его не остановим. Если мы установим ее личность, это может дать нам зацепку о том, кто этот садист. Если она из твоих девиц…

— Из моих девиц? — Ди-Кинг снова перебил Роберта. Он не собирался признаваться, что занимается сутенерством.

— Хочешь играть под дурачка — бог в помощь, но сейчас мне наплевать, даже если ты первый сутенер в мире. Я не за тобой охочусь. Я из отдела убийств, а не из полиции нравов.

Ди-Кинг положил изображение на стол.

— Хорошая речь, детектив.

Роберт глубоко вздохнул. Он все еще не сводил глаз с человека, сидевшего перед ним.

Ди-Кинг тут же увидел благоприятную возможность.

— Если вам нужна моя помощь, может быть, мы договоримся.

— Договоримся? О чем? — Роберт уже понял, что сейчас будет.

— Время от времени мне требуется помощь от ребят в полицейской форме. Я помогаю вам, мы помогаете мне, и все довольны. Это может быть очень выгодное партнерство для обеих сторон.

Только тогда Карлос понял, что имел в виду Ди-Кинг. В отличие от Роберта он не смог сдержаться.

— Да пошел ты! Какой-то тип изуродовал и замучил одну из твоих девушек, а тебе наплевать? Я думал, ты их защищаешь, охраняешь. Разве не этим занимаются сутенеры? — Лицо Карлоса вспыхнуло. Он говорил гневно и громко, и люди за ближайшими столиками стали оборачиваться на его голос. — А теперь ты пытаешься использовать ее смерть, чтобы заполучить нас в твой грязный список оплачиваемых подонков? Какой ты король после этого? По-моему, тебе больше подходит кличка Ничтожество.

Карлос поднялся и ждал, что Роберт сделает то же самое. Но тот остался сидеть на месте.

Эскапада Карлоса лишь насмешила Ди-Кинга.

— Да бросьте, вы же не будете играть в эту старую игру с хорошим и плохим полицейским? Вы меня, видно, совсем за дурака держите? Это работает только в кино, а у нас тут жизнь.

— Мы с тобой не в игры играем, — сказал Роберт спокойно. — В них играет убийца. Детектив Карвальо прав. Убийца нагло забрал у тебя одну из девушек и оставил тебе щелчок по носу в качестве сувенира на память. — Роберт наклонился вперед, поставив оба локтя на стол. — Мы-то не думаем, что ты дурак, а вот убийца точно думает. Он смеется над тобой, и я не удивлен. Он пришел на твою территорию, взял одну из твоих девушек, а ты даже не знал об этом. Ты думал, она взяла отпуск? А если он решит забрать еще одну девушку? Может быть, одну из тех, что сидели рядом с тобой пару минут назад.

Ди-Кинг спокойно смотрел на Роберта.

— Так что же, — продолжал Роберт, — будешь сидеть и делать вид, что ты крутой, что у тебя все под контролем, что ты король? Мы хотим знать только ее имя, хотя бы ради того, чтобы сообщить ее родственникам о том, что с ней случилось.

Роберт ждал какой-нибудь реакции, но так и не дождался. Он знал, что Ди-Кинг узнал девушку на компьютерном изображении, и это был огромный шаг в нужном направлении. Теперь он легко мог выяснить, кто она такая, так как знал, где искать. Станет ли Ди-Кинг с ним сотрудничать, это было уже не так важно. Роберт встал и подошел к Карлосу. Они оба направились к лестнице.

— Детектив, — позвал Ди-Кинг им вслед.

Роберт обернулся и снова на него посмотрел. Ди-Кинг рукой сделал знак Джерому, который быстро достал фотографию из кармана пиджака и положил ее на стол рядом с компьютерным изображением. Детективы вернулись назад и сравнили оба портрета. Сходство было поразительное.

— Ее зовут Дженни Фарнборо. Я искал ее с прошлой пятницы.

Роберт почувствовал, как у него внутри все теплеет.

— В пятницу вы видели ее в последний раз?

— Да. В прошлую пятницу, здесь, в клубе.

— Здесь? — взволнованно спросил Карлос.

— Да, мы сидели за этим самым столом. Она извинилась и пошла в туалет, чтобы поправить косметику или что-то в этом роде. И так и не вернулась.

— Во сколько это было?

Ди-Кинг поднял глаза на Джерома.

— Поздно, примерно в два или в четверть третьего ночи, — сказал Джером.

— Значит, вы думаете, что ее похитили из этого клуба? — спокойно спросил Роберт.

— Похоже что так.

— Может быть, она знала похитителя, была с ним знакома?

Ди-Кинг покачал головой:

— Даже если бы она столкнулась со знакомым, она бы не ушла из клуба просто так. Она бы вернулась и сначала переговорила бы со мной. Дженни была послушная девочка.

Роберт помолчал секунду, обдумывая, сколько он готов рассказать об обстоятельствах убийства.

— У нее в крови нашли наркотик — оксибутират. Вы когда-нибудь слышали о нем?

Ди-Кинг одарил Роберта улыбкой менеджера по продажам автомобилей. Он знал, что Роберт не может быть настолько наивен.

— Да, слышал. Значит, похититель воспользовался оксибутиратом?

— Да.

— Вы сказали, что ее пытали? — спросил Джером.

— Да.

— Что именно вы имели в виду?

Взгляд Роберта упал на фотографию на столе. В его памяти мелькнул образ ее обнаженного изуродованного тела, привязанного к деревянным шестам.

— Тот, кто убил ее, хотел, чтобы она как можно сильнее страдала. Он не проявил жалости, когда убивал ее, не выстрелил в голову, не ударил ножом в сердце. Убийца хотел, чтобы она умирала медленно. — Роберт не видел смысла в том, чтобы скрывать правду. — Он живьем снял с нее кожу и оставил умирать.

— Что? — Голос Джерома поднялся на пол-октавы.

Ни один из детективов не ответил.

Ди-Кинг старался скрыть охватившую его ярость, но она горела в его глазах. Перед ним тут же возникла немыслимая картина: Дженни, одинокая, измученная, умоляет пощадить ее, зовет на помощь. Он тщетно пытался выбросить этот образ из головы. Когда он заговорил, в его голосе звучал неподдельный гнев.

— Вы верите в Бога, детектив?

Вопрос удивил и Роберта, и Карлоса.

— А что?

— А то, что если верите, то молитесь, чтобы я не нашел того, кто убил Дженни, раньше вас.

Роберт понимал гнев Ди-Кинга. Роберт был вынужден действовать по правилам, соблюдать устав и законы, а для Ди-Кинга правила не существовали. Мысль о том, что Ди-Кинг первым доберется до убийцы, почему-то ему понравилась.

— Мы должны посмотреть на список… ее клиентов. Всех людей, с кем она встречалась в последние шесть месяцев. Убийцей мог быть кто-то, кого она знала.

Ди-Кинг снова хитро улыбнулся Роберту.

— Вы мне нравитесь, детектив Хантер. Вы меня забавляете. — Он помолчал. — Я понятия не имею, о чем вы говорите. Какие такие клиенты?

Роберт не имел никаких рычагов, чтобы заставить Ди-Кинга выдать ему список клиентов Дженни, и он знал это.

— Вы сказали, что хотите знать ее имя, и вы его узнали. Боюсь, что больше я ничего не могу для вас сделать, — сказал Ди-Кинг и указал на лестницу.

Без лишних слов детективы поднялись. Роберт взял со стола оба изображения.

— И еще одно, — сказал Роберт, вынимая из кармана листок бумаги.

Ди-Кинг посмотрел на него с выражением, которое говорило: «Ну что еще?»

— Вы когда-нибудь видели раньше такой символ?

Ди-Кинг и Джером оба уставились на странный рисунок. Джером покачал головой.

— Нет, никогда, — сказал Ди-Кинг. — Какое это имеет отношение к смерти Дженни?

— Он был найден рядом с ее телом, — солгал Роберт.

— И еще одно, — на этот раз сказал Карлос. — Вы знаете, откуда Дженни родом? Нам нужно связаться с ее родителями.

Ди-Кинг посмотрел на Джерома, который пожал плечами.

— Я вообще-то не интересуюсь биографией, но по-моему, она говорила, что приехала откуда-то из Айдахо или Юты, что-то в этом роде.

Карлос кивнул и пошел за Робертом. Когда они дошли до лестницы, Роберт обернулся и снова посмотрел на Ди-Кинга.

— Если вы доберетесь до него раньше нас…

Ди-Кинг посмотрел в глаза Роберту.

— Пусть он помучается.

Ди-Кинг не ответил и смотрел, как оба полицейских покидают ВИП-зал и исчезают в танцующей толпе.

Глава 31

— Что этот идиот Калхейн сказал тебе по телефону насчет Дженни? — спросил Ди-Кинг, поворачиваясь к Джерому, как только оба детектива скрылись из виду.

— Он сказал, что проверил морги, больницы и данные по пропавшим, но ничего не нашел.

— Какой-то бесполезный придурок. И мы ему за это заплатили?

Джером согласился кивком.

— Скажи девочкам, что мы скоро уходим, но сначала пришли ко мне того бармена, с которым Дженни иногда разговаривала, того, длинноволосого.

— Будет сделано.

Джером смотрел, как Ди-Кинг одним глотком допивает полбутылки шампанского.

— Вы как, босс?

Он бросил пустую бутылку на стол, чем опрокинул несколько бокалов и привлек к себе нежелательное внимание.

— Ну и на что вы уставились? — закричал он на людей за ближайшим столиком.

Четверо сидевших за ним отвернулись и продолжали свой разговор.

— Паршиво, Джером, — ответил Ди-Кинг, поворачиваясь к Джерому. — Паршиво — это даже еще слишком слабо сказано. Кто-то увел одну из моих девочек прямо у меня из-под носа. Если эти полицейские сказали правду, если ее действительно пытали и убили… — У него на лице было написано отвращение. — Сняли кожу живьем, Джером. Скажи мне ты, какой ненормальный ублюдок спятил бы настолько, чтобы сотворить такое с моей девочкой?

Джером не смог ему ответить и только пожал плечами.

— А я скажу тебе какой… Мертвый. Я хочу, чтобы ты достал мне этого типа, ты меня понял? Я хочу, чтобы ты доставил мне его живьем, тогда бы я показал ему, что такое настоящая пытка. — Он положил правую руку на шею Джерома и притянул его голову вплотную к своей. — Чего бы это ни стоило, нигга, ты меня понял? Достань мне его любой ценой.

Глава 32

От осознания того, что убийца был в клубе «Авангард» всего несколько дней назад, у Роберта бурлила кровь. Он решил, что они должны там задержаться. Убийца был здесь, он прикасался к вещам, люди смотрели на него, может быть, даже разговаривали с ним. Каким-то образом ему удалось накачать Дженни наркотиком между ВИП-залом и женским туалетом, а потом вытащить ее из клуба, причем так, чтобы это не выглядело подозрительно, — или не так?

Роберт коснулся руки Карлоса, чтобы привлечь его внимание, и показал на низкий потолок.

— Ты видишь там то, что вижу я?

Карлос поднял глаза, следуя за указательным пальцем Роберта.

— Камера наблюдения!

— Точно.

— Простите! — сказал Роберт, подходя к охраннику, который стоял у пожарного входа. — Где у вас комната охраны с мониторами наблюдения? — спросил он, показав мускулистому здоровяку полицейский значок.

— Наверху, рядом с кабинетом управляющего.

— Вы не покажете, где это? Я должен посмотреть ваши записи.

Оба детектива последовали за охранником сквозь танцующую толпу на западную сторону клуба. Узкая лестница привела их на следующий этаж, где они попали в небольшой коридор. Они подошли ко второй двери справа, где висела табличка «Видеонаблюдение». Внутри сидел один охранник в окружении маленьких экранов. Он держал аккуратно сложенную вчетверо газету, открытую на разделе кроссвордов. Карлос обратил внимание, что он еще не успел вписать ни единого слова.

— Привет, Стю, — сказал охранник из зала.

Тот не оглянулся.

— Эмоциональное потрясение, шесть букв, начинается на «Т». Не знаешь, что это может быть?

Он держал в руке шариковую ручку, у которой был совершенно изжеван верх.

— Травма, — сказал Роберт.

Охранник наконец поднял удивленные глаза: только тогда до него дошло, что с Тариком посторонние люди. Он положил газету и выпрямился на кресле. Роберт и Карлос проделали традиционный ритуал: представились и показали полицейские значки.

— Сначала я должен поговорить с начальником, — сказал Стю и полез за телефоном, когда Роберт объяснил ему причину их незваного прихода.

Роберт не стал возражать и слушал, как охранник по телефону быстро объясняет ситуацию кому-то из начальства.

— Понятно, сэр. Мы подождем, — сказал он и положил трубку.

— Ну? — спросил Карлос.

— Он сейчас подойдет.

Роберт оглядел мониторы перед столом Стю.

— Сколько всего камер?

— По одной в каждом баре, одна над входом на танцпол, одна над пожарным выходом, две во дворе, одна над главным входом, по одной в каждом из двух коридоров, которые ведут к туалетам, три на танцполе и две в ВИП-зале, — сказал Стю, одновременно показывая на мониторы, куда приходило изображение с называемых камер.

Дверь снова открылась, и в комнату вошел невысокий человек, одетый в безупречно выглаженный полосатый костюм. Роста в нем было около ста шестидесяти пяти сантиметров, и угревая сыпь с юности оставила на его бледном лице рытвины, сделав его похожим на губку. Густые кустистые брови придавали ему вид мультипликационного персонажа. Он представился как Тевес Гарсия, начальник службы безопасности.

— Нам надо просмотреть все ваши записи с камер за прошлую пятницу. — Роберт не терял времени на легкомысленные объяснения.

— Что именно вы ищете?

— В прошлую пятницу была похищена молодая женщина. Мы имеем основания полагать, что ее похитили из вашего клуба. Поэтому нам надо проверить записи.

Тевес и Стю забеспокоились.

— С этим у нас проблема, детектив. — Тевес заговорил первым.

— Почему?

— Мы храним записи только за два, максимум за три дня, и записи за прошлую пятницу уже стерты.

— Как? Почему? — раздраженно спросил Карлос.

— У нас нет необходимости их хранить, — небрежно сказал Тевес. — Если ночь прошла без осложнений, никто не дрался, не украл денег из кассы, не продавал наркотики, мы не видим смысла хранить записи. Понимаете, детектив, мы живем в цифровую эпоху. У нас четырнадцать камер, которые записывают примерно от двенадцати до пятнадцати часов ежедневно, и на это требуется очень много места на жестком диске. После того как мы устанавливаем, что ночь прошла без проблем, все записи стираются, чтобы освободить место для новых.

Оба детектива были ошеломлены заявлением Тевеса. Вероятно, единственная в мире запись с убийцей стерта для того, чтобы освободить место на жестком диске. Роберт знал, что такого шанса им больше не представится. Он повернулся и посмотрел на мониторы.

— И у вас нет копии? — спросил Карлос.

— Нет, как я сказал, в этом нет необходимости.

— Минутку, можно увеличить изображение с этой камеры? — Роберт показал на верхний левый монитор.

— Конечно. — Стю повернул регулятор на столе, и изображение на мониторе увеличилось втрое.

— Кто это? — Роберт показал на длинноволосого человека, который сидел в ВИП-зале.

Напротив него сидели Ди-Кинг и Джером.

— Это Пьетро, один из наших барменов, но ему не полагается находиться в ВИП-зале, — ответил Тевес.

— Я должен поговорить с ним.

— Конечно. Хотите, чтобы я сейчас же его позвал?

Роберт оглядел комнату. Это было неподходящее место для разговора.

— У вас нет другого помещения, где мы могли бы поговорить?

— Можете воспользоваться моим кабинетом, он дальше по коридору.

— Подождите, пока он не закончит говорить, а затем позовите его. Мы подождем у вас в кабинете.

Роберт не хотел показывать Тевесу, что они уже познакомились с Ди-Кингом.

Кабинет у Тевеса был небольшой, но хорошо обставленный. Квадратный стол красного дерева стоял в дальнем конце комнаты, справа аквариум с неоновой подсветкой, полки, заставленные фотографиями и книгами, закрывали всю восточную стену. Громкая музыка с танцпола доносилась и туда, но приглушенная, и пол под их ногами слегка подрагивал из-за басов. Они прождали около пяти минут, прежде чем вошел Пьетро и поздоровался с ними.

— Мистер Гарсия сказал, что вы хотите со мной поговорить, — сказал Пьетро после обычных представлений.

— Это правда. Я хотел бы узнать, о чем вы говорили с Бобби Престоном? — Роберт не видел необходимости ходить вокруг да около.

Выражение лица Пьетро сказало им, что он не знает этого имени.

— С Ди-Кингом, о чем вы говорили с Ди-Кингом, — прояснил Карлос.

— Насчет этой девушки? — Роберт показал фотографию Дженни.

Пьетро явно нервничал. С какой стати вдруг и Ди-Кинг, и полицейские начали задавать ему вопросы о Дженни?

— Да. Он спрашивал, говорили ли мы с ней в прошлую пятницу.

— И вы говорили?

— Да, недолго.

— Можете вспомнить время?

— Около двух ночи.

— О чем вы говорили?

У Пьетро было чувство, что он попал в серию «Сумеречной зоны». Ди-Кинг только что задавал ему точно такие же вопросы.

— Ни о чем особенном. У нее был усталый вид, и я спросил, не хочет ли она чего-нибудь выпить. Мы говорили минуту, не больше. Мне нужно было обслуживать клиентов.

— Так она взяла что-нибудь выпить?

— Нет, у меня в баре ничего не взяла. У нее уже был бокал с шампанским.

— Она ушла после того, как вы поговорили?

— Не сразу, она еще недолго постояла у бара. Она сказала, что ей хотелось ненадолго уйти из компании. Как я сказал, у нее был усталый вид.

— Вы не заметили, говорила она еще с кем-нибудь?

И опять те же вопросы, которые задавал ему Ди-Кинг.

— Дженни очень привлекательная девушка. Такая девушка, стоящая у бара одна в пятничный вечер, как магнит притягивает мужчин, так что к ней всегда кто-нибудь подходит, но тогда был только один…

— Кто? Что это за человек?

— Он казался каким-то странным. Начать с того, что на нем был довольно дорогой с виду костюм. Сюда мало кто приходит в костюмах, разве что менеджеры да некоторые особые гости, особенно в пятницу и субботу. Он был высокий, светловолосый, с пронзительными зелеными глазами, очень запоминающимися. Мне показалось, что он хотел ее снять, но у него не получилось.

— Откуда вы знаете?

— Это не в духе Дженни. Она может болтать и флиртовать с кем угодно, с парнями, девушками, но она не из тех, кого можно запросто снять в ночном клубе. Он поболтал с ней несколько минут и ушел.

— Кто-нибудь еще?

— Больше никого не помню, но вы поймите, была пятница, я был слишком занят, чтобы обращать внимание.

— Вы когда-нибудь видели здесь этого высокого блондина… раньше или после прошлой пятницы?

— Нет, я бы его наверняка запомнил.

— И вы не заметили, говорил ли он с Дженни после?

— Нет, я не видел Дженни после того, как она отошла от бара.

— Она ушла не с тем блондином?

— Нет, во всяком случае, я такого не видел.

— Она не казалась пьяной или слегка под кайфом?

— Совсем нет, просто усталой.

Роберт достал визитную карточку из своего потрепанного кожаного бумажника.

— Если вы когда-нибудь увидите того блондина, который разговаривал с Дженни в пятницу, тут же бросайте все дела и звоните мне. Вы хорошо меня поняли?

— Да, конечно. Ди-Кинг попросил меня сделать то же самое.

— Мой номер на обратной стороне.

Пьетро рассмотрел карточку Роберта с обеих сторон и положил ее в задний карман джинсов.

— С ней что-то случилось, да? — спросил он с нежностью в голосе.

Роберт мгновение колебался, но подумал, что если сказать бармену правду, то, вероятно, он будет охотнее сотрудничать.

— Ее убили.

Пьетро на миг закрыл глаза. Ему не верилось, что он больше никогда не увидит улыбку Дженни и ее теплый взгляд. Никогда не услышит ее тихий голос.

— И вы думаете, что это сделал тот блондин?

— Мы точно не знаем, но похоже, что он был последний, с кем она разговаривала.

Пьетро кивнул, как будто понял, что теперь должен делать.

— Спасибо за помощь, — сказал Роберт, открывая дверь.

Карлос подождал, пока Пьетро уйдет, а потом повернулся к Роберту:

— Ты так и не попросил его описать того типа. Может быть, наш художник смог бы набросать портрет.

— Какой смысл? Если это действительно наш клиент, он наверняка был в маскировке. В парике, с накладным носом… С фальшивым лицом. Как тебе известно, наш убийца далеко не глуп.

Глава 33

Следующий день начался с того, что Роберт и Карлос поехали в Брентвуд, домой к Джорджу Слейтеру.

— Ух ты, милый домик, — сказал Карлос, восхищаясь этим удивительным зданием.

Даже по высоким стандартам Голливуда дом производил впечатление. Он стоял в конце узкой подъездной дороги, в тени дубов, с которых недавно облетели почти все листья. Резные притолоки и безупречно белый фасад выделяли его даже среди изысканных домов, окаймлявших улицу.

— Кажется, работа адвоката имеет свои преимущества, — отозвался Роберт, паркуя машину не доезжая до дома.

Они пошли по булыжной тропинке, поднялись по невысокой лестнице к входной двери и нажали кнопку звонка на видеофоне.

— Да, — ответили им через несколько секунд.

Оба детектива подняли значки к маленькой камере на стене и представились.

— Вы не могли бы подождать минуту? — Голос был мягкий и женственный, но Роберт различил в нем слабую дрожь, как если бы его обладательница очень долго плакала.

— Конечно, мэм.

Они терпеливо прождали почти минуту, прежде чем услышали звук приближающихся шагов. Дверь открылась, и за ней оказалась очень привлекательная женщина с золотистыми волосами, убранными в гладкий пучок на затылке. Ее губы оттеняла бледно-розовая помада, макияж был едва заметен, ровно настолько, чтобы скрыть темные круги под грустными карими глазами. Роберт решил, что ей около тридцати двух лет. На ней было легкое черное платье из шифона, которое идеально облегало ее фигуру. Горе придавало ей усталый и измотанный вид.

— Здравствуйте! — Женщина была наделена какой-то поразительной статью с оттенком некоего деликатного превосходства.

— Спасибо, что согласились нас принять, миссис Слейтер. Надеюсь, мы не очень вас потревожили.

Кэтрин выдавила улыбку и шагнула в сторону.

— Прошу, входите.

В доме стоял запах ароматизированных свечей, возможно жасминовых, но атмосфера казалась холодной и безличной. Стены выкрашены белой краской. Роберт заметил на них квадраты еще более светлого цвета там, где когда-то висели картины.

Она проводила их в комнату, видимо кабинет. Книжные полки были пусты, а диван с креслом были накрыты большими белыми простынями от пыли. Комнату заливал яркий свет, потому что с окон были сняты занавески, раньше защищавшие ее от солнца. Разбросанные по комнате картонные коробки довершали декорацию переезда.

— Извините за беспорядок, — сказала она, стягивая простыни с дивана и кладя их на большой дубовый стол в нескольких шагах от окна. — Садитесь, пожалуйста.

Роберт и Карлос сели на диван, а Кэтрин села в кресло напротив. Она заметила вопросительный взгляд Роберта и ответила ему, не дожидаясь вопроса.

— Я возвращаюсь в Алабаму. Поживу с родителями, пока не решу, что делать дальше. Меня здесь в Лос-Анджелесе больше ничто не держит. Единственная причина, которая заставила меня сюда приехать, — это то, что Джорджу предложили место в «Тейл и Джош», — сказала она печальным и нетвердым голосом. — Хотите чего-нибудь выпить? Кофе, чаю?

— Нет, спасибо, не нужно.

Кэтрин попыталась снова улыбнуться, но ее губы просто сжались в бледную линию.

— Джордж любил выпить чашку чаю после обеда, — прошептала она.

— Сколько вы прожили в Лос-Анджелесе, миссис Слейтер?

— Мы переехали сюда два с половиной года назад, но, пожалуйста, называйте меня Кэтрин.

— И ваш муж сразу же получил работу в фирме «Тейл и Джош»?

— Да, — ответила она, слегка кивнув.

— У него были какие-то постоянные занятия? Я имею в виду, помимо его работы. Он часто ходил в другие места, например в спортивные клубы, бары, ночные клубы?

— У Джорджа никогда не было времени на что-то другое, он постоянно работал. Допоздна задерживался в офисе не реже трех раз в неделю. Он не посещал ни спортивных клубов, ни тренажерных залов. Он никогда особенно активно не занимался спортом. — Взгляд Кэтрин обратился к окну, какое-то время она, казалось, смотрела в никуда. — Единственное его постоянное развлечение — это игра в покер по вторникам после работы.

Ее глаза стали наполняться слезами, и она потянулась к коробке с салфетками, стоявшей на столе.

Роберт и Карлос обменялись быстрыми напряженными взглядами.

— Вы знаете, с кем он играл в покер? С коллегами или с кем-то еще…

— Да, с другими адвокатами из фирмы. Может быть, и еще с кем-то, но я точно не знаю.

— Вы знакомы с кем-нибудь из них?

— Да, я встречалась с некоторыми другими юристами из «Тейл и Джош».

— Я хотел спросить, вы когда-нибудь встречались с теми, с кем ваш муж играл в покер?

— Я никогда не бывала у них на игре, если вы об этом.

Роберт различил ноту высокомерия в ее голосе.

— Вы знаете, где они играли? В клубе или у кого-то в доме?

— Джордж мне говорил, что каждую неделю они играют в разных местах. Они по очереди собирались друг у друга дома.

— Вот как? И здесь тоже? Вы когда-нибудь принимали их компанию у себя?

— Нет. Я не позволяла.

— Почему? — удивленно спросил Карлос.

В глазах Кэтрин по-прежнему стояли слезы, с которыми она старалась справиться. Она казалась ослепленной и потрясенной.

— Я христианка, детектив Хантер, и не одобряю азартные игры. Хотя Джордж мне клялся, что они не играют на деньги, я не могла допустить этого у себя в доме.

— Не играют на деньги?

— Да, он сказал, что они играют просто ради интереса, ради общения. — Она вытащила новую салфетку из коробки и тихо приложила ее к уголку глаза. — Он много лет не играл на деньги.

Карлос в удивлении поднял брови.

— А он играл раньше? — спросил он.

— Много лет назад. Но он бросил после того, как мы познакомились. Я его попросила.

— В казино?

Она колебалась мгновение, как будто то, что она собиралась произнести, смущало ее.

— Нет, на тотализаторе… Делал ставки на борзых.

У Роберта пересохло в горле.

— На собачьих бегах? — В его голосе явно слышалось удивление.

— Да, я уверена.

Карлос вздрогнул.

— И вы уверены, что он бросил играть? То есть вы уверены, что он в последнее время не делал ставки на тотализаторе?

Казалось, Кэтрин этот вопрос сбил с толку.

— Да, я уверена. Он обещал мне. Зачем он бы стал нарушать обещание? — Она говорила с полным убеждением.

— Может быть, по вторникам он играл на бегах по Интернету, а не ходил играть в покер, — предположил Карлос и тут же прикусил губу, поняв, в чем он только что обвинил мужа Кэтрин.

— Что? Зачем ему это делать? — Инсинуация Карлоса, видимо, глубоко обидела женщину.

— Кэтрин… — На этот раз в голосе Роберта звучала искренняя забота. — Мы почти весь вчерашний день провели в «Тейл и Джош», разговаривали со всеми, кто когда-либо встречался с Джорджем, от директоров до курьера. Никто ничего не знает о том, чтобы он по вторникам играл в покер.

— Что? Не может быть, они должны знать… — Дрожь в ее голосе выдала, как потрясло ее заявление Роберта.

— Вы можете вспомнить хоть какое-нибудь имя? Имя какого-нибудь его друга, с которым он играл в покер?

— Я никого не знаю, — сказала она, заметно дрожа.

— По словам всех, с кем мы говорили, никто никогда не играл в покер с вашим мужем. Они даже не знали, что он с кем-то играет по вторникам.

— Они лгут, этого не может быть.

Она закрыла лицо руками, не в силах сдержать слез. Когда Кэтрин подняла глаза, вокруг них появились черные круги от туши.

— Зачем ему обманывать меня?

— Как сказал Карлос, возможно, он снова начал играть, но ему было стыдно признаться.

— Нет, я знаю, что он не стал бы этого делать. Он не играл. Все это в прошлом. — Кэтрин твердо стояла на своем.

Роберт почесал голову, ему было неловко от того, какой вопрос он собирался задать.

— Какие были у вас отношения с Джорджем? Он не мог встречаться с кем-то на стороне?

Шокированная намеком Роберта Кэтрин чуть не задохнулась.

— Что вы такое говорите? Что у Джорджа была любовница? Что он врал мне, чтобы проводить вторники с другой женщиной?

— Извините, Кэтрин, но мы должны рассмотреть любые возможности, а иметь любовницу — обычное дело для Лос-Анджелеса.

— Но Джордж был не из Лос-Анджелеса. Он был хороший человек, хороший муж. Он уважал меня. У нас была хорошая семья. — Ей пришлось замолчать, чтобы взять еще салфетку, потому что слезы уже ручьем текли по ее лицу. — Почему вы говорите мне это? Вы должны искать того изверга, который сделал такое с моим мужем, а не обвинять его в неверности.

— Я… простите, — стушевался Роберт, ему было ужасно не по себе из-за того, что ему только что пришлось сказать. — Уверяю вас, мы делаем для этого все, что в наших силах.

Карлос и Роберт сидели и молча смотрели на Кэтрин. Ее боль была так заразительна, что комната показалась им тесной и темной.

— Мне сказали, что его убили, что кто-то сотворил с ним такой ужас, но как это может быть? — несколько истерично сказала она. — Джорджа не застрелили, не ударили ножом, его заразили смертельной болезнью. Кто убивает таким способом? И почему? — Кэтрин не выдержала. Она снова обхватила голову руками и дрожала всем телом.

Роберт жалел, что ничего не может сказать ей в утешение. Как он мог сказать ей, что два года охотился за убийцей и до сих пор еще даже не подобрался к нему?

— Мне очень жаль. — Ничего другого Роберт не смог придумать.

— Кэтрин, — сказал Карлос. — Мы не будем делать вид, что знаем ответы на все вопросы, но я даю вам слово, что мы не успокоимся, пока не поймаем этого мерзавца.

— Извините, все это слишком тяжело для меня. Я очень его любила, — сказала Кэтрин между всхлипами.

— Мы понимаем и не будем больше отнимать вашего времени. Только один последний вопрос, — сказал Роберт, подходя к ней. — Вы когда-нибудь видели этот символ?

Он показал ей двойное распятие. Она несколько минут смотрела на рисунок.

— Нет, никогда… что это?

— Ничего особенного, просто мы нашли его в парке, и я подумал, может быть, он что-то означает для вас… или Джорджа… Знаете, если вам что-нибудь нужно или вам захочется поговорить, звоните мне, не сомневайтесь. — Он передал ей одну из визитных карточек.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не провожайте, мы сами найдем дорогу.

Глава 34

В отделе Роберт выпил еще одну чашку кофе. Карлос научил его готовить кофе по-бразильски, отчего он становился крепче и вкуснее. Роберт тут же обратился в новую веру.

Он хлебнул темную жидкость и присоединился к Карлосу, который рассматривал прикрепленные к доске фотографии. Последней в ряду висела фотография Джорджа Слейтера.

— Что он скрывал? — спросил Карлос, прищемляя нижнюю губу большим и указательным пальцами.

— В одном можно быть уверенным, по вторникам он не играл ни в какой покер, — сказал Роберт.

— Да, но чем же он занимался? Я бы первым делом подумал, что он изменял жене, но…

— Но когда она упомянула собачьи бега…

— Точно, это не совпадение. Убийца знал об этом.

— Согласен. Значит, он снова начал играть на бегах или убийца узнал о его прошлом?

— Не знаю, но мы обязательно должны узнать.

— Как сказал Лукас, в Калифорнии собачьи бега запрещены, верно? — спросил Роберт.

— Да, а что?

— Можно выяснить, где ближайший штат, в котором они разрешены?

— Да, легко, дай мне минуту.

Карлос подошел к столу и сел за компьютер. Поработав немного мышью и клавиатурой, он получил результат:

— Аризона.

Роберт задумался.

— Это слишком далеко. Если Джордж ездил на бега, то они должны были проходить на таком расстоянии, чтобы он успел съездить туда и вернуться за один вечер. Об Аризоне не может быть и речи.

— Значит, если он снова играл, он делал это через Интернет или по телефону.

— Что означает, что убийца выбрал его не на кинодроме.

— Надо выяснить, где он был в вечер похищения. Мы знаем, что Дженни была в ночном клубе, — сказал Карлос, снова вставая.

— Надо еще раз поговорить с тем высоким, тощим, лысым типом из «Тейл и Джош», как там его?

— Питерсон, имя не помню, — вспомнил Карлос. — А почему с ним?

— Потому что он знает больше, чем сказал.

— Почему ты решил?

Роберт уверенно улыбнулся Карлосу.

— Ах да! Я и забыл, что ты телепат.

— По всем признакам он явно сильно нервничал. Избегал смотреть в глаза, у него потели руки, ему было неловко, когда он отвечал, и еще очень противно кусал нижнюю губу. Поверь мне, он знает больше, чем сказал.

— Тогда заявимся прямо к нему домой?

Роберт кивнул с хитрой улыбкой:

— Давай завтра, в воскресенье. В воскресенье человека всегда можно застать врасплох.

Взгляд Карлоса снова обратился к фотографиям. Что-то еще никак не давало ему покоя.

— Ты не думаешь, что они знали друг друга?

Вопрос оказался неожиданным, и Роберт помолчал секунду, обдумывая такую возможность.

— Может быть. Она была высококлассной проституткой. Если он обманывал жену, а это очень вероятно, то у него, разумеется, хватило бы денег, чтобы позволить себе такую девушку.

— Я как раз об этом и подумал.

— Значит, надо выяснить и это тоже. И я знаю, у кого надо спрашивать.

— У кого? Ди-Кинг не выдаст нам список клиентов Дженни, и я уверен, что ты не собираешься идти с расспросами к этой горе мускулов, его телохранителю.

— Нет, мы спросим у какой-нибудь из девиц Ди-Кинга.

Карлос об этом не подумал.

— В общем, есть у нас что-нибудь на первую жертву? Есть на нее досье? — спросил Роберт.

— Не совсем.

Карлос подошел к своему столу. Роберт никогда не видел более организованного стола. Три очень аккуратно разложенные стопки бумаг находились слева от монитора. Все карандаши и ручки были рассортированы по цветным контейнерам. Телефон был идеально выровнен относительно факса, и нигде не было ни пылинки. Все в напарнике Роберта предполагало четкую организацию и эффективность.

— Фарнборо не очень распространенная фамилия, но достаточно обычная, чтобы затруднить дело, — продолжал Карлос. — Ди-Кинг не смог сказать нам наверняка, откуда она родом. Он говорил об Айдахо и Юте, так что я взял их за точку отсчета. По первым результатам нашлось тридцать шесть Фарнборо в обоих штатах. Я пытаюсь выяснить вопрос с шерифами всех городов, где нашлись Фарнборо, но до сих пор без толку.

— А если Ди-Кинг ошибся насчет Айдахо или Юты? — спросил Роберт.

— Ну, тогда нам предстоит очень долгий поиск. Вероятно, она убежала из дома в надежде стать новой голливудской звездой.

— Как все, — изрек Роберт прописную истину.

— У нее ничего не вышло, и она кончила тем, что стала проституткой и работала на нашего мерзкого приятеля Ди-Кинга.

— Добро пожаловать в голливудскую мечту.

Карлос кивнул.

— Значит, легко опознать по ДНК не получится?

— Нет, пока не найдем ее родственников.

— И стоматологическая карта нам тоже не поможет.

— После того, что сделал с ней убийца, не поможет.

Они молчали минуту. Их глаза не отрывались от фотографий. Роберт допил кофе и посмотрел на часы: 17.15. Он взял куртку со спинки стула и, как всегда, проверил карманы.

— Уходишь? — спросил Карлос, чуть удивленный.

— Я уже опаздываю на встречу, и вообще я думаю, что нам надо попытаться хотя бы на несколько часов отключиться от этого дела. Шел бы ты тоже домой, к жене, поужинал бы с ней, сходили бы вместе куда-нибудь, занялись бы любовью… бедная женщина…

Карлос засмеялся:

— Так и сделаю, только хочу до ухода еще раз проверить кое-что. Значит, опаздываешь на встречу? Она красивая?

— Красивая. Очень сексуальная, — сказал Роберт, пожав плечами как ни в чем не бывало.

— Ладно, желаю приятного вечера, увидимся завтра.

Карлос стал просматривать какие-то папки. Роберт остановился у двери, обернулся и посмотрел на Карлоса. Роберт уже видел такую же сцену раньше. Он как будто заглянул в прошлое, и единственная разница заключалась в том, что за столом вместо Карлоса сидел он сам, а у двери стоял Скотт. Он чувствовал в Карлосе ту же страсть к успеху, ту же жажду истины, которая все еще горела в нем самом, то же желание, которое почти привело его на грань безумия, но, в отличие от Карлоса, он научился его контролировать.

— Иди домой, малец, дело того не стоит, продолжим завтра.

— Десять минут, и меня нет.

Карлос дружески подмигнул Роберту и снова уставился в компьютер.

Глава 35

Роберт ненавидел опаздывать, но понял, что не сможет успеть вовремя. Он никогда не обращал большого внимания на свою одежду, но в тот день он по меньшей мере дважды перемерил все пять своих рубашек, и его нерешительность стоила ему почти часа. В конце концов он решил остановиться на темно-синей рубашке, черных джинсах «Левайс» и новом кожаном пиджаке. Его главная проблема заключалась в выборе ботинок. У Роберта их было всего три пары, и куплены они были не меньше десяти лет назад. Ему самому не верилось, что он такую уйму времени потратил на выбор одежды. В конце концов, плеснув на лицо и шею одеколон, он был готов к выходу.

По дороге к Изабелле он остановился в магазине спиртных напитков, чтобы выбрать бутылку вина. Знания Роберта об алкоголе ограничивались односолодовым виски, так что он последовал совету продавца и купил бутылку «Мас де Дома Гассак» 1992 года, надеясь, что, учитывая заплаченные за бутылку деньги, вино должно пойти ко всему, что приготовит Изабелла.

Вестибюль ее дома в Глендейле был отделан со вкусом. Настоящие картины маслом украшали стены. Прекрасно составленный букет из разноцветных цветов стоял на квадратном стеклянном столике в центре вестибюля. Роберт мельком заметил себя в большом зеркале, висевшем справа от двери, и убедился, что с прической все в порядке. Он поправил воротник пиджака и поднялся на второй этаж по лестнице. Перед номером 214 он задержался и минуту стоял неподвижно. Изнутри доносилась музыка. Мягкий ритм с сильными басовыми линиями и нежный тенор-саксофон — современный джаз. У нее хороший вкус. Роберту это понравилось. Он протянул руку, чтобы позвонить.

Волосы Изабеллы, полностью открывая лицо, были завязаны сзади в свободный узел, так что несколько прядей упали ей на плечи. Ее светло-красная губная помада и неяркие тени на веках идеально контрастировали со смуглой кожей и подчеркивали ее европейские черты. На ней был облегающий топ из тонкого красного атласа и черные джинсы. Роберту не нужен был рентген, чтобы заметить, что под блузкой на ней нет белья.

— Привет, ты опоздал, как принято в свете, — сказала она, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать Роберта в губы.

— Извини. Никак не мог собраться.

— Ты тоже? — Она засмеялась и показала на свои волосы. — Заходи. — Она потянула его за руку и повела в гостиную.

Комнату наполнял приятный экзотический аромат.

— Я надеюсь, оно пойдет к ужину. Я не эксперт в винах, так что я воспользовался рекомендацией продавца, — сказал он, протягивая ей бутылку.

Изабелла взяла ее обеими руками и наклонила, чтобы прочитать ярлык.

— О! «Мас де Дома Гассак»… да еще 1992 года. Я потрясена. Уверена, оно хорошо пойдет ко всему. Может, выпьем по бокалу прямо сейчас?

— Я не против.

— Хорошо, бокалы на столе, штопор там. — Она показала на небольшой шкафчик с напитками рядом с окном. — Ужин скоро будет готов. Чувствуй себя как дома.

Она повернулась и ушла на кухню, оставив Роберта за хозяина.

Роберт снял пиджак, вспомнив, что нужно снять и пистолет. Он взял штопор из шкафчика, открыл бутылку и разлил густую красную жидкость в два бокала на столе. Рядом со шкафчиком для напитков стояла элегантная стеклянная стойка со множеством компакт-дисков. Роберт не смог удержаться и просмотрел их. У Изабеллы была впечатляющая джазовая коллекция, в основном современный джаз и несколько классических вещей старой школы в середине. Все безупречно расставлено в алфавитном порядке. Среди замечательной джазовой коллекции немного выделялись несколько рок-альбомов с автографами. Роберт быстро просмотрел их. «Значит, она тайная поклонница рока, — подумал он с улыбкой. — Моя женщина».

— Что бы ты тут ни готовила, пахнет восхитительно, — сказал он, входя на кухню с двумя бокалами в руках.

Он передал один бокал Изабелле, которая медленно повернула его и поднесла к носу, а потом сделала глоток.

— Да, как я и ожидала… очень вкусно.

Роберт понятия не имел, зачем это делается, но скопировал движения Изабеллы: повернул бокал, понюхал и выпил.

— Да, неплохо.

Они оба рассмеялись.

Она подняла бокал в сторону Роберта:

— За… приятный вечер. Надеюсь, обойдемся без неожиданных телефонных звонков.

Роберт даже не надеялся, что вечер пройдет так хорошо. Изабелла приготовила телятину с пармезаном и ветчиной прошутто и жареные овощи по-средиземноморски, которые оказались для него сюрпризом. Он ожидал какого-нибудь традиционно итальянского макаронного блюда. В основном разговор за ужином вращался вокруг ее жизни, а о своей Роберт почти не говорил.

Изабелла выросла в Нью-Йорке. Единственная дочь в семье итальянских иммигрантов первого поколения, которые приехали в США в начале семидесятых годов. Ее родители владели рестораном в Маленькой Италии, где она провела большую часть детских и юношеских лет. Она переехала в Лос-Анджелес всего лишь пять лет назад, когда ее приняли на работу в Калифорнийский университет, чтобы вести там исследования. Она по-прежнему летала в Нью-Йорк не реже трех раз в год, чтобы навестить родителей.

— Знаешь, это нечестно, — сказала Изабелла, убирая со стола и относя тарелки на кухню.

— Что нечестно? — Роберт пошел за ней с двумя бокалами в руках, в которых еще оставалось вино.

— То, как ты себя ведешь. Я практически рассказала тебе всю свою жизнь, но каждый раз, как я спрашиваю что-нибудь о тебе, ты уклоняешься от ответа. Это у вас так принято среди детективов? — Она открыла кран и поставила тарелки под струю бегущей воды.

— Мы умеем задавать вопросы, но не очень спешим на них отвечать.

Роберт отпил вина и смотрел, как Изабелла моет первую тарелку и ставит ее в сушилку.

— Подожди, давай я помою.

Он положил руку на ее плечо и мягко отстранил от раковины. Она улыбнулась и взяла бокал с вином.

— Значит, ты мне так ничего о себе и не расскажешь, — еще раз попыталась она вывести его на разговор.

Роберт домыл тарелки и повернулся к ней лицом.

— Я детектив лос-анджелесского отдела по тяжким преступлениям, в основном занимаюсь убийствами. Мне часто поручают вести особые дела. Под словом «особые» я подразумеваю ненормальные, зверские убийства. Люди, с которыми мне каждый день приходится иметь дело, либо очень плохие, либо очень мертвые. От того, что мне каждый день приходится видеть, большинство людей выворачивает наизнанку. Говорить о моей жизни — это, безусловно, лучший способ загубить любой разговор. — Он замолчал и глотнул вина. — Поверь, тебе совсем не надо знать о том, как я живу и чем занимаюсь.

— Ну ладно, не рассказывай мне о работе. Расскажи о детстве, о семье.

— Да тут и рассказывать особенно нечего.

Она все поняла и решила не настаивать.

— Ладно, мне нравятся загадки.

Его юношеское обаяние волновало ее. Она подошла ближе, взяла бокал из его руки и поставила его на стол. Потом она медленно придвинулась к нему и прошептала на ухо:

— Что же ты делаешь, чтобы расслабиться?

От ее теплого дыхания у своей шеи Роберт окаменел. Он отклонился ровно настолько, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза.

— Можно тебе кое-что предложить?

В этот миг их губы соприкоснулись. Роберт тут же почувствовал у себя во рту ее мягкий язык, и они взорвались страстным поцелуем. Он прижал ее к себе и почувствовал ее напрягшиеся соски у своей груди. Он прижал ее к столу и посадил на него. В один миг она осталась без блузки, и губы Роберта ласкали каждый дюйм ее груди. Изабелла откинула голову назад и застонала от удовольствия. Прежде чем Роберт успел расстегнуть рубашку, она схватила ее обеими руками и сорвала с его тела, так что пуговицы отлетели и запрыгали по столам и полу. Они сжали друг друга в объятиях и снова яростно поцеловались, на этот раз Изабелла нежно вонзила ногти в спину Роберта, ее руки были одновременно и крепкими, и нежными.

Они занимались любовью на столе, потом на кухонном полу, потом перешли в спальню. К тому времени, как они удовлетворили свое желание, первые лучи солнца уже окрасили небо.

— Я без сил, — сказала она, перекатываясь к Роберту и кладя руку на его грудь. — Ты был хорош и в первый раз, когда мы познакомились, но, боже мой, какое улучшение.

Улыбка играла в уголках ее рта.

— Очень на это надеюсь. — Роберт повернулся лицом к ней и нежно убрал прядь волос с ее глаз.

Она снова его поцеловала.

— Я умираю от голода, может, чего-нибудь поедим? Все равно уже почти пора завтракать.

— Отличная мысль.

Они оба встали с кровати. Изабелла поискала в своем шкафу чистое белье, а Роберт пошел на кухню, где были разбросаны по полу все его вещи.

— Куда делись трусы с мишками? — Изабелла только что вошла на кухню, на ней были только белые кружевные трусики.

— Лучше надень что-нибудь еще, или мы по новой начнем все, что делали прошлой ночью. — Его взгляд не отрывался от ее тела.

— Это обещание? — сказала Изабелла, поднимая рубашку Роберта с пола и надевая ее.

На рубашке не было пуговиц, так что она просто завязала ее узлом на талии.

— Так лучше? — подмигнула она ему.

У Роберта пересохло в горле.

— Кажется, это меня заводит еще сильнее.

— Отлично, но сначала давай позавтракаем.

Она открыла холодильник, достала несколько яиц, пакет молока, бутылку апельсинового сока и пачку картофельных оладий из морозилки.

— Тебе помочь? — спросил Роберт.

— Не надо, спасибо, и вообще, последний раз, когда ты предлагал свою помощь, сам знаешь, что случилось.

Она налила два стакана апельсинового сока и один протянула ему.

— Да, это верно. Тогда подожду в гостиной, — сказал он, быстро целуя ее.

— Ты что предпочитаешь — яичницу или омлет?

— Мм… омлет, наверно.

— Значит, омлет.

Роберт вернулся в гостиную и сел за стол. В первый раз после того, как начались новые убийства, ему удалось от них отвлечься.

— Ты забыл на кухне, — сказала Изабелла, входя в гостиную и передавая ему пару туфель, выглядевших очень старыми. — Сколько они уже у тебя?

— Слишком долго.

— Да, это видно.

— Я давно уже собирался купить себе новую пару, — соврал он.

— Давно пора, в Италии считается, что мужчину можно определить по тому, какую обувь он носит.

— Черт, выходит, я… старый и грязный?

Она заразительно рассмеялась.

— В общем, завтрак будет готов через две минуты.

Роберт как раз допил сок, когда Изабелла вошла в гостиную с подносом, на котором стоял завтрак: омлет, оладьи, ржаной тост и свежезаваренный кофе.

— Кофе? По-моему, ты говорила, что у тебя есть только чай.

— На прошлой неделе так и было, но почему-то у меня появилось такое чувство, что ты останешься на ночь, так что вчера я купила для тебя кофе. Надеюсь, он вкусный, потому что я не большой знаток. Я не уверена, хороший это сорт или нет.

— Я уверен, что прекрасный… Пахнет просто здорово, — подбодрил он ее.

— Что это? — сказала она, показывая на лежащий перед ним листок бумаги.

Пока Роберт ждал завтрака, он вертел в руке шариковую ручку и бессознательно стал рисовать на листке бумаги. Среди нескольких бессмысленных каракулей он в задумчивости начертил знак двойного распятия.

— А, ерунда.

— Любопытно.

— Что любопытно?

— Да эта штука, которую ты нарисовал. Я уже видела такой знак. Я думала, он что-то значит.

Глава 36

В Лос-Анджелесе очень любят тусовки и вечеринки. Звезды рока, кино, политики, финансового мира и прочие знаменитости — это не важно, у них всех есть нечто общее: их страсть к вечеринкам, их желание показать себя.

Мартин Янг был тридцатишестилетним предпринимателем, который нажил свои миллионы на недвижимости. Его компания «Янг Эстейтс» специализировалась на недвижимости для самых богатых, в основном в Беверли-Хиллз, Бель-Эйр, Малибу и Венис-Бич. Он был на короткой ноге со знаменитостями из разных областей жизни. Мадонна продала одно из своих лос-анджелесских владений через компанию Мартина, перед тем как переехать в Лондон. «Янг Эстейтс» принесла своему владельцу первый миллион прибыли всего за полгода. Через два года после учреждения своей компании Мартин мог бы удалиться на покой, если бы хотел, но его укусила золотая муха. Чем больше он зарабатывал, тем больше ему хотелось. Он превратился в безжалостного бизнесмена, вся жизнь которого вертелась вокруг компании, за исключением выходных. У Мартина выходные существовали для оргий, и ему нравилось оторваться от души. Раз в месяц он снимал какой-нибудь экстравагантный дом на окраине города, приглашал нескольких близких друзей, платил проституткам и затаривал всевозможными наркотиками — так было и прошлой ночью.

Когда Мартин открыл глаза, он не сразу понял, где находится. Действие принятых ночью наркотиков еще полностью не выветрилось, и у него в голове до сих пор стоял туман. Он оглядел комнату, неторопливо разглядывая странную средневековую обстановку. На дальней стене над великолепным мраморным камином он увидел рыцарский щит, висящий над двумя скрещенными мечами. Справа от камина стоял рыцарь в полном вооружении. Пол покрывали персидские ковры, а стены были завешаны гобеленами и портретами английских герцогов, лордов, королей и королев.

С большим трудом он сел в кровати. Голова была тяжелой, во рту — горький вкус. Только тогда он заметил, что спал в кровати с четырьмя столбами и балдахином, окруженный шелковыми простынями и подушками. «Черт, я заснул в декорациях к фильму про короля Артура», — подумал он и хихикнул про себя. На столике у кровати валялись несколько таблеток и маленький целлофановый пакетик с каким-то белым порошком.

«Вот что мне нужно, пока не начался отходняк», — подумал он. Не зная и не имея желания знать, что это за средство, Мартин взял со стола пару таблеток и забросил в рот. Он огляделся в поисках какой-нибудь жидкости, чтобы запить. На полу рядом с кроватью стояла полупустая бутылка шампанского. Он сделал большой глоток и подождал несколько минут, чтобы таблетки начали действовать, а потом встал и медленно поковылял из комнаты.

С лестницы перед Мартином открылся вид на расположенную внизу гостиную. Он увидел еще девять или десять человек, которые спали вповалку на мебели старинного вида и коврах. Один заснул прямо на рояле. Две голые проститутки спали рядом на полу. Казалось, что все выбились из сил. Мартин доковылял до лестницы и прошел мимо пустой комнаты справа. «Это явно комната для приемов», — подумал он, заглядывая внутрь. Держась за балюстраду, он добрался до низа лестницы, медленно переставляя ноги шаг за шагом. Лишь спустившись, Мартин понял, что страшно хочет есть.

— Интересно, где кухня в этом сумасшедшем доме? — сказал он вслух, оглядывая экзотически декорированную комнату отдыха.

Он услышал, как из комнаты в конце небольшого коридора слева от лестницы доносится шум. «Кто-то еще проснулся».

Спотыкаясь, как пьяный, Мартин дошел до двери. Он попытался открыть ее толчком, но та еле сдвинулась. Он не понял точно, то ли дверь застряла, то ли он просто слабо толкнул. Он отступил назад и попробовал открыть ее еще раз, теперь он привалился к двери правым плечом и толкнул изо всех сил. Дверь распахнулась, и Мартин полетел на пол.

— Эй, ты как? — За кухонным столом сидел Дуэйн, лучший друг Мартина, перед ним стояла двухлитровая бутылка воды.

Мартин медленно поднялся с пола. Кухня была очень просторная и, в отличие от остального дома, отделанная в приятном современном стиле. Черные итальянские столешницы из мрамора красиво контрастировали с дверями холодильника из отполированной до блеска нержавеющей стали, стоявшего в северном конце комнаты. Огромная коллекция кастрюль и сковородок величественно свисала над столом, где сидел Дуэйн.

— Ты что, один проснулся? — спросил Дуэйн.

— Да, я пришел в себя минут десять назад.

— Ты разглядел, что это за дом? Потрясающее какое-то место. Больше похоже на музей, чем на дом, за исключением кухни. Не знаю, кто хозяин, но он совершенно свихнулся на средневековой Англии.

Слова вылетали из Дуэйна быстро, с размеренным ритмом, как из пулемета.

— И по-твоему, это потрясающе? — Выражение на лице Мартина явно свидетельствовало о том, что он не разделяет мнение Дуэйна.

— Во всяком случае, здесь очень необычно.

Мартин не очень интересовался мнением Дуэйна о доме.

Его глаза скользили по кухне, ища чего-нибудь поесть.

— Здесь есть какая-нибудь еда? — спросил он.

— Да, чувак, целая тонна, посмотри в холодильнике.

Когда Мартин открыл холодильник, его встретило невероятное количество полуфабрикатов: пончики, пастила, сосиски, жареная курица — рай голодного человека. Он быстро выхватил банки с арахисовым маслом и джемом, две банки газировки и пакет пастилы.

— А хлеб? — спросил он, снова поворачиваясь к другу.

— Вон там. — Дуэйн показал на хлебницу на кухонном столе.

Мартин, не теряя времени, взял пару кусков хлеба. Пользуясь ножом, который нашел в раковине, он намазал на хлеб огромное количество арахисового масла и джема.

— Черт, не налегай так на джем, — засмеялся Дуэйн. — Ты что, под гашишем?

— Понятия не имею. Я выпил пару таблеток, которые валялись на столике у кровати, там, наверху, — промямлил Мартин с набитым ртом. Капля джема стекала слева от его рта.

— Забалдел?

— А то. А ты?

— Не, парень, я на порошке. Так и не спал с тех пор, как мы здесь, все еще на взводе.

— Когда мы сюда пришли? — спросил Мартин с растерянным видом.

— Блин, чувак, да ты под кайфом. В пятницу вечером, — ответил Дуэйн, посмеиваясь.

— А сегодня какой день?

Дуэйн засмеялся еще громче.

— Воскресенье, утро.

— Черт, выходит, ты не спал две ночи и день.

— Да уж. — У Дуэйна был гордый вид.

Мартин неодобрительно покачал головой, взял полную пригоршню пастилы и пошел обратно к хлебнице.

— Хочешь сандвич с арахисовым маслом? — предложил он.

— Нет, у меня нет аппетита, но ты не стесняйся, наворачивай.

Мартин сделал себе еще один бутерброд и положил на него еще больше джема.

— Мартин, помнишь, я сказал, что у меня для тебя сюрприз?

Мартин с любопытством посмотрел на приятеля.

— Нет, вообще-то не помню ничего подобного.

— Ну а я помню. Хочешь сейчас посмотреть? — Дуэйн говорил возбужденно, и Мартин не мог сказать, то ли это от наркотика, то ли его друг действительно радовался возможности показать ему какой-то сюрприз.

— Конечно, где он? — небрежно сказал он.

— Это диск. Пойду принесу его, пока ты доедаешь джем, — сказал Дуэйн, показывая на почти опустевшую банку.

— Диск? — сказал Мартин без интереса.

— Поверь мне, это тебе понравится.

Он выбежал из комнаты, оставив Мартина доедать бутерброд. Через несколько секунд он ворвался обратно, держа тонкую коробку с диском.

— Вот, держи.

Мартин посмотрел на коробку. Не было ни передней, ни задней обложки. Диск внутри тоже был без наклеек и надписей.

— Где его можно посмотреть? — спросил Дуэйн с еще большим оживлением.

— Кажется, я прошел мимо комнаты с плоским телевизором и домашним кинотеатром наверху. — Он большими глотками допил газировку. — Но что это за диск?

— Чувак, там крутое кино. Я же знаю, тебе нравится связывать. — Он говорил, как персонаж из «Мира Уэйна».

Для ближайшего друга Мартина не было секретом, что ему нравился грубый секс со связанной женщиной.

— А, так там про это? — В его голосе послышалась нотка заинтересованности.

— Это, друг мой, такая штука, от которой ты с ума сойдешь. Это тебе не какие-то игрушки, тут нечто экстремальное.

Мартин уставился на чересчур возбужденного Дуэйна.

— Я готов, чем грубее, тем лучше.

Он сунул в рот последний кусок пастилы.

— Ну и где эта комната с телевизором?

— Где-то наверху. Найдем, не беспокойся. Дай только я возьму пончик.

Мартин вернулся к холодильнику и взял коробку с тремя шоколадными пончиками и еще одну банку газировки. Потом они оба вышли из кухни.

Они быстро нашли комнату с телевизором и несколькими просторными и очень удобными кожаными креслами, стоявшими лицом к самому большому плоскому экрану, который им доводилось видеть в жизни. К нему была подключена новейшая система из домашнего кинотеатра и проигрывателя дисков.

— Круто, — сказал Дуэйн, прыгая на одном из кожаных кресел, как ребенок на батуте. — Классная штука. — Его глаза остановились на телевизоре впечатляющего размера.

— Дай мне диск и перестань вести себя как мальчишка, — велел Мартин.

Дуэйн передал ему диск и удобно устроился в кресле, пока Мартин вставлял его в проигрыватель.

Первое, на что обратил внимание Мартин, — это на любительское качество съемок. На диске определенно был не профессиональный фильм. В первых же кадрах появилась молодая женщина не старше двадцати пяти лет, она уже была привязана к металлическому стулу. Ее длинные светлые волосы были всклокочены, как будто она только что встала с постели. Белая блузка казалась грязной и мокрой от пота. Джинсовая юбка была распорота и открывала загорелые стройные ноги. Девушка сидела с завязанными глазами и кляпом во рту. По следам потекшей туши было ясно видно, что она плакала, губная помада размазалась. Она казалась испуганной и обессилевшей. Она находилась в небольшой комнате размером примерно девять на семь метров. Стены в ней были пробиты, как будто кто-то колотил по ним кувалдой. Кроме стула, к которому была привязана девушка, в комнате находился лишь один предмет мебели — небольшой металлический стол.

В комнате были еще два человека — двое мужчин, но камера на них не фокусировалась. Она показывала их в основном ниже пояса. Мартин сразу заинтересовался происходящим, и в голове у него начало проясняться.

— Это что-то новенькое, — сказал он. — Никакого сюжета… Они сразу собираются переходить к действию?

— Я так и знал, что тебе понравится.

Один из двух мужчин подошел к испуганной девушке, под его черными брюками была заметна эрекция. Он хотел было провести рукой по ее волосам, но, когда она почувствовала, что кто-то дотронулся до ее головы, она сильно дернулась в сторону и издала испуганный крик, заглушаемый кляпом во рту. Ее реакция разозлила мужчину. Он ударил ее по левой щеке, ударил так сильно, что чуть не сбросил со стула.

«Не сопротивляйся, сука», — сказал он угрожающим тоном.

Он повернулся лицом ко второму мужчине, который передал ему пружинный нож. Тот медленно провел им по правой щеке девушки. Когда она почувствовала у своей кожи холодный металл, она издала крик ужаса, сквозь повязку на глазах по ее лицу потекли слезы. Мужчина направил нож к ее блузке и быстрым движением вспорол, сорвав ее с тела девушки. Пятнышко крови выступило у нее на груди, где ее оцарапал кончик ножа. Девушка издала испуганный стон и тут же получила новую пощечину.

«Заткнись, шлюха!» — приказал мужчина.

Второй подошел к испуганной девушке, силой раздвинул ей ноги и распорол мини-юбку: показались прозрачные красные трусики. Они казались мокрыми, и это возбудило Мартина, который заерзал на кресле, чтобы усесться поудобнее.

Фильм продолжался, оба мужчины хватали девушку руками, терлись об нее и действовали все грубее. Временами казалось, что они уже не смогут сдерживать свою злобу. Тем не менее Мартин получал удовольствие от каждой секунды вплоть до последнего эпизода.

В последнем эпизоде один из двух мужчин встал за спиной девушки, которую они к тому времени уже отвязали от кресла, раздели и несколько раз изнасиловали. Вдруг у нее с глаз сорвали повязку, и она быстро заморгала, пока ее глаза пытались привыкнуть к свету. После этого она уставилась на второго мужчину, стоявшего прямо перед ней. Сначала взгляд осознания, затем ужаса. Выражение ее лица повторилось на лице Мартина.

— Господи боже! — сказал он, быстро вскакивая на ноги. Теперь он трясся от страха всем телом.

Мужчины внезапно запрокинули голову девушки назад, открывая шею. Откуда ни возьмись возник блестящий нож. В ее глазах появилась тоска, когда девушка поняла, что сейчас произойдет. Сопротивляться больше не было смысла.

— Что за издевательство! — Глаза Мартина расширились от ужаса. Его возбуждение сменилось отвращением.

Нож скользнул чисто и быстро, вспоров ее горло слева направо. Темная горячая кровь сначала брызнула струей, потом потекла по телу. Мартин и Дуэйн никогда еще не видели столько крови. Мужчина держал ее голову сзади, пока камера делала наезд на ее умирающие глаза. Смешки двух мужчин были единственным звуковым оформлением сцены.

— Черт побери… Что это за мерзость? — истерически закричал Мартин.

Дуэйн теперь тоже вскочил на ноги. Его глаза с ужасом приклеились к экрану.

— Это снафф?[19] Ты принес мне паршивый снафф? — Мартин повернулся к Дуэйну.

— Я не знал, — ответил он, быстро отступая назад. — Мне сказали, что это экстрим, — сказал он, чувствуя слабость, его голос дрожал.

— Экстрим? — крикнул Мартин. — Ее убили, Дуэйн. Убили у тебя на глазах. Куда уж еще экстремальнее. — Мартин поднес дрожащие руки к лицу и потер его, как будто пытаясь стереть только что увиденное. — Кто тебе дал этот диск?

— Что? — растерянно посмотрел на него Дуэйн.

— Тебе сказали, что это экстрим, кто тебе это сказал? Откуда ты взял его?

— Так, кое-какие знакомые. Ну, ты знаешь, люди, у которых можно достать телок или наркоту.

— Я с такими людьми не желаю иметь ничего общего! — нервно закричал Мартин и подошел к проигрывателю, чтобы трясущимися руками достать диск.

— Да чего ты вообще взбеленился? К нам же это не имеет никакого отношения. Выкинем его и забудем.

— Не могу, Дуэйн.

— Да почему?

— Потому что я ее знаю.

Глава 37

— Что? Ты что, хочешь сказать, что уже видела его? Где? Когда? — Голос Роберта звучал на несколько децибелов громче обычного.

— Я не уверена, может быть, три или четыре месяца назад, — беззаботно сказала Изабелла. — Ты что, не будешь завтракать?

У Роберта пропал всякий аппетит.

— Забудь про завтрак. Я должен знать, где и когда ты видела этот знак. Сейчас же. — Он взял ее за руки.

Изабелла уставилась на него со страхом в глазах.

— Роберт, ты меня пугаешь. Что происходит?

Она заерзала, пытаясь освободиться из его рук. Роберт отпустил ее, поняв, что ведет себя как сумасшедший.

— Извини, — сказал он, поднимая руки.

Она отошла от него, как от незнакомого человека.

— В чем дело? Что на тебя нашло? — испуганно спросила она.

Роберт помолчал и пригладил волосы, стараясь успокоиться. Изабелла стояла, ожидая от него разумного объяснения.

— Пожалуйста, сядь, и я все тебе объясню.

— Ничего, я постою.

Роберт глубоко вздохнул.

— Я соврал, когда сказал, что это ничего не значит.

— Да уж, я догадалась.

Роберт объяснил Изабелле значение двойного распятия, тщательно подбирая слова, чтобы рассказать ей лишь то, что считал нужным. Он рассказал ей о двух последних убийствах, но ни словом не упомянул о предыдущих. По его словам, этот символ, нарисованный на листке бумаги, был найден на обоих местах преступлений. Он ни словом не намекнул о том, что символ был вырезан на теле жертв.

Изабелла минуту стояла тихо и неподвижно, не сводя взгляда с Роберта. Когда она заговорила, ее голос чуть дрожал.

— Значит, ты говоришь о серийном убийце? Возможно, что я лицом к лицу столкнулась с маньяком?

— Необязательно, — попытался он успокоить ее. — Серийный убийца — это тот, кто убивает трех или более людей в разных эпизодах. У нас пока есть только два убийства, — снова солгал он.

— Но это не значит, что он не психопат.

Роберт согласился про себя, но ничего не сказал.

— Изабелла, ты должна рассказать мне, что тебе известно об этом символе. Где ты его видела? — Он мягко взял ее дрожащие руки.

— Я не уверена. Я слишком разволновалась, чтобы вспомнить.

— Пожалуйста, постарайся.

Она отпустила его руки и несколько секунд помассировала закрытые веки.

— Месяца два-три назад, — наконец сказала она. — Я зашла с подругой в бар чего-нибудь выпить.

Она открыла глаза.

— Можешь вспомнить, что это был за бар? — спросил Роберт.

Она покачала головой.

— Ничего. Можно вернуться к этому потом. Что было в баре?

— Мы сидели у стойки, и моя подруга пошла в туалет.

— И ты осталась одна?

— Да, на пару минут.

— Продолжай.

— Этот тип подошел ко мне и спросил, нельзя ли меня угостить.

— Ты можешь вспомнить, как он выглядел?

Она несколько секунд смотрела в пол.

— Он был очень высокий, может, метр восемьдесят восемь — метр девяносто. Бритая голова, довольно крепкого телосложения, подтянутый, а его глаза… — Она замолчала.

— Что глаза?

— Они казались какими-то странными.

— В каком смысле?

— Холодными… без эмоций… даже пугающими, как будто он возненавидел меня с первого взгляда, как увидел.

— Какого они были цвета?

— Зеленого. Я это очень хорошо помню.

— Может быть, контактные линзы?

— Нет, не думаю. Они казались естественными.

— Ладно, что ты ответила, когда он предложил тебя угостить?

— Я отказалась, потому что я уже взяла выпить.

— А что же с символом?

— Он наклонился вперед, положив обе руки на стойку, и спросил меня, действительно ли я ничего не хочу. Он сказал, что просто хотел со мной выпить по-дружески. В общем, у него задрались оба рукава, запястья открылись, тогда-то я и увидела этот знак, он был вытатуирован у него на обеих руках.

— На обоих запястьях?

— Да.

— Ты уверена, что это был именно такой знак? — Роберт снова показал ей свой набросок.

— Да, именно такой. Я даже спросила его, что это значит.

— Что ты спросила?

— Я спросила, не имеет ли эта татуировка отношения к армии. Ну, знаешь, морские пехотинцы или десантники любят накалывать эмблемы своих полков, как бы в знак верности.

— И что он сказал?

— Ничего конкретного. Быстро одернул рукава и сказал, что это ничего не значит, что это личное.

— Можешь вспомнить еще что-нибудь?

— Татуировки казались непрофессиональными. Такими… грубыми, какие можно наколоть самому иглой и тушью.

— Ты уверена?

— Так мне показалось.

— Он сказал что-нибудь еще? Не называл каких-нибудь имен? — Роберт знал, что убийца бы не назвал своего настоящего имени, но это все же могло дать какую-то зацепку.

— Нет. После того как я спросила его про татуировки, он вдруг слегка разозлился. Сказал, извините, что побеспокоил, или что-то в этом роде, и ушел.

— Когда ты говоришь, что он ушел, ты имеешь в виду, что он вышел из бара или просто отошел от стойки, оставив тебя в покое?

— Я не уверена, но по-моему, он вышел из бара, точно не помню.

— Ничего, ты и так очень много вспомнила. А татуировки, где именно они были?

Изабелла показала на внутреннюю сторону запястья, под самой ладонью:

— Здесь.

— И какого размера?

— Не очень большие, может быть, сантиметра три длиной, сделаны темной тушью.

— Ты еще когда-нибудь его видела?

— Нет.

— А какой у него был голос, было в нем что-то необычное?

— Я ничего такого не помню.

— Давай вернемся к бару, Изабелла. Ты можешь постараться вспомнить его название?

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Было что-нибудь необычное в этом баре: неоновая вывеска, украшение на стене или, может, место, в котором он находился?

— Это было довольно давно. Дай мне минуту, я вспомню.

Роберт несколько секунд сидел молча.

— Я уверена, что это было где-то недалеко от пляжа, — сказала она, прищурившись.

— Ладно, давай попробуем так. Не старайся думать о баре, лучше вспомни свою подругу, с которой ты туда ходила. Твой мозг быстрее вспомнит вечер с подругой, чем сам бар. А одно потянет за собой другой, — объяснил Роберт.

— В тот раз я была с Пэт. Мы уже давно не встречались, — сказала она, глядя в пол. Через несколько секунд она тепло улыбнулась Роберту: — Ты прав. Я подумала о Пэт и вспомнила. Мы были в гриль-баре «Китобой» на Венис-Бич.

— Я знаю этот бар. Был там пару раз, — сказал Роберт возбужденно. — Можно я тебя еще кое о чем спрошу?

— Конечно, — сказала она, вяло кивнув.

— Как ты думаешь, может быть, ты смогла бы дать нашему художнику описание того человека, это нам очень помогло бы.

— Да, я постараюсь, — сказала она, робко пожимая плечами.

Роберт придвинулся ближе и поцеловал ее в губы.

— Извини, что я сорвался. Ты застала меня врасплох, когда сказала, что уже видела такой знак, и это действительно первая зацепка, которая появилась у нас в этом деле.

— Ерунда, — сказала она, отвечая на его поцелуй.

Роберт потянулся, чтобы развязать узел рубашки, завязанный у нее на талии, и рубашка упала на пол. Они так и не позавтракали.

Глава 38

В Лос-Анджелесе стоял еще один жаркий день, температура поднялась до двадцати восьми градусов. Улицы заполнились людьми, которые выгуливали собак, прохаживались, бегали или просто сидели на воздухе.

Роберт ушел от Изабеллы в обеденное время. В конце концов они немного позавтракали. Она по-прежнему была немного взбудоражена, но заверила его, что успокоится.

— Господи, если это наш клиент, она могла стать очередной жертвой, — отозвался Карлос, когда Роберт рассказал ему о новостях.

— Я знаю и сегодня же пришлю к ней нашего художника, после того как мы поговорим с этим Питерсоном из «Тейл и Джош». Кстати, ты нашел его адрес? — спросил Роберт.

— Да, Виа-Линда-стрит в Малибу, — ответил Карлос, сверяясь с приклеенным к монитору стикером.

— Малибу? — Роберт состроил брови домиком.

Карлос кивнул.

— Видимо, некоторым юристам удается жить на широкую ногу.

— Видимо, да. Как насчет Ди-Кинговых девиц? Есть какие-нибудь новости?

После разговора с Ди-Кингом в пятницу Роберт приложил все силы, чтобы уговорить капитана Болтера поставить его под круглосуточное наблюдение.

— Да, наш хвост прошлой ночью пошел за одной из них после того, как они разошлись из клуба по домам, — сказал Карлос, доставая листок бумаги из кармана.

— Отлично, можем зайти к ней сразу после Питерсона. Поедем на твоей машине.

Малибу — это сорокатрехкилометровая полоса великолепного побережья в северо-западной части Лос-Анджелеса. Это прибежище таких людей, как Барбра Стрейзанд, Том Хэнкс, Дастин Хоффман, Роберт Редфорд, и десятков других богатых и знаменитых голливудских звезд.

Большую часть долгой поездки до дома Питерсона они молчали. Мысли Роберта разрывались между удивительной ночью, которую он провел с Изабеллой, и поразительным прорывом, который она могла принести в расследование. Неужели она действительно лицом к лицу столкнулась с убийцей? И если да, был ли он загримирован в тот раз? Испугала ли она его, когда заметила татуировки на запястьях? Роберт знал, что этот убийца никогда ничего не оставляет на волю случая, но все же оставалась небольшая возможность, что его встреча с Изабеллой была случайной. Роберт почувствовал, что удача поворачивается к нему лицом.

— Это его улица, — сказал Карлос, поворачивая на Виа-Линда-стрит.

— Номер четыре, это его дом вон там, — сказал Роберт, показывая на дом с бледно-голубым фасадом и тремя припаркованными перед ним машинами, одна из них совершенно новый с виду «шевроле-эксплорер».

По стандартам Малибу дом у Питерсона был не особенно выдающимся, но по стандартам Роберта и Карлоса он был просто громадным. Это было трехэтажное современное здание, перед которым раскинулась просторная, идеально подстриженная лужайка. Изогнутая, выложенная булыжником дорожка вела с улицы к огромной входной двери, крыльцо украшал прекрасно составленный букет всех цветов радуги. Тот, кто присматривал за домом, явно отличался перфекционизмом.

Роберту нравился элемент неожиданности. Если он заранее предупреждал человека о приходе, тем самым он давал ему шанс продумать ложь, уложить ее в голове. Если у Роберта была возможность, то он предпочитал не назначать время для разговора, а просто появляться в доме. Полицейский, расследующий убийство, у которого за спиной был целый мешок вопросов, часто заставлял нервничать обычных граждан.

На двери они увидели бронзовую голову льва, у которого изо рта высовывалась ручка дверного молотка.

— Эксцентрично, — сказал Карлос и трижды постучал. — Как пить дать, у них на заднем дворе бассейн.

— Это же Малибу, здесь все дома автоматически строятся с бассейном, хочешь ты или нет.

Через несколько секунд дверь отворилась, и за ней появилась светловолосая, кареглазая девочка не старше десяти лет. Не ее ожидали увидеть детективы.

— Привет, твой папа дома? — сказал Карлос с широкой улыбкой, наклонившись, чтобы говорить с девочкой на одном уровне.

Она шагнула назад и несколько секунд изучала двух стоявших перед ней мужчин.

— Могу я узнать, как мне о вас сообщить?

Красноречие девочки застигло Карлоса врасплох.

— Безусловно, — ответил он, стараясь соответствовать ее помпезному стилю. — Я детектив Карвальо, а это детектив Хантер, — сказал он, показывая на Роберта.

— Могу я увидеть ваши удостоверения? — спросила она, скептически взглянув на них.

Карлос не мог удержаться от смеха.

— Ну разумеется.

Оба детектива достали значки и с удивлением смотрели, как девочка их внимательно рассматривает.

— Что-то случилось, господа?

— Нет. Но нам надо поговорить с твоим папой, если не возражаешь.

— Я не называю отца папой. Папа — это для малышей. Прошу вас подождать здесь, — сухо сказала она и закрыла дверь перед их носом.

— Что это было? — спросил Карлос, поворачиваясь к Роберту, который пожал плечами. — Сколько ей? Лет десять? Представляешь, что из нее получится годам к пятидесяти?

— Она не виновата, — сказал Роберт, наклонив голову. — Вероятно, родители заставляют ее вести себя так, как свойственно ребенку более старшего возраста, не разрешают играть, иметь много друзей, заставляют примерно учиться. Не зная того, они приносят ей больше вреда, чем пользы.

Они услышали приближающиеся шаги. Наконец кто-то взрослый. Дверь открылась, и на этот раз они увидели того же тощего человечка, с которым говорили в «Тейл и Джош».

— Мистер Питерсон, мы с вами разговаривали в пятницу. Детективы Карвальо и Хантер, — первым сказал Карлос.

— Да, конечно, я помню. Что случилось, джентльмены? Я сказал вам все, что знаю.

— Нам просто нужно кое-что уточнить, — сказал Роберт. — Связать концы с концами.

— И вы намерены сделать это у меня дома? — раздраженно спросил Питерсон.

— Если бы вы уделили нам десять минут вашего времени…

— Сегодня воскресенье, джентльмены, — возразил Питерсон. — Я предпочитаю проводить воскресенье с семьей… без посторонних. Если хотите связать какие-то концы, мой секретарь охотно назначит нам встречу на неделе. А теперь прошу вас меня извинить.

Он стал закрывать дверь, но Роберт вставил ногу и задержал ее.

— Мистер Питерсон, — сказал Роберт, прежде чем Питерсон успел озвучить свое недовольство. — Ваш коллега, ваш друг погиб от руки сумасшедшего убийцы, для которого нет ничего святого. Это не было убийство из мести, и, разумеется, оно не было случайным. Мы не уверены, кто будет следующей жертвой, но мы знаем точно, что, если мы его не остановим, эта следующая жертва будет. — Роберт помолчал, глядя Питерсону прямо в глаза. — Мне бы тоже хотелось взять выходной, провести воскресенье со своей семьей, как и детективу Карвальо.

Карлос поднял бровь, взглянув на Роберта.

— Но мы стараемся спасти человеческие жизни. Уделите нам десять минут, мы большего не просим.

Питерсон с раздраженным видом сжал губы.

— Хорошо, давайте поговорим, но там, а не здесь. — Он мотнул головой в сторону дороги, где Карлос оставил машину. — Милая, я вернусь через десять минут! — крикнул он в глубину дома и закрыл за собой дверь.

Когда они дошли до машины Карлоса, Роберт украдкой оглянулся на дом. Девочка смотрела на них грустными глазами из окна второго этажа.

— Удивительная у вас дочка, — сказал Роберт.

— Да, она прелесть, — без интереса ответил Питерсон.

— Какой прекрасный день. Разве она не любит играть у бассейна?

— Ей надо закончить домашнее задание, — сказал он твердо.

Роберт продолжил:

— Это новый «шевроле»? — Он показал на машину.

— Я купил ее пару месяцев назад.

— Сколько она потребляет бензина на километр?

— Детектив, вы пришли разговаривать о моей дочери или машине? Или, может быть, перейдем сразу к делу?

Роберт кивнул:

— Нам нужно кое-что узнать о том, где бывал Джордж по вторникам. Мы знаем, что он не играл в покер. Если вы что-то знаете об этом, расскажите нам.

Питерсон достал сигарету из пачки и сунул между губ, где она вяло повисла.

— Не возражаете? — спросил он, закуривая.

Роберт и Карлос оба одновременно пожали плечами.

— Джордж был не очень разговорчив, держал свои секреты при себе, — сказал Питерсон, затягиваясь.

— Было что-нибудь необычное?

— Ну… — Питерсон замолчал.

— Да? — дожимал Роберт.

— Возможно, у него был роман на стороне.

Роберт изучал Питерсона несколько молчаливых секунд.

— С кем-то на работе?

— Нет, нет. Определенно не на работе.

— Откуда вы знаете?

— У нас на фирме нет женщин-адвокатов. А все секретари и помощники — женщины в возрасте.

— И что же? Многим мужчинам нравятся женщины постарше, — предположил Карлос.

— Все-таки это было слишком рискованно, такая связь могла стоить ему работы. А Джордж был не дурак, — ответил Питерсон, качая головой.

— Так почему вы говорите, что у него был роман? — спросил Роберт.

— Совершенно случайно я пару раз слышал, как он говорил по телефону. — Питерсон постарался подчеркнуть слова «совершенно случайно».

— И что вы слышали?

— Любовный разговор… «я по тебе скучаю, увидимся вечером». Всякое такое.

— Возможно, он разговаривал с женой, — предположил Карлос.

— Сомневаюсь, — возразил Питерсон, скривив рот налево и выпуская тонкое облачко дыма.

— Почему сомневаетесь? — спросил Роберт.

— Я же слышал, как он разговаривает с женой, с ней он так не разговаривал, ну, знаете, со всякими нежностями, как новобрачные в медовый месяц. Это был кто-то другой, я уверен. — Он замолчал, снова глубоко затягиваясь. — Чаще всего эти тайные звонки происходили по вторникам.

— Вы уверены?

— Уверен. Так что, когда вы пришли в фирму с расспросами о том, где Джордж по вторникам играл в покер, я посчитал, что, видимо, это предлог, который он придумал для своей жены. Я не хотел его закладывать, поэтому предпочел промолчать. Его жене и так уже пришлось несладко… бедная.

— Вы когда-нибудь с ней встречались?

— Да, однажды. Очень симпатичная женщина… приятная. Я сам человек семейный, детектив, а еще я верю в Бога и не одобряю измен, но Джордж не заслужил того, что с ним сделали, даже если он изменял жене.

— А как насчет азартных игр? Вы не знаете, он был игрок?

— Нет! — удивленно ответил Питерсон.

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы он говорил о том, что пойдет на собачьи бега, или о борзых?

Снова отрицательный ответ.

— Он не играл на тотализаторе по Интернету?

— Если бы он этим занимался, то держал бы под большим секретом ото всех в нашей фирме. Начальству это бы не понравилось.

— А что насчет друзей вне фирмы? У него же должны были быть знакомые, друзья со стороны. Вы когда-нибудь встречались с ними, например, на ужине или на вечеринке?

— Нет, не могу этого сказать. Его жена была единственным человеком, которого он когда-либо приводил на корпоративные мероприятия.

— А его клиенты?

— Насколько я знаю, у него с ними были строго профессиональные отношения. Он не смешивал работу и дружбу.

У Роберта появилось чувство, будто он пытается выжать сок из камня.

— Есть еще что-нибудь, что вы могли бы сказать нам о Джордже, может быть, вы замечали что-нибудь необычное?

— Кроме тех сладких разговоров по телефону… ничего. Как я сказал, он был неразговорчив, держал свои секреты при себе.

— Был кто-то еще на фирме, кто был с ним близок, состоял в приятельских отношениях?

— Мне об этом не известно. Джордж никогда не слонялся по фирме без дела. Он никогда не ходил выпить с кем-нибудь из нас. Он делал свою работу в офисе, и все.

— Он задерживался допоздна?

— Мы все задерживаемся, если дело того требует, но не ради удовольствия.

— Значит, единственная причина, которая заставляет вас думать, что у него была любовница, — это потому что вы совершенно случайно услышали, как он говорит нежности по телефону?

Питерсон кивнул и выпустил направо еще одно облако дыма.

Роберт почесал подбородок, думая, есть ли какой-то смысл продолжать разговор.

— Спасибо за помощь. Если вам придет в голову что-нибудь еще, дайте нам знать, пожалуйста. — Он передал ему визитную карточку.

Питерсон последний раз затянулся и бросил окурок на землю. Он кивнул детективам и направился к дому.

— Мистер Питерсон, — позвал Роберт.

— Да? — раздраженно отозвался тот.

— Сегодня прекрасная погода. Почему бы вам не провести несколько часов на воздухе с дочкой? Поиграть с ней во что-нибудь. Сходить за мороженым или пончиками. Провести вместе день.

Девочка все еще смотрела на них из окна второго этажа.

— Я же сказал, ей нужно доделать домашнее задание.

— Сегодня воскресенье. Вы не думаете, что она тоже заслуживает отдыха?

— Вы что, пытаетесь указывать мне, как я должен воспитывать свою дочь?

— Совсем нет. Просто предлагаю вам сделать так, чтобы вы ее не потеряли. Чтобы она не выросла с ненавистью к родителям. — Роберт помахал девочке на прощание, и она ответила робкой улыбкой. — Как вы сказали, она прелесть. — Он снова обернулся к Питерсону. — Но она недолго такой останется.

Глава 39

Дом, который они искали, располагался по адресу номер 535 по бульвару Оушн в Санта-Монике. Карлос решил поехать по живописному шоссе Пасифик-Коуст.

Шоссе Пасифик-Коуст — это то место, где снимается большинство рекламных роликов американских машин. Шоссе идет вдоль тихоокеанского побережья от песчаных пляжей южной Калифорнии до изрезанного берега тихоокеанского Северо-Запада. По пути оно проходит через затейливые прибрежные городки, многочисленные национальные парки и заповедники дикой природы.

Когда солнце поднялось высоко в небе и температура взлетела до тридцати трех градусов, пляж Санта-Моники заполонили люди. Если бы детективы могли выбирать, они бы взяли себе по холодному пиву в одном из многочисленных прибрежных баров и лениво смотрели бы, как проходит день, — но их желания никто не спрашивал.

Ее звали Рэйчел Блэйт, но клиенты знали ее под именем Кристел. Роберт знал, что знаменитый наркоторговец постарается разыскать того, кто убил Дженни, всеми доступными ему способами. Он знал улицы лучше Роберта. У него были связи за каждым грязным углом и в каждой грязной норе. Если Ди-Кинг что-нибудь нароет, Роберт хотел об этом знать.

Когда Карлос остановил машину, Роберт быстро проверил всю информацию, которая была у них на Рэйчел Блэйт.

— И это все? Все, что у нас есть на нее? — спросил он, изучая единственную страницу, которую дал ему Карлос.

— Да, она чиста, ни судимостей, ни арестов. Ее отпечатков даже нет в базе данных. Образцовая гражданка.

Роберт разочарованно поморщился. Это значило, что он не может воспользоваться полицейским шантажом, чтобы склонить ее к сотрудничеству.

Здание под номером 535 произвело на обоих детективов большое впечатление. Стеклянный двенадцатиэтажный жилой дом внушительно возвышался над бульваром Оушн. Каждая квартира имела свой балкон, а каждый балкон имел площадь по меньшей мере шесть на пять метров. В фойе их встретил мраморный пол, кожаные диваны и канделябр, который смотрелся бы уместнее в Букингемском дворце, чем в Санта-Монике.

Рэйчел жила в квартире номер 44С, но, когда они подошли к консьержу, Карлос легко коснулся руки Роберта и быстро мотнул головой в сторону лифта. Из него только что вышла сногсшибательная чернокожая женщина. Ее прямые черные волосы ниспадали ей на плечи.

На ней были обтягивающие шорты из обрезанных холодно-голубых джинсов и светло-желтая футболка. Ее фигура была достойна центрального разворота в «Плейбое». Очки «Гуччи» защищали глаза от яркого солнечного света. Роберт тут же узнал в ней одну из девушек, которые сидели за столом Ди-Кинга в пятницу.

Они подождали, пока она, не замечая их, прошла мимо и вышла на улицу. В несколько шагов они ее догнали.

— Мисс Блэйт? — позвал Роберт, заходя сбоку от нее.

Она остановилась и повернулась лицом к обоим детективам.

— Здравствуйте, мы знакомы? — бодро сказала она.

Роберт быстро показал значок, и Карлос сделал то же самое.

— Мы можем занять несколько минут вашего времени?

— У меня какие-то неприятности? — беззаботно спросила она.

— Вовсе нет. На самом деле мы хотим поговорить об одной из ваших подруг.

— О ком же это?

— О Дженни Фарнборо.

Она бросила на них быстрый оценивающий взгляд, ее глаза останавливались на каждом детективе не дольше чем на пару секунд.

— Я не знаю, о ком вы говорите, извините, — сказала она игриво.

— Да нет, знаете. — Роберт был не в настроении шутить. — Она работала на Ди-Кинга, так же как и вы.

Его взгляд был холоден и тверд.

— На Ди-Кинга? — Она нахмурилась и чуть покачала головой, как будто понятия не имела, о ком он говорит.

— Слушайте, у нас у всех была длинная неделя, и мы, как и вы, тоже хотели бы позагорать на солнце, а не торчать здесь. Так что чем быстрее все мы закончим с этим делом, тем быстрее вернемся к тому, чем нам хочется заниматься. В пятницу мы были в клубе «Авангард» и видели, что вы сидели с ним, так что не валяйте дурака, вам это не идет. Кроме того, как я сказал, у нас к вам нет никаких претензий, нам только нужна ваша помощь.

Теперь Рэйчел вспомнила, где уже видела их раньше. Еще она вспомнила, что сочла голубоглазого, мускулистого детектива привлекательным. Она подняла очки на макушку. Девушка поняла, что бессмысленно отрицать ее знакомство с Ди-Кингом или Дженни. Если бы они хотели ее арестовать, то уже бы арестовали.

— Ладно, но я не видела Дженни с тех пор, как она решила уйти, и не уверена, что смогу вам помочь.

— Уйти? — Недоуменный взгляд Карлоса выдал его удивление.

— Да, я думаю, она решила уехать домой.

— Откуда вы это знаете?

— Так нам сказали.

— Ди-Кинг?

Рэйчел глубоко вдохнула и на пару секунд задержала выдох.

— Да.

Роберт знал, почему Ди-Кинг солгал Рэйчел и остальным девушкам. Они бы запаниковали, если бы узнали, что Дженни похитили, пытали и убили. Он должен был их защищать, охранять, а не только командовать ими. Роберт обдумал, насколько откровенным он должен быть с девушкой. Если он расскажет ей, что случилось, тогда выйдет, что он сеет панику в лагере Ди-Кинга. Роберт решил пока не будить лиха.

— Вы когда-нибудь видели этого человека? — Роберт показал ей фотографию Джорджа Слейтера.

Рэйчел посмотрела на нее несколько секунд.

— Мм… не уверена.

— Посмотрите еще раз. — Роберт был уверен, что она узнала его, но автоматически солгала.

— Может быть… в клубе или на вечеринке.

— На закрытой вечеринке?

— Да, возможно, на одной из экстремальных вечеринок, если я не ошибаюсь. — Она прикусила нижнюю губу, как будто пытаясь припомнить. — Да, я совершенно уверена, ему нравились экстремальные вечеринки. Я не знаю его имени, если вы об этом хотите спросить.

— Не об этом, — сказал Роберт, коротко покачав головой. — Что вы называете экстремальными вечеринками? — На его лице изобразилось любопытство.

— Мы их так называем между собой. Некоторым нравится развлекаться, некоторым нравится отрываться по полной, у всех есть фантазии, что-то особенное, что их заводит. Экстремальные вечеринки — это такие, где исполняют свои фантазии, в основном с фетишами.

— Это, например, как? — Карлос как будто заинтересовался.

Рэйчел посмотрела на него и подошла ближе.

— Как угодно, малыш, как тебе нравится. — Она нежно провела пальцем по его левой щеке. — Одежда из латекса, ПВХ, ремни, боль… или, может быть, тебе нравится грубый секс?

Она зазывно ему подмигнула. Карлос отпрянул от ее прикосновения и покраснел, чуть смущенный.

— Извините, что прерываю ваш интим, но что именно происходит на таких вечеринках?

Рэйчел прислонилась спиной к машине.

— Все и что угодно. А что? Вам интересно?

Роберт не обратил внимания на ее вопрос.

— И вы посещали некоторые из таких вечеринок?

— Посещала, — небрежно сказала она.

— А Дженни?

— Да, она тоже.

— Сколько девушек там бывает? — спросил Карлос.

— Зависит от количества гостей, но обычно десять-пятнадцать, и еще кое-кто.

— Кое-кто?

— Если это большая вечеринка, в двадцать, в тридцать гостей, то обычно требуется пятнадцать-двадцать девушек плюс парни.

— Парни?

Наивность Карлоса рассмешила Рэйчел.

— Да, милый, мужчины-модели. Как я сказала, у людей бывают самые разные фантазии, включая бисексуальные и гомосексуальные. Если это им нравится, они это получают. Это тебя заводит, малыш?

Шокированный вид Карлоса позабавил Роберта.

— Разумеется, нет, — твердо ответил Карлос.

— Я рада. — Еще одно сексуальное подмигивание.

— Вы не помните, может быть, вы когда-нибудь видели Дженни и этого человека вместе на какой-нибудь вечеринке? — вставил Роберт.

— Возможно… трудно сказать. Там все занимаются сексом со всеми, если вы понимаете, что я хочу сказать. Но я действительно помню, что видела, как он развлекался с парнями.

Оба, Роберт и Карлос, раскрыли глаза от изумления.

— Кажется, вы не ожидали, что у него интерес к мужчинам, да?

Карлос покачал головой.

— Вы уверены? — спросил Роберт.

— Да. К тому же он любит устраивать шоу.

— Как можно попасть на такую вечеринку?

— Вы не попадете. Если только вас кто-нибудь не пригласит. Это не платные вечеринки. Хозяин, обычно какой-нибудь богатый извращенец, нанимает моделей и приглашает всех, кого захочет. Если вы с ним не дружите, вы приглашения не получите, — объяснила она.

Роберт боялся, что так и будет.

— А эти вечеринки происходят по вторникам?

— Для них нет особого дня. Я думаю, они происходят в любой день, когда такой придурок решит оторваться.

— А в прошлый вторник была такая вечеринка?

Рэйчел подумала несколько секунд.

— Если и была, меня не приглашали.

— Вы когда-нибудь замечали кого-нибудь странного на этих вечеринках? — спросил Роберт.

Рэйчел засмеялась:

— Не считая типов, которым нравится, чтобы за ними подсматривали, чтобы их топтали ногами, связывали и пороли, жгли горячим воском или засовывали им всякие штуки в зад?

— Да, кроме них, — ответил Роберт.

— Нет, никого более странного, чем эти, я не видела.

— А другие женщины, кроме моделей, присутствуют на таких вечеринках?

— Иногда. Я видела, как некоторые гости приводят с собой жен или подружек. Наверно, у некоторых пар очень свободный взгляд на отношения, — ответила она со смешком.

— Значит, никто не привлек вашего внимания?

— Я не обращаю внимания на людей. Я просто делаю работу. Кто как выглядит — это для работы не имеет значения. Если бы я обращала внимание на внешность, я бы этим не занималась.

Роберт легко мог понять почему.

— А Дженни жила в вашем доме? — спросил Карлос.

— Нет. Я не знаю, где она жила. Я вообще не знаю, где живут другие наши девочки. Ди-Кинг предпочитает, чтобы мы не знали. Да и все равно ее старую квартиру к этому времени уже должны были очистить.

— Что вы имеете в виду?

— Все квартиры принадлежат ему. Когда одна девушка съезжает, другая въезжает. Он хорошо о нас заботится.

— Да, вижу, — сказал Карлос, наклоняя голову к стеклянному зданию. — Что будет с ее вещами? Если она что-то оставила.

— Большая часть вещей тоже принадлежит Ди-Кингу. Он обставляет квартиру, дает одежду, духи, косметику, что пожелаешь. Он знает, как позаботиться о девушках.

Все трое стояли молча несколько секунд.

— Можно мне теперь идти? — спросила Рэйчел нетерпеливо.

— Да, и спасибо за помощь. Ах да, еще одно, — подозвал Роберт, когда она уже направилась прочь.

Она остановилась и с громким вздохом повернулась к ним. Ее очки снова были на глазах.

— Вы не помните, может быть, вы видели кого-то с татуировкой, похожей на этот знак? — Он показал ей небольшой рисунок с двойным распятием.

Она посмотрела на рисунок, нахмурилась и покачала головой:

— Нет, никогда не видела.

— Точно?

— Абсолютно.

— Ладно, спасибо еще раз. — Роберт сложил листок и положил его в карман, а потом дал ей свою визитку. — Если когда-нибудь увидите кого-то с татуировкой, похожей на этот знак, прошу вас, обязательно свяжитесь со мной.

Она взяла карточку Роберта и посмотрела на нее с улыбкой.

— Я могла бы и просто так вам позвонить.

— Кажется, ты ей понравился, — сказал Роберт, хлопая Карлоса по спине, как только Рэйчел отошла достаточно далеко, чтобы их не слышать.

— Я? Это тебе она собирается позвонить. Может быть, вы вдвоем встретитесь, и, кто знает, она может даже взять тебя на одну из таких экстремальных вечеринок, — поддразнил Карлос.

Они вернулись к машине Карлоса, не заметив темного фургона, припарковавшегося на противоположной стороне улицы. Эта машина следила за ними целый день.

Глава 40

Роберт лежал без сна в темноте и смотрел в потолок, мысли не давали ему уснуть.

Неужели убийца так выбирает своих жертв? В барах, клубах и на вечеринках?

Этот убийца был не из тех, кто придерживается раз и навсегда заведенного порядка, и у Роберта было такое чувство, будто он упускает что-то, но он не мог понять, что именно. Он чувствовал себя истощенным и обессиленным. Как бы он ни старался отключиться, ему это никогда не удавалось больше чем на несколько секунд. Он знал, что начинает падать в ту же пропасть, что и раньше, и его партнер идет по тому же пути. Он не мог этого допустить.

В комнате стояла полная тишина, за исключением тихого дыхания спавшей рядом с ним брюнетки. У нее были мягкие и блестящие волосы, идеально гладкая кожа. Ее присутствие успокаивало Роберта.

После их короткого разговора с Рэйчел Блэйт Роберт и Карлос вернулись в отдел. Там Роберт встретился с их штатным художником Патришей Фелпс, и они оба приехали домой к Изабелле. Карлос решил остаться в отделе, сказав, что ему нужно еще кое-что проверить. Изабелла изо всех сил постаралась вспомнить все, что могла, о том мужчине с татуировками, которого видела несколько месяцев назад. На это ушло пятьдесят пять минут и три чашки чаю, но в конце концов Патриша набросала портрет, и Изабелла согласилась, что он довольно похож на того человека, которого она видела.

После того как Патриша закончила работу, Изабелла попросила Роберта провести ночь с ней. Признание Роберта, что она, возможно, встретилась с убийцей, слишком испугало ее. Она чувствовала себя одинокой и беззащитной, и Роберт был единственным человеком, который пришел ей на ум, единственным человеком, с которым она хотела быть рядом. Роберту не терпелось продолжать работу над делом, начать обрабатывать полученную за день информацию, но он не мог бросить Изабеллу одну. Только не сегодня.

— Не можешь заснуть?

Роберт не заметил, что Изабелла тоже не спит. Он повернулся лицом к ней.

— Нет, но я все равно мало сплю, я говорил.

— Разве ты не устал?

— Тело устало. А мозги не спят. В этом споре мозги всегда побеждают.

Она придвинулась к нему и нежно поцеловала в губы.

— Я рада, что ты решил остаться.

Роберт с улыбкой смотрел, как она старается не закрывать глаза, положив голову на его грудь. Роберт уже очень давно не проводил две ночи подряд с одной и той же женщиной. У него не было ни времени на романы, ни желания делить с кем-то свою жизнь.

Он осторожно переложил голову Изабеллы на подушку и умело выскользнул из кровати, не потревожив ее. На кухне он нашел банку растворимого кофе, которую она купила специально для него, и улыбка тронула его губы. Роберт заварил себе чашку крепкого кофе, потом пошел в гостиную и устроился на удобном диване. В его уме крутились оба разговора вчерашнего дня. Снова возникло впечатление, что им удалось установить связь между двумя жертвами. Дженни и Джордж знали друг друга, он в этом был уверен. «Секс-вечеринки, — подумал он. — Может быть, убийства имеют какой-то сексуальный подтекст? Может быть, убийца охотится за людьми с беспорядочными связями?» Опять вопросов было больше, чем ответов, но Роберт почувствовал, что они на маленький шажок приблизились к разгадке. В первый раз за время работы по этому делу он испытывал приятное волнение. В первый раз у них появилось что-то, с чем можно было работать, — лицо, может быть.

Он отпил крепкого кофе и подумал, сколько чашек ему надо выпить, чтобы дотянуть до конца дня. Он посмотрел на часы: шесть утра, пора собираться.

Он медленно открыл дверь в комнату Изабеллы, чтобы посмотреть на нее. Она казалась такой мирной. Она так и не проснулась, когда он ушел.

Глава 41

Довольно редко случалось, что Роберт приезжал в отдел до восьми часов утра, но события последних двух дней вдохнули в него новую энергию. Сегодня он чувствовал себя таким же бодрым, как в свой первый день работы детективом.

— Ты когда-нибудь бываешь дома или совсем переехал в офис? — спросил он удивленно, найдя Карлоса уже сидящим за столом.

— Капитан передал, чтобы ты сразу же к нему зашел, — ответил Карлос, пропуская мимо ушей слова напарника.

Роберт посмотрел на часы.

— Сейчас полвосьмого утра, ты не шутишь?

— Не шучу, он звонил сюда около семи. Я тогда только что пришел.

— Ты пришел в семь? Вы оба когда-нибудь спите? — спросил Роберт, снимая пиджак. — Он сказал, в чем дело?

— Мне не сказал.

— Мы что, вчера не подали ему отчет?

— Я подал. Чуть позже десяти утра, но все-таки он его получил.

Роберт почувствовал запах свежезаваренного бразильского кофе, и это было именно то, в чем он нуждался перед встречей с капитаном.

В комнате детективов было почти пусто, за исключением стоявшего у окна детектива Мориса. На его столе и даже на полу были разбросаны листы бумаги. У него был вид человека, который несколько дней не был дома. Роберт поздоровался с ним кивком, но Морис, казалось, даже не заметил его присутствия. Роберт подошел к двери в кабинет капитана и дважды постучал.

— Входите! — крикнул капитан изнутри.

Хотя было еще рано, но в кабинете уже стояла духота. Кондиционер не работал, все окна были закрыты, а два напольных вентилятора отключены. Капитан сидел за столом и читал утреннюю газету.

— Вы сегодня рано, — сказал Роберт.

— Я всегда рано, — сказал капитан, поднимая глаза, чтобы поздороваться с Робертом.

— Вы хотели меня видеть?

— Да. — Капитан открыл верхний ящик и достал копию наброска, сделанного Патришей. — Подойди посмотри на это. — Он показал на свой монитор.

Роберт прошел мимо двух больших кресел и встал справа от капитана. На экране он увидел несколько видоизмененных вариантов портрета подозреваемого: с длинными волосами, с короткими волосами, с бородой, усами, в очках — всего двадцать рисунков.

— Мы попробовали все сочетания, которые только пришли в голову, и разослали их по всем полицейским участкам Лос-Анджелеса. Так что, если этот тип еще ходит на свободе, рано или поздно мы его достанем.

— О, он еще ходит на свободе, я в этом совершенно уверен, — убежденно сказал Роберт. — Мы будем проверять бары и клубы начиная с Санта-Моники. Если повезет, то, может быть, окажется, что кто-нибудь недавно его видел.

— Хорошо…

Роберт заметил, что капитана что-то беспокоит.

— Хорошо, но вам что-то не нравится.

Капитан подошел к кофеварке.

— Налить кофе?

Роберт отрицательно покачал головой. Только один раз он был так наивен, чтобы попробовать капитанский кофе, но с тех пор поклялся никогда больше в рот его не брать. Роберт смотрел, как капитан наливает себе в чашку кофе и бросает туда четыре куска сахара.

— Женщина, которая дала тебе описание… между вами есть что-то? У тебя отношения с потенциальным свидетелем?

— Секунду, капитан. Даже не касайтесь этого, — ответил Роберт, тут же занимая оборонительную позицию. — Мы виделись несколько раз, но я познакомился с ней еще до того, как узнал, что она встречалась с возможным подозреваемым. Мы просто познакомились в баре, и… она никакой не потенциальный свидетель. Она ничего не видела.

— Ты понял, что я хотел сказать. Иметь отношения с кем-то, кто тем или иным образом вовлечен в незаконченное расследование, в лучшем случае очень рискованно, не говоря уже о том, что это против правил и просто глупо.

— Капитан, мы с ней просто переспали. Это не вполне соответствует термину «иметь отношения». Особенно в Лос-Анджелесе. И она не вовлечена в расследование. Она не свидетель и не подозреваемая, она моя неожиданная удача, и, по правде говоря, нам давно уже не хватало такой удачи.

— Ты что, вдруг поглупел? — Тон капитана был твердым и сухим. — Ты же знаешь, как действует серийный убийца. Тем более ты знаешь, как действует именно этот серийный убийца. Он собирает данные о людях, так же как мы пытаемся собирать данные о нем. Он изучает своих жертв, иногда месяцами, потому что знает: выбери он не того человека — его игра будет кончена. Если это наш клиент, ты же не думаешь, что он просто так, случайно наткнулся на твою подружку в баре?

Та же мысль крутилась в подсознании у Роберта с тех самых пор, как Изабелла рассказала ему о мужчине, которого встретила в баре «Китобой». Роберт знал, что их убийца очень методичен, он не допускает ни ошибок, ни оплошностей. Он следил за жертвами, изучая их привычки, их жизненный распорядок, и ждал подходящего момента, чтобы сделать свой ход.

— Да, капитан. Я знаю, существует возможность, что именно так убийца выбирает жертв. Сначала он подходит к ним с каким-нибудь фривольным разговором в баре или ночном клубе, чтобы примериться к ним.

— И это тебя не беспокоит?

— В этом деле меня все беспокоит, но этот конкретный инцидент дает мне некоторую надежду.

— Надежду? Ты совсем спятил? — спросил капитан, вытаращив глаза.

— Их встреча состоялась больше двух месяцев назад, еще до того, как он начал снова убивать. Как вы помните, первое убийство произошло немногим больше недели назад. Может быть, он действительно примерился к Изабелле, и она ему не понравилась. Не уложилась в профиль жертвы. Так что он махнул на нее рукой и стал искать кого-нибудь более подходящего.

— Женщину без лица?

Роберт кивнул.

Капитан Болтер отпил кофе и тут же скорчил кислое лицо.

— Но почему? Почему это вдруг она ему не подошла? Она ведь живет одна, так?

— Да, одна.

— Значит, она легкая добыча. Почему он решил отказаться от нее? — Капитан вернулся к кофеварке и бросил в чашку еще два куска сахара.

— Не знаю, но это одна из причин, по которой я должен быть рядом с ней. Я должен разобраться, почему она не подошла убийце. Может быть, у нее слишком сильная воля. Изабелла — не из тех, кто будет выслушивать всякий вздор от первого встречного. Может быть, его отпугнуло то, что она сразу же заметила его татуировки. Может быть, он понял, что она, в конце концов, не такая уж и легкая добыча. — Роберт помолчал. Вдруг на его лице отразилось беспокойство. — Или, возможно, она до сих пор в числе потенциальных жертв убийцы, и он просто передвинул ее вниз по списку.

Капитану Болтеру такая возможность в голову не приходила.

— Ты действительно так думаешь?

— С этим убийцей все возможно, капитан. Вы знаете это не хуже меня. Кто угодно может стать следующей жертвой, — скептически ответил Роберт. Жара в кабинете начала его угнетать. — Нельзя открыть окно?

— И напустить мне смога в кабинет? Нет уж.

— Разве вам не жарко?

— Нет, в самый раз.

— Может, тогда позволите включить вентилятор?

Капитан откинулся на спинку кресла и положил обе руки за голову, переплетя пальцы.

— Если хочешь.

— Спасибо.

Роберт включил вентилятор на полную мощность.

— Так что ты думаешь? Что это действительно может быть наш клиент? — спросил капитан.

— Трудно сказать, но это определенно человек, которым стоит поинтересоваться.

— Значит, ты считаешь, это тот, кого мы ищем, и он допустил первую оплошность за три года?

— Он не допустил оплошности.

Капитан Болтер озадаченно взглянул на Роберта.

— Понимаете, капитан, он просто подошел к кому-то в баре. Как мы говорили, возможно, у него такой способ устанавливать первый контакт с жертвой.

— Но он не рассчитывал на то, что женщина, к которой он подошел, станет твоей подружкой. — Почти злорадная ухмылка искривила губы капитана.

— Она мне не подружка, — небрежно ответил Роберт. — Но да, он не рассчитывал на то, что мы с ней знакомы. И мы бы никогда не узнали о том, что они встречались, если бы я бессознательно не нарисовал двойное распятие на листке бумаги, пока ждал ее в гостиной. Вот почему я говорю, что это счастливая случайность.

— Мы не сможем долго не допускать газеты к этому делу, ты же знаешь. Если он убьет еще раз, журналисты этого не пропустят, и какой-нибудь газетный умник свяжет эти убийства со старыми. А когда это случится, нам крышка.

В ответ Роберт промолчал, наблюдая, как капитан допивает свой переслащенный кофе.

Глава 42

— Есть новости от доктора Уинстона, — сказал Карлос, когда Роберт вернулся.

— Выкладывай, — сказал Роберт, снова наливая себе кофе.

— Как мы и ожидали, Кэтрин опознала в нашей второй жертве своего мужа Джорджа Слейтера.

Роберт никак не отреагировал. Карлос продолжил:

— Пройдет около пяти дней, прежде чем мы получим результат анализа ДНК тех волос, которые были найдены в машине Джорджа, но уже установлено, что это не его волосы.

— Какая разница? — сказал Роберт. — У нас еще нет подозреваемого для сопоставления ДНК.

— Это верно.

Роберт заметил, что у Карлоса слишком усталый вид.

— Ты как, малец? У тебя вид совсем изможденный.

Карлосу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать вопрос Роберта.

— Да ничего, я в порядке. Мало спал в последнее время, вот и все. — Он помолчал, потирая глаза. — Я изучал досье на всех последних жертв, пытаясь найти какую-нибудь связь между ними или с одной из новых.

— И нашел что-нибудь?

— Пока нет, — удрученно ответил Карлос. — Может быть, этого нет в досье. Может быть, что-то было упущено в самом начале расследования.

— Упущено? Что упущено?

— Какая-то связь… то, что соединило бы все жертвы. Должно быть что-то общее, так всегда бывает. Убийца не может выбирать их наугад. — В голосе Карлоса звучала досада.

— Почему? Потому что так написано в учебниках? — Роберт показал на книги по судебной психологии на столе. — Дай-ка я тебе кое-что объясню насчет этой связи между жертвами, которую ты слепо ищешь. Я искал ее, как коршун, высматривающий добычу. Она поедала меня изнутри, как сейчас поедает тебя. Ты должен понять, что эта связь может существовать только в голове убийцы. Совсем не обязательно, что она имеет смысл для нас или кого-то другого. Для нас это могут быть самые незначительные мелочи, как, например… ну, что у всех жертв фамилии содержат три из пяти гласных или что они в какой-то особый день недели все сидели на одной скамейке в парке. Не важно, что это такое. Главное, что убийцу этот факт приводит в ярость. Вызывает у него желание убивать. Найти связь между жертвами — это лишь маленькая часть того, что мы должны сделать. Ладно, я признаю, это может нам помочь, но я не хочу, чтобы ты сгорел на этом… как я.

Карлос различил отцовские нотки в голосе Роберта.

— Мы не можем сделать то, что выше наших сил, и ты знаешь, что мы делаем все возможное. Не забывай, мы имеем дело с социопатом, который получает огромное удовольствие, когда похищает, пытает и убивает людей. Человеческие ценности, ставшие для нас второй натурой, в мозгу убийцы полностью искажены.

Карлос зажал переносицу, пытаясь предотвратить надвигающуюся головную боль.

— Каждую ночь, когда я ложусь в постель и закрываю глаза, я вижу их. Я вижу Дженни Фарнборо, как она смотрит на меня этими нечеловеческими глазами. Она хочет сказать что-то, но у нее нет голоса. Я вижу Джорджа Слейтера, привязанного к рулю, с полопавшейся кожей, как он кашляет на меня кровью. Слышу его последний крик о помощи и ничего не могу сделать, — сказал Карлос, на мгновение отворачиваясь от Роберта. — Я чувствую запах смерти того деревянного дома, гнилостный запах машины Джорджа.

Роберт знал, что переживает Карлос.

— Я начинаю пугать Анну. Я не даю ей спать, потому что мечусь в кровати. Видимо, я начал разговаривать во сне… то есть в те редкие случаи, когда мне удается заснуть.

— Ты рассказывал ей об этом деле?

— Нет, на это у меня хватило ума, но она боится. Она очень умная и слишком хорошо меня знает. Я не могу ничего утаить от нее. — Он слабо улыбнулся. — Надо вас как-нибудь познакомить, она тебе понравится.

— Не сомневаюсь.

— Как-нибудь пообедаем у меня.

Роберт знал, что мучает его напарника.

— Когда я в первый раз увидел то, что сделал Распинатель со своей жертвой, меня стошнило через тридцать секунд, — тихо сказал Роберт. — Я думал, что, проработав столько лет детективом, смогу выдержать любое испытание, какое предложит мне этот город… но ошибся. У меня почти сразу же начались ночные кошмары и так и не прекращались.

— Даже когда ты думал, что поймал убийцу?

Роберт покачал головой:

— Поимка убийцы может облегчить боль, но никогда не сотрет из памяти того, что ты видел.

Неловкое молчание установилось между ними.

— В то, первое, убийство один из первых патрульных, приехавших на место преступления, был новобранец, который только что поступил в полицию, не больше чем за два месяца до того, — вспомнил Роберт. — Он так и не смог этого пережить. Он несколько месяцев ходил к полицейскому психологу и в конце концов ушел из полиции.

— А как ты справляешься? — спросил Карлос.

— Проживаю каждый день, один за другим. День за днем, кошмар за кошмаром, — ответил он с печальными глазами.

Глава 43

Ей пришлось признаться себе, что она нервничает. Может быть, даже сильнее, чем думала. Бекки провела большую часть дня перед экраном компьютера, а другую — глядя на часы. Она не была уверена, что это: дурное предчувствие или приятное волнение, но какое-то странное ощущение не оставляло ее с тех пор, как девушка утром поднялась с постели. Она с трудом концентрировалась на работе и устраивала себе больше перерывов, чем обычно. Тот день был необычным, по крайней мере для Бекки.

Она ушла из офиса главного отделения «Юнион Бэнк оф Калифорния» на Саут-Фигероа-стрит около половины шестого вечера, раньше обычного. Будучи финансовым консультантом, она много сил и времени отдавала работе. Для Бекки было обычным делом задерживаться на работе до семи или восьми вечера.

Даже при таких пробках Бекки все-таки хватило времени заскочить домой и наскоро принять душ. Она также хотела примерить маленькое черное платье, которое купила во время обеденного перерыва специально для сегодняшнего случая. Когда Бекки подумала о новом платье и о том, как ей уложить волосы, она снова почувствовала тревогу. Девушка включила радио в надежде, что музыка ее успокоит.

Как все пройдет? Бекки была уверена, что жизнь не сильно изменилась с тех пор, когда она в последний раз ходила на свидание, но это было почти пять лет назад. Она помнила тот день во всех подробностях. Как она могла его забыть? Человек, с которым она встречалась в тот раз, стал ее мужем.

Бекки познакомилась с Иэном Таскером в банке. Обаятельный мужчина ростом сто восемьдесят пять сантиметров, курчавые светлые волосы, плейбой, который только что унаследовал значительную сумму денег после смерти своего отца-миллионера, заработавшего состояние на недвижимости. Будучи единственным ребенком, причем его мать умерла, когда ему было всего пять лет, он стал единственным наследником состояния отца.

Иэн никогда не умел обращаться с деньгами, и если бы спросили его мнения, то он бы, вероятно, предпочел потратить все деньги в Лас-Вегасе или Атлантик-Сити на блек-джек и рулетку, но по какой-то причине решил последовать совету лучшего друга и инвестировать часть денег.

Иэн совершенно ничего не понимал в финансах. Он не сэкономил ни пенни, не говоря уж о том, чтобы делать инвестиции, но его лучший друг однажды снова пришел к нему на помощь и предложил заглянуть в службу финансового планирования «Юнион Бэнк оф Калифорния».

Учитывая количество денег, которое он собирался вложить, банк был счастлив назначить Ребекку Моррис персональным финансовым консультантом Иэна.

Их отношения начались как строго профессиональные, но финансовая наивность и очаровательные голубые глаза Иэна ударили в слабое место Бекки. Первоначальное, несколько подавляемое влечение оказалось взаимным. Иэн нашел милую брюнетку ростом сто шестьдесят семь сантиметров очаровательной. Она была забавная, симпатичная, живая и очень умная. Всего через неделю Иэн уже интересовался главным образом не финансовым опытом Бекки, а самой Бекки. Он ежедневно звонил ей, спрашивал советов по рынку, финансовым предложениям, придумывал что угодно только ради удовольствия слышать ее голос.

Несмотря на то что Иэн Таскер, безусловно, был плейбоем и самопровозглашенным дамским угодником, его высокомерие и самоуверенность исчезали в присутствии Бекки. Она отличалась от всех тех женщин-кровососов, с которыми он встречался. Ее интерес к его деньгам казался чисто профессиональным. У него ушло почти две недели, чтобы набраться достаточной смелости и пригласить ее на первое свидание.

Бекки уже много раз приглашали клиенты банка, в большинстве своем женатые мужчины, и она вежливо отклоняла все их приглашения. Хотя плейбойские манеры Иэна были далеки от того, что она представляла себе достойным свидания, Бекки решила нарушить свое правило, гласившее, что встречаться с клиентами вне банка — запрещено.

Тот вечер казался почти идеальным, о таком можно было только мечтать. Иэн выбрал небольшой ресторанчик у моря на Венис-Бич. Сначала Бекки не знала, как относиться к тому, что он нанял целый зал на вечер. Может быть, это просто трюк, чтобы произвести впечатление, или все же искренняя попытка быть романтичным? В течение вечера она стала чувствовать, как ее захватывает сначала его юношеский и живой характер, потом удивительное удовольствие от его компании. Не было сомнений, что Иэн любил себя, но при этом был остроумен, любезен и забавен.

За их первым романтическим вечером последовал ряд других, и с каждым новым свиданием их отношения расцветали все больше.

Его манера вести себя, не признавая авторитетов, покорила Бекки, и, когда Иэн сделал ей предложение в прямом эфире национального телевидения во время интервью на матче «Лейкерс», Бекки стала самой счастливой женщиной в Лос-Анджелесе.

Против его воли она настояла на добрачном контракте, сказав, что она любит его самого, а не его деньги.

Их брак продолжился тем же, чем закончились свидания. Все казалось идеальным. Иэн был заботливым мужем, и Бекки казалось, что она живет в сказке. Два года Бекки жила как в раю рядом с тем, кто ее любит, кто о ней заботится. Но вскоре жизнь совершила крутой поворот.

Всего два с половиной года назад по несчастной случайности Иэн очутился, как говорится, в ненужном месте в ненужное время. Когда он возвращался домой после своего обычного гольфа по пятницам, Бекки позвонила ему, попросила зайти в магазин и купить бутылку красного вина.

Просматривая небогатый ассортимент, он не заметил, как в магазин вошли двое в хоккейных масках. Этот магазин грабили уже несколько раз — дважды только в прошлом месяце. Владелец магазина сказал, что с него хватит «полицейской некомпетентности», и, если полиция не может защитить его магазин, он сделает это сам.

Иэн наконец выбрал бутылку недорогого австралийского «Шираза», как вдруг услышал громкие крики. Сначала он не обратил внимания, решив, что недовольный покупатель скандалит с хозяином, но спор разгорелся нешуточный. Он украдкой выглянул в проход между полками. Перед ним открылась трагикомичная сцена. Двое человек в масках стояли перед прилавком, наставив на владельца магазина пистолеты, а тот, в свою очередь, стоял с двустволкой в руке и переводил дуло с одного на другого.

Инстинктивно Иэн шагнул назад, желая спрятаться за стеллажом с виски и коньяками. Нервничая, он слишком быстро ступил назад, споткнулся, ударился о стеллаж, и две бутылки упали на пол. Неожиданный грохот испугал налетчиков, которые и открыли огонь в его сторону.

Когда внимание обоих грабителей на секунду отвлеклось, хозяин разрядил ружье в того, кто стоял ближе к двери. От мощного выстрела грабителю начисто снесло голову. Градом разлетелись осколки разбитой входной двери. Второго человека в маске охватила паника, когда он увидел, как безголовое тело соучастника повалилось на пол. Прежде чем хозяин магазина успел повернуть ружье в сторону второго грабителя, тот выстрелил два раза и оба раза попал своей жертве в живот.

Владелец магазина упал на спину, но успел еще раз спустить курок.

Вылетевшие из ружья пули почему-то пролетели мимо Иэна, но совершенно разгромили стоящие позади него бутылки с виски и коньяком. Перепугавшись, он поскользнулся, потерял равновесие и упал на стеллаж с бутылками. Стеллаж врезался в висевшую на стене электрическую ловушку для насекомых, которая разлетелась осколками и дождем искр. Лужа с алкогольным коктейлем, в которой оказался Иэн, вспыхнула, словно бензиновая.

Загорелся зеленый глазок светофора, и Бекки поехала дальше, отчаянно стараясь не плакать.

Почти два с половиной года Бекки избегала свиданий и по-прежнему была не уверена, стоит ли ей начинать. Боль от потери Иэна еще не утихла.

Бекки познакомилась с Джеффом в местном супермаркете. В том же супермаркете, куда она заходила дважды в неделю за покупками и вином по дороге из офиса. Это была случайная встреча. Бекки хотела выбрать спелую дыню для нового салата. Она переходила от дыни к дыне, беря их в обе руки, сжимая, тряся и прислушиваясь.

— Вы ищете дыню с сюрпризом? — Это были первые слова, которые сказал ей Джефф.

Она робко улыбнулась.

— Я пытаюсь найти хорошую дыню… спелую.

— Ну, тогда вы действуете не совсем правильно. — Почему-то его тон не казался снисходительным. — Весь секрет в запахе. Обратите внимание, у некоторых дынь запах слаще, более зрелый, это и есть самые спелые, — сказал он, поднося дыню к носу и хорошенько принюхиваясь. — Но не нужно, чтобы они пахли слишком сладко, это значит, что они уже миновали свою лучшую пору. — Он протянул руку и предложил ей дыню, которую держал.

Она попробовала воспользоваться его советом.

Поднеся дыню к носу, она ощутила теплый сладкий запах. Джефф подмигнул ей и пошел дальше по магазину.

В последующие недели они сталкивались друг с другом несколько раз. Понадобилось еще несколько недель, чтобы официальное «здравствуйте» и сердечное «привет» превратилось в целую фразу. И еще несколько недель, чтобы фраза превратилась в короткий разговор. Потом наступила очередь шуток.

Наконец, через несколько месяцев случайных встреч в супермаркете, Джефф пригласил Бекки на ужин. Сначала она колебалась, но потом решила принять приглашение.

Они договорились встретиться в половине девятого вечера следующего понедельника в ресторане «Бельведер» в Санта-Монике.

Глава 44

Вашингтон-сквер находится на пляжном конце бульвара Вашингтон, на противоположной стороне улицы от Венис-Бич. Это пристанище нескольких известных баров и ресторанов, включая «Китобой». Понедельничные вечера — не самое людное время, но в «Китобое» жизнь била ключом, и разноцветная толпа молодежи в шортах и пляжных рубашках окружала большой бар. Царила расслабленная и приятная атмосфера. Было легко понять, почему Изабелла могла зайти выпить в этот бар.

Роберт и Карлос прибыли в «Китобой» в половине шестого, а к половине седьмого успели переговорить со всеми служащими, включая двух поваров и посудомойку, но чем большее количество людей они опрашивали, тем сильнее становилось их раздражение. Длинноволосый или стриженый, бородатый или безбородый, все равно. Кажется, никому не попадался на глаза человек, похожий хоть на один компьютерный портрет.

Поговорив со всеми служащими, Роберт и Карлос решили опросить нескольких посетителей, но им снова не повезло, и Роберта это не удивило. Этот убийца слишком внимателен, слишком подготовлен, он не идет на риск, и у Роберта было сильное подозрение, что выбирать потенциальных жертв в людных и популярных барах — не его стиль. Это было бы слишком опасно, слишком на виду, слишком много факторов, которые он не мог контролировать.

Оставив копию рисунков у менеджера, они перешли в новый бар по своему списку — кафе «У Большого Дина». Результат оказался таким же, как и в «Китобое». Никто не помнил, чтобы когда-то видел похожего человека.

— Кажется, мы опять гоняемся за призраком, — сказал Карлос в явном раздражении.

— Добро пожаловать в мир охоты на психопатов, — сказал Роберт с насмешливой улыбкой. — Так уж заведено, раздражение — основной элемент игры. Учись с ним справляться, иначе никак.

Было уже восемь, когда они пришли в третий и последний бар «Растиз Серф Рэнч», отделанный внутри под древесину бука. За небольшой стойкой крутился единственный бармен, с довольным видом обслуживая шумную толпу посетителей.

Роберт и Карлос подошли к бару и привлекли внимание бармена. Через полчаса, задав работникам те же вопросы и показав те же рисунки, они опять ничего не выяснили. Карлос не мог скрыть разочарования.

— Сегодня я действительно надеялся на какой-то прорыв… ладно, может, и не на прорыв, но хотя бы на какое-то развитие, — сказал он, потирая усталые глаза.

Роберт осмотрел ресторанный зал, не найдется ли незанятого места. К счастью, компания из четырех человек только что вышла, оставив свободный столик.

— Ты голоден? Мне бы не помешало поесть. Давай посидим. — Роберт показал на свободный стол, и они оба направились к нему.

Они молча изучили меню, Роберт пытался выбрать блюдо.

— По правде говоря, я умираю с голоду. Съел бы половину того, что у них есть в меню.

— Я возьму только «Цезарь», — сказал Карлос безразлично.

— Салат! — В голосе Роберта было удивление. — Ты как девчонка. Может, все-таки закажешь какую-нибудь нормальную еду? — сухо спросил он.

Карлос неохотно вновь открыл меню.

— Ладно, я возьму «Цезарь» с курицей. Так лучше, мамочка?

— И жареные ребрышки к нему не помешают.

— Ты хочешь, чтобы я растолстел? Это слишком много.

— Чтобы ты растолстел? Ну точно как девчонка, — сказал Роберт, посмеиваясь.

Подошла официантка, чтобы принять заказ. Кроме «Цезаря» и ребрышек, Роберт заказал себе калифорнийский бургер, жареных кальмаров и две бутылки пива. Они сидели, не говоря ни слова, а наблюдательный взгляд Роберта переходил от стола к столу, останавливаясь на каждом посетителе всего на несколько секунд. Карлос минуту смотрел на своего напарника, потом положил оба локтя на стол, наклонился впереди проговорил тихим голосом, как будто раскрывая секрет:

— Что-то случилось?

Роберт посмотрел на Карлоса.

— Нет, все в порядке, — спокойно сказал он.

— Ты оглядываешься, как будто увидел что-то или кого-то.

— А, это. Я всегда так делаю, когда сижу в людном месте, это вроде упражнения, которым я занимаюсь еще со времен учебы по криминальной психологии.

— Да? А как это?

— У нас была игра. Мы приходили в ресторан, бар или клуб, в какое-то подобное место, и по очереди выбирали из толпы объект, наблюдали за ним или за ней несколько минут и пытались как можно точнее его охарактеризовать.

— Как, просто наблюдая минуту?

— Да, именно так.

— Покажи, как это делается.

— Что? Зачем?

— Хочу посмотреть.

Роберт колебался минуту.

— Ладно, выбери кого-нибудь.

Карлос оглядел ресторанных посетителей, но его взгляд привлекла к себе барная стойка. Там две симпатичные девушки, одна блондинка, другая брюнетка, выпивали вместе. Блондинка была гораздо разговорчивее подруги. Карлос сделал выбор.

— Вон там, у бара. Видишь двух девушек? Блондинка.

Взгляд Роберта устремился на новый объект изучения.

Он понаблюдал за девушкой, за ее взглядом, ее жестами, за тем, как она говорила с подругой, как смеялась. У него ушло около минуты, прежде чем он начал составлять ее психологический портрет.

— Ну, поехали. Она сознает, что красива, уверена в себе и обожает привлекать внимание, и очень ради этого старается.

Карлос поднял правую руку, останавливая его.

— Подожди, с чего ты это взял?

— По сравнению с подругой на ней слишком откровенный наряд. Она четырежды проводила рукой по волосам, это самый типичный жест, который означает «обратите на меня внимание», и то и дело украдкой посматривает на себя в зеркало в баре за бутылочными полками.

Карлос некоторое время понаблюдал за блондинкой.

— Ты прав. Она только что снова на себя посмотрела.

Роберт улыбнулся, прежде чем продолжать.

— Ее родители богаты, и она этим гордится, умеет и любит тратить их деньги на себя.

— Почему ты так считаешь?

— Она пьет шампанское в баре, где девяносто девять процентов посетителей заказывают пиво.

— Может быть, она празднует что-то.

— Не празднует, — уверенно сказал Роберт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она пьет шампанское, а подруга пиво. Если бы они праздновали что-то, то ее подруга тоже пила бы шампанское. Да и тостов они не произносили. А когда празднуют, всегда говорят тосты.

Карлос улыбнулся. Роберт продолжал:

— Ее одежда и сумочка от известных дизайнеров. Она не положила ключи от машины в сумочку, оставила их на стойке у всех на виду, а причина в том, что наверняка у нее на брелоке эмблема какой-нибудь престижной БМВ или что-то в этом роде. У нее нет обручального кольца, и вообще она слишком молода, чтобы быть замужем или иметь высокооплачиваемую работу, так что деньги у нее из какого-то другого источника.

— Давай дальше. — Карлос вошел во вкус.

— У нее бриллиантовая подвеска на шее в виде буквы W. Я бы сказал, что ее зовут либо Венди, либо Уитни, эти два имени у богатых родителей в Лос-Анджелесе стоят на первом месте среди имен, начинающихся на W. Она обожает флиртовать, это еще сильнее подстегивает ее самоуверенность, но она предпочитает более зрелых мужчин.

— Да ладно, теперь-то ты выдумываешь?

— Нет. Она отвечает на взгляды только зрелых мужчин, игнорируя молодых парней.

— Это неправда. Она постоянно взглядывает на парня, который стоит рядом с ней, а по-моему, он довольно молод.

— Она не смотрит на него. Она смотрит на пачку сигарет в кармане его рубашки. Наверно, она недавно бросила курить.

У Карлоса на лице появилось странное выражение, и он поднялся.

— Ты куда?

— Проверить, хорошо ли ты умеешь отгадывать.

Роберт смотрел, как Карлос направляется к бару.

— Простите, у вас, случайно, не найдется лишней сигаретки? — сказал он, подходя к двум девушкам, но адресуя вопрос блондинке.

Она улыбнулась ему любезно и очаровательно.

— Извините, я бросила курить два месяца назад.

— Правда? Я и сам пытаюсь бросить. Это нелегко, — сказал Карлос, отвечая улыбкой. Его глаза опустились на стойку, где лежали ключи от машины. — Вы водите «мерседес»?

— Да, получила его всего пару недель назад. — Ее волнение было почти заразительно.

— Очень мило. С-класса?

— СЛК с открывающимся верхом, — гордо ответила она.

— Хороший выбор.

— Я знаю. Обожаю свою машину.

— Кстати, меня зовут Карлос, — сказал он, протягивая руку.

— Я Венди, а это Барбара. — Она показала на свою подругу-брюнетку.

— Был раз познакомиться. Желаю приятно провести вечер, — сказал он с улыбкой и вернулся за стол к Роберту.

— Ладно, теперь я еще больше впечатлен, чем раньше, — сказал он, садясь. — В одном я точно уверен. Я никогда не сяду играть с тобой в покер, — сказал он смеясь.

Пока Карлос проверял способности Роберта к составлению психологического профиля, вернулась официантка с их ужином.

— Ух ты, а я был голоднее, чем думал, — сказал Карлос, доев ребрышки и салат.

Роберт еще дожевывал свой бургер. Карлос подождал, пока он закончит.

— Как вышло, что ты пошел работать в полицию? То есть ты же мог быть психологом, знаешь… работать в ФБР или где-нибудь в этом роде.

Роберт глотнул пива и вытер салфеткой губы.

— А ты думаешь, что работать в ФБР лучше, чем раскрывать убийства?

— Я этого не сказал, — возразил Карлос. — Я имел в виду, что у тебя был выбор, и ты выбрал стать детективом и расследовать убийства. Я знаю много полицейских, которые сами пошли бы на убийство ради того, чтобы работать в ФБР.

— А ты?

Карлос не отвел глаз от Роберта.

— Я не о себе, мне вообще-то нет дела до бюро.

— И почему же это?

— Для меня это просто куча расхваленных полицейских, которые считают себя самыми умными только потому, что носят дешевые черные костюмы, темные очки и в ушах у них радионаушники.

— В первый день, как я тебя увидел, мне показалось, что ты хочешь быть агентом ФБР. На тебе был дешевый черный костюм.

На лице Роберта играла ухмылка.

— Эй, этот костюм был совсем не дешевый. Я люблю этот костюм, он у меня один.

— Да, я мог бы догадаться. — Ухмылка превратилась в саркастическую улыбку. — Сначала я думал, что стану криминальным психологом. Это был бы логичный шаг после моей докторской диссертации.

— Да, я слышал, что ты какой-то вундеркинд, гений в своем деле.

— Я просто закончил школу быстрее обычного, — сказал Роберт, занижая свои заслуги.

— И это правда, что ты написал книгу, которую используют в ФБР в качестве руководства?

— Это была не книга, а моя докторская диссертация. Но да, ее переделали в книгу и, насколько мне известно, действительно использовали в ФБР.

— Вот это впечатляет, — сказал Карлос, отставляя тарелку. — Так почему ты решил не идти в криминальные психологи в ФБР?

— Я провел все детство по уши в книгах. Этим я только и занимался в юности. Наверное, мне наскучила жизнь ученого. Мне нужно было что-то более волнующее, — сказал Роберт, раскрывая только половину правды.

— А в ФБР тебе было бы недостаточно волнений? — спросил Карлос с насмешливой улыбкой.

— Психологи ФБР — это не агенты. Они работают за столом и в конторах. Я искал совсем не такого волнения. К тому же я не был готов окончательно лишиться разума.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что в большинстве своем человеческие мозги недостаточно крепки, чтобы в современном обществе пройти путь криминального психолога и выйти с другой стороны целыми и невредимыми. Тот, кто решает подвергнуться такому давлению, неизбежно должен будет поплатиться, а цена слишком велика.

У Карлоса был слегка растерянный вид.

— Ладно, смотри, в криминальной психологии есть две главные школы, две главные теории. Одни психологи считают, что зло присуще некоторым личностям от природы, они считают, что люди рождаются с этим, как с поражением мозга, которое заставляет их совершать незаконные акты жестокости.

— Ты имеешь в виду, что кто-то считает это болезнью, расстройством? — спросил Карлос.

— Именно, — продолжал Роберт. — Другие считают, что совершать переход от социально приспособленного индивидуума к социопату человека заставляет ряд событий и обстоятельств, которые влияли на его жизнь до момента преступления. Иными словами, если в юности тебя окружала жестокость, если ребенком тебя подвергали унижению или насилию, очень велик шанс, что во взрослой жизни ты сам начнешь применять насилие. Понимаешь?

Карлос кивнул, откидываясь на спинку стула.

— Короче, в двух словах, работа психолога состоит в том, чтобы попытаться понять, почему преступник действует именно так, как он действует, что двигает им, что его ведет. Психологи стараются думать и действовать так, как это сделал бы преступник.

— Ну, это я и сам думал.

— Ладно. Значит, если психолог сможет думать как преступник, тогда есть шанс, что он сможет предсказать следующий шаг этого преступника, и единственный способ — это глубоко погрузиться в жизнь преступника — такую, какова она на взгляд психолога. — Роберт замолчал, чтобы глотнуть пива. — Здесь придется отбросить первую теорию, потому что если зло — это нечто вроде болезни, тогда уже ничего не попишешь. Также нельзя вернуться в прошлое, чтобы воспроизвести агрессивное или унизительное детство преступника. Таким образом, единственное, что остается, — это жизнь преступника, которую он ведет сейчас, и здесь наступает черед психолога. Мы высказываем догадку о том, какова может быть его жизнь. Где он мог бы жить, куда мог бы ходить, что стал бы делать.

— Догадку? — В голосе Карлоса слышалось удивление.

— Это и есть составление психологического профиля, ничего, кроме наших догадок, основанных на фактах и уликах, найденных на месте преступления. Проблема в том, что, если идти по пятам за таким свихнувшимся преступником достаточно долго, действовать, как он, думать, как он, глубоко погружаться в его мысли, это неизбежно оставляет шрамы… невидимые шрамы, и иногда сам психолог теряет ориентиры.

— Какие ориентиры?

— Ориентиры, которые удерживают нас от того, чтобы стать такими же, как они. — Роберт на секунду отвернулся. Когда он снова заговорил, его голос был печален. — Бывали случаи… психологи, участвовавшие в расследованиях садистских преступлений на сексуальной почве, сами поворачивались на садистском сексе, или их бросало в противоположную сторону, и они становились сексуально неполноценны. Их тошнило при одной мысли о сексе. Другие работали с изуверскими убийствами и становились агрессивными и буйными. Некоторые доходили до того, что сами совершали жестокие преступления. Человеческий мозг до сих пор представляет собой большую загадку, и если над ним слишком долго совершать насилие… — Роберту не нужно было заканчивать фразу. — Так что я решил насиловать свой мозг другим способом и стал детективом по расследованию убийств. — Он улыбнулся и допил пиво.

— Да уж, насчет мозга ты не прогадал.

Они оба засмеялись.

В миле от «Растиз Серф Рэнч», в вестибюле ресторана «Бельведер», хорошо одетый мужчина рассматривал себя в зеркале, отражавшем его в полный рост. На нем был строгий итальянский костюм, свеженачищенные туфли, а светлый парик идеально шел ему. Контактные линзы придавали его глазам необычайный оттенок зеленого цвета.

С того места, где он стоял, ему было видно, как она сидит в баре с бокалом красного вина в руке. Она была красива в своем маленьком черном платье.

Она нервничает или взволнована? Он не мог определить.

Все это время в супермаркете, все эти месяцы он работал над ней, кормил ее ложью, втирался в доверие. Сегодня вся ложь окупится. Так бывало всегда.

— Здравствуйте, сэр, вы встречаетесь с кем-то или будете ужинать один?

Он молча смотрел на метрдотеля несколько секунд.

— Сэр?

Он снова посмотрел на девушку в черном платье. Он знал, что она будет идеальна.

— Сэр?

— Да, я встречаюсь с подругой. С той дамой у бара, — наконец ответил он с приятной улыбкой.

— Хорошо, сэр, я вас провожу.

Глава 45

Пятничные ночи в «Авангарде» собирали мешанину веселящихся людей, но сегодня там было люднее обычного. Сегодня клуб принимал у себя британскую знаменитость диджея Бой Джорджа с его единственным выступлением в Лос-Анджелесе.

Бой Джордж поднялся к вершинам славы в 1980-х, когда влился в ряды английской поп-музыки со своей группой «Калчер клаб». Группа распалась в 1986 году, но в новом тысячелетии Бой Джордж заставил о себе говорить, хотя и не всех с одобрением, став одним из звездных диджеев клуба «Министри оф саунд» — «Министерство звука» — самого известного танцевального клуба Лондона. Его танцевальные ремиксы играют в клубах всего мира, а его появление в качестве диджея всегда собирает огромные толпы.

Клуб был полон под завязку, и главное шоу должно было начаться в полночь, но посетители уже веселились вовсю.

Набитый клуб идеально подходил для того, что он задумал. Чем больше народу вокруг, тем меньше внимания он привлечет.

Он отращивал бороду шесть дней, ровно столько, чтобы выглядеть по-другому. Он довершил маскировку, надев стильную бейсболку, угольно-черный парик и разноцветную дизайнерскую рубашку. Его молодежный наряд совсем не походил на обычное деловое снаряжение — костюм-тройку и кожаный портфель. Сегодня он не был бизнесменом.

Сегодня у него на уме было только одно: он должен избавиться от одной обременительной вещи. Она находилась у него шесть дней, и все шесть дней он ломал голову, что ему с ней делать. Честность — не самое распространенное качество бизнесменов, и он мало чем отличается от остальных, но есть вещи, которые недопустимы даже для него. Он должен был что-то сделать.

Мужчина стоял в углу с противоположной стороны от ВИП-зоны, наблюдая за беснующейся толпой, его глаза бродили по танцполу, высматривая, нет ли кого-то, кто бы мог его узнать, — но пока никого не увидел. Он сунул руку в карман брюк и потрогал пальцами лежавший там предмет. Тут же у него в пояснице началось холодное покалывание и побежало по позвоночнику до самого затылка. Он быстро убрал руку.

— Эй, тебе что-нибудь нужно?

Молодой темноволосый парень стоял перед ним. Он сощурился, как будто чтобы лучше видеть.

— Что?

— Ну, знаешь, это же рейв… не хочешь кайфануть?

— А, нет, не надо, — ответил он, наконец понимая, что имел в виду парень.

— Возьми лучше сейчас, пока шоу не началось, — сказал парень, мотнув головой в сторону сцены; его темные волосы взлетели, как в рекламе шампуня.

— Нет… правда, мне ничего не надо.

— Если передумаешь, я тут недалеко. — Парень крутанул пальцем и отошел.

Он глотнул «Джека Дэниелса» с кока-колой и почесал зудящий подбородок.

Музыка смолкла, свет и лазеры на танцполе замелькали со все увеличивавшейся скоростью. Клубы дыма наполнили зал разноцветным туманом. Толпа прыгала, визжала и аплодировала. Она уже была готова встретить сегодняшнего гостя.

Вот когда он мог действовать. Всеобщее внимание обращено к сцене, никто не заметит, как некий человек оставит на стойке маленький пакет. Он поставил стакан, быстро пробрался сквозь сутолоку и встал у дальнего правого конца ближайшего бара. Даже бармен на несколько секунд перестал обслуживать клиентов.

— Леди и джентльмены, наконец-то пришел момент, которого вы все ждали. Надевайте танцевальные туфли и приготовьтесь оторваться. Клуб «Авангард» с гордостью представляет вам единственное выступление в Лос-Анджелесе лондонской звезды — Бой Джорджа!

Толпа стала бесноваться. Разноцветные лазеры переключились на новую мишень, вышедшую на сцену.

Он быстро вытащил из кармана небольшой квадратный пакет, наклонился вперед и бросил его. Когда пакет упал на пол, он отошел от стойки, радуясь, что наконец избавился от него. Мужчина был уверен, что никто ничего не заметил.

Через пятнадцать минут второй бармен в конце концов наткнулся на пакет: когда он бежал к другому концу бара, чтобы обслужить одного очень шумного клиента, то почувствовал под ногами что-то неровное. Он наклонился и поднял его.

— Эй, Пьетро! — крикнул бармен.

Пьетро обслужил двух симпатичных девушек и подошел к нему.

— Это твое?

Пьетро взял пакет из рук Тодда.

— Где ты это нашел?

— На полу, прямо здесь.

— Ты видел, кто его бросил?

— Нет. Он, может, здесь уже давно валяется. Я его заметил только потому, что наступил.

Пьетро рассмотрел плотно упакованный пакет. Он не знал, что там, но надпись на пакете не оставляла сомнений в том, кому он предназначался: «Ди-Кингу».

Глава 46

Пьетро поднялся по лестнице в закрытую зону, раздосадованный тем, что ему пришлось работать почтальоном. В зале для особых гостей кишмя кишели второсортные знаменитости. Пьетро маневрировал сквозь шумную толпу к последнему столу справа — столу Ди-Кинга. Джером, который стоял в нескольких шагах от босса, уже заметил длинноволосого бармена.

— Что надо?

— Кто-то оставил это в баре, — сказал Пьетро, передавая квадратный пакет бывшему боксеру.

— Подожди здесь.

Пьетро смотрел, как мускулистый великан возвращается к столику, склоняется и что-то шепчет шефу, передавая пакет. Через несколько секунд он подал знак бармену подойти ближе. Пьетро знал, что у него нет причин нервничать, но его сердцу стало тесно в груди.

— Где ты это взял? — спросил Ди-Кинг, не вставая.

— В баре, кто-то его там оставил.

— Значит, кто-то просто оставил это на стойке и ушел или передал тебе в руки?

— Ни то ни другое. Кто-то перебросил это через стойку на пол. Его нашел Тодд, второй бармен.

— И он не видел, кто это бросил?

— Сказал, что не видел.

— Когда это было, когда он это нашел?

— Минут пять назад. Он передал пакет мне, и я сразу же его принес, но он мог проваляться там какое-то время. Мы были очень заняты в баре, и Тодд сказал, что заметил его только потому, что наступил.

Ди-Кинг несколько секунд изучал стоявшего перед ним человека.

— Ладно. — Он отпустил бармена жестом.

— Можно я открою, милый? Обожаю открывать подарки! — спросила одна из трех сидевших за столом девушек.

— Конечно, держи.

Она быстро разорвала пакет, но ее взволнованная улыбка быстро померкла, когда открылось содержимое.

— Диск? — сказала она без интереса.

— Какого черта? — Ди-Кинг взял коробку у нее из рук, перевернул ее и смотрел еще несколько секунд. — Это DVD, — сказал он разочарованно.

— Жалко, я надеялась на брильянты, — сказала вторая девушка.

— Там что-то еще в упаковке, — сказал Джером, заметив маленькую белую записку, застрявшую в отброшенной упаковочной бумаге.

Ди-Кинг достал ее и молча прочитал.

— Извините.

— Что там?

— Может, пойдете потанцуете? — скомандовал Ди-Кинг своим девушкам. — Приходите минут через двадцать.

Они знали, что это была не просьба. Сногсшибательные красотки молча покинули зону для особых гостей и быстро затерялись в танцующей толпе.

— У нас же в лимузине есть проигрыватель, так? — сказал Ди-Кинг с большим любопытством.

— Есть, — кивнул Джером.

— Давай-ка взглянем, что там.

— Будет сделано. — Джером тут же взял сотовый телефон из темного костюма. — Уоррен, подгони машину… Нет, мы еще не уезжаем, только нужно кое-что проверить.

Машины были для Ди-Кинга источником наслаждения, и он не делал из этого секрета. Его обширная личная коллекция включала такие модели, как «Форд-GT», «Феррари-430-Спайдер», «астон-мартин» и новейшее дополнение — лимузин «хаммер» на двенадцать пассажиров.

Через пять минут они встретили Уоррена у черного хода.

— Что-то случилось, босс? — спросил Уоррен, стоя у открытой двери почти двенадцатиметровой машины.

— Нет, все нормально. Надо только кое-что посмотреть.

Ди-Кинг и Джером запрыгнули в лимузин и подождали, пока Уоррен закроет за ними дверь.

Небольшая панель рядом с главным сиденьем содержала ряд кнопок и регуляторов, которые давали хозяину контроль над всем: разными установками освещения, цвета и звука, конфигурацией динамиков, новейшей видеосистемой высокого разрешения, также потайным отделением, где скрывался небольшой оружейный арсенал.

Ди-Кинг удобно уселся на главном сиденье и быстро нажал кнопку. Справа выехала передняя панель деревянного шкафчика, открыв тонкий проигрыватель. Он без колебаний вставил диск. Передняя панель, отделявшая водительскую кабину от остальной машины, закрылась, и с потолка вниз съехал колоссальный экран, протянувшийся во всю ширину автомобиля. Все это заняло меньше десяти секунд.

Экран заполнило изображение низкого качества, и минуту Джером старался понять, что происходит.

В грязной, обшарпанной квадратной комнате сидела молодая женщина с завязанными глазами и кляпом во рту, привязанная к металлическому стулу. Ее тело наполовину проглядывало из разорванной одежды.

— Что за черт? — сказал Джером с растерянным видом.

— Спокойно, нигга, — ответил Ди-Кинг, нажимая на кнопку быстрой перемотки.

Образы безумно танцевали на экране несколько секунд, потом он отпустил кнопку, и фильм пошел дальше с обычной скоростью. Они оба молча смотрели, как двое мужчин морально, вербально и физически надругались над испуганной девушкой.

— Это какое-то извращение, босс. Кто-то вас разыгрывает, — сказал Джером, отворачиваясь от экрана и собираясь выйти из роскошной машины.

— Подожди секунду. — Ди-Кинг остановил своего телохранителя, прежде чем тот успел открыть дверь.

Что-то было не так, Ди-Кинг это чувствовал. Он снова нажал кнопку быстрой перемотки, пропуская еще несколько минут фильма. Когда фильм продолжился, они увидели еще большее насилие и грубость.

— Вот черт. Выключите эту мерзость, босс, мне от нее тошно, — попросил Джером.

Ди-Кинг поднял руку, показывая Джерому, чтобы он помолчал секунду. Он еще прокрутил фильм, остановившись незадолго до последней сцены.

Когда два таинственных персонажа встали во время кульминации фильма, Ди-Кинг понял, что сейчас случится. Джером все еще не понимал, что происходит, но не отводил глаз от экрана. Они оба увидели, как с лица девушки сорвали повязку.

— Черт! — крикнул Джером, дергаясь назад. Камера сфокусировалась на ее лице. — Это Дженни.

Его голос наполовину утверждал очевидное, наполовину спрашивал.

Ди-Кинг понял, кто эта девушка, за целую минуту до Джерома. Гнев пронизал каждую пору его тела. В зловещем молчании они оба наблюдали, как нож скользит по ее лицу, словно японский меч по рисовой бумаге. Камера увеличила ее беспомощные умирающие глаза и затем кровь, брызнувшую из смертельной раны на шее.

— Что это за хрень, босс? — не сказал, но взволнованно крикнул Джером.

Ди-Кинг молчал, пока диск не докрутился до конца. Когда он заговорил, его голос был холоден как лед.

— А как ты думаешь, что это за хрень? Мы только что увидели, как они мучили и пытали Дженни.

— Но этого не может быть. Детективы сказали, что у нее не было ни пулевых, ни ножевых ран, что с нее заживо ободрали кожу. А мы только что видели, как кто-то перерезал ей горло.

— Детективы сказали, что ободрали кожу с девушки, портрет которой нам показали. Мы решили, что там была Дженни. Но мы ошиблись.

Джером приложил обе руки к лицу.

— Козлы вонючие.

— Послушай меня. — Ди-Кинг дважды щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Джерома. — Любезности закончились. Мне нужны эти двое с пленки, — сказал он с такой яростью, что Джером содрогнулся. — Мне нужен этот подонок за камерой, мне нужен тот, кто владеет этой чертовой дырой, и тот, кто распоряжается всем этим дерьмом, ты меня ясно слышишь?

— Я вас слышу, босс, — сказал Джером, беря себя в руки.

— Никому ни слова. Я не хочу, чтобы эти козлы перепугались и бросились в бега. Используй только проверенных людей. Я хочу, чтобы их доставили ко мне быстро и по возможности живыми. Кому бы ни пришлось платить. Во что бы мне это ни обошлось.

— А как быть с полицией? — спросил Джером. — Я думаю, надо сказать им, что девушка на фотографии — не Дженни.

Ди-Кинг секунду обдумывал эту мысль.

— Ты прав, но сначала достань мне этих кинодеятелей, а потом поговорим и с полицией.

Глава 47

Прошло несколько дней, но поиски в клубах и барах пока не дали никакого результата. Они целиком обошли Санта-Монику и переключились на бары и клубы на Лонг-Бич, но повсюду получали один и тот же ответ. В остальном расследование тоже стояло на месте. Так же как и для первых убийств серии, еще нужно было установить хотя бы какие-то определенные связи между жертвами. Возможно, что Дженни и Джордж встречались друг с другом на одной из оргий, куда были приглашены оба, но детективам пока так и не удалось с уверенностью установить личность первой жертвы. Никто не мог достоверно подтвердить, что безлицее тело женщины действительно принадлежало Дженни Фарнборо. Карлос пока не нашел ее родственников ни в Айдахо, ни в Юте. Единственное, на чем они могли строить дальнейшее следствие, — это догадки, но капитан Болтер терпеть не мог догадки. Ему нужны были факты.

С каждым днем, который подходил к концу без результата, детективы понимали, что они еще на день ближе к очередному звонку преступника, сообщающему о новой жертве. Терпение у всех уже было на пределе, в том числе и у начальника полиции. Он требовал результатов от капитана Болтера, который, в свою очередь, требовал результатов от своих двух детективов.

Расследование начало постепенно пожирать их. В последние дни Карлос почти не виделся с Анной. Роберт пару раз говорил по телефону с Изабеллой, но у него не хватало времени на романтические встречи. Время работало против них, и они это понимали.

Роберт прибыл в отдел с утра пораньше и опять увидел, что Карлос уже сидит за своим столом.

— Есть кое-какие новости, — сказал Карлос в тот же миг, как Роберт вошел в дверь.

— Порадуй меня, скажи, что кто-то узнал нашего подозреваемого на портрете.

— Ну, новости хоть и хорошие, но не до такой степени, — сказал Карлос чуть менее радостно.

— Ладно, что там?

— Доктор Уинстон только что прислал мне результаты анализа ДНК тех волос, которые нашли в машине Джорджа Слейтера.

— Наконец-то. И что там?

— Из волос ДНК получить не удалось, потому что там не было кожных фолликул.

— Значит, волосы не выпали естественным образом, а были отрезаны.

— Верно.

— Значит, у нас опять ничего нет? — спросил Роберт без интереса.

— Да нет, оказалось, что волосы были обработаны химическими веществами, которые позволили лаборатории установить, откуда они.

— И что?

— Они из Европы.

— Парик? — Роберт широко раскрыл удивленные глаза.

— Откуда ты знаешь, что европейские волосы обязательно из парика?

— Я много читаю.

— Ах да, верно. Вылетело из головы, — цинично сказал Карлос, кивая. — Значит, исключая синтетические парики, в продаже есть три лучшие категории париков, и они называются «настоящие волосы», «человеческие волосы» и «европейские волосы». В производстве париков «настоящими» и «человеческими волосами» называются волосы из Азии, которые обрабатывают, отбеливают, чтобы лишить их природного цвета, и затем перекрашивают в оттенки европейских волос. В этом процессе волосы повреждаются, но зато их достать нетрудно и стоят они недорого.

— Но европейские волосы практически не обрабатываются, — продолжил Роберт. — Это естественные волосы из Восточной Европы. Их не красят, хотя и покрывают высококачественным кондиционером для долговечности. Такие парики ближе всего к натуральным волосам.

— Именно. Но стоят они недешево.

— Могу себе представить. Сколько же они стоят?

— Лучше сядь на стул. Цена начинается от каких-то жалких четырех тысяч долларов за парик.

Роберт присвистнул, садясь.

— Вот-вот. Такие парики делаются на заказ. На это может уйти от одного до двух месяцев, и это значит, что тот, кто заказывает парик, должен оставить для связи адрес или номер телефона. — Карлос с энтузиазмом улыбнулся. — В Лос-Анджелесе должно быть не так уж много мест, где продаются европейские парики.

— Кэтрин?

— Что?

— Ты проверял у Кэтрин Слейтер? Может быть, она носит парики. Многие женщины в наше время носят парики. Она уж точно могла его себе позволить.

— Нет еще, не проверял. — У Карлоса поубавилось энтузиазма. — Я сейчас же позвоню ей, но, если она не носит парика, тебе не кажется, что стоило бы связаться со всеми лос-анджелесскими мастерами, которые продают парики из европейских волос?

Роберт почесал подбородок.

— Да, можно попробовать. Только я думаю, что наш убийца слишком умен для этого.

— Для чего?

— Ты же сказал, что эти парики делаются на заказ?

— Верно.

— Но все равно, если ты войдешь в мастерскую париков, наверняка у них на витрине уже будет выставлено несколько штук. Наш убийца не так глуп, чтобы заказывать парик и оставлять за собой бумажный след. Он просто возьмет то, что у мастера на витрине, заплатит наличными, и все. Помни, наш убийца покупает парики не ради красоты, так что ему пойдет любой. — Роберт встал и подошел к кофеварке. — Есть и еще кое-что.

— Что именно?

— Интернет, — сказал Роберт.

Карлос нахмурился.

— Интернет может одновременно и помочь нам, и помешать, — объяснил Роберт. — Может быть, несколько лет назад нам было бы достаточно проверить мастерские париков, и, если бы повезло, мы бы наткнулись на что-нибудь такое, что привело бы нас к убийце, но сегодня… — Он налил себе чашку кофе. — Сегодня наш убийца может попросту заказать себе парик по Интернету из любой страны, и парик доставили бы ему меньше чем за неделю. Он мог купить его в Японии, в Австралии или в той же Восточной Европе. — Роберт помолчал, так как другая мысль пришла ему в голову. — И потом, есть же еще интернет-аукционы, где убийца мог купить парик у частного лица, и никто никогда не узнает об этом. Наш клиент слишком умен, чтобы оставлять за собой бумажный след.

Карлос не мог не согласиться, что Роберт прав. Любой даже не слишком умный человек в наши дни может купить через Интернет практически все, что угодно, и при этом оставить лишь ничтожный след, проследить который практически невозможно. Дело только в том, чтобы знать, где купить.

— А вдруг нам повезет? Он мог решить, что мы не додумаемся, и заказать парик в магазине, — уверенно сказал Карлос.

— Может быть. Я не отвергаю никаких возможностей. Мы проверим всех мастеров хотя бы на всякий случай.

— Я только хотел хотя бы на шаг подойти к нему до того, как он добавит сюда еще одну фотографию, — сказал Карлос, показывая на доску и привлекая к ней внимание Роберта.

Роберт какое-то время стоял неподвижно, не отрывая взгляда от фотографий.

— Что с тобой? — спросил Карлос через минуту молчания. — На что ты уставился?

Роберт поднял руку, прося Карлоса дать ему секунду.

— У нас здесь кое-чего не хватает, — сказал он наконец.

Карлос повернулся и посмотрел на доску. Все фотографии были на месте. Он был уверен, что ничто не сдвинулось с места.

— Чего не хватает?

— Еще одной жертвы.

Глава 48

— О чем ты говоришь? В каком смысле «нам не хватает жертвы»? Все они тут, семь с прошлых убийств и две из теперешней серии, когда убийца опять взялся за свое. — Карлос отвернулся от фотографий и посмотрел на Роберта.

— У нас есть жертва, которую он не отметил ни двойным распятием на шее, ни телефонным звонком мне. У нас есть жертва, которую он не убивал.

— Жертва, которую он не убивал? Ты что, спятил? Ты говоришь бессмыслицу.

— Никакая это не бессмыслица. Он не убил его, как всех остальных жертв… он сделал так, чтобы его убили.

— Ты сам себя слышишь, сумасшедший? Кого он не убил?

Взгляд Роберта упал на Карлоса.

— Майка Фарлоу.

— Майка Фарлоу? — Карлос ответил ему озадаченным взглядом.

— Настоящий убийца подставил его вместо себя, как Распинателя, забыл? Я даже упомянул об этом в тот раз, по телефону, когда убийца опять позвонил мне после того, как мы нашли женщину без лица, но по какой-то причине это не попало в точку.

— Да, я помню, как ты сказал про это. Я стоял рядом.

— То, что он подставил Майка Фарлоу, делает того еще одной жертвой убийцы.

— Косвенной, — согласился Карлос.

— Без разницы, он все равно жертва убийцы. — Роберт вернулся за стол и стал перекладывать бумаги. — Ладно, что мы знаем о нашем убийце?

— Ничего, — ответил Карлос, усмехнувшись.

— Это неверно. Мы знаем, что он очень методичен, умен, прагматичен и что он выбирает жертв очень, очень внимательно.

— Ладно, — сказал Карлос по-прежнему неуверенно.

— Убийца не выбрал Майка Фарлоу просто так, наугад. Как и остальные жертвы, объект должен был удовлетворять особым критериям. Разница здесь в том, что, помимо этого, объект должен был удовлетворять критериям, соответствующим убийце. Говоря точнее, критериям религиозного серийного убийцы и садиста.

Карлос начал понимать теорию Роберта.

— То есть, если бы ты арестовал кого-то, кто не подошел бы под эти критерии, ты бы не счел его убийцей?

— Точно. Убийца умен, но он также знает, что и мы не совсем дураки. Мы бы не купились на первого попавшегося человека, которого он решил бы нам подставить. Он должен был дать нам правильного человека. Правдоподобного. Такого, на которого мы бы купились. Майк Фарлоу был идеальным вариантом.

Карлос провел обеими руками по волосам, зачесывая их назад и делая хвостик.

— У Майка были приводы в полицию?

— А то. Он постоянно торчал в учреждениях для малолетних… Три осуждения за публичное обнажение. Он обожал раздеваться перед школьниками.

— Педофил? — спросил Карлос, скривив рот.

— С большой буквы «П». Он отсидел двадцать восемь месяцев за то, что домогался двенадцатилетнего мальчика в общественном туалете.

Карлос покачал головой.

— И где можно найти такого человека, как Майк Фарлоу? — продолжал Роберт.

— Может быть, убийца знал его раньше, — предположил Карлос.

— Возможно, но сомнительно. Майк был одиночка, жил один, без жены, без подружки, без детей. Работал уборщиком мусора и проводил большую часть свободного времени в своей грязной квартирке за чтением Библии. У него и жизни-то не было.

— А медицинские данные? Наш убийца мог иметь доступ к медицинским картам. Одно мы знаем — что у него есть медицинские знания, даже доктор Уинстон сказал, что не удивился бы, если бы убийца оказался хирургом.

Роберт кивнул:

— Я сам об этом думал.

— Религиозные культы, церкви? Если Майк куда-то ходил, убийца мог вычислить его там.

— Надо и это проверить.

— Что мы еще знаем о Майке Фарлоу? — спросил Карлос.

— Немного. Не было причин докапываться до подробностей, ведь он же сознался, помнишь?

— Помню, и это заставляет меня в первый раз спросить почему. Какого черта ему надо было сознаваться? Зачем бы он стал сознаваться в таких гнусных преступлениях, если он не совершал их и если он знал, что получит смертный приговор?

— Чтобы покончить с жизнью, — решительно сказал Роберт.

— Что-что?

— Ты наверняка слышал о людях, которым не хватает духу совершить самоубийство, и тогда вместо этого они покупают оружие и начинают размахивать им на улице. Прибывает полиция, приказывает опустить пистолет, человек не подчиняется, и в конце концов полиция вынуждена его застрелить.

— Да, я слышал о таком виде самоубийств.

— Так и есть. Здесь та же теория. Как я сказал, Майк был одиночкой, не имел ни друзей, ни жизни, ни перспектив как-то ее улучшить. По всей видимости, он слышал о Распинателе.

— Все слышали о Распинателе, пресса постаралась.

— Вот именно. Поэтому ты не удивишься, когда узнаешь, что некоторые религиозные фанатики на самом деле считали, что Распинатель делает доброе дело. Убивает грешников.

— И Майк был один из них, — закончил Карлос предложение Роберта.

— Верно. Для этих людей Распинатель был героем, человеком, который делает Божье дело, и вдруг Майк получает возможность превратиться в своего героя.

— Ты имеешь в виду, понести наказание за своего героя.

— Это не имеет значения. Для остального мира имя Майк Фарлоу стало бы синонимом Распинателя. Он бы навсегда оставил свою безвестную жизнь. Его имя упоминали бы в учебниках и изучали бы на курсах по криминологии. Он бы в смерти имел такую славу, которую никогда бы не смог иметь при жизни.

— Но ты сказал, что Майк знал некоторые сведения о жертвах, которые, вероятно, мог знать только убийца… Например, причины для их убийства. Он упоминал о том, что одна из жертв продвигалась по карьерной лестнице через постель. Откуда он мог это узнать?

— Потому что сам убийца сказал ему, — заключил Роберт.

— Что?

— Ты только поразмысли. Представь, ты убийца и хочешь подставить кого-то, чтобы он ответил за то, что ты сделал. Наконец ты находишь подходящего человека. Становишься его другом.

— А это было очень сложно, раз у Майка не было друзей.

— Это верно. В большинстве своем ваши разговоры вращались бы вокруг убийств. Какое превосходное дело вершит убийца, освобождая мир от грешников. Потом ты начинаешь забивать голову Майка слухами. Я слышал, будто одна жертва была заразная проститутка… другая переспала со всеми в компании, чтобы пролезть наверх. — Роберт заговорил другим голосом, как бы от имени убийцы.

— Готовить его к аресту, — вступил Карлос.

Роберт прикусил нижнюю губу и кивнул.

— Но почему не рассказать ему о настоящем знаке Распинателя… на шее жертвы?

— Если бы он дал ему слишком много информации, Майк мог бы начать подозревать.

Карлос ненадолго задумался.

— Ты думаешь, он рассчитывал на то, что Майк признается?

— Может быть, я не уверен.

— Ему нечего было терять, — заключил Карлос, но его как будто что-то беспокоило. — Но почему?

Роберт тревожно взглянул на него:

— Ты слушал, что я говорил? Я же только что объяснил почему.

— Нет, почему он подставил именно Майка?

Роберт замолчал и уставился на свой кофе.

— Я и сам задавал себе этот вопрос. Зачем ему вообще было подставлять кого-то?

— Из мести?

— Только не в настоящей жизни.

— Что?

— Подставлять кого-то из мести — такое случается только в голливудских фильмах. В настоящей жизни человек пойдет на все, доберется до обидчика и продырявит ему башку. Зачем брать на себя такую трудную задачу, планировать подставу? К тому же Майк умер от смертельной инъекции и особенно не страдал. Если наш убийца хотел, чтобы Майк страдал, он бы собственноручно разобрался с ним.

Карлос кивнул, соглашаясь.

— Это верно.

— Так зачем же подставлять кого-то?

— Может быть, он хотел, чтобы полиция прекратила расследование.

— Возможно.

— Возможно, сначала он намеревался совершить только семь убийств. — Карлос отвернулся, чтобы налить себе стакан воды. — После того как убийца достиг поставленной цели, он решил не оставлять расследование открытым и не рисковать, что какой-нибудь сыщик наткнется на улику, которая через несколько лет по ниточке приведет его к преступнику. Подставить кого-нибудь, дело закроют, и он выйдет сухим из воды.

— Значит, теперь убийца передумал и решил совершить еще семь убийств?

Карлос поднял брови.

— Может, и так.

— Меня это не устраивает. У этого убийцы с самого начала был четкий план, и я уверен, что он его придерживается. Когда он закончит то, что собирался сделать, если мы не поймаем его к тому времени, он исчезнет, и мы никогда о нем больше не услышим. — Голос Роберта помрачнел.

— Когда Майка арестовали, у тебя был другой подозреваемый, еще кто-то, кого ты разрабатывал? — Карлос нарушил молчание.

Роберт покачал головой.

— Ты так ни к кому и не подошел?

— Я уже говорил тебе, у нас не было ничего, ни подозреваемых, ни зацепок, — но я понимаю, к чему ты ведешь. Если бы мы подобрались к кому-то, особенно если бы это был убийца, то, подставив Майка, он бы, конечно, сбил нас с верного следа.

— Точно! И положил бы конец расследованию. Зачем продолжать, когда есть подозреваемый с такими неопровержимыми уликами?

— Ну так вот — у нас не было никаких подозреваемых.

— Но убийца об этом не знал. Если только он не располагал какой-то внутренней полицейской информацией.

— Очень немногие имели доступ к этой информации, и все они стопроцентно надежны.

— Ладно, но, может быть, ты докопался до чего-то, что подвело тебя довольно близко к настоящему убийце.

Роберт сжал зубы.

— Мы ни до чего не докопались. Единственное, что у нас было, — это семь жертв и куча злости, — сказал Роберт, глядя в окно, в никуда. — Но мы просмотрим еще раз все файлы… за два месяца до ареста Майка. Давай проверим, что у нас было на то время.

— Есть и еще одна возможность, — сказал Карлос, пролистывая какие-то бумаги на столе.

— Какая?

— Сколько прошло между арестом Майка Фарлоу и первой жертвой из новой серии?

— Около полутора лет.

— Что, если убийца подставил Майка, потому что знал, что какое-то время не сможет продолжать действовать? Например, если он попал в тюрьму по какому-то другому мелкому обвинению.

Роберт откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Проблема в том, что он должен был знать заранее, что не сможет действовать именно в течение этого срока. Чтобы подставить кого-то, нужно время, а как мы уже говорили раньше, сначала он должен был найти подходящего человека. Никого не предупреждают за несколько месяцев, что собираются арестовать… — Роберт уставил на Карлоса указательный палец правой руки.

— Что?

— Операция, — сказал Роберт, складывая брови домиком. — Убийце могла быть назначена какая-то плановая операция. Об этом он бы знал заранее.

— Но убийца не участвовал в деле больше года, что это за операция, которая на такой срок выводит тебя из жизни?

— Это как раз просто. Операция на позвоночнике, на бедре, любая операция, после которой пациенту требуется пройти физиотерапию, чтобы вернуть прежнюю силу и способность двигаться. Нашему убийце нужно много сил, чтобы совершать такие убийства. Он бы не взялся за них, если бы не был физически готов на сто процентов. Хорошо бы просмотреть список больниц и физиотерапевтических клиник.

Карлос уже набивал критерии первого поиска на клавиатуре.

Глава 49

Остаток дня они провели, копаясь в жизни Майка Фарлоу. Его послужной список был длинным, но не насильственным. Его осуждали только за непристойное поведение, а не за сексуальное насилие. «Конечно, он был подонок, — подумал Роберт, — но не агрессивный». Отсиживая в тюрьме последний срок, он проникся религиозной верой и по освобождении стал ходить по улицам и проповедовать Евангелие тем, кто его слушал, и тем, кто не хотел слушать.

В медицинских данных Майка не нашлось ничего необычного. Несколько раз лечился от венерических болезней, переломов после уличного избиения, и на этом все. У него не было истории обращения к психологам, ни вообще чего-то нетипичного. Они пришли к выводу, что убийца не мог выбрать Майка, основываясь на медицинских или полицейских данных. Они решили пройтись по религиозным группам, в которых мог участвовать Майк, но к половине двенадцатого ночи так ничего и не нашли.

Карлос коротко посмотрел на часы, паркуя машину перед своим домом. «Опять за полночь».

В последние две недели Карлос ни разу не сумел прийти домой раньше полуночи. Он знал, что ничего не может с этим поделать. Этого требовала от него работа, и, безусловно, он готов был на это пойти. Но то же нельзя было сказать о его жене Анне.

Он немного посидел в темноте на парковке. Из машины он смотрел на окна своей квартиры на первом этаже. В гостиной еще горел свет. Анна не ложилась.

Карлос велел ей не беспокоиться, предупредил, что они работают над очень сложным делом и ему приходится много работать сверхурочно, но он знал, что все эти слова пролетали мимо ее ушей. Он понимал, что жена предпочла бы видеть его врачом или адвокатом, кем угодно, лишь бы не детективом, расследующим убийства в Лос-Анджелесе.

Карлос медленно прошел мимо припаркованных машин к дому, потом поднялся к своей квартире. Хотя он был уверен, что Анна не спит, он открыл дверь как можно тише. Анна лежала на голубом тканевом диване лицом к телевизору, установленному у восточной стены. На ней была тонкая белая ночная сорочка, волосы закрывали пол-лица. Она лежала с закрытыми глазами, но открыла их, когда Карлос сделал первые шаги по квартире.

— Привет, милая, — сказал он усталым голосом.

Она села, поджав под себя ноги. Муж казался ей каким-то другим. Каждую ночь он возвращался к ней и казался чуть старше, чуть более усталым. Он проработал в отделе меньше месяца, но в глазах Анны эти недели казались годами.

— Ты как? — спросила она тихо.

— Нормально… только устал.

— Есть хочешь? Ты ужинал? Там еда в холодильнике. Тебе надо поесть, — настаивала она.

Карлос не чувствовал голода. На самом деле у него пропал аппетит еще несколько недель назад, как только он вошел в тот деревянный дом, но ему не хотелось отказывать Анне.

— Да, пожалуй, я бы чего-нибудь поел.

Они оба пошли на кухню. Карлос сидел у маленького стола, пока Анна доставала тарелку из холодильника и ставила ее в микроволновую печь.

— Хочешь пива? — спросила она, снова подходя к холодильнику.

— Пожалуй, лучше бы стопку виски.

— Виски плохо с едой. Выпей пива, а если захочешь попозже…

Она передала ему открытую бутылку «Будвайзера» и села напротив. Тишину нарушила только печка, которая звонком объявила о том, что его поздний ужин готов.

Анна приготовила одно из любимых блюд Карлоса — рис с бразильскими бобами, курицей и овощами, но Карлос проглотил только три кусочка, а потом стал ковыряться в тарелке, не поднося вилку ко рту.

— Невкусно?

— Вкусно, милая. Ты же знаешь, я люблю, как ты готовишь. Я просто не так голоден, как мне казалось.

Ни с того ни с сего Анна закрыла лицо руками и расплакалась.

Карлос быстро подошел к ней и встал на колени перед ее стулом.

— Анна, что случилось? — Он попытался отнять руки от ее лица.

Ушло еще несколько секунд, прежде чем она наконец посмотрела на него глазами полными слез и грусти.

— Мне страшно.

— Страшно? Почему? — спросил он озабоченно.

— Потому что твоя новая работа что-то делает с тобой… с нами обоими.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотри на себя. Ты несколько недель не спал как следует. В тех редких случаях, когда ты засыпаешь, ты просыпаешься через несколько минут в холодном поту и чуть не кричишь… Ты не ешь. Ты так похудел, что кажешься больным, и мы… ты больше не смотришь на меня и даже не разговариваешь.

— Прости меня. Ты знаешь, я не могу разговаривать с тобой о тех делах, над которыми мы работаем.

Он попытался обнять ее, но она отстранилась.

— Мне не надо, чтобы ты рассказывал мне подробности твоего расследования, но ты превратился в призрак. Я тебя больше не вижу. Мы больше ничего не делаем вместе. Даже такие мелочи, как поужинать вместе, превратились в роскошь. Ты уходишь на рассвете, приходишь за полночь. Каждый день я смотрю, как ты открываешь дверь с таким видом, будто ты оставил там часть жизни. Мы становимся чужими людьми. Что случится через полгода или год, если это будет продолжаться? — спросила она, вытирая со щек слезы.

Огромное желание защитить ее охватило Карлоса. Ему захотелось обнять ее и успокоить, но правда была в том, что он тоже боялся. Не за себя, но за всех. Где-то ходит убийца, который получает удовольствие, причиняя жертве невыносимую боль. Убийца, который не делает различий между расами, религией, общественным положением и чем угодно другим. Любой мог оказаться следующей жертвой, любой, и Анна в том числе. Он чувствовал себя беспомощным.

— Не плачь, пожалуйста, все будет хорошо, — сказал он, нежно касаясь волос Анны. — Мы добились некоторого успеха в расследовании, и если нам немного повезет, то мы очень скоро закроем дело.

Карлосу самому не верилось, что он это говорит.

— Прости, — сказала она все еще в слезах. — Но ни одно другое дело, над которым ты работал, так не действовало на тебя.

Карлос не знал, что сказать.

— Я боюсь того, что эта работа может сделать с тобой. Я не хочу тебя потерять.

Ее глаза снова наполнились слезами.

— Ты меня не потеряешь. Я люблю тебя. — Он поцеловал ее в щеку и вытер слезы. — Обещаю тебе, все будет хорошо.

Анна хотела верить ему, но не видела убежденности в его взгляде.

— Давай ляжем спать, — сказал он, помогая ей подняться.

Они оба медленно встали. Она обняла его, и они поцеловались.

— Я пойду выключу свет в гостиной, — сказала она.

— Ладно, а я поставлю тарелки в посудомойку.

Карлос выбросил остатки еды и наскоро сполоснул тарелку под краном.

— Господи! — Крик Анны донесся из гостиной.

Карлос оставил тарелку на посудомоечной машине и бросился к ней из кухни.

— Что случилось? — сказал он, подходя к Анне, стоявшей у окна.

— Там кто-то смотрел на меня.

— Что? Где? — спросил Карлос, выглядывая в окно на пустую улицу и парковку.

— Вон там, между машинами, — показала она на два автомобиля, припаркованные вниз по улице.

Карлос снова выглянул в окно.

— Я никого не вижу, к тому же там совсем темно, ты уверена, что кого-то видела?

— Да. Я видела, что кто-то смотрит прямо на меня.

— Точно?

— Да. Он смотрел вверх, на меня.

— Он? Это был мужчина?

— Не знаю. Мне кажется, что мужчина.

— Может, это был кот или собака.

— Это был не кот, Карлос. Кто-то смотрел прямо в наши окна. — Голос Анны стал еще более беспокойным.

— В наши окна? Может быть, этот человек просто смотрел на дом.

— Он смотрел прямо на меня, я знаю, я чувствовала, он меня напугал.

— Может быть, это кто-то из соседских ребят. Знаешь, они вечно торчат на улице по вечерам.

— Соседские дети не доводят меня до такого состояния. — На ее глазах снова показались слезы.

— Ладно, хочешь, я спущусь и посмотрю, что там?

— Нет… пожалуйста, останься со мной.

Карлос обнял ее и почувствовал, как ее тело дрожит, прижатое к нему.

— Я здесь, милая. Ты просто устала, расстроилась. Я уверен, нет ничего страшного. Пойдем спать.

С парковки скрытый в тенях незнакомец наблюдал со злобной улыбкой, как они обнялись и отошли от окна.

Глава 50

Они разделили задачи. Карлос должен был просмотреть первоначальные данные, собранные еще Робертом и Скоттом. Также ему поручалось проверить все мастерские париков и физиотерапевтические клиники.

Роберт взял на себя проверку больниц. Он подумал, не связаться ли с ними и не запросить ли список пациентов, которым произвели операции в пределах двух месяцев после ареста Майка Фарлоу. Операции, которые требовали долгого восстановительного периода, особенно физиотерапии. По опыту он знал, что, если он составит официальный запрос, не важно, насколько срочный, ответ на него все равно займет несколько недель. Чтобы ускорить процесс, он решил лично проверить все больницы в деловом районе Лос-Анджелеса и составить запрос на все остальные.

Задача была трудоемкой и медленной. Сначала им нужно было сузить поиск до того, какая операция потребовала бы такого длительного реабилитационного периода, а затем вернуться почти на полтора года назад и поднять архивы.

Роберт без удивления обнаружил, что архивирование записей в больницах находилось на уровне, который граничил с гротеском. Часть документов хранилась в коробках в каких-то тесных, захламленных архивных комнатах. Часть в разрозненных электронных таблицах, другая часть в базах данных, и очень немногие знали, как к ним подступиться. «Практически как у нас в отделе», — подумал Роберт.

В то утро он занимался этим с половины девятого. В полдень температура дошла до тридцати семи градусов, и плохо проветриваемые комнаты превратили задачу Роберта в настоящее наказание. К концу того дня его рубашка насквозь вымокла от пота, а он сумел проверить только три больницы.

— Ты что, в бассейн упал? — спросил Карлос, хмуро глядя на мокрую рубашку Роберта, когда тот вернулся в офис.

— А ты попробуй несколько часов просидеть в запертой, загроможденной, жалкой комнатушке в подвале больницы — посмотрим, как тебе это понравится, — парировал Роберт.

— Если бы ты снял куртку, пожалуй, тебе стало бы полегче. Но вообще, как подвигаются дела?

Роберт помахал перед Карлосом коричневым конвертом:

— Список пациентов из трех больниц. Не много, но хотя бы какое-то начало.

— А это что? — Карлос показал на коробку, которую Роберт держал под мышкой.

— А, это просто пара ботинок, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Да ты модник, а?

— Да уж. Увидел их в витрине магазина недалеко от больницы. Они закрываются через неделю, так что все со скидкой. Я прилично сэкономил.

— Правда? Можно посмотреть? — спросил Карлос с любопытством.

— Смотри. — Роберт передал ему коробку.

— Слушай, классные, — сказал Карлос, вытащив из коробки пару черных кожаных туфель и рассмотрев их со всех сторон. — Бог свидетель, давно тебе пора было их купить, — сказал он, смотря на старые туфли Роберта.

— Правда, придется разносить. Кожа довольно жесткая.

— Сколько нам приходится ходить в последнее время? Разносятся как миленькие! — Карлос положил их в коробку и передал Роберту.

— Короче, как прошел день? — Роберт снова вернул разговор к расследованию.

— Я связался с Кэтрин Слейтер. Она не носит парика.

— Отлично. Может, повезло с магазинами?

Карлос скривил рот и нахмурился, качая головой.

— Если мы хотим получить список клиентов, которые заказывали европейские волосы в Лос-Анджелесе, нам нужен ордер.

— Ордер?

— Никто не хочет раскрывать списки клиентов. Предлог все время один и тот же… тайна частной жизни. Их клиентам не понравится, если раструбят по всему миру, что они носят парик.

— По всему миру? Мы расследуем убийство, а не поставляем сведения в желтые газеты. Мы не собираемся продавать их информацию, — отрезал Роберт.

— Не важно. Если не будет ордера, не будет и списка клиентов.

Роберт положил конверты на стол, повесил куртку на спинку стула и подошел к одному из вентиляторов.

— Просто не верится, что это за люди? Мы пытаемся им же помочь, поймать убийцу-изувера, следующей жертвой которого может стать кто-то из их семьи или они сами, но что мы видим от них вместо сотрудничества? Враждебность и нежелание иметь дело с полицией. Как будто преступники — это мы. Стоит только сказать, что ты из полиции, как они делают такой вид, будто ты их в живот ударил. Захлопывают двери перед самым носом, запираются на замки, — сказал Роберт, возвращаясь к столу. — Я поговорю с капитаном Болтером. Мы добьемся этого чертова ордера и списка, сразу же, как только… — Роберту показалось, что у Карлоса на лице написано сомнение. — Что-то тебя беспокоит.

— Меня беспокоят волосы, которые нашли в машине Джорджа Слейтера.

— Давай выкладывай, — велел ему Роберт.

— Мы же больше ничего не нашли в машине, так? Ни отпечатков пальцев, ни волокон, только прядь волос из парика?

— И ты думаешь, что это не похоже на нашего клиента? — заключил Роберт. — Убийца дочиста вылизывает всю машину, как делал на всех местах преступлений, но оставляет волосы?

— Он же никогда раньше не делал оплошностей, почему же он облажался сейчас?

— Может, и не облажался.

Карлос неуверенно уставился на Роберта.

— Что ты хочешь сказать? Что теперь он хочет, чтобы его поймали?

— Совсем нет. Возможно, он просто затеял игру, как всегда.

Уверенности у Карлоса не прибавилось.

— Он знает, что мы никак не можем пропустить такую улику. Он знает, что мы пойдем по этой ниточке и будем проверять все магазины париков в Лос-Анджелесе, тратить на это время и силы.

— Значит, по-твоему, он мог оставить волосы нарочно?

Роберт кивнул:

— Чтобы задержать нас. Выиграть время для себя и спланировать новое убийство. Он подходит ближе к последнему действию, — тихо сказал он.

— Что ты называешь «последним действием»?

— Эти убийства имеют для него какой-то смысл, — объяснил Роберт. — Как я говорил раньше, убийца наверняка действует по плану, и что-то говорит мне, что его план близится к завершению.

— И ты считаешь, что если мы не поймаем его раньше, чем он выполнит свой сумасшедший план, то мы уже никогда его не поймаем. Он просто исчезнет.

Роберт медленно кивнул.

— Так давай ловить его, — сказал Карлос, показывая на коричневые конверты, которые Роберт принес из больниц.

Роберт улыбнулся.

— Первым делом надо исключить из списка пациентов всех, кто моложе двадцати и старше пятидесяти. После этого попробуем получить фотографии оставшихся. Может, что-нибудь и нароем.

— Конечно, давай мне один список.

— А что насчет старых данных, просмотрел, нашел что-нибудь? — спросил Роберт.

— Ты был прав. На тот момент у вас не было ничего особенного. Ни улик, ни подозреваемых… Он подставил Майка Фарлоу не для того, чтобы сбить вас с пути. Сбить вас с пути больше, чем вы сбились сами, было невозможно.

Роберт не заметил сарказма, так как уже печатал что-то на компьютере, проверяя имена в списке пациентов на криминальные данные.

— А что с религиозными культами? — спросил он, пока дожидался результата.

Карлос откинулся назад на стуле и потер виски.

— По сектам ничего. Кажется, он никуда не ходил, в том числе и в церковь.

— Тайный библиоман?

— Ага, — кивнул Карлос.

Их разговор прервался, когда факс Карлоса подал сигнал. Карлос подтянулся к столу и подождал, когда выйдет распечатка.

— Voce ta de sacanagem![20] — вдруг сказал он через полминуты, прочитав полученный факс.

Роберт не понимал португальского, но догадался: что бы ни означили эти слова, они не значили ничего хорошего.

Глава 51

Роберт глядел на напарника и ждал. Карлос не отрывал глаз от факса и все бубнил что-то по-португальски.

— Да что случилось? — нетерпеливо воскликнул Роберт.

Карлос протянул руку и показал черно-белую фотографию женщины. У Роберта ушло несколько секунд, чтобы понять, на что он смотрит.

— Это Дженни Фарнборо?

Карлос покачал головой:

— Нет, это Вики Бейкер.

— Кто?

— Виктория Бейкер, возраст двадцать четыре, работает менеджером в фитнес-клубе, который называется «Фитнес днем и ночью» на бульваре Санта-Моника, — читал Карлос информацию под фотографией.

— Я его знаю, — сказал Роберт.

— Видимо, шестого июня она должна была уехать в Канаду на пять дней.

— И уехала?

— Не говорится.

— Кто нам это прислал?

— Логан из отдела по розыску пропавших. Ты не забыл, что у нас по-прежнему значится, чтобы нам присылали данные по всем, кто похож на компьютерный портрет от доктора Уинстона?

Роберт кивнул.

Поскольку личность первой жертвы не была достоверно установлена, соблюдались все обычные правила для неопознанных трупов, в том числе постоянно проверялись новые данные по базе пропавших без вести лиц.

— Когда заявили об ее исчезновении?

Карлос посмотрел вторую страницу.

— Два дня назад.

— Кто?

Еще один взгляд на распечатку.

— Джо Боумен, старший менеджер клуба.

Роберт взял распечатку у Карлоса и минуту изучал ее. Сходство было, но опять же симпатичные высокие блондинки практически растут в Лос-Анджелесе на деревьях. Роберт понимал, что легко можно было увидеть сходство и Вики Бейкер, и Дженни Фарнборо с компьютерной картинкой. Стремясь как можно скорее установить личность первой жертвы, они просто решили, что она Дженни Фарнборо.

— Когда Дженни пропала из «Авангарда»? — спросил Роберт.

Карлос пролистал несколько листков бумаги, которые достал из верхнего ящика стола.

— Первого июня. Вики пропала на пять дней позже.

— Эта девушка могла пропасть и не шестого числа. Она могла улететь в Канаду и пропасть там или когда вернулась, мы пока не знаем. Давай позвоним в клуб и проверимте дежурит ли там этот Джо Боумен. А если дежурит, надо ехать. Начальник таможни в аэропорту — мой старый приятель. Я попрошу его проверить, садилась ли она в самолет шестого числа.

Карлос быстро вернулся к компьютеру и через несколько щелчков мышью получил информацию по фитнес-клубу. Он набрал телефон и откинулся на спинку стула, нетерпеливо ожидая, пока на том конце кто-нибудь снимет трубку. Карлос услышал три гудка, после чего ему ответили. Разговор ограничился пятью короткими фразами.

— Сегодня он работает до половины двенадцатого, — сказал Карлос, кладя трубку на рычаг.

— Поехали, ты поведешь. Дай только сначала позвонить Тревору.

Тревор Гризбек был главой таможенно-иммиграционной службы лос-анджелесского международного аэропорта LAX. Роберт знал, что без ордера он никак не сможет получить информацию по пассажирам, а на ордер у него не было времени. Пора было вспомнить, что он когда-то оказал Тревору несколько услуг.

Солнце уже село, но жара, казалось, не спадала. В тот самый момент, когда они подъезжали к фитнес-клубу в Санта-Монике, Тревор перезвонил Роберту.

— Ну, что ты мне скажешь, Тревор?

— В общем, как ты знаешь, у меня нет доступа к данным авиакомпаний, но зато есть доступ к иммиграционным данным. Для верности я проверил все с первого по двенадцатое июня. Виктория Бейкер никогда не проходила паспортный контроль.

— Она не садилась в самолет.

— Похоже что так.

— Спасибо, друг.

— Ерунда. Свои люди — сочтемся.

Роберт со значком в руке протиснулся сквозь небольшую толпу при входе в зал, чтобы добраться до стойки администратора.

— Менеджер Джо Боумен здесь? — спросил он еще до того, как два администратора успели посмотреть на его значок.

— Да. — Ответ прозвучал немного робко.

— Нам надо с ним поговорить, — требовательно сказал он.

Оба детектива смотрели, как блондинка-администратор быстро снимает трубку телефона и набирает прямой номер менеджера. Последовал быстрый приглушенный разговор.

— Триш, ты не можешь побыть здесь одна пять минут? — спросила блондинка, кладя трубку и поворачиваясь к другой девушке, невысокой и рыжеволосой, с веснушками и глазами цвета океана.

— Да, справлюсь, — ответила Триш с легким техасским акцентом.

Белокурая секретарша нажала кнопку за стойкой, и на одном из турникетов загорелся зеленый свет.

— Прошу вас, господа. Идите за мной, пожалуйста.

Офис менеджера находился в дальнем конце основного этажа клуба. Администратор постучала три раза, и, когда дверь отворилась, их встретил поразительной внешности мужчина примерно на пять сантиметров выше Роберта и по меньшей мере на десять килограммов тяжелее, весь — сплошные мускулы. На нем была черная обтягивающая футболка, которая казалась на два размера меньше, чем нужно, а короткая стрижка делала его похожим на армейского сержанта. Он представился как Джо Боумен.

— Я так полагаю, вы по поводу Вики, — сказал он, провожая обоих детективов в кабинет.

— Правильно полагаете, — сказал Роберт, когда они сели в два кожаных кресла лицом к симпатичному черно-белому столу, за который сел Джо.

Роберт несколько мгновений изучал мужчину за столом.

— Вы кажетесь мне знакомым, мы не встречались раньше? — спросил он, прищурившись и роясь в памяти.

Джо мгновение смотрел на Роберта.

— Едва ли, во всяком случае, я не помню.

Через несколько секунд Роберт бросил ломать голову, пожав плечами.

— Это вы сообщили об исчезновении Виктории Бейкер, не так ли? — спросил он.

— Да.

— Почему?

Джо с неуверенной улыбкой поднял глаза от рук.

— Потому что она пропала. — Он произнес каждое слово медленнее обычного.

«Тоже еще умник нашелся», — подумал Роберт.

— Я имел в виду, почему именно вы? Вы ее муж, друг, любовник?

Джо перевел взгляд на девушку-администратора, которая еще стояла у двери.

— Спасибо, Кэри. Дальше я сам справляюсь.

Она молча вышла из комнаты и закрыла дверь за собой.

Джо снова обратился к детективам:

— Я ей не муж, не друг и не любовник. Я женат. — Он мотнул головой в сторону стоявшей на столе фотографии, где была изображена женщина с короткими черными волосами и заразительной улыбкой.

Роберт кивком показал, что видит фотографию, но печаль в глазах выдала Джо. Роберт уже понял, что тот был неравнодушен к Виктории Бейкер.

— Она должна была вернуться на работу двенадцатого числа, но так и не появилась. Это совсем на нее не похоже. Она ответственный человек, очень профессиональный, никогда не берет больничных или отгулов, всегда приходит вовремя.

— Но почему вы, а не ее родственники, муж или друг?

— Вики не замужем, и в настоящее время у нее нет отношений. Ее семья в Канаде. Она летела туда повидать их. Она живет одна в съемной квартире в нескольких милях отсюда.

— Ее семья связалась с вами? — спросил Роберт. — Если они ждали ее и она не появилась, разве они не стали бы беспокоиться?

Джо нервно посмотрел на Роберта.

— Они не знали, что она собирается прилететь. Она хотела сделать им сюрприз, понимаете? Что вы имеете в виду, когда говорите, что она не появилась?

— Мы проверили авиалинию, она не садилась в самолет.

— Боже мой! — сказал Джо, проводя руками по волосам. — Так все это время она неизвестно где?

— Вы сказали, что она должна была вернуться двенадцатого числа этого месяца, однако вы сообщили о ней всего два дня назад — семнадцатого. Почему вы ждали пять дней?

— Я сам вернулся из Европы семнадцатого числа. Я участвовал в соревнованиях по бодибилдингу.

— Когда вы улетели в Европу? — спросил Карлос.

— В конце прошлого месяца… двадцать девятого. — Он посмотрел на свои трясущиеся руки. — Я должен был позвонить ей, когда был в Европе, мы говорили в тот день, когда она должна была улетать в Канаду, — пробормотал он печально.

— Зачем вы должны были ей позвонить? Она же просто ваш работник? — подтолкнул его Роберт.

Джо выглядел растерянным. Он попытался слабо улыбнуться Роберту, но не смог.

Роберт подвинул стул ближе к столу и наклонился вперед, поставив на него оба локтя.

— Бросьте, Джо, пора сказать честно, она ведь была для вас не просто работником, не так ли?

Молчание.

— Послушайте, мистер Боумен, мы не полиция нравов. Мы пришли не затем, чтоб задавать вопросы о ваших отношениях с женой. — Он показал на фотографию в рамке на столе. — Но Виктория Бейкер могла попасть в беду, и мы хотим лишь помочь ей, но для этого нам нужно ваше содействие. Что бы вы нам ни сказали, это останется между нами. Если она что-то для вас значит, пожалуйста, помогите нам. — Роберт улыбнулся, подбадривая его.

Джо колебался мгновение, глядя на фотографию жены.

— Да, у нас роман, — сдался он наконец.

Роберт не сводил глаз с Джо, ожидая, пока он продолжит.

— Мы подумываем о том, чтобы поселиться вместе.

Глаза Карлоса удивленно расширились.

— А как же ваш брак? — спросил он.

Джо протер глаза правой рукой, не торопясь отвечать.

— Мой брак изжил себя несколько лет назад. — Его взгляд снова упал на фотографию на столе. — Любовь прошла… мы больше не разговариваем… Мы как будто стали совершенно чужими людьми. Год назад мы пробовали все исправить, но исправлять уже нечего. — Он говорил твердо, но с ноткой печали.

— Когда вы с Вики начали встречаться?

— Около восьми месяцев назад. В ней есть что-то такое, это заразительное ощущение счастья… она снова сделала меня счастливым. Так что пару месяцев назад я решил, что попрошу жену о разводе и сделаю то, отчего стану счастливым, то есть буду вместе с Вики.

— А Вики знала? Вы рассказали ей о ваших планах?

— Да, поэтому она и собралась в Канаду.

Роберт озадаченно взглянул на него.

— Она хотела рассказать родителям, что думает поселиться вместе со мной, хотела получить их благословение.

Роберт по-прежнему не понимал.

— Она из очень традиционной семьи, — объяснил Джо. — Она хотела, чтобы ее родные меня приняли.

— Приняли мысль о том, что их дочь поселится с женатым мужчиной? — заинтересованно спросил Карлос.

— Нет. — Роберт ответил первым. — Приняли мысль о том, что их дочь поселится с афроамериканцем, — заключил он.

— С чернокожим, — поправил его Джо. — Мы предпочитаем, чтобы нас называли чернокожими. Это ведь чистая правда, и в этом слове нет ничего оскорбительного. Политкорректность — полная чепуха, но вообще вы правы. Можно сказать, что ее семья не одобрила бы наших отношений.

— И вы не связывались с ней, пока находились в Европе?

— Нет… хотя надо было. — Он смолк.

— Почему же нет?

— Она так сама хотела. Сказала, что ей нужно время, чтобы донести до них эту мысль. Я знал, что она должна вернуться двенадцатого, так что именно тогда и попытался дозвониться до нее из Европы, но безуспешно. Оттуда, где находился, я ничего не мог сделать. Я вернулся, не смог ее найти, запаниковал и поэтому позвонил в полицию.

— Вы сказали, что она живет всего в нескольких милях отсюда? — спросил Роберт.

— Да, на Норт-Крофт-авеню.

— У вас есть ключи от ее квартиры?

— У меня нет ключей. — Джо был не в силах встретиться глазами с Робертом. — Но меня уже спрашивали об этом другие полицейские.

— Из отдела пропавших лиц?

— Да.

— Мы не оттуда. Мы расследуем убийства.

На лице Джо мелькнуло удивление и страх.

— Убийства?

Роберт не потрудился объяснить. Он достал копию рисунка, который составили со слов Изабеллы, и еще двадцать разных вариаций и положил их на стол перед Джо.

— Вы когда-нибудь видели этого человека?

Джо взял рисунки дрожащими руками и внимательно рассмотрел их.

— Нет, едва ли. А какое это имеет отношение к тому, что пропала Вики? Почему ко мне в кабинет пришли детективы из отдела убийств?

— Возможно, есть связь с другим расследованием, которое мы ведем, — пояснил Карлос.

— Вы считаете, что ее могли убить? — Его голос захрипел от ужаса.

— Мы пока не знаем.

— Боже мой! Кому надо убивать Вики? Она самый милый человек на свете.

— Давайте не будем делать поспешных выводов, мистер Боумен, — попытался успокоить его Роберт. — Насчет этого человека, вы уверены, что никогда не видели его у себя в зале? — Он еще раз показал на рисунки.

— Если он бывал у нас в зале, то спрашивать надо администраторов.

— Не беспокойтесь, спросим. Еще нам нужен адрес Вики.

Джо молча написал ее адрес и передал его Роберту.

— Вы с ней увлекались клубами, вечеринками, ну, знаете, тусовками, в таком роде? — продолжал Роберт.

Джо растерянно посмотрел на Роберта.

— Нет, совсем нет. Из-за моего семейного положения мы не могли особенно рекламировать наши отношения.

Роберт кивнул.

— А сама она любила бывать в таких местах в одиночку или с друзьями?

— Если и любила, мне об этом не известно, — колеблясь, ответил Джо.

— Вы не знаете, она не принимала участия в нетрадиционных вечеринках? — спросил Карлос.

Джо и Роберт посмотрели на Карлоса одинаково озадаченным взглядом. Ни один из них не понял, что именно он подразумевал под нетрадиционными вечеринками.

— Я не уверен, что понял ваш вопрос, — ответил Джо.

Роберта не меньше Джо интересовало объяснение.

Карлос счел, что проще всего будет сказать все напрямик.

— Она не увлеклась оргиями, садомазохизмом, фетишами… такого рода вещами?

— Что это за вопрос? — спросил Джо, широко раскрыв глаза.

— Это вопрос, который имеет отношение к расследованию.

— Вы спрашиваете меня, была ли Вики извращенкой? — сказал Джо оскорбленным тоном.

— Нет, только известно ли вам, не интересовалась ли она подобными вещами?

— Нет, не интересовалась.

Тут решил вступить Роберт.

— Каково ее материальное положение? Я имею в виду, у нее хорошая зарплата?

Джо посмотрел на Роберта с выражением, которое говорило: «А это какое имеет отношение?»

— Она может позволить себе дорогие вещи? — осведомился Роберт.

— Какие именно? Наркотики? — Джо посмотрел на него с еще более озадаченным видом.

— Нет. Косметику — кремы, лосьоны, ну, знаете, женские штучки.

— Она, конечно, не богата, по крайней мере по лос-анджелесским стандартам, но я бы сказал, что зарабатывает она достаточно. И вообще, что касается косметики, она тратит целое состояние. Я видел, как она заплатила больше трехсот долларов за антивозрастной ночной крем, а баночка была размером с пачку жвачки.

Роберт удивленно состроил брови домиком.

— И это не все, — продолжил Джо. — Четыреста за крем для век из Швейцарии, полторы сотни за флакон лака для ногтей, не считая того, что она тратит на маникюр, педикюр, салоны красоты и СПА-процедуры. Она скорее будет голодать, чем обходиться без своих кремов и лосьонов. Вики очень тщеславна. Может быть, даже слишком.

— У Вики есть ящик, где она держит свои вещи? — спросил Роберт.

— Да. У всех работников есть свой шкафчик.

— Отлично. Можем мы посмотреть ее шкаф?

— На нем электронный замок, и нужно ввести код из четырех цифр. Только она знает свой код.

— Да, но я уверен, что есть общий код, — сказал Карлос.

Джо скривил рот, думая, правильно ли он поступает.

— Разве вам не нужен ордер на обыск ее вещей?

— Мы пытаемся найти ее, а не посадить в тюрьму. На получение ордера уйдет не меньше суток, и мы потеряем драгоценное время, — возразил Роберт.

— Он в женской раздевалке.

— Нам нужно только пять минут, скажите только тем, кто там находится, чтобы они прикрылись, — сказал Карлос.

Последовало короткое молчание.

— Мы теряем время, — дожимал Роберт.

— Ладно, — наконец сдался Джо. — Дайте мне пять минут. Я попрошу одну из наших работниц сделать объявление.

Роберт внимательно смотрел на Джо, пока тот быстро говорил по телефону с администраторами.

— Вы уверены, что мы никогда раньше не встречались? У вас действительно очень знакомое лицо, — спросил Роберт, как только Джо положил трубку.

— Я появлялся в нескольких журналах по бодибилдингу. Я профессиональный участник соревнований. Вы и сами в хорошей форме. Вы никогда не покупали журналов по фитнесу? — ответил он.

Роберт щелкнул пальцами.

— Да, пару раз. Видимо, там-то я вас и видел.

Джо без энтузиазма улыбнулся Роберту.

Через десять минут они уже стояли в женской раздевалке перед шкафчиком номер 365. Джо набрал шестизначный код, который действовал поверх личного кода Вики. Огонек на механизме замка сменился с красного на зеленый, и дверь раскрылась. Карлос принес из машины резиновые перчатки, и Роберт просмотрел ее вещи.

Вещей было немного. Пара кроссовок, две пары носков, тренировочные шорты, женский топ и пара перчаток без пальцев для поднятия тяжестей. На верхней полке он нашел то, что ему было нужно. Флакон с дезодорантом и щетку для волос. Он взял обе вещи и положил их в разные пластиковые пакеты.

Джо молча смотрел, думая, почему они берут только две вещи, а все остальное оставляют.

Глава 52

В восемь часов того же вечера доктор Уинстон уже готовился закончить работу и идти домой, когда раздался телефонный звонок от Роберта. Флакон с дезодорантом и расческу нужно было проверить на отпечатки пальцев и ДНК.

Роберт знал, что результаты анализа ДНК придут только через пять дней, может быть, три дня, если составить срочный запрос, но отпечатки пальцев можно было проверить сегодня же. Доктор Уинстон сказал, что дождется их.

Роберт был рад, что им не пришлось спускаться в подвал, где хранились тела жертв. В экспертно-криминалистическом отделе ему всегда становилось не по себе, но от комнаты в подвале его вообще бросало в дрожь. Криминалистическая лаборатория находилась на первом этаже, и доктор Уинстон попросил Рикардо Пиньейро, одного из экспертов, задержаться и помочь ему проверить отпечатки. Роберт передал Рикардо дезодорант и смотрел, как тот применяет порошок для снятия отпечатков, сделанный из диоксида титана. Высокий отражательный индекс порошка на гладкой металлической поверхности немедленно показал несколько невидимых глазу отпечатков.

Рикардо смахнул лишний порошок с флакона и перевел отпечатки на несколько квадратов чистого целлофана.

— На первый взгляд я бы сказал, что у нас тут три набора отпечатков. — Рикардо редко ошибался.

Он взял целлофановые квадратики, положил их под ближайший микроскоп и продолжил анализировать.

— Да, три разных набора, но один преобладает, — сказал он, с минуту поглядев в микроскоп.

— Давайте тогда его и проверим, — сказал доктор Уинстон. — Можете передать их на компьютер?

— Конечно, — сказал Рикардо, забрал слайд и перенес его на один из видеомикроскопов, которые были постоянно подключены к лабораторному компьютеру.

Он сфотографировал каждый отпечаток, и каждый раз программа анализа фотографий выдавала на экран компьютера увеличенное изображение.

— Вы хотите, чтобы я проверил отпечатки по базе данных полиции? — спросил Рикардо.

— Нет, сравните с этими.

Доктор Уинстон передал ему флеш-карту с цифровой фотографией отпечатков первой жертвы.

Рикардо загрузил фотографию в жесткий диск компьютера, и через несколько щелчков обе картинки встали бок о бок в окне программы. Он нажал кнопку «Сравнить».

На обоих снимках с отпечатками появились несколько красных отметок, обозначивших точки сравнения. Меньше чем через пять секунд программа выдала внизу экрана слово «совпадение».

— Да, это один и тот же человек, — подтвердил Рикардо.

— Можно считать результат официальным. Наконец у нас есть совпадение по первой жертве, — сказал доктор Уинстон. — Кто она?

— Ее звали Виктория Бейкер. Канадка… прожила в Лос-Анджелесе четыре года, — ответил Карлос.

Роберт не сводил глаз с фотографий отпечатков пальцев на компьютере.

— На всякий случай прогоним два остальных набора отпечатков через полицейскую базу данных, — наконец сказал он.

Очевидно, что-то не давало ему покоя.

Только когда они вернулись к машине Карлоса, он снова заговорил:

— Мы опять оказались на нуле, я имею в виду связи между жертвами. Это подрывает всю нашу теорию насчет оргий. Скорее всего, Джордж Слейтер никогда не слышал о Виктории Бейкер.

Карлос провел обеими руками по лицу и потер глаза.

— Я знаю.

— Надо выяснить, откуда ее похитили. Возможно, у нее в квартире найдутся какие-то улики, но ордер мы получим только завтра.

Карлос согласился.

— Еще придется связаться с ее канадскими родственниками и сообщить им.

Роберт медленно кивнул. Эта последняя задача была особенно тяжелой.

— Сегодня же сделаю, — сказал Роберт.

Когда Карлос припарковал машину у здания ОТП, Роберт подумал: неужели у него такой же усталый и разбитый вид, как у напарника?

— Я поговорю с капитаном Болтером насчет ордера, и, надеюсь, с утра он у нас будет, — сказал Роберт. — Встретимся здесь в десять тридцать, а сначала я попробую получить еще один список пациентов из больницы.

Карлос положил голову на подголовник и глубоко вздохнул.

— Иди домой, малец, — сказал Роберт, украдкой поглядев на часы. — Еще нет и девяти. Проведи вечер с женой. Вам обоим это нужно. Сегодня нам все равно нечего делать.

— А список пациентов? Нам же надо просмотреть фотографии.

— Я сам займусь. У нас всего три списка. На них уйдет не больше часа.

Карлос подумал о том, что случилось накануне ночью с Анной. Ему бы не помешало хотя бы раз в неделю приходить домой еще до того, как она ляжет спать. Они с напарником несколько недель работали, не глядя на часы. Короткий перерыв придется кстати.

— Да, Анна будет рада, если я приду домой пораньше.

— Правильно, — согласился Роберт. — Купи ей цветов по дороге домой. Не какой-нибудь дешевый букет, а что-нибудь красивое. Имей в виду, когда ты покупаешь кому-то подарок, ты показываешь внимание к личности этого человека, так что купи ей что-нибудь такое, что она действительно любит, — сказал он, ободряюще улыбнувшись.

Глава 53

Карлос последовал совету Роберта и остановился у «Марки», небольшого круглосуточного магазина на бульваре Норт-Рампант. Там продавалось почти все, от цветов до выпивки; кроме того, у них были неплохие бутерброды с фрикадельками и свежезаваренный кофе. Карлос останавливался там уйму раз, еще когда был обычным детективом лос-анджелесской полиции. Для этого ему пришлось сделать небольшой крюк по дороге домой, но он был уверен, что Анна оценит его труды.

Высокая, очень привлекательная блондинка за прилавком поздоровалась с Карлосом, широко улыбнувшись открывая зубы идеальной формы. Карлос улыбнулся в ответ и провел рукой по волосам в попытке выглядеть презентабельнее.

Кроме цветов, Карлос решил взять бутылку хорошего красного вина. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как они с Анной вместе пили вино, а она любила время от времени распить бутылочку «Риохи». Стойка с цветами стояла справа от входа в магазин, но Карлос пока не обращал на них внимания.

— Простите, где у вас можно посмотреть вино?

— Сзади, — ответила блондинка, вновь улыбнувшись.

Их выбор был не особенно впечатляющим, но и Карлос не относился к тонким знатокам. Он выбрал бутылку по цене. «Чем вино дороже, тем оно должно быть лучше на вкус», — подумал он. Детектив вернулся туда, где стояли цветы, и выбрал красиво составленный букет из красных роз.

— Наверно, это будет все, — сказал он, выкладывая покупки на прилавок.

— Сорок девяносто пять, будьте добры!

Карлос передал ей три двадцатки.

— Ей очень повезло, — сказала блондинка, передавая ему сдачу.

— Что, простите?

— Этой даме, для которой цветы… ей очень повезло. — Она еще раз улыбнулась, и Карлос заметил, какая она молодая и хорошенькая.

— А! Спасибо. — Он покраснел.

— Вы живете недалеко?

— Мм… нет, мне просто нужно было кое-что купить, а ваш магазин по дороге домой, — соврал он.

— А… жалко. Но, может быть, вы еще как-нибудь заглянете к нам?

У Карлоса не нашлось другого ответа, кроме робкой улыбки.

Выйдя из магазина и направляясь к своей машине, Карлос просто не мог поверить, что продавщица клеилась к нему. Этого не случалось уже очень давно.

Кроме новенького фургона «шевроле», других машин на парковке не было. Карлос открыл пассажирскую дверь и осторожно положил розы на сиденье. Его мысли вернулись к событиям дня. «Вики Бейкер жертва нашего убийцы. Дженни Фарнборо, вероятно, просто пропала», — подумал он.

Вдруг Карлос вспомнил, что они до сих пор не сняли слежку за Ди-Кингом. В последние несколько часов события развивались так быстро, что он совершенно забыл об этом. Нужно будет снять наблюдение, так как в нем теперь не было необходимости. Он взял сотовый телефон и стал искать нужный номер. Карлос был так поглощен своими мыслями, что не обратил внимания на чье-то присутствие позади него. Слишком поздно он заметил отражение темной фигуры на фоне блестящей машины. Прежде чем Карлос успел повернуться и посмотреть в лицо нападающему, он почувствовал острый укол в шею с правой стороны.

Средство подействовало почти сразу. В глазах у Карлоса все поплыло, он почувствовал, как подгибаются его колени. Он уронил телефон и услышал, как тот разбился о землю. Он хотел было схватиться за дверь машины, чтобы удержаться на ногах, но было слишком поздно, незнакомец уже тащил его в стоящий неподалеку фургон.

Глава 54

Джерому оставалась еще одна остановка, еще один человек, с которым он должен был встретиться перед возвращением домой к своим ночным кошмарам. Ди-Кинг дал ему задание, единственное задание — найти тех, кто похитил Дженни.

Джерому доводилось видеть, как умирают люди, умирают по-разному, причем немалая доля из них умерла от его собственных рук, но это его никогда не беспокоило. Их лица в предсмертной агонии никогда не задерживались в его памяти, но сцены из фильма, который он смотрел в лимузине Ди-Кинга, никак не шли у него из головы. Он потерял сон и аппетит. Он тосковал по ней. Дженни была его любимицей среди Ди-Кинговых девушек. Она всегда улыбалась, всегда и во всем старалась видеть хорошее. Пусть даже казалось, что все идет коту под хвост, она в любой ситуации находила что-то хорошее или смешное.

Джером потратил на это дело почти две недели. Он обращался ко всем своим уличным контактам. Каждый обрывок информации приводил к новому подонку. На сегодня последним в его списке оказался мелкий сбытчик наркотиков и героинщик по имени Дэрил.

Порнобизнес на убийствах ограждала тесно сплетенная мерзкая паутина. Казалось, никто ничего не знает, а если и знает, то не скажет. Если верить наводке, которую дали Джерому, Дэрил сам не участвовал в производстве таких фильмов, но возможно, ему стало известно нечто, что может дать Джерому зацепку для дальнейших поисков.

Дэрил жил на улице, спал где придется, в любой дыре, где находился приют на ночь. Сегодня он роскошествовал — делил руины полуразрушенного здания в южном Лос-Анджелесе еще с несколькими бездомными наркоманами. Джерому нужно было только найти его.

Он терпеливо ждал, наблюдая за домом с безопасного расстояния. Ему достаточно подробно описали Дэрила, но Джерому казалось, что все эти бродяги на одно лицо. Главное, на что мог рассчитывать Джером, — это рост Дэрила, сто девяносто два сантиметра, поэтому его было бы трудно не заметить.

Лишь в начале второго ночи Джером засек высокую неуклюжую фигуру, которая переходила через улицу в направлении разрушенного здания. Джером тут же бросился ему вдогонку:

— Дэрил!

Человек остановился и повернулся к Джерому лицом. На нем были грязные лохмотья. Бритая голова покрыта шрамами и струпьями. Он явно не мылся и не брился уже несколько дней. Вид у него был испуганный.

— Ты кто?

— Друг.

Человек осмотрел Джерома с ног до головы. Джером оделся попроще, сменив привычный тысячедолларовый костюм на заурядную футболку и синие джинсы, но все равно смотрелся слишком хорошо одетым для этого района города.

— Что еще за друг выискался? — спросил человек, отступая на шаг назад.

— Друг, который может тебе помочь, — сказал Джером, доставая из кармана маленький целлофановый пакетик с коричневым порошком.

Он увидел, как глаза бездомного возбужденно загорелись.

— Чего надо, мужик? — спросил он по-прежнему недоверчиво.

— Мне надо знать, Дэрил — это ты или не ты.

— А если я, ты мне его дашь?

— Зависит от того, скажешь ли ты мне то, что мне нужно узнать.

Высокий человек подошел поближе, и Джером заметил, как он слаб. Джером не сомневался, что, если б только захотел, запросто мог бы выбить из него всю нужную информацию.

— Ты что, из полиции?

— А я похож на полицейского? — Джерома всегда удивляло, зачем люди задают этот вопрос. Как будто полицейский агент под прикрытием так прямо возьмет и скажет: «Да, точно, поймал ты меня, я из полиции».

— В наши дни полицейские могут быть похожи на кого угодно.

— Ладно, я не из полиции. Так ты Дэрил или нет?

Человек колебался еще несколько секунд, не отрывая взгляда от пакетика с коричневым порошком.

— Да, я Дэрил.

«Вот она, сила подкупа», — подумалось Джерому.

— Ладно, теперь можно и поговорить, — сказал он и опять убрал пакетик в карман.

Глаза Дэрила затуманились, как у маленького мальчика, у которого отняли леденец.

— О чем?

— Кое о чем, что тебе известно.

Дэрила снова обуяла подозрительность.

— И что же это такое мне известно?

Джером почувствовал в голосе Дэрила нотку враждебности. Требовалось снова его умаслить.

— Есть хочешь? Мне бы не помешало перекусить и выпить чашку кофе. Тут за углом есть круглосуточный кафетерий. Может, там поговорим? Я за все плачу.

Дэрил секунду колебался, потом кивнул:

— Да, перекусить было бы неплохо.

Они шли молча, Джером все время держался в двух шагах позади Дэрила. Они дошли до безлюдного кафетерия и сели за столик у дальней стены. Джером заказал кофе и блины, а Дэрил двойной чизбургер и картошку фри. Джером неторопливо принялся за еду, но Дэрил все проглотил в два счета.

— Хочешь еще? — спросил Джером, как только Дэрил отправил в рот последний кусок чизбургера.

Дэрил допил газировку до капли и громко рыгнул.

— Нет, спасибо. В самый раз. Так чего ты там хотел знать?

Джером откинулся назад на стуле с нарочито беспечным видом.

— Мне нужна информация о некоторых людях.

— О людях? Каких таких людях?

— Не очень хороших.

Дэрил почесал кустистую бороду, потом кривой нос.

— У меня все знакомые попадают в эту категорию, — сказал он, чуть усмехнувшись.

— Насколько я слышал, ты не то чтобы знаком с этими людьми, но можешь знать, где мне их найти.

Дэрил приподнял брови:

— Мужик, выкладывай начистоту, чего надо.

Джером положил обе руки на столик и наклонился вперед. Он подождал, пока Дэрил сделает то же самое.

— Ты знаешь, что такое снафф? — прошептал он.

Дэрил отшатнулся назад, так что чашка с кофе чуть не свалилась со стола.

— Черт тебя подери, мужик, я так и знал, что с тобой вляпаюсь. Я ничего про это не знаю.

— А я слышал другое.

— Ну так тебе неправильно сказали. Где ты слышал эту ерунду?

— Не важно где, важно, что я должен знать все то, что знаешь ты.

— Я ничего не знаю. — Дэрил размахивал руками, но не глядел Джерому в глаза.

— Слушай, у нас есть два способа. — Джером секунду помолчал, доставая тот же целлофановый пакетик, который показывал Дэрилу раньше. — Можешь рассказать мне все, что знаешь, и получить вот это.

Дэрил заерзал на стуле.

— Десять?

— Точно.

Он никогда в жизни не держал в руках столько героина. Он мог бы даже продать небольшую часть и слегка навариться на этом деле. Дэрил нервно облизал потрескавшиеся губы.

— Я в этом не участвую.

— А я и не говорил ничего такого. Просто расскажи мне все, что знаешь.

Дэрил вспотел. Ему нужно было уколоться.

— Люди, которые занимаются этой дрянью… они настоящие подонки. Если они узнают, что я сказал хоть слово, меня прикончат.

— Не прикончат, если я первый до них доберусь. Тогда уж тебе не надо будет волноваться на их счет.

Дэрил обеими руками напряженно провел по лицу, как будто вытирал рот.

— Наверно, второй способ немного более болезненный, да?

— Для тебя — да.

Дэрил глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Ладно, но я не знаю ни имен, ни вообще ничего конкретного.

— Обойдемся без имен.

— Знаешь, мне уже давно не везет. — Дэрил говорил тихим и печальным голосом. — Не каждый день мне удается поесть нормальной еды, которая не была бы чьими-то объедками. Если бы у меня была возможность мыться каждый день, я бы мылся, но это нелегко, когда у тебя ни гроша в кармане. По большей части мне приходится спать на улице, так что сойдет любое место, но, если удается пристроиться под крышей, это гораздо лучше.

Джером внимательно слушал.

— Несколько месяцев назад я был под кайфом, да еще и пьяный, и забрел в Гарденз на какую-то заброшенную фабрику или что-то в этом роде.

— Гарденз? Это же за городом, — прервал Джером.

— Ну, я много хожу — это одно из преимуществ бездомной жизни. — Дэрил выдавил бледную улыбку. — В конце главного здания еще осталась часть крыши, так что я там и улегся в одной комнате. Меня разбудил мотор, когда подъехала машина. Я понятия не имею, сколько было времени, думаю, глубокая ночь, потому что было еще совсем темно. В общем, я из любопытства посмотрел в дыру в стене.

— И что же ты увидел?

— Как четверо мужиков вытаскивали из большого фургона связанную женщину.

— Куда они ее потащили?

— За фабрику, по грунтовой дороге. Меня заело любопытство, так что я пошел за ними. Я и понятия не имел, что там есть подвал, но оказалось, что он там есть. В конце дороги, за тяжелой железной дверью, спрятанной за высокой травой. Я подождал минут пять, а потом пошел за ними.

— И что?

— Там было грязно, полно крыс и дерьма и воняло, как в сортире.

Если уж даже Дэрилу место показалось паршивым, подумал Джером, каково же там на самом деле?

— Там у них уже все было приготовлено. Прожекторы, и камеры, и всякие прочие штуки. Стены там совсем разваливались, везде дыры, так что легко было наблюдать незаметно.

— И что они стали делать?

— Ну, сначала-то я подумал, что будут снимать порнушку. Они привязали девчонку к стулу, а она дралась и визжала и вообще здорово отбивалась, но они ее все время били. Двое мужиков снимали на камеры, а остальные двое занимались девчонкой. Но это была не порнушка. — Голос Дэрила стал тише. — Когда они ее избили и изнасиловали, они ее зарезали. Раскромсали, как тыкву на Хеллоуин, и без всяких спецэффектов. — В его взгляде было отчуждение, как будто он все еще видел образы той ночи. — А потом они все стали ржать, как будто заявились из пивной. Чертовы извращенцы.

— А ты что сделал?

— У меня душа ушла в пятки, но я же понимал, что если хоть скрипну, то меня отправят вдогонку за девчонкой. Так что, пока они там прибирали, я потихоньку вернулся на старую фабрику и прятался там до рассвета. Больше я туда никогда не возвращался.

— Но ты же помнишь, где она находится?

— Еще бы, хотя и рад бы забыть, — сказал он, медленно кивая.

— Давай-ка мы туда съездим. — Джером достал двадцатку из бумажника и положил на стол.

— Куда туда?

— В Гарденз. На ту старую фабрику.

— Ты что, мужик, мы не договаривались, что я туда поеду.

— Сейчас и договоримся.

— Ну, не знаю. Я же тебе сказал все, что знаю, такой был уговор. Теперь ты мне должен героин.

— Если хочешь дозу, покажи, где находится фабрика.

— Так не честно, мужик, мы так не договаривались.

— Я меняю уговор, — твердо сказал Джером.

Дэрил знал, что у него нет выбора. Ему позарез нужно было ширнуться.

— Ладно, мужик, но, если там будут эти уроды, я останусь в машине.

— Мне только надо узнать, где это.

Глава 55

Стояла кромешная тьма. Он приходил в себя очень медленно. В ноющем теле еще чувствовался остаточный эффект от наркотика. Пульсирующая боль пронизывала голову, спускалась вниз по шее и лопаткам, и даже мельчайшее движение причиняло мучение. Он попытался осознать, что с ним случилось и где он находится, но в памяти возникали лишь размытые пятна.

Несколько минут он был в полном замешательстве, но затем начали всплывать детали.

Он вспомнил, как зашел в магазин, привлекательную продавщицу-блондинку, как выбрал бутылку вина и купил букет роз для Анны. Анна… он не позвонил ей и не предупредил, что придет домой раньше обычного. Она не будет его ждать.

Он вспомнил чье-то темное отражение на оконном стекле в машине, но не успел обернуться, как почувствовал острую боль в шее, а потом все пропало.

Щурясь в темноте, он попытался понять, где находится, но все было бессмысленно. Его окружал влажный зловонный воздух.

Карлос понятия не имел, сколько пролежал без чувств. Он хотел было посмотреть на часы, но не почувствовал рук.

— Эй! — попытался он крикнуть, но голос был слишком слаб. — Эй! — попытался он еще раз и услышал, как звук отражается от стен.

Он попробовал сесть и почувствовал, как что-то держит его правую щиколотку. Он потянул ногу, стараясь освободиться, но, что бы это ни было, оно натянулось и не отпускало ногу. Он пощупал.

Цепь.

Очень толстая цепь, прикрепленная к железному кольцу на кирпичной стене. Он потянул ее что было сил, но тщетно.

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Тишина.

Карлос глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Нужно сохранять спокойствие и ясность мысли.

«Что случилось? Кто-то напал на меня, но почему?»

Пистолет исчез, но бумажник и значок детектива все еще были при нем. Вдруг он понял, кто захватил его, и содрогнулся от этого.

«Убийца — Распинатель».

Если он прав, то может уже считать себя покойником, это наверняка. Никто никогда не найдет его, пока убийца не сделает с ним все, что хочет.

Карлос закрыл глаза и подумал об Анне.

Он никогда не умел сказать, как сильно на самом деле ее любит. Он жалел, что не дал ей лучшей жизни. Такой жизни, в которой ей не приходилось бы ждать, гадая, придет ее муж домой или нет. Жизни, которая не потребовала бы от нее отойти на второй план после его работы.

— Возьми себя в руки, Карлос, ты еще не умер, — прошептал он самому себе.

Ему нужно было определить, что вокруг него, понять, где он находится. Он опять дотянулся до цепи, обхватившей его щиколотку, провел по ней пальцем и выяснил, какой она была длины. Он встал и тут же почувствовал, как слабо держится на ногах. Ему пришлось схватиться за ближайшую стену. Карлосу казалось, будто в его ноги вонзились тысячи булавок. Он простоял так довольно долго, дожидаясь, пока возобновится нормальное кровообращение.

Опираясь руками о стену, он осторожно пошел влево. Под ладонями ощущались влажные, но крепкие кирпичные стены. Ему удалось пройти не больше полутора метров, как он достиг угла комнаты. Он продолжал двигаться налево вдоль другой стены, но цепь, державшая лодыжку, заставила его остановиться. Он протянул руку и коснулся третьей стены. Тогда Карлос повернулся и пошел в противоположную сторону. Он дошел до чего-то, что на ощупь показалось ему мощной деревянной дверью. Он стал колотить в нее сжатыми кулаками, но добился только приглушенного стука. Где бы он ни находился, это определенно была очень надежная тюрьма.

Карлос пошел обратно к тому месту, откуда начал, но тут его нога на что-то наткнулась. Он инстинктивно отшатнулся назад и подождал, но ничего не произошло. Он сел на корточки и осторожно протянул руку. Он дотронулся до предмета пальцами — пластиковая бутылка с жидкостью.

Он открыл крышку и поднес бутылку к носу. Запаха не было. Тогда Карлос окунул в жидкость указательный палец правой руки. На ощупь она походила на воду, и тогда вдруг он понял, как ему хочется пить. Он осторожно поднес палец ко рту и лизнул его кончиком языка — обычная вода, без всякого привкуса.

Может быть, убийца не хочет его убивать, во всяком случае пока. Где это видано, чтобы убийцы держали своих жертв в течение какого-то времени, прежде чем с ними расправиться. Если у Карлоса есть хоть малейший шанс выстоять в борьбе с убийцей, ему нужны все силы, которые он только может собрать. Он еще раз окунул палец в бутылку и поднес ко рту. Конечно, это простая вода. Он медленно поднес бутылку ко рту и сделал глоток. Он недолго подержал воду во рту, не глотая, чтобы проверить, не почувствует ли он какой-то необычный привкус. Но никакого привкуса не ощущалось. Тогда он проглотил жидкость — это было истинное наслаждение.

Карлос подождал минуты две, может быть, организм как-то странно отреагирует на воду, однако ничего не почувствовал. Тогда он сделал еще три-четыре торопливых глотка. Вода была тепловатая, но она вернула ему бодрость.

Он завинтил крышку и сел лицом к деревянной двери, пристроив бутылку между ногами. Войти в комнату, как и выйти из нее, можно было только через дверь, и Карлос надеялся, что рано или поздно она откроется. Нужно было придумать план, но этого Карлос не успел.

Через пятнадцать минут он почувствовал сонливость. Он стал яростно бить себя по щекам, чтобы не заснуть, но это не подействовало. Чувствуя слабость, он дотянулся до стоявшей между ног бутылки и швырнул ее в дверь. Он понял, что сделал. Он сам влил в себя снотворное.

Глава 56

После очередной беспокойной ночи Роберт поднялся в пять часов. Ему все-таки удалось несколько раз заснуть через неравные промежутки времени, но не больше чем на двадцать минут каждый раз. Двойная доза скотча взбодрила, но не слишком. «Если и сегодня ночью будет так же, придется мне опять достать снотворное», — подумал он. Он сидел на кухне и запивал апельсиновым соком пару таблеток сильного болеутоляющего, чтобы унять головную боль.

Роберт собирался встать пораньше, но не в пять утра. Он хотел раздобыть хотя бы еще один список пациентов, прежде чем они с Карлосом встретятся в отделе. Все вчерашние попытки установить связи между пациентами и фотографиями не дали никаких результатов, но оставалось еще несколько больниц и физиотерапевтических клиник, которые нужно было бы навестить, и Роберт старался сохранять положительный настрой.

Он подумал, что сегодня ему придется исходить немало километров, а это давало ему прекрасную возможность разносить новые туфли. Когда он обул их и походил по гостиной, они чуть жали, но Роберт знал, что через пару дней рыскания по Лос-Анджелесу это наверняка пройдет.

Он отправился в первую больницу по списку, но там все шло так же медленно, как и вчера. Очередная заваленная папками комнатушка, очередная файловая система, в которой мог бы разобраться разве что профессиональный шифровальщик. «Зачем больницам компьютеры, если ими никто не умеет пользоваться?» — чертыхнулся он про себя, когда наконец-то ему удалось составить нужный список пациентов, ровно в тот момент, когда пора было возвращаться в отдел.

Когда Роберт вошел в офис в четверть одиннадцатого, он не обратил особого внимания на то, что Карлоса не было за столом. Роберт посчитал, что его напарник, вероятнее всего, спустился с ежедневным докладом к капитану Болтеру.

Он бросил конверт с новым списком на свой стол и с минуту пристально разглядывал прикрепленные к доске фотографии. Он непременно должен был выпить кофе по-бразильски, прежде чем спуститься вниз. Он заметил, что сегодня Карлос еще не готовил кофе. Ему подумалось, что это странно, так как его молодой напарник всегда первым делом готовил кофе, едва только переступал порог офиса.

Роберт заварил кофе сам.

— Это что, новые туфли? — сказал детектив Лукас, когда Роберт спустился этажом ниже.

Роберт проигнорировал сарказм Лукаса.

Остальные детективы почти в полном составе подняли глаза от экранов компьютеров, чтобы посмотреть на обновку.

— А ведь и правда новые, а? Да ты у нас модник! — напирал Лукас.

— В кои-то веки купил себе пару туфель, а ты еще и издеваешься? — презрительно ответил Роберт.

Прежде чем Лукас успел ответить Роберту, у того зазвонил мобильный телефон.

— Алло, детектив Хантер у телефона.

— Привет, Роберт, у меня для тебя сюрприз. Давно видел своего напарника?

Глава 57

60, 59, 58… Роберт сосредоточенно смотрел на цифровой дисплей. Сердце колотилось в груди, словно молот. Хотя в подвале было жарко, как в сауне, Роберта до костей пробрал холод. Леденящий холод, который объял его изнутри, заставив поежиться.

«Надо выбрать кнопку… хоть какую-нибудь кнопку», — подумал он. Черная, белая, голубая, красная — цвета мелькали перед его глазами, будто в психоделическом кино. Он посмотрел на Карлоса, который, казалось, снова потерял сознание.

— Малец, не засыпай! — крикнул Роберт, барабаня кулаками по стеклянному ящику.

Ни движения, ни стона.

— Карлос!.. — громкий крик эхом отразился от стен подвала.

На этот раз слабо шевельнулась голова.

Роберт опять посмотрел на сердечный монитор. Небольшой светящийся кружок еще пульсировал.

43, 42, 41…

— Давай, парень, держись, — взмолился Роберт.

Он стал оглядывать комнату в поисках какого-нибудь намека, какой угодно мелочи, которая могла бы подсказать ему, какую выбрать кнопку, но так ничего и не нашел.

«Еще двух месяцев нет. Еще двух месяцев нет, как Карлос перешел работать в отдел. Какого черта надо было давать его в напарники именно мне? — выругался Роберт про себя. — Это дело не должно было быть у него первым».

Тело Карлоса едва вздрогнуло, отчего мысли Роберта вернулись в грязный подвал.

32, 31, 30…

«Сколько крови он потерял? Даже если я вытащу его отсюда, возможно, он все равно не выживет». Роберт надеялся, что на самом деле Карлос крепче, чем выглядит.

До смерти оставались считаные секунды. Мозг Роберта работал с предельным напряжением, но как он мог вычислить, какую нажать кнопку. Единственное, что ему оставалось, — это угадывать. Он обернулся и посмотрел на дверь. У него еще оставалось время, чтобы спастись самому, но правда была в том, что внутри он все равно уже был бы мертв, и он знал это точно. Если он выйдет оттуда, бросив Карлоса умирать, он никогда не сможет жить с этим грузом.

Роберт тряхнул головой, чтобы прогнать кошмарную мысль. Они еще не умерли. 15, 14, 13…

«Черт!» Он сжал переносицу пальцами и как можно крепче зажмурил глаза. «Пора, Роберт, выбирай же эту чертову кнопку! — сказал он себе. — Почему они разного цвета? Убийца мог бы пронумеровать их, почему же он предпочел сделать кнопки разного цвета?»

Он знал, что время на исходе.

«Он снова затеял игру, как тогда, с собачьими бегами… — Вдруг он замер, как будто испугавшись. — Собачьи бега… победитель, какой цвет пришел первым?» Роберт напряг память. Он точно помнил, что это была собака номер два, но какого цвета была ее жилетка?

— Черт, какой же цвет был у победителя? — прокричал он вслух.

Он поднял глаза от кнопок и встретился взглядом с Карлосом, к которому снова вернулось сознание.

6,5,4…

— Прости меня, — сказал Роберт со страхом во взгляде.

Он хотел уже наугад нажать какую-нибудь кнопку, как вдруг увидел, что губы Карлоса шевельнулись. Они не издали ни звука, но Роберт прочитал слово.

— Голубой…

У Роберта не было времени на колебания. Он нажал голубую кнопку.

2…

Цифры на дисплее замерли. Стеклянная дверь издала жужжащий звук и со щелчком открылась. Лицо Роберта превратилось в одну огромную улыбку.

— Черт меня побери! — Он вбежал внутрь и приподнял подбородок Карлоса от окровавленной груди. — Не умирай, Карлос.

Роберт быстро осмотрел все, что находилось в клетке. Убийца прибил руки Карлоса к деревянному кресту. Не было никакого способа его освободить. Придется вызывать подмогу.

— Ну давай, работай! — закричал он на свой телефон, включая. Но все было бесполезно. Чтобы позвонить, он должен был подняться из подвала на первый этаж.

— Держись, парень, сейчас я позвоню и вызову помощь. Одна нога здесь, другая там.

Но Карлос уже снова впал в беспамятство. Роберт вышел из клетки и побежал к двери, но раздавшийся гудок заставил его остановиться и обернуться. Его глаза расширились от ужаса.

— Да ты издеваешься!

Глава 58

На красном дисплее снова включился обратный отсчет.

59, 58, 57…

— Я нажал верную кнопку… у нас был уговор! — закричал Роберт во всю силу легких.

Он бросился к стеклянной клетке и еще раз осмотрел деревянный крест. У него не было никакой возможности снять Карлоса с креста. Гвозди, пронзившие его руки, слишком глубоко вонзились в дерево. Роберт заметил, что вертикальная доска вставлена в отдельное деревянное основание.

42, 41, 40…

Осталась единственная надежда: снять крест с подставки и успеть вытащить его из комнаты до взрыва.

33, 32, 31…

Времени на раздумья не было. Роберт поспешно подставил правое плечо под левую перекладину креста и руку Карлоса. Занимаясь в спортивном зале поднятием тяжестей, он узнал, что надо пользоваться не руками и спиной, а ногами, чтобы поднять крест. Он встал поустойчивее, согнув колени, и одним резким рывком, вложив в него всю свою силу, толкнул деревянный крест плечом. Его удивило, как легко доска вышла из паза.

Дверь клетки оставалась открытой, но, чтобы вынести из нее крест, Роберту придется его наклонить. Он наклонился, как можно больше изогнувшись налево. Карлос издал сдавленный стон боли, но прием Роберта сработал. Они вышли из клетки. Теперь нужно успеть добраться до двери.

20, 19, 18…

Ноги еле держали его, и детектив все сильнее чувствовал на спине двойной вес креста и человека. «Еще пару шагов», — прошептал он про себя, но вдруг его левое колено подогнулось под тяжестью, и он повалился вниз и ударился о бетонный пол. Режущая боль прорезала его ногу, отчего на несколько секунд — несколько бесценных секунд — у него закружилась голова. Однако каким-то образом ему все же удалось удержать крест на спине.

Роберт не был уверен, сколько у них еще осталось времени. Он боялся обернуться и посмотреть на часы, но знал, что должен подняться на ноги. Он поставил правую ногу на пол и с криком толкнул тело вверх.

9, 8, 7…

Наконец он добрался до двери. Ему нужно было снова проделать трюк с наклоном и поворотом, но на этот раз он не мог опираться на левое колено, которое могло не выдержать тяжести. Пользуясь правой ногой как главной точкой опоры, он повторил то же движение, что и несколько секунд назад. Он закричал от боли и взмолился, прося сил, чтобы продержаться хотя бы еще несколько шагов. Его затошнило, тело изнемогало, пытаясь совладать с непереносимой болью. Роберт почувствовал, что его руки слабеют — он вот-вот уронит крест.

Еще шаг.

Он использовал последнюю каплю силы, чтобы протолкнуть себя и крест в дверной проем.

Время истекло.

Он захлопнул за собой тяжелую железную дверь, надеясь, что она окажется достаточно крепкой, чтобы выдержать ударную волну. Роберт отпустил крест и упал на своего напарника, прикрывая его собой, как щитом. Он закрыл глаза и стал ждать взрыва.

Глава 59

Машина скорой помощи с визгом затормозила перед входом в приемное отделение больницы. Три медсестры уже стояли наготове в ожидании пациентов. На их лицах застыл ужас, когда выкатились первые носилки. На них лежал полуголый человек с венцом из колючей проволоки на голове, прибитый к большому деревянному кресту. Кровь текла из его открытых ран.

— Господи боже… — выдохнула первая сестра, подошедшая к пациенту.

Второй человек был в сером порошке, с ног до головы покрывшем его, как будто мужчину выкопали из-под обрушенного здания.

— Я в порядке, отстаньте от меня! Займитесь им! — громко закричал второй пациент.

Роберт пытался сесть, но его удерживали фельдшеры «скорой».

— Уберите руки, — потребовал он.

— Сэр, вашим другом уже занимаются. Пожалуйста, успокойтесь и дайте врачам осмотреть вас. Все будет хорошо.

Роберт молча смотрел, как медсестры быстро повезли Карлоса через двойные двери наполненного людьми коридора.

Открыв глаза, он попытался понять, что происходит. Несколько секунд он видел только размытые пятна, потом заметил вокруг белые стены. Он чувствовал головокружение и сильную жажду.

— Вы пришли в себя, это хорошо. — Женский голос был тихим и ласковым.

С большим трудом он повернул голову на голос. Маленькая темноволосая медсестра смотрела на него сверху вниз.

— Как вы себя чувствуете?

— Пить хочется.

— Вот… — Она налила в пластиковый стаканчик воды из алюминиевого графина, стоявшего на столике у кровати.

Роберт жадно выпил, но вода, пройдя по горлу, обожгла его. Его лицо исказилось гримасой боли.

— Что с вами? — обеспокоенно спросила медсестра.

— Горло жжет, — слабо прошептал он.

— Это нормально. Давайте-ка смерим вашу температуру, — сказала она, протягивая ему стеклянный градусник.

— У меня нет жара, — запротестовал Роберт, отпихивая градусник ото рта.

Наконец-то он вспомнил, где он находится и что случилось. Он попытался сесть в кровати, но комната перекувырнулась вокруг него.

— Ух ты!

— Осторожно, сэр, — сказала медсестра, кладя руку ему на грудь. — Вам надо отлежаться.

— Я должен выйти отсюда.

— Может быть, потом, сначала дайте мне за вами поухаживать.

— Нет, послушайте меня. Что с моим другом?

— С каким другом?

— С тем, которого привезли на кресте. Вряд ли вы могли его не заметить. Он был похож на Иисуса Христа.

Роберт еще раз попытался сесть. В голове стучал молот.

Дверь отворилась, и в палату просунулась голова капитана Болтера.

— Он уже и вам пытается давать указания?

Медсестра улыбнулась капитану.

— Капитан, где Карлос? Что с ним?

— Не могли бы вы оставить нас на минутку? — спросил капитан медсестру, входя в комнату.

Роберт подождал, пока она выйдет.

— Он жив? Я должен повидать его, — сказал он, пытаясь подняться, но снова падая на кровать.

— Никуда ты не пойдешь, — твердо сказал капитан.

— Скажите мне, он жив?

— Жив.

— Что с ним? — настаивал Роберт.

— Карлос потерял много крови, врачи говорят, кровопотеря четвертого класса. Вследствие этого у него начались нарушения в работе сердца, печени и почек. Ему сделали переливание крови, но, помимо этого, ничего сделать нельзя. Теперь надо ждать, хватит ли у него сил выкарабкаться.

— Выкарабкаться? — Голос Роберта чуть задрожал.

— Состояние стабильное, но он еще не приходил в себя. Правда, здесь не говорят, что это кома. Жизненные показатели слабые… очень слабые. Он в палате интенсивной терапии.

Роберт закрыл лицо руками.

— Карлос сильный, он справится, — подбодрил его капитан.

— Я должен его увидеть.

— Пока ты никуда не пойдешь. Роберт, что там у вас произошло? Я чуть не потерял двух детективов в один присест, и при этом даже понятия не имею, что случилось.

— А вы что думаете, капитан? Убийца захватил Карлоса, — сердито огрызнулся Роберт.

— Но почему? Ты хочешь сказать, что убийца вдруг решил изменить правила и переключиться на полицейских? Это не в его характере.

— Да? Может, скажете мне, капитан, что в характере у этого убийцы?

Капитан Болтер не посмотрел Роберту в глаза.

— Я охотился за ним больше трех лет, и единственное, что я знаю о его характере, — это что ему нравится пытать и убивать. А кого убивать, кажется, не имеет принципиального значения. Все это для него игра, и Карлос должен был стать очередной пешкой, — сказал Роберт, пытаясь говорить громче.

— Расскажи, что произошло, — спокойно приказал капитан.

Роберт рассказал ему все подробности, начиная с того, как ему позвонил убийца, и заканчивая тем, как он закрыл глаза в ожидании взрыва.

— Почему ты не позвонил? Почему ты не запросил подкрепления?

— Потому что убийца сказал, чтоб не было никаких подкреплений. Я не хотел рисковать жизнью Карлоса.

— Какая-то бессмыслица. Если ты победил в игре по его же правилам, почему он снова включил детонатор?

Роберт покачал головой, глядя в пол.

— Он хотел, чтобы вы оба погибли. Любой ценой, — заключил капитан Болтер.

— Я так не думаю.

— Если он не хотел вас убивать, зачем снова включать взрывной механизм?

— Улики.

— Что?

— В той комнате было полно улик, капитан. Магнитофон, клетка, взрывчатка, механизм дверного замка, инвалидная коляска. Если бы мы заполучили все это, обязательно нашлась бы какая-нибудь мелочь, которая дала бы нам зацепку. А теперь он взорвал все к чертовой бабушке, и у нас ничего нет.

По выражению лица капитана было видно, что он не вполне убежден.

— Крест вышел из паза, как будто его смазали, — продолжал Роберт. — Уж очень легко. А той взрывчатки, которую заложил убийца, хватило ровно на то, чтобы взорвать одну прачечную. Мы упали в двух шагах от двери. Он мог бы устроить более сильный взрыв, от которого взорвался бы весь подвал, и не дать нам ни одного шанса на спасение. Нет, главной целью взрыва было не убийство.

— Значит, убийца разбирается во взрывчатке?

— По крайней мере, немного, — кивнул Роберт.

— Немного? Что ты имеешь в виду?

— Не думаю, что это была какая-то особо сложная мина. Явно не новейшей конструкции и не такая, как делают террористы. Конечно, убийце нужны были какие-то знания о взрывном деле, чтобы собрать ее и сделать детонатор, но для этого не надо быть экспертом.

— А откуда он мог достать взрывчатку?

— Капитан, мы же в Америке, — ответил Роберт с саркастической усмешкой. — В стране, где за деньги можно купить хоть черта лысого. Если имеешь связи, где надо, и наличные, можешь купить зенитную пушку, не говоря уж о взрывчатке, достаточной, чтобы взорвать небольшое помещение. Если убийца хорошо разбирается в химии, он мог бы сделать ее сам с помощью химикатов, которые есть в свободной продаже.

Капитан молча качал головой несколько секунд.

— Из-за этого случая нам придется прервать обет молчания, ты понимаешь? Журналисты уже пронюхали. Взрыв, распятый заживо детектив. Просто цирк какой-то, а мы в нем клоуны.

Роберт не нашелся что ответить. Комната почти перестала вертеться, и он снова попробовал подняться.

— Интересно, куда это ты собрался? — спросил капитан.

— Хочу повидать Карлоса. Где он?

Капитан погладил усы и посмотрел на Роберта проницательным взглядом.

— Я же сказал, в интенсивной терапии. Пойдем, я провожу.

Проходя мимо зеркала с левой стороны от двери в палату, Роберт остановился и критически себя осмотрел. Он был похож на покойника. Сотни мелких порезов покрывали его усталое и бледное лицо. Глаза налиты кровью. Нижняя губа распухла и деформировалась. Пятно засохшей крови украшало правый угол рта. За один день он постарел на десять лет.

— Вы, наверно, Анна, — сказал Роберт, входя в палату интенсивной терапии.

Невысокая темноволосая девушка сидела у кровати Карлоса. Ее лицо осунулось, глаза опухли от слез.

— А вы, наверно, Роберт, — сказала она слабым, убитым голосом.

Роберт попытался ей улыбнуться, но губы дрогнули.

— Мне очень жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах. — Он протянул ей дрожащую руку.

Когда она пожала ему руку, ее глаза наполнились слезами. Молча все трое посмотрели на лежавшего без сознания Карлоса. Он распластался на кровати под тонкой простыней. Трубки выходили из его рта, носа и рук, петляли поверх рамы кровати и подсоединялись к двум разным аппаратам. Его руки и голова почти скрывались под повязками, лицо в порезах и синяках. Сердечный монитор упорно пикал в углу комнаты, и при виде его Роберт вздрогнул.

Карлос выглядел мирным, но слабым. Роберт подошел ближе и мягко положил руку на его правое плечо.

— Давай, парень, ты справишься, это легко, — тихо прошептал он. — Самое трудное уже позади. Мы выбрались оттуда. Мы его победили. Побили на его же собственном поле… мы с тобой.

Роберт держал ладонь на плече Карлоса еще несколько секунд и потом повернулся к Анне:

— Он очень сильный, он легко справится. Ему, наверное, просто надо отоспаться.

Анна не смогла ответить. Слезы текли по ее лицу. Роберт повернулся к Карлосу и наклонился ближе к нему. Казалось, он ищет что-то.

— Что такое? — спросил капитан.

Роберт покачал головой и надавил на подушку под шеей Карлоса, стараясь не пошевелить его голову. Он очень осторожно провел пальцем по шее напарника.

— Пойдем, тебе надо отдохнуть, да и ему тоже, — сказал капитан, идя к двери.

Роберт хотел как-нибудь подбодрить Анну, но не находил слов. Он молча пошел за капитаном, и никто из них не произнес ни слова, пока они не вернулись в палату Роберта.

— У него нет знака, — первым заговорил Роберт.

— Что?

— На шее, сзади… нет знака. Убийца его не отметил.

— И что это значит?

— Это значит, что он и не должен был умереть.

— Не должен был умереть? А если бы ты нажал не на ту кнопку?

Роберт не мог ответить на это. Он попытался сосредоточиться, но в голове слишком сильно стучало. Он сел на кровать, потому что комната снова начала кружиться.

— Надо ввести Мэтта и Дойла в курс дела, — сказал капитан, нарушая молчание.

— Что? О чем вы говорите?

— Я должен отстранить тебя от расследования, Роберт, ты же знаешь правила. Дело возьмут Мэтт и Дойл. Я хочу, чтобы ты рассказал им все, что знаешь, все, что у тебя есть.

— К черту правила, капитан! Это черт знает что такое…

— Ты знаешь, что я не могу разрешить тебе и дальше работать по этому делу. Из-за каких-то своих идиотских соображений убийца к тебе пристал. Звонит. Зовет по имени. Устраивает игры. В следующий раз, похоже, пригласит выпить. Как будто он слишком хорошо с тобой знаком.

— Вот именно поэтому, если вы выведете меня из дела, он может взбеситься еще больше. Кто знает, что он тогда устроит.

— Как будто кто-то знает, что он устраивает уже сейчас. У нас на него ничего нет, и тебе это известно. Три года расследования, а предъявить нечего. Может быть, следствию как раз не хватает двух свежих голов.

— Следствию нужно, чтобы я продолжал вести его с того места, на котором закончил. Мы уже подобрались к нему, капитан. Мы с Карлосом напали на что-то такое, что наверняка приведет к нему.

— Вот и хорошо, значит, введешь Мэтта и Дойла в курс дела.

— Это мое расследование, мое и Карлоса.

— Тебя что, контузило? Дай-ка я тебя вкратце просвещу насчет реальности, — зло отреагировал капитан. — Карлос лежит в интенсивной терапии почти что в коме. Роберт, его распяли заживо. Ему на голову так плотно надели венец из колючей проволоки, что шипы расцарапали кости черепа. Два пятнадцатисантиметровых гвоздя вбили в его ладони. Он еще нескоро сможет держать ручку, не говоря уж о пистолете. Ты же психолог и, вероятно, догадываешься, какую травму он должен будет преодолеть, чтобы вернуться на работу, если он вообще вернется. Это было его первое дело.

— Вы думаете, я этого не понимаю, капитан?

— На данный момент у тебя нет напарника. Мне некого назначить, а если бы и было кого… я бы не стал, во всяком случае сейчас.

— К чему вы клоните, капитан?

— Послушай, Роберт. Ты знаешь, я доверяю твоей интуиции. За все годы, что ты проработал в отделе, я никогда не видел, чтобы она тебя подводила. Если уж на то пошло, у тебя действительно есть какое-то шестое чувство, но теперь дело вышло из-под моего контроля.

— Что вы имеете в виду?

— На меня насело все начальство от мэра до начальника полиции. Им надо, чтоб я ответил на их вопросы, а у меня ни одного ответа нет. Теперь они всем командуют, а от меня практически ничего не зависит. Поговаривают, что ФБР собирается подключиться к этому делу. Мне повезет, если я вообще усижу на своем месте.

Роберт потер лицо обеими руками.

— Отстранить меня будет ошибкой.

— Ну, это будет не первая ошибка, которую мы допустили в этом деле, не правда ли?

Дверь отворилась, и в палату снова вошла маленькая темноволосая медсестра.

— Джентльмены, здесь у нас больница, а не стадион. Может быть, вам стоит сделать еще один успокоительный укол? — Она повернулась к Роберту.

— Не думаю, — сказал Роберт, вскакивая на ноги. — Где моя одежда?

— Вы должны остаться здесь, под наблюдением, по крайней мере на сутки, — сказала медсестра, подходя ближе.

— Ну, этого не будет, милая, так что отойдите и покажите лучше, где моя одежда.

Она посмотрела на капитана Болтера, надеясь на поддержку, но не дождалась. Она нерешительно показала на шкафчик справа от двери:

— Там.

— Мы сами разберемся, — сказал капитан, показывая на дверь.

Он подождал, пока раздраженная медсестра выйдет.

— Возьми отпуск, Роберт.

— Что?

— Тебе нужен отдых. Возьми отпуск после того, как введешь в курс дела Мэтта и Дойла.

— Вы все-таки отстраняете меня?

— Нет, я только прошу тебя немного отдохнуть.

— Я нужен на месте.

— Мне нужно, чтобы ты проинструктировал по делу двух новых детективов, а потом взял отпуск. Роберт, это не просьба. Возьми отдых, приди в себя и забудь об этом деле. Ты сделал все, что мог. Когда вернешься, мы поговорим о том, что можно сделать. — Капитан Болтер задержался у двери. — На твоем месте я бы послушал медсестру. Пожалуй, тебе действительно следовало бы остаться здесь на ночь.

— Это тоже приказ? — сказал Роберт, по-военному отдавая капитану саркастический салют.

— Нет, только совет, но у меня душа не на месте.

— Почему?

— Из-за тебя. Убийца пришел за Карлосом, ты можешь оказаться следующим.

— Если бы он хотел меня убить, я был бы уже мертв.

— Может, теперь он хочет, чтобы ты был мертв, поэтому и заложил взрывчатку. Возможно, убийца покончил с играми, и теперь ему всерьез нужен ты.

— Тогда пускай приходит, — вызывающе сказал Роберт.

— О да. Ты тут главный, не боишься смерти, настоящий ковбой.

Глаза Роберта избегали капитанского взгляда.

— Ты не супергерой, Роберт. Что ты будешь делать, если убийца решит сегодня прийти за тобой? Достанешь из кармана волшебный луч, супермен?

— Зачем он за мной придет?

— Чтобы закончить начатое.

Роберт не нашел ответа. Он уставился на свои голые ступни в волдырях.

— Я знаю, ты крепкий, сильный, но сейчас ты разбит и морально, и физически. Если убийца придет за тобой в ближайшие дни, у него будет слишком большое преимущество.

Роберт вынужден был признать, что капитан говорит дело. По его спине пробежал неприятный холодок.

— Подумай, Роберт, не будь дураком, ты не сверхчеловек. Переночуй в больнице, где кто-то за тобой присмотрит.

— Нянька мне ни к чему, — отозвался Роберт, подходя к окну.

Капитан Болтер знал, что спорить с Робертом Хантером бесполезно. Он уже пробовал неоднократно.

Роберт смотрел на людную парковку перед больницей.

— А моя машина… что стало с моей машиной?

— Ее отвезли к отделу. Если хочешь, завтра я ее подгоню, — сделал капитан последнюю попытку.

Роберт повернулся и посмотрел на капитана.

— Я не буду здесь ночевать. Заберу ее по дороге домой, — сказал он твердо.

— Как хочешь, мне уже надоело с тобой спорить. Возьми отгул на завтра и послезавтра, а потом введешь в курс дела Мэтта и Дойла.

Выходя из палаты, капитан хлопнул дверью.

Глава 60

Роберт вышел из такси и посмотрел на здание ОТП. Все тело болело. Ему нужно было отдохнуть, но он понимал, что не сможет провести ночь в больничной палате.

Чувство вины навалилось на него. Он должен был остаться с Карлосом, со своим напарником, но какой был бы в этом толк? Теперь с ним жена, и он в хороших руках. Завтра первым делом надо зайти в больницу.

Голова кружилась уже меньше, но все же он не мог ехать домой на своей машине. Может быть, ему поможет хорошая чашка крепкого кофе.

Дверь медленно закрылась за его спиной, и он остался в пустом кабинете. Его взгляд упал на доску, завешанную фотографиями. Девять жертв смотрели на него. Девять жертв, которым он не смог помочь, и стоило ему нажать не ту кнопку, как их стало бы одиннадцать.

Воспоминания о прачечной в старом доме нахлынули на Роберта, и вдруг ему показалось, что в комнате холодно. От понимания, насколько они с Карлосом были близки к смерти, он содрогнулся. В горле застрял комок.

Он медленно приготовил себе кофе точно по рецепту Карлоса, чем запустил новую цепочку воспоминаний.

Почему жертвой стал Карлос? Зачем убийце полицейский? Почему он напал на его напарника, а не на самого Роберта? И не оставил никакого знака, никакого клейма в виде двойного распятия на шее. Почему? Может быть, Карлос действительно не должен был умереть, или убийца счел, что бессмысленно отмечать жертву своим знаком, если от взрыва в комнате все разлетелось бы в клочки. Роберт был уверен, что убийца действовал по заранее составленному плану, и, может быть, капитан прав: убийца добился того, чего планировал добиться, и Роберт здесь — всего лишь последний фрагмент головоломки.

Он налил себе большую кружку кофе и сел за свой стол, может быть, в последний раз. Новый список пациентов, который он получил в больнице еще утром, все так же лежал на столе. Если бы это был другой день, он включил бы компьютер и проверил бы, нет ли каких-то совпадений в полицейской базе данных, но это был не другой день, и он чувствовал себя совсем разбитым. Убийца одержал победу. Как бы события ни развивались дальше, даже если два новых детектива поймают убийцу, сам Роберт Хантер, лично, проиграл. Убийца оказался ему не по зубам.

Роберт потрогал нижнюю губу, чувствуя, как под кончиком языка в ней пульсирует боль. Он откинулся назад и опустил голову на спинку стула, закрыв глаза. Ему нужен отдых, но он сомневался, что сможет заснуть. «Может, сегодня подходящий вечер для того, чтобы напиться до бесчувствия, — подумал он, — так уж я точно не буду чувствовать боли».

Он потер виски, думая, чем заняться теперь. Ему нужно было уйти из офиса, глотнуть свежего воздуха. Может быть, в конце концов его идея вернуться в отдел и не так уж хороша — только не сегодня.

Его мысли прервал звонок мобильного телефона.

— Детектив Хантер, — сказал он без энтузиазма.

— Роберт, это Стивен.

Роберт совсем забыл, что они установили слежку за Ди-Кингом. Стивен входил в группу из трех человек, которые круглосуточно держали сутенера под наблюдением.

— Господи, Стивен! — сказал Роберт, закрывая глаза. — Я забыл снять наблюдение. Можешь все бросить. Это был ложный след.

— Спасибо, что хоть сейчас сказал, — раздраженно ответил Стивен.

— Прости, дружище, но у меня был такой суматошный день, ни на что не было времени.

— Так тебя интересует, что у него сегодня происходит?

— А что сегодня происходит? — спросил Роберт с новым интересом.

— Точно не знаю, но явно что-то важное.

Глава 61

Следуя указаниям Стивена, Роберт встретился с ним у заброшенной фабрики в Гарденз.

— Господи! Что с тобой приключилось? — спросил Стивен, как только увидел разбитое лицо Роберта.

— Долго рассказывать. Что тут у нас?

Стивен передал Роберту бинокль.

— Вон там, за фабрикой.

Роберт посмотрел в том направлении, куда указывал Стивен.

— Слишком темно. Что я должен там разглядеть?

— Ближе к северной стене. Вон там, — сказал Стивен, снова указывая на главное здание.

— Погоди… это фургон? — спросил Роберт чуть более взволнованно.

— Это фургон Ди-Кинга. Он и еще четверо его людей приехали сюда около получаса назад и спустились в подземное помещение за фабрикой. А с собой они прихватили небольшой оружейный склад.

Роберту стало интересно.

— И что же они замышляют?

— Я не знаю, но мы разделились надвое. Один следит за Ди-Кингом, другой за его правой рукой, за этим накачанным верзилой.

— И что?

— В общем, в последние дни у них заварилась какая-то каша. Носились как сумасшедшие, чего-то искали или кого-то. Но что бы они ни искали, по-моему, они тут его нашли.

Роберт еще раз коротко бросил взгляд на главное здание.

«Ди-Кинг не знает, что первая жертва не Дженни, — подумал он. — Он охотился за убийцей и мог что-то найти, напасть на след».

— Где остальные?

— Я всех отозвал. Ты же сказал, что наш друг больше не нуждается в присмотре. Я просто решил показать это тебе, потому что, чем черт не шутит, вдруг тебе это будет полезно. А сам я сматываю удочки.

— Пока не смотал, куда именно они пошли?

— Видишь тропинку за главным зданием? — Он снова показал на фабрику. — Иди по ней. Они пошли туда, но, если ты намерен идти туда в одиночку, ты совсем спятил. И вообще, где твой напарник?

Роберт колебался несколько секунд.

— Потом подъедет, — сказал он не слишком убедительно.

— Хочешь, я вызову подкрепление?

— Нет. Все будет нормально.

Роберт знал, что капитана Болтера хватит удар, если он вызовет подкрепление после их прошлого разговора.

— Как хочешь.

Роберт смотрел, как Стивен запрыгивает в свою машину без опознавательных знаков и уезжает.

— Что я тут делаю? — сказал он вслух, проверяя оружие. — Мне что, мало было сегодня развлечений?

Он достал небольшой фонарик из бардачка и направился к тропинке, которую показал ему Стивен.

Глава 62

Роберт прокрался по грунтовой тропинке, уходившей за брошенную фабрику, и остановился у железной двери, скрытой буйными зарослями каких-то растений. За дверью он увидел каменную лестницу, ведущую в подвал. Он подождал несколько секунд, прислушиваясь.

Тишина.

Он осторожно стал спускаться по темному туннелю.

От тяжелого, влажного запаха плесени он поперхнулся и закашлялся, надеясь, что его никто не услышал.

— Что за дежавю? — прошептал он. — Опять старый дом, опять темный подвал…

У подножия лестницы открылся узкий бетонный коридор, заваленный мусором. Роберт продолжал идти, вскоре до него начали доноситься голоса. Вонь грязного подвала смешалась со смрадом канализации. Повсюду шныряли крысы.

— Ненавижу крыс, — буркнул Роберт сквозь сжатые зубы.

Он дошел до большой круглой площадки с полуразрушенной квадратной конструкцией в середине. Все ее стены были в дырах. Изнутри этой своеобразной комнаты доносились голоса.

Роберт выключил фонарик и подкрался ближе, стараясь не спотыкаться об обломки кирпичей, валявшихся повсюду. Он обошел квадратную конструкцию с левой стороны и пристроился за старыми цементными мешками в паре метров от стены. Роберт наклонился, стараясь приблизить лицо к одной из дыр. Он видел, что внутри кто-то двигался, но под таким углом не мог хорошенько разглядеть.

Голоса стали громче. Он ясно различил голос Ди-Кинга.

— Мы тебя не обидим. Мы пришли, чтобы освободить тебя от этих подонков. Теперь все хорошо, все кончилось. Сейчас я уберу повязку и кляп, не бойся, я тебе ничего плохого не сделаю.

«Что за фигня тут творится?» — подумал Роберт. Надо было подобраться ближе. Он сделал шажок к стене и торопливо поискал более удобную позицию, которая позволила ему заглянуть в одну из дыр побольше. Три человека стояли лицом к противоположной стене, подняв руки за головы. Один из них был совершенно голый, его спину сплошь покрывала татуировка, кажется изображавшая Иисуса на кресте. Ди-Кинг стоял на коленях в центре комнаты перед молодой, не старше тридцати лет, брюнеткой, окаменевшей от ужаса. Она сидела с завязанными глазами, с кляпом во рту, привязанная к металлическому стулу. От ее черного платья остались только грязные лохмотья. Бюстгальтер с нее сорвали. Оба соска окружали свежие ожоги от сигарет, и уже начали образовываться волдыри. Ноги раздвинуты и привязаны к ножкам стула. Платье задрано, открывая влагалище, вокруг которого тоже были ожоги. Порезанная нижняя губа распухла. Пряди волос слиплись, как от засохшей крови.

Роберт смотрел, как Ди-Кинг развязывает два узла на затылке женщины. Когда с ее глаз спала повязка, она быстро заморгала. Яркий свет ослепил ее глаза. Кляп был всажен так глубоко, что врезался в уголки рта. Она сильно закашлялась, когда ее рот освобождали от кляпа. Ди-Кинг достал из кармана бумажную салфетку и стер с ее лица потеки туши и пятна крови. Один из людей Ди-Кинга уже развязал ей руки и ноги, и она снова стала плакать. Ее тело сотрясалось от рыданий, но на этот раз к страху примешивалось чувство облегчения.

— Как тебя зовут? — услышал Роберт голос Ди-Кинга.

— Бекки, — ответила она между всхлипами.

— Теперь все будет хорошо, Бекки, мы тебя уведем отсюда, — сказал Ди-Кинг, пытаясь помочь ей встать на ноги, но ее колени подгибались.

Он быстро подхватил ее за талию, не дав ей рухнуть назад на стул.

— Осторожно… у тебя ноги еще слабые. Не торопись. — Он повернулся к одному из своих подручных. — Найди ей что-нибудь прикрыться.

Человек глазами поискал в комнате кусок ткани или еще что-нибудь подходящее, но ничего не нашел.

— Вот, возьми.

Роберт узнал Джерома из ночного клуба. Он снял рубашку и передал Ди-Кингу. Здоровенная рубашка на невысокой женщине казалась длинным платьем.

— Все будет хорошо, Бекки. Все уже кончилось. — Вдруг голос Ди-Кинга зазвучал совершенно по-другому. — Отведи ее наверх, посади в машину и не отходи от нее! — рявкнул он кому-то.

Роберт быстро нырнул за мешок с цементом, стараясь быть как можно тише, мрак помог ему остаться незамеченным. Сквозь проем между мешками он увидел, как из комнаты выходит человек богатырского сложения. На руках он нес испуганную брюнетку.

— Со мной тебя никто не обидит, — заботливо уверял ее человек.

Роберт подождал, пока они исчезнут в коридоре, и снова приблизился к стене.

— Значит, ты веришь в Иисуса? — гневно спросил Ди-Кинг, подходя к голому мужчине с татуировкой.

Ответа не было.

Роберт увидел, как Ди-Кинг ударил его в поясницу деревянным прикладом своего двуствольного ружья, и тот упал на землю. Самый маленький из трех захваченных мужчин инстинктивно повернулся, но, прежде чем он успел хоть что-то сделать, Джером ударил его в лицо автоматом «узи». Кровь забрызгала стену. Два зуба отскочили на пол.

— Кто тебе разрешил шевелиться?! — раздался злобный окрик Джерома.

«Черт, Стивен не преувеличил, когда сказал, что у них с собой небольшой арсенал», — подумал Роберт.

— Сколько лет этой девчонке, двадцать восемь, двадцать девять? — Ди-Кинг ударил упавшего на пол человека еще раз, в живот. — Вставай и повернись, мешок с дерьмом.

Ди-Кинг стал ходить перед испуганными мужчинами.

— Знаете, кто я такой? — Вопрос повис в воздухе, затем невысокий утвердительно кивнул в ответ.

Ди-Кинг удивленно посмотрел на него и спокойно продолжил:

— Значит, вы знаете, кто я, и все-таки забираете одну из моих девушек, насилуете ее, пытаете и убиваете?

Нет ответа.

— Господи, да с вами слово «идиоты» поднялось на новую высоту. Вы, оба… раздевайтесь, — приказал он, показывая на двух одетых мужчин.

Они непонимающе посмотрели на него.

— Оглохли, что ли? Сказано вам, раздевайтесь, — скомандовал Джером и ударил человека в очках в живот.

— Ой, парни, да ей бы понадобилась лупа, — сказал Ди-Кинг, уставясь на их голые тела. — Неудивительно, что у вас проблемы с женщинами. Привяжите-ка их к стульям так же, как они привязывают своих жертв.

Щелк — Роберт услышал звук, в значении которого не мог ошибиться: на него наставили полуавтоматический пистолет. Через долю секунды он почувствовал, как холодное дуло прижалось к его затылку.

— Даже не думай шевелиться, — приказал голос.

Глава 63

Дверь открылась, и в комнату втолкнули Роберта, при этом дуло пистолета не отрывалось от его затылка.

— Этот урод вынюхивал снаружи. У него с собой вот что, — сказал человек, бросая на пол пистолет, который забрал у Роберта.

Ди-Кинг повернулся к вновь прибывшему:

— Детектив Хантер? Вот это сюрприз.

— Детектив? — изумленно сказал Уоррен, который обнаружил и схватил Роберта.

— В переделке побывали? — спросил Ди-Кинг, разглядывая израненное лицо Роберта.

— Не смотрите на меня, босс, — сказал Уоррен, поднимая руки. — Он уже был такой, когда я его нашел.

Глаза Роберта быстро оглядели комнату. Ее освещали профессиональные кинопрожекторы, работавшие от аккумуляторов, и весь пол устилали пластиковые мешки. В середине комнаты стоял металлический стул, к которому была привязана брюнетка. За Ди-Кингом у стены, на небольшом столике, были разложены всевозможные ножи. В одном углу стояла полупрофессиональная камера на треножнике, за ней еще два стула. Роберту понадобилось меньше трех секунд, чтобы разобраться, где он находится.

— Решили кино поснимать? Шикарно. — Он уставился на Ди-Кинга.

— Смышленый, — сказал Ди-Кинг, а потом заметил насмешливый взгляд Роберта. — Погодите-ка. Вы думаете, это я съемками занимаюсь? Да упаси бог, нет.

Роберт перевел взгляд на троих обнаженных человек, стоявших у южной стены, а затем на Джерома без рубашки.

— Так вы решили устроить вечеринку? Поразвлечься? — продолжал он дурацким гнусавым голосом, насмехаясь.

— А, вам очень весело? — спросил Ди-Кинг, поднимая ружье. — Что вы тут делаете, детектив?

— Так, гулял в окрестностях. Это мое любимое место для прогулок.

— Вы не в том положении, в котором шутят, — предостерег его Джером.

Роберт взглянул на троих мужчин.

— Я все еще жду ответа на свой вопрос, — сказал Ди-Кинг. — Какая нелегкая вас сюда принесла?

Роберт молчал.

— Секунду, — сказал Ди-Кинг, сощурив глаза. — Ах ты хитрюга. Ты же хотел, чтобы я сделал за тебя твою работу, точно?

У Джерома был растерянный вид.

— Что?

— Он же знал, что я землю буду рыть, а найду того, кто убил Дженни, вот и сидел спокойно и приглядывал за мной, дожидаясь, пока я сделаю всю грязную работу, обыщу за него все улицы, а он заявится в последнюю минуту и приберет себе всю славу.

— Не совсем так, — возразил Роберт.

— Ну так вот, детектив, у меня для тебя плохие новости. Девушка с вашего рисунка — не Дженни. Ваш маньяк убил не ее. А Дженни убили вот эти подонки. — Он показал на трех голых мужчин. — Изнасиловали, избили, изуродовали, а потом перерезали горло. У меня все это записано на пленке.

В голосе Ди-Кинга звучало бешенство, он взорвался и снова принялся яростно избивать татуированного мужчину ружьем по животу. Роберт только смотрел.

— Привяжи их к стульям, — скомандовал Ди-Кинг, мотнув головой в сторону Уоррена.

— Вы же полицейский, сделайте что-нибудь, — взмолился один, тот, что был в очках.

— Заткни свою поганую пасть, — огрызнулся Уоррен, ударив его.

— Он прав, — вмешался Роберт. — Я не могу допустить, чтобы вы отомстили им так, как вам этого хочется.

— Не лезь не в свое дело. Ты здесь не распоряжаешься.

— Теперь распоряжаюсь.

Ди-Кинг оглядел комнату с саркастической улыбкой на губах.

— Кажется, ты здесь один, а нас много. Интересно, что ты намерен делать?

— А если он вызвал подкрепление? — спросил Джером.

— Не вызывал он никакого подкрепления. Если бы вызвал, оно уже было бы здесь, — сказал Ди-Кинг, бросая на Роберта вызывающий взгляд. — Связать, — повторно приказал он.

Через две минуты трое голых мужчин сидели привязанные к трем металлическим стульям в центре комнаты.

— Слушай, ты еще не успел сделать ничего плохого, — сказал Роберт, подходя к Ди-Кингу. — Еще не произошло ничего непоправимого. Дай мне их арестовать, и пусть с ними разбирается суд. Они сгниют в тюрьме.

— На твоем месте я бы не выступал, — сказал Уоррен, поднимая пистолет и направляя его в голову Роберта.

— На моем месте ты бы жутко смотрелся, — ответил Роберт. — Ди-Кинг, я знаю, тебя рассердило то, что они сделали с Дженни, но мы можем все сделать как надо.

Ди-Кинг громко засмеялся:

— Рассердило — это слабо сказано. И я сам все сделаю как надо. Позволь мне вернуть тебя на землю из страны фантазий, Хантер. Суд их отпустит на свободу, и ты это прекрасно знаешь. Они зацепятся за какую-нибудь формальность и все перевернут с ног на голову, как это всегда бывает. Если ты их арестуешь, тебе придется арестовать и нас, а этого не будет, дружище. Извини, Хантер, мы разберемся с ними по-свойски.

— Я же не могу стоять и смотреть, как вы их убиваете.

— Тогда зажмурься. Тебя вообще сюда никто не приглашал. Они похищают, насилуют и убивают женщин ради денег.

Роберт нервно засмеялся:

— Кто бы говорил!

— Ну уж нет, ты не равняй меня с этими подонками. Я ни одну девушку не заставил насильно заниматься тем, что она делает. И никого не заставляю вовлекать их. А то, что делают эти уроды, как ни смотри, — это мерзость. Ты оглядись. Ну как, похоже на то, чем я занимаюсь?

Вдруг, неожиданно для всех, задняя стена раскрылась. Из проема выскочил высокий человек с бритой головой и пистолетами «дезерт игл» в обеих руках. Его глаза были широко раскрыты, зрачки расширены, ноздри раздувались. Его обезумевшее лицо не выражало ничего, кроме жестокости.

Никто не успел отреагировать. Когда комнату оглушили выстрелы, Роберт понял, что наступил подходящий момент, и бросился на пол, ища свой пистолет.

Пули сыпались градом без направления и цели. Один из прожекторов взорвался с оглушительным грохотом. От изменившегося внезапно освещения все на секунду ослепли, Ди-Кинг инстинктивно пригнулся — и пули, ударившие в стену за его спиной, пролетели в каком-то миллиметре от его головы. Роберт услышал отчаянный крик Уоррена, чье богатырское тело скорчилось на полу. Обе его руки закрыли лицо, и кровь сочилась сквозь пальцы.

Джером стоял на своем месте, словно бесстрашный солдат, готовый встретить смерть лицом к лицу. Он спустил курок своего автомата и с меткостью военного поразил цель. Тело человека, ворвавшегося в комнату, резко дергалось с каждым попаданием, и наконец он повалился назад, в потайную комнату. Очередь прошила его с такой силой, что чуть не отделила ноги от туловища. Его обмякшее тело упало на пол. Вся перестрелка продолжалась меньше десяти секунд.

Когда смолкла стрельба, эхо выстрелов сменилось испуганными криками трех беспомощных связанных мужчин. Чудесным образом все они остались живы.

— Заткнитесь! — гневно крикнул Джером, нацеливая на них свой «узи».

— Спокойно, негр! — крикнул Ди-Кинг, направляя ружье на открывшийся проем. — Они нам не страшны. Проверь его. — Он показал на изувеченное тело.

Уоррен еще лежал на полу, его руки и рубашка были залиты кровью.

Роберт поднялся на ноги, держа пистолет в руке.

— Всем опустить оружие.

Ди-Кинг и Джером один за другим наставили на Роберта свое оружие.

— Неподходящее время для спектаклей, в той комнате еще могут быть люди. Пока что мне с тобой делить нечего, но, если придется, я тебя пристрелю, как приблудную собаку. Помни, ты по-прежнему один, а нас много.

Роберт продолжал целиться в Ди-Кинга. Спусковой механизм его пистолета был усовершенствован так, что действовал легче обычного. Помимо того, Роберт знал, что сопротивление обычного спускового механизма двуствольного ружья примерно на двести граммов больше, чем у большинства пистолетов, и эти два факта означали, что Роберт мог выстрелить по меньшей мере на секунду быстрее Ди-Кинга. Джером со своим «узи» в другой руке представлял большую проблему. Но они не были врагами. Роберт не хотел начать еще одну перестрелку. И разумеется, не собирался рисковать жизнью из-за трех голых подонков. Он опустил пистолет.

— Ладно, посмотрим, что там.

— Уоррен, скажи что-нибудь! Как ты, друг? Ты ранен? — позвал Ди-Кинг, не отводя глаз от главной мишени.

Словно раненое животное, Уоррен громко застонал, показывая, что еще жив.

— А этот мертв, — сказал Джером, стоя над безжизненным телом, валявшимся у потайной двери.

Ди-Кинг повернулся к трем связанным мужчинам:

— Там есть еще кто-нибудь, кроме этого сумасшедшего ковбоя?

Ответа не было.

— Там есть еще кто-нибудь? — спросил он, прижимая дуло ружья к голове татуированного.

— Нет, — наконец ответил за троих самый маленький.

Ди-Кинг кивнул Джерому, который вставил новый магазин и осторожно шагнул в комнату.

— Здесь чисто! — крикнул он через несколько секунд.

— Надо проверить Уоррена. Джером, не снимай Хантера с прицела.

Джером повернулся и нацелил автомат на Роберта, который ответил ему той же любезностью.

Ди-Кинг положил ружье на пол и бросился к Уоррену.

— Ну-ка, убери руки, дай мне посмотреть.

Уоррен осторожно отнял окровавленные руки от лица.

Ди-Кинг вытер кровь своей рубашкой, стараясь рассмотреть рану. Он увидел два больших пореза — на лбу Уоррена и на левой щеке.

— Никаких пулевых ранений, — сказал Ди-Кинг после быстрого осмотра. — В тебя не попали. Похоже, задело обломками стены. Жить будешь. — Он снял рубашку и вложил ее в руки Уоррена. — На, прижми к ранам.

— Босс, подите гляньте на это.

Что-то в голосе Джерома встревожило Ди-Кинга.

— Что там?

— Посмотрите сами.

Глава 64

Ди-Кинг взял ружье и подошел к Джерому через открытую дверь. Он замер, оцепенев. Его глаза внимательно осматривали комнату.

— Что за черт? — прошептал он. — Хантер, иди посмотри на это.

Роберт осторожно присоединился к ним.

Новая комната была гораздо опрятнее, чем та, в которой они находились. На выкрашенном в голубой цвет потолке мерцало множество лампочек, похожих на звезды. Стены удивляли еще более яркими цветами, открывая невероятное разнообразие нарисованных драконов, колдунов, гномов, лошадей… На дальней стене на деревянном стеллаже помещалась внушительная коллекция игрушек — кукол, машинок, солдатиков. Еще больше игрушек было рассыпано по полу. Большая лошадка-качалка стояла слева от двери. У задней стены на треножнике была установлена видеокамера.

Роберт почувствовал, как сердце сжалось в его груди. Он отвернулся от комнаты и остановил взгляд на недоуменном лице Ди-Кинга.

— Дети, — прошептал Роберт.

Глаза Ди-Кинга, казалось, приклеены к отделке комнаты. Ему понадобилось еще полминуты, прежде чем он повернулся к Роберту.

— Дети? — Ди-Кинг замолчал. — Дети?! — на этот раз заорал он, бросаясь в первую комнату. Его переполняла чистая ярость.

— Какая гнусность, уму непостижимо, — сказал Джером, качая головой.

— Вы это делали с детьми? Да что вы за нелюди такие? — сказал Ди-Кинг, стоя перед тремя связанными мужчинами. Они встретили его слова молчанием, никто не поднял на него глаза.

Роберт понял, что Ди-Кинг скоро уже не сможет держать себя в руках.

— Успокойся, Ди-Кинг. Не делай ничего, о чем пожалеешь.

— Пожалею? — Ди-Кинг засмеялся. — Ты видел ту комнату? — Он показал туда, где стоял Джером. — Дети, Хантер. Они насилуют детей. Бог знает, скольких они убили и сколько этим детям было лет. С какой стороны ни посмотри, а это нелюди. — Он показал на троих связанных мужчин. — Даже если ты их арестуешь и добьешься приговора, — а ведь ты сам прекрасно понимаешь, что не добьешься, — что будет потом? Они будут сидеть в тюрьме и смеяться над системой. Хочешь сказать, это будет справедливо? Дескать, правосудие восторжествовало?

Роберт не ответил.

— Я вырос на улице, Хантер. Я всю свою жизнь имею дело с подонками. Если я чему и научился, так только тому, что свои дела надо решать по-своему, — продолжал Ди-Кинг. — Моральные уроды не боятся ареста. Тюрьма уже никого не пугает. Это их второй дом. А вот если бы они услышали, что к ним в дверь стучится закон улицы, они бы обделались со страху. Здесь мы и присяжные, и судьи, и палачи. Это твоего закона не касается. Они заплатят за все, что сделали с Дженни, и ты не встанешь между ними и мной.

Дрожь в голосе Ди-Кинга была почти неразличима, но не для Роберта. В нем звучала не просто ярость. Догадка Роберта оказалась верной. Дженни для Ди-Кинга была не просто одной из множества девиц.

Роберту не хотелось признавать этого, но Ди-Кинг был прав. Если полиция посадит этих людей за решетку, он никогда не сможет объяснить, почему оказался там без ордера. Он никогда не сможет объяснить, что за изувеченное пулеметом тело найдено на полу. Даже второкурсник юридической школы не оставил бы камня на камне от обвинения, имея только два этих факта. Сколько раз бывало, что Роберт брал мерзавца, а тот через пару недель снова оказывался на свободе? Закон не безгрешен. Эти трое заслужили расплаты за то, что сделали, но у Роберта не было доказательств того, что они причастны к смерти Дженни или производству фильмов с убийствами. Ди-Кинг не станет выступать в суде свидетелем, да и его люди тоже. У Роберта больше шансов найти живого Элвиса Пресли, чем добиться их осуждения. Он повернулся лицом к троим мужчинам, привязанным к металлическим стульям. Они уставились на него с наглыми улыбками, как будто уверенные, что Роберт их арестует, ведь таковы правила, ведь этим и занимаются полицейские. Их вина была столь очевидна, что Роберту стало тошно, но в суде это не имело бы никакого значения. Без доказательств они отправятся на свободу.

— Я жду ответа, Хантер, — твердо потребовал Ди-Кинг.

Роберт почувствовал усталость. С него достаточно. Его вообще не должно было здесь быть. К Распинателю это не имеет никакого отношения. Все это дела Ди-Кинга.

— К черту правила, — прошептал Роберт. — Меня здесь никогда не было.

Ди-Кинг коротко кивнул ему и смотрел, как Роберт убирает пистолет и молча направляется к двери.

— Подождите! — закричал татуированный. — Вы не можете так просто уйти. А как же наши права?

Роберт не остановился. Он даже не оглянулся, закрывая за собой дверь.

— Права? — спросил Ди-Кинг и оживленно засмеялся. — Сейчас мы вам зачитаем права… в последний раз.

— Что нам делать с этим подвалом… и с ними? — Джером мотнул головой в сторону связанных мужчин.

— Здесь сжечь все к чертям, но этих мы заберем с собой. Нам еще нужно выяснить, кто их главарь.

— Вы думаете, они заговорят?

— О, заговорят как миленькие, я тебе обещаю. Если им нравится садистский секс, мы им его устроим… дней на десять.

От зловещей улыбки на губах Ди-Кинга по спине Джерома побежали мурашки.

Вернувшись в машину, Роберт посмотрел на свои трясущиеся руки с мучительным и неприятным чувством. Он детектив. Ему полагается устанавливать закон, а он его только что попрал. Сердце убеждало его, что он поступил правильно, но совесть не соглашалась. Слова Ди-Кинга еще звучали в его ушах. Здесь мы и присяжные, и судья, и палач. Вдруг Роберт замер.

— Вот оно, — сказал он дрожащим голосом. — Вот откуда я его знаю.

Глава 65

С бешено колотящимся сердцем Роберт вернулся в отдел, не теряя ни секунды времени. Он должен был проверить кое-какие старые записи.

Входя в офис, он подумал: как удачно, что он располагается на отдельном этаже от остальных детективов. Ему нужно было сделать это в одиночку, чтобы никто не мешал. Он запер за собой дверь и включил компьютер.

— Хоть бы я не ошибся… хоть бы я не ошибся… — приговаривал он себе под нос, открывая базу данных департамента юстиции штата Калифорния.

Роберт быстро вбил имена, которые хотел найти, задал критерии поиска и нажал кнопку «найти». Пока сервер базы данных обрабатывал запрос, он сидел неподвижно и беспокойно глядел на экран, где взад-вперед двигалась маленькая точка. Несколько секунд показались ему минутами.

— Ну, давай же… — подгонял он компьютер, чтобы тот работал быстрее, и не выдержал: встал и начал мерить комнату перед столом нервными шагами.

Через две минуты точка остановилась и на экране возникла надпись «Результатов нет».

— Черт!

Он попробовал еще раз. На этот раз он задал время на несколько лет раньше. Он знал, что прав, он знал, что все обязательно должно сойтись.

Знакомая точка снова побежала по экрану, и Роберт опять стал шагать по комнате. Внутри него все бурлило от нетерпения. Он остановился перед доской с фотографиями и уставился на них. Он знал, что ответ там, должен быть там.

Точка остановилась, и на этот раз экран заполнился данными.

— Есть… — сказал он ликующе, возвратился за стол и быстро просмотрел информацию.

Найдя то, что искал, он сморщился.

— Да это издевательство какое-то!

Роберт сидел и молча думал о том, что делать.

— Родственники, — сказал он. — Родственники жертв.

Во время первого следствия Роберт и Скотт пробовали все, что только приходило в голову, чтобы установить связь между жертвами. У некоторых они даже установили родственников. Роберт знал, что где-то эти записи у него оставались. Он стал просматривать гору бумаги, которую составляли документы по старому делу.

— Вот оно, — сказал он, когда наконец нашел списки.

Несколько секунд он их анализировал.

— Вот же оно.

Роберт вернулся за компьютер и впечатал новое имя. Теперь компьютер выдал результат поиска сразу же, так как Роберт сузил критерии поиска до нескольких нужных ему фактов.

Еще совпадение… и еще одно…

Роберт протер усталые глаза. Все его тело ныло, но открытие наполнило его новыми силами. Он не мог установить связь между всеми жертвами, но уже понял почему.

— Как я мог не заметить раньше? — спросил он, стуча по своему лбу сжатым кулаком.

Но он знал как. Это было старое дело, закрытое еще несколько лет назад. Дело, по которому арест производил он. Согласно родословной, неясные связи между жертвами иногда растягивались на три поколения. А некоторые из них вовсе не относились к родственникам. Если бы не намек, он никогда бы не нашел связи. Без Ди-Кинга она никогда не пришла бы ему в голову.

Роберт снова зашагал по комнате и остановился перед столом Карлоса. Внезапная волна грусти накатила на него, и в горле застрял комок. Его напарник лежит в больнице без сознания, а он ничего не может сделать. Он вспомнил печальные глаза Анны. Как она сидела у кровати мужа и ждала, не подаст ли тот хоть каких-нибудь признаков жизни. Она любила его больше всего на свете. Нет любви сильнее, чем родственная, подумал Роберт и вдруг замер как вкопанный. Волосы у него на затылке встали дыбом.

— Черт возьми!

Он бросился к компьютеру и в течение следующего часа жадно, лихорадочно и потрясенно проглядывал страницы с результатами. Все постепенно начало становиться на свои места.

Протокол ареста… татуировки, вспоминал он. Через несколько минут, просмотрев собственную базу данных отдела, он уже вчитывался в данные об аресте по старому делу.

— Этого не может быть… — в ступоре произнес он, запинаясь.

Возбуждение, смешанное с ужасом, высосало все тепло из тела Роберта. Вдруг ему вспомнилось то, что он видел каких-то пару недель назад, и его живот сдавило спазмом.

— Как я мог быть настолько слеп? — пробормотал он себе под нос и повернулся к компьютеру, чтобы найти последний фрагмент.

Имя, которое могло все соединить. У Роберта ушло меньше минуты, чтобы найти его.

— Все лежало у меня под самым носом, — прошептал он, вперив в экран невидящий взгляд. — Ответ все время был у меня перед глазами.

Роберту требовалось лишь одно последнее подтверждение, и оно поступило из полицейского отдела Сан-Франциско. Переговорив по телефону с лейтенантом сан-францисской полиции Моррисом, Роберт стал нетерпеливо ждать, пока Моррис перешлет ему по факсу протоколы ареста. Когда через полчаса документы пришли, Роберт уставился на них, потеряв дар речи. Его мозг отказывался воспринимать действительность. Фотография была уже давнишняя, но Роберт не сомневался — он знал этого человека.

Доказательства. Вот основа любого следствия. А у Роберта не было ни одного доказательства. Он не мог связать человека на фотографии ни с одним убийством из серии, и знал это. Как бы он ни был уверен в своей правоте, без доказательств у него связаны руки. Он еще раз посмотрел на часы, потом взял телефон и сделал последний звонок.

Глава 66

Роберт ехал медленно, не обращая внимания на других водителей, которые обгоняли его и ругали в раскрытые окна последними словами.

Он припарковался у своего дома и на минуту опустил голову на руль. Головная боль стала еще сильнее, и он знал, что таблетки не помогут. Перед тем как выйти из машины, он проверил телефон: нет ли пропущенных звонков или сообщений. Бессмысленное занятие, ведь он знал, что ни звонков, ни сообщений не было. Он велел всем больничным медсестрам немедленно информировать его, как только Карлос придет в себя, но что-то подсказывало ему, что сегодня этого не случится.

Он вошел в пустую квартиру, закрыл за собой дверь и привалился к ней всем ноющим телом. Подавляющее одиночество гостиной еще больше расстроило его.

Чувствуя, что его мозг наполовину онемел, Роберт медленно прошел на кухню. Странное чувство поразило его, как будто что-то не на своем месте. Он не мог сказать, что именно, но неприятное ощущение не проходило. Он еще раз огляделся, но все, казалось, было на своих местах. Он покачал головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и списал его на усталость.

Роберту до смерти хотелось в душ. Горячая вода помогла бы ему расслабить напряженные мышцы, но это позже. Сначала ему нужна доза скотча.

Роберт несколько секунд раздумывал, выбирая среди бутылок в своем маленьком баре, и решил остановиться на чем покрепче — «Аберлоур» тридцатилетней выдержки. Он налил стакан до половины и решил не класть лед. Чем крепче, тем лучше, сказал он себе, падая на потертый диван. Как только крепкая жидкость коснулась его губ, он почувствовал ее бодрящее действие. Виски обожгло мелкие порезы вокруг губ, но ему даже понравилось — это была приятная боль.

Роберт опустил голову на спинку дивана, но не закрыл глаза. Он боялся образов, скрывавшихся за закрытыми веками.

Странное ощущение, которое возникло у него на кухне, что кто-то посторонний побывал в его квартире, в гостиной лишь окрепло. Он встал и подошел к окну. Снаружи все было спокойно. Он повернулся, чтобы еще раз оглядеть пустую комнату. Что-то было не так, он это чувствовал. Роберт медленно обошел комнату.

— Схожу с ума, — прошептал он и выпил виски.

Он опять проверил телефон, нажал несколько кнопок, убеждаясь, что телефон работает.

На кухне он поставил стакан на стол и сел. Его глаза бродили по небольшой доске, которая висела рядом с холодильником, и вдруг он замер. Там не было записки с номером Изабеллы. Кто-то ее снял.

— Черт! — тихо выругался он и быстро потянулся за телефоном, но, прежде чем он успел его достать, комната закружилась вокруг него.

Колени подогнулись, и Роберт ухватился за стол, чтобы удержаться на ногах. Он заморгал, чтобы сфокусировать зрение, но это не помогло. Роберта объяло смятение, и его взгляд остановился на стакане. «Кто-то был здесь».

Прежде чем он упал на пол кухни, его расфокусированный взгляд заметил подходящую к нему темную фигуру.

Глава 67

Он медленно открыл глаза, но не почувствовал никакой разницы. Стояла непроницаемая тьма. У него кружилась голова. То средство, которое ему подсыпали в виски, вырубило его за считаные минуты. Первым делом он осознал, что сидит, привязанный к какому-то неудобному стулу. Руки связаны за спиной, щиколотки привязаны к ножкам стула. Он попытался освободиться, но все усилия были напрасны. Тело заныло еще сильнее, но он был уверен, что у него ничего не сломано — во всяком случае, пока. Ему смертельно хотелось пить.

Роберт представить себе не мог, сколько он пробыл без сознания. Медленно и мучительно память начала наполняться воспоминаниями о произошедшем. Он вспомнил, как дома его охватило странное чувство. Вспомнил, как ходил по комнате и кухне, проверял, все ли на месте, но он должен был проверить всю квартиру. Не затем, чтобы выяснить, все ли вещи на месте, а не спрятался ли кто-то у него дома. Он попытался успокоиться, и у него возникло странное знакомое ощущение. Он вгляделся во тьму и, хотя ничего не увидел, все-таки понял, где находится. Он не покидал своей квартиры. Он по-прежнему находится в собственной гостиной.

Роберт снова попробовал пошевелиться, но руки и ноги были связаны слишком крепко. Он хотел закричать, но издал лишь какой-то сдавленный звук. Его удивило, какую слабость он чувствует. Вдруг его пронизал страх: кто-то находился в комнате позади него.

— Слышу, ты пришел в себя.

В комнате раздался тот же механический голос, который мучил его больше трех лет. Голос застал его врасплох и заставил окаменеть от неожиданности. Он доносился из-за спины, как будто там стоял динамик. Необычное чувство охватило Роберта. Наконец-то он находится рядом с убийцей. Распинателем.

Роберт хотел оглянуться, повернуть шею, насколько мог, но темнота не дала ему разглядеть напавшего на него человека.

— Не спеши, Роберт. Это последняя глава. По крайней мере, для тебя. Сегодня все кончится. Прямо здесь. Ты последний.

Последний. Находка Роберта, сделанная в офисе отдела, в конце концов подтвердилась. Дело было в мести.

Он вдруг услышал звук, как будто металл лязгнул о металл. Хирургические инструменты, решил он. Инстинктивно его тело каменело от страха, но сознательно он заставил себя сохранять спокойствие. Роберт знал психологию убийц, особенно серийных убийц. Единственное, чего они жаждали больше всего на свете, — это чтобы их кто-то понял. Для них убийства имели смысл, убийства служили определенной цели, и убийцы хотели, чтобы жертва понимала, что умирает не просто так. Перед убийством всегда бывает объяснение.

— Сегодня ты за все заплатишь.

От этих последних слов по телу Роберта пробежала дрожь узнавания. Голос, раздавшийся из-за его спины, был громкий и чистый — не механический, не металлический, без устройства искажения. Роберту не нужно было рыться в памяти, не нужно было думать, кто это. Он знал этот голос, и знал хорошо. Внезапно тьма исчезла. Роберт зажмурился, когда неровные круги света застыли в его глазах. Зрачки сократились, пытаясь привыкнуть к яркому освещению. Когда зрение вернулось, он увидел знакомую фигуру.

Глава 68

Роберту не хотелось в это верить. Его глаза были устремлены на стоявшую перед ним женщину.

— Я вижу, ты удивлен. — Ее голос был, как всегда, приятен.

Он сумел прошептать только одно слово:

— Изабелла.

Она улыбнулась. Той же улыбкой, которую он видел столько раз, но теперь в ее улыбке было что-то иное. Скрытое зло.

— Я думала, ты будешь рад меня увидеть. — Ее итальянский акцент пропал.

Выражение лица Роберта не изменилось. Наконец в его мозгу сложились все фрагменты головоломки.

— Ты заслуживаешь «Оскара». Твой итальянский выговор был идеален.

Она поклонилась, благодаря за комплимент.

— Ход с телефонным звонком в ресторан тоже был очень умен. Идеальное алиби, — сказал Роберт, вспоминая, как убийца позвонил ему, когда они с Изабеллой обедали в первый раз. — Записать сообщение и поставить на таймер. Просто, но эффективно.

Тень улыбки скривила ее губы.

— Позволь представиться… — уверенно сказала она.

— Бренда… — Роберт перебил ее хриплым и слабым голосом. — Бренда Спенсер… Сестра Джона Спенсера. Музыкального продюсера.

Она бросила на него удивленный и тревожный взгляд.

— Доктор Бренда Спенсер, если не возражаешь, — поправила она его.

— Доктор медицины, — подтвердил Роберт.

— Если тебе интересно… хирург.

Еще одна злобная улыбка.

— И все это было местью за смерть брата? — спросил Роберт, уже зная ответ.

— Молодчина, Роберт, — сказала она, с показным энтузиазмом захлопав в ладони, словно ребенок, которому только что вручили сюрприз.

Затем последовало леденящее молчание. Казалось, оно продлилось целую вечность.

— Он покончил с собой, — наконец сказал Роберт.

— Он покончил с собой, потому что вы, подонки, не доделали свою работу. — В ее голосе открыто звучал гнев. — Служить и защищать,[21] просто смех. Он был невиновен, и вы это знали. — Она помолчала, пока ее слова плыли по комнате. — Он сто раз повторял вам, что никогда бы не сделал ничего плохого Линде. Он любил ее, любил так сильно, как вам никогда не понять. — Она снова смолкла, чтобы взять себя в руки. — Ты его допрашивал. Ты знал, что он невиновен, но все-таки позволил его приговорить.

— Это было не в моей власти. Без доказательств его невиновности мои показания в суде ничего не стоили. Я ничего не мог сделать.

— Если бы ты провел расследование, как должен был, ты нашел бы настоящего убийцу, прежде чем мой брат сошел с ума и повесился, но ты перестал искать.

— Ты не можешь винить полицию в самоубийстве твоего брата. В конце концов мы бы нашли настоящего убийцу, и твой брат вышел бы на свободу.

— Ничего бы вы не нашли. — В ее голосе снова зазвучала злоба. — Как бы вы нашли настоящего убийцу, если вы и не пытались искать? Вы закрыли следствие, потому что первые, поверхностные улики указывали на Джона, и тебе с напарником этого вполне хватило. Зачем было докапываться до истины. Две полицейских звезды засадили очередного преступника за решетку. Ты получил обычную порцию восхвалений, а на остальное наплевать. Его осудили за убийство, Роберт. Его приговорили к смерти за то, чего он не совершал. Никто не истолковал сомнение в его пользу, никто из присяжных не воспользовался даже этим жалким предлогом. Моего брата объявили чудовищем. — Она помолчала, глубоко вздохнув. — И я потеряла всю свою семью из-за тебя, твоего напарника и этих присяжных идиотов, бесполезно занимающих свое место. Они бы не разглядели правды, даже если бы ее выложили им прямо под самый нос. — Ее глаза пылали гневом.

Роберт озадаченно взглянул на нее.

— Через двадцать дней после самоубийства Джона моя мать умерла от горя. Ты знаешь, что это такое?

Роберт не ответил.

— Она не ела, не говорила, не двигалась. Она просто сидела в комнате и смотрела в окно, держа в руках фотографию Джона. Слезы текли по ее лицу, пока она не выплакала все. Мука и боль сердца разъедали ее изнутри, пока она не ослабела настолько, что уже не могла сопротивляться.

Роберт молчал, следя глазами за тем, как она медленно ходит взад-вперед по комнате.

— Но и на этом дело не кончилось. — Теперь Бренда говорила мрачно и серьезно. — Тридцать пять лет, Роберт. Мои родители прожили вместе тридцать пять лет. Потеряв сына и жену в такой короткий срок, мой отец не устоял под тяжестью вечного горя.

Роберт уже догадался, каков будет конец этой истории.

— Через двадцать два дня после похорон моей матери, после того как наконец-то был пойман настоящий убийца, его депрессия победила, и мой отец последовал за братом. Я осталась одна…

Роберт наблюдал за ней, не отводя глаз. Ее гнев казался почти материальным, как будто его можно было потрогать.

— Поэтому ты решила отомстить присяжным. — Голос Роберта был еще слаб.

— Наконец-то додумался, — ответила она, усмехаясь. — Долго же ты думал. Может быть, великий Роберт Хантер не так уж и велик.

— Но ты не стала охотиться на самих присяжных. Ты убивала тех, кого они любили, — продолжал Роберт.

— Разве месть не сладка? — сказала она с довольной улыбкой, пугающе довольной. — Око за око, Роберт. Я отплатила им той же монетой. Сердечной тоской, одиночеством, пустотой, горем. Я хотела, чтобы они испытали такую огромную потерю, что каждый день превратился бы для них в муку.

Не все жертвы были непосредственно связаны с кем-то из присяжных по делу Джона Спенсера, но было нетрудно понять почему. Кое-кто из них находился в любовной связи. Тайные любовники, запретные романы, даже гомосексуальные. Скрытые отношения, которые невозможно было проследить до кого-то из присяжных. Но тем не менее каждый раз это был любимый человек.

— Я посвятила жизнь тому, чтобы отыскать того, кого они любили больше всех на свете. Я не торопилась, следила за ними. Изучала их жизнь. Выясняла все, что можно было о них выяснить. Куда они ходят. Что скрывают. Я даже несколько раз побывала на грязных оргиях, чтобы познакомиться кое с кем из них поближе, и должна признаться, что наблюдать за их страданиями после каждого нового убийства было просто здорово.

Роберт бросил на нее тревожный взгляд.

— О да, я не торопилась и наблюдала за ними после каждого убийства, — объяснила она. — Мне хотелось посмотреть, как они страдают, их боль давала мне силы. — Она смолкла на миг. — Трое присяжных совершили самоубийство, ты знал это? Они не смогли перенести потери. Не смогли перенести боль, как и мои родители. — Она злобно засмеялась, и от ее смеха в комнате потемнело. — Только ради того, чтобы доказать некомпетентность полиции, я оставляла улику возле каждой жертвы, а вы до сих пор меня не поймали, — продолжила она.

— Двойное распятие на шее жертв, — сказал Роберт.

Она злобно кивнула.

— Как татуировка, которая была на шее у твоего брата?

Еще один удивленный взгляд Бренды.

— Я проверил данные по твоему брату после того, как догадался насчет присяжных. Я вспомнил, что в протоколе ареста, в графе особых примет, дежурный офицер отметил несколько татуировок, но подробно их не описал. Пришлось просмотреть отчет о вскрытии, чтобы выяснить, что это были за татуировки. Одной из них было двойное распятие на шее со стороны спины. Ты метила каждую жертву знаком своего брата.

— Думаешь, ты такой умный? Я сама вытатуировала двойное распятие на шее брата, — гордо сказала она. — Джону нравилась боль.

Роберт почувствовал, что воздух в его комнате похолодел. Когда Бренда вспоминала, как причиняла боль своему брату, в ее голосе звучало леденящее удовольствие.

— Но зачем ты подставила Майка Фарлоу? Он не имел отношения к делу твоего брата, — спросил Роберт, пытаясь заполнить один из пробелов, которым он до сих пор еще не нашел объяснения.

— Он с самого начала входил в мой план, — ответила она, как будто сказала что-то само собой разумеющееся. — Если подсунуть полиции кого-нибудь правдоподобного после последнего убийства, никто не будет дальше вынюхивать. Дело закроют, и все будут довольны, — сказала она, усмехаясь. — Но, к сожалению, у меня случилась небольшая неприятность. Подставу пришлось организовать раньше, чем я планировала.

— Седьмая жертва! — сказал Роберт, понимая, о чем она говорит.

— Надо же. Ты быстро соображаешь. — Она состроила удрученное лицо.

Майка Фарлоу арестовали сразу после того, как нашли седьмую жертву. Это была дочь одного из присяжных, честолюбивый молодой юрист. Среди всех жертв она находилась в самом близком родстве с присяжным. Еще немного, и Роберт со Скоттом наверняка докопались бы до этого. Но зачем устанавливать связи между жертвами, когда у них в камере уже сидит сознавшийся убийца? С арестом Майка следствие по делу Распинателя остановилось.

— Она должна была стать моей последней жертвой, — фыркнула Бренда. — Но откуда мне было знать, что у нее фотографическая память? Когда я впервые подошла к ней, она узнала меня, потому что видела в зале суда. Она даже вспомнила, какая на мне тогда была одежда. Она представляла для меня прямую угрозу, поэтому не осталось ничего иного, как только перенести ее в списке жертв ближе к началу. После этого мне нужно было время, чтобы переделать план. С Майком оказалось просто. Больной педофил, который видел в Распинателе идола. Я нашла его, когда он проповедовал Евангелие на улицах, сразу после убийства того поганого адвокатишки.

«Пятая жертва», — подумал Роберт.

— Я готовила Майка, месяцами кормила его необходимой информацией. Ровно в том количестве, которое было нужно, чтобы после ареста он звучал убедительно. Я знала, что он готов. — Она пожала плечами. — Правда, я не рассчитывала на его признание, это был бонус. После его ареста расследование прекратилось. Именно этого я и добивалась, — сказала она с усмешкой. — Но с его арестом появилась возможность внести в список кое-кого еще. Одного из главных героев моего страдания… твоего идиота напарника.

Внезапно глаза Роберта наполнились ужасом.

— Ой, я и забыла, — сказала она с ледяной улыбкой. — Ты же не знал, что это я устроила, да?

— Что ты устроила? — спросил Роберт дрожащим голосом.

— Маленький взрыв на яхте.

Роберту показалось, что кишки у него завязываются в узел.

— Когда дело Распинателя закрыли, я не удивилась, что вы с напарником решили сделать передышку. Она была вполне заслуженной после такого долгого расследования. Мне оставалось только проследить за ним. — Она помолчала, глядя, как Роберт борется с отвращением. — Ты знаешь, они пригласили меня к себе на яхту. Всегда можно рассчитывать на то, что полицейский протянет руку помощи тому, кто в ней нуждается, особенно женщине. Стоило только оказаться на борту, и с убийством справился бы даже ребенок. Мне пришлось связать его, как тебя, а потом я заставила его смотреть… Я заставила его смотреть, как я перерезаю горло его суке. — Бренда недолго смотрела на Роберта, наслаждаясь его болью. — Да, я знала, что она твоя единственная родня. От этого мне было только приятнее.

Роберта мутило, рот наполнился мерзким привкусом рвотных масс.

— Он умолял меня пощадить его жену. Предлагал мне убить его взамен. Наивысшее самопожертвование ради любви. Но мне все это было ни к чему. Я и так держала его жизнь в руках. — На миг воцарилось молчание, затем она продолжила: — Она умирала медленно, а он в это время плакал, как ребенок. Ты знаешь, я убила его не сразу. Оставила его на несколько часов, чтобы он как следует прочувствовал муку после ее смерти. В конце концов мне осталось только перенести несколько канистр с бензином на его яхту, устроить утечку, установить таймер и… бабах. Огонь уничтожил все улики, которые я могла проглядеть.

От наслаждения в ее голосе веяло арктическим холодом.

— С каким восторгом я потом наблюдала, как ты опускаешься на дно, это было просто здорово. Я думала, что после их гибели ты решишься на это — пустишь себе пулю в лоб. Ты был близок к самоубийству.

Роберт не находил в себе силы для ответа.

— Но потом тебе дали нового партнера, и, кажется, ты опять задрыгал ножками. В моем списке осталось еще двое, не считая тебя, так что я решила, что нам пора снова сыграть в нашу игру. — Она нарочито беззаботно провела рукой по волосам. — Достать тебя было непросто. Ты настоящий одинокий волк. Ни жены, ни подружки, ни детей, ни любовницы, ни родственников. Поэтому я придумала потаскуху Изабеллу. Ту, которая подобрала тебя в дешевом баре. Ту, которая заставила тебя в нее влюбиться.

В ее высокомерии было что-то величественное.

— Ты имеешь хоть малейшее понятие, каково это — ложиться в постель с тем, кого ты презираешь? Позволить ему прикасаться к тебе, целовать тебя? — Она гадливо сморщилась. — От каждой секунды, которую мы проводили вместе, у меня по телу ползли мурашки отвращения. Каждый раз, когда ты меня касался, у меня было чувство, будто меня насилуют. Каждый раз, когда ты уходил, я часами смывала тебя, оттирала кожу, пока она не краснела и начинала саднить. — Она цинично улыбнулась. — Ты обязательно должен был в нее влюбиться. Ради нее ты должен был рискнуть собственной жизнью. Она была той женщиной, которая бы вырвала твое сердце, перед тем как убить. Тебе не кажется, что в этом есть какая-то ирония, а, Роберт?

Роберт не отвернулся под ее взглядом.

— Но ты бежал от любовной связи как черт от ладана, — продолжала она невозмутимо. — Видимо, она не показалась тебе какой-то особенной? Ты был слишком хорош для нее? Так ты считаешь? Великий Роберт Хантер слишком хорош для маленькой, хрупкой Изабеллы? — сказала она, в насмешку строя гримасу обиженного ребенка. — Мое время было на исходе, — продолжала она. — Пришлось приспосабливать план под новые обстоятельства. Кто-то должен был занять место Изабеллы, кто-то такой, кто был бы тебе небезразличен. Но ведь такого человека нет, правда, Роберт? Самый близкий тебе человек — это твой новый напарник, поэтому на него и пал очевидный выбор. Мне надо было действовать быстро.

Роберт подумал о Карлосе, лежащем в коме. Он оказался виноват лишь в том, что попал в напарники к Роберту.

— Надо признаться, у меня были кой-какие сомнения. Я не думала, что ты рискнешь жизнью, чтобы спасти его. Я думала, что ты на такое неспособен, что ты уйдешь и оставишь его умирать в одиночку. — Она замолчала и пренебрежительно пожала плечами. — Роберт мученик, каково? Смех, да и только.

Роберт несколько секунд смотрел на нее, анализируя движения ее тела. Бренда приходила во все большее возбуждение.

— Но каким-то образом ты сумел дважды обогнать таймер и все-таки спасти напарника. Да, тебе это удалось, но неужели ты думал, что победил меня? — спросила она, насмешливо улыбаясь, наклонилась и заглянула в усталые глаза Роберта. — Ты никогда не победишь меня, Роберт. Я лучше тебя. Я умнее тебя. Я быстрее тебя и не делаю ошибок. Ты мне не соперник. Мой план безупречен. Я сама безупречна.

Бренда зашла за спину Роберта, и он потерял ее из виду. За спиной он услышал звук, в значении которого не сомневался: звук натачиваемого лезвия, и его сердце екнуло. Он знал, что его время подходит к концу. Она готовится совершить последнее убийство.

Глава 69

— Наконец пришла пора, чтобы ты заплатил за все, что сделал. За некомпетентность, за всю ту боль, которую ты мне причинил. Пожалуй, я все-таки проведу пару дней с тобой наедине. После сегодняшней суматохи капитан наверняка велел тебе взять пару дней выходных. Никто не будет ждать от тебя новостей в ближайшее время. Твой напарник выведен из игры. Никто тебя не хватится, Роберт. К тому времени, как тебя начнут искать… — Ей даже не нужно было договаривать фразу до конца.

Вдруг он почувствовал, как она хватает его за волосы и резко дергает голову вперед. Он попытался сопротивляться, но не было ни сил, ни энергии. Стальное лезвие у шеи казалось ледяным, но потом обожгло, словно расплавленная магма. Он чувствовал, что она сделала неглубокий надрез. Ровно такой глубины, чтобы оставить шрам.

«Двойное распятие, — подумал Роберт. — Она помечает меня на заклание».

— Подожди, — сказал он. Его голос был еще слаб, горло пересохло и саднило от жара. — Ты не хочешь узнать, где ты допустила ошибку? Не хочешь узнать, почему ты проиграешь?

Он почувствовал, что лезвие отодвинулось от его шеи. Ее нервный смех эхом отразился от стен небольшой гостиной Роберта.

— Ты даже не умеешь как следует блефовать. Я не сделала ни одной ошибки. Я ни разу ничего не забыла. Мой план всегда был безупречен, — сказала она тоном покровительственным и высокомерным. — По-моему, у тебя помутился рассудок. Давай-ка я объясню тебе, что происходит. Я связала тебя по рукам и ногам, ты одинок и слаб, как раненый зверь. У меня в руке нож, а ты заявляешь, что я проиграю?

— Понимаешь ли, в чем дело, ты была бы совсем права, — сказал он, поднимая голову и чувствуя жжение на коже в том месте, где Бренда его порезала. — Но сегодня чуть раньше, когда я все вычислил и насчет мести, и насчет присяжных, и кто ты есть на самом деле, я вдобавок выяснил, что сегодня у твоего брата был бы день рождения.

Бренда отошла от стула и снова посмотрела в лицо Роберта. В ее правой руке блестел нож, на лице отобразился интерес.

— Поэтому я пришел к выводу, что ты захочешь все обставить именно так, — продолжал Роберт. — Последняя месть в день рождения твоего брата. Идеальный финал.

— Очень хорошо, Роберт, — сказала она, хлопая в ладоши. — Жалко, что ты решил заняться своими полицейскими обязанностями только в день собственной смерти.

— И тогда, — торопливо продолжил Роберт, — перед уходом из отдела я позвонил капитану и рассказал все, что мне удалось выяснить, и он поставил меня под наблюдение.

Бренда нахмурилась. Тень сомнения мелькнула в ее глазах.

— Придя домой, я почувствовал что-то неладное. Я понял, что кто-то был здесь. И этим человеком наверняка была ты. Ты знала, что сегодня я буду пить виски, поэтому подмешала наркотик во все мои бутылки, потому что не знала точно, какую я выберу. Но тебе надо было поставить их назад в правильном порядке.

Взгляд Бренды оторвался от Роберта, перешел на бар с бутылками, потом снова вернулся к детективу.

— Они годами стояли в одном и том же порядке. Я никогда их не переставляю.

— Если ты знал, что виски отравлено, почему его выпил? — наглым тоном осведомилась она.

— Потому что знал, ты не отравишь меня смертельной дозой. Это не в твоем стиле. Какая была бы месть, если бы я умер, так и не поняв почему?

Роберт почувствовал, что Бренда заволновалась. Его сердце колотилось, но он продолжал говорить спокойно:

— Я знал, что ты у меня дома, я чувствовал твое присутствие. Я знал, что ты будешь следить за мной, поэтому я сделал вид, что проверяю телефон, и нажал несколько кнопок, хотя на самом деле я набрал номер капитана. Если заглянешь ко мне в карман, увидишь, что он еще работает. А если посмотришь в окно, увидишь, что здание окружено. Ты не сможешь выбраться отсюда. Все кончено.

Ее глаза остановились на окне за спиной Роберта. В них появилось нервное и тревожное выражение. Она недооценила его и теперь поняла это.

— Ты блефуешь, — неуверенно сказала она.

— Посмотри в окно, — твердо ответил он.

Она не пошевелилась. Ее рука дрожала от прилива адреналина.

— Еще ничего не кончено! — в конце концов яростно крикнула она и бросилась на Роберта.

Неожиданно с грохотом дверь в гостиную распахнулась. По комнате разлетелись деревянные щепки от сорванных петель. За долю секунды в дверной проем ворвались три спецназовца. Лазерные прицелы их автоматов нарисовали три красные точки на сердце Бренды.

— Бросить нож! Немедленно! — скомандовал старший требовательным тоном, но Бренда встала за спиной Роберта.

Она опустилась на колени и почти целиком спряталась за ним. Нож, который до того был в ее правой руке, теперь она держала обеими руками, горизонтально всем лезвием прижимая его спереди к шее Роберта.

— Бросьте нож, — снова приказал офицер.

— Подождите… — сказал Роберт.

Он понял, что она сделала. Бренда приняла такое положение, при котором тяжесть ее тела была направлена назад от стула, и если она упадет назад, то отрежет ему голову. Если умрет она, умрет и он.

— Опустите оружие, — сказал Роберт.

— Мы не можем сделать этого, сэр, — тут же услышал он в ответ.

Роберт знал, что они не двинутся с места, они живут ради таких моментов.

— Изабелла, послушай меня… — прошептал он.

Он не хотел называть ее настоящим именем. Он надеялся, что в ней еще осталось что-то от Изабеллы.

— Этим людям не терпится спустить курки. Они не будут колебаться, если им нужно будет тебя застрелить.

Роберт старался говорить как можно спокойнее. Он разбирался в стрессовых ситуациях. Он знал, что люди склонны перенимать тревогу тех, кто находится с ними рядом.

— Пожалуйста, не доводи до этого. Есть люди, которые могут тебе помочь, которые хотят тебе помочь. Я понимаю, через какие мучения ты прошла, но эта боль может закончиться.

— Ты никогда не поймешь этой боли, — прошептала она в ответ.

— Я ее понимаю. Ты видела это, ты же говорила сама. Когда я потерял напарника и единственного своего родного человека, боль едва не съела меня изнутри. Я действительно скатился на дно, но я там не остался. Дай нам возможность помочь тебе.

— Ты хочешь мне помочь? — Ее голос чуть смягчился.

— Да, разреши тебе помочь. Пожалуйста.

— Так же, как ты сегодня помог своему напарнику? — К ней вернулся итальянский акцент.

— Да… как я помог Карлосу. — В голосе Роберта не было колебаний.

Он почувствовал, что лезвие чуть плотнее прижалось к его шее, начиная разрезать кожу.

— И ты бы пошел на то же самое ради меня? — прошептала она в его правое ухо. — Ты бы рискнул ради меня жизнью?

— У вас три секунды, чтобы бросить нож, затем мы стреляем, — снова произнес спецназовец, на этот раз с нескрываемым раздражением.

Роберт знал, что у него осталось мало времени.

— Ты мне не ответишь? — спросила она опять.

На долю секунды воцарилось молчание.

— Да… — прошептал он в ответ. — Я бы рискнул жизнью ради тебя.

Роберт почувствовал робкую улыбку у нее на губах, и затем она отняла нож от его горла. Она поднялась одним молниеносным движением и, прежде чем спецназ успел разрядить в нее свое оружие, глубоко вонзила нож себе в живот. Острое как бритва лезвие прорезало кожную и мышечную ткань с невероятной легкостью и хирургической точностью. Роберт почувствовал, как ему на затылок хлынул поток теплой жидкости.

— Нет! — прохрипел он.

— Господи боже! — закричал спецназовец, опуская оружие. — Немедленно «скорую», — приказал он.

Все трое бросились к Роберту и Бренде, которая теперь лежала на полу. Лужа крови растеклась и увеличивалась на глазах.

Торопясь, как мог, спецназовец перерезал ножом путы Роберта, который тут же упал на колени, дрожа всем телом.

— Как вы, сэр? — спросил другой.

Роберт не ответил. Он не отводил взгляда от обмякшего тела Бренды. Спецназовец держал в руках ее голову. Роберт чувствовал, как жизнь уходит из нее. Выражение лица спецназовца сказало ему то, что он знал и так.

Глава 70

Четыре дня спустя.

Роберт медленно отворил дверь в палату Карлоса и заглянул внутрь. Анна стояла у кровати мужа, нежно поглаживая его руку.

— Он пришел в себя? — шепотом спросил Роберт.

— Пришел, пришел, — слабо ответил Карлос, поворачивая голову к двери.

Роберт широко ему улыбнулся и вошел в палату. Под мышкой он держал коробку шоколадных конфет.

— Ты мне подарки приносишь? — спросил Карлос с видом беспокойства.

— Вот еще… Это для Анны, — ответил он, протягивая ей конфеты.

— Ой, спасибо, — сказала она, принимая подарок и целуя Роберта в щеку.

— Что это тут происходит? — спросил Карлос. — Конфеты… поцелуйчики… Скоро ты уже будешь являться ко мне домой на ужин.

— Обязательно, — подтвердила Анна. — Я его уже пригласила. Сразу, как только тебя выпишут из больницы. — Она мило улыбнулась, и от ее улыбки в палате как будто посветлело.

— Как себя чувствуешь, напарник? — спросил Роберт.

Карлос опустил глаза на перевязанные руки.

— В общем, за исключением лишних дыр в ладонях, глубоких колотых ран на лбу и такого ощущения, что меня сбросили с моста, я чувствую себя замечательно, а ты как поживаешь?

— Пожалуй, не хуже тебя, — ответил он без особого убеждения.

Карлос посмотрел на Анну, которая поняла сигнал.

— Я вас оставлю вдвоем ненадолго. Хочу сходить в кафетерий, — сказала она, наклонилась и поцеловала Карлоса в губы. — Надо что-то делать с конфетами, — поддразнила она.

— Оставь и мне немножко, — сказал Карлос, подмигивая ей.

После ее ухода Карлос заговорил первым:

— Я слышал, ты ее поймал.

— Я слышал, ты почти ничего не помнишь, — ответил Роберт.

Карлос медленно покачал головой:

— Я не помню ничего конкретного. Какие-то обрывки… Я бы не смог опознать убийцу, если бы до этого дошло.

Роберт кивнул, и Карлос заметил тень печали в его глазах.

— Я ее вычислил, но не поймал, — сказал Роберт, подходя к кровати напарника.

— Что тебя надоумило?

— Джо Боумен…

Карлос нахмурился, вспоминая имя.

— Менеджер из фитнес-клуба? Который сидит на стероидах?

Роберт кивнул.

— Я точно знал, что мне его лицо знакомо, но он убедил меня, что я видел его в каком-нибудь спортивном журнале. До меня так и не дошло, пока Ди-Кинг не толкнул речь насчет присяжных, судьи и палача.

— Ди-Кинг? — В голосе Карлоса послышалось удивление. — Наркодилер?

— Долгая история, расскажу потом. Короче говоря, это привело мне на память дело Джона Спенсера. Джо Боумен входил в число присяжных. Он тогда выглядел совсем по-другому, намного тщедушнее, никаких стероидов, но я его узнал.

Выражение на лице Карлоса побуждало Роберта продолжить.

— Как мне удалось установить, все жертвы были связаны с присяжными, некоторые были их любовниками, как, например, Виктория Бейкер. Она же была любовницей Джо Боумена, помнишь, он женат.

Карлос молча согласился.

— А Джордж Слейтер?

— У него тоже был любовник. Рафаэль, присяжный. Мы вчера с ним разговаривали.

— Его жена знает?

— Едва ли. И я думаю, что ей вообще не следует об этом знать. Ей будет только хуже.

— Согласен. Значит, мы были правы, считая, что он завел роман на стороне.

Роберт кивнул.

— Трудность оставалась в том, чтобы вычислить убийцу. Стало очевидно, что все дело вертится вокруг суда над Джоном Спенсером, что это месть, но кто же мститель?

— Родные, — сказал Карлос.

— Нет любви сильнее родственной, — согласился Роберт. — Я стал копать дальше, и оказалось, что единственный оставшийся родственник Джона — это его сестра… приемная дочь его родителей.

— Приемная?

Еще один кивок.

— Бренду удочерили в возрасте девяти лет. Не потому, что она осталась сиротой, но потому, что служба защиты детей забрала ее из родной семьи, где она подвергалась насилию. Семья Джона взяла ее к себе и подарила любовь, которой она никогда не знала. С ними она чувствовала себя защищенной, уверенной. Они стали ее семьей, которой у нее никогда не было. Но их смерть включила что-то в ее подсознании. Может быть, пугающее чувство, что она опять осталась одна. Может быть, воспоминания об издевательствах, которые она пережила в раннем детстве. Может быть, страх, что ее возьмут и отдадут в первую семью.

Карлос озадаченно посмотрел на него.

— Когда человек попадает в такие травматические ситуации, через которые она прошла, — объяснил Роберт, — когда он теряет всех своих родных одного за другим, часто бывает, что его мозг перестает понимать, в каком он возрасте находится. Он извлекает память из подсознания. Весь страх и гнев, который она чувствовала ребенком, вернулся к ней с той же силой, если не сильнее, и от этого она почувствовала себя так, будто она снова маленькая одинокая девочка. Возможно, это пробудило какую-то ярость, какое-то таившееся в ней зло. Всех, кто участвовал в деле ее брата, она винила в том, что они отняли у нее семью. Особенно присяжных, Скотта и меня. Она не могла допустить, чтобы мы остались безнаказанными.

— Когда ты понял, что это Изабелла?

— Когда я догадался насчет Джона Спенсера. Когда оказалось, что из родных у него осталась только сестра, мне осталось только выяснить, кто она. Новый поиск показал, что Изабеллу поместили в лечебницу вскоре после смерти отца.

— В лечебницу?

— В Сан-Франциско, где она жила. После смерти отца ей овладела ярость, она, видимо, обезумела… сошла с ума, разгромила квартиру и чуть не убила своего приятеля. Они в то время жили вместе.

— Значит, ее арестовали, — скорее заметил Карлос, чем спросил.

— Сначала да, но потом перевели в психиатрическую лечебницу Лэнгли-Портер, где она пробыла пару лет. Я позвонил в полицейский департамент Сан-Франциско, и мне прислали протокол ее ареста. На фотографии она была совсем другая. Волосы другого цвета, другой длины, она даже казалась старше, как будто горе, через которое она прошла, высосало из нее жизнь. Но никаких сомнений не было. Тогда я и понял, кто она.

Роберт подошел к окну и посмотрел на улицу. День казался безупречным, небеса не омрачало ни единое облачко.

— А потом я вспомнил про ее коллекцию дисков, и все сомнения окончательно улетучились.

— Коллекцию дисков?

— В первый вечер, когда мы ужинали с Изабеллой у нее дома, меня почему-то потянуло рассмотреть ее музыкальную коллекцию.

Карлос состроил лицо, которое спрашивало без слов: «При чем тут это?»

— Вся ее коллекция состояла из джазовых дисков, за исключением нескольких альбомов с роком, и все они с автографами, но не музыкантов, а продюсера — Джона Спенсера. Чего я не знал в то время — это что он никогда не подписывался как Джон Спенсер. В шоу-бизнесе его знали под другим именем. Он подписывался как Спектер Джей. Я посмотрел в Интернете, это его творческий псевдоним или что-то в этом роде. Вот почему, когда я тем вечером увидел автографы, это не пришло мне в голову. На каждом диске было написано что-то вроде «от Большого Б с вечной любовью». Я просто решил, что это очередное странное имечко из тех, которые в последнее время любят брать музыканты, ну, знаешь, Паффи, Л. Л. Кул. На этом фоне Спектер Джей и Большой Б мне ничего не сказали.

— Большой Брат? — Карлос наполовину спросил, наполовину догадался.

Роберт кивнул:

— Джон Спенсер был на год старше Бренды.

— Значит, пока она лежала в психбольнице, у нее было достаточно времени, чтобы разработать план.

— Пара лет, — подтвердил Роберт.

— И это объясняет, почему прошло столько времени между делом Джона Спенсера и первой жертвой с распятием.

Еще один кивок.

— А еще вчера я узнал о ее военном прошлом.

— Военном?

— В некотором роде. Она была хирургом, и очень талантливым, насколько я понял. В начале карьеры она провела два года в Боснии и Герцеговине, служила в медицинской бригаде американской армии, помогала людям, подорвавшимся на противопехотных минах.

— Ты шутишь? — Брови Карлоса удивленно поползли вверх, и затем его осенило. — Вот откуда она разбирается во взрывчатке?

— Да, там она и научилась с ней обращаться. Это входило в ее обучение: принцип действия мин, взрывных устройств, детонаторов, мощность взрыва, скорость ударной волны… и тому подобное.

— Значит, ей просто нужно было знать, где искать, с кем поговорить, и она легко получила бы необходимые материалы.

— Вот именно.

На минуту воцарилась тишина.

— А фоторобот, который мы составили с ее помощью? — спросил Карлос, уже догадываясь об ответе.

— Только чтобы сбить нас с панталыку. В тот вечер, сам того не понимая, я нарисовал двойное распятие. Чисто бессознательно, потому что мой мозг был полностью занят расследованием. Изабе… — Роберт замолчал и подумал, что лучше сказать по-другому. — Бренда, — поправился он, — была очень умна и быстро сообразила, что ей представилась идеальная возможность направить нас по ложному следу. Поэтому она и придумала историю про то, как встретилась в баре с каким-то человеком, у которого на запястьях были татуировки в виде двойных распятий. Потом ей осталось только дать нам ложные приметы, и расследование пошло по ложному пути.

— Мы потеряли пару недель, гоняясь за этим несуществующим типом.

— И потеряли бы еще больше, — согласился Роберт. — У нас не было оснований сомневаться в ней. Мы же решили, что у нас реальная зацепка.

— И как ты узнал, когда она придет за тобой?

— Было три причины. Во-первых, больше не осталось присяжных, чтобы мстить.

— Но она убила девятерых человек, а присяжных было двенадцать.

— Трое остальных умерли естественной смертью. Больше она не могла им ничего сделать. Скотт, мой напарник, который участвовал в аресте ее брата, тоже погиб. — Роберт на миг замолчал, вспоминая, что сказала ему Бренда четыре дня назад. Глубоко вздохнув, он продолжил: — Оставался только я.

— Не самое завидное положение, — усмехнулся Карлос.

Роберт согласился.

— Во-вторых, это был день рождения Джона. И финальный день мести для нее. Последний подарок брату и всей семье.

Последовало долгое молчание.

— А в-третьих? Ты сказал, что было три причины, — спросил Карлос.

— Я, когда нес твой крест.

— Что? Я не понял, — сказал Карлос, ворочаясь на кровати, чтобы устроиться поудобнее.

— Тебе это не напоминает по аналогии последний день на земле кое-кого другого?

Карлос поразмыслил несколько секунд.

— Ты нес крест на спине, как Иисус Христос в свой последний день, — сказал Карлос, понимая, к чему клонит Роберт.

Роберт снова кивнул.

— Я знал, что у меня осталось всего лишь несколько часов, чтобы все обдумать. Я знал, что она придет за мной.

Роберт отвернулся и посмотрел в окно, его взгляд казался далеким и отчужденным. Он осторожно коснулся шеи и нащупал еще не заживший шрам.

— Если подозревал, даже был уверен, что это Изабелла, зачем ты решил пройти через все это? Зачем ты рисковал жизнью, когда позволил ей добраться до тебя? Почему ты просто ее не арестовал? — спросил Карлос, опять по-другому устраиваясь в кровати.

— У меня не было доказательств, одни подозрения. Какая-то сумасшедшая теория о мести. Как ты знаешь сам, у нас ничего не было на убийцу, ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ничего, что могло бы связать ее хоть с одной жертвой или местом преступления. Если бы мы задержали ее, она бы выкрутилась, и я уверен, что после этого мы потеряли бы ее навсегда. Я рассчитывал только на то, что она выдаст себя, когда попытается добраться до меня.

— И тогда ты устроил ей ловушку. Опасную ловушку.

Еще один кивок.

— Я не придумал ничего умнее, у меня истекало время.

— Как она смогла совершить столько убийств, принести столько зла? — спросил Карлос.

— Мы никогда не сможем сказать наверняка, но, когда она оставалась наедине с жертвами, она превращалась в другого человека. Ее глаза пылали гневом и местью. Она была способна на что угодно. Я знаю. Я видел это в ее глазах. Я физически ощущал ту ярость, которая окружала ее.

Карлос наблюдал за напарником несколько безмолвных секунд.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — уверенно ответил Роберт. — Я рад, что все кончилось.

— Можешь сказать еще раз за меня, — сказал Карлос, поднимая обе перевязанных руки.

Оба засмеялись.

— Если только капитан Болтер не назначит меня перекладывать бумажки.

— Ни в коем случае, — заверил Роберт. — Ты мой напарник. Когда я выйду на охоту за плохими парнями, ты пойдешь со мной.

Карлос улыбнулся.

— Спасибо, Роберт, — сказал он более серьезным тоном.

— Ничего. Я бы все равно не дал капитану перевести тебя в бюрократы.

— Не за это… За то, что ты рисковал жизнью… чтобы спасти меня.

Роберт положил легкую ладонь на левое плечо напарника. Они не сказали ни слова. Слова были не нужны.

Доктор Уинстон открыл дверь секционной в подвале экспертно-криминалистического отдела и проводил капитана Болтера внутрь.

— Так что у нас тут? — спросил капитан, не тратя напрасно времени.

Как у большинства людей, у него от этой подвальной комнаты мурашки бежали по спине, и чем быстрее он выберется оттуда, тем лучше.

— Причина смерти — глубокая резаная рана брюшной полости, внутренностей и аневризма аорты с обильным кровотечением. Когда она вонзила в себя нож, она смогла перерезать живот слева направо. Почти что как в японском ритуале, — сказал доктор, подводя капитана к стальному столу с телом.

— Харакири?

— Не совсем, но эффект тот же. Она знала, что умрет через минуту. Ни единого шанса выжить.

Они оба молча посмотрели на тело.

— Ну что ж, — сказал капитан. — Должен признать, я рад, что все закончилось.

— Я тоже, — ответил доктор Уинстон с улыбкой и переменил тему. — Как здоровье Карлоса? — спросил он.

— Поправляется. Дайте ему время, и у него все будет хорошо.

— А Роберт?

— Он тоже в порядке, но вы же знаете Роберта. Злится, что не вычислил ее раньше.

— Роберт — самый талантливый детектив, с которым мне приходилось работать, но и он не ясновидящий, — сказал доктор Уинстон, качая головой. — Он не может видеть того, чего нет. Никто на это не способен. Он мог только читать те признаки, которые она оставляла, а она не оставляла ничего. Она с легкостью надевала на себя разные личности. Так она и подходила к каждой жертве, притворяясь кем-то другим. Когда она стала играть роль Изабеллы, то сыграла ее идеально. Безупречно. Ничто не могло ее выдать. Патологическая одержимость местью в конце концов изменила ее. Изабелла и Бренда были двумя разными людьми.

Капитан Болтер опять посмотрел на тело.

— Короче говоря, она мертва. Роберт это переживет и на следующей неделе приступит к новому делу.

— Уверен, что так и будет. Но я совсем не поэтому пригласил вас сюда.

Капитан заинтересованно сдвинул брови, ожидая, когда доктор Уинстон продолжит объяснение.

— Роберт обязательно попросит отчет о вскрытии.

— И что?

— Я думаю, нужно кое-что оттуда вычеркнуть.

Капитан Болтер бросил на него тревожный взгляд:

— Зачем?

Доктор Уинстон достал из ящика стола листок бумаги и протянул капитану Болтеру, который внимательно его прочитал. Его глаза остановились на середине страницы и широко раскрылись в удивлении.

— Доктор, вы уверены?

— На сто процентов.

— Какой срок?

— Судя по размеру эмбриона, не больше четырех-пяти недель.

Капитан Болтер провел рукой по волосам и дочитал отчет о вскрытии.

— Примерно тогда они и познакомились, верно?

— Так я и подумал, — ответил доктор.

— Вы уверены, что это от него?

— Нет… это может показать только анализ ДНК. Но она же действовала по плану. Она не кажется мне человеком, который стал бы спать с кем попало, тем более в такой момент, когда все ее силы были направлены на то, чтобы отомстить за смерть родных и добраться до Роберта.

Капитан Болтер положил отчет на стол доктора Уинстона. Помолчав минуту, он вновь заговорил:

— Роберту не принесет пользы, если он узнает об этом.

— Согласен. Это ему совсем ни к чему.

— Кто еще знает?

— Мы с вами, больше никто.

— Тогда пусть это и останется между нами. Перепишите отчет, — твердо сказал капитан.

— Я слышал, ты получил благодарность от начальника полиции и от самого мэра, — сказал Карлос, пока Роберт наливал себе стакан воды из графина у постели Карлоса.

— Как и ты.

Карлос поднял обе брови.

— Мы же напарники. Мы вместе работали над этим делом.

Карлос улыбнулся.

— Неплохо для первого дела в отделе, — насмешливо сказал Роберт.

— Да, неплохо для того, кто теперь может свистеть в собственные руки. — Карлос поднял правую руку и подвигал ею перед ртом туда-сюда, делая вид, будто насвистывает.

Они оба рассмеялись.

Тихий стук в дверь привлек их внимание.

— Ваш хохот слышно из дальнего конца коридора, — сказала Анна, входя в палату. — Приятно видеть, что вы оба смеетесь.

— Еще бы, — сказал Роберт, кладя ладонь на руку Карлоса. — Еще бы.

Книга II. ЭКЗЕКУТОР

В Лос-Анджелесе под Рождество убит священник. Обстоятельства убийства таковы, что можно предположить ритуальный характер мерзкого святотатства.

Однако за этим последовала смерть молодой женщины, от подробностей которой и у опытных полицейских кровь застыла в жилах. Это позволило Робу Хантеру на миг почувствовать всю безграничную жестокость того, кто вызвал его на поединок.

Столкнувшись лицом к лицу с абсолютным злом, не ведающим ни жалости, ни сострадания, Хантер понимает, что призван любой ценой остановить его…

Глава 1

— Забавно, что единственное, в чем мы уверены в жизни — это смерть. Ты так не думаешь? — Мужчина говорил совершенно спокойно и сидел в расслабленной позе.

— Пожалуйста… вы не должны этого делать. — Человек, лежащий на полу, был измучен. Голос его звучал сдавленно из-за слез и крови. Он был голый и дрожал. Руки его были вытянуты над головой, а запястья прикованы к грубой кирпичной стене.

Темное подвальное помещение было преображено в средневековый подвал для пыток, все четыре стены — увешаны тяжелыми металлическими оковами и кандалами. В воздухе стоял тошнотворный запах мочи, а из большого деревянного ящика в углу, на котором расположился мучитель, доносилось непрестанное жужжание. Помещение было звуконепроницаемым, и сбежать из него не представлялось возможным. Оно было заперто изнутри, и покинуть его было нельзя, пока кто-то не выпускал вас.

— Не важно, как ты прожил свою жизнь, — продолжил мужчина, не обращая внимания на окровавленного человека. — Не имеет значения, был ли ты богат, чего ты достиг, кого ты знал и какие надежды питал. В конце всех нас ждет одно и то же — все мы умираем.

— Пожалуйста, господи, не надо.

— И главное — как мы умираем.

Человек на полу закашлялся, и изо рта у него потекла тонкая красная струйка крови.

— Кое-кто умирает естественно и безболезненно, когда подходит к концу его жизненный цикл. — Мужчина рассмеялся странным булькающим смехом. — Другие годами страдают от неизлечимых болезней, неустанно борясь, чтобы добавить к жизни еще хоть несколько секунд.

— Я… я не богат. У меня есть немного, и вы можете взять все, что я имею.

— Тсс… — Мужчина приложил палец к губам, прежде чем прошептать: — Мне не нужны твои деньги.

Узник еще раз откашлялся — еще одна струйка крови.

Дьявольская улыбка раздвинула губы мучителя.

— Кое-кто умирает очень медленно, — продолжил он. У него был холодный голос. — Смертная боль тянется часами… днями… неделями. И если ты знаешь, что делать, то нет никаких ограничений. Ты это понимаешь? — Он помолчал.

До этого скованный человек не обращал внимания на строительный пистолет в руках другого.

— А я вот точно знаю, что делаю. Позволь мне продемонстрировать.

Он наступил на кость, торчащую из сломанной лодыжки жертвы, нагнулся и быстро всадил три гвоздя в правое его колено. Резкая боль пронзила его ногу, и он выдохнул весь воздух до капли. На несколько секунд у него все поплыло перед глазами. Гвозди были длиной в три дюйма. Не столь длинны, чтобы выйти с другой стороны, но достаточно остры, чтобы крушить кости, хрящи и связки.

Скованный человек судорожно втянул воздух. Он попытался заговорить, перебарывая боль.

— По… пожалуйста. У меня есть дочь. Она больна. Она страдает от тяжелой болезни, и я — все, что у нее есть.

В помещении снова раздался странный булькающий смех.

— Ты думаешь, меня это заботит? Давай-ка я покажу тебе, как меня это волнует. — Он сжал головку гвоздя, торчащего из колена мужчины, и, словно используя сверло, которым открывают банку с краской, с силой медленно вогнал его до самой шляпки. Раздался хруст, словно шаги по битому стеклу.

Жертва заорала, чувствуя, как металл дробит кость. Противник с силой надавил, чтобы преодолеть сопротивление и расколоть коленную чашечку. Осколки кости рвали нервы и мышцы. Рвотные массы хлынули изо рта скованного человека. Его мучитель нанес ему несколько ударов по лицу, чтобы тот не потерял сознания.

— Оставайся со мной, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты наслаждался каждым моментом.

— Почему… почему ты это делаешь?

— Почему? — Человек облизал растрескавшиеся губы и усмехнулся. — Я покажу тебе почему. — Он извлек из кармана фотографию и поднес ее к лицу скованного человека. Теперь она была от него в нескольких дюймах.

Глаза его растерянно смотрели на нее несколько секунд.

— Я не понимаю. Что за… — И он замер, потому что понял, на кого он смотрит. — О боже мой!

Мучитель приблизился, и теперь его губы почти касались правого уха окровавленного человека.

— Знаешь что, — прошептал он, глядя на деревянный ящик в углу. — Я знаю, что до смерти пугает тебя.

Глава 2

Рождество прошло всего десять дней назад, и Лос-Анджелес был полон праздничного духа. Улицы и витрины повсюду были украшены цветными огнями Санта-Клауса и искусственными снежинками. В половине шестого утра движение в южном Лос-Анджелесе было достаточно спокойным.

На фоне высоких обнаженных калифорнийских орехов по обе стороны деревянной дорожки, перекрытой аркой, светилась маленькая церковь. Просто картинка с почтовой открытки. Если не считать полицейских, кишащих вокруг здания, и желтой предохранительной ленты, что заставляло любопытных прохожих держаться на почтительном расстоянии.

Темные облака начали собираться, когда Роберт Хантер вышел из машины, потянулся и подул на руки прежде, чем застегнуть кожаную куртку. Поеживаясь под порывами холодного ветра с Тихого океана и изучая небо, Хантер понимал, что через несколько минут хлынет дождь. Отряд отдела убийств (СОУ) из Управления по расследованию грабежей и убийств Департамента полиции Лос-Анджелеса (ДПЛА) был специализированным подразделением. Он имел дело с серийными убийцами и особо сложными случаями убийств, которые требовали времени и сложных экспертиз. Хантер был в нем самым известным детективом. Его младший партнер Карлос Гарсия трудился изо всех сил, чтобы обрести звание детектива, и продвигался к нему быстрее, чем многие. Получив сначала назначение в Центральное бюро ДПЛА, он провел несколько лет арестовывая членов банд, вооруженных грабителей и наркодилеров в северо-восточном Лос-Анджелесе, прежде чем ему было предложено перейти в СОУ.

Пока Хантер крепил значок на пояс, он заметил, что Гарсия беседует с каким-то молодым офицером. Гарсия выглядел взволнованным. Его длинноватые каштановые волосы были еще влажными после утреннего душа.

— Разве мы не собирались взять сегодня отгулы? — тихо спросил он, когда Хантер подошел к ним.

Хантер молча кивнул офицеру, приветствуя его, и тот ответил таким же жестом.

— Мы из специального отдела убийств, Карлос. — Он засунул руки в карманы куртки. — Выражение «день уходит, зарплата растет, а там отпуск и каникулы» к нам не относится. И теперь ты должен это помнить.

— Я быстро учусь.

— Ты уже был внутри? — спросил Хантер, остановив на церкви взгляд светло-голубых глаз.

— Только что оттуда.

Хантер повернулся к молодому офицеру:

— А вы?

Шести футов и двух дюймов роста, тот провел рукой по коротким черным волосам. Он явно нервничал под внимательным взглядом Хантера.

— Я еще не был внутри, сэр, но, по всей видимости, там весьма неприглядное зрелище. Видите этих двоих? — Он показал на двух бледных офицеров, стоящих слева от церкви. — Они первыми отреагировали. Я слышал, им потребовалось меньше двадцати секунд, чтобы выскочить оттуда и заблевать все вокруг. — Он машинально посмотрел на часы. — Я появился здесь через пять минут после них.

Хантер помассировал затылок, чувствуя на шее грубый выпуклый шрам. Его взгляд пробежался по толпе, собравшейся за желтой линией.

— У вас есть с собой камера? — спросил он у офицера, который, нахмурившись, покачал головой. — А как насчет телефона с камерой?

— Да, в моем личном сотовом камера есть. А в чем дело?

— Я хочу, чтобы вы сделали для меня несколько снимков толпы.

— Толпы? — смущенно переспросил офицер.

— Да, но сделать это надо незаметно. Сделайте вид, что вы фотографируете место преступления перед церковью. Попытайтесь захватить в кадр толпу. С разных точек зрения. Как вы думаете, у вас получится?

— Да, но…

— Действуйте, — спокойно сказал Хантер. — Объясню потом.

Офицер серьезно кивнул, после чего полез в полицейскую машину за своим сотовым.

Глава 3

— Стервятники уже здесь, — заметил Гарсия, когда они подошли к желтой ленте. Репортеры за ними пробивались в первые ряды толпы, вспышки их ламп взрывались каждые несколько секунд. — Я думаю, они получили вызов раньше нас.

— Получили, — подтвердил Хантер. — Они очень хорошо платят за информацию.

Полицейский, стоявший за лентой, кивнул, когда Хантер и Гарсия пролезли под ней.

— Детектив Хантер! — крикнул невысокий, кругленький и лысый репортер. — Как вы думаете, это религиозное убийство?

Хантер повернулся лицом к отряду репортеров. Он понимал их беспокойство. В этой маленькой церкви кто-то — он или она — был ограблен или лишен жизни, и все они понимали, что если за дело взялся Роберт Хантер, то убийство связано с чрезмерной жестокостью.

— Мы только что подъехали, Том, — спокойно ответил Хантер. — Мы даже еще не были внутри. В данный момент ты, наверно, знаешь больше, чем мы.

— Это может быть делом рук серийного убийцы? — спросила высокая привлекательная брюнетка. На ней было толстое зимнее пальто, в руках она держала маленький диктофон. Хантер никогда ее раньше не видел.

— Я что, заикаюсь? — пробормотал он, глядя на Гарсию. — Я сказал, чтобы на этот раз притормозили те, кто рвется попасть внутрь. — Он смотрел прямо на брюнетку. — Мы-сейчас-войдем. Мы-еще-не-были-внутри. И вы, ребята, знаете требования. Если хотите получить какую-то информацию, должны дождаться официальной пресс-конференции полиции.

Прежде чем исчезнуть за спинами собравшихся, брюнетка поймала взгляд Хантера.

Криминалисты ждали на истертых каменных ступенях входа в церковь, готовые вручить Хантеру и Гарсии белые халаты из тайвека.

Когда они вошли внутрь, их поразил запах. Сочетание пота, старого дерева и острого металлического запаха крови.

Два длинных ряда скамей красного дуба были разделены узким проходом, который тянулся от входа до ступеней алтаря. Католическую церковь Семи Святых могло заполнить до двухсот прихожан.

Маленькое помещение было ярко освещено двумя мощными лампами, которые стояли на особом металлическом пьедестале. В их неестественном свете все казалось резким и болезненным. В конце прохода три криминалиста фотографировали и посыпали специальным порошком каждый дюйм алтаря и исповедальни с правой стороны.

За ними закрылась дверь. Хантер почувствовал тревогу, которая приходила с первыми шагами на новое место убийства.

Слыша их приближение, криминалисты остановились и смущенно посмотрели на них. Два детектива направлялись к ним, осторожно ступая по ступенькам алтаря.

Кровь была повсюду.

— Иисусе… — пробормотал Гарсия, прикрывая рот и нос обеими руками. — Что это такое, черт возьми?

Глава 4

По сравнению с большей частью США зима в городе ангелов довольно мягкая, температура редко опускается ниже 50 градусов по Фаренгейту, но для жителей Лос-Анджелеса она считается достаточно холодной. В 5.45 начал сыпать мелкий дождичек. Офицер полиции Иан Хопкинс вытер свой телефон о рукав форменного мундира, прежде чем сделать еще один снимок зевак вокруг церкви.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил Джастин Нортон, один из двух полицейских, которые первыми оказались на месте преступления.

— Делаю картинки, — шутливо ответил Хопкинс.

— Зачем? У тебя что, болезненное пристрастие к таким фетишам, как место преступления?

— Отдел по убийствам попросил меня.

Нортон с сарказмом посмотрел на Хопкинса.

— Ну, не знаю, обратил ли ты внимание, но место убийства — вон в той стороне. — Он ткнул большим пальцем за плечо, показывая на церковь у него за спиной.

— Детективу не нужно изображение церкви. Он хочет снимки толпы.

На этот раз собеседник обеспокоенно нахмурился.

— Он сказал тебе зачем?

Хопкинс помотал головой.

— А почему ты держишь камеру на уровне груди, а не поднесешь ее к глазам?

— Он не хотел, чтобы толпа знала, что я фотографирую их. Я стараюсь все делать незаметно.

— Эти детективы из отдела убийств… — Нортон постучал левым указательным пальцем по виску. — Они в самом деле слабы на голову. Ты знаешь, что я имею в виду?

Хопкинс, пожав плечами, пропустил мимо ушей его замечание.

— Я думаю, что теперь с меня хватит. Тем более этот дождь испортит мой телефон, если я не буду о нем заботиться. Эй… — позвал он Нортона, который собрался уходить. — А что тут вообще случилось?

Нортон медленно повернулся и уставился на Хопкинса.

— Ты новичок в органах?

— На этой неделе минет три месяца.

Нортон кисло ему улыбнулся.

— Ну, а я служу копом больше семи лет, — спокойно сказал он, надвигая фуражку низко на глаза. — Можешь мне поверить, этот город подбросил мне немало дерьма под ноги, но ничего подобного я не видел. В этом городе есть люди — подлинное исчадие ада. Ради своего спокойствия сделай свои снимки и переходи на другую работу. Ты же не хочешь, чтобы картина, которую ты увидишь, с самого начала карьеры навечно осталась у тебя в памяти. Поверь мне.

Глава 5

Хантер стоял совершенно неподвижно. Его взгляд впитывал все подробности представшей перед ним сцены, хотя адреналин бурлил в крови. На каменном полу рядом с исповедальней в луже крови на спине лежало обезглавленное тело худого мужчины среднего роста в сутане. Оно было уложено в продуманной позе. Ноги были вытянуты. Руки сложены на груди. Но Хантер не отводил взгляда от головы.

Собачьей головы.

Она была насажена на деревянный штырь, который был воткнут в обрубок шеи, превратив тело на полу в какого-то чудовищного мутанта человека и собаки.

Губы пса были темно-пурпурного цвета. Его длинный тонкий язык почернел от крови и свисал с левой стороны изуродованной пасти. Широко открытые глаза были затянуты мутной молочной пленкой. Короткая шерсть запеклась пятнами черной крови. Хантер сделал шаг вперед и нагнулся над телом. Он не был специалистом по породам собак, но мог утверждать, что голова принадлежала уличной дворняжке.

— Жуткое зрелище, не так ли? — подойдя к детективам, сказал Майк Бриндл, ведущий судмедэксперт.

Хантер стоял лицом к нему. Гарсия не отрывал глаз от тела.

— Привет, Майк, — ответил Хантер.

Бриндлу было основательно за сорок, он был высок, худ и широкоплеч. Конечно же он был одним из лучших судмедэкспертов Лос-Анджелеса.

— Как бессонница? — спросил Бриндл.

Хроническая бессонница Хантера не была секретом. Она постепенно началась после смерти матери, когда ему было семь лет. По мере того как шли годы, она усиливалась. Хантер понимал, что это не что иное, как защитный механизм мозга, и поэтому не пытался бороться с ночными кошмарами. Вместо этого он просто научился сосуществовать с ними. Ему хватало трех, а то и двух часов ночного сна.

— Что мы имеем? — спокойным голосом спросил Хантер.

— Мы только начали. Прибыли пятнадцать минут назад, так что в данный момент я знаю столько же, сколько и ты. За одним исключением. — Бриндл показал на тело. — Похоже, что это отец Фабиан.

— Похоже? — Хантер инстинктивно позволял взгляду пробежаться по окружающей обстановке. — Голову еще не нашли?

— Еще нет, — ответил Бриндл, вопросительно посмотрев на других судмедэкспертов, которые покачали головой.

— Кто нашел тело?

— Мальчишка-алтарник, Хермано. Когда утром он вошел в церковь, его встретило то… что ты сейчас видишь.

— Где он?

— В задней части, — ответил Бриндл, мотнув головой. — С ним офицер, но неудивительно, что он в шоке.

— Примерное время смерти?

— Трупное окоченение уже довольно основательное. Я бы сказал — где-то между восемью и двенадцатью часами назад. Можно точно утверждать, что прошлой ночью. Не этим утром.

Хантер опустился на колени и более внимательно рассмотрел тело.

— Есть травмы? Он защищался?

— Никаких. — Бриндл покачал головой. — Похоже, что у жертвы вообще не было никаких других ран. Он был убит сразу.

Хантер переключил внимание на дорожку крови, которая начиналась у тела и спускалась по ступенькам, что вели к алтарю.

— Тут ничего не улучшилось, когда ты поднялся, — проследив за взглядом Хантера, прокомментировал Бриндл. — Строго говоря, я бы сказал, что для вас, ребята, все только усложнилось.

Глава 6

Гарсия оторвал глаза от тела и повернулся к судмедэксперту:

— Что ты имеешь в виду?

Бриндл почесал нос. Он стоял лицом к нему.

— Ну, вы-то должны представить, что все это значит. Тут всюду разбрызганы образцы крови… — он покачал головой, размышляя, — и похоже, что не случайно.

— Человеческой крови? — спросил Хантер.

— Как противоположность собачьей? — Бриндл показал на собачью голову.

— Ага.

— Точно сказать пока не могу. Определить на глаз очень трудно. Их состав очень сходен.

Одним легким движением Хантер поднялся на ступеньки алтаря. Гарсия и Бриндл последовали за ним. Алтарь был залит кровью, но Бриндл был прав: ее пятна располагались в определенном порядке. Тут была видна какая-то симметрия. На полу тонкий непрерывный кровавый след образовывал круг вокруг алтаря. На стене прямо за ним был длинный неровный диагональный мазок, словно кто-то обмакнул кисть в кровь и махнул ею по стене. Сотни брызг поменьше пятнали некогда белый крахмальный покров алтаря.

— Обычно, когда разлитие крови покрывает такой большой участок, означает, тут боролись двое, — объяснил Бриндл. — Схватка, когда обе стороны, обмениваясь ударами, все заливают кровью или же раненая жертва старается избавиться от нападающего.

— Рисунок пятен не соответствует сценарию схватки или попытки бегства, — сказал Хантер, изучая пятна. — Расстояния между ними, их форма — слишком симметричны, едва ли не рассчитаны. Кровавая дорожка сознательно создана убийцей, а не жертвой, — спокойно добавил он.

— Согласен. — Бриндл сложил руки на груди. — Это была не борьба, и у отца Фабиана не было шансов скрыться.

— Мне кажется, что, если священник был убит прямо тут, — Гарсия указывал на тело, — как здесь появится вся эта кровь?

Бриндл пожал плечами.

Хантер осторожно обошел вокруг алтаря, изучая тонкую кровавую тропинку на полу. Сделав полный круг, он остановился.

— Какой у тебя рост, Майк?

— Шесть футов четыре дюйма. А что?

— А как насчет тебя, Карлос?

— Шесть и два.

— Иди сюда. — Хантер позвал Гарсию подойти ближе. — Медленно двигайся со мной, — сказал он, когда напарник оказался рядом. — Стой примерно в футе от следа. Делай по одному шагу и двигайся естественно. Двигайся вот отсюда. — Он показал точку на полу, сразу за центром алтаря.

Два других криминалиста прекратили свои занятия и присоединились к Майку Бриндлу у одного из прожекторов.

Гарсия сделал всего четыре шага, когда Хантер попросил его остановиться. Нагнувшись, он быстро измерил положение ног Гарсии, прежде чем позволить ему двигаться дальше. Еще четыре шага — и Хантер снова остановил Гарсию. Последние четыре шага замкнули круг.

— Всего двенадцать шагов, — заинтригованно сказал Гарсия.

Хантер подозвал Бринкла и попросил его сделать то же, что и Гарсия.

— У меня одиннадцать шагов, — сказал Бриндл, когда, описав полный круг, вернулся в начальную точку.

— Я бы сказал, что у киллера рост Гарсии, — пришел к выводу Хантер. — Шесть футов два дюйма плюс или минус полдюйма.

Глава 7

Вопросительный взгляд Бриндла на мгновение остановился на кровавом следе, после чего он подошел к Хантеру.

— А как ты сделал этот вывод? — спросил он.

— Из-за этих отдельных брызг вот здесь. — Хантер показал на два пятна на полу вокруг алтаря, где несколько капель создавали отдельную линию в фут длиной, отходящую в сторону от округлого следа.

К Бриндлу присоединились два других криминалиста.

— Не улавливаю, — сказал один из них.

— Если вы должны описать кровавый круг вокруг алтаря, но у вас нет кисти, что вы будете делать? — спросил Хантер.

— При таком обилии крови, — предположил криминалист, глядя на лужу, окружавшую тело, — можно наполнить чашку кровью и выливать ее на пол.

— Слишком грязно, — не согласился Хантер. — Вы не сможете контролировать струйку, разве что у вас есть емкость с носиком.

— Но в любом случае дорожка состоит из капель, — уверенно сказал Бриндл. — Кровь не лилась на пол. Она капала.

— И я так думаю, — кивнул Хантер.

— О'кей, ладно, — продолжал настаивать криминалист, — но как ты это сделаешь, держа в руках непонятный вес?

— Представь, что кто-то движется вокруг алтаря, держа небольшой предмет, смоченный кровью, — объяснил Хантер, подходя к алтарю. — И излишек ее капает на пол.

— Небольшой предмет типа свечи? — спросил криминалист, что был меньше ростом. Взяв за фитиль, он поднял наполовину оплывшую свечу с алтаря. Ее нижняя часть была красного цвета, словно ее макали в блюдце с кровью. — Я нашел ее слева от алтаря. — Он поднес ее ближе, чтобы оба детектива и Бриндл могли рассмотреть ее.

— Так оно и есть, — согласился Хантер.

— В мешочек ее, — скомандовал Бриндл.

— То есть киллер обмакивал конец свечи в кровь и таким образом сделал овальный след, — сказал криминалист, засовывая свечу в целлофановый мешочек. — А что относительно отдельных мазков?

— Свеча не абсорбирует достаточное количество, — объяснил Хантер. — Она содержит на себе лишь очень ограниченное количество крови, прежде чем перестанет капать.

— Значит, киллер должен был снова обмакивать ее, — подтвердил Гарсия.

— Вот именно.

Бриндл на несколько секунд задумался.

— Так вы считаете, что киллер делал всего четыре шага, после чего снова обмакивал свечу в кровь?

Хантер кивнул:

— Я бы сказал, что он держал емкость с кровью близко к телу. Отдельные линии из капель идут от сосуда с кровью обратно к дорожке.

— И тут точно четыре шага Гарсии, — заключил Бриндл.

Хантер снова кивнул.

— Но зачем описывать круг вокруг алтаря? — спросил Гарсия. — Какой-то ритуал?

Ответа не последовало. Все на какое-то время замолчали.

— Как я говорил, — нарушил молчание Бриндл, — мы те, кто должен представить, что все это значит. Брызги крови, собачья голова, воткнутая в шею священника… Смахивает на то, что убийца хотел оставить какое-то послание.

— Да, и звучит оно: «Я долбаный психопат», — пробормотал Гарсия, оглядываясь на лежащее тело.

— Ты раньше видел что-то подобное, Майк? — спросил Хантер, показывая головой на тело. — То есть собачью голову, воткнутую в чье-то тело?

Бриндл покачал головой:

— Я видел много ужасных и странных штук, но такое для меня в первый раз.

— А ведь это должно что-то означать, — сказал Гарсия. — Не может быть, чтобы киллер сделал это только ради дьявольской забавы.

— Я предполагаю, что если вы найдете голову, то обнаружите и орудие убийства, — сказал Хантер. Теперь он изучал кровавые мазки на стене.

— Но не сразу.

— Есть предположение, что бы это могло быть?

— Надеюсь, вскрытие поможет ответить на этот вопрос, но могу сказать, что разрез очень гладкий. Никаких рваных краев. Не подлежит сомнению, что инструмент был очень острый. Такой, каким можно оставить чистый разрез.

— Топор? — предположил Гарсия.

— Если убийца опытен и силен, то конечно.

Хантер нахмурился, принявшись снова изучать алтарь. Кроме покрывала в пятнах на нем остался только один предмет. Потир с золотыми пластинами, украшенный серебряным распятием. Он лежал на боку, словно кто-то опрокинул его. Его блестящая поверхность была забрызгана кровью. Хантер наклонился и сдвинулся в сторону, чтобы, не трогая кубка, он мог заглянуть в него.

— Внутри потира кровь, — сказал он, продолжая исследовать священный кубок.

— Это удивляет тебя? — хмыкнул Бриндл. — Осмотрись, здесь кровь повсюду, Роберт. Словно тут взорвалась кровавая бомба.

— Я бы сказал, что убийца использовал именно эту емкость с кровью, чтобы макать свечу, — подчеркнул Гарсия.

— Я согласен, но… — Левой рукой Хантер сделал жест, приглашая остальных подойти. Гарсия и Бриндл присоединились к нему, и оба нагнулись, чтобы потир оказался на уровне их глаз. Хантер показал на еле заметный отпечаток на краю.

— Будь я проклят, но это смахивает на отпечаток рта, — удивленно сказал Бриндл.

— Подожди секунду. — Гарсия, вытаращив глаза, отпрянул. — Ты хочешь сказать, что киллер пил кровь священника?

Глава 8

Комната была маленькая, плохо освещенная и лишенная каких-либо удобств. На стенах, оклеенных мутно-синими с белым обоями, висели несколько религиозных рисунков в рамках. У восточной стены стоял высокий книжный шкаф красного дерева со старыми книгами в переплетах. Справа от входной двери комната переходила в маленькую кухню. На железной односпальной кровати, которая занимала место между кухней и задней стеной, сидел перепуганный мальчишка. Он был маленький, примерно пяти футов, и тощий; с узким подбородком, маленькими карими, близко посаженными глазами и приплюснутым носом.

— Мы возьмем их отсюда. Благодарю вас, — сказал Хантер офицеру, стоящему у книжного шкафа, когда он с Гарсией вошли в комнату.

Мальчик, казалось, не заметил их. Его взгляд был прикован к нетронутой чашке кофе в руках. У него были покрасневшие и опухшие глаза, оттого что он плакал.

Хантер заметил чайник, стоявший на плите с двумя конфорками.

— Может, налить тебе еще чашку кофе? Этот, кажется, уже остыл, — спросил он, когда офицер вышел.

Мальчик наконец поднял испуганные глаза.

— Нет, сэр, спасибо. — Говорил он шепотом.

— Ты не против, если я сяду? — спросил Хантер, подходя на шаг.

Мальчик смущенно кивнул.

Хантер сел на кровать рядом с ним. Гарсия остался стоять.

— Меня зовут Роберт Хантер. Я детектив из отдела по расследованию убийств. А этот высокий уродливый тип — мой партнер, детектив Карлос Гарсия.

Намек на улыбку скользнул по губам мальчика, и он украдкой взглянул на Гарсию. Себя он назвал Хермано Кордобес.

— Может, нам лучше поговорить по-испански, мучачо? — спросил Хантер, наклоняясь вперед и принимая позу Хермано. Оба локтя он поставил на колени.

— Нет, сэр. По-английски хорошо.

Хантер облегченно вздохнул:

— Я рад, потому что «мучачо» — это единственное слово, которое я знаю по-испански.

На этот раз шутка сработала, и мальчик широко улыбнулся.

Первые несколько минут они говорили о том, как Хермано стал алтарником в церкви Семи Святых. Отец Фабиан нашел его на улице, где тот попрошайничал. Ему было одиннадцать лет. Две недели назад исполнилось четырнадцать. Он сказал, что убежал из дома от жестокого отца, когда ему было десять лет.

Дневной свет стал пробиваться в комнату сквозь старые занавеси, как раз рядом с кроватью Хермано, когда Хантер решил, что мальчик достаточно расслабился. Пришло время серьезного разговора.

Глава 9

— Сможешь ты мне рассказать все, что случилось сегодня утром? — спокойно спросил Хантер.

Хермано посмотрел на него, и его нижняя губа задрожала.

— Я встал в четверть пятого, помылся, прочитал молитвы и отправился в церковь. Было без пятнадцати пять. Я должен был проверить, все ли в порядке для первой мессы в половине седьмого.

Хантер любезно улыбнулся, позволяя ему исчислять время по-своему.

— Как только я вошел в церковь, сразу почувствовал — что-то не то.

— Как почувствовал?

Хермано поднес правую руку ко рту и стал грызть то, что осталось от ногтя.

Несколько свечей продолжали гореть. Отец Фабиан, закрывая церковь, всегда проверял, потушены ли они.

— Отец Фабиан всегда сам закрывал церковь?

— Да. — Он стал грызть другой ноготь. — Он был один в церкви только в это время дня. Ему это нравилось. — У Хермано прервался голос, и по щекам покатились слезы.

Хантер вынул из кармана куртки бумажную салфетку.

— Спасибо, сэр. Извините.

— Извиняться не стоит, — понимающе сказал Хантер. — Пережди, успокойся. Я знаю, как это трудно.

Хермано вытер слезы и сделал еще один глубокий вдох.

— Могу сказать, что алтарь был в полном беспорядке. Подсвечники валялись на полу. Дароносица лежала на боку, а покров был грязен. Все было измазано.

— Ты не заметил, был ли в церкви кто-то еще?

— Нет, сэр. Не верю, чтобы кто-то был. Было тихо, как всегда в это время. Передняя дверь была закрыта.

— Ясно. Так что ты сделал потом? — спросил Хантер, внимательно отслеживая каждую реакцию Хермано.

— Я подошел к алтарю проверить, что происходит. Подумал, что, может быть, кто-то вломился в церковь и повсюду разбрызгал краску. Ну, как граффити, понимаете? У нас тут не самый лучший район. Кое-какие банды вокруг никого не уважают. Даже Господа нашего Иисуса Христа.

— У вас и раньше были проблемы с бандами? — спросил Хантер, пока Гарсия обыскивал кухню.

— Забавная вещь, сэр. У нас никогда не было с ними никаких неприятностей. Все любили отца Фабиана.

— А как насчет взломов? В церковь или в один из этих домов кто-то залезал?

— Нет, сэр. Никогда. Ведь у нас нет ничего ценного.

Хантер кивнул:

— Итак, что же случилось дальше?

— Я не знал, что делать. Понимал, что у меня никак не получится убрать церковь и подготовить ее к мессе в половине седьмого. А когда я перешел на другую сторону алтаря и увидел на полу рядом с исповедальней… Я запаниковал. Я подумал, что это дьявол.

— Дьявол? — вскинул брови Хантер.

Хермано снова заплакал.

— Человек с собачьей головой, весь залитый кровью. Он выглядел как дьявол. Но это был отец Фабиан.

— Как ты смог это определить? — спросил Гарсия.

— По кольцу.

— Какому кольцу?

— На левой руке у него было большое золотое кольцо с изображением святого Георгия, убивающего дракона, — сказал Хантер, поднимая руку и показывая палец.

Гарсия закусил нижнюю губу, слегка огорченный тем, что, будучи в церкви, он не заметил этого кольца.

— Именно так, сэр, — убежденно сказал Хермано. — Отец Фабиан никогда не снимал его. Он мне рассказывал, что оно — подарок от его бабушки. Когда я увидел кольцо, то понял, что это он. Отец Фабиан. — Хермано закрыл лицо руками и разрыдался. Он так отчаянно всхлипывал, что каждые несколько секунд его сотрясали судороги.

Глава 10

Молчание — лучший спутник скорби. Хантер очень хорошо понимал это. Он слишком часто был рядом с людьми, которые испытывали потрясение, обнаружив мертвое тело. И слова, даже самые успокаивающие, редко что-то меняют. Он дал юному алтарнику еще одну бумажную салфетку и подождал, пока он осушит слезы. Когда Хермано повернулся к нему, Хантер увидел, что у него багрово-красные глаза.

— Я не могу понять, сэр. Кто мог так поступить с отцом Фабианом? Он не обидел ни одну живую душу. Он всегда был готов помогать. Не важно кому. Не важно когда. Если кто-то нуждался в нем, он оказывался на месте.

Хантер говорил спокойно и твердо:

— Хермано, ты вроде умный мальчик, и я не собираюсь лгать тебе. Сейчас у нас нет ответов, но обещаю, мы приложим все силы, чтобы найти их. Если ты успокоился, нам надо бы задать тебе еще несколько вопросов.

Хермано высморкался в бумажную салфетку и, нервничая, кивнул.

Хантер извлек из кармана куртки карандаш и маленький черный блокнот.

— Когда ты в последний раз видел отца Фабиана?

— Прошлым вечером, сэр, как раз до начала исповеди.

— В какое время она началась?

— В четверть девятого.

— Так поздно? — вмешался Гарсия.

— Обычно исповедь длится от четырех до пяти дня, — объяснил Хермано. — Но в недели перед Рождеством все сложнее. Приходит слишком много людей, и кроме дневной исподведи примерно за час до закрытия отец Фабиан проводит вторую сессию.

Хантер что-то черкнул в блокноте.

— Оставив церковь, я вернулся в свою комнату, помолился и лег в постель. Встал я вчера в половине пятого.

— После того как лег в постель, ты что-нибудь слышал? — Взгляд Хантера обежал комнату.

— Нет, сэр. Не слышал.

Хантер не был удивлен тем фактом, что Хермано ничего не слышал. Его комната находилась в отдельном маленьком строении на задах церкви. За закрытыми дверями и толстыми стенами — разве что киллер объявил бы о своем нападении через рупор — услышать что-либо было невозможно.

— Насколько я понимаю, комната отца Фабиана как раз под прихожей? — спросил Хантер.

— Да, сэр. — Медленно кивая, Хермано массировал закрытые веки. Несколько новых слез повисло на кончике его красного опухшего носа.

Хантер дал ему несколько секунд, чтобы успокоиться.

— Ты замечал, что в последние несколько дней отец Фабиан, может, как-то изменился? Может, он был возбужденным, нервничал?

Хермано с силой втянул воздух через нос.

— Он плохо спал. Порой я слышал в ранние часы, как он молится в своей комнате.

Хантер откинулся назад на кровати и карандашом приподнял нижний край тяжелой портьеры.

— Ты говоришь, что убирал церковь, так? А это здание, включая комнату отца Фабиана, ты тоже убирал?

— Эти комнаты нет, сэр. — Он покачал головой. — Отец Фабиан жил очень уединенно. Дверь у него всегда была закрыта. Он сам убирался у себя.

Хантер счел это весьма любопытным.

— Ты знаешь, как мы можем попасть в его комнату?

Он робко помотал головой:

— Ключ был только у отца Фабиана.

Хантер закрыл блокнот и сунул его обратно в карман. Встав, он быстро окинул взглядом религиозные рисунки на стенах.

— Ты знаешь его подлинное имя? — спросил он, когда Хермано подошел к дверям.

Гарсия вопросительно посмотрел на Хантера.

Хермано повернулся лицом к обоим детективам.

— По-настоящему его звали Бретт.

Гарсия нахмурился.

— Откуда же взялось имя Фабиан?

— Святой Фабиан, — ответил Хантер, кивая на один из рисунков — человек в белом с белой голубкой на правом плече.

— Это верно, — поддержал его Хермано. — Вы знаете, что, прежде чем стать святым, он был избран папой и… — Он застыл, внезапно что-то поняв. Глаза у него чуть не вылезли из орбит. — О господи!

— Что? — удивленно спросил Гарсия. Его взгляд метался между мальчиком и Хантером.

— Святой Фабиан, — слабым голосом произнес Хермано.

— Что с ним?

— Вы знаете, как он умер? Он был обезглавлен.

Глава 11

Расставшись с Хермано, Хантер вернулся в церковь. Бриндл нашел ключ от комнаты отца Фабиана в левом кармане его сутаны. Киллер явно не искал его.

Комната священника была побольше, чем у алтарника, но такая же простая. Еще один книжный шкаф, уставленный фолиантами, старый письменный стол и узкая кровать. В дальнем углу — его личный алтарь, плотно заставленный религиозными фигурками. Комната безукоризненно чистая, но в воздухе висит запах старой плесени. Кровать аккуратно застелена. Прошлой ночью в ней не спали.

В шкафу отца Фабиана помещались рабочая одежда, несколько рубашек с длинными рукавами, джинсы, темно-синий костюм в полоску и поношенные туфли.

— В этой комнате пахнет, как в доме моего дедушки в Бразилии, — заметил Гарсия, проверяя ящик письменного стола, пока Хантер неторопливо просматривал названия книг в шкафу.

— Хермано был прав, — сказал Гарсия, поднимая рукой в латексной перчатке паспорт. — Подлинное имя нашего священника было Бретт Стюарт Николс. Родился 25 апреля 1965 года здесь, в Лос-Анджелесе. Я не удивлен, что он сменил имя. Отцу Бретту такое кольцо не подошло бы.

— В паспорте есть какие-то печати? — с интересом спросил Хантер.

Гарсия пролистал первые несколько страниц.

— Только одна виза. В Италию, три года назад.

Хантер кивнул.

— Что-нибудь еще есть в ящике стола?

Гарсия еще порылся в нем.

— Несколько записок, карты Святого Джорджа, карандаши, ручки, резинка… и газетная вырезка.

— О чем?

— Об отце Фабиане.

Хантер присоединился к Гарсии, чтобы взглянуть на нее. Статья появилась в «Лос-Анджелес дейли ньюс» одиннадцать месяцев назад. Фотография добродушного священника, окруженного улыбающимися детьми, венчала статью. Заголовок гласил: «СВЯЩЕННИК ИЗ КОМПТОНА — НАСТОЯЩИЙ САНТА-КЛАУС». Остальная часть статьи была посвящена рассказу, как отец Фабиан тратил часть своего жалованья, чтобы вызывать улыбку на лицах бездомных детей в шести сиротских приютах, когда раздавал им подарки.

— Похоже, что он действительно был хорошим человеком, — оценил статью Хантер, возвращаясь к книжному шкафу.

Гарсия кивком выразил согласие с ним и вернул вырезку в ящик стола.

— Я думаю, что сегодня вечером нас не ждет такое общество, — сказал он, разглядывая фигурки на маленьком алтаре.

Вечеринка по поводу отставки капитана Болтера была назначена на пять часов дня в заведении «Редвуд — бар и гриль».

— Скорее всего, нет. — Присев на корточки, Хантер вытащил с нижней полки том в кожаной обложке и пролистал несколько страниц, после чего сунул его обратно и повторил процесс с другим томом.

И со следующим.

И еще со следующим.

Все они были написаны от руки.

— Что ты там нашел? — спросил Гарсия, заметив интерес Хантера, который прочитал несколько страниц.

— Целая куча рукописей или чего-то в этом роде, — ответил Хантер, снова вставая. Он откинул первую страницу и пролистал все до последней. — Ровно двести страниц. И все заполнены сверху донизу.

Гарсия присоединился к Хантеру у книжного шкафа и нагнулся, чтобы посмотреть на нижнюю полку.

— Тут больше тридцати пяти томов. И если каждая страница посвящена событиям одного дня, то он задокументировал всю свою жизнь. Но для чего?

— Больше двадцати лет, — сказал Хантер, листая очередной том. — Его дни, его мысли, его сомнения. Все они изложены здесь на бумаге. Послушай вот это. — Он повернулся к Гарсии.

«С тяжелым сердцем молился я сегодня. Я молился о женщине — Розе Перес. Последние пять лет она приходила в эту церковь. Она молилась об одном, и только об одном: чтобы она смогла родить ребенка. Ее матка серьезно пострадала после того, как примерно восемь лет назад ее изнасиловали четверо человек. Это случилось всего лишь в квартале отсюда. Ей тогда было шестнадцать лет. Через три года после нападения Роза вышла замуж. И с тех пор она и ее муж Антонио пытались зачать ребенка, и в прошлом году их молитвы были наконец услышаны. Она забеременела. Я в жизни не видел такого счастливого человека. Два месяца назад она родила мальчика, Мигеля Переса, но роды прошли с осложнениями. Ребенок родился нездоровым. Он отважно боролся десять дней, но его легкие и сердце оказались слишком слабыми. Он умер на одиннадцатый день после рождения.

Роза вернулась в церковь только один раз, сразу же, как вышла из больницы. Она принесла с собой только один вопрос: «ПОЧЕМУ?»

Я видел это в ее глазах. В них больше не было веры. Ее вера умерла вместе с ее сыном.

Сегодня — в одиночестве — она покончила с собой в маленькой квартирке на Ист-Хетчуэй-стрит. И теперь я боюсь за душевное здоровье Антонио. И хотя моя вера неколебима, я мечтаю получить ответ на вопрос Розы: ПОЧЕМУ, Господи? Почему Ты дал только для того, чтобы отнять?»

Хантер посмотрел на Гарсию.

— Когда это было?

— Тут нет даты, — убедился Хантер.

Гарсия, сжимая переносицу, покачал головой.

— Печальная история. Похоже, что даже священники время от времени вопрошают свою веру.

Хантер закрыл дневник и вернул его в книжный шкаф.

— Если отец Фабиан боялся за свою жизнь или кто-то угрожал ему, ответ будет в одной из этих книг.

Гарсия медленно выдохнул.

— Чтобы прочитать все их, нам нужны дополнительные силы.

— Может быть, — сказал Хантер, возвращая на место первый том справа. — Я надеюсь, что отец Фабиан был организованным человеком. В таком случае все дневники будут в порядке. Если кто-то беспокоил его недавно, это будет в самом последнем томе.

Глава 12

Ко времени появления Хантера вечеринка была уже в самом разгаре. Тут были все — от шефа полиции до рассыльного из отдела расследования грабежей и убийств. Предполагалось, что заглянет даже мэр. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что Вильям Болтер был капитаном отдела последние восемнадцать лет. Большинство детективов отдела никогда не служили под началом другого капитана. Все раз-другой были чем-то обязаны капитану Болтеру — все, включая Роберта Хантера.

«Редвуд — бар и гриль» кишел офицерами полиции. У тех, кто заглянул в рабочее время, биперы были надежно закреплены на поясных ремнях. У свободных от службы коллег в руках были бутылки с пивом и стаканы виски. Хантер и Гарсия провели весь день в церкви Семи Святых и по соседству с ней. Но хождение из дома в дом ничего не дало, кроме знакомства с перепуганными и подавленными людьми. Хантер был переполнен вопросами, и он знал, что ответы потребуют времени.

— Веришь или нет, но у них за баром есть бутылка «Маккалена» десятилетней выдержки, — сказал Гарсия, подходя к Хантеру с двумя почти полными бокалами виски.

Односолодовый виски был самой большой страстью Хантера. Но в пример многим, он знал, как получать от него удовольствие, а не просто надираться.

— За капитана Болтера, — поднял он свой стакан. Гарсия сделал то же самое. — А где Анна? — оглядываясь, спросил Хантер.

Анна Престон была любимой женщиной Гарсии еще со школы, и они поженились сразу же после окончания.

— Она в баре болтает с другими женщинами, — пояснил Гарсия. — Мы не надолго.

— Я тоже, — поддержал его Хантер.

— Ты возвращаешься в церковь?

— Роббер-р-рт! — вмешался детектив Кайл Бирн, схватив Хантера за руку и держа бутылку «Будвайзера». — Тос-с-ст за капитана Болтер-р-ра!

Хантер улыбнулся и коснулся своим стаканом бутылки Кайла.

— Куда ты идешь? — спросил тот, когда Хантер направился к бару. — Д-вай выпьем с нами, — пробормотал он, показывая на столик, где за выпивкой сидела компания детективов. Все они были уже в изрядном подпитии.

Хантер раскланялся со всеми, кто сидел за столиком.

— Я через минуту вернусь, Кайл. Я должен поздороваться кое с кем, но Карлос какое-то время побудет с вами.

Он потрепал Карлоса по спине в ответ на его умоляющий взгляд: «На кого же ты меня бросаешь?»

— Карлос! Иди и выпей. — Кайл потащил Гарсию к столу.

Твердая рука взяла Хантера за плечо, не успел он добраться до бара.

— Значит, ты наконец решил показаться.

Капитан Болтер производил внушительное впечатление. Высокий и сложенный как носорог. Хотя ему уже минуло шестьдесят, у него все еще была копна густых седых волос. Последние двадцать лет он оставался верен своей фирменной примете — пушистым усам. Его грозная фигура вызывала уважение.

— Капитан, — с вежливой улыбкой ответил Хантер. — Неужели вы серьезно думали, что я способен не прийти?

Капитан Болтер правой рукой обнял Хантера за плечи.

— Давай выйдем отсюда. Я не состоянии поднимать очередной бокал за мое здоровье.

Глава 13

Под чистым небом ночь казалась еще холоднее. Хантер застегнул на «молнию» кожаную куртку, а капитан Болтер вытащил из нагрудного кармана сигару «Фелипе Пауэр».

— Хочешь? — предложил он.

— Нет, спасибо.

— Брось, одну ты должен попробовать.

— Я занят скотчем, — поднял он стакан. — От таких штук у меня кружится голова.

— Ты говоришь, как большая девочка.

Хантер засмеялся.

— Девочка, которая надрала тебе задницу в тире.

Капитан Болтер тоже рассмеялся.

— Ты же знаешь, что в пятницу я дал тебе выиграть.

— Конечно, дал.

— А я бы взял одну.

Хантер и капитан повернулись к человеку, стоявшему у них за спиной. Доктору Джонатану Уинстону, главному судмедэксперту Лос-Анджелеса, недавно перевалило на шестой десяток, он был облачен в темный дорогой костюм итальянского производства, белую рубашку с консервативным синим галстуком.

— Джонатан! — воскликнул капитан Болтер, тут же извлек другую сигару и протянул ее доктору.

— У тебя такой вид, словно ты только что из церкви, док, — с улыбкой сказал Хантер.

Доктор Уинстон раскурил сигару, с силой затянулся и медленно выдохнул дым.

— Насколько я слышал, из церкви вернулся ты.

Улыбка Хантера быстро увяла.

— Я слышал об этом еще утром, — мрачно сказал капитан. — По выражению твоего лица я вижу, что ты не считаешь это случайным убийством.

Роберт отрицательно покачал головой.

— Религиозная ненависть?

— Мы еще не знаем, капитан. Там есть несколько намеков, которые указывают на религиозный мотив или на религиозную психопатию, но пока слишком рано утверждать.

— Что у тебя есть?

— В данный момент единственная вещь, в которой мы не сомневаемся, — убийца был исключительно жесток… может, он соблюдал ритуал.

Секундная запинка Хантера тут же обратила на себя внимание капитана Болтера.

— Брось, Роберт, я тебя знаю. Тебя беспокоит что-то еще.

Хантер сделал глоток своего скотча и резко выдохнул.

— Они разговаривали.

— Кто разговаривал? Священник и убийца?

Хантер кивнул.

— Откуда ты это знаешь? — спросил доктор.

— Тело было найдено в нескольких футах от исповедальни. Обе дверцы были открыты, как и маленькое окошко в перегородке между двумя небольшими ячейками. — Он сделал секундную паузу. — В католической церкви, когда исповедующийся признается в своих грехах и получает отпущение, священник всегда закрывает окошко в перегородке. Как бы символизирует, что за этими грехами закрыта дверь и лицо получило отпущение.

— Ты католик? — спросил доктор.

— Нет, просто я много читал на эту тему.

Капитан Болтер передвинул сигару в правый угол рта.

— То есть ты считаешь, что киллер исповедался перед… — Он покачал головой, дав Хантеру возможность продолжить.

— Вытащил священника из кабинки и обезглавил его.

Капитан закрыл глаза, запрокинул голову и испустил медленный сокрушенный выдох:

— Прости мне, отче, что лишил тебя головы.

— Что-то вроде.

— Мы все знаем, что это значит, — сказал доктор, выпуская очередной клуб дыма.

— Что это только начало, — сказал капитан Болтер. — И если мы как можно скорее не поймаем этого убийцу, он найдет себе другую жертву.

Глава 14

Ветер усилился. Доктор Уинстон плотнее прижал к шее воротник своего блейзера, после чего вопросительно поднял брови, адресуясь к капитану:

— Мы?

— Он прав, капитан, — улыбнулся Хантер. — С сегодняшней полуночи вы отставник. Вам больше не о чем беспокоиться.

— Твоя работа здесь завершена, — сказал доктор низким голосом Дарта Вейдера.[22]

— И я должен хорошо себя чувствовать? — Капитан смущенно улыбнулся Хантеру. — Наверно, сила привычки. Я отдал сорок лет жизни правоохранительным органам в этом городе. И за один вечер их не отбросишь.

Хантер в упор посмотрел в храброе лицо капитана. Видно было, что ему грустно уходить в отставку.

— И что вы собираетесь делать теперь, когда не надо больше беспокоиться о поимке преступников? — спросил доктор Уинстон.

— Бет хочет уезжать.

— Правда? И куда же?

— Куда-нибудь подальше отсюда. С нее хватит этого города, и я не могу осуждать ее. В Лос-Анджелесе стало слишком много насилия.

— Могу подтвердить, — согласился доктор Уинстон. — С каждым годом мы видим в моргах все больше ужасных жертв садистов. Словно к жизни потеряно всякое уважение. И число это растет. Мы с трудом справляемся с нашими ежедневными обязанностями.

Хантер быстро понял, что надо менять тему разговора.

— Может, вы и не будете скучать по Лос-Анджелесу. — Он повернулся к капитану Болтеру. — Но я знаю, что вам будет не хватать нас.

— Как дырки в голове, — ответил капитан, пыхтя сигарой.

Все рассмеялись.

— Во всяком случае, новый капитан будет выглядеть куда лучше, чем я.

— Это будет нетрудно, — пошутил Хантер. — Так, может, вы положите конец этой чертовой загадке, кто же такой этот новый капитан?

— Они еще не знают? — удивился доктор Уинстон, закусив нижнюю губу.

— А вы? — удивленно спросил Хантер.

— Хмм…

Хантер устремил на капитана Болтера пронзительный взгляд.

— Да иди ты со своим взглядом рассерженной домохозяйки, — с иронией сказал капитан Болтер. — С меня этого хватит и дома, к тому же я хочу, чтобы это было сюрпризом. — Его ухмылка заставила Хантера прищуриться в ожидании новых тревог.

— Ну, она и удивит их, — засмеялся доктор Уинстон.

— Она? — Хантер переводил взгляд с одного на другого.

Капитан Болтер помялся, прежде чем согласиться.

— Ее зовут Барбара Блейк.

— Да ты что, издеваешься надо мной? — Хантер прислонился к деревянному столику.

— Почему? Лишь потому, что она женщина? — нахмурившись, спросил капитан.

— Нет, потому что ее зовут Барбара. Ты хочешь сказать мне, что теперь начальника отдела расследования грабежей и убийств будут звать Барби?

— О, вот только не стоит называть ее Барби, — покачал головой доктор Уинстон.

— Ни в коем случае, — добавил капитан Болтер. — Разве что ты устал таскать свои яйца. И пусть тот факт, что она женщина, не вводит вас в заблуждение, Роберт. Она прекрасный капитан и в случае необходимости может вести себя как жуткая сука. Что она доказывала много раз. Мы с ней два года были партнерами, перед тем как она попросила перевести ее в Сакраменто.

Хантер уловил печаль в голосе капитана.

— Просто напарниками? — спросил он, прикончив последний глоток скотча.

— Не пытайся заниматься со мной психоанализом, Роберт. С этим покончено. — Капитан Болтер покачал головой и показал сигарой на Хантера.

— Даже и не думал.

— Вот вы где, капитан, — появился в дверях лейтенант Шелдон. — Вас все зовут. Пришло время спичей. И все мы хотим знать, кто придет на ваше место. Хватит жить в напряжении.

— В самом деле.

Хантер не последовал за ними.

Глава 15

Главное здание Департамента коронера округа Лос-Анджелес было расположено на Нью-Мишн-роуд, 1104. Здание представляло собой выдающееся произведение архитектуры с намеком на влияние Ренессанса. Старомодные фонарные столбы обрамляли экстравагантную входную лестницу. Терракотовые кирпичи и светло-серые проемы между окнами обрамляли фасад большой больницы, в которой размещался морг. Все здание выглядело как часть престижного Оксфордского колледжа.

У стажеров-криминалистов Нельсона Фентона и Джамаала Джексона оставался еще час до конца их ночной смены. Несмотря на то что работа занимала только часть времени и была относительно простой, она требовала очень крепкого желудка. Как санитары судебно-медицинского отдела, они должны были доставлять, раздевать, фотографировать, мыть и готовить тела для вскрытия.

— Сколько еще тел у нас в списке? — просил Джамаал, спуская с лица хирургическую маску, которая так и осталась болтаться на шее. Они только что кончили готовить тело шестидесятипятилетнего мужчины, которому собственный сын нанес пятьдесят два удара ножом.

— Два. — Нельсон показал на черные полиэтиленовые мешки для трупов, лежащих на стальных столах в дальнем конце комнаты.

— Так давай покончим с ними.

Первым делом им надо было раздеть тела, после чего тщательно обмыть из шлангов, готовя к вскрытию.

Пока Джамаал возился с завязками хирургической маски, Нельсон подошел к более крупному мешку и расстегнул его.

— О, дерьмо! — сказал Нельсон, поднося обе руки ко рту и делая шаг назад.

— В чем дело?

— Взгляни-ка.

Джамаал посмотрел в расстегнутый мешок для трупов:

— Ну и лажа. — Он скорчил гримасу, словно только что попробовал что-то горькое. — Без головы.

Нельсон кивнул:

— Но посмотри, во что он одет.

И только теперь Джамаал заметил сутану.

— Ну, ребята, плохи дела. Кто, черт возьми, мог сотворить такое со священником?

— Кто-то очень разгневанный, — сказал Нельсон, снова делая шаг вперед.

— Я не католик и вообще никто, но это просто… — Не окончив предложения, Джамаал покачал головой. — Город сошел с ума, парень. Насилие повсюду.

— Весь мир сошел с ума, приятель. Давай покончим с этим — и к черту отсюда. На сегодня с меня хватит.

— Ты скажешь это еще раз.

Они расстегнули сутану, распахнули ее и застыли на месте.

— Святое дерьмо, — прошептал Нельсон.

— Я думаю, нам лучше позвонить доктору Уинстону. И немедленно.

Глава 16

Бессонница приходит при очень непредсказуемых условиях и воздействует на людей самым разным образом. Она может сказаться, едва только вы ложитесь в постель, или мучить, позволяя на час или около того заснуть, после чего заставляет ерзать и бодрствовать всю остальную часть ночи. В Соединенных Штатах от нее страдает каждый пятый.

Проведя большую часть ночи в блужданиях по Интернету, Хантер решил пару часов поспать, прежде чем его мозг снова вернется к бодрствованию. Образы отца Фабиана и церкви плавали у него в подсознании, как кинолента, мотающаяся по бесконечному кругу. И чтобы прервать ее, Хантер с четырех утра занялся упражнениями.

В шесть часов после тяжелой работы и горячего душа Хантер выглянул из окна своей маленькой, с одной спальней квартиры на юге Лос-Анджелеса. Он пытался привести мысли в порядок, когда зазвонил мобильник.

— Детектив Хантер.

— Роберт, это Джонатан Уинстон.

Хантер посмотрел на часы.

— В чем дело, док? Не спится?

— В мои годы я редко сплю после пяти утра, но я не стал бы звонить, дабы обсуждать мои привычки.

Зловещие нотки в голосе доктора Уинстона стерли улыбку с лица Хантера.

— Что случилось?

— Тебе бы лучше прихватить своего напарника и приехать сюда. Мне нужно, чтобы ты сам посмотрел кое-что до того, как я начну вскрытие обезглавленного священника.

— До того, как начнешь обследование? — скептически уточнил Хантер.

— Совершенно верно.

— Ты у коронера округа?

— Ну да.

— Я позвоню Карлосу. Мы будем через полчаса, док.

Глава 17

— Так в чем тут дело? — спросил Гарсия, встретив Хантера на стоянке у офиса коронера округа в 6.35. — Контора еще даже не открыта.

Хантер пожал плечами:

— Доктор не сказал, но думаю, что скоро мы сами все выясним.

Доктор Уинстон крепким рукопожатием встретил обоих детективов у входной двери.

— Так что случилось, док? — просил Хантер, когда они вошли в здание.

— Прошлым вечером, когда я отправился в «Редвуд — бар и гриль» на проводы Вильяма, я отключил свой сотовый. Ведь я патолог, а не хирург. Меня не вызывают в середине ночи на спешные случаи.

— Ну конечно, — медленно протянул Хантер.

— Когда утром я снова включил сотовый, то увидел достаточно любопытное послание от одного из моих судебно-медицинских техников.

Они прошли по пустынному холлу, миновали приемную и двинулись по длинному, ярко освещенному коридору.

— Как вы догадываетесь, мы одни из самых занятых коронеров во всех Соединенных Штатах. Много грязной подготовительной работы лежит на техниках, которыми обычно бывают студенты университета.

Они дошли до лестницы в конце коридора и поднялись на первый этаж.

— Трупы доставляют сюда в одинаковых полиэтиленовых мешках. В таком особом случае, как тело вашего священника, коронер-расследователь на месте преступления был настолько любезен, что, прежде чем застегивать мешок, снял с тела собачью голову.

— Могу себе представить изумление студентов, когда, расстегивая мешок, они находят в нем человеческое тело с собачьей головой при нем, — сказал Хантер.

— Именно так, — подтвердил доктор. — Я еще голову не видел.

— Где она теперь? — спросил Гарсия.

— В лаборатории. Утром все будет подвергнуто судебно-медицинскому изучению. Если нам повезет, мы сможем что-то понять.

Они остановились перед комнатой, в которой переодевались.

— Надевайте, — сказал доктор. — Я встречу вас в секционной 2В. Вторая от последней двери слева. — Он махнул рукой в сторону коридора.

Когда Хантер и Гарсия присоединились к нему, доктор Уинстон продолжил:

— Прошлой ночью техники готовили тела для утреннего обследования.

Он открыл дверь в секционную 2В и включил свет. Сразу же резкий запах аммиака обжег легкие. Середину безукоризненно чистого изразцового пола занимал стол из нержавеющей стали. У одной стены были большая двойная раковина и металлическая стойка с различными инструментами, включая пилу Страйкера. На полках у другой стены размещались многочисленные микроскопы, сосуды и пробирки. На двух отдельных маленьких столах стояла компьютерная техника.

— Прежде чем приступить к обследованию, тело необходимо обмыть, — сказал доктор Уинстон, подходя к столу из нержавеющей стали. Лежащее на нем тело было прикрыто длинной белой простыней. — Нет необходимости напоминать, что, прежде чем мыть, тело нужно раздеть.

Хантер уже мог предвидеть, что последует дальше.

— Когда лаборанты избавились от сутаны, вот что они нашли. — Доктор Уинстон обнажил тело.

Все три человека несколько секунд в молчании смотрели на него.

— О, мать твою, — прошептал Гарсия, нарушив напряженное молчание. На груди священника красным была написана цифра 3 примерно шести дюймов длиной.

Глава 18

Уже миновало половина десятого, когда Хантер и Гарсия явились в штаб-квартиру своего отдела на Норс-Лос-Анджелес-стрит. Обычно большая комната команды в это время бывала на две трети пуста — большинство детективов работали в поле. Но этим утром она была на удивление заполнена народом.

— Bay! Как тут сегодня кипит работа! — оглядываясь, прокомментировал Гарсия.

— На то есть причина, — уточнил Хантер.

— Неужели уровень убийств в Лос-Анджелесе пошел на убыль? — пошутил Гарсия.

— Даже Богу это не под силу. — Хантер показал на дверь в дальнем конце общей комнаты. — Причина вот в чем.

Табличка на дверях гласила: «Капитан Барбара Блейк».

— Проклятье! Я и забыл, что сегодня в восемь утра состоится встреча для знакомства с новым капитаном.

— У нас есть более важные вещи, которыми стоит заниматься, — сказал Хантер, подходя к столу и вешая куртку на спинку стула.

Прежде чем он успел сесть, дверь в кабинет капитана распахнулась и капитан Болтер высунул из нее голову:

— Роберт, Карлос, заходите.

Оба детектива без стука вошли в просторный кабинет. У большого заднего окна стоял элегантный стол розового дерева. На полках у стены справа от стола разместились книги. Большинство фотографий в рамках, которые не так давно украшали кабинет, ныне исчезли. Хантер предположил, что они лежат в коробках, аккуратно выстроенных у западной стены. Капитан Болтер расположился у кофеварки в углу. А рядом со столом стояла подтянутая броская женщина.

— Роберт Хантер, Карлос Гарсия, познакомьтесь с вашим новым капитаном Барбарой Блейк, — сказал Вильям Болтер, держа в руках чашку кофе.

Длинные черные волосы капитана Блейк лежали аккуратными локонами. Лицо с легким макияжем выглядело ухоженным. Она предпочитала губную помаду светлого оттенка; на ней было жемчужное ожерелье и такие же серьги. Белая шелковая блузка была аккуратно заправлена в узкую черную юбку. Хантер понял, что ей сорок с небольшим, но она выглядела не больше чем на сорок.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Она показала на два кожаных кресла перед столом. — Сегодня последний раз, когда кто-то из вас входит в мой кабинет, предварительно не постучавшись, — сказала она, пока оба детектива рассаживались.

Вильям Болтер хмыкнул:

— Я говорил, что она может быть той еще штучкой.

Хантер хранил молчание, рассматривая нового капитана. Пока она правильно выкладывала свои карты. С места в карьер определила свое отношение. Сразу же дала понять, что не потерпит панибратства от детективов. Правильное поведение в первый же день, когда она заняла такую влиятельную должность, на которой всегда доминировали мужчины.

— Обойдусь без той глупой речи, которую я раньше произнесла перед другими детективами. Я уверена, что все это вы уже слышали, и я здесь не для того, чтобы опекать вас, — сказала она, садясь за свой новый стол. — Ничего не изменилось. Вы будете продолжать делать свою работу и сообщать о ней мне, как своему капитану, как делали при Вильяме. — Она кивнула в сторону капитана Болтера.

Хантеру понравился ее стиль поведения. При первой встрече он предпочитал заниматься делами, а не обмениваться дружескими рукопожатиями. Барбара Блейк явно не была новичком.

Она вручила детективам аккуратно сложенную газету:

— Ваше новое дело уже вызвало шумную реакцию.

Хантер развернул газету и прочел заголовок.

«ОБЕЗГЛАВЛЕННОМУ СВЯЩЕННИКУ ПРИДАЛИ ОБЛИК ДЬЯВОЛА». Фотографии не было.

Статью читать он не стал и передал газету Гарсии.

— Этого надо было ждать, капитан. Когда мы подъехали к церкви, репортеры были уже на месте. Нам просто повезло, что никто из них не попытался пролезть внутрь и отснять тело.

Капитан Блейк откинулась на спинку стула.

— У меня только что состоялся телефонный разговор с мэром Эдвардсом. Как вы, наверно, знаете, он принадлежит к Римско-католической церкви. Кроме того, он близкий друг епископа Патрика Кларка, который является епископальным викарием в регионе Сан-Педро. Католическая церковь Семи Святых относится к этому региону. — Она замолчала и перевела взгляд на Хантера. — Мэр Эдварде попытался давить на меня. Он хотел, чтобы это расследование стало образцом быстроты и справедливости. Я заверила его, что, как всегда, мы сделаем все, что в наших силах. Он спросил, кто занимается этим делом, и, когда я назвала ваши имена, он буквально взбеленился.

Карлос нахмурился.

— И потребовал, чтобы я поручила расследование кому-то другому.

— Что? — Карлос посмотрел на Хантера.

— У него к вам какие-то претензии. — Она не отводила взгляда от Хантера. — Я бы сказала, что он до мозга костей ненавидит вас. Чем вы ему так насолили? Затащили в постель его жену?

Хантер слегка вскинул голову. Вильям Болтер рассматривал кофейную чашку.

— О, черт возьми, нет, — сказала она, и ее глаза расширились. — Пожалуйста, убедите меня, что не соблазняли жену мэра.

Гарсия вскинул брови:

— При всем моем уважении, капитан, не вижу, какое отношение к делу может иметь моя личная жизнь.

У капитана дернулись губы. Она встала и вышла из-за стола.

— Я не могу не согласиться с этим заявлением. Вильям рассказал мне, что вы лучшие из тех, кем он командовал. Я доверяю его суждению. И будь я проклята, если в свой первый день в должности капитана отдела расследования грабежей и убийств позволю какому-то высокомерному засранцу политику давить на меня, шантажировать и тем более указывать, кому из моих детективов я должна или не должна поручать расследование.

Вильям Болтер улыбнулся.

— Я сказала мэру, что расследование поручено исключительно компетентным и опытным детективам. И чтобы впредь он никогда не пытался указывать мне, как руководить моим отделом.

— В свой первый же день вы открыто бросили вызов мэру Лос-Анджелеса? — спокойно спросил Хантер. — Большинство предпочло бы иметь его на своей стороне.

Стоя прямо перед Хантером, капитан Блейк оперлась о свой стол.

— Вы считаете, что я сделала ошибку, детектив Хантер?

Тот выдержал ее взгляд.

— А вы не считаете, что сделали ошибку, капитан?

Улыбка капитана Блейк была полна уверенности.

— Пусть одна вещь будет у нас ясна с самого начала, хорошо? Я всегда буду защищать своих детективов. И не потерплю никаких наездов на них. Эти дешевые политики меня не интересуют. Больше всего меня будет волновать отсутствие доверия со стороны людей, с которыми я работаю. — Голос у нее был четкий и твердый. Она переводила взгляд с одного детектива на другого. — Если мэр наезжает на вас только потому, что вы прижали его жену, значит, с этим ему придется жить. У меня нет времени на такую ерунду. Так что отвечаю на ваш вопрос, детектив Хантер, — нет, я не считаю, что сделала ошибку.

Хантер не мог придраться к ней. Она действительно знала, как вести свою партию.

Глава 19

Барбара Блейк не позволила молчанию длиться и дальше.

— Так что у нас есть по этому новому делу?

Хантер изложил ей то немногое, что у них пока было по убийству отца Фабиана.

— Черт побери! — вырвалось у нее. — То есть киллер совершил раньше два убийства?

— Возможно. Но уверенности в этом нет, — ответил Хантер, пощипывая подбородок.

Капитан Блейк вскинула брови, приглашая его продолжить.

— Номер три может означать, что отец Фабиан — третья жертва. Или что-то другое.

— Например?

— Точно не уверен. Что-то важное для киллера, или отца Фабиана, или для них обоих. Истина в том, что пока мы ничего не знаем, и так рано делать предположения — это несерьезно.

— О'кей, могу принять, — согласилась капитан Блейк. — Вы думаете, что и алтарник мог быть причастен? Можно допустить.

— Не думаю, — ответил Хантер.

— Почему нет?

— Чтобы таким образом убить отца Фабиана, нужен человек определенного склада. Хермано ни физически, ни психологически не обладает достаточной силой. Ему всего четырнадцать.

— Кроме того, мы не нашли мотива, — вступил Гарсия. — И мы уже определили, что убийца ростом в шесть футов два дюйма. А у Хермано пять футов шесть дюймов, максимум семь.

— Как вы вычислили рост убийцы?

Хантер начал объяснять, но через тридцать секунд капитан подняла правую руку, остановив его.

— Забудьте, что я спрашивала. — Она вернулась на свое место и теперь сидела лицом к Хантеру. — Что вы с самого начала почувствовали при этом зрелище?

— Пока у нас была только одна такая жертва и не было ничего, чтобы установить способ его действий. Первоначальный анализ места преступления указывал, что неопознанный субъект очень силен, искусен, умен, методичен и жесток. Несмотря на дикость того, что мы обнаружили в церкви, убийство отца Фабиана было тщательно спланировано.

— Методично и распланировано? — Она нахмурилась. — Из того, что я слышала, явствует, что там повсюду была кровь. Указывает ли это на ярость преступника? Или он потерял над собой контроль?

— В большинстве случаев да.

Она подождала, чтобы Хантер продолжил. Он этого не сделал.

— Не хотите ли развить свою мысль, детектив? — подтолкнула она его.

— Сцена преступления в церкви Семи Святых могла показаться хаосом человеку со стороны, но не киллеру. Пятна и брызги крови были именно там, где он и хотел. Он спланировал и контролировал организацию хаоса.

— Ритуал?

Хантер наклонился на стуле.

— То, что мы пока имеем, указывает на это.

— Крещение огнем для тебя, Барбара, — сказал Болтер, подходя к окну позади стола.

— Я дам вам еще одного офицера, — объявила капитан, глядя на Хантера. — Это поможет в рутинной работе. Если понадобятся еще силы, дайте мне знать. Я уже перевела вас двоих в специальную оперативную комнату наверху. Вам понадобится дополнительное место. И протянула туда анонимную горячую линию. Я знаю, обычно из-за них много головной боли, но кто знает? Нам должно повезти. — Капитан Блейк сделала паузу и просмотрела несколько листов бумаги на своем столе. — Поскольку пресса уже влезла в это дело, да и этот занюханный мэр, на нас будет оказываться немалое давление, чтобы мы дали ответы… и побыстрее.

Глава 20

Специальная оперативная комната была просторной и хорошо освещенной. На двух металлических столах уже стояли компьютерные терминалы и телефоны. Столы занимали центр комнаты. Факс стоял на маленьком деревянном столике в углу. Большая доска для записей и полупустой книжный шкаф закрывали большую часть западной стены. В противоположном углу разместился старомодный пробковый планшет. Он стоял рядом с двумя помятыми серыми металлическими стеллажами для досье.

Фотографии места преступления и показания свидетелей уже были разложены на столе Хантера и готовы к разборке. Он как раз включил свой компьютер, когда в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул Хантер.

Офицер Иан Хопкинс вошел в комнату с конвертом из коричневой бумаги в руке.

— Детектив Хантер. Здесь фотографии вчерашней толпы перед церковью, которые вы просили меня сделать. — Он протянул конверт Хантеру.

Гарсия начисто забыл об этом.

Всего в конверте было двадцать пять снимков. Хантер разложил их на столе и, наклонившись, стал по нескольку секунд внимательно изучать каждый из них.

— Вы думаете, что киллер мог наблюдать из толпы? — с ноткой возбуждения спросил Хопкинс.

— Возможно, — согласился Хантер, переводя взгляд на другую фотографию.

— Если вы не возражаете против моего вопроса, детектив, зачем ему это было надо? — Любопытство Хопкинса росло на глазах.

— Это основа человеческой натуры. Все мы хотим признания того, что делаем. Многие киллеры с радостью наблюдают за драмой, которая развертывается после того, как их действия закончены. Наверно, они гордятся своей работой.

— Гордятся? — Хопкинс нервно улыбнулся. — Просто тошнит.

— Серийные киллеры обычно так и поступают, — из-за своего стола прокомментировал Гарсия.

— Серийный киллер? — с чуть большим энтузиазмом спросил Хопкинс. — Вчера это была работа серийного убийцы?

Гарсия засмеялся.

Хантер не отрывал глаз от снимков.

— Вы думаете, что убийца на одном из этих снимков, детектив Хантер? — продолжал интересоваться Хопкинс.

— Когда ты все это снимал, уже начало дождить. — Хантер покачал головой. — Все или спрятались под капюшонами, или открыли зонтики. Если он и был там, мы этого не узнаем.

— Это я ошибся, — сказал Хопкинс, ероша волосы. — Я должен был подойти поближе, разве не так?

Хантер повернулся к нему.

— Это не твоя оплошность, что пошел дождь, офицер…

— Хопкинс, сэр. Иан Хопкинс. — Он протянул руку, и Хантер крепко пожал ее.

— Ты сделал то, что я тебя просил.

Хопкинс неуверенно улыбнулся. Он чувствовал, что должен был отработать лучше.

— Как давно ты коп, Иан? — спросил Хантер, изучая Хопкинса.

— На этой неделе будет три месяца, сэр, — гордо ответил он.

— И тебе нравится?

— Да, очень.

— Вчера ты впервые был на месте преступления?

— Нет, сэр, еще была пара перестрелок с бандами и вооруженный грабеж. Все из них с жертвами.

— Вчера в церкви, — продолжил Хантер, — я знаю, тебе было очень интересно взглянуть на место преступления. Почему ты этого не сделал?

— Потому что мне было приказано оставаться снаружи и иметь дело с зеваками. А потом сделать несколько снимков их. — Он показал фотографии на столе Хантера.

Хантер глянул на Гарсию, и они пришли к молчаливому соглашению.

— Отлично. Как ты смотришь на то, чтобы помогать в этом расследовании?

У Хопкинса загорелись глаза.

— Это было бы фантастически… сэр. — Он не мог поверить в свою удачу. Для полицейского офицера участвовать в расследовании серийного убийства — это предел мечтаний, а он только что получил от ВИП-детективов приглашение присоединиться к ним.

— Капитан Блейк сказала, что придаст нам офицера. Я попрошу тебя.

— Благодарю вас, сэр.

— Я не уверен, что ты эти слова скажешь через неделю. — Хантер откинулся на спинку стула и сплел пальцы на затылке. — Тебе придется нелегко.

— Я не люблю, когда легко, сэр.

Хантер улыбнулся:

— Хорошо. Давай начнем с того, что ты бросишь повторять «сэр». Я Роберт, а это Карлос. — Хантер показал на Гарсию. — Ты в компьютерах разбираешься? Я имею в виду поиск в Интернете, расследования и прочие штуки такого рода?

— Ага, и очень хорошо.

— Великолепно. Я представлю тебя Джеку Келли, главному у нас по этой технике. Он введет тебя в курс дела.

— О'кей, для меня это просто здорово.

— Еще одна вещь, — сказал Хантер, останавливая Хопкинса прежде, чем тот покинет комнату. — Это дело и все, что относится к нему, ты не должен обсуждать ни с кем, кроме как с Карлосом и со мной. Это ты понимаешь?

— Да, сэр. — Он серьезно кивнул, после чего направился к двери.

Зазвонил телефон на столе Хантера.

— Детектив Хантер.

Это был доктор Уинстон.

— Роберт, я получил результаты вскрытия вместе с некоторыми лабораторными анализами. Я могу переслать их тебе по электронной почте, но…

Хантер почувствовал растерянность в голосе доктора.

— Ясно. Мы сейчас будем, док.

Глава 21

В Лос-Анджелесе стояло время ленча, и им потребовалось более двадцати пяти минут, чтобы покрыть две мили между своей штаб-квартирой и отделением патанатомии. Доктор Уинстон ждал их в комнате 2В, в той же секционной, где они были раньше.

— Так что у вас есть для нас, док? — спросил Хантер, прикрывая правой рукой нос.

— Может, вы хотите маску, Роберт? Их у нас достаточно, — сказал доктор Уинстон, видя, что Хантер испытывает неудобство.

— Нет, со мной все в порядке, но, если бы вы могли изложить побыстрее, это было бы великолепно.

— Хорошо, следуйте за мной.

Доктор подошел к столу из нержавеющей стали. Хантер и Гарсия последовали за ним. Обезглавленное тело священника было чисто вымыто. Знакомое Y-образное рассечение тянулось от каждого плеча до лобковой кости и сейчас было зашито. Большие черные стежки выделялись на мертвенно-бледной коже, как следы ядовитых когтей.

— Отпечатки пальцев подтверждают, что жертва — действительно Бретт Стюарт Николс, он же отец Фабиан. Время смерти — где-то между десятью вечера и полуночью среды.

Хантер кивнул:

— Это время, когда церковь закрывается.

— Если не считать того места, где была отделена голова, на теле нет других травм, — сказал доктор, натягивая новую пару латексных перчаток. — Обезглавлен он был не после смерти. В житейских терминах это и было причиной смерти. Имеется интересный факт: ничто не указывает, что жертва была обездвижена. Никаких потертостей, никаких следов на запястьях или лодыжках.

— Не был ли он одурманен? — спросил Хантер, наклоняясь, чтобы рассмотреть обрубок шеи.

Уинстон слегка покачал головой:

— Токсикологи не нашли никаких анестетиков.

— Почему ты думаешь, что он мог быть одурманен? — повернулся Гарсия к Хантеру.

— Большинство людей сопротивляются, если их собираются обезглавить.

Кивнув, доктор Уинстон выразил свое согласие.

— Поскольку нет никаких ран, которые возникают при обороне, мы знаем, что священник не сопротивлялся. Обезглавить цель, которая движется, нелегко.

— Мог ли священник получить удар и потерять сознание? — спросил Гарсия.

— Я учитываю такую возможность, — ответил доктор Уинстон, подходя к столу с другой стороны. — Но, учитывая отсутствие головы, не могу это утверждать.

Гарсия кивнул.

— Есть только одна деталь, отрицающая эту возможность, — продолжил доктор, указывая на обрубок шеи. — Голова была отрублена одним мощным ударом. Без сомнения, очень острым и точным оружием. Никаких зазубрин. Ее не отпиливали. По данным команды криминалистов, нет никаких зазубрин, вмятин. Ничего нет и на полу, окружающем тело. Если жертва без сознания лежала на полу, удар острого обезглавливающего оружия должен был, без сомнения, оставить какой-то след. Но линия разреза на шее позволяет предполагать, что священник был в выпрямленном положении, может быть, стоял на коленях или сидел. Удар наносился сверху слева от жертвы, исходя из того, что киллер правша.

Несколько молчаливых секунд Хантер обдумывал слова доктора.

— Я не верю, что священник получил удар и потерял сознание. — Он отошел от тела и прислонился к стойке с микроскопами.

— Почему же? — спросил Гарсия. — Ведь таким образом убийца значительно упростил бы себе задачу.

— Убийца не стремился ни к легкости, ни к простоте. Ты же видел жестокость на месте преступления. Киллеры-садисты редко проявляют сочувствие. Убийство жертвы, которая находится без сознания, редко дает ему удовлетворение. Такой киллер хочет видеть страх жертвы. Я ручаюсь, что он смотрел в глаза отца Фабиана, когда наносил смертельный удар.

Гарсия содрогнулся всем телом.

— Тогда, если отец Фабиан был в сознании, почему же он не сопротивлялся? Или по крайней мере не поднял руки, чтобы защитить лицо? Это так естественно.

— Он был слишком напуган для такого движения, — предположил Хантер.

— Вполне возможно, — признал доктор Уинстон.

— То есть ты считаешь, что он сидел как статуя, пока киллер делал замах?

— Это бывает, — кивнул доктор Уинстон. — Обычное дело: в зависимости от того, насколько напугана жертва, мозг просто отключается. Моторные рефлексы никуда не поступают. И пусть даже жертва хотела бы сдвинуться, она не в состоянии этого сделать.

— То есть применимы термины застыл от страха и окаменел, — подвел итог Хантер.

Гарсия снова уставился на тело священника.

— Бедняга. А как насчет оружия, док? Топор?

— Топор достать нетрудно, но с ним очень нелегко справляться и контролировать, — объяснил доктор. — Он неуклюжий, тяжелый, и, что бы вы ни видели в кино, длина его лезвия далеко не идеальна для обезглавливания. Киллеру полагалось бы быть идеальным дровосеком, чтобы одним ударом добиться такой точности.

— Какие предположения — что мы должны искать, док?

Оба детектива уставились на доктора Уинстона.

— Поскольку пока мы так и не обнаружили голову, я могу анализировать только разрез на шее. Судя по его чистоте и точности, я бы сказал, что такой тип разреза может быть сделан самурайским мечом.

— Самурайским? — Гарсия вытаращил глаза. — Как у ниндзя?

Доктор Уинстон рассмеялся.

— У них не такие мечи, но идею вы уловили. — Доктор внимательно посмотрел на детективов, после чего подошел к шкафу за их спинами и открыл дверцу. — Я хочу показать вещь, которая сможет вам помочь.

Глава 22

От шкафчика доктор вернулся с внушительно выглядевшим мечом. Его длинное, слегка изогнутое лезвие блестело, как зеркальное.

— Черт возьми, док, — сказал Хантер, делая шаг назад. — Вам надо перестать до поздней ночи смотреть самурайские фильмы.

Доктор Уинстон не обратил внимания на его слова.

— Это типичный самурайский меч, известный как катана. Его можно легко приобрести по Интернету — не нужно никакого удостоверения личности. Лезвие сделано из углеродистой стали. Его длина может варьироваться, но обычно где-то двадцать два — двадцать девять дюймов. — Он подошел к телу священника. — Это совершенное оружие, обладающее лазерной остротой. Идеально подходит для обезглавливания. Если владелец меча достаточно искусен, удар наносится молниеносно. Уклониться от него практически невозможно. — Держа меч обеими руками, он медленно опустил его к обрубку шеи. — Но большое преимущество этого оружия — оно настолько легкое, что для нанесения смертельного удара киллер может пустить в ход лишь одну руку. И удар будет совершенно точен.

— Потрясающе, — прокомментировал Гарсия.

— Кое-какие из лабораторных анализов уже готовы. — Доктор Уинстон сменил тему и вернул меч на место. — Как мы и предполагали, в церкви и исповедальне есть сотни отпечатков. — Он вынул несколько листов бумаги из коричневого конверта. — В данный момент их проверяют по национальной базе данных, но я не жду большого прорыва.

Хантер кивнул. Он знал, что положительного результата можно добиться в случаях мелких преступлений, грабежей, может даже, вооруженных ограблений. Комптон был сравнительно бедным районом, но банды в нем действовали активно. Большинство их участников не чурались и насилия.

— Нам что-нибудь может дать алтарь? — спросил он, пробегая взглядом листы, которые дал ему доктор Уинстон.

— Два набора отпечатков. Они принадлежат или жертве, или алтарнику. Никаких неопознанных источников.

— А как насчет потира? — спросил Гарсия. — Разве убийца не пил из него кровь священника?

— Да.

— То есть мы можем выделить ДНК киллера, — возбужденно сказал Гарсия.

— Нет, не можем. — Хантер потер уставшие глаза.

— Почему не можем? Разве ДНК нельзя выделить из слюны? — Гарсия повернулся к доктору Уинстону.

— Да, это возможно.

— Но ведь кровь в потире принадлежит отцу Фабиану, так? — спросил Хантер.

Доктор Уинстон кивнул.

— Это значит, что ДНК нашего киллера, выделенное из слюны, может смешаться с ДНК священника в крови. А когда ДНК смешиваются… — Хантер покачал головой. — Их уже невозможно разделить.

Гарсия посмотрел на доктора Уинстона, ожидая подтверждения.

— Роберт прав, — кивнул тот. — Лаборатория сможет сказать тебе, что тут есть два разных источника ДНК. Но они не смогут разделить их.

— Фантастично. — Гарсия прикрыл нос рукой. Тошнотный запах добрался до него. — У нас есть что-то определенное?

Доктор Уинстон сделал глубокий вдох.

— Кровь, которой убийца написал номер три на груди священника. Кровь человеческая, но не отца Фабиана.

Хантер вскинул брови, ожидая разъяснения.

— Она принадлежит женщине.

— Женщине? — ошеломленно переспросил Гарсия. — Вот уж не знал, что вы можете определить пол по простому анализу крови.

— Это можно сделать по анализу ДНК или специальному анализу на уровень эстрогена.

Хантер инстинктивно посмотрел на часы.

— Вы не могли так быстро получить результаты по ДНК. И у вас не было оснований проверять уровень эстрогена.

— Так откуда вы знаете, что это кровь женщины? — продолжал настаивать Гарсия.

— Разве что… — Хантер снова вопросительно уставился на доктора Уинстона.

— Разве что? — нетерпеливо спросил Гарсия.

— Разве что она была беременной.

Доктор Уинстон прикрыл глаза и медленно кивнул.

Глава 23

Аманда Рейли ввела цифры в программный бланк финансового положения компании и нажала клавишу «выдать».

Ничего не изменилось.

По последней калькуляции все еще не хватало средств для оплаты месячных счетов ее агентства недвижимости. Она положила на стол очки для чтения и сжала переносицу. Это был четвертый месяц, когда ей приходилось пропускать некоторые платежи. Неделя подходила к концу, а два осмотра зданий, которые состоялись на этой неделе, не завершились предложениями. По ее расчетам, если не удастся что-то продать в ближайшее время, агентство будет открыто всего несколько недель — может, месяц.

Аманда бросила школу в семнадцать лет после того, как дважды провалила экзамены в десятом классе. Она была умной девочкой, но, когда дело доходило до экзаменов и ответов на вопросы, ее сердце падало, как пикирующий истребитель, в голове возникала полная пустота, и она не могла ответить ни на один вопрос.

Аманда знала, что у нее очень хорошо складываются отношения с людьми. И у нее была харизма. Ее первая работа была ученик брокера небольшого агентства недвижимости в центральном Лос-Анджелесе. Ей не потребовалось много времени, чтобы усвоить суть дела, и через год цифры ее продаж были самыми высокими в агентстве.

Она не задержалась в центральном Лос-Анджелесе, приняв предложение «Палм-пропертиз», одного из самых больших агентств по недвижимости в Палм-Спрингс.

В Калифорнии мало где было столько головорезов, как в агентствах по продаже недвижимости, но Аманда знала, как пользоваться своими достоинствами. Кроме того что она была умна и харизматична, была очень и обаятельна — светлые волосы до плеч, небесно-голубые глаза и гладкая фарфоровая кожа. Кое-кто говорил, что она проложила дорогу к партнерству всего спустя три года после вступления в фирму через постель.

Аманда оставалась в этом агентстве одиннадцать лет, после чего рассталась с партнерством и открыла свое собственное агентство — «Рейли» — в западном Голливуде. Она была из тех женщин, которые умеют много работать, и за последующие десять лет в Лос-Анджелесе открылись три других отделения фирмы «Рейли». Но всего год назад бум на американском рынке недвижимости закончился. Передача банкам залогов всегда была на высоком уровне. Банковские ссуды перестали существовать. Никто не покупал. Даже супербогачи.

Аманда пускала в ход различные трюки, которым научилась за эти годы, чтобы держать голову над водой, но, похоже, ничего не работало. Ей пришлось закрыть все отделения, кроме головного в западном Голливуде. Последние четыре месяца были особенно тяжелы для Аманды и ее компании. Ей пришлось распустить всех, кроме своей лучшей подруги и первой, кто стал работать у «Рейли», Тани Риггс.

Несмотря на такую мрачную неделю, Аманда чувствовала себя счастливой. Вчера поздно вечером позвонил потенциальный покупатель, который, похоже, был очень заинтересован в ее едва ли не самом дорогом предложении. Семь спален, девять ванных, усадьба ценой в четыре миллиона долларов на трассе Тихоокеанского побережья в Малибу. Звонивший видел объявление о продаже собственности на их веб-сайте, и оно ему понравилось — плавательный бассейн, большой вычурный камин, теннисный корт, прекрасные окрестности — дом был великолепен. Он договорился, что во второй половине дня осмотрит его.

— Вот оно, — сказала Таня Риггс, протягивая Аманде темно-зеленую пластиковую папку.

Аманда попросила Таню подготовить «убийственный» отчет об этой собственности.

— Я включила все, — сказала Таня. — Фотографии, детальную информацию о доме и окрестностях — даже список знаменитостей, которые живут в двух милях от этого места. Есть также и CD с презентаций, который я показывала тебе раньше.

Аманда улыбнулась:

— То была фантастическая презентация, Таня, спасибо. У меня хорошее предчувствие. — Она покрутила папку в руках.

— У меня тоже. Это такой прекрасный дом, и если у покупателя есть деньги… сделка состоится.

Аманду восхищал Танин оптимизм. Для того, кто пять недель не получал зарплаты, она отлично знала, как сохранять хорошее настроение.

Зазвонил телефон, и Таня кинулась к своему столу, чтобы снять трубку.

— Аманда, — сказала она, попросив звонившего подождать. — Это тебя мистер Тернер.

Кивнув, Аманда потянулась к телефону на своем столе. Разговор длился меньше минуты.

— Умоляю, скажи, что не отказался, — взволнованно сказала Таня, когда Аманда повесила трубку.

— Нет, нет.

— Слава богу хоть за это.

— Но он будет примерно на час позже.

— Ну тогда все в порядке, — улыбнулась Таня. — Ты хочешь, чтобы я подождала вместе с тобой?

— В этом нет необходимости. Я сама все организую. — Она показала на темно-зеленую папку, которую Таня вручила ей. — Иди домой, девочка. И постарайся хорошо отдохнуть в этот уик-энд.

— Что я обязательно и сделаю. Удачи!

Прежде чем закрыть за собой дверь, Таня до горла застегнула плащ.

Аманда положила на стол правый локоть, пристроила на нем сжатый кулак и снова просмотрела данные на экране. Ситуация должна измениться. Она это чувствовала.

Глава 24

Хантер и Гарсия изучали фотографии, отснятые криминалистами в церкви, когда, не постучавшись, в комнату вошла капитан Блейк и прикрыла за собой дверь. Ее взгляд остановился на груде блокнотов в кожаных обложках, которые высились на столах обоих детективов.

— Все это — дневники священника? — спросила она.

Подойдя к столу Гарсии, она взяла один из них и пролистала первые несколько страниц.

Хантер кивнул.

— Есть что-то интересное?

— Зависит от того, что вы считаете интересным.

Капитан Блейк бросила на Хантера взгляд, который дал понять ему, что у нее нет времени на пустую болтовню.

— Мы просматриваем их так быстро, как только можем, — объяснил Хантер. — Но в них много всякого-разного. Это не дневники в строгом смысле слова. Это просто книги, в которых священник записывал свои мысли, то, что он чувствовал, что делал… Никакой последовательности. Много кусков читаются как трактаты, и они довольно длинные.

Он подошел к своему столу.

— Проблема в том, что мы не уверены в предмете поисков. Это может быть все, что угодно, — слово, фраза… или что-то скрытое между строк. Если отец Фабиан опасался за свою жизнь, то мы надеемся что-то найти в самом последнем дневнике, но они не датированы. Те идиоты, что принесли их сюда после криминалистов, смахнули с них пыль, но не подумали пронумеровать книги в том порядке, в каком они стояли на полках в комнате отца Фабиана.

— Они их перетасовали, как колоду карт, — заметил Гарсия.

— Так что если вам интересны истории замученного священника, то да, они очень интересны, — продолжил Хантер. — Но если вы считаете, что мы найдем нечто, что даст нам ключ к загадке, почему он был убит, то ответ будет — пока еще нет, не нашли.

Капитан Блейк закрыла дневник и положила его в стопку. Только сейчас она обратила внимание, какой аккуратный и чистый стол Гарсии. Все на месте. Никакого беспорядка. Все предметы расположены симметрично.

— Что вы имеете в виду под замученным священником?

— Похоже, что он не раз вопрошал свою веру, — предположил Гарсия.

— Все мы то и дело занимаемся этим, — пожала она плечами.

— Это правда. — Хантер что-то искал внутри верхнего ящика стола. — Но похоже — все, что отец Фабиан годами видел и слышал, заставило его усомниться, что служение — его подлинное призвание.

— Почему?

— Вы должны верить в Бога, если вы собрались стать священником. А временами он вопрошал, существует ли Бог.

— И еще есть несколько абзацев, из которых ясно, что он боролся с концепцией безбрачия, — заметил Гарсия.

— Сколько из всех вы уже просмотрели?

— По три каждый, и читали всю ночь.

Капитан Блейк сложила руки на груди и с силой выдохнула.

— Епископ Кларк беспокоится по поводу этих записей.

— Что значит — беспокоится? — Хантер хрустнул костяшками пальцев, и капитан Блейк поморщилась.

— Он опасается, что отец Фабиан писал вещи, которых ему не следовало бы писать.

— Не могли бы вы хоть немного уточнить, капитан? — спросил Хантер. — У нас не так много времени, чтобы играть в угадайку.

— Хотя бы проблема безбрачия.

Гарсия кашлянул.

— То есть епископ Кларк больше беспокоился, что отец Фабиан может перепрыгнуть изгородь, чем о том факте, что он был жестоко обезглавлен в своей собственной церкви? Какая-то ерунда.

— Кроме того, он беспокоился, что отец Фабиан мог записывать сведения, которые слышал во время исповеди. Для католической церкви это сравнимо с уголовным преступлением.

— Только если отец Фабиан устно обсуждал с кем-то чьи-либо откровения, — не согласился Хантер. — Записывать их в своем личном дневнике не является для католиков грехом или преступлением.

— Вы католик? — нахмурившись, спросила она.

Он помотал головой.

— Так откуда вы это знаете?

— Читал кое-что.

Гарсия улыбнулся.

— Я предлагаю, чтобы сейчас вы читали быстрее.

— Зачем?

— Епископ Кларк требует вернуть дневники.

— И пусть себе требует. — Хантер был совершенно спокоен. — Содержимое этих записей может стать свидетельством в идущем расследовании. Еще давно я слышал, что полиция имеет право изымать любое вещественное доказательство с места преступления.

— Он не был под судом, — повернулась к Хантеру капитан Блейк.

— Дайте-ка мне прикинуть… Опять мой старый друг, мэр Эдвардс?

— Который, без сомнения, поговорит со своим старым другом шефом полиции. После чего и начнутся сложности.

— Сложности в том, чем мы занимаемся, капитан. Мы должны просмотреть все эти записи.

— В таком случае просматривайте как можно быстрее и тщательнее, хорошо?

Глава 25

Капитан Блейк подошла к доске из прессованной пробки и стала рассматривать приколотые к ней фотографии.

— Я понимаю, что вы имели в виду, говоря о ритуальном обряде. Обезглавливание, собачья голова, круг вокруг алтаря, теория о выпитой крови, нумерация жертвы… Это все, не так ли?

Детективы промолчали.

— Это меня и беспокоит, — продолжила капитан. — Ритуалы никогда не нарушаются, и не похоже, чтобы этот был нарушен. И это подсказывает мне, что киллеру было нужно от двадцати до тридцати минут, когда бы ему никто не мешал, чтобы добиться своей цели.

Хантер согласился, неторопливо кивнув.

— Рискованно, не так ли? Особенно если учесть, что убийство было совершено в публичном месте. Любой мог зайти и наткнуться на киллера.

— Он все держал под контролем, — твердо сказал Хантер.

— Каким образом?

— Похоже, что перед закрытием убийца вошел в церковь в облачении священника.

— Что?

— Примерное время смерти совпадает с часом закрытия церкви — около десяти часов. — Хантер порылся в бумагах на своем столе. — Исповедь подошла к концу в десять минут десятого. В двадцать минут десятого церковь была почти пуста, если не считать двух человек — миссис Моралес и миссис Уиллис. По их показаниям, в это время их попросил покинуть церковь священник, которого они не знали.

Капитан Блейк прищурилась.

Священник сказал им, что он здесь в помощь отцу Фабиану и что сегодня они закрываются пораньше потому, что им надо подготовить церковь к специальной мессе завтрашним утром. Хермано, алтарник, ничего не знает о священнике, присланном в помощь. И он сказал, что никакой особенной мессы не будет.

— Вы поговорили с этими двумя женщинами? У нас есть изображение этого таинственного священника?

— Я говорил с ними, да, но изображения не имеется.

— Почему?

Хантер взял со стола два листа бумаги и протянул их капитану Блейк.

— Вот описания свидетелей того священника, который попросил их удалиться.

Капитан внимательно прочитала документы. Она свела брови, пока глаза перебегали с одного листа на другой.

— Это серьезно?

— Боюсь, что да, — ответил Хантер.

— Итак, миссис Моралес говорит, что священником был белый молодой человек. Высокий, с короткими светлыми волосами и длинным носом. — Капитан Блейк помахала листом, который держала в левой руке. — А вот миссис Уиллис считает, что священник был «не очень высокий», обладал испанской внешностью, с коротко подстриженными темными волосами, круглым носом и тонкими усиками. Они что, обе подслеповаты?

— Нет, — небрежно ответил Хантер. — Просто они старухи. Миссис Моралес семьдесят два, а миссис Уиллис семьдесят семь. И память у них далеко не та, что была прежде. А вы же знаете, что наша визуальная память — самое слабое место. Нет двух свидетелей, которые видят одно и то же.

— Великолепно. — Капитан Блейк вернула показания Хантеру. — Но тем не менее киллер все равно подвергался большому риску, разговаривая с двумя разными людьми и прося их покинуть церковь. Он же не мог знать, как они его опишут.

— Это был рассчитанный риск, — сказал Хантер, массируя затылок. — Если он взял на себя труд замаскироваться под священника, то резонно предположить, что он изменил и внешность. Контактные линзы, парик, накладной нос, усы… да все, что угодно. Я не верю, чтобы он что-то упустил из виду.

— Весьма методичен.

— Ритуальные убийцы обычно такие и есть.

— А что, если киллер и не маскировался под священника? — спросила капитан, прислонившись к столу Гарсии. — Что, если он и был священником? Священники обычно очень методичные люди.

— Мы займемся и этим аспектом. — Хантер налил себе стакан воды.

— Вы говорите не очень уверенно.

— В данный момент я ни в чем не уверен, капитан. Слишком много невыясненных вопросов.

— Например?

— Для начала — важность ритуала.

— Уточните.

Хантер поставил стакан на стол и подошел к доске.

— Самое важное в ритуале — это церемония сама по себе. Жертва идет вторым номером.

— Но вы не верите, что здесь было именно так? — спросила капитан, присоединяясь к Хантеру у доски.

Он слегка покачал головой.

— В данном убийстве самой важной его частью была жертва. Киллер особо хотел умертвить отца Фабиана. И он дал нам ключ к этому замыслу.

— Какой ключ? — посмотрела она на Хантера.

— Номер три, нарисованный на груди священника.

Капитан закусила губу, несколько секунд размышляя над словами Хантера.

— Тот факт, что киллер пошел на риск расстегнуть сутану отца Фабиана, написать у него на груди номер, а затем снова застегнуть сутану.

Хантер кивнул:

— Это означает, что нападение имело очень личную подоплеку.

Капитан Блейк убрала прядь волос, упавшую на правый глаз.

— А вы не думаете, что все это могло быть сделано для отвлечения? Киллер придал убийству вид ритуала, когда фактически это было обыкновенное садистское убийство?

— Чтобы отвлечь нас от чего-то? — спросил Гарсия.

— Это не было отвлечением, — уверенно сказал Хантер, когда вернулся к столу и сделал глоток воды. — Если убийца хотел организовать ритуал, то ему вполне хватило бы отрубленной головы и кровавой дорожки вокруг алтаря. Ему не надо было заходить так далеко, чтобы пить кровь священника и пристраивать собачью голову на обрубок шеи. Все это имеет более глубокое значение.

Капитан Блейк закрыла глаза и вздохнула:

— Так какой у вас следующий ход?

— Мы должны выяснить как можно больше об отце Фабиане. Включая и его личную жизнь.

— И семью?

— Отец Фабиан был единственным ребенком, — ответил Гарсия, заглянув в бумаги на своем столе. — Отец неизвестен, а мать умерла шесть лет назад от цирроза печени.

— Наш лучший вариант — это отец Малькольм, — сообщил Хантер.

— Кто это?

— Он старший священник в католической церкви в Парамаунте. Кроме того, он был ближайшим другом отца Фабиана. — Хантер инстинктивно посмотрел на часы. — Попозже я подъеду к нему.

— А я останусь разбираться с дневниками. — Гарсия показал на стопу блокнотов.

— А как вот с этим? — спросила капитан, показывая на фотографию собачьей головы. — Есть какой-нибудь след?

— Пока нет, — ответил Гарсия. — Мы наводили справки в греческой мифологии и в православной церкви, но пока ничего существенного.

Их прервал звонок телефона на столе Хантера, который успел прозвонить дважды, прежде чем он снял трубку.

— Детектив Хантер. — Он повернулся к капитану Блейк. — Это вас.

— Да… — сказала она, поднося трубку к правому уху. — Попроси его подождать и переключи вызов на мой кабинет. Я сейчас там буду. — Она вернула телефон Хантеру. — Всего несколько дней на работе, а мэр уже стал для меня занозой в заднице. — Она направилась к дверям.

Глава 26

Райан Тернер явился в агентство «Рейли» в западном Голливуде с опозданием на час и пятнадцать минут. Аманда говорила с перспективным покупателем только по телефону и не знала, чего ждать. Она была приятно удивлена.

Райан был ростом примерно в шесть футов и два дюйма, хорошо сложен, лет сорока с небольшим. Короткая консервативная стрижка темно-каштановых волос прекрасно гармонировала с его обликом. У него был изысканный дорогой темный костюм и до блеска отполированные туфли. Говорил он с легким южным акцентом.

— Простите за опоздание, — сказал он, крепко пожимая руку Аманды. — Деловые люди часто болтают больше, чем должны.

— Никаких проблем, мистер Тернер, — ответила она с самой своей теплой улыбкой. — Я рада, что вы смогли вырваться.

— Я действительно предвкушал встречу с вашим домом. Судя по изображению на веб-сайте, выглядит он превосходно.

Аманда улыбнулась еще шире.

— И прошу вас, — продолжил он. — Зовите меня Райан.

— Только если вы будете называть меня Аманда.

— Договорились.

Райан уговорил Аманду поехать вместе с ним. При пробках поездка заняла у них больше часа. Первые двадцать пять минут Аманда потратила, рассказывая Райану, какая это прекрасная собственность. Отрепетированная речь звучала в ее устах как поэзия. Остальное время поездки они болтали о самых разных вещах, от бизнеса до рождественских подарков.

Первое, на что Райан обратил внимание, когда они миновали большие металлические ворота с электронными запорами, был теннисный корт слева от них.

— Впечатляет, — сказал он.

Пока дела шли именно так, как Аманда и надеялась.

Дом не разочаровал Райана. Больше 6000 квадратных футов жилого пространства, высокие потолки с деревянными стропилами и мраморные полы. Интерьер был украшен современной и стильной мебелью. Из-за продуманного освещения каждая комната создавала ощущение уюта и тепла. Снаружи располагался обширный участок для развлечений и отдыха и большой бассейн, которые дополняли впечатление от дома.

Обходя комнаты, Райан старался скрыть свое восхищение, держа руки в кожаных перчатках в карманах длинного черного пальто. Но улыбка выдавала его. Это был тот случай, когда дом буквально сам продавал себя.

— Вы не против, если мы еще раз бросим взгляд на жилую комнату перед уходом? — сказал он, глядя на окно хозяйской спальни на втором этаже, которое выходило на пляж.

— Конечно нет, — ответила Аманда, стараясь скрыть свой энтузиазм.

Когда они вошли в гостиную, Аманда остановилась у больших деревянных двойных дверей ручной работы. Она словно была чем-то озабочена.

Райан стоял у просторной софы белой кожи, расположенной около центра большой комнаты. Его взгляд был прикован к выразительному камину из речных валунов, который занимал часть южной стены.

— Насколько я понимаю, он исполняет свою роль, — сказал он, поворачиваясь лицом к Аманде.

— Да. Все, что есть в этом доме, работает отлично.

— И я предполагаю, что в нем горит газ, а не поленья. Иначе мне потребуется небольшой лес, чтобы прокормить эту штуку.

Аманда обратила внимание, что он сказал «мне потребуется», и закусила губу, чтобы скрыть улыбку.

— Вы правы. Там горит газ.

— Можем ли мы зажечь его, чтобы я взглянул?

Вопрос застал Аманду врасплох, и она посмотрела на Райана, широко открыв глаза.

— С вами все в порядке?

— Ммм… да, всё хорошо. — Ей потребовалось несколько секунд, чтобы снова обрести спокойствие. — Я думаю, все будет нормально, если вы хотите зажечь его, но, если вы не против, подожду на кухне.

Райан прищурился и сделал несколько шагов к Аманде.

— В этом что-то есть?

— Отнюдь. Все просто прекрасно. — Хотя она придала лицу смелое выражение, ей не удалось убедить его.

— Все просто прекрасно. Вы побледнели, Аманда. Я что-то упустил из виду? — Райан осматривал комнату.

— Нет, нет… — Ее реакция удивила Райана, и она понимала это. — И с домом, и с камином все в порядке. Я гарантирую.

— Так в чем же дело? Я очень хорошо разбираюсь в людях, и что-то вас явно беспокоит.

Аманда сделала глубокий вдох:

— Я… я вообще очень не люблю огонь. — Она уставилась в пол, как маленькая застенчивая девочка.

Райан нервно хмыкнул. Он стоял в двух футах от нее и старался снова привлечь ее внимание.

— В самом деле?

Аманда подняла голову и посмотрела во внимательные глаза Райана.

— Печальный опыт? — тихо спросил он.

Сжав губы в тонкую линию, она кивнула.

Успокаивая Аманду, он положил ей руку на левое плечо.

— Хотите кое-что узнать? — после краткой паузы спросил он. — Я просто каменею при виде пауков.

Ее губы невольно растянулись в улыбке.

— Когда я был маленьким, у меня была комната на чердаке в старом деревянном доме, — мягко сказал он. — И как-то вечером я заснул за книгой. Было, должно быть, около трех или четырех часов утра, когда я почувствовал, как что-то щекочет мне затылок.

— О господи! — вздрогнув, воскликнула Аманда.

— В полусне я попытался почесать это место. Кончилось тем, что я спугнул паука и он залез мне за ворот рубашки.

— Уф!

— Это был обыкновенный коричневый паук-отшельник, который порой кусает больше чем один раз. Я думаю, мне под рубашку залез действительно голодный, потому что он укусил меня двенадцать раз.

Аманда состроила гримасу «как противно» и торопливо провела рукой по затылку.

— К сожалению, мой организм очень плохо отреагировал на укусы. Меня стало лихорадить, тошнить, и на местах укусов выскочили большие белые волдыри. С тех пор, стоит мне увидеть паука, я реагирую как самая большая тряпка, которую вы видели в жизни. Даже голос у меня меняется, и я начинаю пищать, как Барби.

— Правда? — хмыкнула Аманда.

— Можете мне верить, — кивнул он, улыбаясь. — Это очень мешает.

Она не хотела дальше говорить об этом происшествии, но испытала к нему сочувствие. Кроме того, ей надо было убедить Райана, что в доме все в порядке.

— Я была очень юной, когда это случилось, — сказала она, убирая челку со лба. — Мы играли с подругой. Изображали, будто что-то готовим. Я толком не поняла, как это случилось, но у меня загорелось платье.

Райан заинтересовался.

— Но мне еще повезло, — продолжила она. — Платье загорелось только со спины. Вы когда-нибудь горели? — спросила она.

Райан покачал головой:

— Таким образом — нет.

— Боль трудно описать. — Она помолчала в поисках слов. — Она не как ожог или прикосновение раскаленного железа. Боль не то что жгучая. Она такая интенсивная, что мозг отказывается работать, и вы только молите о смерти. Я чувствовала, как у меня плавится кожа. Я чувствовала запах горящих волос. — Аманда правой рукой слегка коснулась прически. Она смотрела куда-то вдаль. — В тот день мы были одни в доме. Пока моя подруга смогла найти воды и облить меня, большая часть спины и шеи обгорела.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Я искренне сочувствую вам, — сказал он.

— Все в порядке. Тут нет вашей ошибки. На самом деле я должна была бы научиться контролировать себя, но я просто не смогла. Любой огонь выводит меня из равновесия.

Райан вернулся к центру гостиной. Аманда последовала за ним.

— Я пошел к психологу из-за своего страха перед пауками, — сообщил он. — Вы знаете, у них есть специальные методики, которые помогают избавиться от любой фобии.

— И как прошло? — с интересом спросила она.

— Психолог много говорил и после нескольких встреч решил, что я готов встретиться лицом к лицу со своим страхом. Он взял такого огромного волосатого паука и положил его мне на ладонь, чтобы доказать, насколько они безвредны.

— Сработало?

— Черта с два. Я чуть не описался, прежде чем выскочил из кабинета, и орал, как псих.

Аманда рассмеялась.

— Может, с некоторыми страхами вообще невозможно справиться. — Он подошел ближе к кожаному дивану.

Аманда стояла перед ним примерно в двух футах, глядя в камин.

Его рука, засунутая в карман, что-то сжала.

— Вы знали, когда рассказывали мне об инциденте, что случился, когда вы были маленькой и как вы тогда испугались огня? — спросил он.

— Да, — ответила она, не поворачиваясь.

Его голос внезапно изменился.

— Я уже знал.

Прежде чем она смогла повернуться к нему лицом, он схватил ее сзади и зажал рот и нос влажной материей.

Глава 27

Отец Малькольм согласился встретиться в половине восьмого вечера. В двадцать минут восьмого Хантер припарковал свой «бьюик-лесабр» перед католической церковью Богоматери на бульваре Саут-Парамаунт. Уличные огни вместе с рождественскими украшениями создавали теплый карнавал красок.

Церковь была большим белым зданием, обе стороны которого украшали маленькие зеленые лужайки. Над ее резной дверью розового дерева во весь рост высилась светло-серая статуя Богоматери.

В дверях стоял жизнерадостный священник, которому было изрядно за шестьдесят, разговаривая с невысокой плотной женщиной. Он был лыс до самой макушки, и то, что осталось, представляло лишь два островка седых волос. По одному над каждым ухом.

Он попрощался с женщиной, и Хантер по четырем коротким ступеням поднялся к церкви.

— Отец Малькольм? — спросил он.

— А вы, должно быть, детектив, с которым я говорил по телефону? — с теплой улыбкой сказал священник.

— Я детектив Хантер. — Удостоверение он держал в руке. — Спасибо, что согласились встретиться со мной.

Прежде чем впустить его, священник быстро проверил удостоверение Хантера. Внутри церковь была большая, и алтарь сиял сотнями свечей. Главный зал мог вместить до пятисот верующих, и сейчас среди бесчисленных рядов скамеек красного дуба разместилась горсточка людей. Некоторые из них молились, некоторые читали Библию, а кое-кто вроде подремывал.

— Поговорим у меня в кабинете? — Священник сделал приглашающий жест. — Он тут, неподалеку.

— Конечно, — кивнул Хантер.

Кабинет отца Малькольма был небольшим, но уютным. Стены белые с серым. Классическая мебель, в которой явно чувствовалось европейское влияние. У задней стенки, развернутый к дверям, тяжелый деревянный стол. Перед ним размещались две копии викторианских кресел. На стенах висели изображения святых, а большой книжный шкаф слева от стола был отдан религиозной литературе.

Отец Малькольм пригласил Хантера садиться, а потом и сам занял место за столом. Несколько секунд оба молчали.

— Не могу поверить тому, что случилось. — Голос у отца Малькольма был тихий и печальный. — Отец Фабиан был хорошим человеком и хорошим священником.

— Мне очень жаль, — ответил Хантер. — Насколько я знаю, он был вашим близким другом.

Священник кивнул:

— Мне довелось преподавать в семинарии. Фабиан был одним из моих студентов. Я знал его больше двадцати лет.

— Каким он был?

— Добрым, преданным, сострадающим. Как я и говорил, он был хорошим священником.

— Когда вы в последний раз видели его?

— Примерно две недели назад. Мы устроили благотворительную распродажу выпечки для старших школьников. И он пришел помочь мне. — Смущенная улыбка скользнула по губам священника. — На самом деле он пришел поесть. Он очень любил банановые булочки.

— Не было ли в нем чего-то странного? Может, он был обеспокоен или нервничал из-за чего-то?

— Отнюдь. Он был, как всегда, спокоен. Очень разговорчив, все время шутил со школьниками. Выглядел немного усталым, но это всегда было свойственно отцу Фабиану.

— То есть? — Хантер легко коснулся шрама на шее.

— Насколько я знаю, ему никогда не удавалось как следует высыпаться.

— На то была какая-то особая причина?

Он слегка помотал головой:

— Мы имеем дело со многими невзгодами и тяготами, детектив, и порой в середине ночи они всплывают в памяти и заставляют бодрствовать. Фабиан как-то рассказал мне, что видит плохие сны едва ли не постоянно.

Хантер вспомнил, как он прочел несколько абзацев в дневниках отца Фабиана о плохих снах, но тот никогда не описывал их в подробностях.

— Он когда-нибудь говорил с вами об этих снах?

— Никогда. Он был очень замкнутый человек.

Хантер что-то черкнул в своем черном блокноте.

— Он вообще когда-нибудь делился своими тревогами?

— У нас, священников, вообще много тревог, детектив Хантер. Мы имеем дело с людьми, которые испытывают нужду, а сегодняшний мир полон бед. Но я предполагаю, вы имеете в виду те тревоги, которые стоили ему жизни?

Хантер не ответил, но его молчание было вполне понятным.

— Нет, — уверенно ответил отец Малькольм. — Он был простым человеком. Жил ради церкви и чтобы помогать другим. И какие бы беды его ни беспокоили, заверяю вас, они не угрожали его жизни.

Хантер подумал о тех словах, которые ему сейчас придется произнести. Он понимал, что вступает на опасную территорию.

Глава 28

— Отец Фабиан когда-нибудь говорил вам о своих сомнениях по поводу решения стать католическим священником или о своих намерениях оставить эту стезю? — спросил Хантер и заметил, как изменилось поведение отца Малькольма. Он оскорбился. Прищурившись, уставился на Хантера.

— То, что мы делаем, основано на преданности вере и на радости служить Господу нашему, детектив Хантер. — Голос священника был ровным, но твердым, словно он укорял непослушного ребенка. — Мы делаем это не ради денег или житейских благ. Это призвание. Я должен признать, что порой оно становится тяжким грузом. Ничто человеческое нам не чуждо, и поэтому у нас бывают минуты слабости, неуверенности. И для тех из нас, кто выбрал путь служения Господу, нет ничего необычного — порой вопрошать себя, правильное ли то было решение. Но наша вера всегда оказывается сильнее, чем любые сомнения. Вы понимаете, что значит вера, детектив?

— Думаю, что да, — кивнул Хантер. — Слепое убеждение, не требующее ни вопросов, ни доказательств.

Отец Малькольм улыбнулся, обнажив желтоватые зубы.

— Это убеждение держит нас на правильном пути. Устраняет наши сомнения. Так что, отвечая на ваш вопрос, детектив, — да, мы с отцом Фабианом говорили и о наших сомнениях, и о наших дилеммах. Лишь потому, что мы приняли решение служить Господу, это не избавило нас от искушений и нечистых мыслей. Но то, что нас посещают туманные мысли, еще не значит, что мы принимаем их. Он был человеком неоспоримой веры.

— Прошу вас, поймите меня правильно, отец, — сказал Хантер, наклоняясь вперед и упирая локти в колени. — Я не задаюсь вопросами о вас или о вашей вере. Я просто стараюсь понять, были ли причины для таких нечистых мыслей. Если были, то это может дать нам какой-то след. Отец Фабиан когда-нибудь говорил вам, что хочет бросить служение?

Отец Малькольм почесал маленький шрам над правой бровью. Хантер видел, что он обдумывает, должен ли отвечать на этот вопрос или нет.

— Это в самом деле очень важно, — настоятельно повторил Хантер.

— Да, — нерешительно помедлив несколько секунд, сказал отец Малькольм. — После того как скончалась матушка отца Фабиана, его вера пошатнулась.

— Она восстановилась?

— Он пытался.

— Пытался?

— Фабиан никогда не знал своего отца. Мать одна вырастила его, но она была озлобленной женщиной. Она ожидала, что ее единственный сын станет юристом, врачом или каким-то образом разбогатеет, чтобы мог отплатить ей.

Хантер поерзал на сиденье.

Священник смотрел на свои сплетенные руки.

— У нее были проблемы. Она много лет боролась со своим алкоголизмом. Даже когда негодовала из-за того, что он стал священником, отец Фабиан продолжал любить ее. Сколько я помню, он молился за нее каждый день. Когда она заболела, все кончилось очень быстро. Ее отвезли в больницу, а через неделю она скончалась. Он очень тяжело воспринял ее смерть.

— Насколько тяжело?

— Он был разгневан. — Отец Малькольм закусил губу и переосмыслил свои слова. — Нет, я думаю, что правильное слово было бы не согласен. Он был не согласен с Богом. Он думал, что после стольких лет молений об одном и том же Бог мог бы и прислушаться к нему. Он продолжал говорить, что никогда не просил о чуде. Он всего лишь хотел, чтобы Бог дал его матери шанс бороться. Но вместо этого Бог забрал ее.

Хантер сидел неподвижно, борясь со своими собственными воспоминаниями. Его взгляд был устремлен на священника, но был каким-то рассеянным. «Я точно знаю, что он чувствовал».

Отец Малькольм заметил боль в выражении глаз Хантера и наклонился к нему:

— Могу я вас спросить кое о чем, детектив?

— Конечно.

— Это правда, что говорится в газетах? Что Фабиан был обезглавлен? И о собачьей голове?

— Да, — грустно признал Хантер.

Священник испустил глубокий вздох.

— Вы, наверное, уже знаете, что святой Фабиан, имя которого отец Фабиан взял себе, был обезглавлен?

Хантер кивнул.

— Вы думаете, тут есть какое-то совпадение?

— Это возможно. — Хантер снова откинулся на спинку кресла. — А что вы думаете, отец? Вы считаете, что киллер хотел, дабы отец Фабиан умер так же, как святой Фабиан?

Священник встал и подошел к книжному шкафу рядом со столом.

— В далекие годы многие люди, которых не понимали, были арестованы и подвергнуты пыткам, после чего их приговаривали к смерти, — сказал он, снимая книгу с верхней полки. — Столетиями большинство смертных казней в западном мире приводилось в исполнение путем отрубания головы.

Хантер обдумал его слова.

— То есть, если бы отец Фабиан выбрал себе имя другого святого, смерть путем обезглавливания, возможно, соответствовала бы смерти другого святого, — заключил он.

Отец Малькольм медленно кивнул.

— А как насчет собачьей головы? Это что-то значит для вас или для католической веры?

— Это дьявол, — ответил священник.

При этих его словах холодный сквознячок пронесся по комнате. Хантер инстинктивно поднял воротник куртки.

Отец Малькольм вернулся на свое место.

— Я не хочу вас обижать, детектив, но думаю, что, может быть, вы идете по неверному пути.

— Каким образом, отец? — спросил Хантер, встречая взгляд священника.

— Я думаю, что это было нападением на католическую церковь. И сделал это тот, кто хотел нанести урон церкви в целом, а не отдельному священнику. Фабиан стал жертвой трагической случайности. Ею мог стать любой из нас. Убийца мог выбрать любую из наших церквей для своего акта жестокости и гнева. — Он помолчал, потому что последующие слова обеспокоили его. — И что-то подсказывает мне, что он будет снова убивать. Может быть, уже убил.

От голоса священника волоски на руках Хантера встали дыбом.

Глава 29

Аманда чувствовала невыносимый холод и острое чувство жажды. Голова пульсировала с такой силой, что ей казалось — она вот-вот взорвется. Она попыталась пошевелиться и поняла, что связана. Запястья ее были привязаны к ручкам кресла, а щиколотки к ножкам неудобного металлического стула — с такой силой, что провода врезались в кожу.

Веки были тяжелые и клейкие. Вроде она понимала, что не ослепла, но какая-то сила не давала ей открыть глаза. Она попыталась закричать, но губы не раздвигались. Во рту стоял противный горький вкус. Инстинктивно она попыталась раздвинуть губы языком, но почувствовала между ними какую-то непонятную тонкую жесткую пленку. Ее попытка раскрыть рот привела к тому, что тонкая кожа на губах стала рваться.

О господи!

Содрогнувшись, она наконец поняла, что случилось.

Ее рот был заклеен суперклеем.

Ею овладела паника, и она стала яростно метаться из стороны в сторону и дергаться в попытках освободиться. Там, где провода врезались в запястья и лодыжки, показалась кровь.

Стул не шевельнулся. То ли он был слишком тяжелый, то ли прибит к полу. Ее крики, заглушенные плотно сжатыми губами, звучали как рычание животного.

Все тело била дрожь, с которой она не могла справиться.

Из уголков закрытых глаз брызнули слезы, пробили себе дорогу и покатились по лицу, смывая с век какой-то липкий состав. Она чувствовала, как они начинают понемногу раскрываться. Она попыталась очень медленно их раскрыть. Их жгло как огнем, и она стала отчаянно моргать.

Потребовалось несколько минут, чтобы эта боль стихла и глаза пришли в порядок. Сначала все расплывалось, но комнату освещали знакомые свечи. Она узнала кое-какие предметы мебели, но где она?

Гул в голове усилился, и мысли продолжали путаться. Она стала глубоко и ровно дышать и заставила себя сконцентрироваться на сердцебиении. В памяти постепенно стали всплывать картины того, что случилось.

И когда она наконец вспомнила, содрогнулась от страха. Расплывчатый образ перед ней был огромным камином из речных валунов в одном из домов ее реестра.

И она привела сюда для осмотра возможного покупателя.

Как его звали?

— Ну, как головка, Менди? — Голос, который прозвучал из-за спины, заставил ее оцепенеть. Он был грубым и жестким, как у армейского сержанта. — Гул скоро пройдет.

Ее снова стало колотить.

Теперь она видела почти нормально. Аманда опустила глаза и наконец поняла, почему ей так холодно. Она была голой.

Высокая фигура вышла из-за спины и предстала перед ней. Это был тот же человек, которого она привезла осматривать дом, но она так и не могла вспомнить его имя. Хотя теперь на нем была другая одежда. Вместо длинного пальто и профессионально скроенного костюма на нем было плотно облегающее черное спортивное трико. Руки по-прежнему были в перчатках, а волосы теперь скрывались под нитяной шапочкой.

Она снова напрягла все силы, отчаянно дергаясь и пытаясь ударить его ногой.

Он со спокойным молчанием несколько минут наблюдал за ней, пока она не поняла, что все ее усилия тщетны.

— Как ни печально, но я не думаю, что тебе удастся высвободиться, — объяснил он, прохаживаясь перед ней.

— Ох, пожалуйста. Почему вы так поступаете со мной? — Она попыталась произнести эти слова, но то, что прозвучало, было лишь неясным бормотанием.

Плотно сжав губы и покачивая головой, он передразнил издаваемые ею звуки и рассмеялся.

— Если ты хочешь говорить со мной, тебе придется основательно потрудиться. Давай, ты же сможешь. Открой рот.

Она смотрела на него, парализованная страхом. Страх овладел ею с такой силой, что она подумала, будто сейчас потеряет сознание.

Он нагнулся, и теперь его лицо было всего в нескольких дюймах от нее.

— Открой рот!

Выкрик был таким громким, что его дыхание сдуло ей волосы со лба.

Аманда потеряла контроль над собой. Все волосы на теле встали дыбом, и она обмочилась.

— О, до чего отвратительно, — сказал он, снова выпрямляясь и отходя на шаг назад от лужицы, которая быстро образовалась на полу под стулом. — Может, я помогу тебе открыть рот. — Он взял что-то с каминной полки. — Что скажешь? Хочешь попробовать?

Он показал ей блестящий серебряный нож для вскрытия писем.

У Аманды от ужаса расширились глаза, и она изо всех сил отвела голову. Сквозь склеенные губы вырвался новый высокий крик.

— Эта штука, может, оторвет губы от твоего рта, но кого это волнует, верно? Просто кивни, и я начну резать.

Аманда отчаянно замотала головой.

— Или, может, мне стоит начать отсюда? — Он показал ей на пах. — Тогда ты перестанешь, как грязная сучка, мочиться на пол. Что скажешь? — Он медленно провел языком по блестящему лезвию. — Не загнать ли эту штуку в твое тело? Я обещаю, что сначала тебе станет приятно.

Аманду с силой скрутило, и она почувствовала, как содержимое желудка подступило к горлу и заполнило рот. Глаза ее закатились, когда она стала давиться.

— Ты собираешься вырвать прямо себе в рот? — рявкнул он, торопливо подходя к ней. — Гнусная маленькая шлюха! — Он сдавил руками ей щеки, откидывая голову назад. — Глотай обратно. Немедленно глотай! — приказал он, еще сильнее сдавливая щеки.

Аманда попыталась высвободить голову, но противник твердо, как в тисках, держал ее.

— Глотай обратно! — снова гаркнул он.

Она закашлялась, но воздух мог поступать только через нос. Кровавая слизь хлынула из носа на перчатки и рукава мужчины.

— Ну ты сука, — сказал он, массируя ей горло. — Так ты у меня не умрешь.

Аманда уже несколько часов ничего не ела. Как бы ее желудок ни содрогался, он не мог извергнуть ей в рот больше чем ложку супа. Мужчина продолжал сжимать ей щеки и массировать горло, и она наконец проглотила тошнотворное содержимое желудка.

— Хорошая девочка, — сказал он, вытаскивая из кармана бумажную салфетку и вытирая кровь, текущую у нее из носа.

Он подождал в молчании минут пять, пока Аманда сидела, сотрясаемая дрожью.

— Вижу, что тебе холодно, — наконец сказал он, и теперь его голос изменился, став тихим и спокойным. Он подошел поближе. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он извлек из кармана старую черно-белую фотографию и поднес ее к лицу Аманды.

— Посмотри на нее. Ты помнишь?

У нее кружилась голова, и она была слишком слаба, чтобы рассмотреть фото.

— Давай же, Менди. — Он пару раз щелкнул пальцами. — Обрати внимание на фото. Ты помнишь?

И тут она увидела ее.

«Этого не может быть».

— Добро пожаловать к своим страхам, Менди, — прошептал он. — Я знаю, что напугает тебя до смерти.

Глава 30

В свое время Юнион стейшн Лос-Анджелеса был самым большим железнодорожным вокзалом Америки. Возведенная в 1939 году, чтобы объединить пассажирские терминалы трех различных железных дорог, станция до сих пор служила средоточием транзитных путей. Хотя ее внешний вид представлял собой успешное сочетание испанской миссии, мавританского и современного архитектурных стилей, Юнион стейшн Лос-Анджелеса самое лучшее впечатление производил изнутри. Он был заботливо обновлен, появились оригинальные светильники, мозаичный каменный пол и изразцовые стены.

Кроме красоты, станция отличалась и тем, что тут постоянно кишели пассажиры и туристы, но казалось, что сегодня их больше, чем обычно.

Девушка бежала со всех ног, постоянно уворачиваясь от столкновений с другими пассажирами. Люди двигались со всех сторон, и казалось, каждый из них спешит. Успешно обогнув толстую женщину с ребенком в коляске, она едва не налетела на девчушку, которая, похоже, потеряла родителей. Когда наконец она добралась до эскалатора, уходящего на нижний этаж вокзала, она вспотела и запыхалась.

— Простите, пожалуйста, — то и дело торопливо говорила она, протискиваясь и спеша вниз по ступенькам.

Вылетев на платформу, она увидела, как закрываются двери вагона Красной линии метро.

— О нет, нет!

Поезд начал набирать скорость.

Она кинулась к нему, но поняла, что это без толку.

— Опять опоздала… великолепно, — прошептала она. — Как раз то, что мне и надо было.

Она поискала стенд объявлений. Как минимум пятнадцать минут до следующего поезда Красной линии. Несмотря на только что отошедший поезд, платформа по-прежнему была забита.

«Куда, черт побери, вся эта публика сегодня едет?» — подумала она, осматриваясь. Ее взгляд остановился на пустой стеклянной витрине для плакатов, и она увидела свое отражение. Длинные темно-каштановые волосы по-прежнему были аккуратно убраны на затылке в конский хвостик, но нос покраснел от холода, а на лбу выступили капли пота от ее стараний успеть к поезду. Ей настоятельно требовалось привести себя в порядок.

Главный этаж был запружен народом. Туристы шумно прогуливались, восхищаясь мигающими огоньками и блестящими игрушками. Она даже не обращала внимания на красочные рождественские украшения. Они напомнили ей родной город и родительский дом. Место и людей, которых она изо всех сил старалась забыть. Она посмотрела на часы, прежде чем отправиться в дамскую комнату в дальнем конце зала. На этот раз спешить не стоит. Высокий худой мужчина с красным кожаным портфелем злобно улыбнулся ей, и она содрогнулась всем телом.

«Леди и джентльмены, — объявил голос диктора. — Из-за технической неисправности на «Першинг-сквер» объявляется пятиминутное опоздание следующего поезда Красной линии. Приносим извинения за доставленное неудобство».

— Фантастика, — пробормотала она. — Нет, это явно не мой день.

Внезапно она почувствовала, как защемило сердце. Палящий жар мгновенно охватил все тело; горло сдавило так, что ей стало трудно дышать. Станция стала вращаться перед глазами. Замелькали точки света, но они быстро становились и больше, и ярче, пока все, что она видела, не превратилось в яркий белый свет. И тогда это случилось.

Яркий свет сменился черно-белыми зернистыми изображениями, как будто короткими отрывками из старого фильма. Но то, что она видела, отнюдь не было классикой.

— О господи, нет! — Ее голос дрожал от слез. — Пожалуйста, только не снова.

Изображения плясали всего несколько секунд, но и их хватило, чтобы ее поглотил невыразимый ужас.

Из носа потекла кровь. Что-то словно кувыркнулось в желудке, и она подавилась желчью, которая хлынула ей в рот. Ей отчаянно требовалось добраться до дамской комнаты.

«Пожалуйста, помогите мне, кто-нибудь!» — шевельнулись ее губы, но из них не вырвалось ни звука. Ноги подкосились, и она упала на колени, словно в желудке что-то взорвалось. И прямо здесь, в середине главного зала вокзала Юнион стейшн Лос-Анджелеса, она потеряла над собой контроль, и ее вырвало.

Глава 31

Хантер жил один. Он никогда не был женат и в отношения с женщинами, которые у него, случалось, возникали, старался не углубляться. Женщины, с которыми он встречался, сначала, казалось, глубоко понимали, какие требования к нему предъявляет работа, и какой отдачи требует. Но скоро им хотелось большего. Значительно большего, чем он был готов дать. И хотя порой он чувствовал одиночество, долговременные отношения не вписывались в стиль его жизни. Сексуальная жизнь Хантера состояла исключительно из встреч на одну ночь или кратких отношений, когда он не чувствовал себя связанным. И его это вполне устраивало.

Ему нравилось проводить время в одиночестве. Он чувствовал себя удобно в своей скупо обставленной квартирке с одной спальней. Хорошая книга и двойная порция скотча из его вдумчиво подобранной коллекции всегда расслабляли его. Но не сегодня вечером. Это был всего лишь второй вечер после того, как они нашли тело отца Фабиана, и напряжение быстро дало о себе знать. Он чувствовал необходимость выйти, пройтись, увидеть, как другие люди разговаривают, смеются и вообще ведут нормальную жизнь. Мир мертвых имел обыкновение долго не давать ему покоя.

Ночная жизнь Лос-Анджелеса была самой живой и яркой в мире. От роскошных изысканных клубов, которые посещали знаменитости высшего класса, до дешевых подвальных кабачков. По всему городу были раскиданы бары, посвященные какой-то теме, и ресторанчики. Ты мог выпить даже во внутреннем дворе больницы, где коктейли сбивали официантки в туго обтягивающих черных формах медсестер, или зайти в один из традиционных ирландских баров, где бармен оставлял «Гиннесс», чтобы осела пена, а потом украшал ее трилистником.

Хантер не искал что-то слишком шумное или громкое, так что заведение с живой музыкой и пританцовывающим диджеем его не устраивало. Кроме того, он решил остаться в даунтауне вместо того, чтобы ехать в один из многочисленных баров на пляже. Он расположился в «Золотом суслике» на Западной Восьмой улице. Его спокойная расслабленная атмосфера была именно такой, какой и хотел Хантер.

Он оказался там примерно в девять вечера. В заведении было много народа, но оно не было переполнено. Салон был выдержан в стиле Старого Запада. Он сел в конце стойки и заказал себе порцию односолодового виски. Бармен, высокий коротко стриженый пуэрториканец с аккуратной козлиной бородкой, бросил в бокал два кубика льда, и Хантер смотрел, как они таяли. Он все время старательно перебирал в уме подробности последнего дела. Два дня — а они ничего не добились.

Он покончил со своим скотчем, и его взгляд упал на небольшую группку вокруг игрового автомата «Пришельцы из космоса».

Бармен, не дожидаясь напоминания, налил еще порцию и послал стакан Хантеру.

— Ну, ты и быстр, — сказал тот, кивнув.

— За него уплачено, сэр.

Хантер нахмурился.

— Леди за дальним столиком справа от вас, — сказал бармен, слегка мотнув головой.

Хантер повернулся к тому столику, на который указал бармен. За ним в одиночестве сидела высокая привлекательная брюнетка. Пряди волос кольцами падали ей на плечи. У нее была оливковая кожа и привлекательные карие глаза. Две высокие выпуклости ее кремовой блузки были расположены стратегически правильно, открывая декольте, от вида которого отваливалась челюсть.

Хантер поднял бокал и выдал самую вежливую из своих улыбок.

Она подняла глаза, подмигнула и улыбнулась в ответ, жестом приглашая его присоединиться.

— Вам повезло, — сказал бармен.

— Она часто так себя ведет?

— Я никогда не видел ее здесь раньше, — ответил тот, приглаживая бородку.

— Мне она кажется любителем человечины, — сказал Хантер, не отводя взгляда от брюнетки.

Бармен взял стакан и стал полировать его.

— Меня она может съесть в любое время.

Хантер дружески подмигнул бармену:

— Надеюсь, ничего не случится, — и направился к столику брюнетки.

Глава 32

— Спасибо за выпивку. Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Хантер, садясь напротив нее.

Она подарила ему улыбку, которая могла бы стать рекламой стоматологического журнала.

— Без проблем. Приятно встретить человека, который понимает толк в хорошем напитке.

Хантер заметил, что она пьет то же самое.

— Вы любительница скотча?

— Мне нравится крепкий напиток.

Под внимательным взглядом Хантера она сделала глоток односолодового виски.

— Я Роберт, — сказал он, протягивая руку.

— Клер. Клер Андерсон.

Они обменялись рукопожатиями, и Хантер заметил, какая гладкая у нее кожа.

— Вы часто бываете здесь? — спросила она.

— Не очень. Сегодня вечером мне захотелось выпить, но меня не тянуло в какое-то шумное место. А тут дают хороший скотч, да и атмосфера тут… успокаивающая. А как насчет вас?

— А я бываю здесь довольно часто. Моя квартира всего в квартале отсюда.

— Прекрасное место, но по сути не то, где выпивают репортеры, не так ли? — небрежно сказал он.

Ее улыбка не исчезла. Она просто смягчилась и стала более доверительной.

— Насколько я понимаю, вы еще тогда опознали меня?

— У вас была другая прическа. Больше локонов. Но я запомнил вас по церкви Семи Святых. Вы спросили, считаю ли я преступника серийным киллером, еще до того, как я взглянул на место преступления.

Клер вскинула брови, признавая догадку Хантера.

— Что ж, теперь, когда вы увидели место преступления, как вы думаете — это могло быть делом рук серийного убийцы?

— Вы хорошо начали. — Хантер разочарованно покачал головой. — Поставили мне выпить и все такое. Может, стоило бы завязать светский разговор или даже пофлиртовать, прежде чем задавать вопросы?

— Если хотите, можем заняться и этим.

— Я думаю, что так будет лучше.

— Так о чем вы хотите завести светский разговор, детектив Хантер?

— Можете звать меня Робертом.

— Так о чем вы хотели бы завести светский разговор, Роберт?

— Давайте начнем вот с чего. — Потянувшись к ее стакану, он перелил его содержимое в свой. — Что вы на самом деле пьете?

Пару секунд она рассматривала его.

— С чего вы взяли, что скотч — это не мой напиток? — с вызовом спросила она.

Хантер вскинул брови.

Она продолжала смотреть на него еще несколько секунд прежде, чем ее губы растянулись в новой улыбке.

— Ладно, вы меня раскусили. Джин с тоником.

Минутой позже Хантер вернулся к столу с высоким бокалом со льдом, в котором был джин с тоником.

— Спасибо, — сказала она, прежде чем приложиться к бокалу. — Давайте начнем все сначала, ладно? — Она протянула ему руку. — Я Клер.

— О, то есть вы назвали мне свое настоящее имя?

Она кивнула.

На этот раз Хантер не стал пожимать ей руку.

— И из какой вы газеты?

Клер, не оскорбившись, убрала руку.

— Из «Лос-Анджелес таймс». — Она помедлила секунду. — Строго говоря, у меня испытательный срок.

— Понимаю. И вы думаете, что история серийного убийцы станет тем ключом, который поможет вам, трепеща крылышками, легко миновать испытательный срок?

— Давайте считать, что это не помешает.

Хантер сделал еще глоток.

— К сожалению, не думаю, что смогу помочь вам.

— Бросьте, Роберт. Мне нужна всего лишь небольшая подсказка. Та, которую не смогут раздобыть другие репортеры. И этого достаточно, потому что у других вообще ничего не будет.

— Потому что ничего и нет.

— Вы шутите? Кто-то обезглавил священника и приставил собачью голову ему к шее. Киллер раскрасил кровью всю церковь. Это поведение рехнувшегося психопата, а не обыкновенного убийцы, и вы это знаете. Все это было хорошо продумано. И он сделает это снова, если еще не сделал. Как вы думаете?

Хантер улыбнулся:

— Вы себя умно ведете. Пытаетесь побудить меня к комментариям, высказывая собственное мнение. Вы научились этому на факультете журналистики?

Клер провела левой рукой по волосам.

— Два семестра по психологии в университете штата Айдахо.

— Вы из этого картофельного штата?

— В Айдахо есть не только картошка, — серьезно ответила она.

— Не сомневаюсь, что есть.

— И кроме того, я читала вашу книгу.

Хантер поднял глаза, позволив молчанию затянуться.

— Я никогда не писал книг, — покачав головой, отрезал он.

— О'кей, это был реферат вашей докторской диссертации о поведении и действиях преступников. Он был издан в виде книги и до сих пор служит обязательным чтением в учебном центре ФБР. — Клер заметила вопросительный взгляд Хантера. — Я встречалась со стажером ФБР, — невозмутимо объяснила она. — Ваши тезисы требовали очень внимательного чтения, но были исключительно хороши. И нет ничего удивительного, что каждый криминалист ФБР должен был изучать их. Я удивлена, почему они не пригласили вас читать лекции.

«Она сменила тактику, — подумал Хантер. — Теперь ее подход будет основан на лести».

— В то же время я быстро выяснила, кто вы такой, — продолжила она. — Одаренная личность, вундеркинд. Вы посещали школу Мирмана для особо одаренных, пулей проскочили университет и получили докторскую степень в двадцать три года. Впечатляюще. Как получилось, что такой человек, как вы, стал детективом, а не миллионером?

Из музыкального ящика послышались звуки «Ган'с энд Розес».

— Из истории моей жизни бестселлера не получится.

— Я не собираюсь писать его, — небрежно ответила Клер. — Но ваша книга меня заинтриговала. Особенно восхитила часть о ритуальных убийцах. Я искренне поверила в ее справедливость, но кое-что в ней смущает меня.

— Что бы это могло быть?

— Разве что вы решительно изменили свои взгляды или вы хотите противоречить собственным тезисам, но я знаю, вы не верите, что убийство в церкви носит разовый характер. Я права?

— Вы снова за свое, — ответил Хантер. — Излагаете мне свои мысли и ждете, что я соглашусь с ними или отвергну их.

— Бросьте, Роберт. Дайте мне поработать над этой историей вместе с вами. Я сделаю большое дело. Я смогу сделать вас знаменитым.

Хантер хмыкнул, положил ногу на ногу и обхватил руками колени.

— Знаменитым?

— Вы великий детектив. Я знаю это потому, что изучала вас. Ваши результаты, особенно когда дело касается поимки опасных преступников, просто выдающиеся, но, кроме горстки людей, этого ничто не знает. Вы заслуживаете признания. Лос-Анджелес отчаянно нуждается в герое.

Хантер неторопливо сделал очередной глоток скотча. Клер Андерсон действительно очень хороша в этой игре с льстивыми уговорами.

— Я вполне счастлив тем, что собой представляю, — ответил он. — И не хочу быть героем. И у меня нет потребности быть знаменитым.

— На это я не куплюсь. Вы счастливы?

Хантер сложил на груди руки.

— Мне нравится мой образ жизни. Я люблю…

— …Быть одиночкой?

Хантер промолчал.

— Отлично. — Наклонившись вперед, Клер поставила локти на стол. — Ответь мне — не для записи — не как коп, а как криминальный психолог… просто чтобы утолить мое любопытство.

Хантер с интересом вскинул левую бровь.

— Не для записи?

— Да. Я обещаю.

— Валяй.

— Давай предположим, что ты не расследуешь это дело, а просто изучаешь его. И ты должен создать личность убийцы исходя только из того, что увидел в церкви Семи Святых. Указывают ли данные этой неопознанной личности на то, что он, возможно, снова совершит нападение или совершил его в прошлом? Или в наличии и то и другое?

Хантер издал сдержанный смешок.

— Ты не сдаешься, не так ли?

— Сделай я это, не была бы хорошим репортером, — ответила Клер, подмигнув.

Хантер допил скотч и поставил бокал на стол, подчеркнуто стукнув им. Клер сделала то же самое.

— Еще по разу? — спросила она.

Хантер с сомнением посмотрел на часы.

— Брось, у тебя же нет жены, к которой надо возвращаться домой, верно?

— Почему-то я догадался, что ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Клер хихикнула:

— Как я говорила, пришлось немного тебя изучить. — Она поняла, как дико это звучит, и быстро поправилась: — Не с психологической точки зрения, а как сталкера. Такое изучение — часть журналистской работы.

Молчание.

— Послушай, я обещаю, что больше не буду задавать вопросов об этом деле.

Хантер скорчил физиономию.

— Вот уж в чем я серьезно сомневаюсь.

— Вот что я тебе скажу, — вставая, бросила Клер. — У меня в этом баре кредит. Закажи, что ты хочешь, и принеси мне еще джина с тоником, пока я схожу в дамскую комнату. Мы пропустим здесь еще по разу, а потом, может быть, переберемся куда-то еще. Моя соседка по квартире уехала на уик-энд. — Она заманчиво улыбнулась.

«Она собирается пройти весь путь до конца». Клер должна быть восхитительна в постели, решил Хантер, но ее исполнение будет в прямой зависимости от той информации, которую сможет предоставить любовник. Именно ради нее она и будет заниматься любовью, а не ради мужчины.

— Послушай, Клер. Ты очень привлекательная женщина. Я уверен, ты знаешь, что можешь выбрать любого из посетителей этого заведения и пригласить к себе домой.

— Я выбрала тебя.

Хантер засмеялся:

— И я польщен. Но причина выбора неправильная, и ты это знаешь.

— Порой неправильная причина становится самой лучшей.

— Как и большинство ночей. Тут я согласен с тобой. Но сегодня вечером я должен получить обеспеченный чек.

— Ты отвергаешь меня? — Она была искренне оскорблена.

— Не совсем. — Хантер помолчал. — Давай сделаем вот как. Когда расследование будет закончено, я приглашу тебя на обед. Вот тогда и посмотрим, останется ли еще у тебя желание пригласить меня к себе выпить.

Глава 33

Хантеру удалось урвать всего три с половиной часа сна. Хотя был на ногах с половины пятого, в кабинет он вошел только после восьми. Гарсия за своим столом читал один из дневников отца Фабиана. Глаза у него были покрасневшими, и под ними виднелись темные круги.

— С которого часа ты здесь? — спросил Хантер, прикрывая за собой дверь.

Гарсия положил блокнот на стол, откинулся на спинку стула и стал массировать онемевшую шею.

— С половины восьмого, но я полночи читал.

Хантер кивнул:

— Я тоже.

Гарсия заметил, что у него под мышкой было два блокнота.

— Далеко ли продвинулся? — Он кивнул на дневники.

— Я прочел оба. — Хантер положил их на стол.

— Ты одолел за ночь четыреста страниц? — Гарсия не мог скрыть удивления.

— Я читал быстро и почти не спал.

— Нашел что-нибудь?

— Ничего из того, что может помочь в расследовании. Но отец Фабиан жил в состоянии беспокойства. — Хантер прислонился к своему столу и засунул руки глубоко в карманы. — Он думал о самоубийстве — дважды.

Гарсия кончиками пальцев протер глаза.

— У меня уже косоглазие. Но я ничего не нашел. Есть что-нибудь толковое в донесениях?

Каждый вечер перед уходом Хантер лично проверял все звонки и сообщения, которые собирала специальная команда.

— Ничего. Пока больше двухсот звонков, и все — полная чущь.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — отозвался Хантер.

В кабинет вошел Хопкинс, неся синюю пластиковую папку. У него тоже был усталый вид.

— У меня есть кое-какие предварительные результаты по тому поиску, который вы мне поручили, — сказал он Хантеру, но тот, подняв руку, остановил его.

— Я думаю, что мы должны сделать перерыв и расстаться с офисом и компьютерными экранами. Стоит неплохой день. Что вы скажете, если мы попьем кофе в Литл-Токио? Смена декораций пойдет нам на пользу.

— Я за, — поднял руку Гарсия.

— Конечно. Мне нравится это место, — кивнул Хопкинс.

Литл-Токио — это маленький район в деловой части Лос-Анджелеса, как раз через дорогу от Паркер-центра и их отделения. Он представлял собой один из трех официальных японских городков в Соединенных Штатах, и, если вам нравилась японская кухня, здесь она была лучшей в Лос-Анджелесе.

Хопкинс предложил кофейню Поппи, на южной стороне Литл-Токио. Он ел тут много раз и считал здешний кофе лучшим.

Несмотря на ранний час, кафе было заполнено. Все они заказали черный кофе, а Хопкинс к тому же орехи в шоколаде.

— Вы, ребята, должны попробовать хоть один такой орешек, — сказал Хопкинс, когда они заняли последний свободный столик у дверей. — Они такие сытные, что ими можно питаться.

— Я за, — сказал Гарсия, поднимая правую руку.

— Ты себя прикончишь. — Хантер улыбнулся и тут же нахмурился, глядя, как Хопкинс кидает в свой кофе четыре куска сахара. — Так что ты выяснил? — спросил он.

— Немного, — разочарованно ответил Хопкинс. — Я изучил все, что вы просили. Все документы о насилии против церквей за последние пять лет. — Он вынул несколько листов из своего досье и стал просматривать их. — Я все выяснил о вандализме, граффити, о нескольких разбитых окнах, об украденных предметах, о нескольких попытках поджога — но нигде не было ни намека на физическое насилие против священников. Тем не менее имелось несколько случаев изнасилования монахинь.

— Это не попадает в ту категорию, которую мы ищем. — Хантер слишком быстро отпил кофе и обжег себе нёбо.

— Я знаю, но тем не менее это черт знает что. — Хопкинс разжевал свой орех и вытер губы зеленой бумажной салфеткой. — Второе, о чем вы попросили узнать: убийства, сопряженные с ритуалом и пытками. Список довольно длинный.

Хантер предполагал, что так и должно быть.

— Я отфильтровал результаты исходя из критериев, которые вы мне дали. Первый — преступники, которые еще не пойманы, и второй — использование каких-либо животных.

— И что удалось выяснить?

— Попадалось много убийц, склонных к обильному кровопролитию. Многие из них имели отношение к бандам, к войнам из-за территорий и наркотиков. Но у остальных, если не считать крови, не было никаких ритуальных характеристик.

— Что относительно животных? — спросил Хантер, дуя на свой кофе.

— Собачьей головы не было. По сути дела, в единственном за пять лет из найденных мною случаев на месте преступления была оставлена голова животного — голова лошади.

— Итальянская мафия, — сказал Хантер.

— Это теория, — согласился Хопкинс. — Дело так и не было раскрыто.

— Так какие другие животные использовались в преступлениях? — спросил Гарсия, когда Хопкинс сунул в рот другой орех.

Они не стали ждать, пока он прожует и проглотит его.

— Некоторые. Крысы, свиньи, голуби, кошки… Но больше всего было цыплят. Особенно их кровь. Немало их использовалось в черной магии вуду. Больше всего этим занимались выходцы с Ямайки и…

— Бразильцы, — кивнул Гарсия.

— Бразильцы? — повернулся к партнеру Хантер.

— В Бразилии это называется макумба. Что-то бразильцы унаследовали от рабов, которых привозили из Африки. — Гарсия покачал головой, давая понять, что не хочет вдаваться в исторические подробности. — У них было много ритуалов, и они включали жертвоприношение цыплят и использование их крови.

— Я часами лазал по Сети, — сказал Хопкинс, — пытаясь найти хоть какой-то намек, когда чью-то голову заменяли собачьей, — и ничего. Как вы просили, — повернулся он к Хантеру, — я проверил все агентства помощи животным в Лос-Анджелесе. Не было найдено ни одного тела пропавшей уличной собаки без головы. Я продолжаю проверять, но на данный момент мы в тупике.

Хантер обеими руками растер лицо. Сегодня утром он не побрился, и однодневная щетина колола ему ладони.

— Кроме того, я связался с детективами во всех бюро, как вы и просили меня, — продолжил Хопкинс. — Об обезглавливании, о собачьей голове или о номере на теле — ничего. Если у киллера на счету две предыдущие жертвы, ни одна из них еще не найдена.

Глава 34

Едва они вошли в их кабинет, как Гарсия взялся за другой дневник отца Фабиана.

— Ты наткнулся хоть на какой-то абзац в этих дневниках о дурных снах, которые годами мучили отца Фабиана? — спросил Хантер, открывая один из томов в кожаном переплете на своем столе.

— А как же. — Гарсия нашел нужный том. — И я хотел задать тебе тот же самый вопрос. Один и тот же навязчивый сон, который пугал его до потери сознания.

— Совершенно верно.

— Я отметил это. Вот оно. — Он нашел дневник и открыл его на заложенной странице. — Послушай.

«3.00. Я только что снова проснулся. Несколько минут с трудом мог перевести дыхание. Руки продолжали дрожать, а мое одеяние промокло от холодного пота. Я был слишком испуган, чтобы снова заснуть. Слишком испуган, чтобы закрыть глаза. Снова тот же сон. Все эти годы он никогда не оставлял меня. Почему, Господи? Почему я мучаюсь этими видениями? Неужели это предвестие того, что меня ждет?»

— Я уже натыкался на несколько кусков, которые звучали точно так же, — заметил Хантер.

— Похоже, что этот сон часто преследовал его. — Гарсия положил на стол открытый дневник. — Может, это ничего не значит. — Он пожал плечами. — Все мы то и дело видим плохие сны.

Хантер откинулся на спинку стула.

— Много ли ты знаешь людей, которые, задыхаясь, просыпаются от таких снов; их колотит, они обливаются потом и так перепуганы, что долго не могут вновь уснуть?

Гарсия задумался было и слегка покачал головой.

— Сны, которые оказывают такое воздействие на человека, обычно основаны на какой-то реальности. Может, очень давней, но тем не менее она существовала.

— Не уверен, что понимаю твою мысль.

— Если ты видишь сон, основанный на фантазии, — объяснил Хантер, — например огнедышащего дракона, не важно, какой он жестокий или страшный, твое подсознание понимает, что это невозможно, что это фантазия. Он может испугать тебя, но не должен вызвать паническую реакцию.

— Но если ты видишь сон, основанный на реальности, например, что ты получил удар ножом, — Гарсия ухватил мысль Хантера, — твое подсознание понимает, что шанс столкнуться с таким случаем весьма реален.

Хантер кивнул:

— Большинство ночных кошмаров имеют в основе пережитую в жизни травму. Мы не можем контролировать их. — Он показал на открытый дневник. — Я знаю о таких снах. Они у меня были.

Гарсия долго смотрел на его руки в шрамах.

— После дела Распинателя. Как и у меня.

Какое-то время они молча читали дневник, пока Гарсия не выругался сквозь зубы:

— О, мать твою!

Хантер вскинул голову:

— Что ты нашел?

— Ночной кошмар отца Фабиана. Ты не поверишь…

Глава 35

Хантер ждал, чтобы Гарсия продолжил, но оцепеневший взгляд его напарника был прикован к открытому дневнику, который он держал в руках.

— Карлос! Что ты нашел?

Гарсия обмяк на стуле и глубоко вздохнул.

— Послушай вот это. — Он перевернул обратно несколько страниц. — «Уже очень поздно, но я не могу заснуть. Я проснулся от этого сна примерно час назад, и то время казалось мне более реальным, чем обычно. Я дрожал с головы до ног.

Я перепуган.

Как-то я читал о способе избавиться от страха — записать его. Это символизирует акт выталкивания его из памяти».

Гарсия посмотрел на Хантера.

— Хорошо известная техника, — подтвердил тот.

Гарсия перевернул страницу и продолжил чтение:

— «Я в первый раз пишу об этом.

Мне не всегда была присуща вера. Когда я был молодым, думал, что я неуязвим. Я и моя компания друзей.

Мы терроризировали всех, от школьников до учителей и семей по соседству. Мы считали себя классными ребятами — настоящие засранцы».

Губы Гарсии сложились в тонкую нервную усмешку. Ему было трудно представить отца Фабиана как «засранца».

— «Как-то вечером мы, как всегда, болтались около парка. Нам было скучно. Мы начали пить еще днем, и кое-кто из нас уже крепко набрался. Кто-то увидел бродячую собаку, которая рылась в мусоре. Это была тощая старая дворняжка с истертой седой шерстью. Ее тело было покрыто засохшей кровью от ран, оставшихся после драк. Внезапно один из ребят нашей компании вскочил и погнался за собакой. Мы все присоединились к нему. Мы словно рехнулись. Мы размахивали кулаками и орали: «Лови ее… лови ее!» Одна из ее ног плохо слушалась. Собака не могла бежать, как полагается, так что она хромала, пытаясь скрыться».

Хантер поставил локти на стол и наклонился вперед.

— «Нам не потребовалось много времени, чтобы догнать перепуганного пса, — продолжал читать Гарсия. — Мы загнали его в угол между заборами. Бедняга дрожал с головы до ног. Слишком слабый и перепуганный, чтобы вступить в драку, он просто опустил голову с грустными глазами, словно моля нас отпустить его.

Я попытался уговорить приятелей оставить беднягу в покое. Он всего лишь искал еду. Но меня никто не слушал. — Гарсия помолчал и набрал в грудь воздуха, после чего продолжил: — Один из ребят нагнулся и протянул к собаке руку. Дрожащий пес поднял голову и осторожно сделал несколько шагов вперед. Когда он подошел достаточно близко, мой приятель схватил его за шерсть на голове и грубо оторвал от земли. Худое тело собаки дергалось и извивалось. Все видели, что собаке больно. Она была такой слабой, что не могла даже рычать. Она пыталась, но звуки, которые она издавала, больше походили на сдавленный хрип».

Гарсия неловко потер шею, словно стараясь избавиться от подступающей мигрени.

— «Я снова сказал приятелю опустить собаку, пусть она уходит. Но остальная компания весело поддержала его: «Да пошли ты его! Вытряхни этот старый мешок с блохами!»

Я даже не видел, откуда появился нож. Я знал только, что все произошло внезапно, и в руке у моего приятеля появился мясницкий нож».

Гарсия оторвался от страницы и мельком глянул на Хантера. Тот внимательно слушал.

— «Под крики «сделай это… сделай!» он вскинул плачущую собаку высоко в воздух. Ее глаза были полны ужаса. Собака знала, что должно случиться. Мой приятель с силой полоснул тесаком ей по шее. Кровь хлынула струей. Она брызнула мне на лицо и грудь, и у меня свело желудок. Маленькое собачье тело, обмякнув, шлепнулось на землю. Секунд тридцать или около того оно дергалось и содрогалось, когда ее покидали последние признаки жизни. Все веселились и хохотали, пока не уставились на меня. Сам того не осознавая, я начал плакать».

Гарсия, наклонившись, положил дневник на стол и кончиком пальца провел по глазам.

— «Вскоре после этого я стал отдаляться от компании. С тех пор я никого из них не видел. Я не могу точно сказать, когда после инцидента в парке начались ночные кошмары. Может, через пару месяцев, но они никогда не оставляли меня».

— Подготовься, — сказал Гарсия, придавая особую важность тому, что собирался прочитать.

— «В моих снах не собаку, а меня держали за волосы. Это я был в ошеломлении, как то бедное животное. Я пытался, но не мог убежать. Я не видел лица противника, но знал, что это не мой друг, тот, кто обезглавил собаку. Он держал в руке меч. Когда лезвие приблизилось ко мне, я оцепенел, не в силах шевельнуться. Я открыл рот и попытался закричать, но не смог выдавить ни звука. Я был испуган. Медленным движением холодное лезвие врезалось мне в основание шеи. — Гарсия снова сделал паузу. Новое неловкое движение шеей. — Я чувствовал, как оно постепенно разрезает мою плоть, отделяя голову от тела. Боль была невыносимой. Я чувствовал, как кровь пропитывает мою одежду. Тело начало холодеть. Удар был чистым и безошибочным, но почему-то я все еще не умер. Моя голова стукнулась о землю и перевернулась несколько раз, как голова собаки той ночью в парке. Но мое тело не было безголовым. — Гарсия положил руки на стол и уткнулся лбом в сжатые кулаки. — Теперь на плечах у меня была голова дворняжки — глаза широко раскрыты, черный язык вывалился из перекошенной пасти. И человек с мечом, словно совершая какой-то ритуал, разливал мою кровь вокруг меня. Мою голову забрали, чтобы сжечь. Вот тогда я и проснулся».

Гарсия потер уставшие глаза.

— Это ни в коем случае не может быть совпадением, — сказал он, помотав головой. — Обезглавливание, голова собаки, разлитая кровь… Отец Фабиан годами видел во сне свою страшную смерть. Как это может быть?

Хантер задумался, после чего медленно поднял взгляд.

— Ты смотришь на это под неправильным углом зрения, Карлос. Отец Фабиан не видел во сне свою смерть. Убийца знал о его ночных кошмарах и решил претворить их в жизнь.

— Ну тогда послушай следующую строчку. — Гарсия склонился над текстом: — «Я никогда никому не рассказывал ни о той истории в парке, ни об этих снах, которые мучают меня».

Глава 36

Хантер посидел молча несколько секунд, переваривая то, что Гарсия сообщил ему. Тайну ночных кошмаров, которые мучили и пугали отца Фабиана больше двадцати лет. Кошмаров, которые кто-то превратил в реальность.

Первым заговорил Гарсия:

— Убийца не мог прочитать этот дневник, как сделали мы. Алтарник рассказал нам, что никогда не было никакого взлома и никто не имел доступа в комнату священника, кроме его самого.

Он встал, подошел к окну и распахнул створки. В офисе не было душно, но внезапно он ощутил потребность в глотке свежего воздуха.

Хантер сдавленно вздохнул.

— Не могу поверить, что убийца узнал о ночных кошмарах из дневника.

— Почему же нет? Мы же смогли.

— Совершенно верно. Нас двое. — Хантер снова расположился на стуле. — Мы читали не отрываясь почти три дня. Сколько дневников мы проработали, прежде чем наткнулись на страницы, которые и рассказали нам об этих снах?

— Достаточно, — признал Гарсия, медленно проведя правой рукой по лицу.

— Киллеру были необходимы то ли редкостная удача, то ли много свободного времени над дневниками, чтобы, как и мы, найти рассказ об этом сне. И почему в таком случае он не взял дневник с собой? Почему оставил его на месте? Дневники не были ни пронумерованы, ни датированы. Мы бы никогда не узнали, что один исчез.

— Так как же? — Гарсия остановился перед столом Хантера, положив руки на бедра.

— Дневники не датированы. — Хантер показал на книги на полке. — Священник мог вписать этот кусок, который ты прочел, на прошлой неделе или пять лет назад.

Гарсии потребовалось всего несколько секунд, чтобы уловить ход мысли Хантера.

— То есть ты думаешь, что, написав этот кусок, священник мог кому-то рассказать…

Хантер кивнул:

— Этот сон явно значил очень много для священника. Он попытался избавиться от него с помощью записи. Это не сработало.

— То есть следующим логическим шагом было переступить порог и рассказать кому-то, — сделал вывод Гарсия, и Хантер с ним согласился.

Телефон на его столе зазвонил, и он успел снять трубку до второго звонка. Слушая, он напрягся.

— Мы сейчас спустимся.

— В чем дело? — спросил Гарсия.

— Внизу нас ждет кто-то, желающий поговорить с нами.

— О чем?

— Об убийце отца Фабиана.

Глава 37

Девочка только что вышла из возраста подростка. Она в одиночестве сидела в допросной на втором этаже. Хантер и Гарсия наблюдали за ней с прозрачной стороны зеркального стекла из соседней комнаты.

Ее нельзя было назвать привлекательной, но не оставалось сомнений, что внешность не была самым главным в ее жизни. Ее растрепанные каштановые волосы беспорядочно падали на плечи. Большие и красивые карие глаза покраснели. Длинное зимнее пальто, надетое на ней, явно знавало лучшие времена.

— Она всего лишь ребенок, — нахмурился Гарсия. — Снова — кто она такая? — спросил он у полицейского, который первым поговорил с девочкой и привел ее в эту комнату.

— Она сказала, что ее зовут Моника, но не надо быть специалистом, чтобы увидеть, как она врет.

— И она сказала, что у нее есть информация об убийстве в церкви Семи Святых?

Офицер кивнул:

— Она сказала, что будет говорить только с детективом, который занимается этим делом. Я пытался внизу взять у нее заявление, но она отказалась. — У полицейского был смущенный вид.

— Что-то еще? — спросил Хантер, чувствуя растерянность полицейского.

— Что-то в ней… — Он перевел взгляд с одного детектива на другого. — У меня от общения с ней мурашки бегут по телу.

Гарсия подошел ближе к зеркалу. Он внимательно рассматривал девочку. У той был испуганный вид.

Моника подняла глаза, когда оба детектива вошли в комнату. Ее взгляд скользнул по Гарсии и остановился на Хантере.

— Привет, — сказал тот с теплой улыбкой, протягивая ей руку. — Я детектив Хантер, а это детектив Гарсия.

Она встала, улыбнулась в ответ и пожала им руки, задержав руку Хантера дольше, чем Гарсии.

— Я Моника. — У нее был мягкий голос с нотками печали.

— Просто Моника? — спросил Гарсия, слегка вскинув брови.

Она закусила нижнюю губу, и ее обеспокоенный взгляд вернулся к Хантеру.

— Все в порядке, — успокоил он ее. — Я Роберт, а он — Карлос, — кивком указал он на партнера. — Я предпочитаю, чтобы меня звали по имени. Это не так формально.

Она слабо улыбнулась.

— Взять что-нибудь попить? Воду, кофе, содовую…

— Немного воды было бы отлично, спасибо, — сказала она, садясь.

— Я принесу, — вызвался Гарсия, тут же направляясь к дверям.

Хантер подтянул стул и сел напротив девочки. Ее руки были стиснуты, и она потирала большие пальцы друг о друга.

— В этих комнатах страшновато, верно? — небрежно сказал Хантер. — Голые стены, металлический стол и стулья, большие зеркальные окна… Говорят, что мы должны заняться внутренним оформлением. Поставить цветы, может, спрыснуть духами. Я склонен согласиться. А что вы скажете?

Ее губы не шевельнулись.

— Я бы предпочел беседовать в моем кабинете, но боюсь, он выглядит еще хуже. Если вы способны представить себе такое место.

Рот дернулся в слабой улыбке.

— Если вы не против моего вопроса, сколько вам лет?

Она помедлила с ответом.

— Мне девятнадцать.

Хантер кивнул. Она знала, что он не поймал ее на лжи. Несмотря на ее юный возраст, Хантер видел в ее глазах нечто такое, что сказало ему — ей пришлось повзрослеть быстрее, чем многим.

Открылась дверь, и вошел Гарсия, неся с собой на металлическом подносе алюминиевый кувшин со льдом. Он поставил его на стол и налил ей стакан.

— Садись, Карлос, — сказал Хантер, показывая на стул рядом с собой.

— Все в порядке, я постою. Я не против.

Если Моника была бы подозреваемой и шел допрос, Хантер и сам предпочел бы стоять. Допрос требует определенной степени устрашения. Стоя, имея возможность свободно ходить и глядя сверху вниз на человека, который ограничен необходимостью сидеть, детектив автоматически получает более властную позицию. Но Хантер решительно не хотел, чтобы Моника была испугана больше, чем уже была.

Гарсия пододвинул стул и сел.

— Нам сказали, что у тебя есть информация, которая может представлять для нас ценность, — осведомился Хантер.

Моника отпила глоток воды, после чего подняла на него взгляд.

— Я видела кое-что.

— Ты что-то видела? — Гарсия наклонился вперед, и голос у него стал выше на октаву. — Ты была внутри церкви в среду вечером?

Моника еле заметно помотала головой в ответ на вопрос Гарсии.

— Ты видела, как кто-нибудь выходил из церкви поздно вечером? Ты там прогуливалась и вообще была там?

— Нет. Все было не так. — Пару молчаливых секунд она выдерживала взгляд Гарсии. — У меня было видение.

Гарсия ощетинился и покачал головой, словно не понял ее. Хантер никак не отреагировал.

— Прости? — нахмурился Гарсия.

Моника глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Я знаю, как это звучит, но, пожалуйста, послушайте меня хоть пять минут. Я не сумасшедшая. И не ясновидящая. Я не могу видеть будущее. Я не могу читать мысли и говорить с душами. Но к сожалению, некоторые вещи я могу видеть глубже, чем большинство людей.

Гарсия посмотрел на Хантера, который продолжал спокойно сидеть на стуле. Он внимательно наблюдал за девочкой.

— Какие вещи? — спросил Гарсия.

Моника нервно потянула выбившуюся прядку волос и заправила ее за ухо. Хотя вопрос ей задал Гарсия, она, прежде чем ответить, посмотрела на Хантера.

— Боль.

— Ты можешь чувствовать боль? — с сомнением спросил Гарсия.

— Я могу чувствовать боль другого человека, — объяснила она.

Гарсия поерзал на стуле. Каждый раз, как громкое дело попадало в сводки новостей, в полицию приходили или звонили десятки людей, утверждавших, что могут помочь расследованию, потому что видели вещий сон или видение. Он знал, что это только вопрос времени, когда нечто подобное появится и в этом деле, но не ждал, что это случится так быстро.

Пока Гарсия вел допрос, Хантер решил только слушать и наблюдать. Он отмечал реакции девушки, анализировал выражение ее глаз и движения в сочетании с интонациями подрагивающего голоса. Опыт подсказывал ему, что, когда приходит человек с улицы и утверждает, что у него было видение, которое способно помочь полиции, его обычно можно отнести к одной из пяти категорий — одинокая личность, жаждущая внимания; наркоман, у которого начались галлюцинации; некто с мозговыми проблемами, скорее всего шизофреник; шарлатан, который хочет денег и/или известности; либо те, кто сами имеют отношение к преступлению. Но пока в Монике ничего подобного не проявлялось.

Гарсия снова глянул на Хантера, втайне надеясь увидеть какую-то его реакцию. Когда таковой не последовало, он посмотрел на часы, после чего наклонился вперед и положил локти на стол.

— Я тебе скажу, что мы сделаем, Моника, — спокойно сказал он. — Я надеюсь, ты понимаешь, что в данный момент мы испытываем большое напряжение и нам катастрофически не хватает времени. Но я попрошу офицера записать все, что, как тебе кажется, ты видела, и мы свяжемся с тобой, если у нас возникнут вопросы…

— Я не пытаюсь впустую тратить ваше время, детектив, — твердо сказала она, поняв нежелание Гарсии верить ей.

— И мы это ценим, — тем же тоном сказал он, но сбить Монику с толку ему не удалось.

— Верите вы мне или нет, детектив, но это случилось. К сожалению, случилось со мной. Я видела страдания других людей. Я чувствовала их боль, видела слезы и понимала, что заставляет их страдать. Это не дар; это проклятие, из-за которого я каждый вечер боюсь закрывать глаза. Мне не хочется быть здесь. Я никогда не делала этого раньше, но сейчас я думаю, что в самом деле могу помочь.

Моника снова посмотрела на Хантера. В ее глазах что-то мелькнуло.

— Хелен… — прошептала она. — Это не было вашей ошибкой.

Хантер вскинул брови.

— Простите?

— Вы просто хотели прекратить плач. Вы просто хотели устранить боль. Вы сделали то, что считали правильным. То, что она просила сделать. Вы избавили ее от боли. — Она покачала головой. — Это не было вашей ошибкой.

Хантер оцепенел. Его взгляд был прикован к сидящей перед ним брюнетке. Во рту у него пересохло, и желудок свело болью, когда давние образы всплыли у него в памяти.

Гарсия увидел, как изменился Хантер, но, прежде чем он успел что-то сказать, дверь в допросную распахнулась и на пороге появилась капитан Блейк.

— Вам, ребята, лучше сворачиваться, — сказала она, не обращая внимания на Монику. — Похоже, что у нас еще один.

Хантер поднял на нее глаза:

— Наш?

Капитан Блейк кивнула:

— В Малибу.

Гарсия пулей сорвался со стула.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, выскакивая из комнаты.

Хантер повернулся к Монике:

— Я пришлю полицейского, который запишет все подробности.

— Детектив, — позвала она, когда Хантер направился к двери. — Она знала об огне. Она знала, что пугало ее.

Глава 38

Хантер молча сидел у окна машины, пока Гарсия гнал по голливудской магистрали. На Лос-Анджелес уже спустилась ночь, и вместе с ней пришел дождь. Не типичный для Калифорнии густой плотный поток, а ровная занудная английская морось. Небо было затянуто серыми облаками. Такая сырая погода могла держаться часами.

Указательным пальцем Хантер мягко массировал лоб между бровями; его внимание было приковано к дождевым каплям на стекле. Мысли сплелись в тугой клубок, и он мучительно старался разобраться в них. За какие-то полчаса вся конструкция дела изменилась. Теперь все, что они знали о снах священника, идея, что убийца проводил какой-то ритуал, — все получило сокрушительный удар. Хантер был уверен: то, что несколько дней назад произошло в церкви Семи Святых, не было ритуалом. Киллер просто действовал в соответствии с описанием ночных кошмаров отца Фабиана — но зачем?

Внимание Гарсии было приковано к дороге, но он заметил, как еще в допросной изменилось настроение его партнера. Что-то в словах девочки действительно поразило Хантера.

— Могу я тебя кое о чем спросить? — осторожно обратился он к Гарсии.

— Валяй, — ответил Хантер, не отрываясь от окна.

— Кто такая Хелен?

— Прости?

— Моника, та… — Гарсия замялся в поисках нужного слова, — та девушка-экстрасенс, с которой мы только что говорили. Она что-то сказала — о Хелен и о том, что это не было твоей ошибкой. Кто такая Хелен?

Хантер закрыл глаза.

Гарсия понимал, что лучше не настаивать на ответе. Он не стал нарушать молчания.

— Моя мать, — наконец ответил Хантер, снова уделяя внимание окну. — Хелен была моей матерью.

Ему было всего семь лет, когда это случилось, но воспоминания, всплывшие сейчас в памяти, были по-прежнему свежи.

Глава 39

Он сидел в одиночестве в своей комнате, глядя на плотные струи дождя за окном. Он любил дождь, особенно такой. Его гула почти хватало, чтобы заглушать крики и стоны боли, которые доносились из соседней комнаты, — почти хватало. Он спросил отца, почему доктор не сделает что-нибудь. Почему ее не отвезут в больницу, где ей станет лучше.

«Больше ничего сделать невозможно», — сказал отец со слезами на глазах. Он опустил две таблетки в стакан с водой и спрятал пузырек с лекарством глубоко в шкафчике под потолком их маленькой кухни.

— А мы не можем дать ей побольше таблеток, пап? Они помогут ей справляться с болью. Она не кричит так, когда берет их.

— Нет, Роберт, — нервно ответил отец. — Слишком много не принесет ей пользы.

Он должен был заботиться о ней, когда отца не было дома, и, кроме того, отец работал по ночам.

По ночам всегда было хуже всего. Ее крики звучали громче, стоны были полны глубокой боли. Его всегда колотило от них. Не так, как от холода, но от сильной дрожи, которая шла откуда-то изнутри. Ее болезнь доставляла ей непрестанную боль, и он хотел как-нибудь помочь ей.

Он осторожно приоткрыл дверь в ее комнату. Ему хотелось заплакать, но отец сказал, что он не должен этого делать. Она лежала, свернувшись комочком в постели. Колени были подтянуты к груди, а руки плотно обхватывали ноги. Она плакала.

— Пожалуйста, — прошептала она, — помоги мне. Я так страдаю.

Он дрожал, пытаясь удержать слезы в горле.

— Что я могу сделать, мам? — Голос у него был такой же слабый, как и у нее.

Она свернулась еще плотнее.

— Хочешь, чтобы я позвал папу?

Она помотала головой. По лицу ее текли слезы.

— Папа может позвать врача. Он придет и поможет тебе.

— Папа не может помочь, дорогой мой. И врач тоже не сможет.

Его мать сейчас казалась совершенно другим человеком. Она так исхудала, что ему казалось, что кости сейчас проколют складки обвисшей кожи. Под глазами были темные, почти черные мешки. Ее когда-то прекрасные светлые волосы были острижены и прилипали к ее потному лицу. Губы высохли и растрескались.

— Я могу согреть для тебя молока, мам. Ты же любишь горячее молоко.

Она еле заметно покачала головой. Ее дыхание вырывалось короткими всхлипами.

— Хочешь, я дам тебе бисквитов? Ты почти не ела сегодня.

Она дернулась, когда новый приступ боли скрутил ее тело.

— Пожалуйста, малыш. Помоги мне.

Он больше не мог сдерживать слезы, и они потекли по щекам.

— Ты можешь помочь мне справиться с болью, — сказала она дрожащим голосом. — Ты можешь дать мне мои пилюли. Ты же знаешь, где они лежат, правда?

Тыльной стороной правой руки он вытер мокрый нос. Она видела, как он испуган и дрожит.

— Они очень высоко наверху, — сказал он, пряча глаза.

— Неужели ты не сможешь достать их для меня, малыш? Пожалуйста. Боль так долго мучает меня. Ты не знаешь, как это больно.

Его глаза были залиты слезами, и все расплывалось. Сердце было пусто, и ему казалось, что все силы покинули его. Не произнеся ни слова, он медленно повернулся и открыл дверь.

Мать попыталась позвать его, но голос был так слаб, что с губ ее слетел только шепот.

Он вернулся через несколько минут, неся поднос, на котором стоял стакан воды, флакон с лекарством и лежали два кремовых бисквита. Она смотрела, не веря своим глазам. Очень медленно и перебарывая невыносимую боль, она привстала и приняла сидячее положение. Он подошел ближе, поставил поднос на прикроватный столик и протянул ей стакан с водой.

Она подарила ему самую искреннюю улыбку, которую он когда-либо видел.

— У меня не хватит сил открыть бутылочку, дорогой. Ты можешь это сделать для меня?

Он взял флакончик, надавил на пробку и повернул ее против часовой стрелки. Высыпав на ладонь две пилюли, он протянул их ей. Она взяла их, положила в рот и запила водой. Она даже еще не проглотила их, а ее взгляд молил — еще!

— Я читал рецепт, мама. В нем сказано, что ты не должна принимать в день больше восьми. Две ты взяла сейчас. Уже получается десять.

— Ты так умен, мой дорогой. — Она снова улыбнулась. — И так сообразителен. Я очень люблю тебя, и мне так жаль, что я не увижу, как ты растешь.

Его глаза снова наполнились слезами, когда она обхватила высохшими пальцами флакончик с лекарством. Он крепко держал его.

— Все в порядке, — прошептала она. — Теперь все в порядке.

Помедлив, он выпустил флакончик.

— Папа будет сердит на меня.

— Нет, не будет, малыш. Обещаю тебе. — Она положила в рот еще две пилюли.

— Я принес тебе бисквиты, — показал он на поднос. — Твои любимые, мам. Пожалуйста, съешь хоть один.

— Я съем, дорогой мой, но позже. — Она взяла еще несколько пилюль. — Когда папа придет домой, — прошептала она, — скажи ему, что я люблю его. Сможешь это сделать для меня?

Он кивнул. Его глаза не отрывались от почти опустевшего флакончика.

— Почему бы тебе не пойти почитать одну из своих книжек, дорогой? Я люблю, когда ты читаешь.

— Я могу почитать здесь. Сяду в углу, если хочешь. И буду сидеть тихонько. Обещаю.

Она протянула руку и коснулась его волос.

— Теперь со мной все будет отлично. Боль начала уходить. — У нее были тяжелые веки.

— Я могу посторожить комнату. Я сяду около дверей.

Она улыбнулась, перебарывая боль.

— Почему ты хочешь сторожить двери, милый?

— Ты как-то рассказала мне, что Бог приходит и забирает больных людей на Небо. Я не хочу, чтобы Он забирал тебя, мам. Я посижу у дверей, и, если Он придет, я скажу Ему, чтобы Он уходил. Я скажу Ему, что тебе стало лучше и чтобы Он не забирал тебя.

— Ты скажешь Богу, чтобы Он уходил.

Он решительно кивнул.

Она снова улыбнулась:

— Мне будет так не хватать тебя, Роберт.

Глава 40

Пока они ехали по прибрежной тихоокеанской трассе, обстановка изменилась — от шума и суматохи даунтауна Лос-Анджелеса до спокойных просторов Малибу, от которых захватывало дыхание. Хантер продолжал смотреть из окна.

Малибу знаменит своими теплыми песчаными пляжами; он стал домом для бесчисленных кинозвезд и знаменитостей. Эти места предназначены для богатых и мегабогатых.

— Нам нужно проверить адрес, — сказал Гарсия, сбрасывая скорость. — Я думаю, вот он.

Примерно в ста ярдах впереди слева несколько полицейских машин было припарковано у ворот просторной усадьбы. На месте происшествия уже были несколько фургонов разных телеканалов. В холодное и сырое ночное небо вздымались спутниковые антенны.

Гарсия медленными зигзагами пробрался меж машин и остановился перед внушительными воротами с электронными запорами. Полицейский в стандартном виниловом дождевике Департамента полиции Лос-Анджелеса подошел к дверце водителя.

— Детективы Гарсия и Хантер, — сказал Гарсия, опуская окно. — Из отдела расследования убийств.

Полицейский кивнул и прибором дистанционного управления открыл ворота.

— Криминалисты и два других детектива недавно прибыли, — сказал он.

— Два других детектива? — уточнил Хантер, перегибаясь через Гарсию.

— Совершенно верно, — подтвердил полицейский, отступая от машины и показывая жестом — проезжайте.

Когда Гарсия двинулся вперед, Хантер мельком увидел Клер Андерсон, стоящую под большим белым зонтиком с другими репортерами.

Гладкая цементная подъездная дорожка тянулась как минимум на сотню ярдов; по краям ее росли пальмы. Слева, сразу же за воротами, располагался теннисный корт. Большой зеленый газон между кортом и внушительным двухэтажным зданием был аккуратно подстрижен, как и живая изгородь вокруг корта.

Гарсия подъехал к овальной стоянке и остановился рядом с фургоном криминалистов, как раз перед гаражом на четыре машины.

— Ну, ты только посмотри на это строение, — сказал он, выходя из машины. — Кто-то знал, что такое стильная жизнь.

У современного белоснежного здания была крыша в терракотовых изразцах и большие окна. Вдоль угловой комнаты на втором этаже тянулся балкон, с которого открывалась панорама пляжа. Несколько офицеров полиции, укрываясь от дождя, стояли на каменных ступенях, которые вели к парадным дверям. Держа в руке свой значок, Хантер взбежал по лестнице. Все полицейские у входа в дом сохраняли странное молчание. На их лицах была смесь печали и скептицизма.

За двойными дверями тянулась прихожая, которая была больше, чем вся однокомнатная квартира Хантера. Это было богато украшенное стерильно чистое помещение. Оно было лишено индивидуальности, но громко говорило о богатстве — этакое элегантное пространство, и трудно было себе представить, что в нем действительно могли жить люди.

В воздухе висел странный запах, происхождение которого было трудно определить. Если его вдыхать слишком долго, он вызывал тошноту.

Невысокий плотный человек в белом комбинезоне из тайвека заметил двух детективов, когда они входили в дом.

— Детектив Хантер? — спросил он, подходя к ним.

— Да. — Хантер повернулся.

— Я детектив Мартин. Томас Мартин из отделения Малибу-Лост-Хиллз.

Они обменялись крепкими рукопожатиями.

По сути дела, Малибу был городком, включенным в пределы Западного округа Лос-Анджелеса. Любое убийство, совершенное в его пределах, сначала попадало под юрисдикцию департамента шерифа Лос-Анджелеса.

— Так что мы имеем? — осматриваясь, спросил Хантер.

— Какую-то гребаную чертовщину, вот что мы имеем. Все началось с сообщения о пропавшем человеке. Звонили в участок в западном Голливуде.

— Западном Голливуде? — удивленно переспросил Гарсия.

Мартин кивнул.

— Пожалуй, вам, ребята, стоит переодеться, после чего я проведу вас. — Он показал на два комбинезона, лежащие на столе вместе с хирургическими масками и латексными перчатками.

Глава 41

— Риелтора звали Рейли, Аманда Рейли, — продолжил детектив Мартин, когда Хантер и Гарсия были готовы. — Она владела в западном Голливуде собственным агентством по недвижимости, которое, как ни смешно, именовалось «Рейли». Сегодня утром она не пришла на работу. Ее коллега… — Мартин пару раз щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить ее имя. — О, черт. Оно есть в отчете, я потом посмотрю. Как бы там ни было, ее коллега забеспокоилась. Она сказала, что за десять лет, что они вместе работают, мисс Рейли никогда не опаздывала, не говоря уж о том, чтобы вообще не прийти.

Высокий и худой черный человек, тоже в комбинезоне из тайвека, появился в прихожей из двери в дальнем ее конце.

— Привет, Си Джи, — окликнул его Мартин, жестом предлагая подойти.

— В чем дело, Том? — сказал Си Джи, освобождая нос и рот от хирургической маски. — Это ребята из специального отдела по убийствам?

Мартин кивнул, поворачиваясь к Хантеру и Гарсии.

— Это мой партнер, детектив Си Джи Симмонс.

— Зовите меня, как и все, Си Джи.

Они пожали руки друг другу.

— Си Джи, как зовут ту женщину, которая сообщила об исчезновении мисс Рейли? Никак не могу вспомнить.

— Миссис Риггс, Таня Риггс. Ее сообщение в машине. Я схожу и принесу его, прежде чем мы передадим дело вам, ребята.

Хантер заметил, что на лице Си Джи проступило выражение облегчения.

— Машина мисс Рейли припаркована в западном Голливуде, — продолжил Мартин. — И уже два дня стоит на одном месте.

Си Джи вступил в разговор:

— Последнее, что миссис Риггс знала о мисс Рейли, — в субботу в начале вечера она собиралась показать этот дом возможному покупателю.

— То есть этот дом выставлен на продажу. И в данный момент в нем никто не живет? — спросил Хантер, застегивая «молнию» комбинезона.

— Совершенно верно, — кивнул Си Джи. — Вы знаете порядок действий. Так что в середине дня к нам поступило распоряжение выслать сюда полицейскую машину для проверки. А затем… — Си Джи медленно помотал головой, не закончив предложения.

— А затем и началась эта долбаная чертовщина, — подхватил Мартин. — То, что мы увидели там, — это просто какой-то больной бред. Кто-то крепко ненавидел мисс Рейли.

— Какое мы имеем к этому отношение? — заинтересовался Хантер.

— Вот этому я и удивляюсь, — добавил Гарсия.

— Криминалисты, — ответил Си Джи. — Когда они прибыли сюда и досконально осмотрели тело, старший агент сказал, что надо связаться с вашим отделом и попросить явиться вас обоих. Это дело явно связано с тем, которое вы сейчас расследуете.

— Старший криминалист — это Майк Бриндл? — спросил Хантер.

— Это он, — кивнув, согласился Мартин.

— А жертва — Аманда Рейли? — продолжал Хантер.

Мартин и Си Джи обменялись беспокойными взглядами.

— Мы не можем утверждать.

— Хорошо, давайте-ка посмотрим. — Хантер понимал, что тут он не получит больше ответов.

Си Джи улыбнулся, заметив, что, хотя Хантер и Гарсия натянули комбинезоны, ни у одного из них не было хирургической маски.

— Я убедительно рекомендую вам воспользоваться масками. — Он показал на ту, что свисала с его шеи. — Надеюсь, вы действительно цените то, что сегодня ели за обедом. Потому что, скорее всего, расстанетесь с ним, стоит вам только войти туда.

— Он прав, — саркастически усмехнулся Мартин. — Вы обратили внимание на жутко неприятный запах в воздухе, отчего в желудке словно бы начинаются спазмы? — Он не стал ждать ответа. — А там внутри он предельно крепок.

— А если запах не подействует на вас, — вмешался Си Джи, — подождите, пока вы не увидите жертву.

Нахмурившись, Хантер и Гарсия последовали совету детектива и натянули маски.

— Вот через эту дверь. — Мартин показал на дверь, откуда раньше вошел Си Джи. — Там круглый холл. Откройте дверь справа от лестницы и идите по коридору до конца. Вы не заблудитесь, там всюду криминалисты.

Си Джи и Мартин оказались правы. С каждым шагом запах становился все сильнее и тошнотворнее. Они добрались до последней двери и вступили в неподдельный кошмар.

Комната была просторная, обставленная изящными диванами и современной мебелью. Майк Бриндл и три других криминалиста были заняты работой.

Хантер почувствовал жжение в глазах. Он не мог понять, что было тому причиной — или тошнота и отвратительный запах, или же то, что лежало перед ними.

Гарсия содрогнулся, стараясь справиться с приступом тошноты, но сочетания запаха с ужасом представшей картины было слишком много для него. Он пулей вылетел из комнаты, и Хантер слышал, как его выворачивает у дверей.

— Боже мой! — Хантер закрыл глаза.

Глава 42

Сначала Моника сама не знала, почему сказала Хантеру эти слова. Они просто вырвались, словно она не контролировала то, что говорит. Но через минуту после того, как Хантер и Гарсия выскочили из допросной, она нашла ответ.

То самое тошнотворное чувство, которое она испытала несколько дней назад на Юнион стейшн Лос-Анджелеса, вернулось с новой силой.

Казалось, что в животе разбушевался ураган, и перед глазами все помутилось. Большое зеркальное окно перед ней пошло зернистыми и дергающимися изображениями. Она несколько раз моргнула, тщетно пытаясь избавиться от них. Она не хотела их видеть. Она не хотела иметь к ним никакого отношения. Но у нее не было выбора. Они снова длились всего лишь несколько секунд, но в этих секундах было все, в чем она нуждалась.

Когда эти образы поблекли, Моника села, дрожа и плача. Она дышала короткими бурными всхлипами и, как под гипнозом, снова и снова повторяла: «Пожалуйста, не надо».

Ей понадобилось две минуты, чтобы дыхание стало нормальным, и еще две, чтобы прекратилась дрожь. Она встала на подгибающихся ногах и уставилась на свое отражение в зеркале. Выглядела она ужасно. Волосы были спутаны. Кожа стала сухой и вялой, а усталые глаза говорили, что в последнее время она не высыпалась. Она не воспользовалась губной помадой, отчего шрам на губах стал еще заметнее. Пальто было грязным и старым, с обтрепанными рукавами. Ничего удивительного, что детективы смотрели на нее, как на наркоманку, которой надо было уделить внимание.

— Что я здесь делаю? — прошептала она, словно просыпаясь от странного сна в незнакомом месте. — Должно быть, я сошла с ума, решив, что кто-то мне поверит.

Она посмотрела на часы и подумала, что же ей теперь делать. Детективы сказали, что пришлют офицера, который выслушает от нее все подробности, но пока так никто и не появился. Может, это был знак. И если даже она расскажет другим об ужасных вещах, что она видела, это им не поможет. И ей тоже.

В глубине души она надеялась, что если сумеет помочь тому, чьи мучения видела, тогда, может быть, эти образы исчезнут и она вернется к нормальной жизни. Но в одиночестве стоя здесь, в комнате допросов полиции, Моника испытывала лишь сомнения.

— Я должна выбраться отсюда, — сказала она, когда ее взгляд упал на визитную карточку Хантера на столе. — Это какой-то бред.

Глава 43

Майк Бриндл сидел на корточках рядом с большим диваном белой кожи, когда заметил Хантера, стоявшего в дверях. Поднявшись, он молча подошел к детективу.

Бриндл служил в отделе научных исследований больше пятнадцати лет, но выражение его глаз сказало Хантеру, что даже он никогда не видел того, что предстало перед ними в этой комнате.

Они молча стояли лицом к лицу, пока наконец Бриндл не посмотрел на часы.

— Я думаю, тебе досталась та еще награда, — пробормотал он из-под маски.

Хантер прищурился и слегка покачал головой.

— Никто из тех, кто входил в эту дверь, не мог выдержать дольше сорока секунд, после чего его выворачивало наизнанку, — объяснил Бриндл.

— Я не обедал.

— Я думаю, что он поел. — Бриндл кивнул в сторону Гарсии, который только что вернулся в комнату. Хирургическая маска снова прикрывала рот и нос. Его лицо потеряло все краски.

— Ради бога, что тут произошло, Майк? — спросил Хантер, когда Гарсия присоединился к ним.

— Сплошная боль, — сказал Бриндл, поворачиваясь лицом к огромному камину из речных валунов в южной стене.

Всего в футе от него, привязанное к металлическому стулу с высокой спинкой, было обнаженное женское тело. Большую часть кожного покрова торса покрывали волдыри, под которыми открывалась окровавленная и обгоревшая плоть. Часть ее тела полностью обуглилась, и ткани тела были покрыты угольной коркой, а на лице остались только глаза.

Гарсия почувствовал, что его желудок снова свело спазмом, когда он подошел к телу.

Кожа на ее лице так обгорела, что казалось, будто она расплавилась, превратившись в комки и бугры, как горячий воск. Мышечные волокна сморщились и затвердели, а лицо было прожжено до костей. Из-за невыносимого жара глазные яблоки взорвались в глазницах.

— Из того, что мне пока удалось выяснить, — сказал Бриндл, осторожно переступая через лужицу крови, мочи и экскрементов вокруг стула, — ее привезли сюда в субботу вечером, привязали к стулу и оставили перед пылающим огнем. Умерла она давно, но огонь так и не был выключен. — Он показал на камин. От него все еще несло жаром.

Взгляд Хантера быстро переместился от мертвой женщины к Бриндлу.

— Убийца… зажарил ее?

Бриндл, опустив голову, поджал губы.

— Учитывая расстояние от огня, скорее всего, он зажарил ее живьем.

— До чего тошнотворно, — сказал Гарсия, отворачиваясь.

— Тут газовая горелка, — продолжил Бриндл. — Это означает, что интенсивность пламени можно было регулировать. Хуже всего, оно горело все время. И не могло погаснуть, пока кто-то не выключит его.

— Оно продолжало гореть, когда нашли тело? — спросил Хантер, опускаясь на колени перед камином.

— Да, — кивнул Бриндл. — Но очень слабо. Хотя вполне достаточно, чтобы… — он закусил губу, — подсушить ее на огне. Но посмотри на размер этого камина, Роберт. Когда огонь пылает во всю мощь, он палит, как костер.

Хантер проморгался, сделал глубокий вдох и заставил себя на секунду рассмотреть тело. Гарсия стоял в нескольких шагах за ним. Правой рукой он прикрывал нос. Лицо было искажено гримасой, словно он попробовал что-то омерзительное.

Запах сгоревшей человеческой плоти разительно отличался от запаха других животных. Причиной тому была наша диета. Человек — единственное живое существо, которое ест столь разнообразную пищу, как мясо, овощи, сладости и химически измененные продукты. И когда человеческая плоть сгорает, высвобождаются различные токсины.

Гарсия почувствовал, что у него снова перехватывает горло.

— Мы освободили ее, — сказал Бриндл, заметив, как Хантер рассматривает ее перерезанные узы. — И есть причина, по которой вы двое здесь очутились.

Хантер свел брови в ожидании.

— Мы провели тут какое-то время. Сфотографировали и тело, и все место. Подумали, что двум местным детективам этого было достаточно. Тело было готово для отправки в морг.

Бриндл подозвал одного из лаборантов, чтобы тот помог ему. Они очень осторожно отодвинули тело мертвой женщины от спинки стула.

— И вот что мы тогда увидели.

Хантер и Гарсия переместились, чтобы лучше рассмотреть.

— О, мать твою, — пробормотал Гарсия сквозь стиснутые зубы, сжимая переносицу.

Глава 44

Хантер помассировал виски кончиками пальцев, пытаясь избавиться от головной боли, которая, как он знал, уже подступает.

— Вот дерьмо, — тихо сказал он.

Хантер неотрывно смотрел на спину и затылок жертвы. Они сильно обгорели. Но тут были и следы старых ожогов. Кожа уже пришла в порядок, и давняя травма оставила на коже лишь отдельные пятна. Но удивление на лицах детективов вызвали не они. В середине спины красным цветом был выписан номер 4 примерно шести дюймов в высоту.

— Есть и еще кое-что. — Бриндл попросил одного из агентов принести большой пакет для вещественных свидетельств, которые они собрали раньше. Он поднял прозрачный пластиковый пакет в воздух, чтобы Гарсия и Хантер смогли рассмотреть его содержимое. Внутри лежал сильно обгоревший череп. — Он был найден в камине после того, как огонь отключили.

Гарсия пару секунд не мог справиться с растерянностью.

Хантер глубоко вздохнул.

— Голова отца Фабиана? — спросил он, заранее зная ответ.

— Ты, должно быть, шутишь. — Гарсия вытаращил глаза. Но тут он вспомнил то, что прочел в дневнике священника: «Мою голову заберут, чтобы сжечь».

— Нам придется дождаться результатов анализа, но я готов побиться об заклад… — ответил Бриндл.

Теперь внимание Гарсии было снова обращено к сгоревшей женщине.

— Чего я тут не могу понять — как получилось, что у нее по всему телу разная степень ожогов? — Он осторожно сделал шаг вперед. — Кожа на ее торсе, руках и бедрах пошла пузырями и растрескалась. Можно сказать, что обнаженная плоть просто запеклась, как видите. — Он кивком подозвал Хантера. — Но голени, ступни и кисти рук сгорели до хруста. Большая часть просто обуглилась. И ради бога, что случилось с ее лицом? Словно эти части тела подверглись жару совсем другой интенсивности.

— Так и было, — признал Бриндл. — Как я говорил раньше, эта штука, включенная на полную мощность, полыхает подобно лесному пожару. — Он показал на камин. — Она была всего в футе от него. Я уверен, что убийца контролировал уровень пламени, пытая ее, но из-за сидячего положения на стуле голени и руки были примерно на фут ближе к огню, чем остальное тело. Дополнительная близость к огню означала, что жар повышался на два-три градуса по Цельсию. Учитывая примерное время, в течение которого она подергалась воздействию такого жара, те части тела, которые были ближе к огню, пострадали куда серьезнее, как вы сами видите. Далее, что касается ее лица… — Он нерешительно покачал головой. — Я видел довольно много жертв пожаров, но ничего подобного встречать мне не доводилось. Кожа на ее лице просто расплавилась и оплыла, как свеча.

— Мог ли киллер использовать какой-то ускоритель процесса горения? — спросил Хантер.

— С моей точки зрения, это единственное объяснение, — признал Бриндл.

— Что-то вроде масла для жарки?

— Масла для жарки? — недоверчиво повторил Гарсия. — Вы думаете, что киллер смазал ей лицо маслом, придвинул к огню и смотрел, как она шипит и пузырится?

Бриндл поднял голову и пожал плечами, будто говоря «кто знает».

— Для надежности вы должны подождать результатов вскрытия и анализов. Что поспособствовало, чтобы кожа на лице сгорела именно таким образом, создав впечатление, будто она расплавилась. Огонь и жар сами по себе не могли бы это сделать.

— Почему? — спросил Гарсия.

— Кожа не может плавиться, — сказал Хантер, наклоняясь и вглядываясь в лицо жертвы.

— Это верно, — подтвердил Бриндл. — Я не хочу грузить вас научными терминами, но это и биологически, и физически невозможно. Она будет гореть и обугливаться, но не плавиться. — Он помолчал и потер левый глаз тыльной стороной руки. — Мы обыскали весь дом, Роберт. Это вся кровь, что мы нашли. — Он показал на небольшую лужицу под стулом. — Если это был тот же самый убийца, который несколько дней назад расправился со священником, то на этот раз ритуала не было. А если и был, он не включал кровь в себя. Словно действовал совершенно другой убийца. У него полностью изменился modus operandi.

Хантер кивнул, но счел бессмысленным рассказывать Бриндлу то, что они обнаружили в дневнике отца Фабиана.

— Как насчет отпечатков?

— Пока еще их нет. Всего несколько волокон, нитей, но в этом доме они могли появиться откуда угодно. — Бриндл пожал плечами. — Здесь почти везде ковры, гобелены, портьеры.

Хантер прошелся по комнате, рассматривая мебель в поисках чего-то необычного, но ничего не нашел.

— Кто еще видел номер на ее спине?

— Только люди в этой комнате, — уверенно ответил Бриндл. — Два детектива из Малибу решили подождать снаружи, пока мы разрежем ее путы. Они не присматривались.

— И им не объясняли причину, по которой мы здесь оказались?

— Нет. Я сказал им, что череп, найденный в огне, и есть причина, по которой я хотел, чтобы вы приняли участие в этом деле.

— Вот этой линии и будем держаться, — сказал Хантер, направляясь к дверям. — Вы нашли ее одежду и сумку?

— Пока нет, но не удивлюсь, если выяснится, что убийца забрал их с собой.

Глава 45

Хантер закрыл за собой дверь квартиры, лег и закрыл глаза. Головная боль, которая началась в доме на Малибу, усилилась по пути домой. Сейчас он чувствовал, словно в голове его угнездилась крыса, которая колотится и пытается выбраться наружу через глаза.

Омерзительный запах сгоревшей плоти пробился сквозь комбинезон и пропитал одежду. Горький привкус был так силен, что утвердился даже в желудке, от него щипало в глазах и он постоянно кашлял. Ему нужно было принять душ — и срочно.

Хантер быстро разделся. Он схватил на кухне черный бак для мусора и запихал туда одежду, понимая, что, сколько бы он ни стирал ее, сколько стирального порошка ни извел бы, он никогда полностью не избавится от этого запаха.

В ванной он открыл такую горячую воду, что едва мог терпеть ее, и привалился к белым изразцам, позволив воде литься на голову, плечи и спину. Когда наконец он закрыл воду, его кожа обрела темно-розовый цвет, а кончики пальцев стали мягкими и сморщенными. Он почти полностью извел кусок мыла, но запах по-прежнему чувствовался. Он знал, что запах шел не от кожи. Он пропитал волосы, проник в нос, и, сколько ни стой под душем, избавиться от него не получалось. Со временем ему придется принять единственное решение — не обращать на него внимания.

Первые две порции он пропустил по пищеводу одним глотком. В третьей, двойной, плавал кубик льда, и он медленно выпил ее.

Было уже поздно, но Хантер знал, что уснуть ему не удастся. Он походил по комнате, остановился у окна гостиной и постоял, глядя на пустынную улицу. Голова его была полна мыслей, но ничто не имело значения.

Скотч вроде должен был сделать свое дело, когда запах сгоревшей плоти усилился, но Хантер все еще чувствовал себя так, словно в голове тикала бомба с часовым механизмом. Таблетки от головной боли никогда не помогали ему, так что он отбросил эту мысль. Но пилюли напомнили ему кое о чем другом, и пульс его участился — Моника, девушка, которая раньше появилась в участке.

За все эти годы он видел вдоволь сумасшедших и шарлатанов; все они уверяли, что могут помочь полиции найти чье-то тело или поймать неуловимого убийцу, но интуиция подсказывала Хантеру — на этот раз он столкнулся с чем-то иным.

В Монике было нечто, отличавшее ее от других. Хантер видел в ее глазах убежденность, которую никогда раньше не наблюдал у других так называемых ясновидящих. Она не стремилась ни к широкой известности, ни к вниманию. На самом деле она выглядела испуганной, словно разговор с полицией может выдать ее кому-то или чему-то, от чего она убегала.

Хантер глубоко вздохнул и запустил руки в мокрые волосы. Ее слова по-прежнему звучали у него в ушах. «Хелен… это не было твоей ошибкой».

— Откуда она могла знать? — вслух сказал он.

Он чувствовал, как его грызет то же самое старое чувство вины. Одним большим глотком он покончил с остатками скотча. Спирт обжег горло, и вот тогда-то он вспомнил последнее, что она сказала ему.

«Он знал обо огне. Он знал, что пугало ее».

Глава 46

Хантер стоял прислонясь к своей машине на пустой стоянке управления полиции. Руки он глубоко засунул в карманы куртки. День был ясный, но по стандартам Лос-Анджелеса холодный. Чашка безвкусного кофе из автомата, купленная на заправке, стояла на капоте его старого «бьюика». Было десять минут восьмого утра. Доктор Уинстон позвонил им примерно полчаса назад и сказал, что уже закончил вскрытие нового тела.

Хантеру пришлось ждать не больше пяти минут, когда подрулил Гарсия и встал рядом с ним. Когда он вылез из своей «хонды-сивик», Хантер обратил внимание на его красные глаза и осунувшееся лицо.

— Чувствую, я не единственный, кто не спал этой ночью, — заметил Хантер, берясь за свой кофе.

Гарсия медленно склонил голову.

— Ну, прошлым вечером я и отколол номер с Энн.

— Что ты имеешь в виду?

— Вчера я позвонил Энн и сказал, что буду дома поздно, но она решила дождаться меня, чтобы мы вместе поели.

— Это прекрасно. — Хантер сделал глоток кофе и скорчил кислую физиономию.

— Когда я возвратился домой, Энн была на кухне. — Гарсия застегнул свой плащ. — Как только она услышала, что я пришел, бросила два стейка на сковородку. Шипение вместе с запахом жареного мяса обрушились на меня, как тонна кирпичей. Я блеванул прямо на пол кухни.

— Вот дерьмо! Это уж никуда не годится. — Они направились к зданию управления.

— Естественно, я не стал рассказывать ей о расследовании и настоящей причине, почему вдруг шипящий стейк вывернул меня наизнанку. — Он помолчал и убрал с глаз отросшие волосы. — Я родился в Бразилии, Роберт. Я практически вырос на стейках. Это мое любимое блюдо.

— И что ты сказал ей?

Гарсия натянуто засмеялся:

— Выдал какую-то ахинею, что по участку бродит кишечная инфекция.

— Она купилась на это? — Хантер вскинул брови.

— Да нет, черт побери. Энн слишком умна для таких штучек. Но сделала вид, что поверила.

Хантер понимающе улыбнулся Гарсии.

— Это еще не все. Мне нужно было принять душ. Этот проклятый запах был повсюду, как прыщи у подростка, и я был уверен, что Энн тоже его чувствует. Я отказался от обеда и примерно на час заперся в ванной. Я так тер кожу, что она стала багрово-красной, но запах так никуда и не делся. — Он поднес к носу правую руку.

— Он не на тебе, Карлос, — сказал Хантер, не вдаваясь в детали.

— А потом, как я ни крутился в постели, меня стало мутить, — продолжил Карлос. — Словно ее сгоревшее тело и расплавленное лицо стояли у меня под ресницами. Я не мог закрыть глаза. И не только я не мог уснуть, я всю ночь не давал и Энн покоя. Я знал, что начинаю снова ее пугать, Роберт. По сути она еще не оправилась после того, что произошло с делом Распинателя. Ты же знаешь.

Охранник пропустил их в главное здание и сообщил, что доктор Уинстон ждет в прозекторской 2А. Они оделись, и, прежде чем двинуться в путь к двери в дальнем конце коридора, Гарсия кинул в рот две противорвотные таблетки. Доктор сидел у стойки с микроскопами, листая отчеты. Он ссутулился, и волосы его были встрепаны.

— Никак у вас тут была «всенощная», доктор? — спросил Хантер, прикрывая за собой дверь.

Доктор Уинстон медленно поднял глаза.

— Почти. — Он слабо улыбнулся им, прежде чем подойти к столу нержавеющей стали, на котором лежало тело женщины.

Хантер и Гарсия натянули хирургические маски на рот и нос и последовали за ним.

— Тут мы имеем… — доктор Уинстон сделал паузу и покачал головой, словно у него не хватало слов для объяснения, — шедевр зла. Кто бы ни был убийца, он, должно быть, ненавидел эту женщину до мозга костей.

Глава 47

Теперь, когда тело женщины было распростерто на прозекторском столе, Хантер мог более ясно рассмотреть ее раны. Волдыри на торсе прорвались, и края ран были черными и загнувшимися кверху. Обнаженная плоть была обезвожена от сильного жара, но часть ее все еще сохраняла темно-розовый цвет, напоминая солнечный ожог. Голени и руки обуглились и покрылись коркой. Были видны некоторые кости. Но тем не менее от ран на ее лице Хантер не мог отвести глаз. Майк Бриндл был прав. Действительно, кожа расплавилась комками, как свечной воск.

— Я предполагаю, что, наверно, она была без сознания, когда ее привязывали к стулу, — объяснил доктор Уинстон. — Но на голове у нее нет ни ссадин, ни шишек.

— Одурманена?

— Таков логический вывод. Я все еще жду результатов из лаборатории, но уверен, что киллер не использовал внутривенное вливание наркотика.

— Почему? — спросил Гарсия.

— Тогда она тут же скончалась бы. А убийце надо было всего лишь отключить ее на несколько минут, чтобы раздеть и привязать к стулу. Чуть подольше — и он потерял бы драгоценное время.

— То есть киллер хотел, чтобы она была в сознании и могла испытывать страдания, — сделал вывод Хантер, подходя к трупу с левой стороны.

— Во всяком случае, именно таким образом, — согласился доктор. — Киллер знал, что к понедельнику его уже не будет в этом доме. Он точно знал, сколько времени может пытать ее, и, ручаюсь, использовал каждую секунду этого времени.

— Материя, пропитанная наркотиком, на нос и рот? — предположил Хантер.

— Скорее всего. — Доктор подтвердил свой ответ коротким кивком. — Обычный летучий агент. Почти точно — на основе эфира.

— Какой именно?

Доктор Уинстон хмыкнул.

— Да все, что угодно, типа энефлурана, десфлурана, севофлурана, инсофлурана. Если хотите, я могу привести вам целый их список.

— Легко ли достать их? — на этот раз спросил Гарсия.

— Достаточно легко. Это самые обычные, не раздражают слизистую при вдыхании.

— Я не думаю, что киллер был серьезно озабочен, чтобы кожа вокруг ее рта не пострадала от прикосновения мокрой тряпки с кислотой. Он мог пустить в ход все, что угодно.

— Потрясающе!

— Учитывая состояние ее тела, мы не можем предполагать, была ли она подвергнута сексуальному насилию, но я как-то в это не верю.

— Я тоже, — согласился Хантер. — Какого бы удовлетворения ни искал киллер, оно не было сексуальным.

— Главное мучение осталось скрытым, Роберт, — сказал доктор, поднимая брови.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Гарсия.

— Она мучилась, когда горела ее кожа и, соответственно, плоть, но фактически киллер поджаривал ее живьем. — Доктор Уинстон подождал, чтобы сказанное им было полностью осознано. — Если вы кого-то помещаете перед интенсивным огнем и держите его там достаточно долгое время, не давая воды, его внутренние органы начинают спекаться.

— О Иисусе! — Гарсия запустил руки в волосы и сплел пальцы на затылке.

— Именно так. Печень, почки, поджелудочная железа, желудок, легкие, сердце — все органы в ее теле не могут не отреагировать на обезвоживание и постоянное повышение температуры. — Доктор закусил губу и с отвращением покачал головой: — Ее кровь буквально вскипает.

Хантер на мгновение закрыл глаза.

— Когда во время вскрытия я извлек из тела ее печень и почки, они были еще горячими, и каждый орган, который я изучал, имел серьезные повреждения от жара и обезвоживания. Это было словно гонки — какой орган сдастся первым и изжарится.

Воцарилось молчание, и Хантер перевел взгляд на лицо женщины.

— А теперь следует признать его изобретательность, — сказал доктор Уинстон, проследив за взглядом Хантера. — Это было воплощенное зло, но тем не менее изобретательное.

— То есть как он заставил ее лицо плавиться? — спросил Гарсия, чувствуя, что его желудок снова скрутил спазм.

— Да, как он добился этого эффекта. Ведь кожа не может плавиться.

— Ну да, мне говорили, — кивнул Гарсия. — Так каким образом, черт возьми, киллер придал ее лицу такой вид?

— Он использовал катализатор. — Сделав паузу, доктор Уинстон поднял указательный палец, чтобы подчеркнуть сказанное. — На самом деле он, похоже, использовал их сочетание. Вот в этом и сказалась его изобретательность.

Хантер скорчил гримасу, словно не мог дождаться объяснения.

— И снова — я жду подтверждения из лаборатории, но первый анализ на скорую руку показывает, что убийца мог использовать такой простой компонент, как свиное сало.

— Вы шутите?

— Ни в коем случае. Ваш обычный свиной жир из супермаркета.

— То есть…

— Он и сжег ей лицо, — закончил доктор предложение Хантера.

— Допустим, но он не мог вызвать эффекта расплавления. — Хантер нагнулся, чтобы получше рассмотреть изуродованное лицо.

— Нет, не мог.

— И?.. — Он выпрямился, потому что от острого запаха начали слезиться глаза.

— Нам обязательно нужны лабораторные исследования, чтобы подтвердить это, но похоже, убийца использовал сочетание чего-то типа жира со смесью, в которую входило что-то вроде резины.

— Резины? — нахмурившись, переспросил Гарсия.

Доктор кивнул:

— Может, даже вспененную латексную прокладку. На самом деле это очень умно. Резиновая смесь прилипает к коже, как клей. — Доктор провел пальцем себе по лицу, словно накладывая увлажняющий крем. — Под воздействием жара она тает, стекает по лицу жертвы, производя желаемые оплывы, как на восковой свече. Кожа под резиновой пленкой покрыта катализатором, который стремительно ускоряет процесс горения, полностью уничтожая кожу на лице и причиняя невообразимую боль. Конечный эффект… — он показал на тело, — расплавленное лицо. — Доктор Уинстон сделал шаг назад и повернулся к детективам. — И это еще не все.

Глава 48

Хантер с трудом сдерживался. Что еще мог сделать этот убийца?

— У меня есть основания для вывода, что раны на ее лице были причинены, пока она еще была жива, — продолжил доктор Уинстон. — Первым делом он расплавил ей лицо.

Хантер нахмурился.

— Каким образом?

— Я предполагаю, паяльной лампой. Ведь жертва была привязана к стулу, так? Теперь представьте, что у киллера есть одна или даже две паяльные лампы, поднятые на возвышение или даже закрепленные на треножнике или на чем-то подобном. Они расположены очень близко и направлены прямо ей в лицо — старый метод допроса.

Внезапно показалось, что в комнате не хватает кислорода.

— Ультрафиолетовые лучи спектра В вместе с катализатором и резиновой смесью поджаривали и плавили ее лицо, но этих ран было недостаточно, чтобы убить ее. Это было невероятно болезненно, но жизни не угрожало. В течение нескольких часов.

Гарсия дважды откашлялся.

— То есть вы говорите, что киллер позволил ей выносить невероятную боль в течение долгих часов, перед тем как включил камин и изжарил ее живьем.

Большим и указательным пальцами доктор потер глаза и медленно кивнул:

— Во всяком случае, такова моя теория.

Хантер обошел прозекторский стол.

— А что относительно ее спины, док?

— Да, она знакома с огнем. — Доктор отступил от тела и, подойдя к металлическому шкафу у западной стены, извлек из верхнего ящика бумажный конверт. — Сейчас ее тело в очень хрупком состоянии, и я не хотел бы перемещать его. Так что давайте-ка я вам покажу эти фотографии. Он вынул из конверта четыре снимка и аккуратно разложил их на столе. — В свое время она получила очень серьезный ожог. Как вы видите, большая часть спины и затылок в шрамах. — Доктор показал на первые две фотографии.

— Есть какое-то представление, как давно это было?

— Очень трудно точно определить, но, скорее всего, она была юной девушкой или подростком.

— Так давно?

Доктор Уинстон кивнул:

— После излечения кожа слегка натянулась. То есть девушка подросла. Я уверен, эти ожоги она получила не во взрослой жизни.

— Номер у нее на спине. — Хантер показал на третий снимок. — Убийца снова воспользовался кровью?

— Вне всякого сомнения. Это уже отправлено в лабораторию, и, скорее всего, сегодня я получу результат.

Детективы уставились на четыре разложенные фотографии.

— Как долго она, по вашему мнению, находилась под воздействием жара? — спросил Хантер.

— Скорее всего, с вечера субботы — и пока мы ее не обнаружили. Я слышал, что огонь еще горел, когда вчера полиция вошла в дом.

Хантер закусил губу и кивнул.

— Убийца не прекратил поджаривать ее и после того, как она умерла, Роберт. Это было больше чем просто пытать жертву. Это была демонстрация его решимости. Он знал, что мы найдем ее. И он хотел, чтобы мы нашли ее именно в таком виде. Он продемонстрировал, сколько в нем зла и жестокости. Просто не могу представить почему.

— Может, он ничего не демонстрировал, док. — Хантер покачал головой. — Может, он всего лишь остановился, когда чудовище, живущее в нем, насытилось. В этом нет ничего необычного. Порой одной лишь смерти недостаточно, чтобы насытить ярость или злобу убийцы или ту чертовщину, которая заставляет его убивать. Неоднократно встречаются случаи, когда киллер продолжает стрелять, бить и резать свои жертвы уже после того, как они мертвы. Некоторые даже держат их при себе дни, недели, месяцы…

— Может, вы и правы, — согласился доктор Уинстон. — Может, просто убийства для них недостаточно. — Он набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. — Я хочу вам показать кое-что еще.

Тон доктора заставил Хантера взглянуть на него.

Пододвинув большое круглое увеличительное стекло, стоявшее на штативе рядом с секционным столом, доктор пригласил Хантера и Гарсию подойти поближе. Лампу он поставил сбоку, чтобы ее луч освещал правую сторону живота жертвы.

— Взгляните. — Он отошел в сторону.

Хантер посмотрел через увеличительное стекло. Он сомневался, что ему предстоит увидеть. Несколько секунд спустя он прищурился, приковавшись взглядом к тому, что скрывалось под правой грудью.

— Не может быть! — воскликнул он, содрогнувшись всем телом, как от удара током.

Доктор Уинстон спокойно кивнул.

— Вы потрясли меня, док.

Глава 49

На пробковой доске в кабинете Хантера и Гарсии теперь были приколоты две группы фотографий, разделенные белой чертой маркера. Слева был вид католической церкви Семи Святых и жестокая картина обезглавленного священника, а справа — усадьба в Малибу и садистское зрелище тела, оставленного обугливаться перед огромным камином.

Когда оно было обнаружено, капитан Блейк потребовала, чтобы отныне команда собиралась ежедневно в девять утра. Хантер и Гарсия явились в кабинет на десять минут раньше.

Отчет криминалистов с места гибели Аманды Рейли сообщал, что они нашли смазанные отпечатки в одной из комнат наверху. Кроме того, нашли помещение с домашними принадлежностями и пылесос, которым явно недавно пользовались. Полный отчет из лаборатории должен был появиться через пару дней.

Пока в их распоряжении была основная информация об Аманде Рейли. Родилась и выросла в Лос-Анджелесе. Ушла из школы до окончания ее и с тех пор занималась бизнесом в области недвижимости. Ее мать умерла семь лет назад. Отец толком никогда не присутствовал в ее жизни — у него были проблемы с алкоголем и азартными играми. Где он обитал, было неизвестно. Аманда была разведена. Бывший муж управлял своим рестораном в Сан-Диего. Он жил там вот уже шесть лет и работал всю неделю, включая уикэнд. Алиби подтверждено. Кроме того, у Аманды Рейли были серьезные финансовые трудности. Дела у ее агентства шли не очень хорошо. Дом в Малибу принадлежал инвестору на рынке акций миллионеру Дану Тайлеру.

Ровно в 9.00 в комнату вошла капитан Блейк, держа экземпляр «Лос-Анджелес таймс».

— Вы это видели? — спросила она у Хантера.

— Обычно я не читаю газет. Они плохо на меня действуют.

— Что ж, значит, эта определит, какой вас ждет день. — Она спокойно положила газету ему на стол, чтобы он увидел заголовок на первой полосе.

Хантер скользнул по газете взглядом, не читая ее. Гарсия встал и подошел к столу Хантера, заинтересовавшись газетой.

«ЭКЗЕКУТОР СНОВА НАНОСИТ УДАР — НОВАЯ ЖЕРТВА ОБУГЛЕНА ДО СМЕРТИ СЕРИЙНЫМ УБИЙЦЕЙ-САДИСТОМ. ПОЛИЦИЯ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА ОЗАДАЧЕНА».

Хантер прочел заголовок, после чего быстро глянул на имя репортера — Клер Андерсон. «Я должен был бы догадаться».

Поскольку Хантер не сделал даже попытки прочесть статью, Гарсия быстро стащил газету со стола.

— Мой вопрос вот в чем, — раздраженно сказала она. — Черт возьми, как они догадались связать эти два убийства?

— У нее есть контакты в полиции и, наверно, в морге, — сдержанно ответил Хантер.

— У нее? — обеспокоенно нахмурилась капитан.

— У Клер, репортера, которая написала эту статью.

Капитан Блейк вопросительно уставилась на Хантера.

— По выражению вашего лица я догадываюсь, что вы знаете ее.

— Мы встречались.

Капитан задержала взгляд на Хантере еще на несколько секунд, но он оставался невозмутим.

— Никто иной в отделе, кроме нас троих, не знает, что эти два случая связаны.

Она стала мерить шагами комнату.

— Если никто из вас ничего ей не рассказывал, отсюда объяснение не могло выйти. Доктор Уинстон гарантировал мне, что только он и три очень ответственных криминалиста знают об этой связи. Он уверен, что с его стороны не могло быть утечки.

— Вот что здесь говорится, — прервал Гарсия, читая газету. — «Следствие ведет детектив особого отдела по расследованию убийств Роберт Хантер. Хотя он отказывается от комментариев, нет никаких сомнений, что оба убийства поставили полицию в тупик. Экзекутор…» — Он сделал паузу и поднял глаза на Хантера. — Приятное имечко. Кто, черт возьми, придумал его?

Хантер равнодушно пожал плечами.

Гарсия продолжал читать:

— «Теперь Экзекутор бродит по улицам нашего города, и, похоже, у полиции снова нет настоящего направления, в котором вести поиски, нет подозреваемых и, как мы понимаем, следов тоже. Выражая общее мнение, репортер искренне надеется, что детектив Хантер доберется до Экзекутора быстрее, чем он это сделал с Распинателем».

— Вот сука, — выдохнул Хантер.

— Все это не очень беспокоит меня… пока, — сказала капитан, не отрывая глаз от Хантера. — Меня не волнует, что этому репортеру как-то удалось связать оба дела воедино. Но мы должны любой ценой скрыть от прессы тот факт, что жертвы были пронумерованы. Если пресса как-то узнает это, мы пропали. Нам придется иметь дело с паникой, которая распространится по всему городу. Не говоря уж о давлении с требованием найти две первые жертвы.

— Пресса, по всей видимости, ничего не знает о них, — сказал Хантер, помахивая газетой. — В противном случае вынесли бы в заголовки.

— Мы должны приложить все силы, чтобы все так и оставалось, — подчеркнула капитан. — Я хочу, чтобы расследование велось в совершенно закрытом режиме. Чтобы никто не имел доступа ни в это помещение, ни к материалам расследования до того, как вы первым делом сообщите мне. Это понятно?

Глава 50

Капитан Блейк стала изучать новые фотографии. Хантер заметил, что она содрогнулась, прежде чем вернуться к своему обычному сдержанному поведению.

— Киллер снова использовал кровь, чтобы написать номер? — Она показала на одну из фотографий.

— Да, — ответил Хантер. Он со скрипом отодвинул стул и встал.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказала капитан, опередив Хантера и Гарсию.

Вошедший Иан Хопкинс не мог скрыть удивления, увидев в комнате капитана.

— О, прошу прощения. Я не знал, что у вас встреча.

— Все в порядке, — сказал Хантер, приглашая его остаться.

Капитан Блейк с вопросительным выражением лица повернулась к Гарсии.

— Он свой, — легко кивнул Гарсия. — Он тот офицер, которого вы приставили к нам для помощи, помните?

— Я просто вошел сказать детективу Хантеру, что никто не записал рассказа той девушки Моники, — сообщил Хопкинс. — Когда офицер вернулся в допросную, она уже ушла.

— Моника? — переспросила капитан, поворачиваясь. — Это та девушка, которая пришла вчера и сказала, что у нее есть какая-то информация об убийстве в церкви Семи Святых?

— Именно она, — ответил Гарсия, пристраиваясь у своего стола.

— И что вы выяснили?

— Мы только начали разговаривать с ней, как нам сообщили о новой жертве. — Хантер подошел к капитану, стоявшей у доски с фотографиями. — У нее не было возможности рассказать нам, с чем она пришла сюда.

— Была она в церкви? Она что-то видела? — У Блейк появился заметный интерес.

— «Нет» — ответ на первый вопрос и, скорее всего, на второй тоже, — ответил Гарсия, почесывая подбородок.

— Так что же, черт побери, все это значит?

— Она не была в церкви, — спокойно ответил Хантер. — Она сказала нам лишь то, что у нее было видение.

Блейк напряглась.

— Подождите, — сухо сказала она, поднимая правую руку. — Придя сюда, она сообщила, что является ясновидящей?

— Насколько мы знаем, не в прямом смысле, — ответил Хантер.

Капитан обвела взглядом комнату и остановила его на Гарсии.

— Лучше, чтобы кто-нибудь толком объяснил мне, что к чему.

— По словам офицера, который первым разговаривал с ней, она ни словом не упомянула, что является ясновидящей. Она утверждала, что у нее есть какая-то информация, но говорить она будет только с тем, кто занимается этим делом.

Из нагрудного кармана своего темного блейзера капитан вынула пакетик мятных таблеток и кинула одну в рот.

— Прошу прощения. — Она повернулась к Хантеру: — Но если она не в себе и утверждает, что ясновидящая, зачем она нам?

— Она не ясновидящая, капитан, — спокойно ответил Хантер. — Похоже, она видит вещи глубже, чем большинство окружающих.

— Так чем же она обладает? — Капитан чуть не подавилась своей мятной пилюлей.

— Сверхчувственным восприятием. — Хантер не стал медлить с ответом.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы шутите, — выпалила она. Капитан стояла, уперев руки в бедра. Голос у нее стал на пол-октавы выше.

— Я отношусь к этой истории столь же скептически, как и вы, капитан, — ответил Хантер, — но верим ли мы в это или нет, факт остается фактом — люди со сверхчувственным восприятием существуют.

— Это не важно, Роберт. — Капитан с хрустом разгрызла свою мятную пилюлю. — Мы не идиоты, которые занимаются сверхъестественными явлениями. Пресса уже лезет из кожи вон, чтобы достать нас. Как и мэр. На нас оказывают серьезное давление. Теперь представьте себе, что произойдет, если они узнают, что мы прибегаем к помощи экстрасенсов. Мы будем выглядеть полными болванами.

— Ни к чьей помощи я не собираюсь прибегать, капитан. Просто хочу поговорить с ней. Выяснить, что она собиралась рассказать. Если обнаружится, что все это дерьмо собачье, мы забудем его, как и о других ста процентах наводок, которые получали.

Она взяла еще одну таблетку и покатала ее во рту.

— Что заставляет вас думать, что с ней можно иметь дело?

Хантер, стоя за стулом, уперся локтями в его спинку.

— Когда я вчера вылетел из допросной, она остановилась на полуслове, начав мне что-то рассказывать. — Он посмотрел на Гарсию. — Ты тоже вышел.

— И что же это было?

— Она сказала: «Он знал об огне. Он знал, что огонь пугает ее».

Глава 51

В комнате воцарилось молчание. Все смотрели на Хантера.

— Это не могло быть догадкой. — Он покачал головой и вышел из-за стола. — Но в тот момент я не имел представления, о чем она говорит.

— Может, она использовала свои сверхчувствительные штуки как дымовую завесу, — сказала Блейк. — Может, она была вовлечена в эту историю больше, чем старалась нам внушить.

— Что бы там ни было, я думаю, мы должны поговорить с ней.

— К сожалению, — прервал его Хопкинс, — как я уже упоминал, никто не выяснил у нее никаких подробностей. Она не оставила ни фамилии, ни адреса, ни номера телефона.

— Да, но у нас в допросной есть система скрытого видеонаблюдения. — Хантер кивнул Хопкинсу. — Попросите ребят из техотдела скопировать с ленты ее изображение и пропустить через базу данных.

— Базу данных неопознанных лиц? — удивленно спросил Хопкинс.

— Мне кажется, что она приезжая. Начните поиск с Пенсильвании.

— Почему с Пенсильвании? — спросила капитан.

— У нее легкий голландский акцент, характерный для этого штата. Я думаю, лучше всего начать с него.

— Я согласна.

Капитан подождала, пока Хопкинс выйдет из комнаты, и повернулась к детективам.

— Если вы найдете ее, доставьте сюда. Это понятно? — твердо сказала она. — И все записать. Если у нее есть информация о каком-либо из наших расследований, ясновидение или другая ерунда, ее необходимо тщательно опросить. Я буду в соседнем помещении. Ясно?

Хантер кивнул.

— Вам ясно, детективы? — Ей требовалось услышать голос.

— Да, капитан. — Хантер продолжал смотреть на нее.

— Отлично. — Она бегло взглянула на часы. — Изложите мне, что у нас в данный момент есть по этой Аманде Рейли.

Хантер бегло объяснил, что показало вскрытие.

— Убийца выкусил кусок ее тела? — спросила капитан, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Доктор нашел след укуса под ее правой грудью. — Хантер извлек фотографию из конверта и протянул ее капитану. — Небольшой кусочек плоти был буквально вырван. — Он показал соответствующее место на фотографии. — Учитывая состояние тела, было невозможно определить следы зубов, но доктор совершенно уверен, что они могли быть.

— Это какой-то бред, — сказала Блейк, растирая лицо.

— Это одна из очень немногих вещей, которые соответствуют картине убийства в церкви Семи Святых, — ответил Хантер. — Киллер выпил часть крови священника, а теперь, похоже, он съел часть плоти Аманды Рейли.

— Почему? — с отвращением спросила капитан Блейк. — Почему киллер это делал?

Хантер потер глаза большим и указательным пальцами.

— Исторические книги и учебники расскажут вам, что самая ходовая причина, по которой убийца потребляет кровь и плоть жертвы, заключается в убеждении, что в таком случае жертва станет частью его самого. Порой убийца испытывает гнусное чувство сексуального удовлетворения.

Тревожное молчание продолжалось.

— Но мы знаем, что этот киллер не стремился к сексуальному удовлетворению. — Капитан вернула фотографию Хантеру. — Почему он хотел, чтобы эта жертва стала частью его самого?

— Ответить на это сможет только киллер, капитан.

— Развеселите меня психологическими изысканиями, — командным тоном потребовала капитан. — С кем мы тут столкнулись?

Хантер прикрепил фотографию к планшету, сделал глубокий вдох и повернулся лицом к Барбаре Блейк:

— С убийцей, который очень хорошо знал своих жертв. Чья ненависть к ним была так глубока, что ему не хватало полного контроля над их жизнью и смертью. Ему было нужно больше.

Капитан выдохнула:

— Вы исходите из того, что он пил их кровь и ел их плоть?

Кивнув, Хантер подошел к окну, за которым стоял солнечный холодный день.

— Но почему такое изменение? — не сдавалась капитан. Она хотела понять все возможные причины, которые крылись за поступками убийцы. — Если киллер пил кровь священника, почему он не сделал то же самое с Амандой Рейли? Почему предпочел укусить ее?

— И снова скажу: ответить на это сможет только киллер, но он, должно быть, эволюционировал. Поднимался по лестнице.

— То есть он снова появится?

Хантер потянулся и напряг все мышцы.

— Во многих сериалах киллеры обычно тем или иным образом развиваются. Это может быть форма насилия, временной интервал между убийствами… То есть от питья крови он может перейти к чистому каннибализму.

— Великолепно. — Капитан Блейк поднесла руку ко лбу, словно стараясь унять подступающую головную боль. Она посмотрела на часы. — Вот дерьмо. Через десять минут я должна быть на пресс-конференции. Мне придется изображать идиотку, и я скажу, что пока не могу утверждать, что оба убийства связаны, но долго на этой позиции я не продержусь. Если потребуется, подожму хвост и скажу, что у нас есть очень надежные следы, по которым мы идем, но вам двоим лучше что-нибудь выкопать — и побыстрее. И найдите эту девчонку Монику. Я хочу знать, почему она сказала… то, что сказала.

— Я тоже, — сказал Хантер, когда она закрывала за собой дверь.

Глава 52

Помещение для пресс-конференций в Паркер-центре было достаточно большим, чтобы в нем с удобствами разместилась орда явившихся репортеров.

Барбаре Блейк пришлось признать, что, когда всего неделю назад она получила должность капитана в отделе расследования грабежей и убийств, она не могла и предполагать, что ей так скоро придется предстать перед прессой Лос-Анджелеса по делу о серийном убийце. Она также не ожидала, что в первый же день работы столкнется с мэром Лос-Анджелеса. Но если этого требовала работа, она была готова ответить на вызов.

Когда она вошла в зал, громкий гул возбужденных голосов стих до шепота. Капитан Блейк была в стильных прямых черных брюках, в светло-красной атласной блузке и черном блейзере, на который выразительно спадали ее длинные черные волосы. Ее макияж, как всегда, был легок и изящен. Блейк заняла место за стойкой докладчика. Выглядела она спокойной и уверенной. Не произнеся ни слова, обвела взглядом зал, дожидаясь всеобщего внимания. Ей понадобилось меньше десяти секунд, чтобы добиться его.

— Я буду отвечать на вопросы пять минут — и не больше. Может быть, нам удастся покончить с некоторыми фантазиями, которые появились в сегодняшних газетах. — Голос у нее был твердый и в то же время притягательный; сочетание мягкого девичьего тона с высоким уровнем уверенности обезоруживало. — Прежде чем вы начнете, разрешите мне сказать вот что. Я не стану обсуждать какие-либо аспекты наших текущих расследований, так что, прошу вас, не утруждайтесь вопросами на эту тему. Если ваши вопросы выйдут за цивилизованные рамки, пресс-конференция прекратится.

В воздух взлетели руки, когда репортеры начали выкрикивать вопросы и просовывать вперед микрофоны, украшенные эмблемами основных газет.

Капитан стиснула зубы. «Черт возьми, они не слышали ни слова из того, что я сказала».

— Капитан Блейк! — из угла зала обратилась к ней привлекательная женщина-репортер с длинными черными волосами. — Клер Андерсон из «Лос-Анджелес таймс», — представилась она, и капитан с интересом обратила на нее внимание. Клер была высокой, стройной, и в тоне ее голоса звучали нотки надменности. — Вы утверждаете, что убийство на прошлой неделе в церкви Семи Святых и вчерашнее на прибрежной тихоокеанской трассе никак не связаны?

— В данный момент у нас нет оснований видеть связь между этими двумя расследованиями, — без промедления твердо ответила Блейк.

— Тогда почему же это дело ведет детектив Хантер? — продолжала настаивать Клер.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что у меня есть очень надежный источник, который сообщил мне, что, как предполагается, детектив Хантер будет заниматься исключительно расследованием по церкви Семи Святых. Если эти дела не связаны, как получилось, что он занимается и убийством в Малибу?

«Вот оно в чем дело, — подумала Блейк. — Ни утечек, ни подсказок. Клер просто сделала вывод, что, если Хантер назначен разбираться с убийством в Малибу, эти дела должны быть связаны. Довольно умно».

— Поэтому ваша газета и напечатала об этом сегодня утром? — возмущенно спросила капитан. — Потому что вы так предположили? Вы решили поднять панику в городе, потому что пришли к глупым выводам?

Клер лишь пожала плечами, уклонившись от гневного взгляда капитана.

— Как я сказала, мой источник весьма надежный.

— Неужели? Ну, если вы платите этому вашему источнику больше чем девяносто пять центов, то и получаете соответствующую информацию.

В помещении раздалось сдержанное хмыканье.

— Разрешите мне кое-что вам разъяснить, — доверительно произнесла капитан Блейк. — В идеальном миропорядке департамент должен иметь столько детективов, сколько и дел, и оптимальный вариант — каждый детектив занимается одним делом. Но мы живем не в идеальном мире, не так ли? Это мир, в котором кто-то входит в церковь во время исповеди и обезглавливает священника. Это мир, в котором кто-то привязывает невинную женщину в стулу и пытает ее перед пылающим пламенем, пока она не умирает.

В помещении воцарилась мертвая тишина.

— К сожалению, — продолжала капитан, — количество насильственных преступлений в данном городе продолжает значительно превышать число детективов. Предполагалось, что детективы Роберт Хантер и Карлос Гарсия будут заниматься исключительно расследованием дела по церкви Семи Святых, вы правы, — кивнула она Клер. — Но все мои другие детективы перегружены делами. Может быть, «Лос-Анджелес таймс» опубликовала бы обращение ко всем убийцам с просьбой, чтобы они взяли перерыв на несколько лет и мы смогли бы переловить их? Как вам такое предложение?

По залу прокатились нервные смешки. Клер продолжала хранить невозмутимость.

— То есть вы признаете, что детектив Хантер ведет расследование и в Малибу?

— Детектив Хантер имеет у нас то преимущество, что он еще и криминалист-психолог. Его знания и понимание того, как может работать мозг жестокого преступника, часто оказывались неоспоримыми во многих расследованиях моего департамента. Учитывая исключительную жестокость преступления, совершенного в Малибу во время прошлого уик-энда, да, я попросила детектива Хантера принять участие и в этом расследовании, — наконец признала капитан.

— Почему его нет на пресс-конференции?

— В данный момент я могу ответить на все ваши вопросы. Время очень существенно. И детектив Хантер должен использовать его с толком. В его присутствии на пресс-конференции нет необходимости.

Снова взметнулось множество рук и выкрики наполнили помещение.

— Я думаю, мэр Эдвардс не будет очень обрадован, — громко сказала Клер, перекрыв все остальные голоса. — Насколько я понимаю, он хотел, чтобы ваши лучшие детективы работали исключительно по убийству в церкви Семи Святых.

— В этом департаменте, — парировала капитан Блейк, — нет лучших или худших детективов. Мы все работаем в полную силу, и все мы делаем свое дело на пределе способностей. Остается заверить вас, что оба дела будут раскрыты. — Она надеялась, что легкую неуверенность в голосе не заметил никто, кроме нее самой.

Глава 53

Студио-Сити получил свое название из-за близости к основным кинокорпорациям и радиовещательным системам. «Юниверсал» была всего в десяти минутах хода. «Парамаунт», CBS и весь старый Голливуд располагались сразу же за каньоном, а если вы позволите себе быструю пятнадцатиминутную поездку, то окажетесь у «Бербанка» и NBC. Большинство представителей молодой и красивой голливудской элиты любили проводить свободное время, прогуливаясь среди обилия бутиков, клубов, баров, кофеен в Гринвич-Виллидж — месте, в котором было приятно бывать.

Таня Риггс жила в деревянном комплексе, окруженном десятками пушистых елей и гигантскими сикоморами. У каждой квартиры был отдельный балкон, а у комплекса — общественный бассейн, гимнастический зал и помещения для отдыха.

Хантер и Гарсия молча поднялись на второй этаж, где была квартира Тани. Оба боролись со своими мыслями, стараясь привести их в порядок.

На звонок Хантера дверь открыла женщина лет сорока, брюнетка, среднего роста и немного полноватая. Ее волосы достигали плеч и были собраны сзади в конский хвост, а темно-карие глаза выглядели усталыми и припухшими, скорее всего от слез, догадался Хантер. На ней были темно-синие хлопчатобумажные брюки и черный свитер. Хантер и Гарсия представились и терпеливо подождали, пока Таня Риггс изучала их удостоверения.

— Прошу вас, заходите, — тихо сказала она, делая шаг в сторону.

В воздухе стоял аромат душистых свечей — жасмин, предположил Хантер.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Она показала на низкий синий диван, похожий на матрац. Жилое пространство было просторным и с минимальным количеством мебели. Рядом с софой стояли два кресла, деревянный кофейный столик и четырехместный обеденный стол из акрила, а у дальней стены — наполовину заполненный книгами шкаф.

— Могу я предложить вам выпить? — застенчиво предложила она.

— Нет, спасибо, миссис Риггс, — ответил Хантер, присаживаясь на софу. К его удивлению, она оказалась довольно удобной.

— Зовите меня, пожалуйста, Таней. Когда я слышу «миссис Риггс», кажусь себе старше, чем на самом деле. — Она устроилась в кресле, что стояло поодаль от софы. Этим она ясно дала понять, что чувствует себя не очень удобно в людском окружении.

— Мы очень сочувствуем из-за судьбы мисс Рейли, — мягко сказал Хантер.

Таня плотно закрыла глаза, и по лицу ее покатились две слезы.

— Вы были давними подругами?

Она грустно кивнула:

— Почти тринадцать лет. Я стала работать в «Палм пропертиз» всего за неделю до Менди. И сразу же мы сошлись. Наверное, я была единственной, кто не испытывал к ней зависти.

— Зависти? — с интересом переспросил Гарсия.

Таня замялась, словно она сказала то, чего не стоило бы говорить.

— Менди была очень хорошенькой, — объяснила она, — очень амбициозной и очень хорошо справлялась с любым делом. Кроме того, она была весьма обаятельной и прекрасно знала, как надо уламывать клиентов. С самого начала все убедились, что она на своем месте, и вскоре на нее были направлены завистливые взгляды. Все руководство, все клиенты хотели переспать с ней. — Таня на секунду задумалась. — Я не сомневаюсь, кое-кто из окружающих нас женщин шел на это. Бизнес с недвижимостью — это очень непростой бизнес, детективы. Каждый старается, чтобы у него дела шли лучше, чем у другого, и порой удары приходятся ниже пояса. — Она взволнованно провела рукой ото лба по волосам и на мгновение оставила ее в таком положении. — Никто не будет радоваться за вас, если вы хорошо справляетесь с делами, кроме разве что владельца компании, которому вы приносите деньги. И Менди всегда делала это не просто хорошо, а очень хорошо.

— Когда вы заговорили о ненависти, вы имели в виду, что люди завидовали ей? — спросил Хантер.

— Да. Ее красоте и успехам.

— Но к вам это не относилось? — заинтересовался Гарсия.

Таня покачала головой.

— Посмотрите на меня, — с застенчивой улыбкой сказала она. — Я не мисс Америка и никогда не могла ею стать. Я всегда выглядела именно так. Я знала, что никогда не смогу стать такой, как Менди, что, честно говоря, меня не волновало. У меня никогда не было таких амбиций, как у нее. — Она помолчала и тыльной стороной правой руки вытерла слезы. — Честно говоря, я была счастлива, что она стала моей подругой. В школе у меня было очень мало подруг. Люди обычно посмеивались надо мной, потому что я была полной и не очень симпатичной. Я делала вид, что меня это не волнует, но в глубине души чувствовала я себя ужасно. Я никогда не плакала в школе, но, когда приходила домой, всю ночь обливалась слезами.

Хантер понимающе кивнул и мельком вспомнил, каким тощим и неуклюжим он сам был в школе.

— Я понимала, как Менди чувствовала себя в офисе, когда все глазели на нее и перешептывались у нее за спиной. Я думаю, что, наверно, поэтому мы и стали такими хорошими подругами.

— Какой она была как начальник? — спросил Гарсия, закидывая ногу на ногу.

— Фантастической. Лучшим боссом, который у меня был. Я думаю, из-за того, что ей пришлось пройти, она не терпела грубости. Она ровно относилась ко всем. — Таня потянулась за коробкой с бумажными платками.

— У нее были когда-нибудь проблемы с сотрудниками? — спросил Гарсия. — Ведь ей приходилось иметь дело с большим количеством людей, не так ли?

— Все, кто работали с Менди, любили ее. Она делала все, что могла, чтобы работа компании ладилась, но не все зависело от нее. Ведь рынок недвижимости в Лос-Анджелесе рухнул, и все в бизнесе знали это. Никто не возлагал на нее ответственность.

В дверях кухни показался кот, внимательно рассмотрел обоих детективов и, решив, что не стоит подходить ближе, снова исчез на кухне.

— Вам известно, встречалась ли она с кем-нибудь? — спросил Хантер.

— После развода Менди не особенно интересовалась отношениями с кем-либо. У нее бывали короткие романы, но ничего серьезного.

— В последнее время что-то было? — спросил Гарсия.

— Ничего, о чем бы я знала.

— У нее были свидания с клиентами?

— Нет, никогда! — Таня решительно замотала головой. — Она могла флиртовать кое с кем из них, но это было частью ее работы. Нам приходилось порой очаровывать клиентов, иногда флиртовать — но и все. Насколько я знаю, Менди никогда не нарушала этого правила.

— Насколько я понимаю, в субботу вечером Менди показывала дом в Малибу возможному покупателю, — сказал Хантер, использовав на этот раз уменьшительное имя Аманды, словно они беседовали о старом друге.

Таня промокнула уголки глаз бумажной салфеткой и кивнула.

— Он и был убийцей, да?

Глава 54

Хантер наклонился вперед, выдерживая взгляд Тани, после чего вскинул голову.

— Мы не можем точно утверждать это, но его личность вызывает у нас интерес. Что вы можете рассказать нам о нем?

— Немного, — сдавленным голосом ответила Таня.

— Все, что может нам помочь, — настоятельно потребовал Гарсия.

— Об осмотре он договорился по телефону. Сказал, что его зовут Тернер, мистер Райан Тернер.

Хантер записал имя в свой черный блокнотик.

— Когда это было? Когда он звонил и договаривался об осмотре?

— В пятницу.

— Кто говорил с ним, вы или Менди?

— В первый раз я.

— Был и второй? — настоятельно уточнил Хантер.

— Да. Он позвонил в субботу сказать, что немного запоздает.

В дверях кухни снова появился кот. На этот раз он неторопливо прошел в гостиную и улегся под акриловым столиком.

— Вы помните ваш с ним разговор?

Она кивнула:

— Хотя он был не очень долгим.

— Помните его голос? В нем было что-то особенное? Например, какой-нибудь акцент?

— Да, — покивав, согласилась она. — У него точно был южный акцент, немного гнусавый выговор, словно у человека родом из глуши.

— Чувствовалась ли в его голосе агрессивность… хоть немного? Был ли голос у него высоким… или низким?

Она покачала головой:

— Вообще никакой агрессивности. На самом деле говорил он очень вежливо. Так что в его голосе не было ничего особенного. — Она уставилась в пол. — Простите.

— Все в порядке, Таня, — заверил ее Хантер. — Вы все сделали великолепно. У вас не было впечатления, что он как-то мог знать вас и Менди раньше? Как клиент, который раньше навещал агентство, может быть?

Новая пауза. Таня уставилась на свои подрагивающие руки, после чего помотала головой:

— Не думаю. В последнее время к нам заходило немного клиентов.

— Пришел ли он в «Рейли» перед тем, как отправляться в тот дом в Малибу, или Менди встретилась с ним там на месте?

Таня снова промокнула глаза бумажной салфеткой.

— Мы придерживаемся политики не давать клиенту адреса нашей недвижимости, пока не встретились с ним. Он пришел в агентство.

— Вы с ним встречались?

— Нет, — убитым голосом сказала Таня. — Он договорился об осмотре на вторую половину дня, но, позвонив, сказал, что будет на час позже. Я спросила Менди, хочет ли она, чтобы я подождала с ней. — По щекам Тани покатился новый поток слез. — Но она сказала, что сама справится, все будет отлично. Она сказала мне ехать домой, потому что начинался уик-энд. — Она сделала глубокий вдох, и голос у нее дрогнул. — Я должна была остаться с ней.

— Вы ничего не могли сделать, Таня, — успокоил ее Хантер.

— Менди просто цепенела перед огнем, — сказала Таня, снова уставившись в пол.

Хантер и Гарсия быстро переглянулись.

— Почему? — спросил Хантер.

Таня помолчала. Нижняя губа у нее дрожала, когда она заговорила:

— Маленькой девочкой она ужасно обгорела.

— Вы знаете, что с ней случилось?

— Не очень подробно. На самом деле Менди никогда не говорила на эту тему. Просто она однажды рассказала мне, что, когда была маленькой, платье у нее загорелось. С тех пор она испытывала ужас перед огнем. Дома у нее не было даже газовой горелки. Все на электричестве. Она нервничала даже при виде свечей. — Она сделала паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, и начала всхлипывать. — Зачем?.. Почему кто-то так поступил с Менди? Я не понимаю. Это же надо быть чудовищем, чтобы сжечь кого-то живьем. — Ее дыхание прервалось короткими всхлипами. — Должно быть, она так мучилась. — Закрыв лицо руками, Таня разразилась истерическими рыданиями.

Хантер поднялся с дивана и встал рядом с ней на колени.

— Мы очень сочувствуем вашей потере, Таня, — сказал он, касаясь ее плеча. — Мы знаем, какое у вас сейчас тяжелое время, и искренне благодарны за то, что вы поговорили с нами.

Дверь квартиры отворилась, и вошел мужчина сорока с лишним лет в хорошо сидящем синем пиджаке с белой рубашкой и галстуком консервативной расцветки. Он был ростом с Гарсию и в хорошей физической форме. Он помедлил секунду, быстро рассмотрев представшую перед ним сцену.

— Таня, ты в порядке? — спросил он, бросив свой кожаный портфель и кидаясь к ней.

Таня подняла голову. Глаза у нее покраснели и опухли.

— Я в порядке, Даг.

Хантер поднялся на ноги, уступая дорогу.

— Это мой муж, — сказала Таня Хантеру и Гарсии. Она повернулась к Дагу. — А это детективы из отдела по расследованию убийств, — объяснила она.

Хантер и Гарсия попытались представиться, но Даг не слушал их.

— Какого черта вы, ребята, здесь делаете? — потребовал он ответа. — Вы что, не видите, в каком она состоянии?

— Нам очень жаль, мистер Риггс, — сказал Хантер.

— Все в порядке, Даг, — вмешалась Таня. — Они просто делают свою работу, а я хочу помочь им, если смогу.

— Но ты же ничего не знаешь. Ты сказала, что никогда не видела того человека.

— Нам может помочь любая информация, мистер Риггс, — сказал Хантер, делая шаг назад. — Таня смогла дать нам кое-какие подробности о жизни Аманды Рейли, и они конечно же помогут нам в расследовании.

Даг обнял Таню и стал ее успокаивать.

— Сегодня я должен был остаться. Ты не в том состоянии, чтобы оставаться наедине с собой, и, конечно, не в том состоянии, чтобы тебя допрашивала полиция. — Он яростно посмотрел на Хантера и Гарсию.

— Со мной ничего не произошло, Даг. Я просто расстроена.

— Вы нам очень помогли, Таня, — сказал Хантер и кивнул Гарсии. — Мы уходим. Еще раз примите наши соболезнования вашей потере, но, если будет позволено, еще пара вопросов.

Таня кивнула, не обращая внимания на раздражение Дага.

— Сумочка Менди так и не найдена. Мы хотели бы осмотреть ее дом. Вы не знаете, она держала в офисе запасные ключи?

Таня вытерла слезы и бросила взгляд на Дага.

— Да. У нее в нижнем ящике. Она всегда запирала дом снаружи, так что на всякий случай держала ключ в офисе.

Хантер кивнул:

— Мы проверим. И последнее. Менди была католичкой?

Таня нервно замотала головой:

— Она вообще не была религиозной. Я думаю, что она даже не верила в Бога. А в чем дело?

— Просто интересуемся. — Успокаивая ее, Хантер улыбнулся и положил на кофейный столик свою визитную карточку. — Если вы вспомните что-то еще, по вашему мнению важное, любую мелочь, пожалуйста, звоните мне в любое время.

Таня несколько секунд рассматривала карточку.

— Простите, но вряд ли я могу вам еще чем-то помочь.

Хантер и Гарсия поднялись с софы и направились к двери.

— Подождите! — внезапно встрепенулась Таня. — Он называл ее Менди.

— И что это значит? — спросил Хантер.

— Когда он звонил по телефону сказать, что запоздает с осмотром, поздоровавшись со мной, он сказал: «Могу я поговорить с Менди?»

Глава 55

Клер Андерсон хотела быть репортером, сколько себя помнила. Родившаяся в Хейли, Айдахо, она была сельской девочкой с запросами женщины большого города. Ее родители продолжали жить в Хейли, у них был сильный акцент, и они вели сельский образ жизни. В школе Клер считалась выдающейся ученицей, но ее внешний вид не доставлял ей популярности среди мальчиков. Она очень рано стала набирать вес, чему способствовал выдающийся талант ее матери печь исключительно вкусные булочки. К окончанию школы она стала настоящей толстушкой.

Ее великолепные оценки предоставили ей широкий выбор университетов. Она выбрала университет штата Айдахо просто потому, что ей нравилось быть недалеко от дома. Хейли был домом, но большой город стал ее игровой площадкой, местом, где она впервые познакомилась с наркотиками и решила, что они не для нее. Там она потеряла невинность с парнем, которого видела всего два раза. А также именно там она решила, что не хочет больше таскать лишний вес. С непреклонной решимостью она сменила свою диету, а занявшись бегом, скинула вес до 118 фунтов. Ее преображение было воистину поразительным, и от «непопулярной» она перешла в разряд девушек, с которыми все хотят переспать.

По окончании обучения Клер была предложена работа в «Айдахо стейтсмен», крупнейшей ежедневной газете в столице. В газете она встретила Ноя Джонса, репортера-фрилансера из Лос-Анджелеса, который сказал, что может замолвить за нее словечко перед одним своим приятелем из «Лос-Анджелес таймс». За это ей, конечно, пришлось переспать с ним. Но Клер сочла, что это небольшая цена за возможность оказаться в одной из крупнейших газет США.

Клер сидела на краю стола Мэтта Паскье. В среде криминальных репортеров Лос-Анджелеса Мэтт слыл легендой. Он был журналист старой школы, с людьми разговаривал снисходительно, любил крепко выпить и ни во что не ставил научные степени по журналистике, но был очень умен, и ему нравилась Клер Андерсон. В ней было то, чего он не встречал годами, — отчаянное желание стать хорошим репортером. Она занималась этим не ради денег.

— Так в чем проблема? — Паскье оторвался от своей чашки с кофе и поудобнее устроился на стуле.

— Я делаю что-то не то, — сокрушенно призналась она. — Я не могу подойти к этой истории под правильным углом, а тут еще и телевидение вмешалось.

— Насколько я понимаю, ты встречалась с Робертом Хантером. То есть скорее всего встречалась.

Клер кивнула:

— Он отшил меня.

Паскье издал живой, но странный смешок.

— Ты пыталась соблазнить его? Ох, Клер, да Роберт за милю видел твои подходы. Он не покупается на такие фокусы.

— Я могла воспользоваться этой информацией несколько дней назад, — обвела она взглядом комнату. Все были заняты — сидели уставившись в экраны компьютеров или говорили по телефону.

— Вот что я тебе скажу… но давай поговорим в каком-то другом месте, — сказал Паскье, отъезжая от стола и вставая. Он нахмурился, глядя на помещение, забитое людьми. — Это место угнетает меня. Тут полно университетских идиотов, которые ни черта не знают о журналистике.

— Эй. — Клер попыталась изобразить оскорбленный вид. — Я тоже из их числа.

— Да, но ты горячая штучка. — Он подмигнул ей.

Кафе размещалось в бельэтаже здания. Блюда были стандартные — типичные готовые блюда, которые разогревались на месте. Торговые автоматы, стоявшие вдоль стены, предлагали все, что угодно, от яблок до слегка помятых бананов, ломтики пирога, йогурт, салаты, печенья и, как обычно, треугольные сандвичи.

— Взять тебе что-нибудь? — спросил Паскье, кивая на автоматы.

— Я выпила бы кофе.

Паскье взял из одного автомата пастрами и сандвич с сыром и заказал у бара две порции кофе. Кормили тут так плохо, что народу почти не было, и они без труда нашли себе места за оранжевым пластмассовым столиком. Паскье сразу же отхватил большой кусок своего сандвича и бумажной салфеткой стер остатки майонеза с подбородка.

— Так что мы имеем? — спросил он.

Клер сделала глоток кофе и встретила взгляд Паскье.

— Никто ничего не говорит, но я-то знаю, что мы имеем дело с серийным убийцей, склонным к ритуалам. Дикая жестокость… с такой мы никогда не сталкивались. Этот тип отличается от всех прочих.

— Если никто ничего не говорит, откуда ты это знаешь? — Он бросил в кофе четыре кусочка сахара.

Она покачала головой и отвела взгляд.

— Может, интуитивно. Какое-то внутреннее ощущение.

— Понимаю. — Он откусил еще кусок сандвича и теперь говорил с полным ртом. — Ты сказала, что киллер какой-то иной. В каком смысле?

— Да ты просто посмотри на факты, Мэтт. Какой убийца будет обезглавливать священника в его же собственной церкви и приставлять к телу собачью голову? Какой убийца почти два дня будет живьем поджаривать свою жертву перед камином? — Клер обеими руками заправила волосы за уши. Паскье нравилось, когда она так делала. Он считал, что это просто очаровательно. — Они держат тела под замком. Я не могла сделать снимок, но слышала, что убийца буквально расплавил лицо Аманды Рейли.

Паскье вопросительно посмотрел на нее.

— Аманда Рейли была второй жертвой.

Он наморщил лоб.

— Ты читала нашу газету?

— Последний номер — нет. Там нет хороших репортеров, которых стоит читать.

— Очень смешно. Видишь ли, разница между тобой и другими нашими замотанными репортерами в том, что у тебя еще осталась интуиция, о которой ты говорила. То самое внутреннее чувство. — Он улыбнулся, и Клер заметила, что в зубах у него застряло колечко лука. Он избавился от него с помощью мизинца. — А это, скорее всего, потому, что ты прекрасная сельская девушка. Ты выросла не в мегаполисе, где говорят лишь деньги и все бегут марафон в крысиных гонках. — Он старательно изображал сельский акцент. — Мы, жители больших городов, начисто забыли об интуиции и о внутренних чувствах и как они помогают заниматься любимым делом.

— О, черт возьми, мистер, ни интуиция, ни эти внутренние чувства ничуть мне не помогают. — Вот у Клер сельский акцент был безукоризненным.

Паскье рассмеялся и доел остаток сандвича.

— Тебе не удалось расколоть Роберта Хантера. Он городской человек, а вот сердце у него — сельского жителя. Единственный коп из тех, кого я знаю, который искренне любит свою работу. И конечно же он не любит репортеров.

Клер снова занялась своими волосами.

— Что ж, я открыта предложениям. И не собираюсь сдаваться.

Хитрая улыбка скользнула по лицу Паскье.

— Я надеялся, что именно это ты и скажешь. Итак, вот что ты должна сделать…

Глава 56

Финансовый район даунтауна Лос-Анджелеса расположен к югу от Банкер-Хилл и к северу от Саут-парка — здесь и есть повсеместно узнаваемая линия панорамы Лос-Анджелеса. Район расположен вокруг улиц Пятой, Шестой, Саут-Флауер и Фигуероа и остается самым влиятельным финансовым и деловым центром южной части страны. Офис финансовой службы Тайлера располагался на семнадцатом этаже дома 542С на Флауер-стрит.

Дан Тайлер сидел в элегантном кожаном кресле за столом красного дерева — симпатичный мужчина сорока с лишним лет. Его каштановые волосы с сединой на висках были аккуратно зачесаны назад, а резкие линии на удивление привлекательного лица говорили о силе, опытности, уверенности в себе и о пережитых страданиях. На нем был элегантный темный костюм со светло-голубой рубашкой и в тон к ней — серым полосатым галстуком. Его темно-карие глаза были прикрыты очками в тонкой оправе. Кабинет демонстрировал признаки профессии хозяина — дорогая мебель, внушительный бар в углу, несколько фотографий в рамках на стенах и три подключенных друг к другу монитора на столе, по которым постоянно бежал поток цифр с биржи акций. Его секретарь объявил о приходе двух детективов, и Тайлер встал, чтобы встретить их у дверей.

Он провел их в кабинет, показал на два кресла перед его столом и предложил выпить — но они отказались.

— Я понимаю, что ситуация сложная, мистер Тайлер, — начал Хантер, — но мы постараемся справиться с ней как можно быстрее.

— Прошу вас, называйте меня Дан, — сказал Тайлер, занимая свое место за столом. Голос у него был серьезный и приятный, как у хорошего рассказчика.

Хантер быстро объяснил, что пройдет еще несколько дней, прежде чем криминалисты освободят дом в Малибу.

Тайлер кивнул. Он понимал, что сейчас снова выставлять дом на рынок — не самая лучшая идея.

— Дом не выглядит так, как собственность на продажу, — сказал Хантер. — Вы жили в нем?

— Да. Много лет.

Хантер заметил странную нотку в голосе Тайлера и позволил себе несколько молчаливых секунд, прежде чем кивнуть на фотографию в серебряной рамке на столе Тайлера. Рядом с бассейном стояла симпатичная женщина со спутанными ветром волосами и очаровательной улыбкой. У ног ее спала красивая черная собака.

— Это было снято в доме? — спросил он, узнав бассейн.

Тайлер посмотрел на фотографию.

— Да, — сказал он, и в голосе его прозвучали гордость и печаль.

Хантер интуитивно почувствовал, что источником этой печали была женщина на фотографии.

— Это ваша жена?

Тайлер посмотрел на него.

— Кейт. Да. — Пауза. — Она скончалась.

— Простите, — сказал Хантер. Он почувствовал, что эмоциональная рана Тайлера еще не затянулась. — Недавно?

— Двенадцать месяцев назад. — Он плотно сжал губы. — Мне кажется, что недавно.

— Я понимаю.

Тайлер сделал глубокий вдох.

— Многие люди говорят это, но пережить женщину, которую любишь… мне кажется, чтобы по-настоящему понять, надо самому это испытать. Мы были женаты двадцать лет. — Взгляд Тайлера не отрывался от фотографии.

— И вы жили в доме в Малибу? — спросил Хантер.

— Он был ее гордостью и радостью, — кивнув, сказал Тайлер. — Мы построили его с нуля. Кейт вникала во все подробности архитектурного дизайна. Это был дом ее мечты. Она отбирала каждый предмет мебели, каждую портьеру, все цвета, все детали. Этот дом до последней черточки — дом Кейт. — Тайлер помолчал и уставился на свои стиснутые руки. — После того как ее не стало, я просто не мог в нем больше жить. Какое-то время я пытался, но… — Он отвел глаза. — Сам того не осознавая, я ловил себя на том, что разговариваю со стенами, портьерами, картинами… — Он улыбнулся. — Мне не нужен был дом, который напоминал бы, кем была для меня Кейт.

— У вас нет детей? — спросил Хантер. Он уже предполагал ответ, судя по отсутствию других семейных фотографий на столе.

— К сожалению, нет. — Другая печаль окрасила слова Тайлера, дав понять, что отсутствие детей было не его решением.

Хантер переждал немного и продолжил:

— Вы знали Аманду Рейли?

— Мы встречались пару раз, когда я посещал ее компанию, чтобы поручить ей продажу дома, — ответил Тайлер, довольный тем, что сменилась тема разговора.

— Как давно это было?

Тайлер склонил голову в сторону и почесал висок.

— Примерно восемь месяцев назад, когда дом впервые был выставлен на продажу.

— Не раньше?

— Не было необходимости. Мне рекомендовали ее компанию. Один из моих клиентов продал свой дом через «Рейли». Я не хотел заниматься этим. Мне нужен был человек, который все возьмет на себя. Она показалась мне очень искренней и порядочной личностью, и перечень ее сделок говорил сам за себя. — Что-то изменилось на экране его компьютера, и Тайлер секунду глядел на него. — Мы несколько раз говорили по телефону. Она звонила мне каждый раз, когда кто-то хотел осмотреть дом.

— Звонила ли она вам на прошлой неделе по поводу осмотра в субботу? — спросил Хантер, сверяясь со своим черным блокнотиком.

Тайлер кивнул:

— Звонила в пятницу. — Он придвинулся ближе к столу. — Она была неподдельно возбуждена. Более чем в любом из предыдущих случаев. Она сказала, что покупатель очень перспективный… — Тайлер потянулся за ежедневником в изящной кожаной обложке, лежащим на столе, и перелистал несколько страниц. — Некто по имени Райан Тернер действительно хочет осмотреть дом. — Он помолчал и медленно поднял глаза от ежедневника. — Она сказала, что этот человек произвел на нее хорошее впечатление.

Глава 57

В кабинете Дана Тайлера воцарилось неприятное молчание, и Хантер с Гарсией уставились друг на друга.

— У вас есть имена всех, кто договаривался об осмотре дома? — спросил Хантер, кивая на ежедневник Тайлера.

— Это моя привычка. Я не буду вести бизнес с человеком, которого не проверил. Пусть даже я не собираюсь дальше жить в нем, этот дом по-прежнему мне очень дорог, и я не стану продавать его человеку, который не сможет по достоинству оценить его. Например, строителю, который снесет его и построит что-то еще.

— То есть, я предполагаю, если вам делают серьезное предложение, вы сначала собираете сведения о покупателе.

Тайлер сдержанно кивнул:

— Нет смысла тратить деньги и время на человека, который окажется всего лишь зевакой. — Он покачал головой, словно сделал ошибку. — В любом случае я должен был его проверить.

— Должно быть, он, скорее всего, использовал фальшивое имя, — сказал Хантер. — И вам вряд ли удалось бы найти что-нибудь о нем.

— И тогда у меня в голове звякнул бы тревожный звоночек. — Тайлер в упор посмотрел на Хантера. — Я имею дело с большим количеством богатых людей, детектив Хантер. Все они горды тем, чего добились и кем являются. Для большинства из них это игра напоказ. Например, у меня штука больше, чем у тебя. Человек с отсутствующим прошлым, который претендует на дом стоимостью в четыре миллиона, совершенно ясно, должен был бы вызвать у меня сигнал — «осторожнее».

Хантер кивнул в знак понимания.

— Если вы не против, я хотел бы посмотреть список имен, которые мисс Рейли давала вам за эти восемь месяцев.

— Конечно. — Тайлер залез в верхний ящик стола и протянул Хантеру отпечатанный список. Всего семь имен.

Хантер посматривал на Тайлера поверх листа. В глазах у него стояло вопросительное выражение.

Тайлер сдержанно улыбнулся:

— Вот так я и делал свои деньги, детектив. Мне пришлось быть логичным, практичным и, кроме того, предусмотрительным. И это всего лишь логично — прийти к выводу, что тебе потребуется список имен.

Хантер молча прочел его. Ничего особенного.

— Никто из них так и не сделал предложения, — продолжил Тайлер. — И ни у одного из них мне не пришлось изучать подноготную. — Встав, он подошел к бару. — Вы уверены, что я не могу предложить вам чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Мы в порядке.

Тайлер плеснул себе бурбона.

— Трудно представить себе, что дом, в котором я провел самые счастливые дни своей жизни, станет местом такого чудовищного действия. — Он выпил. — Это правда, что я читал в газетах? — Он помедлил секунду. — Неужели киллер в самом деле использовал камин, чтобы сжечь ее?

Хантер молча кивнул.

Тайлер рассеянно уставился куда-то в пространство, и Хантер понял, что его память вернулась в этот дом. В гостиную и к камину, которые он так хорошо помнил. Он сглотнул и торопливо сделал еще глоток бурбона.

— И это действительно тот же убийца, который на прошлой неделе обезглавил священника?

— Не стоит верить всему, что пишут в газетах, — ответил Гарсия.

— Я и не верю. Поэтому и спросил.

— В данный момент это все лишь рассуждения.

Тайлер подошел к большому окну, за которым открывалась панорама финансового района Лос-Анджелеса.

— Город так сильно изменился. Думаю, что я его просто больше не понимаю.

— А раньше понимали? — спросил Гарсия.

Тайлер улыбнулся:

— Вот тут вы попали в точку.

— Если с вами все в порядке, я бы хотел показать вам несколько снимков, которые мы сделали в доме, — сказал Хантер и не стал медлить, почувствовав нерешительность Тайлера. — Не беспокойтесь, — уточнил он. — Снимков жертвы тут нет.

Тайлер уставился в свой стакан. Его беспокоило что-то еще. Хантер понимал, что именно. Снимки могут вернуть воспоминания о доме и о жене.

— Я понимаю, что это тяжело…

Тайлер покачал головой и вернулся к своему столу.

— Все в порядке, детектив.

Хантер положил на стол Тайлера несколько фотографий. Все они показывали главную гостиную в доме на Малибу.

— Нам бы хотелось, чтобы вы взглянули на эти снимки. Посмотрите, может, что-то покажется вам странным или не на месте.

Тайлер несколько секунд изучал каждую из фотографий.

— Трудно сказать. Я же восемь месяцев не был в доме. И компания, которая убирает в доме, могла что-то переставить.

— Это мы понимаем, — согласился Хантер. — Но может быть, что-то действительно привлечет ваше внимание.

Тайлер допил свой бурбон, собрал все фотографии в аккуратную стопку и устроился в своем кресле. Он тщательно просмотрел их, временами хмурясь, а порой щурясь, словно стараясь что-то припомнить. Оба детектива безмолвно наблюдали за его реакциями. На полпути он остановился. Что-то привлекло его внимание.

— Вы что-то заметили? — спросил Хантер.

Тайлер поднял указательный палец, прося минуту внимания. Затем порылся в других фотографиях, пока не нашел ту, которую искал.

— Что вы увидели? — настаивал Хантер.

Гарсия наклонился вперед, вытянув шею. Тайлер положил фотографию перед детективами. Она изображала большой камин, сложенный из речных валунов.

— В камине что-то изменилось? — спросил Хантер.

— На каминной полке, — ответил Тайлер.

Оба детектива впились глазами в фотографию. Каминная полка была украшена несколькими предметами — маленькие вазочки, пара фотографий в рамках, статуэтки…

— Что тут изменилось?

— Временами память у меня ленится, но одно я помню точно — Кейт никогда не держала в гостиной рамки с фотографиями. — Он ткнул в изображение указательным пальцем. — В прихожей — да, но никогда в гостиной. У нее было какое-то суеверие по этому поводу. Она думала, что это приносит несчастье. Вот эти рамки на камине. — Он яростно замотал головой. — Их, вне всякого сомнения, не было, когда мы жили в этом доме.

Глава 58

— Прости, дорогая. — Самый высокий из четырех мужчин, сидевших за угловым столиком в старомодном трактирчике, обратился к черноволосой официантке, проходившей мимо.

— Да. — Молли повернулась лицом к ним, изо всех сил стараясь не показывать, как они ее утомили. Последние пятнадцать минут эта четверка непрестанно доставала ее.

— Ты устала? — спросил он.

Остальная троица с готовностью захихикала.

— Почему? — слегка удивившись, спросила она.

— Потому, малышка, что, когда я делаю такое лицо, это значит, я хочу, чтобы ты присела.

Все разразились смехом.

— Заказ готов, — раздался голос из темной кухоньки.

Молли подошла к стойке, чтобы взять заказ, чувствуя, как их взгляды буквально прожгли дыру в нижней части ее бело-красного платья.

Все столики в маленьком трактире были заняты — большинство грязными, неряшливыми типами, которые, как и эта четверка в углу, думали, что каждая официантка в южном Лос-Анджелесе только и мечтает оказаться с ними в постели. Ей не нравилась эта работа и те оскорбления, которые сопровождали ее, но выбора у нее не было. Она отчаянно нуждалась в деньгах.

Он отнесла заказ мужчине средних лет, сидящему в одиночестве, но, когда поставила тарелку на стол, он схватил ее за руку.

— Прощу прощения, мисс Сладкие Штанишки, но это не то, что я, мать вашу, заказывал.

— Разве вы не заказывали двойной чизбургер и картошку фри?

— Да, но я особо сказал, чтобы не было этих гребаных огурчиков. Я их терпеть не могу. Что это за дерьмо? — Он поднял булочку и показал на три длинных маринованных огурчика.

— Мне очень жаль, сэр, — смущенно сказала она, беря тарелку. — Я скажу повару убрать их.

— Нет, не забирайте их, — сказал он сквозь зубы. — Я хочу, чтобы он приготовил мне все заново. Это блюдо уже никуда не годится.

— Без проблем, сэр. Я немедленно принесу вам новое блюдо.

— Глупая сука, — пробормотал он, когда она забрала тарелку.

Возвращаясь на кухню, Молли заметила мужчину, смахивающего на мексиканца, лет тридцати. Одетый в старую, грязную и рваную одежду, он стоял у входных дверей. Поймав ее взгляд, когда она проходила мимо, мужчина спросил робким голосом:

— Простите, мисс. Ничего, если я зайду и немного поем? Какие-то деньги у меня есть. — Он хлопнул по карману брюк, и она услышала звон монет.

— Да, конечно. — Она нахмурилась при этом странном вопросе. Повернувшись, осмотрела заполненный трактир. Только что освободился столик у дверей, где они стояли. — Почему бы вам не присесть здесь, я принесу вам меню.

Он застенчиво улыбнулся:

— Большое спасибо, мисс, вы очень любезны. Я не задержусь надолго. Я быстро поем.

Молли улыбнулась в ответ, не понимая, за что он так благодарит ее. Она прошла на кухню и уже собралась объяснить Билли, толстому повару из Техаса, инцидент с огурчиками, когда услышала громкие крики из обеденного зала.

— Кто, черт возьми, сказал тебе, что ты можешь тут сидеть? — Донна Хиггинс, хозяйка ресторана, стояла у столика при входе и орала на посетителя.

— Прошу прощения, — смущенно сказал мексиканец. — Официантка сказала, что все о'кей.

— Какая официантка?

Он, не отвечая, уставился в пол.

— Я не пробуду тут долго. Я быстро ем. Обещаю.

— Меня не колышет, как ты ешь, во всяком случае в моем ресторане.

— Я не прошу о милости, мисс. У меня есть деньги. Я могу заплатить за свою еду.

— Конечно, у тебя есть деньги! — выпалила в ответ Донна, отчаянно размахивая руками. — Ты, наверно, украл их.

— Нет, я этого не делал. Я помог человеку вытащить его машину из канавы, и он был так любезен, что дал мне несколько долларов. — Он показал горсть мелочи и долларовую купюру. — Я могу поесть снаружи или на заднем дворе, мисс. Я не против. Мне просто нужно что-то горячее, может, яйца с беконом и стакан молока. Я несколько дней ничего не ел.

— Так вот, сюда тебе приходить не стоило. Ручаюсь, ты долбаный нелегальный иммигрант, что, не так?

Человек напрягся.

— Так я и думала. Уноси свою вонючую задницу из моего ресторана, — показала она на дверь. — Прежде чем я позвала иммиграционную полицию.

Он печально обвел взглядом обеденный зал. Все смотрели на него. Он без слов сунул свои скромные деньги обратно в карман брюк и вышел.

— Эй! — Он услышал, как кто-то позвал его, когда он завернул за угол. — Эй, подожди! — снова позвал его женский голос.

Он остановился и посмотрел назад. Черноволосая официантка вышла из задних дверей обеденного зала, неся с собой коричневый бумажный пакет.

— Ты любишь пикули? — спросила Молли.

Он нахмурился.

— Понимаешь, пикули. Маринованные овощи.

Он кивнул:

— Да, они очень вкусные.

— Вот, — протянула она ему бумажный пакет. — Тут двойной чизбургер с картошкой фри и бутылка молока. А в чизбургере пикули. — Она улыбнулась.

Глаза его преисполнились благодарности прежде, чем он полез в карман.

— Нет, нет, — замотала она головой. — Вы не должны платить мне. Все в порядке.

— Я не хочу милости, мисс. У меня есть деньги, чтобы заплатить за свою еду.

— Я знаю. Видела ваши деньги. — Она снова добродушно улыбнулась. — Но это не благотворительность. В обеденный перерыв мне дают слишком много еды. А я на диете, — соврала она и снова сунула ему пакет. — Вот, берите. Я не могу все это съесть. Меня просто вырвет.

Он помедлил мгновение, взял пакет и улыбнулся.

— Большое спасибо. Вы очень добрый человек.

Молли смотрела, как он уходит, перед тем как вернуться в обеденный зал.

— Можешь искать себе другую работу, маленькая сучка, — сообщила ей Донна Хиггинс, как только она через заднюю дверь вернулась на кухню.

— Что? Почему?

— Кто сказал тебе, что ты можешь уйти на перерыв, когда у меня тут полный зал?

— Я отлучилась всего на три минуты.

— А мне плевать. Ты ушла на перерыв, когда не имела на это права, и еще украла еду.

Официантка остолбенела:

— Я не крала никакой еды.

— Ах, не крала? А как насчет чизбургера с фри и бутылки молока, что ты вытащила из холодильника?

Ее лицо напряглось.

— Я заплачу.

— Конечно, тебе придется заплатить. Поэтому сегодня ты останешься без зарплаты.

— Что? — Она почувствовала, что впадает в панику. — Прошу вас, миссис Хиггинс, мне очень жаль. Я не должна была брать еду, и я заплачу за нее. Если хотите, отработаю сверхурочно. Мне действительно нужны деньги на арендную плату.

— Ох, бедняжка. — Донна Хиггинс скорчила глупую физиономию. — Тебе стоило бы подумать об этом до того, как ты обокрала меня. Теперь забирай свое барахло и убирайся к черту из моего ресторана.

Он сидел за тем же столиком у окна маленького трактира вот уже больше восьми часов. Его глубоко посаженные глаза рассматривали лицо каждого пассажира, садившегося или выходящего из автобуса, который останавливался как раз напротив входа в ресторанчик.

Он еще раз заказал кофе и посмотрел на часы. Три минуты до прихода очередного автобуса — как раз хватит времени, чтобы зайти в туалет. Он придерживался этого распорядка последние несколько дней — приходил около полудня и покидал заведение к одиннадцати часам, когда оно закрывалось, но пока ему не везло. Он плеснул в лицо холодной водой и указательным пальцем провел по уродливому шраму на лбу.

— Теперь уж недолго, — прошептал он своему отражению в зеркале.

Когда он покинул туалет, автобус только что отошел — как минимум на минуту раньше расписания. Он выругал себя и заторопился к переднему окну. Его взгляд лихорадочно рыскал по сторонам, но большинство пассажиров уже разошлись.

Брюнетке в красно-белом наряде официантки пришлось бежать, но она успела к остановке, когда автобус уже собрался отъезжать. Заняв место у одного из передних окон, она закрыла лицо руками и стала думать, какое извинение сможет преподнести своему квартирному хозяину.

Человек в трактире никогда не видел ее.

Глава 59

Запах сгоревшей плоти был так же силен, как и в предыдущий вечер, и поэтому оба детектива с трудом справились со спазмами в горле, когда снова вошли в дом в Малибу. Гарсия разжевал две противорвотные таблетки, прежде чем закрыть руками рот и нос. Его желудок скрутило спазмами, когда они вошли в гостиную и остановились в дверях. Согнувшись, он уперся руками в колени и собрался изо всех сил, борясь с тошнотными позывами.

— Почему бы тебе не подождать здесь? — предложил Хантер, натягивая латексные перчатки. — А я проверю камин.

— Похоже, у тебя уже есть план, — ответил Гарсия, с трудом переводя дыхание.

Прикрыв воротником рубашки, как маской, рот и нос, Хантер подошел к южной стене гостиной, где располагался камин. Повсюду виднелись следы порошка для снятия отпечатков. Стул с подлокотниками, к которому была привязана Аманда Рейли, был увезен для тщательного криминалистического обследования. Некогда красивая гостиная сейчас выглядела как камера пыток, и у Хантера встали дыбом волосы на затылке. Он сделал глубокий вдох и направил луч фонарика на огромный камин. Тот был украшен несколькими статуэтками, четырехцветными вазами и двумя канделябрами, но внимание Хантера было привлечено к двум фотографиям в серебряных рамках. По одной на левом и правом краю каминной полки. Рамки сами по себе выглядели достаточно обычными, скорее всего стандартными, из тех, что можно купить в любом галантерейном магазине. Сначала Хантер проверил ту, что стояла справа. Между рамкой и стеной был проем примерно восемь дюймов; его было достаточно, чтобы проверить тыльную сторону фотографии, не поднимая ее, — ничего особенного. Он проверил вторую рамку и снова ничего не обнаружил. Наконец, он поднял их.

На фотографиях были не Дан Тайлер и его жена. На первой, которую он рассмотрел, была женщина с милой улыбкой, которая удобно устроилась на черном кожаном диване. В правой руке она держала стакан красного вина. Она была привлекательна и ухоженна; короткие светлые волосы, обилие макияжа и загадочные глаза детской голубизны. В ней чувствовалась какая-то надменность. На второй фотографии был мужчина, небрежно прислонившийся к белой стене. Стройный, с аккуратно причесанными красивыми волосами и спокойными глазами орехового цвета, он был одет в светло-зеленую майку и выцветшие синие джинсы. На первый взгляд, ни в ком из них не было ничего необычного. Но кто они были?

— Там все в порядке? — крикнул от дверей Гарсия, глядя на Хантера.

— Да, да. Дай мне минуту.

Перевернув одну из фотографий, Хантер медленно отогнул четыре защелки, которые удерживали ее на месте. Внезапно его пробило холодом. Словно кто-то открыл окно в комнату и по ней пронесся зябкий ветерок. Он поднял глаза и обвел комнату лучом фонарика — ничего, кроме тлетворного запаха смерти.

— Карлос, ты все еще на месте? — жестко спросил он.

— Да, а что такое?

— Ничего, просто посматривай, что там снаружи.

Что-то в голосе Хантера встревожило Гарсию, и он инстинктивно потянулся к пистолету. Направив луч фонарика в мрачноватый коридор, он долго и внимательно прислушивался — ничего.

Хантер снова занялся рамкой и осторожно извлек подложку первого снимка. Вытащив ее, он приковался взглядом к оборотной стороне фотографии.

— О, мать твою!

Хантер на мгновение закрыл глаза, когда организм затопило адреналином.

Отложив первую рамку, он быстро взял вторую и проделал тот же процесс с защелками. Даже будучи уверен в том, что найдет, он затаил дыхание, медленно извлекая подложку.

— Сукин сын!

— У тебя все в порядке, Роберт? — озабоченно окликнул его Гарсия. — Ты нашел фотографии?

Хантер снова медленно обвел взглядом комнату. Роскошное помещение, теперь навеки помеченное злом. Тошнотворный запах начал жечь ноздри и вызывать тошнотные спазмы в желудке. Ему нужно было выйти отсюда.

— Ты что-то обнаружил? — спросил Гарсия, когда Хантер выходил из комнаты.

— Да, и я покажу тебе снаружи, — ответил Хантер, отнимая рубашку от рта и носа. — Мне нужно вдохнуть свежего воздуха.

— Да будет так.

Выйдя, Хантер повернулся к Гарсии.

— Вот что я нашел, — протянул он партнеру обе фотографии. — Эти снимки были в рамках, которые, как сказал Дан Тайлер, не должны были находиться там.

Гарсия внимательно присмотрелся к ним.

— Кто они? — Он покачал головой.

Хантер сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Посмотри на оборотную сторону.

Гарсия перевернул их, и у него запульсировала вена на шее.

— Ты дуришь меня.

— Вот уж нет.

Гарсия снова уставился на фотографии. Изображенные на них лица теперь обрели совсем другой смысл.

Глава 60

Малибу они покинули уже поздно. Хантер связался с Хопкинсом и сказал, чтобы тот встретил их в «Футси» на Норс-Фигуероа-стрит.

Если отбросить всю снобистскую фальшь большинства баров Лос-Анджелеса, вы обязательно остановитесь у «Футси» — в маленьком симпатичном заведении, с несколькими столиками и уютными нишами, где стояли полукруглые диванчики красной кожи, а музыкальный ящик исполнял классический рок; здесь была приятная расслабленная атмосфера. «Футси» было одним из самых любимых мест Хантера.

Хопкинс был уже на месте. Он держал в руках порцию «Джека Дэниелса», когда появились Хантер и Гарсия.

— Заказать вам что-нибудь, ребята? — предложил он.

— Все в порядке, — слегка кивнул ему Хантер. — Я возьму, Иан.

— Я согласен со всем, что вы предложите, при условии, что это будет односолодовый шотландский виски, — сказал Гарсия. — Я сейчас вернусь. — Он показал на дверь мужского туалета.

В задней части бара была пустая кабинка, и Хантер сказал Хопкинсу, чтобы тот успел занять ее.

Он заказал два скотча и по кубику льда в каждый. Человек, стоящий рядом с ним у стойки бара, читал «Лос-Анджелес дейли ньюс», и, когда он перевернул страницу, что-то привлекло внимание Хантера. Он прочел заголовок небольшой статьи: «РЕЗАКУ НУЖНА ВТОРАЯ ЖЕРТВА». Хантер неловко вывернул шею и успел пробежать статью до того, как мужчина перевернул страницу. Вторая проститутка была найдена мертвой в убогой комнатушке в Саут-Гейт. Ее руки были связаны впереди, а пальцы сложены, словно она молилась. Так же как и первая жертва, найденная несколько дней назад, она была голой, стояла на коленях, и горло у нее было перерезано. Пресса уже назвала киллера Резаком. «Город вышел из-под контроля», — подумал Хантер. Он взял свою выпивку и присоединился к Гарсии и Хопкинсу.

— Как вы, ребята, в порядке? — заботливо спросил Хопкинс, заметив мрачное настроение обоих детективов.

Хантер, сделав глоток, подержал выпивку во рту, пока крепкий алкоголь не стал жечь язык. Он положил на стол четыре пакета для вещественных доказательств. Первые два содержали разобранные рамки, а другие два — фотографии. Хопкинс вскинул брови, и Хантер рассказал ему о встрече с Даном Тайлером и почему они вернулись на место преступления еще раз — проверить фотографии, которых там не должно было быть.

— Кто эти двое? — спросил он.

Гарсия потянулся за пакетом с фотографиями и перевернул его. Хопкинс вытаращил глаза и охнул. На оборотной стороне фотографии мужчины был выписанный кровью номер 1 примерно шести дюймов в длину. У улыбающейся женщины был номер 2.

Хопкинс потрясенно уставился на фотографии.

— Не понимаю. — Он перевел взгляд на Хантера. — Почему киллер это сделал? Я имею в виду, почему он оставил изображения первых двух жертв на каминной полке? Ведь он, конечно, понимал, что рано или поздно их обнаружат.

Хантер провел пальцами по краю стакана с виски.

— Он хотел доподлинно убедиться, что мы поймем — эти две жертвы тоже его. Он не хотел, чтобы эти убийства были приписаны кому-то другому. Гордый убийца.

Хопкинс съежился на стуле. Он ощутил близость мира зла.

— Так где же эти две жертвы? — после короткой паузы спросил он. — И если они были пронумерованы, как отец Фабиан и Аманда Рейли, почему мы не знаем о них?

Хантер сделал еще один долгий и основательный глоток скотча.

— Почему ты так думаешь?

Взгляд Хопкинса вернулся к фотографиям на столе. Хантер едва ли не слышал ход его мысли.

— Может, киллер начал заниматься нумерацией только после жертвы номер два, — нерешительно предположил Хопкинс.

— Продолжай, — подтолкнул его Хантер.

— Конечно, он не мог вернуться и поставить номера на первых двух телах. И, учитывая обстоятельства, это был максимум того, что он мог сделать.

— Почему киллер стал нумеровать свои жертвы с третьего номера? — спросил Гарсия.

— Вот уж не знаю. — Хопкинс слегка пожал плечами. — Может, сначала вообще не думал об этом. Может, предполагал, что полиция поймет — первые две жертвы были убиты тем же самым человеком, а этого так и не случилось.

— Хорошая теория. — Хантер одобрительно кивнул Хопкинсу.

— Да, но я на нее не купился, — помотал головой Гарсия. — Мы знаем, что этот убийца — исключительно организованная и методичная личность. Он планирует свои преступления до последней детали, ничего не оставляя на волю случая. Он доказал это в случаях с отцом Фабианом и Амандой Рейли.

— Это верно, — кивнул Хантер.

— Такой организованный убийца не может менять свои планы на полпути. Я бы сказал, что он стал нумеровать их с самого начала.

— Хорошо, — согласился Хантер. — Вернемся к вопросу — где эти две жертвы? И почему мы ничего о них не знаем?

— Может, мы просто еще не нашли их, — рискнул предположить Гарсия. — Порядок, в котором они погибли, не обязательно соответствует порядку, в котором они будут найдены. Может, они все еще числятся пропавшими, а на самом деле заперты где-нибудь в багажнике автомашины или сброшены в какой-нибудь горный провал.

— Возможно, — не стал спорить Хантер, разминая мышцы шеи. — В этой теории меня беспокоит одна деталь. Убийца не приложил никаких стараний скрыть тела третьей и четвертой жертв. Они были найдены на следующий день после их гибели. Так чего ради ему было прятать тела первой и второй жертвы в багажнике машины или где-то в горах? Это не соответствует образу его действий. Он хотел, чтобы мы знали о них.

— Поэтому он и оставил фотографии на камине, — то ли подтвердил, то ли спросил Хопкинс.

— Совершенно верно, — согласился Хантер. — Он хотел, чтобы эти убийства были приписаны ему.

Несколько секунд все молчали.

— А что ты думаешь, Роберт? — серьезно спросил Хопкинс. — Почему у нас еще нет первой и второй жертвы?

Хантер смотрел на длинноногую брюнетку, которая подошла к музыкальному автомату в углу, кинула в него несколько квотеров и выбрала пластинку. Зазвучала старая мелодия «Скид Роу».

— Я думаю, ты в своей теории попал в самую точку, — сказал Хантер Хопкинсу.

— А именно? — спросил тот, заинтересовавшись.

— Тот факт, что киллер не возвращается к телам. Поэтому он и использует фотографии. Тела уже были найдены.

Глава 61

Гарсия и Хопкинс обменялись быстрыми смущенными взглядами. Из динамика в «Футси» продолжал звучать «Скид Роу».

— Если тела были найдены, что случилось с номерами? — Гарсия ткнул указательным пальцем в пакет с вещественными доказательствами.

Хантер показал на снимок жертвы с номером 1.

— Посмотри, как киллер выписал этот номер. Есть в нем что-то странное?

Гарсия и Хопкинс стали изучать изображение.

— Очень упрощенное, — признал Гарсия. — Нет горизонтальной черточки в основании или чего-либо подобного. По сути, всего лишь одна вертикальная черта.

— Срань господня! — воскликнул Хопкинс. — Он прав. На теле это выглядит как просто мазок кровью. Любой может спутать.

— Ладно, с первым номером мы разобрались, — сказал Гарсия, перемещая следующий снимок в центр стола. — Как насчет номера два?

Хантер покачал головой, словно все было возможно.

— Может, номер размылся?

— Что? — в унисон спросили Хопкинс и Гарсия.

Брюнетка вернулась к музыкальному автомату, и на этот раз ее взгляд задержался на Хантере, за которым последовала ослепительная улыбка. Начал звучать Бон Джови.

— Убийца не вырезал номера на спинах жертв; он использовал кровь, чтобы писать их, — объяснил Хантер, наклоняясь вперед. — А что, если вторая жертва была оставлена в каком-то сыром или неприкрытом месте, например в лесу?

Гарсия и Хопкинс задумались.

— Дождь мог легко смыть номер или, по крайней мере, сделать его нераспознаваемым, — признал Хопкинс.

— Тем более если дождь полил как из ведра, — заметил Гарсия.

Хантер посмотрел на часы.

— Сделай копии фотографий, я доставлю их криминалистам, — сказал он Хопкинсу. — Я хочу, чтобы ты провел поиск по базе данных пропавших лиц и по убийствам.

— Проклятье! — Хопкинс хлопнул себя ладонью по лбу. — Это мне напомнило… Вы были правы, когда предложили начать поиск Моники с базы данных в Пенсильвании. — Он протянул Хантеру черно-белую фотографию. — Вот что я получил из Пенсильвании из архива пропавших лиц.

Хантер и Гарсия несколько секунд рассматривали фото.

— Ух ты, — сказал Гарсия. — Если не считать прически и шрама на губах, она почти не изменилась. Разве что у нее есть близняшка.

— Не в этом случае. — Хопкинс протянул им еще несколько листов бумаги.

Девушка на фотографии — Молли Вудс. Родилась под Рождество, семнадцать лет назад, в округе Хантингтон, Пенсильвания. Считается пропавшей почти четыре года. Ее отец Джон Вудс объявил, что она пропала через два дня после того, как ее мать задавил пьяный водитель. Женщина умерла на месте. Джон Вудс вскоре после смерти жены перебрался из округа Хантингтон в Йорк, тоже в Пенсильвании.

— Я еще не пытался связаться с ее отцом, — сказал Хопкинс, когда Хантер кончил читать отчет.

— И не надо. По крайней мере пока, — уточнил он.

Гарсия задумался.

— А вы не думаете, что стоило бы? Он, наверно, жутко беспокоится о дочери? Ведь прошло почти четыре года.

— Есть причина, по которой она убежала из дома, — резко мотнул головой Хантер. — Ей семнадцать лет. Если она хотела связаться со своим отцом, она могла это сделать сама. В допросной у меня появилось ощущение, что она в самом деле чего-то боится. И дело было не в ее видениях.

Глава 62

Управление полиции Лос-Анджелеса официально начинало работать с восьми часов утра с понедельника по пятницу, но Хантер не собирался ждать. Он позвонил Майку Бриндлу примерно без четверти семь, зная, что тот встает рано. Судмедэксперт уже направлялся к коронеру, и Хантер встретил его у дверей в семь часов утра. Бриндл был удивлен открытием Хантера, узнав о двух фотографиях, но не мог скрыть разочарования своей командой, которая не обнаружила их.

Бриндл рассказал Хантеру, что у них уже есть кое-какие результаты из дома в Малибу. Смазанные отпечатки, которые они обнаружили в одной из верхних комнат, пока не нашли соответствия в национальной базе отпечатков пальцев. Волокна, извлеченные из пылесоса, были настолько обычными, что ничего подсказать не могли. Стоматологические данные подтвердили, что череп, найденный в камине, принадлежит отцу Фабиану, но кровь, которой был написан номер 4 на спине Аманды Рейли, не имеет отношения к беременной женщине.

— Так что вы выяснили? — спросил Хантер.

Бриндл протянул ему отчет лаборатории.

Хантер бегло пробежал его и нахмурился:

— Это кровь отца Фабиана?

Бриндл кивнул.

Хантер механически вспомнил номера на обороте тех двух фотографий, что они нашли на камине. Мыслительный процесс занял у него две секунды.

— Женщина была вторым номером, — сказал он про себя, но Бриндл понял его.

— И что же ты думаешь?

Хантер потряс головой, словно избавляясь от оцепенения.

— Киллер использует кровь предыдущей жертвы, чтобы написать номер следующей.

Бриндл защемил нижнюю губу и задумался.

Хантер показал на фотографию женщины:

— Номер два; это и есть та беременная женщина, кровью которой была написана цифра три на груди священника. Ручаюсь.

Бриндл согласился, что такое предположение имеет смысл.

— Я тут же сделаю анализ крови на оборотной стороне этих фотографий, — сказал он. — И скоро ты получишь результат.

Капитан Блейк уже ждала Хантера в своем кабинете на девятичасовую встречу, когда он явился. Гарсия быстро выложил ей все, что случилось прошлым вечером, и не успел он избавиться от своей куртки, как раздался стук в дверь и к ним присоединился Хопкинс.

— Как вы думаете, это все реально и не может ли убийца просто дурить нам голову? — спокойно спросила капитан, разглядывая фотографии на планшете.

— Как дурить?

— Предложив нам бегать за двумя неизвестными личностями. Я уверена, он хорошо знал, что потребуется время установить, кто они такие. Даже дольше, чем удостовериться, что они действительно мертвы. Поставив эти две фотографии на камин, он связал нас по рукам и ногам. У него появилась возможность затормозить наше расследование или пустить нас по ложному следу, пока он будет искать очередную жертву.

Хантер покачал головой:

— Действия убийцы кажутся куда более целенаправленными. Я не думаю, что он заинтересован сбить нас со следа. Причина, по которой он дал нам фотографии первых двух жертв, в том, что он хочет быть уверен: мы знаем, что они убиты именно им.

— Почему? — раздраженно спросила капитан Блейк. — Он что, считает нас недостаточно компетентными, чтобы разобраться во всем этом своими силами?

— Если по какой-то причине номера смыты с тел жертв, может, нам не удастся выяснить, что это дело его рук, — к удивлению капитана, согласился Хантер. — Взять, например, две последние жертвы. Единственная причина, почему мы узнали, что Аманда Рейли погибла от рук убийцы отца Фабиана, в том, что убийца сам хотел дать нам знать об этом. Уберите нумерацию, и его дело будет лежать на столе шерифа в Малибу. По крайней мере, пока в огне не был найден череп и мы не получили подтверждение, что он принадлежит отцу Фабиану.

— Это верно, — согласился Гарсия, облокачиваясь о стол.

— Помните, мы думали, что убийство отца Фабиана связано с каким-то ритуалом? Все указывало на это. — Хантер повернулся лицом к планшету. — Убийство Аманды Рейли — совершенно другой образ действий. Отец Фабиан умер очень быстро, практически не почувствовав боли. Один чистый удар по шее — и он мгновенно скончался. Жутко, но ничто не указывает на то, что его пытали. Аманда Рейли была зажарена живьем. Она мучилась не один час. Половина ее внутренних органов взорвались в теле, капитан.

Капитан Блейк поморщилась и кинула в рот мятную таблетку.

— Без этой нумерации даже Шерлок Холмс не мог бы приписать эти две жертвы одному и тому же убийце. — Хантер откашлялся, прежде чем продолжить спокойным голосом: — Мы имеем дело с совершенно иным типом серийного убийцы.

— То есть? — спросила капитан.

— Серийные убийцы очень редко отступают от того образа действий, который их устраивает. Когда это случается, речь идет о небольших отклонениях, о следовании еще большей жестокости. А этот киллер хладнокровен и достаточно организован, чтобы от жертвы к жертве полностью менять свою тактику.

— Ведь серийные убийцы потом испытывают некоторого рода удовлетворение? — спросил Хопкинс.

— Да.

— Что общего было у этих двоих?

Хантер медленно растер лицо и помолчал.

— Страхи жертв.

Глава 63

— Страхи? — Капитан эхом повторила слова Хантера.

— Вы читали отчет Гарсии, что он нашел в дневниках отца Фабиана? — спросил Хантер.

— Об этих снах?

— Да, о снах. Может, нам это кажется бредом, но для священника это было тем, что двадцать лет пугало его до мозга костей. В случае с Амандой Рейли она настолько цепенела при виде огня, что даже не имела дома газовой горелки. — Хантер нашел на столе свой отчет об их разговоре с Таней Риггс и протянул его капитану Блейк.

— И свечей, — дополнил Гарсия.

— Она боялась этого с подросткового возраста. — Хантер помолчал, позволив капитану Блейк просмотреть и оценить рукопись.

— Но, черт возьми, киллер никак не мог этого знать, так ведь?

Хантер еле заметно покачал головой.

— Ну как киллер мог знать об их страхах? Неужели он заставлял их все рассказывать ему, перед тем как убить их?

— Я пока еще не имею сведений, как это у него получалось, но он все знал о них заранее, — заявил Хантер.

— Почему вы так уверены? — с вызовом спросила она.

— Из-за уровня исследований и планирования, которые он вложил в эти убийства. — Он ткнул пальцем в одну из фотографий отца Фабиана на планшете. — Для того чтобы претворить в жизнь ночные кошмары отца Фабиана, киллеру надо было иметь меч и собачью голову.

— Которые он имел с собой, — дополнил Гарсия.

— В Малибу, — продолжил Хантер, — в распоряжении киллера был совершенно пустой дом, где его не могли побеспокоить. Дом с мощным огнем камина, таким большим, что в нем можно было зажарить гиппопотама. Это Лос-Анджелес, капитан. Большие камины не являются обычным убранством дома в этом городе. — Он оперся плечом о стену справа от фото-планшета. — И киллер отлично знал их. Таня Риггс рассказала нам, что киллер позвонил сказать, что запаздывает на встречу с Амандой Рейли, и сказал, что хочет поговорить с Менди.

Капитан прищурилась и просмотрела рукопись интервью, которую держала в руках.

— Это ласковое прозвище.

— Совершенно верно, — согласился Хантер. — Наши постоянные посетители или клиенты так не обращаются друг к другу. Хотя, может, оговорка.

— Мы отослали две новые фотографии в базу данных пропавших лиц и в базу по убийствам в Калифорнии. — Она обращалась к Хопкинсу.

— Я начал утром, но пока еще ничего нет, — смущенно ответил он. — Но еще рано.

— Дан Тайлер, владелец дома в Малибу, не имеет представления, кто изображен на этих двух снимках. Он их никогда раньше не видел. Я показывал ему фотографии. — Хантер замолчал, не отрывая взгляда от четырех лиц, приколотых к пробковому планшету.

Гарсия знал, что значит такой взгляд.

— Что ты понял, Роберт?

Хантер поднял руку жестом, означающим «подожди минуту».

— Если киллер хорошо знал своих жертв… — Слова повисли в воздухе.

— То есть шанс, что они знали и друг друга, — сделал вывод Гарсия.

— Я думаю, что это вполне возможно, — подтвердил Хантер.

— Но Аманда не могла знать отца Фабиана по церкви Семи Святых, — продолжил Гарсия.

— Почему же? — спросила капитан Блейк.

— Таня Риггс сказала, что Аманда была совершенно нерелигиозной. Она даже не верила в Бога. Если она откуда-то и знала отца Фабиана, то не через церковь.

— И это знание может сэкономить нам время, — сказал Хантер.

— Каким образом?

— Исходя из того, что мы успели выяснить, отец Фабиан в определенном смысле был отшельником, — уточнил Хантер. — Он жил ради церкви и своего прихода — и это было все. Для него общественной жизни вне католической церкви не существовало.

— Вот как? — Капитан положила отчет обратно на стол Хантеру.

— Насколько мы знаем, Аманда не ходила в церковь. Будет легко выяснить, занималась ли она благотворительностью и имела ли отношение к какому-то благотворительному обществу, с которым был связан отец Фабиан. — Он кивнул в сторону Хопкинса, который уже сделал мысленную заметку выяснить это. — А если нет, то когда они могли встретиться?

Никто не ответил.

— Они жили в разных частях города; они не делали покупки в одних и тех же магазинах, — продолжал Хантер. — Я уверен, что отец Фабиан никогда не снимал и не покупал дом через агентство «Рейли». Их пути никогда не пересекались, разве что в силу исключительного совпадения.

— Так что если они знали друг друга, то должны были встречаться в давние времена. — Капитан подвела итог рассуждениям Хантера.

Он повернулся к Хопкинсу:

— Найди все, что можешь, об Аманде Рейли и Бретте Стюарте Николсе.

— О ком?

— Бретт Стюарт Николс — это подлинное имя отца Фабиана, — объяснил Гарсия.

— Выясни, где они жили, в какую ходили школу… все, что сможешь. Начни с того времени, когда они были подростками.

— Я понял.

Зазвонил сотовый телефон Хантера. Он вернулся к своему столу и вынул его из кармана куртки — звонивший был ему неизвестен.

— Детектив Хантер. — Разговор был быстрый и невнятный. Когда связь прервалась, у Хантера было удивленное выражение лица.

— Что-то случилось? — спросил Гарсия.

— Я должен идти. — Он потянулся за курткой.

— Куда идти?

Но Хантер уже миновал половину коридора.

Глава 64

Хантер вышел из Паркер-центра, восьмиэтажного здания на улице северного Лос-Анджелеса, в котором размещались кабинеты отдела по расследованию грабежей и убийств, и повернул налево к большой парковке. Гарсия держался вплотную за ним. Хотя прежде, чем добраться до машины, он повернул направо в направлении Восточной Первой улицы.

— Куда ты направляешься? — спросил Гарсия, держа наготове ключи от машины. — Машина вон там. — Он показал на безукоризненно чистую «хонду-сивик», припаркованную в северной части стоянки.

Хантер пропустил вопрос мимо ушей и, прибавив шагу, перебежал на другую сторону дороги. Гарсии пришлось дожидаться перерыва в движении, чтобы кинуться за партнером.

— Мы куда-то идем или просто играем в «держись за лидером»?

— В «Старбакс».

— Ты загадочным образом вылетел из кабинета, чтобы попить кофе? — пошутил Гарсия, надеясь, что получит настоящий ответ.

— Мы кое с кем встретимся, — сказал Хантер, когда они повернули за угол.

Над ними начали собираться темные облака, и хотя в воздухе стоял явственный запах сырой земли, дождь еще не начался. Резкий холодный ветер не позволял усомниться, что большинство столиков на площади перед кафе будут пусты. Все, кроме одного. Гарсия первым заметил ее.

— Никак эта девушка, Моника или Молли?

Хантер кивнул.

— Именно она и звонила мне минуту назад, — объяснил он.

Гарсия притормозил.

— А не стоило бы нам сначала поговорить с капитаном? — неуверенно спросил он. — Может, она захотела бы, чтобы все было по правилам?

Хантер кивнул, но не замедлил шаг.

— Как мы все это объясним капитану? — шепнул Гарсия, снова пристраиваясь за Хантером.

Они подошли к маленькому столику в дальнем конце площади. Девушка не замечала их, пока они не выросли перед ней.

— Привет, — сказал Хантер, расплываясь в самой теплой из своих улыбок.

Она подняла глаза, и оба детектива оценивающе посмотрели на нее. Ее каштановые волосы были аккуратно стянуты сзади в конский хвостик. Легкая косметика умело подчеркивала выразительные карие глаза, придававшие серьезность и обаяние ее лицу, которых не было при первой их встрече. Шрам на полных губах был еле заметен. Ее потрепанная одежда тоже исчезла, уступив место белой безрукавке, короткой черной куртке, выцветшим синим джинсам и черным ковбойским сапожкам. Теперь она выглядела совершенно иной.

— Спасибо за звонок. Я искренне обрадовался, что вы снова нашли с нами контакт.

Она улыбнулась в ответ, но в ней чувствовалась нервозность. Хантер заметил, что стоящая перед ней чашка кофе была пуста.

— Разрешите мне взять вам еще одну, — предложил он. — Что вы предпочитаете?

— Горячий шоколад.

— Я возьму эспрессо, — сказал Хантер, повернувшись к Гарсии, который, помедлив, кивнул и направился за заказом.

Хантер сел за стол напротив девушки и застегнул «молнию» куртки.

— Не холодновато ли вам сидеть здесь?

Она покачала головой.

Хантер плотно скрестил руки на груди.

— А я вот подмерзаю.

Она состроила сочувственную физиономию, и он поежился.

— Я должна вести себя как большая девочка, не так ли?

Он хмыкнул.

— Так бывает, когда всю жизнь проводишь в теплых местах. Как только температура немного падает, мы кутаемся в самые толстые шкуры, которые только можем найти.

Гарсия вернулся с кофе и горячим шоколадом.

— Вы уверены, что хотите оставаться здесь? — Поежившись, он кивнул в сторону кофейни. — Там красиво и тепло.

— Понимаете, что я имел в виду? — улыбнулся Хантер.

— Я сказал что-то смешное? — осведомился Гарсия, ставя перед девушкой ее заказ.

— Карлос родился в Бразилии. И переехал в Лос-Анджелес еще ребенком. Для него это арктическая температура. — Хантер хотел стряхнуть напряжение.

Сев, Гарсия нахмурился:

— Вы что, думаете, это холод? — Вопрос был адресован Монике.

— Боже милостивый, вам не стоит заглядывать в Пенсильванию, если считаете, что это холодно. — Как только эти слова слетели с ее губ, ее лицо напряглось и она нервно оглянулась.

— Все хорошо, — мягко сказал Гарсия. — Роберт с самого начала понял, откуда вы. По вашему акценту.

Она вопросительно посмотрела на Хантера:

— Правда?

— Голландская Пенсильвания, так? — деловито уточнил он.

— У него полно таких штучек, — заметил Гарсия. — Вот почему его не приглашают на многие вечеринки.

Она улыбнулась. Лед был сломан. Хантер заметил, что ее плечи расслабились и она перевела дыхание, которое сдерживала с момента их появления.

— Вы правы, я из Пенсильвании. — Она перевела взгляд с Хантера на Гарсию и сделала паузу. И, не дожидаясь вопросов, решила рассказывать с самого начала.

Глава 65

Молли Вудс появилась на свет под Рождество в округе Хантингтон в Пенсильвании. Хотя она родилась здоровой, сложные роды сказались на организме ее матери, и Молли осталась ее первым и единственным ребенком.

Рождение Молли внесло изменения в ее глубоко религиозную семью. Ее отец Джон тяжело воспринял тот факт, что у него никогда не будет сына, которого он всегда хотел. В его глазах Бог наказал дочерью и его, и жену. И эту кару надо было нести.

Как только Молли начала говорить, ее стали учить молитвам. И она молилась. Трижды в день, стоя голой в углу, коленями на сухих зернах кукурузы.

По мере того как шло время, горечь Джона Вудса росла. Он использовал веру как спасительное убежище своего гнева, и маленькой Молли вечно доставалось за это. В детстве она с головы до ног была покрыта черными и синими отметинами.

Что же до внешности, Молли унаследовала от своей матери тонкое овальное лицо, пухлые розовые губы, большие карие глаза с гипнотическим взглядом и длинные волнистые каштановые волосы. В тринадцать лет она была выше большинства девочек ее возраста, и ее женственное тело быстро развивалось.

Джон Вудс воспринимал красоту Молли как новое испытание от Бога. Она уже привлекала внимание ребят постарше, и Джон понимал, что это только вопрос времени, когда она поддастся искушению греха. Он должен правильно научить ее, как избегать пороков.

Учеба началась сразу же после дня ее тринадцатилетия. Дважды в неделю мать работала в ночную смену в круглосуточном супермаркете в центре города. Молли с ужасом ожидала этих ночей. В темноте своей комнаты она сворачивалась калачиком в постели и молилась, но Бог не слышал ее. Снова и снова раз за разом ей приходилось выносить, когда отец наваливался на нее всем телом, показывая, что ребята хотят с ней сделать.

Ночные кошмары начались примерно в то же время, когда отец повадился вторгаться в ее комнату. Вместе с ними пришли и кровотечения из носа. Сначала Молли не придавала значения жутким образам, которые она видела, но они становились реальностью. Засыпать было так страшно, что она изо всех сил старалась бодрствовать. Но скоро тревожные видения стали заявлять о себе все чаще. Они теперь являлись не только в ночных кошмарах. Она стала видеть их и при свете дня — детей избивали и мучили их родители, жен — мужья; эти видения продолжали появляться, пока в один день она не почувствовала, что ее душа окаменела.

Она видела картину, как ее мать сбил пьяный водитель. Той ночью она тщетно молила мать не ходить на работу. Отец ударил ее по лицу и приказал уйти в свою комнату. Ему надоели ее сумасшедшие сны. Он тайком улыбнулся и сказал ей, что, как только мать уйдет на работу, он явится в ее комнату и будет молиться с ней.

Полицейские постучали в дверь всего через час после ухода матери. Она попала в дорожное происшествие и умерла на месте.

В эту ночь Молли ушла из дома. Этой ночью в голове отца что-то щелкнуло.

Глава 66

Детективы молча выслушали историю Молли, но она рассказала им не все. Она тщательно старалась не называть свое настоящее имя и ни словом не упоминать об избиениях, оскорблениях и унижениях, которые ей доставались от рук отца. Ей было стыдно.

Хантер оказался прав. Убежав из дому в четырнадцать лет, Молли пришлось взрослеть быстрее, чем большинству ее сверстников.

Она рассказала им, как ночные кошмары и видения прекратились, стоило ей только покинуть Пенсильванию, и как она подумала, что наконец избавилась от них. Но несколько дней назад, в помещении вокзала Юнион стейшн Лос-Анджелеса видения вернулись.

— Что точно вы видели? — тихим и спокойным голосом спросил Хантер.

Она напряглась и обхватила ладонями свою чашку с горячим шоколадом.

— К сожалению, я не могла контролировать все, что мелькало в этих видениях. Образы были туманные и не всегда ясные. Большую часть времени я видела их так, словно смотрю кино на экране.

— Как зритель? — предположил Хантер.

— Да. — Она быстро кивнула. — Но в тот день на Юнион стейшн все было по-другому.

— Как по-другому?

Она глубоко вздохнула и опустила глаза.

— Я была частью всего этого. Я была той, кто напал на него. — Голос у нее ослабел.

— Вы видели все это, словно своими глазами? — спросил Гарсия.

Легкий кивок.

— Я была убийцей.

Гарсия на секунду смутился.

— Подождите, — вмешался Хантер. — Напал на него — на кого?

Еще один глубокий вздох.

— На священника.

Хантер хранил невозмутимость, зная, что внезапная эмоциональная реакция, даже выражение лица могут подействовать на нее — и ей станет еще тяжелее.

— Мы были внутри какой-то темной церкви, я не знаю, где это. Священник, плача, стоял на коленях передо мной. — Она сделала глоток горячего напитка, и Хантер заметил, что у нее дрожат руки. — Я что-то показала ему… думаю, лист бумаги.

— Лист бумаги? — поинтересовался Гарсия.

Она кивнула.

— На нем было изображение или, может быть, текст? — спросил Хантер.

— Что-то было. Я не могу утверждать точно.

Уличное движение набирало темпы. Какая-то машина притормозила на Восточной Первой улице, и клаксоны устроили какофонию. Она подождала, пока они стихнут.

— Я не смотрела. Просто показала священнику.

Хантер что-то черкнул в своем черном блокнотике.

— Что вы увидели потом?

Она помедлила секунду, словно то, что собиралась сказать, не имело смысла.

— Собачью голову. Я показала священнику собачью голову, и это ужаснуло его.

— Откуда взялась эта голова? — на этот раз спросил Гарсия.

— Не знаю. — Она покачала головой. — Она просто оказалась у меня. — Снова краткая пауза. — Вместе с мечом, который я использовала, чтобы… — Голос у нее стих.

Хантер позволил пройти нескольким молчаливым секундам и спросил, помнит ли она, в какой руке был меч.

— В правой, — убедительно сказала она.

— Помните ли вы что-то особое о руке? Цвет кожи? Были ли кольца на пальцах? Часы?

Она задумалась.

— Черные перчатки.

Ветер усилился, и в небе стали скапливаться новые темные облака. Похолодало, но девушка, казалось, не замечала этого.

— Помнишь что-нибудь еще из своих видений?

Она кивнула и в упор посмотрела на Хантера.

— Цифра три. Я написала ее на груди священника после того, как убила его.

На этот раз Гарсия поежился не от холодного ветра.

Хантер выдержал ее взгляд. До сих пор вся информация, которую Молли предоставила им, могла быть почерпнута из газет. История, когда киллер показывал своей жертве фотографию, могла быть выдумана. Подтвердить ее они не могли. Но вот номер… Она никоим образом не могла узнать о нем.

— Когда вы пришли к нам, — Хантер нарушил неловкое молчание, — как раз перед тем, как я покинул комнату, вы кое-что сказали мне. Помните?

Ответа он не получил.

— Вы сказали: «Он знал об огне. Он знал, что пугает ее». Вы помните, как вы это сказали?

— Да.

— Что вы подразумевали под этим? — Хантер отставил пустую чашку в сторону и навалился на стол.

— Сначала я не знала. Словно потеряла контроль над собой. Эти слова просто слетели с моих губ. Но минуту спустя после вашего ухода я увидела это. И все было отчетливее, чем в предыдущий раз. — Она запнулась на секунду.

— Так что вы видели?

— Женщину, привязанную к стулу. Она была испугана так же, как священник, но не могла кричать.

Гарсия приложил руку ко рту и подбородку, словно приглаживал бородку.

— У нее был кляп во рту?

— Нет. Губы у нее были… — девушка покачала головой, словно с трудом верила своим словам, — плотно склеены.

— Склеены? — удивленно переспросил Хантер. — Словно суперклеем?

Она кивнула.

— Кроме того, ее лицо было покрыто чем-то липким, каким-то странным гелем.

«И этого она не могла знать». Хантер поднял воротник куртки и обернул им шею.

— Вы снова видели все это как бы от первого лица? — настойчиво спросил Гарсия.

— Да. — Она отвела взгляд в сторону, словно это было ее ошибкой.

Хантер хотел подробнее выяснить историю с изображением.

— Вы показывали этой женщине бумагу, как священнику?

— Да, но я снова не видела, что на ней изображено.

— Вы сказали, что это видение было сильнее, чем предыдущее. В каком смысле сильнее? — спросил Гарсия.

Молли помедлила, и Хантер понял почему. У нее не было видений почти четыре года. И теперь они вернулись. В виде самых жутких убийств, которые только Хантеру доводилось видеть.

Она зажмурилась.

— Видения, которые ко мне приходили, обычно были молчаливые — только образы… но не это. — Молли сделала паузу. — Я что-то сказала женщине.

Хантер хранил молчание, позволив ей продолжать так, как она сама сочтет нужным.

— Я сказала: «Приветствую твой страх, Менди…»

У Хантера учащенно забилось сердце.

— «…Я знаю, что перепугает тебя до смерти».

Глава 67

Эти слова были столь странными, что детективам потребовалось время, чтобы осознать их.

— Это был ваш голос? — спросил Хантер, все еще испытывая легкое ошеломление оттого, как много она знала. — Когда вы сказали эти слова женщине? Был ли это ваш голос или чей-то еще?

— Мой, — прошептала она.

Гарсия с силой растер лицо, не в состоянии найти слов.

— Как-то я знала, что женщина, привязанная к стулу, боится огня, — продолжила девушка. — Поэтому я и сказала вам эти слова.

Хантер откинулся на спинку стула и задумался.

— Эти видения длились примерно секунд тридцать, может, минуту. Не знаю, почему я видела их. Не знаю, почему они казались такими реальными. Не знаю, почему я не была всего лишь зрителем, как раньше. Я хотела бы понять все это, но у меня нет ответов. — Помолчав, она отвела взгляд от Хантера. — Вот что я хочу рассказать вам — кто бы ни был этот убийца, он знал о ее страхах.

Клик, клик, клик. Человек с камерой на другой стороне улицы быстро отщелкал три снимка, никому не попавшись на глаза.

— Что-то еще вы помните об этих видениях, Молли? — спросил Гарсия и увидел, что глаза девушки расширились от ужаса. На долю секунду она растерялась, прежде чем схватить свою сумочку.

Хантер перехватил ее за руку:

— Подождите.

Молли посмотрела на него, гневно вырвала руку и встала.

— Прошу вас, послушайте меня. — Хантер и Гарсия одновременно поднялись.

— Все это было ошибкой.

— Нет, не было. — Голос Хантера звучал твердо и спокойно. — Просто дайте мне минуту на объяснение. Затем, если вы все же решите уйти, никто не будет вас останавливать.

Она молчала достаточно долго, чтобы Хантер не позволил утвердиться ее нерешительности.

— Я не знаю, позвоните ли вы снова. Вы ушли до того, как офицер успел записать все ваши подробности. Вы не оставили нам ровно ничего, так что мне пришлось иметь дело с единственным, что у нас было, — ваш пенсильванский акцент. Мы быстро нашли вас. Ваше имя числится в списке пропавших лиц.

Она напряглась.

— Мы ничего не рассказывали вашему отцу.

Раньше, когда она рассказывала о своих фанатично одержимых религией родителях, в центре повествования была мать, и она редко упоминала об отце. Когда она это сделала, ее тело напряглось, поза изменилась и движения стали нервными. Хантер понял, как она боялась его.

— Мы не собираемся ему ничего рассказывать, — убедил ее Хантер.

Она в упор уставилась на Хантера и затем обратила взгляд на Гарсию. Он кивнул и доверительно подмигнул ей, словно говоря: «Мы ничего не расскажем, если ты не хочешь».

Она расслабилась.

— Я обещаю, Молли, мы никоим образом не будем вмешиваться в вашу жизнь. — Хантер помолчал. — А нам действительно может понадобиться ваша помощь.

Человек, стоявший перед ней, казался воплощением спокойствия. Он внушал доверие. Молли расслабилась и села.

— Причина, по которой я позвонила вам сегодня…

— У вас было другое видение? — предположил Гарсия.

— Нет. Не видение, а вспышка.

Клик, клик, клик. Еще три снимка.

— Что это значит — вспышка?

— Порой у меня случались быстрые вспышки из моих предыдущих видений. Что-то, чего не было раньше. Они длились всего пару секунд.

— Это называется остаточные вспышки, — сказал Хантер, не вдаваясь в детальные объяснения.

Молли с интересом посмотрела на него.

— Он много читает, — объяснил Гарсия. — Так что было в этих вспышках?

— Кое о чем я рассказала.

— Кому вы рассказали? — на этот раз спросил Хантер.

— Священнику. Как раз перед тем, как я его убила.

Клик, клик, клик.

— Но вы говорили, что видение со священником было беззвучным, — уточнил Гарсия.

— Не было. Не в видении.

— То есть во вспышке, — догадался Хантер.

Вздохнув, Молли кивнула.

— Так что вы сказали?

Глубокий вдох.

— Они все умрут.

Глава 68

За пятнадцать дней до первого убийства

Глядя на себя в зеркало, он провел языком по сухим и потрескавшимся губам. Прошло примерно четыре года, но он выглядел так, словно состарился на десять лет. Лицо его теперь было прорезано глубокими морщинами, а глаза, казалось, глубоко ввалились. Но любой, кто знал Джона Вудса, понимал, что морщины говорили не о возрасте, а о тяжелых переживаниях.

После смерти жены он перебрался из округа Хантингтон в Йорк, на юге центральной Пенсильвании. Он больше не мог оставаться в Хантингтоне. Все здесь напоминало о его дочери. Ее дьявольские сны стали проклятием его жизни.

Он плеснул холодной водой в лицо и зачесал за уши остатки поредевших черных волос. Вечером колледж Йоркской католической школы и церковь устраивали рождественское благотворительное мероприятие. Ожидалось более трехсот студентов и родителей.

Джон работал в школе уборщиком и всегда помогал отцу Лоренсу во всем, что тому было необходимо: от починки водопровода до разбивки сада и украшения приемов. До начала мероприятия оставался еще час, но кое-какие родители уже явились, неся с собой разнообразные печеные изделия, готовые к продаже на большой ярмарке кулинарии, которая состоится в спортивном зале школы. В обязанности Джона входило поддерживать в чистоте во время приема ванную и туалеты.

Не отрывая глаз от своего отражения, он перекрестился и пробормотал короткую молитву, после чего покинул свою небольшую квартирку, которую снимал в квартале от Йоркского католического колледжа.

Отец Лоренс попросил Джона уделить основное внимание умывальной в спортивном зале. Там все могло быть. Классные комнаты были набиты до предела, и Джон знал, что студенты любят нарушать правила.

Миновало восемь часов, когда Джон вошел в темный холл главного здания. Проверив две умывальни на первом этаже, он поднялся повыше, чтобы глянуть на ту, что была направо в конце холла. Он так часто ходил по этим коридорам, что ему не был нужен фонарик.

Подойдя к дверям душевой, Джон услышал хихиканье. Он замедлил шаг и прислушался. Похоже, слышались, самое малое, три голоса — один из них женский. Свет не горел, что позволило Джону незамеченным проскользнуть внутрь. Медленно, на цыпочках, он подошел к последней кабинке, откуда доносились голоса.

Дверь была широко открыта, и при слабом свете сотового телефона он разглядел девушку, которая наклонилась над унитазом. И она, и парень, стоявший за ней, были голые, правой рукой он шлепал по ее голым ягодицам, в то же время входя в нее. Оба стонали от удовольствия.

Джон был в черных брюках и в темной рубашке, которые помогали ему скрываться в тени. Прижимаясь спиной к стене напротив кабинки, он приблизился на шаг. Сидя на унитазе, лицом к девушке, другой голый парнишка, держа в левой руке сотовый, правой толкал ее голову к себе. Она увлеченно работала ртом. Парень все снимал на сотовый.

Джон почувствовал, как член его твердеет.

— Ник, я хочу, чтобы сейчас ты вошел в меня, — сказала девушка, отнимая рот от парня перед ней. — И Шон, — повернулась она к парню за ней. — Я хочу, чтобы это было у меня во рту. — Она показала на возбужденный пенис.

Джон как можно тише сделал два шага назад. Он не хотел мешать им.

Парни поменялись местами, и все началось сначала. Ник теперь пристроился сзади требовательной девушки, по-прежнему крепко держа сотовый в левой руке. Стоны девушки стали раздаваться все чаще, и Джон понял, что она близка к оргазму. И он тоже.

Джон пристроился в одной из кабинок. Она была второй от той, где развлекались ребята. У него не было необходимости видеть их; ее стонов было достаточно, чтобы сводить его с ума. Он закрыл глаза и предоставил воображению и руке закончить работу, но его память не могла сохранить образы, которые он видел всего несколько секунд назад. Он мог думать только о Молли и о тех ночах, когда он входил в ее комнату и знакомил с искушениями этого мира.

Полный мыслей об этих ночах, Джон кончил через пару секунд.

Несколько минут он сидел, пытаясь восстановить контроль над своим телом. Каждые несколько секунд оно содрогалось от наслаждения. Когда он смог подняться на ноги, то привел себя в порядок и покинул душевую так же тихо, как и вошел в нее. Студенты уже ушли.

— Джон. — Он услышал, как кто-то позвал его, когда он вошел в спортивный зал.

Низко опустив голову и уставившись в пол, он продолжал идти, делая вид, что ничего не слышал.

— Джон Вудс. — Чья-то рука легла ему на правое плечо. — Ты не слышал, как я тебя зову?

Джон нервно обернулся и удивленно вытаращил глаза. У пожилого человека, стоящего перед ним, были тонкие белые брови и такие же редкие волосы, которые были зачесаны слева направо. Круглый нос и розовые щеки в сочетании с добрыми глазами придавали ему дружелюбный вид.

— Отец Льюис? — сказал Джон. Он с потрясенным видом поцеловал правую руку священника.

— Да благословит тебя Бог, сын мой.

— Я не знал, что вы придете.

— Решение было принято в последнюю минуту, Джон.

Отец Льюис был священником в католической церкви Пресвятой Троицы в Хантингтоне с давнишних времен. Джон Вудс уважал его всю жизнь.

— Как церковь, отче?

— Прекрасно, Джон. Примерно год назад мы заново покрасили ее. Ты должен как-нибудь вернуться и навестить нас.

Джон погрустнел.

— Я знаю, знаю, — сказал отец Льюис еще до того, как Джон собрался с ответом. — Воспоминания еще слишком живы, верно?

Джон смущенно кивнул.

— Я знал тебя с детских лет, Джон. Ты всегда был очень истовым католиком, и я всем сердцем любил вашу семью. Мне было больно узнать, что тебе пришлось оставить нас, чтобы справиться со своей потерей.

Джон не мог заставить себя посмотреть на священника.

Отец Льюис мягко улыбнулся.

— Но причина, по которой я оказался здесь, в том, чтобы сообщить тебе хорошие новости.

Джон наконец поднял на него глаза.

— Можем мы отойти на минутку? Тут слишком шумно.

Они нашли тихий уголок за спортивным залом.

— Ты помнишь Сару Мэттью? — спросил отец Льюис.

Джон сощурился.

— Невысокая женщина, с вьющимися светлыми волосами, красивыми глазами, громко хохочет каждый раз, как я выдаю одну из моих не очень смешных шуток, — напомнил ему священник.

Он покачал головой.

— Она всегда приносила яблочные пироги на наши распродажи. И у нее была очень симпатичная дочка Эмили.

Джон улыбнулся. Эмили Мэттью он помнил очень хорошо. Стройная высокая девушка, которая уже в четырнадцать лет заводила всех ребят, и они пускали слюни, глядя на ее созревшую фигуру. Джон помнил, как она однажды во время воскресной мессы бросила на него взгляд. Словно понимала, что она испорченная девчонка и хочет, чтобы он избавил ее от плотского искушения так, как он это делает с Молли.

— О, теперь-то я ее припомнил, — сказал Джон, скрывая свое возбуждение. — Та женщина с очень громким смехом и яблочными пирогами.

— Это она, — кивнул священник. — Ну так вот, Эмили, ее дочь, примерно два года назад перебралась в Лос-Анджелес. Она хотела поступить в театральную школу и стать актрисой. — Отец Льюис неодобрительно покачал головой: — Сегодняшние дети, они все хотят известности и звездную судьбу, чему бы мы ни старались учить их.

Джон воздержался от комментариев.

— Она приезжала в прошлый уик-энд. Рождество она проведет со своей семьей в Хантингтоне. Я говорил с ней после воскресной мессы, и она рассказала мне нечто, после чего я почувствовал потребность приехать и сообщить тебе. Это может принести спокойствие твоему измученному сердцу.

Джон нахмурился, толком не понимая, куда клонит священник.

— Чтобы оплачивать аренду, — продолжал отец Льюис, — Эмили работает официанткой в трактире на автобусной остановке в Лос-Анджелесе. — Он помолчал, словно то, что он собирался сказать дальше, наполняло его неподдельной радостью. — И она клянется, что всего неделю назад видела Молли.

У Джона сжалось сердце. Он тупо смотрел на отца Льюиса.

— Я понимаю, — энергично кивнул священник. — В это трудно поверить, но Эмили говорит, что она не сомневается. Автобусная остановка как раз перед трактиром, где она обычно работает, и вот там-то она и увидела Молли. Та почти не изменилась, если не считать прически и маленького шрама на губе.

Джон помнил ту ночь, когда Молли ушла. Он и оставил ей этот шрам.

— Эмили не удалось поговорить с ней. Она обслуживала посетителей, и, когда справилась с их заказами, Молли уже садилась в автобус. Они же еще в школе были подругами, помнишь?

Джон почувствовал, как его стало колотить.

— Ну не великая ли новость, Джон? — улыбнулся священник. — Молли жива и здорова. Я так обрадовался, когда Эмили мне это рассказала, что сорвался с места и поехал повидаться с тобой. Я знаю, как ты беспокоился.

Джон больше не слушал его. В голове беспрерывно звучали голоса.

Глава 69

Стоял ранний вечер, когда Хантер получил по электронной почте последние результаты лабораторных анализов. Исследование лица Аманды Рейли сообщало, что воздействие, которое вызвало эффект расплавленного воска, было сходно с тем, которое предполагал доктор Уинстон, — но не совсем. Убийца создал смесь резины и вазелина, которая обрела консистенцию мягкого желе. Это желе, смешанное с небольшим количеством свинцовой соли, превратилось в желатиновый пластырь, который плотно прилипает к человеческой коже, не смягчается и не сползает. Под воздействием сильного огня его внутренний слой плавится. В зависимости от силы прилипания пластыря он может полностью расплавить кожу человека и тем самым содрать ее с тела. Воскообразные комки на лице Аманды Рейли на самом деле представляют собой смесь клочков ее кожи и расплавленного вазелина с резиной — эту комбинацию и использовал киллер.

— Откуда киллер раздобыл все эти штуки? — спросил Гарсия после того, как Хантер вслух прочел распечатку.

— Вазелин — по сути это желеобразная фракция нефти, — объяснил Хантер. — Его можно купить в любой аптеке. Свинцовую соль можно легко заказать по Интернету, а резину киллер раздобыл, просто измельчив обыкновенную маску для Хеллоуина. Количество желе, необходимое, чтобы покрыть лицо Аманды, было сравнительно невелико.

Гарсия не стал спорить, но у него по-прежнему был задумчивый вид.

— Что тебя беспокоит? — спросил Хантер, кладя лист распечатки на стол.

Гарсия стянул волосы в конский хвост.

— Разговор, который состоялся у нас с Молли утром, и все, что она рассказала нам. Словно она присутствовала на месте, когда все это происходило.

— И что ты думаешь? — Хантер хотел, чтобы Гарсия высказал свое мнение.

Тот стал расхаживать по комнате.

— Она знает слишком много подробностей об обоих убийствах, чтобы ее можно было обвинить в обмане. Она знает о номерах. Она знает о местах преступления. — Он поднял руки, словно сдаваясь. — Я хочу быть откровенным с тобой, Роберт. Я никогда не верил в эти номера с ясновидением. Но так как она видела убийцу и он рассказал ей истории, я думаю, ты прав. С ней все по-настоящему. И если так, она рассказала нам то, чего мы не знаем.

— Убийца показывал жертвам лист бумаги, — напомнил Хантер.

Гарсия кивнул:

— И как ты предполагал раньше, это вполне мог быть рисунок или фотография кого-то или чего-то.

— Что бы это ни было, — сказал Хантер, глядя на Гарсию, — если Молли права, этот кусок бумаги связывает жертвы.

Глава 70

Приглушенный щелчок, донесшийся из компьютера Хантера, сообщил о прибытии нового послания. На этот раз Майк Бриндл прислал им результаты анализов крови с фотографий, найденных на камине. Хантер прочел их, после чего передал партнеру.

— Киллер использовал одну и ту же кровь на обоих фотографиях? — усомнился Гарсия.

Хантер кивнул и протер глаза.

— Не расходится ли это с твоей теорией, что убийца использовал кровь предыдущей жертвы, чтобы оставить метку на следующей?

— Отнюдь. — Хантер вернулся на свое место и взялся за мышку.

Клик, клик.

Гарсия подождал несколько секунд, но ничего не происходило.

— Ты хочешь их детально изучить?

— Это же не подлинные жертвы, а всего лишь их изображения. Предположим, что киллер убил жертву и ушел, прихватив достаточное количество крови, чтобы поставить номер на следующей. Он не рассчитывал, что номер смоет или он как-то исчезнет и ему придется снова наносить его. — Хантер нажал несколько клавиш на клавиатуре. — Так что, когда убийца оказался в ситуации, где ему пришлось использовать фотографии, чтобы зафиксировать первую и вторую жертву, он освежил номера их кровью.

Гарсия задумался.

— То есть он приспособился и той же кровью отметил обе фотографии.

Хантер мгновенно замолчал и повернулся лицом к Гарсии.

— Он не пользовался их кровью, — пробормотал детектив.

— Что?

— Киллер был на месте преступления, когда оставил обе фотографии на каминной полке.

— И что из этого следует?

— Следует то, что он мог использовать кровь Аманды. Она была тут, и ему не потребовалось много крови, чтобы написать два маленьких номера на оборотной стороне фотографий. Почему бы ему не воспользоваться ее кровью?

Гарсия медленно покачал головой.

— Кроме того, он мог воспользоваться кровью отца Фабиана, — продолжил Хантер. — У него она была с собой, чтобы нарисовать номер четыре на спине Аманды. Для каждого номера ему потребовалось сделать лишь легкий мазок.

Гарсия закусил нижнюю губу и задумался.

— Может, он написал номера на фотографиях, перед тем как явился в дом в Малибу, — предположил он.

— О'кей, но почему же тогда не воспользоваться кровью отца Фабиана? Как я сказал, после убийства в церкви Семи Святых немного ее было при нем.

— Может, часть крови осталась после предыдущей жертвы?

— Судя по результатам анализов, это кровь не Аманды, не отца Фабиана, и это не та кровь какой-то беременной женщины, которую киллер использовал для священника.

— То есть если твое предположение верно и киллер действительно использовал кровь предыдущей жертвы, чтобы отметить следующую, кровь на снимках не принадлежит ни второй, ни третьей, ни четвертой жертве.

— Совершенно верно.

Гарсия прислонился к столу и уставился на Хантера.

— По выражению твоего лица я могу сделать вывод — ты не убежден, что кровь принадлежала и первой жертве.

— Я думаю, что киллер использовал лишь небольшое количество крови жертвы, чтобы поставить номер на спине следующей, и предполагаю, что он избавлялся от того, что у него еще оставалось.

Гарсия потер подбородок и озабоченно нахмурил брови.

— Если твоя теория верна, зачем он вообще делает это? Зачем киллер использует кровь предыдущей жертвы, чтобы отметить следующую?

У Хантера расширились глаза и участился пульс.

— Он объединяет их. Связывает воедино.

— Киллер объединяет их?

Хантер кивнул:

— Нанося их кровь друг на друга, он связывает первую и вторую жертвы, вторую и третью и третью с четвертой. Может, все они как-то связаны, мы еще не знаем. Но киллер дал нам знать, что между ними есть какая-то связь.

Гарсия помедлил. Его осенила какая-то новая мысль.

— Ладно, в таком случае у меня к тебе два вопроса. Если твоя теория верна, чью кровь использовал киллер, чтобы пронумеровать первую жертву? И если ты не думаешь, что киллер использовал кровь какой-то из своих жертв, чтобы написать номера на обороте этих двух фотографий, откуда, по-твоему, взялась эта кровь?

Хантер остановился у окна и несколько секунд разглядывал оживленное уличное движение.

— Может, ответ на оба вопроса один и тот же.

Гарсия вскинул брови в ожидании разъяснения.

— Киллер пользовался своей кровью.

Глава 71

Два дня до первого убийства

Он позвонил в колокольчик и остался ждать у окошка приемной старой запущенной гостиницы на юге Лос-Анджелеса. Это была одна из тех гостиниц, где номера сдаются на час, неделю или месяц. Если у вас есть деньги, договориться можно как угодно. Вопросов не задают.

Холл был маленький и неряшливый. У него был такой вид, словно его не убирали годами. На потолке были пятна протечек, ковер прожжен сигаретами, в каждом углу висела паутина, а на стенах коробились обои. Он думал, что такие места существуют только в полицейских фильмах, но оно действительно предстало перед ним. Место, где на него никто не будет обращать внимания.

Он еще несколько раз позвонил в колокольчик на столе.

— Ладно, ладно… Подтяни свои гребаные штаны. — Низкий голос с резким южным акцентом раздался из-за деревянной перегородки в задней части приемной.

Через несколько секунд оттуда появилась темнокожая девушка, не старше восемнадцати лет. На ней были туго обтягивающие синие джинсы, желтая трикотажная майка, и видно было, что она стремится как можно скорее исчезнуть отсюда. Когда она открыла дверь и оказалась в маленьком холле, толстый мужчина похотливо подмигнул ей, натягивая эластичные брюки на круглый живот.

— На следующей неделе ты принесешь мне арендную плату вовремя, слышишь?

Девушка смущенно опустила глаза и побежала наверх по узкой лестнице.

— Чем могу служить? — спросил толстяк, наконец подходя к окошку. От него пахло чесноком, а его редкие сальные волосы отчаянно нуждались в том, чтобы их помыли и причесали.

— Мне нужна комната.

Толстяк высунул голову из окошка и осмотрел холл — пусто, если не считать небольшой сумки. Обычно, когда мужчина приходит снять комнату в его гостинице, с ним является шлюха, а то и две, которые виснут у него на руках.

— Пять баксов за час, или, если вы считаете себя призовым жеребцом, можете взять на шесть часов за двадцать долларов. — Ногтем указательного пальца он что-то извлек из щели между зубов.

— Комната мне нужна на несколько дней. Может, и побольше.

Толстяк нахмурился и посмотрел на гостя, ростом шесть футов и два дюйма.

— Плачу наличными.

Настороженный взгляд исчез, как только толстяк увидел возможность набить себе цену.

— Вы же понимаете, вот-вот Рождество, и у нас все занято под завязку, но постараюсь что-нибудь для вас сделать.

Гость терпеливо ждал, пока толстяк делился своими проблемами.

— Если вы хотите остаться на целую неделю, я могу дать вам комнату за… — Он помолчал, делая вид, что высчитывает правильную цену. — За двести баксов.

Гость издал странный смешок, подхватил свою сумку и молча направился к дверям.

— Подождите, подождите, — торопливо окликнул его толстяк. — Я вижу, что торговаться с вами непросто. Неделя за сто пятьдесят баксов — что скажете?

Человек секунду подумал прежде, чем вынуть из бумажника четыреста пятьдесят баксов.

— На три недели. До Нового года.

Толстяк взял деньги и вдумчиво пересчитал их.

— Если вы хотите заключить по-настоящему хорошую сделку, я могу сдать вам комнату на целый месяц за пятьсот баксов. Прекрасная цена.

Мужчина спокойно вернул бумажник в задний карман и уставился на толстяка.

— Хорошо, хорошо! — Тот поднял руки, сдаваясь, и сунул через окошко регистрационную книгу. — Просто напишите вот здесь свое имя — и мы обо всем договорились.

Мужчина не пошевелился.

Прошло несколько напряженных секунд.

— О'кей, — сказал мужчина за конторкой, поймав взгляд гостя. — Я запишу вас как Джима Боба, устраивает? Вы будете третьим Джимом Бобом, который останавливается здесь. — Он что-то нацарапал, кинул книгу гостей на свой замусоренный стол и взял ключ. — Комната 34В, — сказал он, протягивая ключ. — Третий этаж, выходит на улицу. Это хороший номер. Один из лучших у нас. — Он растянул рот в улыбке, продемонстрировав грязные и покрытые пятнами зубы. — Если захотите развлечься… — Он бросил на гостя тот же похотливый взгляд, которым несколько минут назад наградил чернокожую девушку. — Девочки, мальчики… вы понимаете, что я имею в виду. Только дайте знать. А я уж вас обеспечу.

Мужчина больше не обращал на него внимания. Ему ровно ничего не было нужно от толстяка.

Глава 72

Гарсия бросил быстрый взгляд на часы, когда остановился перед кварталом старых многоквартирных домов в Монтебелло в восточном Лос-Анджелесе. Он положил голову на подголовник сиденья и посмотрел на обилие мерцающих рождественских свечей в окнах. Они конечно же оживляли обычно невыразительное кирпичное здание. Анна украсила окно их квартиры на первом этаже хлопьями снега, мерцающими синими огнями и фигурой Рудольфа Северного Оленя — мягкой игрушкой, нос у которой был скорее розовым, чем красным. Но она была ее любимой, памятью детства, которая жила с ней с четырех лет.

Гарсия позвонил ей из офиса и дал знать, что вечером будет дома вовремя, к обеду — в последнее время такое событие было роскошью. Они были вместе со старших классов колледжа, и Гарсия не мог и желать более понимающую жену. Она знала, как ему нравилось быть детективом. Она видела, как тяжело он работал ради этого и как предан своей работе. Она понимала, какие обязательства и какие жертвы требует от него эта работа, и принимала их, как свои. Но несмотря на ее силу и на все, что Гарсия втолковывал ей, порой Анна испытывала страх. Она боялась, что когда-нибудь ночью раздастся телефонный звонок и она услышит, что ее муж больше не придет домой. Боялась, что те вещи, которые Гарсии приходилось видеть изо дня в день, изменят его натуру — ему приходилось сталкиваться с такими ужасами, что невозможно было вынести. И от этой постоянной психологической нагрузки нелегко было отделаться. Она где-то это прочитала и поверила каждому слову.

Анна сидела, удобно устроившись на их синем диване, когда Гарсия вошел в гостиную с шикарным букетом красных роз и бутылкой белого вина. Она подняла глаза от книги, которую читала, и подарила ему радостную улыбку, от которой у него каждый раз слабели ноги и сердце начинало колотиться.

Он улыбнулся ей в ответ.

Анна обладала странной, но притягательной красотой. Ее короткие черные волосы отлично подчеркивали выразительность светло-карих глаз и мягкий овал лица. У нее была нежная кремовая кожа, тонкие черты лица и стройная фигура школьного чирлидера.

— Цветы? — Она положила книгу на кофейный столик и встала. — По какому случаю?

Гарсия посмотрел на нее, и Анна увидела какую-то печаль в его глазах.

— Никакого особого случая нет. Я просто понял, что слишком давно в последний раз приносил тебе цветы. А я знаю, как ты их любишь.

Анна взяла букет и нежно поцеловала мужа. Она подумала, стоит ли спросить, все ли у него в порядке, но знала, что получит тот же самый ответ. У Гарсии всегда все было хорошо. О чем бы он ни думал, каким бы трудным ни был день, он никогда не волновал ее.

Из-за того что Гарсия недавно стал испытывать отвращение к жареным стейкам, Анна приготовила знаменитую лазанью «аль-форно» ее бабушки, и к блюду как нельзя лучше пришлось вино, которое купил Гарсия. На десерт у них был фруктовый салат и ванильное мороженое. Он помог ей убрать со стола, когда они покончили с обедом. На кухне он включил горячую воду, пока Анна сидела за маленьким столиком и допивала вино.

— Могу я спросить тебя кое о чем, малыш? — небрежно спросил он, не отрывая от нее глаз.

— Конечно.

— Ты веришь, что человек может видеть то, что случилось с другими, в то время когда его там не было?

Она нахмурилась при этом вопросе.

— Что? Я не понимаю.

Гарсия закончил мыть последнюю тарелку, вытер руки цветным кухонным полотенцем и повернулся к жене:

— Ты знаешь, некоторые люди говорят, что могут видеть странные вещи. То, что случалось с другими людьми. Порой с теми, которых они даже не знают.

— Как видения? — медленно произнесла она.

— Ну да, что-то в этом роде… или как сон.

Анна сделала еще глоток вина.

— Ну, это очень странно услышать такой вопрос от тебя. Я же знаю, что ты не веришь в такие штуки. Мы говорим о ясновидящих?

Гарсия сел рядом с Анной и подлил ей и себе вина.

— Так ты веришь в такие вещи?

Глава 73

Анна внимательно смотрела на мужа, пытаясь прочесть выражение его лица. У них были очень здоровые отношения, они редко спорили и часто откровенно говорили на многие темы, но Гарсия никогда не распространялся о своей работе или о расследованиях, которые вел. Он ничего не уточнял, но она понимала — вопрос, который он только что задал, продиктован отнюдь не пустым любопытством.

— Ты помнишь девочку, которую звали Марта? — спросила она, откидываясь на спинку стула.

Гарсия прищурился, вспоминая.

— Странная девочка из колледжа. Короткие каштановые волосы, очки в толстой оправе, ужасный вкус в одежде. Она была одинока, в кафе всегда сидела сама по себе в дальнем конце.

— Колокольчик не прозвенел, — признался Гарсия.

— Она была на год младше нас. — Анна щелкнула пальцами, словно вспомнив что-то. — Та девчонка, которую искупали в кетчупе и горчице те оторвы из нашего класса, помнишь? Во время вечеринки с барбекю на футбольном поле?

— Черт, что-то вспоминаю, — сказал Гарсия, вытаращив глаза. — Бедная девочка. Она была измазана с головы до ног. — Он помолчал секунду. — Но разве ты не помогла ей в тот день?

Анна кивнула.

— Ну да, я помогла ей привести себя в порядок. Одолжила ей какую-то одежду и привела в прачечную «Ландромат». Она взяла с меня слово не рассказывать ее родителям — никогда. После этой истории мы говорили с ней несколько раз, но она была очень застенчивой. Дружить с ней было очень трудно.

— Так что с ней случилось? — поторопил Гарсия Анну.

Она уставилась на свой бокал с итальянским вином.

— Это был апрель 1994 года, за два дня до того, как наша команда девочек должна была играть четвертьфинальный матч в турнире колледжей Калифорнии.

Гарсия почувствовал комок в горле.

— С Оклендом? — осторожно спросил он.

Анна медленно кивнула, продолжая рассматривать бокал.

— Мы пошли на ленч, и Марта, как всегда, уселась в самом конце кафе. Я подошла поздороваться с ней, но она выглядела еще более замкнутой, чем обычно. В ходе разговора я спросила ее, придет ли она в субботу на игру. Мы тащились в самом хвосте таблицы, и команде было нужно как можно больше поддержки.

Интерес у Гарсии возрастал с каждым словом Анны.

— Марта посмотрела на меня и выдала такое, что я обалдела. У нее и глаза стали другими — холодными и пустыми, словно две черные ямы. — Анна, нервничая, провела пальцем по губам. — И словно в ступоре она сказала: «Игры не будет».

Гарсия увидел, что предплечья Анна покрылись гусиной кожей, и взял ее руки в свои. Она слабо улыбнулась ему, прежде чем продолжить:

— Я спросила ее, что она имеет в виду. Объявления об игре висели повсюду. В нашей школе нельзя было пройти и пяти шагов, чтобы не натолкнуться на плакат. У нас была самая лучшая команда за многие годы, и мы имели серьезный шанс на победу. — Анна снова замолчала, и глаза у нее остекленели. — Марта сказала: «Окленду ничего не достанется. Автобус не доедет».

На этот раз гусиной кожей покрылся Гарсия. Он очень хорошо помнил тот год. Команда девочек из Окленда должна была приехать за день до игры. Их водитель уснул за рулем где-то на Вестсайдском шоссе. И автобус прямиком врезался в тяжелый восемнадцатиколесный фургон. Никто не выжил.

— Иисусе, — прошептал Гарсия, сжимая руку Анны. — Когда она это выдала?

— За день до того, как все случилось.

— Ты не обманываешь меня?

Показалось, что температура в кухне внезапно упала до нуля.

— Поэтому ты и ушла из команды, — сказал Гарсия, наконец все осознав. — Не из-за аварии. А из-за того, что эта девчонка Марта сказала тебе.

Анна не стала подтверждать его слова, но Гарсия знал, что был прав.

— Больше я никогда не говорила с Мартой. А через несколько недель она ушла из школы.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом.

— Я никому не рассказывала. — Она сделала еще глоток вина. — Марта каким-то образом знала, что должно случиться, Карлос. Еще за день до происшествия. Я не знаю, приснилось ли это ей, увидела она какое-то видение или что. Но факт в том, что она не могла это предвидеть. Никто не мог.

Гарсия выпустил руку Анны и молча допил свое вино.

— Вот и ответ на твой вопрос, — сказала она, мягко коснувшись его руки. — Да, я верю, что есть люди, которые могут видеть и чувствовать то, что неподвластно подавляющему большинству из нас. Но это не те, о которых гласят рекламы на обложках кое-каких журналов. Они обещают рассказать тебе твое будущее за пару сот баксов. Это откровенные жулики. Если они в самом деле могли бы предвидеть будущее, то жили бы в Лас-Вегасе и разоряли казино.

Гарсия улыбнулся:

— Вот тут ты попала в точку.

— Что тут кроется, малыш?

Гарсия покачал головой, избегая ее взгляда:

— Да ничего существенного.

Она как-то поняла, что иного ответа не получит.

Глава 74

Хантер поерзал в постели. Ему было неудобно лежать. Ни одно положение не устраивало. Он скользнул взглядом по часам на прикроватном столике и выругался сквозь зубы. 4.55 утра, то есть ему осталось меньше двух часов сна. Даже в своей постели ему было достаточно трудно спать, а в чужой — просто невозможно.

Он потянулся и протер глаза, но ощущение песка под веками не уходило. Темноту комнаты смягчал легкий свет, который падал из коридора благодаря маленькой лампе, что стояла на телефонном столике.

Вчера вечером Хантер поздно ушел из офиса, и ему как-то не хотелось идти домой. Он немного прогулялся, дожидаясь, пока рождественские огни и украшения города окажут на него успокаивающее воздействие. На Голливудском бульваре, украшения на котором были самыми экстравагантными из всех, что он видел, Хантер завернул в «Скорпион», бар в черно-красном готическом стиле с богатым выбором текилы и скотча. Он не собирался долго оставаться здесь, но изменил свое решение, когда на него наткнулась высокая, коротко стриженная блондинка с невероятно соблазнительными губами и головокружительной фигурой. Она пролила ему на рубашку и свою и его выпивку. Она мало того что извинилась, купила Хантеру новую порцию. Одно за другим — и теперь он лежал рядом с ней в ее постели.

Хантер откинул одеяло и тихонько вылез из постели. Его одежда была раскидана по полу, и он собрал ее в неуклюжий узел. Но вот обуви нигде не было видно. Он улыбнулся, вспомнив, с какой торопливостью они оба старались освободиться от одежды. Она оторвала пару пуговиц на его рубашке и лихорадочно стащила ее через его голову. Их совокупление было темпераментным и громким — очень громким. Хантер прикинул, что, если бы стены в квартире блондинки не были такими толстыми, она вряд ли пользовалась бы симпатией соседей.

Он встал на четвереньки и в поисках обуви заглянул под кровать, но там было слишком темно.

— Ты что-то потерял? — Хотя голос у нее был мягким и сексуальным, он застал Хантера врасплох.

— Прости, если разбудил тебя, — прошептал он. — Просто ищу свою обувь.

Она улыбнулась и села, прислонившись спиной к изголовью.

— Она с этой стороны. — Легким движением головы она показала направо.

Хантер встал, и ее глаза блеснули, когда она скользнула взглядом по его обнаженному телу. Он обошел кровать, и, когда нагнулся за обувью, она высвободила из-под одеяла ногу и легко провела ему по руке своей маленькой изящной ступней. Он поднял глаза, и они встретились взглядами.

— Ты в самом деле должен уходить сию минуту?

Ее макияж размазался, но она оставалась чертовски привлекательной. Глаза у нее были синими, как у Хантера. Маленький носик украшала россыпь очаровательных веснушек, большая часть которых была скрыта ровным загаром. Она заметила, как Хантер бегло посмотрел на часы.

— Еще рано. Солнце не встало, — прошептала она и улыбнулась.

Хантер задумался на долю секунды, после чего нагнулся и поцеловал ее. Она издала страстный стон, и он поцеловал ее еще раз, чуть крепче и чуть дольше. Она откинула одеяло с кровати и притянула Хантера к себе. Ее стоны с каждой секундой становились все громче.

Глава 75

Капитан Блейк отложила их ежедневную встречу до полудня. Ей пришлось участвовать в пресс-конференции по поводу другого дела. Точнее, речь шла о расследовании по делу Резака.

Хантер решил вернуться в церковь Семи Святых и в дом на Малибу. Он надеялся, что пребывание в одиночестве на месте преступления поможет ему понять хоть какие-то причины этой жестокости и ярости, этого гнева. Большинство мест преступления, если вы умеете понимать их язык, могут, подобно свидетелям, рассказать о тайнах жертв, преступника и о том, что здесь на самом деле произошло. Хантер успешно осваивал это умение и наконец стал понимать места, где происходили убийства. Не в пример многим детективам, он мог чувствовать вещи и читать знаки, которые они ему подавали. Но эти места преступлений хранили молчание, кроме одного слова, — и они буквально кричали его: СТРАХ.

Хантер также отвел время, чтобы еще раз зайти в квартиру Аманды Рейли на Сансет-Стрип. Он прошел через все три спальни, гостиную, кухню и прихожую. Он заглянул в каждый шкаф, в каждый ящичек и гардероб. Он сам не знал, что надеется найти. Может, дневник или старые снимки ее с подругами, но Аманда ничего не хранила. Со вкусом обустроенная квартира была обставлена изящной мебелью, на стенах висели живописные полотна и дорогие гобелены, но она была полностью лишена каких-то памятных вещей. Не было даже ни одного семейного портрета. Из осмотра квартиры Хантер вынес единственное: что Аманда Рейли была очень горда, очень организованна и явно предпочитала не вспоминать о прошлом.

В департамент Хантер вернулся к середине дня. Аналитический отдел полиции Лос-Анджелеса занимал просторное подвальное помещение в Паркер-центре. Когда Хантер и Гарсия вошли в него, Хопкинс собирал воедино несколько найденных отпечатков.

— А я только хотел подняться к вам. — Хопкинс помахал листами, которые держал в руках.

— Похоже, мы избавили тебя от этого, — сказал Хантер, рассматривая рабочее пространство молодого офицера.

Маленький столик Хопкинса размещался в самом дальнем конце комнаты. На нем хватало места лишь для клавиатуры, компьютерного монитора и телефона.

— Я вижу, они тебе дали детский столик. — Взгляд Хантера упал на Джека Керли, системного администратора компьютерного отдела.

— Это было лучшее из того, что мы успели найти за столь короткое время, — ответил Джек, вставая и обмениваясь крепкими рукопожатиями с Хантером и Гарсией. Его лысая голова блестела, словно он только что натер ее воском. — Как дела, Роберт?

Хантер кивнул и промолчал.

Джек положил руку на левое плечо Хантера.

— Он хороший парень. Быстро учится. Мы тут сможем его кое-чему научить. Ведь вы, гребаные задницы, все время подкидываете нам работу.

Зазвонил телефон на его столе.

— Понимаешь, что я имею в виду. Это, конечно, будет новое требование.

— Нам удалось что-нибудь выяснить по биографиям отца Фабиана и Аманды Рейли? — Хантер повернулся к Хопкинсу, который уже рылся в распечатках.

— Благотворительная деятельность отца Фабиана касалась только его прихода. На уровне города он ничем не занимался. Нет никаких данных, что Аманда Рейли занималась благотворительностью. За последние пятнадцать-двадцать лет их дороги нигде не могли пересечься. Во всяком случае, я ничего не нашел.

— А раньше? — Хантер прислонился к стене.

Хопкинс помолчал, приводя свои заметки в порядок.

— Бретт Стюарт Николс, он же отец Фабиан, вырос в Комптоне, где и прожил всю жизнь. Посещал Комптонский колледж на Саут-Акация-авеню. Его нельзя было бы назвать образцовым учеником. Оценки он получал довольно низкие. Большую часть классов окончил с оценкой «D», и еле смог окончить школьный курс. Он был не просто плохой ученик, он был о-очень плохой ученик, если вы понимаете, что я имею в виду. Много раз его задерживала полиция. — Хопкинс нашел распечатку: — Конфликтовал с учениками, портил школьную и частную собственность, лгал, воровал экзаменационные задания. Трудно поверить, что парень с такой биографией стал священником.

— Когда он поступил в семинарию? — спросил Хантер.

— Через полтора года после окончания. Для такого плохого мальчишки… что-то у него серьезно изменилось в мозгах.

— Он посещал семинарию тут в Лос-Анджелесе?

Хопкинс проверил свои записи:

— Не-а, он ходил в семинарский колледж Святого Иоанна в Камарилло. Я звонил им, но без ордера они ничего не хотят рассказывать.

— Не думаю, что нам так уж понадобятся данные из семинарии. Как он посещал занятия? — поинтересовался Гарсия.

— Смешно, что ты спросил, — хмыкнул Хопкинс. — На самом деле просто ужасно. Он любил пропускать занятия.

— Дай-ка мне посмотреть вот этот листик, — сказал Хантер, протягивая руку. — Что насчет Аманды Рейли?

— Она не жила в Комптоне, она не ходила в эту школу. Она училась в Гардене.

— Это большое учебное заведение, — прокомментировал Гарсия.

— Она жила в Гардене? — спросил Хантер, отрываясь от изучения листа, который держал в руках.

Хопкинс кивнул:

— Так и есть. Пока не бросила школу и не занялась недвижимым имуществом.

— Подожди. — Хантер поднял руку. — Гардена не так далеко от Комптона. Как Аманда посещала занятия, когда она училась?

— Не очень прилежно. Как и Бретт, часто прогуливала.

— Сколько ей было лет, когда она бросила учебу?

— Восемнадцать… она оставалась на второй год в десятом классе.

— То есть ей было примерно столько же лет, сколько и отцу Фабиану, — сообщил Хантер. — Где она жила? — Хантер подошел к большой карте окрестностей Лос-Анджелеса на восточной стене.

Хопкинс сверился со своими записями:

— На Саут-Айнсуорт-стрит в Гардене.

Хантер нашел эту улицу и воткнул в карту булавку с красной головкой, после чего проверил информацию по отцу Фабиану. Он использовал булавку с синей головкой, отмечая место, где священник жил в молодости. Замолчав, все уставились на карту.

— Черт побери, — заметил Гарсия, — они были всего в шести кварталах друг от друга.

Глава 76

Гарсия и Хопкинс придвинулись ближе к карте.

— В определенном возрасте дети любят болтаться друг с другом. Они могли входить в одну и ту же уличную компанию, — предположил Хопкинс.

— Не так много районов в Лос-Анджелесе любят поддерживать близкие отношения, — возразил Гарсия, — и Комптон — один из тех, кто предпочитает этого не делать. Особенно с Гарденой.

— Да, — вскинул голову Хантер, — но мы говорим о времени двадцать пять лет назад. Дела тогда были не так плохи. И проблемы с бандами были не столь остры, как сейчас. В те времена соседские районы поддерживали куда более тесные отношения.

— Это правда, — признал Хопкинс.

Хантер продолжал пристально рассматривать карту, прежде чем взглянуть на часы.

— Это лучшее из того, что пока у нас есть, так что давайте навестим их старые школы и посмотрим, что еще сможем выяснить. Поспрашиваем, проверим их архивы, — сказал он, жестом давая понять Хопкинсу, чтобы он дал ему лист с информацией по Аманде.

— Хочешь, чтобы я обзвонил школы? — спросил Хопкинс.

— Они будут посылать тебя от одного к другому. Кроме того, я уверен, что у них есть какие-то фотографии, на которые нам надо взглянуть. — Хантер повернулся к Гарсии. — Я возьму на себя старую школу священника в Комптоне, а ты проверь ту, в которой училась Аманда в Гардене.

Гарсия кивнул.

— Я все еще просматриваю те две фотографии, что вы принесли из дома Малибу. Сверяю их с базами данных. — Хопкинс повернулся к компьютеру и несколько раз щелкнул мышкой. Обе фотографии заполнили весь экран. — Пока ни по одной из них нет данных.

— Продолжай пробовать, — доверительно сказал Хантер и поймал взгляд Хопкинса, полный сомнения. — Что-то не так?

— Я все думаю об этом… А что, если эти двое были убиты какое-то время назад? — осторожно предположил Хопкинс, не отрывая глаз от фотографий. — Это объясняет, почему мы их до сих пор не обнаружили и почему не нашли никаких связей. Может, киллер начал убивать какое-то время назад, и была причина, по которой ему пришлось остановиться. А теперь он вернулся. — Он рассеянно посмотрел на часы.

— Сукин сын, — сказал Хантер. Его широко открытые глаза пару раз переместились с Хопкинса на экран компьютера.

— Что я сделал? — занервничал Хопкинс.

— Это двое были убиты не так давно, — твердо сказал Хантер. — Время их смерти в пределах последних пяти месяцев.

Гарсия нахмурился, пытаясь понять ход мысли своего партнера.

— С чего ты это взял?

— Его часы. — Хантер ткнул пальцем в экран.

Гарсия и Хопкинс наклонились, пытаясь рассмотреть частично скрытый секундомер на левом запястье мужчины. Гарсия сдался через несколько секунд.

— Толком рассмотреть часы не получается, — сказал он, выпрямляясь. — Половина за обрезом изображения.

— Сукин сын, — на этот раз выразился Хопкинс. — Это же часы в честь памятного чемпионства «Лос-Анджелес Лейкерс» в финале НБА. Выпущены они были в июле, после финального матча НБА в июне.

— Как ты это узнал, черт побери? — спросил Гарсия.

— Потому что он получил такие же часы, — сказал Хантер, и все уставились на запястье Хопкинса. — Свяжитесь с моргом. Получите список личных вещей для каждого мужского тела, которое поступило к ним за последние восемь недель. Если мы найдем часы, то, значит, обнаружили жертву номер один.

Глава 77

Раньше тем же утром

Несмотря на усталость, ночью он почти не спал. Непрестанные громкие звуки, доносившиеся из соседней комнаты, заставляли его просыпаться, стоило ему задремать. Ближе к утру он к ним почти привык. Рычанию сдавленного, как у раненого животного, мужскому голосу сопутствовали женские взвизги: «Сильнее, беби, сильнее!» Эти звуки вторгались в его комнату каждую ночь. Порой он смирялся с мыслью, что его будит типичное калифорнийское землетрясение. От могучих ударов в стены сотрясалась вся комната. По какой-то причине прошлой ночью вопли были громче, а удары звучали чаще и сильнее. И они не прекращались до пяти утра.

Он покинул эту потрепанную гостиницу рано, как покидал каждый день. Его первая остановка, как и всегда, была у маленькой католической церкви, в паре кварталов от того места, где он нашел себе пристанище. Он нашел оскорбительным, что эта грязная ночлежка, которой пользуются проститутки и наркоторговцы, расположена так близко со святым местом. Как только он найдет то, что разыскивает, ноги его больше не будет в этом городе. Тот отнюдь не был городом ангелов, он был скопищем грехов и пороков. Городом дьявола.

Большинство прохожих на улице были облачены в пальто с поднятыми воротниками. Небритый мужчина в грязной майке и драном пиджаке сидел у входа в заброшенный магазин, пытаясь укрыться от ветра. Почесав живот, он припал к бутылке в коричневом бумажном пакете. Глаза их встретились, и бродяга протянул руку, надеясь на подаяние. Мужчина почувствовал, как от гнева по спине его поползли мурашки, и он с силой сжал пальцы вокруг странного металлического распятия в кармане, борясь с желанием пнуть бродягу ногой и колотить его до крови. Они смотрели друг на друга, должно быть, около полуминуты. Мужчина почувствовал, как края распятия врезались в ладонь, которая стала липкой от крови.

— Благодарю Тебя, Господи, — прошептал он, прежде чем оторваться от лицезрения пьяного мужчины и заставить себя двинуться дальше.

Он остановился на обочине, пережидая красный свет. Движение было сплошным. Горло у него пересохло, и он размял шею, покрутив головой слева направо. Заметив что-то на газетном стенде, он застыл на месте. Глаза у него расширились, и челюсть отвисла. Он не мог поверить тому, что увидел. Он почувствовал, как все его тело содрогнулось и сердце стало отчаянно колотиться в груди. Бог на его стороне. Теперь он был в этом уверен.

Глава 78

Средняя школа в Гардене была достаточно велика, занимая полквартала. Спорту тут явно отдавали предпочтение. Здесь было примерно тридцать игровых площадок, разделенных между теннисом, баскетболом и волейболом, не говоря уж о двух бейсбольных полях и футбольном. В тридцати зданиях размещалось более ста аудиторий, а в библиотеке хранилось столько книг, что было видно — муниципалитет не зря тратил на нее деньги.

Гарсия припарковался на одной из трех больших стоянок на территории школы и дал знать о себе в приемной. Секретарша тридцати с чем-то лет с экзотической внешностью, говорившей о смешении рас, стала внимательно рассматривать его жетон, не обращая внимания на трезвонивший телефон. Она оторвалась от лицезрения его щитка, закинула за плечи копну черных волос и уставилась в лицо Гарсии, после чего сверилась со своим рабочим журналом:

— Директор Кеннеди очень занят сегодня.

— Как и я, дорогая, — ответил Гарсия. — Я не отниму у него много времени, но мне необходимо поговорить с ним.

Она снова отбросила волосы.

— Он беседует с родителями студентов, но, наверно, минут через пять освободится.

— Пять минут я могу подождать.

Шесть минут спустя директор Кевин Кеннеди пригласил Гарсию в свой кабинет. Это был серьезный мужчина около пятидесяти лет, такой же высокий, как Гарсия, но более плотный. Его темные волосы были зачесаны назад в стиле Дракулы. У него было честное лицо, вызывавшее доверие. Он носил модные очки в тонкой оправе и безупречно сидящий светло-серый костюм. Директор приветствовал Гарсию теплой улыбкой и крепким рукопожатием.

— Прошу вас, присаживайтесь, детектив, — сказал директор Кеннеди, показывая на одно из кресел черной кожи перед его большим столом розового дерева.

Гарсия обвел взглядом просторный кабинет. Он был украшен красивыми полотнами, а на стенах висели различные дипломы в рамках. На деревянных полках разместились десятки маленьких примитивных фигурок. Слева от стола директора стояли два металлических стеллажа для папок. Большое окно в восточной стене кабинета выходило на основную игровую арену. Кеннеди стоял рядом с окном.

— Простите, что заставил вас ждать, — сказал он, сочувственно, хотя и с легкой нервностью, улыбнувшись Гарсии. — Хотя учащиеся разъехались на рождественские каникулы пять дней назад, тут еще царит легкое сумасшествие, тем более что сегодня последний день и для преподавателей. Вам повезло, что вы явились сегодня; завтра вы никого бы не нашли здесь. Итак, чем я могу помочь вам, детектив?

Гарсия объяснил свой интерес к Аманде Рейли и дал понять, как он был бы благодарен, если бы удалось найти хоть какую-то информацию о людях, которые общались с ней, когда она училась в Гардене. Директор нажал несколько клавиш на клавиатуре компьютера и развернул монитор, чтобы Гарсии было удобнее смотреть.

— Большую часть данных о наших бывших учащихся мы перевели в электронную базу данных, — объяснил он, — но не все. По крайней мере пока. Это медленный и дорогостоящий процесс, который требует людских ресурсов. И как раз в данный момент нам их не хватает. — Снова нервная улыбка. — Во всяком случае, в наших данных ее друзья не упоминаются. Это все, что у меня есть об Аманде Рейли.

Гарсия прочел информацию на экране компьютера Кеннеди. Она не содержала ничего нового по сравнению с тем, что Хопкинс уже нашел.

— Как насчет ежегодников? — спросил он.

Директор Кеннеди поправил очки на носу. Выражение его лица не вселило в Гарсию надежды.

— Мы организовали отдел в нашей библиотеке, посвященный именно ежегодникам, — объяснил он. — У нас были все экземпляры, но несколько лет назад они стали исчезать.

— Их крали?

— Так мы и думали. Проблема в том, что некоторые ребята крадут по привычке, а не потому, что действительно хотят обрести какой-то предмет и похищают его.

Гарсия улыбнулся.

— Прошу прощения, — слегка смутился Кеннеди, вспомнив, что он разговаривает с детективом. — Я думаю, что все это вы уже знаете. Во всяком случае, большинства наших старых ежегодников нет на месте.

— Вы не заказывали новые экземпляры?

— Да, один раз.

Гарсия откинулся на спинку кресла.

— И их снова украли?

Кеннеди кивнул:

— Мы подумывали, чтобы заказать их еще раз, но печатная компания, которую мы использовали для выпуска наших ранних ежегодников, несколько лет назад сгорела дотла.

Гарсия вздохнул, признавая свое поражение.

— Часть из них была украдена, но не все. Давайте я проверю, может, нам повезет. — Кеннеди потянулся к телефону на своем столе, набрал номер библиотеки и, быстро переговорив, положил трубку. — Миссис Адамс, наша библиотекарь, проверит и даст нам знать. Могу ли я тем временем предложить вам что-нибудь выпить? Кофе, воды?

Быстрым движением головы Гарсия отказался.

Телефон на столе директора Кеннеди зазвонил, и он тут же ответил. Разговор был кратким: «Да, я понимаю».

— Прошу прощения, — грустно покачал он головой. — Исчезли ежегодники за целое десятилетие, ни одного не осталось.

Гарсия защемил пальцами переносицу, прикидывая, что теперь ему делать.

Телефон снова зазвонил. Кеннеди извинился перед ним и ответил. Посмотрев на Гарсию, он вскинул брови.

— Это хорошая идея, миссис Адамс, благодарю вас.

— Есть какая-то надежда? — заинтересовался Гарсия.

— Миссис Адамс предположила, что вам имеет смысл проверить складские помещения в подвале главного здания. Я совершенно забыл о них. У нас там хранится куча старья. Миссис Адамс напомнила мне, что там ящики со старыми фотографиями, которые снимали в фотоклубе. Те, что не попали в ежегодники. — Он доверительно улыбнулся. — Я бы сказал, что вам крепко повезло.

У Гарсии загорелись глаза.

— Как мне добраться до них?

— Вам надо поговорить со старым мистером Дэвисом. Он может даже помочь вам просмотреть их. Он был тут смотрителем более сорока лет. И по-прежнему ухаживает за садом. Он единственный, у кого могут быть ключи от старых складских помещений.

— Где я могу найти его? — спросил Гарсия, вставая.

— Он живет в помещениях для персонала, номер 3с, если я не ошибаюсь. — Кеннеди машинально показал на большое окно. — Вы можете постучаться к нему в дверь, но сегодня у него свободный день. Если его нет на месте, попробуйте заглянуть в Мемориальный парк Рузвельта. Это примерно в пяти минутах ходьбы отсюда.

Гарсия удивленно вскинул брови:

— Мемориальный парк?

Кеннеди кивнул:

— Там похоронена его жена. Он проводит большую часть свободного времени, разговаривая с ней. — Он пожал плечами, давая понять, что считает такое времяпровождение сумасшествием.

Глава 79

Даррелл Дуглас наблюдал за человеком, который пристально рассматривал угольно-черный «кадиллак-эскаладе», выставленный на продажу. Он торговал машинами уже пятнадцать лет, и если и было что-то, чем он гордился, так это его умение с одного взгляда отличать настоящего покупателя от трепачей. Этот высокий джентльмен был облачен в темный дорогой плащ и, похоже, был именно тем, кто им нужен.

Даррелл быстро посмотрел на свое отражение в боковом зеркале. Он был чернокожим мужчиной с приятной внешностью и аккуратно подстриженной бородкой, которая обрамляла квадратную челюсть. Он поправил сине-белый галстук и направился к покупателю. «Этот уж точно мой».

— Красота, не правда ли? — Он улыбнулся покупателю — доброжелательно, но без чрезмерного энтузиазма.

Тот кивнул и обошел машину спереди.

— Она проделала всего четыре тысячи миль по спидометру. Владельцу пришлось избавиться от нее. Финансовые проблемы.

Посетитель подошел к дверце водителя и открыл ее. И снаружи и изнутри машина была в безукоризненном состоянии.

— Она сохранила даже запах новой машины, — сказал Даррелл, но продолжал держаться на дистанции. Он знал — хорошие покупатели не любят, чтобы на них наседали. Он подождал еще несколько секунд прежде, чем выдать новую порцию информации: — Очень важно, что эта практически новая машина идет по цене подержанной.

— Ничего, если я сяду в нее? — с гнусавым техасским акцентом спросил мужчина.

— Конечно, — кивнул Даррелл. — Вы не найдете более удобную машину. «Кадиллак» — это американский «роллс-ройс».

Мужчина сел в машину и обеими руками взялся за рулевое колесо, как ребенок на игровой площадке.

По губам его на долю секунды скользнула довольная улыбка, и Даррелл понял, что уговорил его.

— Какой расход топлива? — спросил мужчина, не снимая руки с руля.

— В городе галлон на двенадцать миль и девятнадцать на шоссе.

— Правда?

— Уверяю вас.

На губы мужчины вернулась улыбка.

— И вот что я вам скажу, — сказал Даррелл, подходя к открытой дверце водителя. — Я схожу за ключами, и мы сможем погонять эту малышку. Что скажете?

Мужчина помедлил, оценивая предложение.

— Хорошо. — Он кивнул.

— Я сейчас вернусь, мистер…

— Тайлер. — Мужчина протянул руку. — Райан Тайлер.

Глава 80

Гарсия целую минуту стучал в дверь с номером Зс, но ответа так и не дождался. Мемориальный парк Рузвельта был буквально через дорогу от колледжа Гардены. Директор Кеннеди дал ему описание мистера Дэвиса, и Гарсии не потребовалось много времени, чтобы найти симпатичного пожилого человека, которому было хорошо за шестьдесят. Он сидел на каменной скамье перед ухоженной розовой клумбой. На нем была шляпа с обвисшими полями, которая напомнила Гарсии о его дедушке. Его сухие губы шевелились, он бормотал то, что мог только сам расслышать.

— Мистер Дэвис? — спросил Гарсия, подходя к скамейке.

Старик посмотрел на него, удивившись, что услышал свое имя. Гарсия высился над ним, и он прищурился, словно смотрел прямо на солнце. Видно было, что он перебирал в памяти тысячи лиц в поисках знакомого.

— Меня зовут Карлос Гарсия.

Он прищурился еще сильнее. Теперь память старика искала подходящее имя.

— Вы не знаете меня, — сказал Гарсия. Он показал свой значок, положив конец отчаянным попыткам старика что-то вспомнить. — Я детектив из Департамента полиции Лос-Анджелеса. — На мгновение он подумал: лучше не упоминать, что он из отдела по расследованию убийств. Эти два слова обычно заставляли обыкновенных граждан нервничать.

— Какая-то проблема? — обеспокоенно спросил мистер Дэвис. — Что-то случилось в школе? — Тревога в его взгляде была трогательной.

Гарсия мягко улыбнулся и сказал, что нет ровно никаких оснований для беспокойства. Он объяснил причину своего неожиданного визита, но старательно избегал упоминаний о том, что Аманда Рейли убита.

— Директор Кеннеди сказал, что вы обеспечите мне доступ в складские помещения и, возможно даже, поможете разобраться с фотографиями.

— Я люблю помогать, если это в моих силах. — Старик кивнул и заставил свое усталое тело подняться со скамейки. Его взгляд снова упал на розовый садик, и он, прощаясь, слабо махнул рукой в старческих пигментных пятнах. — До свидания, Белла. Я вернусь через два дня.

Большой розовый сад в Мемориальном парке Рузвельта служил местом захоронения кремированных останков. Гарсия уважительно кивнул, словно тоже прощаясь.

Складские помещения размещались в самом конце длинного, плохо освещенного коридора с кирпичными стенами в главном здании школы. Паутина и душный застоявшийся воздух ясно давали понять, что мало кто спускается сюда.

Мистер Дэвис отпер дверь главного склада и распахнул ее.

— Большинство ящиков со старыми фотографиями сложены здесь, — сказал он, щелкнув выключателем.

Они стояли у входа в большое помещение, заваленное старыми столами и стульями, вышедшим из строя спортивным инвентарем и сотнями картотечных ящиков на деревянных полках, которые закрывали три из четырех стен. Все было покрыто пылью, и затхлый запах коридора тут был сильнее раз в пять. Лампочка, которая свисала с потолка на тонком шнуре, была старой и тусклой.

Гарсия пару раз кашлянул и, словно веером, помахал рукой перед лицом, но добился лишь того, что пыль поднялась еще гуще.

— Иисусе! — сказал он, обводя взглядом ошеломительное количество ящичков. — С чего мы начнем?

Мистер Дэвис ободряюще улыбнулся ему:

— Это не так страшно. Я провел в этих помещениях много свободных дней, приводя в порядок наше имущество.

Гарсия вскинул брови.

— Я терпеть не могу ничего не делать. — Он стал переставлять поломанные старомодные деревянные столы. — А так я вроде чем-то занят. — Он пожал плечами.

От холода и сырости подвального помещения у Гарсии стали ныть пальцы, и он несколько секунд растирал шрамы на ладонях.

— Какой год мы ищем? — спросил мистер Дэвис, подходя к ящичкам, сложенным у восточной стены.

— Она бросила школу в восемьдесят пятом.

Мистер Дэвис присмотрелся к ящичкам, которые находились перед ним.

— Должно быть, в том конце. — Он показал на противоположную стену.

Гарсии не потребовалось много времени, чтобы найти четыре большие коробки, отмеченные датой «1985».

— Вот мы их и нашли. — Он снял коробки с полки и поставил на пол.

Гарсия вытащил из кармана фотографию Аманды Рейли, полученную от Тани Риггс.

— Это единственное изображение Аманды, которое у меня есть. Снимок был сделан примерно год назад. Будем надеяться, что она не очень изменилась.

Старик взял его из рук Гарсии и несколько секунд внимательно изучал.

— Кажется, я ее знал, — сказал он, кивая на фотографию.

В четырех ящиках должно было находиться больше двух тысяч снимков. Отдельные и групповые фотографии, целые классы, ученики веселятся и дурачатся, занимаются спортом, учатся и едят ленчи. На некоторых они явно позировали, а кое-где были застигнуты врасплох — смеялись, злились, плакали. Гарсия и мистер Дэвис приступили к утомительному процессу просмотра и опознания тех, кого они никогда не видели. Школьный смотритель останавливался каждый раз, когда его озаряла вспышка памяти, и он кратко излагал Гарсии какую-нибудь историю, связанную с портретами на снимке. Они уже несколько часов перебирали фотографии, когда мистер Дэвис остановился и, присмотревшись к одному снимку, поднес его к лицу.

— Дайте-ка мне еще раз глянуть на тот снимок Аманды, что у вас, — сказал он, протягивая руку.

Гарсия передал ему фотографию и стал нетерпеливо ждать.

— Вот она, — через несколько секунд с довольной улыбкой сказал мистер Дэвис.

Он протянул Гарсии оба снимка. На фотографии, о которой шла речь, стояла группа из четырех девочек, облаченных в дорогие изысканные платья. Все они были с макияжем. Две из них смеялись, у одной было смущенное выражение лица, а последняя стояла в стороне, опустив глаза. Они позировали у одной из школьных баскетбольных площадок, и за их спинами несколько ребят перебрасывались мячом. Гарсии не надо было задавать вопросы. Она, конечно, изменилась, но не было никаких сомнений, что вторая девочка слева — это Аманда Рейли. Все они были по-своему симпатичные и выразительные, но Аманда конечно же выделялась. Она была необыкновенно обаятельна. Легкий порыв ветра откинул с лица длинные, до плеч, волосы. Аманда была из тех девочек, что смеялись, и даже в этой неподвижности на снимке чувствовалось, какой заразительный у нее смех.

— Я помню эту компанию девочек, — с меланхоличной улыбкой сказал мистер Дэвис. — Они были всегда вместе, и все ребята… — он покачал головой, и при этих воспоминаниях по лицу еще шире расползлась улыбка, — просто с ума сходили по ним. Но эти девочки ничего не знали.

— Что вы имеете в виду? У них не было бойфрендов?

— Если память мне не изменяет, ребята у них были не из этой школы. Я думаю, они были постарше.

— Вы помните имя хоть одной из этих девочек?

Мистер Дэвис засмеялся:

— Память у меня хорошая, детектив, но не настолько.

Гарсия кивнул и снова стал внимательно разглядывать фотографию.

— Не может быть, — пробормотал он через несколько секунд и, прищурившись, впился взглядом в фотографию.

— Что? Что-то важное? — спросил мистер Дэвис, выворачивая шею.

— У вас есть увеличительное стекло или что-то в этом роде? — спросил Гарсия, не отводя глаз от снимка.

Старик улыбнулся и снял с пояса старый швейцарский военный нож. В его набор входило все, от щипчиков до отвертки, открывалки для бутылок и небольшой линзы.

— Я так и знал, что когда-нибудь она пригодится.

Он протянул нож Гарсии, который быстро поднес линзу к глазу и, казалось, целую вечность рассматривал снимок. Во рту у него пересохло.

— Провалиться мне на этом месте!

Глава 81

Они поехали по Юкон-авеню и повернули налево на бульвар Артесия. За рулем был Даррелл Дуглас. Райан Тернер удобно развалился на пассажирском сиденье, изучая интерьер автомобиля.

— Вроде у него очень гладкий ход, — небрежно бросил Райан.

— О, так и есть. У него двигатель V8, объемом 6,2 литра… скажем, выдержанного виски. — Даррел украдкой бросил взгляд на Райана. — Вы пьете, Райан?

— Порой с удовольствием отдаю должное хорошему виски.

— О, тут вам понравится куда больше.

— Не сомневаюсь.

Даррелл не сомневался, что пришло время проявить себя ловким продавцом.

— Вот что я скажу, Райан. — Он свернул на обочину. — Я не имею права этого делать, потому что мы не оформили как следует бумаги в офисе, но вы должны порулить этой куколкой, чтобы по-настоящему почувствовать ее.

Райан удивленно вскинул брови.

Облик «прекрасного продавца, который нарушает правила» всегда работал на Даррелла. Он обращался к покупателю по-товарищески. Предлагай, и обретешь доверие.

— Мы можем вырулить на шоссе Сан-Диего, и вы немного порулите.

— Уверены? — нерешительно спросил Райан.

— Почему бы и нет? У вас вид вполне приличного человека, который понимает, что такое ответственность. Я думаю, что могу полностью доверять вам.

Райан несколько секунд выдерживал взгляд Даррелла.

— Честно говоря, если эта машина не тронула вас до мозга костей, никакой другой это не удастся.

Райан кивнул, открыл дверцу и неторопливо обошел машину, сэкономив себе несколько секунд.

«Этот у меня в кармане», — подумал Даррелл.

— Чем вы занимаетесь, Райан? — спросил он, когда Райан устроился за рулем.

— Я доктор. — Он застегнул ремень.

— Ох ты.

— Анестезиолог.

— Ох! — Даррелл содрогнулся всем телом.

— Что-то не так?

Даррелл скорчил кислую физиономию.

— Честно говоря, не люблю иголки, понимаете? Они меня буквально сводят с ума.

Рука Райана коснулась шприца в кармане, и он улыбнулся.

— Я это уже знаю, — гортанным голосом сказал он, в упор глядя на Даррелла.

Они сошлись во мнении, что, когда дело касается опасности и боли, человек ничем не отличается от любого другого животного. И мы это можем чувствовать. Какие-то примитивные инстинкты, гнездящиеся в нас, вызывают чувство тревоги. И что-то внутри Даррелла истошно вопило, чтобы он убирался к черту из этой машины.

Райан нажал центральную запорную кнопку и улыбнулся.

— Знаете что, — шепнул он, — я знаю, что может напугать вас до смерти.

Глава 82

Явившись в Комптон, Хантер разыскал ежегодник 1985 года — того года, когда отец Фабиан завершил учебу. Он также раскопал его старые матрикулы и табели с оценками. Молодого священника выставляли за порог семь раз в течение года. Самое интересное в том, что все семь раз его отстраняли по требованию одной и той же учительницы — миссис Патриши Рид. Она преподавала алгебру, предмет, по которому, судя по оценкам, у священника была самая плохая успеваемость. Учителя склонны помнить своих самых плохих учеников куда лучше, чем хороших. Хантер не сомневался, что если кто-то и помнил Бретта Стюарта Николса, то конечно же Патриша Рид.

Небо из светло-голубого стало ночным, когда Хантер вошел в свой кабинет. Гарсия явился всего за пару минут до него и сейчас стоял перед планшетом с изображениями, внимательно изучая одну из фотографий. Он повернулся к Хантеру.

— Ты не поверишь, что я нашел, — возбужденно сказал он, помахивая фотографией девять на двенадцать, которую держал в руке.

Хантер вопросительно вскинул брови и подошел к партнеру.

— Я нашел ее на старом складе в Гардене, — протянул он Хантеру фотографию.

— На складе?

Гарсия быстро описал день в Гардене и ткнул в изображение указательным пальцем:

— Вторая девочка слева.

Хантеру не потребовалось много времени, чтобы рассмотреть ту девочку, на которую указывал Гарсия.

— Аманда Рейли, — уверенно признал он.

— Совершенно верно. — Гарсия извлек из ящика стола древнюю, времен Шерлока Холмса, лупу и протянул ее Хантеру. — Но это не все. Глянь на последнюю девочку справа. Ту, у которой на лице вроде бы смущенное выражение.

Хантер снова стал рассматривать изображение, на этот раз дальше. В девочке не было ничего особенного, и он уже собирался спросить Гарсию, что в ней такого, когда он увидел это и остановился.

— Ты меня дурачишь?

— Показалась знакомой?

Хантер повернулся к планшету и отколол от него фотографию женщины, которую они нашли на камине в доме в Малибу. Ту, на спине у которой был номер 2. Он положил ее на свой стол и рядом разместил фотографию школьниц. Он несколько раз переводил взгляд с одной фотографии на другую, пока наконец не посмотрел на Гарсию.

— Это она.

Гарсия медленно склонил голову.

— Так я и подумал, но при мне не было фотографии. — Он показал на изображение женщины на столе Хантера. — Мне нужно было вернуться сюда, чтобы убедиться. Теперь я уверен. Они ходили в одну и ту же школу, Роберт. Аманда и доказанная вторая жертва держались вместе.

— Как ее имя? Кто она?

— Это я еще не выяснил.

— Ты раздобыл ежегодник?

Гарсия рассказал ему о похищенных ежегодниках и сгоревшей типографии.

— Школа может иметь общий снимок выпускников, но я не уверен. Как я сказал, первым делом я должен был убедиться в своих подозрениях, а когда выбрался из складского помещения, все уже ушли. Сегодня последний день учебы. И школа закрывается на каникулы. — Гарсия вернулся к своему столу. — Если у них есть снимок выпускников и он не был украден, то, скорее всего, его можно найти в библиотеке.

— А у этого мистера Дэвиса не было ключей от нее?

— Может, и были, но я не знал, с чего начать. Библиотека у них очень большая. Я бы только потерял там время. Нам нужен библиотекарь или кто-то работавший там, но с сегодняшнего дня все в отпуске.

Хантер задумался.

— Ладно, давай попробуем снова связаться с директором школы или с кем-то, кто знает, где можно найти эти выпускные фотографии. — Он посмотрел на фотографию девочек. — Две из этой четверки мертвы. Двум другим, возможно, угрожает большая опасность. Нам нужно найти их — и как можно быстрее.

С грохотом распахнулась дверь в кабинет, и оба детектива обернулись. На пороге с разъяренным видом стояла капитан Блейк.

— Чем, черт бы вас побрал, вы тут занимаетесь? — сквозь стиснутые зубы процедила она.

Глава 83

Оба детектива нахмурились и, прежде чем повернуться к капитану Блейк, обменялись удивленными взглядами.

— Вы уверены, что орете на тех самых детективов, капитан? — сведя брови, ответил Хантер.

Капитан Блейк прожгла его взглядом.

— А вы уверены, что сможете умаслить меня сегодня, Роберт?

Хантер выпрямился.

— Капитан, нас тут не было весь день, и я не имею представления, о чем вы говорите. — Он посмотрел на Гарсию.

— Я тоже, — покачал головой Гарсия и перевел взгляд с Хантера на капитана.

— Не будете ли вы так любезны объяснить, в чем дело? — спокойно сказал Хантер.

— Я думаю, что выразилась достаточно ясно относительно ваших встреч с этой ненормальной девчонкой, если она в самом деле такова.

Хантер напрягся, перебарывая смущение.

— Она что, звонила?

— Откуда мне знать, черт возьми? Я что, похожа на ваш персональный автоответчик?

Хантер посмотрел на Гарсию, который, вытаращив глаза, смотрел на капитана.

— Может, вам стоит перейти к сути дела, прежде чем у вас лопнут вены на лбу, капитан? Мы так и не знаем, о чем идет речь.

— Вы видели сегодняшнюю газету?

Гарсия покачал головой. У Хантера был невозмутимый вид.

— О, я и забыла, что вы не читаете газеты, потому что у вас после них начинается депрессия — так вы выразились.

Хантер был не в том настроении, чтобы продолжать этот обмен ироническими репликами.

— Что в газете, капитан?

— Вы оба — на первой полосе. — Капитан Блейк шлепнула номером «Лос-Анджелес таймс», который принесла с собой, по столу Хантера. Газета была сложена вдвое. Черно-белое изображение Хантера и Гарсии, сидящих за столиком открытого кафе в обществе молодой женщины, занимало четверть первой страницы. Хантер разгладил страницу. Гарсия пристроился у его стола, чтобы из-за плеча Хантера прочитать статью. Девушкой на фотографии была Молли Вудс.

Хантер молча пробежал маленькую заметку. Она объясняла, что детективы Роберт Хантер и Карлос Гарсия настолько зашли в тупик при расследовании убийств отца Фабиана и Аманды Рейли, что им пришлось просить о помощи девушку, которая считает себя ясновидящей. Заметка была написана Клер Андерсон.

— Вот сука, — пробормотал Хантер.

Гарсия схватил газету у Хантера, когда тот кончил читать.

— Все это вы проделываете у меня за спиной, — гневно сказала капитан.

— Мы просто поговорили с ней, капитан, и выслушали, что она хотела сказать. Именно этим мы и занимаемся в расследованиях, помните? Мы говорим с людьми и задаем им вопросы.

— Судя по этой статье, вы просили ее помочь вам в расследовании. Вы делали это?

Ответа не последовало.

— Не поставив в известность ваше начальство? В данном случае меня. — Капитан стояла, упираясь руками в бедра.

Хантер провел ладонью по лицу и выдохнул:

— Это психология, капитан.

— Что?

— Она нервничала, запиналась. Мне пришлось успокоить ее, убедить, что ей ничего не угрожает. Объяснив ей, что мы нуждаемся в ее помощи, я изменил баланс сил.

— То есть вы все же попросили ее о помощи? — продолжала настаивать капитан.

— Пришлось поиграть словами, чтобы уговорить ее пообщаться с нами, капитан. Я ведущий детектив в этом расследовании. И делаю то, что считаю нужным. Вот так я работаю.

— Подождите. — Капитан Блейк подняла руку, остановив Хантера. Она продолжала глядеть на него. — Вы давите на меня своим титулом? Вы ведущий детектив в этом расследовании, потому что я приняла такое решение, о котором начинаю сожалеть. Мы теперь стали предметом насмешек во всех правоохранительных органах Лос-Анджелеса. В статье нас называют полицией мистики, Роберт. Копами с картами Таро. — Она помолчала, переводя взгляд с Хантера на Гарсию. — Не стоит удивляться, что мэр орал по телефону как сумасшедший, и теперь он обвиняет меня, что я не могу как следует руководить департаментом. Он говорит, что мне не хватает авторитета, как моему предшественнику. Вы понимаете, как меня это оскорбило? — Она не стала ждать ответа. — Он начал крестовый поход, чтобы поставить вас регулировать движение или вообще выставить, и, разрешите мне сказать вам, он только ждет подходящего момента. — Она начала расхаживать по комнате. — Я сказала вам, что хочу, чтобы все делалось по правилам. То есть если вы нашли эту девушку, то должны были доставить ее сюда. Ее необходимо дотошно опросить, и я хотела бы наблюдать за этой процедурой.

Хантер растер уставшие глаза.

— Она боялась, капитан, — медленно сказал он. — Она хотела говорить, но не здесь. В допросной она нервничала. Она хотела встретиться где-нибудь в общественном месте.

— То есть вы не подчинились моему приказу, потому что ей так захотелось?

— Я должен был принимать решение, капитан, — твердо ответил он. — Действовать по инструкции или выслушать, что она хочет рассказать. И то и другое вместе не получалось.

— Как, черт побери, газета узнала, о чем мы с ней разговаривали? — спросил Гарсия. — Мощный микрофон направленного действия?

Хантер покачал головой:

— Подслушивание может привести к обвинению. Клер Андерсон, может, и сука, но она не дура и не стала бы так рисковать. Кроме того, если бы она подслушивала, то выложила бы все, что Молли нам рассказала о том, что она видела.

— Так что же на самом деле эта девчонка вам рассказала? — Раздражение в голосе капитана заметно усилилось.

Хантер изложил содержание разговора, который они с Гарсией провели с Молли Вудс день назад. Капитан слушала не прерывая, и ее безукоризненные брови временами слегка поднимались, когда она не могла скрыть удивления.

— Она знала о номерах? — спросила капитан, не отводя взгляда от Хантера.

Тот молча кивнул.

— Я всегда скептически относился ко всем этим сверхчувственным штучкам, капитан, — вступил в разговор Гарсия. — Но после вчерашнего разговора думаю, что эта девочка в самом деле говорила искренне.

— Даже если и так, то суть дела в том, что вы не подчинились моим приказам. По вашей милости и я, и весь департамент оказались в глупом положении. — Она помолчала, прикидывая, что делать дальше. — Не подлежит сомнению, что ваша подружка-репортер поговорила с этой Молли. И теперь на нее насядет куча репортеров. Где она?

Молчание.

— Мать вашу, только не говорите мне, что вы не знаете.

— Я объяснил ей, что мы должны поддерживать связь. Она сказала, что сегодня позвонит. Но пока еще не прорезалась.

— Почему вы сами не позвонили ей?

— У нее нет сотового телефона.

Капитан с силой выдохнула.

— Она рассказала вам, где живет?

— Нет, и я не настаивал. — Хантер сел за свой стол.

— То есть мы не можем ее найти, так? — Капитан стала массировать затылок, чтобы расслабить напряженные плечевые мышцы. — Она слишком молода и не может заключать договор на аренду, и я буду очень удивлена, если выяснится, что она пользуется своим подлинным именем, где-то снимая жилье. Если она видела газеты, а я предполагаю, что она их видела, они ее напугали.

Проблема в том, что видения это или нет, но она знает подробности этого расследования, хотя утечки не могло быть. Вы понимаете, о чем я говорю, Роберт? — Голос у нее был спокойный и властный. — Вы не единственный, кто разбирается в психологии. Если хоть кто-то из этих репортеров наткнется на нее, они убедят ее заговорить. Могу вам это гарантировать. Найдите ее. — Она открыла дверь, но, прежде чем выйти, развернулась лицом к обоим детективам. — Если вы попробуете отколоть еще один такой номер или не подчинитесь прямому приказу, клянусь Господом, вашей следующей работой будет уборка дерьма голыми руками. — Она с такой силой захлопнула за собой дверь, что стена содрогнулась.

Гарсия нарушил молчание нервным смешком.

— У тебя есть хоть какое-то представление, где может быть Молли?

— Я найду ее, — ответил Хантер. — Можешь мне верить.

Глава 84

Роскошный «Хилтон-отель» в Беверли-Хиллз — известный как «Беверли Хилтон» — внушительно возвышался на бульваре Уилшир под номером 9876. Расположенный на небольшом расстоянии от знаменитых Родео-Драйв и Сенчури-Сити, отель был любимым местом отдыха для звезд и тех, кто считал себя таковыми.

В 8.30 вечера Хантер в одиночестве сидел за угловым столиком у входа в заполненный людьми бар. Кроме небольшого блюдечка с орешками единственным предметом на столике был пустой бокал из-под виски. Хантер проследил взглядом за изысканно одетым мужчиной тридцати с чем-то лет, который, войдя в бар, привлек к себе внимание загорелого бармена. Хантер подождал несколько секунд, после чего подошел к нему. Они поговорили меньше минуты.

Заведение Вика, и внутри и снаружи тщательно украшенное мотивами Полинезии, включало в себя и ресторан, и коктейль-бар; оно было одним из двух ресторанов для гурманов в «Беверли Хилтоне». Именно из него появился тот хорошо одетый мужчина. Именно в него и направился Хантер.

Она сидела в одиночестве за столиком у восточной стены, потягивая шампанское.

— Вам уже попалась на глаза какая-нибудь знаменитость? — спросил он, остановившись перед ее столиком. — Я слышал, что здесь необходимо бывать, если ты хочешь играть в «подцепи знаменитость», но пока я никого из них не заметил. — Он улыбнулся. — Наверно, я просто не знаю никого из них. Редко смотрю телевизор и еще реже хожу в кино.

Она поставила бокал и удивленно уставилась на него. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с шоком и связать воедино несколько слов:

— Что вы тут делаете, черт возьми?

— Вы что, шутите? Это одно из моих любимых мест отдыха.

Клер Андерсон цинично хмыкнула:

— Я сильно сомневаюсь в этом, детектив Хантер. Но этот блейзер и галстук идут вам.

Хантер поправил галстук.

— Спасибо. Я думаю, что мы уже миновали фазу мистера Хантера и мисс Андерсон.

— Ради всего святого, как вы узнали, что сегодня вечером я буду здесь, Роберт?

Хантер нахмурился:

— Вы серьезно спрашиваете? Может, стоит намекнуть, чем я зарабатываю себе на жизнь?

— Ах да, я и забыла. Великий Роберт Хантер. Не стоит ли вам использовать свое могущество, чтобы выслеживать серийного убийцу, вместо того чтобы преследовать меня?

— Вам и подобает говорить о выслеживании. — Он занял пустой стул напротив нее. — Вы же написали книгу на эту тему.

— Что вы делаете? Вы не можете сидеть здесь. Я тут не одна.

— Вы имеете в виду того женатого типа в новом блестящем темно-сером костюме, с короткими черными волосами и мужественным подбородком? Он ушел?

— Что? — Она растерялась, поняв смысл его слов. — Это все ваша работа, да?

Выражение лица Хантера ясно говорило, что он понятия не имеет, о чем она ведет речь.

— Только что подошел метрдотдель и что-то шепнул Шону на ухо. Он извинился и сказал, что скоро вернется. Это все ваша работа.

Хантер не ответил.

— Кто вам сказал, что Шон женат?

Хантер поудобнее устроился на стуле и положил ногу на ногу.

— По сути, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать, с кем вы встречаетесь, Клер.

Подошел метр и сообщил, что их закуска готова. Клер была готова отказаться от нее. Но Хантер опередил ее:

— Все в порядке, можете подавать. — Он повернулся к Клер. — Вы ее заказали, и мы можем перекусить ею.

— Вы сущая задница. — Она запустила руки в свои блестящие волосы и привела их в порядок.

— Так ваша прическа выглядит гораздо лучше, — заметил Хантер, на мгновение обезоружив ее.

Высокий официант вернулся с их заказом.

— Прощу прощения. Что это? — спросил Хантер, указывая на блюдо перед собой.

— Краб по-рангунски с клецками и сливочным сыром, — с вежливой улыбкой объяснил официант. — Вам что-то не нравится, сэр?

— Нет-нет. Все прекрасно.

— Я предполагаю, что вас взволновала сегодняшняя статья? — сказала Клер, после того как официант отошел.

— Статья меня совершенно не обеспокоила. — Хантер показал на кувшин с ледяной водой. — Вы не против?

— Да провалитесь вы.

Он налил себе стакан и сделал глоток.

— Что совершенно обескуражило меня — это был снимок.

— Почему? Я думала, что вы выглядите довольно мило. — Она издевалась над ним.

— Она всего лишь девочка. — Тон Хантера из веселого стал смертельно серьезным. — И вы подвергли ее жизнь риску.

— О чем вы, черт возьми, говорите? — вспыхнула Клер.

— Вы думаете, что этот киллер-психопат не читает газет?

— То есть?

Хантер покачал головой:

— Вы плохо подготовились. Вам стоило бы знать, что у многих киллеров есть определенный порядок действий, в соответствии с которым они делают все, чтобы довести дело до конца. Если они чувствуют, что этому порядку кто-то или что-то угрожает, они пытаются устранить эту опасность. Ваша статья не только ясно дала понять, что девушка представляет угрозу киллеру, но и предоставила ее портрет. Теперь он знает, как она выглядит.

Глава 85

Клер перестала ковыряться в экзотическом блюде и смущенно посмотрела на Хантера. Улыбка с ее лица исчезла.

— Вы думаете, она в опасности?

— А вы не думаете, что несколько поздновато задавать этот вопрос? Если вы хотите быть криминальным репортером, стоит установить хорошие отношения с людьми из правоохранительных органов, особенно с детективами. — Он остановился и махнул рукой. — Ну хотя бы со мной. — Его ирония вернулась. — Вы могли бы позвонить и согласовать эту историю, прежде чем публиковать ее. Это обычная практика. Таким путем вы нас не подведете, мы сможем предварительно просмотреть ту ахинею, что вы собираетесь печатать, и, если увидим в ней какие-то помехи расследованию, попросим вас убрать их. При таком подходе вы завоюете нашу симпатию, и, как знать, может, мы поделимся какой-то информацией.

— Я пыталась созвониться, — раздраженно выпалила она в ответ. — Но вы не ответили ни на один из моих звонков. Вы хотя бы проверяете послания?

Хантер приложил руку ко рту.

— Как вы убедили ее поговорить с вами?

— Я использовала свои методы.

— Вы говорите как палач.

— Я не применяла никаких пыток. — Клер улыбнулась и покачала головой.

Хантер уставился на нее.

— То есть вы соврали ей, не так ли? Что вы ей сказали? Что работаете со мной и нужны кое-какие дополнительные подробности?

Еще одна загадочная улыбка.

— Вы сущая сука.

— Да имела я вас, Роберт. Я пыталась поговорить с вами, но вы даже не откликнулись. — Она повысила голос, и из-за соседних столиков стали бросать неодобрительные взгляды.

— Вы хотели поговорить со мной так, как вас это устраивает. Для этого вы звонили?

— Да идите вы… Не рассказывайте мне, как я должна делать свою работу.

— Кто-то должен сказать, потому что вы явно провалили ее.

— Только такой высокомерный тип, как вы, может назвать материал на первой полосе «Лос-Анджелес таймс» провальным.

— Это не материал, Клер, это уголовное дело, где на кону стоят жизни людей. — Хантер помолчал и перевел дыхание. — Вы напугали ее. Она исчезла. И теперь я должен найти ее до того, как что-нибудь случится.

Клер прищурилась.

— И вам нужна моя помощь, не так ли?

— Вы знаете, где она?

— Секунду. Вы все это сделали, разыграли мужественного мачо-детектива, напугали и выставили моего знакомого, обозвали меня идиоткой — и теперь просите меня о помощи? — Она откинулась на спинку стула и сделала надменную физиономию. — Просто забавно. Ничего удивительного, что у вас нет ни жены, ни подруги. Вы совершенно лишены такта в общении с женщинами.

Хантер хранил молчание, внимательно глядя на Клер.

— Если я расскажу вам, где найти ее, какой информацией вы поделитесь со мной?

Теперь прищурился Хантер.

— Вы серьезно?

Она несколько секунд изучала его.

— Совершенно серьезно.

— Имейте хоть немного порядочности, Клер. Она всего лишь девочка, и, скорее всего, жутко напугана. Я всего лишь прошу вас проявить благородство.

— «Если вы почешете мне спину, я почешу вам». — В ее голосе скользнули соблазнительные нотки. — В этом мире ничего не делается бесплатно. По крайней мере хорошие вещи. — Она многозначительно подмигнула Хантеру — точно так же, как при их первой встрече.

— Ее жизни может угрожать опасность.

Никакой реакции.

— То есть вам плевать на это, да?

— В этом городе каждый день многие погибают, Роберт. Это факт. И мы не можем спасти всех и каждого.

— Но мы можем помочь этой девочке. Это все, о чем я прошу.

— Я тоже кое о чем прошу в ответ.

Сотовый Хантера дал о себе знать. Детектив еще несколько напряженных мгновений выдерживал взгляд Клер.

— Вы не собираетесь отвечать? — спросила она.

Хантер залез в карман пиджака.

— Детектив Хантер.

— Детектив, это Моника. — Короткая пауза. — То есть Молли. — Похоже, она плакала.

Хантер отвернулся от Клер.

— С вами все в порядке? Где вы? — спросил он, но единственным ответом стал треск статических разрядов. Он быстро прикрыл рукой микрофон и перевел взгляд на репортера. — Вы не правы… — Встав, он положил на стол пять двадцатидолларовых купюр. — В этом мире есть много хороших вещей, которые бесплатны.

Глава 86

Двадцать пять миль между Беверли-Хиллз и Саут-Гейт Хантер покрыл за рекордное время. Молли сказала ему, что будет ждать в кафе «Кашмир» на Твиди-бульваре. Адрес Хантеру не был нужен, он знал это место.

Припарковав свой «бьюик», Хантер вошел в кафе. Его удивило, насколько оно было полно в половине одиннадцатого вечера. Еще больше его удивило, что все посетители, казалось, были моложе двадцати пяти лет. Молли сидела за круглым столиком у терракотовой стены, украшенной картинами, — выставка молодых художников. У ее ног лежал небольшой рюкзачок.

— Привет, — с улыбкой сказал он, присоединившись к ней.

Она попыталась ответить такой же улыбкой, но потерпела неудачу. Бессонная ночь и тревожные предчувствия сказались на ее лице — красноречивые темные круги под глазами, пылающие скулы. Она закрыла блокнот, в котором что-то царапала, и отложила его в сторону.

— Ты что-то пишешь?

Молли смутилась:

— Да так, ничего особенного. Детские истории.

Хантер сел рядом.

— Когда я был молодым, то мечтал когда-нибудь стать писателем.

— Правда?

— Я так любил читать, что мне это казалось совершенно естественным.

Молли посмотрела на свой рюкзачок, куда только что засунула блокнот.

— Мне тоже.

— Ты собираешься уезжать?

— Я сделала ошибку, приехав в Лос-Анджелес. — Голос у нее был твердым, но в нем не хватало уверенности.

— Ты думаешь, что если куда-нибудь уедешь, то сможешь избавиться от видений? — спросил Хантер.

Она не отвечала. И не смотрела на него.

Хантер помедлил.

— Я голоден, — сказал он, поворачиваясь посмотреть на выставку пирожных на стойке. — Люблю сырные пирожные или что-то в этом роде. А как ты?

Молли неуверенно покосилась в ту сторону.

— Давай же. А то я буду чувствовать себя виноватым, если буду есть пирожное в одиночестве. Составь мне компанию. Как насчет ломтика вон того шоколадного? — Он показал на шоколадный торт на верхней полке.

Она помялась, но все же кивнула.

— И горячий шоколад? — показал он на пустую чашку перед ней.

— Да.

Через минуту Хантер вернулся с двумя порциями пирожного, кофе и горячим шоколадом. Пока Молли тянула свой напиток, Хантер обратил внимание, как у нее обгрызены ногти.

— Простите, — сказала она, крутя в руках чайную ложечку.

— Тебе не за что извиняться.

— За ту женщину, с которой я говорила. Я не знала, что она репортер. Она сказала, что работает с вами. Я не говорила ей, что я ясновидящая. Вы должны верить мне.

— Я верю тебе, и тут нет твоей ошибки, — серьезно ответил он ей. — К сожалению, в городе много людей, которые сделают все, что угодно, лишь бы вырваться вперед. Это я должен извиниться, что подставил тебя таким образом. Я должен был лучше все продумать.

Хантер вытащил из кармана сотовый телефон последней модели и протянул его Молли. Он объяснил, что его и Гарсии номера уже введены в него и, кроме того, в нем есть чип GPS. С таким телефоном им проще всего поддерживать связь. Она пообещала никогда не выключать его.

— Та фотография в газете, — помолчав, сказала она. — Я испугалась, что кто-то может меня узнать.

Хантер понял, чего она боится.

— И рассказать отцу?

Не отдавая себе отчет, она провела правой рукой по левой.

— Это он сделал?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Сломал тебе руку? — Хантер кивнул на ее предплечье.

— Откуда вы знаете?

— Всего лишь наблюдательность.

Она посмотрела на свою руку и на небольшой кривой шрам, который шел от локтя. Когда она заговорила, в голосе ее были гнев и печаль.

— Он бил меня почти каждый день.

Хантер слушал, как Молли рассказывала ему об избиениях. О сломанной руке и пальцах. И о неутихающей ненависти, которую отец испытывал к ней — просто потому, что она родилась девочкой. Она рассказала, как ей не хватало матери и как отец проклинал мать за то, что она умерла. Но она так и не смогла рассказать Хантеру о сексуальных посягательствах. Ей это было не под силу.

Хантер сжал кулаки, когда представил себе множество психологических шрамов, которые будут сказываться на Молли всю ее жизнь.

— Я знаю, что ты боишься, Молли. Но убегать — это не выход. И никогда не будет таковым.

— Это единственный выход, который у меня есть, — выпалила она. — Вы не знаете, что это такое. Вы не знаете, каково понимать, что отец никогда не успокоится.

— Я не пытаюсь учить тебя, как поступить, Молли, — ровным голосом сказал Хантер.

— Вот и не надо.

Хантер внимательно пригляделся к ней. Ее реакция была вызвана страхом, а не гневом. Тем же страхом, который заставил Молли убежать и продолжал гнать ее.

— Прости. Я не хотел, чтобы ты злилась.

Молли сделала глубокий вдох и уставилась в свою чашку. Прошло не меньше минуты, прежде чем Хантер заговорил:

— По телефону у тебя был очень обеспокоенный голос, Молли. Что-то случилось?

— У меня было еще одно видение, — быстро проговорила она.

Хантер наклонился к ней.

— Увидев утром свое изображение в газете, я запаниковала. Мне захотелось снова унести ноги. — Она показала на рюкзачок у ног. — Я думала об этом всю дорогу до автобусной станции.

— Куда ты собиралась двинуться?

Молли хрипло усмехнулась:

— В любое место, куда смогу добраться с той мелочью, которая у меня есть. Я даже не думала. Просто хотела убраться отсюда.

— И это видение изменило твое намерение? — спросил Хантер.

Молли кивнула и снова стала крутить в руках чайную ложечку.

— Оно случилось, когда я уже была на станции и решала, куда ехать.

— Что ты увидела?

Они встретились взглядами, и Хантер увидел страх в глазах Молли.

— Когда видения возвращаются, они отличны от тех, что я видела, когда была моложе.

— Ты сказала, что теперь они выступают от первого лица и порой больше не молчат, — кивнул Хантер.

— То, что я видела сегодня, не было ни личностью, ни местом… Оно уже не прокручивалось, как в кино. Но я поняла — это было чем-то очень важным для убийцы.

Хантер ждал.

— Я увидела дату.

Хантер резко повернулся к ней:

— Какую дату?

Молли глубоко вздохнула и содрогнулась.

— День Нового года.

Глава 87

Гарсия подсадил Хантера в семь часов утра.

После марафона телефонных звонков предыдущим вечером миссис Адамс, библиотекарь школы в Гардене, согласилась встретиться с ними в школе в половине восьмого.

— Я нашел Молли, — сказал Хантер, когда Гарсия вырулил на Голливудское шоссе, что вело на северо-запад.

Это сообщение удивило Гарсию, и он взглянул на Хантера:

— Что, правда? Каким образом?

— На самом деле это она нашла меня. И позвонила прошлым вечером.

— Что она рассказывает? И где она?

— Пришлось ее убеждать, но я снял ей комнату в гостинице «Трейвел инн», всего в паре кварталов от моей квартиры.

— Ты снял ей номер? Она в порядке? — озабоченно спросил Гарсия.

— Она была испугана и готова убегать.

— Куда?

Хантер мотнул головой:

— Куда угодно, но подальше отсюда.

Гарсия задумался.

— Из-за той статьи в газете?

Хантер кивнул:

— Прошлым вечером она немного больше рассказала о себе. Ее оскорбляли и унижали всеми возможными способами. Она боится, что отец найдет ее.

— Как ты можешь гарантировать, что она снова не удерет от нас?

— Не могу. Но я завоевал ее доверие.

Гарсия не знал никого, кто заслуживал бы доверия больше, чем Хантер.

— Я дал ей настроенный мобильник. В нем запрограммированы наши номера, и он снабжен GPS. Я сказал, чтобы она никогда не отключала его.

Они влились в оживленное уличное движение на шоссе Харбор.

— У нее было еще одно видение.

Гарсия выжидающе посмотрел на Хантера:

— Новая жертва?

Хантер коротко мотнул головой, и Гарсия издал облегченный вздох.

— Что она видела на этот раз?

Хантер подробно изложил все, что Молли рассказала ему предыдущим вечером. Движение стало притормаживать за ними, но Гарсия этого не замечал.

— День Нового года? Что это значит?

— Я не уверен, но Молли не сомневается — этот день что-то значит для киллера. Что-то важное.

— Может, в этот день убийца собирается нанести еще один удар, — предположил Гарсия.

Хантер закрыл глаза и растер лоб.

— Или в этот день он все завершит. Может, это значит, что к Новому году все будут мертвы.

— Все? Сколько их?

— Я не уверен, но, что бы она ни имела в виду под Новым годом, времени у нас немного.

— Девять дней, если быть точным.

Хантер все понимал. Он разделял раздражение Гарсии. Пока у них на руках не было ничего конкретного, никакой улики — просто предположения, основанные на том немногом, что они знали, и видениях семнадцатилетней девчонки.

Разгневанные водители жали на клаксоны. Гарсия подал машину вперед.

— Она видит хоть какой-то смысл во всем этом? Почему киллер охотится за этими людьми? Он вообще имеет какое-то отношение к школе и ученикам?

Хантер снова мотнул головой.

Остальную часть пути они проделали в молчании.

Глава 88

Пятнадцать минут спустя Хантер и Гарсия подъехали к школе в Гардене.

Миссис Адамс оказалась толстенькой веселой женщиной лет шестидесяти с аккуратно уложенными серебряными волосами и добродушной улыбкой. Она была рада помочь и привела обоих детективов в помещение архивного отдела. Он располагался на задах библиотеки и был забит ящиками и коробками.

— Все они датированы по годам. — Голос миссис Адамс был такой же мягкий и добрый, как и ее зеленоватые глаза.

Хантер повернулся к ней. Миссис Адамс была примерно на фут ниже его.

— Большое спасибо за вашу любезность, миссис Адамс. Теперь нам уже все понятно.

Она помедлила у дверей.

— Беспорядка после нас не будет, — улыбнулся Хантер. — Обещаю.

— Если я вам понадоблюсь, то буду на библиотечном этаже. — Она закрыла за собой дверь.

Из папки, что он прихватил с собой, Хантер вынул фотографию четырех девочек, которую Гарсия вчера нашел в старом складском помещении. Он положил ее на большой стол в центре комнаты. Кроме того, он выложил фотографию мужчины, которую они нашли на камине в Малибу. Если вторая жертва тоже была из числа учеников Гардены, то был шанс, что они найдут и его.

— Это было снято в восемьдесят пятом. — Хантер показал на фотографию девочек. — Давай просмотрим этот год, два до и один после — всего с восемьдесят четвертого по восемьдесят седьмой.

Гарсия нахмурился.

— Тот факт, что девочки вместе, отнюдь не означает, что они из одного класса, — объяснил Хантер.

Они сняли с полок соответствующие ящики, и им не потребовалось много времени, чтобы найти черно-белые фотографии выпускных классов. Хантер взялся изучать выпуск 1987 года, когда Аманда должна была окончить школу, если бы не бросила ее. На снимке размещались сто двадцать семь учеников.

Не расставаясь с увеличительным стеклом, он то и дело перемещался от фотографии выпускников к четырем девочкам и к неопознанной первой жертве, сравнивая лицо за лицом, пока не обретал полную уверенность.

Ничего.

Он переходил к следующей фотографии — и снова начинался медленный кропотливый процесс сравнения. Через двадцать пять минут Хантер встрепенулся:

— Я нашел ее.

— Кого? — возбужденно посмотрел на него Гарсия.

— Нашу жертву номер два. — Хантер повернул фотографию и показал на девочку, почти скрытую двумя ребятами, похожими на нападающих. В последнем ряду было видно только ее лицо.

Вооружившись своим увеличительным стеклом, Гарсия переводил взгляд с одного снимка на другой.

— Это точно она.

Хантер сверился с перечнем фамилий. Список был приклеен к оборотной стороне общего снимка.

— Ее имя Дебби Ховард. — Он тут же позвонил Хопкинсу с этой новостью и попросил выкопать все, что удастся, о мисс Ховард.

Гарсии потребовалось еще двадцать пять минут, чтобы найти первую из оставшихся двух девочек — Эмили Уэллс, выпуск 1984 года. Через пятнадцать минут Хантер обнаружил и последнюю — Джессика Пирс, выпуск 1985 года. Они с предельной тщательностью просмотрели все снимки. Жертвы номер один не было ни на одном из них. В этом они оба были совершенно уверены.

Данные Эмили Уэллс и Джессики Пирс были немедленно переданы Хопкинсу и в аналитический отдел.

— Найди их. — Это было все, что сказал Хантер.

Глава 89

Адрес, где жила Патриша Рид, старая учительница алгебры у отца Фабиана, был в Помоне, пятом по величине городе округа Лос-Анджелес. Здесь же размещался знаменитый Политехнический университет штата Калифорния. Дорога от школы в Гардене, когда приходилось то останавливаться, то снова срываться с места, заняла у них полтора часа.

Миннекуа-Драйв оказалась тихой улочкой, примерно в десяти минутах езды от университета, и они без труда нашли дом, который искали. Дом современного стиля, отстоящий от улицы, представлял собой большое двухэтажное здание. Он был окружен аккуратно подстриженной живой изгородью; слева — небольшая лужайка, а справа — гараж на две машины. На подъездной дорожке из черно-белых плиток стоял черный «додж».

— Ух ты, вот уж классный дом для пенсионеров, — сказал Гарсия, припарковывая машину на улице перед домом.

Они поднялись по ровным гранитным ступеням, которые вели к парадной двери, и позвонили. Через несколько секунд им открыла миниатюрная и худенькая мексиканка лет тридцати. На ней была униформа, как у горничной в отеле, а черные волосы убраны назад.

— Доброе утро, — с вежливой улыбкой сказал Хантер, быстро пряча в карман свой значок. По опыту он знал, что многие из обслуживающего персонала в частных домах Лос-Анджелеса — нелегальные иммигранты. И полицейский значок может только перепугать их. — Мы ищем миссис Рид.

— Миста Рид? — переспросила горничная. Она говорила с сильным акцентом, но улыбнулась в ответ.

— Нет, нет. Миссис Рид. Патриша Рид.

— Нет миссис Рид.

— Что вы имеете в виду — нет миссис Рид? Ее нет дома? — Хантер нахмурился: — Она ушла навсегда?

— В чем дело, Эмилия? — Мужчина сорока с небольшим лет в сером полосатом костюме и светло-синей рубашке с болтающимся ярлычком и в галстуке с синими полосками появился в другом конце холла. Он был высок, хорошо сложен, с красивыми темно-синими глазами киногероя и квадратной челюстью.

Горничная повернулась к нему и сказала что-то по-испански.

— Хорошо, Эмилия, я поговорю с ними. — Он дал ей знак, чтобы она вернулась к своим обязанностям.

— Доброе утро, джентльмены. Я Джеймс Рид, — сказал он. — Чем могу помочь вам?

— Из слов Эмилии я понял, что Патриша Рид — ваша мать? — вежливо спросил Хантер.

— Мне казалось, ты как-то сказал, что не понимаешь по-испански, — пробормотал Гарсия.

— Да, Патриша Рид была моей матерью. Она скончалась пять месяцев назад.

— Примите наши соболезнования, мы этого не знали.

— А в чем дело, джентльмены?

Хантер и Гарсия представились, на этот раз с обычным ритуалом демонстрации значков.

— Мы надеялись задать ей несколько вопросов относительно одного из ее бывших учеников из Комптонской школы, — объяснил Хантер.

На лице Рида появилось заинтересованное выражение.

— Какой год вас интересует?

— Восемьдесят четвертый. Или восемьдесят пятый.

— Я учился в школе в Комптоне в восемьдесят четвертом году. Был новичком. Окончил в восемьдесят седьмом.

— В самом деле? — заинтересовался Хантер. — Не будете ли вы так любезны посмотреть на кое-какие фотографии? Может, вы смогли бы вспомнить…

Рид посмотрел на часы и поморщился.

— Я профессор в Политехе. Скоро у меня начнутся занятия. У меня всего час, потом я должен уходить. Может, вы могли бы зайти попозже вечером?

— Это займет у вас десять, максимум пятнадцать минут, — продолжал настаивать Хантер.

— Мне еще нужно просмотреть кое-какие документы. У меня очень мало времени.

— Это очень важно, мистер Рид, — твердо сказал Хантер.

Рид внимательно осмотрел обоих детективов, прежде чем смягчиться.

— Проходите, пожалуйста, — сказал он, показывая им дорогу.

Глава 90

Пол в гостиной Джеймса Рида был из твердых пород дерева. Тут же стоял угловой диван, напротив которого на стене висел большой плоский телевизионный экран. Портьеры были задернуты. Единственным источником света была лампа на пьедестале в углу, расположенная так, чтобы освещать большой круглый стол. На нем лежали тысячи кусков незаконченной головоломки, аккуратно разложенные по цветам. Угловые части уже были собраны, образуя большую четырехугольную рамку. Хантер отметил, что для страстного любителя этого занятия Рид был очень организован.

— Семь с половиной тысяч кусков, — заверил Рид, проследив за взглядом Хантера. — И мне не потребуется много времени, чтобы закончить ее, — гордо признал он. — Начал я только вчера. А вам нравятся такие головоломки, детектив?

Хантер посмотрел на кусочки, разбросанные по столу:

— Пожалуй.

— Нет лучшего упражнения для развития аналитического и визуального мышления. — Рид остановился у стола. Обежав взглядом россыпь кусочков, он взял один и пристроил его на место в правом верхнем углу. — Кроме того, это занятие оказывает терапевтическое воздействие, — сказал он, провожая детективов к тому месту, где они могли присесть.

Хантер и Гарсия пристроились на диване, а Рид — на антикварном стуле лицом к ним.

— Вас интересует какой-то конкретный ученик? — спросил Рид.

— Да, — ответил Хантер, кладя на стеклянный кофейный столик старый ежегодник из Комптона и листая его. — Он кончал не в один год с вами, а был на три года старше. Его имя Бретт Стюарт Николс.

Джеймс Рид напрягся и поерзал на сиденье.

— Вот он. — Хантер показал на фотографию в центре страницы — худой парнишка с растрепанными черными волосами и решительным взглядом темно-карих глаз.

Рид сделал усилие, чтобы не смотреть на него. Его немигающий взгляд остановился на Хантере.

— У меня нет необходимости разглядывать фотографию. Я и так помню его.

— Что именно вы о нем помните?

Рид несколько раз провел рукой по губам, словно искал подходящие слова.

— Он… он был не очень хорошим человеком.

— Что вы имеете в виду?

— А что он сделал, детективы? Убил кого-то? Это бы меня не удивило. В школе его все уверенно считали психопатом — так он себя вел.

Никто из детективов не ожидал подобного заявления.

— Почему вы так считаете? Не можете ли вы рассказать о нем немного больше?

Рид откинулся на спинку кресла и напрягся.

— Он был хулиганом и подонком. В школу ходил не для того, чтобы учиться. Школа была тем местом, где обитали ребята послабее, над которыми он и его друзья могли вволю издеваться.

— Он и вас шпынял? — Хантер внимательно наблюдал за каждым движением собеседника, за каждой его реакцией.

Рид нервно хмыкнул, после чего извлек из кармана палочку вишневого желе «Чапстик» и провел ею по губам.

— Они издевались над всеми вокруг — в каком бы ты ни был классе. Их это не волновало. Вся школа боялась их.

— Боялась?

— Понимаете, при слове «хулиган» люди обычно представляют мальчишку-матерщинника, который обзывает других учеников. Может, дразнит их за то, что они полноваты, или не так одеваются, или неспортивны, — но это не о Бретте и его друзьях. Если вы можете представить современных уличных гангстеров, которые открыто действовали в те времена, то, наверно, вам станет понятнее, что представляли собой Бретт и его дружки. — Рид сделал паузу и осторожно почесал подбородок. — Я помню одну девочку. Звали ее вроде Кейт. Она была не из моего класса. Я был новичком, она — чуть постарше, но я помню, что она была очень застенчивой, полненькой и всегда держалась сама по себе. Ее нельзя было назвать привлекательной — странный нос с горбинкой, неровные зубы, негустые волосы и глубоко посаженные глаза за толстыми стеклами очков. Бретт и его дружки просто обожали мучить ее. Стоило им ее увидеть, как они начинали громко хрюкать и обзываться. Во всяком случае, однажды… я думаю, это было классе в пятом, они выследили ее в душевой и, пока она была в кабинке, на нее опорожнили ведро с экскрементами.

Гарсия поморщился.

— Кто-нибудь видел, что это сделал Бретт? — спросил Хантер.

— Нет, но все знали, что в Комптонской школе на такое не способен никто, кроме него.

— И никто не сообщил властям или директору школы? — уточнил Гарсия.

— Сомневаюсь, что кто-то был свидетелем этого инцидента.

— А как насчет их безобразий? — спросил Хантер. — Они все время так и уходили от ответственности?

Рид посмотрел на Хантера:

— Вы вообще понимаете, в чем суть такого поведения?

Хантер встретил его взгляд:

— Да. Оно построено на запугивании и устрашении.

— Это верно. На устрашении, и они были большие мастера по этой части. В школе и вне ее. Они проделывали такие вещи, как с Кэтрин, просто смеха ради. Без причины, не потому, что враждовали с кем-то, а потому, что им нравилось оскорблять окружающих и смеяться над ними. Представьте, что они могли сделать, если вы сталкивались с ними и они хотели отомстить вам.

— Эта банда, о которой вы говорите… Сколько в ней было человек? Можете ли вы назвать их нам? — Хантер пододвинул к Риду ежегодник.

— Строго говоря, я не могу припомнить. — Рид пожал плечами, не обращая внимания на альбом. — Это было двадцать пять лет назад. Я был новичком, а Бретт старшеклассником. Я изо всех сил старался держаться от них подальше… как и остальные. Но Бретт не был самым плохим из них. Он не был… — Рид изобразил в воздухе восклицательный знак, — лидером.

Хантер с Гарсией быстро переглянулись.

— Так кто же был им?

Рид было закусил губу.

— Вы так и не объяснили мне, детективы, в чем собственно, дело. Он что, разыскивается для допроса?

— Не совсем, — ответил Хантер.

Рид уставился на Гарсию и Хантера:

— Минутку. Вы, ребята, из убойного отдела, верно? Неужели кто-то наконец убил Бретта? — На губах его появилась легкая улыбка.

— Вы считаете, что у кого-то была причина сделать это?

— Вы слушали, что я рассказывал? — нахмурился Рид. — Они терроризировали всю школу. Несколько учеников и по крайней мере один учитель из-за них ушли из Комптона. Меня отнюдь не удивит, если выяснится, что после школы они стали закоренелыми преступниками.

Хантер наклонился вперед, упираясь локтями в колени.

— А удивит ли вас, если я сообщу, что Бретт Стюарт Николс стал католическим священником?

Рид уставился на детективов:

— Вы серьезно?

Ответа не последовало.

— Говорят, что каждый может искупить свои грехи… но да, меня это неподдельно удивило.

— Лидер, — снова спросил Гарсия, пододвигая к Риду открытый ежегодник. — Кто он?

Взгляд Рида наконец обратился к альбому. Примерно минуту он листал страницы, пока наконец не остановился и не уставился на фотографию в левом нижнем углу. Он долго рассматривал ее. Мышца на скуле дернулась нервным тиком, когда он ткнул в нее указательным пальцем:

— Вот этот.

Глава 91

Фотография, на которую показал Рид, изображала бледнолицего мальчишку с пухлыми губами, кошачьим разрезом глаз, в которых застыла угроза, и длинными, до плеч, черными волосами. Под снимком были его имя и фамилия — Питер Элдер.

Хантер записал их в свой черный блокнот.

— Что вы помните о нем?

— Я уже рассказывал вам. Они были шпаной, и я старался не попадаться им по пути. Больше ничего сказать не могу.

— Вы узнали кого-нибудь еще? — продолжал настаивать Гарсия. — Может, остальных членов этой компании.

— Нет, — коротко ответил Рид, с треском закрыл альбом и толкнул его в сторону Хантера.

— А как насчет кого-нибудь из этих девочек? — Хантер показал Риду фотографию группы, в которой была и Аманда Рейли.

Рид внимательно рассматривал ее около минуты, после чего покачал головой:

— Нет, я никогда не видел их в школе. — Но его взгляд застыл на фотографии.

— Они не учились в Комптонской школе. Я думаю, не могли ли вы их видеть где-то около школы, может в компании Бретта и Питера?

— Мы говорим о том, что было двадцать с чем-то лет назад. К сожалению, я не обладаю фотографической памятью. Как и рассказывал, я изо всех сил старался держаться подальше от них. — Рид посмотрел на часы. — Уже прошло больше пятнадцати минут, детективы. Я действительно должен спешить.

— Ваша мать, будучи учителем, семь раз выгоняла Бретта, не так ли? — настойчиво продолжил Хантер.

— Это верно. — В ответе прозвучала нотка возмущения. — Моя мать была очень хорошим и уважаемым учителем. Она всегда делала то, что, как считала, должно быть сделано в любой данной ситуации. Она не позволяла, чтобы кто-то мог ее запугать или унизить, не говоря уж о нахальных учениках.

— Он что, угрожал ей после того, как его выставляли?

— Бретт и Питер не угрожали. Они действовали. — Мышца на его челюсти снова дернулась.

— Что он делал?

Вопрос заставил Рида нетерпеливо дернуться.

— Джентльмены, я действительно должен идти. Меня ждет класс.

Он вскочил, и оба детектива поднялись. Рид проводил гостей к двери.

Проходя мимо большого стола с головоломкой, Хантер приостановился, несколько секунд изучая рисунок, потянулся за одним куском и пододвинул на место.

Рид посмотрел на него.

— Повезло, — сказал Хантер, пожимая плечами.

У дверей Рид прищурился, и на лице его появилось выражение, будто он кого-то вспомнил.

— Подождите секунду. Теперь я припомнил, где раньше видел вас двоих. Во вчерашней газете. Вы «копы Таро», верно? Там что-то было о том, будто вы призвали на помощь молодую девушку, которая считает себя ясновидящей.

— Не стоит верить всему, что вы читаете в газете, — резко бросил Гарсия.

— Был убит священник, не так ли? — продолжал Рид. — И обезглавлен? Газеты называют убийцу Экзекутором. Вы сказали, Бретт стал католическим священником. Не он ли был убит? — В глазах его блеснуло удовлетворение.

Хантер застегнул куртку и кивнул:

— Да, Бретт Стюарт Николс был зверски убит. — Он подождал реакции со стороны Рида, но ее не последовало. — Спасибо за потраченное на нас время и за помощь, мистер Рид.

— Удачи в вашем расследовании, детектив. — Рид мягко прикрыл дверь. На его худом аскетичном лице расплылась довольная улыбка.

Оказавшись за дверью, Хантер достал свой телефон и снова связался с Хопкинсом:

— Слушай, мне надо, чтобы ты разобрался еще кое в чем…

Глава 92

Сегодня был самый важный день для молодого офицера полиции Шоны Уильямс. Она была полна гордости, потому что в первый раз самостоятельно выходила на патрулирование.

Шона родилась в Инглвуде, бандитском районе в юго-западном Лос-Анджелесе. Младшая из четырех отпрысков семейства, она к тому же была единственной девочкой. В школе, не в пример своим братьям, она была старательной и способной ученицей. Высокая и атлетически сложенная, она играла атакующим защитником в баскетбольной команде и на третьей базе, когда шли университетские соревнования по софтболу. Она была первой и единственной из всех четырех Уильямсов, кто окончил колледж. Может, сложись дела по-другому, она могла бы первой из их семьи поступить в университет.

Шона догадывалась, что ее братья занимаются плохими делами, но не знала, насколько плохими. Было трудно расти в убогом районе такого города, как Лос-Анджелес, и не иметь отношения к культуре уличных банд, которые господствовали на улицах. Если ты был афроамериканцем, то имелись причины, по которым ты должен быть еще круче. Она никогда не могла забыть ту ночь, когда открыла дверь двум полицейским, которые принесли родителям самую худшую весть, которую только могут услышать отец и мать. Все трое ее братьев были застрелены в украденной машине, что было местью со стороны другой банды. Ей только что исполнилось девятнадцать лет.

Шона отказалась от мечты об университете и несколько месяцев спустя, пройдя вступительные испытания, поступила в академию Департамента полиции Лос-Анджелеса.

Шесть месяцев последовавших изнурительных тренировок дались ей легко, и она окончила первой в своем классе. Она мечтала стать детективом в группе особого назначения.

Шона была направлена в Западное бюро Тихоокеанского отделения и стала работать в паре с более опытным офицером на двенадцать лет старше ее. Академию она окончила всего пять месяцев назад, но Шона быстро училась, была очень умна и целенаправленна. Лейтенант Купер думал, что пришло время дать Шоне проявить самостоятельность, и, когда этим утром ее напарник сообщил, что заболел, Купер увидел в этом прекрасную возможность.

Шона получила сообщение от диспетчера, что в Марина-дель-Рей, в нескольких кварталах от ее местонахождения, хулиганят подростки. Их хулиганство выразилось лишь в действиях пары подвыпивших ребят, которые поджигали отбросы рядом с заброшенной стройкой. Шоне удалось тактично и быстро справиться с ситуацией. Когда она возвращалась к своей машине, что-то привлекло ее внимание. За незавершенным строением скрывался черный «кадиллак-эскаладе». Она припомнила, что день назад был роздан бюллетень «Всем постам», в котором шла речь о черном «кадиллаке», который был угнан у дилера в западном Голливуде — его якобы взяли для проверки на ходу, но так и не вернули. Она сверилась с компьютером в своей машине — номера совпадали.

Шона позвонила в диспетчерскую за дополнительными сведениями, и ей было сказано, что продавец, афроамериканец по имени Даррелл Дуглас, взял машину, чтобы вместе с потенциальным покупателем быстренько проверить ее на ходу. О покупателе не было никакой информации. Не поступало никаких предупреждений об опасности. Шона сказала диспетчеру, что приступает к расследованию.

Корпус машины был в полном порядке — ни царапин, ни следов ударов. Видно было, что она не попадала ни в какие дорожные происшествия. Все дверцы были закрыты. Шона пустила в ход фонарик, чтобы осмотреть внутренность машины через затемненное стекло, — ничего подозрительного. Машина стояла на цементной площадке, и рядом с ней не было никаких следов.

Снова позвонив в диспетчерскую, Шона сказала им, что отправляется в здание проверить, не находятся ли в нем Даррелл или неизвестный покупатель и не нуждаются ли они в помощи. Если она что-то обнаружит, то перезвонит им.

Первая большая комната была завалена строительным мусором. В душном воздухе стоял едкий запах мочи.

— Алло! — громким и твердым голосом позвала она. — Есть тут кто-нибудь?

Молчание.

Шона осторожно прошла дальше в заброшенное здание. Чем глубже она продвигалась, тем темнее становилось, тем более спертым был воздух — еще одна пустая комната, и еще одна, и еще. Вокруг стояла мертвая тишина, но инстинкт подсказывал ей — что-то тут не так. Она уже собиралась пойти назад, как порыв ветра приподнял грязное пластиковое полотнище, прикрывавшее вход в комнату в южной стене. Она бросила взгляд на то, что там находится, и кожа у нее пошла мурашками.

Полицейская подготовка взяла верх, и Шона потянулась к револьверу, после чего маленькими, как у ребенка, шагами двинулась к двери.

— Алло, Даррелл?

Ответа не последовало.

— Полиция Лос-Анджелеса! Там есть кто-нибудь?

Молчание.

Включив фонарик, она приподняла пластиковое полотнище и вошла внутрь.

Через пять секунд ее вырвало.

Глава 93

Дебби Ховард, старая школьная подруга Аманды Рейли и возможная вторая жертва Экзекутора, была единственным ребенком в семье. Ее воспитывала мать, после того как отец ушел из семьи, когда девочке было восемь лет. Ее мать так снова и не вышла замуж и теперь жила в приюте для престарелых, страдая старческим слабоумием.

Как и Аманда Рейли, Дебби выросла в Гардене. Она окончила среднюю школу в 1986 году и вскоре перебралась в Сиэтл, чтобы учиться в юридическом колледже Университета штата Вашингтон. Она окончила с почетной грамотой и тут же нашла работу у «Фостера Харви» — в одной из крупнейших юридических фирм на северо-западном Тихоокеанском побережье. Через пять лет она вышла замуж за Вильяма Кларка, атторни и совладельца «Фостера Харви». Их брак длился всего три с половиной года. После быстрого развода Дебби решила уйти из компании, расстаться с Сиэтлом и вернуться в Лос-Анджелес. Ее достижения как юриста говорили сами за себя, и, пройдя экзамены в гильдию, она получила предложение работы в офисе окружного прокурора Лос-Анджелеса — в отделении Антелоп-Уолли.

В суде Дебби была умным, амбициозным и напористым оппонентом. После переезда в Калифорнию она отправила в тюрьму более пятисот преступников; их обвинения были от попытки ограбления до серьезных преступлений. Два года назад она встретила Джонатана Хейла, влюбилась в него и вышла замуж. Он был очень успешным архитектором. Две недели назад она была найдена мертвой в их доме в Ланкастере. На теле не было никаких следов нанесенного номера.

К тому времени, когда Хантер и Гарсия вернулись в свой офис, Хопкинс уже собрал всю информацию и изложил ее на двух аккуратно перепечатанных страничках отчета.

— Как она умерла? — спросил Хантер, просматривая отчет.

— По данным детектива из департамента шерифа округа Лос-Анджелес, с которым я говорил, она была найдена мертвой в ванне. Поскольку дело все еще открыто и жертва — прокурор из офиса окружного прокурора Лос-Анджелеса, у них нет дополнительной информации и они не могут закрыть его. Я говорил с капитаном Блейк. Она связывалась с ними по телефону и настойчиво потребовала действовать как можно активнее. — Хопкинс кивнул. — Они пообещали.

— Так где досье? — требовательно спросил Хантер.

— По пути сюда. Детектив Росс из департамента шерифа в Ланкастере сделал копии всех данных, что они собрали о смерти Дебби Ховард. Капитан Блейк сказала им — немедленно высылать нам все, что попадет им в руки. Это было примерно полчаса назад. Так что скоро все должно прибыть.

— Отлично. Что еще ты накопал?

Информацию о Питере Элдере, приятеле отца Фабиана по средней школе, опознанного Джеймсом Ридом через ежегодник, получить было куда легче. Он так и не окончил школы и, не в пример Бретту, так никогда и не изменился. От простого хулиганства он перешел к кражам в магазинах, ограблениям, вооруженным грабежам и, наконец, к убийству.

Хопкинс протянул Гарсии краткий отчет детективов об Элдере.

— Он в исправительной тюрьме штата? — удивленно спросил Гарсия.

Исправительная тюрьма штата Калифорнии в Техачапи была одной из всего лишь трех калифорнийских тюрем, в которой было отделение для особо опасных преступников. Строго охраняемая часть тюрьмы, предназначенная, чтобы обеспечивать полную изоляцию и максимально возможную охрану особо опасных заключенных.

— Он был застигнут прямо на месте преступления, весь покрытый кровью, и у ног его лежало тело владельца магазина, — объяснил Хопкинс. — Единственная причина, почему он не сидит в камере смертников, — некоторые технические трудности. Копы совершили кое-какие ошибки на месте преступления. Он получил пожизненное, без права на помилование.

— А как насчет тех двух девочек с фотографии из школы в Гардене? — Хантер встал. — Эмили Уэллс и Джессика Пирс. Мы их еще не нашли?

Хопкинс помотал головой:

— Я одновременно послал несколько запросов, но пока ничего. Дайте мне еще немного времени.

— Время — как раз то, что утекает у нас слишком быстро, — сказал Гарсия, глядя на Хантера. Они не хотели рассказывать о последнем видении Молли дня Нового года.

— С поиском Дебби Ховард мне повезло, — сказал Хопкинс. — Она предпочла оставить свою девичью фамилию, а не брать мужнину. Это и тот факт, что она работала в офисе окружного прокурора, значительно упростили дело. Ее имя выскочило почти сразу же в базе данных по убийствам. Эмили Уэллс и Джессика Пирс, наверно, вышли замуж. Я должен просмотреть старые данные и, наверно, сведения об их родителях. Я работаю так быстро, как только получается. Но мне нужно еще несколько часов. — Он провел рукой по лицу, на котором читались следы усталости.

— Как насчет нашей возможной первой жертвы, того неопознанного мужчины? И что с поиском часов? — спросил Гарсия. — Хоть в чем-то повезло?

— Пока ничего особенного в перечне личных вещей, но верите или нет, в наше время эти вещи не входят в базу данных. — Хопкинс пожал плечами, словно отказывался понять это. — Все списки написаны от руки.

Хантер, запрокинув голову, устало выдохнул и обеими руками растер лицо.

— Я пошлю нескольких человек в морги порыться в этих формах. Мы должны найти этого парня.

Глава 94

Капитан Блейк вошла в комнату не постучавшись. Грим на лице был наложен плотнее, чем обычно, и Хантер догадался, что она пыталась скрыть темные круги под глазами.

— Это действительно так, Роберт? Что Дебби Ховард — вторая жертва? — Она мотнула головой в сторону фотографий на планшете.

— Да, очень возможно. Но мне нужны досье по делу, прежде чем смогу уверенно утверждать это.

— Они скоро появятся, — заверила капитан. — Прокурор из офиса окружного атторни? — Она недоверчиво покачала головой. — Скоро об этом, черт возьми, услышит и мэр.

— Пока мы только проверяем информацию, капитан, — спокойно сказал Хантер. — Никто ни о чем не слышал.

— После того как вчера вы появились на первой странице «Таймс», шеф требует от меня ежедневного отчета о ходе расследования. Он хочет не спускать с вас глаз, мистические копы, и я уверена, этого же хочет и мэр.

— Так подайте ему рапорт. Кто-нибудь знает, что вы затребовали досье в связи с нашим расследованием?

Капитан бросила на Хантера ледяной взгляд:

— Я не так глупа, Роберт.

— Значит, мы не должны сообщать им, по крайней мере пока.

— Вы советуете мне солгать шефу полиции, Роберт?

— Нет, капитан. Просто день-другой попридержать правду.

Капитан посмотрела на Хантера и перевела взгляд на Гарсию:

— Что у вас за проблемы с начальством и следованием правилам, детективы? Вы никак забыли, что мы отвечаем перед шефом полиции и мэром. Я не знаю, как Вильям Болтер руководил этим департаментом, но впредь ложь и неподчинение приказам не будут официально санкционированы. По крайней мере пока я капитан. Если мы получим подтверждение, что Дебби Ховард действительно вторая жертва нашего киллера, это будет отражено в рапорте. — Она сделала паузу. — Так что нам пока удалось выяснить?

Хантер рассказал ей о фотографиях выпускников из школы в Гардене и об их встрече с Джеймсом Ридом.

— А этот Питер Элдер, старый приятель священника по школе, сидит в Техачапи? — спросила она.

— Копы потоптались на месте убийства, — сообщил Хопкинс. — Он должен был бы находиться в Сан-Квентине.

— Я хотел бы как можно быстрее поговорить с ним, капитан. — Хантер сверился с часами. — Когда, по вашему мнению, мы можем получить разрешение на разговор с заключенным?

Капитан вздохнула, просматривая досье Питера Элдера.

— Он в тюрьме максимальной закрытости, в отдельном блоке, Роберт. Прав на посещение у него практически нет. Я должна отправить начальнику тюрьмы формальную просьбу. Если даже я подчеркну предельную необходимость, это все равно займет, скорее всего, не меньше двадцати четырех часов. — Она положила досье на стол Хантера. — У меня есть очень хорошая подруга в коррекционно-реабилитационном отделе Калифорнийского тюремного департамента, которая, вероятно, сможет ускорить дело. Но почему вы думаете, что этот Питер Элдер сможет чем-то помочь? Он ведь находится в тюрьме… — Капитан бросила быстрый взгляд на Хантера.

— Четырнадцать лет, — подтвердил тот.

— И я предполагаю, что все это время он не видел своего старого школьного друга.

Хопкинс проверил отчет:

— Совершенно верно, капитан. Перечень его посещений включает только одно имя, его матери, и они прекратились пять лет назад, когда она скончалась.

Хантер протер глаза тыльной стороной ладони.

— Нам уже известно, что Аманда Рейли и Дебби Ховард были школьными подругами. — Он показал на фотографию четырех девочек. — Но мы продолжаем искать связь между этими девочками и молодым отцом Фабианом. Мы не знаем, были ли они знакомы со школы, но посмотрите на это, капитан. — Хантер обратил ее внимание на большую карту Лос-Анджелеса на стене. — Эти булавки отмечают, где жили Аманда и молодой священник, когда были подростками, — недалеко друг от друга. — Он взял со стола отчет о Дебби Ховард. — Дебби жила на той же улице, что и Аманда.

— Вы думаете, они были в одной компании? — спросила капитан.

— Что-то вроде, — кивнул Хантер и присел на край стола. — Но подтвердить это мы сможем, только если найдем кого-то, кто знал их в молодости. Кого-то, кто был их хорошим приятелем, может, членом компании. — Он показал на ежегодник из Комптона. — Питер Элдер и есть этот кто-то.

— И если он подтвердит ваше предположение, что это даст?

— Мотив.

Все застыли на месте, глядя на Хантера.

Глава 95

— Я слушаю, Роберт, — поторопила Хантера капитан.

— Издевательства и агрессия.

— Издевательства? Вы имеете в виду школьные стычки? — усомнилась капитан.

— Сегодня мы выяснили, что в школе отец Фабиан был сущей шпаной, и едва ли не самым отвратным из всех. Он и его небольшая шайка приятелей доводили учеников и учителей до предела. Питер Элдер был не только членом этой банды, но и, по словам Джеймса Рида, ее главарем.

— То есть в школе священник был отпетым хулиганом?

— Трудно поверить в это, не так ли? — прокомментировал Гарсия.

— Секунду. Аманда и Дебби не посещали их школу.

Хантер порылся в бумагах на столе.

— Гляньте на это. — Он протянул капитану отчет об успехах Аманды Рейли в школе.

Она быстро скользнула по нему взглядом.

— Оценки плохие, несколько раз исключалась, прогуливала. — Она пожала плечами. — Половина учеников в Лос-Анджелесе ведут себя точно так же. Да, она не была образцовой ученицей, и что?

— Как и большинство хулиганья.

Капитан вытаращила глаза:

— Вы хотите сказать, что она хулиганила, просто потому, что у нее были плохие оценки? Это довольно смелое заключение, Роберт.

— Нет. — Хантер спокойно покачал головой. — Посмотрите, сколько раз ее отстраняли от занятий?

Капитан еще раз быстро пробежала данные.

— Несколько раз. Так к чему вы ведете?

— Никого из учеников не выставляют из-за плохих оценок. Они должны всем мешать, спорить, даже проявлять агрессивность. И все, что я хочу сказать, — вполне возможно, Аманда Рейли тоже была записной хулиганкой, а если и не была, то болталась с шайкой Бретта и Питера.

Капитан задумалась:

— Вы полагаете, этот убийца ищет тех, что издевался над ним в молодости?

— Я так думаю, — кивнул Хантер.

— Это же было больше двадцати лет назад, — усомнился Хопкинс. — По-вашему, кто-то способен так долго таить обиду?

— Люди могут бесконечно хранить ее, — ответил Хантер. — Но в данной истории я бы не стал говорить о простой обиде.

Капитан заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

— Продолжайте.

— Молодые люди очень чувствительны к психологическим травмам. Подростки беззащитны по своей природе, какими бы лихими они ни старались казаться. В этом возрасте двери, за которыми они пытаются скрываться от грубостей окружающего мира, широко открыты, и ничто не остановит хулигана, который захочет ворваться в них и нанести удар по подсознанию, пусть даже жертва не подозревает об этом.

— Удар такой силы, что кто-то захочет сделать вот это? — спросила капитан, кивая на ужасающие изображения двух трупов.

— Такое агрессивное хулиганство может быть исключительно разрушительным, оставляя по себе психологические шрамы, которые затягиваются годами… если вообще излечиваются.

— Но почему нужно охотиться за этими людьми двадцать с чем-то лет спустя, когда их хулиганские проделки давно и прочно забыты? Вы же не собираетесь убеждать меня, что отец Фабиан и Аманда Рейли продолжали оставаться шпаной?

— Психологические травмы могут годами лежать где-то в подсознании, ожидая повода прорваться. — Хантер подошел к окну, рассматривая оживленное уличное движение внизу. — Вы когда-нибудь задумывались о бездомных людях?

Все присутствующие в комнате нахмурились.

— Черт побери, какое это имеет отношение к нашим делам, Роберт? — спросила капитан, вскидывая голову.

— Порой, когда я вижу какого-нибудь бездомного, сидящего в углу, холодного и голодного, я думаю, насколько могу проследить жизнь этого человека, чтобы найти тот момент, который сломал его. — Хантер смотрел на старика, пересекавшего улицу. — Это может быть день, когда он потерял работу, похоронил жену или детей. Словом, все, что угодно. Но всегда есть кое-что еще, капитан. То, что называется «последняя капля». У каждого есть своя точка слома. — Он повернулся и обвел взглядом комнату. — А теперь представьте, что киллера отчаянно и бесконечно унижали в детстве. Его подсознание полно гнева и ярости, пусть даже он не подозревает об этом. Двадцать пять лет спустя его жизнь идет под откос. Он потерял работу, или жена оставила его, или с ним случилось что-то еще. Он на точке кипения. И тут наконец на него сваливается «последняя капля». Что-то спускает курок у него в голове, и старые раны открываются заново. И внезапно вся эта ярость, этот гнев не могут больше таиться в подсознании и вырываются наружу.

— И он возвращается к тому, что, как он считает, является корнем всех его бед. Те издевательства, которым он подвергался в детстве, — сказал Гарсия, продолжая мысль Хантера.

Тот кивнул:

— Какова бы ни была «последняя капля», она выпустила на волю монстра.

— Это я вижу. — Капитан Блейк снова кивнула на планшет с фотографиями.

— В одном из своих дневников, — продолжил Хантер, возвращаясь к столу, — отец Фабиан упоминает группу уличных мальчишек, с которыми он обычно болтался, и из того, что мы выяснили, эти ребята были довольно опасны.

— И вы думаете, что, может быть, Аманда Рейли, Дебби Ховард и Питер Элдер входили в эту группу? — предположила капитан.

— Возможно.

— То есть мы говорим не о школьном хулиганстве, — заключила капитан. — А об уличном.

— Большинство учеников живут поблизости от школы, в которую они ходят, — спокойно сказал Хантер.

— О, дерьмо! — Капитан Блейк закрыла глаза, поняв, что Хантер имел в виду. — Двойная осада. И в школе, и вне ее. Двойная возможность получить серьезную психологическую травму.

— У такой шпаны есть любимые объекты, — продолжил Хантер. — Может быть, если я буду достаточно убедителен, смогу уговорить Питера Элдера назвать их.

— С какой стати он пойдет на сотрудничество? — с вызовом спросила капитан.

— Потому что ему нечего терять.

Капитан Блейк испустила глубокий выдох, но сдалась.

— Я тут же отправлю в тюремный департамент просьбу о беседе с заключенным и свяжусь с Клейтоном в реабилитационном отделе. Если повезет, завтра же сможем вас отправить.

— Это сработает, — кивнул Хантер. — Я смогу добраться на машине. Техачапи менее чем в двух часах езды.

Капитан снова взяла со стола Хантера досье на Дебби Ховард и перечитала ту скудную информацию, которая у них имелась.

— А как насчет Джонатана Хейла, мужа Дебби?

— Я не могу говорить с ним, не изучив досье по делу. Мы еще даже не знаем, как она погибла.

— Я снова позвоню Ланкастеру, — решительно сказала Блейк, — и проверю, что, черт возьми, есть в этих досье. Теперь они должны что-то накопать.

Телефон на столе Хантера ожил.

— Детектив Хантер. — Он послушал несколько секунд, положил трубку и повернулся лицом к присутствующим. Прежде чем он произнес хоть слово, они все поняли.

Глава 96

На этот раз капитан Блейк решила лично увидеть ту жестокость, на которую был способен Экзекутор. Через тридцать пять минут они подъехали к ветхому строению в Марина-дель-Рей. Тут уже стояло несколько полицейских машин. Хантер узнал серебристый БМВ с откидывающимся верхом доктора Уинстона, который стоял рядом с фургоном криминалистической лаборатории. Высокая чернокожая женщина, офицер полиции, стояла прислонившись к черно-белой машине, и вокруг нее хлопотали парамедики.

— Так что мы обнаружили? — спросил Хантер, подходя к полицейскому, который стоял у желтой ленты, перегораживающей вход в здание.

— Мне очень мало что известно, сэр, — обеспокоенно сказал он и начал рассказывать о разыскном бюллетене по черному «кадиллаку», разосланном день назад. — Офицер Уильямс… — он кивнул в сторону высокой женщины-полицейского рядом с парамедиками, — обнаружила машину примерно два часа назад. В ней никого не было, и она решила проверить здание. — Он показал большим пальцем через плечо. Встретив взгляд Хантера, он покачал головой. — Лишь только Богу известно, что там внутри. — Он перекрестился.

Гарсия кинул в рот пару противорвотных таблеток, и капитан Блейк нахмурилась. Они молча натянули пластиковые комбинезоны. Казалось, что ожидание лицезрения новой сцены убийства наэлектризовывало воздух.

Они вошли в первую комнату, заваленную строительным хламом. Воздух был холодным, и в нем стоял едкий запах мочи и экскрементов. Капитан поморщилась и прикрыла нос рукой. Миновав пластиковую занавеску в дверях в дальнем конце квадратного помещения, они прошли в глубь здания. Неприятный холод усилился, а свет тускнел по мере того, как они продвигались. Миновав четвертую комнату, они увидели яркое свечение криминалистических юпитеров, пробивавшееся через грязную пластиковую занавеску, прикрывавшую проход в другое помещение. У косяка стоял криминалист, глядя куда-то в пространство. Он не обратил внимания на трех новых посетителей.

Хантер, Гарсия и капитан Блейк бок о бок вошли в ярко освещенную комнату. Тело Хантера больше не чувствовало холода, который сопровождал их всю дорогу. И не из-за того жара, который источали светильники, а потому, что сердце мощно погнало кровь по жилам. Оно стало колотиться с удвоенной частотой. Все три пары глаз уставились на то, что находилось в центре комнаты.

— Боже милостивый! — прошептала капитан, поднося ко рту дрожащую руку.

Глава 97

На металлическом стуле с высокой спинкой сидел обнаженный черный человек. Его кожа была тускло-серого цвета. Голова слегка закинута назад. Из открытого рта торчала тонкая прозрачная пластиковая трубка. Но капитан Блейк содрогнулась не из-за трубки, засунутой глубоко в горло. Она увидела двести пятьдесят шприцев емкостью по 10 миллилитров каждый. Наполненные кровью, они торчали по всему телу человека. В глазах и ушах, в голове, торсе, гениталиях, в голенях и ступнях.

Доктор Уинстон стоял справа от жертвы. Он медленно подошел к обоим детективам и к капитану. Хантер никогда не видел его в таком убитом виде. Все четверо стояли в молчании. Первой нарушила его капитан Блейк. В ее обычно спокойном и уверенном голосе теперь чувствовалась нервная дрожь.

— Киллер сделал из жертвы подушечку для шприцев с кровью?

— Определенным образом. — Доктор сделал небольшую паузу. — Эти шприцы содержат примерно пятьдесят процентов всей его крови.

Вопросительный взгляд капитана перешел от доктора на Хантера.

— Не получая помощи, человек не выживет, если потеряет больше сорока процентов своей крови, — сообщил Хантер.

Гарсия сдавленно вздохнул.

— Вы говорите мне, что убийца буквально выкачал жизнь из жертвы? — спросила капитан.

— По десять миллилитров, — подтвердил доктор.

Омерзительность зрелища гипнотически приковывала внимание. При всем ее ужасе они не могли оторвать глаз от трупа.

Они осторожно подошли к жертве.

Он вида двух наполненных кровью шприцев, воткнутых в открытые глаза человека, у капитана Блейк свело желудок. Она заставила себя отвести взгляд.

— Номер? — спросил Хантер.

Доктор Уинстон молча показал им спину жертвы. В ее центре между лопаток кровью был написан номер 5. Шести дюймов длиной.

Хантер спереди обошел стул.

— Что мы знаем о жертве?

— Его имя Даррелл Дуглас. Сорок один год. Семь лет жил в западном Голливуде вместе с женой.

Хантер посмотрел на него.

— Ей еще не сообщили, — печально качнул головой доктор. — Он был продавцом в «Принстон кар», тоже расположенном в западном Голливуде. Вы, наверно, уже слышали, как он исчез вчера после того, как взял из магазина одну из машин, чтобы проверить ее на ходу.

Хантер кивнул.

— Моя команда, по ее словам, пропылесосила всю машину. Если киллер что-то оставил в ней, мы это найдем.

— Как киллеру удалось выкачать столько крови? — спросил Гарсия, пока, морщась, рассматривал шприцы.

— Очень хороший вопрос, — согласился доктор, — а ответ таков — очень медленно. — Он показал на внутреннюю часть правой руки жертвы. — Как вы все знаете, учитывая давление крови, эта выступающая вена руки предпочтительнее всего для пункции и забора крови. Если вы присмотритесь, то заметите, что район этой вены на обеих руках исколот до предела.

Учитывая цвет кожи жертвы, гематомы было трудно заметить, но Хантер уже обратил внимание на огромное количество следов от уколов у локтевых сгибов рук жертвы.

— Если вы попытаетесь шприцем набрать кровь из ноги, или груди, или из какого-то другого места, — продолжил доктор, — считайте, вам повезет, если вы попадете в вену, но крови вы наберете очень мало, если она вообще окажется в шприце.

Хантер на секунду задумался.

— То есть киллер выкачивал по десять миллилитров крови из рук жертвы, а затем… — У него прервался голос.

Доктор Уинстон кивнул и показал на шею жертвы, где с обеих сторон вплотную друг к другу торчали десятки шприцев.

— Не только из рук. Он использовал и вены на шее. Каждый раз наполняя шприц, киллер искал место, куда пристроить его, прежде чем перейти к следующему. — Он взглянул на Барбару Блейк, которая теперь смотрела на него — с полуоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами. — Так что он не использовал тело жертвы как подушечку для булавок, Барбара. А скорее как склад.

— О господи!

— Киллеру пришлось высасывать кровь часами, — продолжил доктор, — и, судя по тому, что мы видим, я не сомневаюсь, что так он и действовал.

— И заставлял его страдать, — заметил Хантер.

— Исключительно тяжело, — согласился доктор. — Каждый новый шприц с кровью втыкался в тело жертвы. — Упоминая части тела, он показывал на них. — Барабанные перепонки, яички, соски и глаза, скорее всего, были проколоты первыми, ибо именно эти места самые чувствительные к боли. В тех местах тела, где плоти меньше, как, например, лицо, голени, колени и так далее, иглы втыкались в кости.

— Киллер не мог начинать с глаз, — не согласился Хантер, внимательно рассматривая лицо жертвы.

Доктор Уинстон и капитан Блейк нахмурились.

— Он хотел, чтобы жертва видела, как иглы входят в его тело, — объяснил Хантер.

— Зачем? — на этот раз задала вопрос капитан.

— О господи! — прошептал Гарсия, поняв, что Хантер имел в виду. — Убийца всегда учитывает страхи жертвы. — Все уставились на него. — А Даррелл Дуглас боялся уколов.

Глава 98

Огромный открытый этаж представлял собой лабиринт больших и малых столов. Все они были завалены стопками книг и пачками бумаг и фотографий. Большие компьютерные мониторы, телефоны, семейные фотографии в рамках и игрушки занимали оставшееся пространство. Здесь не было афиш, свисающих с потолка. Никаких имен. Никаких сведений, кто есть кто и кто чем занимается. В помещении стоял гул, как в пчелином улье, — телефонные разговоры и щелканье клавиш. Всего около двухсот человек наводили последние штрихи на истории, которые заполнят утреннее издание «Лос-Анджелес таймс».

Клер Андерсон сидела в дальнем углу у стола, который скорее напоминал кофейный столик, чем рабочее место репортера. Пусть даже она выдала на первую полосу вчерашнего номера историю о серийном убийце и девочке-ясновидящей, она все еще была в поиске. Конечно, вчерашняя история обеспечила ей несколько одобрительных отзывов, но она понимала, что в этой игре далеко от уверенности. Вчерашняя первая полоса сегодня легко может стать устаревшей новостью. Она должна и дальше отслеживать ее, не позволять утихать шуму. Инстинкт подсказывал ей, что она наткнулась на что-то особенное.

Киллера так никто раньше и не видел, но ей было нужно собрать побольше информации. К сожалению, она понимала, что подставила ведущего детектива по этому делу. Но не могла позволить, чтобы эта история ускользнула от нее. Она должна отработать тот аспект, о котором из всех репортеров знала только она, — девочку-ясновидящую.

Прошлым вечером в кафе у Клер появилось чувство, что телефонный разговор, который вел Хантер за их столиком, имел какое-то отношение к этой девочке. Но когда она накинула пальто и вышла, Хантер уже исчез. Не желая впустую терять время, Клер поймала такси и направилась обратно в тот старый и запущенный отель в Линвуде, до которого проследила девочку после ее встречи в кафе с Хантером и Гарсией. Но и ее не оказалось на месте. Высокий лысый хозяин, стоявший за стойкой, сказал Клер, что не видел девочку — он назвал ее Моникой — с прошлого вечера.

— Вы ее подруга? — спросил он с каким-то странным акцентом. От него несло спиртным. — Если вы хорошая подруга, то уплатите деньги, которые она мне должна, да? Она не уплатила арендную плату за три недели. — Он поднял три длинных костистых пальца. Под ногтями была грязь.

— Я не настолько хорошая подруга, — ответила Клер, незаметно прикрывая нос правой рукой. — Но вот что я скажу вам, мистер?..

— Петроски. Пат Петроски.

— Вот что я скажу вам, Пат. — Она нацарапала свое имя и номер телефона на клочке бумаги и положила его на стойку. — Если вы позвоните мне, как только снова увидите ее, то есть в ту же самую секунду, вы сможете получить сотню баксов. Как вам такое предложение?

Пат пробежал записку, не притрагиваясь к ней. Когда он поднял взгляд, то остановил его на декольте Клер.

— Да, Клер. Договорились.

Пока Клер не получила ни слова от этого «пахучего мужика». Она сидела уставившись в экран своего лэптопа и постукивая по зубам авторучкой. У нее все еще на руках был один козырь. Случайно ей удалось познакомиться с одной из подруг Молли. Двадцатитрехлетняя официантка Сьюзен, которая работала с ней.

Телефон Клер, лежащий на столе, завибрировал. Она схватила его.

— Говорит Клер Андерсон.

Это был телефонный оператор газеты. У Клер не было прямой линии. У репортеров, занятых делом, ее не могло быть, так что все звонки шли на главный коммутатор газеты и уж оттуда переключались на их сотовые.

— Мисс Андерсон, кто-то хочет связаться с вами.

— Кто именно?

— Он не назвался. Он звонил и вчера и сегодня утром несколько раз. Я узнала голос.

— О'кей, подключайте его. — Она услышала щелчок. — Это Клер Андерсон.

— Репортер?

— Да, — хмыкнула она, — репортер. А как мне называть вас?

— Можете называть меня другом.

Клер прищурилась и медленно покачала головой, осознавая, что говорит с психом.

— Чем я могу вам помочь, мистер Друг?

— Я вот думаю, что мы могли бы встретиться. Может, нам удастся помочь друг другу.

— И по какому поводу вы хотели бы встретиться?

Вместо ответа, было слышно только тяжелое дыхание.

— Алло?.. Вы еще на месте?

— Я здесь.

— Так чего ради вы хотели бы встретиться?

— Из-за той, кого вы в вашей статье назвали… «девочка-ясновидящая».

Клер выпрямилась и насторожилась. Что-то в его голосе заставило ее содрогнуться.

— Она не та, кем вы ее считаете.

Глава 99

Целую минуту никто не произносил ни слова. Капитан Блейк переступила с ноги на ногу. Предположение Гарсии, что Даррелл боялся уколов, заставило ее напрячься. Она тоже не любила их.

— Если он боялся игл, то какого черта изо рта у него торчит эта трубка? — спросила наконец Блейк, показывая на Даррелла. — Неужто киллер насильственно кормил его чем-то?

Доктор Уинстон потер лицо. Он тянул время.

— Точно я не могу сказать, пока жертва не окажется в прозекторской, но я не думаю. Это интубационная трубка.

Дрожь снова прошла по затылку капитана.

— Киллер интубировал жертву? Зачем?

— Присмотритесь. Чего не хватает? — Доктор изучающе смотрел на нее.

Ее взгляд снова скользнул по гротескному образу человека, которого украшали двести пятьдесят шприцев с кровью.

— Сдаюсь. Я не в том настроении, чтобы участвовать в играх, Джонатан, — твердо сказала Блейк. — Так чего не хватает?

— Пут, — сказал Хантер, придвигаясь ближе. — Жертва не привязана к стулу. Он просто сидит на нем, будто сам решил сесть.

— Бинго, — подтвердил доктор Уинстон. — Для цели этого убийства в путах не было необходимости.

— Не понимаю. — Капитан Блейк помотала головой. — Какое отношение путы имеют к интубации жертвы?

— Можно привязать жертву так, что она никуда не денется, но, конечно, сможет извиваться и дергаться.

— Пусть так, но ведь он все равно не сможет активно сопротивляться, — возразила капитан, продолжая сохранять удивленный вид.

— А ведь вы должны попасть ему точно в вену, — заметил Хантер.

— И снова верно, — подтвердил доктор. — Мистеру Дугласу надо было дергаться и извиваться на стуле, и киллер не мог бы осуществить свой замысел — попасть иглой точно в вену. Можно было бы оглушить жертву ударом, но тогда убийца не получил бы удовлетворения. Он хотел, чтобы жертва была в сознании.

— То есть киллеру надо было полностью обездвижить жертву? — спросил Гарсия.

Доктор Уинстон сделал глубокий вдох:

— Убийце надо было парализовать жертву.

— Одурманить наркотиком? — спросила капитан Блейк.

— Скорее всего, — согласился доктор. — Когда придут результаты из лаборатории, я смогу подтвердить это.

— Парализующее лекарство, которое не лишает сознания? — Хантер многозначительно посмотрел на доктора.

— Жертва не только остается в сознании. Не сомневаюсь, киллер хотел, чтобы жертва сохранила способность чувствовать.

— О господи! — Гарсия плотно обхватил себя руками, словно от слов доктора в комнате стало холоднее. — Имеется ли такой наркотик? Парализующее средство, которое тем не менее позволяет субъекту все чувствовать?

— О да, — быстро кивнул он. — На самом деле даже несколько. И с помощью Интернета, в котором есть сотни тайных сайтов о наркотиках, их очень легко раздобыть.

— И тем не менее… — мотнула головой капитан Блейк, — зачем надо было его интубировать?

— Что бы киллер ему ни вводил, диафрагма жертвы была парализована, — сделал вывод Хантер. — И он мог задохнуться, лишенный возможности дышать. А убийце он был нужен живым.

— Именно это я и думаю, — поддержал его доктор Уинстон. — Поступающий по трубке кислород поддерживает в нем жизнь, пока киллер причиняет ему такую боль, которую вряд ли кто-то может выдержать.

Зазвонил сотовый телефон капитана, и она напряглась. Отойдя в угол комнаты, несколько секунд вела разговор.

— Вы своего добились, — сказала она Хантеру, возвращаясь к коллегам. — Клейтон потянул кое за какие ниточки, и завтра с самого утра, в семь часов, у тебя будет интервью с Питером Элдером в тюрьме. И мы будем искать того сукина сына, который сделал все это, — и быстро.

Проведя большую часть ночи на новом месте преступления вместе с доктором Уинстоном, Хантер в половине пятого утра отправился в исправительное учреждение штата Калифорния в Техачапи. Гарсия же примерно в десять часов вернулся в Паркер-центр. Хантер попросил его выяснить все, что возможно, о Даррелле Дугласе, их новой жертве.

Даррелл не посещал школу ни в Комптоне, ни в Гардене, но подростком он жил всего через две улицы от Бретта Стюарта Николса. Эта информация вызвала у Хантера возбуждение. Его теория об уличной банде начала подтверждаться.

Хантер наблюдал за кропотливым и старательным процессом, когда доктор Уинстон и два лаборанта извлекали из тела Даррелла двести пятьдесят шприцев с кровью. Хотя он не ждал никаких результатов, Хантер понимал, что каждый шприц будет проверен на отпечатки пальцев. Доктор сказал ему, что, когда Хантер закончит разговор в тюрьме, будут готовы результаты вскрытия.

Глава 100

Вечер не задался, и по мере того, как темнело, все надежды подцепить кого-нибудь быстро испарялись. Хонни прогуливалась по западному Голливуду добрых три часа, пока окончательно не вымоталась. Ей удалось поиметь только жалких двадцать пять баксов, отсосав у волосатого, пахнущего карри водителя на заднем сиденье его машины. Найти клиента становилось все труднее. Уличная проституция — рискованное дело, да и плохо оплачивается, но для тех девушек, которые вышли в тираж по возрасту и не годятся для эскортной службы, массажных салонов или работы на сутенера, ничего другого не остается.

В двадцать один год Хонни вряд ли могла считаться слишком старой, но семь лет пристрастия к героину серьезно сказались на ее некогда красивых чертах. Теперь она была слишком худой, с запавшими глазами, дряблой кожей, потрескавшимися губами и рассеянным сонливым взглядом.

Хонни родилась в Южной Пасадине, где ее знали как Айшу Кемп. Ее прекрасная золотисто-коричневая кожа завоевала ей прозвище Хонни еще до того, как она начала ходить. Но если верно, что дети учатся, копируя то, что они видят, то ее судьба определилась очень рано.

Ее отец был алкоголиком, который, укачивая Хонни в их гостиной, курил крек. Ее вечно отсутствующая мать была уличной шлюхой, готовой на что угодно ради очередной дозы. Ссоры в их доме были шумные и жестокие, и никого не волновало, что голодная Хонни плакала навзрыд. Хонни испытала первое похмелье еще до того, как ей исполнилось десять лет, а вскоре после этого впервые поймала кайф от наркотиков. В тринадцать она потеряла невинность в компании уличных подростков, а в четырнадцать шприцы стали ее лучшими друзьями.

Как и мать, Хонни быстро выяснила, что ее привычки стоят недешево. Когда она сказала своему уличному дилеру, что у нее нет денег, он предложил ей дозу в обмен на то, что она раздвинет ноги перед ним и его друзьями. Она спокойно улыбнулась и кивнула.

В пятнадцатилетнем возрасте Хонни сломя голову влетела в совершенно новый мир. В мир, где люди готовы платить за удовольствие, которое она предоставляла им. Она быстро училась, и одна из первых вещей, которые усвоила, было то, что чем меньше она себя ограничивает, тем больше у нее клиентов и денег. Хонни скоро обрела репутацию девочки, которая готова к любым играм — боль, грязь, унижение, оскорбление, побои; ничто не пугало и не удивляло ее. Но такой образ жизни вместе с неумеренной выпивкой и ежедневными дозами всего за шесть лет сказался на ее теле.

К двадцати годам ее кожа перестала быть гладкой и упругой; она настолько потеряла в весе, что стало казаться, будто страдает анорексией, а волосы так поредели, что она никуда не могла выйти без парика. Даже когда она густо накладывала макияж, никто больше не считал ее привлекательной женщиной. Денежные любители развлечений больше не искали на улице ее общества. Они звонили в агентства и сводникам, которые и обеспечивали им удобства в номерах отелей или на задних сиденьях их лимузинов. В двадцать один год для Хонни остались только пьяницы, грязные и вонючие уличные искатели секса.

От моросящего дождя дела становились еще хуже, и Хонни уже смирилась, что сегодня принесет домой только эти двадцать пять долларов. Маловато для ежедневной дозы, но она надеялась, что Клифф как-то смилостивится. Она знала, что ему нравится, и была готова отработать.

Она только нанесла новую порцию красной губной помады и стерла излишки бумажной салфеткой, как заметила, что какой-то мужчина лет сорока наблюдает за ней с другой стороны улицы. Она улыбнулась, но мужчина лишь застенчиво отвел глаза. Стоило только Хонни понять, что этот мужчина собой представляет — турист из провинции, — как в ушах у нее раздался звон монет. Она ждала, что он снова взглянет на нее, и через пять секунд дождалась: он уставился на нее. Хонни была специалистом по играм во флирт и через минуту получила приглашающую улыбку. Прежде чем пересечь дорогу, она распахнула пальто, приподняла свои безукоризненно круглые груди и поправила декольте.

— Привет, — звонким голосом с легкой гнусавинкой сказала она, подойдя к туристу. — Я Хонни. — Она протянула ему руку.

— Привет, Хонни.

— Ух ты, у вас фантастически сильная рука, — сказала она соблазнительным голосом. — Держу пари, что под одеждой у вас сплошные мускулы, не так ли?

Он слегка наклонил голову. Видно было, он слишком застенчив, чтобы сразу соглашаться.

— Мне бы понравилось, если бы вы показали их мне. — Она сексуально подмигнула ему. — Может, и я смогу показать вам то, что у меня под платьем. — Хонни слегка подтолкнула его бедром. — Согласны?

— Думаю, что да. — Он улыбнулся, и в углах его глаз появились морщинки. — Но у меня только сотня долларов. — У него был смущенный вид.

Да! Она взяла его за руку.

— За сотню долларов ты получишь массу удовольствий от Хонни, малыш.

Глава 101

Комната была освещена дешевой розовой лампой в виде кролика Плейбоя, и все тут было дешевым и жалким. Бумажные обои с цветочками, темно-шоколадный ковер, безвкусные рисунки на стенах, грязные шторы на окнах. А кровать выглядела как пещера, в которой только что занималась сексом еще одна пара.

— Я только зайду в ванную и приведу себя в порядок, хорошо, малыш? — сказала Хонни, нежно погладив туриста по щеке. — А когда я выйду, надеюсь, на тебе уже не будет всей этой одежды. Я не сомневаюсь.

Хонни снова сосчитала свои деньги. Он отлично знала, что расплачиваться надо не в конце сеанса. Она однажды уже сделала такую ошибку и за все свои труды получила синяк под глазом и ссадину на губе.

Она поправила парик, подкрасилась и скинула одежду. Белье у нее было далеко не новым. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз покупала себе новое белье, но оно было чистым, и Хонни знала, что скоро избавится от него.

— Давай за работу, девочка, — сказала она своему отражению, надувая губы.

Турист все так же продолжал сидеть одетым на краю кровати. Руки он зажал между коленями, а подбородком упирался в грудь.

— В чем дело, малыш? — Хонни опустилась перед ним на колени.

Он продолжал смотреть в пол, смущаясь посмотреть на нее.

— Не беспокойся, малыш. Я могу сделать все, что тебе надо.

— Ты не против, если я немного помоюсь?

— Ха, конечно нет. Не торопись. Я буду ждать тебя здесь. — Она чувственно подмигнула ему. — Без ничего.

Хонни уже обнаженной лежала в постели, упираясь спиной в неудобное металлическое изголовье, когда мужчина вышел из ванной. Она только что натерла и ущипнула свои соски, чтобы они затвердели и напряглись, глядя вверх. Хонни всегла считала, что они — едва ли не лучшее из ее достоинств. Но когда турист вошел в комнату, выражение ее лица изменилось. Он был облачен в длинный прозрачный пластиковый дождевик — и больше на нем ничего не было. Она также заметила его мощную эрекцию.

— Ух ты, малыш. Вот это здорово. — Она села. — Мне это нравится.

— Я здесь ради тебя, Хонни.

Застенчивость ее гостя и странная манера вести себя исчезли. От нового тона его голоса Хонни покрылась гусиной кожей. Она выбралась из постели, и он сделал шаг к ней. Розовый свет лампы отразился на том, что он держал в руке, и Хонни похолодела. Ей уже доводилось видеть такой блеск. Она попыталась закричать, но он оказался слишком быстр для нее. Одним рывком он преодолел пространство между ними, и сильная рука зажала ей рот. Он с силой прижал ее к себе, и она почувствовала, как его возбужденный член скользнул по ее бедрам. Она испуганно уставилась на него, и то зло, которое она увидела в его глазах, заставило ее обмочиться.

— Ты должна встать на колени и молиться, — сказал он, и она задрожала в его руках. Только утром она читала о нем в газете. Его называли Резак.

Он медленно облизал губы, поднося лезвие к ее шее, и прошептал ей на ухо:

— Я твое спасение, Хонни.

Глава 102

Хантер терпеливо сидел у металлического стола в маленькой, сплошь белой комнате для посещений в калифорнийской исправительной тюрьме в Техачапи. До того как открылась дверь, он услышал лязг и шарканье ножных кандалов по полу в коридоре. Первым вошел охранник, который был сущим Халком. Мышцы, казалось, были готовы прорвать ткань туго обтягивающей его формы, размером XXL. По сравнению с ним человек, стоявший у него за спиной, казался карликом — с бледной кожей, среднего веса, весь в белом.

Та же цепь, которая впереди скрепляла его руки, петлей обхватывала его талию и тянулась до лодыжек, позволяя ему передвигаться мелкими, как у гейши, шажками. Волосы у него были коротко острижены, но Хантер заметил, что на висках они поседели. Губы уже не были такими пухлыми, как на фотографии в ежегоднике. Плохо залеченный шрам пересекал его левую щеку. Глаза все так же напоминали кошачьи, но сейчас из них исчезло угрожающее выражение. Он остановился в дверях и, увидев Хантера, нахмурился.

— Что это за целка, мать твою, Дубал? — спросил он у могучего охранника, который равнодушно пожал плечами, ввел заключенного в комнату и усадил его за стол напротив посетителя.

— Если вам что-то понадобится, я буду рядом, — сказал Дубал, перед тем как захлопнуть за собой толстую дверь.

Питер Элдер сидел, положив руки на колени и низко опустив подбородок. Он изучал Хантера, как хищник рассматривает жертву.

— Ты должен быть очень важным копом, — тихо сказал он.

Хантер откинулся на спинку стула и расслабился.

— С чего бы это?

Элдер усмехнулся, обнажив плохие зубы.

— Сейчас не нормальные часы для посещений, да и комната не нормальная. Вот почему я в кандалах. Обычно мне сковывают руки за спиной, но это долгий путь из секции строгого содержания, и они не хотели рисковать. Вы значительная личность и хотите выудить у меня что-то гадское — поэтому меня и привели в эту комнату.

— Меня зовут Роберт Хантер. Я детектив из отдела по расследованию убийств Лос-Анджелеса. — Хантер показал ему значок.

— Да мне плевать и кто ты, и откуда явился, коп. Единственное, что я хочу знать, мать твою, — чего тебе от меня надо?

Несколько молчаливых секунд Хантер рассматривал сидящего перед ним человека.

— Твоей помощи, — спокойно сказал он.

Питер громко расхохотался и положил руки на стол. Его кандалы громко звякнули о металл.

— С чего это я буду помогать тебе, гребаный коп?

Хантер знал, что среди заключенных существовало неписаное правило — никогда не помогать копам. Для них это было предательством братства, доносительством, и, если это становилось известно другим заключенным, исход мог быть летальным. И если Хантер хотел получить помощь от Питера Элдера, ему надо было немедля выложить свои карты на стол.

— Помощь нужна не мне. А твоим друзьям.

Элдер вскинул брови.

— Друзьям? — Он хмыкнул. — Ты что, обкурился, коп? Я сижу здесь четырнадцать лет, и все это время на строгом режиме. — Он говорил ровным голосом, не меняя интонации. Каждое слово звучало так же монотонно, как и предыдущее. — Я не имею отношения к обществу. Я изолирован от всех и вся. Даже моя почта ограничена. Все друзья, что у меня есть, живут у меня в башке, коп.

— Друзья, о которых я говорю, были у тебя раньше. До того, как ты оказался здесь.

Элдер заинтересованно посмотрел на него.

— Ты помнишь парнишку из Комптона, которого звали Бретт Стюарт Николс?

Элдер привалился к спинке стула и еле заметно ухмыльнулся. Какое-то мгновение у него был рассеянный взгляд, словно прошлое проплывало перед глазами. Когда он заговорил, в тоне его почувствовалось облегчение.

— Так это о Бретте?

— Частично.

— Что это на самом деле значит?

Хантер подробно изложил Элдеру слегка подправленную версию того, что случилось.

— Мы считаем, что киллер выслеживает вашу старую компанию друзей.

— Из Комптонской школы?

— Не обязательно.

— Да кончай ты говорить этими долбаными загадками, коп. У меня в голове сущий бардак. Что значит «не обязательно»?

Из пластиковой папки Хантер извлек фотографии четырех девочек из Гардены.

— Эти девочки не учились в Комптоне. — Он послал фотографию через стол. — Ты узнаешь хоть одну из них?

Элдер долго смотрел на фотографию, после чего помотал головой.

— Никого, — холодно сказал он.

Хантер знал, что он лжет, но продолжал вести свою игру.

— Я думал, что кто-то из этих девочек проводил время после школы с тобой и Бреттом. — Он подтянул к себе фотографию и заметил, что взгляд Элдера неохотно оторвался от нее. — Киллер убил двоих из них.

— Которых двоих? — машинально спросил он. Он был настолько напряжен, что не смог скрыть нервную реакцию.

— Это не важно, — покачал головой Хантер. — Если эти девочки не общались с вами, это не имеет значения. На этом мы остановимся. — Он сделал вид, будто собирается вставать.

— Обожди секунду. — Элдер наклонился вперед. Теперь его голос стал не столько грубым, сколько озабоченным. — Дай-ка мне снова посмотреть эту карточку.

— Зачем?

— Все это было так давно, коп. Из мозгов у меня много что вылетело. Может, если я посмотрю снова…

Хантер медленно извлек фотографию и протянул ее Элдеру. На этот раз заключенный взял ее скованными руками. Хантер наблюдал за Элдером. Он видел, как его взгляд перемещался от одной девочки к другой. Не было никаких сомнений, что чаще всего он останавливается на девочке, которая стояла второй слева, — на Аманде Рейли.

Глава 103

— Какие двое были убиты? — Холодный голос Элдера чуть смягчился.

— Ты помнишь хоть кого-то из них? — продолжал настаивать Хантер.

Элдер поднял глаза, и его пронизывающий взгляд остановился на Хантере. Он быстро мигнул несколько раз, словно пытаясь яснее увидеть встающие перед ним картины. У него дрогнули уголки рта.

— У тебя жесткое расписание, коп. — К Элдеру вернулась монотонность голоса. — Для тебя главное — поймать убийцу, и все. А я уже знаю свою судьбу. Мне никогда не выйти отсюда. Ты можешь заниматься своими играми, как тебе нравится, но меня это не волнует. Может, я и вспомню их, но сначала я хочу знать, какие двое были убиты.

Чтобы помочь, Питеру Элдеру нужен был какой-то повод. По тому, как он смотрел на Аманду Рейли, было видно, что он старается справиться с эмоциями, которые не посещали его много лет. И фотография конечно же оживила некоторые из них. Хантер решил рискнуть и продолжить игру:

— Последние две девочки справа — Дебби Ховард и Джессика Пирс.

Лицо Элдера облегченно расслабилось на долю мгновения. Хантер не сомневался, что сыграл он правильно — пришло время еще раз бросить кости на стол.

— Остальным угрожает опасность, как и всем, кто входил в вашу уличную компанию. У нас есть основания считать, что следующей в списке киллера окажется вторая слева девочка — Аманда Рейли. Ты знал ее?

Питер Элдер напрягся.

— Если вы думаете, что она будет следующей жертвой, почему бы вам не защитить ее?

— Мы не можем найти ее. Думаем, что она испугалась и скрылась. Лучше всего нам найти киллера до того, как он нанесет удар. Нам известно, что эти девочки были знакомы друг с другом, но мы так и не можем установить связь между ними и Бреттом.

— И чем это поможет?

Хантер подался вперед.

— Слушай, я знаю, что вы, парни, издевались над некоторыми ребятами. Это происходит во всех школах в Америке. Из того, что у нас пока имеется, похоже, что один из тех ребят, над которыми вы издевались, решил, что пришло время расплаты.

Элдер нахмурился.

— Это было почти двадцать пять лет назад.

— Кое-кто никогда не забывает.

— Но эти девочки не учились в Комптоне. Чего ради киллер охотится за ними?

Хантер объяснил свою теорию уличных компаний.

Элдер обеими руками почесал лоб.

— То есть я нужен, чтобы подтвердить вашу правоту. То есть что есть такой парень, который решил рассчитаться с нашей маленькой компанией.

Хантер кивнул.

— У вас не получится.

— Что ты имеешь в виду?

— Вся эта теория — дерьмо собачье, коп.

Элдер позволил себе еще раз рассмотреть фотографию, и его взгляд смягчился.

— Кое-кто из нас в самом деле проводил время вместе. — Он показал на крайнюю девочку справа. — Одной из них была Деббс, та, которую, как ты сказал, убили. И еще Менди, — показал он на Аманду Рейли. — Но та другая девочка, которая погибла… как, ты сказал, ее звали?

— Джессика Пирс.

— Я никогда раньше ее не видел. Она не болталась с нами. Как и та, другая. Так что твой киллер не может охотиться за моей старой уличной компанией.

— Ваша старая компания… сколько вас было?

Элдер подумал:

— Восемь, считая меня.

Хантер вытащил новую фотографию из папки и послал ее через стол. Элдер перевел взгляд от изображения девочек на новое — стройный мужчина с аккуратно причесанными густыми волосами стоял небрежно прислонившись к белой стене. Этот снимок они взяли в доме в Малибу — так и не опознанная первая жертва. Хантер внимательно наблюдал за глазами Элдера и выражением его лица. Опознание состоялось через пять секунд.

— Он был первой жертвой, — сообщил Хантер.

Элдер продолжал хранить молчание.

— Он входил в вашу уличную компанию?

Элдер снова положил на колени скованные руки. Он прикидывал, что ему сказать.

— Страттер был самым психованным сукиным сыном, которого я когда-либо встречал.

Глава 104

Хантер слегка сдвинул брови.

— Страттер? — переспросил он.

— Так мы называли его. Он был большим поклонником группы «Кисс», и «Задавака» была его любимой песней.

— Хорошая песня, — согласился Хантер.

Улыбка, которая появилась на губах Элдера, была искренней.

— Он был паршивый сукин сын, но в общем-то классный парень. Если и был лидер в группе, то, конечно, он. Страттер ничего не боялся, кроме ос. У него была сильная аллергия на них. Если хоть одна летала вокруг, Стреттер исчезал с молниеносной скоростью.

— Он учился в Комптоне?

Улыбка превратилась в смех.

— Да Страттера просто невозможно было застать в школе. Он вообще терпеть не мог образование. Говорил, что научится всему, что нужно, на улице. — Элдер еще раз присмотрелся к фотографии и едва ли не печально покачал головой.

— Как его звали по-настоящему?

— Провалиться мне, если я знаю, коп. — Элдер хмыкнул. — Мы знали друг друга лишь по улице. Как зовут Бретта, я знал потому, что мы вместе ходили в школу. На улице мы каждого называли по кличке — Страттер. — Он показал на фотографию, и затем взгляд его переместился к девочкам. — Менди, Деббс. Бретт был Би Си, но это не означало Бретт Стюарт. Я был Кикер, и еще были Джей Джей, Дабл Ди и Липц. — Элдер заметил заинтересованный взгляд Хантера и пояснил: — Джей Джей был тощий психованный засранец, Дабл Ди любил танцевать, изображая черного щеголя, а Липц была очень горячей девочкой-пуэрториканкой. У нее были самые сексуальные губы, которые я когда-либо видел или целовал. — Он улыбнулся при этом воспоминании.

— И вы никогда не называли их настоящими именами?

— В общем-то нет, — спокойно ответил он. — Думаю, что я даже не знал настоящие имена Страттера и Джей Джея. А настоящее имя Липц я даже не мог выговорить, такое оно было странное. У Дабл Ди было что-то вроде Дарнелла или Даррелла… словом, что-то в этом роде.

— Дабл Ди — Даррелл Дуглас. — Хантер решил, что больше не будет никого упоминать. Ему надо было спешно определить двух оставшихся членов старой компании Элдера. — А как насчет Джей Джея и Липц? Они тоже учились в Комптоне?

— Не-а.

— Они были, как и Страттер, уличными ребятами?

— Нет, они все же ходили в школу, но не в Комптонскую. Мать твою, я не знал, и меня их гребаная школа не волновала. Да мы ненавидели любую школу. Я думаю, что их обоих выгнали из школы, как и меня.

Хантер вынул из своей папки последний предмет — ежегодник Комптонской школы.

— Могу я попросить вас еще об одном? — Он положил альбом перед Элдером, который удивленно вскинул брови. — Можете ли вы просмотреть этот альбом и показать тех учеников, которых вы доставали больше всего?

— Зачем? Я уже объяснил вам, что ваша теория — сущее дерьмо. Ваш киллер убивал девочек, которые не входили в компанию.

Пришло время выложить последнюю карту. Хантер извлек фотографию Даррелла Дугласа и положил ее на стол.

— Вы узнаете его?

Элдер, который сидел откинувшись на спинку стула, опустил глаза на фотографию и разглядывал ее несколько секунд. Его расслабленное выражение сменилось мрачностью. Он наклонился и взял фотографию обеими руками.

— Вот сукин сын. Это же Дабл Ди, — хмыкнув, сказал он. — Он здорово раздался.

Хатер вздохнул:

— Вчера он был найден мертвым.

Элдер рывком вскинул голову.

— Это был тот же самый киллер. — Теперь Хантеру приходилось соображать как можно быстрее. — Может, Джессика Пирс и не была членом вашей компании, но она могла как-то доставать его. Может, киллер натолкнулся на нее, и она поиздевалась над ним, поставила в глупое положение перед другими. — Хантер снова показал на изображение. — Во взрослой жизни дороги Бретта, Страттера, Дабл Ди и девочек никогда не пересекались. Вы все пошли разными путями. Пятерых жертв ничего не связывало, кроме школьных дней и вашей старой компании. И совпадения тут быть не может.

Левый глаз Элдера слегка дернулся.

— Мы еще можем спасти их. — Хантер показал на фотографию девочек, постаравшись, чтобы его палец лег на Аманду Рейли. — Но им нужна ваша помощь. — Он протянул заключенному синий мелок.

Элдер долго медлил, прежде чем взять мелок и обвести кругом лежащий на столе ежегодник.

— Вот так. В школе мы доставали практически всех.

— А как насчет того, чтобы выделить тех, кого вы доставали не только в школе, но и вне ее? Тех, над кем ваша компания особенно издевалась.

— Чего ради я должен заниматься этим дерьмом? Никто из них не навещал меня. Всем им было плевать, что со мной делается. Даже Би Си не пришел повидаться со мной. А он был моим лучшим другом.

Хантер постарался прикинуть, что ему сейчас сказать. Он мог соврать и сказать Элдеру, что все это неправда. Что Бретт и Аманда просили о свидании, но им было отказано. Но это будет сидеть в памяти Элдера до последних дней, а никто не заслуживал такой психологической пытки.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — наконец сказал он. — Только вы можете найти причину, почему должны побеспокоиться о них.

Молчаливая пауза, когда они смотрели друг на друга, казалось, длилась бесконечно.

— Это потребует чертовски много времени, коп, — сказал Элдер, открывая альбом и берясь за мелок.

Глава 105

Едва только покинув тюрьму, Хантер позвонил доктору Уинстону. Вскрытие подтвердило их подозрения. Даррелл Дуглас умер от огромной потери крови. Токсикологическое исследование доказало, что ему был введен суккинилхолин, парализующий препарат, использующийся в хирургии, но он не воздействовал на нервную систему. Человек был не в состоянии двигаться, но продолжал все чувствовать. Черный «кадиллак», найденный рядом с местом преступления, ничего не дал команде криминалистов; не были найдены даже отпечатки пальцем Даррелла. Убийца тщательно протер все поверхности в «кадиллаке».

Хантеру потребовалось меньше двух часов, чтобы вернуться в Лос-Анджелес. В Паркер-центре он направился прямо в подвальное помещение, где размещался аналитический отдел. Ни Хопкинса, ни Джека Керли не было на месте. Хантер позвонил молодому офицеру по мобильнику.

— Иан, где ты, черт возьми?

— Я в морге.

— Что ты там делаешь?

— Разбираюсь с перечнем личных вещей. Помните, они же все написаны от руки. Я не могу вести поиск через компьютер.

— Ладно, поставь кого-нибудь заниматься формами. Ты нужен мне в отделе.

— Хорошо, уже иду.

Когда Хантер вошел в кабинет, Гарсия сидел за своим столом, просматривая несколько досье.

— Как прошла встреча с Питером Элдером? — серьезно спросил он.

Хантер быстро изложил суть разговора, одновременно просматривая факс, присланный доктором Уинстоном.

— Досье Дебби Ховард пришло только сегодня утром из Ланкастера, — сказал Гарсия и, скорчив физиономию, протянул Хантеру часть документов, которые изучал в течение последнего часа.

Хантер, взяв их, сел за свой стол и, временами хмурясь, быстро пролистал изображения места преступления.

— У нас есть отчет о вскрытии?

— Зеленая папка на твоем столе.

Хантер просмотрел ее содержимое.

— Из отчета о вскрытии вытекает, что Дебби Ховард утонула. — Он посмотрел на партнера. — Но изображение места преступления показывает, что она лежит в пустой ванне.

Гарсия протянул ему другое досье:

— Отчет Джонатана Хейла, мужа Дебби. Он и нашел тело.

Хантер молча прочел его заявление.

Джонатан Хейл четыре дня провел на съезде архитекторов, и его, естественно, не было в городе. Его вылет из Далласа 13 декабря задержался на три часа, и к тому времени, когда он добрался домой из аэропорта, уже миновала полночь. Ему не удалось связаться с Дебби по телефону, но он оставил ей голосовое послание о задержке. Дебби часто работала допоздна, так что тишина в доме и отсутствие света не удивило Джонатана. Охранная система была включена, и не имелось никаких следов взлома. Он провел какое-то время на кухне, приготовив себе сандвич и чашку горячего кофе, после чего поднялся в их комнату. Она выглядела чисто убранной и в полном порядке. Никаких следов борьбы. Он прошел в ванную, чтобы помыться, — и вот тут-то получил сокрушительный удар.

Обнаженная Дебби Ховард висела вниз головой над их большой ванной. Под водой скрывались только ее плечи и голова. Джонатан впал в панику. Он прыгнул в ванну и попытался приподнять безжизненное тело. Он опустил Дебби и сидел, обнимая ее, должно быть, около часа, лишь после чего выпустил воду из ванны и вызвал полицию.

— Обрезав веревку и опустив ее вниз, а также слив воду из ванны, Джонатан Хейл полностью уничтожил все следы на месте преступления, — сказал Гарсия, когда Хантер дочитал досье.

— Хотя его можно понять, — сказал Хантер, растирая усталые глаза. — Ты приходишь домой и видишь, что твоя жена висит вверх ногами в ванной, с головой погруженная в воду. Что ты будешь делать?

Взгляд Гарсии погрустнел, и Хантер понял, что он думает об Анне.

— Большинство людей сделали бы то, что Джонатан. Они кинулись бы к ней, обняли ее… и сидели бы в слезах… Им не пришло бы в голову, что надо сохранить место преступления.

Гарсия испустил глубокий вздох, и в комнате на какое-то время воцарилось молчание.

— Просмотри еще раз отчет о вскрытии, — сказал он. — В самом низу первой страницы.

Хантер глянул:

— Она была беременна.

Глава 106

Указательным пальцем Гарсия растер складку между бровями.

— Три недели, — подтвердил он.

— В лаборатории сравнили ее кровь с той, которой на теле отца Фабиана был написан номер три?

— Нет. Это было две недели назад, и, хотя расследование еще продолжается, Джонатан Хейл при поддержке окружного прокурора сделал все, что мог, дабы ему вернули тело жены. Два дня назад она была кремирована.

— Фантастика, — сказал Хантер, ероша волосы.

— Все это не имеет значения, Роберт. Она была беременна, как ты и предположил о второй жертве, — чуть оживившись, сказал Гарсия. — Ее фотографию киллер оставил на месте убийства Аманды Рейли и написал на ней номер два. Я не думаю, что есть сомнения в том, что Дебби Ховард оказалась жертвой того же психа.

— Не стоит думать, что убийца был психом. Не делай этой ошибки, Карлос.

Гарсия взял со стола новый лист бумаги.

— В последнем интервью Джонатан Хейл сказал: «Дебби смертельно боялась воды. То есть заходить на глубину. Мы живем в городе с тропическим климатом, где солнце светит почти круглый год. У нас был большой дом, но единственный на улице, где отсутствовал бассейн. Причина была в том, что Дебби никогда не хотела иметь его. Она никогда и близко к нему не подходила, так же как к берегу моря и вообще к воде. Скорее всего, в молодости она едва не утонула». — Гарсия свел вместе большой и указательный пальцы. — Как и другие жертвы. Роберт, она была убита тем способом, который пугал ее больше всего. Как ты говорил, этот парень использует их страхи.

Хантер задумался на секунду.

— Он опускал ее в воду, — прошептал он. — Вот почему никто не мог найти на ее теле номер два. — Он встал, подошел к грифельной доске и начал что-то рисовать на ней.

— Дебби висела вниз головой над своей ванной. — Изображая ее, он нарисовал висящего человечка. — Муж нашел ее в таком виде. Он впал в панику, опустил ее, но ванна все еще была полна воды.

Гарсия подошел на шаг ближе.

— Джонатан позволил ее телу упасть в воду.

— И если на ее теле был нарисован номер, то его смыло.

— Но почему просто не погрузить ее голову в ванну и не держать там, как мы видели в кино? Зачем тратить время, подвешивая ее вниз головой и все такое? Ведь она так и так утонула бы.

— Нет, не так, — не согласился Хантер. — У нас нет изображения, но в отчете говорится, что погружены были только ее голова и плечи.

— Это верно.

— Если киллер исходил из страхов жертвы, как он мог использовать тот факт, что Дебби Ховард смертельно боялась воды? Как на самом деле он мог напугать ее?

Гарсия растер лицо, глядя на грубый рисунок висящего человечка.

— Господи… — Осознав все, он повернулся к Хантеру: — Ванна была пуста, когда он подвешивал Дебби к деревянным стропилам на потолке.

Хантер кивнул:

— Не сомневаюсь.

— О, дерьмо. Дебби понимала, что ее голова находится ниже края ванны. Она видела, что вода медленно поднимается. Она чувствовала, как она смочила ее волосы, лоб и продолжала подниматься. Ей пришлось смотреть, как ее самые ужасные ночные кошмары постепенно становятся реальностью.

— Киллер мог мучить ее еще дольше, остановив подачу воды, как только она достигла кончика ее носа. — Хантер показал линию подъема воды. — Он вынуждал ее какое-то время дышать только через рот. Но даже совершенно спокойному человеку в таком положении будет трудно это делать, не говоря уж о перепуганной женщине, которая висит вниз головой и знает, что сейчас ей придется умереть. Ее утопление было медленным и очень болезненным.

— О, гребаный подонок, — скривившись, сказал Гарсия.

— Вот так этот киллер и действует, — продолжил Хантер. — Он сидел и смотрел два дня, как Аманда Рейли поджаривалась до смерти. Он медленно и терпеливо высосал два с половиной литра крови из Даррелла Дугласа, беря по десять миллилитров, после чего всаживал полный шприц в его тело. Я уверен, он смотрел, как Дебби Ховард тонет, и хотел, чтобы это длилось как можно дольше. Он любитель пыток.

Гарсию передернуло.

— Я рад, что не был шпаной в школе. Просто невозможно представить, какие извращенцы могут из них вырасти.

Хантер снова стал листать фотографии вскрытия, но остановился на полпути.

— У нее проколота вена на правой руке, — сообщил он, показывая Гарсии фотографию и пробегая сообщение коронера. — Скорее всего, укол сделан в день ее смерти.

Гарсия кивнул.

— Киллеру была нужна ее кровь.

— Вот именно. Дебби утонула. Никакой крови, которую мог бы собрать киллер. А ему нужна кровь, чтобы написать номер на следующей жертве — отце Фабиане. Нам нужно поговорить с Джонатаном Хейлом.

— Это будет сложно, — заметил Гарсия.

— Почему?

— Он проводит Рождество в доме своих родителей далеко отсюда.

— Как далеко?

— В Теннесси.

— Проклятье!

Кто-то постучал в двери.

— Входите, — отозвался Гарсия.

В комнату вошел Хопкинс с привычной синей папкой под мышкой.

— Я нашел его.

Глава 107

— Кого ты нашел? — спросил Хантер; они с Гарсией уставились на Хопкинса, который нахмурился, глядя на рисунок висельника на доске.

— Вы что, ребята, изображаете палача?

— Не обращай внимания, Иан, — ответил Хантер. — Так кого ты нашел?

Хопкинс улыбнулся:

— Жертву номер один. Сразу же после того, как вы послали меня в морг, я просмотрел досье. Белый мужчина, рост шесть футов три дюйма, вес двести фунтов. Единственный человек из найденных нами, у которого были памятные часы в честь финального матча «Лейкерс» в чемпионате НБА. Тело доставили три недели назад. — Он покачал головой. — Весьма неприятное зрелище. Вы и представить себе не можете, как он погиб.

— Дай-ка мне прикинуть, — прервал его Хантер. — От укусов ос.

Хопкинс и Гарсия уставились на Хантера.

— Черт возьми, откуда ты это знаешь?

Хантер объяснил, как Питер Элдер опознал Страттера, лидера их уличной шайки, у которого была аллергия на укусы ос и поэтому он страшно боялся их.

— Ну, киллер проделал немалую работу. Вот тут показано, как он выглядел, когда его нашли прикованным к стене в подвале его же дома в Калвер-Сити. — Хопкинс протянул Хантеру фотографию, и тот поморщился, глядя на нее.

На полу, прижимаясь спиной к кирпичной стене, сидел голый человек. Его руки были связаны в запястьях и вытянуты над головой. Тело его было страшно деформировано. На чудовищно распухшем лице почти утонули выкатившиеся глаза. Нос превратился в изуродованный красный шар, такой большой, что ноздри слиплись. Жуткие опухоли покрывали руки и все тело, на котором повсюду виднелись маленькие, как от уколов булавкой, черные точки. Он выглядел, как чрезмерно надутая резиновая кукла. Правая лодыжка была сломана — сквозь кожу торчала кость. Ногти трех пальцев впились в правое колено. На груди тянулся длинный вертикальный подтек крови.

— Вот это наш номер один, — сказал Хантер, показывая Гарсии фотографию.

— Неудивительно, что никто не признал ее важность, — прокомментировал Гарсия. — Это выглядит, словно у жертвы началось кровотечение изо рта и кровь стекала на грудь.

— В отчете о вскрытии говорится, что у данного субъекта была специфическая реакция и он скончался от анафилактического шока, вызванного сильной аллергией на яд ос, — объяснил Хантер. — Киллер приковал его к стене и запер в подвале, но предварительно притащил туда в деревянном ящике большое осиное гнездо и вывалил его на пол рядом с ним. Ос нашли у него во рту, в горле и даже в желудке.

Гарсия, содрогнувшись, растер лицо.

— Ненавижу ос.

— У нас есть его имя?

Хопкинс кивнул:

— Грегори Карлсон. Я только что нашел его, так что не успел собрать досье на него, но не думаю, что это займет много времени, — сообщил он.

— Хорошо. Как можно скорее найди все, что сможешь.

— Мне хотелось бы понять, — с интересом спросил Хопкинс. — Что означает этот рисунок повешенного?

Гарсия быстро объяснил, как получилось, что они так и не смогли найти цифру 2 на теле Дебби Ховард.

— Убедительно, — согласился Хопкинс и перекинул несколько страниц в своем блокноте. — Я пытался, но так и не смог найти двух оставшихся девочек с фотографии из Гардены…

— Они, скорее всего, сейчас потеряли для нас актуальность, — прервал его Хантер. — Киллер не станет разыскивать их.

— Почему не станет?

Хантер передал им свой разговор с Питером Элдером.

— То есть они не входили в эту компанию?

— Судя по этой фотографии, только Аманда и Дебби. К сожалению, мы слишком поздно узнали о них.

— Да, это подтверждает твою теорию, — возбужденно сказал Хопкинс. — Киллер в самом деле преследует членов этой уличной компании.

— Так это выглядит. У нас есть три оставшихся члена ее. До Питера Элдера, который сидит в тюрьме, добраться очень трудно.

— Он выживет, — сказал Хопкинс. — Киллер не доберется до него. Его судьба уже определена.

— Кроме того, у нас есть белый мужчина, которого они звали Джей Джей, — продолжил Хантер. — И пуэрториканка Липц.

Гарсия потянулся всем телом.

— Если это все, что мы о них знаем, то найти их будет трудновато. Если даже они все еще болтаются по улицам, клички у них слишком обычные.

— Я понимаю, — согласился Хантер. — Но у нас есть кое-что еще, чем придется заняться. — Он протянул Хопкинсу ежегодник Комптона. — Вот почему вы мне тут и понадобились. Питер Элдер отметил в нем несколько фотографий. Это ученики, над которыми издевались больше всего. И один из них преследует их шайку.

Хопкинс начал листать страницы.

— Я хочу, чтобы вы внимательно изучили те фотографии, которые отметил Элдер. Давайте выясним, кто эти люди, чем они занимаются после окончания школы и, самое важное, где они были последние три недели. Выясните о них все, что можете. Если вам будет нужна дополнительная помощь, дайте мне знать, и я поговорю с капитаном Блейк. У нас осталось не так много времени.

— Без проблем. Я принимаюсь тут же… — Хопкинс перестал перелистывать страницы и уставился в альбом. — Ты сам просматривал эти снимки?

— Еще нет. Я вышел из тюрьмы, сел в машину и прямиком рванул сюда. А что?

Хопкинс развернул открытый ежегодник к Хантеру и Гарсии. На двух страницах были три отмеченные фотографии.

— Второй снимок, — сказал он. — Прочитай имя под ним.

— Быть того не может, мать твою, — сказал Гарсия, ероша волосы.

Глава 108

Он сделал глубокий вдох, перед тем как приступить к изучению фотографий, приколотых к кирпичной стене в подвальном помещении, где подрагивали язычки горящих свечей. У каждого из лиц, что смотрели на него, была своя история, и они рассказывали ее — каждый свою. Волна возбуждения охватила его при мысли, чего он уже достиг и что еще ему надо сделать.

«Теперь это будет недолго. — Он улыбнулся и провел языком по потрескавшимся губам. — С пятью покончено, остались только двое. — Сверился с большим календарем, висящим на ржавом гвозде. — Времени хватит».

Его взгляд остановился на рисунках и планах, лежавших на большом металлическом столе, и он засмеялся. Решил самое лучшее оставить напоследок. Он прекрасно знал, что каждого из них может напугать до смерти — один смертельно боялся пауков, а другой — крыс. Это знание наполняло его всепоглощающим чувством могущества. То, что он приберегал для них, было настоящими шедеврами — совершенно новый подход к понятиям паники и боли. Он не мог дождаться, когда встретится с ними лицом к лицу. Увидит ужас в их глазах. Попробует вкус их крови. Заставит их страдать. Но он понимал, как важно хранить терпение.

Он открыл маленький холодильник в углу комнаты, бережно провел пальцами по маленькому стеклянному флакону с кровью, которую извлек из последней жертвы.

Пока все шло по плану, но что-то неожиданное вмешалось в игру. Он уставился на фотографию на первой странице «Лос-Анджелес таймс». Вот это он никак не мог предвидеть. Но легко мог с этим справиться. Никто и ничто не остановит его на пути к цели.

Глава 109

— Сукин сын! Он соврал нам! — прошептал Гарсия, глядя на фотографию, которую показал ему Хопкинс.

— Я поручил тебе собрать сведения о нем. Ты что-нибудь выяснил? — спросил Хантер у Хопкинса.

Тот кивнул, разыскивая свою папку.

— Не в пример Бретту, Джеймс Рид был образцовой личностью во всем — как студент, как гражданин и так далее. Он учился в средней школе, получал отличные оценки и в 1987 году окончил ее с почетной грамотой. Не теряя времени, он в том же году поступил в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Он изучал два главных для него предмета, математику и физику, и его оценки снова были выдающимися. Сразу после университета он занялся дизайном компьютерных программ и несколько лет работал в компании по производству игр «Конами» здесь же, в Лос-Анджелесе. Они были крупными фигурами. Он заработал кучу денег, используя свои знания физики и математики для создания игр «Пристрели их!». Его мать, которая в Комптоне преподавала алгебру отцу Фабиану, три года назад заболела, и тогда он ушел из компании. — Он посмотрел на Хантера. — Ты просил меня проверить, где он жил в молодости. И знаешь что? — Он улыбнулся. — Когда он учился в средней школе, то жил всего лишь в нескольких домах от нашего молодого священника.

— Поэтому Элдер и отметил его. Если они жили на той же улице, что и Бретт, банда Страттера, должно быть, бесконечно доставала его.

— Смешно, что он забыл упомянуть об этом, когда вчера мы с ним говорили, — с раздражением отметил Гарсия. — Думаю, на этот раз мы должны нанести ему не столь теплый визит.

— И снова ты был прав на все сто процентов, когда предложил, что я должен проверить все относительно него, в том числе кто были его соседи и были ли у них дети в том же возрасте, — сказал Хопкинс, кивая Хантеру. — Я об этом как-то не подумал.

— Так что ты выяснил?

— У одного из соседей было двое ребят, мальчик и девочка, примерно в возрасте Джеймса Рида. Никто из них не учился ни в Комптоне, ни в Гардене. Они ходили в Сентенниал Хай на Норс-Сентрел-авеню. Мальчика звали Кейон Пауэлл. Сейчас он врач и живет в Колорадо, а его сестра Келли Пауэлл теперь носит фамилию Келли Санчес. Она адвокат и живет в Санта-Монике с мужем и двумя детьми. — Хопкинс протянул Хантеру свои записи.

Он изучал их несколько секунд, прежде чем посмотреть на часы.

— Может, нам стоит первым делом поговорить с ней?

— Согласен, — сказал Гарсия, натягивая куртку.

Глава 110

Юридическая фирма «Хардгрейв и Мортимер» занимала третий, четвертый и пятый этажи огромного современного офисного здания с затемненными стеклами. Оно стояло на углу 6-й авеню и Бродвея в Санта-Монике. Хантер позвонил из машины убедиться, что Келли Санчес на месте, а не в суде.

В приемной молодая и весьма привлекательная рыжеволосая женщина сказала, что без предварительной договоренности очень сомнительно, что миссис Санчес сможет принять их сегодня, но магия значка Хантера позволила в последнюю минуту найти свободное время в ее расписании.

Им все же пришлось подождать несколько минут, прежде чем секретарша убедилась, что все в порядке, и провела их внутрь. Они последовали за ней по коридору, на стенах которого висели фотографии и газетные статьи в рамках, миновали витрину с трофеями от гольфа и повернули во второй коридор. Кабинет Келли Санчес был вторым справа. Рыжая секретарша тихонько постучала и переждала ровно три секунды, чтобы открыть дверь и впустить в просторный и богато обставленный кабинет. Изящная мебель, картины маслом на стенах, широкое окно за внушительным викторианским столом красного дерева и стена, заставленная книгами. Обстановка офиса явно была предназначена, чтобы производить впечатление на клиентов.

Келли Санчес встретила их в дверях — стройная чернокожая женщина под сорок лет с густыми, до плеч волосами и острым взглядом карих глаз. Они обменялись рукопожатиями, и Келли внимательно изучила их удостоверения, после чего предложила присаживаться.

— Чем могу помочь вам, джентльмены? — спросила она, занимая место за столом.

Не вдаваясь в излишние подробности, Хантер объяснил цель их неожиданного визита.

— Джеймс Рид? Ух ты, вот уж голос из прошлого.

— Вы были соседями, верно?

Келли, не скрывая скепсиса, кивнула:

— Много лет назад.

— Вы помните мальчишку, которого звали Страттер, и компанию ребят, с которой он болтался?

Лицо Келли отвердело, и она откинулась на спинку кресла, внимательно изучая обоих детективов.

— Да, я их помню.

— Знали ли вы или ваш брат кого-то из них? Известны ли вам были их имена?

Она покачала головой:

— Единственное имя, которое упоминалось, — Страттер, да и оно было кличкой. Если я встречала их на улице, то знала, кто они такие. Но каждый раз сворачивала и шла другим путем.

— В компании Страттера была девочка, которую они звали Липц, и худой парень по кличке Джей Джей. Их вы знали? — продолжал настаивать Гарсия.

Она нахмурилась.

— Я только что сказала вам, что не знала никого из них. — Ее взгляд перешел с Гарсии на Хантера. — В чем, собственно, дело, детективы? Джеймс никогда не входил в эту компанию.

— Да, мы знаем. Вы и ваш брат дружили с Джеймсом Ридом? Вы хорошо его знали?

— Мы были друзьями, но я бы не сказала, что хорошо знали его.

— Вы не помните, поддерживал ли он отношения со Страттером и его компанией?

Келли хмыкнула:

— Никто не поддерживал отношений с бандой Страттера. Все старались держаться подальше от них.

— Включая и Джеймса?

— Особенно Джеймс, но ему было труднее.

— То есть? — Кожаное сиденье его стула скрипнуло, когда Хантер наклонился вперед.

Келли отреагировала легким пожатием плеч.

— Джеймс ходил в Комптонскую школу. Его мать преподавала в ней, и я думаю, что некоторые из компании Страттера были ее учениками. И Джеймсу приходилось расплачиваться каждый раз, когда они получали плохие оценки или их выгоняли из класса.

— Или временно исключали из школы, — тихо добавил Гарсия.

— И компания Страттера сводила с ним счеты. Ему доставалось куда больше, чем остальным.

— А как относительно вас и вашего брата?

— Мы ходили в другую школу, в Сентенниал. Никто из компании Страттера не учился в ней. Нам было легче избегать их. — Келли устроила локти на ручках своего великолепного кожаного кресла и уперлась подбородком в стиснутые кулаки. — Они то и дело приставали к нам, но ничего особенного, главным образом обзывались.

— А как конкретно они доставали Джеймса? — спросил Гарсия.

Она покачала головой.

— Джеймс был очень застенчив и беззащитен. Я не уверена, была ли причина его преследовать, или дело в том, что его мать была учительницей, но банда Старттера сделала его жизнь сущим адом. — Келли заправила за уши пряди волос, подняла глаза и посмотрела направо. — У Джеймса была маленькая белая собачка — очень милая и крошечная, очень энергичная. Даже моя мама любила ее, а уж она-то явно не была собачницей. — Она погрустнела при этих воспоминаниях. — Как-то собачка исчезла, и Джеймс буквально сходил с ума. Он стучался, наверно, в каждую дверь по соседству, но никто ее не видел. Я не думаю, что он спал ночью. Я не знаю всех деталей, но на следующее утро у его дверей была оставлена картонная коробка. И в ней лежала собачка. Без головы.

Гарсия неловко поерзал на стуле и посмотрел на Хантера, который хранил невозмутимое лицо.

— Джеймс похоронил ее в парке. Он плакал несколько недель.

В комнате воцарилось долгое молчание.

— И Джеймс проклинал компанию Страттера, — сделал вывод Хантер.

Келли кивнула.

— Бедный маленький Намберц, — грустно сказала она.

— Что? — нахмурился Хантер.

— Маленькую белую собачку Джеймса, — кивнула она, — звали Намберц, с «ц» на конце.

Глава 111

Одна из самых запруженных магистралей штата, самое напряженное время дня. От Санта-Моники до Помоны они ползли с черепашьей скоростью, делая примерно двадцать пять миль в час. По пути они то и дело попадали в пробки, сталкивались с матерщинниками, слушали непрерывные звуки клаксонов и уворачивались от лихачей.

— Мы должны взять его, посадить в допросную и как следует надавить. Я уверен, что он расколется. Особенно если ты станешь допрашивать его, — сказал Гарсия, когда они тащились за грузовиком.

— Какое обвинение ты ему предъявишь при аресте? Что двадцать лет назад его преследовала уличная шайка и у него была собака по имени Намберц? В данный момент у нас нет ровно ничего.

— У нас есть мотив.

— Предположительный. Ты должен включить это слово в свой словарь, Карлос.

— Хорошо, значит, у нас есть предположительный мотив. Джеймса Рида тяжело оскорбляли в молодости, и он проклинал шайку Страттера за то, что случилось с его собачкой, — не важно, их ли рук это дело или нет. Собака по имени Намберц, которую обезглавили. Убийца нумерует свои жертвы, Роберт. Отец Фабиан был обезглавлен, и вместо его головы появилась собачья. Совпадение? А ты обратил внимание, что он…

— Твоего роста, — кивнув, прервал его Хантер.

— У человека, которого мы ищем, такой же рост.

— Я знаю. — Хантер прислонился к дверце и обхватил пальцами подбородок. — Послушай, я говорю лишь, что мы не должны паниковать. Если мы поведемся на это, убийца уйдет. Единственная вещь, которая у нас есть и которая может привязать кого-то к месту преступления, — это полустертый отпечаток пальцев из дома в Малибу. Это хорошо, но недостаточно, и ты это знаешь. Если даже мы возьмем его и докажем, что отпечаток принадлежит ему, в суде он легко одержит верх. Ты помнишь, что дом выставлен на продажу? И любой может зайти в него для осмотра. Если это все, что у нас есть, никакой суд в стране не вынесет обвинительный приговор. Пока у нас есть еще два члена шайки Страттера, и я знаю, что киллер будет искать их. Мы должны вести продуманную игру. Если Джеймс Рид — наш человек, он знает, что мы сжимаем круг. Вчера мы постучали к нему и готовы это сделать снова.

— И это заставляет его нервничать, — сделал вывод Гарсия.

— А за нервным состоянием следуют ошибки. Одна ошибка — это все, что нам нужно.

Короткий зимний день в Лос-Анджелесе подходил к концу, когда они добрались до Помоны. Хантер сверился с часами и решил ехать сразу в Политехнический университет.

Главный кампус Политехнического университета штата Калифорния занимал площадь примерно 1500 акров в пригородном районе и считался вторым по величине в системе Калифорнийского университета. Очутившись в его пределах, они без труда заметили знаменитое здание, где размещались аудитории, лаборатории и администрация. Его смелая футуристическая архитектура завоевала ему место и среди многих научно-фантастических строений Голливуда, и в многочисленных телевизионных рекламах. Но здание высилось прямо над разломом холмов Сан-Хосе. Оно подвергалось большому сейсмическому риску, и его перекрытия и стропила не отвечали стандартам безопасности.

— Симпатичное здание, — оценил Гарсия, ставя машину.

— Остается надеяться, что в следующие несколько минут мы не станем жертвами землетрясения.

— А?

— Не беспокойся по этому поводу, — небрежно сказал Хантер. — По сути, эта информация нам ни к чему.

Гарсия нахмурился и ускорил шаги, проследовав за Хантером в здание.

В приемной никого не было. Грузный мужчина с дружелюбными глазами и длинными черными волосами, собранными сзади в конский хвост, улыбнулся, продемонстрировав блестящие белые зубы, когда они подошли к его столу.

— Чем могу помочь вам, джентльмены? — весело спросил он.

— Мы ищем профессора Рида, Джеймса Рида, — улыбнулся ему в ответ Гарсия.

— Вы знаете, какой предмет он преподает?

— Не уверен. Вы как-нибудь можете это выяснить для нас?

— Конечно. Дайте мне минуту.

— Программирование. — Ответ дала высокая угловатая женщина с тонкими привлекательными чертами лица, обрамленного светло-пепельными волосами. Она стояла рядом со столом, читая какой-то отчет. Оба детектива повернулись к ней. — Профессор Рид преподает программирование, — подтвердила она. — Но сейчас его тут нет.

— Вот как, — разочарованно кивнул Хантер. — А вы?..

— Доктор Никола Пате. — Она протянула руку. — Я руковожу департаментом компьютерных знаний. Вы хотите записаться?

Гарсия поперхнулся, а Хантер расплылся в улыбке:

— Неужели мы так молодо выглядим?

— С моей точки зрения, вы достаточно пожилые, — сказал секретарь, блеснув новой улыбкой и незаметно подмигнув ему, отчего Гарсия чуть не поперхнулся.

Доктор Пате добродушно хмыкнула:

— Вы можете и не быть подростками, чтобы записаться в университет.

— Означает ли это, что мы не выглядим как подростки? — поддразнил ее Хантер.

— Я несколько растеряна, — сказала она, поправляя прическу. — Я вижу, что вы вряд ли хотите записаться в студенты, но так и не знаю, кто вы такие.

Они отошли от стола секретаря, и Хантер представился по всей форме.

Рассмотрев их значки, доктор Пате изменилась в лице:

— Отдел расследования убийств?

— Не стоит беспокоиться, — заверил ее Хантер. — Джеймс Рид просто поможет нам.

— С кем-то из наших студентов проблема?

— Нет, ничего подобного. Расследование, которое мы ведем, может коснуться кое-каких людей, которых Джеймс Рид знал довольно давно. И он может помочь нам получше представить их.

Доктор посмотрела на обоих детективов, и обеспокоенное выражение ее лица смягчилось.

— Вы знаете, где мы можем найти его?

Она вскинула голову.

— Вы опоздали на день.

— Простите?

— Мы уже три дня в отпуске после Рождества, детектив. Группы были распущены на прошлой неделе. Профессор Рид прочитал свою последнюю по расписанию лекцию вчера днем. Он сказал мне, что уезжает на несколько дней.

— Он вам сообщил, куда именно?

Доктор Пате покачала головой:

— Рид — очень замкнутая личность. Известный профессор, но держится сам по себе. Он сказал, что ему надо сменить обстановку по крайней мере на несколько дней, и я не могу осуждать его. Жизнь университетского профессора непроста. Я думаю, он решил отправиться куда-то в горы, но не сказал мне, куда именно. Я даже не знаю, уехал ли он. Впервые услышала о его планах вчера.

Гарсия посмотрел на Хантера.

— Если вы дадите мне ваш номер, я позвоню вам, если что-то услышу о нем. — На этот раз ее улыбка была полна дружелюбия.

Глава 112

Когда Гарсия остановился перед домом Джеймса Рида, на Лос-Анджелес уже спустилась ночь. Черный «додж», который они видели на подъездной дорожке, исчез. Снаружи дом казался совершенно пустым. Шторы были задернуты и свет выключен. Они настойчиво жали на кнопку звонка, стучали в дверь и звали хозяина, но через несколько минут поняли, что ответа не дождутся.

— Он скрылся, — коротко бросил Гарсия.

— Этого мы еще не знаем. Может, он вовсе не наш персонаж и действительно уехал, чтобы проветрить голову.

— Или начал испытывать панику. Как ты сказал, он знает, что мы вышли на него.

Соседи подтвердили мнение доктора Пате, что доктор Рид — человек замкнутый и предпочитает жить сам по себе. Женщина из дома через дорогу рассказала, что, когда поливала цветы в саду, видела, как Рид загрузил в машину рюкзак и еще что-то, перед тем как в середине дня сняться с места.

Возвращаясь в контору, Хантер из машины позвонил Хопкинсу и попросил его выяснить номер машины Рида и по всему городу объявить эту машину в розыск. Пока у них не было оснований его задерживать, но Хантеру было необходимо выяснить, где он находится.

— А что, если он покинул Лос-Анджелес и пересек границу штата? — поинтересовался Гарсия.

— Значит, это хороший знак, — ответил Хантер, засовывая мобильник в карман.

— Что?

— Доктор Пате сказала, что он прочел последнюю лекцию вчера днем. Его соседи рассказали, что он собрался уезжать в середине дня. Ты знаешь, какое движение в Лос-Анджелесе. Если ты перед самым Рождеством собрался ехать в другой штат, неужели ты двинешься в путь в середине дня?

— Ты что, шутишь? Будь у меня выбор, я бы в середине дня не поехал из западного Голливуда в Лонг-Бич. Ты же видел, сколько у нас заняло времени добраться сюда из Санта-Моники. Всю дорогу сплошные пробки.

— Рид — профессор компьютерных наук и любитель головоломок. Мозг у него так устроен, что он привык думать логически. Если он заранее спланировал это путешествие, то двинулся бы в путь ночью или с раннего утра, когда движение не такое оживленное.

— Но он этого не сделал, — улыбнулся Гарсия. — Говорю тебе, он в панике.

— Вчера мы были у него в доме. Похоже было, что его хозяин собирается отправиться в долгое путешествие на машине?

Гарсия покачал головой.

— Если и собирался, то забыл упомянуть об этом, когда мы сообщили, что нам нужно будет еще раз поговорить с ним.

— Кроме того, Питер Элдер сообщил мне, что двое оставшихся членов их компании, Джей Джей и Липц, ненавидели школу так же, как и он, — объяснил Хантер. — Они постоянно прогуливали занятия. По статистике, уличные ребята без диплома об окончании средней школы обычно далеко не уезжают: Я уверен, что они по-прежнему в Лос-Анджелесе. Если Джеймс Рид наш человек, он не покидал города.

Глава 113

Когда они вернулись в свой кабинет, Хопкинс уже заполнил пробковый планшет новыми фотографиями.

— Я просмотрел все изображения, которые Питер Элдер отметил в ежегоднике Комптона, и оставил копии их на ваших столах. — Он кивнул на две стопки фотографий, высившихся на столах детективов, и хмыкнул, когда они неподдельно удивились. — Не стоит волноваться, это весь набор. — Он полистал свои заметки. — Из них трое скончались, семеро больше не живут в США, трое отбывают срок, шестеро где-то несут военную службу, а еще пятеро то ли прикованы к инвалидным коляскам, то ли их физическое состояние из рук вон плохо. — Хопкинс показал на новый планшет. — А вот это те, которыми мы должны заняться. Всего двадцать один человек.

— Проклятье! — изумился Гарсия. — Сколько же человек они затравили?

— Чертовски много, — согласился Хопкинс.

Первая фотография на планшете принадлежала Джеймсу Риду.

— Пока никто не сообщал, что видел машину Рида? — спросил Хантер.

— Пока нет, но я собрал дополнительную информацию о нашей первой жертве Грегори Карлсоне, он же Страттер.

— Я слушаю, — сказал Хантер, внимательно изучая набор новых фотографий. Типичные изображения из ежегодника — аккуратные прически, натянутые улыбки и прыщеватые физиономии. Всем им теперь должно быть лет сорок или около того.

Хопкинс откашлялся:

— Грег явно был законченным засранцем. Он бросил среднюю школу в Ранчо-Домингес еще в младших классах и, как его ни разыскивали, исчез из поля зрения на несколько лет. Он не работал, у него не было карточки социального страхования — словом, ничего. Кроме того, он был довольно жестокой личностью. Похоже, он избивал каждую свою подругу, с которой встречался. Несколько раз его арестовывали. Обвинения варьировались от насильственных действий до хранения запрещенных препаратов. Хотя Грег не был дилером. Он никогда не зарабатывал на наркотиках. Вместо этого он стал компьютерным жуликом. Он создавал интернет-компании и выманивал у людей наличность. Кроме того, он вроде несколько раз занимался скамом[23] по электронной почте. Учитывая его биографию, полиция Лос-Анджелеса считает его смерть убийством из мести. Они думают, что Грег наконец обманом выманил деньги не у того человека. — Хопкинс перевернул страницу в своем отчете. — Как ни странно, похоже, он был хорошим отцом.

— У него был сын? — спросил Гарсия.

Хопкинс повернулся к нему и помотал головой:

— Дочка Бет, которую он навещал четыре раза в неделю. Она страдала рассеянным склерозом. Едва только у Бет стали проявляться эти симптомы заболевания, как мать оставила их. Ее нынешнее местонахождение неизвестно.

Хантер продолжал внимательно рассматривать фотографии.

— Предварительный список со всеми их именами и адресами на твоем столе, поверх фотографий, — сообщил Хопкинс. — Мы получили адреса, но пока у нас не было времени установить местопребывание за последние три недели этих двадцати одного человека.

Хантер кивнул.

— Пусть каждый возьмет по семь человек, и посмотрим, что нам принесет следующий час.

Глава 114

Молли провела весь день в тревоге. Что-то не складывалось. Перед ней вспыхивали какие-то случайные картинки, но они становились все более странными и все больше вводили ее в растерянность. Похоже было, что все удваивалось, словно было два киллера, два набора жертв. Теперь она ни в чем не могла разобраться, и это вызывало у нее такой страх, которого она никогда раньше не испытывала.

Она проснулась в середине ночи в приступе клаустрофобии. Комната у нее была достаточно просторная, но воздух в ней застоялся. Когда Молли открыла окна и позволила холодному и влажному зимнему ветерку Лос-Анджелеса легко коснуться ее лица, ее охватило странное чувство, от которого поднялись волосы на затылке. Ей казалось, будто за ней наблюдают. Перегнувшись через подоконник, она всмотрелась в ту часть улицы, которая открывалась из ее окна. Улица была пустынной.

Молли снова легла в постель, но воображение продолжало играть с ней, заставляя бодрствовать весь остаток ночи. Солнце встало в 6.53 утра, и наконец Молли смогла немного расслабиться. Ночные часы всегда воспринимались тяжелее. По какой-то причине образы всплывали резче, реальнее — и болезненнее.

Наконец к полудню она оставила свою комнату. От голода в желудке уже бурчало. По пути Молли нашла магазинчик, где продавались сандвичи, а также пирожки и кофе со сливками. Она заказала сандвичи с салями и сыром, кусок яблочного торта с мороженым и горячий шоколад, после чего устроилась за столиком у витрины магазина.

Хантер сказал ей, что, может быть, вечером перевезет ее в другое место — в дом его друзей, но пока он так и не позвонил. Она покончила с пирогом, и ее внимание привлек невысокий коренастый человек в костюме Санта-Клауса, который стоял через дорогу. Он увлеченно звонил в большой золотистый колокольчик, собирая деньги на какое-то благотворительное мероприятие. Молли наблюдала за ним целых пять минут. Никто из прохожих ничего не дал.

— В наши дни никого и ничто не волнует, не так ли? — бросил высокий мужчина за соседним столиком, заметив внимание Молли к Санта-Клаусу.

— В общем-то да, — грустно кивнула она.

На мужчине было длинное черное пальто и темная старомодная широкополая шляпа.

— Это печальный мир, где у людей больше нет тяги к благотворительности, — сказал он и провел языком по потрескавшимся губам.

Молли не знала, что ответить, и поэтому просто улыбнулась и сделала глоток горячего шоколада.

— Вы же не из Лос-Анджелеса, верно?

Она с интересом посмотрела на него.

— Характерную для Лос-Анджелеса улыбку я замечаю за милю. В ней есть что-то фальшивое, но только не у вас. Ваша… — он помедлил в поисках нужного слова, — добрая и искренняя.

— Спасибо. — Она слегка покраснела.

Мужчина заметил ее смущение и встал, собрав свои вещи.

— Я надеюсь, вам понравится Лос-Анджелес, — сказал он, протягивая ей руку.

Молли деликатным прикосновением пожала ее. Рука у мужчины была сильная и уверенная.

— Меня зовут Райан. Райан Тернер.

Ее губы снова расплылись в улыбке.

— А я Моника.

— Радуйтесь Лос-Анджелесу, — снова сказал он и, выйдя из магазина, подошел к Санта-Клаусу и бросил несколько монет в его ведерко.

Вернувшись в гостиницу, Молли снова не могла уснуть из-за плохих снов и сидела в дремоте перед телевизором. Она не знала, спит или бодрствует, когда видения вернулись, но ее ударили кастетом по лицу.

Открыв глаза, она увидела, что стоит перед зеркалом в ванной, голая и окровавленная.

Глава 115

Если бы обладатель хоть одной из двадцати одной физиономии на фото, пришпиленных к планшету, как-то упоминался в данных полиции, его отпечатки пальцев хранились в досье и их можно было бы сравнить с тем смазанным отпечатком, найденным в доме в Малибу, но ничего этого не было. Перед Хантером, Гарсией и Хопкинсом была двадцать одна физиономия совершенно обыкновенных образцовых американцев. Никто не был под судом, ни у кого не было проблем с налоговым ведомством или с какой-либо правительственной организацией. Никто никогда не был в суде и даже не избирался в состав присяжных. Максимум, что им вменялось, было два неоплаченных штрафа за парковку.

Двадцать один человек, в чьих жизнях по документам было столько же приключений, как в стакане молока. Их профессии варьировались от профессора университета до сценариста, от врача до временно безработного.

Первым шагом было исключение всех, чей рост превышал или недоставал до шести футов двух дюймов. Такой подход оставил им двенадцать возможных подозреваемых. После проверки авиационных билетов и данных паспортного контроля из списка были вычеркнуты еще пять имен.

— Мы можем исключить из нашего списка доктора Педро Ортица и доктора Майкла Грифтона, — сказал Гарсия, когда прекратил говорить по телефону. — В ту ночь, когда было совершено нападение на отца Фабиана, они работали в ночную смену.

— Джейсон Лоуэлл выехал в кемпинг со своими учениками в тот уик-энд, когда была убита Дебби Ховард, — сообщил Хопкинс. — Его тоже можно смело исключить из списка.

Хантер потер усталые глаза. Он был на ногах почти сорок восемь часов и сомневался, что им что-то дадут телефонные звонки и изучение базы данных. Они искали кого-то, у кого в подсознании хранились психологические шрамы, полученные двадцать пять лет назад. Хантер не сомневался — была какая-то причина, которая вызвала взрыв ярости убийцы. И совсем недавно. Та самая последняя капля.

Он понимал, что очень трудно, сидя за столом, выяснить причину такого срыва. Ею может послужить что угодно — конфликты на службе, потеря работы, большие финансовые трудности. Все это надо было детально расследовать.

— В списке у нас осталось всего четыре фамилии, — сказал он, разминая окаменевшие плечи. — Мы знаем, что Джеймса Рида нет на месте. Давайте выясним, где оставшиеся трое.

— Может, стоит привести сюда Молли, и пусть она посмотрит на эти изображения? — предложил Гарсия. — Вдруг ей удастся что-то почувствовать.

Черт побери! Хантер проверил, который час. Ему надо позвонить ей. Он же должен вечером перевезти ее в другое место.

— Это неплохая идея, — согласился Хопкинс.

— Это не то, что она делает, — спокойно сказал Хантер, глядя на них. — Она не в состоянии контролировать то, что видит. Она только чувствует боль.

— Ты не думаешь, что все же стоит попробовать? — продолжал настаивать Гарсия. — У нас нет вариантов и не хватает времени.

— Нет, — ответил Хантер. — Она семнадцатилетняя девочка, которая вынесла в жизни столько бед, сколько другому не достается за всю жизнь. Она одинока и напугана. И сверх того, видит какие-то чудовищные образы невообразимых страданий. — Он посмотрел на Гарсию. — Ты был на трех из пяти мест преступлений. И в Малибу тебе пришлось выскочить из комнаты, потому что тебя вырвало.

— Правда? — удивленно спросил Хопкинс.

— Даже и не ходи туда, — предупредил его Гарсия.

— Мы детективы отдела расследования убийств, — продолжил Хантер. — Имеем дело с «особыми обстоятельствами» преступлений. Мы эксперты, по-настоящему крутые парни. Мы привыкли ко всему — и все же порой выворачивает желудок. Представьте, каково быть одной и все это видеть — образы такие реальные, словно видишь их своими глазами, — и что может произойти с хрупкой девочкой-подростком. И черт побери, я ни за что не приведу ее сюда и не попрошу добровольно вызвать перед собой эти образы.

Наступившее молчание свидетельствовало о том, что все поняли Хантера.

Зазвонил его телефон. На экранчике появился номер Молли.

Мороз по коже. Показалось — что-то не так. Она тяжело дышала, словно только что бежала.

— Что случилось?

Молли глубоко вздохнула, и Хантер понял, что она еще и плачет.

— Молли, поговори со мной. В чем дело?

Гарсия и Хопкинс напряглись.

Еще один глубокий вдох. Хантер слышал гудки машин.

— Молли, ты у гостиницы?

— Нет. — У нее дрожал голос.

— Где ты?

— Я не знаю.

— Как? Что ты имеешь в виду?

— Я ушла.

— Ты ушла из гостиницы?

— Да.

— Когда?

— Не знаю. Какое-то время назад. — Она с трудом говорила, потому что ей мешали слезы и комок в горле.

— Успокойся, Молли. Поговори со мной. Что случилось? Почему ты оставила гостиницу?

— Я увидела это… — В голосе у нее появились истерические нотки.

— Дыши глубже, Молли. Что ты увидела? — Хантер встал и потянулся к своему пальто.

Молчание.

— Молли, не пропадай. Что ты увидела?

— Я увидела жертву…

— Жертву?

— Следующую жертву убийцы. Сегодня вечером он отправится за новой жертвой.

В кровь Хантера бурно выплеснулся адреналин.

— Постарайся на секунду успокоиться. Молли. Откуда ты знаешь, что это новая жертва? Может, она из тех, что была раньше?

— Раньше?

Хантер на мгновение замялся.

— Те видения, что у тебя уже были. Те два человека, которых ты видела. Они были не единственными жертвами. Были и другие перед ними, и после еще одна.

— Нет-нет. Это не они. Это следующая жертва. Я знаю это, — паническим голосом сказала она.

Хантер был уже в дверях.

— Почему ты так уверена, Молли?

— Потому что это я. — У нее дрогнул голос. — Вечером он придет за мной.

Глава 116

— Куда бы ты ни отправлялся, я с тобой, — сказал Гарсия, беря свою куртку, когда Хантер, проскочив мимо него, вылетел в коридор. — Что происходит, Роберт?

Хантер не ответил. Он не остановился и не оглянулся. Гарсия успел догнать его, только когда они выскочили на стоянку.

— Ты ведешь, — сказал Хантер, нажимая на клавиатуре своего мобильника кнопку ускоренного набора и посылая уже заранее записанное сообщение.

— Куда ехать? — спросил Гарсия, включая двигатель.

— Рули, словно ты едешь ко мне. Гостиница, где остановилась Молли, всего в трех кварталах от меня.

— Что случилось?

Хантер коротко передал разговор, который у него состоялся с Молли.

— О, дерьмо! — вытаращил глаза Гарсия. — Когда у нее было это видение?

— Не знаю. Я передал тебе слово в слово все, что она сказала.

— И тут связь просто прервалась?

Хантер коротко кивнул:

— Словно кто-то резко выключил телефон. Я пытался перезвонить ей.

Хантер закрыл глаза, защемил переносицу и заставил себя обдумать все четко и ясно. Молли не сообщила ему точно, когда она покинула гостиницу. Это могло быть десять минут или пять часов назад. Она по-прежнему могла находиться рядом с гостиницей или в нескольких милях от нее.

Хантер вспомнил, как Молли упоминала подругу Сьюзен, с которой работала, но это было в прошлом, и у него не было ее адреса.

— У нее есть хоть какие-то деньги? — спросил Гарсия, полный страстного желания помочь.

Хантер открыл глаза и посмотрел на партнера.

— Не хватит на билет, — ответил он, уже догадываясь, о чем думает Гарсия. Он снова попытался послать записанное сообщение.

В гостинцу «Трейвел инн» на Ист-Флоренс-авеню они прибыли меньше чем через двенадцать минут. Это был типичный двухэтажный мотель, который можно было найти по всей Америке. Чтобы попасть в комнату, не надо было проходить мимо администратора. Оба детектива стремительно поднялись на второй этаж к номеру 219. Она стучали в дверь и окошко, звали ее. Молли на месте не было.

Глава 117

Грузная администраторша у стойки заверила их, что ключ от 219-го номера лежит в своей ячейке. Такие гостиницы еще не обзавелись карточками, которые служили и ключами; они по-прежнему использовали старомодные ключи. От постояльцев не требовалось оставлять ключи у администратора, когда они куда-то уходили. Администраторша не видела Молли. Ключ был брошен в ящик экспресс-возврата, и она не имела представления, когда это случилось.

Хантер бегло показал ей свой значок, схватил ключ и вернулся в комнату Молли. Те немногие вещи, которые были там, когда он привез ее сюда, исчезли — так же как и ее рюкзачок. Хантер обыскал комнату и постель, пока Гарсия занимался ванной.

— Роберт, ты бы лучше глянул вот на это.

Хантер вошел в ванную и оцепенел, уставившись на несколько капель крови в раковине. Детективы осмотрелись, но тут не было никаких следов борьбы. Все было в порядке. Хантер присмотрелся к каплям крови.

— И что ты думаешь? — спросил Гарсия.

— Кровотечение из носа. Молли рассказывала мне, что после видений у нее это порой бывает.

— Что ты собираешься делать?

Хантер набрал номер на своем мобильнике. Человек на другом конце ответил после второго звонка.

— Тревор, это Хантер. Мне нужна твоя помощь.

Тревор Толино был старшим офицером Бюро специальных операций Департамента полиции Лос-Анджелеса и близким другом Хантера.

— В чем нужда, Роберт? — пробормотал тот по телефону. Тревор, как коп, работал «в поле», но в ходе перестрелки с бандой наркодельцов в южном Лос-Анджелесе он получил ранение в шею. Пуля перебила голосовые связки, и после двух операций он мог говорить только тихим шепотом. Хантер же, рискуя жизнью, вытащил Тревора из-под огня.

— Мне нужно, чтобы ты определил местоположение сотового телефона. В него встроена последняя модель GPS.

— Даже с GPS сотовые телефоны трудно отследить, Роберт. Если он включен, это потребует несколько минут. А если выключен, то тут у нас возникнут проблемы.

— Ты можешь попытаться? — спросил Хантер. Он дал Тревору номер Молли и всю информацию, которую скопировал, когда покупал телефон. — И как только у тебя что-то будет, тут же позвони мне.

Наступила пауза.

— Это официальный запрос, Роберт?

— Это запрос, который касается жизни или смерти.

Очередная короткая пауза.

— Без проблем. Предоставь это мне. Я перезвоню тебе через несколько минут.

Хантер, меряя шагами комнату, несколько раз посмотрел в окно. Из него он мог видеть только небольшой участок улицы внизу и ничего больше.

Телефон звякнул, заставив Гарсию подпрыгнуть на сиденье.

— Тревор, что ты выяснил?

— Мне ничего не удалось, Роберт. Я не смог засечь его. Из телефона то ли вытащили батарейку, то ли наглухо отключили. Я смог лишь определить в целом место, откуда он звонил последний раз.

— Я слушаю.

— Звонок был на твой телефон.

— И место?..

— Файрстоун-бульвар в Доуни.

— Что? Доуни в семи милях отсюда? Ты можешь определиться более точно?

— Прости, Роберт, разговор был таким коротким, что я не мог толком накрыть его. Максимум, что я мог сделать, — это сузить границы района, откуда поступил звонок. В последний раз он был активизирован где-то в районе пересечения Файрстоун и Лейквуд. — Короткая пауза. — А потом он просто исчез.

Глава 118

Хантеру потребовалось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. В голове у него всплыли четыре варианта развития событий. Первый — Молли была так напугана своим новым видением, что сейчас бесцельно бродит по улицам Лос-Анджелеса. Второй — после того, как произошло все, о чем она думала раньше, Молли решила уехать из Лос-Анджелеса. Третий — она ищет подругу, наверно, ту Сьюзен, о которой упоминала. И четвертый — ее похитили.

У Молли не было достаточно денег на авиационный билет, а в районе Доуни не было ни железнодорожной, ни автобусной станции. Если она в самом деле решила покинуть Лос-Анджелес, то забрела совсем не в ту часть города, что нужно. Кроме того, Доуни был слишком далеко, чтобы, бесцельно бродя, она в панике могла добраться до этого района. Имелась какая-то причина, по которой она позвонила Хантеру, находясь в семи с половиной милях от гостиницы.

— Роберт, — снова окликнул его Гарсия. — Ты в порядке? Что, по-твоему, мы должны делать?

— Ехать в Доуни. По словам Тревора, именно там она и находилась, когда нас разъединили. — Он инстинктивно посмотрел на часы. — Это было не больше двадцати минут назад. Она не была в закрытом помещении. Я слышал в телефоне шум уличного движения, и Тревор сказал, что звонок был сделан с Файрстоун-бульвара. Она еще может быть где-то там.

— Хорошо, двинулись.

Файрстоун и Лейквуд — это два больших и очень оживленных бульвара в Доуни, в юго-восточном Лос-Анджелесе. Гарсия проделал этот путь меньше чем за десять минут.

— Вот черт! — прошептал он, когда они добрались до перекрестка.

Перед ними тянулся Стоунвуд — огромный торговый центр, в котором размещалось более ста семидесяти магазинов. Мало того, к западу от перекрестка на Файрстоун-бульваре тянулся сущий карнавал магазинов и магазинчиков поменьше — рай для шопинга.

У въезда на стоянку Стоунвуд-центра скопилась длинная вереница машин. Гарсия сбросил скорость, словно хотел пристроиться к ней в хвост. Улица кишела людьми, которые тащили мешки, пакеты и различные коробки. До Рождества оставалось два дня — все магазины были открыты допоздна, и торговый центр напоминал муравейник. Они не знали, как Молли была одета, и у них не было ее фотографии. Да если бы и была, у кого спрашивать? В этой массе людей, занятых покупками к Рождеству, они оказались в ситуации, когда им надо было искать иголку в стоге сена.

Хантер стал массировать грубый уродливый шрам на шее. Лучший шанс найти Молли в данный момент представился бы, если бы она снова включила телефон. Он попросил Тревора постоянно отслеживать, не появится ли ее сигнал. Если он вернется в сеть, они будут это знать. Но почему он отключился?

У Хантера появилось импульсивное желание искать в толпе, но рассудок подсказал ему, что это будет пустая потеря времени. Пока они ничего не могли сделать. Хантер сказал Гарсии не пристраиваться в хвост веренице машин.

— Мы возвращаемся в отдел и будем координировать оттуда.

Когда Гарсия развернул машину и снова влился в поток движения, Хантер закрыл глаза. В ушах у него звучали последние слова Молли: «Вечером он придет за мной».

Глава 119

Капитан Блейк стояла перед новым планшетом, изучая фотографии четырех подозреваемых, когда Хантер и Гарсия вернулись в кабинет. Хопкинс уже успел быстро изложить ей развитие последних событий.

— Есть еще одна вещь, которую я забыла сказать вам, когда мы впервые встретились, — спокойно сказала капитан Блейк, закрывая дверь, когда Хантер и Гарсия расположились за своими столами. — Я не тот человек, который болтает попусту. — Она вскинула обе руки жестом «я признаю». — Не заблуждайтесь на мой счет.

— Нам угрожает какая-то опасность с вашей стороны, капитан?

— Заткнитесь и слушайте, Роберт. Вы что, считаете, мы ведем светскую беседу? — Ее спокойный тон исчез. — У вас дерьмо вместо мозгов или вы оба сущие дегенераты! О чем, мать вашу, я говорила вам обоим? Я чертовски устала повторять это! Я говорила, чтобы вы меня известили в ту же секунду, как найдете эту девочку-ясновидящую! Хотите знать, что я выяснила? — Ее каблуки цокали, когда она расхаживала по комнате. — Я выяснила, что вы не только знали, где находится девочка, но и переправили ее в гостиницу, а теперь, черт побери, потеряли ее. Это сущее дерьмо, Роберт. — Капитан выразительно ударила кулаком по столу. — Какого черта вы не поставили меня в известность?

Хантер заговорил спокойным и ровным голосом:

— Я знал, что может случиться, капитан. Вы притащили бы ее сюда, сунули бы в допросную и засыпали бы вопросами, на которые она не может ответить. Не потому, что она хотела что-то скрыть, — она просто не знала ответов. Я спрашивал ее обо всем, на что требовалось получить ответ. Она не знает, почему видит все эти вещи, и она не может контролировать свои видения. — Хантер резко выдохнул. — Если бы эти данные оказались в вашем рапорте, я не сомневаюсь, что шеф Коллинс и мэр Эдвардс потребовали бы, чтобы с ней провел интервью психолог, который скорее постарался бы опорочить ее, чем понять.

— Ты сам еще тот психолог! — гневно выпалила капитан. — Ты сам опросил ее.

— Вы думаете, что мэр позволил бы мне провести с ней интервью?

— Говорю вам, что с мэром я сама имею дело. Он — моя проблема, а не ваша. Я всегда защищаю своих детективов, но вы, похоже, не доверяете мне. И я хотела бы первым выслушать тебя, Роберт.

Хантер запустил пальцы в волосы.

— Итак, шеф и мэр конечно же услышат обо всем этом — через мой рапорт или как-то иным образом. И давление, под которым я нахожусь с самого начала, вдруг достигнет точки кипения. Вы дважды поставили под сомнение мой авторитет. Если я не предприму никаких действий, мое положение как капитана резко пошатнется — не только в их глазах, но и для всех в департаменте и в полиции Лос-Анджелеса.

— Что вы имеете в виду под словами «предпринять действия»? — спросил Гарсия.

— Я имею в виду отстранить вас.

Глава 120

— Подождите, капитан! — вскочил Хантер. — Вы не можете отстранить нас. Не сейчас.

Капитан Блейк хмыкнула:

— Мать вашу, я могу сделать все, что хочу, Роберт. Похоже, вы единственные двое, кто не заметил, что я руковожу этим отделом.

— Капитан, вы не можете этого сделать. — Хантер постарался успокоиться. — У любого другого детектива не будет времени докопаться до сути этого дела. — Он помолчал. — Сегодня вечером киллер нанесет еще один удар.

Под взглядом капитана Хантер остался недвижим.

— Вам бы лучше начать мне все рассказывать, детектив. И промыть все, как утренним дождичком.

На этот раз Хантер все рассказал капитану Блейк.

— И тот телефон, который вы ей дали, по-прежнему выключен?

— Тревор сказал, что тут же позвонит мне, как только он появится в сети.

Капитан стала расхаживать по комнате, прикидывая, что же теперь делать.

— Мы даже не можем собрать достаточные силы, Роберт. Девочка может быть где угодно. И я не знаю, должна ли верить всей той ахинее, что вы тут вывалили. Все, что у меня есть, — это бредовые видения семнадцатилетней девочки, которую я толком никогда не видела.

— Вы можете полагаться на наше мнение, капитан, — слегка качнул головой Хантер. — Она не притворяется.

— Почему я должна вам верить, Роберт? Вы можете нести что угодно, но никогда не были откровенны со мной.

— Ладно, капитан, я признаю, что подводил вас, но не потому, что хотел опорочить или подорвать ваш авторитет или же выказать неуважение. Я делаю то, что должен, потому что хочу защитить семнадцатилетнюю девочку от преступной среды, в которой она оказалась. Ее допрашивают, люди сомневаются в ней, пресса, издевки… Многие могут дать слабину и сломаться под куда меньшим давлением. Молли этого не заслуживает. Она просто хотела помочь и в глубине души уверена, что сумеет это сделать. — Хантер сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Вы можете поступать как считаете нужным, капитан. Когда дело будет закончено, вы сможете выставить меня и направить в службу уличного движения, если это доставит вам удовольствие, но не должны сейчас отстранять нас от расследования. Киллер исполняет свою миссию — мстит. И не прекратит убивать. После того как он удовлетворит свою жажду мести, киллер исчезнет. Я в этом уверен. У нас только семь дней, капитан. И в списке осталось всего два имени.

— Три, если он в самом деле сегодня вечером преследует Молли, — заметил Гарсия.

— Совершенно верно, но Молли не входила в его первоначальный план.

Капитан прищурилась, и на лице ее появился намек на смущенное выражение.

— Преследуя Молли, киллер отступил от первоначального плана, нарушил свои правила.

— А когда они отступают от своих планов, тогда они и делают ошибки, — уверенно высказался Гарсия.

Капитан явно потеряла уверенность.

— Мы должны следовать правилам, Роберт.

— Со всем уважением к вам, капитан, плюньте на правила. Я не несу ахинею, но не могу ставить бюрократические правила выше чьей-то жизни, — к удивлению Барбары Блейк, твердо сказал Хантер. — Капитан Болтер сказал мне, что вы великий коп. У вас потрясающе развита интуиция. Вы всегда следуете своим внутренним ощущениям. По крайней мере один раз в своей карьере по той или иной причине вы утаили информацию от своего начальства. Мы все делаем то же самое — включая и шефа полиции. Это не делает нас плохими копами, капитан. Только так мы можем называть себя настоящими копами. — Он внимательно смотрел на нее. — Так что сейчас говорит ваше внутреннее чувство?

Капитан Блейк закрыла глаза и с силой выдохнула.

— Давайте-ка я вас кое о чем спрошу, детектив. Вы думаете, что репортер из «Лос-Анджелес таймс» Клер Андерсон знает, где найти Молли? Может, она знала, что вы привезли ее в гостиницу?

Хантер, прикидывая, вскинул голову.

— Возможно. У репортеров свои источники информации, свои команды расследователей. Клер же, вне всяких сомнений, достаточно амбициозна. А в чем дело?

Барбара Блейк повернулась лицом к Хантеру:

— Сегодня днем она была найдена убитой.

— Что?! — Хантер дернулся, словно не расслышал сказанное.

— С перерезанным горлом.

— Не может быть, — вытаращив глаза, пробормотал Гарсия.

— Это вся информация, которая у меня есть на данный момент. Детективы и криминалисты уже на месте преступления. Но если наш киллер в самом деле ищет Молли, а у Клер Андерсон была какая-то информация, которая могла привести к ней, то возможность, что он убил ее ради этой информации, внезапно становится весьма реальной.

Глава 121

Напряжение, возникшее в комнате, нарушил стук в дверь. Капитан Блейк впустила Хопкинса.

— Я появился в неподходящий момент? — спросил он, чувствуя тяжелую атмосферу, царящую в помещении.

— Докладывайте, что вы раздобыли, — приказала капитан.

Хопкинс, нервничая, подошел к планшету с фотографиями.

— Сейчас нашим единственным подозреваемым является Джеймс Рид, — показал он на его изображение.

— Что?

— Уходя, Роберт приказал мне копать и дальше, чтобы установить местопребывание других трех подозреваемых, — объяснил Хопкинс. — Маркуса Трегонни, Филлипа Роузвуда и Гарри Ланга. — Называя имена, он показывал на фотографии. — Но у всех них есть алиби, по крайней мере на ночь одного из убийств. Они не могли этого сделать. Остался только Джеймс Рид.

— Он подходит по всем параметрам, — скрывая возбуждение, сказал Гарсия. — У него рост шесть футов и два дюйма, он одинок, никогда не был женат, жил с матерью, пока она не умерла пять месяцев назад. — Гарсия повернулся лицом к Хантеру: — Что и могло стать той последней каплей, о которой ты говорил. Он сильный, высокоинтеллигентный и сдержанный человек. Он очень находчив и великолепно проявил себя в планировании и расчетах. В молодости над ним издевалась и поносила его шайка Страттера — и в школе, и вне ее. Так же как и его мать. Можете ли вы представить себе ту ненависть, которая царила в его доме по отношению к Страттеру и его банде? Во всяком случае, чтобы оставить разрушительные психологические следы в его подсознании. Он проклинал их также за смерть его собачки. Ее звали Намберц.

— Подожди. — Капитан Блейк подняла руку. — Что тут о собаке, которую звали Намберц?

Гарсия рассказал историю, которую сегодня в своем кабинете поведала им Келли Санчес. Капитан немедленно установила связь между пронумерованными жертвами и обезглавленной собачкой.

— Вас это поразило, не так ли? — осведомился Гарсия.

— Разослан ли бюллетень по розыску его машины? — спросила капитан Блейк. — Он уже где-то обнаружен?

— Пока еще нет, — покачал головой Хантер.

— Мы должны найти его, — сказала капитан, и в ее голосе звучала надежда. — Итак, в настоящий момент Джеймс Рид — наш главный подозреваемый в деле Экзекутора. Снова разошлите информацию. Если он будет где-то замечен, я хочу, чтобы его остановили и арестовали. Нам нужно, чтобы его как можно быстрее забрали с улиц. У вас есть его последняя фотография?

— Мы можем получить ее с сайта Калифорнийского политехнического университета, — заверил Хантер.

Она повернулась к Хопкинсу:

— Займитесь этим. И разошлите копии во все отделения.

Хопкинс украдкой бросил взгляд на Хантера, который еле заметно кивнул — исполнять.

— Я побежал. — Хопкинс выскочил из комнаты.

Теперь капитан Блейк, храня строгое выражение лица, повернулась к Хантеру:

— Я искренне надеюсь, что мое внутреннее ощущение столь же безошибочно, как и всегда. Делайте то, что должны, Роберт. — Короткая пауза. — Будем надеяться, что нам удастся спасти Молли и тех, кого преследует этот психопат.

— Капитан… — Хантер остановил ее, когда она собралась уходить, — если у вас еще какая-то информация об убийстве Клер Андерсон, пожалуйста, дайте мне знать.

Она кивнула и мягко закрыла за собой дверь.

Хантер вернулся к своему столу и раздраженно потер лицо. Ему хотелось быть вне этих стен и охотиться на улицах Лос-Анджелеса за подозреваемым или разыскивать Молли. Но он понимал, что в данный момент ему не остается ничего иного, кроме как ждать. А он терпеть не мог сидеть в ожидании. Он начинал раздражаться. Он потянулся за стопкой фотографий, которые Хопкинс оставил на его столе, и принялся бесцельно просматривать их. Строго говоря, он их не видел перед собой. Ему просто надо было чем-то занять руки, пока мозг напряженно работал, пытаясь сложить вместе куски головоломки. Гарсия прав: Джеймс Рид подходит по всем статьям. Смерть его матери семь месяцев назад легко могла стать тем спусковым крючком, который и позволил вырваться ненависти, что он хранил в себе. Но почему Хантер не испытывал привычное чувство, которое всегда приходило к нему, когда он понимал, что они вышли на след?

Хантер перестал перебирать фотографии и затаил дыхание. Он прилип взглядом к верхнему изображению. Он изучал лицо этого человека в поисках черточек, которые, как он знал, видел раньше. Он едва не поперхнулся, когда наконец разглядел их.

— О господи! — пробормотал он, прежде чем вскочил на ноги и показал Гарсии фотографию. — Карлос, кто это? — спросил он. — Почему это изображение не среди списка подозреваемых? — Настойчивость в его голосе заставила Гарсию напрячься.

— Не знаю. Я не отбирал их, но на задней стороне фотографий есть их имена.

Хантер проверил.

— Майкл Мэдден?

Гарсия сверился со списком, который подготовил Хопкинс.

— Это он. А причина, по которой его нет на доске, в том, что он давно умер.

Хантер внимательно посмотрел на фотографию под другим углом.

— А я вот не думаю, что он умер. — Он снова показал снимок Гарсии. — Я думаю, что этот тип жив и здоров. И если я прав, мы оба знаем, где он.

Глава 122

Гарсия растерянно уставился на изображение в руках Хантера.

— Что ты несешь? Кто такой Майкл Мэдден?

— Посмотри на эти глаза, Карлос. Можно изменить на лице все, что угодно, но глаза сохраняются. Они как отпечатки пальцев.

Карлос подчинился, но на этот раз присмотрелся более внимательно.

— Не-а, я все еще не представляю, что это за тип.

Хантер снова уставился на фото. Неужели мозг и память подвели его? Ему нужна была стопроцентная уверенность.

— Идем. — Он вылетел из кабинета.

— Куда на этот раз? — спросил Гарсия, следуя за Хантером, который гигантскими прыжками преодолевал лестницу.

— В отдел научных расследований. Мне нужно убедиться. Нам необходимо поговорить с Патришей Фелпс.

Гарсия нахмурился:

— С художницей по словесным портретам?

— Именно с ней, — кивнул Хантер.

Отдел научных исследований лос-анджелесской полиции отвечал за сбор, сравнение и истолкование физических доказательств, найденных на месте преступления или собранных у подозреваемых и жертв. Он располагался на верхнем этаже. Художники по словесным портретам были частью команды этого отдела.

Патриша Фелпс была старшей и самой опытной из них. Она уже собиралась домой после двух часов сверхурочной работы, когда Хантер и Гарсия влетели в ее кабинет.

— Пат, нам нужна твоя помощь, — переводя дыхание, выдохнул Хантер.

Коротко стриженная брюнетка с фигурой, при виде которой останавливалось движение, посмотрела на Хантера, поверх своих очков в тонкой оправе.

— И ты ради этого пробежал шесть маршей, Роберт? — спросила она хрипловатым голосом, от которого большинство мужчин просто таяли. — Как я понимаю, если уж вы бежали всю дорогу наверх, до завтра дело ждать не может?

Хантер сделал глубокий вдох, но ответить так и не смог.

— Я думаю, что нет. Так что вам нужно? — Она сняла пальто.

Хантер протянул Патрише фотографию:

— Мне нужно, чтобы ты изменила это изображение.

Она несколько секунд изучала его, после чего пожала плечами:

— Ладно. Дай-ка я отсканирую его. — Она вернулась к своему рабочему месту, и через минуту изображение появилось на экране одного из ее компьютеров.

— Насколько продвинутая у тебя программа? — спросил Хантер.

Патриша гордо хмыкнула:

— На грани искусства. Не хуже любой анимационной студии в Голливуде. Если хотите, я могу сделать из него Брэда Питта.

Хантер улыбнулся и подозвал поближе Гарсию, у которого сохранялось изумленное выражение лица.

— Ребята, вот какой мы применим сценарий. Когда он был молод, все потешались над ним, главным образом из-за того, как он выглядел. Это случалось в школе, на улицах… словом, всюду. Девочки не уделяли ему внимания, а мальчишки издевались, обзывали его разными именами и били. Это длилось так давно и так мучило его, что он стал ненавидеть сам себя за свой внешний вид. Он хотел выглядеть как-то по-другому. Пока вы согласны со мной?

Гарсия и Патриша дружно кивнули.

— Что, если бы в молодости он стал богаче? Что, если бы у него было достаточно денег, чтобы делать все, что ему нравится, включая радикальное изменение внешности? В конечном счете ты можешь стать тем, кем всегда хотел быть, не так ли? Над тобой больше не будут смеяться, обзывать тебя или поколачивать. Знакомые даже не будут узнавать тебя. Пойдешь ли ты на это? Изменишь ли свое лицо?

Гарсия и Патриша снова дружно кивнули.

Глава 123

Гарсия задумался, не сводя глаз с лица на экране Патриши Фелпс.

— Наверно, — не очень уверенно сказал он.

— С уверенностью можно сказать, — возбужденно произнесла Патриша, — что я вижу следы серьезных травм, которые ему кто-то нанес. Несколько лет назад дочь моих друзей покончила с собой из-за этого.

— Простите, — сказал Хантер.

Патриша мягко улыбнулась ему.

— Ладно. Итак, если перед вами этот мальчишка, — Хантер показал на монитор компьютера, — что бы вы у него могли изменить?

Гарсия скрестил на груди руки и закусил нижнюю губу, изучая лицо ученика на экране.

— Надо избавиться от этих оттопыренных ушей. Они как зонтики, — сказала Патриша, устраиваясь на стуле. — Скорее всего, ему крепко доставалось из-за них. Они заметно… как бы выразиться… господствуют над его физиономией.

— О'кей, верно. Должен согласиться, — кивнул Гарсия.

— И вы можете изменить их? — спросил Хантер, кладя руку на левое плечо Патриши.

— Смотрите, как я работаю. — Она ввела несколько алгоритмов в программу и взяла электронный карандаш, которым принялась рисовать на планшете. Как у художника, работающего с холстом, движения у нее были точные и изящные. Через несколько секунд уши обрели совершенно другой вид.

— Ух ты, вот это здорово, — согласился Гарсия.

— Да, выглядит гораздо лучше, — улыбнулась Патриша.

— Так что еще мы можем изменить? — потребовал ответа Хантер.

— Может быть, эту шишку на носу, — предложил Гарсия. — А то такое впечатление, будто нос сломан.

Патриша кивнула и принялась за дело.

— Отлично. Какими еще проблемами вы предпочли бы заняться? — спросил Хантер.

— Его зубы, — на этот раз предложила Патриша.

— Вы же не видите их. — Гарсия, нахмурившись, покачал головой.

— Это верно, но обратите внимание на форму его закрытого рта. — Электронным карандашом она показала на экран. — Она какая-то неестественная. Он вынужден сжимать губы, словно они у него надуты, а это подсказывает мне, что зубы у него крупнее нормальных и выдаются вперед.

Хантер и Гарсия, прищурившись, уставились на изображение.

— Можете мне верить, ребята. Я каждый день работаю с такими вещами.

— Допускаю, — пожал плечами Хантер. — Но как вы сможете изменить его зубы, если не видите их?

— Я могу изменить форму его рта, слегка оттянуть губы назад и сделать так, чтобы он не надувал их. Сами увидите, — сказала она, пока ее пальчики с безукоризненным маникюром порхали над клавишами. Еще несколько движений волшебным карандашом, и у парнишки появился новый рот.

— Ну и ну, теперь он здорово отличается от оригинала, — согласился Гарсия.

Хантер с сомнением покачал головой:

— Что-то не подходит.

— Его челюсть, — ответила Патриша. — Из-за изменений, которые я произвела с его зубами и губами, уверена, хирург бы предложил слегка подкорректировать линию его челюсти, чтобы образовать новую улыбку. Может, сделать ее чуть более квадратной.

— А у вас это получится?

— Как я говорила, этим карандашом я могу делать все, что угодно. — Она доверительно улыбнулась и ввела поправки.

После этого все они на шаг отошли от монитора. Образ, на который они сейчас смотрели, заметно отличался от того парнишки, который предстал перед ними вначале.

— Вот так, — сказала Патриша. — Я не вижу, что еще стоило бы прибавить или убрать. А вы?

Оба детектива покачали головой.

— Мы только превратили идиота в нормального мужика, — засмеялась Патриша.

— И получилось великолепно, — согласился Хантер.

Что-то изменилось в выражении лица Гарсии, но было трудно понять, что именно.

— Сделай мне одолжение, Пат, — нагнулся над столом Хантер. — Покрась ему волосы в коричневатый цвет, на висках прибавь немного седины и укороти их. Прическу зачеши назад. Сможешь?

Они ждали, пока Патриша меняла портрету прическу.

— Можешь ты предположить, сколько ему лет? — спросил Хантер.

— Конечно.

— Отлично. А теперь прибавь ему лет примерно двадцать пять.

Процесс старения занял немного больше времени. Когда он был наконец завершен, у Гарсии отвалилась челюсть.

— Этого не может быть!

Глава 124

Сьюзен Зелински прочитала письмо в десятый раз и снова пришла в восторг. Она не могла поверить, что это в самом деле случилось.

У Сьюзен не была ни самая легкая, ни самая счастливая жизнь. Она родилась в Криппл-Крик, в Колорадо двадцать два года назад. Ее родители были евреями-иммигрантами из Польши и воспитывали ее очень строго. Она изо всех сил старалась уважать их законы и требования, но для молодой девочки, живущей в сегодняшней Америке, такая жизнь была очень стесненной.

С самых юных лет Сьюзен лелеяла два большие амбиции. Первая — она хотела быть на сцене и петь. Вторая — она не хотела быть похожей на свою мать, очень покорную бессловесную жену, которая беспрекословно выполняла все, что требовал от нее муж.

В тринадцать лет Сьюзен уже была привлекательной девочкой. От матери она унаследовала волосы — такие светлые, что они были едва ли не белыми, а от отца — темно-синие пленительные глаза. Много ребят искали с ней встречи, но Сьюзен не разрешалось ни с кем встречаться. Так было до ее восемнадцатилетия, но и тогда все должно было быть под присмотром родителей и мальчик должен был быть из еврейской семьи.

Хотя Сьюзен отнюдь не была ангелом. В первый раз она поцеловалось, когда ей было четырнадцать лет. Боб Иордан во время большой перемены утащил ее за спортивный зал, где они стали вести себя так, словно единственные люди на земле. Она позволила ему тискать свои груди, и, когда он это делал, Сьюзен испытывала какое-то новое, горячее и возбужденное состояние. Но когда он попытался скользнуть руками по ее бедрам и проникнуть между ног, она испугалась и вырвалась. Страх длился недолго, и скоро прикосновения стали более настойчивыми, дыхание прерывистым, и она уже была не в состоянии контролировать свое возбуждение. В пятнадцать лет Сьюзен обрела первый сексуальный опыт. Это было быстро, болезненно, и она не получила удовлетворения, но, конечно, это было многообещающим началом.

В прошлом Криппл-Крик был городком шахтеров, добывавших золото, — спальный район, где обитало меньше двух тысяч человек. Эта обстановка вместе со строгими семейными правилами для такой девушки, как Сьюзен, очень мешала возможности как-то выразить себя. Она хотела и видеть больше, и узнать больше. Со временем ответ пришел в форме софтбола.

Сьюзен не очень увлекалась спортом, но, когда она узнала, что команда девочек из ее школы ездит по всему штату на соревнования по софтболу и даже на чемпионаты школ, она уверенно вошла в команду.

Когда Сьюзен минуло шестнадцать лет, команда приехала в Колорадо-Спрингс, чтобы провести серию из трех игр в течение долгого уик-энда. В субботу вечером в клубе «Андеграунд» играли «Бомбардировщики», молодая и восходящая команда рэперов из Лос-Анджелеса. Сьюзен вместе с двумя подругами из команды выскользнули из спальни и отправились на концерт. Она впервые услышала живьем эту музыку, и в мозгу у нее словно что-то взорвалось. Они стали встречаться с ребятами из группы. Сьюзен провела ночь с Кулом Роксом, ведущим рэпером группы. Он сказал правильные слова и пообещал правильные вещи. Они занимались любовью несколько раз, после чего она возвращалась в спальню команды.

Когда в конце месяца она пропустила очередной срок, это ее особенно не взволновало, но скоро тошнота по утрам, усталость и набухшие груди дали знать, что с ней происходит.

Яцек, отец Сьюзен, был человек со старомодными взглядами, который верил в послушание, уважение, честь и больше всего — в чистоту их крови. Сьюзен знала, что отец ни в коем случае не поймет ее. И совершенно не важно, что она думала, будто влюблена. Для него она наихудшим образом опозорила и осквернила честь семьи. Она решила не дожидаться реакции отца.

При своей провинциальной наивности Сьюзен верила, что в ту ночь Кул Рокс сказал ей чистую правду, когда внушал, что влюбился в нее. Она верила, что он будет счастлив снова увидеть ее и придет в восторг, узнав, что станет отцом. У нее хватало денег, скопленных за работу в местном книжном магазинчике, чтобы добраться до Лос-Анджелеса. Она увидится с Кулом Роксом, и они вместе решат, что делать дальше. Но адреса, который он ей дал, не существовало. Телефонный номер принадлежал китайскому ресторанчику. Четыре недели спустя, оставшись одна в туалетной комнате подземки в восточном Лос-Анджелесе, Сьюзен смогла сама избавиться от ребенка.

Она осталась в Лос-Анджелесе и решила, что хоть одна ее мечта претворится в жизнь. Она получила работу в закусочной в Линвуде и проводила свободное время слушая мюзиклы. У нее был отличный голос, очень сильный и несколько странный, но ее актерское мастерство оставляло желать лучшего. Как только у нее появилась эта возможность, Сьюзен стала брать уроки сценического мастерства, и через пять лет они начали давать о себе знать.

«Мы рады информировать вас, что вы избраны для участия в новой постановке «На высотах» в бродвейском мюзикле».

Сьюзен без устали читала и перечитывала эту строчку. Письмо пришло утром, и ей все время казалось, что она ходит по облакам. Забавно, что «На высотах» было шоу, в котором рассказывалось, как искать и найти свою мечту и обрести новый дом в другом месте.

Стук в дверь удивил ее. Она никого не ждала, особенно в этот час. Когда Сьюзен открыла дверь своей маленькой квартирки в Доуни, она потрясенно вытаращила глаза.

— О господи!

Глава 125

— Вы знаете этого парня? — спросила Патриша, нажимая клавишу «распечатать» на своей клавиатуре.

Хантер кивнул, и она увидела, как у него расширились глаза, когда он что-то осознал.

— Проклятье! — сказал он, хватаясь обеими руками за голову. — Альбом!

— Какой альбом? — спросила она.

— Ежегодник из Комптона.

— Он внизу, — напомнил Гарсия.

Хантер повернулся к Патрише:

— Никуда не уходите. Я сейчас вернусь.

Патриша посмотрела на часы:

— Вы будете должны мне много времени, Роберт.

Но он уже вылетел в двери и помчался вниз по лестнице.

Вернулся он ровно через сорок пять секунд.

— Вот это скорость, — сказала Патриша и нахмурилась. — Почему вы даже не запыхались?

Хантер не ответил. Все его внимание было приковано к страницам комптонского ежегодника. Он листал их, внимательно изучая каждую фотографию.

— Кого ты сейчас ищешь? — спросил Гарсия. Подойдя на шаг, он тоже стал вглядываться в альбом.

Хантер наконец перестал листать страницы и стремительно переместился к столу Патриши. Его лицо было воплощением концентрации.

— Можете отсканировать эту фотографию? — спросил он, показывая на снимок в середине страницы. — И сделать с ним то же самое, что было сделано с тем? — Он кивнул на распечатку, лежащую на ее столе.

— Без проблем.

Они смотрели, как Патриша, пользуясь на этот раз аэрографом и ретушью, снова трансформировала ученика на фотографии в совершенно другую личность. Когда она кончила процесс изменения его возраста, Гарсия почувствовал, как по его телу прошла дрожь.

— Ну, вы меня потрясли.

Глава 126

Гарсия проделал путь от исследовательского отдела до Холмби-Хиллз меньше чем за двадцать минут. Они не были уверены, что им удастся найти, но им надо было снова поговорить с ним. Как и Джеймс Рид, он тоже врал относительно своего давнего знакомства с жертвами.

Дом они нашли без особого труда — с белым фасадом, двухэтажная усадьба в стиле, присущем кинозвездам на бульваре Беверли-Глен. Дом был погружен в темноту, но ухоженный передний двор был освещен, как и рождественские украшения на треугольных рождественских елках, обрамлявших вход.

Переступая через две ступеньки, они поднялись по длинной каменной лестнице. Дверной звонок не работал, и после минуты настойчивого стука в дверь Хантер перемахнул через небольшую живую изгородь слева от двери и вгляделся в два больших окна — они были закрыты, и опущенные портьеры не позволяли увидеть, что делается внутри.

— Давай попробуем через гараж, — сказал Хантер, сбегая по ступенькам к гаражу на две машины справа от дома. Он тоже был закрыт, как и деревянная дверь справа от гаража, которая, без сомнения, вела на задний двор дома. Хотя ее висячий замок выглядел весьма ненадежным.

— Что ты делаешь? — удивленно спросил Гарсия, когда Хантер, отступив на шаг назад, с силой врезал правым плечом в дверь.

— Обеспечиваю хороший обзор, — деловито сказал он, минуя выломанный косяк. — Ты идешь?

— Ты что, с ума сошел? — откликнулся Гарсия, ускоряя шаги, чтобы догнать Хантера.

Задний двор дома производил внушительное впечатление. Центральную часть его занимал овальный бассейн с подводной подсветкой. Слева тянулся просторный пляж и приподнятая над землей прогулочная набережная, а за ними — большой участок для приготовления барбекю, окруженный изящно подстриженной живой изгородью. От теннисного корта на несколько ярдов спускался ухоженный газон. В доме не было никакого освещения. Хантер попытался сдвинуть двойные стеклянные двери, которые вели в гостиную, но они были закрыты. Он приложил ковшиком руки к стеклу и попытался рассмотреть, что там внутри. Все было спокойным и безжизненным. Стянув свою куртку, Хантер обмотал ею правую руку.

— Эй. — Гарсия предостерегающе поднял правую руку. — Чем мы тут занимаемся, Роберт?

— Я должен заглянуть внутрь.

— Зачем? Может, это вовсе не наш персонаж. У нас масса причин сомневаться в Джеймсе Риде — столько же, сколько и в этом.

— Ты видел, как преобразились оба изображения, — спокойно ответил Хантер. — Совпадения тут быть не может. История имеет более глубокие корни. Как и убийства, я думаю.

— Звучит красиво, но входить в дом путем взлома — это не решение.

— У нас есть причина стучаться в его дверь, Карлос.

— Мы не стучимся. Мы выламываем эту чертову дверь, а это незаконно. — Он смотрел на Хантера, словно не узнавая его. — Если даже он — наш персонаж, любой законник потопит это дело, потому что мы облажались и не следовали законному порядку, Роберт. Этого ты хочешь? Сделав это, мы, можно сказать, вручим этому типу пропуск на выход из тюрьмы.

Хантер посмотрел на часы.

— Я понимаю, Карлос. В обычных обстоятельствах я бы сам произнес такую речь, но сейчас у меня нет времени. Молли пропала, киллер преследует ее, и она считает, что сегодня вечером он настигнет ее. И поэтому лишнего времени у меня нет. — Он в упор посмотрел на партнера. — Я обещал, что с ней ничего не случится. Мы вышли на след. У меня нет времени следовать законным процедурам и вести тайную слежку. В таком случае она погибнет. И офис окружного прокурора ни в коем случае не даст нам ордера на обыск даже этого мусорного ящика. — Он помолчал и с силой набрал в грудь воздуха. — Возвращайся в Паркер-центр. Я буду отрицать, что ты знал о моих действиях.

— Что?

— Ты сам сказал, что все может оказаться ошибкой. Я не хочу втягивать тебя в эту историю. Тебе надо думать о своей жене, Карлос. Ты не можешь вляпаться в историю. А я могу.

Глава 127

Гарсия не поверил своим ушам. Если Хантер подумал, что Гарсия может просто повернуться и уйти, значит, у него что-то другое на уме.

— Хорошо известно, что, если меня не будет с тобой, ты обязательно во что-нибудь вляпаешься, — пошутил он. — Так что я иду с тобой, напарник.

— Ты уверен?

— Как знать, иной раз и соблюдение правил движения плохо кончается. Давай плюнем на них.

Хантер улыбнулся и вручил Гарсии пару латексных перчаток, после чего врезал локтем в стекло. Раздался треск, и осколки полетели на пол. Оба они инстинктивно оглянулись.

Хантер просунул руку сквозь выбитое стекло, открыл дверь и вытащил из кобуры фонарик.

Гарсия сделал то же самое и осторожно последовал за ним внутрь.

Первая комната представляла собой просторное прямоугольное помещение с черным мраморным полом, несколькими креслами и баром у восточной стены. «Явно зал для вечеринок», — подумал Хантер. Напротив бара он увидел очередные двойные двери — черного дерева с ручной резьбой. Хантер осторожно повернул ручку — не заперто. Они вошли в большой холл, богато украшенный античными вещами, прекрасным фарфором, серебряными изделиями и несколькими картинами. Фотографий не было. Внушительный хрустальный канделябр висел над маршем лестницы, которая вела на следующий этаж.

— Слишком большой дом, — прошептал Хантер на ухо Гарсии. — Нам лучше разделиться.

Гарсия кивнул, и, когда Хантер стал осторожно подниматься, он направился к дверям прямо перед ним.

Главная гостиная была украшена столь же броско, как и холл, который он только что покинул; она была полна богатой мебели, картин маслом и скульптур. Гарсия бесшумно пересек комнату и направился к застекленным створчатым дверям в дальнем конце ее. Они привели его в просторное подвальное помещение, которое согревалось камином черного мрамора в восточной стене. Белый ковер был пушистым и безукоризненно чистым. Вся северная стена была отдана окнам в человеческий рост. На противоположной стороне помещения Гарсия заметил странные деревянные двери, не такие высокие, как все прочие двери в доме. Из-под них пробивался слабый свет. Он бесшумно подошел к ним, прижал к створкам правое ухо и несколько секунд прислушивался к доносящемуся из-за них далекому гулу. Он посмотрел назад, на вход в это помещение, словно прикидывая, не стоит ли вернуться и Хантеру. Но решил сначала лично все проверить.

Когда Гарсия повернул ручку, его охватило жаром и пульс зачастил. Все его тело говорило — тут что-то не так. Он потянулся за пистолетом.

Дверь бесшумно приоткрылась. За ней тянулся длинный узкий пролет бетонных ступеней, слабо освещенных единственной лампочкой, висящей на проводе. В самом низу была другая закрытая дверь. Гарсия стал спускаться, переходя со ступеньки на ступеньку. Воздух был сырым и тяжелым, с запахом плесени. Его левая нога коснулась истертого края ступеньки, и он оступился. Неловко полетев вперед, он ударился о грязную стену, отчаянно пытаясь притормозить, чтобы не свалиться вниз головой. Это получилось, но он разбил фонарик. У него отчаянно колотилось сердце. Несмотря на холод, Гарсия был покрыт потом.

Он несколько раз быстро перевел взгляд от двери внизу к той, что была наверху. Его палец застыл на спусковом крючке полуавтоматического пистолета. Он подождал несколько секунд, чтобы успокоить дыхание и оценить ситуацию. Он был уверен, что в доме кто-то есть и это неловкое падение выдало его.

— Спокойнее, Карлос, спокойнее, черт бы тебя побрал, — прошептал он, стиснув зубы.

Какое-то время он стоял неподвижно, прислушиваясь к шагам и дожидаясь, что кто-то появится с одной из двух сторон, — но ничего не происходило. Тыльной стороной руки, в которой он держал пистолет, Гарсия вытер пот со лба, сделал несколько последних шагов и, добравшись до самого дна, еще раз прижал ухо к дверям и прислушался. Жужжание явно шло изнутри.

С предельной осторожностью он коснулся ручки — открыто. Он чуть толкнул дверь, чтобы получить возможность глянуть в приоткрывшуюся щель. За ней было большое подвальное помещение. Гарсия долго осматривал его из-за двери, но не заметил никакого движения. Удовлетворившись осмотром, он сделал глубокий вдох, расслабил лежащий на спусковом крючке палец и вошел внутрь. Подвал был залит слабым светом, который давали медные светильники, с неравными интервалами висящие на двух длинных боковых стенах. Он медленно двинулся вперед, давая глазам время привыкнуть к этому освещению. Что-то привлекло его внимание на северной стене. Он подошел и остановился как вкопанный. Он точно знал, что это за изображение, от которого он не мог отвести взгляд.

— О господи! — Он поежился.

Боковым зрением он заметил тень какого-то движения, но оно было слишком быстрым, чтобы он успел отреагировать. Первый удар пришелся по лицу. Он услышал какой-то хруст, и из носа хлынула кровь. Потеряв равновесие, Гарсия отшатнулся, но недалеко. Второй удар последовал на долю секунды позже. Он с военной точностью поразил уязвимое место на затылке. И мир Гарсии погрузился в темноту.

Глава 128

Хантер внезапно остановился, словно почувствовав — что-то не так. Он уже осмотрел три из шести комнат наверху и пока не обнаружил ничего, что подтверждало бы его теорию. Он расстегнул кобуру своего пистолета «хекклер-и-кох» и развернулся, как бы ожидая, что сейчас кто-то набросится на него. Он не сомневался — что-то он слышал. Вроде какой-то треск.

«Карлос». Он быстро и бесшумно спустился вниз.

— Карлос? — шепнул он, добравшись до нижних ступенек лестницы.

Ответа не последовало.

Он перебрался в соседнюю комнату — большую гостиную.

— Карлос?

Молчание. В доме стояла тишина. Хантер, крадучись, подобрался к французским дверям в конце комнаты и вошел в помещение.

— Карлос, черт бы тебя побрал! Я уже устал оберегать твою задницу. К каким чертям ты провалился?

Но если Гарсия и был в комнате, он не проронил ни слова.

На противоположной стене он увидел слабо освещенную дверь, которая выходила на лестницу, что вела в подвал.

— Терпеть не могу подвалы, — пробормотал он и двинулся вниз, стараясь двигаться как можно бесшумнее.

На полпути Хантер увидел на одной из ступенек осколок тонкого стекла. Он также заметил царапины на стене и маленькую выбоину, оставленную фонариком Гарсии.

«Что за гребаные дела тут происходили?» Его внутреннее чувство опасности громко дало знать о себе.

Дверь в самом низу была приоткрыта, и сквозь щель Хантер увидел большую комнату, в которой стояла полутьма. Он прижался спиной к стене и кончиками пальцев толкнул дверь. Стоя снаружи, он осмотрел почти всю комнату, после чего проверил углы и, наконец, вошел в дверь. Просторное пространство, вдвое больше размером, чем гостиная наверху, было окружено грубыми кирпичными стенами. В воздухе стоял застарелый рвотный запах. Но в этом подвальном помещении было что-то еще, чего Хантер не мог определить. Что-то, от чего у него по спине поползли мурашки. Какое-то воплощение зла.

В дальнем конце он увидел длинный металлический стол, который служил стойкой для нескольких инструментов, но с того места, где он стоял, Хантер не мог разглядеть их. Тут же было несколько манекенов в человеческий рост, выстроенных в ряд вдоль стены. Справа от них висели рисунки, наброски, какие-то планы и расписания. Хантер понял, что это такое, прежде чем увидел изображения. Большие фотографии семи людей, снятых под самыми разными углами. Фотографии были разделены на две группы и четко пронумерованы от одного до семи. Первые пять были перечеркнуты большими красными крестами. Хантер затаил дыхание, когда он снова посмотрел на первые пять жертв убийцы, которого пресса окрестила Экзекутором. Расчеты и вычисления киллера были безупречны.

Из-за широкой колонны, расположенной в трех четвертях длины помещения, Хантер услышал какое-то бормотание. Через долю секунды из-за нее выехало офисное кресло. Хантер тут же выпрямился, когда он увидел Гарсию. Тот был без сознания, и из носа текла кровь — похоже, он был сломан. Его лодыжки были примотаны к основанию кресла, руки заведены за спинку и скованы. Хантер вскинул пистолет. Что еще появится из-за колонны?

Он увидел, как у головы партнера появился черный «Зиг-Зауэр Р-226». Хантер узнал в нем полуавтоматический пистолет Гарсии.

— Положите свой пистолет, детектив. — Человек приказывал из-за укрытия. Была видна только одна его рука. В таком тусклом свете Хантер не мог точно прицелиться. — Осторожно и медленно положите пистолет, или я размажу мозги вашего напарника по всему полу.

Глава 129

Хантер стоял неподвижно, твердо держа собеседника на прицеле. Ему нужен был только один шанс.

— Вы видели, что я сделал, — продолжал этот человек. — И не сомневаюсь, вы знаете, что я не блефую. — Голос у него был такой же серьезный, как и тогда, когда они встретились в первый раз. — Я даю вам всего одну секунду. — Он вскинул пистолет.

— Хорошо, — отозвался Хантер и осторожно положил пистолет на пол.

— Теперь пните его в эту сторону.

Хантер сделал, как ему было сказано, и оружие остановилось всего в футе от ножки кресла, в котором сидел Гарсия.

Наконец Дан Тайлер, владелец дома в Малибу, который сказал Хантеру и Гарсии о фотографиях на камине, вышел из-за колонны и поднял с пола пистолет Хантера.

— Подойдите ко мне. Медленно. Одно неожиданное движение, и ваш партнер сразу же умрет.

Хантер шажками стал приближаться к Тайлеру, а тот отступал, пока не подошел к металлическому столу.

— Достаточно, — сказал он, когда Хантер оказался бок о бок с Гарсией. — Выньте из кобуры наручники и бросьте мне ключи. Я ведь не должен напоминать вам, что делать это надо очень медленно, не так ли?

Хантер выполнил эти указания.

— Теперь заведите руки за спину и нацепите наручники.

Щелчок замка эхом разнесся по комнате.

— Теперь повернитесь и покажите мне.

Хантер подчинился и дернул наручники, показывая, что они прочно застегнуты.

— Теперь встаньте на колени рядом со своим партнером и сядьте на пятки.

Настойчивый взгляд Хантера не отрывался от лица Тайлера.

— Все кончено, Майкл, — ровным голосом сказал он. — Вы знаете, что уйти вам не удастся.

Тайлер остался невозмутим.

— Меня с очень давних пор никто не называл Майклом. — Он хмыкнул. — Я ни от чего не собираюсь уходить, детектив. У меня нет никого и ничего, от чего стоило бы уходить. После того как я все сделаю, меня не волнует, что будет со мной. Моя жизнь кончилась год назад.

Хантер припомнил, как они говорили в первый раз. Тайлер рассказал ему, что его жена умерла двенадцать месяцев назад.

— Убийства этих людей не вернут Кэтрин.

— Кейт! — крикнул Тайлер. — Ее имя было Кейт.

— Убийства этих людей не вернут Кейт, — повторил Хантер.

Глаза Тайлера вспыхнули.

— Вы не имеете представления о том, что я делаю и что все это значит.

— Мы знаем больше, чем вы представляете.

Тайлер вызывающе ухмыльнулся.

— Неужели? — Он положил оба пистолета на металлический стол и посмотрел на часы. — У меня еще есть какое-то время. Повеселите меня.

Глава 130

Хантер увидел в этом возможность потянуть время и, может быть, уточнить кое-какие неясности.

— Хорошо, — медленно сказал он. — Вы были Майклом Мэдденом. Вашей женой была Кэтрин Дэвис. Оба вы учились в Комптоне. Как и нескольких других учеников, вас оскорбляли, нападали на вас и издевались над вами даже вне пределов школы. В то время существовала некая группа подростков, которые самыми разными способами издевалась над окружающими. Они унижали вас обоих до такой степени, что вы стали ненавидеть свой внешний облик. Вы не могли даже подойти к зеркалу. — Хантер помолчал, присматриваясь к его лицу. — Эта группа ребята была известна как банда Страттера.

Тайлер не пытался делать вид, что он удивился.

— Так вы в конечном счете узнали о них? Я рад. А то беспокоился, что никому это не удастся.

— Поэтому вы и обратили наше внимание на фотографии на камине. Сначала мы не заметили их, что вас не устроило. Вы не могли допустить, чтобы эти жертвы были приписаны кому-то еще. Вам были нужны именно мы, чтобы об издевательствах стало известно.

Тайлер улыбнулся.

Когда Хантер продолжил, голос у него оставался таким же ровным и спокойным.

— Затем вы разбогатели. Вы стали очень богаты. С вашими деньгами вы могли делать все, что хотели, включая новую жизнь в каком-то другом месте. Но этого вам было мало. Урон все равно был нанесен. И каждый раз, глядя в зеркало, вы испытывали ненависть к тому, что видели.

— Деньги могут купить все, что угодно, детектив.

— Включая и новое лицо, — признал Хантер.

Тайлер засмеялся.

— Прошу вас, не останавливайтесь, — сказал он. — История моей жизни становится интересной. — Он расслабленным движением прислонился к стене. Хантеру надо было и дальше тянуть время.

— Вы создали новую личность — Дана Тайлера. Теперь вы могли вести хорошую жизнь. Вы даже на двадцать пять лет забыли о Страттере и его компании, верно? Но что-то вернуло их. — Хантер помолчал, дожидаясь какой-нибудь реакции со стороны Тайлера. Ее не последовало. — Это была смерть Кейт? Поэтому вы и решили выследить их и пустить в ход их страхи? Потому что ваш самый жуткий страх претворился в реальность?

Тайлер побагровел.

— Мой самый жуткий страх?

Хантер кивнул. Теперь ему надо было очень аккуратно подбирать слова.

— Потеря человека, которого вы так сильно любили. Вашей жены. Ведь это и было для вас самым большим ужасом, не так ли?

Тайлер медленно похлопал ладонями. Вскинув брови, он кивнул.

— Вы произвели на меня впечатление. Вы узнали больше, чем, как я предполагал, вам под силу. — Он потянулся за каким-то предметом на металлическом столе, и Хантер напрягся. — Вы сами обо всем догадались или это она вам рассказала? — Тайлер поднял экземпляр «Лос-Анджелес таймс» с фотографией Молли.

Хантер в первый раз оторвал взгляд от лица Тайлера. Он быстро осмотрел комнату в поисках места для тайника — ничего.

— Где она? Где Молли? — осторожно спросил он.

Тайлер нахмурился:

— Вы думаете, она здесь? Зачем она мне нужна?

— Потому что она представляет угрозу для вас и ваших планов. Потому что она знает, кто вы такой.

Глава 131

Тайлер запрокинул голову и разразился странным булькающим смехом. Хантер поморщился.

— Нет, она не была угрозой и не знает, кто я такой, — уверенно сказал Тайлер. — Я оказался вплотную к ней, детектив. Мы обменялись рукопожатиями. Она милое создание.

Хантер почувствовал ком в горле.

— Даже прикоснувшись к моей руке, она меня не опознала. Она не представляет, кем я был. Как бы она ни помогала вам, что бы она ни чувствовала, всего этого мало, чтобы она стала угрозой для меня. — Тайлер хмыкнул. — Если бы я хотел убить ее, она уже была бы мертва.

Взгляд Хантера был полон той же решимости.

— Вы думаете, что все поняли, детектив? Вы не имеете представления, что на самом деле происходило и на что была способна банда Страттера. Вы не докопались. — Теперь Тайлер говорил ледяным тоном. — Это началось не в старших классах. Это началось на улицах, когда мы были куда моложе. Они привыкли издеваться над нами и бить, потому что мы ничем не могли ответить, и это заводило их еще больше. — Он облизал потрескавшиеся губы. — Почти каждый день я видел, как Кейт плачет по пути домой из школы. Они всегда могли как-то вызвать у нее слезы: обзывались, плевали в лицо, били, гнусно унижали… их ничто не смущало. Вы хоть понимаете, что значит, когда каждый гребаный день над тобой постоянно издеваются и относятся как к куску дерьма? Какую психологическую травму испытывала такая ужасно застенчивая девочка, как Кейт? Они были счастливы своими издевками нанести ей психическую травму на всю жизнь. Однажды они закидали ее человеческими экскрементами, просто потехи ради.

Хантер на мгновение прикрыл глаза. Кейт была той самой Кэтрин Джеймс Рид, которая в его доме рассказывала о том дне.

— И еще был отец Кейт, — продолжил Тайлер. — Спившийся гнусный подонок. Она приходила из школы в слезах, а он орал на нее и бил еще больше. Мать никогда не защищала ее. — Тайлер гневно скрипнул зубами. — Они практически полностью лишили ее уверенности в себе. Они так долго и так часто издевались над ней и обзывали уродиной, что она сама поверила в это. А Кейт была самой милой и красивой девочкой, что мне приходилось встречать в жизни. — Он сделал паузу, чтобы успокоиться. — Я был умен, очень умен. Я очень рано понял, что могу сделать кучу денег, не утруждаясь ходить на работу. Я мог делать деньги из своей спальни или на улице просто с помощью таксофона.

Хантер вспомнил, как Тайлер зарабатывал на жизнь.

— На рынке акций.

— Именно так, детектив, — согласился Тайлер. — Я блистательно работал с числами, лучше, чем любой, кого вы знали. И я глубоко понимал рынок. Это было так просто, что я не мог понять, почему все остальные не делают деньги таким способом. Скоро несколько долларов превратились в сотни, сотни — в тысячи, тысячи — в десятки тысяч, и к одиннадцатому классу на моем счете в банке было почти сто тысяч долларов.

Хантер почувствовал довольство в голосе Тайлера.

— Еще до того, как окончить школу, вы уже создали из себя новую личность.

— Вы быстро соображаете, детектив, — улыбнулся Тайлер. — Мой отец, как и отец Кейт, тоже был пьяница, ни к чему не пригодный ублюдок. Моя мать умерла, когда мне было тринадцать лет, и с тех пор выпивки и избиения становились все чаще и чаще. Если бы только он узнал, что у меня есть деньги или что я могу делать деньги, он бы, без сомнения, заколол меня ударом в спину, чтобы наложить на них свои грязные лапы. Но он никогда ничего не получил от меня. — Помолчав, Тайлер вытер рот, потому что захлебывался слюной от гнева. — Все, что вам нужно для получения водительских прав в этой стране, — это пройти экзамен и показать свидетельство о рождении, которое можно легко подделать или получить на какого-то умершего ребенка. С водительскими правами и поддельным свидетельством о рождении вы можете получить любые другие документы, которые вам нужны. — Он гордо улыбнулся Хантеру. — В школе я еще был Майкл Мэдден, но вне ее я стал Даном Тайлером.

Глава 132

Хантеру было нужно, чтобы он продолжал разговаривать. Пока Тайлер говорит, никто не погибнет.

— Но для существования Дана и Кейт Тайлер было необходимо, чтобы Майкл Мэдден и Кэтрин Дэвис исчезли, — спокойно предположил Хантер, стараясь, чтобы его слова не звучали вызовом.

Тайлер начал расхаживать по комнате.

— Мне потребовалось время убедить Кейт, что мы можем это сделать. Я объяснил ей, что мы можем уехать куда угодно. У меня было более чем достаточно денег, чтобы начать новую жизнь, и мне не надо было оставаться в Лос-Анджелесе, чтобы и дальше делать их. Но ее страх был сильнее, чем ее надежда… до того занятия по английской литературе.

— По английской литературе? — переспросил Хантер. Ему было нужно время, и он тянул его.

У Тайлера, когда он пустился в воспоминания, стал рассеянный взгляд.

— Когда Кейт была подростком, у нее развился обыкновенный гормональный дисбаланс — эстроген и прогестерон. Вы знаете, какие последствия влечет за собой такой дисбаланс, детектив?

Хантер переместил вес с одной ноги на другую.

— В менструальный период он вызывает обильное кровотечение.

— Совершенно верно. — Знания Хантера произвели на Тайлера впечатление. — В случае с Кейт кровотечение не удавалось остановить. И вообще она была совершенно не готова к такому дню. Он пришел на четыре дня раньше, чем предполагалось, и все началось на четвертом уроке.

Хантер мог представить себе то смущение и растерянность, которые охватили Кейт. Он чувствовал волнение в голосе Тайлера.

— Кровь была повсюду, словно она получила огнестрельное ранение. Слухи распространились с быстротой лесного пожара. Страттер и его банда получили новое оружие, чтобы мучить Кейт. Этим они и стали заниматься. Они стали распускать слухи, что Кейт — маленькая шлюха и что прямо в классе у нее произошел выкидыш. — Тайлер пригладил волосы и глубоко вздохнул. — Они стали называть ее Беби-киллер и потешаться, рассказывая, каким уродливым был бы ребенок, стань она матерью… — Тайлер помолчал, давая Хантеру возможность ощутить серьезность подтекста его слов. — После всех этих лет издевательств больше она не могла выдержать. Она решила умереть. Покончить с собой. Тогда я сказал ей, что мы можем оба умереть — по крайней мере, для тех, кого мы знали. Через три недели мы поехали лагерем в Аризону полазить по горам — и с тех пор больше никто не слышал о Майкле Мэддене и Кэтрин Дэвис. Хотя шли поиски следов несчастного случая. — Тайлер гордо хмыкнул. — Вы знаете, что, когда тело исчезает в горах, спасатели дают всего пятьдесят процентов надежды, что его удастся найти?

Хантер знал эту статистику.

— Новую жизнь мы начали в Колорадо. Через несколько лет мы прилетели в Рио для наших операций. Теперь больше никто не смотрел на нас и не потешался над формой наших ушей или носов. Но были осложнения, связанные с одной из проблем Кейт.

Хантер с интересом прищурился.

— Она едва не умерла, и, когда я думал, что могу потерять ее, испытывал такой страх, которого никогда не знал раньше. Он пронизал меня до мозга костей. Она была для меня всем.

Хантер снова перенес вес. Он чувствовал, что медленно сдается: онемели ноги, ныла спина, мышцы сводили судороги.

— Пусть даже мы вели совершенно новую жизнь, в которой не было места никому и ничему из того, что мы ненавидели, — продолжал Хантер, — на самом деле нам так и не удалось расстаться с прошлым. Мы годами пытались сделать все, чтобы у нас была настоящая семья, но Кейт все не могла забеременеть. Врачи убеждали нас, что физически у нее все в порядке. Проблема была психологическая. — Тайлер возбужденно растер лицо обеими руками. — Она боялась, что ребенок родится уродиной, как предвещали Страттер и его шайка. Она никогда не забывала этого. Мы изменили свою внешность, но ничего не могли сделать с нашими генами, которые должен был бы унаследовать ребенок. Она не хотела, чтобы наше дитя прошло через то, что досталось нам. Вы понимаете, детектив? Мы не могли иметь семью из-за той психической травмы, которую нанесла банда Страттера.

Свет в одном из медных светильников погас. Тайлер перешел к торцу металлического стола, но все же был слишком далеко, чтобы Хантер мог что-то предпринять.

— Психолог предложила, чтобы мы перебрались обратно в Лос-Анджелес. Она сказала, что мы должны встретиться лицом к лицу с нашими страхами, что, избегая их, мы лишь культивируем в себе неуверенность, которая и сковывает нас. Она сказала, что пребывание в Лос-Анджелесе будет только первым шагом. Потребовалось несколько лет, чтобы Кейт согласилась вернуться. Но психолог была права. — Тайлер криво усмехнулся. — Тринадцать месяцев спустя Кейт позвонила мне в офис. Она плакала. Она никогда в жизни не была так счастлива. Она сказала, что купила в аптеке целую кучу тестов на беременность — для надежности. И все они давали один и тот же результат. Наконец у нас будет семья.

От радости в голосе Тайлера у Хантера пошли мурашки по коже.

— Мы праздновали каждый день. Но я сделал ошибку, как-то вечером пригласив ее в ресторан на бульваре в Санта-Монике. — Он помолчал, и Хантер увидел гнев в его глазах. — Когда мы обедали, услышали, как какой-то клиент ругает официанта, который в чем-то провинился. Он постарался, чтобы все в ресторане услышали, как он унижает бедного парнишку. Я увидел, как Кейт напряглась. Она узнала этот голос раньше, чем я.

Глава 133

— Страттер, — сказал Хантер, уже зная, что прав.

— Он так и не изменился, — нервно дернулся Тайлер. — После всех этих лет он так и остался гребаной шпаной. Он устроил скандальную сцену, и менеджер попросил его уйти. Все смотрели на него, но почему-то он заметил лишь Кейт. Он подошел к нашему столику и сказал: «Какого хрена ты таращишься на свою уродливую свинюшку?» — От боли и гнева Тайлер содрогнулся всем телом. — Он издал то же хрюканье, которым дразнил ее годы назад, и видно было, что он узнал ее. — Тайлер с отвращением покачал головой. — Я повел себя как идиот. Я оцепенел и ровно ничего не сделал. Я просто сидел и смотрел, как он уходит, снова унизив мою жену. После этой встречи Кейт не переставала плакать, и через неделю у нее случился выкидыш.

Хантер поежился. Вот она, последняя капля.

— Она хотела этого ребенка больше жизни. И чтобы заглушить боль, в канун последнего Нового года проглотила целый флакон снотворного. — Тайлер, полный гнева, стоял перед картинами на стене. — Психические травмы, которые они нанесли Кейт в юности, даже спустя все эти годы продолжали жить в ней. Потребовалось лишь услышать его голос, и эти несколько секунд непоправимо поломали ее. — Тайлер повернулся лицом к Хантеру: — Я подумал, что теперь мне незачем жить. Мои ночные кошмары стали реальностью. А затем я увидел статью в газете с изображением улыбающегося священника — Бретта гребаного Николса.

Хантер вспомнил, как он с Гарсией нашли ту же статью в комнате отца Фабиана.

— Я понял, что, пока я страдал, когда Кейт рассталась с жизнью из-за того, что они сделали с ней, Страттер и его компания вели нормальную жизнь. И вдруг я нашел повод жить дальше.

— Месть, — прошептал Хантер.

— Да. — Тайлер улыбнулся. — Сильнейший стимул из всех. Я поклялся, что найду всех их и заставлю расплатиться. В годовщину смерти Кейт все они будут мертвы. Я пометил Страттера кровью семьи, которую он убил, моей собственной кровью и пронумеровал остальных его друзей. Я заставил их страдать самым ужасным образом, который только мог придумать. У меня было много денег, более чем достаточно, а в моем мире деньги — это власть. Я нанял людей выяснить все об их существовании. Найти их и узнать, что смертельно пугает каждого из них. Каждый чего-то боится, детектив. Это не обязательно фобия, но, если вы копнете поглубже, вы обязательно найдете, что каждый чего-то боится. У них не было права разрушать наши жизни.

У Тайлера начал дрожать голос. Он терял над собой контроль. Хантеру было неудобно стоять на коленях, и скованные руки тянули его назад.

— Нас с Кейт было только двое, но как вы думаете, сколько жизней они разрушили? Они что, думали, могут беспрепятственно делать все, что угодно? Ну так вот — они не могли. Я был их долбаным последствием! — выкрикнул он, ударив себя в грудь кулаком. — Это они создали меня. Они создали тот гнев и ту ненависть, что бежали по моим жилам. Ненависть стала тем, ради чего стоило жить дальше. Видя ужас в их глазах, когда они узнавали Кейт на фотографии, когда они осознавали, что их ждет невообразимо ужасная смерть, я испытывал головокружительное наслаждение. Это изменило меня. Внезапно мне потребовалось больше чем их жизни и их ужасы. В одиночестве пытать и убивать их — это уже не удовлетворяло меня. Я хотел попробовать их кровь и вкусить их плоть. Это заставляло меня чувствовать… какую-то совершенно другую власть. Когда-нибудь и вам стоило бы это попробовать, детектив. Это не сравнить ни с чем иным. Буквально съесть твоего врага — это очень заманчиво. — Тайлер потерял над собой контроль, и изо рта у него потекла слюна. Он подошел к столу и схватил пистолет Хантера. — И никто не остановит меня, пока я не завершу свой замысел. Никто не остановит меня, пока я не выпущу из них всю кровь. НИКТО!

Время подошло к концу.

Тайлер сделал шаг вперед, прицелился в голову Гарсии и нажал спусковой крючок.

Глава 134

Молли Вудс закрыла глаза и позволила сильной струе горячей воды массировать ее уставшие мышцы. Легкий парок наполнял маленькую ванную и теперь стал просачиваться под дверью в такую же маленькую прихожую. Прошло несколько часов после ее видения, но она до сих пор не могла преодолеть сотрясавшую ее дрожь.

Она прислонилась к белым изразцам и подумала, правильно ли она поступила. В Лос-Анджелесе она почти никого не знала. Фактически единственной настоящей подругой за прошедшие три года была и оставалась Сьюзен Зелински. Сьюзен как-то сказала Молли, которую она знала как Монику, что, если что-нибудь понадобится, она всегда может рассчитывать на нее.

Молли дрожала и плакала, когда меньше часа назад она постучала в дверь Сьюзен. Ее подруга тут же разволновалась, и Молли скормила ей какую-то глупую историю, что она поссорилась со своим бойфрендом и рассталась с ним.

— Я даже не знала, что у тебя есть парень, — сказала Сьюзен, от всей души обнимая Молли. — Но надеюсь, он не ударил тебя? Потому что в таком случае мы вызовем копов, и они задержат этого идиота.

Они еще немного поговорили над чашками свежезаваренного кофе. Молли пришлось основательно приврать в своей истории.

— Сегодня вечером ты останешься здесь, Моника, — сказала Сьюзен. — По сути, ты можешь оставаться здесь, сколько ты хочешь. Мне нравится компания.

Улыбка Молли была молчаливой благодарностью.

— У тебя озябший вид. Почему бы тебе не принять горячий душ, а я пока сооружу что-нибудь поесть. А потом я расскажу тебе потрясающую новость, которую узнала сегодня.

Молли закрыла воду и приоткрыла дверцу кабинки. Ее одежда так и лежала на полу, где Молли выскользнула из нее. Сьюзен вручила ей чистые полотенца, одно из которых она обернула вокруг тела, а из второго соорудила тюрбан на мокрых волосах. Правой рукой она протерла кружок на затуманившемся зеркале и уставилась на себя.

Она решила позвонить Хантеру. По крайней мере даст ему знать, что с ней все в порядке. Она нехорошо поступила с ним, когда он всего лишь пытался помочь ей. И, боясь того, что может случиться, она нарушила обещание и выключила свой сотовый.

Внезапно тревожное ощущение пронизало все ее тело. Испугавшись, она повернулась и уставилась на дверь ванной, словно оттуда кто-то смотрит на нее. Она не сомневалась, будто что-то услышала — словно приглушенный вскрик. Она на секунду застыла на месте, прислушиваясь, но единственным звуком было медленное падение капель из головки душа. Дрожащими руками она взялась за ручку и приоткрыла дверь ванной, чтобы выглянуть наружу. Все освещение было выключено.

— Сьюзен? — нерешительно позвала Молли.

Молчание.

Она осторожно вышла в коридор и застыла в ожидании.

Ничего.

Слева от нее была маленькая гостиная и кухня, справа спальня, но казалось, что в квартире нет живой души — она выглядела безжизненной.

— Сьюзен? Все в порядке? — Ее голос дрогнул от сдерживаемых слез.

Робкими шагами Молли двинулась налево, оставляя маленькие влажные следы на полу. Она не была знакома с расположением квартиры, которую сейчас освещал только свет, падающий из ванной. Вытянутыми руками она осторожно нащупывала себе дорогу и остановилась, когда выбралась к гостиной. Поток слез заставил ее содрогнуться, и она тщетно пыталась остановить слезы, из-за которых почти ничего не видела.

— Сьюзен, где ты?

Молли протерла глаза и сделала еще один шаг вперед.

Свет в ванной за ее спиной погас.

Глава 135

Для Хантера время кончилось.

С убийственной решительностью Тайлер вскинул пистолет, приставил его к голове Гарсии и нажал спусковой крючок.

Клик — ничего не произошло.

Лицо Тайлера побагровело от ярости и растерянности, и он попробовал еще раз — но снова пистолет отказался стрелять.

Хантер рывком вскочил на ноги. Его руки волшебным образом освободились от наручников. Прежде чем Тайлер успел отреагировать, Хантер нанес ему точно рассчитанный удар по ребрам, вышибив у него воздух из легких. Он свалился на пол, но успел пустить в ход правую ногу, с силой подцепив щиколотку Хантера. Тот спиной рухнул на пол, едва не потеряв сознание от удара. Но тут же, хоть и неловко, он все же успел откатиться налево, избежав сокрушительного удара Тайлера по голове.

Тайлер так и не выпустил оружия. Он наконец понял, что случилось. До того как Хантер положил пистолет на пол и пинком послал его вперед, он успел быстро опустить предохранитель. Это умное решение дало Хантеру несколько драгоценных секунд. Но Тайлер был не из тех, кто дважды повторяет одну и ту же ошибку. Он снял предохранитель, согнул руку и выстрелил.

Хантер и на этот раз успел откатиться, но недостаточно быстро. Когда по подвалу раскатился оглушительный грохот выстрела, он почувствовал, как левую руку пронзила жгучая боль, от которой спирало дыхание. Теперь он должен был соображать гораздо быстрее. Он понимал, что незамедлительно последует второй выстрел. Но, прежде чем Тайлер успел снова навести ствол, у Хантера сработали инстинкты и он нанес удар. Его левая нога пришлась в то же место на ребрах, куда несколько мгновений назад он нанес удар кулаком.

Задохнувшись, моментально обессиленный и отброшенный ударом Хантера, Тайлер успел только подкатиться к металлическому столу и, скользнув под ним, оказаться по другую сторону его, создав временный барьер между собой и Хантером.

Оба они одновременно вскочили на ноги. Кровь капала с руки Хантера, но он понимал, что ему повезло. Он успел услышать, как пуля врезалась в стену за ним, а это означало, что, несмотря на режущую боль, пуля прошла навылет, не поразив ни кость, ни крупные артерии. Он увидел, что Тайлер снова вскидывает правую руку, беря его на прицел. На этот раз Хантеру сможет повезти, только если он будет действовать безжалостно. Его может спасти только реакция. Он прыгнул вперед, вскинув над головой правую руку. Он понимал, что со своего места не может достать до Тайлера, но может пустить в ход металлический стол. Именно это он и сделал, толкнув его так, что краем тот врезался в живот Тайлера. Потеряв равновесие, Тайлер отлетел назад, с силой врезавшись в кирпичную стену. Но пистолет он так и не выпустил. В глазах его горела убийственная ненависть, когда он в поисках Хантера поднял голову. Его палец на спусковом крючке снова напрягся.

Налево — никого.

Направо — то же самое.

Куда, черт побери, он делся?

Скользнувший по полу удар Хантера пришелся низко, и у Тайлера подломились ноги. Он взлетел в воздух и неловко грохнулся на пол — сначала головой, а потом плечами. Сотрясение было такой силы, что перед глазами у него на несколько секунд заплясали вспышки света. И когда они померкли, он увидел перед собой дуло пистолета.

— Как я раньше и говорил, — сказал Хантер, подбирая с полу пистолет Гарсии, который свалился с металлического стола, — все кончено, Дан.

Глава 136

Хантер сковал руки Тайлера за спиной, пустив в ход те же наручники, от которых он освободился меньше минуты назад.

— Карлос, просыпайся. — Хантер потрепал напарника по лицу.

Гарсия нервно дернулся и что-то неразборчиво пробормотал.

Хантер снова шлепнул его по физиономии.

— Карлос, ты в порядке?

Гарсия закашлялся, сплевывая кровь. Он несколько раз моргнул, пока его глаза не привыкли к слабому свету.

— Что, черт возьми, случилось? — спросил он, глядя на разгром в помещении, скованного Тайлера и окровавленного Хантера.

— Вот это ты уже не увидишь, — сказал Хантер, освобождая Гарсию.

— Тебе надо в больницу.

— Как и тебе, — хмыкнул Хантер. — Нос у тебя отнюдь не в лучшем состоянии.

— Да и ощущения соответственно… На самом деле чертовски болит. — Гарсия прикоснулся к нему кончиками пальцев и поежился от боли.

— Давай первым делом позвоним.

Но не успел Хантер набрать номер, как его мобильник звякнул. На дисплее высветился номер Молли.

— Молли? Где ты? С тобой все в порядке? Куда ты исчезла?

— Он… он здесь, — дрожащим шепотом сказала она.

— Что? О чем ты говоришь. Молли? Я тебя почти не слышу.

— Он здесь.

— Кто здесь? И почему ты шепчешь?

— Потому что он здесь. В квартире, — сказала она в паузах, испуганно переводя дыхание. — Ему нужна я. Киллер пришел за мной.

— Молли, успокойся. — Хантер старался, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно. Он поморщился от нового приступа боли, которая жгла его левую руку. — Он преследовал не тебя. Мы его взяли. Вот он прямо передо мной и никуда не денется. Ты не должна больше бояться, Молли.

— Нет. Вы поймали кого-то другого.

Она плакала, и Хантеру было трудно понять ее.

— Что? Что ты имеешь в виду… когда говоришь, что я поймал кого-то другого?

— Он… он здесь, в квартире.

Хантер поймал взгляд Тайлера. И только сейчас понял смысл вызывающей ухмылки на губах биржевого маклера.

— Вы сделали ошибку, детектив. — Ухмылка расширилась и превратилась в холодную улыбку. — Не меня ей стоило бояться.

Гарсия дернулся.

— Что за херню он несет?

У Хантера пересохло во рту.

— Молли, говори со мной. Ты все еще там?

Молли была так перепугана, что бесцельно бродила по спальне. В ней стояла почти полная темнота, если не считать пыльную полоску света, что просачивалась в щель между шторами. Растерянная и дрожащая, Молли не понимала, чего она ищет, и страх парализовал ее. А из угла комнаты, где сгустилась тень, за ней следила пара глаз.

Глава 137

Шины «хонды-сивик» громко взвизгнули, когда Хантер резко развернулся и помчался по бульвару Саут-Беверли-Глен. У него не было времени все объяснять, и, взяв машину Гарсии, он оставил его звонить капитану Блейк и излагать ей все, что произошло в доме Дана Тайлера.

Тревор Толино позвонил Хантеру, как только у него прервалась связь с Молли.

— Говори со мной, Тревор! — крикнул Хантер, включив громкую связь. — Куда, черт побери, мне ехать?

— Она в Доуни, Роберт, но я пока еще не могу установить ее точное место. Ее телефон вернулся в сеть только несколько минут назад, и хорошо, что он остается включенным. Если он останется в таком положении еще минут десять-пятнадцать, ты с моей помощью окажешься в пяти футах от нее.

С шоссе Сан-Диего Хантер съехал на I–105 и погнал по проезду Гленн Андерсон.

— Тревор, как у нас дела? Я буду в Доуни через пару минут.

— Ты почти на месте, почти на месте. Где-то на углу Стюарт и Грей-роуд. Направление тебе нужно?

— Нет, я знаю эту дорогу. Мне нужен лишь адрес.

Левая рука Хантера болела так, что его мутило.

Пуля прошла через трицепс, так что любое движение было чистым мучением. Большую часть пути Хантер правил лишь правой рукой.

— Я его вычислил, Роберт, — раздался из динамика хриплый голос Тревора. — Номер 9160 на углу Стюарт и Грей-роуд. Это квартал из семи зданий, именуемый Апартаменты виллы Доуни. Сигнал идет из второго здания справа, когда ты свернешь с главной дороги на стоянку. Квартира в самом дальнем конце блока.

Когда Хантер свернул с трассы, дождь шел сплошной пеленой.

— Я практически на месте, Тревор. Дай мне подсказку.

Импровизированная перевязка, которую сделал Гарсия, ослабла, и у Хантера снова пошла кровь. Пустив в ход зубы и правую руку, он с силой затянул узел. Боль была такой пронизывающей, что у него перехватило дыхание и на мгновение все поплыло перед глазами.

Коридор второго этажа был длинным, узким, темным и на удивление тихим. Все лампочки были разбиты. У Хантера не было времени ждать, пока их заменят. Пистолет в руке — и он осторожно и быстро двинулся по коридору. В самом конце его он взялся за дверь, о которой говорил Тревор, — открыто. Он медленно толкнул ее стволом оружия. Стоя за ней, он пошарил за косяком в поисках выключателя. Найдя его, он щелкнул им несколько раз. По-прежнему темнота.

«Вот гадство!»

У него было два варианта действий: не обращая внимания на боль в пробитом трицепсе, использовать свой фонарик или действовать наудачу в сплошной темноте квартиры. Хантер скрипнул зубами и с силой набрал в грудь воздуха. Держа наготове фонарик, он вошел внутрь.

Гостиная была небольшой и скупо обставленной, но в ней хватало укромных уголков, чтобы в голове у Хантера звякнул тревожный колокольчик. Еще стоя у входа, Хантер заметил открытую аккуратную кухоньку и короткий коридор, который вел к какой-то закрытой двери. Ему надо было проверить все эти уголки, прежде чем действовать. Поплотнее сжав в руке пистолет, он осторожно двинулся дальше. Он сделал всего лишь пару шагов, как что-то заставило его замереть на месте. Он уловил тяжелый металлический запах, и сердце у него замерло. Он слишком хорошо знал этот запах.

Кровь.

Судя по силе запаха, он понял, что ее много. Он медленно повернулся и обвел лучом фонарика всю окружающую обстановку. Он чуть не задохнулся, когда наконец увидел ее.

— О господи, нет.

Обнаженной она на коленях стояла в углу, и ее груди и живот были залиты кровью, которая хлестала из перерезанного горла.

Глава 138

Хантер кинулся к девушке. Только когда он приблизился и опустился на колени рядом с ней, он понял, что у девушки были такие светлые волосы, что казались почти белыми. Он посветил фонариком ей в лицо. Ее темно-синие глаза были широко открыты. В них застыл невыразимый страх, говоривший об ужасе ее последнего момента в жизни.

Щелк.

Хантер вскочил на ноги. Все его чувства были предельно напряжены. Звук донесся из маленькой прихожей рядом с кухней. Быстро и бесшумно он прижался спиной к стене справа от входа в коридор, сделал глубокий вдох и повернулся всем телом в ту сторону. Его пистолет искал цель. Все было тихо, но что-то изменилось. Дверь в конце прихожей была открыта. Хантер был уверен, что, когда он вошел в квартиру, она была закрыта. Слабый мигающий свет шел из спальни. Свеча, решил Хантер. Он был уверен, что это ловушка, но у него не было выбора.

Он услышал сдавленный плач и испытал потрясение от вспыхнувшей надежды, которое мурашками прошло по спине. Хантер понял, что это была Молли, но он чувствовал еще чье-то присутствие. Она была не одна.

Когда Хантер сделал первый шаг к холлу, голова у него закружилась. Он не имел представления, сколько крови уже потерял, но что-то слишком быстро им овладела слабость и головокружение. Он постоял секунду, чтобы восстановить равновесие. Внезапно в поле его зрения оказалась Молли в сопровождении высокой и крепко сбитой фигуры. К голове ее был твердо прижат револьвер. Она была голой, испуганной и в слезах.

— Молли, — пробормотал Хантер.

Хотя его инстинкт защитника требовал кинуться к ней, он остался на месте. Его пистолет привычно взял на прицел таинственную фигуру за спиной Молли.

— Брось оружие, детектив. — Человек еще сильнее прижал ствол своего оружия к виску Молли. — Брось пистолет, или она умрет — прямо здесь и сейчас.

— Хорошо. — Хантер расслабил хватку и крутанул револьвер на пальце. — Я кладу его. Давай поговорим. Здесь никто не должен умирать.

Молли захлебнулась слезами и отчаянно рванулась, но ее удержала сильная мужская рука.

— Положи оружие на пол и сильно толкни его ко мне. Если не получится, то она умрет — а потом и ты.

«Дежавю», — подумал Хантер и сделал, как ему было сказано.

Когда пистолет Хантера скользнул по полу, мужчина вышел из-за спины Молли и остановил пистолет правой ногой. Он отвел глаза на долю секунды, но этого было недостаточно, чтобы Хантер успел отреагировать.

— «Хеклер-и-кох»? — с уважением сказал мужчина. — Любимое оружие «морских котиков» и особых оперативных отрядов. Хороший выбор. Вижу, ты разбираешься в оружии.

— Как и ты, — ответил Хантер.

— Это да. — Он мрачно усмехнулся.

Несмотря на тусклое освещение, Хантер смог наконец разглядеть его черты. Они говорили о тяжелой и несчастливой жизни. Глубокие морщины, грубая кожа, холодные глаза и уродливый шрам от угла левого глаза до середины лба. Хантеру не надо было долго присматриваться, чтобы уловить сходство. В нем было что-то от Молли. Может быть, рот или нос, но оно не вызывало сомнений. Это был ее отец.

Глава 139

Джон Вудс пинком отбросил пистолет Хантера в сторону.

Хантер держал руки на отлете от тела. Он поднял их на уровень головы ладонями наружу, показывая, что не представляет никакой угрозы.

Взгляд Джона скользнул по окровавленной тряпке на левой руке Хантера.

— Сдается, что тебя мучает боль и ты побледнел. Я прикидываю, что ты потерял много крови, верно?

Хантер не ответил.

— Медленно подними обшлага брюк.

— У меня нет спрятанного оружия.

— Сам проверю. Поднимай.

Хантер подчинился.

Джон схватил Молли за волосы и грубо оттолкнул ее в сторону. Споткнувшись, она упала.

— Возвращайся в угол, вставай на колени и молись, — приказал он. — Я с тобой еще не кончил. Молись за свою мать и о своих грехах, ты, маленькая шлюха.

Хантер слышал, как отчаянно она старалась подавить рыдания, словно их звук мог вызвать у отца еще большую ярость. Джон стоял слишком далеко от Хантера, чтобы в данный момент решиться на какую-то физическую реакцию. Он должен что-то придумать. Пока Джон смотрел на Молли, он сделал легкий шажок вперед.

— Ты не должен этого делать, — осторожно сказал Хантер.

— НЕТ, ДОЛЖЕН! — заорал Джон в ответ. — Мне не удалось добиться цели в первый раз, но Господь дал мне второй шанс. Шанс обрести свое искупление. И на этот раз я уж не потерплю неудачу.

— Ты потерпел неудачу потому, что ничего не понял, — уверенно ответил Хантер, тщательно стараясь избегать агрессивности, которая звучала в голосе Джона. Он понимал, что это разъярит его еще больше.

В глазах Джона мелькнула тень сомнения. Она была мимолетной, но достаточной, чтобы у Хантера появился шанс продолжать.

Еще один шажок.

— Ты думал, что твоя цель — наказывать дочь, избавлять ее от дарованных ей способностей, от того, что ты считал ее пороками, — ведь она могла чувствовать боль другого человека.

— В ней живет дьявол, вот почему она и видит вещи — это дьявольщина. — Джон продолжал держать Хантера на мушке.

— Нет, этого в ней не было. Вот тут ты и ошибался. — Хантер знал, что Джон Вудс — очень религиозный человек. Чтобы у него оставался шанс спасти Молли, он должен был играть по правилам Джона. — Ты неправильно понял то, что Бог требовал от тебя. Твоя цель была не в том, чтобы карать ее, а чтобы помогать ей.

Момент неуверенности.

— Я ясно понимаю слова Бога. Он обращается ко мне, — уверенно заявил Джон, тыкая себе в голову указательным пальцем левой руки. — Она была послана мне испытанием в тот момент, когда родилась.

— Совершенно верно, — подтвердил Хантер. — Испытанием, чтобы проверить, как ты сможешь иметь дело с таким необычным ребенком. Проверить, сможешь ли ты понять ее.

— Здесь нечего понимать! — снова заорал Джон.

— Нет, есть. Такое было частью нашей истории с начала времен.

По лицу Джона скользнуло выражение заинтересованности.

— Вспомни-ка все эти библейские истории. Сколько святых, сколько людей, которые хотели лишь творить добро, встречали непонимание и преследования, их даже обвиняли, что они посланцы ада, и казнили раньше, чем они успевали понять свое предназначение? И творилось все это просто потому, что люди не хотели понимать. И не сделай такую же ошибку с Молли.

— Нет ничего особого в том, что в ней живет дьявол. — Джон говорил все быстрее, все возбужденнее. — Я был предназначен, чтобы освободить ее от этого проклятия, но мне это не удалось, и с тех пор я живу, как в аду. И теперь моя задача в том, чтобы убедиться — она молит о прощении, и послать ее к Тому, Кто может простить ее.

— То есть твоя цель — убить ее?

— Во славу Господа. Чтобы она больше не была во власти дьявола.

Глава 140

Этот довод Хантер как-то пропустил мимо ушей. Если он претворится в жизнь, то и Молли и он тут же погибнут.

— Почему же Бог дает тебе такую суетную задачу, когда Он вездесущ? — твердо спросил он. — Разве Бог не всемогущий? Разве у Бога нет власти даровать и забирать жизнь по мановению ока? Если бы Бог хотел смерти Молли, зачем Ему понадобился ты? Ему стоило щелкнуть пальцами, и ее бы не стало. И чего бы ты тогда добился? — Хантер сделал секундную паузу и увидел сомнение в глазах Джона Вудса. Он без промедления продолжил давить на него: — Ничего. Ни знаний, ни опыта, не извлек бы никаких уроков. Пустая задача, для исполнения которой Богу потребовалась бы наносекунда. А насколько я понимаю, Бог не занимается никчемными задачами.

Задумчивость на лице Джона становилась все заметнее.

— Твоя цель была в том, чтобы понять свою дочь. Помочь ей контролировать и понимать тот дар, которым она была наделена. Кто, по твоему мнению, даровал ей эту способность, Джон? Дьявол не обладает такой властью.

Еще один приступ головокружения. Хантер чувствовал, как по руке стекает кровь. Он слышал, как она капает на пол, и чувствовал, что ноги начинают подламываться. Он понимал, что у него почти не осталось времени.

— Она проклинала свою мать, — гневно ответил Джон. — Говорила ей, что она должна умереть.

— Нет, она этого не делала. Она пыталась предотвратить это, и, если бы ты послушался ее, твоя жена была бы сейчас здесь. Неужели ты не понимаешь, Джон? В даре Молли скрыта способность помогать людям. Она может спасать людей от страданий, но не в состоянии делать это в одиночестве. Ей нужно, чтобы другие слушали ее.

— Как ты?

— Да, как я. Она плакала и взывала к тебе о помощи. Она и сейчас хочет того же. Ей была нужна лишь твоя поддержка, твое понимание. Твоя цель была — увидеть, что кроется за внешним покровом. Преодолеть свое предубеждение и найти добро в том, что ты считал злом.

Джон переступил с ноги на ногу. Он испытывал неудобство, сомневаясь в своих действиях. Его хватка рукоятки пистолета ослабла, и Хантер рискнул сделать еще шаг вперед, но Джон отпрянул, словно проснувшись.

— Нет! — Его вскрик был полон гнева. — Я следую той цели, которая была поручена мне. Она должна умереть. Как должны умереть и другие.

«Другие?» — подумал Хантер.

— Они должны умереть, чтобы я мог найти дьявольское отродье.

И внезапно для Хантера все прояснилось. Блондинка в гостиной, стоящая на коленях, — у нее было перерезано горло. Клер Андерсон — и у нее было перерезано горло. Девочки в газете. Хантер прочел это так быстро, что забыл о них. Все они были блондинками. Все примерно в возрасте Молли. И все они были найдены обнаженными, стоящими на коленях, руки связаны впереди, словно они молились, — и у всех было перерезано горло. Джон Вудс днями искал в Лос-Анджелесе Молли. Когда ему не удавалось найти ее, он был в постоянном раздражении и гневе. Он переносил свою ненависть на девушек, которые были похожи на нее. Он снова и снова убивал Молли. Но кроме того, Джон искренне верил, что его дочь не такая, как все, что она может чувствовать страдания других людей. Он знал, что она хороший человек. Он знал, что она всегда старается помочь. Он убивал этих девушек не только потому, что они походили на Молли. Но она могла почувствовать их. Он вылавливал ее на эту приманку. Джон Вудс был киллер Резак.

— И умереть ей предназначено, — сказал Джон, вскидывая пистолет. — Как и тебе.

Хантер увидел решимость в глаза Джона, когда его палец напрягся на спусковом крючке.

Игра окончена.

Глава 141

Громовой грохот выстрела заглушил гул плотных дождевых струй, которые били в окно. Стену за ним залила кровь, на нее полетели ошметки плоти и кожи. Воздух внезапно наполнился запахом пороха.

Тело Хантера качнулось вперед, но последним усилием воли он успел здоровой рукой придержаться за стену. Сочетание потери крови и выброса адреналина привело к головокружению, и он на мгновение потерял равновесие. Когда зрение восстановилось, он увидел Джона Вудса, упавшего на колени. Кровь капала из раны на правой руке, которая потеряла три пальца. Рот был полуоткрыт, а в глазах стоял ужас. И лишь затем Хантер увидел ее. Молли держала пистолет Хантера, который Джон откинул в сторону. Он увидел, что она готова во второй раз нажать спусковой крючок.

— Молли, не надо! — крикнул Хантер, кидаясь вперед, — обе его руки были протянуты к ней жестом «подожди». — Не делай этого!

Ее трясло. По лицу текли слезы.

— Он убил Сью… Сьюзен. Он собирался убить тебя.

— Я знаю, Молли. Но теперь все в самом деле кончено. Давай я займусь всем остальным.

Лежащий на полу Джон Вудс издал какой-то животный хрип, после чего его с силой вырвало. Боль отстреленных пальцев, сломанные кости, клочья плоти и потеря крови — все это оказалось слишком много для него.

— Он много раз насиловал меня. — В ее голосе не было гнева, а только боль. Молли снова уставилась на Хантера. — И я так боялась.

— Я знаю, милая, — мягким и убедительным голосом сказал Хантер. — Но теперь тебе нечего больше бояться. Все действительно кончено, обещаю тебе. Он больше никого не тронет.

Внезапно в коридоре раздался звук шагов.

— Бросить оружие! Бросить немедленно! — заорали два офицера лос-анджелесского департамента полиции. Оба они держали Молли на мушке.

— Спокойно. — Хантер повернулся лицом к ним и поднял руки. Телом он прикрыл Молли от их пистолетов. — Я детектив отдела расследования убийств Роберт Хантер. — Он показал на значок у себя на поясе. — Ситуация под контролем. Опустите оружие.

Полицейские обменялись встревоженными взглядами.

— Мне не кажется, что она под контролем, — ответил один из них.

— Вот так я контролирую свою ситуацию.

Оба полицейских нахмурились.

— Держите его под наблюдением, — кивнул Хантер в сторону Джона. — Он киллер Резак, которого вы, ребята, искали.

— Что?

— Вы, скорее всего, найдете у него нож со следами крови всех жертв Резака. — Хантер грустно кивнул. — К сожалению, в гостиной еще одна жертва.

Когда Хантер снова повернулся к Молли, он услышал, как один из полицейских передавал по рации эту неожиданную новость и требовал прислать скорую помощь.

— Идем, Молли, — прошептал Хантер.

Подойдя поближе, он поднял с пола полотенце и протянул ей.

Этот напряженный момент между ними, казалось, длится всю жизнь.

Она поставила пистолет на предохранитель и вложила оружие ему в руку.

— Ты единственный, кто поверил мне. И единственный, кому я доверилась.

И со слезами на глазах она обняла его.

Глава 142

Гарсия открыл дверь, облаченный в самый безвкусный свитер, который Хантер когда-либо видел, — чудовищная смесь пурпурного, красного, розового и лимонно-зеленого, да к тому же он был на два размера велик. Нос у него был забинтован, словно после пластической операции. Под глазами — темные синяки.

— Bay! — Хантер отпрыгнул, указывая на свитер Гарсии. — Эта штука не кусается?

— Знаю, знаю, — состроил унылую физиономию Гарсия. — Это мать мне его связала. И утром преподнесла. Мне пришлось его надеть, а то она огорчится.

— Она наказала тебя, вот что она сделала.

— Ну, наверное. Заходи, — сказал Гарсия, провожая его в квартиру.

Рождественская елочка в дальнем углу комнаты поблескивала свечками и гирляндами. В комнате было тепло, звучала мягкая старомодная музыка.

— Как рука? — спросил Гарсия.

— Еще побаливает, но ничего страшного, действует. Хотя пару месяцев мне надо посещать спортзал, от чего я увиливаю.

— И это больше всего тебя беспокоит?

Хантер пожал плечами.

— Как нос?

— Сломан. Шину снимут лишь через несколько месяцев. Я слышал, тебе звонил мэр и говорил отнюдь не о своей жене.

Хантер равнодушно пожал плечами.

— Ты звезда месяца, Роберт. Тебя все прославляют, включая капитана Блейк и шефа Коллинса. Двое серийных убийц за одну ночь! Ты поставил новый рекорд. Ты слышал, что наконец нашли Джеймса Рида?

Хантер кивнул.

— Мы оказались правы. Он так и не покидал Лос-Анджелеса. Его любовница живет на ранчо Палос-Вердес. Мы не могли найти машину, потому что она стояла в ее гараже. Как Молли?

— Учитывая все обстоятельства, она в порядке. Последние пару дней ее держали на успокоительных.

— А что с ней происходит?

Хантер слегка кивнул.

— Ей придется самой решать. Сегодня ей исполнилось восемнадцать, и по закону она уже взрослая. Но я уже поговорил с моим очень хорошим другом, который к тому же считается одним из лучших психиатров в Лос-Анджелесе. Он согласился бесплатно наблюдать за Молли столько, сколько потребуется. Молли достались чертовски тяжелые переживания, и ей необходима основательная помощь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть при ней.

— Я знаю, ты это сделаешь, — улыбнулся Гарсия. — Она может рассчитывать и на меня.

— Попозже я заскочу к ней, чтобы поздравить с днем рождения и пожелать веселого Рождества.

— Отлично, а мы приготовим ей большое блюдо с разными вкусностями. Рождественское угощение в больнице может потерпеть. Кроме того, когда Анна и моя мама оказываются на кухне, их стряпней можно накормить целый взвод.

— Уж это-то я вижу. — Хантер кивнул на стол, заставленный красочными блюдами.

— И это еще не все. — Анна вышла из кухни, облаченная в сине-белый передник с вышитыми на нем словами «Целуй шеф-повара».

— Ты не против, если я это сделаю? — улыбнулся Хантер и расцеловал ее в обе щеки.

Его представили Жанет, матери Гарсии, высокой и властной женщине с изящно причесанными светлыми волосами, блестящими синими глазами и самым очаровательным и мягким голосом, который Хантеру только доводилось слышать.

Во время ленча Хантер веселился, слушая рассказы Жанет о юном Гарсии в Бразилии.

— Получается, что ты был неплохим футболистом? — спросил Хантер, когда они с Гарсией покончили со своими тарелками.

— Я и сейчас такой же, — гордо ответил Гарсия.

— Верю на слово.

Прошло несколько молчаливых секунд.

— Я хотел тебя кое о чем спросить, Роберт.

— Валяй.

— Когда я пришел в себя, то обнаружил, что прикован наручниками к стулу. Логично предположить, что Тайлер приковал и тебя тоже.

— Что он и сделал, — кивнул Хантер.

— Так как, черт возьми, ты освободился от этих наручников?

Хантер улыбнулся.

— Фокус, который я разучил давным-давно.

— Не поделишься ли?

— Я всегда держу при себе две пары ключей.

— Как?

— Один ключ я держу там, где любой его предполагает найти, — вместе с наручниками в кобуре. Их я и бросил Дану, когда он потребовал их. Но у меня есть и волшебный трюк. — Хантер расстегнул пояс.

— Эй, эй. Если Анна или моя мама войдут сейчас на кухню, они увидят не совсем приличное зрелище.

— Расслабься. — Хантер показал Гарсии потайной карманчик на внутренней стороне ремня. В нем свободно умещались ключи от наручников. — Когда-то давно со мной случилось нечто подобное. И я решил, что это никогда не повторится. Если тебя застали врасплох и надели наручники, в девяти из десяти случаев руки у тебя будут скованы за спиной.

— До чего умный сукин сын, — хмыкнул Гарсия. — Считай, что украл у тебя эту идею.

Глава 143

Молли стояла у окна, молча наблюдая за моросящим дождем, когда Хантер просунул голову в дверь:

— Можно войти?

Она повернулась, и на губах ее мелькнула улыбка.

— А какой тайный пропуск?

Хантер на секунду задумался.

— Дай-ка прикинуть… это или «С днем рождения»… — из-за спины появилась рука с праздничным тортом, — или «Веселого Рождества». — Он распахнул дверь. Под раненой левой рукой Хантер держал красиво упакованную коробку.

Молли вытаращила глаза:

— О господи! И это все мне?

— Ага. — Хантер вошел в комнату и поставил торт на маленький столик у кровати. — Вот — и веселого Рождества тебе, и счастливого дня рождения. — Он протянул ей подарок. — Надеюсь, тебе понравится.

Сев на кровать, Молли начала аккуратно развертывать упаковку.

— Это лэптоп, — сказал Хантер.

— Вижу. — Глаза ее заполнились слезами.

— Процессор и несколько других программ. Все уже инсталлированы. Ты сказала, что хочешь быть писателем. Я надеюсь, что это тебе поможет.

— О господи. Не могу поверить, что ты это запомнил. — В ее голосе была неподдельная радость. Она поцеловала Хантера в правую щеку, и на мгновение он смутился.

— Я надеюсь, что ты голодна, — сказал он, жестом остановив ее, после чего вышел из комнаты. Вернулся он пару секунд спустя с двумя большими тарелками снеди, обернутыми в фольгу. — Поздравления от Карлоса и его жены.

Молли одну за другой перехватила блюда.

— Ух ты, сколько еды! — Она улыбнулась. — Может, я смогу угостить и других пациентов? И то много останется.

— Это будет очень мило с твоей стороны, — с улыбкой ответил Хантер. — Молли, я хочу тебя кое о чем спросить, — сказал он более серьезным тоном. — Мой пистолет был на предохранителе. Я знаю, потому что сам поставил его.

Она смущенно кивнула:

— Ну да… А я сняла его.

— Откуда ты знала?..

— Мистер Хиггинс.

Хантер нахмурился.

— У него с женой было кафе в Линвуде, в котором я работала. Их так часто грабили, угрожая оружием, что один пистолет они стали держать под стойкой, а второй был на кухне. И они позаботились, чтобы каждый, кто там работает, знал, как воспользоваться ими в случае необходимости. Я знала, как их перезаряжать, вставлять обойму, взводить курок и снимать с предохранителя.

Хантер хмыкнул:

— Будь я проклят. Только в Соединенных Штатах Америки ты могла не только работать в кафе и уметь обслуживать столики, но и усвоила, как пользоваться огнестрельным оружием.

Вежливая медсестра мягко постучала в дверь.

— Простите, детектив, но сейчас ей нужно отдохнуть.

— Все в порядке. — Хантер взял свою куртку. — Я навещу тебя завтра, малышка.

— Роберт, — позвала его Молли, когда Хантер уже был у дверей. — Спасибо тебе за все. За подарок, за то, что помнишь. За веру в меня, за то, что был там и спас мне жизнь.

Хантер повернулся к ней и улыбнулся:

— А тебе спасибо за то, что спасла мою.

Книга III. ВЗГЛЯД ИЗ ТЕМНОТЫ[24]

В заброшенной лавке мясника обнаружено тело молодой женщины. Причина смерти неясна, следов борьбы или насилия нет, кроме зашитого надреза на теле, в котором что-то спрятано. То, что там скрыл убийца, повергает в шок даже опытных полицейских.

К расследованию привлекают специалиста по маньякам Роберта Харпера. На месте преступления он находит надпись, сделанную убийцей так, чтобы жертва видела ее: «Оно внутри тебя»…

Вскоре погибает еще одна девушка, внешне очень похожая на предыдущую жертву. На ее теле тоже есть зашитая рана, в которой оставлен «сюрприз». Детектив подозревает, что преступник удерживает силой еще нескольких женщин.

Однако убийца вовсе не хочет лишать их жизни. Он лишь исполняет их заветную мечту и дарит им именно такую любовь, о которой они всегда мечтали…

Глава 1

Доктор Джонатан Уинстон закрыл лицо хирургической маской и посмотрел на часы на стене кабинета для вскрытий № 4, находившегося в подвальном помещении лос-анджелесского окружного коронерского управления.

На стальном столе в нескольких футах перед ним лежало еще не опознанное тело белой женщины лет тридцати. Черные волосы, ниспадавшие на плечи, были влажными, и их кончики прилипли к столу. В ярком свете хирургических ламп ее бледная кожа казалась резиновой, синтетической. Сразу установить причину смерти не удалось. В помещении, где нашли труп, не было крови, на теле не обнаружено ран от пуль или холодного оружия, голову и торс не покрывали гематомы от ударов тупым предметом, на шее отсутствовали синяки, которые свидетельствовали бы об удушении. На теле вообще не было почти никаких следов насилия. Почти. Убийца всего-навсего зашил своей жертве рот и влагалище. Нитка была толстой и крепкой, стежки небрежными.

— Мы можем приступать? — Доктор Уинстон повернулся к Шону Ханнею, молодому криминалисту, занимавшему должность ассистента.

Ханней не мог оторвать взгляд от лица женщины, от ее зашитых губ. Неудивительно, что сегодня он нервничал больше, чем обычно.

— Шон, мы можем приступать?

— Э-э-э… Да, доктор, простите. — Наконец повернувшись к Джонатану, он кивнул. — Все готово.

Ханней встал справа от стола. Доктор включил запись, поставив цифровой диктофон на соседний стол.

Уинстон назвал дату и время вскрытия, имена присутствующих и номер дела. Тело уже измерили и взвесили, так что он перешел к описанию физических характеристик жертвы. Прежде чем сделать надрез, Уинстон тщательно осмотрел тело, пытаясь обнаружить особые приметы, которые помогли бы установить личность погибшей. Посмотрев на швы в промежности женщины, он замер.

— Погоди-ка… — прошептал Джонатан, подходя поближе и осторожно раздвигая ноги убитой. — Шон, передай мне, пожалуйста, фонарик.

Он протянул руку к ассистенту, не отрывая взгляда от жертвы и озадаченно хмурясь.

— Что-то не так? — поинтересовался Ханней, вложив в руку доктора маленький фонарик.

— Возможно. — Уинстон направил луч света на то, что привлекло его внимание.

Шон принялся переминаться с ноги на ногу.

— Швы накладывал не врач, — произнес Джонатан, продолжая запись. — Стежки неровные, дилетантские. Словно подросток пытался зашить старую пару порвавшихся джинсов. — Он придвинулся еще ближе. — Швы расположены довольно далеко друг от друга, между ними зияют зазоры, и… — Доктор осекся. — Быть этого не может!

Ханней вздрогнул.

— Что там? — Он сделал шаг вперед.

Вздохнув, Уинстон медленно поднял голову и посмотрел на своего ассистента.

— По-моему, убийца что-то поместил внутрь жертвы.

— Что?

Доктор еще раз внимательно осмотрел тело, поводя фонариком.

— Луч отражается от чего-то внутри нее.

Ханней нагнулся, пытаясь проследить за его взглядом.

— Черт! Там действительно что-то блестит! Но что это?

— Не знаю, но что бы это ни было, оно достаточно большое, чтобы его можно было увидеть через швы.

Выпрямившись, доктор взял узкую металлическую лопатку с подноса с инструментами.

— Шон, посвети-ка мне. Вот так. — Он передал фонарик ассистенту, показав, куда направить луч.

Нагнувшись, Уинстон ввел кончик лопатки между двух швов и постарался продвинуть ее к предмету внутри жертвы. Ханней покрепче сжал фонарик.

— Это что-то металлическое, — заявил доктор, используя лопатку в качестве зонда. — Но я до сих пор не понимаю, что это может быть. Передай мне ножницы для снятия швов и пинцет, пожалуйста.

На то, чтобы снять швы, не ушло много времени. Перерезая каждый стежок, Уинстон выдергивал черную толстую нитку пинцетом и складывал ее в пластиковый пакет для улик.

— Ее изнасиловали? — спросил Ханней.

— В промежности видны кровоподтеки и царапины, как это бывает при изнасиловании, — подтвердил Уинстон. — Но, вполне вероятно, повреждения нанесены в процессе заталкивания предмета внутрь. Позже я возьму соскобы и завтра отошлю в лабораторию с образцами нитки, — он положил ножницы и пинцет на поднос для инструментов. — Ну что, давай выясним, что же убийца оставил в своей жертве.

Ханней внутренне напрягся, глядя, как доктор Уинстон засунул правую руку в тело.

— Что ж, я был прав, это действительно крупный предмет.

Пара секунд прошла в тишине.

— Он какой-то странной формы, — сказал доктор. — Основание квадратное, сверху что-то прикреплено.

Наконец ему удалось захватить загадочный предмет и вытащить его наружу. Послышался тихий щелчок.

Ханней подошел поближе, чтобы лучше все рассмотреть.

— Объект внутри жертвы металлический, довольно тяжелый. Судя по всему, его собирали вручную, — продолжил запись Уинстон. — Но я до сих пор не понимаю, что…

И тут он замер. Сердце забилось в груди чаще, зрачки расширились от ужаса.

— О Господи…

Глава 2

Чтобы доехать от здания суда в Голливуде до заброшенной лавки мясника в восточной части Лос-Анджелеса, у детектива Роберта Хантера из Лос-анджелесского отдела по расследованию убийств и ограблений ушло больше часа. Вызов пришел на пейджер часа четыре назад, но судебное заседание, на котором Хантеру пришлось давать показания, затянулось намного дольше, чем он рассчитывал.

Роберт принадлежал к элитному отделу полиции, но большинство сотрудников полицейского управления отдали бы правую руку, чтобы не работать там. Спецотдел при Лос-анджелесском отделе по расследованию убийств и ограблений был создан для расследования серийных убийств, убийств, совершенных с особой жестокостью, а также необычных предумышленных убийств, требующих тщательного анализа. Благодаря образованию в сфере психологии преступников, Хантер вел дела, связанные с психопатологической жестокостью убийцы. В отделении такие преступления называли ЧЖ: «чрезвычайно жестокие».

Лавка мясника была последней в череде заброшенных зданий, владельцы которых обанкротились. Казалось, весь этот райончик давно опустел. Хантер припарковал свой старый «бьюик» рядом с белым фургоном криминалистов. Выйдя из машины, он внимательно осмотрел здание. Все окна были закрыты плотными металлическими ставнями. На стенах было столько граффити, что Хантер даже не смог понять, какого цвета этот дом был на самом деле.

Подойдя к копу, дежурившему у входа, Роберт предъявил свой значок и прошел под желтой лентой, отделявшей место преступления. Полицейский кивнул, но промолчал. Казалось, он думал о чем-то своем.

Толкнув дверь, Хантер вошел внутрь и чуть не задохнулся от гнилостного запаха: вонь полуразложившегося мяса, застарелого пота, рвоты и мочи ударила ему в нос. В глазах защипало. Замерев на месте, Роберт поднял воротник рубашки, закрывая рот и нос.

— Вот, это больше поможет. — Карлос Гарсиа, выйдя из дальней комнаты, протянул Хантеру хирургическую маску.

Сам он уже защитился от запаха.

Гарсиа был высоким и худощавым, с длинными темными волосами и голубыми глазами. Он был бы настоящим красавчиком, если бы не горбинка на носу, возникшая в результате перелома. В отличие от других сотрудников отдела по расследованию убийств и ограблений, Карлос пришел работать в спецотдел по собственному желанию. Он был напарником Хантера вот уже три года.

— Когда зайдешь в комнату, запах усилится, — предупредил Гарсиа, мотнув головой в сторону двери. — Как суд?

— Затянулся. — Хантер надел маску. — Что тут у нас?

Карлос склонил голову к плечу.

— Дерьмо всякое. Жертва — белая женщина, лет под тридцать, может, чуть за тридцать. Была найдена на разделочном столе из нержавейки, вон там. — Он ткнул пальцем себе за плечо.

— Причина смерти?

— Придется ждать результатов вскрытия. — Гарсиа покачал головой. — На теле никаких внешних повреждений не обнаружено. Но вот что важно: ее губы и влагалище были зашиты.

— Что?!

— Именно. — Карлос кивнул. — Псих какой-то поработал. Я такого никогда не видел.

Хантер покосился на дверь за спиной своего напарника.

— Тела там уже нет. — Гарсиа предугадал его очередной вопрос. — С командой криминалистов приехал доктор Уинстон. Он хотел, чтобы ты осмотрел тело и место преступления и увидел все в точности так, как мы нашли, но ждать дольше не было возможности. Там жарко, поэтому тело разлагалось быстрее, чем обычно.

— Когда забрали труп? — Хантер посмотрел на часы.

— Часа два назад. Ты же знаешь нашего дока — сейчас он уже, наверное, заканчивает вскрытие. Он в курсе, что ты терпеть не можешь присутствовать при этом, так что ждать тебя не имело смысла. К тому моменту, как мы осмотрим место преступления, я уверен, уже будут готовы результаты вскрытия.

В кармане Роберта зазвонил телефон. Приспустив маску, Хантер взял трубку.

— Детектив Хантер. — Он выслушал слова собеседника. — Что?!

Он повернулся к Гарсиа, и тот увидел, как изменилось выражение лица его напарника.

Глава 3

Гарсиа и Хантер примчались из восточной части Лос-Анджелеса в окружное коронерское управление на Норс-Мишн-роуд за рекордное время.

Добравшись до въезда на парковку перед зданием, напарники с удивлением наблюдали следующую картину. Дорогу блокировали четыре полицейских автомобиля и две пожарных машины. На парковке виднелись и другие полицейские машины. Несколько копов суетились перед отделением, выкрикивая приказы и переговариваясь по рации.

К месту преступления, словно стая голодных волков, ринулись журналисты. Повсюду стояли фургоны местного телевидения и газет. Репортеры, операторы и фотографы лезли из кожи вон, чтобы подобраться к зданию поближе, но вокруг дома уже протянули желтую ленту. Оцепление никого не пропускало.

— Что за чертовщина там творится? — шепнул Хантер, когда Гарсиа подъехал к входу.

— Вам придется проехать дальше, сэр! — К окну машины подбежал молодой полицейский. Он лихорадочно размахивал руками, показывая, что проезд здесь запрещен. — Вы не сможете… — Юноша запнулся, увидев значок Карлоса. — Простите, детектив, сейчас я освобожу вам дорогу. — Он повернулся к двум копам, стоявшим у своих машин. — Дайте им проехать, ребята.

Уже через тридцать секунд Гарсиа припарковал свою «хонду» прямо перед центральной лестницей, которая вела в основной корпус здания.

Выбравшись из машины, Хантер оглянулся. На краю парковки стояла небольшая группа людей в белых халатах. Роберт узнал сотрудников лаборатории и коронеров.

— Что здесь произошло? — спросил он у пожарного, только что закончившего разговор по рации.

— Вам придется спросить начальника пожарной охраны. Где-то внутри здания начался пожар, вот и все, что я знаю. — Он указал на корпус старого морга.

— Пожар? — Хантер нахмурился.

Его отдел, бывало, расследовал дела, связанные с поджогом, но они не относились к категории «чрезвычайно жестоких». Лично Хантеру такие дела вести не приходилось.

— Роберт!

Повернувшись, Хантер увидел доктора Кэролайн Хоув, спускавшуюся по ступеням. Если бы коронеры получали звания, как детективы, то доктор Хоув была бы второй во всем отделении — после доктора Уинстона. Обычно она выглядела намного моложе своих сорока шести лет, но не сегодня. Каштановые волосы, славившиеся своей идеальной укладкой, растрепались, щеки побледнели.

— Что тут у вас происходит, док? — спросил Хантер.

— Это кошмар какой-то…

Глава 4

Хантер, Гарсиа и Хоув поднялись по ступеням и вошли в главный корпус через огромную двустворчатую дверь. В фойе сновали полицейские и пожарные. Кэролайн провела двух детективов мимо стойки к лестнице, ведущей в подвал. Хотя было слышно, что вытяжки работают на полную мощность, в воздухе висел тошнотворный запах химикатов и жженой плоти. Охнув, Гарсиа и Хантер прикрыли рты ладонями. Карлоса затошнило.

В конце коридора, перед комнатой для вскрытий, на полу виднелась огромная лужа воды. Дверь криво висела в проеме. Начальник пожарной охраны как раз инструктировал своих подчиненных, когда Кэролайн и ее спутники подошли поближе.

— Это детективы Роберт Хантер и Карлос Гарсиа из отдела по расследованию убийств и ограблений, — представила их доктор Хоув.

Ни рукопожатий, ни ответа. Пожарные лишь кивнули.

— Что здесь произошло? — Роберт подался вперед, пытаясь заглянуть в комнату. — И где доктор Уинстон?

Хоув не ответила.

Начальник пожарных снял шлем и отер лоб ладонью, не снимая перчатки.

— Какой-то взрыв.

— Взрыв? — удивился Хантер.

— Именно. Комнату проверили, пожара уже нет. Собственно, изначальная площадь возгорания была очень маленькой. Система противопожарной безопасности затушила огонь еще до того, как мы приехали. Сейчас мы не знаем, что вызвало взрыв, придется ждать заключения экспертов. — Пожарный повернулся к Хоув. — Мне сказали, что тут находится помещение для вскрытий и лаборатория, верно?

— Да, это так, — подтвердила она.

— Вы держите там какие-либо опасные химикаты? Возможно, канистры с бензином?

Прикрыв глаза, доктор вздохнула.

— Бывает и такое.

— Может быть, произошла утечка химикатов, — кивнул пожарный. — Но, как я уже сказал, придется подождать заключения. Само здание очень прочное. Так как мы говорим о подвале, стены там намного толще, чем в других помещениях, поэтому взрыв не разрушил несущие конструкции. Хотя он был достаточно мощным, чтобы вызвать значительные внутренние разрушения, на здании это не сказалось. Вот и все, что я могу сообщить вам на данный момент, — стянув перчатку, он протер глаза. — Там не очень-то чисто, доктор. В самом чудовищном смысле этого слова, — мужчина замялся. — Примите мои соболезнования, — печально кивнув, он отвернулся и пошел вверх по лестнице.

Роберт и его спутники остались у входа в помещение, где раньше располагался кабинет для вскрытий № 4. Хантер оглянулся, пытаясь оценить масштаб разрушений. У противоположной стены комнаты валялись искореженные столы, подносы, ящики и тележки. И все это было покрыто ошметками плоти. Часть потолка и стена были забрызганы кровью.

— Когда это произошло? — спросил Гарсиа.

— Час назад. Может быть, семьдесят пять минут. Я была на совещании во втором корпусе, когда раздался приглушенный взрыв и запустилась пожарная сигнализация.

Хантера озадачило несоответствие количества крови и черных пластиковых мешков, прикрывавших трупы и части тел в комнате. Отделение для трупов в морге было расположено на противоположной от взрыва стене. Ни одна из его камер, казалось, не была повреждена.

— Сколько тел лежало в морге, док? — осторожно поинтересовался Роберт.

Доктор Хоув почувствовала, что до Хантера уже начал доходить смысл произошедшего. Она подняла правую руку, отогнув указательный палец.

— Значит, тут проходило вскрытие. — Это было скорее утверждение, чем вопрос. Роберт тяжело вздохнул, чувствуя, как холодок побежал у него по спине. — Этим занимался доктор Уинстон?

— Черт! — Гарсиа нервно провел рукой по подбородку. — Не может быть!

Кэролайн отвернулась, но Роберт успел увидеть слезы на ее глазах. Хантер пару секунд не сводил с нее взгляда, а потом опять принялся осматривать комнату. В горле у него пересохло, сердце сковали ледяные объятия тоски. Он был знаком с доктором Джонатаном Уинстоном более пятнадцати лет. Все это время Уинстон был главой Лос-анджелесского отделения судмедэкспертизы. Док был трудоголиком и блестящим специалистом, он всегда старался взять на себя вскрытия тех жертв, чья смерть произошла при необычных обстоятельствах. Для Хантера Уинстон был чуть ли не членом семьи. Лучшим другом. Человеком, на которого всегда можно положиться. Человеком, которого он уважал, которым восхищался. Которого ему будет не хватать.

— Вскрытие проводило два человека, — севшим голосом ответила Хоув. — Доктор Уинстон и Шон Ханней, ассистент. Парнишке был всего двадцать один год.

Хантер закрыл глаза. На это ему нечего было сказать.

— Я позвонила, как только узнала.

Выражение шока не сходило с лица Гарсиа. За время работы он видел много мертвых тел, были среди них и изуродованные убийцами-садистами. Но ни разу ему не приходилось знать жертв лично. Карлос познакомился с доктором три года назад, они быстро стали друзьями.

— Почему тут был тот мальчик? — спросил Роберт.

Впервые в жизни Гарсиа услышал, как голос Хантера дрогнул.

— Мне так жаль… — Кэролайн покачала головой. — Шон Ханней учился на третьем курсе Калифорнийского университета на кафедре патанатомии. Он хотел стать судмедэкспертом, и полгода назад я подписала ему разрешение на прохождение практики в нашем учреждении, — ее глаза блеснули. — Шон не должен был находиться здесь, — доктор помолчала. — Это я попросила его подменить меня. Сегодня моя очередь ассистировать Джонатану на вскрытии.

Роберт увидел, как у Хоув затряслись руки.

— Смерть жертвы наступила при необычных обстоятельствах, — продолжила она. — Джонатан всегда приглашал меня помогать ему на таких вскрытиях. Так бы и произошло, но меня задержали на совещании, и я договорилась с Шоном поработать вместо меня. — В ее глазах светился ужас. — Это не он должен был умереть здесь сегодня, а я.

Глава 5

Хантер понимал, что сейчас творится в душе Хоув. Сразу после взрыва в ней сработал инстинкт самосохранения, и потому она испытывала облегчение. Ей удалось выжить. Но действие инстинкта ослабевало, сменяясь чувством вины. «Если бы я не задержалась сегодня на совещании, Шон Ханней был бы еще жив», — нашептывала ей совесть.

— Это не ваша вина, док. — Хантер хотел подбодрить ее, но понимал, что его слова ничем ей не помогут. Прежде чем смириться с произошедшим, им всем нужно было осознать, что же случилось сегодня.

Роберт вошел в комнату для вскрытий, тщательно осматривая помещение. Все выглядело очень странно.

И тут кое-что привлекло его внимание и он отвел взгляд на секунду, прежде чем опять повернуться к Кэролайн.

— Вскрытия снимают на видеокамеру? — спросил Хантер, указывая на подставку для камеры, лежавшую на полу.

— Очень редко. — Доктор покачала головой. — Для этого требуется специальное разрешение, которое могу предоставить только я и… — Она обвела взглядом комнату. — …глава отделения судмедэкспертизы.

— То есть доктор Уинстон.

Хоув растерянно кивнула.

— Как вы считаете, он мог сделать видеозапись этого вскрытия?

— Может быть, — немного подумав, ответила Кэролайн. — Если он решил, что случай экстраординарный.

— Если и так, — возразил Гарсиа, — то чем это нам поможет? Видеокамера наверняка взорвалась ко всем чертям, как и все в этой комнате. Сам посмотри!

— Не обязательно, — напряженно протянула Хоув.

Напарники повернулись к ней.

— Вам известно что-то, чего мы не знаем? — спросил Хантер.

— Кабинет № 4 иногда используют для семинаров, — объяснила она. — Это единственное помещение, оборудованное внешней видеокамерой, которая подключена к центральному компьютеру. Это значит, что все записи сразу сохраняются на сервере. Чтобы сделать запись семинара или вскрытия, нужно было лишь включить цифровую камеру и подключить ее к сети.

— Мы можем выяснить, производил ли доктор Уинстон съемку?

— Следуйте за мной.

Хоув целеустремленно направилась к лестнице и провела напарников на первый этаж. Пройдя холл и двойные металлические двери, они очутились в длинном пустом коридоре. Хоув дошла до развилки, свернула направо и подвела Гарсиа и Хантера к деревянной застекленной двери своего кабинета. Отперев замок, она вошла в комнату.

Кэролайн села за стол и ввела в компьютер свой пароль.

— Только у меня и доктора Уинстона был доступ к системе, дающий возможность обрабатывать видеозаписи на сервере. Давайте посмотрим, сохранилась ли информация.

Оба детектива расположились у нее за спиной.

Пара кликов мышки — и на экране высветилась директория со всеми видеозаписями. Внутри находилось три папки: «Новые записи», «Семинары» и «Вскрытия». В папке «Новые записи» оказался всего один файл с расширением. mpg. Он был создан час назад.

— Есть! Джонатан действительно сделал запись вскрытия, — запнувшись, Хоув посмотрела на Роберта, и тот заметил, как она отдернула руку от мышки.

— Все в порядке, док. Вам не нужно смотреть на это. Дальше мы сами справимся.

Кэролайн поколебалась.

— Нет, нужно. — Она кликнула по файлу.

Экран замерцал, и компьютер запустил программу просмотра видеофайлов. Хантер и Гарсиа пододвинулись поближе.

Запись была низкого качества, но они смогли разглядеть тело белой женщины, лежащее на столе для вскрытий. Съемка велась сверху и немного под углом, так что большую часть экрана занимал стол. У стола стояло два человека, но видны были только карманы на белых халатах.

— Можно сделать более мелкий план изображения? — спросил Гарсиа.

— Нет, запись велась именно так. — Хантер покачал головой. — Мы не можем управлять камерой, это всего лишь воспроизведение.

На экране один из людей, стоявший справа от стола, нагнулся над головой жертвы. В кадре возникло лицо доктора Уинстона.

— Звука нет? — Гарсиа смотрел, как шевелятся губы Уинстона. — Почему нет звука?

— На видеокамерах такого типа очень слабый микрофон, поэтому мы его обычно даже не включаем, — объяснила Хоув.

— Я думал, патологоанатомы во время вскрытия ведут запись на диктофон, описывая все полученные результаты.

— Так и есть, — кивнула Кэролайн. — Но мы пользуемся своими личными диктофонами. Я всегда беру с собой диктофон на вскрытие. Но что бы ни использовал для этих целей Джонатан, теперь это устройство разрушено, как и все в той комнате.

— Великолепно… — с досадой пробормотал Гарсиа.

— «Глаза карие, кожа здоровая, мочки ушей не проколоты…» — проговорил Хантер, но тут доктор Уинстон отвернулся от камеры. — Проклятье! Я больше не вижу его лица.

— Вы умеете читать по губам? — опешила доктор Хоув.

На лице Гарсиа читалось такое же удивление.

Хантер, внимательно глядя на экран, не ответил.

— Где, черт побери, ты этому научился? — не удержался Карлос.

— Книжки читал, — солгал Роберт.

Сейчас ему меньше всего хотелось говорить о своем прошлом.

Пару секунд они молча наблюдали за происходящим на экране.

— Джонатан проводит рутинный осмотр тела, — пояснила Кэролайн. — Необходимо внести в протокол вскрытия все физические характеристики жертвы, включая свои наблюдения внешних повреждений, если такие есть. Сейчас Уинстон ищет на теле отличительные черты, которые помогли бы установить личность потерпевшей. Тело так и не было опознано.

На экране доктор Уинстон остановился, и Роберт заметил озадаченное выражение на его лице. Ассистент передал ему фонарик. Нагнувшись, доктор осветил швы в промежности жертвы, двигая фонариком влево-вправо. Казалось, он чем-то очень удивлен.

— Что он делает? — Гарсиа невольно склонил голову к плечу, стараясь рассмотреть изображение получше.

Уинстон ввел кончик стальной лопатки между двух швов в тело жертвы. Его губы шевелились, и все посмотрели на Хантера.

«Это что-то металлическое, — перевел Роберт. — Но я до сих пор не понимаю, что это может быть. Передай мне ножницы для снятия швов и пинцет, пожалуйста».

— Что-то было внутри тела? — нахмурилась Хоув.

Доктор, отвернувшись от камеры, разрезал швы (Хантер заметил, что стежков было пять) и ввел руку в тело жертвы.

Уже через мгновение Уинстон достал из влагалища девушки какой-то странный предмет. В кадре мелькнул только его край.

— Что это? — воскликнул Гарсиа. — Что преступник оставил в теле жертвы? Вы успели увидеть?

— Не знаю… — протянул Роберт. — Подождите, возможно, Уинстон повернется, и эта штука окажется в кадре.

Но доктор так и не повернулся. Через секунду экран осветила вспышка, и изображение замерло. В центре дисплея высветились слова: «Кабинет № 4. Нет сигнала».

Глава 6

В комнате на пару мгновений повисла тишина, которую наконец нарушила доктор Хоув:

— Бомба? Кто-то вложил бомбу в тело убитой? Что за чертовщина?

Ей никто не ответил. Хантер, подсев к компьютеру, пролистывал кадры из записи. Найдя нужный момент, он запустил видео. Доктор Уинстон вытащил руку из тела жертвы, сжимая какой-то металлический предмет. Все уставились на экран.

— Не могу разобрать, — проворчал Гарсиа. — Он слишком быстро двигается. Можешь замедлить?

— Не важно, как эта вещь выглядит, — отстраненно произнесла Кэролайн. — Это была бомба. Кто, черт побери, станет помещать бомбу в тело жертвы? И зачем? — Она принялась массировать виски. — Террорист?

Хантер покачал головой.

— Нападение было произведено в неподходящем для террористической атаки месте. Террористы хотят причинить как можно больше вреда, убить как можно больше людей. Не хочу обращать ваше внимание на очевидные вещи, док, но это же морг, а не супермаркет. И взрыв был недостаточно мощным даже для того, чтобы разнести все в комнате.

— Кроме того, все равно люди в морге обычно уже мертвы. — В голосе Гарсиа не было сарказма.

— Так зачем кому-то запихивать бомбу в труп? Это бессмысленно.

Хантер заглянул Кэролайн в глаза.

— У меня пока нет ответа на этот вопрос. — Он немного помолчал. — Нужно сосредоточиться на деле. Насколько я понимаю, больше никто не видел эту запись?

Хоув кивнула.

— Пускай так все и остается, — заявил Роберт. — Если пойдут слухи о том, что убийца оставил в теле жертвы бомбу, пресса превратит расследование в фарс, и мы будем тратить время на всякие дурацкие интервью. Мы не можем себе этого позволить. Нужно обуздать наши эмоции и помнить о том, что на свободе разгуливает преступник, обезумевший настолько, что убивает девушку, вкладывает в ее тело взрывное устройство и зашивает ей промежность, а потом его действия приводят к гибели еще двух людей.

В глазах Кэролайн опять сверкнули слезы, но она сдержалась. Хоув сотрудничала с Робертом во время многих расследований, и в правоохранительных органах не было человека, которому она доверяла бы больше. Женщина кивнула, и Хантер заметил гнев на ее лице.

— Пообещайте мне, что вы поймаете этого сукиного сына!

Прежде чем покинуть здание коронерского управления, Хантер и Гарсиа зашли в лабораторию, чтобы выяснить все, что уже удалось установить криминалистам. Большинство результатов анализов будет готово только через пару дней, но так как Роберт так и не увидел тело жертвы, сейчас ему нужны были отчеты криминалистов и фотографии с места преступления.

Он уже знал, что тело нашли восемь часов назад в задней комнате заброшенной лавки мясника в восточной части Лос-Анджелеса. Человек, вызвавший полицию, не назвал своего имени, и Хантер мысленно отметил, что нужно будет прослушать запись того телефонного звонка.

Возвращаясь в восточный район города, Роберт медленно пролистывал папку, которую дали ему криминалисты. Судя по фотографиям, сделанным на месте преступления, жертву оставили на грязном металлическом столе. Девушка лежала на спине, совершенно голая, ноги были сжаты, но не связаны. Правая рука свисала со стола, вторая лежала на груди. Глаза были открыты, и Хантер поразился застывшему в них ужасу. Впрочем, ему не раз приходилось видеть этот животный страх в глазах убитых.

На одном из снимков крупным кадром был запечатлен рот девушки. Губы были сшиты плотной черной ниткой. Из тех точек, где иголка пробила губы, пролилась кровь, запачкав подбородок и шею, а значит, жертва была еще жива, когда преступник это сделал. Промежность и внутренняя поверхность бедер тоже были измазаны кровью. Кожа вокруг швов немного припухла — еще одно доказательство того, что девушка умерла через несколько часов после пытки иголкой и ниткой. К моменту смерти в ранах уже начался сепсис, но не это вызвало ее гибель.

Хантер осмотрел фотографии комнаты. В лавке мясника было очень грязно, на полу валялись трубки для курения крэка, использованные шприцы и презервативы, крысиный помет, стены покрывали граффити. Криминалисты нашли там столько отпечатков пальцев, что казалось, будто там каждую ночь устраивали гулянки.

На данном этапе расследования только вскрытие тела жертвы могло бы пролить свет на случившееся.

Глава 7

К тому времени, как Гарсиа припарковал свой автомобиль рядом с машиной Хантера, все уже разъехались. Перед обмотанным полицейской лентой магазинчиком дежурил один патрульный.

Карлос знал, что Роберту нужно время, чтобы осмотреть место преступления.

— Я пока съезжу в офис, посмотрю, что можно сделать с фотографиями. Попробую поискать нашу пострадавшую в базе данных среди пропавших без вести. Как ты сам сказал, сейчас нам необходимо установить личность потерпевшей.

Кивнув, Хантер вышел из машины.

Показав значок патрульному, Роберт вошел в лавку. Казалось, с тех пор как он был здесь в прошлый раз, тошнотворный запах усилился раза в три. Когда дверь закрылась, Хантер остался в полной темноте. Включив фонарик, он почувствовал, как в венах гуляет адреналин. Каждый шаг сопровождался хрустом битого стекла и хлюпаньем чего-то мокрого под ногами. Пройдя мимо старого прилавка в магазине, Роберт направился к задней комнате. За дверью слышалось жужжание мух.

Подсобное помещение было просторным. Еще одна дверь вела в большую холодильную камеру. Хантер остановился на месте, стараясь привыкнуть к мерзостной вони. К горлу подступала тошнота, желудок молил о пощаде. Едва подавив рвотный рефлекс, Роберт закашлялся. Даже хирургическая маска не помогала.

Он медленно осветил фонариком стены и пол. У задней стены стояло две большие металлические мойки, справа от пола до потолка тянулись пустые полки, по которым бегали крысы.

Хантер поморщился.

— Ну конечно, крысы, — проворчал он.

Роберт ненавидел крыс.

На мгновение в его сознании вспыхнули воспоминания детства.

Ему тогда было восемь лет. Он возвращался из школы, когда путь ему преградили два мальчишки постарше. Хулиганы отобрали у него коробку для бутербродов, на крышке которой был нарисован Бэтмен. Год назад мама подарила эту коробку Роберту на день рождения. Он очень дорожил этим подарком, ведь через пару месяцев мать Хантера умерла от рака.

Мальчишки перебрасывали друг другу коробку, дразня Роберта, а потом швырнули ее в канализационный люк.

— Давай, лезь за ней, глухарь!

Смерть матери стала для Хантера и его отца таким шоком, что им было трудно справиться с этим. В течение нескольких недель, пока болезнь развивалась, Роберт, сидя в своей комнате, слышал, как мать кричит от боли. Тогда он словно сам ощущал ее страдания. Когда же она умерла, ребенок начал глохнуть. С его телом все было в порядке, но при помощи этих психосоматических изменений организм Роберта пытался преодолеть психологическую травму. Глухота сделала мальчика легкой добычей для хулиганов, избравших его новым объектом для своих насмешек. Чтобы избежать полной изоляции, Хантер научился читать по губам. Через два года глухота прошла столь же внезапно, как и началась.

— Лезь за ней, глухарек! — повторил второй мальчишка.

Роберт не стал терять времени. Он чуть ли не кубарем скатился вниз, в канализацию, словно от этого зависела его жизнь. Именно этого его обидчики и ждали. Они закрыли сверху люк и, посмеиваясь, ушли.

Хантер нашел свою коробку и поднялся по лестнице, но как он ни старался, у него не хватило сил на то, чтобы сдвинуть крышку. Не паникуя, мальчик вернулся вниз и пошел по канализационному тоннелю. Раз нельзя выбраться через этот люк, он найдет другой.

Роберт брел в полутьме, прижимая к груди коробку. Не успел он пройти и пятидесяти метров по грязному, вонючему туннелю, как ему на спину что-то упало с потолка. И вцепилось в рубашку. Ребенок инстинктивно стряхнул это с себя и отбросил как можно дальше. Послышался писк, и Хантер увидел, что это было.

Крыса размером с его коробку для завтраков.

Задержав дыхание, Роберт медленно повернулся к стене. Там копошились крысы всех форм и размеров.

Его затрясло.

Очень осторожно он повернул голову налево. У второй стены было еще больше крыс. И Хантер мог поклясться, что все они смотрели на него.

Он не стал раздумывать, а просто бросился бежать со всех ног, расплескивая воду. Через сто пятьдесят ярдов обнаружилась еще одна металлическая лестница. Этот люк тоже не поддавался. Пришлось спуститься в туннель и бежать дальше. Еще двести ярдов, еще один люк. Наконец Хантеру повезло. Крышка была приоткрыта, и мальчонка сумел протиснуться в щель.

У Роберта до сих пор сохранилась та коробка с изображением Бэтмена. И он до сих пор боялся крыс.

Отогнав болезненное воспоминание, Хантер сосредоточился на лавке. В комнате, куда он вошел, был только металлический стол, на котором нашли тело жертвы. Он находился в шести футах от открытой дверцы холодильной камеры.

Роберт задумчиво осмотрел стол. Было в нем что-то странное. Слишком уж высокий. Приглядевшись внимательнее, Хантер заметил, что под ножки стола подложили кирпичи, так что столешница теперь была расположена выше на фут-полтора.

Как и на снимках, пол был усыпан использованными презервативами, шприцами и грязными тряпками. Роберт осторожно двинулся вперед, следя за тем, куда ступает. Температура в этой комнате была градусов на пять выше, чем снаружи. По спине ручьями лил пот. Когда Хантер подошел к столу, жужжание мух стало громче.

Невзирая на мух, тошнотворную вонь и мерзкую жару, Роберт не торопился. Он знал, что криминалисты сделали все, что только могли, но на месте преступления можно было обнаружить не только улики. А у Хантера был дар подмечать всякие мелочи.

Он уже в пятый раз обошел вокруг стола. Сейчас его в первую очередь интересовал следующий вопрос: умерла ли жертва в этой комнате или же лавка мясника стала местом, где убийца просто оставил труп?

Роберт решил осмотреть обстановку с того места, где лежало тело.

Забравшись на стол, он принял ту же позу, в которой была найдена жертва, и выключил фонарик. Детектив замер, позволяя звукам, запахам, жаре и темноте комнаты проникнуть в свое сознание. Рубашка прилипла к телу, пропитавшись потом. Хантер вспомнил выражение лица той девушки, ужас в ее глазах. Продолжая лежать на спине, он включил фонарик и уставился в потолок, покрытый граффити.

И тут что-то привлекло его внимание. Роберт приподнялся и пристально осмотрел место прямо над металлической столешницей. Только через пару секунд он сумел осознать увиденное.

— О Боже! — Его глаза широко распахнулись от изумления.

Глава 8

Катя Кадрова, выйдя из воды, обернула влажные волосы пушистым белым полотенцем. Ароматические свечи освещали ее роскошную ванную комнату в пентхаусе элитного высотного дома в Западном Голливуде. Свечи помогали ей расслабиться. А сегодня ей без этого было не обойтись.

Катя, первая скрипка Лос-анджелесского филармонического оркестра, только что вернулась из своего первого тура по Америке. Шестьдесят пять концертов в разных городах за семьдесят дней… Тур принес ей блистательный успех, но от такой напряженной работы девушка совершенно выдохлась. Она с нетерпением ждала заслуженный отпуск.

Музыка стала частью ее жизни в очень раннем возрасте, когда девочке было всего четыре. В сознании Кати вспыхнуло ее первое воспоминание о музыке: она сидит на коленях у дедушки, тот пытается убаюкать капризную малышку, включив ей «Концерт для скрипки с оркестром ре мажор» Чайковского. Тогда она влюбилась в это дивное звучание. На следующий день дедушка подарил ей первую в ее жизни скрипку.

Но Катя не была самородком, вовсе нет. Много лет родителям приходилось мириться с ее отвратительным пиликаньем во время репетиций. Но девочка была очень целеустремленной и в конце концов добилась такого звучания, что даже ангелы бы улыбнулись, услышь они ее игру. Проработав долгое время в Европе, она приехала в Лос-Анджелес тринадцать месяцев назад, когда ей предложили роль первой скрипки в Лос-Анджелесском филармоническом оркестре.

Выйдя из ванной, Катя остановилась перед огромным зеркалом в спальне и посмотрела на свое отражение. Ее внешность была идеальна: большие карие глаза, изящный нос, высокие скулы, полные губы, белоснежная улыбка, черные волосы. Ей было тридцать лет, но по фигурке ее можно было принять за школьницу-чирлидера. Девушка посмотрела на себя в профиль, на пару секунд втянув живот. Ей показалось, что она немного располнела. Вероятно, всему виной нездоровая пища, которую она ела на коктейльных вечеринках во время тура. Катя неодобрительно покачала головой.

— Завтра же сяду на диету и вернусь в тренажерный зал, — прошептала она, потянувшись за розовым халатиком.

Телефон на прикроватном столике зазвонил. Девушка удивленно повернулась к нему. Почти никто не знал ее домашний номер.

— Алло. — Она взяла трубку после пятого звонка.

В телефоне что-то щелкнуло, и ей показалось, что кто-то взял в квартире вторую трубку — в гостиной, кабинете или на кухне.

— Как поживает моя суперзвезда?

— Привет, пап. — Катя улыбнулась.

— Привет, малыш. Как тур?

— Отлично. Только устала очень.

— Еще бы. Я читал отзывы критиков. Все в восторге от тебя.

— Я так рада, что ближайшие две недели проведу без репетиций, без концертов и уж точно без вечеринок. — Она вышла из спальни в мезонин над гостиной.

— Но для своего старого папы у тебя время найдется, верно?

— У меня всегда есть для тебя время, если только я не на гастролях, пап. Это ты у нас всегда занят, помнишь? — поддразнила его дочь.

— Ладно-ладно, не начинай. — Отец хихикнул. — Я слышу по твоему голосу, что ты устала. Ложись-ка спать, а завтра встретимся за обедом, что скажешь?

Катя поколебалась.

— О чем мы сейчас говорим, пап? Это будет один из твоих обедов в стиле «Мне пора бежать, давай перехватим по бутербродику» или настоящий обед из трех перемен блюд, во время которого нельзя включать мобильный?

Леонид Кадров был одним из самых знаменитых кинопродюсеров США. Его обед редко длился дольше получаса, и Катя об этом прекрасно знала.

Отец помолчал немного, и на этот раз девушка была уверена, что услышала в трубке щелчок.

— Пап, ты еще на связи?

— Да, малыш. И я выберу второй вариант.

— Я серьезно, папа. Если мы договоримся встретиться на обед, то ты должен пообещать мне, что выключишь мобильный и не сбежишь через полчаса.

— Никаких сотовых, я обещаю. Я освобожу свое расписание на завтра. И ты можешь выбрать ресторан.

— Хорошо. — Катя радостно улыбнулась. — Давай встретимся в час в ресторане «Мастрос Стик Хаус» в Беверли-Хиллз.

— Отличный выбор, — поддержал ее отец. — Я закажу столик.

— И ты не станешь опаздывать, правда, пап?

— Конечно, нет, котенок. Ты же моя суперзвезда, помнишь? Ладно, давай прощаться, а то мне тут звонят по второй линии.

— Почему меня это не удивляет? — Катя покачала головой.

— Спокойной ночи, родная. Завтра увидимся.

— До завтра, пап, — закончив разговор, она положила трубку в карман халата.

Спустившись в гостиную, Катя прошла на кухню. Ей хотелось выпить вина, чтобы еще больше расслабиться. Выбрав бутылку сансера в холодильнике, она принялась рыться в ящиках в поисках штопора, когда телефон зазвонил опять.

— Алло?

— Как поживает моя суперзвезда?

Катя нахмурилась.

Глава 9

— Ох, только не говори мне, что ты уже решил все отменить, пап. — Катя ничуть не удивилась. — Пап?

И вдруг она поняла, что голос звонившего принадлежал вовсе не ее отцу.

— Кто это?

— Ну уж точно не твой папочка.

— Филипп, это ты?

Филипп Штайн был новым дирижером Лос-анджелесского филармонического оркестра. Четыре месяца назад между ним и Катей завязался роман, но за три дня до конца гастролей они сильно поссорились. Филипп по уши влюбился в Катю и хотел, чтобы они попробовали пожить вместе. Кате нравился молодой дирижер, и она наслаждалась этими отношениями, но ее чувства были намного слабее. Она не была готова начинать с кем-то совместную жизнь, по крайней мере сейчас. Катя намекнула ему, что им лучше не видеться пару дней, просто чтобы проверить свои чувства. Филипп воспринял эту идею в штыки, закатив истерику и устроив самый отвратительный скандал в ее жизни. С тех пор они не разговаривали.

— Филипп? Кто такой Филипп? Он твой любовник?

Катя вздрогнула.

— Кто это? — настойчиво повторила она.

Тишина была ей ответом. От ужаса у девушки по спине пробежал холодок.

— Послушайте, я полагаю, что вы ошиблись номером.

— Я так не думаю. — Незнакомец хихикнул. — Я звонил по этому номеру каждый день в течение двух месяцев.

Катя с облегчением вздохнула.

— Вот видите! Теперь я уверена в том, что вы ошиблись. Я уезжала и только сегодня вернулась.

Молчание.

— Ничего страшного, со всеми бывает, — мягко сказала она. — Послушайте, я сейчас положу трубку, чтобы вы могли дозвониться туда, куда вам нужно.

— Не клади трубку. — Голос оставался совершенно спокойным. — Я набрал правильный номер. Ты проверила свой автоответчик, Катя?

В квартире Кадровой автоответчик был установлен только на одном телефоне, размещенном на столе в кухне. Прикрыв динамик ладонью, Катя подошла к столу. До сих пор она не замечала мигающую красную лампочку. Шестьдесят новых сообщений.

— Кто вы? — охнула девушка. — Откуда у вас этот номер?

Незнакомец хихикнул.

— Я… — В трубке опять послышался щелчок. — Полагаю, я твой поклонник.

— Поклонник?

— Поклонник, обладающий определенными связями. Связями, благодаря которым легко получить любую информацию.

— Информацию?

— Я знаю, что ты великолепный музыкант. Больше всего в мире ты ценишь свою скрипку Лоренцо Гваданини.[25] Ты живешь в пентхаусе высотного дома в Западном Голливуде. У тебя аллергия на арахис. Твой любимый композитор — Чайковский. Ты обожаешь ездить на своем ярко-красном «мустанге» с откидным верхом, — он помолчал. — Завтра в час дня ты обедаешь со своим отцом в ресторане «Мастрос Стик Хаус». Твой любимый цвет — розовый, в точности как халатик, в который ты сейчас одета. А еще ты только что хотела открыть бутылку белого вина.

Катя замерла на месте.

— Видишь, какой я преданный поклонник, Катя?

Девушка уставилась на окно, но она понимала, что ее квартира расположена слишком высоко, чтобы за ней можно было подсматривать из окрестных домов.

— О нет, я не подглядываю за тобой из-за окна, — рассмеялся незнакомец.

Свет на кухне погас.

— Я стою прямо за тобой. — И эти слова доносились вовсе не из трубки.

Глава 10

Каждую ночь Хантер страдал от бессонницы, ворочаясь в кровати по четыре часа кряду. Вчера он не мог уснуть целых шесть часов.

Его проблемы со сном начались после смерти матери, когда Роберту было семь. Он лежал тогда в своей комнате, скучая по ней. Сердце ныло от тоски, и потому он не мог уснуть. Было страшно, и потому он боялся закрыть глаза. А еще он был слишком гордым, чтобы плакать. Хантер был единственным ребенком в семье. Он вырос в бедном квартале в южной части Лос-Анджелеса. Отец так и не женился во второй раз. Он трудился на двух работах, но денег едва хватало на то, чтобы прокормить себя и сына.

Чтобы отогнать бессонницу и следовавшие за ней кошмары, Хантер старался чем-то заполнить свое сознание. Он читал, читал запоем, проглатывая книгу за книгой, словно слова дарили ему силу.

Роберт всегда отличался от своих сверстников. Еще в детстве его мозг мог обрабатывать информацию намного быстрее, чем на то были способны его сверстники. В возрасте двенадцати лет, после многочисленных экзаменов и тестов, по рекомендации директора школы в Комптоне мальчика приняли в восьмой класс в Мирмане — школе для одаренных детей на Малхолланд-драйв.

Но даже программа этой школы не смогла утолить жажду знаний.

В пятнадцать лет Хантер закончил Мирман, пройдя материал четырех классов за два года, чем поразил всех учителей. Получив блестящие рекомендации, он смог поступить в Стэндфордский университет на факультет психологии. В университете его достижения были настолько же впечатляющими. В возрасте двадцати трех лет Хантер защитил диссертацию по криминальному поведению и биопсихологии.

Но после этого его мир пошатнулся во второй раз. Отец, работавший охранником в отделении Национального банка в центре Лос-Анджелеса, был застрелен во время ограбления. Тогда кошмары и бессонница стали преследовать Хантера с новой силой и не оставили его до сих пор.

Роберт стоял у окна гостиной, глядя вдаль. В глаза будто песка насыпали, боль, зародившаяся в основании черепа, быстро распространилась по всей голове. Как он ни старался, образ убитой женщины неотрывно маячил в его сознании. Широко распахнутые от ужаса глаза, воспаленные зашитые губы. Она проснулась в лавке одна и начала кричать? Поэтому нитка так сильно врезалась в кожу? Расцарапала ли она рот в отчаянной попытке освободиться? Была ли она в сознании, когда убийца поместил в нее бомбу, а потом зашил ей влагалище? Эти вопросы не давали ему покоя.

Хантер моргнул, и его мысли об убитой переключились на видеозапись, сделанную доктором Уинстоном. Страх в глазах Джонатана в тот момент, когда он сообразил, что держит в руке… И понял, что за ним пришла смерть, и от нее уже не спастись. Роберт зажмурился. Его друг погиб, а он терялся в догадках, почему так случилось.

Где-то вдали взвыла полицейская сирена, вырвав Хантера из полусна. Он задрожал от гнева. То, что Роберт увидел на потолке в лавке, все меняло. Бомба предназначалась только для этой несчастной девушки, ни для кого больше. Доктор Уинстон — его лучший друг — погиб. Погиб без причины, вследствие чудовищной ошибки.

У Хантера заболело правое предплечье, и он только сейчас понял, что настолько сильно сжал кулак, что кровь не поступала в руку. Он поклялся себе: чего бы это ему ни стоило, он заставит убийцу заплатить за содеянное.

Глава 11

Из-за щекотливости дел, которыми приходилось заниматься Хантеру, ему выделили отдельный кабинет уже на пятом этаже, а не на третьем, где работали сотрудники Лос-анджелесского отдела по расследованию убийств и ограблений. Штаб Лос-анджелесского полицейского управления размещался в Паркер-центре, здании на Норт-Лос-Анджелес-стрит. В новом кабинете было достаточно места для двух детективов, но окошко было всего одно, в южной стене, да и то крохотное, так что это помещение вполне могло вызвать приступ клаустрофобии.

Когда Роберт вошел в комнату, Гарсиа как раз изучал фотографии с места преступления, развешенные на большой доске справа от стола Хантера.

— У нас сложности с установлением личности погибшей, — пожаловался Карлос, наблюдая, как его напарник включает свой компьютер. — Криминалисты сделали несколько фотографий ее губ, чтобы швы были видны крупным планом, но вот снимок лица всего один, — он указал на фотографию на доске. — И, как видишь, не слишком удачный.

Снимок сделали под некоторым углом, так что левая сторона лица была частично скрыта.

— Кроме видеофайла на сервере, у нас не осталось материалов по тому вскрытию, — продолжил Гарсиа. — Вот и все, с чем нам приходится работать. Даже если она жила в том районе, где мы обнаружили тело, то не можем же мы ходить по улицам, показывая людям фотографию мертвой девушки с зашитым ртом. Это вызовет всеобщую панику, и кто-то наверняка свяжется с журналистами. — Он отошел от доски.

— А что насчет пропавших без вести?

— Вчера я связался с сотрудниками того отдела, но у нас всего один снимок, к тому же у жертвы на лице швы, а ее губы сильно опухли, поэтому программа распознавания образов не сработает. Даже если они прогонят фото по своей базе, и информация об этой девушке будет там, программа этого не определит. Нам нужен снимок получше.

— Может быть, фоторобот составить? Пусть ребята поработают.

Гарсиа кивнул, посмотрев на часы.

— Они еще не пришли на работу. Да и компьютерщиков наших еще нет на месте. Но ты же знаешь, их программы обработки изображений со всеми возможностями ретушировать просто творят чудеса. А значит, будем надеяться на лучшее. Проблема только в том, что это может занять некоторое время.

— Вот времени у нас как раз и нет, — ответил Хантер.

— Я знаю, Роберт. — Карлос задумчиво потер подбородок. — Но без отчета о вскрытии, без образцов ее ДНК, без знания каких-либо особых примет, которые помогли бы нам опознать жертву, мы бессильны.

— Нужно же с чего-то начинать. Сейчас у нас есть только файлы из базы данных по пропавшим без вести да эти фотографии. — Хантер кликнул мышкой. — Мы с тобой можем просмотреть файлы вручную, пока не получим результат от фотохудожников.

— Мы с тобой? Вручную? Шутишь? Ты знаешь, сколько людей пропадает в Лос-Анджелесе каждую неделю?

Роберт кивнул.

— В среднем восемьсот, но мы можем сузить поиск, опираясь на то, что мы знаем. Мы ищем белую женщину, темноволосую, с карими глазами, в возрасте от двадцати семи до тридцати трех лет. Судя по длине столешницы и позе, в которой находилось тело, я бы сказал, что ее рост от метра семидесяти до метра семидесяти трех. Давай начнем поиск с тех, кто пропал около двух недель назад. Если он не даст результатов, посмотрим пропавших раньше.

— Хорошо, сейчас займусь этим.

— Что насчет отпечатков пальцев?

— Я спросил у криминалистов. Они проверили ее отпечатки в Национальной базе данных вчера вечером, но совпадений не было. Информации о ней нет в системе.

Хантер так и предполагал.

Гарсиа налил себе кофе из кофеварки, стоявшей на столе.

— У тебя есть идеи, почему он оставил тело в лавке?

— Есть. Вот, посмотри.

Вчера Роберт снял потолок в лавке на мобильный и отправил фотографию себе на электронную почту. Загрузив файл из Интернета, он распечатал снимок.

— Граффити? — Карлос присмотрелся к распечатке.

— Я сделал эту фотографию, лежа на столешнице в той же позе, что и жертва.

— Ты туда улегся?! — опешил Гарсиа, ткнув пальцем в снимок грязного металлического стола, висевший на доске. — А на что конкретно мне нужно посмотреть?

— Надпись сливается с цветом граффити, но отличается по стилю.

— Вот дерьмо! — Карлос напрягся. Он наконец увидел, что имеет в виду его напарник.

Спрятанные среди цветных изогнутых букв, несколько неуместными казались мелкие черные линии, выведенные черной краской из баллончика.

«ОНО ВНУТРИ ТЕБЯ».

Глава 12

Прежде чем Гарсиа успел что-либо спросить, в комнату без стука ворвалась капитан Блейк. Барбара Блейк стала главой отдела по расследованию убийств и ограблений после того, как два года назад ее предшественник на этом посту — Уильям Болтер — вышел на пенсию. Болтер сам выбрал ее своей преемницей, к глубокому разочарованию множества ее конкурентов. Барбара была потрясающей женщиной — элегантной, привлекательной, с длинными черными волосами и загадочными темными глазами, никогда не выдававшими ее эмоции. Невзирая на предубеждения некоторых сотрудников, вскоре она заработала репутацию властной и чрезвычайно рациональной начальницы. Блейк нелегко было запугать, она никому не позволяла себя подводить и не боялась причинять неудобства высокопоставленным политикам или официальным лицам, если полагала, что действует правильно. Всего за пару месяцев она добилась доверия и уважения всех детективов, работавших под ее началом.

Капитан Блейк и доктор Уинстон были друзьями. Они знали друг друга более двадцати лет, и известие о его гибели потрясло ее. Теперь ей нужны были ответы.

Войдя в кабинет, Блейк тут же заметила изумление на лице Гарсиа.

— Что случилось? — Она приподняла брови. — У вас есть зацепка?

Карлос передал ей распечатку.

— Эту фотографию сделали в лавке.

Как и Гарсиа, капитан не сразу смекнула, на что обратить внимание.

— И на что, черт побери, мне смотреть?

Карлос показал ей буквы.

Блейк повернулась к Хантеру.

— Это было на стене в лавке?

— На потолке. Прямо над столом, на котором оставили жертву.

— Но там вся комната покрыта граффити. Почему вы думаете, что эти слова как-то связаны с убитой?

— По двум причинам. Во-первых, это не граффити. Это просто надпись. Во-вторых, краска намного ярче, чем у рисунков в комнате, а значит, она свежая.

Капитан присмотрелась к снимку внимательнее. И вдруг Хантер начал что-то искать у себя на столе.

— Что вы ищете? — спросила капитан.

— Диск с видеофайлом, который мы вчера получили в морге. Я хочу кое-что проверить. — Он вставил диск в дисковод.

Гарсиа и Блейк подошли поближе к компьютеру.

Видеофайл запустился, и Хантер промотал его до момента, когда доктор Уинстон достал бомбу из тела жертвы. Проигрыватель медиафайлов на компьютере Хантера не позволял воспроизводить запись покадрово, поэтому приходилось все время нажимать кнопку паузы, медленно продвигаясь к нужному ракурсу. Роберт просмотрел выбранный момент несколько раз, а потом повернулся к Гарсиа и капитану.

— Доктор стоит спиной к камере, так что мы не можем определить точное время, но обратите внимание на движение его руки!

Все уставились на экран.

Хантер еще два раза прокрутил запись.

— Он дернулся, — кивнул Карлос. — Словно у него рука застряла.

— Именно, — согласился Хантер. — У тебя есть секундомер?

Гарсиа закатал рукав, чтобы удобнее было смотреть на наручные часы.

— Конечно.

— Засекай. Готов? Давай! — Роберт нажал на кнопку «Play».

Ровно через десять секунд изображение остановилось.

— Взрывное устройство с отсроченным на десять секунд пусковым механизмом? — Капитан посмотрела на Хантера. — Что-то вроде гранаты?

— Да, наверное.

— Используя гранату, пусковой механизм нужно активировать вручную, — заметил Гарсиа. — Что запустило это устройство?

— Вот этот вопрос и не давал мне покоя. — Роберт потер переносицу. — Кто бы ни поместил бомбу в тело жертвы, он не мог знать точно, когда она взорвется. А значит, у него не было таймера или системы удаленной активации.

Гарсиа кивнул.

— Может быть, тут речь идет не о чеке, как в большинстве гранат. Детонация не происходила за счет того, что пусковой механизм удерживался телом, — предположил Хантер. — Пружинный взрыватель. И пружину сдерживало тело жертвы.

Гарсиа и Блейк переглянулись, раздумывая.

— Значит, вытащив бомбу из тела жертвы, Уинстон спровоцировал взрыв. — Карлос почесал лоб. — Это возможно. Необычный подход, но возможно.

— Поразительно, — капитан постучала себя по носу. — Для преступника все это — лишь игра. — Она передала Роберту распечатку. — Он даже известил нас о том, что устройство внутри нее.

— Убийца обращался не к нам, капитан. — Хантер покачал головой.

— Что?

— Он сообщил это жертве.

Глава 13

Капитан Блейк оперлась на край стола, скрестив руки на груди.

— Что-то я тебя не понимаю, Роберт.

— Посмотрите на распечатку, капитан. Убийца написал «Оно внутри тебя», а не «Оно внутри нее». Он обращался не к нам.

— Но почему убийца пытался что-то сообщить… мертвой?

— Потому что когда он оставил ее там, она еще была жива.

Блейк провела кончиками пальцев по бровям.

— Я все еще тебя не понимаю.

Хантер подошел к доске с фотографиями.

— Кое-что на снимках с места преступления меня озадачивало, вот почему я решил еще раз осмотреть лавку. — Он указал на одну из фотографий. — Посмотрите на позу убитой, в особенности на руки. Одна свисает со стола, вторая лежит на груди. Пальцы правой руки разведены и полусогнуты, словно жертва пыталась схватиться за что-то. Не думаю, что убийца оставил ее там в таком виде.

— К телу могли прикасаться, Роберт, — возразила капитан. — Кто-то ведь вызвал полицию, помнишь?

— Да. — Хантер кивнул. — Я слушал запись того звонка. Полицию вызвала девушка лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Она была на грани истерики. А имя свое она отказалась называть из-за того, что, скорее всего, пришла в ту лавку ширнуться.

— Хорошо, допустим, позвонившая нам девушка не трогала тело, — согласилась капитан. — Но, мне кажется, ты слишком большое значение придаешь этому посланию. Возможно, убийца даже не задумывался об этом. Поэтому и написал «Оно внутри тебя», а не «Оно внутри нее». Что тут такого?

— Если так, то та надпись на потолке была бы спонтанной, — покачал головой Гарсиа. — А мы ведь говорим о человеке, который собственноручно собрал взрывное устройство и, скорее всего, сам придумал пусковой механизм. Затем он поместил это устройство в тело жертвы, да так, чтобы оно не взорвалось до тех пор, пока его не вытащат, — он посмотрел на доску. — Все, что делал этот убийца, вовсе не было спонтанным. Он все продумывает. И именно это делает его столь опасным.

Глава 14

Вздохнув, Блейк принялась ходить туда-сюда по комнате. Каблуки застучали по деревянному полу.

— Это нелогично. Если жертва была все еще жива, когда ее оставили в лавке мясника, и то послание на потолке предназначалось для нее, то почему она была мертва, когда мы нашли ее? Кто ее убил? Крысы? — Взяв со стола фотографию, Барбара еще раз внимательно посмотрела на нее. — Вне зависимости от того, что случилось с жертвой, факт остается фактом. Кто-то поместил в ее тело бомбу, а потом зашил ей промежность и рот. Она могла избавиться от бомбы, только сняв швы. — Помолчав, капитан перевела взгляд с одного детектива на другого. — Вы же не хотите сказать мне, будто убийца ожидал, что жертва сделает это сама?

Никто не ответил.

Хантер помассировал шею, коснувшись шрама на затылке.

— Я тебя знаю, Роберт. Если ты считаешь, что преступник оставил это сообщение жертве, а не нам, то у тебя наверняка есть на этот счет какая-то версия. Я вся во внимании.

— Эту версию сложно назвать достоверной, слишком уж много в ней предположений.

— Но что-то же ты придумал, — настаивала капитан. — Просвети меня, а то пока что мне совершенно не нравится ничего из того, что я слышу.

Хантер вздохнул.

— Вероятно, убийца хотел, чтобы она погибла от бомбы.

— Ты думаешь, что бомба должна была взорваться внутри жертвы, пока та была еще жива?

Роберт задумчиво склонил голову к плечу.

— Придется тебе обосновать это предположение, Роберт. Если убийца настолько тщательно все продумал, как утверждает Гарсиа, и если бомба должна была сдетонировать в теле жертвы, как говоришь ты, то почему этого не произошло? Что случилось на самом деле? Убийца допустил ошибку? И что запустило бы взрывной механизм, пока бомба находилась в ней? Кроме того, если наш преступник ее не убивал, то как она умерла? — Блейк уселась в кресло у стола.

— Как я и сказал, в моей версии слишком много предположений, капитан, — спокойно ответил Хантер. — И на данный моменту меня нет ответов. После произошедшего у нас осталось мало зацепок. Я не знаю, допустил убийца ошибку или нет. Я не знаю, почему бомба не взорвалась в ее теле, не говоря уже о том, что мы понятия не имеем, как был устроен пусковой механизм. Будь у нас результаты вскрытия, мы бы узнали настоящую причину ее смерти, но при сложившихся обстоятельствах нам лишь доподлинно известно, что смерть не была вызвана внешними повреждениями. Жертву не закололи холодным оружием, не застрелили, не задушили. Я также не думаю, что она была отравлена, — он поколебался. — Возможно, причина смерти в удушье.

— Почему ты так решил? — Капитан удивленно откинулась на спинку кресла.

— Удушье вызывает разрыв мелких сосудов на щеках и вокруг глаз. Посмотрите вот сюда. — Роберт указал на увеличенный снимок лица жертвы. — Кожа выглядит так, словно она принадлежит пожилому человеку. Это последствие мелких подкожных кровотечений. Я говорил об этом с доктором Хоув, и она согласна с тем, что удушье является весьма вероятной причиной смерти жертвы. Но опять-таки без результатов вскрытия мы ни в чем не можем быть уверены.

— Ты считаешь, что она задохнулась сама, когда убийца оставил ее там?

Хантер кивнул.

— Но почему? Не от запаха же.

— Возможно, ее вырвало… или язык перекрыл доступ воздуха… кто знает. Может быть, у жертвы было слабое сердце. Только представьте себе, что она была еще жива, когда ее оставили в лавке мясника, — без сознания, но еще жива. Она приходит в себя, голая, испуганная, истязаемая болью от швов. У любого человека это вызовет панику.

Капитан потерла глаза, обдумывая предположение Роберта. Она знала, что приступ паники может вызвать рвоту, удушье или гипервентиляцию легких. Рот жертвы был зашит, а значит, она не могла глубоко вдохнуть, чтобы обеспечить себя кислородом. Это могло усугубить приступ. А если девушку вырвало, то рвотным массам некуда было деться из ротовой полости. Она подавилась, начала задыхаться… а за этим последовала верная смерть.

Глава 15

Результаты химического анализа краски из баллончика, нанесенной на потолок лавки, пришли в два часа дня, но новых зацепок они не дали: серия спреев «Монтана Тарблэк» была, вероятно, самой популярной в США, этой краской пользовались все художники, работавшие в стиле граффити. Анализ почерка подтвердил тот факт, что убийца пользовался неведущей рукой, делая надпись. Просто, но эффективно. Хантер попросил криминалистов еще раз осмотреть комнату на наличие отпечатков, уделяя особое внимание потолку. Каждый найденный след необходимо было проверить на совпадения в национальной системе учета отпечатков пальцев.

Откинувшись в кресле, Роберт закрыл глаза и принялся осторожно массировать переносицу, пытаясь разобраться в логике этого столь странного преступления.

Если бы не бомба, если бы жертву просто нашли с зашитыми частями тела, то можно было бы опереться на классические психологические теории: зашитый рот может свидетельствовать о том, что убийство совершено из мести. Кто-то хотел преподать жертве урок. Она могла сказать что-то, чего говорить не следовало. Сказать что-то неподходящему человеку. Или о неподходящем человеке. Или и то, и другое. Возможно, это убийство символизировало приказ держать язык за зубами.

Если учитывать и зашитый рот, и зашитое влагалище, то речь может идти о мести за измену. «Если ты не можешь контролировать свой ротик и ножки, то я сам этим займусь». Исходя из этого, первым в списке подозреваемых оказался бы муж или любовник. Эту версию Хантер отметать пока не собирался.

Но вот бомба… Зачем помещать бомбу в тело жертвы? Судя по своему опыту, Роберт понимал, что большинство убийств, связанных с изменой, совершаются в состоянии аффекта: от ярости убийца полностью теряет контроль над собой. Случаи, чтобы месть за измену была тщательно спланирована и продумана, были чрезвычайно редкими.

В сознании Роберта появилась еще одна версия: преступник мог действовать не один. Может, это дело рук целой банды? Подобные преступления были вполне в духе некоторых группировок Лос-Анджелеса, славившихся своей жестокостью и стремившихся продемонстрировать всем и вся: «Мы реально плохие парни. С нами лучше не связываться!». Жестокие избиения и убийства были распространенным способом передать послание другой банде, и такое происходило намного чаще, чем мэр Лос-Анджелеса готов был признать. Эти группировки также занимались нелегальной торговлей оружием, поэтому им легко было бы раздобыть готовую бомбу или гранату, или же материалы, из которых можно изготовить любое взрывное устройство собственноручно. Жертва могла быть любовницей главаря одной из банд. Если эта девушка изменила ему, в особенности с членом конкурирующей банды, то подобное преступление могло быть наглядной демонстрацией своих прав: многие бандиты считали женщин своей собственностью.

Не следовало забывать и о возможности того, что швы вообще не несли никакой смысловой нагрузки. Как предположила капитан Блейк, убийца мог оказаться садистом, которому просто нравилось причинять людям боль. И Хантер понимал, что в таком случае эта жертва будет не последней.

— Информация из отдела поиска пропавших без вести, которую мы запрашивали, поступит в течение сорока пяти минут. — Повесив трубку, Гарсиа повернулся к своему напарнику, оторвав того от раздумий.

— Отлично. Если я не успею вернуться к тому моменту, начинай без меня. — Хантер потянулся за курткой.

В Лос-Анджелесе у Роберта был всего один знакомый, которому было известно все об оружии, взрывчатке, бомбах и бандитских группировках. Пришло время просить его об ответной услуге.

Глава 16

Ди-Кинг был самым известным наркодиллером в Голливуде и северо-западной части Лос-Анджелеса. Несмотря на это, никто не смог доказать его причастность к наркотрафику, по крайней мере это не удалось окружному прокурору. Вот уже восемь лет полиция пыталась засадить его за решетку, но безуспешно.

Ди-Кинг был молод, умен, обладал невероятной деловой хваткой и был очень опасен для любого, кто отважился бы встать у него на пути. По слухам, он занимался не только продажей наркотиков, но и скупкой краденого, продажей оружия и предоставлением «крыши» проституткам. Этот список можно было продолжить. Кроме того, Ди был обладателем и ряда легальных заведений: ночных клубов, баров, ресторанов и даже одного спортзала. Налоговому управлению США тоже не удалось ни к чему придраться.

Впервые пути Хантера и Ди-Кинга пересеклись три года назад во время расследования дела Распинателя.[26] Беспрецедентная череда событий заставила их заключить перемирие. Хантер и Ди уважали друг друга, хотя оба понимали, что стоят по разные стороны закона.

Его адрес Роберт получил в базе данных полиции. Конечно же, Ди-Кинг обосновался в Малибу,[27] где жили самые богатые и знаменитые люди Америки.

Притормозив у огромных железных ворот, оснащенных камерами слежения, Хантер вынужден был признать, что впечатлен. Двухэтажный особняк выглядел грандиозно: то было обвитое плющом кирпичное здание с квадратными гранитными пилонами по сторонам арочных ниш двух эркеров.

Не успел Хантер потянуться к кнопке вызова на воротах, как из динамика раздался строгий мужской голос:

— Я могу вам помочь?

— Да. Я пришел встретиться с вашим боссом.

— Как вас представить?

— Передайте Ди-Кингу, что это Роберт Хантер.

В динамике что-то щелкнуло, и уже через минуту ворота открылись.

Гравиевую дорожку, ведущую к входу в особняк, обрамляла идеально подстриженная живая изгородь. Хантер припарковал свой старенький «бьюик» рядом с перламутрово-белым «ламборджини» перед входом в гараж, рассчитанный на шесть автомобилей, и поднялся по лестнице, ведущей к дому. Как только он поставил ногу на последнюю ступеньку, дверь распахнулась, и в проеме показался чернокожий громила ростом метр девяносто и весом не меньше ста двадцати килограммов. Покосившись на машину Хантера, негр нахмурился.

— Американская классика! — возмутился Роберт.

Но по губам мордоворота не скользнуло и тени улыбки.

— Следуйте за мной.

Внутри дом производил столь же потрясающее впечатление, что и снаружи. Потолки высотой в шесть метров, дизайнерская мебель и картины на стенах — работы голландских и французских мастеров, все, несомненно, невероятно дорогие.

Ступая по полу из итальянского мрамора, Роберт заметил в одной из комнат обворожительную чернокожую женщину в купальнике канареечного цвета, сидящую среди мягких диванных подушек. Подняв глаза от журнала в глянцевой обложке, девушка приветливо улыбнулась детективу. Вежливо кивнув, Хантер улыбнулся в ответ. «Даже звезды шоу-бизнеса и спорта не живут в такой роскоши».

Охранник провел Роберта через пару коридоров с раздвижными стеклянными дверями, и они очутились на заднем дворе у бассейна. У воды сидело четыре очаровательные девушки с обнаженной грудью. Хихикая, прелестницы плескали друг на друга водой. Во дворе находились еще три охранника в деловых костюмах, казавшихся чуть ли не точными копиями мордоворота, который привел сюда Хантера. Ди-Кинг сидел под белым зонтиком за одним из четырех столиков из тикового дерева. Серебристо-голубая рубашка была распахнута, открывая взгляду мускулистый торс, увешанный золотыми украшениями с бриллиантами. Сидевшая рядом с ним блондинка тоже была без лифчика, и Хантер увидел кольцо из белого золота в ее левом соске.

— Детектив Роберт Хантер? — Ди улыбнулся, но вставать не стал. — Чё как, брателло? Нежданчик с твоим визитом вышел. Сколько времечка-то прошло, поди, года три? — Он указал на стул напротив.

— Да, около того.

Хантер уселся за столик и кивнул блондинке. Та подмигнула в ответ.

— Чем тебя угостить, детектив? — Ди-Кинг мотнул головой в сторону белокурой подружки. — Лиза отпадные коктейли готовит.

Роберт украдкой покосился на красавицу.

— Все, что только захотите. — Она игриво улыбнулась.

— Ничего не надо, спасибо. — Хантер покачал головой.

— Ладненько, — усмехнулся Ди. — Я знаю, что ты сюда не за выпивкой пришел. Чем могу помочь?

Роберт перевел взгляд на Лизу и обратно на Ди-Кинга. Тот понял намек.

— Лиза, дорогуша, почему бы тебе не поиграть с другими девочками? — Его фраза была совсем не похожа на просьбу.

Встав, девушка сняла шифоновый платок, обвязанный вокруг талии, и Хантер только сейчас понял, что на ней нет белья. Без тени смущения девушка на мгновение остановилась прямо перед Робертом. Ее тело было идеально. Хантеру еще никогда не приходилось видеть настолько красивой женщины. Медленно повернувшись, Лиза кошачьей походкой направилась к бассейну, покачивая бедрами. На пояснице у нее виднелась татуировка: «Я знаю, что ты смотришь».

— Все путем, детка! — крикнул ей Ди, а потом повернулся к Хантеру. — Признай, детектив, я умею прожигать жизнь. Хью Хеффнер и Ларри Флинт обосрались бы от зависти.[28] «Плейбой» и «Хастлер» сосут у меня с причмокиванием до самой реки Миссисипи. Мои девчонки погорячее.

— Что тебе известно о самодельных взрывных устройствах?

Улыбка сползла с лица Ди-Кинга.

— Я знаю, что они взрываются.

Роберт оставался невозмутим.

— Официально — ничего.

— А неофициально?

Ди почесал мизинцем шрам над левой бровью, скептически глядя на Хантера.

— Если ты тут неофициально, то почему не пьешь?

— Не хочется.

Пару секунд они молча смотрели друг другу в глаза.

— В первый раз, как мы встретились, ты пару раз пытался меня напарить, прежде чем мы все утрясли. Надеюсь, это дерьмо в прошлом. В чем фишка, детектив?

Наклонившись вперед, Роберт опустил на стол перед Ди фотографию, повернув ее так, чтобы Ди-Кингу было лучше видно.

— Ох, ну уж нет, брателло! — Ди отпрянул. — В прошлый раз, когда ты показал мне фото мертвой женщины, началась полная срань!

— Ты знаешь, кто она?

— Во-во, с этого вопроса все и началось! — Он посмотрел на снимок и от удивления поднес руку ко рту. — Черт! Вот же ж дерьмо-о-о… Какой-то говнюк ей рот зашил?

— Ты знаешь, кто она? — повторил Хантер.

— Это не одна из моих девочек, если ты об этом, — помолчав, ответил Ди-Кинг.

— Она могла быть в деле?

— Нет, не с такой мордашкой. — Ди тут же поднял руки. — Прости, плохая шутка. В наши дни любая может быть в деле. Она, кажется, была довольно смазливой. Но я не думаю, что видел ее раньше. — Он еще раз всмотрелся в лицо Хантера, пытаясь понять, о чем тот умалчивает. — Проблема в том, что нынче девочки пытаются сами заниматься этим, создают вебсайты и все такое, в общем, сами себе сутенеры, въехал? Тут трудно сказать наверняка. Но если б она промышляла в Голливуде и пользовалась спросом, я бы знал.

Четыре девушки, сидевшие у бассейна, решили присоединиться к Лизе — та устроилась на надувном матрасе, лениво потягивая разноцветный коктейль.

— Вот дерьмо, чувак! — Ди-Кинг опять посмотрел на фотографию. — Знаю, какой срач тебе приходится разгребать. Ублюдок творил эту херню, пока она была еще жива. Верно?

— Это может быть делом рук банды? — спросил Роберт. — Или сутенера?

Ди-Кинг нахмурился. Помогать полиции было не в его правилах.

— Откуда мне знать? — холодно ответил он.

— Ладно тебе, посмотри, — спокойно возразил Хантер, стараясь говорить потише. Он помнил о том, что мордовороты вокруг бассейна не спускают с него глаз. — Ей не только рот зашили. Кто бы это ни сделал, он поиздевался над ней по полной программе. И ты прав, он сделал это, когда она была еще жива.

Ди-Кинг поерзал на стуле. Он болезненно воспринимал насилие по отношению к женщинам. Когда ему было десять лет, пьяный отец запер его в чулане, а потом до смерти забил его мать. Ди-Кинг никогда не забудет ее крики и мольбы о помощи, а еще хруст ломающихся под ударами костей. Эти звуки преследовали его каждую ночь в кошмарах.

Откинувшись на спинку стула, Ди посмотрел на свои ногти, пощелкав по каждому из них.

— Думаешь, это месть? — Он пожал плечами. — Кто знает. Возможно. Если она крутила с главарем и сперла у него деньги или начала потрахиваться на стороне, меня бы это не удивило. Некоторым, знаешь ли, не нравится, если их напаривают. Нужно показать, кто в доме хозяин, врубаешься? Кое-кто счел бы это слабеньким наказанием. — Помолчав, Ди посмотрел на фото. — Но если это месть за то, что она была чьей-то телочкой и решила завести себе хахаля, то должен быть еще один трупак — тот говнюк, с которым она трахалась. Мстят всегда обоим, детектив. — Он вернул снимок Хантеру. — Это как-то связано с взрывчаткой?

— Больше, чем тебе кажется.

— Никогда лишку не сболтнешь, да? — хихикнул Ди-Кинг, отпив темно-зеленый коктейль из бокала. — А вообще, если тут такая же срань, как и в прошлый раз, когда мы пересеклись, то я, мать твою, ничего об этом знать не хочу. — Он смерил Хантера взглядом игрока в покер, готового сделать крупную ставку. — Но это дерьмо меня задело, чувак, да и я тебе торчу. Я разнюхаю, а потом тебе передам.

Глава 17

Гарсиа включил вентилятор и встал прямо перед ним, наслаждаясь прохладой, а уже потом вернулся за стол. Кто бы мог подумать, что летом в этой комнате будет так жарко.

Он скрупулезно просматривал фотографии с места преступления, пытаясь обнаружить хоть что-то, что поможет установить личность жертвы, но тщетно. На теле не было ни татуировок, ни шрамов. Родинки и веснушки на руках, животе, шее и коленях были совершенно обычными, поэтому их нельзя было рассматривать как особую примету. Судя по всему, девушка не красила волосы и не изменяла форму груди.

На руках не было следов от уколов, тело не казалось исхудавшим. Если жертва и была наркоманкой, то по ней это не было заметно. Несмотря на замеченные Хантером красные прожилки на щеках, немного старившие девушку, ей нельзя было дать больше тридцати трех лет. Если верить старой поговорке «Глаза — зеркало души», то на момент смерти ее душа была переполнена ужасом.

Наклонившись вперед, Карлос опустил локти на стол и протер глаза. Он потянулся за чашкой, но кофе уже давно остыл. Не успел он налить себе новую порцию, как из динамика компьютера раздался характерный щелчок — Гарсиа получил новое сообщение на почту: файлы с информацией о пропавших без вести. Карлосу обещали, что эти данные пришлют через сорок пять минут. С тех пор прошло уже два часа.

Прочитав письмо, Гарсиа присвистнул. За последние недели в полицию сообщили о пропаже пятидесяти двух белых темноволосых женщин с карими глазами, в возрасте от двадцати семи до тридцати трех лет, ростом от метра семидесяти до метра семидесяти трех. Скачав архив, Карлос начал распечатывать информацию: сперва фотографии, потом личные данные.

Взяв чашку кофе, он собрал все распечатки в стопку. Фотографии в отдел по поиску пропавших без вести приносили те, кто заявил об исчезновении человека. Хотя полиция запрашивала недавние фотографии, Гарсиа знал, что бывает и так, что снимкам уже больше года, поэтому нужно учитывать возможность изменений во внешности: длины волос, прически и полноты щек, зависевшей от того, прибавила девушка в весе или, напротив, похудела. Губы жертвы, стянутые черной нитью, сильно распухли, так что сложно было определить, как на самом деле выглядела ее нижняя часть лица. Сравнение снимков пропавших без вести с фотографиями с места преступления требовало кропотливой работы.

Через час Карлосу удалось свести количество возможных вариантов до двенадцати, но у него уже устали глаза, и чем дольше он смотрел на фотографии, тем меньше замечал характерные особенности лица.

Разложив двенадцать фотографий на столе по четыре снимка в ряд, он еще раз внимательно присмотрелся к ним, не забыв поместить рядом и распечатки с информацией о пропавших. Все фотографии были неплохого качества. Из них шесть были портретными, выполненными как на паспорт. В трех случаях лицо пропавшей было обведено на групповых снимках. Еще там была фотография девушки с влажными волосами, устроившейся на водном мотоцикле, снимок барышни на краю бассейна и одно фото женщины с бокалом шампанского, сидящей за обеденным столом.

Карлос уже собирался начать все с начала, когда в кабинет вошел его напарник.

— Это прислали из отдела по поиску пропавших без вести? — осведомился Хантер, увидев, что Гарсиа не отводит взгляда от разложенных на столе распечаток.

Карлос кивнул.

— Удалось что-то выяснить?

— Ну, я начинал с пятидесяти двух фотографий. Сравниваю их со снимками с места преступления вот уже час. Из-за швов на губах жертвы работа осложняется. Сейчас у меня осталось двенадцать фотографий, но у меня уже глаз замылился. Не уверен, что мне следует и дальше этим заниматься.

Встав перед столом Гарсиа, Роберт обвел взглядом снимки, а потом присмотрелся к фотографии жертвы. Сдвинув все карточки вместе, он взял чистый лист бумаги.

— На лица можно смотреть по-разному, — объяснил Хантер, накрывая листом верхний ряд снимков. — Так делается фоторобот: отдельные черты лица объединяются в цельный образ.

Карлос придвинулся поближе.

— Форма головы и ушей, изгиб бровей, разрез глаз, формы губ и носа, линия подбородка, скулы… — Перечисляя, Хантер передвигал лист бумаги так, что весь снимок, кроме изображения указанной части головы, оставался закрытым. — Мы можем воспользоваться тем же методом.

Через пару минут число возможных совпадений сократилось до четырех.

— По-моему, наша жертва может быть любой из этих девушек, — наконец признал Роберт. — Они очень похожи: овальное лицо, маленький нос, миндалевидные глаза, изогнутые брови, высокие скулы. Все как у нашей жертвы.

Гарсиа кивнул.

Хантер просмотрел информацию о пропавших, заметив, что Карлос степлером прикрепил распечатки к фотографиям. Все заявления об исчезновении подали в полицию более недели назад, а места, где эти девушки жили и работали, были разбросаны по всему городу. На первый взгляд никаких связей между пропавшими Роберт установить не мог.

— Нужно все проверить за сегодня. — Хантер посмотрел на часы.

— Я готов. — Гарсиа набросил на плечи куртку.

Роберт передал ему две фотографии.

— Ты займись этими, а я поговорю с близкими двух других девушек.

Карлос кивнул.

— Позвони мне, если что узнаешь.

Глава 18

Уитни Майерс подъехала к высоким железным воротам роскошного особняка в Беверли-Хиллз через сорок пять минут после того, как ей позвонили. Припарковав свой желтый «корвет» на краю мощеного дворика, девушка подняла темные очки на лоб, как обруч, чтобы они удерживали ее длинные черные волосы. Взяв свой портфельчик, Майерс посмотрела на часы и улыбнулась. Учитывая, какое в Лос-Анджелесе бывает движение по вечерам и тот факт, что она была на Лонг-Бич, когда ей позвонили, то сорок пять минут на дорогу — это отличный результат.

У лестницы, ведущей к главному входу, ее встретил Энди МакКи. Этот низенький полноватый человечек немного несуразного вида на самом деле был блестящим адвокатом.

— Уитни, спасибо, что приехала так быстро. — Достав из кармана белый носовой платок, Энди отер пот со лба.

— Без проблем. — Улыбнувшись, Майерс пожала ему руку. — Чей это дом? Выглядит потрясающе.

— Его хозяин ждет тебя внутри. — МакКи не сводил с нее глаз. На лбу у него опять проступили капельки пота.

Уитни Майерс было тридцать шесть лет, но выглядела она моложе. Темные глаза, небольшой нос, высокие скулы, полные губы, волевой подбородок. Ее улыбку стоило бы запретить как оружие массового поражения, от которого у всех мужчин на ее пути подкашивались ноги. В ее присутствии даже самые красноречивые парни теряли способность связно излагать свои мысли и принимались глупо хихикать. Уитни выглядела словно фотомодель в выходной день и казалась еще обворожительнее оттого, что не стремилась подчеркивать свою красоту.

В возрасте двадцати одного года Майерс начала карьеру в полиции. Она усердно трудилась и получала повышение за повышением, стремясь стать детективом. Скорость мышления, блестящий ум и сила воли помогли ей подняться по карьерной лестнице, и уже в двадцать семь лет Уитни получила значок детектива.

Капитан отдела быстро понял, что у Майерс талант воздействовать на людей. Она была спокойной и внимательной, умела четко выражать свои мысли и легко убеждала окружающих в том, что ей было выгодно. Кроме того, девушка легко сходилась с людьми. После шести месяцев обучения на курсах при ФБР Уитни стала переговорщиком полицейского управления Лос-Анджелеса в отделении в Сан-Фернандо.[29] Кроме того, она работала в отделе по поиску пропавших без вести.

Но ее блестящая карьера детектива в полиции Лос-Анджелеса была разрушена три года назад, когда Майерс неудачно провела переговоры с человеком, который собирался покончить с собой. Он спрыгнул с крыши восемнадцатиэтажного небоскреба в Кульвер-Сити.

После случившегося в тот день жизнь Майерс превратилась в ад. Началось внутреннее расследование, и, хотя через пару недель никаких обвинений так и не было выдвинуто и детективы не смогли прийти к однозначному решению по ее делу, ее карьера в полиции закончилась. После этого Уитни создала собственное детективное агентство, специализировавшееся на поиске пропавших.

Последовав за МакКи, Майерс вошла в дом и, миновав двойную лестницу, очутилась в коридоре, увешанном постерами с изображениями звезд кино. Коридор венчался гостиной, столь огромной, что Уитни не сразу заметила в комнате широкоплечего мужчину ростом под метр девяносто, стоявшего возле украшенного аркой окна. В правой руке незнакомец сжимал почти пустой стакан из-под виски. Хотя мужчине было уже за пятьдесят, Майерс видела, что он не растерял юношеского обаяния.

— Уитни, позволь представить тебе Леонида Кадрова, — сказал МакКи.

Отставив стакан, Леонид пожал ей руку. У него была сильная рука.

На его лице Уитни увидела то же выражение, что и у всех своих клиентов. Отчаяние.

Глава 19

Отказавшись от предложенных ей напитков, Майерс, делая пометки в записной книжке, внимательно выслушала все, что рассказал ей Кадров.

— Вы обращались в полицию? — спросила она, глядя, как Леонид подливает себе еще скотча.

— Да, они приняли мои показания, но знаете, они почти не слушали то, что я им говорил. Несли какую-то ахинею о том, что должно пройти время, что моя дочь уже взрослая, и все такое. Даже пытались меня успокоить. Тогда-то я и позвонил Энди, а он связался с вами.

Майерс кивнула.

— Вашей дочери уже тридцать лет, у вас нет доказательств того, что она действительно исчезла, поэтому, с точки зрения полиции, необходимо выждать хотя бы сутки, прежде чем подавать заявление в розыск. — В ее голосе слышалась уверенность. Эта интонация всегда вызывала доверие клиентов.

— Сутки? За эти сутки она может погибнуть. Чушь!

— Иногда полиция ждет даже дольше, в зависимости от обстоятельств.

— Я ему уже рассказывал, — вмешался МакКи, отирая лоб платком.

— Она взрослая женщина, господин Кадров, — пояснила Уитни. — Взрослая женщина, которая просто не пришла на обед с отцом.

Леонид возмущенно повернулся к МакКи.

— Она, черт побери, слышала хоть слово из того, что я сказал?

— Да. — Закинув ногу на ногу, Уитни пролистала свои записи. — Она опаздывала на обед на полчаса. Вы несколько раз звонили ей. Она не брала трубку и не отвечала на ваши сообщения на автоответчике. Вы запаниковали и поехали к ней домой. Там на полу в кухне вы обнаружили брошенное полотенце, но в остальном все было на своих местах, кроме бутылки белого вина, которая должна была стоять в холодильнике. Ключи от машины висели на своем месте на втором этаже. В кабинете вы нашли ее бесценную скрипку. По вашим словам, инструмент должен был находиться в сейфе. В квартире вы не заметили следов борьбы или взлома, вашу дочь не ограбили. Консьерж сказал, что тем вечером никто к ней не приходил, — она спокойно закрыла записную книжку.

— Разве этого не достаточно?

— Позвольте мне объяснить вам, что подумали по этому поводу полицейские. Дел о пропавших намного больше, чем детективов в соответствующем отделе, поэтому основная заповедь полиции в этом вопросе — нужно задействовать ресурсы только в том случае, если человек действительно пропал. Если бы ваша дочь была несовершеннолетней, то ее объявили бы в розыск по всей стране. Но она взрослая женщина, не прошло и суток с тех пор, как она связывалась с вами. Поэтому по правилам полиции детектив должен задать вам вопросы по списку.

— По списку? Вы, должно быть, шутите.

— Ни в коем случае. — Майерс покачала головой.

— И какие же вопросы в этом списке?

— Если речь идет о взрослом человеке, то всего таких вопросов шесть. Является ли пропавший дееспособным? Может ли он быть жертвой преступления? Необходима ли ему медицинская помощь? Были ли случаи, когда пропавший убегал из дома или отказывался вступать в контакт с окружающими? Мог ли он стать жертвой похищения со стороны родственников? Является ли он физически или умственно неполноценным? — Сняв очки, Уитни положила их на стол. — Судя по этому списку, только четвертый пункт свидетельствует в пользу вашей точки зрения, так как ваша дочь никогда не убегала из дома и не отказывалась общаться с вами. Исходя из этого, полицейские рассуждали так: госпожа Кадрова — здоровая, независимая, материально обеспеченная незамужняя женщина, которая, возможно, решила отдохнуть от всего вокруг. На самом деле ей не перед кем отчитываться за свои поступки. Она не работает по установленному графику, у нее нет мужа и детей. По вашим словам, она только что вернулась с гастролей Лос-анджелесского филармонического оркестра.

Кадров кивнул.

— Должно быть, она очень устала за время тура. Катя могла сесть на самолет и улететь на Багамы. Она могла вчера вечером познакомиться с кем-то в баре и решить, что стоит провести пару дней с новым парнем.

Леонид провел рукой по своей короткой стрижке.

— Это не так. Я знаю Катю. Если бы ей нужно было отменить встречу со мной или с любым другим человеком, она бы позвонила. Это ее принцип. Она никогда никого не подводит, и уж тем более, она не поступила бы так со мной. У нас отличные отношения. Если она решила, что ей нужно отдохнуть, то она сказала бы мне об этом.

— А ее мать? Насколько я понимаю, вы уже не живете вместе.

— Ее мать умерла пару лет назад.

— Примите мои соболезнования. — Майерс не отвела взгляда.

— Катя не решила куда-то съездить. Говорю вам, что-то случилось. — Кадров принялся ходить туда-сюда по комнате. Он был очень взволнован.

— Господин Кадров, прошу вас…

— Не называйте меня «господин Кадров», я же вам не учитель, — перебил он Уитни. — Можете называть меня Лео.

— Хорошо, Лео. Я не ставлю под сомнение ваши слова, я просто хочу объяснить вам, почему полиция так отреагировала. Если Катя не объявится через сутки, они откроют дело и приложат все усилия, чтобы найти ее, используя все возможные ресурсы. Но должна предупредить вас: вы знаменитый человек, и потому вскоре начнется настоящий цирк.

— Цирк? — Кадров покосился на МакКи.

— Говоря о ресурсах, я имела в виду в том числе и ваш статус. Полиция попросит вас сделать заявление для прессы, возможно, даже провести пресс-конференцию. Фотографию Кати будут показывать по телевизору и напечатают в газетах. Журналисты для этих целей предпочитают семейные снимки: считается, что так легче достучаться до сердец телезрителей. Эти фотографии распечатают и развесят по всему Лос-Анджелесу, может быть, даже по всей Калифорнии. Будут созданы поисковые команды. У вас попросят одежду дочери, чтобы собаки могли взять ее след по запаху. Детективам потребуются образцы для анализа ДНК. Репортеры разобьют лагерь у ворот вашего особняка. — Уитни вздохнула. — Как я и сказала, это будет настоящий цирк, но нужно отдать должное отделу по поиску пропавших без вести. Детективы управления прекрасно справляются со своими обязанностями. Лео, учитывая ваш статус и социальное положение, следует не забывать и возможности того, что вашу дочь похитили ради выкупа. Никто не пытался связаться с вами?

Кадров покачал головой.

— Я весь день был дома, а на работе поручил секретарю переводить все звонки с незнакомых номеров на мой домашний номер. Никто не звонил.

Майерс кивнула.

— Что-то не так, я чувствую. — В глазах Леонида светилось отчаяние. — Я не хочу подключать прессу, если только не возникнет крайняя необходимость. И мне сказали, что вы лучшая в своем деле. Что вы справитесь с этим быстрее, чем детективы из полиции. Вы сможете найти ее? — В его голосе звучала мольба.

Уитни одарила МакКи взглядом, в котором читалось: «Я польщена». Тот смущенно улыбнулся в ответ.

— Я сделаю все от меня зависящее. — Майерс уверенно кивнула.

— Тогда приступайте.

— У вас есть недавняя фотография дочери?

Кадров тут же вручил ей цветной снимок Кати размером двадцать на тридцать сантиметров.

Уитни внимательно посмотрела на фотографию.

— Еще мне понадобятся ключи от ее квартиры, а также имена и номера телефонов всех людей, с которыми она могла связаться за последние сутки. И все это мне нужно как можно быстрее.

Глава 20

Хантер набрал контактные номера телефонов, указанные в распечатках из отдела по розыску пропавших без вести. Гил Карлсен, менеджер из парикмахерской в Брентвуде, десять дней назад обратился в полицию с заявлением об исчезновении его соседки, Кети Грин. По телефону Карлсен сообщил Хантеру, что Грин вернулась сегодня утром. Как оказалось, она познакомилась на танцах с новым парнем и уехала с ним в отпуск.

Второе контактное лицо, Рой Митчелл, пришел в участок двенадцать дней назад. Пропала его двадцатидевятилетняя дочь, Лора. Хантер договорился встретиться с ним через час у него дома на Фримонт-Плейс.

Хэнкок-парк — один из наиболее богатых и престижных районов Лос-Анджелеса. В отличие от остальных районов города, дома тут отделены от дороги садиками, телефонные линии и линии электропередач проходят под землей, а заборов и вовсе нет. Свернув на Фримонт-Плейс, Хантер понял, что здесь не очень-то заботятся о приватности.

Подъездная дорожка к дому, изгибавшаяся полумесяцем, была выложена гравием и вела к парковке, на которой могли бы уместиться два автобуса. В центре парковки высился массивный каменный фонтан. Солнце клонилось к закату, и небо над двухэтажным особняком из красного кирпича подернулось багровыми полосами облаков. О таком мгновении мечтает любой фотограф, подумалось Роберту. Припарковав автомобиль, он направился к дому.

Дверь ему открыла женщина лет пятидесяти пяти, невероятно элегантная, с длинными волосами, стянутыми в хвост, очаровательной улыбкой и изумительной красоты кожей, которой позавидовали бы женщины в два раза ее младше. Представившись — ее звали Дениза Митчелл — она провела Хантера в гостиную, украшенную предметами искусства, антиквариатом и книгами в кожаных переплетах. У мебельной стенки из красного дерева, уставленной фотографиями в рамочках, стоял коренастый, немного полноватый мужчина с всклокоченной седой шевелюрой и густыми усами. Он был на голову ниже Роберта.

— Должно быть, вы тот детектив, с которым я говорил по телефону. — Мужчина протянул Хантеру руку. — Меня зовут Рой Митчелл.

Роберт подумал, что Рой, наверное, долго тренировался пожимать руку новому знакомому именно так: его хватка была достаточно сильной, чтобы показать волевой характер, но в то же время и не слишком, чтобы не запугать собеседника. Хантер передал ему свое удостоверение, и Митчелл напрягся.

— О Господи…

Его шепот не укрылся от внимания жены.

— Что случилось? — спросила она, подходя поближе.

— Оставь нас ненадолго, дорогая. — Рой тщетно старался скрыть беспокойство.

— И не подумаю. — Дениза не сводила глаз с Хантера. — Я хочу знать, что произошло. Вы что-то узнали о моей Лоре?

— Дениза, прошу тебя…

— Никуда я не пойду, Рой. — Она не отводила взгляда. — Вы нашли мою дочь? С ней все в порядке?

Митчелл отвернулся.

— Что происходит, Рой? Что тебя так напугало?

Молчание.

— Кто-нибудь, ответьте мне! — Ее голос дрогнул.

— Я не из отдела по розыску пропавших без вести, миссис Митчелл, — объяснил Хантер, показывая ей удостоверение.

На этот раз она присмотрелась к его документам внимательнее.

— О Боже, вы из отдела убийств?! — Дениза прикрыла рот руками, на глазах у нее выступили слезы.

— Возможно, я ошибся, — попытался успокоить ее Хантер.

— В чем? — У женщины затряслись руки.

— Полагаю, нам всем лучше присесть. — Роберт указал на кожаный диван модели «Честерфилд», возле которого стоял торшер в викторианском стиле.

Супружеская пара уселась на диван, Хантер же устроился напротив них в кресле.

— Мы пытаемся установить личность одной женщины, которая внешне очень похожа на вашу дочь, — объяснил он. — Мы полагаем, что эта женщина — одна из четырех пропавших без вести, о которых нам известно.

— И она стала жертвой убийства? — спросил Рой, опуская ладонь на колено жены.

— К сожалению, это так.

Дениза разрыдалась.

— Я передал другому детективу недавнюю фотографию Лоры. Вы ее видели?

Хантер кивнул.

— И при этом вы не уверены в том, что жертва убийства — это Лора? — У Денизы размазалась тушь. — Как это возможно?

Рой прикрыл глаза, и с его ресниц скатилась одна-единственная слезинка. Он знал, по каким причинам полиция обычно не может установить личность жертвы.

— Вы приехали сюда, чтобы мы сдали кровь на анализ ДНК?

Очевидно, Рой Митчелл был более сведущ в методиках, применяемых в полицейских расследованиях, чем большинство людей. После изобретения процедур анализа ДНК в таких ситуациях, как та, с которой столкнулся Хантер, намного эффективнее для полиции было бы собрать образцы ДНК и сравнить их с ДНК жертвы, а уже потом говорить с семьей погибшей, вместо того, чтобы подвергать людей травматическим переживаниям,[30] вызванным фотографией жестоко изуродованной девушки.

— К сожалению, образец ДНК нам не поможет. — Роберт покачал головой.

Казалось, что в комнате стало меньше воздуха.

— У вас есть фотография жертвы? — наконец спросил Рой.

Хантер, кивнув, вытащил из папки снимок, завернутый в бумагу.

— Миссис Митчелл, вполне возможно, что эта женщина — не ваша дочь, — сказал он, заглянув Денизе в глаза. — Вам не стоит смотреть на эту фотографию.

Она остекленевшими глазами уставилась на Хантера.

— Я никуда не уйду.

— Милая, прошу тебя, — попытался уговорить ее Рой.

Дениза даже не посмотрела на него.

Роберт помедлил, но он чувствовал, что женщина не отступится. И тогда Хантер положил на стол перед ними фотографию жертвы.

Матери не понадобилось и доли секунды, чтобы узнать ее.

— О Господи! — Она прикрыла рот руками. — Что они сделали с моей доченькой?

Внезапно комната вокруг словно преобразилась, стала меньше и темнее. Роберт ждал, пока Митчелл приведет в чувство жену. Удивительно, но женщина не впала в истерику, и лишь ее слезы были исполнены боли и гнева. При других обстоятельствах Хантер ушел бы, позволив Митчеллам побыть наедине и справиться со своим горем, а потом вернулся бы на следующий день со списком вопросов, но это дело не походило на предыдущие расследования, да и убийца был не таков, как все другие маньяки. У Роберта не было выбора. Родители Лоры были его лучшей зацепкой и единственным источником информации о жертве. А информация была ему крайне нужна.

Взяв салфетку из коробки на тумбочке, Дениза отерла слезы и встала. Женщина подошла к небольшому столику у окна, уставленному фотографиями в рамочках. На большинстве снимков была Лора.

Рой, напротив, вжался в диван, словно так он мог укрыться от преследовавшей его боли. Он даже не пытался скрыть слезы.

Дениза повернулась к Хантеру, и тот увидел, как преобразилась эта женщина за последние минуты. В ее глазах плескалась грусть.

— Моя дочь страдала перед смертью, детектив? — хрипло спросила она.

Их взгляды встретились, и Роберт увидел, как в глубине ее души закипает ярость.

— Мы не знаем этого, — ответил он.

Дрожащими пальцами Дениза заправила прядь волос за ухо.

— Вы знаете, почему это случилось, детектив? Зачем кому-то совершать такое? Зачем кому-то делать такое с моей Лорой? Она была замечательной девушкой…

Роберт смотрел ей прямо в глаза.

— Не стану делать вид, будто способен понять вашу боль, миссис Митчелл. Это нелегко для вас, я знаю. Но сейчас мы пытаемся найти ответы на ваши вопросы, и мне нечего вам сказать. Я здесь, потому что мне нужна ваша помощь. Помогите нам поймать того, кто сделал это. Вы знали Лору лучше всех.

По выражению ее лица Хантер догадался, каким будет следующий вопрос.

— Ее… — Голос Денизы сорвался, словно слова отказывались слетать с ее губ. — Ее изнасиловали?

Рой поднял голову. Теперь и он смотрел на Роберта.

Хантер ненавидел ситуации, когда ему приходилось скрывать правду от убитых горем родителей жертвы, но без результатов вскрытия он ничего не мог сказать Денизе и Рою. Роберт был психологом, и понимал, что неопределенность в этом вопросе будет мучить их до конца жизни, подвергая опасности их брак, а может быть, даже рассудок.

— Нет, Лору не изнасиловали, — не моргнув глазом солгал он.

Иногда ложь — это ложь во благо.

Глава 21

В комнате повисла напряженная тишина. Отвернувшись, Дениза посмотрела на фотографии на столе и выбрала одну из них, выставленную в серебристой рамочке.

— Лора всегда была очень талантлива. И так артистична. — Она показала снимок Хантеру.

На фотографии была изображена девочка лет восьми, сидевшая среди груды цветных мелков и баночек с акварелью. Девчушка казалась такой счастливой, а ее улыбка была столь радостной, что Хантер и сам улыбнулся, позабыв на секунду о том, что эта самая девочка погибла и смерть ее была ужасна.

— В школе ей каждый год давали похвальные грамоты по изобразительному искусству, — с гордостью сказала Дениза. — Лора начала заниматься живописью профессионально уже взрослой, но ей всегда нравилось рисовать. Искусство было ее убежищем. Всякий раз, когда она расстраивалась, Лора бралась за кисть. А в детстве это вообще исцелило ее.

— Исцелило? — Роберт озадаченно перевел взгляд с Денизы на Роя.

— Когда Лоре было восемь лет, у нее начался какой-то приступ, причем без всяких видимых причин. Она не могла двигаться, дыхание прервалось, глаза закатились, и она едва не задохнулась насмерть. Мы были в ужасе.

— Мы водили Лору к четырем разным врачам, — продолжил Рой. — По слухам, они были лучшими в своих областях. Но ни один из них так и не сумел поставить диагноз. Они понятия не имели, что происходит с нашей девочкой.

— Приступы повторялись?

— Да, еще пару раз, — кивнула Дениза. — Лора прошла полное обследование, включая томографию. Врачи так ничего и не обнаружили. Никто не мог понять, что с ней не так. Не знали они и того, что вызывало приступы. Через неделю после последнего припадка Лора начала рисовать. Вот и все. Больше приступов не было. — Женщина отерла слезу, готовую скатиться по щеке. — Что бы кто ни говорил, я уверена в том, что именно рисование излечило мою дочь. Она выздоровела.

— Вы хотите сказать, что во время этих приступов она задыхалась?

— Нас всякий раз это пугало. Лора не могла дышать, кожа начинала синеть… — Дениза помолчала, отвернувшись. — Она так много раз могла погибнуть.

— И приступы просто прекратились?

— Да, — подтвердил Рой. — После того как Лора начала рисовать.

Встав, Хантер вернул женщине снимок.

— Лора встречалась с кем-нибудь?

— У нее не было серьезных отношений. — Дениза вздохнула. — Словно срабатывал какой-то защитный механизм. — Она подошла к барной стойке у книжного шкафа. — Если вы почитаете статьи о ней, то узнаете о том, как Лора стала профессиональной художницей. Видите ли, она застала своего жениха с другой женщиной. И это сломило ее. — Налив себе двойную порции виски, Дениза бросила в стакан два кубика льда. — Выпьете?

Роберт любил солодовый скотч, но, в отличие от большинства, умел смаковать его вкус, а не просто напиваться.

— Нет, спасибо.

— Рой? — Она посмотрела на мужа.

Тот покачал головой. Пожав плечами, Дениза отхлебнула виски и прикрыла глаза.

— Чтобы справиться с душевной болью, Лора вернулась к рисованию, которое она забросила на пару лет. Один из ее холстов случайно увидел управляющий картинной галереей, и так началась ее профессиональная карьера. Конечно, Лора очень страдала тогда.

— Жених разбил ей сердце?

Кивнув, женщина отвернулась.

— Она встречалась с Патриком четыре месяца, когда тот предложил ей съехаться. Она сомневалась, но он настаивал. Сказал Лоре, что не может жить без нее. Что любит ее больше всего на свете. Что она — любовь всей его жизни. Патрик всегда отличался красноречием и обаянием и привык добиваться желаемого. Знаете, есть такой тип мужчин. И Лора поверила ему. Она поддалась его чарам. Влюбилась в него всем сердцем.

— Патрик, говорите?

— Патрик Барлетт.

Хантер отметил это имя в своей записной книжке.

— Раньше Лора работала в банке. Патрик открыл депозит на крупную сумму. Так они и познакомились. Она узнала о его романе случайно. Однажды днем ей стало плохо, — вспоминала Дениза. — Лора чем-то отравилась. Ее начальник разрешил ей взять выходной, вот Лора и пошла домой. Там она застала Патрика в постели с его секретаршей. — Она покачала головой. — А ведь он вроде бы неглупый человек. Мог бы хотя бы отвезти эту шлюху в гостиницу. — Женщина истерично хихикнула. — Вот вам и любовь всей жизни, да? Это случилось через три месяца после того, как они съехались. После этого Лора оставила серьезные отношения с мужчинами в прошлом. У нее были мимолетные увлечения, но не более того.

— Может быть, вспомните, с кем она встречалась в последнее время?

— Не было никого, о ком бы Лора упоминала.

— Значит, после того инцидента отношения Лоры с Патриком прекратились?

— Для нее-то это был конец их отношений…

— А для него?

— Ха! — Дениза презрительно фыркнула. — Он никак не желал успокоиться. Просил прощения, присылал ей цветы и подарки, звонил… Но Лора его и знать не хотела.

— И сколько это продолжалось?

— Насколько я знаю, это никогда и не прекращалось.

Хантер удивленно приподнял брови.

— На прошлой неделе он пришел к Лоре на выставку и умолял ее вернуться. Очевидно, она послала его куда подальше.

— Значит, он ухаживал за ней, просил прощения и пытался вновь завоевать ее сердце в течение…

— …четырех лет, — закончил Рой. — Патрик не из тех мужчин, которые готовы принять отказ. Он добивается своего любой ценой.

Глава 22

В голове Хантера промелькнуло слово «обсессия».[31] За четыре года любой мужчина поймет, что ему ничего не светит, и успокоится. Дениза рассказала ему и о том, как Патрик ревновал Лору, как относился к ней, словно к своей собственности, и, хотя за время отношений он никогда не бил свою невесту, ему трудно было сдерживать свой горячий нрав.

— Вам известно, у кого могут быть ключи от квартиры Лоры?

Отхлебнув еще глоток, Дениза немного подумала и посмотрела на Роя.

— Нам об этом ничего не известно, — сказал тот.

— Лора никогда не упоминала о том, что кому-то дала ключи?

Дениза уверенно покачала головой.

— Лора никому не позволяла оставаться у себя в квартире или в студии. Она считала свою работу чем-то глубоко личным. И хотя ей удалось добиться успеха в карьере, она никогда не писала ради денег. Лора творила ради себя самой. Она даже не любила устраивать выставки, а ведь большинство художников обожают демонстрировать свои работы. Насколько мне известно, она не приводила парней к себе в квартиру. И она больше ни разу не влюбилась.

— У нее есть близкие друзья?

— Я была ее лучшим другом. — Голос Денизы опять сорвался.

— Возможно, у нее были близкие отношения с кем-то кроме родных?

— Художники часто одиноки, детектив. Большую часть времени они проводят наедине с холстом. У Лоры было много приятелей, но никого из них она не назвала бы другом.

— Она не поддерживала отношения с друзьями по школе, университету или бывшей работе?

— Возможно, иногда они перезванивались или ходили в кафе, но я не могу назвать вам ни одного имени. — Она осеклась. — Впрочем, нет. Кельвин Ландж. Управляющий галереей Дэниэла Россдейла. Это он поспособствовал началу ее карьеры. Кельвину очень нравилась Лора. Они часто виделись и, бывало, болтали по телефону.

Рой кивнул.

Отметив имя Кельвина Ланджа, Хантер повернулся к фотографиям на столе.

— Насколько я понимаю, если ты становишься успешным человеком искусства, то приходится мириться с почитателями.

— Работами Лоры восхищались многие, — гордо заявила Дениза.

— Она не упоминала каких-то особо… — Роберт попытался подобрать подходящее слово, — …настойчивых поклонников?

— Вы имеете в виду фанатов? — голос Денизы дрогнул.

Хантер кивнул.

Женщина одним глотком допила виски.

— Я об этом не задумывалась, но она действительно упоминала одного такого поклонника.

Отойдя от стола с фотографиями, Хантер посмотрел на Денизу.

— Что именно она вам рассказывала?

Дениза невидящим взором впилась в белый непальский ковер на полу в центре комнаты, пытаясь все вспомнить.

— Лора говорила, что ей начали приходить письма по электронной почте. Какой-то фанат все время писал ей о том, что он влюблен в ее работы.

— Она когда-нибудь показывала вам эти письма?

— Нет.

Хантер вопросительно посмотрел на Роя, но тот покачал головой.

— Она пересказывала вам их содержание?

Дениза покачала головой.

— Лора делала вид, что не придает этому значения. Говорила, что это очередной поклонник, готовый польстить ей. Но мне показалось, что она слегка напугана.

Это Роберт тоже отметил в записной книжке.

Дениза подошла к нему поближе и заглянула в глаза.

— У вас хорошая команда, детектив?

Хантер нахмурился, словно не понимая вопроса.

— Я хочу знать, сумеете ли вы поймать того ублюдка, который причинил боль моей доченьке и отобрал ее у меня. — Печаль в ее голосе сменилась гневом. — И не говорите мне, что вы сделаете все от вас зависящее. Полицейские всегда так говорят, и их потуги обычно ни к чему не приводят. Я знаю, что вы постараетесь, детектив. Но я хочу услышать от вас, что вы не просто постараетесь, но и поймаете эту мразь! А потом заставите его заплатить за содеянное!

Глава 23

Уитни Майерс открыла ворота подземного гаража в доме Кати электронным ключом, который ей дал Леонид Кадров. Въехав внутрь, она сразу же заметила ярко-красный «мустанг» с откидным верхом, на котором так любила ездить Кадрова. Припарковав свою машину рядом, Майерс опустила ладонь на корпус «мустанга». Автомобиль был холодным. Заглянув в окно, детектив осмотрела внутреннюю часть машины. Вроде бы все было в порядке. На приборной панели мерцала лампочка сигнализации, значит, машину не взламывали. Помедлив, Уитни внимательно осмотрела гараж. Место хорошо освещалось, но были тут и темные углы, где при желании можно было спрятаться. Майерс заметила всего одну камеру слежения, на потолке. Она была направлена на входную дверь.

Вытащив пару резиновых перчаток из коробочки на заднем сиденье своей машины, Уитни поднялась на лифте в пентхаус. Воспользовавшись ключом Леонида, она вошла в квартиру Кати. Тут сигнализация тоже не сработала. Как не было, впрочем, и следов взлома.

Осторожно прикрыв за собой дверь, детектив остановилась на пороге. Огромная гостиная была обставлена со вкусом. Майерс не пожалела времени на то, чтобы внимательно все осмотреть. Все, казалось, стояло на своих местах. Следов борьбы не было.

Пройдя в угол комнаты, Уитни поднялась по винтовой лестнице на второй этаж. В коридоре над комодом, уставленным фотографиями, на специальном крючке висели ключи от машины.

Майерс вошла в спальню. Стены тут были выкрашены в розовый и белый, в центре стояла кровать невероятного размера, на которой лежало столько мягких игрушек, что их хватило бы на целый детский сад. Детектив проверила подушки. Запаха не было. Прошлой ночью тут никто не спал.

В изножье кровати валялось два чемодана. Оба были открыты, но, судя по всему, у Кати не хватило времени на то, чтобы распаковать их. Балконная дверь была заперта изнутри. Опять же, никаких следов взлома.

Майерс подошла к стенному шкафу. При виде Катиной коллекции одежды, обуви и сумочек у женщины перехватило дыхание.

— Ну надо же. — Она осторожно провела кончиками пальцев по эксклюзивному платью от дизайнера Джамбаттиста Валли. — Отличный гардероб. У этой девушки есть вкус.

Войдя в ванную комнату, Уитни заметила, что на вешалке не хватает одного полотенца.

Затем она осмотрела следующее помещение — рабочий кабинет Кати. Комната была большой, но скудно обставленной: стереосистема на деревянной подставке, пара стендов для дисков, маленький холодильник в углу и удобное кресло, стоящее у стены. Футляр от скрипки лежал на небольшом кофейном столике у двери. Внутри Майерс обнаружила бесценную скрипку, изготовленную самим Лоренцо Гваданини.

Леонид говорил, что Катя была одержима этой скрипкой. Когда она не играла, инструмент был надежно спрятан в сейфе за портретом Чайковского.

Найдя на стене картину, Уитни проверила сейф. Заперто. Ее уверенность в том, что Катя просто уехала на пару дней из города, пошатнулась. Майерс овладело дурное предчувствие.

Вернувшись вниз, женщина зашла на кухню — кухню размером со среднюю однокомнатную квартиру в Лос-Анджелесе. Рабочие поверхности и пол отделаны черным мрамором, повсюду блестит нержавейка, столько кастрюль и сковородок, что им позавидовал бы владелец небольшого ресторанчика.

В первую очередь Уитни заметила полотенце, то самое, которого не хватало в ванной. Оно валялось на полу в паре шагов от холодильника. Майерс принюхалась. Полотенце источало сладковато-фруктовый аромат, такой же, как и запах дорогого кондиционера для волос, стоявшего в ванной.

Детектив оглянулась. На столике стояла бутылка белого вина, но бокалов не было, как и штопора.

И тут она заметила мигающую красную лампочку на телефоне, стоявшем на столе. Подойдя, Майерс посмотрела на экран. Шестьдесят сообщений на автоответчике.

— Видимо, Катя довольно популярна.

Уитни нажала на кнопку.

— У вас шестьдесят новых сообщений, — сказал механический голос. — Сообщение номер один.

Тишина.

Майерс нахмурилась.

Послышался гудок, и автоответчик переключился на следующее сообщение.

Тишина.

И следующее.

Тишина.

И следующее.

Тишина.

— Какого черта? — Майерс уселась на высокий стул рядом со столом и посмотрела на большие часы, висевшие на стене над дверью.

Автоответчик продолжал проигрывать сообщения, но все они были совершенно пусты. Но после пятнадцатой или даже двадцатой записи Уитни кое-что заметила. От этого у нее волосы встали дыбом.

— Быть этого не может!

Она нажала на кнопку «стоп» и перемотала кассету назад, все начав заново. Следя за временем, она дослушала все сообщения до пятьдесят девятого. Они все были пусты, но учитывая их длительность, это само по себе должно было что-то означать.

— Будь я проклята!

Включилось последнее сообщение, и внезапно тишину прервали громкие помехи. От неожиданности Майерс подпрыгнула.

— О Господи. — Она прижала ладонь к груди, словно пытаясь сдержать бешеное сердцебиение. — Что за чертовщина?

Перемотав сообщение назад, она склонилась поближе к автоответчику и еще раз прослушала странный шум. Уитни придвинулась еще ближе. И то, что она сумела различить среди помех, заставило ее вздрогнуть от ужаса.

Глава 24

Едва отъехав от дома Митчеллов, Хантер позвонил в центральное управление полиции и попросил своих коллег собрать всю информацию о Патрике Барлетте, бывшем женихе Лоры. Сейчас он стал ключевым свидетелем в расследовании.

Затем Роберт набрал номер Гарсиа и рассказал напарнику обо всем, что ему удалось узнать. Через полчаса они встретились в Лейквуде у входа в старое здание, перестроенное из супермаркета в жилой дом. Отсюда было всего пару минут езды до Лонг-Бич.

Хантер выглядел подавленно, но Карлос не стал спрашивать, в чем дело. Он знал, что всегда нелегко сообщать родителям жертвы о том, что их ребенка убили, а уж как сказать им, что они даже не смогут похоронить свою дочь, потому что ее тело разорвало на части, он и представить себе не мог.

Напарники молча поднялись на лифте на верхний этаж. Квартира Лоры была огромна, ее площадь составляла шестьсот квадратных метров. Гостиная была устлана роскошными коврами и обставлена мебелью, обтянутой черной кожей. Справа от входа в квартиру находилась кухня, слева — спальня. Они тоже были очень просторными, и хозяйка обустроила их с большим вкусом. Но центральное место в квартире занимала мастерская с большими окнами, в том числе и на потолке. Тут стояло множество картин различных размеров. Длина самой большой из них составляла не меньше трех метров, а высота — около двух.

— Ух ты! Мне всегда нравились помещения на верхнем этаже, — заметил Гарсиа, оглядываясь. — Знаешь, а ведь эта квартира больше моей раза в четыре, — он осмотрел дверь. — Следов взлома нет. Так, значит, родители в последний раз говорили с ней две с половиной недели назад?

— У Лоры были очень близкие отношения с матерью. Они перезванивались или встречались почти каждый день. В последний раз они общались второго числа, в среду, то есть через пару дней после закрытия выставки Лоры в галерее в Западном Голливуде. Мать пыталась связаться с ней пятого числа, и тогда-то родители начали бить тревогу.

— Значит, она пропала между вторым и пятым? — Карлос прищурился. — С тех пор прошло две недели.

— И если ее похитил убийца… — Хантер вздохнул. Он не закончил эту фразу, но и так было понятно, что он имеет в виду.

— Черт! Ее убили вчера. Если ее похитил убийца, значит, он держал ее у себя две недели.

Роберт направился в спальню.

— Ее квартиру осматривали детективы из отдела поиска пропавших без вести?

— Да, ее дело вел детектив Алекс Петерсон из западного управления, — кивнул Хантер, открывая ящик прикроватного столика. Там лежала маска для сна, две гигиенических помады с запахом вишни, карманный фонарик и упаковка мятных драже «Тик-так». — Я уже связался с ним — сообщил о том, что дело переходит в отдел убийств. Петерсон сказал, что ничего особо не нашел, но в любом случае передаст нам все материалы дела. На диване в гостиной его команда нашла ноутбук. Криминалисты осмотрели его, но там были только отпечатки Лоры.

— А что насчет материалов на компьютере?

— Для получения доступа к ним нужен пароль. Ноутбук сейчас находится в отделе информационных технологий, но Петерсон не подавал срочного запроса на обработку, поэтому они ничего до сих пор не выяснили. Я говорил с тамошними ребятами пару минут назад.

Напарники осмотрели гардероб Лоры: пара платьев (некоторые из них были сшиты на заказ известными модельерами), джинсы, футболки, блузки, пиджаки, внушительная коллекция обуви и сумок. На кухне Хантер заглянул в холодильник, шкафы и мусорное ведро. Ничего необычного. Затем они перешли в гостиную, где Роберт потратил пару минут на осмотр фотографий и книг на полке.

Наконец детективы добрались до мастерской.

Лора Митчелл писала в стиле лирического абстракционизма, и ее полотна выглядели как причудливое переплетение форм разных цветов. Пол студии был забрызган красками, сам по себе являя произведение абстракционистского искусства. У левой стены виднелось десять завершенных картин. В центре мастерской стояло три мольберта, два из них были накрыты кусками белой некогда ткани. На третьем мольберте взгляду представала почти законченная картина длиной семьдесят два и шириной сорок восемь сантиметров. Осмотрев ее, Хантер подошел к двум другим полотнам, подняв укрывавшую их ткань. Судя по всему, они тоже еще не были закончены.

Тем временем Гарсиа ознакомился с холстами у стены.

— Никогда не понимал современное искусство, — заметил он.

— Ты о чем?

— Вот посмотри на эту картину. — Карлос отступил в сторону, чтобы Роберт увидел холст.

На большом холсте соседствовали пятна пастельно-зеленого и оранжевого цветов, окруженные ярко-красными брызгами и вкраплениями синего и желтого. С точки зрения Гарсиа, эти цвета плохо сочетались друг с другом.

— И что?

— Понимаешь, она называется: «Человек, который заблудился в лесу среди высоких деревьев».

Хантер удивленно приподнял брови.

— Вот именно. Я не вижу тут ни одного человека, и ничто в этой картине даже отдаленно не напоминает мне дерево. — Он покачал головой. — А поди ж ты.

Улыбнувшись, Роберт прошел к окну слева. Оно было заперто изнутри. Еще раз осмотрев студию, он нахмурился и поспешно прошел в спальню, где вновь полез в шифоньер Лоры.

— Что-то нашел? — поинтересовался Гарсиа, глядя, как его напарник целеустремленно направился в ванную.

— Пока что нет. — Хантер принялся рыться в корзине для грязного белья.

— Что ты ищешь?

— Одежду, в которой она работала.

— Что?

— В гостиной мы с тобой видели фотографии Лоры, так? На трех из них, тех самых, на которых она у мольберта, девушка одета в старую зеленую блузку и спортивные штаны, забрызганные краской. — Он заглянул за дверь. — И старые тенниски. Ты их тут не видел?

Карлос оглянулся.

— Нет. — Он озадаченно посмотрел на напарника. — А зачем они тебе?

— Да мне-то они не нужны, я просто пытаюсь понять, пропали они или нет. — Вернувшись в студию, Роберт подошел к незаконченной картине. — Скорее всего, Лора работала над этим полотном. Посмотри-ка сюда. — Он указал на палитру, покрытую толстым слоем засохшей краски.

Палитра лежала на деревянной подставке рядом с мольбертом. Справа от нее стояла банка с четырьмя кисточками разных размеров. Вода в банке была мутной от остатков масляной краски. К палитре приклеилась еще одна кисть. Ее засохшие щетинки были покрыты ярко-желтой коркой.

— А теперь посмотри на ее мастерскую, — продолжил Хантер. — По всей вероятности, Лора была очень аккуратна. Но если и не так, ни один художник не станет оставлять на палитре кисточку, покрытую слоем краски, она ведь от этого испортится. С тем же успехом можно ее сразу выбросить.

Гарсиа задумался.

— Что-то привлекло ее внимание, пока она работала. Возможно, какой-то шум. Или стук в дверь, — продолжил он мысль напарника. — Она опустила кисть на палитру и отошла.

— Мы не можем найти ее рабочую одежду и обувь, потому что они были на ней в момент похищения.

Хантер остановился у готовых полотен у задней стены. Его внимание привлекла высокая вытянутая картина, стоявшая справа. Шафрановый цвет, сменяя оттенок за оттенком, постепенно переходил в алый. Отступив назад, Роберт склонил голову набок. Картина была прислонена к стене под углом в шестьдесят пять градусов, но, очевидно, вешать ее нужно было горизонтально, а не вертикально. Если смотреть на холст с расстояния в пару шагов, то это изображение оказывало почти гипнотическое воздействие на зрителя. Лора, несомненно, была весьма талантлива и потрясающе использовала цвета, но Хантера заинтриговало не это.

Нагнувшись, Роберт осмотрел пол вокруг картины и у стены.

— А вот это уже интересно…

Глава 25

Уитни Майерс, приехав в свой офис в Лонг-Бич, застала своего помощника Фрэнка Коэна за просмотром каких-то распечаток. Увидев начальницу, Коэн поднял голову.

— Привет, — улыбнулся он, поправляя очки. — Как успехи?

Фрэнк знал, что Майерс сегодня почти целый день провела в квартире Кати Кадровой в Западном Голливуде.

— Есть пара зацепок. — Забросив сумку на стул, Уитни схватила чашку и налила себе свежий кофе, аромат которого заливал всю комнату. — Кто бы ни похитил Катю… — она добавила в кофе ложку коричневого сахара, — он пробрался к ней в квартиру.

Коэн подался вперед.

— Как и сказал ее отец, на кухне я нашла полотенце. Запах был очень слабый, но он совпадает с кондиционером в ванной. Оба чемодана лежали на кровати.

— Чемоданы? — Фрэнк нахмурился.

Подойдя к окну, Майерс залюбовалась бульваром Вест-Оушн.

— Катя Кадрова только что вернулась с гастролей Лос-анджелесского филармонического оркестра. Она была в разъездах два месяца, — объяснила Уитни. — У нее даже не хватило времени на то, чтобы распаковать вещи.

— Ты нашла ее кошелек и мобильный?

— Нет. — Майерс покачала головой. — Только ключи от машины, но об этом нам уже говорил ее отец.

— Есть следы взлома?

— Нет. Все замки целы. Ни двери, ни окна, ни балкон никто не открывал.

— Следы борьбы?

— Нет. Из общей картины выбиваются только полотенце на полу в кухне и бутылка вина, которая должна была стоять в холодильнике.

— У нее был парень? — Коэн пожевал губами.

— Никто не стал бы встречать ее дома, если ты об этом. У Кати завязался роман с новым дирижером филармонического оркестра, Филиппом Штайном, но, по всей видимости, он был лишь ее очередным увлечением, ничего серьезного.

— Он воспринимал их отношения так же?

— О нет, Штайн в нее влюбился. Но ее отец сказал, что Катя никогда не воспринимала мужчин всерьез. Ее истинной любовью была музыка.

— Ох уж мне эти творческие личности! — Коэн поморщился.

— Катя и Филипп вместе поехали на гастроли, и, предваряя твой вопрос, сразу хочу сказать, что она не могла пригласить его в гости в тот вечер. Пару дней назад, перед последним концертом, они расстались.

— Могу поспорить, ему это не понравилось.

— Это точно.

— И где он сейчас? А еще лучше, скажи мне, где он был той ночью, когда Катя прилетела в США?

— В Мюнхене.

— В Германии?

Майерс кивнула.

— Он был настолько расстроен, что не стал ехать домой с другими музыкантами после окончания концерта, а сразу полетел в Германию. Там живет его семья. Штайн не мог ее похитить, хотя у него и есть мотив.

Помолчав, Коэн задумчиво постучал кончиком ручки по зубам.

— Разве в этих новомодных домах в Западном Голливуде не должно быть качественной системы безопасности? Ну там, система видеонаблюдения, все такое? Если кто-то похитил девушку из ее квартиры, то камеры бы это засняли, разве нет?

— Вот казалось бы. Ты прав, одна камера наблюдения установлена в лифте, две в холле, одна в коридоре пентхауса и еще одна в подземном гараже. Но тем вечером произошел резкий скачок электроэнергии, от которого выбило предохранители, и все видеокамеры отключись на пару часов. Как раз вовремя, да? Так что записей у нас нет.

— Что, совсем ничего?

— Совсем. Кадров не догадался спросить консьержа о камерах наблюдения, потому ничего и не сказал об этом.

Коэн закатил глаза.

— Знаю-знаю. При этом похищении явно работал профессионал.

— Кто-то уже связался с семьей? Требовал выкуп?

Покачав головой, Уитни вернулась к столу.

— Нет. И это меня тревожит. Пока что все указывает на профессиональное похищение. А в таком случае похититель всегда хочет получить деньги. Катина семья очень богата, выкуп можно было бы назначить в миллионы долларов. Девушка пропала двое суток назад, но отцу никто так и не позвонил.

Коэн опять постучал ручкой по зубам. Он уже давно работал с Майерс и знал, что в случае профессионального похищения преступник сразу же связывается с тем, у кого он собирается требовать выкуп, чтобы в дело не успела вмешаться полиция. Но если ему нужны не деньги, то речь идет не об обычном похитителе. А о психопате.

— Дальше — больше, — продолжила Майерс, откидываясь на спинку стула. — Наш похититель любит игры.

— Что ты имеешь в виду? — Фрэнк наконец оставил ручку в покое.

— На кухне стоял телефон с автоответчиком.

— И что?

— На нем было шестьдесят новых сообщений, — помолчав, сказала она.

— Шестьдесят? — удивленно вытаращил глаза Коэн.

Майерс кивнула.

— Я их все прослушала. — Она отхлебнула кофе. — Тишина. Ни слова, ни шороха, ни дыхания.

— Все сообщения были пусты?

— Так мне казалось. Я подумала, что автоответчик просто сломался, но потом я услышала последнюю запись.

— И? — Фрэнк напряженно нахмурился.

— Вот, послушай сам.

Вытащив из сумки свой диктофон, Уитни передала его помощнику.

Поставив его перед собой на стол, Коэн поправил очки и включил запись. Через пару секунд тишина сменилась белым шумом.

— Помехи?

— Я сперва тоже так подумала, — ответила Майерс. — Послушай еще раз, но внимательно.

Перемотав пленку, Фрэнк поднес диктофон к правому уху и сосредоточенно прислушался.

У него кровь застыла в жилах.

— Какого хрена?!

Скрытое помехами, на пленке слышалось что-то еще. Шепот? Коэн еще раз перемотал запись. Да, какой-то неразборчивый шепоток.

— Кто-то пытается что-то сказать? Или это просто дыхание?

— Понятия не имею. — Майерс пожала плечами. — Я сделала то же, что и ты. Слушала запись снова и снова. И до сих пор не понимаю, что это. Но знаешь, если тот, кто оставил эти сообщения, хотел напугать Катю, то, держу пари, он добился своей цели. Такое ощущение, что из телефона вот-вот вылезет призрак. Я сама очень испугалась в первый раз.

— Думаешь, на пленке голос похитителя?

— Да. Ну, или Катю решил разыграть какой-то шутник, начисто лишенный чувства юмора.

— Отнесу запись Гусу в студию. — Фрэнк покрутил диктофон в руках. — Если он откроет это сообщение при помощи программы анализа голоса, то мы сможем очистить запись и прослушать ее медленнее. Я уверен, мы разгадаем, что он говорит. Если он говорит, конечно.

— Отлично. Вот и займись этим.

— Отец девушки знает? — Коэн знал, что Уитни постоянно связывалась с Леонидом Кадровым, но доложить ей пока что было не о чем.

— Нет еще. Посмотрим, что нам скажет Гус, а уже потом я позвоню Кадрову. — Майерс пригладила волосы. — Готов услышать продолжение истории?

— Это еще не все? — удивленно вскинулся Фрэнк.

— Слушая эти сообщения, я случайно посмотрела на часы у Кати на кухне.

— Так.

— И вдруг я поняла, что все эти сообщения одинаковые.

— В каком смысле?

— По времени.

— Что?

— Я знаю, это покажется тебе странным, но я прослушала все записи дважды. Вот почему я задержалась. — Подавшись вперед, Уитни оперлась на стол. — Продолжительность каждого сообщения — двенадцать секунд.

— Двенадцать секунд? — опешил Коэн. — Каждое из шестидесяти сообщений длится двенадцать секунд?

— Именно. И ни секундой больше. Даже последнее сообщение с белым шумом и этим жутковатым шепотом. Ровно двенадцать секунд.

— И дело не в поломке автоответчика?

— Нет.

— Может быть, кто-то выставил настройки телефона так, что двенадцать секунд — это максимальная длина сообщения?

— Разве такое можно сделать? — Майерс с любопытством посмотрела на своего помощника.

— Не уверен, я просто пытаюсь все учитывать.

— Даже если и так, кто станет устанавливать длительность сообщения в двенадцать секунд? Звонящий ничего не успеет сказать.

— Ладно, — согласился Фрэнк. — Дельце весьма запутанное, это уж точно. — Он улыбнулся. — Должен признать, я заинтригован. В этом должен быть какой-то смысл. Не может быть, чтобы эти двенадцать секунд были совпадением.

— Не может быть, — сказала Майерс. — Нам только нужно узнать, что же это означает.

Глава 26

— Что там? — спросил Гарсиа, подходя к Хантеру. — Что ты нашел?

— Нам нужно немедленно вызвать сюда группу криминалистов. — Помолчав, Роберт повернулся к напарнику. — За этим холстом кто-то прятался.

Карлос присел на корточки рядом с картиной.

— Посмотри сюда. — Хантер указал на пол рядом с основанием рамы. — Видишь след от пыли?

Гарсиа пригнулся к полу так близко, словно собирался прильнуть к паркету губами. И увидел то, о чем говорил Роберт.

Поскольку рама с холстом простояла тут довольно долго, на полу за ней образовался слой пыли. И на нем виднелся след.

— Раму двигали, — признал Карлос.

— Двигали так, чтобы за ней можно было спрятаться, — подтвердил Хантер.

— Лора могла сама ее сдвинуть. — Гарсиа прикусил губу.

— Могла. Но посмотри вот сюда. — Роберт указал на место поближе к стене.

— И на что мне смотреть?

— Приглядись. — Достав из кармана фонарик, Хантер передал его напарнику.

Карлос направил за картину луч света. На этот раз ему не пришлось долго раздумывать.

— Будь я проклят!

В паре дюймов от стены он разглядел едва заметные отпечатки ног, оставленные в пыли. Тут явно кто-то стоял.

— Ты присмотрись, присмотрись, — настаивал Роберт. — Тебе ничего не бросается в глаза?

— Нет. — Гарсиа не отводил взгляда от следов. — Но ты точно уже что-то приметил, да, Роберт? Что я упускаю?

— Где дополнительные отпечатки?

— Их нет, — согласился Хантер.

— Вот именно. А это странно.

Наконец Карлос понял. Если стоять в таком замкнутом пространстве, пусть даже недолго, то тебе непременно захочется шевельнуться, перенести вес с одной ноги на другую, попытаться принять более удобное положение. Подобные перемещения приводят к тому, что следы словно размываются и вокруг них образовывается несколько накладывающихся друг на друга отпечатков. А тут таких отпечатков не было. И что это означает? Либо убийца ждал совсем недолго, либо он был крайне терпеливым и дисциплинированным человеком. И это очень беспокоило Хантера.

В кармане Роберта зазвонил телефон.

— Детектив Хантер.

— Детектив, это Пэм из центрального. Я выслала вам на электронную почту все, что нам удалось узнать о Патрике Барлетте. Сейчас его нет в городе.

— Нет в городе?

— Во вторник вечером он улетел на конференцию в Даллас. Возвращается завтра после полудня. Мы все проверили.

— Ладно, спасибо, Пэм.

Повесив трубку, Хантер задумчиво уставился на отпечатки ног за картиной. Если похититель был сильным и быстрым, он мог добраться до Лоры в мгновение ока, и у той даже не было шанса отреагировать. Но Роберт не думал, что преступник напал на нее. Если так, то в доме должны присутствовать следы борьбы, а их не было. Если бы кто-то подкрался к девушке сзади и так или иначе усыпил бы ее, то Лора выронила бы палитру и кисть, а не положила бы их рядом с мольбертом. Пол вокруг ее незавершенной картины был покрыт мелкими брызгами краски, а не крупными пятнами, которые непременно появились бы, урони она палитру.

— Передай мне фонарик, Карлос.

Он направил луч света на кирпичи прямо за холстом у стены.

— Нашел что-то еще?

— Я пока не уверен, но если прислоняться к кирпичным стенам, то на них, как известно, остаются следы ткани. — Хантер водил туда-сюда фонариком. Осторожно, чтобы не сместить пыль, он пододвинулся поближе и присмотрелся к участку стены в шести футах над полом. — По-моему, тут что-то есть.

Достав телефон, он набрал номер команды криминалистов.

Глава 27

Западный Голливуд славится своей ночной жизнью, знаменитостями и разнообразными субкультурами. Тематические бары, шикарные рестораны, футуристические ночные клубы, художественные галереи, бутики эксклюзивной одежды от дорогих модельеров, спортивные центры и разнообразнейшие музыкальные заведения позволят любому развлекаться круглые сутки. У жителей Лос-Анджелеса есть поговорка: «Если тебе скучно в Западном Голливуде, то ты, скорее всего, уже мертв».

Было уже шесть вечера, когда Хантер и Гарсиа доехали до выставочной галереи Дэниэла Россдейла на Уилширском бульваре. Здание галереи было небольшим, но стильным: затемненные окна, бетонные стены и металлические конструкции образовывали идеальную форму пирамиды, и этот дом сам по себе являлся произведением современного искусства.

Кельвин Ландж, куратор галереи и лучший друг Лоры Митчелл, согласился встретиться с детективами. Последняя выставка Лоры проходила в его галерее.

Привлекательная и очень изысканно одетая девушка провела напарников в кабинет Ланджа.

Кельвин, жилистый парень лет тридцати с соломенного цвета волосами, сидел за столом, но при виде полицейских поднялся и вышел им навстречу.

— Джентльмены, — он пожал Хантеру и Гарсиа руки, — по телефону вы сказали мне, что речь пойдет о Лоре Митчелл. — Указав на кожаные кресла перед столом, Ландж подождал, пока детективы присядут. — Насколько я понимаю, возникли какие-то проблемы с картинами, проданными в моей галерее? — Увидев выражение лица Хантера, он вспомнил, что мать Митчелл звонила ему две недели назад. — С Лорой все в порядке?

Роберт обо всем ему рассказал.

Кельвин растерянно переводил взгляд с одного напарника на другого. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но с его губ не сорвалось ни слова. На мгновение его лицо приняло такое выражение, будто он был маленьким мальчиком, которому только что сказали, что Санта-Клауса не существует. Подойдя к мини-бару, встроенному в северную стену кабинета, Ландж дрожащей рукой достал бокал.

— Выпьете что-нибудь? — севшим голосом спросил он.

— Нет, спасибо. — Хантер пристально следил за ним.

Налив себе коньяка, Кельвин быстро сделал глоток, и только после этого мертвенная бледность оставила его лицо.

— Миссис Митчелл сказала мне, что вы были лучшим другом Лоры, — сказал Роберт.

— Наверно… — Ландж покачал головой, словно едва воспринимая все, что ему говорят. — Не уверен в этом. Лора была очень скрытной, но мы неплохо ладили. Она была потрясающим человеком: веселая, талантливая, умная, красивая…

— Недавно в вашей галерее проходила ее выставка. Это правда? — спросил Гарсиа.

Кельвин сообщил им, что выставка Лоры проходила с первого по двадцать восьмое февраля и обернулась блистательным успехом. Галерею за это время посетило очень много людей, двадцать три картины были проданы.

Лора присутствовала только на открытии и закрытии выставки, и Ланджу не показалось, что она чем-то расстроена или обеспокоена.

— Тогда вы видели ее в последний раз? — уточнил Хантер.

— Да.

— Обычно вы постоянно поддерживали связь? Звонили друг другу, присылали эсэмэски?

— Не то чтобы постоянно… — Кельвин покачал головой. — Обычно мы болтали по телефону раза два-три в месяц. Все зависело от того, насколько мы оба были заняты. Иногда мы вместе обедали или ужинали, но, опять же, это происходило нерегулярно.

— Миссис Митчелл сказала мне, что в день закрытия выставки в галерею пришел бывший жених Лоры.

Ландж покосился на Хантера.

— Вы помните, чтобы он говорил с Лорой?

Кельвин сделал еще один глоток коньяка. Роберт заметил, как сильно дрожат его руки.

— Да, я и забыл об этом. Патрик выпил тогда лишнего. Он очень расстроил Лору тем вечером. Помню, они стояли под лестницей в углу галереи, подальше от толпы. Я искал Лору, потому что хотел познакомить ее с одним важным покупателем из Швейцарии. Я подошел, начал говорить с ней, и тут заметил, что она чем-то огорчена. А Патрик просто развернулся и ушел. Мне показалось, что он рассержен.

— Она рассказала вам, что случилось?

— Нет, ей не хотелось обсуждать это. Лора отправилась в дамскую комнату и вышла оттуда минут через десять. Перед этим она попросила меня выпроводить Патрика, прежде чем он устроит скандал.

— Скандал? — переспросил Роберт. — Она не объяснила почему?

Ландж покачал головой.

— Но мне показалось, все дело было в том, что он приревновал ее.

— Приревновал? — Гарсиа склонил голову набок. — К кому? Тем вечером Лора привела с собой кого-то?

— Нет, но я видел, как она говорила с каким-то человеком. И я знаю, что они обменялись номерами телефонов, потому что она рассказала мне об этом.

— Вы не могли бы его описать? — попросил Карлос.

Прикусив губу, Кельвин задумался.

— Есть кое-что получше, чем просто описание. Думаю, у меня найдется его фотография.

Глава 28

Кельвин, подняв указательный палец, потянулся за телефоном, лежавшим на столе.

— Нат, у нас еще остались снимки с выставки Лоры Митчелл, верно? Отлично, занеси свой ноут мне в кабинет, пожалуйста… Ага, срочно.

Ландж объяснил детективам, что во время выставок, особенно в дни открытия и закрытия, в галерее обычно ведется фото-, а иногда и видеосъемка. Потом эти материалы используются в рекламных брошюрах галереи, а также выкладываются на сайт.

— У вас хранятся записи систем видеонаблюдения? — поинтересовался Хантер. По пути в кабинет он заметил около шести камер.

Кельвин виновато покачал головой.

— Мы удаляем их с винчестера каждые две недели.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошла та же девушка, которая провела сюда полицейских. В руках она держала белый ноутбук.

— Вы уже познакомились с Нат? — Ландж жестом подозвал девушку к своему столу.

— Не совсем. — Она улыбнулась, не сводя глаз с Хантера.

— Натали Фостер — моя помощница, — объяснил Кельвин. — Кроме того, она отличный фотограф и очень хорошо разбирается в компьютерах. Натали занимается нашим сайтом.

Девушка пожала напарникам руки.

— Прошу вас, зовите меня Нат.

— Это детективы из отдела убийств, — сообщил ей Ландж.

— Убийств? — Улыбка сползла с лица Натали.

Хантер объяснил причину их визита. Фостер, окаменев, смотрела на Кельвина. Роберт понимал, что сейчас в ее голове крутится тысяча вопросов.

— Нам нужно просмотреть фотографии с выставки Лоры, Нат, — сказал Ландж.

Лишь через пару мгновений она смогла ответить.

— Э-э-э… Да, конечно. — Опустив ноутбук на стол начальника, она запустила систему.

Пока компьютер включался, в комнате повисло неловкое молчание. Введя пароль, Натали провела пальцем по тачпаду, открывая папку с фотографиями.

Хантер взял из мини-бара маленькую бутылку воды и, бросив в стакан пару кубиков льда, налил девушке.

— Возьмите, вам станет легче. — Он протянул Натали стакан.

— Спасибо. — Заставив себя улыбнуться, Фостер сделала пару глотков и опять сосредоточилась на лэптопе.

Еще пара кликов — и на экране запустился показ слайдов.

— Вот они.

На первой фотографии был запечатлен зал галереи в день открытия выставки Лоры Митчелл. Помещение было битком набито людьми.

— Сколько у вас в тот день было посетителей? — спросил Роберт.

— Около ста пятидесяти, верно? — Ландж вопросительно посмотрел на Натали. Та кивнула. — И еще довольно много людей толпилось снаружи, надеясь попасть в галерею.

— Вход был только по приглашениям? — поинтересовался Гарсиа.

— Такое бывает не всегда, — объяснил Кельвин. — Большинство художников, в особенности те, что уже стали знаменитыми, предпочитают пускать зрителей на открытие выставки только по пригласительным билетам, более того, допускаются только те, кто подтвердил свое желание участвовать в мероприятии.

— Но не Лора.

— Да, Лора так не делала, — подтвердил Ландж. — В отличие от большинства художников, она не потеряла голову от успехов. Лора настаивала на том, чтобы на ее выставку мог прийти любой человек, даже в день открытия.

На снимках Митчелл улыбалась и болтала с посетителями. Обычно ее окружало четыре-пять человек. Пара снимков были постановочными — Лора позировала перед картиной или фотографировалась с гостями. Несомненно, она была весьма привлекательной женщиной. Хантер едва мог узнать в ней ту самую девушку со снимков, сделанных на месте преступления.

— Погоди-ка, — склонившись поближе к экрану, Кельвин внимательно присмотрелся к фотографии. — По-моему, это он. Тот самый парень, который обменялся с Лорой номерами телефонов. — Он указал на темноволосого мужчину в смокинге.

Натали увеличила снимок, но это не очень помогло: лицо этого мужчины частично заслонял поднос с напитками в руке официанта, проходившего мимо. Судя по всему, незнакомец был того же возраста, что и Лора.

— Вы видели его раньше? — спросил Хантер.

Ландж сразу покачал головой, но Натали задумалась.

— Мне кажется, я видела его на одной из предыдущих выставок.

— Вы уверены? Сможете вспомнить, на какой именно?

— Выставку не помню, но его лицо кажется мне знакомым.

— А вы точно видели его в галерее? Возможно, вы сталкивались в кафе, ресторане или ночном клубе?

— Нет, полагаю, что видела его именно тут, — немного поразмыслив, сказала Фостер.

— Хорошо. Если увидите его снова или вспомните, на какой выставке он был, перезвоните мне, хорошо? Если он придет, не пытайтесь заговорить с ним. Сразу же звоните мне.

Кивнув, Натали продолжила показ снимков.

— Стоп! — воскликнул Кельвин через пару секунд. — Это ее жених.

Он указал на высокого, ладно сложенного мужчину, стоявшего в паре шагов от Лоры. Он смотрел на Митчелл так, словно она была единственным человеком в этой комнате.

— Мне кажется, его зовут…

— Патрик Барлетт, — закончил за него Хантер, увеличивая изображение. — Мне понадобится копия всех этих файлов.

— Конечно, — кивнула Натали. — Могу скопировать их вам на диск.

Просмотрев почти всю папку, Ландж опять попросил Натали остановить показ. На снимке опять был виден тот же загадочный высокий незнакомец, обменявшийся с Лорой номерами. Он стоял рядом с Митчелл. И на этот раз он смотрел прямо в объектив фотоаппарата.

Глава 29

Студия Густаво Суареса была маленькой, но хорошо оборудованной. Она располагалась в подвале одноэтажного здания в районе парка Джефферсона, на юге Лос-Анджелеса.

Гус двадцать семь лет проработал звукотехником, и благодаря своему идеальному слуху ему было достаточно услышать одну ноту, сыгранную на любом музыкальном инструменте, чтобы мгновенно определить ее место в звукоряде. Но его познания в этой области не ограничивались только музыкой. Гуса интересовали любые звуковые вибрации и модуляции, а также то, что может порождать их. Он слыл специалистом в вопросах того, как на звуки может влиять окружающая обстановка.

Благодаря уникальным умениям, потрясающему слуху и богатому опыту Суарес стал незаменимым специалистом, и полиция иногда обращалась к нему за консультацией, если какая-то запись играла ключевую роль в расследовании.

Впервые Уитни Майерс познакомилась в Гусом во время учебы в ФБР, когда она готовилась стать профессиональным переговорщиком. Вскоре их пути пересеклись вновь, когда Майерс работала в полиции. Уже став частным детективом, Уитни пару раз обращалась к старому знакомому.

Гусу было сорок семь лет. Бритая наголо голова, тело, покрытое татуировками, словно у байкера. Но, несмотря на столь устрашающий вид, Суарес был очень стеснительным в общении с женщинами. Открыв дверь, он увидел на пороге Фрэнка Коэна, и на лице его тут же проступило разочарование.

— А где Уитни? — Гус заглянул Фрэнку за плечо.

— Прости, Гус, я один. Уитни занята.

— Проклятье, чувак. Я для нее лучшую рубашку надел! — Он провел кончиками пальцев по свежевыглаженной синей рубашке. — Даже туалетной водой побрызгался, прикинь!

— Побрызгался? — Отступив на шаг, Коэн прикрыл нос. — Такое ощущение, что ты на себя целую банку этой воды вылил. Что это за дрянь? «Олд Спайс»?

— А мне вот нравится «Олд Спайс», — обиделся Гус.

— Да, я заметил. А больше всего в нем тебе нравится его количество, — хмыкнул Коэн.

Пропустив подколку мимо ушей, Суарес провел Фрэнка в студию.

— Ну, и что у вас, чуваки, на этот раз стряслось? Уитни по телефону мне почти ничего не сказала. — Усевшись в кресло за пультом, он придвинулся к звуковой установке.

Коэн передал ему диктофон.

— Это копия записи с автоответчика.

Поднеся диктофон к правому уху, Гус нажал на кнопку. Услышав странный звук, доносящийся из динамика, он потянулся за миской с конфетами «Скиттлз». Суарес обожал «Скиттлз», они помогали ему расслабиться и сосредоточиться.

— Нам кажется, что за помехами слышится голос, может быть, шепот или еще какой-то звук, — объяснил Фрэнк.

Гус, забросив в рот пригоршню конфет, задумчиво пожевал.

— Не слышится, а так и есть, — объявил он, еще раз прослушав запись. — Это точно голос.

Встав, он подошел к шкафу и вытащил тонкий шнур, напоминающий наушники мобильного.

— Давай-ка подключим эту штуку, чтобы было лучше слышно.

В студийных динамиках звук был громче, и шепот слышался уже лучше, но он все равно оставался неразборчивым.

— Он использует какое-то устройство, чтобы изменить голос? — спросил Коэн, подходя ближе.

— Не похоже. — Гус покачал головой. — Помехи чистые. Они вызваны либо другим электроприбором, находившимся неподалеку, либо просто плохим качеством сигнала. Тот, кто звонил, наверное, стоял рядом с каким-то испускающим радиоволны прибором, или звонил оттуда, где сигнал связи был неустойчивым. Я полагаю, помехи появились на записи случайно.

— Сможешь очистить?

— Конечно. — Самодовольно улыбнувшись, Суарес повернулся к монитору.

Когда запись включилась вновь, на экране задергались волнистые линии, показывавшие уровень звука. Гус взял еще одну пригоршню «Скиттлз».

— Ладно, крошка, посмотрим, что с тобой можно сделать. — Нажав пару кнопок, он изменил пару линий эквалайзера в приложении на экране.

Помехи стали тише на девяносто процентов, и шепот теперь звучал намного отчетливее. Потянувшись за более качественными наушниками, Гус прослушал запись еще раз.

— А вот это он сделал намеренно.

— Что именно? — Коэн вытянул шею, стараясь заглянуть Суаресу за плечо.

— Искусственный шепот. Голос говорившего вовсе не был таким хриплым. И должен сказать, что использовать эту уловку было весьма умно с его стороны.

— Какую уловку?

— Голос любого человека звучит на определенных частотах, которые индивидуальны, как сетчатка глаза или отпечатки пальцев. Есть высокие, средние и низкие тона, которые невозможно замаскировать, пытаясь сменить регистр голоса, например говорить баритоном или фальцетом. Имея нужное оборудование, мы все равно сможем распознать эти тона и сравнить их с чьим-то голосом.

— У тебя есть такое оборудование, верно?

— А то! — обиделся Гус. — Оглянись вокруг! У меня есть все, что может понадобиться для идентификации голоса.

— Так в чем же проблема?

Откинувшись на спинку кресла, Суарес вздохнул.

— Давай я тебе покажу. Приложи кончики пальцев к шее чуть ниже кадыка.

— Что?

— Вот так. — Гус коснулся пальцами горла.

Коэн закатил глаза.

— Ты делай, делай.

Фрэнк с неохотой последовал примеру звукотехника.

— А теперь скажи что-нибудь. Попробуй изменить голос: произнеси слова басом, или фальцетом, или детским голоском, неважно. Ты почувствуешь вибрацию голосовых связок. Поверь мне.

У Коэна на лице отчетливо просматривался вопрос: «Ты что, меня разыгрываешь?!»

— Давай, давай.

Сдавшись, Фрэнк женским голосом процитировал первые три строки «Отелло».

— Ух ты! Впечатляет. Не знал, что ты любитель Шекспира. — Гус едва сдерживал смех. — Почувствовал вибрацию?

Коэн кивнул.

— Когда вибрируют голосовые связки, можно различить те частоты, о которых я говорил. А теперь попробуй сделать то же самое, только прошепчи слова очень тихо.

Фрэнк повторил те же три строки, но шепотом, стараясь говорить как можно тише.

— Вибраций нет! — Он удивленно повернулся к Гусу.

— Именно, — кивнул звукотехник. — Все дело в том, что голосовые связки не участвуют в порождении звуков, задействован только воздух из легких и движения губ и языка.

— Как при свисте?

— Да. И нет ни вибраций, ни частот, которые позволили бы опознать звонившего.

— Хитрожопый ублюдок!

— Вот и я о том же.

— Значит, мы ничего не можем сделать? И мы до сих пор не знаем, что он говорит?

Суарес цинично улыбнулся.

— Ну, мне же платят деньги не за то, чтобы я возвращал вам кассету с неразборчивым шепотом, верно? Я лишь хочу сказать, что из-за этого шепота мы не сможем изменить запись так, чтобы голос звучал нормально, и даже если у вас есть подозреваемый, мы не сможем сделать эту запись доказательством в суде. И я уверен в том, что звонивший об этом знал.

— Но ты сможешь обработать файл, чтобы мы поняли, что он говорит, да?

— Сейчас поколдую немножко… — Гус самоуверенно улыбнулся.

Вернувшись к эквалайзеру, он нажал еще пару кнопок и изменил несколько линий, а потом загрузил питч-шифтер в отдельную программу. Поставив небольшой кусок записи на повторение, Суарес обрабатывал его в течение нескольких минут.

— Ну вот, приехали. — Гус нахмурился.

— Что такое?

Звукотехник потянулся за конфетами.

— Тут не только голос, но и какое-то шипение на заднем фоне.

— Шипение?

— Да. Звук такой, словно жир кипит на сковородке. Или дождь барабанит за окном. — Он прислушался, а потом, повернувшись ко второму монитору, поморщился. — Его частота сходна с белым шумом. И это сильно осложняет нашу задачу.

— Справишься? — Коэн мотнул головой в сторону оборудования.

— У нас сегодня что, день дурацких вопросов? Конечно, справлюсь, но чтобы понять, что это за звук, придется повозиться. — Гус кликнул мышкой. — Это займет некоторое время.

Посмотрев на часы, Фрэнк вздохнул.

— Расслабься, дружище. Это не помешает мне вычленить голос на записи. Это быстро. — Гус вновь принялся за работу над звуком, и уже через минуту удовлетворенно кивнул. — По-моему, получилось.

Запустив запись, он отодвинулся от стола.

Из динамиков вновь донесся шепот. Слова, которые Коэн и Майерс так долго пытались разобрать, стали вполне различимы.

— Вот сукин сын! — Фрэнк открыл рот от изумления.

Глава 30

Вернувшись в управление в Паркер-центре, Хантер первым делом отнес фотографии с выставки Лоры Митчелл начальнику отдела информационных технологий, Брайану Дойлу. Роберт знал, что каждый человек на этих фотографиях является потенциальным подозреваемым, но сейчас в первую очередь нужно было опознать мужчину, который обменялся с Лорой номерами телефонов. Детектив отметил фотографию, на которой хорошо было видно лицо незнакомца. Так Дойл сможет сразу же увеличить снимок и сверить фотографию с данными из электронного архива полиции.

— Помните, вы говорили со мной о ноутбуке, — сказал Брайан, копируя снимки на свой винчестер. — Его прислали нам из отдела поиска пропавших без вести около двух недель назад. Лэптоп принадлежал… — Он принялся перебирать бумажки на столе, где царил чудовищный беспорядок.

— Лоре Митчелл, — напомнил ему Хантер. — Это ее фотографии.

— А, вот оно что. В общем, мы смогли взломать пароль.

— Так быстро?

— Мы молодцы, что тут скажешь, — улыбнулся Дойл. — Запустили программу простых алгоритмов. Ее пароль — первые буквы ее фамилии и дата рождения. Вы говорили, что вам нужно просмотреть ее электронную почту?

— Да. Ее мать сказала, что Лора получила несколько писем от особо рьяного поклонника и эти письма напугали ее.

— Проверить почту будет непросто. Она не пользовалась почтовой программой, то есть читала письма онлайн, не сохраняя их на своем компьютере. Мы проверили записи, и оказалось, что Митчелл ни разу не позволила операционной системе запомнить ее пароль к почтовому ящику. А еще она настроила браузер так, что история ссылок удалялась каждые десять дней.

— И пароль от почты не такой, как от ноутбука?

Дойл покачал головой.

— Может быть, вы и тут примените программу перебора простых алгоритмов?

— В сети это не сработает. В последние годы интернет-защита от взлома паролей стала намного лучше. Ведущие интернет-компании, предоставляющие такую услугу, как электронная почта, блокируют пользователя на несколько часов, а иногда и дольше, если несколько раз подряд ввести неправильный пароль. — Брайан опять помотал головой. — Кроме того, если Митчелл не хранила письма на своем аккаунте, то есть удаляла их сразу после прочтения, то у нас нет шансов восстановить их. А скорее всего, именно так она и поступала, ведь вы говорите, что эти письма испугали ее. Если не обратиться к владельцам сайта, на которому Лоры зарегистрирован почтовый ящик, то в лучшем случае мы получим лишь фрагменты писем. А чтобы выяснить, с какого сайта отправлялась почта, нужно подавать запрос ее интернет-провайдеру, «Автонету». Сами мы ни черта сделать не можем. А вы понимаете, что это значит, верно? Нужны будут ордеры и разрешения суда, все такое. К тому же, поиски будут длиться дни, если не недели, а на выходе мы все равно можем остаться ни с чем.

Хантер устало провел по лицу ладонью.

— Сейчас мои люди просматривают записи на ее винчестере. Я дам вам знать, если мы найдем что-то интересное.

Глава 31

Уитни Майерс замерла перед монитором, глядя, как на экране, словно электрические угри, дергаются линии эквалайзера. Коэн только что загрузил запись, очищенную Гусом, на свой компьютер. Неразборчивый шепот, который она слышала на автоответчике Кати Кадровой, теперь сменился четкими словами:

«У МЕНЯ ОТ ТЕБЯ ДУХ ЗАХВАТЫВАЕТ… — Пауза. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, КАТЯ. Я ЖДАЛ ТЕБЯ. ПРИШЛО ВРЕМЯ НАМ ВСТРЕТИТЬСЯ».

Запись была установлена на повтор, и эти слова неслись из динамиков компьютера вновь и вновь. Прослушав сообщение в пятый раз, Майерс наконец оторвала взгляд от экрана и закрыла программу.

— И Гус говорит, что это действительно его голос? Преступник не использовал никакие приборы, чтобы исказить звучание?

Фрэнк кивнул.

— Но он умен. Он произнес эти слова так, что если мы поймаем этого ублюдка, то никогда не сможем доказать, что на этой записи его голос.

Отойдя от стола Коэна, Уитни провела кончиками пальцев по верхней губе — она всегда делала так, когда о чем-то задумывалась. Майерс понимала, что нужно будет показать эту запись Кадрову: через два часа она должна была приехать к Леониду домой. Уитни не сомневалась в том, что этим еще больше испугает убитого горем отца пропавшей.

— Мой диктофон с теми шестьюдесятью сообщениями еще у тебя? — Она включила свой ноутбук.

— Да, вот он.

— Ладно, включи сообщение еще раз. — Майерс помолчала. — Вообще меня интересует конец последней записи. Автоответчик должен был отметить время, когда это сообщение было оставлено.

— В двадцать часов сорок две минуты, — не раздумывая, сообщил ей Фрэнк.

Уитни удивленно приподняла брови.

— Я уже столько раз слушал эти записи, что они прочно засели в моей памяти.

— Уверен?

— Точно тебе говорю.

Майерс посмотрела на экран ноутбука.

— По словам Леонида, он звонил дочери с мобильного в двадцать сорок четыре. Разговор длился четыре минуты и двенадцать секунд.

— Она взяла трубку, верно?

Уитни кивнула.

— Но через одиннадцать минут автоответчик опять включился. Катя выходила из дома?

— Нет. — Она сверилась с записями в компьютере. — Консьерж сказал, что Кадрова приехала около восьми вечера. Он отнес ее чемоданы в пентхаус. — Майерс дотронулась пальцами до губ. — Ну конечно! Полотенце валялось на полу. Должно быть, Катя была в душе. — Она заглянула в свои заметки. — Черт! Помнишь, я говорила тебе, что у нас нет записей видеокамер, так как из-за скачка напряжения выбило пробки?

— Ну да.

— Так вот, камеры отключились незадолго до восьми вечера.

Коэн, подавшись вперед, кашлянул.

— И мы уже знаем, что это не могло быть совпадением.

— А это значит, что похититель в точности знал, когда Кадрова приедет. — Уитни охватило дурное предчувствие. — Он ждал ее в квартире, когда она приехала. Поэтому он и говорит: «Добро пожаловать домой». Он знал, что она дома.

— Значит, он звонил из ее квартиры?! — Фрэнк изменился в лице.

— Похоже на то.

— Но зачем? Зачем звонить, если он уже был там?

— Не уверена. Возможно, он хотел напугать Катю? И так проявляются его садистские наклонности? Это уже неважно.

— О Господи… — Коэн почувствовал, как у него волосы становятся дыбом от ужаса.

— Что?

— То шипение… или шуршание, которое заметил Гус… В студии он сказал мне, что оно напоминает перестук капель за окном. — Фрэнк посмотрел Уитни в глаза. — Похититель был у нее в спальне, когда звонил. Он смотрел, как она принимает душ.

Глава 32

На следующее утро, в 7:51, когда Хантер вошел в свой кабинет, там его уже ждала капитан Блейк.

— Карлос сказал мне, что вам удалось установить личность жертвы.

— Ее звали Лора Митчелл. — Роберт кивнул, передавая капитану две странички отчета.

Просмотрев документ, Барбара подняла взгляд на напарников.

— Убийца поджидал жертву в ее собственной квартире?

— Похоже на то, капитан, — подтвердил Хантер.

— Как он проник внутрь? На двери есть следы взлома?

Роберт покачал головой.

— Она могла сама впустить убийцу, — предположил Гарсиа.

— А значит, убийца мог воспользоваться каким-то прикрытием, чтобы проникнуть в здание и позвонить Митчелл в дверь. Или он был ее знакомым. А может быть, он сделал вид, что хочет купить ее картины, и договорился с ней о встрече. Но тогда зачем ему прятаться за картиной? Бессмыслица какая-то.

— Именно, — согласился Хантер. — Поэтому я не думаю, что Лора открыла похитителю дверь и впустила его. Но мы не можем исключать вероятности того, что они знакомы.

— У убийцы мог быть свой набор ключей, — высказала догадку капитан.

— Да. Или он столь мастерски вскрывает замки, что мы не заметили следов взлома.

— У Лоры был парень? Любовник?

— Сегодня мы собираемся поговорить с ее бывшим женихом. Его самолет прибывает из Далласа в 14:45.

— Его долго не было в городе?

— С вечера вторника.

— Значит, его можно вычеркивать из списка подозреваемых, верно?

— Я бы не был столь категоричен, капитан.

— Хм… Ну, сам рассуди. Его не было в Лос-Анджелесе с вечера вторника. Тело жертвы было обнаружено два дня назад, в среду вечером. Время смерти установить не удалось, но в отчете криминалистов сказано, что с момента смерти до осмотра места преступления прошло от трех до шести часов. А значит, его не было в Лос-Анджелесе, когда она умерла, Роберт.

— Да, — согласился Хантер. — Но у нас нет доказательств того, что преступник убил ее собственноручно, капитан. Он мог оставить ее в лавке мясника задолго до ее смерти. Даже предыдущим вечером. Так ее бывший жених получает алиби. Нам нужно больше данных о деле, чтобы снимать с кого-то подозрения.

— Допустим, — кивнула Блейк. — А что насчет того другого парня, о котором мне сказал Карлос? Ну, того, кто флиртовал с Лорой в последний день выставки?

Порывшись в бумагах на столе, Роберт протянул Барбаре снимок мужчины, о котором она говорила.

— Мы сверили фотографию с данными из полицейского электронного архива. Пока совпадений нет. Кроме того, мы направили патрульных во все галереи, выставочные залы, музеи, школы изобразительных искусств и арт-кафе, где могут проходить выставки. Помощница управляющего в галерее Дэниэла Россдейла уверена в том, что видела его на одной из предыдущих выставок, поэтому можно предположить, что этот тип увлекается искусством. Надеюсь, кто-то его да опознает.

— Опрос соседей в доме Лоры ничего нам не дал, — сообщил Гарсиа. — Прошло уже две-три недели. Чертовски много времени для того, чтобы жильцы вспомнили о том, что видели или слышали что-то подозрительное.

— Криминалисты нашли что-нибудь в ее квартире?

Роберт налил себе воды.

— Нашли на кирпичной стене несколько черных ниток. Результатов анализа пока нет, кое-какую зацепку мы все же получили.

— Какую?

— Эти нитки находились на высоте один метр восемьдесят три сантиметра от пола.

— Волос там не было? — поинтересовалась Блейк.

— Нет.

— Значит, похититель был в шапке, — подытожила она.

— Мы полагаем, что убийца, спрятавшись за картиной, оперся о стену. Если мы правы, и нитки действительно из шапки, то рост похитителя — от метра восьмидесяти трех до метра девяноста.

— А если нет?

— Тогда это нитки из свитера, и речь идет о гиганте ростом под два метра пятнадцать сантиметров.

— Такого легко будет отыскать, — ухмыльнулся Карлос.

— Следы борьбы?

— Нет.

Повернувшись, капитан посмотрела на фотографии, приколотые к доске. Хотя она уже не раз видела их, женщина по-прежнему вздрагивала. Жестокость жителей этого города, казалось, возрастала с каждым годом.

— Изложи мне свою версию, Роберт. А то мне все это не нравится. Прошло уже два дня с тех пор, как мы нашли тело Лоры. Два дня назад этот подонок взорвал в морге бомбу и убил еще двух человек, один из которых был моим лучшим другом. А у нас по-прежнему ни черта нет по этому делу. Почему этот ублюдок так долго держал Лору у себя, прежде чем убить? Семья Митчеллов получала требования выкупа?

— Нет. — Хантер покачал головой. — И если мы правы, то кем бы ни был наш убийца, ему не нужны деньги. Похищения, завершающиеся убийством, редко совершаются ради выкупа.

Блейк похолодела.

— Думаешь, он держал ее у себя ради секса?

— Это возможно. Но без результатов вскрытия мы никогда не узнаем, насиловали Лору Митчелл или нет.

Капитан вздохнула.

— Есть и другие причины, почему похититель может удерживать у себя жертву, не требуя выкупа, — продолжил Роберт. — Две наиболее распространенные — месть и одержимость жертвой, при которой преступник просто не может расстаться с объектом своего обожания. В девяти случаях из десяти все начинается с платонической любви… только очень сильной. — Помолчав, он посмотрел на фотографию Митчелл. — И, как правило, одержимость приобретает сексуальный характер.

Блейк переступила с одной ноги на другую.

— Но в нашем случае кое-что не подходит под эту версию.

— Ты о чем?

— По фотографиям с места преступления мы знаем наверняка, что убийца не пытал Лору.

Барбара удивленно приподняла брови.

— Похищения с целью убийства обычно сопровождаются пытками, унижением и садистским изнасилованием жертвы, — пояснил Хантер. — Если жертву похищают не ради денег, то потом на ее теле заметны следы издевательств. — Он подошел к доске со снимками. — Пытаясь установить ее личность, мы с Гарсиа осмотрели эти фотографии чуть ли не с лупой в руках, чтобы отыскать отличительные черты — родинки или шрамы. На ней не было ни царапины. — Детектив покачал головой. — На теле Лоры не было никаких следов повреждений, кроме швов.

— Если похититель хотел отомстить жертве, то он пытал бы ее, капитан, — поддержал напарника Гарсиа. — Если он был одержим ею, то изнасиловал бы ее. И в том, и в другом случае на теле были бы кровоподтеки.

— Когда преступник начинает применять силу, чтобы получить желаемое… то безумие усиливается очень быстро. Ее унижение, чувство власти, которое испытывает похититель… Для него это словно наркотик. Жестокость усилится, изнасилования становятся все более зверскими, пока не… — Он недоговорил.

— Но это не наш случай, — подхватил его мысль Карлос. — Мы имеем дело с похищением, удержанием жертвы и убийством. Но насилия как такового нет.

— Нет насилия?! — задохнулась от возмущения капитан, уставившись на своих подчиненных. — Да он же засунул в нее бомбу, а потом зашил ей промежность и рот! При том, что она была еще жива! Что тогда по-вашему насилие?!

— В том-то и дело, капитан, — прервал ее Хантер. — Преступник проявил жестокость лишь непосредственно перед убийством. Мы все согласны с тем, что убийца — жестокий садист. Но отсутствие синяков на теле Лоры свидетельствует о том, что похититель не обращался с жертвой жестоко, пока удерживал ее у себя. Насилия не было. Словно в одно мгновение похититель перешел от бережного обращения с жертвой к чудовищной агрессии.

— И что это нам дает?

— Мы имеем дело с крайне психически нестабильным и вспыльчивым человеком. Когда он выходит из себя, кто-то умирает.

Глава 33

Патрик Барлетт был одним из лучших финансовых консультантов во всей Калифорнии. Его компания находилась на сороковом этаже знаменитого небоскреба Пели.

Приемная Барлетта была оформлена так, чтобы сразу произвести на посетителей впечатление. «Этот парень, несомненно, верит в теорию о том, что деньги липнут к деньгам», — подумал Хантер.

За полукруглой стойкой, отделанной зеленым стеклом, стояло две секретарши, приветствовавших напарников совершенно одинаковыми улыбками. Роберт показал им свое удостоверение, предусмотрительно закрыв слова «отдел убийств» большим пальцем. Улыбки девушек сразу померкли. Через две минуты детективов провели в кабинет Барлетта.

Если приемная компании была просто впечатляющей, то кабинет был умопомрачительно роскошным. Во всю левую стену тянулось окно — от пола до потолка. Отсюда открывался потрясающий вид на Лос-Анджелес. Пол был уложен дубовым паркетом, стены выкрашены в белый цвет со слабым оттенком лазоревого. В дизайне кабинета присутствовало обилие острых углов и блестящих поверхностей.

Патрик поприветствовал своих гостей крепким рукопожатием.

— Прошу вас, проходите. — У него был глубокий приятный голос. — Простите за беспорядок, я только приехал. Направился сюда сразу из аэропорта.

Барлетту исполнился тридцать один год. Он был ростом с Гарсиа, но более плотный, широкоплечий, с загорелой кожей и копной каштановых волос. Глаза у него были темными, почти черными, а черты лица по своей красоте не уступали голливудским суперзвездам.

Объяснив причину своего визита, Хантер увидел, как в глазах Патрика что-то изменилось, словно исчезла пусть и крошечная, но прекрасная частица его души.

Онемев от ужаса, Барлетт застыл за столом, глядя на маленькую фотографию в рамочке. На снимке были запечатлены три пары на каком-то приеме. Патрик и Лора сидели рядом. Они выглядели такими счастливыми… Счастливыми и влюбленными.

— Наверное, это какая-то ошибка. — Приятная бархатистость голоса сменилась дрожью.

— К сожалению, нет. — Роберт покачал головой.

— Наверняка ошибка! Кто опознал тело?

— Мистер Барлетт, — уже настойчивее повторил Хантер, — никакой ошибки, к сожалению, нет.

Еще раз мельком взглянув на фотографию, Патрик отвернулся к огромному окну и положил руки на колени, пытаясь унять дрожь.

— Когда вы в последний раз видели мисс Митчелл, мистер Барлетт? — спросил Гарсиа.

Молчание.

— Мистер Барлетт?

— Что? — Он наконец перевел взгляд на напарников. — Прошу вас, зовите меня Патрик.

— Когда вы в последний раз видели мисс Митчелл, Патрик? — повторил Гарсиа, медленно и четко произнося слова.

— Несколько недель назад, в последний день ее выставки в… — Барлетт попытался припомнить название галереи, но оно упорно отказывалось всплывать на поверхность сознания. — Где-то в Западном Голливуде.

— В галерее Дэниэла Россдейла? — подсказал ему Хантер.

— Да, точно.

— Вас туда пригласили? — уточнил Гарсиа.

— Вход на выставку был свободный.

— Я имею в виду, мисс Митчелл знала, что вы туда придете? Она вас пригласила?

Барлетт напрягся.

— Вы меня в чем-то обвиняете? — Он даже не стал дожидаться ответа. — Это полный бред! Если вы думаете, что я мог бы причинить вред Лоре, то вы, парни, худшие детективы в истории этого города. Либо так, либо вы просто поленились узнать, какими были наши отношения. Мы с Лорой раньше встречались. Я люблю ее. Я отдал бы жизнь ради нее.

Роберт обратил внимание на то, что Барлетт не упомянул тот факт, что его не было в городе в то время, когда было обнаружено тело.

— Вы пытались связаться с ней после выставки? Судя по нашим сведениям, в тот вечер вы поссорились.

— Что? Чушь собачья! Вам стоит проверить достоверность своих данных, детектив. В тот вечер я немного перепил и вел себя как форменный идиот, это я признаю. Но не более того. На следующий день я звонил Лоре, чтобы извиниться, но у нее включился автоответчик.

— Вы оставили сообщение?

— Да.

— Она вам перезвонила?

— Нет, Лора сама никогда не перезванивает. — Барлетт усмехнулся. — Я к этому привык.

— Вы сказали, что вели себя как идиот. В чем это проявлялось? — спросил Гарсиа. — Что произошло?

Барлетт поколебался, будто раздумывая, следует ему говорить об этом или нет.

— Очевидно, вы подозреваете меня в убийстве Лоры. Я полагаю, нам следует завершить этот разговор. Мне необходимо связаться с моим адвокатом.

— Мы вас ни в чем не обвиняем, Патрик, — возразил Гарсиа. — Нам просто необходимо кое-что прояснить.

— Как по мне, наш разговор очень уж похож на допрос. И, если вы не возражаете, я все же настаиваю на присутствии адвоката.

Откинувшись на спинку стула, Гарсиа почесал небритый подбородок.

— Это ваше право, Патрик, — вмешался Хантер. — Но этим вы никому не поможете, мы только потеряем время. Время, которое мы могли бы потратить на поиски убийцы Лоры.

Барлетт, уже набиравший номер, остановился.

— Я понимаю, что наши вопросы вызывают у вас возмущение, но сейчас мы должны подозревать всех, и мы не выполнили бы свою работу, если бы не пришли к вам. Судя по всему, Лору в последний раз видели живой именно на той выставке. И вы поссорились. — Роберт подался вперед. — Вы же умный человек. Подумайте об этом. Учитывая ваши вспышки ярости, ваш разрыв с Лорой и ваши тщетные попытки добиться ее благосклонности в течение уже четырех лет, вам не кажется логичным то, что мы пришли к вам? Что бы вы сделали на нашем месте?

— Я ни за что бы не навредил Лоре, — повторил Барлетт.

— Хорошо, но одними словами вы ничего не докажете. Что бы вы ни делали, с адвокатом или без, вам все равно придется ответить на наши вопросы. Нам просто потребуется разрешение суда на ваш допрос, а это только затянет дело. — Хантер демонстративно уставился на фотографию в рамочке. — Кто бы ни убил Лору, женщину, которую вы так любили, этот человек еще на свободе. Неужели вы думаете, что мешать нам в расследовании — это хорошая идея?

Барлетт не отводил взгляда от снимка.

Хантер и Гарсиа ждали.

— Я приревновал ее, вот что. — Глаза Патрика остекленели. — Один тип ходил за Лорой повсюду, словно голодный пес. Смотрел на нее так, будто она голая, или что-то в этом роде. А потом я увидел, что они разговаривают. Лора всегда была очень замкнутым человеком, никогда ни с кем не флиртовала. Вот я и приревновал. Вообще, что-то с этим парнем было не так.

— Не так? — переспросил Роберт.

— Ну, не знаю. Он так пялился на Лору… Еще и сновал за ней повсюду. Все время находился в паре шагов от нее. И он точно пришел туда не ради искусства.

— Откуда вы знаете?

— Он ни разу не посмотрел на ее картины. Все вокруг ходили по выставочному залу, любовались произведениями Лоры, а он… смотрел только на нее. Будто Лора сама была картиной.

— Вы не думаете, что ваши впечатления об этом человеке могли быть искажены ревностью?

Барлетт покачал головой.

— Да, я приревновал, в особенности когда увидел, как они болтают и как Лора улыбается ему, но он привлек мое внимание не по этой причине. Я заметил, как он уставился на нее, еще до того, как они начали говорить. Он точно пришел туда не ради выставки. Он пришел туда ради Лоры.

— И вы сказали Лоре об этом?

— Да, но она меня не послушала. Разозлилась. Подумала, что я ее ревную. А я ведь просто хотел защитить ее.

Хантер вытащил из папки один из снимков, которые они взяли в галерее Дэниэла Россдейла. Снимок с изображением высокого темноволосого мужчины, того незнакомца, который обменялся с Лорой номерами телефонов. На фотографии он стоял рядом с Митчелл, глядя в объектив фотоаппарата.

— Вы об этом человеке говорите?

Присмотревшись, Барлетт нахмурился.

— Да, это он.

— И вы никогда не видели его раньше?

— Нет.

В кармане у Роберта зазвонил телефон.

— Детектив Хантер.

Выслушав собеседника, он удивленно приподнял брови и повернулся к Гарсиа.

— Вы, должно быть, шутите.

Глава 34

— А куда мы, собственно, едем? — поинтересовался Гарсиа, выезжая с парковки.

— В Норволк, — ответил Хантер, вводя адрес в систему автонавигации.

Как оказалось, повезло одному из патрульных, которых отправили в художественные галереи со снимком человека, обменявшегося с Лорой Митчелл номерами телефонов в последний день ее выставки. Владелец эксклюзивной галереи на Манхэттене узнал мужчину на фотографии. Девять месяцев назад этот загадочный незнакомец купил полотно кисти Лоры Митчелл во время одной из выставок.

В большинстве галерей при покупке картин новых владельцев полотен просят оставить произведение искусства в выставочном зале до конца мероприятия. Галерея «Манхэттен-Бич» всегда требовала у своих клиентов имя и контактный номер телефона.

Мужчину, купившего картину Лоры Митчелл, звали Джеймс Смит.

Норволк — спальный район для среднего класса, расположенный в семнадцати милях на юго-восток от центра Лос-Анджелеса. С улицы Саус-Фигвероа Хантер и Гарсиа добрались туда за пятьдесят пять минут. Судя по адресу, Джеймс Смит жил в самом бедном квартале этого района.

Напарники припарковались напротив старой серой шестиэтажки из бетона, с грязными окнами и облупившейся краской на стенах. В паре ярдов от них пять парней играли в баскетбол. При виде детективов они остановились и дружно повернулись в сторону новоприбывших.

— Qué passa, легавые? — выкрикнул самый высокий и плотный из парней, когда напарники вышли из машины. На нем не было рубашки, и было видно, как блестит пот на его мускулистом теле. Весь его торс, руки и шея были покрыты татуировками, в некоторых из них Хантер узнал тюремные наколки. — Qué quieres aquí, puercos?

Бросив мяч, заводила скрестил руки на груди. Четверо других парней встали за его спиной.

— No somos policías.[32] — Роберт вытащил пропуск в спортзал, зная, что парни стоят слишком далеко от него, чтобы рассмотреть надпись на карточке. — Я из управления жилищного строительства Лос-Анджелеса. А он из администрации по обеспечению пенсионных и социальных льгот работников.

Ребята сразу растеряли свой пыл.

— Ох, чувак, мне пора бежать, — пробубнил один из юношей, посмотрев на часы и поправив на носу очки. — У меня через час собеседование.

— Ага, у меня тоже, — заявил дылда с бритой головой.

Все дружно закивали и что-то пробормотали на испанском, а потом разошлись в разные стороны, на ходу доставая мобильные телефоны.

Карлос едва сдерживал улыбку.

Распахнув металлическую застекленную дверь, Хантер и Гарсиа вошли в серый дом. Холл шестиэтажки представлял собой столь же жалкое зрелище, что и все здание в целом: грязные стены, пятна на потолке, прочно въевшийся запах сигаретного дыма.

— Какой этаж? — уточнил Карлос.

— Четвертый.

Гарсиа потянулся к кнопке лифта.

— С ума сошел? — ухмыльнулся Роберт. — Видишь, какая тут разруха царит? Я не рискну ехать на лифте. Пойдем лучше пешком. — Он махнул рукой в сторону лестницы.

Перепрыгивая через две ступеньки за раз, напарники побежали наверх.

На четвертом этаже перед ними протянулся длинный узкий коридор. Здесь царил полумрак. Воняло пережаренным луком и мочой. Одна из дверей была приоткрыта, оттуда доносился истошный плач младенца. В щель виден был телевизор: владельцы квартиры смотрели какую-то передачу, посвященную судебным разбирательствам.

— Не ожидал, что утонченный ценитель искусства станет жить в таком месте, — удивился Гарсиа.

Квартира под номером 418 находилась за две двери от конца коридора. Постучав, Роберт выждал пятнадцать секунд.

Ему никто не ответил.

Постучав еще раз, он приложил ухо к двери. Было слышно, что внутри кто-то шебуршит. Через десять секунд замок отперли, и дверь слегка приоткрылась — на длину цепочки. Весь свет в квартире был выключен, поэтому Хантер сумел разглядеть лишь пару глаз в футе от двери. Из прихожей доносился тонкий аромат жасмина.

— Мистер Смит? Джеймс Смит?

Молчание.

Просунув ногу в щель, чтобы не дать двери закрыться, Роберт достал значок.

— Нам хотелось бы задать вам пару вопросов.

Еще две секунды прошли в тишине, а затем дверь резко подалась вперед — Смит отчаянно пытался ее захлопнуть, но нога Хантера ему помешала.

— Джеймс? Что вы вытворяете?!

Давление на дверь ослабело, и в квартире послышался топот. Смит спасался бегством. Роберт и Карлос ошарашенно переглянулись.

— Пожарная лестница! — хором выдохнули они.

Глава 35

— Зайдешь со двора… скорее! — Хантер указал на коридор.

Развернувшись, Гарсиа со всех ног бросился бежать. Сейчас он очень напоминал летящий на всех парах локомотив. Роберт дернул дверь, но она была закрыта на цепочку. Тогда он ударил в нее плечом. Этого оказалось вполне достаточно — цепочка сорвалась с рамы, во все стороны разлетелись щепки. Детектив услышал, как где-то в глубине квартиры захлопнулась другая дверь. Он побежал туда, но успел лишь услышать, как проворачивается ключ в замке. Хантер схватился за ручку, но тщетно.

— Смит, ну же!

Он уперся плечом в дверь. Никакого результата. Еще раз, теперь сильнее. Но дверь была прочной. Отойдя на пару шагов, Роберт попытался выломать дверь ногой — еще и еще. Дверь трещала, но не поддавалась. Он понимал, что дальнейшие попытки бесполезны. Вероятно, дверь удерживалась засовами. Можно было бы прострелить петли, но так Хантер зашел бы слишком уж далеко. Такое непросто будет объяснить в отчете.

— Смит, ну же, открывайте!

Скорее всего, Джеймс уже почти спустился по пожарной лестнице.

— Вот черт!

Вернувшись в прихожую, Роберт зашел в соседнюю комнату: дверь была закрыта, но не заперта. Тут царила непроглядная тьма. Не тратя времени на поиск выключателя, детектив подбежал к окну, споткнувшись обо что-то и чуть не упав. Окна этой комнаты тоже выходили на задний двор. Занавесок тут не было, зато стекла были закрашены черной краской. Окно было двухъярусным, в нижней раме виднелись пазы. Щеколда была всего одна. Провернув ее, Хантер дернул нижнюю раму. Ее заклинило.

— Да что же за напасть такая?!

Просунув пальцы в пазы, Роберт затряс раму так, что стекло задребезжало. Рама немного приподнялась, всего на пару дюймов, но этого было достаточно, чтобы удобнее просунуть под нее руки. Один рывок — и окно открылось. Перегнувшись через подоконник, Хантер выглянул наружу. Смит как раз преодолел последние ступеньки металлической лестницы.

— Проклятье!

Не оглядываясь, Джеймс спрыгнул на землю и бросился бежать. Он двигался очень быстро.

Хантер обвел взглядом двор в поисках своего напарника. Отсюда было видно, как Смит, петляя среди мусорных баков, бросился в открытую дверь ярдах в двадцати впереди.

Наконец Роберт увидел Гарсиа. Выскочив из-под арки справа, Карлос помчался вперед с такой скоростью, словно хотел побить мировой рекорд по бегу на короткие дистанции.

— Китайский ресторанчик, задний вход! — крикнул Роберт, перевесившись из окна. — За мусорными баками, справа. Он вломился на кухню!

Гарсиа помедлил, раздумывая, бежать ли ему обратно, чтобы отрезать Джеймсу путь к отступлению у входа в ресторан. Но на это ушло бы слишком много времени. К тому моменту, как он добежит туда, Смит успеет затеряться в толпе. Карлос бросился вперед, задевая мусорные баки, и скрылся за той же дверью, что и подозреваемый.

Повернувшись, Хантер побежал к выходу из квартиры. Если ему повезет, то можно будет перехватить Смита на улице. Детектив уже успел пройти два шага от окна, когда кое-что заметил на стене.

Свет, проникавший в открытое окно, заливал комнату, разгоняя тьму.

И то, что Роберт увидел, заставило его замереть на месте.

Глава 36

Подбежав к заднему входу в китайский ресторан, Гарсиа проскочил в дверь и очутился на кухне, битком набитой персоналом: было время обеда. Три повара стояли у большой газовой плиты на десять конфорок. На одной из глубоких сковород, видимо, загорелось масло, и пламя било на полметра в высоту. Два помощника шеф-повара застыли у длинного металлического стола, на котором виднелись только что нарезанные овощи. С другой стороны стола стояло три официантки, одна из них прислонилась спиной к стене рядом с двустворчатой дверью, словно ее только что оттолкнули. На полу перед ней валялся перевернутый поднос и пара мисок с супом и макаронами. Все на кухне громко вопили что-то по-китайски. Гарсиа не нужно было говорить на этом языке, чтобы понять, что кричат они не друг на друга и не из-за испорченной еды. Они были напуганы.

По их поведению Карлос понял, что Смит пробежал здесь не больше пятнадцати секунд назад.

Теперь все смотрели на Гарсиа. На мгновение на кухне повисло молчание, а затем все принялись что-то кричать и активно жестикулировать. Не останавливаясь, полицейский помчался дальше, перепрыгнув через лужу супа. Выскочив за дверь, он услышал одно-единственное знакомое ему слово: «Ублюдок!»

Потрясение обслуживающего персонала на кухне, словно в зеркале, отражалось на лицах посетителей. Некоторые повернулись, чтобы поглазеть на нового безумца, выбежавшего из кухни, другие же все еще смотрели на дверь, за которой скрылся предыдущий чудак.

Карлос вылетел из ресторана, по дороге удачно обогнув менеджера и официантку.

Улица была запружена людьми, сновавшими туда-сюда. Детектив завертел головой. Никто не бежал, на лицах не читалось удивления. Сделав два шага вперед, Гарсиа привстал на цыпочки и еще раз оглянулся. Карлос даже не знал, во что Смит был одет: напарники разглядели только его глаза, когда открылась дверь в его квартиру.

Полицейский тихо выругался. Благодаря снимку, взятому в галерее, он знал, как выглядит подозреваемый, но не мог же он опознать Смита со спины. Любой высокий человек на улице мог оказаться тем, кого он ищет.

«Где же Хантер?» — подумал он. Карлос был уверен в том, что его напарник попытается перехватить Смита на улице, но почему-то его нигде не было видно.

— Черт, Роберт, где же ты? — пробормотал он себе под нос.

В паре ярдов от него стояли три каких-то парня.

— Вы видели, как из этого ресторана пару секунд назад выскочил какой-то высокий тип?

Парни, покосившись на дверь ресторана, повернулись к Гарсиа.

— Конечно, — сказал один из них, низенький толстяк. Остальные дружно закивали. — Он побежал… туда.

Один из них указал направо, второй налево, а третий ткнул пальцем себе в промежность. Парни расхохотались.

— Уматывай отсюда, коп. Ни хрена мы не видели.

У Карлоса не было времени на ругань. Отступив, он еще раз осмотрел улицу.

Ни Хантера.

Ни Смита.

Да, Смит был умен, в этом ему не откажешь. Он знал, что никто не успел его толком рассмотреть. Он мог быть в костюме, а мог быть и в куртке с капюшоном. Выскочив на улицу, Джеймс перешел на шаг, вместо того чтобы бежать дальше. Просто какой-то молодой человек идет по своим делам, может быть, собрался зайти в магазин… Он ни у кого не вызвал бы подозрений.

Вытащив из кармана мобильный, Гарсиа набрал номер своего напарника.

— Ты где? Ты его взял? — он не прекращал обводить взглядом улицу.

— Нет, я все еще в квартире.

— Что? Почему? Я думал, ты попытаешься отрезать ему путь к бегству.

— Насколько я понимаю, тебе тоже не удалось его задержать.

— Нет. Этот тип умен. Смешался с толпой. И я понятия не имею, во что он был одет.

— Я сейчас же передам сигнал всем постам, чтобы его задержали.

— Но почему ты до сих пор в его квартире?

Молчание.

— Роберт?

— Тебе лучше подойти сюда и посмотреть самому.

Глава 37

Гарсиа, не двигаясь, стоял в дверном проеме маленькой квадратной комнаты. Окно было полностью открыто, все заливал солнечный свет. Слабая лампа, висевшая под потолком, тоже была включена. В комнате пахло старой бумагой и пылью, словно детектив оказался в подвале книжного магазина или в архиве газеты. Хантер стоял рядом с большим деревянным столом, заваленным журналами, распечатками и газетами. Стопки таких же бумаг валялись на полу — то ли Смит был чудаковатым коллекционером, то ли принадлежал к той породе людей, что не могут ничего выбросить.

Карлос обвел взглядом комнату, пытаясь уловить все детали. Стены были покрыты диковинным коллажем из рисунков, статей, газетных вырезок, набросков и фотографий. Что-то из этих материалов было взято из газет, журналов или Интернета, но многое Смит нарисовал или написал сам. Здесь были сотни бумаг, и на стенах не осталось ни единого свободного участка. Войдя внутрь, Гарсиа перевел взгляд на потолок. Тот тоже весь был заклеен вырезками.

— О Господи… — У Карлоса волосы встали дыбом.

Он узнал женщину на всех рисунках и фотографиях. Ошибки быть не могло. Лора Митчелл. На паре снимков ее лицо было обведено сердечком, нарисованным красным маркером. Обычно дети рисуют такие сердечки на постерах своих кумиров.

— Что это за место, черт побери? — прошептал Гарсиа.

Повернувшись, Хантер осмотрел комнату, словно видел ее в первый раз.

— Убежище? Личный архив? Место, где он помещал все результаты своих поисков? Кто знает… — Роберт пожал плечами. — Судя по всему, этот тип собирал все публикации о Лоре. Исходя из состояния некоторых снимков и газетных вырезок, они довольно старые, — он посмотрел на кипы бумаг на полу.

Гарсиа, подойдя к столику, пролистнул пару журналов.

— Статьи о ней есть в каждом из них?

— Я еще не проверял. Но если бы мне нужно было дать ответ прямо сейчас, я не сомневаясь ответил бы «да». — Хантер вытащил газету из-под низа одной из стопок.

Это был выпуск «Сан-Диего Юнион Трибьюн».

— Сан-Диего? — Карлос удивленно приподнял брови, обратив внимание на дату на обложке. — Да этой газете три года!

Роберт пролистнул страницы.

— Проблема в том, что ни одна из этих газет не открыта на определенной странице. Я уже просмотрел парочку. Полагаю, Смит хранил их ради странички с развлекательной информацией, — сложив газету, он показал ее напарнику. — Как видишь, тут ничего не подчеркнуто и не выделено.

— Есть что-нибудь о Лоре?

Хантер просмотрел содержание.

Большинство статей были посвящены музыке — тут печатались рецензии на концерты и альбомы. В углу одной из страниц Роберт заметил небольшую статью о художественной выставке.

— Да, она представляла свои картины в Сан-Диего.

Гарсиа заглянул ему за плечо. Фотографии к статье о выставке не было. Он наугад вытащил другую газету из стопки — «Сакраменто Би».

— Этот номер был опубликован полтора года назад. — Найдя раздел «Развлечения», Карлос быстро просмотрел его. — Этот тип следил за Лорой много лет. Он знал о ней все, что только можно. Собирал все, что могло храниться в его коллекции. Да уж, он терпелив, ничего не скажешь. Он ждал годы, прежде чем начать действовать. У Лоры не было шансов.

Глава 38

Хантеру и капитану Блейк пришлось задействовать все свое влияние в управлении, чтобы заставить и без того уставшую команду криминалистов прислать двух экспертов осмотреть квартиру, которую пока что нельзя было назвать местом преступления. На первый взгляд казалось, что кроме Джеймса в квартире никто не проживал. Тут не было ни тайной каморки, ни оборудованной камеры для удержания жертвы. Если Смит и был убийцей Лоры, то он держал ее в каком-то другом месте. И, вероятно, именно туда он сейчас и направлялся. Вот только теперь Джеймс знал, что за ним охотится полиция, и это могло повлиять на его решения. Он был на взводе, может быть, даже впал в панику. А взбешенный маньяк — это катастрофа, Хантер прекрасно сознавал это, основываясь на своем опыте работы.

Нужно было поскорее поймать Смита, прежде чем он выберется из Норволка. Прежде чем он исчезнет.

Но им это не удалось. Роберт немедленно позвонил в Паркер-центр и попросил ребят из центрального переслать снимок Джеймса Смита по электронной почте в участок шерифа Норволка. Полицейские машины прочесывали улицы района. Всем патрульным и полицейским на железной дороге на мобильные разослали фотографию подозреваемого. Однако, несмотря на все усилия, прошло уже шесть часов с тех пор, как Хантер и Гарсиа постучали в дверь Смита, а поиски так и не увенчались успехом.

Криминалисты уже три с половиной часа осматривали помещение. Нужно было еще получить подтверждение из лаборатории, но по предварительным данным, все отпечатки в квартире принадлежали только одному человеку. Джеймсу Смиту.

Ключевые точки в спальне, ванной и душевой побрызгали люминолом, но следов крови обнаружено не было. Постельное белье, покрывало на диване и ковер просветили ультрафиолетом. Следов спермы тоже не было.

Хантер и Гарсиа оставались в комнате с коллажем на стенах и потолке, чтобы не мешать криминалистам. Тут было достаточно информации, чтобы взвод полицейских разбирал ее неделю, но, в сущности, Роберт не считал необходимым изучать эти материалы. Все они были посвящены Лоре Митчелл, и ничего не поведали бы о Джеймсе Смите. Нужно было найти личный дневник или записную книжку подозреваемого, что-то, что могло бы подсказать детективам, где искать Смита теперь.

Но они ничего не нашли. Ни документов, ни паспорта, ни водительских прав. Даже счетов здесь не было.

— Ну что, обнаружили что-нибудь, что даст нам зацепку, парни? — В итоге Хантер все-таки решил побеспокоить криминалистов.

— Ага. Тот тип, которого вы ищете, зациклен на чистоте, — сказал один из экспертов, проводя пальцем по плинтусу. — Видите, даже тут нет пыли. Моя жена обожает чистоту, но даже она не протирает пыль на плинтусах каждый день. Единственная хоть немного запыленная комната — это та, в которой вы находитесь. Шкаф на кухне забит моющими средствами. Отбеливателя хватит на то, чтобы наполнить джакузи. Либо наш подозреваемый страдает от навязчивого страха загрязнения, либо он нас ждал.

Опрос соседей тоже ничего не дал. Большинство жильцов дома сказали, что никогда не видели человека, жившего в квартире 418. Те, кто сталкивался со Смитом в коридоре, никогда с ним не разговаривали. Сосед, живший в квартире справа, худенький пожилой человек в очках с невероятно мощными стеклами, сказал, что Смит всегда здоровался с ним и был крайне вежлив. По словам старика, иногда Джеймс надевал костюм. Больше в доме деловые костюмы никто не носил. Стены в здании были не очень толстыми, и сосед часто слышал, как Смит возится в комнате, пылесосит и чистит пол щеткой. Он постоянно этим занимался.

Криминалисты забрали обувь и нижнее белье из шифоньера, взяли бритву, расческу, зубную щетку и дезодорант из ванной, чтобы проверить все это на следы ДНК.

На улице уже стемнело, когда Роберту позвонили из Паркер-центра.

— Детектив Хантер? Это Пэм из центрального.

— Что-то нашли, Пэм?

— Знаете, когда вы в следующий раз будете разыскивать кого-то, не могли бы вы выбрать человека с менее популярным именем и фамилией? Джеймс — самое распространенное имя в США. Смит — самая распространенная фамилия. Сложите имя и фамилию вместе… и окажется, что в США проживает три с половиной миллиона мужчин, которых зовут Джеймс Смит.

— Отлично.

— Только в Лос-Анджелесе проживает около пятисот человек с таким именем. Но тут вот что интересно: ни один из них не зарегистрирован по указанному вами адресу в Норволке.

Глава 39

Ресницы затрепетали, но девушка так и не открыла глаза. Постепенно обморок отступал, выбрасывая ее сознание из океана сна на берег яви, но всякий раз, когда казалось, что она вот-вот придет в себя, тьма вновь утаскивала ее в никуда.

Только в одном она была сейчас уверена. Она чувствует какой-то запах. Запах нафталиновых шариков и сильного дезинфицирующего средства. Резкая вонь била в нос, жгла горло, пыталась спуститься в желудок. Живот болел, словно свернувшиеся кольцами змеи пробивались наружу через кожу.

Веки дрогнули вновь, и на этот раз девушке удалось открыть глаза. Свет вокруг был тусклым, в комнате царила полутьма, но она все равно резала ей глаза, словно яркая вспышка. Постепенно она смогла осмотреться. Девушка лежала на спине на какой-то твердой неудобной поверхности в жаркой и влажной комнате. Под потолком протянулись старые ржавые трубы, уходя за покрытые плесенью бетонные стены.

Девушка попыталась поднять голову, но от этого движения ее сильно затошнило.

Постепенно онемение в теле начало спадать, сменяясь невыносимой болью. Казалось, что ее губы порваны, будто их давили клещами, челюсть болела, как после перелома. Она хотела открыть рот, но боль стала еще сильнее, и от этого несчастная чуть не потеряла сознание. Слезы градом покатились по щекам. Разум начал брать верх над инстинктами, говоря телу, что нужно делать. Девушка пошевелила руками. Удивительно, но это движение боли ей не причинило. А главное, они не были связаны.

Дрожа, она поднесла пальцы к лицу и осторожно коснулась губ. Ее затрясло от страха, когда она поняла, почему не может открыть рот.

Он был зашит.

Девушка впала в отчаяние.

Механически, словно отвергая реальность, она перебирала пальцами швы, и движения ее напоминали игру безумного пианиста. Плач и приглушенные крики эхом разнеслись по комнате, но никто ее не услышал. Нить впилась в кожу, когда она опять попыталась пошевелить губами. Во рту почувствовался солоноватый привкус крови.

И вдруг, будто в ее голове переключился какой-то рубильник, девушка ощутила еще более устрашающую боль. Боль в промежности. Эта боль волнами проходила по ее телу, словно само зло сейчас вошло в нее.

Девушка невольно потянулась к источнику боли. Нащупав швы на половых губах, она почувствовала, как силы оставляют ее.

Но тут в ее теле сработал какой-то защитный механизм, и паника вызвала выброс адреналина, смягчившего боль настолько, что бедняжка смогла двигаться. Ведомая инстинктом самосохранения, она села.

Все звуки исчезли, время остановилось, мир стал черно-белым. Только сейчас девушка поняла, что она обнажена и сидит на каком-то столе из нержавейки. Странно, но стол был немного выше, чем можно было бы ожидать. Выше по крайней мере на фут.

Она уставилась на свои босые ступни, и вдруг поняла, что ее ноги не были связаны. Она обвела комнату исполненным ужаса взглядом. Бетонный пол, пустые деревянные полки на стенах… Впереди виднелась металлическая дверь, и она была не заперта!

Не теряя времени, не думая о том, что это может быть какой-то жестокой ловушкой, девушка спрыгнула на пол. Когда ее ступни коснулись пола, ей показалось, что электрический разряд прошел по ее позвоночнику, и через долю секунды внутри ее тела взорвалась чудовищная боль. Ноги подогнулись, несчастная упала на колени, дрожа. Она посмотрела вниз и увидела кровь. Много крови.

Глава 40

Прошло уже три дня с тех пор, как было найдено тело Лоры Митчелл, а пока ничего еще не прояснилось. Джеймс Смит — как бы ни звали этого человека на самом деле — исчез. Криминалисты оказались правы: все отпечатки пальцев в его квартире принадлежали одному человеку. В течение нескольких часов проводился поиск в национальной системе отпечатков, но совпадений выявлено не было. Похоже, Джеймса Смита никогда не задерживала полиция.

До получения результатов анализа ДНК оставался еще день или около того. Кем бы ни был этот Джеймс Смит, он был умен. Выбрав наиболее распространенное в Америке имя, он сумел запутать следствие. Даже если бы Хантер попросил сотрудников центрального управления сократить список Джеймсов Смитов, зарегистрированных в Лос-Анджелесе, вычеркнув оттуда людей, которые не подходили по росту и возрасту, это все равно заняло бы много времени. К тому же было очевидно, что Джеймс Смит — не настоящее имя подозреваемого.

Квартиру в Норволке он снимал, платил за нее наличными и оплачивал счета на год вперед. Роберт поговорил с владельцем дома, мистером Ричардсом. Оказалось, что до того, как выйти на пенсию, Ричардс занимался своим магазином, теперь же он заботился только о доме. Проживал он в Палмдейле. Ричардс рассказал Хантеру, что видел Джеймса Смита всего два раза: два года назад, когда тот снял у него квартиру, и год назад, когда Смит продлил срок аренды и заплатил за квартиру на год вперед. Тогда же Джеймс передал Ричардсу деньги для оплаты счетов за коммунальные услуги, вот почему криминалисты не нашли никаких чеков в квартире. По словам Ричардса, Смит был отличным квартиросъемщиком, одним из лучших.

— С ним никогда не возникало проблем. В отличие от предыдущих жильцов, он никогда ничего от меня не требовал. Знаете, они постоянно звонили мне, просили поставить новый холодильник или газовую плиту, поменять матрас или починить душ, все такое. Непрерывно жаловались, что с квартирой что-то не так. Но только не Джеймс. Он никогда не предъявлял мне претензий.

— Когда мистер Смит начал снимать у вас квартиру, вы проверили его документы? — спросил Хантер. — Может быть, вы выяснили что-то о его прошлом, потребовали у него характеристику с места работы, что-то в этом роде?

Мистер Ричардс покачал головой.

— В этом не было необходимости. Он заплатил наличными, да еще и отдал деньги за квартиру на год вперед, а значит, в этом вопросе проблем бы не возникло.

Роберт все больше понимал, что Лос-Анджелес — это город, в котором никто не задает тебе вопросы, если у тебя есть деньги. За эти деньги можно купить все, что угодно.

— Мистер Смит когда-либо говорил вам, чем он зарабатывает на жизнь?

Ричардс покачал головой.

Фотографию с выставки передали в газеты и журналы. Конечно, снимок нельзя было назвать хорошим — большая часть лица была в тени, но лучшего у них не было. Если повезет, кто-нибудь да узнает этого человека. Была выделена специальная телефонная линия для звонков по этому поводу. Пока что туда звонили только всякие шутники, называвшиеся именем Джеймс Смит и предлагавшие копам приехать и арестовать их.

В квартире подозреваемого детективы нашли картину, которую Смит купил пару месяцев назад, и несколько дисков с любительскими записями. На всех из них была Лора Митчелл. Судя по всему, Смит сам производил съемку. Лора на выставке. Лора на вечеринке. Лора приходит или выходит из своего дома. Лора тренируется в спортзале. Лора в супермаркете… Часы видеозаписей.

На видео не было отмечено время, но, судя по тому, что на разных дисках у Митчелл были разные прически и было заметно, что она то поправлялась, то худела, было понятно, что Смит следил за ней несколько лет. Возможно, все это время он готовился к похищению. Или же просто страдал от навязчивой идеи и преследовал своего кумира. Хантер не хотел делать скоропалительных выводов, пока не появятся другие данные.

— Хорошо. — Блейк наконец-то дочитала десять страниц отчета. — Знаете, что не укладывается у меня в голове? Если Джеймс Смит — наш убийца, то почему он следил за ней столько лет и только сейчас решился на похищение?

— В этом нет ничего удивительного, капитан. — Роберт подошел к окну кабинета. — Очень немногие люди способны решиться на убийство, для этого им не хватает силы воли. Подавляющее большинство серийных убийц мечтали о своих будущих преступлениях месяцами, годами, десятилетиями, как и вообще люди со склонностью к насилию. Некоторым вообще достаточно своих фантазий на эту тему. Кто-то заходит дальше: готовится к похищению, узнает все о будущей жертве, следит за ней, собирает информацию, может быть, даже похищает жертву, но отступает в последний момент. Возможно, Джеймсу понадобились все эти годы, чтобы набраться мужества и воплотить свою мечту в жизнь.

— И нам уже известно, что наш убийца — очень терпеливый человек.

На столе Барбары зазвонил телефон. Выждав три гудка, она взяла трубку.

— Что? — рявкнула она.

Выслушав ответ, она ошарашенно посмотрела на Хантера.

— Вот дерьмо! Опечатайте это место и держите всех подальше от здания, слышите? Всех! Мы уже едем.

Глава 41

Заброшенный детский сад находился в районе Гласселл-парк, в северо-восточной части Лос-Анджелеса. Облупившиеся стены, выбитые стекла, просевшие полы, паутина и прогнившие дверные рамы — вот и все, что осталось от этого дома, когда-то наполненного топотом маленьких ножек. Вместо мультяшных персонажей стены теперь украшали хулиганские надписи.

Справа от детского садика стояло несколько патрульных машин и фургон криминалистов. Неподалеку виднелись машины разных СМИ. Репортеры и фотографы вместе с толпой зевак теснились у периметра длиной в двадцать два метра, отмеченного натянутой желтой полицейской лентой. Там стояли патрульные.

Хантер, Гарсиа и Блейк выбрались из машины, прошли через толпу и поднырнули под ленту. У входа в садик молча переминались с ноги на ногу два копа.

— Простите, сэр, но нам приказано не пускать кого-либо внутрь, — сказал старший из полицейских, увидев значки детективов.

— Это я отдала этот приказ, — заявила Барбара, предъявляя документы.

Оба полицейских тут же отступили. Они явно были озадачены.

— Капитан, — низенький толстый журналист с плохо замаскированной лысиной поправил на носу очки с мощными линзами, — что происходит? Кто жертва? Почему вы здесь? Не хотите как-либо прокомментировать сложившуюся ситуацию для жителей Лос-Анджелеса?

Все репортеры, занимавшиеся криминальной хроникой, знали, что капитаны полиции, каким бы отделом они ни руководили, обычно не выезжают на место преступления. А если уж такое случилось, то на это должна быть какая-то причина. Как правило, это не свидетельствовало ни о чем хорошем. И раз уж на место преступления прибыла глава отдела по расследованию убийств и ограблений, то что-то явно пошло не так.

Игнорируя обращенные к ней вопросы, Блейк повернулась к копу:

— Вы первыми прибыли сюда?

Полицейский кивнул, опустив глаза.

— Ну же, капитан, скажите нам хоть что-нибудь! — не унимался журналист. — Почему вы здесь? Что происходит?

Барбара его не замечала.

— Кто-то, кроме криминалистов, видел тело?

— Только я и мой напарник, Гутьерес, мэм. — Коп мотнул головой в сторону здания. — Он внутри, охраняет вход в подвал.

— Больше никого? — уточнила Блейк.

— Никого, мэм. Мы получили задание приехать сюда и проверить, что тут такое: кто-то позвонил в службу спасения и сказал, что обнаружил труп. Как только мы вошли в ту комнату, мы сразу же связались с отделом убийств и криминалистами и получили приказ никого туда не впускать. Мы разрешили войти туда только криминалистам.

— Тело в подвале? — переспросил Хантер.

— Да. В конце коридора сверните направо, так вы окажетесь на кухне. Оттуда вниз ведут ступеньки. — Полицейский запнулся. — Тело там, — прошептал он. — Господи, да что же это такое…

Пару минут спустя детективы и капитан нашли Гутьереса у ступенек в подвал, ведущих из кухни, как и сказал его напарник. На лице юноши застыл ужас от увиденного.

Цементные ступени были узкими и крутыми. Вход освещала одна-единственная лампочка, висевшая под потолком, покрытым пятнами. С каждым шагом все сильнее становился запах дезинфекции. Из-за металлической двери у подножья лестницы лился яркий свет прожекторов — там уже работали криминалисты. Спустившись вниз, Роберт почувствовал, как кровь забурлила в его жилах, а кожа потеплела, словно он вышел на солнцепек. Он открыл дверь и увидел кровь. Много крови.

Глава 42

Доктор Хоув стояла у дальней стены рядом с главой отдела криминалистики, Майком Брайндлом. Оба были одеты в белые комбинезоны из тайвека.

В центре комнаты находился длинный стол из нержавейки. Цементный пол был покрыт свернувшейся кровью: не просто брызги, а целые лужи крови. Пара окровавленных отпечатков ладоней, тянувшихся от стола, позволяли проследить путь жертвы. Всего в паре шагов от двери лежало мертвенно-бледное тело обнаженной темноволосой женщины. Ее руки были аккуратно вытянуты вдоль торса, ноги сдвинуты.

— О Господи, — прошептала Блейк, зажимая рот ладонью.

Она едва сумела сдержать позывы к рвоте.

Губы женщины были сшиты, и хотя ее торс и ноги были залиты кровью, черная толстая нить просматривалась в промежности.

Кэролайн молча подошла к ним. Роберт вопросительно посмотрел на нее.

— Судя по тому, что мы здесь видим, я бы сказала, что это тот же убийца, — кивнула она.

Хантер и Гарсиа, стараясь не вступить в кровь, осторожно подошли к телу. Капитан Блейк осталась у двери. Присев на корточки, Роберт осмотрел тело, не прикасаясь к нему. Гарсиа все время поглядывал на ее некогда прекрасное лицо, словно что-то беспокоило его.

— Боже, да она же как две капли воды похожа на Лору Митчелл! — наконец понял он. — Они могли бы быть сестрами.

Роберт кивнул. Едва войдя в комнату, он заметил поразительное сходство двух девушек.

Блейк, ущипнув себя за кончик носа, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Она понимала, что это значит.

— Вы нашли тело в таком положении? — Хантер повернулся к Хоув.

— Нет, — ответил за нее Майк, подходя поближе. — Мы все сфотографировали, а потом ее перевернули. Тело лежало на животе, правой щекой на полу. Левая рука была выброшена вперед, будто жертва потянулась за чем-то. Судя по ее позе, она ползла к двери, но ей не хватило сил.

Роберт обвел взглядом комнату.

— Отпечатки пальцев?

— Принадлежат ей, — подтвердил Брайндл. — Снаружи, на ступеньках, есть следы кроссовок. Мы еще не установили, чьи они, но, судя по смазанным отпечаткам, я предположил бы, что следы принадлежат испуганному подростку, который позвонил в службу спасения. Звонок был анонимный, парень не назвал ни своего имени, ни адреса. — Помолчав, он посмотрел на женщину. — Трупное окоченение началось недавно, но тепло и высокая влажность воздуха в комнате могли замедлить его часов на пять, может, чуть больше.

— Значит, она погибла сегодня? — уточнила капитан.

Брайндл кивнул.

Гарсиа, закончив с осмотром тела, перевел взгляд на лужи на полу.

— Я не увидел на ее теле ран, кроме следов от иглы. Откуда же кровь?

Кэролайн и Майк напряженно переглянулись.

— У меня будут точные данные после вскрытия, — ответила доктор. — Сейчас могу лишь сказать, что кровь здесь из-за ее внутренних повреждений.

Капитан Блейк широко распахнула глаза.

— Вся эта кровь… — Хоув тщательно подбирала слова, — вытекла сквозь швы.

— Вот дерьмо. — Гарсиа отер лицо ладонью.

— На ладонях и коленях видны мелкие ссадины, — продолжила Кэролайн. — Мы полагаем, что она спрыгнула со стола и упала на пол. Может быть, у нее закружилась голова или ноги подогнулись от боли, но в тот момент она была еще жива. Ссадины вызваны тем, что она упала и ползла к двери. Ее отпечатки есть на столе, поэтому мы думаем, что убийца оставил ее там, но брызг крови на столешнице нет. Кровотечение началось только после падения на пол.

— И вот еще что. — Брайндл подошел к тому месту, где стояла Блейк. — Простите, капитан… — Майк указал на стену за спиной Барбары.

Нахмурившись, она отступила в сторону, и только тогда они увидели мелкую надпись, сделанную черной краской: «ОНО ВНУТРИ ТЕБЯ».

Глава 43

Блейк приоткрыла рот от изумления. Это были те же слова, что и на потолке в лавке мясника, где было обнаружено тело Лоры Митчелл. Посмотрев на труп девушки на полу, капитан перевела взгляд на доктора Хоув.

— Так… Я думала, что связь этих двух преступлений — это лишь наши предположения. Очевидно, я ошибалась. Но если вы знали, что тут действовал тот же убийца, который поместил бомбу в тело первой жертвы… Если вы знали, что от взрыва этой бомбы в вашей комнате для вскрытий погибло два человека… — Барбара указала на надпись на стене, — а тут происходит то же самое, то что, черт побери, мы тут делаем? Где саперы для обезвреживания бомбы? И почему вы перевернули тело?

— Что бы убийца ни поместил в тело жертвы на этот раз, — Хантер задумчиво потер точку между бровей, — оно уже сработало.

— Судя по количеству крови, — добавила Кэролайн, — именно так и произошло. Как мы уже сказали, все указывает на внутреннее кровотечение, но с такими повреждениями внутренних органов мне еще не приходилось сталкиваться.

— Что вы имеете в виду? — переспросила Блейк.

— Обычно внутреннее кровотечение обусловлено травмой, разрывом кровеносных сосудов или некоторыми специфическими заболеваниями, например карциномой. Однако в этих случаях кровь скапливается внутри тела, собственно, поэтому-то это и называется внутренним кровотечением. И ее количество не столь велико, как вы видите в этой комнате. Травма должна быть чудовищна, и что бы ее ни вызвало, оно было внутри жертвы.

Все помолчали.

— В этой комнате не было ничего, кроме того, что вы и так видите, — продолжил Брайндл. — Тело, старые полки на стенах, стол из нержавейки, — он обвел помещение рукой. — Нет ни цепей, ни веревок, ни наручников. Если присмотреться к запястьям и лодыжкам жертвы, вы увидите, что там нет синяков или каких-либо отметин. Девушка не была связана. И запереть ее здесь не могли, потому что тут нет замка на двери. — Он покачал головой. — Суть в том, что мы не можем найти ничего, что помешало бы ей просто выйти отсюда. К тому же, ничто не свидетельствует о том, что в комнате в момент ее смерти был кто-то еще. Похоже, что убийца просто оставил ее на столе и ушел. И, как мы уже говорили, тогда кровотечения еще не было. Но убийца знал, что жертве не выйти из этого подвала живой.

Хантер уже заметил, что стол в комнате поднят над уровнем пола выше, чем можно было предположить.

— Вам это не кажется странным? — Он указал на деревянные доски под ножками стола.

Все нахмурились.

— Первую жертву, Лору Митчелл, — продолжил Роберт, — оставили на разделочном столе из нержавейки в лавке мясника в восточной части Лос-Анджелеса. Под ножки стола подложили кирпичи. Вначале я подумал, что бывший владелец лавки мог быть очень крупным человеком, и потому ему понадобился стол повыше. Но нет, я проверил. Его рост — метр семьдесят два.

— Ты думаешь, убийца сделал это намеренно? — уточнила капитан. — Но зачем?

— Я пока не уверен.

На лестнице послышались тяжелые шаги. Все повернулись к двери. Через пару секунд в подвал вошел судмедэксперт, тоже одетый в белый тайвековый комбинезон. Он с натугой тащил черный транспортировочный кейс для приборов.

— Все в порядке, Том. — Майк потянулся за кейсом. — Я знаю, как этим пользоваться.

Оставив свою ношу в подвале, Том ушел.

— Вот почему мы перевернули тело, — пояснила доктор Хоув, глядя, как Брайндл осторожно вытаскивает содержимое кейса. — Это переносной рентген-аппарат. В основном он используется для просвечивания небольших предметов, например, пакетов, коробок или чемоданов. Снимок, конечно, будет не такой качественный, как можно было бы получить при использовании медицинского рентгена, но и он подойдет. Мы, в сущности, уверены в том, что тот механизм, который убийца поместил в тело жертвы, уже сработал, как и сказал Роберт. И именно это убило девушку. Но мы все уже знаем, на что способен этот мерзавец. — Она посмотрела на капитана. — Я не хочу выносить отсюда тело, пока мы не выясним, с чем мы имеем дело.

Они подождали, пока Брайндл настроит оборудование.

— У нас нет подставки, — сказал Майк. — Может кто-нибудь направить на нее камеру?

— Давайте я. — Гарсиа подошел к телу, тщательно обходя лужи крови, и взял у Брайндла маленькую цифровую камеру.

— Направьте ее на живот жертвы и держите на расстоянии полуметра от тела, — скомандовал криминалист, ставя ноутбук на транспортировочный кейс. — Вот, собственно, и все. Беспроводная камера передаст на ноутбук рентгеновский снимок. Включите ее, Карлос.

Все уставились на экран лэптопа, где высветилось изображение.

Майк и Кэролайн изумленно переглянулись и склонились поближе к компьютеру. Роберт прищурился, пытаясь понять, что же он видит.

У капитана пересохло во рту, но лишь она сумела задать вопрос, вертевшийся у всех на языке:

— Боже мой, что… что это… черт побери, что это в ней?!

Глава 44

Хантер знал, что не уснет. Слишком уж много мыслей теснилось в его голове, а чтобы узнать ответы на интересующие его вопросы, нужно было ждать до завтра. Криминалисты еще работали в подвале заброшенного детского сада, но Роберт не возлагал особых надежд на результаты их осмотра. Доктор Хоув произведет вскрытие тела, но отчет будет только завтра.

Прежде чем отправиться домой, Хантер прихватил с работы материалы дела. Оставив машину у дома, он зашел в бар «У Джея», расположенный в двух кварталах от него. Это было одно из его любимых заведений: отличный скотч, прекрасная рок-музыка и приятные официантки. Заказав двойную порцию шотландского виски «Глентуретт» 1997 года с одним кубиком льда, детектив уселся за столик.

Медленно отхлебнув виски, Роберт насладился восхитительным вкусом. Он разложил перед собой фотографии, полученные из отдела по поиску пропавших без вести. Хотя швы на губах уродовали лицо и определить, как выглядела девушка раньше, было не так-то просто, но совершенно ясно, что сегодняшней жертвы среди них нет.

Нужно было провести еще один поиск по базе, просмотреть заявки о пропавших без вести, поступившие четыре, а может, и пять недель назад. Но, как и в предыдущем случае, автоматический поиск по базе данных не сработает из-за швов на лице жертвы. А сравнивать снимки вручную — слишком долго. Придется ждать завершения вскрытия, сделать новые фотографии лица жертвы, обработать их, а уже тогда запускать поиск.

Допив виски, Хантер подумал о том, не выпить ли ему еще. При этом он смотрел на стену напротив, увешанную картинами и постерами. И тут одна мысль пришла ему в голову.

— Быть этого не может… — прошептал он, качая головой.

Собрав материалы дела, Роберт помчался домой.

Включив компьютер, он вошел в базу отдела розыска пропавших без вести. Он знал, что критерии, которые он использовал для поиска, значительно сократят количество интересующих его файлов. Хантер ожидал, что на экране высветятся ссылки на три, может быть, пять дел.

Но он ошибался.

Через секунду экран мигнул. В открытом окошке высветилась всего одна ссылка. Кликнув по ней, Роберт стал ждать, пока загрузится файл.

Когда на экране появилась фотография, Хантер вздохнул.

Глава 45

Спецпомещение для вскрытий было расположено в коридоре, отделенном от всех остальных комнат. Обычно оно использовалась для посмертного осмотра тел, которые могли представлять опасность для окружающих — например, из-за заразных вирусных заболеваний или радиации. Тут была своя холодильная камера для трупов и отдельная система баз данных. Иногда тут проводились вскрытия жертв серийных убийц, как, к примеру, при расследовании дела Распинателя пару лет назад, потому что данные аутопсии были чрезвычайно ценны, и нужно было сделать все, чтобы сберечь их.

Снимок, сделанный переносным рентген-аппаратом в подвале заброшенного детского садика в Гласселл-парке, мало что прояснил. Но в том, что предмет в теле второй жертвы — это точно не бомба, доктор Хоув не сомневалась. На снимке просматривалось нечто треугольной формы с закругленным основанием, похожее на большой, но очень тонкий ломтик пиццы. Кэролайн раньше не видела ничего подобного. Оставалось только извлечь этот предмет из тела.

Этой ночью Хоув почти не спала. Она приехала в окружное коронерское управление еще до рассвета. В столь ранний час на работе еще никого не было, поэтому ей пришлось проводить вскрытие тела новой жертвы в одиночку, без ассистента, и потому это заняло у нее больше времени.

Часов в семь утра Кэролайн позвонила Роберту на мобильный.

За время недолгой поездки из дома до морга Хантер по полицейской рации слышал новости о перестрелке в Бойл-Хайтсе и двух вооруженных ограблениях в Сильвер-Лейке, проехал мимо трех патрульных машин с включенными мигалками и двух карет «скорой помощи». А ведь день только начался. Как в таком потрясающем городе могло быть столько безумия?

Центральный корпус коронерского управления Лос-Анджелеса представлял настоящее произведение искусства: мелкие детали в стиле эпохи Возрождения, терракотовый кирпич и светло-серые притолоки, как в Оксфорде. Управление работало, как и большинство городских контор, с понедельника по пятницу, с восьми утра до пяти вечера. Только в особых случаях вскрытия проводились по вечерам или в выходные дни. Но этот случай как раз и был особым.

Роберт позвонил Карлосу еще из машины, и потому не удивился, увидев напарника на парковке перед зданием.

— Быстро добрался, — заметил Хантер, выходя из «бьюика».

— Бессонница замучила. Вот, сидел, ждал твоего звонка.

— А как же Анна? — удивился Роберт.

— Она тоже не спала. — Гарсиа склонил голову к плечу. — Сказала, что раз я не ложусь, то и она не будет. Мол, так мы хоть пару часов проведем вместе, а то с этим расследованием я совсем забегался и не мог уделять ей время. Ну, ты же знаешь, она меня насквозь видит. Уже поняла, что у нас необычный случай. Анна ничего не говорит, но я вижу, что она волнуется за меня.

Роберт понимающе кивнул. Ему очень нравилась Анна — она всегда поддерживала своего мужа. Обычно жены полицейских не понимают проблем своих мужей. Уровень разводов в полиции Лос-Анджелеса превышал семьдесят процентов. Тем не менее Хантер не верил, что такое может случиться и с его напарником. Карлос и Анна были созданы друг для друга.

Сам Роберт никогда не был женат. За последние годы у него была пара романов, но ничем хорошим это не заканчивалось. Все начиналось прекрасно, но из-за обязанностей по работе у Хантера не хватало времени на своих девушек, а это могло разрушить любые отношения.

На парковку въехала еще одна машина.

Повернувшись, Роберт увидел, как капитан Блейк припарковала свой серебристый «додж» рядом с «хондой» Гарсиа.

— Хочу сама посмотреть, — пояснила Барбара, захлопывая дверцу. Она нажала на кнопку — передние фары мигнули и послышался тихий щелчок. — Я думаю, это поможет мне лучше понять, с кем мы имеем дело. Что это за ублюдок, который убил уже четверых в моем городе?

Они подошли к двери и позвонили. Доктор Хоув молча впустила их внутрь. Вид у нее был осунувшийся.

Почти все лампы в здании были погашены, тут не хватало привычной суеты санитаров и патологоанатомов. Без людей корпус напоминал музей, посвященный фильмам ужасов. Запах дезинфекции казался сильнее, смешиваясь с едва заметным сладковатым «ароматом» разложения. Полицейские прошли пустую приемную и свернули в безлюдный коридор. У Гарсиа мурашки побежали по спине. Сколь бы часто они с Хантером ни приходили сюда, всякий раз Карлос чувствовал себя неуютно.

— Нет смысла объяснять что-либо. Вам лучше самим на это посмотреть, — сказала Хоув, набирая код на металлической панели, встроенной в дверь комнаты для вскрытий. — И если вы считаете, что бомба, оставленная в теле первой жертвы, — это проявление безумия, то погодите с выводами, пока вы не увидите это.

Глава 46

Большая комната была освещена двумя рядами флуоресцентных ламп, тянувшихся под потолком. В центре помещения стояли металлический стол и каталка.

Войдя внутрь, напарники почувствовали, как тут холодно. Это овеянное смертью пространство навевало печаль.

На столе лежало тело темноволосой девушки. Хоув уже сняла швы с ее рта и промежности, но на животе виднелся заштопанный след от разреза. Почему-то лицо девушки приобрело умиротворенное выражение. Страдание, запечатлевшееся в ее чертах, исчезло, словно усопшая была благодарна Кэролайн за то, что ее освободили от чудовищных швов.

Надев латексные перчатки, все подошли к столу. Доктор застегнула свой лабораторный халат.

Хантер долго смотрел на лицо жертвы, пока его сомнения не развеялись.

— По-моему, ее звали Келли Дженсен, — прошептал он, протягивая Хоув папку с черно-белой распечаткой фотографии погибшей.

Блейк и Гарсиа вытянули шеи, заглядывая доктору за плечо. Внимательно посмотрев на снимок, Кэролайн поднесла его к лицу жертвы. Сходство было бесспорным.

— Похоже, что вы правы, Роберт.

— В материалах ее дела говорится, что, когда Келли была подростком, она споткнулась и разбила оконное стекло в школе, — продолжил Хантер, глядя в папку. — Два крупных осколка взрезали ей левое плечо, так что остался клиновидный шрам. На правом локте, прямо над сгибом, должен быть шрам в форме полумесяца.

Хоув подняла правую руку жертвы, и все наклонились поближе, чтобы рассмотреть локоть. В паре сантиметров над сгибом действительно виднелся старый шрам.

Затем все перешли к голове девушки. Доктор приподняла ее плечи на пару сантиметров, и все увидели клиновидный шрам на левом плече.

— Думаю, теперь мы можем с определенностью установить личность жертвы. — Хоув опустила тело.

— А кем она была? — поинтересовалась капитан.

— На данный момент у нас о ней мало информации, только то, что содержалось в заявлении об ее исчезновении. Ей тридцать лет, родилась в Монтане, в Грейт-Фоллсе. Ее объявили в розыск двадцать один день назад. — Хантер кашлянул. — И вот что интересно. В полицию по этому вопросу обратился ее агент.

— Агент? — переспросил Гарсиа.

Роберт кивнул.

— Келли Дженсен была художницей.

Глава 47

Все затаили дыхание.

— Сколько лет было первой жертве? — наконец нарушила тишину капитан.

— Лоре Митчелл было тридцать, — ответил Карлос.

— И когда она пропала?

Гарсиа посмотрел на напарника.

— Ее родственники обратились в полицию пятнадцать дней назад.

Блейк прикрыла глаза.

— Поразительно. Значит, мы имеем дело с безумным убийцей, который охотится на красивых темноволосых художниц лет тридцати от роду и при этом получает удовольствие, зашивая им рты и влагалища?

Хантер не ответил.

— Пропал еще кто-то из тридцатилетних художниц с темными волосами?

— Я проверил заявления об исчезновении людей за последние десять недель, капитан. Только Лора Митчелл и Келли Дженсен подходят под описание.

— Ну, это уже что-то. — Барбара посмотрела на тело на столе. — Мы поговорим об этом в управлении. Так каковы результаты вскрытия, док?

Хоув подошла поближе к столу.

— Как и в случае с первой жертвой, швы были наложены неумело, и это еще мягко сказано. — Кэролайн указала на рот жертвы. — Нитки были все в узлах. Всего стежков было десять, по пять на губы и влагалище.

— Как и у Лоры Митчелл, — подтвердил Роберт.

Доктор кивнула.

— Вы хотите сказать, что тот, кого мы ищем, не имеет медицинского образования? — уточнила капитан.

— Если он и умеет зашивать раны, то нам этого не показывает. Кроме того, он пользовался очень толстой ниткой, в медицине она проходит под названием «нить номер шесть». Возможно, это даже «нить номер семь» по фармакопее Соединенных Штатов. Седьмая нить — самая толстая. Для сравнения, четвертая нить по диаметру примерно совпадает с леской теннисной ракетки. Я отправила нитки на анализ в лабораторию, но уже сейчас понятно, что они из какого-то сорта нейлона, — повернувшись, Хоув взяла с тумбочки папку. — Внутренние органы были здоровыми, но общее состояние организма свидетельствует о значительном обезвоживании и некотором недоедании.

— Убийца морил ее голодом? — Блейк переступила с ноги на ногу.

— Возможно, но недолго. Судя по моим данным, девушка не ела день, может быть, два. Ей перестали давать пищу и воду за день до смерти или, собственно, в тот же день. — Кэролайн поспешно подняла руку, видя, что детективы собираются что-то спросить. — Я знаю, о чем вы думаете. Швы наложили незадолго до ее смерти, максимум за пару часов. Она не ела и не пила не по этой причине.

— Есть предположения, почему так могло произойти? — Капитан вопросительно приподняла брови.

Доктор Хоув заправила прядь волос за ухо.

— Причин может быть несколько. Возможно, убийца следовал некоему ритуалу. Или же жертва сама отказалась есть в знак сопротивления. Может быть, ее тошнило, или что-то в этом роде. — Она пожала плечами.

— Вы нашли на теле следы побоев, док? — вмешался Хантер.

Лицо Хоув прояснилось, словно Роберт только что задал вопрос на миллион долларов.

— В том-то и дело. — Она отступила вправо, глядя на восково-бледное лицо девушки. — На ней ни царапины!

— Что, вообще ничего? — опешила Барбара.

— Ничего, — кивнула Кэролайн. — Как я уже говорила раньше, на запястьях и лодыжках нет синяков. Мы знаем, что на столе в подвале детского сада ее оставили не связанной. Но я не могу найти никаких следов того, что ее вообще хоть раз связывали за время заточения. Осмотр полости рта позволяет понять, что убийца не использовал кляп.

— Значит, он не боялся, что жертва будет кричать.

— Либо ее по самые уши накачали наркотиками, либо он держал ее в звуконепроницаемой комнате. Или и то, и другое.

— Есть следы от уколов? — спросил Хантер.

— Нет. Кроме небольших ссадин на ладонях и коленях, появившихся от падения на пол, на теле вообще нет следов повреждений. Если не обращать внимания на швы, то можно подумать, что убийца к ней и не прикасался.

Все помолчали.

Роберт вспомнил, как он тщательно осматривал фотографии тела Лоры Митчелл. Как и в случае с Келли Дженсен, на ней не было ни царапины.

И тут Хантер обратил внимание на ногти жертвы. Они были заострены, как у ведьмы.

— Вы что-нибудь нашли у нее под ногтями, док? Почему они такие… прямо как когти?

— Это вы верно подметили, Роберт, — согласилась доктор. — Я не знаю почему. Но кое-что я действительно обнаружила. Какую-то темную пыль. Ее я тоже отправила на анализ, придется ждать результатов.

Наклонившись, Хантер тщательно осмотрел ногти жертвы.

— Я сообщила в лабораторию, что все анализы по этому делу нужно провести срочно, — продолжила Хоув. — Надеюсь, результаты будут через день-два. В связи с тяжкими внутренними повреждениями и сильным кровотечением мы не сможем понять, была она изнасилована или нет. Если в теле и были следы спермы, то их смыло кровью.

Все в комнате напряглись.

Кэролайн подошла к металлической этажерке и достала что-то из пластикового пакета.

— Вот причина ее повреждений. Чудовищное и в то же время хитроумное изобретение.

Странный металлический предмет был сантиметров двадцати в длину, полутора в ширину и пяти в высоту. На первый взгляд он напоминал несколько длинных узких полосок металла, уложенных друг на друга, словно карты в колоде.

Полицейские озадаченно переглянулись.

— Вот что убийца поместил в ее тело, — с печалью протянула Хоув.

Все еще более озадаченно нахмурились.

— Что? — первой нашлась капитан. — Не знаю, что вы нам показываете, док, но это уж точно не то, что мы видели на рентгеновском снимке.

— Ну… оно просто в другом положении, — согласилась Кэролайн.

— И что, черт побери, это значит?

Обогнув стол для вскрытий, Хоув отошла от остальных подальше.

— Это оружие. Я такого раньше никогда не видела. Тут двенадцать бритвенных лезвий шириной в сантиметр, которые удерживаются пружиной. Они очень острые. И когда я говорю «острые», я имею в виду, что по сравнению с ними самурайский меч тупой, как бейсбольная бита.

Роберт потер глаза.

— Не понимаю, — вмешался Гарсиа. — Как и сказала капитан, на снимке мы видели не это. Что значит «в другом положении», док?

— Вы, очевидно, помните, что мы увидели на рентгеновском снимке, верно? Некий треугольный предмет с закругленным основанием, что-то вроде большого транспортира. Так вот, как вы думаете, как убийца мог поместить такой предмет в ее тело? Полагаю, вы должны признать, что закругленное основание было слишком широким, чтобы войти во влагалище.

Хантер тяжело вздохнул, не сводя взгляда с предмета в руках доктора.

— Это выкидной нож.

— Что? — Блейк повернулась к Роберту.

— Именно, — согласилась Хоув, демонстрируя всем тонкий металлический предмет. — В сложенном положении убийца без проблем мог поместить его в тело жертвы, а потом наложить швы.

По спине у Гарсиа вновь побежал холодок. Не удержавшись, он поежился.

— А когда нож был внутри, — продолжила Кэролайн, — вот что произошло.

Сжимая нож большим и указательным пальцем, она осторожно нажала на кнопку в основании.

ЩЕЛК!

Глава 48

Все отпрянули от неожиданности.

— Черт! — вскрикнув, Блейк зажала себе рот ладонью.

— Вот дерьмо! Какого хрена?! — Гарсиа инстинктивно выставил вперед руки.

За долю секунды лезвия ножа с громким щелчком развернулись, словно раскрылся китайский веер. Полицейские, шокированные загадочным устройством, приоткрыли рты. Никто не промолвил ни слова. Хоув осторожно положила нож Келли на живот, так что узкий край едва касался лобковой кости.

— Как вы видите, он занял все пространство ее брюшной полости.

Барбара вздохнула.

— Как я уже говорила, — продолжила доктор, — лезвия очень острые, причем с обеих сторон. Пружина, использовавшаяся в пусковом механизме, маленькая, но очень мощная, способная создавать усилие в несколько фунт-сил. Словно кто-то ударил девушку тесаком. Этот нож взрезал все внутри нее, — она указала на большой плакат с изображением внутренних органов, — мочеиспускательный канал, мочевой пузырь, матку, яичники, влагалище. Вся мочеполовая система была уничтожена. Лезвия также взрезали мышцы, аппендикс и часть толстого кишечника. Кости таза были раздроблены. Она не могла выжить после этого. Внутреннее кровотечение было… невообразимым, но смерть наступила не сразу. Ей пришлось пройти через такую боль, что сам сатана не придумал бы такую пытку.

— Долго? — Роберт провел ладонью по лицу.

— Долго ли она мучилась? — Хоув пожала плечами. — Это зависит от того, насколько сильной она была. Несколько минут, вероятно. Но я уверена, ей эти минуты показались днями.

Все посмотрели на выкидной нож, лежавший на теле жертвы.

— Так как это устройство работает? — уточнила Блейк.

— Все очень просто. Лезвия слишком острые, чтобы складывать их вручную, но тут встроен механизм сборки. — Она указала на круглый винт в паре сантиметров над основанием, где веер лезвий сходился в одну точку.

Взяв из застекленного шкафчика отвертку, Кэролайн принялась осторожно закручивать винт. Лезвия постепенно вернулись в исходное состояние, и уже через минуту собрались воедино.

— Эта кнопка запускает процесс разворачивания. Она очень похожа на кнопку на шариковых ручках.

Полицейские подошли поближе, чтобы внимательнее рассмотреть странное устройство.

— Но если нож раскрылся внутри нее, кто нажал на кнопку?

— Она похожа на кнопку в шариковых ручках, но не совсем. Эта более чувствительна. Хитроумное изобретение, говорю же. Вот, сами посмотрите, — отступив на пару шагов, Хоув перехватила нож двумя пальцами, как и раньше, но вместо того, чтобы нажать на кнопку, она просто встряхнула нож, словно собиралась готовить коктейль.

ЩЕЛК. Нож опять раскрылся.

— Устройство само активируется. Все, что ему нужно, — это небольшая встряска.

— Черт! — Роберт чувствовал, как общая картина начинает вырисовываться в его голове. — Стол… вот почему… встряска!

Капитан Блейк, все еще не понимая, что он имеет в виду, покачала головой.

— Вы полагаете, что подобный пусковой механизм мог использоваться для активации бомбы, которую убийца оставил в теле Лоры Митчелл? — спросил у Хоув Хантер.

Доктор немного подумала.

— Да, убийца легко мог переделать такой механизм и для бомбы. Он настолько чувствителен, что доктор Уинстон мог активировать его по ошибке, когда вытащил бомбу из тела жертвы. Должно быть, он и сам не заметил этого.

— Какой у нее рост? — осведомился Роберт, мотнув головой в сторону Келли.

— Метр шестьдесят семь, — ответила Кэролайн.

— Стол как в детском саду, так и в лавке мясника в восточном Лос-Анджелесе приподняли над полом где-то на тридцать сантиметров, подложив под ножки деревянные доски и кирпичи. Обе жертвы не очень высокие. Рост Лоры — метр семьдесят. Убийца позаботился о том, чтобы они не могли просто слезть со стола, когда придут в себя. Им обеим пришлось прыгать, как дети выпрыгивают со второго яруса кровати.

— О Господи. — Хоув уставилась на нож. — Когда жертвы спрыгнули на пол, пусковой механизм дернулся.

— И этого было достаточно для активации? — спросила Барбара.

— Вполне, — ответила Хоув. Она с ужасом поняла, что это значит на самом деле. — Господи Иисусе! Он хотел, чтобы жертвы покончили с собой, даже не зная о том, что делают.

Глава 49

— Так. — Капитан закрыла дверь кабинета. Она пришла к детективам через пару минут после того, как они приехали в Паркер-центр. — Что за чертовщина происходит? У меня от всего этого голова кругом идет. Какой-то убийца помешан на художницах. Обе его жертвы — темноволосые тридцатилетние женщины, очень привлекательные. В таком городе, как наш, подобное помешательство встречается нередко. Но засовывать что-то в тела жертв… что-то столь абсурдное… бомбу… что-то столь извращенное… как этот раскладной нож… Зашивать рты и влагалища жертвам… Это уже не просто безумие. Это верх сумасшествия. — Барбара посмотрела на Роберта. — Но тут что-то не складывается, верно? Этот тип не псих. Он не из тех, кто слышит голоса пришельцев или пьет собственную мочу, верно?

— Не думаю. — Хантер покачал головой.

— Одержимый навязчивой идеей фанат, который преследует своих кумиров?

Роберт склонил голову к плечу.

— Таково первое впечатление… Но если принять во внимание все улики, то мы можем отказаться от этой версии.

— Почему? Ты какие улики имеешь в виду?

— На теле нет следов повреждений.

Капитан нахмурила брови так сильно, что они почти сошлись над переносицей.

— У нас две жертвы, — объяснил Хантер. — Их похитили и держали в плену около двух недель. Помните, что сказала доктор Хоув? Если не обращать внимание на швы и то, как девушки погибли, то можно подумать, что к ним вообще не прикасались. На телах не было ни царапины. Пока они были в заточении, убийца и пальцем к ним не притронулся.

— Ладно, — согласилась Барбара. — И как это опровергает версию об одержимом фанате?

— Фанаты, страдающие навязчивой идеей, много времени тратят на фантазии о своем кумире. Эти фантазии могут иметь сексуальный характер, иногда в них проявляется жестокость, но не бывает такого, чтобы кто-то мечтал похитить своего кумира для того, чтобы пару недель болтать с ним о том о сем, угощая теплым молочком и пончиками. Если навязчивая идея обострилась настолько, что фанат готов пойти на похищение, он не сможет противиться искушению воплотить свои фантазии в жизнь. В особенности если он собирается убить жертву. Если все произошло бы именно так, то на телах были бы следы побоев.

Блейк задумалась. Судмедэкспертам не удалось установить, были ли жертвы изнасилованы, но Хантер был прав. Раз на телах не было следов побоев, то убийца стремился не к удовлетворению своих сексуальных фантазий. Версию об одержимом фанате можно было отбросить.

— Но кто, черт побери, способен на такое? — спросила она. — Шизофреник с раздвоением личности?

— Это возможно, но пока что ничто не указывает на это.

— Почему? Ты сам сказал, убийца не проявлял насилия, а потом столь жестоко убил своих жертв, — возразила Барбара. — Разве это не свидетельствует о резких перепадах настроения и кардинальной смене схемы поведения?

— Да, но то, как он убивает жертв, противоречит этой теории.

— Ты о чем?

— Убийца тщательно все организовал. На это ушло много времени.

— Притормози, умник. Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать.

— Перепады настроения и резкая смена модели поведения обычно чем-то спровоцированы. Таким фактором могут стать сильные эмоции — гнев, любовь, ревность. Но и они не возникают на ровном месте. Новое настроение, или, в случае шизофрении, новая субличность берет верх, но как только исчезает вызвавшая психический сбой эмоция, исчезает и субличность. Человек возвращается к привычной модели поведения, словно очнувшись от гипнотического транса. — Роберт щелкнул пальцами. — И как вы думаете, сколько может продлиться этот транс?

— Не так уж долго, — протянула капитан.

— Не так уж долго, — повторил Хантер. — Убийца сам собрал бомбу и тот дьявольский нож, не говоря уже о хитроумном пусковом механизме. Кроме того, он приготовил место, где собирался оставить жертв. Спокойно зашил им губы и влагалища. На все это нужно время. И на подготовку, и на выполнение.

— Это значит, что убийца должен был оставаться в измененном состоянии сознания в течение нескольких дней, если не недель, — добавил Гарсиа. — А это маловероятно.

Роберт кивнул.

— В современной психиатрии отрицается существование синдрома множественной личности. Однако это расстройство часто обсуждается на ток-шоу и описывается в книгах, иногда даже становится основой для сюжетов тупых голливудских фильмов.

— Что?

— Я хочу сказать, современные ученые полагают, что вся эта болтовня о синдроме множественной личности — полная чушь.

Сев на край стола, Блейк расстегнула пиджак.

— Значит, мы имеем дело с человеком, который знает наверняка, что он делает?

— Я полагаю, да.

— И его изобретательность подтверждает это, — добавил Гарсиа.

— Кроме того, он терпелив и дисциплинирован, — кивнул Хантер. — А в нашем мире это стало редким качеством. К тому же, вспомните, сколь искусно он управляется с механизмами. Не удивлюсь, если окажется, что наш убийца — часовщик или даже человек искусства, скульптор или что-то в этом роде.

— Скульптор-неудачник? — подхватила его мысль капитан. — Человек, который не смог добиться такого успеха, как жертвы? Думаете, это месть?

— Нет. — Роберт переступил с ноги на ногу. — Вряд ли это месть.

— Но почему? Зависть — сильная эмоция.

— Если убийца — скульптор-неудачник, который не смог добиться успеха, он не стал бы мстить другим людям искусства. Это бессмысленно. Они не могли стать причиной того, что он не прославился.

— Он мстил бы агентам, кураторам галерей, критикам и журналистам, — прикусив губу, кивнул Гарсиа. — Людям, которые могут уничтожить карьеру художника или скульптора, а не своим коллегам.

— Не следует забывать и о том, что Лора Митчелл и Келли Дженсен очень похожи друг на друга, капитан. Выбор жертв имеет для него огромное значение. Это не просто способ отомстить.

— Убийца действовал по той же схеме, но во второй раз поместил в тело жертвы другое устройство, — сказал Карлос. — Я думаю, это тоже не случайно. В этом скрыт какой-то смысл.

— И в чем же связь? — раздраженно спросила Блейк, подходя к окну. — Как связана бомба и этот чудовищный нож, который убийца сам выдумал, с двумя художницами?

На это у детективов не было ответа.

Все немного помолчали.

— Значит, новая жертва опровергает нашу версию с Джеймсом Смитом, верно? — задумчиво протянула капитан. — Все в его квартире свидетельствовало о его одержимости Лорой Митчелл, а не Келли Дженсен.

— Может быть, и нет. — Гарсиа принялся крутить в руках скрепку.

— Почему это?

— Возможно, у него есть еще одна такая квартира, — предположил он.

— Что? — Капитан удивленно приподняла брови.

— А вдруг он настолько умен, капитан, что решил перестраховаться? Он знает, что если жертв будет две, а комнату найдут только одну, то, когда его поймают, ему удастся выйти сухим из воды. — Карлос отбросил погнутую скрепку на стол. — Нам уже известно, что он выбрал имя «Джеймс Смит», так как это поможет ему скрыть свою личность. Слишком уж много в США Джеймсов Смитов. — Он загнул один палец. — Он заплатил за квартиру на год вперед. — Второй палец. — Заплатил за коммунальные услуги за год вперед. Если этот Джеймс Смит — убийца, которого мы ищем, то у него точно есть еще одно помещение. Место, где он удерживает жертв. Мы можем с уверенностью утверждать это, потому что в квартире их не было. Предположим, он где-то еще снимает квартиру. Возможно, под другим именем. Потому мы и не можем его найти.

— Это кажется мне маловероятным. — Блейк оперлась на подоконник.

— А еще маловероятно, что кто-то сам соберет бомбу, создаст уникальный выкидной нож, разработает пусковой механизм, поместит орудие убийства в тело жертвы, а потом зашьет ей рот и промежность. — Гарсиа хрустнул пальцами. — Полноте, капитан. Все улики указывают на то, что этот тип непредсказуем. Он умен, искусен и весьма терпелив. Меня не удивит, если окажется, что у него где-то еще есть комната с таким же коллажем, но уже посвященным Келли Дженсен. Так он перестраховывается.

— Гарсиа прав, капитан. — Хантер присел на край своего стола. — Мы не можем вычеркивать Джеймса Смита из списка подозреваемых только потому, что в его комнате мы не обнаружили ничего, связанного с Келли Дженсен.

— Его где-то видели? Горячая линия помогла?

— Пока нет.

— Отлично, — с сарказмом выдохнула Блейк. — В этом городе четыре миллиона людей, и никто не знает, где этот Джеймс Смит. Этот ублюдок просто испарился. — Она подошла к двери. — Мы будто за чертовым призраком гоняемся.

Глава 50

Вернувшись на работу, Хантер получил электронное письмо от Майка Брайндла из отдела криминалистики — с результатами анализов волокна, обнаруженного за картиной в квартире Лоры Митчелл. Детективы не ошиблись в своем предположении — это была нитка из обычной шапочки. Значит, человек, прятавшийся за холстом, был ростом от метра восьмидесяти трех до метра девяноста.

Четких отпечатков ног получить не удалось, так как за картиной скопилось много пыли. Похититель носил обувь одиннадцатого-двенадцатого размера, что согласовывалось с версией о его росте. На обуви преступника не удалось обнаружить никаких отметин — ни рубцов на подошве, ни названия фирмы-производителя, ничего. Подошва была совершенно плоской. Брайндл предполагал, что похититель, устроивший засаду в квартире Лоры Митчелл, использовал что-то вроде бахил, вероятно, изготовив их собственноручно из резины или даже синтетической пленки. Это, несомненно, приглушило его шаги.

Осмотрев студию в поисках других отпечатков ног одиннадцатого-двенадцатого размера, Майк пришел к тому же выводу, что и Хантер с Гарсиа: спрятавшись за картиной и постояв там немного, похититель как-то отвлек внимание Лоры, напал на девушку и усыпил ее при помощи сильнодействующего препарата, который он, скорее всего, ввел внутривенно.

— Я получил данные о жизни Келли Дженсен, — сообщил Гарсиа, входя в кабинет с зеленой папкой под мышкой.

— И что у нас там? — Роберт отвлекся от монитора компьютера.

Усевшись за стол, Карлос открыл папку.

— Итак, Келли Дженсен, родилась в Грейт-Фоллсе, штат Монтана. Возраст — тридцать лет. Кстати, родителям еще не сообщили о ее смерти.

Хантер кивнул.

— Начала рисовать в колледже. В возрасте двадцати лет против воли родителей переехала в Лос-Анджелес… Пыталась добиться успеха, но все агенты и кураторы галерей отказывали ей. И так далее, и так далее… Типичная голливудская история… Только она была художницей, а не актрисой.

— Как же Дженсен стала знаменита? — спросил Роберт.

— Она продавала картины на побережье. И заметила ее сама Джулия Гленн, знаменитейший искусствовед из Нью-Йорка. Уже через неделю у Келли появился свой агент, какой-то тип по имени Лукас Лорент. Это он подал заявление о ее исчезновении. — Гарсиа потянулся. — После этого карьера Дженсен стремительно пошла в гору. Джулия Гленн написала о ней статью в «Нью-Йорк Таймс», и уже через месяц картины, которые никто не хотел покупать на улице, продавались за тысячи долларов.

Посмотрев на часы, Хантер набросил пиджак.

— Ладно, поехали.

— Куда?

— Поговорим с человеком, который обратился в полицию по поводу ее исчезновения.

Глава 51

Машины двигались неспешно, словно верующие на религиозной церемонии. У Гарсиа ушло два часа на то, чтобы преодолеть двадцать три мили от Паркер-центра до Лонг-Бич.

Офис Лукаса Лорента, агента Келли Дженсен, находился на пятом этаже дома номер 246 на Ист-Бродвее.

Лоренту было уже за тридцать. Оливкового цвета кожа, карие глаза, коротко стриженые волосы с проседью, морщинки вокруг рта от постоянного курения. Голубая рубашка в полоску сидела на нем отлично, а вот галстук был образчиком дурного вкуса — яркий, вызывающий, с картинкой в стиле Пикассо. Только очень самоуверенный человек мог бы надеть что-то подобное. Да, уверенности в себе Лукасу было не занимать. Впрочем, любой человек, не обделенный богатством и успехом, рано или поздно становится таким, подумалось Хантеру.

Встав из-за своего гигантского стола, чем-то напоминавшего пьедестал, Лорент встретил детективов у двери. У него было крепкое рукопожатие, как у бизнесмена, готового заключить выгодную сделку.

— Джоан сказала мне, что вы детективы из полиции Лос-Анджелеса, — сказал он, глядя на Роберта. — Надеюсь, не выяснится, что на самом деле вы художники, выдумавшие такой повод для того, чтобы прийти сюда. — Лукас улыбнулся, и вокруг его глаз пролегла сеточка морщин. — Но если это так, то считайте, что вы удивили меня своей целеустремленностью и творческим подходом к решению проблем.

— К сожалению, мы действительно из полиции. — Хантер показал ему удостоверение.

Улыбка сползла с лица агента. Только сейчас он вспомнил, что пару недель назад подавал заявление об исчезновении своей подопечной.

Роберт рассказал ему только то, что Лоренту нужно было знать, но и этого было достаточно. Кровь отлила у него от лица. Шлепнувшись в кресло, Лукас уперся в стену остекленевшим взглядом.

— Чепуха какая-то… убита? Но кем? И почему? Келли была художницей, а не мафиози.

— Именно это мы и пытаемся выяснить.

— У нее была назначена выставка в Париже через два месяца… Она могла бы заработать около миллиона долларов…

Роберт и Карлос озадаченно переглянулись. «В такой момент думать о деньгах?» — промелькнуло в голове у Хантера.

Сунув руку в ящик стола, Лорент достал пачку сигарет.

— Обычно я не курю в офисе, но сейчас мне без этого не обойтись, — объяснил он. — Вы не возражаете?

Детективы пожали плечами.

Дрожащей рукой Лукас поднес сигарету ко рту и жадно затянулся, словно от этого зависела его жизнь.

Усевшись в алого цвета кресла перед столом агента, напарники стали расспрашивать Лукаса о личной жизни Келли и ее отношениях с окружающими. Судя по ответам Лорента и его замечании о миллионе долларов, с художницей его связывал только бизнес.

— У вас не было ключей от ее квартиры? — спросил Гарсиа.

— О Господи, конечно, нет. — Сделав последнюю затяжку, Лукас подошел к окну, затушил окурок о подоконник и выбросил его на улицу. — Келли не нравилось, когда к ней домой или в студию кто-то приходил. Она даже не разрешала мне смотреть на полотна, пока они не будут готовы, да и потом мне чуть ли не приходилось умолять ее продемонстрировать результат своей работы. Знаете, художники всегда очень эгоистичны и эксцентричны.

— У нее была квартира в Санта-Монике и мастерская в Кульвер-Сити, верно?

Агент нервно кивнул.

— Насколько я понимаю, вы с мисс Дженсен посещали вместе различные мероприятия: званые вечера, приемы, выставки, церемонии награждения, что-то подобное, верно?

— Да, за три года, в течение которых я представлял интересы Келли, мы посещали много подобных встреч.

— Вы видели рядом с ней мужчин? Возможно, она приводила с собой кого-то, с кем состояла в романтических отношениях?

— Келли? — Лорент усмехнулся. — Нет, это совсем не в ее духе. Она была обворожительной женщиной, любой готов был бросить сердце к ее ногам, но ей это было не нужно.

— Правда? — удивился Хантер. — Вы не знаете, почему?

Лукас пожал плечами.

— Я никогда не спрашивал, но я знаю, что пару лет назад у нее был роман с кем-то, и та история завершилась довольно скверно. Настолько скверно, что Келли просто боялась заводить новые отношения, понимаете, о чем я?

— Возможно, она находила себе мужчин на одну ночь, вы не знаете? — уточнил Карлос.

— Может быть. — Лорент опять пожал плечами. — Как я уже сказал, она была обворожительна. Но я никогда не видел ее парней. И она сама никого не упоминала.

— Она ничего не говорила о каких-то тревожащих ее электронных письмах? Что-то, что испугало бы ее или расстроило? — вмешался Роберт.

Лукас нахмурился, вспоминая.

— Ничего особенного. Не думаю, что она получала какие-то пугающие сообщения, но странные письма от оголтелых фанатов ей приходили. Это происходит чаще, чем вы думаете. Я всегда говорю своим художникам просто игнорировать такие послания.

— Игнорировать?

— Когда приходит слава, то появляются и фанаты. Это две стороны одной медали. И, к сожалению, многие из этих фанатов довольно странные люди, но обычно они совершенно безобидны. Все художники, которых я представляю, получают подобные письма. — Он посмотрел на пачку сигарет, словно раздумывая, не покурить ли ему еще, а потом принялся крутить в руках золоченую ручку «Монблан». — Я был агентом Келли три года, и за это время я ни разу не замечал, чтобы она была огорчена или обеспокоена чем-то. Она все время улыбалась, будто улыбка прилипла к ее лицу. На самом деле я даже не помню, чтобы Келли была чем-то расстроена.

— Когда вы в последний раз говорили с мисс Дженсен? — спросил Гарсиа.

— Мы должны были встретиться за обедом… — Лорент перелистнул страницы ежедневника в кожаном переплете, — двадцать пятого февраля. Хотели обсудить предстоящую выставку в Париже. Келли так радовалась этой поездке, но на встречу она не пришла и не позвонила, чтобы предупредить меня. Когда я попытался связаться с ней, то постоянно включался автоответчик. Через два дня я обратился в полицию.

— Она не увлекалась наркотиками, азартными играми или чем-то подобным? — спросил Гарсиа.

— О Боже, нет, конечно. По крайней мере мне об этом ничего не известно. Она даже не пила. Келли была типичной примерной девочкой.

— Может быть, у нее возникли какие-то финансовые трудности?

— Нет, она очень хорошо зарабатывала. Все ее картины продавались за тысячи долларов. Вероятно, теперь они будут стоить даже больше.

«Интересно, если я сейчас брошу в окно сотню баксов, он за ней выпрыгнет?» — подумалось Хантеру.

Уже дойдя до двери, Роберт повернулся:

— Вы не знаете, мисс Дженсен дружила с другой лос-анджелесской художницей, Лорой Митчелл?

— Лорой Митчелл? — удивленно переспросил Лукас. — Думаю, нет. У них были очень разные стили.

Хантер озадаченно посмотрел на него.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но для многих художников это очень важно. Они странные люди в этом отношении. Некоторые не станут общаться с коллегами, которые работают в другом стиле. Есть и те, кто вообще предпочитает не общаться с художниками, — объяснил Лорент. — А почему вы спрашиваете?

— Просто так. — Роберт передал Лоренту визитку. — Если что-то вспомните, то…

— Погодите! — перебил его агент. — Лора Митчелл и Келли действительно встречались. Это было пару лет назад, я и забыл уже. Тогда карьера Келли только начиналась, я незадолго до этого стал ее представителем. У Келли взяли интервью для одного документального фильма, что-то о «новой волне» американских художников Западного побережья. Фильм был посвящен нескольким художникам, его снимали… — он задумался, — в музее Гетти или в МОКА, я не уверен. Но я точно помню, что Лора Митчелл была одной из художниц, принимавших участие в съемке.

Глава 52

Когда Хантер и Гарсиа вернулись в Паркер-центр, на город уже опустилась ночь. Они оба вымотались до предела.

— Отправляйся домой, Карлос. — Роберт устало протер глаза. — Проведи остаток вечера с Анной. Своди ее на ужин, сходи в кино, что-то в этом роде. Сейчас мы ничего не можем поделать, остается только думать, а у нас обоих мозг уже плавится от переизбытка информации. Все равно же ничего толкового не придумаем.

Гарсиа знал, что Хантер прав. К тому же, Анна будет рада, если муж наконец-то уделит ей время. Он потянулся за курткой.

— А ты не идешь домой? — спросил он, увидев, что Роберт включил компьютер.

— Через пять минут пойду. — Хантер кивнул. — Только проверю кое-что.

На самом деле Хантеру понадобилось намного больше времени, чтобы найти в Интернете ссылки на документальный фильм, о котором говорил агент Келли Дженсен. Это была малобюджетная картина телеканала «А&Е»[33] под названием «Красота холста. Таланты Западного побережья». Фильм пустили в эфир всего один раз, три года назад.

Роберт позвонил в лос-анджелесский офис телекомпании «А&Е», но было уже поздно, и ему не удалось ни с кем поговорить. Нужно будет связаться с ними завтра.

Выйдя из Паркер-центра, Хантер не стал ехать домой. В его голове теснилось столько мыслей, что ехать в пустую квартиру, где он чувствовал себя таким одиноким, не хотелось.

Если преступник действительно заставлял жертв совершать самоубийство, активируя пусковой механизм, то они были правы в своем предположении относительно Лоры Митчелл. Она не должна была умереть на том столе. Убийца хотел, чтобы она спрыгнула. Тогда бомба взорвалась бы в ней. Вот только пусковой механизм не активировался. Лора умерла от удушья. Дениза Митчелл сказала, что в детстве ее дочь страдала от припадков. Припадки прекратились, когда девочка начала рисовать, — возможно, изменились какие-то психологические условия, вызывавшие приступы. Однако же Роберт знал, что травматический шок, в особенности сильный приступ паники, мог вызвать припадок. Девушка очнулась в темной комнате, совсем одна, с зашитым ртом и промежностью. Несомненно, это стало для нее именно таким шоком.

Некоторое время Хантер бесцельно ездил по городу, а потом направился на пляж в Санта-Монике.

Ему нравилось смотреть на ночной океан. Волны бились о песчаный берег, вокруг было тихо. Роберта это успокаивало. Пляж всколыхнул в нем воспоминания о родителях, о тех временах, когда он был совсем маленьким.

Отец вкалывал по семьдесят часов в неделю, разрываясь между двумя низкооплачиваемыми работами. Мама тоже бралась за любой труд, приносивший деньги: уборка, глажка, стирка. Хантер не помнил ни одних выходных, которые отец провел бы дома, но платить по счетам все равно не получалось. И все же родители Роберта не жаловались. Раз уж все сложилось именно так, то ничего не поделаешь, считали они и принимали все вызовы судьбы со смиренной улыбкой.

В воскресенье, когда папа приходил с работы, вся семья отправлялась на пляж. Обычно к этому времени все остальные собирались уходить домой. Бывало, что даже солнце уже успевало закатиться за горизонт. Но Роберта это не смущало. Более того, ему это даже нравилось. Казалось, что весь пляж принадлежит его семье.

Когда мама умерла, отец перестал ходить с Робертом на пляж, и иногда малыш видел, как папа украдкой утирает слезы, глядя на волны.

Сзади, на набережной, было много туристов, в барах с видом на океан веселился народ. Мимо Хантера проехал мальчик на роликах, за ним едва поспевала девчушка помладше.

— Тим, подожди меня! — взмолилась она.

Но мальчик даже не оглянулся.

Роберт немного посидел на песке, любуясь волнами и вдыхая соленый морской воздух. Где-то вдалеке скользили по воде серфингисты — три парня и две девушки. Похоже, они получали от этого массу удовольствия. У кромки воды какой-то мальчик набивал ногой мяч. У него это отлично получалось. Мимо прошли парень и девушка, держась за руки. Оба приветливо кивнули Хантеру. Тот улыбнулся в ответ. Глядя им вслед, Роберт почувствовал, как на него нахлынули воспоминания о молодости. О любви. Об этих событиях его жизни знали совсем немногие, но когда-то Хантер влюбился. Это было очень давно.

На его губах появилась печальная улыбка. Воспоминание разворачивалось перед его внутренним взором, улыбка сползла с губ, в душе стало пусто. В уголке глаза блеснула слеза.

Но в этот момент зазвонил телефон. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Детектив Хантер.

— Чё как, брателло? — в своей неподражаемой манере осведомился Ди-Кинг.

В трубке слышалась громкая музыка в стиле хип-хоп.

— Да как-то не очень, — ответил Роберт.

Ди не стал ходить вокруг да около.

— Прости, чувак, ничего разнюхать не удалось. Ну, ты въехал, о чем я. Мексиканцы, ямайцы, русские, китайцы, итальянцы… никто не слышал о том, чтобы какой-то девахе зашили рот. Она не потрахивалась с бандитами, по крайней мере из известных мне банд.

— Да, я уже понял.

— Узнал, кто она?

— Ага.

Ди-Кинг ждал, но Хантер не стал ему ничего рассказывать.

— Дай угадаю. Та цыпочка не работала на улице.

— Точно.

— Я ж тебе говорил, брателло. Я б знал. — Он помолчал. — Ладненько, мне пора. Но я еще поспрашиваю. Если чё, маякну.

Закончив разговор, Роберт отряхнул руки от песка, взял куртку и пошел назад в машину. Людей в барах становилось все меньше, и Хантер подумал, не выпить ли ему. Стаканчик солодового скотча… или пять стаканчиков… может, так он сможет расслабиться?

Какая-то девушка, сидевшая за столиком на набережной, громко рассмеялась. Роберт посмотрел на нее. Темные короткие волосы, очаровательная улыбка… Хантеру вспомнилась Келли Дженсен. Ее квартира находилась в Санта-Монике. Да и студия тоже располагалась неподалеку. До Кульвер-Сити отсюда рукой подать.

В материалах из отдела поиска пропавших говорилось, что детективы проверили и квартиру, и студию Дженсен, но осмотр не дал особых результатов. Предполагалось, что Келли похитили с парковки перед ее домом, когда она вышла из машины. Ни свидетелей, ни записей с камер наблюдения не было.

Роберт посмотрел на часы. Они с напарником планировали осмотреть оба эти места завтра, но… черт побери, он же уже здесь. Да и поспать сегодня все равно не удастся.

Глава 53

Квартира Келли Дженсен находилась на втором этаже роскошного здания в элитном районе на бульваре Сан-Винсент, в двух шагах от западного края побережья Санта-Моники.

Припарковав свой «бьюик» перед домом, Хантер некоторое время наблюдал за дорогой. Каждые десять-пятнадцать секунд тут проезжали машины. Выйдя на парковку, он увидел автомобиль Келли, вспомнив описание из материалов дела: молочно-белый спортивный «понтиак» с откидным верхом, в отличном состоянии, 1989 года выпуска. «Понтиак» был припаркован неподалеку от машины Роберта. Вытащив пару резиновых перчаток, Хантер посмотрел на окружающие дома. Во многих окнах еще горел свет. Он подошел к автомобилю Дженсен и заглянул на переднее сиденье. В машине было очень чисто.

У Роберта были ключи от квартиры Келли — их прислали в Паркер-центр вместе с материалами дела. Хантер прихватил их с собой. Войдя в здание, он поднялся на второй этаж и, подобрав ключ, отпер дверь в квартиру Дженсен. Выключатель в коридоре не работал.

— Отлично… — Роберт достал фонарик.

Гостиная была просторной и хорошо обставленной. Не торопясь, Хантер внимательно все осмотрел. Похоже, Келли с особым пристрастием следила за чистотой в квартире, только немного пыли скопилось за время ее отсутствия. Все лежало на своих местах. На застекленном серванте стояло несколько фотографий в рамочках — снимки Келли и ее родителей.

Стены, отделяющей кухню от гостиной, не было. Там тоже не включался свет. Роберт открыл холодильник, и на него дохнуло затхлым тепловатым воздухом.

— Проклятье! — Отпрыгнув назад, он захлопнул дверцу.

Должно быть, в квартире уже пару дней не было электричества. Выйдя из кухни, детектив продолжил осмотр квартиры.

Спальня была огромна, размером с однокомнатную квартиру Роберта. В прилегавшей к ней ванной детектив обнаружил впечатляющую коллекцию косметики и множество баночек с кремами для лица, рук и тела.

Кровать была аккуратно застелена. На комоде стояла рамочка с портретом родителей, лежали ожерелья и браслеты, в ряд выстроились флаконы с духами. Ящики ломились от белья и летних платьиц.

Роберт присмотрелся к портрету. Келли была больше похожа на мать, чем на отца. Он подумал о том, какую боль испытали ее родители, когда шериф Грейт-Фоллса постучался в их дверь. Это были худшие известия, которые только могли получить любые родители, и самому Хантеру не раз приходилось сообщать столь печальные вести родным жертв.

Поставив снимок обратно на комод, Роберт заметил, как луч фонарика отразился от серебристой рамочки.

Словно в зеркале, детектив увидел, что прямо за ним кто-то стоит.

Глава 54

Щелк.

Хантер услышал приглушенный щелчок: кто-то снял с предохранителя полуавтоматический пистолет, приставив дуло к его затылку.

Прежде чем нападавший успел сказать или сделать что-то, Роберт резко развернулся и нанес удар. Он попал по ведущей руке противника, пистолет и фонарик отлетели в другой угол комнаты и, ударившись о шкаф, упали на пол. Фонарик закатился под кровать, осветив стену. Света едва хватало на то, чтобы комната не погрузилась во тьму.

Ладонь Хантера легла на кобуру. Он успел схватиться за рукоять пистолета, когда нападавший ударил его в солнечное сплетение. Охнув от боли, Роберт отпрянул назад, отчаянно ловя губами воздух. Он понимал, что следующий удар не заставит себя ждать. Так и оказалось: противник попытался ударить его в бок. Но на этот раз Хантер был готов. Блокировав удар предплечьем, он выбросил вперед левую руку, попав нападавшему кулаком в грудь, а потом, воспользовавшись временным преимуществом, отступил назад и ударил противника в лицо. Тот с необычайной ловкостью отразил атаку. Удар в левый бок противник тоже блокировал. Удар правой рукой в грудь — блокировал. Удар левым локтем в лицо — блокировал.

«Что за чертовщина? Этот тип видит в темноте, что ли?»

Нападавший попытался пнуть его ногой. Этот удар был намного сильнее прежних. Роберт заметил движение слишком поздно, но благодаря хорошей реакции успел уклониться. Край ботинка задел его бровь. Уже начав двигаться, Роберт воспользовался инерцией и развернулся. Это заняло у него всего долю секунды, но благодаря размаху он смог бы нанести действительно сильный удар нападавшему в грудную клетку. Тем не менее, в последний момент что-то заставило его ослабить удар. На этот раз контратаки не последовало. Противник отшатнулся назад. В мгновение ока Хантер успел развернуться. Очутившись лицом к лицу с врагом, он вытянул вперед руку с оружием. Дуло его пистолета оказалось в паре сантиметров от лица нападавшего.

— Только попытайся дернуться, и поужинаешь с Элвисом.[34]

— Черт, а ты быстрый.

Хантер нахмурился. Голос был женским.

— Ты кто, мать твою, такой? — осведомилась его противница.

— Я? — Роберт повыше поднял пистолет. — Это ты кто такая?

— Я первая спросила.

— Ну, а у меня пистолет.

— Да ну? У меня тоже был пистолет.

— Знаешь что? Мой-то при мне! И я целюсь тебе прямо в лицо.

Женщина помолчала.

— Что ж, это аргумент. — Она подняла руки.

— Спрошу еще раз, если ты уже забыла. Ты кто такая?

— Меня зовут Уитни Майерс. — Ее голос был совершенно спокойным.

Роберт подождал, но больше она ничего не сказала.

— И что? Твое имя должно что-то значить для меня?

— Я частный детектив. Если позволишь, я покажу тебе мои документы.

— Держи руки так, чтобы я их видел, милочка.

Хантер подозрительно присмотрелся к ней. Хотя тут было темно, он увидел, что Майерс одета в черные брюки и рубашку, туфли-лодочки и шапку. На поясе виднелась маленькая барсетка.

— Ты больше похожа на грабителя, чем на частного детектива.

— Ну и ты как коп не одеваешься, — парировала она.

— Почему ты решила, что я коп?

Девушка мотнула головой в сторону шкафа.

— У тебя стандартный полицейский фонарик. В отличие от пистолета. Такое оружие копам не выдают. Пистолет модели HK USP, столь любимый спецподразделением «Морские львы». То ли ты из спецотдела, то ли просто любишь классные пушки. А может, и то, и другое.

Роберт по-прежнему целился ей между глаз.

— Если ты знала, что я коп, то какого черта напала на меня?

— Да ты мне и слова вставить не дал. Я хотела вежливо попросить тебя повернуться, когда ты внезапно вообразил себя капитаном Америка.[35] Я просто защищалась.

— Если ты частный детектив, то кто твой заказчик? — немного подумав, спросил Хантер.

— Ты же знаешь, что я не могу тебе этого сказать. Это коммерческая тайна.

Роберт демонстративно посмотрел на свой пистолет.

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, я не думаю, что у тебя есть выбор.

— Мы оба знаем, что ты не выстрелишь.

— На твоем месте я не был бы столь уверен в этом. — Хантер хихикнул. — Мне нужен только повод.

Уитни не ответила.

— Кроме того, я могу арестовать тебя за проникновение со взломом. Ты же знаешь, как это все происходит. Тебе придется вызывать в участок адвоката. Мы проведем допрос… и так далее… В общем, мы все равно узнаем. Так что лучше бы тебе прямо сейчас мне все рассказать, или ночь будет долгой. — Он чувствовал, как по правой щеке стекает кровь. Бровь была рассечена.

Майерс смерила его взглядом. Она видела, что детектив не отпустит ее просто так, но в то же время она не могла рассказать ему правду о Кате и Леониде Кадрове. Уитни не хотела делиться своими секретами — во-первых, по привычке, а во-вторых, она не хотела раскрывать свои источники информации. Чтобы Майерс могла выйти на потенциальных клиентов, ее информатор из полиции, Карл О'Коннор, каждый день присылал ей список имен и фотографии пропавших без вести.

О'Коннор не состоял в отделе поиска пропавших. Этот старый друг Уитни, настоящий компьютерный гений, работал системным администратором электронной базы данных полиции Лос-Анджелеса. Его неограниченный доступ ко всей необходимой Майерс информации относительно пропавших без вести давал ей преимущество при расследовании многих дел. Получив фотографию Келли Дженсен, Уитни заметила внешнее сходство девушки с Катей Кадровой. Именно поэтому она и забралась сегодня в эту квартиру. Майерс искала зацепки по своему делу.

Но обо всем этом она не могла рассказать Хантеру. Однако что-то говорить все-таки придется.

— Ну ладно. — Уитни решила импровизировать. — Я работаю на бывшего парня пропавшей, — невозмутимо сказала она.

— Как его зовут? — нахмурился Роберт.

— Ты же знаешь, я не могу назвать тебе его имя. — Девушка улыбнулась. — Без его согласия либо предписания суда. А у тебя нет ни того, ни другого.

— И он обратился к тебе, вместо того чтобы пойти в полицию?

— Ну что тут скажешь… Некоторые люди просто не доверяют копам. — Майерс попыталась опустить правую руку.

— Эй! — возмутился Хантер. — Не двигайся, дорогуша. Что это ты надумала?

Она прижала ладонь к боку, глубоко вздохнув.

— По-моему, ты переломал мне пару ребер.

— Ничего подобного. — Роберт и глазом не моргнул. — У тебя хоть кровь не идет.

Уитни покосилась на ранку у него на лбу.

— Никогда не видела, чтобы кто-то двигался настолько быстро. Я же тебя видела. Ты должен был вырубиться!

— Хорошо, что я успел отреагировать. — Роберт осторожно помассировал шею. — Как ты сюда забралась? На замке нет следов взлома.

Майерс одарила его очаровательной улыбкой. Дело усложнялось. Что ж, нужно стоять на своем.

— Что это я все болтаю и болтаю, а ты мне даже свое имя не назвал, не говоря уже о том, чтобы предъявить удостоверение. Черт, да я даже не уверена в том, что ты действительно работаешь в полиции. Ну, ты точно не из отдела поиска пропавших. Так кто же ты?

— Откуда ты знаешь, что я не из отдела поиска пропавших?

Улыбка сползла с лица Уитни.

— Потому что раньше я там работала.

Глава 55

Роберт не сводил глаз с Майерс, но та не отводила взгляда.

— Ладно, — наконец сдался он. — Покажи мне свою лицензию частного детектива. Только медленно.

— А ты мне покажи полицейский значок, — не смолчала Уитни.

Роберт оттянул в сторону полу кожаной куртки. На поясе виднелся значок.

Кивнув, Майерс расстегнула барсетку и передала Хантеру черный кожаный бумажник.

Тщательно проверив ее удостоверение, Роберт перевел взгляд на девушку. Темные глаза, точеный носик, высокие скулы, полные губы, идеальная кожа, стройная фигурка.

Убрав пистолет в кобуру, он поднял фонарик и оружие Майерс — 226-й полуавтоматический «зиг-зауэр».

— Наверное, частным детективам хорошо платят. — Хантер вытащил магазин и проверил, не остался ли патрон в стволе, прежде чем вручить оружие Уитни. — Такая пушка стоит два с половиной косаря. — Он убрал магазин в карман.

— А что? Ищешь новую работу? Мне такой парень, как ты, не помешает. У меня отличные условия труда и страховка.

Взяв салфетку с комода, Роберт отер кровь со лба.

— Да? Знаешь, меня только одно смущает. Мне с таким боссом не сработаться.

Уитни улыбнулась.

— О, а ты за словом в карман не лезешь, да? Девчонки, небось, так к тебе и липнут.

Хантер не стал обращать внимание на ее замечание.

— Так что, скажешь мне, как тебя зовут, или к тебе обращаться «мистер детектив»? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Меня зовут Роберт Хантер. — Он передал девушке бумажник. — Я детектив полиции Лос-Анджелеса.

— Какой отдел? — Уитни мотнула головой на его значок. — Я уже знаю, что ты не из отдела поиска пропавших без вести.

Роберт опустил фонарик на комод.

— Спецотдел убийств.

Глаза Майерс расширились. Она знала, что это значит.

— Когда? — прошептала она.

— Когда что?

— Не корчи из себя идиота. На дурака ты не похож, а мне надоело выпендриваться. Ты знаешь, когда умерла Дженсен?

Хантер увидел отчаяние на ее лице.

— Вчера. — Он механически посмотрел на часы.

— Ее тело нашли вчера, или ее вчера убили?

— И то и другое. Она была мертва только пару часов, когда мы нашли ее.

— Тот, кто похитил ее, держал ее в заложниках почти три недели, прежде чем убить?

Роберт не ответил. Майерс наверняка знала, по какой причине похититель мог так поступить.

— Как ее убили?

Хантер промолчал.

— Ой, да ладно! Я же не выспрашиваю у тебя то, что является тайной следствия. Я знаю правила и понимаю, что ты мне можешь рассказать, а что нет. Если ты мне не скажешь, как ты думаешь, сколько времени мне понадобится на то, чтобы получить эту информацию? Нужно всего лишь сделать пару телефонных звонков. У меня сохранились контакты в полиции.

Роберт все еще молчал.

— Ну хорошо. Сама узнаю.

— Убийца использовал нож.

Майерс провела кончиками пальцев по нижней губе.

— Сколько жертв?

Хантер с любопытством посмотрел на нее.

— Сколько у вас жертв? Если ты из спецотдела, это значит, что этот тип уже убивал раньше, либо Келли Дженсен была убита с особой жестокостью… Или и то, и другое. И, если бы ты попросил меня угадать, я бы сказала, что и то, и то.

Детектив молчал.

— Ты ловишь серийного убийцу, верно?

— Учитывая, что ты была копом, ты ловишь все на лету.

Уитни отвела глаза.

— Ладно, твоя очередь рассказывать, — сказал он. — Что это за парень Келли, на которого ты работаешь?

Майерс не хотелось лгать.

— Теперь тебе нужна информация от меня? — Она кокетливо приподняла брови.

— Опять решила поиграть со мной, милая? Я думал, тебе надоело выпендриваться.

Уитни возмущенно посмотрела на него.

— Келли Дженсен мертва. Ее убили так, что если бы ты побывала на месте преступления, то потом не отделалась бы от кошмаров. Твое дело об исчезновении закрыто. Вот и все, что тебе нужно знать.

— Право заказчика на конфиденциальность не отменяется в случае закрытия дела. И ты это знаешь.

— Бывший парень может быть подозреваемым.

Уитни помедлила.

— Это не он, — уверенно заявила она. — Или ты думаешь, что я не проверила его, прежде чем взять это дело? Ты сам сказал, что Келли убили вчера. Моего заказчика не было в стране пять дней.

— Если ты так уверена в его невиновности, то почему бы тебе не назвать мне его имя? Тогда я его тоже проверю.

В комнате повисло напряженное молчание. Уитни подняла левую руку ладонью вверх.

— Верни мне патроны, пожалуйста.

Роберт понимал, что ей нужен жест доверия. Ты мне — я тебе. Медленно достав магазин из кармана, детектив передал его девушке. Майерс не стала заряжать пистолет. Она молча смотрела на магазин, чувствуя, как ее ложь разрастается, словно снежный ком. Уитни понимала, что не сможет это контролировать. Нужно было выбираться отсюда, пока она не допустила ошибки.

— Ты знаешь, что я не могу назвать тебе его имя. Если я так сделаю, то у меня больше не будет клиентов. Но я могу передать тебе все, что я успела узнать по этому делу. Может, это даст тебе какую-то зацепку.

Хантер видел, как подергивается ее левое веко.

— Дай мне пару часов на то, чтобы все собрать, и я передам тебе все материалы.

Роберт не сводил с нее взгляда.

— Я знаю, где найти тебя.

Он проводил ее взглядом, сунул руку в карман и достал ее удостоверение частного детектива, которое успел стянуть.

— А я знаю, где найти тебя, — ухмыльнулся он.

Глава 56

Студия Келли Дженсен располагалась в переоборудованной автомастерской на узкой улочке среди магазинов в Кульвер-сити. Она находилась на вершине небольшого холма, вдалеке от центральных улиц. Справа от студии протянулась парковка, где днем владельцы здешних лавок оставляли свои машины. Ночью тут было пусто. Освещал парковку только один старенький пожелтевший фонарь. Хантер оглянулся в поисках камер слежения, но их не было.

Студия была просторной и скудно, но весьма рационально обставленной. На полках и в шкафах громоздились разнообразнейшие краски, кисточки, палитры и холсты. Завершенные картины занимали всю северную стену. Они все размещались на большой деревянной стойке. Мольберт тут был только один, он находился в полуметре от огромного окна, выходившего на запад. «Наверное, Келли нравилось любоваться закатом во время работы», — подумалось Хантеру. Картину на мольберте закрывала забрызганная краской тряпка. В отличие от Лоры Митчелл, Келли, судя по всему, обычно работала только над одним полотном, а не над несколькими одновременно.

Подняв измазанную краской тряпку, Роберт посмотрел на картину, скрывавшуюся под ней. На вершине пологого холма, под темными сумрачными небесами, раскинулись руины старого дома, окруженного спокойными водами озера. Хантер отступил назад, чтобы получше разглядеть полотно.

Келли работала в стиле реализма, и эта картина дышала жизнью. Казалось, что зритель стоит на берегу, глядя на горизонт. Но при этом Дженсен удалось использовать довольно странный прием, с которым Роберту еще не приходилось сталкиваться: весь пейзаж воспринимался так, будто зритель смотрел на него через закопченное стекло. От полотна веяло грустью, все было серым, тучи готовы были разродиться грозой. Картина выглядела настолько реальной, что Хантеру стало холодно. Он поднял воротник, грея шею.

Помещение, в котором работала Келли, было просторным и почти пустым. Из мебели тут были только полки и шкафы у стен, стойка для полотен, старое потрепанное кресло в паре метров от окна и мольберт. Ни тебе двухметровых полотен, ни перегородок, ничего. Тут негде было укрыться. В одном углу ютилась импровизированная кухонька, в противоположном — маленькая барная стойка. Роберт все осмотрел. Убийца никак не мог спрятаться здесь, а потом подкрасться к Дженсен незамеченным.

Подойдя к окну, Хантер залюбовался открывавшимся отсюда видом — студия находилась на вершине холма, и ничто не препятствовало взору. Неудивительно, что Келли предпочитала рисовать, стоя лицом к окну.

Детектив проверил замки. Все они были новыми и очень надежными.

Небольшая парковка находилась слева от дома, и из окна была видна только ее часть.

И вдруг всего в метре от Хантера что-то пронеслось за окном — с невероятной скоростью.

— Черт! — Отпрыгнув, Роберт схватился за пистолет.

По подоконнику пробежала черная кошка. Хантер замер на месте, вытянув руки вперед. Пальцы лихорадочно сжимали рукоять пистолета, пульс зашкаливало.

— Проклятье! Второй раз на ночь! — выдохнул он.

Как же он не заметил кошку? Придвинувшись поближе, Роберт присмотрелся внимательнее. Снаружи было темно, и потому оконное стекло сейчас больше походило на полупрозрачное зеркало. Ночью человек в черной одежде мог следить за Келли, и девушка не заметила бы его. Хантер распахнул окно, и прохладный ветерок нежно коснулся его лица. Перегнувшись через подоконник, детектив осмотрел соседние магазины и парковку. И тут он заметил, что на противоположной стене что-то мигает.

Глава 57

Джессика Блэк вскинулась ото сна от жуткого крика: по телевизору показывали старый черно-белый фильм ужасов категории «В». Девушка уснула на диване, забыв выключить телевизор.

Сонно протерев глаза, Джессика с трудом села на диване и обвела взглядом комнату, пытаясь понять, куда же подевался ее парень, Марк.

Марка нигде не было.

Женщина на экране завопила опять, и Блэк, поспешно нащупав закатившийся под плед пульт, выключила телевизор. Ароматизированная свеча почти догорела. В комнате едва уловимо пахло яблоками и корицей. На минутку Джессика залюбовалась ее пламенем.

Рядом на диване лежала акустическая гитара «Вехтер». Все еще глядя на огонь, девушка пробежала пальцами по струнам, предавшись воспоминаниям.

Первую гитару Джессике подарили на день рождения. Папа купил инструмент на распродаже. Это была старая, поцарапанная коряга с ржавыми струнами, чье звучание напоминало скорее стон подыхающего пса, чем музыку. Но даже в таком возрасте девочка уже понимала, что отец потратил на гитару больше денег, чем мог себе позволить. И все только для того, чтобы она была счастлива. А Джессика и вправду радовалась подарку.

Ее увлечение игрой на гитаре началось за два года до этого.

До того как мама заболела, она каждый вечер водила Джессику гулять в маленький парк неподалеку от дома. Однажды, когда они подошли к своей любимой лавочке, оказалось, что рядом на лужайке расположился старый негр, игравший на гитаре. Вместо того чтобы веселиться с другими детьми, Джессика уселась на траву и стала слушать музыку, очарованная звуками, которые старику удавалось извлечь из шести струн.

Тот негр больше не возвращался в парк, но девочка его не забыла. Через неделю ее мама заболела. Врачи не могли понять, что с ней. Болезнь быстро развивалась, превращая улыбчивую энергичную женщину в живой скелет. Отец Джессики чах вместе со своей женой. Ее состояние становилось все хуже, а он все больше впадал в депрессию. Зарплаты продавца в супермаркете едва хватало на жизнь, а через два месяца после того, как мама заболела, отца уволили. Семью постиг финансовый крах.

Мать Джессики умерла на следующий день после того, как врачи диагностировали у нее редкую форму рака.

Последним счастливым воспоминанием девочки был тот вечер в парке, когда они с мамой слушали звон гитары.

Джессике казалось, что всякий раз, когда она играет, это воспоминание будто оживает в ее душе. У нее не было денег на уроки музыки или учебники, но все свое свободное время она проводила с гитарой. Вскоре Блэк разработала собственную технику игры. Она перебирала струны, пытаясь выяснить, на что еще способен этот инструмент. Ее стиль был уникален. Такого еще никто не слышал.

Когда Джессике было девятнадцать, одна независимая компания звукозаписи в Лос-Анджелесе предложила ей сотрудничество. Блэк выпустила шесть альбомов и совершила несколько гастрольных туров по стране. Ее знали и ценили любители джаза, но ее музыка была слишком необычной, чтобы пускать ее в эфир популярных радиостанций.

Три года назад менеджер ее компании решил обратиться к потенциальным покупателям напрямую. Он снял Джессику в паре клипов и выложил эти записи на ютуб, делая ставку на талант и красоту девушки.

Блэк была очень миловидна: маленькая, метр шестьдесят пять ростом, и хрупкая, с черными прямыми волосами, ниспадавшими на плечи, чарующими темно-карими глазами, полными губами и безупречной кожей. Она привлекала к себе внимание всех вокруг.

Рекламный трюк сработал сполна, но даже менеджер не ожидал такого результата. Записи Блэк распространились в социальных сетях, ее рейтинг на ютубе взлетел до предела: более миллиона просмотров за первый месяц. Ее ролик очутился на главной странице ютуба, став самым популярным. На сегодняшний день альбомы Джессики распродавались не хуже, чем у знаменитых поп-групп, к тому же, слушатели с удовольствием скачивали ее записи из Интернета.

Девушка осмотрела гостиную. На кофейном столике стояла грязная тарелка и полупустая бутылка красного вина. Увидев это, Джессика вспомнила, что ужинала в одиночестве. Марка не было дома. И вернется он не скоро.

Она познакомилась с Марком в джаз-клубе «Каталина» на бульваре Сансет два года назад после ее выступления. Тем вечером Блэк сидела в баре в окружении фанатов и пары журналистов. Она заметила, что кто-то слоняется у сцены — высокий широкоплечий парень с собранными в хвост длинными черными волосами. Но девушка обратила на него внимание вовсе не из-за приятной внешности. Ее удивил взгляд, которым он окинул ее гитару.

Извинившись, Джессика оставила своих поклонников сидеть за стойкой бара и подошла к незнакомцу, чтобы узнать, чем же его заинтересовал ее инструмент. Завязалась непринужденная беседа, и оказалось, что Марк тоже был гитаристом. Он получил образование в консерватории, но не стал заниматься классической музыкой, создав собственную рок-группу «Даст».[36] Группа Марка всего пару дней назад подписала первый контракт на студийную запись альбома.

Тем вечером они отправились поужинать вместе на Сансет-Стрип. Марк был веселым, умным и очаровательным парнем. После пары свиданий Марк и Джессика начали встречаться и уже через восемь месяцев сняли в Бербанке большую квартиру на верхнем этаже здания, где когда-то размещался супермаркет.

Благодаря раскрутке в Интернете и на телевидении первый альбом группы «Даст» стал настоящей сенсацией. Второй альбом только был написан, его выпуск планировался через месяц. Вскоре начнутся гастроли, а пока что группа отправилась в предрелизный тур — музыканты собирались дать восемь концертов в небольших городках Калифорнии. Первый концерт проходил сегодня в Фортуне. Марк и его группа уехали сегодня утром.

Подтянув ноги к груди, Джессика посмотрела на часы. 1:18. Она заснула в неудобной позе, так что затекла шея. Девушка немного посидела на диване, ожидая, пока боль в шее уляжется. Она страшилась одиночества. Но если провести ночь на диване, она еще больше будет скучать по Марку… Отхлебнув вина, Блэк задула ароматическую свечу и пошла в спальню.

У нее всегда были проблемы со сном — иногда Джессика ворочалась в кровати по нескольку часов, прежде чем ей удавалось уснуть. Но сегодня, выпив вина, девушка задремала, едва коснувшись головой подушки.

Щелк-щелк.

Моргнув, она открыла глаза. Это ей приснилось? Или что-то действительно щелкнуло? Шторы в спальне не были задернуты, за окном висела полная луна, заливая комнату серебристым светом. Джессика медленно обвела взглядом комнату. Ничего странного. Она внимательно прислушивалась, но звук не повторялся. Через минуту девушка начала засыпать.

Щелк-щелк.

Ее глаза тут же распахнулись. Ей не послышалось. Странный звук доносился откуда-то из глубины ее квартиры. Сев на кровати, девушка включила лампу на прикроватном столе и прищурилась. Она не закрутила кран? Но если так, то почему звук прерывистый?

Стук-стук.

Блэк задержала дыхание. Жилка запульсировала у нее на шее. Ну вот, опять. Звук доносился из-за двери спальни, словно кто-то осторожно прошел по паркету.

— Марк? — позвала Джессика.

Ей тут же стало стыдно за это. Марк вернется только через пару недель.

Что же делать? Блэк задумалась. Но что ей оставалось? Лежать без сна до самого утра? Может, там ничего страшного. Нужно сходить и проверить. Она медленно выбралась из постели. На девушке были лишь трусики и тоненькая майка.

Выйдя из комнаты, она включила свет. Ничего. Джессика подождала немного. Тишина. Взяв старую бейсбольную биту Марка из кладовки, она осторожно двинулась по коридору. Ступив на кафель в ванной, девушка поежилась от холода. Ее зазнобило.

Все краны были плотно закручены, вода не капала.

Блэк осмотрела гостиную, кухню, комнату Марка с игровыми приставками, комнату для репетиций. Во всей квартире было тихо, и только тикали часы на кухне. Она проверила двери и окна. Все заперто.

— Да, бейсболистка из меня еще та, — пробормотала Джессика. — Но биту все же лучше оставить у кровати.

Войдя в спальню, девушка еще раз обвела взглядом комнату, прислонила биту к прикроватному столику и улеглась спать. Выключив лампу, она свернулась калачиком под одеялом. Но когда Джессика закрыла глаза, все волоски на ее теле встали дыбом, словно в ней пробудился какой-то древний инстинкт, чувство опасности. Она явственно ощущала, что не одна в этой комнате. Тут кто-то был!

И тут она услышала…

Уже не щелканье.

Хрипловатый шепот:

— Ты забыла посмотреть под кроватью.

Глава 58

Хантер провел остаток ночи за компьютером, пытаясь выяснить, кто же такая на самом деле Уитни Майерс.

Утром, выпив чашку крепкого черного кофе, он отправился в Кульвер-Сити, в студию Келли Дженсен. Мигающий красный огонек, который он вчера вечером заметил из ее окна, горел на беспроводной камере слежения, скрытой в нише на стене. Объектив был направлен прямо на парковку. Компьютеров в мастерской Келли не было, а значит, камера принадлежала не ей.

В шесть утра был открыт только один из магазинов, владельцы которых оставляли свои машины на той же стоянке, что и Келли, — продуктовый магазин мистера Ванга. Роберту повезло — беспроводную камеру действительно установил этот похожий на нахохлившуюся птицу китаец.

По исполненным мудрости глазам старика можно было лишь догадаться, сколько же лет он прожил на свете, что успел повидать, чему научиться. Ванг рассказал Хантеру, что попросил своего сына, Фанга Ли, установить камеру, потому что его старенький «форд-пикап» пару раз обносили хулиганы.

— Вы долго храните записи с камеры наблюдения? — поинтересовался Роберт.

— Год, — с неизменной улыбкой ответил старик.

— То есть у вас есть записи за целый год? — опешил Хантер.

— Да. Каждая минута. — Ванг говорил тихо, но очень быстро и отрывисто, словно ему не хватало времени на то, чтобы протараторить каждое слово. Его произношение, в отличие от грамматики, было безупречно, а значит, владелец магазинчика прожил в Америке уже много лет, но речь еще хранила отголоски напевности, присущей китайскому языку. — Фанг Ли умница. Разбирается в компьютерах. Сделал программу, чтобы хранить файлы. Двенадцать месяцев проходит — файлы сами стираются. Ничего не нужно делать вручную.

— Отлично придумано, — согласился Роберт. — Можно мне их посмотреть?

Старик прищурился, так что казалось, что он и вовсе закрыл глаза.

— Хотите смотреть компьютер? Компьютер в магазине?

— Да. — Детектив кивнул. — Мне хотелось бы посмотреть записи с камеры за последнюю пару недель.

Ванг поклонился. Его улыбка стала еще шире.

— Хорошо. Нет проблем. Но я плохо работаю с компьютером. Нужно говорить с Фангом Ли. Он не тут. Я позвоню. — Старик потянулся к телефону, набрал номер и что-то сказал на китайском. Выслушав ответ, он повесил трубку. — Фанг Ли приедет. Будет тут скоро. Живет недалеко. — Ванг посмотрел на часы. — Еще не пошел на работу. Очень рано.

Роберт успел расспросить старика о Келли Дженсен. По словам владельца магазина, девушка приходила сюда почти каждый день, но иногда исчезала на пару недель. Ему нравилась Келли: та была очень красивой, всегда вела себя вежливо и выглядела счастливой.

— В моей стране к ней бы вся деревня сваталась.

Улыбнувшись, Хантер обвел взглядом магазин. Чтобы не терять времени, он купил себе кофе и упаковку вяленого мяса с соусом терияки.

Через пару минут приехал Фанг Ли. Парню было лет под тридцать — точная копия своего отца, только намного моложе и выше. Его длинные черные волосы так и просились в рекламу какого-нибудь шампуня. Быстро перекинувшись парой слов с отцом, он протянул руку Роберту.

— Меня зовут Фанг Ли, но все называют меня просто Ли.

Представившись, детектив рассказал ему о цели своего визита.

— Хорошо, пойдемте, я вам все покажу. — Ли провел его через заднюю дверь магазина на склад.

Тут было очень чисто, в воздухе висел приятный аромат — какая-то смесь экзотических приправ, специй, мыла, фруктов и фимиама. Из склада наверх вела деревянная лестница. Там находился кабинет Ванга. Вся комната была увешана китайскими календарями — Роберту еще никогда не доводилось видеть их в таком количестве. Создавалось ощущение, что Ванг использовал эти календари вместо обоев. В кабинете стояли пара старых металлических этажерок для документов, деревянные полки, кулер и большой стол с компьютером. На экране мерцали китайские иероглифы.

Ли хихикнул.

— Что тут написано? — поинтересовался Хантер.

— «Будь собой. Ты как никто подходишь для этой задачи».

— Отменно сказано, — улыбнулся детектив.

— Моему отцу такое нравится. Всякие поговорки, знаете. Он обожает сам придумывать подобные высказывания, так что я немного перепрограммировал его скрин-сейвер. На экране появляются придуманные им поговорки.

— Так вы программист?

— Ну да.

— Ваш отец сказал, что вы храните записи с камер видеонаблюдения за целый год.

— Верно. Папа любит, чтобы все было в порядке. — Он ткнул пальцем в сторону склада. — Все должно лежать на своих местах.

Роберт кивнул.

— А еще он заботится о безопасности магазина. У нас пять камер, все работают круглосуточно. Одна у входной двери, вторая на парковке, остальные в магазине. Мы не могли хранить данные, не захламляя винчестер или не перерабатывая огромное количество записей, поэтому я написал небольшую программку, которая автоматически архивирует файлы, записанные больше трех дней назад, и сохраняет их на внешние жесткие диски, довольно мощные. — Отбросив прядь волос со лба, он указал на четыре маленьких черных коробки под столом. — Через год эти файлы удаляются автоматически, освобождая место. Так что именно вам нужно, детектив?

Написав даты на бумажке, Хантер протянул ее юноше.

— Мне нужна копия записей камеры за это время.

— За целую неделю? — Ли посмотрел на бумажку. — Со всех пяти камер?

— Возможно, но давайте начнем с записей камеры с парковки.

— Это сто шестьдесят восемь часов записей. Даже в сжатом виде они займут… — прищурившись, он подсчитал в уме, шевеля губами, — около тридцати DVD. Может, даже больше. Когда они вам понадобятся?

— Вчера.

Ли смущенно кашлянул, посмотрев на часы.

— Даже если бы у меня было профессиональное устройство для записи нескольких DVD одновременно, которого у меня, кстати, нет, то это заняло бы весь день.

— Погодите-ка. — Роберт задумался. — Вы сказали, что старые записи хранятся на внешних жестких дисках. Файлы, записанные в эти дни, тоже там?

Догадавшись, что предлагает Хантер, Ли улыбнулся.

— Да, конечно. Отличная идея. Можете взять жесткий диск. Там, кроме записей, ничего нет. По крайней мере ничего такого, что понадобилось бы моему отцу. Вы сможете подключить винчестер к любому компьютеру, это проще простого. Это сэкономит вам уйму времени, но разархивировать файлы вам тогда уже придется самим.

— Справимся.

Парень кивнул.

— Давайте я покажу вам, как найти записи.

Глава 59

За полчаса Роберт добрался до Паркер-центра и сразу отправился в отдел информационных технологий. Брайан Дойл сидел за своим столом, пролистывая какие-то бумаги. На нем была та же одежда, что и вчера, глаза покраснели, на подбородке проступила щетина. Возле стола валялась пустая коробка из-под пиццы, кофеварка в углу была почти пуста.

— Ты тут всю ночь просидел, что ли? — удивился Хантер.

Дойл, подняв голову, пустым взглядом уперся в грудь детектива.

— Эй, ты в порядке?

Наконец Брайану удалось сфокусировать взгляд.

— А? Э-э-э… Да, извини. Все нормально. — Он опустил бумаги на стол. — Рабочих рук не хватает, а заданий по горло. Всем все нужно срочно. У меня повсюду громоздятся материалы дел. Да еще сегодня вечером начнется эта широкомасштабная операция по поимке банды. — Откинувшись на спинку кресла, он наконец поднял глаза на лицо Хантера. — Эй, а с тобой что приключилось? — Дойл указал на ранку на лбу Роберта.

— О дверной косяк стукнулся.

— Ну коне-е-ечно… Надеюсь, твой дверной косяк на нас в суд не подаст?

— Нет, судиться она точно не станет.

— Она? Тебя баба так разукрасила?!

— Долгая история.

— Еще бы. — Расчистив себе пространство на краю стола, Брайан навалился туда грудью. — Ладно, Роберт. Раз уж ты сюда притопал, значит, очередной срочняк.

— Я не займу у тебя больше трех минут, дружище. Три минуты — и я выметаюсь.

— Ловишь того психа, который подорвал доктора Уинстона?

Хантер едва заметно кивнул. У него сердце сжалось при мысли о том, что он больше никогда не увидит своего доброго друга.

— Отличный был человек, наш док. Я с ним пару раз встречался. — Дойл посмотрел на часы. — Так что тебе нужно?

Роберт передал ему жесткий диск. Дойл подключил винчестер к компьютеру. Как Хантер и предполагал, все папки на диске были идеально упорядочены — сперва по расположению камеры, потом по дате.

— Можно распаковать эти файлы?

— Не одновременно. Их слишком много. Это создаст большую нагрузку на процессор, и любой комп повиснет, но… — Брайан поднял указательный палец. — Можно задать очередь в программе. Как только один файл завершит разархивацию, второй запустится автоматически. Тебе даже не надо следить за этим. Просто запусти прогу и возвращайся, когда все будет готово.

— Ну вот и отлично.

— Только не говори мне, что тебе нужны все эти файлы. — Дойл улыбнулся. — Их тут сотни. На это пара дней уйдет.

— Нет. — Роберт покачал головой. — Мне нужна всего парочка для начала.

— Ладно, в этом случае вот что. Винт-то внешний. Давай я его подключу к пустому ноуту, так твой рабочий комп тормозить не будет. Ты сможешь спокойно работать на нем, а лэптоп поставишь рядом, программа свое дело сделает. Через пять минут я тебе все подключу.

Глава 60

Не успел Хантер войти в свой кабинет, как на столе зазвонил телефон.

— Роберт, я вам сейчас перешлю результаты анализов по делу Дженсен, — сказала доктор Хоув. — Я попросила своих ребят поторопиться.

— Спасибо, док. Что у нас там? — Увидев, как в комнату входит Гарсиа, Хантер жестом попросил напарника взять трубку.

— Ну что… Как мы и ожидали, жертву держали на успокоительном. В крови мы обнаружили следы одного препарата, эстазолама. Это такое снотворное.

— Его обычно выписывают для избавления от бессонницы, верно? Его нельзя долго принимать.

Хоув забыла, что Роберт знал о снотворных препаратах больше некоторых врачей.

— Именно. Так вот, учитывая его высокое содержание в крови, мы полагаем, что убийца давал жертве эстазолам в день ее смерти. То есть он накачал девушку снотворным, прежде чем оставить ее в подвале. Но дозу он подобрал такую, чтобы жертва уснула на пару часов, но не более того.

Хантер уселся в кресло.

— Но тут вот что интересно. Мы обнаружили также следы еще одного препарата — мекситила. Это лекарство от аритмии.

— От чего? — вырвалось у Гарсиа.

— Этот препарат обычно используется для лечения такого сердечного заболевания, как вентрикулярная аритмия.

Хантер начал перебирать бумаги на столе.

— Если вы ищете медицинскую карточку жертвы, Роберт, то не утруждайтесь. — Доктор услышала шуршание бумаги. — У нее было здоровое сердце. Никакой аритмии.

— А каковы побочные эффекты мекситила, док? — подумав, спросил Хантер.

— Это вы верно подметили, Роберт. По своим фармакологическим свойствам мекситил похож на лидокаин, местное анестезирующее средство. Основные побочные эффекты — легкая сонливость и спутанность сознания. Однако же, если мекситил принимает человек, не страдающий аритмией, то сонливость усилится. Для этого даже не придется повышать дозу препарата. В том-то и дело. От мекситила жертва не уснет, даже не задремлет, она просто не сможет ясно мыслить.

Детектив задумался над этим. Все казалось логичным: вот почему у жертв не было отметин от веревок или наручников. Убийца держал их в состоянии сонливости и помутненного сознания, ему не нужно было их связывать.

— Есть еще какие-то причины, по которым убийца мог выбрать именно мекситил для своих целей? — спросил Хантер. — Если он просто хотел погрузить их в состояние наркотического опьянения, он мог использовать любой препарат.

— Мекситил легко купить в Интернете.

— Как и большинство препаратов, док, — возразил Гарсиа.

— И то верно. — Она помолчала. — Возможно, он знаком с этим лекарством. Может быть, он страдает от аритмии.

Хантер уже вбил название препарата в строку гугла, чтобы узнать о нем побольше.

— Можете проверить свою базу данных, док? Материалы дел за пять… нет, десять лет. Нужно выяснить, не обнаруживали ли ранее мекситил в крови жертв убийств.

— Без проблем. — В трубке послышалось шуршание. — Кроме того, я получила результаты по темной пыли из-под ногтей жертвы. Это кирпичная крошка.

Роберт удивленно поднял брови.

— Возможно, мы сумеем установить, что это за кирпичи. Если получится, я дам вам знать. — Доктор кашлянула. — Сперва я подумала, что жертва пыталась выбраться из того места, где ее удерживали. Места с кирпичной стеной. Но, как вы понимаете, в этом случае она сломала бы ногти… может быть, даже сорвала бы их. А ногти целы, только заточены, помните? Может, острые ногти стали для убийцы чем-то вроде фетиша?

Хантер перевел взгляд с экрана компьютера на доску с фотографиями.

— Больше под ногтями ничего не было?

— Было. Ошметки ее кожи, — подтвердила Хоув. — Она оцарапала себе губы и промежность, ощупывая швы.

— Только ее кожи?

— Именно.

— Ну хорошо, док. — Роберт кивнул. — Позвоните мне, если выясните что-то еще. — Положив трубку, он уставился на собственные ногти. — Оружие…

— Что? — Гарсиа откинулся в кресле.

— Оружие. Вот почему ее ногти были заострены. — Встав, Хантер подошел к доске с фотографиями. — Посмотри на фотографию первой жертвы. — Он указал на снимок рук Лоры Митчелл. С ее ногтями все было в порядке.

— Ногти не заточены.

— Это не убийца подстриг ей так ногти, как подумала Хоув. Келли точила ногти о кирпичную стену. Я думаю, она хотела напасть на своего похитителя, а в пустой камере никакого другого оружия у нее не было.

Карлос прикусил нижнюю губу.

— Но под ее ногтями не было ничего, кроме кирпичной крошки и ее собственной кожи. Значит, Келли не удалось воспользоваться этим оружием.

— Да. — Вернувшись к столу, Хантер полистал записную книжку. — Доктор сказала, что у жертвы были признаки обезвоживания и недоедания, верно? Я думаю, она сама морила себя голодом.

Гарсиа нахмурил брови.

— Мекситил. На теле Келли не было следов от уколов, помнишь?

— Он давал ей препарат с едой.

— Скорее всего. И девушка почувствовала, что в пище лекарство.

— Она перестала есть, чтобы избавиться от дурмана, — подхватил его мысль Карлос. — Но разве это не ослабило бы Келли настолько, что она не смогла бы ничего противопоставить похитителю?

— Да, если бы она осталась без еды на пару дней, но это не тот случай.

— Она ничего не ела всего один день. Так сказала доктор Хоув, верно?

— Да. — Роберт кивнул. — Мекситил же на самом деле не является сильным успокаивающим средством. Келли нужно было всего пару часов, чтобы прийти в себя.

— Этого достаточно, чтобы избавиться от сонливости, но за такое время она не успела бы ослабеть. Откуда Келли знала об этом?

— Ниоткуда. Она решила рискнуть.

— И заточила себе ногти, потому что ничего другого придумать не могла. — Гарсиа пригладил волосы. — Она хотела выбраться. Девушка понимала, что ее время на исходе, и пыталась раздобыть оружие. Она устала ждать, пока мы спасем ее.

У Роберта зазвонил мобильный.

— Детектив Хантер. — Он поднес трубку к уху.

— Детектив, это Трейси из отдела спецопераций. Я отвечаю за информационную линию по подозреваемому, которого вы разыскиваете, Джеймсу Смиту.

— И?

— Мне тут кто-то позвонил. Говорит, он и есть Джеймс Смит.

Роберт поморщился.

— Да, нам уже человек пятьдесят так звонили. Просто запишите его…

— Детектив, — перебила его Трейси. — Думаю, с этим человеком вам стоит поговорить.

Глава 61

Хантер щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Карлоса, но в этом не было необходимости. Гарсиа и так заметил, как изменилось выражение лица его напарника.

— Начали отслеживать? — спросил Роберт у Трейси.

— Все готово, детектив.

Хантер кивнул.

— Ладно. Соединяйте.

В трубке что-то щелкнуло, послышался белый шум.

Роберт ждал.

Ждал и его собеседник.

— Это детектив Роберт Хантер, — наконец нарушил молчание Роберт.

У него не было настроения для игр.

— Почему вы меня разыскиваете? — Голос был совершенно спокойным и немного приглушенным, как будто трубку обернули тканью.

— Джеймс Смит?

— Почему вы меня разыскиваете? — столь же невозмутимо повторил звонивший.

— Вы знаете, почему мы это делаем, — в тон ему ответил Хантер. — Поэтому вы и бросились бежать, верно?

— Во всех газетах города напечатана моя фотография. Там говорится, что полиция хочет допросить меня в связи с ведущимся расследованием, но никакие детали не указаны. Поэтому я и спрашиваю вас. Почему вы меня разыскиваете? Как я связан с вашим расследованием?

— Почему бы вам не прийти в участок, Джеймс? Мы могли бы сесть и поговорить. Я расскажу вам все, что вы хотите узнать.

Смит горько рассмеялся:

— Боюсь, что сейчас я не могу этого сделать, детектив.

— Это лучший выход для вас. Что вам еще делать? Не можете же вы скрываться вечно. Как вы и сказали, ваша фотография напечатана во всех газетах, и уверяю вас, будет появляться там и в дальнейшем. Рано или поздно кто-то вас узнает — на улице, в магазине, на дороге. Вы не сможете превратиться в невидимку. Приходите и поговорите с нами.

— Фото в газетах отвратительного качества, и вы это знаете. Снимок зернистый, лицо не в фокусе и видно только частично. Это отчаянная попытка поймать меня. Я сам себя едва узнал. Газеты не будут публиковать эту фотографию вечно, в особенности, если это не дает результатов. Уже через неделю я смогу пройтись голым по Сансет-Стрип, и никто меня не узнает.

Хантер промолчал. Он знал, что это правда.

— Спрошу вас еще раз, детектив. Почему вы меня разыскиваете? И как я связан с вашим столь важным расследованием?

— Если вы не знаете, почему мы преследуем вас, то откуда вам известно, что это расследование настолько важно? Ни в одной из газет об этом не говорится.

— Я не дурак, детектив. Если бы полиция всякий раз просила СМИ опубликовать фотографию человека, с которым копы хотят поговорить, то эти снимки не поместились бы во всех газетах Калифорнии. Снимки подозреваемых публикуют только в том случае, если расследование действительно очень важно. Происходит что-то неладное, и я в этом как-то замешан.

«Смит был прав, — подумал Роберт. — Он далеко не дурак».

— То есть вы все это поняли, но при этом не знаете, почему мы пришли к вам?

— Именно это я вам и говорю.

Что-то в тоне Смита удивило Хантера.

— Почему бы вам не зайти к нам? Тогда все и обсудим.

— Всего доброго, детектив.

— Погодите, — остановил его Роберт, прежде чем Смит успел повесить трубку. — Вы знаете, из какого я отдела полиции?

Гарсиа удивленно посмотрел на напарника, нахмурившись.

Смит помедлил:

— Отдел по борьбе с мошенничеством?

Теперь Карлос был уже не просто удивлен. Он был ошарашен.

Пауза затянулась на пару секунд.

— Нет, я не из отдела по борьбе с мошенничеством.

Молчание.

— Джеймс? Вы еще там?

— Из какого же вы отдела?

Роберт заметил напряжение в голосе Смита.

— Отдел убийств.

— Убийств? Послушайте, мне не нравится, что мой звонок отслеживается. Дайте мне номер своего мобильного, и я позвоню вам напрямую. — Напряжение в голосе сменилось тревогой.

— Почему бы вам не дать мне свой номер?

— Значит, решили поиграть со мной. Что ж, как вам будет угодно. Всего доброго, детектив.

— Хорошо, — вновь остановил его Хантер. — Сделаем по-вашему. — Он назвал Смиту номер своего мобильного.

Тот повесил трубку. Роберт быстро набрал на мобильном телефон отдела спецопераций.

— Трейси, вы там?

— Да, я на связи, детектив.

— Прошу вас, скажите мне, что вы его засекли.

— Простите, детектив. Кем бы ни был этот парень, он действительно умен. Он воспользовался мобильным с предоплатой либо дешевой моделью, без GPS,[37] или он сам деактивировал чип.

Роберт знал, как работает чип GPS: чипы каждые пятнадцать секунд или около того испускали радиосигнал, и спутники GPS могли очень быстро зафиксировать расположение телефона с точностью до пяти-шести метров. Очевидно, Джеймс Смит тоже это знал.

— А что насчет триангуляции? — спросил Хантер.

— Как я уже говорила, этот парень очень умен, детектив. Разговаривая по телефону, он двигался, причем быстро. Повесив трубку, он отключил мобильный.

— Черт! — Роберт пригладил ладонью волосы.

Он знал, что триангуляция была самым точным методом, благодаря которому можно было установить местоположение мобильного телефона, в котором нет системы GPS. Сигнал включенного мобильного телефона постоянно перехватывают башни мобильной связи, чтобы обеспечить качество сигнала. При триангуляции можно определить три вышки, получающие самый сильный сигнал. Потом необходимо выяснить радиус их покрытия. В месте, где эти три окружности пересекаются, и находится мобильный. Точность этого метода зависит от того, насколько близко расположены друг к другу башни. В таком большом городе, как Лос-Анджелес, таких вышек были сотни, потому точность триангуляции была бы такой же, как и у системы GPS. Но вот перемещение звонившего создавало проблемы: сам процесс триангуляции занимает от десяти до пятнадцати минут. Если за это время мобильный телефон выйдет из зоны покрытия хотя бы одной из трех вышек, все идет насмарку, и приходится начинать сначала.

Если Джеймс Смит звонил из машины или, например, автобуса, то сигнал каждую пару минут переключался с вышки на вышку. Провести триангуляцию было невозможно.

Трейси была права. Джеймс Смит знал, что делает.

— Хорошо, Трейси. Я хочу попросить вас кое о чем…

Глава 62

Стояло чудное весеннее утро: лазурное небо, легкий ветерок, отметка на градуснике не поднималась выше двадцати двух. В такой день люди в Лос-Анджелесе могли почувствовать, насколько прекрасна жизнь. На лицах прохожих расплывалась невольная улыбка. Все детективы мечтали о том, чтобы полиция выдавала своим сотрудникам автомобили с откидным верхом. Ну, раз таких машин не было, то напарники удовлетворились «хондой» Гарсиа. Там хотя бы был кондиционер, в отличие от старенького «бьюика» Хантера.

По пути в Сенчури-Сити, где располагался офис телекомпании «А&Е», Карлос поравнялся с алым БМВ с откидным верхом. Коротко стриженая брюнетка с тонко выщипанными бровями опустила голову на плечо водителя, загорелого громилы с толстой шеей и бритой головой, казалось, отполированной до блеска. Мордоворот был одет в слишком маленький для его фигуры спортивный костюм. Хантер смерил их взглядом. Девушка казалась влюбленной по уши. Она привычным жестом пригладила волосы и на мгновение чем-то напомнила Роберту Анну, жену Гарсиа.

— Ты бы смог причинить боль Анне? — спросил он, поворачиваясь к напарнику.

— Что? — Этот вопрос настолько озадачил Карлоса, что тот не сразу поверил в услышанное.

— Ты смог бы причинить боль Анне? Физическую?

— Э-э-э… Ну да, ты это сказал. А то я думал, мне почудилось. Ты в своем уме, Роберт? Что ты такое несешь?

Хантер помолчал. Если он и шутил, то виду не подавал.

— Я так понимаю, ответ «нет», — подытожил Роберт.

— Ответ «нет, черт побери!». Как я смог бы причинить боль Анне? Я не стал бы вредить ей.

Карлос познакомился с Анной Престон в университете. Она была необычайно милой и красивой девушкой, и Гарсиа влюбился с первого взгляда. Десять месяцев он собирался с духом и в конце концов пригласил ее на свидание. Они начали встречаться на втором курсе, и сразу после получения диплома Карлос сделал ей предложение. У Хантера было мало знакомых, которые так любили бы друг друга.

— Что бы ни произошло, что бы она ни натворила, ты не смог бы причинить ей боль, верно? — настаивал Роберт.

Выражение изумления не сходило с лица Гарсиа.

— Ты что, совсем с ума сошел? Слушай, что бы она ни сделала, что бы она ни сказала, что бы там ни случилось, я никогда не навредил бы Анне. Я люблю ее больше всего в жизни. Без нее все бессмысленно. Какого черта ты добиваешься, Роберт?

— Но почему? — гнул свою линию Хантер. — Почему ты не причинишь ей вреда? Что бы она ни сделала… что бы она ни сказала… что бы там ни случилось…

Гарсиа был напарником Хантера уже четыре года, с тех самых пор, как перевелся в отдел убийств. Он знал, что Роберт не вполне обычный детектив. Его разум работал быстрее, чем у нормальных людей. Как правило, Карлос не понимал, как Хантер пришел к тому или иному выводу, пока напарник не объяснял ему ход своих мыслей. Зато тогда уже все казалось предельно простым. Роберт больше слушал, чем говорил, а уж когда открывал рот, то его слова сперва казались странными, но потом все становилось на свои места, словно фрагменты головоломки собирались в единую картинку. Вот только иногда разум Хантера казался Карлосу настолько чужеродным, словно его напарник прилетел с другой планеты или вывалился из параллельного измерения. Сейчас был один из таких случаев.

— Потому что я люблю ее, — с невольной нежностью произнес Гарсиа. — Люблю больше всего на свете.

— Вот именно. — Улыбка коснулась губ Хантера. — Я думаю, наш убийца ее тоже любит.

Глава 63

Пробка впереди рассосалась, но Гарсиа не нажимал на педаль газа, огорошенный словами Роберта. Нетерпеливые водители принялись сигналить, кто-то уже принялся высовываться из машин и материться во всю глотку. Не обращая внимания на поднявшийся шум, Карлос медленно поехал вперед, не сводя глаз с напарника.

— Прошу тебя, прекрати нести чушь. Что ты такое говоришь, Роберт? Этот убийца влюблен в мою жену?

— Да не в твою жену, — отмахнулся Хантер. — Я полагаю, что убийца верит в то, что любит этих девушек.

— Что, обеих? — Карлос задумался над этой возможностью.

— Да.

— Одновременно?

— Да.

— И речь не идет о навязчивой идее фаната?

— Нет.

— Но если он и вправду влюблен в них, то почему убивает их, да еще и с такой жестокостью?

— Я не сказал, что он действительно любит их, — пояснил Роберт. — Я сказал, что он верит в то, что любит их. На самом же деле он влюблен в их образ, в того, кого они символизируют, а не в них самих.

Гарсиа молчал. Только через пару секундой понял, что его напарник имеет в виду.

— Вот сукин сын! Обе жертвы ему кого-то напоминают! Кого-то, кого он любил. Вот почему они так похожи.

— Ему нужны не они, — кивнул Хантер. — Ему нужна та, на кого они похожи. — Он проводил красный БМВ взглядом. — На телах жертв нет никаких повреждений кроме швов, и меня это сразу насторожило. Я все думал: раз он похищает девушек не ради выкупа, должна быть какая-то причина, по которой он держит их у себя, а не убивает сразу, а главное, он до последнего момента не трогает их. Мне это казалось странным. Какую бы версию я ни рассматривал, на телах должны быть следы повреждений. Если он похищал девушек для секса, то должны быть следы изнасилования. Если он похищал их для мести — следы побоев. Если дело в ненависти ко всему женскому роду, или, скажем, темноволосым художницам, ненависти, вызванной каким-то травматическим переживанием в прошлом, должны быть следы повреждений. Если он одержимый фанат — будут повреждения. Паранойя садиста — будут повреждения. Навязчивая идея убийства — будут повреждения. Ни одна версия не подходила.

Карлос удивленно приподнял брови.

— Эта мысль пришла ко мне пару дней назад, когда мы говорили с Патриком Барлеттом, но она была настолько мимолетна, что лишь ее след остался в моем бессознательном.

— С Патриком Барлеттом? — Гарсиа нахмурился. — Бывшим женихом Лоры Митчелл?

Хантер кивнул, глядя на дорогу. Негритянка в белом «пежо» качала головой и размахивала рукой, явно подпевая радио. Заметив, что Роберт смотрит на нее, женщина смущенно улыбнулась. Детектив улыбнулся в ответ.

— Патрик сказал, что ни за что не причинил бы Лоре боль, потому что он слишком любил ее.

— Да, я помню.

— К сожалению, в тот день меня больше интересовали эмоции Патрика. Эта мысль просто ускользнула от меня. Но знаешь, такое бывает довольно часто. Речь идет о комбинации двух явлений, которые в психологии называются «перенос» и «проекция».

Гарсиа удивленно приподнял брови.

— Некоторые мужчины ходят к проституткам, которые похожи на их жен, — объяснил Хантер. — Люди выбирают себе парней или девушек, которые похожи на их первую любовь, школьную учительницу или даже родителей.

Карлосу вспомнился один его приятель, который в четвертом классе влюбился в учительницу истории. Когда этот парень вырос, он встречался только с теми девушками, которые были похожи на ту учительницу. В конце концов он женился именно на такой девушке.

— Как бы то ни было, — продолжил Роберт, — только сейчас в связи со сходством жертв мне в голову пришла мысль о переносе и проекции.

— Черт! — Карлос вздохнул, сжав зубы. Постепенно в голове у него начало проясняться. — Он похищает девушку, смотрит на нее и видит на ее месте кого-то другого, потому что он хочет, чтобы на ее месте был кто-то другой. Кто-то, кого он действительно любил. Кто-то, кому он не сможет навредить, что бы ни случилось. Вот почему нет следов повреждений.

— Это проекция, — кивнул Хантер.

— Но погоди-ка… — Гарсиа покачал головой. — Он все равно их убивает. Убивает с особой жестокостью. Разве это не опровергает твою теорию?

— Нет, напротив, это лишь доказательство в ее пользу. Чем сильнее перенос и проекция, тем быстрее наступает разочарование. Похищенные девушки очень похожи на того, кто нужен убийце, но, скорее всего, они ведут себя, разговаривают, что-либо делают иначе. Как бы ему этого ни хотелось, они никогда не станут той, кто ему нужна.

— А как только он это понимает, они становятся ему не нужны, верно? — подумав, протянул Карлос.

— Верно. Но он все равно не может убить их собственноручно. Вот почему они были еще живы, когда он оставил их. Его не было рядом в момент смерти. Он не может заставить себя смотреть, как они умирают. Вот почему он мастерит пусковой механизм для своих устройств.

— Так ему не нужно быть рядом, когда они умирают.

— Именно, — согласился Роберт.

— А та женщина, которую он любил… Она, выходит, мертва? — уточнил Гарсиа.

— Скорее всего. И, вероятно, именно поэтому он и сошел с ума. Он не может избавиться от мыслей о ней.

Карлос задумчиво надул щеки.

— Ты полагаешь, что она погибла так же, как и наши жертвы? С зашитым ртом и влагалищем? Думаешь, этот тип убил ее?

Роберт залюбовался чистым голубым небом. Вот бы его мысли были столь же безоблачны…

— Есть только один способ выяснить это. — Он потянулся за мобильным телефоном.

Глава 64

Лос-анджелесский офис телекомпании «А&Е» находился в Сенчури-Сити. Компания занимала пятнадцать кабинетов на девятом этаже одной из знаменитых башен-близнецов Плаза. Эти башни спроектировал тот же архитектор, который создал башни-близнецы Всемирного торгового центра, уничтоженные в 2001 году во время атаки террористов в Манхэттене.

В приемной телекомпании сидела рыженькая девушка, скорее, яркая и стильная, чем по-настоящему красивая. Она вежливо улыбнулась напарникам, подошедшим к стойке, и очаровательным жестом подняла пальчик, показывая, что освободится через минутку.

Спустя пару мгновений она коснулась наушника, и синяя лампочка на телефоне погасла.

— Чем могу вам помочь, господа? — Переведя взгляд с Гарсиа на Хантера, она улыбнулась еще шире.

Роберт объяснил, что им нужно поговорить с кем-то о старом документальном фильме, снятом на этой студии. Увидев их удостоверения, девушка изменилась в лице. Она сделала пару звонков, и через две минуты детективов провели в кабинет в конце длинного коридора. На двери висела табличка: «Брайан Коулман. Начальник производственного отдела».

Сидевший за столом человек улыбнулся детективам. На нем тоже была гарнитура телефона, синий огонек мигал. Жестом пригласив напарников войти, он встал и пошел им навстречу. Коулман был на полголовы выше Хантера, с короткими темными волосами и пронзительными карими глазами, скрытыми стеклами очков в роговой оправе.

Роберт закрыл дверь и повернулся. Оба стула перед столом Брайана были заставлены какими-то коробками. Детективам пришлось стоять и ждать.

— Нам необходимо получить все сегодня… — сказал в наушник Коулман, не слушая протесты собеседника, доносившиеся из гарнитуры. — Видите ли, если мы не получим наши вещи сегодня, мы заключим контракт с другой компанией, понятно? — он помолчал. — Да, сегодня меня устроит. Да, до трех. Так даже лучше. Буду ждать. — Сняв наушник, Брайан бросил его на стол. — Простите за беспорядок. — Пожав напарникам руки, он убрал коробки со стульев. — Мы расширяем наше представительство. Думали переезжать в другое здание, но пару месяцев назад компания на соседнем этаже обанкротилась. — Он равнодушно пожал плечами. — Экономический кризис, знаете. Мы решили занять их офис. Так проще, но стресса от переезда не меньше. — Он указал на телефон на столе. — Эти службы перевозки так и норовят сесть мне на шею и ножки свесить.

Детективы вежливо кивнули.

— Итак, — Коулман сцепил пальцы, — чем я могу вам помочь?

— Мы ищем документальный фильм о художницах Западного побережья, выпущенный вашей компанией, — сказал Хантер, усаживаясь за стол.

— Вы знаете название фильма?

— Да. — Роберт сверился с записной книжкой. — «Красота холста. Таланты Западного побережья».

— «Красота холста»? — Коулман удивленно улыбнулся. — Надо же. Этот фильм вышел года три-четыре назад.

— Три, — кивнул Хантер.

— Я участвовал в его создании. Малобюджетная картина. — Сняв очки, Брайан протер их носовым платком. — Этот фильм был пустышкой. Реклама, не более того. Вы уверены, что вам нужен именно он?

— Что значит «пустышкой»? — Роберт опустил руку на подлокотник и подпер подбородок костяшками пальцев.

— Мы сняли его только потому, что этого хотел наш тогдашний директор, — пояснил Брайан. — Его дочь была художницей и уже давно пыталась добиться успеха, но тщетно. А потом появляется проект этого фильма. Его включают в программу производства. Знаете, как это делается. Собрать молодых талантливых художников, снять свою дочку среди них и надеяться на лучшее…

— Сработало?

— Думаю, какой-то результат это дало. — Коулман задумчиво кивнул. — Девушку заметили, и, по-моему, сейчас она вполне успешна. Тот директор уволился пару лет назад, так что я особо не в курсе.

— Как ее зовут? — уточнил Гарсиа. — Ну, дочь директора?

— Хм… — Коулман потеребил шариковую ручку. — Мартина. Да, точно, Мартина Грин. Извините, но почему вас интересует именно тот документальный фильм?

— Нам нужно посмотреть его, чтобы выяснить, каких еще художников пригласили для съемок, — объяснил Роберт. — Кстати, вы не помните, их снимали отдельно? Я имею в виду, в разных местах, может быть, в разное время?

— Нет. — Коулман рассмеялся. — Я же вам говорю, у фильма был действительно мизерный бюджет. Даже наш директор не смог бы объяснить, зачем он потратил на него деньги, поэтому съемки длились всего день. Мы собрали художниц в… — он задумался, словно припоминая, — в музее МОКА на Саус-Гранд.

— Художниц? Фильм был посвящен только женщинам?

Нахмурившись, Коулман задумался.

— Да. В том фильме мы снимали только художниц.

— Вы не знаете, когда его еще пускали в эфир? Может быть, недавно?

— Я могу проверить, но вряд ли. Как я уже говорил, фильм получился не очень удачный. — Придвинувшись к компьютеру, он что-то набрал на клавиатуре.

Когда на экране высветились результаты поиска, Брайан развернул монитор к напарникам, чтобы те тоже могли посмотреть.

— Нет, его пустили в эфир через две недели после завершения съемки, и на этом все закончилось.

— А у вас есть более поздние фильмы или передачи, снятые на ту же тему? — спросил Гарсиа. — Ну, посвященные лос-анджелесским художницам?

— Вы ищете упоминания о ком-то конкретном? — заинтересовался Коулман.

— Если вы могли бы показать нам то, что у вас есть, мы были бы вам очень благодарны, — поспешно ответил Роберт.

Он не хотел распалять любопытство Брайана. Но было уже слишком поздно. Став журналистом раз, остаешься им навсегда.

Коулман поерзал в кресле и повернулся к компьютеру.

— Когда вы говорите «более поздние», что именно вы имеете в виду?

— Снятые год, может быть, два назад.

На этот раз поиск занял больше времени.

— Так. За последние два года мы сняли три выпуска передачи о художниках. Но они были посвящены не только художникам, работавшим в то время в Лос-Анджелесе или Калифорнии.

— Что, всего три выпуска за два года?

— Немногие люди интересуются живописью или жизнью современных художников, — объяснил Брайан, откидываясь на спинку кресла. — Мы живем в капиталистическом обществе, детектив. Деньги решают все. А для нас, телевизионщиков, количество зрителей влияет на то, каковы будут доходы от рекламы. Если мы пускаем в эфир передачу о новом исполнителе в стиле хип-хоп, рэп или поп, который занимает первые места в музыкальных хит-парадах, то наш рейтинг растет как на дрожжах. Если же мы показываем фильм о художниках или других менее популярных деятелях искусства, то количество зрителей сокращается на две трети, даже в прайм-тайм. Вы понимаете, о чем я?

— Ну хорошо. Нам нужны будут копии всех трех передач, — сказал Хантер. — И фильм «Красота холста».

— Конечно.

— Еще нам понадобится список сотрудников, работавших над фильмом: операторы, гримеры, монтажеры, режиссеры… все.

— Без проблем. Я представлю вас Тому, главе нашего архива. Он достанет вам все, что нужно.

Не успела за Хантером закрыться дверь, как Коулман взял телефон и набрал номер своего доброго друга, Дональда Роббинса, журналиста криминальной хроники в газете «Лос-Анджелес Таймс».

Глава 65

Разархивация записей с камеры наблюдения магазинчика мистера Ванга завершилась. Трудно сказать, что Хантер надеялся увидеть на этих записях. Частный детектив, занимавшийся поисками Келли Дженсен, предполагал, что ее похитили из Санта-Моники, когда девушка парковала машину или подходила к дому. Роберту это казалось маловероятным. Даже глубокой ночью бульвар Сан-Винсен был очень оживленным местом. Каждые десять секунд по улице проезжали машины. Кто-то мог выглянуть их окна. Похищать жертву в таких условиях было бы слишком рискованно. Убийца мог избежать этого риска, поджидая Келли около ее мастерской в Кульвер-Сити. Идеальным местом была маленькая, уединенная, плохо освещенная парковка на заднем дворе. Будь он на месте преступника, замыслившего похищение Дженсен, Хантер попытался бы напасть именно там.

Роберт посмотрел на часы. Было уже поздно. Перед уходом с работы он пробежал глазами электронное письмо, полученное от Дженкинса, своего закадычного друга из архива. В письме была вся информация о работе Уитни Майерс в полиции, но Хантеру было трудно сосредоточиться. Два часа назад у него разболелась голова, и с каждой минутой ему становилось все хуже. Боль пульсировала в висках, мешая думать. Нужно было поесть, но Роберт уже пару дней не покупал продукты, так что и в холодильнике, и в шкафу на кухне было пусто. Кроме того, он умел готовить всего одно блюдо — попкорн. На днях он объелся попкорном на месяц вперед. Пора было съесть что-то более полезное.

Распечатав письмо Дженкинса, Хантер прихватил с собой ноутбук и поехал в ресторанчик «У дяди Келома» в Болдуин-Хиллс. Там подавали лучшие креветки во всем Лос-Анджелесе. Роберту нравилась тамошняя кухня и теплая атмосфера, позволявшая полностью расслабиться. Именно это ему сейчас и нужно было. Расслабиться. Пусть и не надолго… Заказать свое любимое блюдо — «Вулкан креветок»… К тому же в баре этого ресторана была отличная коллекция солодового скотча.

Сделав заказ, Хантер уселся за угловой столик, подальше от барной стойки. Он со вздохом опустил голову на руки: боль была настолько сильной, что, казалось, черепная коробка вот-вот лопнет.

На стол перед ним поставили стакан скотча.

— Спасибо, — пробормотал Роберт, не поднимая головы.

— Всегда пожалуйста. Но если ты хочешь получить те материалы, которые я тебе пообещала, то верни мне мое удостоверение.

Хантер резко дернул головой, и на мгновение в глазах у него потемнело. Он с трудом сфокусировал взгляд на лице Уитни Майерс.

Девушка улыбалась.

В отличие от Роберта.

— Можно мне присесть? — осведомилась она, уже приставляя к столу стул.

Несмотря ни на что, Хантер залюбовался Уитни. Сегодня она выглядела иначе: распущенные волосы разметались по плечам, темно-синяя юбка подчеркивала стройность фигуры, верхняя пуговица на пиджаке была расстегнута, так что виден был ворот нежной серебристой блузки. Макияж был настолько легким, что на первый взгляд его даже трудно было увидеть, и все же он выгодно подчеркивал черты лица. Роберт заметил, что парни за соседним столиком таращатся на красавицу во все глаза. У двоих из них разве что слюнки не потекли. Хантер перевел взгляд на стакан на столе.

— Балвени, солодовый скотч двенадцатилетней выдержки, — пояснила Майерс, поднеся свой стакан к стакану Хантера. Она пила то же самое. — Всегда приятно встретить человека, который разбирается в алкогольных напитках.

Роберт молча опустил ладони на стол.

— Да уж, вид у тебя не очень. Ты уж прости. — Девушка указала на ранку на его лбу, а потом потерла бок. — И ты был прав, ребра у меня целы, только синяк огромный образовался.

Хантер по-прежнему молчал, но ее это, казалось, не смущало.

— Должна признать, что с интересом посмотрела данные о тебе. Юное дарование, надо же. — Уитни закатила глаза. — Ходил в школу для башковитых, еще и по стипендиальной программе, закончил ее за два года. Стэндфордский университет, тоже по стипендии. Диссертация и ученая степень по криминальному поведению и биопсихологии в двадцать три года… Впечатляет.

Роберт так и не произнес ни слова.

— В кратчайшие сроки стал детективом. Тебя сразу же пригласили в отдел убийств. А вот это и вправду удивительно. Либо ты перецеловал целую шеренгу задниц, либо сумел произвести чертовски хорошее впечатление на каких-то влиятельных людей.

Хантер молчал.

— Теперь ты работаешь детективом в пользующемся не лучшей славой спецподразделении при отделе по расследованию убийств и ограблений, и твои сотрудники любя называют тебя Зомби-Взвод. — Она улыбнулась. — Милое прозвище. Сам придумал? — Майерс болтала без умолку, не обращая никакого внимания на отсутствие реакции со стороны Хантера. — Ты специализируешься на особо жестоких преступлениях. Послужной список поражает воображение. Твоя книга включена в обязательную программу курса анализа особо жестоких преступлений академии ФБР. Я ничего не упустила?

Хантер, собственно, никогда не собирался писать книгу, но его дипломная работа по поведению преступников произвела такое блестящее впечатление на одного из профессоров, присутствовавших на защите, что этот преподаватель переслал текст работы своему приятелю, работавшему в академии ФБР в Вирджинии. Тот же, в свою очередь, показал работу ректору академии. Через пару недель юного Роберта Хантера пригласили в Квантико. Ему предложили прочитать лекцию для опытных агентов ФБР и преподавателей. Лекция растянулась, превратившись в недельный курс, в конце которого ректор попросил у Роберта разрешение на использование его дипломной работы в качестве обязательных к прочтению материалов для всех полевых оперативников. Теперь никто не получает диплом академии ФБР, не прочитав работу Хантера.

— Итак, ты ознакомилась с моей биографией, — сказал Роберт. — Что ж, если тебе не жаль было тратить свое время на столь скучное чтиво…

— Напротив, она показалась мне весьма интересной. — Майерс улыбнулась. — Однако же в той биографии, которую я читала, есть некоторые пробелы. Такое впечатление, что на пару лет ты просто исчез. Нигде нет никакой информации о том, что ты делал в это время. А мои сотрудники умеют находить нужную информацию, поверь мне.

Хантер промолчал.

— Меня вот что интересует… Какого черта ты пошел в полицию? С таким резюме ты мог бы работать в ФБР, АНБ, ЦРУ, где угодно.

— У тебя появилась новая навязчивая идея по поводу того, что мне стоит сменить работу?

Девушка улыбнулась.

Официантка принесла Роберту креветки. Когда она удалилась, Хантер посмотрел на свой стакан.

— Я заказывал апельсиновый сок.

— Я знаю, — невозмутимо ответила Уитни. — Но ты ведь все равно заказал бы скотч. Я просто сэкономила тебе время, — она помолчала. — Должно быть, ты проголодался. Столько креветок…

— Угощайся.

— Я сыта, спасибо. — Майерс покачала головой. — Кушай.

Хантер обмакнул гигантскую креветку в миску с горячим соусом и отправил ее в рот.

— Если ты действительно настолько хороший специалист, как написано в твоем деле, то ты успел проверить мои данные и знаешь, что я солгала.

— Нет никакого бывшего парня Келли Дженсен. — Роберт кивнул.

— Но ты и вчера об этом знал, так? — Уитни задумчиво посмотрела ему в глаза.

— Да.

— Если ты знал, что я лгу, то почему ничего не сказал?

— А смысл? Ты работала в полиции и знаешь, что мы никак не можем заставить тебя рассказать о твоем клиенте. Если бы ты не захотела сотрудничать, то мы бы лишь потеряли время. А времени у меня и нет. Можешь считать это проявлением профессиональной солидарности.

— Чушь. — Майерс ухмыльнулась. — Ты подумал, что и сам сможешь узнать, на кого я работаю. Но это оказалось нелегко, верно?

Минуту они сверлили друг друга взглядом.

— Вчера вечером я была в квартире Келли Дженсен, потому что хотела кое-что проверить, — прервала молчание Уитни, отхлебнув скотча.

— Что именно?

— Я полагаю, что исчезновение Келли и той женщины, которую я разыскиваю, связаны.

Роберт опустил вилку.

— В квартире я не нашла ничего, что подтвердило бы мои подозрения. Келли выкрали не оттуда. Но есть другие совпадения, которые невозможно игнорировать.

— Какие именно?

— Сколько уже жертв? — спросила Майерс. — Сколько жертв? Я не шучу. Если ты хочешь узнать то, что известно мне, тебе тоже придется делиться информацией.

Откинувшись на спинку стула, Хантер вытер рот салфеткой.

— Келли Дженсен была второй жертвой.

Кивнув, Майерс опустила на стол фотографию привлекательной брюнетки.

— Это первая жертва? — Она задержала дыхание.

Роберт внимательно присмотрелся к снимку. Эта женщина могла быть сестрой Лоры или Келли, настолько они были похожи.

— Нет, это не она. Кто эта девушка?

— Ее нет в списке пропавших без вести, — начала рассказывать Уитни. — Отец обратился в полицию, где ему задали традиционные шесть вопросов. Случай с его дочерью соответствовал только одному критерию, поэтому ее отказались заявлять в розыск.

— Кто она? — повторил Хантер.

— Ее зовут Катя Кадрова. Она первая скрипка Лос-анджелесского филармонического оркестра.

— Музыкант?

— Да. — Майерс помолчала. — Первую жертву звали Лора Митчелл?

Роберт выпрямился. Очевидно, Уитни хорошо подготовилась к этому разговору, поработав с базой данных пропавших без вести.

Девушка ждала.

— Да, Лора Митчелл была первой жертвой этого убийцы.

Майерс коснулась кончиками пальцев верхней губы.

— Она тоже была художницей. Этот убийца охотится за людьми искусства.

— Мне кажется, это преждевременный вывод. К тому же, «человек искусства» — слишком размытое понятие. Если принять эту версию, то нужно проверить танцовщиц, актрис, скульпторов, фокусниц, жонглеров… и этот список можно продолжить. Пока что он похитил и убил двух художниц, вот и все. То, что Катя тоже занималась искусством, а это, как я уже отметил, очень широкое понятие, лишь совпадение. — Хантер постучал кончиком пальца по фотографии на столе. — Когда она пропала?

— Четыре дня назад. Лору похитили через неделю после исчезновения Келли, верно?

— Именно. У тебя хорошая память на имена и даты.

— Да, у меня отличная память. Значит, мы не видим четкого повторяющегося промежутка между похищением и убийством, так?

— Мы?

— Я частный детектив и расследую исчезновение Кати Кадровой. Это моя работа. Пока что она лишь пропала без вести, и отделу убийств нет до нее дела. Сегодня я попыталась сравнить биографии Кати и Келли. — Она опустила папку на стол. — Кроме возраста и внешнего сходства у них нет ничего общего. Никаких связей.

Хантер промолчал.

— Поверь, Роберт, я не горю желанием сотрудничать с полицией. Но мы, не тратя драгоценного времени, поймем, действительно ли ваш псих похитил Катю, только в том случае, если мы поделимся друг с другом информацией. — Она постучала по папке. — Ключевое слово в этом предложении — «поделимся». Если я расскажу тебе все, что знаю, ты поступишь так же. И не надо мне вешать лапшу на уши, говоря о засекреченной информации. Я не журналистка, и у меня будут неприятности, если что-то об этом деле просочится в прессу. У нас с тобой общая цель — поймать этого ублюдка. Ваши жертвы уже мертвы, но Катя может быть еще жива. Ты действительно хочешь тратить впустую время?

Хантер читал информацию об Уитни Майерс, присланную Дженкинсом, и понимал, что просто так она не станет делиться с ним собранными данными.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Майерс пыталась понять, о чем думает Роберт. Но такого вопроса она не ожидала:

— Это ты их убила?

Глава 66

В комнате повисло напряженное молчание. Ни Хантер, ни Майерс не шевелились, глядя друг другу в глаза. От Уитни так и веяло холодом.

Роберт прочитал всю информацию по последнему делу Майерс в полиции Лос-Анджелеса, которую удалось раздобыть Дженкинсу. Судя по этим данным, пару лет назад Уитни направили разрешить ситуацию, возникшую в небоскребе в Кульвер-Сити: какому-то десятилетнему мальчику удалось выбраться на крышу здания, и он сидел на самом краю в восемнадцати этажах над землей. Полиции сказали, что мальчика зовут Билли. Он не отвечал на слова соседей, и по вполне понятным причинам никому не хотелось к нему приближаться. Родители Билли погибли в автокатастрофе, когда малышу было всего пять лет, и с тех пор он жил со своими дядей и тетей, оформившими документы по усыновлению. Они ушли куда-то в гости, и Билли остался дома один.

Медицинских записей о душевном расстройстве мальчика не было, но соседи сказали, что ребенок всегда был очень грустным, никогда не улыбался и не играл с другими детьми.

Майерс решила, что другого выбора у нее нет, и, в нарушение протокола, поднялась на крышу сама, не дожидаясь приезда своей команды.

В отчете, который попал к Хантеру, говорилось, что Майерс провела на крыше только десять минут, когда Билли просто встал и прыгнул вниз.

Уитни была настолько шокирована произошедшим, что взяла на работе отпуск. Впрочем, от услуг полицейского психотерапевта она отказалась. Через два дня после инцидента дядя и тетя Билли спрыгнули с крыши в том же месте, что и мальчик. Они были прикованы друг к другу наручниками. Можно было бы предположить, что убитые горем приемные родители Билли приняли решение о коллективном самоубийстве, однако же соседи видели, как через пару минут после гибели Питера и Анжелы из здания вышла женщина, по описанию похожая на Майерс.

— Питер и Анжела Файерсфакс, — пояснил Хантер.

— Да, я знаю, о ком ты говоришь, — твердо ответила Уитни.

— Ты столкнула их с крыши?

— Какое, черт побери, отношение это имеет к нашему теперешнему расследованию?

Роберт отхлебнул виски.

— Ты только что попросила меня поделиться с тобой данными о текущем расследовании. А ведь я едва успел с тобой познакомиться. Раньше ты работала в полиции, поэтому знаешь, что сделай я так, то нарушил бы правила. Но я не против рассказать тебе кое-что, если это поможет мне поймать этого ублюдка. Проблема состоит в следующем: я собрал о тебе кое-какую информацию. В полицейском отчете говорится, будто высока вероятность того, что ты надела наручники на двух ни в чем не повинных людей и столкнула их с крыши восемнадцатиэтажного дома. Если ты способна на такое, то я намерен прекратить с тобой всякое общение. — Достав из кармана удостоверение Майерс с отметкой «частный детектив», Хантер положил карточку на стол.

Девушка не обратила на это никакого внимания. Ее взгляд мог бы прожечь дыру в лице Роберта.

— И что ты думаешь об этом?

Хантер удивленно приподнял брови.

— В материалах, которые я читала, сказано, что ты хорошо разбираешься в людях. Так вот, я хочу спросить тебя. Как ты полагаешь, я могла бы столкнуть с крыши двух, как ты выразился, ни в чем не повинных людей?

— Я здесь не для того, чтобы судить тебя за твои поступки, но я хочу знать правду. Я хочу услышать твою точку зрения относительно того, что тогда произошло, а не делать выводы, основываясь лишь на отчете из отдела внутренних расследований и характеристике от штатного мозгоправа.

— А я хочу услышать твое мнение, — отрезала Майерс. — Ты считаешь, что я столкнула с крыши этих людей?

Характеристики Уитни до инцидента с Файерфаксами были впечатляющими. Она тяжко трудилась, чтобы стать детективом, и очень гордилась полученным званием. Девушка прекрасно справлялась со своей работой и была одной из лучших сотрудников в отделе. Об этом свидетельствовал ее послужной список. Даже после того, как Майерс ушла из полиции и занялась частным сыском, ее репутация была безупречна. Хантер знал, что люди с таким характером не выходят из себя ни с того ни с сего. Подумав над этим немного, он подался вперед:

— Я думаю, что ты позволила эмоциям взять верх и не могла относиться к делу непредвзято. Но ты была опытным детективом, а значит, это произошло неспроста. Я предполагаю, что ты подозревала, будто в той семье происходит что-то поистине омерзительное. Происходит с Билли. Но у тебя было недостаточно улик для того, чтобы доказать это. Вероятно, ты вернулась к приемным родителям Билли, чтобы поговорить с ними, и тогда что-то пошло не так.

Майерс молчала.

— Если я прав… то, возможно, на твоем месте я и сам поступил бы так же.

Не сводя взгляда с лица Роберта, девушка медленно отхлебнула виски и поставила стакан обратно на стол. Хантер внимательно следил за ее реакцией.

— Она покончила с собой, — спокойно произнесла Уитни. — Анжела Файерфакс спрыгнула с крыши.

Роберт ждал продолжения.

— В тот день нам сообщили, что кто-то собирается прыгнуть с крыши небоскреба, и я отреагировала первой. Я добралась туда за две минуты и вынуждена была нарушить инструкции. У меня не было выбора. Нельзя было ждать, пока приедут остальные. Я почти ничего не знала о мальчике, который хотел покончить с собой. Когда я поднялась наверх, то увидела, что на крыше сидит малыш, свесив ноги за край. Он прижимал к себе плюшевого медвежонка и что-то рисовал в блокноте. Билли был таким маленьким… таким хрупким… И он был испуган. Вот почему я не могла ждать остальных. Сильного порыва ветра было бы достаточно, чтобы его просто сдуло, — девушка заправила прядь волос за ухо. — Мальчик плакал. Я спросила, что он делает на краю крыши. «Рисую», — прошептал он. — Майерс сделала большой глоток. — Я сказала ему, что тут нельзя сидеть и рисовать, потому что это опасно. И знаешь, что он мне на это ответил?

Хантер промолчал.

— Он сказал, что тут безопаснее, чем в квартире внизу, особенно, когда дядя дома. Что он тоскует по маме и папе. Почему они погибли в той автокатастрофе, а не дядя? Это несправедливо. Они не делали ему больно, как дядя Питер. Вот что он мне сказал!

Роберт почувствовал, как у него сжалось горло.

— Я видела, что мальчику очень плохо, но тогда мне нужно было снять его с крыши. Я говорила с ним, мелкими шажками пробираясь вперед, все ближе и ближе к нему. Я спросила, что он рисует. И тогда Билли вырвал листик из блокнота и показал мне. — Наконец Уитни опустила глаза. — На рисунке была его спальня. Простой набросок, знаете, как дети рисуют, палочки и кружочки. На кровати лежала маленькая фигурка. — Она сглотнула. — А над ней была нарисована фигурка побольше. Мужчина.

Хантер слушал.

— И вот что поразило меня больше всего: рядом с кроватью с теми двумя фигурками была нарисована еще одна. Женщина.

— Его тетя обо всем знала, — пробормотал Роберт.

Уитни кивнула. Ее глаза остекленели.

— Они были приемными родителями Билли. Анжела и Питер должны были защищать его. Вместо этого они уродовали его душу. Насиловали его. — Она залпом допила виски. — И тогда я пообещала ему, что если он спустится со мной с крыши, то дядя больше никогда не причинит ему боль. Билли мне не поверил. Он сказал мне перекреститься и поклясться жизнью. Так я и сделала. — Она помедлила. — Вот и все. Этого было достаточно. Мальчик сказал, что верит мне, потому что я из полиции, а полицейские не имеют права лгать. Они должны помогать людям. Билли встал и повернулся ко мне. Я протянула к нему руку, и он попытался схватиться за мои пальцы. Его ладошка была такой крошечной… И тогда он поскользнулся.

— Значит, он не спрыгнул с крыши, как сказано в отчете?

Уитни покачала головой.

Они оба помолчали.

К столику подошла официантка. Увидев полную тарелку Хантера, она нахмурилась:

— Вам не нравится еда?

— Что? — вскинулся Роберт. — Нет-нет, еда потрясающая. Я просто еще не доел. Не волнуйтесь, я закончу обед через пару минут.

— Повторите, пожалуйста. — Майерс указала на свой пустой стакан. — Балвени двенадцатилетней выдержки.

Кивнув, официантка отошла.

— Я дернулась вперед, — продолжила Уитни. — Мои пальцы скользнули по его руке, но я не смогла подхватить Билли. Он был настолько маленьким, что от его тела почти ничего не осталось, когда он упал на землю.

Роберт пригладил волосы.

— Мне понадобилось два дня, чтобы набраться храбрости и вернуться в тот дом, — она тщательно подбирала слова. — В сущности, это была даже не храбрость, а чистая ненависть. Мне не нужно было их признание. Я хотела проучить их. Я хотела, чтобы они испытали тот же ужас, что и Билли. — В ее голосе слышалась злость. — Ему было всего десять лет! Сколько же было в нем боли и страха, что он лучше спрыгнул бы с крыши здания, чем вернулся бы к приемным родителям, которые должны были любить его! Ты ведь психолог. Ты знаешь, что дети не могут совершить самоубийство. Они даже не должны еще понимать, что такое смерть.

Официантка принесла Майерс виски.

— Я пришла к ним домой и выложила все начистоту. Анжела начала плакать, но Питер оставался холоден, словно ему было на все наплевать. А я озверела. Я соединила их запястья наручниками и заставила Файерфаксов подняться на крышу, на то самое место, где сидел Билли. Тогда-то это и произошло.

Роберт наклонился вперед, но промолчал, чтобы не мешать Уитни.

— Анжела рыдала. И не потому, что была испугана. Вина в ее душе взорвалась, будто бомба, и женщина все мне рассказала. Ей было так стыдно… Она боялась кому-нибудь пожаловаться, потому что не знала, что после этого с ней сделает муж. Питер насиловал и избивал ее. Анжела думала взять Билли и сбежать, но ей некуда было податься. И вот тогда-то Питер и вышел из себя. Он приказал ей заткнуться и влепил ей пощечину. Я чуть не пристрелила его за это. — Майерс сделала еще глоток. — Но Анжела опередила меня. Пощечина ее нисколько не смутила. Она сказала, что устала бояться. Устала от чувства собственной беспомощности. Но этому больше не бывать, заявила она. Анжела посмотрела на меня, и я увидела решимость в ее взгляде. «Спасибо вам за то, что вы дали мне шанс что-то предпринять. Мне так жаль Билли», — сказала она. И потом, без какого-либо предупреждения, она бросилась вниз. И наручники сковывали ее запястье и запястье Питера.

Хантер внимательно всматривался в лицо Уитни, пытаясь различить признаки лжи: трепетание ресниц, подергивание губ. Но Майерс оставалась спокойна.

— Анжела была довольно плотной женщиной, Питер же, напротив, был худощавым. Он не ожидал такого. Анжела тянула его вниз, но он сумел ухватиться за край крыши и провисеть так пару секунд. Этого было достаточно, чтобы я увидела страх в его глазах. Чтобы я услышала его мольбы о помощи. — Уитни вздохнула. — Я просто развернулась и ушла.

Некоторое время они сидели молча. Роберт раздумывал над ее историей.

— Итак, что скажете? Думаете, я лгу?

Вот почему Майерс не рассказывала об этих событиях детективам из отдела внутренних расследований. Хантер знал, что ей никто бы не поверил, наоборот, Уитни обвинили бы в предумышленном убийстве.

— Как я уже сказал, я поступил бы так же, — заверил ее Роберт.

Глава 67

Хантер и Майерс проговорили еще час, делясь друг с другом информацией. Уитни рассказала детективу, что Катю Кадрову похитили из ее квартиры в Западном Голливуде. По крайней мере, именно такой вывод можно было сделать, исходя из обнаруженных на месте преступления улик. На автоответчике было шестьдесят сообщений, продолжительность каждого из которых составляла ровно двенадцать секунд. Сообщила она и о звуковом анализе последнего сообщения, и о произнесенных хриплым шепотом словах: «У МЕНЯ ОТ ТЕБЯ ДУХ ЗАХВАТЫВАЕТ… ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, КАТЯ. Я ЖДАЛ ТЕБЯ. ПРИШЛО НАМ ВРЕМЯ ВСТРЕТИТЬСЯ». Майерс объяснила, на основании чего она сделала вывод о том, что похититель в последний раз звонил из спальни Кадровой, вероятно, наблюдая за тем, как девушка принимает душ.

Уитни передала Роберту копию всех записей, включая расшифровку последнего сообщения, а также вручила ему все материалы дела. Как она и утверждала, расследование было проведено очень тщательно.

Хантер, в свою очередь, тоже раскрыл некоторые детали дела, однако же он сообщил Уитни только то, что ей действительно нужно было знать. Он рассказал о швах на губах жертв, но умолчал о швах в промежности и о том, что убийца оставлял что-то в телах жертв. Ни слова о бомбе и написанных на стене посланиях. По словам Роберта, похититель заколол жертву ножом, вот и все.

Наконец Хантер доел свои креветки и вышел из ресторанчика «У дяди Келома». Голова до сих пор болела, но хотя бы стало немного легче. Роберт позвонил в центральное и попросил собрать информацию о Кате Кадровой.

Вернувшись к себе домой, он устроился в гостиной и налил себе стаканчик скотча, даже не включив свет. Сейчас темнота успокаивала его, помогала думать. А поразмыслить было над чем. Не было никаких доказательств того, что Катю Кадрову похитил тот же человек, который убил Лору Митчелл и Келли Дженсен, но Хантер все же пытался найти сходство в том, как именно все девушки были похищены.

Катю забрали прямо из ее квартиры, точно так же, как и Лору Митчелл, первую жертву. Относительно Келли Дженсен у Роберта уже были кое-какие соображения, но их еще предстояло проверить.

Кроме того, его беспокоили сообщения, оставленные на автоответчике Кати Кадровой. Продолжительность каждого из сообщений составляла двенадцать секунд, а значит, их оставлял один и тот же человек. По одному сообщению в день, в течение шестидесяти дней. Опять-таки, это свидетельство терпения и дисциплинированности похитителя. Этот тип не прочь был подождать. Он словно играл со своей жертвой. Но почему двенадцать секунд? Это было неспроста, и Хантер это понимал.

Роберт включил записи, которые дала ему Уитни, прослушал хриплый шепот похитителя, сперва скрытый белым шумом, а потом уже расшифрованный. Последнюю запись он прослушивал снова и снова.

Устроившись поудобнее на обитом черной кожей диване, Хантер опустил голову на спинку. Нужно было еще посмотреть запись камер видеонаблюдения с парковки у студии Келли Дженсен, но Роберт слишком устал для этого. Глаза слипались, а когда ему хотелось спать, Хантер не упускал такую возможность.

Он уснул прямо там, на потрепанном диванчике в гостиной. Пять часов беспробудного сна, сна без кошмаров. Такое случалось редко.

Наконец Роберт открыл глаза. Шея затекла, во рту горчило, словно он наелся мусора, зато голова больше не болела, да и вообще, детектив чувствовал себя полностью отдохнувшим. Он долго плескался в душе, наслаждаясь горячими тугими струями воды, массировавшими его плечи, а потом принялся за бритье. Бритва была настолько тупой, что казалось, будто она вырывает волоски с его щек и подбородка, а не срезает их. Хантер выругался. Да уж, пора бы сходить в магазин.

Сварив себе крепкий черный кофе, Роберт вернулся в гостиную и уселся за ноутбук, который принес с работы.

Камера слежения на парковке у Ванга работала круглосуточно, но детектив был уверен в том, что ему стоит смотреть только записи, сделанные ночью. Этот убийца не склонен был рисковать, а значит, он не стал бы слоняться неподалеку от места своего будущего преступления у всех на виду среди бела дня. Если Келли Дженсен действительно похитили из ее студии, то скорее всего это произошло ночью.

Парковка находилась в укромном месте, ей пользовались только местные владельцы магазинов и ресторанчиков, и потому движение на ней было минимальным. Хантеру не нужно было просматривать каждую минуту записи, длившейся пятьдесят шесть часов. Поэкспериментировав немного, он выяснил, что можно пустить запись, ускоренную в шесть раз, чтобы видеть все, что происходит на экране. За час он сможет просмотреть часов восемь записи. Сейчас было 6:22. Можно промотать всю первую ночь, а потом отправиться в Паркер-центр.

Смотреть запись пришлось недолго.

Внизу экрана светились цифры 20:36. На парковку въехал старый «форд» и остановился прямо за спортивным автомобилем Келли. Вскинувшись, Хантер замедлил прокрутку. Через пару секунд из машины вышел какой-то мужчина — высокий и широкоплечий. Он прислонился к дверце «форда» и нервно оглянулся, будто проверяя, нет ли тут кого-нибудь еще. Затем незнакомец закурил. Поставив запись на паузу, Роберт увеличил кадр, но качество изображения было плохим, поэтому он не сумел рассмотреть лицо этого загадочного типа. Как бы то ни было, Хантер был уверен в том, что ребята из отдела информационных технологий смогут обработать этот кадр. Он снова запустил запись. Через тридцать секунд дверца «форда» открылась, и из машины вышла длинноногая блондинка. Она подошла к мужчине, встала на колени, расстегнула его брюки и начала делать ему минет.

Улыбнувшись, Роберт потер подбородок. Просто парочка влюбленных, стремящихся к острым ощущениям во время секса. Он опять пустил запись на высокой скорости. От орального секса парочка перешла к обычному — сперва на капоте, потом у дверцы. Они развлекались на парковке тридцать восемь минут.

В 21:49 мистер Ванг уселся в свой пикап и уехал. На парковке осталась только машина Келли.

В 22:26 Роберт еще раз замедлил запись.

— Что за чертовщина?

Придвинувшись к экрану, он изумленно распахнул рот, наблюдая за развитием событий.

— Вот сукин сын!

Глава 68

Она сидела в кромешной темноте, свернувшись клубочком и дрожа. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота, все мышцы в теле ломило, как при гриппе. Горло болело, словно она проглотила моток колючей проволоки.

Девушка не знала, как долго она сидит в этой камере. Пару дней, наверное. Она никак не могла проверить это. Тут не было окон, а слабая лампочка за металлической сеткой зажигалась лишь время от времени, с неровными интервалами, да и то всего на пару минут. Она предполагала, что это происходит раза четыре-пять в день. Свет включали прямо перед тем, как дать ей еду, словно она была лабораторной мышью, у которой пытались выработать условный рефлекс.

Есть ей давали раза четыре в день: в специальное отверстие в прочной деревянной двери просовывали пластмассовый поднос. Камера была маленькой, десять шагов в длину и восемь в ширину, с голыми кирпичными стенами, цементным полом, металлической кроватью и горшком в углу, который опорожняли раз в день.

Подняв голову, девушка почувствовала, как все вокруг опять закружилось. Казалось, так было всегда. Она даже не была уверена в том, сон это или явь, словно она застряла где-то на грани этих двух состояний. И только одно она знала наверняка: сейчас ей страшно. Очень страшно.

Он смотрел, как она поднесла ладони к лицу и вытерла слезы, градом катящиеся по ее щекам. Интересно, она испугается еще сильнее, если услышит что-нибудь? Если поймет, что на самом деле она не одна в комнате? Если он заставит ее понять это? Если она узнает, что он здесь, прячется в темноте всего в трех шагах от нее? Как она отреагирует, если он протянет руку и коснется ее кожи? Ее волос? Она испугается еще сильнее, если он шепнет ей что-то на ушко?

Глядя, как дрожит девушка, он улыбнулся. Пришла пора выяснить это.

Глава 69

Прежде чем прокрутить запись камер видеонаблюдения с парковки у студии Келли Дженсен дальше, Хантер потратил еще полчаса на просмотр интересовавших его отрывков: от 22:26 до 22:31, от 23:07 до 23:09, от 23:11 до 23:14.

Поездка от дома Хантера в Хантингдон-парке до Паркер-центра заняла двадцать пять минут. Он сразу отправился в отдел информационных технологий, но в столь ранний час там не было никого, кроме новенького практиканта, которому очень хотелось произвести хорошее впечатление на начальство. Парнишка был одет в свежевыглаженную белую рубашку и серый галстук консервативного стиля. Такого же цвета пиджак висел на спинке стула. А ведь в этом отделе никто не носил рубашки и галстуки, не говоря уже о пиджаках…

Новенький сказал Хантеру, что Брайан Дойл придет сегодня поздно — вчера вечером он пошел на вечеринку по случаю завершения одного расследования, которое имело для него важное значение: благодаря его работе полиция смогла задержать серийного педофила.

— Тот тип, которого они взяли, — с увлечением рассказывал практикант, — женат, у него двое детей, одному десять, второму двенадцать лет. А ведь он домогался в сети детей именно этого возраста! — Он покачал головой, словно не мог поверить в то, что такое бывает. — Так чем я могу помочь вам, сэр? — Парнишка с интересом посмотрел на ноутбук у Хантера под мышкой.

— Как тебя зовут, сынок?

— Гарри, сэр. — Он протянул Роберту руку. — Гарри Кэмэрон.

— Меня зовут Роберт, и, если ты еще раз назовешь меня сэром, я тебя арестую за оскорбление.

Улыбнувшись, практикант кивнул.

— Боюсь, мне нужно поговорить с Джеком, Гарри. Я хочу, чтобы он обработал два отрывка записи видеокамер наблюдения на своем волшебном оборудовании.

Улыбка Гарри стала еще шире.

— Я как раз на этом и специализируюсь. Анализ видео- и аудиозаписей. Поэтому я сюда и пришел проходить практику.

— Бывает же такое! — Хантер рассмеялся. — Значит, ты-то мне и нужен.

Он поставил ноутбук на стол Кэмэрона. Некоторое время они молча ждали, пока компьютер включится. Включив запись, Роберт выделил отобранные им отрывки.

— Это запись с частной камеры видеонаблюдения, — объяснил он, запуская файл.

Надев очки, Гарри склонился поближе к экрану. Видеокамера снимала практически пустую, не считая белоснежного спортивного автомобиля с откидным верхом, парковку. Качество записи само по себе оставляло желать лучшего, а из-за нехватки освещения и вовсе ничего не было видно.

— Отличная машинка, — заметил Кэмэрон.

Через пару секунд справа на парковку зашел какой-то мужчина: высокий, от метра восьмидесяти восьми до метра девяноста двух ростом, широкоплечий, спортивного телосложения. На нем были черные башмаки, темные брюки, черные перчатки, такая же черная шапочка и темная куртка с поднятым воротником. Проблема состояла в том, что камера мистера Ванга была установлена на восточном краю парковки и направлена на запад, так что получалось, что загадочный незнакомец стоит к ней спиной. Он остановился у дверцы белого автомобиля и достал из-под куртки длинную металлическую полоску, похожую на школьную линейку. Словно профессиональный угонщик, мужчина просунул полоску под стекло дверцы, резким движением дернул руку вверх, а потом просто нажал на ручку. Дверца открылась, будто у него был ключ.

— Вы не похожи на сотрудника отдела по борьбе с угоном автотранспорта, детектив, — заметил Гарри, не отрывая взгляда от экрана.

— А я там и не работаю.

Мужчина сунул руку к приборной панели, что-то нажал там, и откидной верх автомобиля отъехал назад.

Кэмэрон нахмурился.

Мужчина быстро осмотрел вход на стоянку, но там никого не было. По-прежнему не поворачиваясь, он подошел к переднему бамперу, открыл капот и склонился над двигателем. Хантер не видел, что именно он там делает, но это заняло у него не больше трех секунд. Захлопнув капот и опустив откидной верх, он вернулся к дверце, поспешно оглянулся и скрылся в машине.

— Странно, — пробормотал Гарри. — Что это он делает?

— Сейчас увидишь.

Включился следующий отрывок. Посмотрев на временную отметку внизу экрана, Кэмэрон понял, что прошло тридцать шесть минут.

— Я так понимаю, этот странный тип все еще в машине?

— Даже не шелохнулся.

Они продолжили просмотр.

На парковку вышла худенькая брюнетка с собранными в хвост волосами. На девушке были синие джинсы, туфли-лодочки и коричневая кожаная курточка. Келли Дженсен.

— Вот черт, — прошептал Гарри, уже догадываясь, что сейчас произойдет.

Подойдя к автомобилю, Келли начала рыться в сумочке в поисках ключей. Не зная, что в машине кто-то притаился, она открыла дверцу и опустилась на сиденье водителя. Темнота, расположение машины и угол, под которым велась запись, не позволяли рассмотреть, что там происходит. Даже увеличение кадра не помогло.

Сняв очки, Кэмэрон протер глаза.

Следующие две минуты ничего не происходило. Когда внизу экрана появилась надпись 23:11, задняя дверца распахнулась, и из машины вышел мужчина. Помедлив, он оглянулся, проверяя, нет ли кого-то на парковке. Удостоверившись в том, что он тут один, мужчина открыл дверцу водителя и вытащил ключ из замка зажигания, а потом открыл багажник. Подхватив Келли на руки, будто она была легкой, как пушинка, он осторожно опустил ее в багажник. Девушка была без сознания, но было понятно, что она жива.

Мужчина некоторое время постоял рядом с ней, словно любуясь. Откинув капот, он немного поковырялся в двигателе, потом сел в автомобиль и уехал.

— Черт! — Парнишка побледнел. — Что мне нужно сделать?

— Я просмотрел запись несколько раз. Этот тип так и не посмотрел в объектив, но он оглядывался, осматривая парковку.

— Да, я заметил. — Кэмэрон кивнул.

— И я подумал… Если разбить запись на кадры и обработать их, то, может быть, мы получим хоть частичный снимок его лица?

— Это возможно. — Гарри посмотрел на часы. — Я займусь этим прямо сейчас. Мне нужно скопировать запись на мой компьютер и запустить специальные программы обработки видеоданных, но на это уйдет не больше часа, может быть, двух.

— Позвони мне, если что-нибудь обнаружишь. — Роберт опустил на стол свою визитку и повернулся, собираясь уходить.

— Детектив, она еще жива? — остановил его Кэмэрон.

Но Хантер не ответил. И так все было понятно.

Глава 70

— Вот сукин сын! — воскликнул Гарсиа, просматривая копию записей с камер видеонаблюдения, которые Хантер оставил у Кэмэрона из отдела информационных технологий.

Судя по временной отметке на записи, Келли Дженсен похитили двадцать четвертого февраля. Детективы предполагали, что Лора Митчелл, первая жертва, пропала в один из дней от второго до пятого марта.

— Значит, он похищает Келли первой, но убивает ее второй, — сказал Гарсиа.

Роберт кивнул.

— Но почему?

— Если мы правы в нашем предположении о том, что убийца проецирует на жертв образ определенной личности, то должно пройти какое-то время, прежде чем похищенные им девушки скажут или сделают что-то, что разрушит чары. Что-то, что заставит убийцу понять, что жертва — вовсе не та, за кого он ее принимает.

— И Лора разрушила это обманчивое впечатление первой.

— Судя по всему, да.

— У нас есть снимок лица? — Карлос вновь вернулся к записи, взятой в магазине Ванга.

— Пока нет, но один парень из отдела информационных технологий работает над этим.

— Ты был прав, когда говорил, что мы имеем дело с очень терпеливым человеком. — Гарсиа не отрывал взгляда от экрана.

— И не только терпеливым, — добавил Хантер. — Он спокойный, собранный, уверенный в себе. Он несколько ночей следил за студией Келли, прежде чем начать действовать. А уж когда он принял решение похитить ее, то все рассчитал. Он не тратил времени, не позволил ей вступить в борьбу с ним, не дал ей ни единого шанса спастись. Это очень необычный тип, Карлос. Он похищает жертв оттуда, где они чувствуют себя в безопасности. Из их квартир, студий, машин.

— Да. — Гарсиа кивнул. — Судя по записи, его рост… метр восемьдесят семь — метр девяносто два? И весит он около девяноста килограммов, так?

— Да, около того. Это совпадает с нашей версией о росте преступника, спрятавшегося за картиной в студии Лоры и оставившего нитки из шапки на кирпичной стене. Я звонил криминалистам, попросил их забрать машину Келли из Санта-Моники и внимательно осмотреть кабину и багажник.

Карлос еще раз просмотрел запись.

Хантер успел связаться с автодорожной службой. Убийца вез Келли в машине от ее парковки перед студией, а на улицах Лос-Анджелеса было тысячи камер видеонаблюдения. Такой автомобиль, как «понтиак» с откидным верхом, было легко отследить, поэтому преступник, несомненно, вскоре сменил бы машину. Наверное, он оставил неподалеку, например, фургон и перенес туда жертву, но убийца был умен, и не бросил «понтиак» Келли на улице. Классический спортивный автомобиль, оставленный без присмотра, вызвал бы удивление прохожих, и вскоре полиция начала бы искать Келли. Кроме того, он не стал отгонять машину назад, ведь, по данным его наблюдения, Келли никогда не ночевала в студии. Кто-то из владельцев соседних магазинов мог бы заметить это и позвонить в полицию. Вместо этого преступник вернул машину в Санта-Монику и припарковал там же, где ее ставила Келли, прямо перед домом. Первое правило любого преступника — не вызывать ни у кого подозрений. Похоже, этот парень это хорошо усвоил.

Роберт надеялся, что камеры автодорожной службы могли засечь перемещения похитителя. Шансов на это было мало, но попытаться стоило.

— Из центрального не поступало никаких данных относительно жертв с зашитыми частями тела? Были в стране подобные преступления? — спросил Карлос.

Хантер попросил полицейских из центрального управления провести поиск в федеральной базе: находили ли на территории США убитых темноволосых женщин с заштопанными ртами или влагалищами. Если убийца подвержен психологическому переносу и проецирует свои чувства и образ любимого человека на жертву, то, скорее всего, тот человек погиб точно так же, как теперь умирают жертвы похищений.

— Пока ничего.

— За какой временной отрезок мы запросили данные?

— За двадцать пять лет.

— Правда? А почему так много?

— Пытаемся ничего не упустить. — Роберт оперся на стол.

— Что ты имеешь в виду?

— Если мы правы в нашей теории о любви к образу-проекции, то жертвы напоминают убийце не бывшую жену, девушку или просто возлюбленную. Что, если это кое-кто другой? Женщина, которую он любил? И ни в коем случае не причинил бы ей боль?

— Мать? — догадался Гарсиа.

— Это возможно. — Хантер кивнул. — Мать или другая родственница, например, тетя, старшая сестра, кузина, что-нибудь в этом роде. — Помолчав, Роберт потянулся за папкой, лежавшей на столе. — Ты что-нибудь слышал о Кате Кадровой?

— Кто это? — нахмурившись, Гарсиа покачал головой.

Роберт вытащил из конверта фотографию.

— Вот дерьмо! — опешил Карлос. — Она так похожа на Лору и Келли! Кто она, черт побери, такая?

Хантер рассказал напарнику все, что случилось с тех пор, как он познакомился с Уитни Майерс.

— Это копия материалов дела Уитни. Она проверила все версии. У нее даже есть свой криминалист.

— И что? — Гарсиа пролистал страницы папки.

— Толком ничего. Отпечатки там только Кати, ее отца и бывшего парня.

Карлос приподнял брови.

— Парня мы подозревать не можем. Его даже не было в стране, когда девушку похитили. Там все очень детально описано, так что просмотри потом.

— Отец не подавал заявление об исчезновении?

— Его не приняли, поэтому Кадровой и не было в присланном нам списке. Вчера я впервые услышал о ней.

— Думаешь, ее похитил тот же человек?

— Не уверен. Порой мне кажется, что все это лишь мои выдумки.

— Выдумки?

Пожав плечами, Роберт коснулся кончиками пальцев засохшей корки, образовавшейся на ранке над бровью.

— По-моему, есть некоторое сходство в том, как были похищены Катя, Лора и Келли. Но ведь существует не так много способов похищения. Вот я и боюсь, что трачу время, пытаясь отыскать связь между этими преступлениями, хотя ее, возможно, и нет. Как сказала Уитни, официально Катю Кадрову даже не подавали в розыск. — Он слишком сильно дернул за корку, и на лоб скатилась капелька крови. Хантер отер ее ладонью. — Ребята из центрального уже проверяют прошлое Лоры и Келли, пытаясь выявить, что связывает девушек кроме внешности и профессии. Я попросил включить в этот поиск и Катю. — В кармане куртки зазвонил телефон. — Детектив Хантер.

— Детектив, это Гарри Кэмэрон из отдела информационных технологий.

— Гарри… порадуйте меня. Что вы нашли? — Роберт повернулся к напарнику, прижав трубку к уху.

— Извините, детектив, снимка лица у нас нет, — огорченно ответил Кэмэрон. — Я просмотрел все кадры из вашей записи, обработал их всеми возможными способами. Этот тип ни разу не засветил свое лицо. На паре кадров видны участки его кожи, но не более того. Сейчас я только могу сказать вам, что он белый, вот и все. Мне очень жаль, детектив.

Повесив трубку, Роберт прикрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть от этого расследования. Четыре человека уже мертвы. После того странного звонка Джеймс Смит больше не объявлялся, а если Катю Кадрову похитил тот же человек, что и Лору, и Келли, то вскоре произойдет новое убийство.

Глава 71

На этом неприятности не закончились. Словно заразное заболевание, неудача распространилась на все аспекты расследования. Документальный фильм, который Роберт и Карлос взяли в телекомпании «А&Е», не дал никаких зацепок. Брайан Коулман был прав относительно передачи «Красота холста»: даже по титрам было понятно, что это программа с низким бюджетом. Лора Митчелл и Келли Дженсен действительно появились на экране, но интервью с ними длилось не больше пары минут. В основном девушки говорили о том, как проживание на Западном побережье повлияло на их стиль живописи.

Как и сказал Коулман, большая часть эфирного времени была посвящена Мартине Грин, дочери бывшего директора местного филиала «А&Е». Вся передача больше напоминала рекламный ролик, чем документальный фильм. Кроме Мартины, Лоры и Келли, в студии присутствовали еще две художницы. Одна из них, как и Мартина, была натуральной блондинкой. Вторая была намного старше девушек — ей было уже за пятьдесят. Хантер на всякий случай их проверил. Ни та, ни другая больше не виделись ни с Лорой, ни с Келли и не узнали Джеймса Смита по фотографии.

Команда Роберта проверяла всех людей, указанных в титрах к передаче «Красота холста». Пока что никто из причастных к созданию документального фильма не вызывал подозрений, но список был длинным, и полиция еще не всех опросила.

Три других выпуска этой передачи, предоставленных полиции компанией «А&Е», были посвящены художникам из других штатов, но среди них не было тридцатилетних брюнеток.

Анализы, проведенные в лаборатории доктора Хоув, показали, что пыль под ногтями Келли Дженсен — это микрочастицы красной глины и строительного раствора, а значит, девушка царапала ничем не примечательную кирпичную стену. Ее могли удерживать где угодно: в самодельном подземном бункере, в обычной комнате, в гараже.

Надежды Хантера на камеры слежения тоже не оправдались. Ближайшая видеокамера автодорожной службы находилась в миле от художественной студии Келли Дженсен, и она не засекла автомобиль Келли в тот вечер. Капитан южного бюро автодорожной службы объяснил Роберту, что большинство камер слежения включались только в том случае, если фиксировалось нарушение правил дорожного движения, например, превышение скорости или проезд на красный свет, поэтому запись, как правило, не велась круглосуточно. Те камеры, которые работали непрерывно, были установлены на основных улицах и проспектах города, а также на автострадах. По их данным, автодорожная служба узнавала о крупных пробках и авариях.

На следующее утро после исчезновения Дженсен одна камера в Санта-Монике зафиксировала ее автомобиль, двигающийся на запад по бульвару Сан-Винсен, в сторону дома Келли, но в объектив попадал не весь бульвар, и потому след «понтиака» терялся неподалеку от пляжа.

По запросу Хантера криминалисты забрали машину из Санта-Моники и тщательно осмотрели кабину и багажник. Найденные в автомобиле волоски принадлежали самой Келли, но вот темные волокна на водительском сиденье совпадали с образцами ниток, найденных на стене за картиной в квартире Лоры Митчелл — похититель был в той же шапке. Отпечатков пальцев в машине не было.

К полуночи впервые с начала весны небо затянули тучи. С севера на Лос-Анджелес надвигались сильный ветер и гроза, в воздухе запахло мокрой травой и дерном. Хантер сидел в своей гостиной, читая отчеты, посвященные жизни Лоры, Келли и Кати. В их прошлом не было пересечений. Кроме внешнего сходства и профессиональной деятельности, этих трех девушек ничего не связывало.

Семье Лоры удалось добиться исполнения легендарной американской мечты. Ее отец, Рой Митчелл, начал жизнь бедняком. В подростковом возрасте он сбежал от избивавших его родителей и питался отбросами из мусорных баков, стоявших у гостиниц и ресторанов. В четырнадцать лет он начал продавать выброшенные жильцами книги, которые ему отдавали сердобольные служащие гостиниц. В восемнадцать он открыл свой первый книжный магазин, и вскоре его дело пережило небывалый подъем. Автобиографический роман Роя «Книги темных кварталов» в течение двенадцати недель занимал первое место в списках американских бестселлеров, и еще тридцать три недели не опускался ниже двадцать пятого места. В возрасте двадцати лет Рой женился на Денизе, изучавшей в университете юриспруденцию. Жена помогла ему расширить бизнес. Лора была младшей из его дочерей.

А вот жизнь Келли была вообще ничем не примечательна. Она родилась в Монтане, в маленькой набожной семье, и ей была уготована роль домохозяйки, заботящейся о любимом муже, детях и доме. Учитель рисования в школе распознал талант девочки и много лет помогал Келли развивать ее дар.

Катя родилась в очень богатой семье, но редко пользовалась положением своего отца. Она добилась успеха в музыке и стала первой скрипкой оркестра, а ведь сколько бы денег ни было у твоей семьи, талант и целеустремленность не купишь ни за какие богатства.

Отложив отчеты, Роберт потянулся. Подойдя к бару, он налил себе двойную дозу солодового скотча. Ему хотелось побаловать себя богатым, насыщенным вкусом, и когда Хантер увидел бутылку «Бальблэра» 1997 года, он не колебался ни секунды. Бросив кубик льда в стакан, он с наслаждением прислушался к его потрескиванию, когда лед обволокла густая медвяная жидкость. Роберт поднес стакан к носу и вдохнул сладковатый аромат ванили. Отхлебнув скотч, он позволил напитку поиграть на языке, чтобы полностью ощутить его вкус, и только потом проглотил. Если где-то в закоулках вселенной и существовал вкус рая, то он был подобен этому восхитительному напитку богов.

Подойдя к окну, Хантер залюбовался огнями Лос-Анджелеса, этого безумного, безумного города, который Роберт никогда не мог до конца понять. Да и как кто-то может полностью постичь сумасбродство здешних жителей?

Заморосил мелкий дождик. Повернувшись, Роберт окинул взглядом разбросанные по кофейному столику бумажки и фотографии. Лора и Келли смотрели на него со снимков, в их глазах читались ужас и мольба о спасении. Черная нить грубых швов очерчивала их рты, словно у тряпичных кукол.

Тук-тук.

Нахмурившись, Роберт мельком посмотрел на входную дверь и перевел взгляд на часы. Слишком уж позднее было время для гостей. Кроме того, он уже и не помнил, когда в эту дверь кто-либо стучался.

Тук-тук-тук.

Кто-то был весьма настойчив.

Глава 72

Поставив стакан, Хантер вытащил пистолет из кобуры, висевшей на стуле, и подошел к двери. Глазка там не было — Роберт их ненавидел, так как глазок давал любому преступнику прекрасную возможность для выстрела. Нужно было только дождаться, когда глазок потемнеет, и всадить в него пулю. Следуя инстинкту, Хантер встал справа от входа: когда он отопрет замок, нельзя будет толкнуть дверь так, чтобы она ударила его в лицо. Кроме того, так можно было защититься от более мощного оружия, если кому-то вздумается прострелить дверь.

Провернув ключ в замке, Роберт не стал снимать цепочку, позволив двери открыться лишь на пару сантиметров. Снаружи была видна лишь часть его лица.

— Ждешь плохих парней? — Уитни Майерс удивленно улыбнулась.

На девушке была черная кожаная курточка и футболка с надписью «AC/DC»,[38] выгоревшие голубые джинсы с дыркой на колене и ковбойские сапоги с серебристыми бирками, подходившими под стиль наряда. Роберт задумчиво смерил ее взглядом. Он был не в восторге от ее визита.

— Ты пригласишь меня войти или застрелишь из пистолета, который прячешь за спиной?

Закрыв дверь, Хантер снял цепочку и встал в дверном проеме. На нем тоже были выцветшие джинсы — хотя и не рваные — но торс оставался обнаженным.

Теперь уже Майерс с интересом осмотрела его с ног до головы.

— О, кто-то тут любит ходить в спортзал. — Девушка залюбовалась его мощным прессом и накачанными бицепсами.

— Ты шла на рок-вечеринку, но свернула не в ту сторону? — ехидно осведомился Роберт, не убирая пистолет. — Что, черт побери, ты тут делаешь в такое время?

Заглянув Хантеру за спину, Уитни смутилась.

— Прости… ты тут… с кем-то?

Роберт позволил себе насладиться ее замешательством, прежде чем ответить:

— Нет.

Распахнув дверь, он пропустил Майерс в квартиру.

Его гостиная выглядела довольно странно, еще и была обставлена мебелью, принадлежавшей когда-то, должно быть, Армии Спасения: четыре разношерстных стула стояли вокруг квадратного деревянного стола, на котором громоздились ноутбук, принтер и маленькая настольная лампа. В паре футов от стены виднелся потрепанный черный диван. Перед ним стоял кофейный столик с развалившейся кипой полицейских отчетов и фотографий. У противоположной стены Уитни увидела застекленный бар с впечатляющей коллекцией солодового скотча.

— Как я вижу, ты любитель экстравагантного дизайна.

Собрав снимки и бумаги с кофейного столика в одну стопку, Роберт стянул со спинки стула белую футболку и оделся.

Майерс отвернулась, пытаясь скрыть разочарование. Она подошла к мебельной стенке, стоявшей справа от бара. На полке стояла всего пара фотографий в рамочках. На двух снимках, старых, черно-белых, была запечатлена одна и та же пара. Хантер был очень похож на отца, но вот глаза у него были мамины, с глубоким, исполненным мудрости взглядом. На большинстве других фотографий Роберт стоял рядом с широкоплечим высоким мужчиной — на полголовы выше Хантера. Майерс, уже успевшая изучить прошлое детектива, знала, что это бывший напарник Роберта, Скотт Уилсон. Скотт погиб пару лет назад при кораблекрушении. На двух других снимках Хантеру вручают грамоты от мэра Лос-Анджелеса и губернатора Калифорнии. И, наконец, на последнем снимке, укрывшемся в глубине полки, Роберт в мантии и магистерской шапочке получал свой университетский диплом. У него был такой вид, словно он только что завоевал мир. Отец с гордым видом стоял неподалеку. От его улыбки даже в самый хмурый день из-за туч выглянуло бы солнышко.

Хантер, скрестив руки на груди, стоял у окна.

— Ты не против, если я выпью? — Уитни перевела взгляд на бар с аккуратным рядом бутылок.

— Если ты после этого расскажешь мне, зачем пришла, то пожалуйста.

Налив себе двойную порцию «Бальблэра» 1997 года, Майерс бросила в стакан кубик льда.

Лицо Роберта оставалось невозмутимым, но в глубине души он был впечатлен.

— Отличный выбор.

— У тебя есть проигрыватель для CD-дисков?

— А зачем он тебе? Или ты хочешь послушать «Back in Black»?

— Да, это действительно мой любимый альбом «AC/DC». — Улыбнувшись, девушка невольно посмотрела на надпись на своей футболке. — Но его мы можем послушать и позже. А сейчас мне бы хотелось кое-что тебе показать. — Майерс достала из сумочки диск. — Потому что ты просто не поверишь мне, если не удостоверишься сам.

Глава 73

Дождь барабанил в окно за спиной Хантера. Морось сменилась настоящим ливнем, да и ветер усилился.

— Секундочку. — Он вышел в коридор и вскоре вернулся с портативной стереосистемой.

— Я случайно наткнулась на эту запись в Интернете, — сказала Майерс, глядя, как Роберт расчищает стол, чтобы подключить систему.

— Что за запись?

— Интервью.

— С Катей? — Остановившись, Хантер поднял голову.

Кивнув, Уитни передала ему диск.

— Эта программа впервые вышла в эфир на радио «KUSC». Это РМ-станция, на которой передают только классическую музыку.

— Да, я знаю. — Роберт кивнул. — Эту радиостанцию финансирует Южнокалифорнийский университет.

— Я даже не подозревала, что ты увлекаешься классической музыкой. — Майерс удивленно приподняла брови.

— Нет, не увлекаюсь. Просто много читаю.

— Передача длится около часа, — продолжила Уитни. — Интервью с Катей перемежается записями классической музыки в ее исполнении. В первой части передачи Кадрова говорит с диджеем, отвечая на его вопросы. Во второй части она отвечает на вопросы радиослушателей, заданные по телефону или электронной почте. — Девушка склонила голову набок. — Не буду над тобой измываться и заставлять тебя прослушивать всю программу. Я скопировала только важные для расследования куски интервью.

Вставив диск в стереосистему, Хантер запустил запись и наладил звук.

— И снова мы рады приветствовать вас. Это радио «KUSC», лучшая радиостанция классической музыки в Лос-Анджелесе и Калифорнии. — Голос диджея был спокойным и бархатистым, именно таким, как и можно было бы ожидать от ведущего радиостанции, передающей классическую музыку. — Мы продолжаем вести разговор с нашей гостьей, имя которой, вероятно, и без того известно большинству из вас. Сегодня в нашем эфире Катя Кадрова, первая скрипка Лос-анджелесского филармонического оркестра. — Вдалеке послышалось тихое соло скрипки. — Итак, перед рекламной паузой мы говорили о ваших ранних начинаниях, о том, как много усилий вам пришлось приложить для того, чтобы овладеть инструментом, теперь же мне хотелось бы переключиться на более личные темы, любовь и отношения. Как вы на это смотрите?

В эфире на мгновение повисло молчание, словно Катя задумалась над вопросом.

— Да, конечно, я не возражаю, только, прошу вас, не заставляйте меня краснеть. — Голос Кадровой был нежным, но уверенным.

— Обещаю не вгонять вас в краску. Итак, вы сказали, что считаете себя безнадежным романтиком. Почему?

— А я и вправду романтик. — Катя хихикнула. — Вот и первая причина покраснеть. Мой любимый фильм — «Красотка».[39]

— Да, это может стать причиной для смущения, — рассмеялся ведущий.

— В отношении любви я словно ребенок. Я знаю, что это может показаться наивным, но мне хочется верить в сказку.

— В сказку об истинной любви?

— Да, истинной, волшебной любви, любви, от которой ты словно обретаешь крылья и можешь взлететь. Знаете, когда вы впервые видите человека, и между вами словно пробегает искра, и вы понимаете, что созданы друг для друга.

— Вы когда-нибудь испытывали такую любовь?

— Пока нет. — Девушка рассмеялась. — Но мне некуда торопиться, ведь у меня есть музыка. От нее у меня тоже словно вырастают крылья.

— Могу заверить вас, что ваша музыка окрыляет всех нас.

— Спасибо. — Катя запнулась. — Вот теперь я и вправду смутилась.

— Итак, судя по вашим словам об искре, из которой может разгореться пожар любви, вы верите в любовь с первого взгляда, верно?

— Несомненно.

— И что же нужно будет сделать или сказать, чтобы стать вашим избранником?

— Ничего.

— Ничего?

— Ничего. Я верю в то, что любовь не связана со словами или поступками твоего избранника. Она вдруг бьет по тебе, заполоняя твое тело. Я верю, что когда ты встречаешь человека, с которым тебе суждено провести всю жизнь…

— Родственную душу, как говорится? — перебил ее диджей.

— Да, родственную душу. Я думаю, что когда ты встречаешь такого человека, то сразу это понимаешь. Даже если этот человек еще не произнес ни слова.

— Я думаю, что понимаю, о чем вы, однако не может же этот человек молчать вечно. Рано или поздно ему придется что-то сказать или сделать. Что же? Как вашему будущему избраннику привлечь ваше внимание?

— Ему не нужно ничего ни говорить, ни делать. Позвольте мне рассказать вам одну историю.

— Прошу вас.

— Мои бабушка и дедушка жили в Перми в бывшем Советском Союзе. Бабушка, будучи совсем еще юной, устроилась работать цветочницей на рынке. Это была ее первая работа. Мой дедушка работал в швейной лавке, которая находилась всего в паре улочек от рынка. Он увидел бабушку в ее первый день на работе и сразу же влюбился в нее. Дедушка был очень привлекательным юношей, но в то же время он был очень-очень стеснительным. Ему потребовалось шестьдесят дней, чтобы набраться храбрости и подойти к бабушке.

— Шестьдесят? — эхом повторил ведущий.

— Каждое утро по дороге на работу дедушка проходил мимо ее лотка, и каждое утро клялся себе, что сегодня же подойдет к ней и заговорит. Но когда он видел бабушку, то впадал в панику, и вместо того чтобы поговорить с ней, проходил мимо.

— И чем же все это завершилось?

— Дедушка не знал, что бабушка тоже влюбилась в него с первого взгляда. Каждый день она смотрела, как он проходит мимо ее лотка, и надеялась, что он остановится и пригласит ее на свидание. И вот однажды утром дедушка все-таки решился. Он подошел к бабушке, посмотрел ей в глаза и прошептал: «У меня от тебя дух захватывает».

Протянув руку, Майерс нажала на кнопку паузы.

Хантер вспомнил расшифрованное сообщение на автоответчике Кати, которое Уитни принесла ему пару дней назад. Именно эти слова и произнес похититель. «У МЕНЯ ОТ ТЕБЯ ДУХ ЗАХВАТЫВАЕТ».

Но по выражению лица Майерс Роберт понял, что это еще не все.

Глава 74

— Пятьдесят девять дней дедушка Кати молча проходил мимо цветочного лотка, — сказала Уитни, не сводя с Роберта взгляда. — Пятьдесят девять пустых сообщений на автоответчике Кати. И я уверена, что ты помнишь первые слова шестидесятого сообщения.

Хантер молча кивнул.

— Следующая интересующая нас часть интервью начинается после очередной рекламной паузы. Диджей передает Кате вопросы, которые слушатели прислали по электронной почте или задали по телефону. — Майерс вновь включила запись.

В эфире послышался звонкий смех.

— Ладно, — продолжил ведущий. — Вот еще один вопрос от наших радиослушателей. Он касается ваших слов о том, что вы безнадежный романтик и хотите найти своего принца на белом коне.

— Ну хорошо… — В голосе Кати слышалась неуверенность.

— Вопрос такой: «Вы сказали, что верите, что любовь не связана со словами или поступками избранника. Еще вы упомянули о том, что верите, будто, встретив того самого человека, вашу родственную душу, то сразу же это поймете. Даже если ваш суженый будет молчать, как это произошло с вашими дедушкой и бабушкой. Мне бы хотелось узнать, сколько должно продлиться молчание, чтобы вы поняли, что это ваша родственная душа?»

— Хм-м-м. — Катя задумалась.

— Отличный вопрос. — Ведущий рассмеялся. — Так сколько же времени вам понадобится? Как быстро вы сможете определить, что встретили свою родственную душу?

— Двенадцать секунд, — помолчав, ответила Кадрова.

Хантер удивленно вскинул взгляд, но Уитни молчала.

— Двенадцать секунд? — переспросил диджей. — Как странно. Почему именно двенадцать?

— Ну, я бы все поняла за десять секунд, но лучше набросить еще две секунды для верности.

И Катя, и ведущий рассмеялись.

— Изумительный ответ, — согласился диджей.

Майерс остановила запись.

— Предвидя ваш вопрос, я уже все проверила. На радиостанции нет информации о том, кто тогда звонил им.

— Когда эта передача вышла в эфир?

— Восемь месяцев назад, но запись программы передали и другим радиостанциям. — Уитни достала из сумки записную книжку. — «KCSN» в Нортридже, «KQSC» и «KDB» в Санта-Барбаре, «KDSC» в Саузанд-Оукс, даже по «KTMV»,[40] а ведь это джазовая радиостанция. Ее транслировали по всей Америке. Я нашла эту передачу на веб-сайте «KUSC». Любой мог прослушать ее или скачать. Даже если этот вопрос в эфире задал и не похититель, наш преступник мог услышать интервью и почерпнуть оттуда эту идею.

Хантер промолчал.

— Ты же понимаешь, что это значит, верно? — В голосе Майерс слышался восторг. — Катю похитили по любви. Кто бы ни совершил это, он влюблен в Кадрову. А значит, ее не мог похитить убийца-садист, за которым ты охотишься.

Роберт по-прежнему молчал с невозмутимым видом.

— Катя последние четыре месяца встречалась с новым дирижером Лос-анджелесского филармонического оркестра, Филиппом Штайном. Он до сих пор по уши влюблен в нее. За пару дней до конца гастролей Катя его бросила, и Штайн болезненно это воспринял.

— Но он не мог ее похитить. После концерта в Чикаго он сразу же полетел в Мюнхен. Я читал твои материалы.

— И ты их проверил, да?

Хантер кивнул.

— Может быть, у нее были другие любовники или бывшие парни?

— Ее бывший парень живет во Франции. Катя провела там несколько лет, прежде чем вернуться в США. Если у нее и были другие отношения с мужчинами, то она хорошо скрывала это. Но я не думаю, что убийца — ее бывший любовник. — Уитни запнулась. — Полагаю, речь идет о ее фанате с навязчивой идеей. Этот фанат настолько влюблен в нее, что его восприятие реальности нарушено. Поэтому он столь превратно понял слова того интервью. Он хочет подарить Кате волшебную любовь из ее грез. — Майерс чуть не подпрыгнула, когда телефон Хантера завибрировал на столе.

На экране высветилась надпись: «Служебный номер».

Роберту даже не нужно было брать трубку, чтобы понять, что эта ночь из просто мрачной превратилась в ужасную.

Глава 75

Повесив трубку, Роберт не сказал ни слова. Да и во время разговора он только слушал, но по выражению его лица Майерс поняла, что случилось, — обнаружено тело еще одной жертвы.

К тому моменту, как Хантер добрался до Сайпресс-парка в северо-восточной части Лос-Анджелеса, дождь так и не закончился. Сайпресс-парк был пригородом Лос-Анджелеса, который построили одним из первых в начале двадцатого века. Раньше тут располагались железнодорожные депо, и потому в основном здесь селились рабочие.

Именно там, в одном из заброшенных зданий у железной дороги, и было обнаружено тело жертвы.

Железнодорожное депо все еще занимало большую территорию, но все остальное на сегодняшний день превратилось в пустырь, который начинался сразу за парком Рио-де-Лос-Анджелес. В полумиле к северу отсюда, между железнодорожным полотном и рекой Касилоф, находилось старое ремонтное депо.

Ночь была дождливой и безлунной. Свет прожекторов команды судмедэкспертов и криминалистов, прибывшей на место преступления, был виден издалека.

Хантер припарковал свой автомобиль рядом с машиной Гарсиа. Молодой патрульный в форменном полицейском дождевике подбежал к Роберту с зонтиком — судя по его размерам, детским. Подняв воротник, Хантер отказался от зонта и направился к кирпичному зданию, сунув руки в карманы и глядя себе под ноги, чтобы не вступить в лужу.

— Детектив Хантер? — позвал его кто-то из-за полицейского заграждения.

Роберт узнал голос Дональда Роббинса, репортера «Лос-Анджелес Таймс». Он писал обо всех расследованиях Хантера. Хотя этот парень был настоящей занозой в заднице, детектив успел привыкнуть к нему. Они даже стали закадычными друзьями, хотя и мало общались.

— Эта жертва связана с твоим предыдущим расследованием? Убитая — тоже художница?

Роберт упорно смотрел себе под ноги. Интересно, как Роббинс узнал о том, что жертвы были художницами, подумал он.

— Да ладно тебе, Роберт! Это же я! Ты ведь охотишься на очередного серийного убийцу, верно? Это убийца художников?

Хантер и бровью не повел.

Снаружи здание было полностью измалевано граффити. Гарсиа с двумя патрульными стоял под импровизированным навесом из парусины у входа в старое депо. На металлической двери прямо за его спиной виднелось изображение длинноволосой стриптизерши у шеста, нагнувшейся вперед. Ее разведенные ноги образовывали перевернутую букву V.

Когда Хантер вышел из-за угла, Гарсиа как раз успел переодеться в комбинезон из тайвека, который обычно носили судмедэксперты.

— Ты ведь заметил, что льет как из ведра, правда? — удивился он, увидев напарника без зонта.

— А я люблю дождь. — Роберт обеими руками стряхнул капли с волос.

— Ага, я вижу. — Гарсиа передал ему запечатанный пластиковый пакет с белым комбинезоном.

— Кто позвонил в полицию? — Хантер начал переодеваться.

— Какой-то бомж, который попытался укрыться тут от ливня, — сообщил патрульный, дежуривший у двери, — сказал, что иногда спит тут.

— И где он сейчас?

Низенький коренастый коп с лицом, напоминавшим морду бульдога, ткнул пальцем в сторону полицейской машины, стоявшей в двадцати ярдах от здания.

— Ты с ним говорил? — Роберт посмотрел на своего напарника.

— Я только приехал.

— Его допрашивает сержант Тревис, — доложил патрульный.

Хантер кивнул.

— Вы заходили внутрь?

— Нет, мы приехали сюда уже после криминалистов. Нам приказали — и киснем под этим чертовым дождем, что твои швейцары у ночного клуба. И все ради чего? Чтобы открывать дверь вам, большим шишкам из отдела убийств.

Нахмурившись, Гарсиа посмотрел на Хантера.

— Я полагаю, вас вызвали сюда в самом конце дежурства, верно? — усмехнулся Роберт.

— А то! — Коп пригладил пышные усы.

Хантер застегнул комбинезон.

— Ладно… э-э-э… как вас?

— Дониковски.

— Ладно, Дониковски. Думаю, вам пора выполнить приказ. — Он мотнул головой в сторону двери.

Гарсиа фыркнул.

Первая комната, шириной в четыре с половиной метра и длиной в шесть, была вся покрыта граффити. Слева от двери виднелась пустая рама окна. Через проем в комнату лил дождь. В углу рядом с соломенным матрасом валялись консервные банки и бумажные пакеты из-под продуктов. Пол был усыпан разнообразнейшим мусором. Но крови здесь не было.

Из соседней комнаты сюда проникал привычный яркий свет от прожекторов криминалистов. Доносились приглушенные голоса.

Подойдя к двери, Хантер почувствовал чудовищную смесь запахов — застоявшаяся моча, плесень, старый мусор, все те «ароматы», которыми славятся заброшенные дома, куда иногда забредают бомжи. Но был тут и другой запах. Нет, не запах разложения, пропитывающий воздух, когда тело начинает гнить. Что-то иное. До боли знакомое… Остановившись, Роберт принюхался. Краем глаза он заметил, как раздулись ноздри Карлоса. Когда Гарсиа почувствовал этот запах в прошлый раз, его тут же вырвало. Этот раз не стал исключением.

Глава 76

Вторая комната была меньше первой, но в остальном тут все было так же — испещренные хулиганскими надписями стены, битые стекла, горы хлама по углам, мусор на полу. У входа в третью комнату стояли доктор Хоув и Майк Брайндл. Рядом виднелся переносной рентген-аппарат, которым судмедэксперты пользовались в подвале детского сада в Гласселл-парке. В трех шагах от них на полу лежал труп обнаженной белой женщины с темными волосами. Жертва лежала на спине, и Хантер увидел толстые черные швы на ее губах и в промежности. Крови вокруг тела почти не было.

— Где Карлос? — удивилась доктор Хоув. — Я думала, он будет ждать тебя снаружи.

Роберт не ответил. Затаив дыхание, он замер на месте и неотрывно смотрел на лицо девушки. Кожа на ее лице покраснела от микроразрывов сосудов. Как и у двух предыдущих жертв, нижняя часть лица опухла от ран на губах. Но даже в таком состоянии девушка казалась Хантеру знакомой. Роберт почувствовал, как кровь забурлила в его жилах от адреналина.

— Роберт! — позвала его Кэролайн.

Хантер медленно перевел на нее взгляд.

— С тобой все в порядке?

— Да, все хорошо.

— Где Карлос? Я думала, он будет с тобой.

— Я тут. — Гарсиа показался в дверном проеме.

Его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Странный запах в этой комнате казался еще сильнее, чем снаружи, и Карлос зажал рукой рот, чтобы сдержать повторный позыв к рвоте.

Подойдя к телу, Хантер присел на корточки. Лицо девушки уже начало раздуваться, и ему не нужно было прикасаться к телу, чтобы определить степень трупного окоченения. Жертва была мертва не менее двенадцати часов. Ее глаза были закрыты, но все в ее чертах казалось Роберту знакомым: нос, скулы, овал лица. Придвинувшись еще ближе, детектив осмотрел ее ладони и пальцы. Почти все ногти были сломаны. Несмотря на фиолетовую сеточку капилляров на коже, Хантер видел, что гематом на теле нет. Отек не был связан с физическим насилием.

Обойдя тело, он заметил на правом плече жертвы одноцветную татуировку в индейском стиле.

Гарсиа молча рассматривал тело, так и не отойдя от двери и по-прежнему зажимая рот и нос ладонью.

— Ты знаешь, кто она? — спросила Кэролайн, заметив взгляд Роберта. — Еще одна художница из списка людей, пропавших без вести?

— Нет. — Гарсиа покачал головой. — Я понимаю, что ее лицо немного опухло, но мне не кажется, что она была в этом списке.

— Она не художница, — сказал Хантер, вставая. — Она музыкант.

Глава 77

Гарсиа внимательно всмотрелся в лицо жертвы и нахмурился. Когда Хантер рассказал ему о Кате Кадровой, Карлос тщательно изучил ее фотографии. И она не была похожа на эту девушку на полу.

— Это не Катя Кадрова. — Роберт догадался, о чем думает его напарник.

Гарсиа удивленно приподнял брови.

— Ты ее знаешь? — спросил он.

— Она выглядит знакомо. Я ее уже видел, только не знаю где.

— Так откуда же ты знаешь, что она музыкант? — осведомился Брайндл.

— У нее мозоли на кончиках всех пальцев левой руки, кроме большого — там мозоль на первой фаланге.

Майк посмотрел на него с недоумением.

— Такие мозоли появляются у людей, которые играют на струнных инструментах, — пояснил Роберт. — На кончиках пальцев они возникают от надавливания на струны, а на фаланге большого пальца — от перемещения вдоль струны, как происходит при игре на скрипке, виолончели, гитаре или контрабасе.

— Один из техников в команде судмедэкспертов сейчас учится играть на гитаре. — Хоув кивнула. — Он постоянно жалуется на то, что у него болят и шелушатся кончики пальцев.

Роберт оглянулся на дверь в предыдущую комнату.

— Тело обнаружили здесь?

— Да, — ответил Майк. — Там, где оно и лежит сейчас. В отличие от жертвы в Гласселл-парке, это тело нам не пришлось переворачивать, чтобы использовать рентген. Девушка лежала на спине. И нет никаких признаков того, что тело перемещали.

Роберт осмотрел стены и потолок.

— А что там? — Он указал на соседнюю комнату.

— То же, что и тут. — Хоув пожала плечами. — Граффити и мусор.

Подойдя поближе, Хантер приоткрыл скрипучую дверь. Свет прожекторов был настолько сильным, что его хватило и на соседнюю комнату.

— Там нет ни кровати, ни стола, ни прилавка, ничего? Он бросил ее на полу?

— Нет. — Брайндл поднял голову, посмотрев на потолок. — Он оставил ее наверху.

Вновь заглянув в соседнюю комнату, Роберт обнаружил слева от двери лестницу, ведущую на второй этаж.

— На месте преступления работают два криминалиста, — продолжил Майк. — Похоже, что жертву оставили на деревянном столе. — Предвидя вопрос Хантера, он кивнул. — И да, под ножки стола подложили доски, в точности как в Гласселл-парке.

— А слова?

— «Оно внутри тебя». На этот раз надпись на потолке.

Гарсиа тоже осмотрел соседнюю комнату.

— То есть она спрыгнула со стола, спустилась вниз и только тут умерла?

— Вначале она потеряла способность двигаться, — добавила Кэролайн. — Смерть настала не сразу. Она успела помучиться перед этим.

— И, вероятно, она не шла, а ползла, — продолжил Брайндл. — Вероятно, она была очень сильной женщиной, и физически, и психологически. Обладала огромным желанием жить. Большинство людей, испытывая боль, которую ей пришлось вынести, вообще не смогли бы двигаться, не говоря уже о том, чтобы добраться сюда.

Хантер посмотрел на рентген-аппарат на полу и экран ноутбука. Все было отключено.

Майк и Кэролайн проследили его взгляд.

— Учитывая все данные и тот факт, что модель поведения и ритуал, которому следовал преступник, совпадают, я уверена в том, что убийца использовал тот же пусковой механизм. Но в этот раз речь идет не о выкидном ноже и не о бомбе, — сказала Хоув. — Давай я тебе покажу.

Гарсиа неловко кашлянул, по-прежнему борясь с тошнотой, но все же подошел поближе, когда доктор включила компьютер.

— Мы закончили обрабатывать результат рентгена прямо перед тем, как вы приехали, — объяснил Майк.

Когда на экране появился снимок объекта, оставленного в теле жертвы, напарники приникли к монитору.

Никто не промолвил ни слова.

Роберт и Карлос нахмурились, пытаясь понять, что перед ними.

— Быть этого не может! — наконец воскликнул Хантер. — Это то, что я думаю?

Брайндл и Хоув кивнули.

— Мы так полагаем.

И когда через пару секунд Гарсиа наконец понял, о чем идет речь, его глаза расширились от изумления.

Глава 78

Когда Хантер пришел домой и запер за собой дверь, на электронных часах микроволновки светились цифры 3:42. Детектив не поленился обойти все комнаты в квартире и включить везде свет. Сейчас он не вынес бы темноты. Роберт устал, но чуть ли не впервые в жизни радовался своей бессоннице. Стоило ему закрыть глаза, и он попал бы во власть ночных кошмаров.

После того как тело вынесли из депо и увезли в морг, Хантер и Гарсиа долго осматривали здание, в особенности комнату на втором этаже. Помещение было довольно большим — вероятно, раньше его использовали как склад. Две стены от пола до потолка занимали длинные деревянные стеллажи. В центре комнаты стоял большой плотницкий верстак. Как и говорил Брайндл, под его ножки подложили деревянные доски. Тут было столько мусора и битого стекла, что криминалистам придется работать неделями, а может, даже месяцами, чтобы во всем этом разобраться. На потолке краской были выведены те же слова, что и в лавке мясника, — «ОНО ВНУТРИ ТЕБЯ». Если на земле снаружи и остались следы от шин, то их уже успел смыть дождь.

Бездомный, который нашел тело, был стариком лет семидесяти, слабым и исхудавшим от голода. Он прошел долгий путь, надеясь хоть на одну ночь обрести крышу над головой и укрыться от непогоды, которую он учуял в воздухе еще за час до того, как хлынул дождь. Рядом со старым депо он никого не заметил. Войдя внутрь здания, старик увидел на полу мертвую обнаженную девушку с заштопанным ртом. Бомж не прикасался к телу, не стал даже подходить к жертве. И к тому моменту, когда Хантер подошел к нему, несчастного еще трясло от страха.

Прошла всего неделя с тех пор, как было обнаружено тело Лоры Митчелл. Через три дня полиция нашла тело Келли Дженсен. И вот теперь у них новая жертва. Считая доктора Уинстона и молодого ассистента-судмедэксперта, пять трупов за одну неделю. Роберт знал, что в то время, как расследование движется неспешно, словно улитка, убийца не медлит в своих злодеяниях.

Зайдя на кухню, Хантер налил себе стакан воды и выпил залпом, будто пытаясь загасить какое-то внутреннее пламя. Он весь взмок, словно только что пробежал пять миль. Потянувшись за телефоном, детектив набрал номер Уитни Майерс и подошел к окну гостиной. Дождь прекратился минут десять назад, небо еще затягивали тучи, и на небосклоне не было ни единой звезды.

— Алло. — Майерс взяла трубку после первого же гудка.

— Это не она, — выдавил из себя Роберт. — Это не Катя.

— Уверен?

— Абсолютно.

Повисло напряженное молчание.

— Ты знаешь, кто она? — наконец спросила Уитни. — Она есть в списке пропавших без вести?

— Нет. Но ее лицо показалось мне знакомым.

— Знакомым? В каком смысле?

— Мне кажется, я уже видел ее раньше. Только не могу вспомнить, где именно.

— Может, она из полиции?

— Вряд ли.

— В суде? Может, проходила по одному из дел как свидетель? Или жертва какого-то преступления?

— Нет, не то.

— Как насчет бара?

— Не знаю. — Хантер пригладил волосы и невольно коснулся уродливого шрама на затылке. — Не думаю, что мы когда-то встречались лицом к лицу, например, на улице, в баре или где-нибудь еще. По-моему, я видел ее фотографию. Например, в журнале или на рекламном стенде.

— Она знаменита?

— Не знаю. Возможно, я ошибаюсь. Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, но у меня нет никаких зацепок, и я устал до смерти.

Майерс промолчала.

Отвернувшись от окна, Роберт принялся ходить туда-сюда по комнате.

— Если ты раздобудешь ее фотографию, я попробую тебе помочь, — предложила Уитни.

— Никто не узнает ее по снимкам с места преступления. Труп пролежал там больше двенадцати часов. Убийца, скорее всего, оставил ее там вчера или даже позавчера. Нам повезло, что один бездомный искал себе убежище на ночь и случайно наткнулся на тело. Если бы не это, труп мог бы полностью разложиться к тому моменту, как мы нашли бы его. — Остановившись у шкафа, Роберт бездумно провел кончиками пальцев по корешкам книг. И вдруг его взгляд упал на пятую книгу слева на верхней полке. — Черт!

— Что? Что случилось?

Хантер потянулся за книгой.

— Я знаю, где я видел фотографию жертвы.

Глава 79

Хантеру пришлось дождаться половины восьмого, чтобы наконец выяснить, кем же была последняя жертва. Центральное отделение Лос-анджелесской публичной библиотеки находилось на Пятой Западной, и Роберт мог бы назвать это место своим домом, так много времени он там проводил. Библиотека открывалась только в десять, но Хантер знал почти всех тамошних служащих и помнил, что одна девушка из отдела архивов, Мария Торрес, всегда приходила на работу очень рано.

Роберт оказался прав. Он уже видел лицо жертвы. Хантер проходил мимо ее фотографии всякий раз, как оказывался на втором этаже библиотеки, у отдела музыки и искусства. Один из дисков потерпевшей, «Fingerwalking»,[41] был выставлен на центральной полочке стенда «Библиотека рекомендует» в отделе джаза. Стенд находился напротив главного коридора. А на обложке диска было то самое лицо.

Побывав в библиотеке, Роберт поговорил по телефону с доктором Хоув — та как раз завершила вскрытие. Через двадцать минут он прибыл в городской морг. Гарсиа был уже там.

Вид у Хоув был измученный, и никакая косметика не могла скрыть темные круги под ее запавшими глазами. Кожа приобрела синевато-бледный оттенок, словно Кэролайн уже месяц не видела солнечного света. Женщина сутулилась, будто на ее плечи обрушился страшный, пусть и невидимый, груз.

— Думаю, мы все мало спали, — хмыкнул Гарсиа, увидев покрасневшие глаза Хантера. — Я тебе домой звонил…

— Я был в библиотеке. — Роберт подошел к двери в комнату для вскрытий.

— Дома книжки закончились? — Закатив глаза, Карлос посмотрел на наручные часы.

— Я понял, что уже где-то видел жертву, — объяснил Хантер. — Ее зовут Джессика Блэк. — Он вытащил из кармана диск.

Гарсиа и доктор Хоув посмотрели на обложку.

— Внутри есть еще одна фотография, — сказал им Роберт.

Кэролайн вытащила вкладыш из коробки. Внутри действительно оказалась еще одна фотография Джессики, на этот раз в полный рост. Девушка стояла у кирпичной стены, прислонившись к ней спиной. Рядом стояла гитара. На Блэк была черная майка, синие джинсы и черные ковбойские сапоги. На правом плече явственно просматривалась татуировка. Хоув даже не нужно было ни с чем сверяться. Она сразу поняла, что это та же татуировка, что и у жертвы на столе для вскрытий. Сегодня доктор насмотрелась на это плечо…

— Я узнал об этом всего пятнадцать минут назад, — продолжил Хантер. — Из машины я позвонил в центральное, попросил найти мне ее адрес или хоть какую-то информацию о ней. Потом проверим. — Он кивнул Карлосу. — В отделе по поиску пропавших без вести о ней нет никаких данных. Никто не подавал ее в розыск.

Войдя в комнату для вскрытий, все молча остановились у стола, глядя на лицо Джессики. Швы с губ сняли, но следы от них остались на коже. Вокруг рта виднелось множество царапин. Хантер понял, что Джессика сама разодрала себе кожу на лице, отчаянно хватаясь за швы тем, что осталось от ее ногтей. Она, несомненно, испытывала чудовищные страдания.

— Мы были правы, — севшим голосом произнесла Хоув. — Убийца выжег ее тело изнутри.

— Как? — Гарсиа поежился.

— Он поместил в ее тело сигнальный огонь, как мы и полагали.

Закрыв глаза, Карлос отступил на шаг. Прошлым вечером от запаха жженой плоти в старом депо его вырвало. Такую вонь забыть практически невозможно. И Гарсиа помнил о ней.

— В сущности, это был не совсем сигнальный огонь, — поправилась доктор. — А одна его специфическая разновидность.

Она указала на поднос, на котором лежала какая-то алюминиевая трубка длиной в двенадцать сантиметров и диаметром в один сантиметр. Хантер подошел поближе, чтобы рассмотреть устройство. Трубка была запаяна с одного края. Все помолчали.

— Предупредительные огни — наиболее распространенный тип сигнальных огней. Их легко достать — такие устройства можно приобрести на любом судне в порту, они есть даже в наборе инструментов для автомобилистов, которые можно купить в любом магазине. Но существуют и другие виды сигнальных огней, которые можно раздобыть… — Запнувшись, она посмотрела на металлическую трубку. — Или сделать самому.

— Тепловая вспышка, — догадался Роберт.

— Именно. — Хоув кивнула. — В отличие от сигнальных огней, основная задача этого устройства — источать не яркий свет, а жар. — Она покрутила в руках трубку. — В сущности, сам по себе сигнальный огонь — это лишь металлический контейнер с химическими веществами, способными во время реакции производить выброс яркого света или интенсивного жара. Именно такое устройство и создал наш убийца. А потом поместил его в тело жертвы.

— Сколько времени вещества горели? — спросил Хантер.

— Это зависит от того, что использовал убийца и каково было соотношение ингредиентов химической смеси. Я сегодня же отправлю контейнер на анализ. Впрочем, много веществ убийце не понадобилось. Тепловые вспышки источают чудовищный жар. Пары секунд контакта с телом было достаточно, чтобы плоть обуглилась. — Кэролайн отерла лицо ладонью. — Повреждения, которые вторая жертва получила от ножа… были ничтожны по сравнению с ранами этой девушки.

Гарсиа, переступив с ноги на ногу, вздохнул.

Перевернув трубку, доктор показала им кнопку рядом с открытым краем.

— Тут был такой же механизм запуска, реагировавший на встряску. Когда жертва спрыгнула на пол, кнопка вдавилась, выбивая искру. Этого было достаточно, чтобы химические вещества воспламенились. Принцип действия тот же, что и у современных конфорок на плитах.

— Но как огонь может разгореться в человеческом теле? — удивился Гарсиа. — Разве для процесса горения не нужен кислород?

— Так же, как эти вспышки горят под водой, — ответил Хантер. — Тут используется окислитель, который насыщает огонь молекулами кислорода. В подводных сигнальных огнях количество этого реагента больше, поэтому даже при отсутствии кислорода в окружающей среде огонь не гаснет.

Карлос уставился на своего напарника так, словно тот был инопланетянином.

Хоув кивнула.

— Чем выше содержание окислителя, тем сильнее изначальная дефлаграция.

Роберт об этом не подумал.

— Э-э-э… А можно теперь на человеческом языке? — напомнил о себе Гарсиа.

— Когда изначальная искра касается смеси, происходит… что-то вроде удара. От этого удара смесь воспламеняется, но не взрывается. Когда пламя не распространяется и не затухает, это называется дефлаграцией — воспламенение без взрыва. За счет дефлаграции создается облако горячего газа, которое вылетает из контейнера за миллисекунду до того, как наружу вырывается огонь. Облако будет распространяться до тех пор, пока не потеряет силу. — Доктор Хоув сжала пальцы на правой руке в кулак, а потом медленно разжала их. — В нашем случае облако газа распространилось недалеко, всего на пару миллиметров, но все, чего оно касалось, испарялось.

Гарсиа почувствовал, как его опять затошнило.

— Боль, которую она испытала, вероятно, была… неописуема, — продолжила Хоув. — Большинство людей, которые погибают при пожаре, умирают от отравления угарным газом, а не от ожогов. У них отказывают легкие, наполняясь дымом, и они задыхаются. Как правило, они даже не успевают почувствовать боли оттого, что огонь разъедает их плоть. Но не в нашем случае. Дыма не было. Жертва чувствовала боль от начала до конца. — Опустив трубку на поднос, доктор вздохнула. — Как вам известно, вторая жертва была изрезана изнутри. Она очень страдала, но от порезов началось сильное кровотечение, а когда человек теряет определенное количество крови, нервные окончания просто отключаются, как при анестезии. Жертве становится холодно, она чувствует усталость, боль уходит, и потерпевший засыпает перед смертью. — Она коснулась пальцами губ. — Но при ожогах такого не бывает. Кровопотеря минимальна. Нет эффекта анестезии. Есть только боль.

Глава 80

Доктор Хоув указала на прозрачный пластиковый пакет на металлическом столе. Внутри пакета виднелось что-то, напоминавшее маленький склизкий сгусток мягкого дегтя.

— Это все, что осталось от ее мочеполовой системы. Все внутри нее было изуродовано жаром. Даже я не смогла разобрать, где был какой орган.

Хантер и Гарсиа молчали.

— Ее матка, яичники и мочевой пузырь взорвались. Смерть наступила в результате отказа внутренних органов, но на это ушло время. И все это время жертва мучилась от боли, пока не наступил болевой шок.

Гарсиа не отрывал взгляда от пластикового пакета с почерневшими останками.

— Ее накачивали наркотиками? — спросил Хантер.

— Несомненно, но на токсикологическую экспертизу уйдет пара дней. Я предполагаю, что убийца вновь воспользовался эстазоламом.

— Есть следы голодания или обезвоживания?

— Нет. — Хоув покачала головой. — И, как и в случае с предыдущей жертвой, я не могу сказать, насиловали ее или нет.

К тому моменту, как Роберт и Карлос вернулись в Паркер-центр, их команда уже собрала информацию о Джессике Блэк.

Она родилась в Южном Лос-Анджелесе. Месяц назад ей исполнилось тридцать лет. В отчете говорилось о том, что у Джессики было трудное детство: ее мать умерла, когда малышке было всего девять. Блэк увлеклась акустической гитарой, услышав в парке игру старого блюзмена. Она стала знаменитой после того, как запись ее выступления разместили на ютубе. Все билеты на концерты Джессики расходились за неделю до выступления. Блэк жила в Мелроузе со своим парнем, Марком Страттоном, который тоже был гитаристом. Он играл в металл-группе под названием «Даст».

Роберт позвонил на ее домашний номер, но никто не взял трубку. Потом он набрал номер мобильного Марка, однако включился автоответчик. Хантер не стал оставлять сообщение.

Роберт и Карлос добрались до района Мелроуз за сорок пять минут. Квартира Джессики и Марка находилась на верхнем этаже частного дома на Норт-Кигсе, окруженного горными лаврами. Консьерж по имени Скотт, высокий и худощавый парень лет тридцати, с модной бородкой и бритой головой, сказал напарникам, что не видел Джессику уже пару дней. Пять дней, если точнее.

— А что насчет парня мисс Блэк? — спросил Гарсиа.

— Марка? Его не было дома уже… четыре дня, — подумав немного, ответил Скотт. — Его группа, «Даст», собирается выпускать новый альбом, поэтому они отправились колесить по Америке, собираясь дать пару предрелизных концертов до того, как начнутся их официальные гастроли с презентацией альбома.

— Вы не знаете, когда он вернется?

— Точно не знаю. — Консьерж покачал головой. — Где-то через пару недель.

Осмотрев холл здания, Хантер заметил камеру наблюдения в левом дальнем углу.

— Сколько камер в здании? — спросил он.

— Четыре. Одна у главного входа, одна в холле. — Скотт ткнул пальцем в угол. — Еще одна у въезда в подземный гараж, и одна в лифте.

— Как долго вы храните записи с камер?

— Месяц. Все записи хранятся на винчестере.

— Нам понадобятся копии всех записей, начиная с того дня, когда вы в последний раз видели мисс Блэк.

— Конечно, без проб… — Консьерж осекся.

— Что-то не так?

— Понимаете, четыре дня назад произошел скачок напряжения в сети, и все камеры среди ночи отключились на пару часов. И если я правильно помню, это случилось в тот день, когда Марк уехал.

Хантер вспомнил, что Майерс рассказывала ему о проблемах с камерами наблюдения в доме, где жила Катя Кадрова, в Западном Голливуде. Все камеры отключились в тот вечер, когда Кадрова исчезла. В доме выбило пробки.

— Нам понадобятся копии тех записей, которые у вас сохранились.

— Конечно.

— Может быть, к Джессике приходили гости? — спросил Гарсиа. — Вы не помните, возможно, кто-то заходил к мисс Блэк в тот день, когда вы видели ее в последний раз? Или, возможно, приходил курьер? Может быть, газовщик или другой представитель коммунальных служб? Кто-то, у кого была причина подняться в ее квартиру?

— К Марку и Джессике редко приходили гости. Они предпочитали ходить куда-нибудь сами. Как бы то ни было, любой посетитель, ремонтник или курьер, должны были пройти через холл, и консьерж бы вписал их данные. — Скотт проверил записи в компьютере. — Нет, никто не приходил.

— Вы не заметили никого подозрительного, кто ошивался бы вокруг дома за день до того, как Марк уехал?

Скотт рассмеялся.

— Кроме Марка и Джессики у нас тут живут две актрисы — восходящие звезды Голливуда, рок-певец, рэпер, телеведущий и два диджея с радио. У нас тут постоянно отираются какие-то странные типчики, мечтающие увидеть своих кумиров или даже получить автограф и сфотографироваться.

Роберт записал имя консьержа, дежурившего в ту ночь, когда отключились камеры наблюдения. Франциско Гонзалес. Сегодня вечером он опять выходил на службу.

Вернувшись в машину, Хантер еще раз попытался позвонить Марку, но включался автоответчик. Нужно было поскорее связаться со Страттоном. Позвонив в центральное управление, он попросил полицейских раздобыть для него имя менеджера группы «Даст» и номер его мобильного, а еще узнать адрес и телефон менеджера Джессики.

Уже через десять секунд телефон зазвонил опять.

— Быстро ребята отреагировали, — рассмеялся Карлос.

— Детектив Хантер. — Роберт поднес трубку к уху. — Вы шутите! Когда? Где он? Ладно, едем.

— Что случилось? — поинтересовался Гарсиа.

— Джеймса Смита арестовали.

Глава 81

Джеймс Смит сидел в одиночестве в комнате для допросов номер два на втором этаже в Паркер-центре. Опустив руки в наручниках на металлический стол, он нервно барабанил пальцами, глядя на стену. Казалось, он смотрит невидимое кино, идущее на экране, который мог узреть только он.

Хантер, Гарсиа и Блейк наблюдали за Смитом через одностороннее зеркало в соседней комнате. Роберт внимательно следил за выражением лица и движениями подозреваемого.

— Это не наш убийца, — наконец сказал он, скрестив руки на груди.

— Что?! — возмутилась капитан. — Это первая зацепка, которую нам удалось проследить с тех пор, как мы обнаружили первую жертву. С тех пор, как Джонатан неделю назад погиб в комнате для вскрытий. Погиб без всяких на то причин. Ты же еще даже не говорил с ним!

— Мне это и не нужно. Это не наш убийца.

— И почему ты так решил? — Барбара уперла руки в бока. — Или ты хочешь сказать, что не только умеешь читать по губам, но и обладаешь телепатическими способностями?

— Вы знаете, где его арестовали, капитан?

Блейк посмотрела на Гарсиа, но тот лишь пожал плечами.

— Я еще не смотрела отчет о его аресте. А что?

— В Лейквуде, — сказал Хантер. — Его задержали в Лейквуде.

— Ладно, и что?

— На углу дома, где жила Лора Митчелл.

— И что?

— Его арестовали, потому что я попросил центральное управление выслать два отряда патрульных, переодетых в гражданское, к ее дому.

— Когда это ты успел? — Капитан нахмурилась.

— Сразу после того, как поговорил со Смитом по телефону.

— Ты знал, что он вернется к ее дому?

— Я подозревал, что он захочет сам все увидеть.

— Увидеть? Что увидеть?

— Его сознание отказывается верить в то, что с Лорой Митчелл случилось непоправимое. И поэтому он решил сам все проверить.

Барбара, покосившись на Гарсиа, опять повернулась к Хантеру.

— Тебе лучше начать изъясняться понятнее, Роберт. И сейчас для этого настал самый что ни на есть подходящий момент.

Роберт перевел взгляд на капитана.

— Когда мы говорили по телефону, Смит подумал, что я из отдела по борьбе с мошенничеством.

— Мошенничеством? Но почему?

— Потому что в этом-то и состоит его преступление. Он выдавал себя за другого человека. Мы знаем, что Джеймс Смит — не его настоящее имя. Тем не менее ему удалось раздобыть водительские права, удостоверение личности, читательский билет, а может, даже и паспорт. И все это на подложное имя. За это его могут приговорить к пяти годам лишения свободы. Но, как Смит и сказал, этого недостаточно для того, чтобы начинать столь масштабную операцию. Поэтому он не мог понять, почему его фотографию напечатали во всех газетах. Почему за ним гоняется вся полиция страны. Когда он узнал, что я из отдела убийств, он запнулся, и я заметил, как изменился его голос.

— В смысле?

— В его голосе слышалась тревога… страх… но не за самого себя. Он боялся не того, что его поймают.

Блейк озадаченно смотрела на него.

— Он запнулся, потому что сперва не мог понять, почему его разыскивает отдел убийств. Но, как нам уже известно, этот парень далеко не дурак. Он вскоре осознал, что это должно быть как-то связано с его навязчивой идеей.

— Навязчивой идеей об отношениях с Лорой Митчелл. — Лицо Гарсиа просветлело.

Хантер кивнул.

— Мы знаем, что на той выставке они обменялись номерами телефонов. Мы проверили мобильный Лоры. Всего за пару дней до ее исчезновения Митчелл звонили с телефона-автомата в Белльфлауэре.

— Это рядом с Норволком, — протянула капитан. — Квартира Смита находится в Норволке, верно?

Напарники кивнули.

— Всего один звонок?

— Именно. Я полагаю, что они поговорили, возможно, решили еще поболтать на неделе, может быть, даже договорились о свидании. Лора не пришла или не брала трубку, когда Смит попытался связаться с ней в следующий раз. Он продолжал звонить, но тщетно. Тогда Джеймс начал беспокоиться. Может, даже разозлился. И когда я сказал ему, что работаю в отделе убийств, Смит сразу понял, что происходит.

— И подобрался к дому Лоры Митчелл, чтобы выследить ее. Чтобы опровергнуть свои догадки, — сказал Гарсиа.

— Я предположил, что именно так он и поступит, — согласился Хантер.

— Знаешь, для такого умного человека, как Смит, это довольно глупый поступок, тебе не кажется? — возразила Блейк. — Ты хочешь сказать, что он не подозревал о патруле у ее дома?

— Вы видели снимки в его комнате с тем грандиозным коллажем, верно? Смит был одержим Лорой Митчелл много лет, и эта одержимость взяла верх над рациональным мышлением, капитан. Это не просто одержимость. Смит любил Лору. По-настоящему любил. Конечно, он знал, что это опасно. Конечно, он знал, что его могут поймать. Но он ничего не мог с этим поделать. Ему нужно было узнать правду. Нужно было удостовериться в том, что с Лорой все в порядке.

— Его любовь была сродни наркотической зависимости, ты хочешь сказать?

— Сильнее наркотической зависимости. Это навязчивая идея. — Роберт повернулся к полицейскому у двери. — Смит потребовал адвоката?

— Пока нет. Он сказал, что хочет поговорить с вами.

Все уставились на Хантера.

— Что ж, можно и поговорить. — Он посмотрел на Смита.

Глава 82

Как только Роберт вошел в комнату, Смит поднял голову.

— Я детектив Роберт Хантер из спецотдела убийств. Пару дней назад мы говорили по телефону. — Он поставил на стол поднос с кофейником и двумя чашками. — Хотите кофе?

— Ее похитили и убили? — Голос Смита срывался, в глазах читалось отчаяние.

— Отличный кофе. Только что сваренный. — Налив две чашки, Хантер придвинул одну к Смиту. — Вам сейчас не помешает взбодриться.

— Лору похитили и убили? — Смит не сводил взгляда с лица детектива. Теперь в его голосе звучала мольба.

Приставив к столу второй стул, Роберт отхлебнул кофе и уселся.

— Мне сказали, что меня арестовали по подозрению в похищении и убийстве Лоры Митчелл.

— Да, ее похитили. И убили. — Хантер помолчал. — Все в управлении ставят на вас. Они уверены, что вы убили ее.

Прикрыв глаза, Смит вздохнул.

— Когда?

Хантер следил за его выражением лица.

— Когда ее убили?

Сколько же боли было в его словах…

— За пару дней до того, как мы постучали в вашу дверь. — Роберт говорил совершенно спокойно.

Смит смотрел детективу в глаза, но тот не отводил взгляда. И, казалось, думал о чем-то совершенно другом.

— Мы знаем, что вы говорили с Лорой в последний вечер выставки в галерее Дэниэла Россдейла. И мы видели комнату в вашей квартире.

Смит подобрался:

— У меня есть право на адвоката, верно?

— Конечно. Но я здесь не для того, чтобы допрашивать вас.

— Правда? — Джеймс усмехнулся. — Что, просто дружеская беседа? Строите из себя моего друга, да?

— Сейчас вам нужен любой человек, готовый стать вашим другом.

— Друзья тут не помогут. Вы же сами сказали, что все уверены в моей виновности. Вы уже приняли решение. И будете верить в то, что сами придумали, что бы там ни было.

— Проверим? — Хантер подался вперед.

Смит посмотрел на одностороннее зеркало.

— Неужели вы думаете, что я мог бы причинить Лоре боль? — Он опять повернулся к Роберту. — Я любил ее. Но вам этого не понять.

Детектив промолчал.

— Что вы знаете о любви? Любви, которая выжигает вам сердце, не давая уснуть ночью? Любви, от которой вы задыхаетесь, когда любимая рядом, пусть она вас и не замечает? Любви, ради которой вы готовы ждать вечно, пусть за это вас наградят лишь поцелуем или простым прикосновением? — Смит умолк.

— Да, мне ведома такая любовь.

Джеймс сжал пальцы так сильно, что у него побелели костяшки.

— Вы любили ее? Любили ее именно так?

Что-то в голосе Хантера заставило Смита поверить в то, что детектив его понимает.

— Мы с Лорой познакомились в банке, задолго до того, как она стала знаменитой художницей, — меланхолично сообщил Джеймс, грустно качая головой. — Но она меня не помнила. Она никогда меня не замечала. Думаю, она даже не подозревала о моем существовании. Я пару раз говорил с ней во время перерыва, когда мы пили кофе. Лора всегда вела себя приветливо, поймите меня правильно, но мне каждый раз приходилось заново называть ей мое имя. Я не был достаточно привлекателен для нее, чтобы она запомнила его. — В его глазах светилась печаль. — Меня даже не пригласили на ее прощальную вечеринку.

Капитан Блейк повернулась к Гарсиа.

— Мне понадобится список имен и фотографии всех сотрудников банка из отдела, где последние полгода работала Лора Митчелл.

— Уже занимаюсь этим. — Гарсиа взял телефон.

Тем временем за стеклом зеркала Смит наконец расслабил руки.

— После ее ухода я проработал в банке еще два года. Но я с самого начала следил за развитием ее карьеры. Читал все статьи о ней, ходил на все ее выставки. Я даже начал разбираться в искусстве. — Он приосанился. — И вот однажды я посмотрел в зеркало и решил, что больше не буду слабым. Я решил, что я достаточно привлекательный и интересный человек для того, чтобы она меня заметила. Нужно было лишь немного подкорректировать свои недостатки.

— И вы создали себе подложное имя, — протянул Хантер.

— Не просто имя. Я создал совершенно новую личность. Диета, тренировки, стрижка, покраска волос, яркие контактные линзы, модная одежда. Все новое. Новое отношение к жизни, новая манера разговора. Я стал человеком, которого Лора заметила бы. С которым она захотела бы поговорить. Может быть, даже пофлиртовать. Человеком, с которым Лора захотела бы проводить время. Я стал Джеймсом Смитом.

Роберт невольно восхищался целеустремленностью этого парня.

— Я ходил на все ее выставки, но мне не хватало решимости подойти и поздороваться. Я боялся, что Лора меня узнает, увидит прежнего меня за моей новой личиной. И посмеется надо мной.

Хантер прекрасно его понимал. Легко сменить внешность. Это можно сделать за один вечер или же, если нужно изменить фигуру, то при правильной диете и тренировках за пару месяцев. Но вот изменить личность человека намного сложнее. Для этого нужны тяжелый труд, решимость, невероятная сила воли. И на это могут уйти годы. Смит был застенчивым парнем с низкой самооценкой, неуверенным в себе, постоянно страшащимся того, что его отвергнут. Пусть теперь он и выглядел иначе, сложно преодолеть все особенности своего характера.

— Она подошла к вам тем вечером, правда? — догадался Хантер.

Джеймс кивнул.

— Я так удивился. Начал заикаться от изумления. — Тень улыбки коснулась его губ.

— Лора сама дала вам свой номер телефона?

— Да.

— Вы позвонили ей?

— Да.

— Вы помните, когда это было? — Подавшись вперед, Роберт опустил локти на стол.

— Я помню тот день, помню время, помню все, что она тогда сказала.

Хантер ждал продолжения.

— Это случилось четвертого марта, в половину пятого вечера. Я позвонил ей на мобильный с телефона-автомата. Лора ехала в студию. Мы поболтали немного, и она попросила позвонить ей перед выходными. Сказала, что мы, возможно, сходим выпить или поужинаем вместе. Фактически, она сама пригласила меня на свидание. — Смит перевел взгляд на стену, и Роберт заметил, как блеснули слезы в его глазах. — Вы же детектив. Неужели вы думаете, что после всего, что я сделал, после долгих лет, когда я пытался добиться ее благосклонности, поговорить с ней… Неужели вы думаете, что теперь, когда она наконец обратила на меня внимание, я причинил бы ей боль?

— Почему вы бросились бежать, когда мы постучали в вашу дверь?

— Я запаниковал, — не раздумывая, ответил Джеймс. — Я знал, что нарушаю закон, пользуясь подложным именем, и понимал, что за это меня могут посадить на пару лет. И тут полиция стоит у моей квартиры. Я сделал то, что и любой человек на моем месте. Я ни о чем таком не думал. Просто бросился бежать. И не успел я прийти в себя, как оказалось, что моя фотография красуется во всех газетах города. Я знал, что что-то тут не так. И позвонил вам.

Хантер молчал, глядя на Смита. Тот не ерзал на месте, не запинался, не отводил взгляда. Если Джеймс лгал, то он был мастером лжи.

— Она сама подошла ко мне тем вечером, — повторил Смит. — Она сама начала флиртовать со мной. Она сама дала мне номер телефона и попросила позвонить. Она сама пригласила меня на обед… пригласила на свидание! — Он повернулся к зеркалу. — Я всю жизнь мечтал о том, чтобы Лора заметила меня. И моя мечта осуществилась. Зачем, во имя всего святого, мне было убивать ее?

Глава 83

Окропив лицо холодной водой, Хантер уставился на свое усталое лицо в зеркале. Без доказательств причастности Смита к похищению Лоры Митчелл полиция могла задержать его без обвинений только на двое суток. Капитан Блейк уже говорила с сотрудником прокуратуры о возможности предъявить Смиту обвинение в мошенничестве. Так его можно будет задержать до тех пор, пока не прояснится его прошлое и пока детективы не установят, где Смит был во время тех трех убийств.

Выйдя из комнаты для допросов, Роберт наконец-то смог связаться с Марком Страттоном, парнем Джессики Блэк. В таких ситуациях весь прежний опыт разговоров с близкими жертв был бесполезен. Как сказать человеку, что его жизнь разрушена? Что кровожадный убийца лишил его любимой? Каждый по-своему справлялся с болью утраты, но это никому не давалось легко.

По телефону Хантер не стал раскрывать подробностей дела, сведя информацию к минимуму. Неудивительно, что Страттон сперва решил, что этот звонок был попыткой разыграть его: приятели Марка славились своим извращенным и мрачным чувством юмора. Роберт знал, что отрицание произошедшего — наиболее распространенная реакция на печальные новости. Когда Страттон все же осознал случившееся, он был сломлен, как и любой в такой ситуации. Хантер понимал его: он помнил день, когда к нему пришел детектив из отдела убийств и сообщил, что его отца застрелил грабитель банка.

Роберт еще раз плеснул себе водой в лицо и намочил волосы. Он чувствовал, как из глубин его души поднимается тьма, глубокая и мрачная.

Страттон сказал детективу, что вернется в Лос-Анджелес как можно скорее, к сегодняшнему вечеру, и сразу перезвонит: ему нужно было опознать тело Джессики Блэк.

Когда Хантер вернулся в кабинет, Гарсиа поднял голову от экрана компьютера.

— С тобой все в порядке? — Карлос прекрасно знал, как тяжело сообщать людям подобные известия.

— Да, я в норме. — Роберт кивнул. — Просто нужно было проветриться, вот и все.

— Уверен? Выглядишь не очень.

Подойдя к доске с фотографиями, Хантер осмотрел снимки трех жертв.

— Роберт! — Гарсиа повысил голос.

— Время между похищением и убийством жертв сокращается. — Напарник повернулся.

— Да, я заметил, — согласился Карлос. — Келли Дженсен похитили первой и убили через три недели после этого. Лору Митчелл похитили неделю спустя, но она погибла первой. Мы еще не знаем этого наверняка, но, судя по всему, Джессика Блэк пропала около пяти дней назад, а уже вчера ее нашли мертвой. Все начиналось с недель ожидания, теперь же они обернулись днями. Либо Джессика сразу разочаровала его, либо же убийца теряет терпение.

Хантер промолчал.

Откинувшись в кресле, Гарсиа задумчиво потер подбородок.

— Я тут просматривал результаты поиска брюнеток, найденных убитыми с зашитыми ртами или влагалищами.

— И?

— Ничего. Похоже, что большинство файлов в национальном архиве содержат информацию по делам, закрытым не ранее четырнадцати-пятнадцати лет назад. О более ранних расследованиях нам почти ничего не известно.

— Проклятье… — Роберт задумался.

— Что?

— Полицейские архивы начали оцифровывать… лет десять-двенадцать назад, да?

— Вроде того.

— Проблема в том, что количество расследований настолько велико, что большинство полицейских управлений страны едва успевают подавать в электронный архив информацию о текущих делах. У них нет ни средств, ни персонала, чтобы разобраться с оцифровкой дел, раскрытых в прошлом. А значит, материалы дел, закрытых ранее пятнадцати лет назад, валяются в пыльных коробках где-то в подвалах полицейских участков. Поэтому наш поиск ничего и не дал.

— Отлично… Получается, даже если мы правы, но убийство было совершено более пятнадцати лет назад, нам никак этого не узнать?

Роберт уже что-то набирал на клавиатуре.

— Полицейские архивы не оцифрованы, это верно, а вот… — Он замолчал.

— А вот что? — нетерпеливо переспросил Карлос.

— А вот газеты… Материалы из газет наверняка есть в Интернете. Вот я дурак! Нужно было подумать об этом сразу же и провести поиск в архивах национальных новостей, а не только в полицейской базе данных.

Хантер и Гарсиа несколько часов занимались поиском в Сети, просматривая все ссылки, соответствовавшие заданным критериям. Через три с половиной часа Гарсиа наткнулся на статью, напечатанную в провинциальной газете двадцать лет назад. Едва начав читать текст, он почувствовал, как у него мурашки побежали по коже.

— Роберт… — Карлос опустил локти на стол, сложил ладони и уставился на экран. — По-моему, я нашел.

Глава 84

Лос-Анджелес стал настоящим местом паломничества для всех, кто обожает модные ночные клубы. Хорошо, что тут еще остались такие заведения, как «Алиби». Этот бар появился еще в те времена, когда особой популярностью пользовались прокуренные забегаловки, в которых можно было выпить и поиграть в бильярд. Всего одна комната, старомодный ковер на полу, один-единственный бильярдный стол с давними следами от шаров, переплетавшимися в диковинный узор, скромненький музыкальный автомат с рок-песнями. Вереница местных забулдыг, прильнувших к барной стойке. И лучшее средство привлечь посетителей — дешевая выпивка.

Войдя в бар, Уитни тут же увидела Ксавьера Нуньеса. Ее информатор сидел за низким дубовым столиком у окна слева от барной стойки. Перед ним на столе стояло две бутылки пива и миска с кукурузными лепешками.

Нуньес всегда выглядел немного странно: бритая наголо голова, вытянутое лицо, большие темные глаза, огромные уши, маленький кривой нос, угреватая кожа и тонкие, словно нарисованные гелевой ручкой, губы. Ксавьеру было уже за тридцать, но в одежде он предпочитал молодежный стиль. Вот и сейчас на его футболке красовалась надпись: «Скажи своим сиськам, чтоб они не пялились на меня».

Нуньес работал в коронерском окружном управлении Лос-Анджелеса, и Майерс щедро платила ему, когда ей нужна была информация.

— Отличная футболка. — Уитни подошла к его столику. — Когда ты надеваешь ее, девчонки, небось, сами на шею вешаются?

Отхлебнув пива, Ксавьер уже открыл рот, собираясь ответить на подколку, но Майерс улыбнулась, и его сердце растаяло.

— Ну, чем порадуешь?

Нуньес потянулся за пластиковой папкой, лежавшей на соседнем стуле.

— Эту информацию непросто было раздобыть. — Он говорил с сильным пуэрториканским акцентом.

Уитни уселась напротив него.

— За это я тебе и плачу, Ксавьер. — Она протянула руку к папке, но информатор игриво отпрянул.

— Да, но материалы дел, связанных с необычными обстоятельствами, очень-очень трудно достать, понимаешь? Может, мне кое-что полагается за это?

Майерс опять улыбнулась, но теперь на ее лице не было и следа былого тепла.

— Не надо, милый. Если играешь по правилам, то я сущая лапочка, ты же знаешь. И я не скуплюсь с оплатой. Но если ты хочешь надуть меня, поверь… — она опустила ладонь на его руку, — я могу стать такой стервой… Стервой, с которой тебе и твоим дружкам лучше не связываться, ты меня понял? Так что подумай хорошенько… Оно тебе надо?

Что-то в ее голосе и прикосновении заставило Нуньеса отступиться.

— Да ладно тебе, я же просто пошутил. Я знаю, что денег ты платишь немало. Вообще-то я имел в виду… ну, знаешь… ты и я… может, пообедаем… как-нибудь?

— Твой шарм покорит любую, Ксавьер, но мое сердце принадлежит другому, — солгала Уитни.

— Секс без всяких обязательств меня бы тоже устроил. — Он склонил голову набок.

— Может, сойдемся на деньгах? — ухмыльнулась Майерс, отбирая у информатора папку.

— Да, так тоже покатит.

На первом снимке было лицо Келли Дженсен. Швы с губ еще не сняли.

Майерс долго смотрела на фотографию. Хотя Хантер предупреждал ее, только сейчас она поняла, насколько чудовищным было это преступление. А потом Уитни увидела следующий снимок. И оцепенела. Вторые швы на теле Келли Дженсен. Об этом Хантер ей не говорил. Вздохнув, Майерс пролистнула страницу. На очередном фото было запечатлено все тело жертвы.

— Где же порезы? — прошептала Уитни.

— Порезы? — Ксавьер ее услышал. — Их нет.

— Мне сказали, что убийца использовал нож.

— Да. Но он разрезал ее тело не снаружи.

Майерс удивленно приподняла брови.

— Он ввел нож в ее тело.

Уитни почувствовала, как холодок побежал по ее коже.

— И это был не просто нож. Я такого еще не видел. Там есть фотография.

Перебрав материалы, она нашла соответствующий снимок.

— О Господи… Что, черт побери, это такое?!

Убийца был настоящим чудовищем. Нужно найти Катю. И поскорее.

Глава 85

Хантер повернулся к напарнику. Гарсиа, удивленно хмурясь, уставился в монитор.

— Что там у тебя?

— Статья. Двадцатилетней давности. — Наконец Карлос отвел взгляд от экрана.

— О чем?

— Дело об убийстве и самоубийстве. Один мужчина узнал о том, что его жена спит с кем-то другим, и съехал с катушек. Он убил любовника жены, своего десятилетнего сына и жену, а потом разнес себе голову из дробовика.

— И что? — Хантер вопросительно приподнял бровь.

— И вот тут начинается самое интересное. Тут написано, что перед тем, как убить жену, этот тип зашил ее тело ниткой.

Глаза Роберта распахнулись от удивления.

— Больше тут ничего нет. И не указано, куда именно он наложил швы.

— Он застрелил свою жену?

— Нет никаких подробностей. И это странно. По-моему, такое изощренное убийство должно было стать настоящей сенсацией, а заметка очень маленькая.

— Где это случилось? — Встав, Хантер подошел к столу Гарсиа.

— В Северной Калифорнии, в городе Хелдсберг, округ Сонома.

Взявшись за мышку, Роберт пролистнул статью. В ней было не больше пятисот знаков. Гарсиа был прав, она слишком короткая, словно произошедшее, с точки зрения журналистов, не имело особого значения. Тут не было никаких подробностей о жизни преступника и его жертв, упоминалось лишь, что Рей Харпер убил свою жену Эмили, сына Эндрю и любовника Эмили, Нейтана Гарднера, а после этого застрелился в собственной спальне. Статья сопровождалась двумя фотографиями. На одном снимке был запечатлен двухэтажный белый дом с очаровательной лужайкой, обнесенный желтой полицейской лентой. На второй фотографии два помощника шерифа выносили на крыльцо черный пакет с телом. Выражения их лиц были достойны отдельной статьи.

— Статья всего одна? — удивился Хантер. — Продолжения истории не было?

— Нет, я уже проверил. — Гарсиа покачал головой. — В газетах не печатали ничего о деле Харпера, ни до, ни после этой статьи. В это верится с трудом.

Роберт, пролистнув текст на начало, прочел название газеты. «Хелдсберг Трибьюн». Репортера, который написал эту статью, звали Стивен Андерсон. После недолгих поисков в Интернете Хантер раскопал адрес и телефон редакции.

Гудки в трубке слышались секунд тридцать, прежде чем кто-нибудь ответил. Какой-то молодой парень сказал Хантеру, что никогда не слышал о журналисте по имени Стивен Андерсон. Юноша оказался очень общительным и тут же сообщил Роберту, что учится в Сономском университете на факультете журналистики, а в газете проходит практику и работает тут недавно, всего полгода. Переведя дух, он попросил Хантера подождать и побежал расспрашивать коллег.

Его усилия увенчались успехом. По словам одного из самых старых сотрудников «Хелдсберг Трибьюн», Стивен Андерсон девять лет назад вышел на пенсию. Он до сих пор жил в Хелдсберге.

После этого Хантер позвонил в справочную службу Сономского округа. Там имя Стивена Андерсона не значилось.

Вздохнув, Роберт набрал номер центрального управления. Уже через пять минут у него были адрес и номер телефона бывшего репортера.

Глава 86

Было около восьми часов вечера, когда Стивен Андерсон наконец вернулся домой, в пригород Хелдсберга, и взял трубку.

— Здравствуйте. Вас беспокоит детектив Роберт Хантер из полицейского управления Лос-Анджелеса.

— Полицейского управления? — удивился Андерсон. — Вы уверены, что позвонили тому, кто вам нужен?

У него был хриплый голос. Похоже, старик был заядлым курильщиком.

— Да, уверен. — Роберт махнул рукой Гарсиа, чтобы тот взял вторую трубку и следил за разговором.

— В чем же дело?

— В ходе расследования мы наткнулись на одну вашу статью, написанную двадцать лет назад. К сожалению, статья очень короткая, и я надеялся, что вы сможете пролить свет на интересующие нас события.

В трубке повисла напряженная тишина.

— Мистер Андерсон, вы меня слушаете?

— Можете звать меня Стивен. Да, слушаю. Двадцать лет назад… Должно быть, вы говорите о трагической судьбе, постигшей семейство Харперов.

— Верно.

— Вы сказали, что моя статья всплыла в ходе расследования, — помолчав, продолжил журналист. — Расследования убийства, я так понимаю?

— Вы совершенно правы.

В трубке послышался щелчок зажигалки.

— На теле жертвы были швы?

На этот раз Роберту настала очередь удивляться. Андерсон все ловил на лету.

— Судя по нашим данным, может быть определенное сходство между нашим делом и делом Харпера, но, как я уже говорил, в вашей статье мало подробностей.

— И это сходство выражается в том, что на жертве убийства были швы?

— Я этого не говорил.

— Полноте, детектив. Я двадцать пять лет проработал репортером и прекрасно понимаю, что вряд ли вас заинтересовал тот факт, что Харпер убил жену из ревности, а потом покончил с собой, выстрелив себе в голову из дробовика. Вы из Лос-Анджелеса, города, где хватает сумасшедших. Подобные преступления совершаются там чуть ли не каждую неделю. Единственной странностью, упомянутой в моей статье, были швы.

Да, Андерсон был умен, в этом ему не откажешь.

— Да, мы расследуем дело об убийстве женщины, на чьем теле были швы, — сдался Хантер.

Старик помолчал.

— Вы помните подробности дела? Или ваша статья настолько короткая именно потому, что вам не удалось раздобыть другую информацию?

— Что вы знаете об округе Сонома, детектив?

— Он славится своим виноделием по всей Калифорнии, — ответил Хантер.

— Верно. — Андерсон закашлялся. — Видите ли, детектив, Сонома пользуется этой славой не зря. Мы не просто производим отличное вино. Каждый месяц в округе проводятся пышные праздники, которые привлекают толпы туристов. Фестивали, ярмарки, карнавалы, тому подобное. У нас постоянно что-то происходит.

Роберт уже понял, к чему клонит репортер.

— Нас не сравнить с Лос-Анджелесом или Лас-Вегасом, но и у нас много туристов. Статья об ужасах того дня никому бы не принесла пользы. К тому же, в тот день «Трибьюн» не продала больше экземпляров газет, чем обычно, — старик закашлялся еще сильнее. — Я не смог пробраться на место преступления, но подробности выяснил. В тот же день меня пригласили к себе шериф Купер и мэр Хелдсберга Тейлор. Мы обсудили возникшую проблему и решили, что газете не стоит раздувать из этой истории сенсацию. Это не в интересах города. Я согласился с ними. В итоге и полиция, и мэр, и городские СМИ решили не предавать этот инцидент огласке.

— Мне нужны подробности того дела, Стивен. Это очень важно.

Андерсон промолчал.

— Вы не нарушите обещание, данное мэру или шефу полиции, — настаивал Хантер. — Я никому не собираюсь рассказывать то, о чем вы мне сообщите, но подробности дела мне нужны. Так мы, возможно, спасем кому-то жизнь.

— Впрочем, все равно уже прошло двадцать лет. — Андерсон затянулся. — С чего начать?

Глава 87

— Я хорошо знал Харперов. Видите ли, Хелдсберг — городок маленький, даже сейчас. Двадцать лет назад у нас было около девяти тысяч жителей. Рей Харпер работал сапожником, его жена учила детей в начальной школе. Они состояли в браке более пятнадцати лет и, как это часто бывает, охладели друг к другу.

Роберт поспешно записывал.

— У Эмили завязался роман с учителем — Нейтаном Гарднером. А если ты не человек-невидимка, то в маленьком городе лучше не заводить отношения на стороне. — Андерсон сделал еще одну затяжку. — Рей как-то узнал об этом. Тогда как раз начались рождественские каникулы. Знаете, Рей всегда был очень спокойным человеком. Ни за что бы не поверил, что он может вот так свихнуться. Если вдуматься, я даже никогда не слышал, чтобы он на кого-то повышал голос. Обычный мирный мужичок, в церковь ходил, да… А то, что он совершил… так не вязалось с его привычной манерой поведения…

Гарсиа открыл рот, собираясь что-то спросить, но Хантер предостерегающе поднял руку. Он не хотел сбивать старика с мысли.

— В общем, в тот день Рей полностью потерял контроль над собой, словно его бесы обуяли. Он пошел к Нейтану и убил его, вернулся домой, убил своего ребенка и жену, а потом размазал себе мозги по стене, стрельнув себе в подбородок из двустволки.

Стивен закашлялся, и Хантер опять услышал щелчок зажигалки.

— Как он убил их?

— Именно поэтому шеф полиции Купер и мэр Тейлор позвали меня к себе тем вечером. Загвоздка была в том, как Рей их убил. По сравнению с ним, Тед Банди[42] — примерный бойскаут. — Андерсон помолчал. — Придя к Нейтану, Рей связал его, взял тесак и отрубил ему пенис. И все. Рей оставил его истекать кровью. И тут можно подумать — почему Нейтан не кричал? Почему его не услышали соседи? Так вот, дело в том, что Рей взял сапожную иглу и зашил Нейтану рот.

Гарсиа покосился на Хантера.

— Из квартиры Нейтана Рей отправился домой… убил в машине своего сына… а потом совершил то же, что и с Нейтаном, со своей женой, Эмили. Он и ей зашил рот.

Хантер остановился.

— Но не только. Рей взял отрезанный член Нейтана, запихнул его во влагалище жены и зашил ей половые губы.

Гарсиа поморщился, но лицо Хантера оставалось невозмутимым. Он молча смотрел на чистую страницу записной книжки.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что это сделал Рей. Не такого Рея Харпера мы знали. Это был совершенно другой человек. Человек, одержимый дьяволом.

Еще одна затяжка.

— Наложив швы на тело жены, Рей уселся на пол прямо перед ней и разнес себе голову из двустволки.

— Вы уверены, что все обстояло именно так? — уточнил Хантер. — Вы же сказали, что сами не видели места преступления.

— Уверен. — Андерсон нервно хихикнул. — Я не был на месте преступления, но собственными глазами видел фотографии. Я их никогда не забуду. Я до сих пор иногда вижу их в кошмарах. Да еще эти слова…

— Слова? — Роберт резко поднял голову.

Молчание.

— Стивен? Вы еще там? Какие слова?

— Рей оставил жену привязанной к кровати, со швами на лице и в промежности. Прежде чем разнести себе голову, он написал кое-что ее кровью на стене.

— Что он написал? — не удержался Гарсиа.

— «Он внутри тебя».

Глава 88

Поговорив с Андерсоном, Хантер связался с полицейским управлением Хелдсберга, а затем направился в кабинет капитана Блейк. Та как раз собиралась уходить домой.

— Завтра утром мне нужно будет съездить в Хелдсберг, — сказал Роберт, закрывая за собой дверь. — Я пробуду там день, может быть, два.

— Что? — Барбара удивленно повернулась к нему. — В Хелдсберг? Какого черта?

Хантер рассказал ей все, что ему удалось выяснить. Капитан молча выслушала его с совершенно невозмутимым выражением лица, но когда Роберт умолк, она вздохнула, будто все это время не решалась дышать.

— Когда это случилось?

— Двадцать лет назад.

— Дай-ка угадаю. Делу больше пятнадцати лет, и потому его материалов нет в электронной базе данных полиции Калифорнии, верно? Никто не потрудился их отсканировать.

Хантер кивнул.

— Я проводил поиск в базе по дате, городу и именам жертв. Ничего. Все документы хранятся в бумажном виде в архиве полиции в Хелдсберге.

— Отлично… Что у нас есть кроме той статьи и показаний репортера?

— Я только что говорил с шефом полиции Хелдсберга Суаресом. В те времена он еще не служил в городе, девять лет назад перевелся из Фейр-Оукс, а за год до того полицейское управление перенесли в другое здание. Суарес даже не слышал о деле Харпера.

Помолчав, Блейк искоса посмотрела на детектива.

— Погоди-ка. Зачем тебе ехать в Хелдсберг? Дела об убийствах должны лежать в архиве в окружной прокуратуре Сономы, а она находится в…

— Санта-Розе, — кивнул Роберт. — Я туда тоже звонил. Но рабочий день уже закончился. — Он указал на часы. — И там никто не брал трубку. Но если материалов дела не было в базе данных полиции Калифорнии, это значит, что и в прокуратуре их нет, или они пылятся там в какой-то кладовке, ведь их по-прежнему не оцифровали. Если получится, я хочу посмотреть на фотографии с места преступления и отчеты о вскрытиях, но материалы из прокуратуры вряд ли нам помогут. Там просто будет написано, что тогда произошло. Возможно, подробностей будет больше, чем в рассказе Андерсона, но не намного. Это дело об убийстве и самоубийстве, капитан. Дело было открыто и тут же закрыто. Ни опросов свидетелей, ни отчетов о расследовании, если оно вообще проводилось. Нечего тут было расследовать. Жена изменяет мужу, тот ревнует, теряет над собой контроль… любовник жены и вся семья становятся жертвами его ярости. Дело закрыто. Похожие преступления совершаются по всей стране.

Откинувшись на спинку кресла, Блейк подперла подбородок костяшками пальцев.

— Ты хочешь поговорить с кем-то, кто занимался этим делом?

— Бывший шеф полиции вышел на пенсию семь лет назад, но он до сих пор живет в Хелдсберге, где-то на берегу озера Сонома. Мне не хотелось говорить с ним по телефону.

Капитан заметила искорки в глазах Хантера.

— Ладно, Роберт, рассказывай. Зачем ты на самом деле туда едешь? Думаешь, наш убийца из Хелдсберга?

Детектив уселся в офисное кресло перед столом Барбары.

— Я полагаю, что наш убийца был там, капитан. Думаю, он видел место преступления.

— Значит, психотравма? — Блейк заглянула Хантеру в глаза.

— Да.

— То есть он был травмирован тем, что увидел?

— Да. — Роберт провел кончиками пальцев по левому предплечью, нащупав шрам от пули. — Слишком уж похоже то, что случилось в Хелдсберге двадцать лет назад, на то, что происходит сейчас. Это не может быть совпадением.

Капитан помолчала.

— То, как Рей Харпер убил свою семью… и любовника жены… даже в крупном городе детективу с большим опытом расследований будет трудно справиться с таким делом, не говоря уже о маленьком полицейском участке в захолустном городишке, где самым страшным преступлением, небось, считается неправильный переход дороги.

— Погоди. — Барбара потеребила сережку в левом ухе. — Если полицейские в Хелдсберге выполнили свою работу, то на месте преступления побывало не так уж много людей. Только полицейские и коронер шерифа, вот и все.

Роберт кивнул.

— Вот поэтому я и хочу поговорить с бывшим шефом полиции. Еще я надеюсь найти отчет по осмотру места преступления. Нужно установить, что случилось с теми, кто побывал там в тот день.

Блейк задумалась.

— А могли снимки, сделанные на месте преступления, вызвать подобную психотравму?

— Все зависит от того, насколько психически устойчив был тот, кто видел фотографии, — поразмыслив, ответил Хантер. — Но в целом это возможно. Столь шокирующие снимки могли вызвать отклонения в психике человека.

Барбара подумала еще немного.

— Но убийства в Лос-Анджелесе не совсем похожи на те, что произошли в Хелдсберге. Наши жертвы не были связаны. И слова не совпадают.

— Это вполне объяснимо, капитан. Подобная травма вспоминается как цельный образ, на мгновение предстающий перед глазами. Не каждый смог бы запомнить все подробности. Кроме того, преступники, совершающие преступления вследствие перенесенной в детском возрасте психотравмы, обычно изменяют на свой лад исходный травмирующий образ.

Закрыв глаза, Барбара медленно покачала головой.

— Есть еще одна деталь, капитан. — Хантер встал. — Эмили Харпер, та самая женщина, которую убили в Хелдсберге двадцать лет назад, зашив ей рот и промежность, была учительницей.

— Да, я знаю, ты мне уже говорил. И что?

Роберт остановился у двери.

— Она вела в школе два предмета — рисование и музыку.

Глава 89

Хантер подумывал о том, чтобы поехать в Хелдсберг на машине, но даже если на дорогах не будет пробок, путь в четыреста пятьдесят миль займет у него не меньше семи часов. Роберт не мог тратить на дорогу туда и обратно пятнадцать часов.

Поэтому уже в полседьмого утра Хантер сел в самолет, летевший из Международного аэропорта Лос-Анджелеса в Хелдсберг. Он прибыл в городок по расписанию, и в десять минут девятого Роберт уже выехал на арендованном «крайслере-себринге» с почти пустой автостоянки аэропорта.

Хотя у него не было ни карты, ни навигатора в машине, Хантер добрался из аэропорта в полицейское управление Хелдсберга на Центр-стрит за пятнадцать минут.

Шеф полиции Суарес, внушительного вида мужчина лет шестидесяти, выглядел так, словно уже много лет провел в этой должности. По телефону он сказал Роберту, что никогда не слышал о деле Харпера: убийства произошли за одиннадцать лет до того, как Суареса перевели в Хелдсберг. Но полицейский оказался очень дотошным и любопытным, и потому за ночь он проделал большую работу по поиску информации.

— Когда я переехал сюда, то почти сразу познакомился с одним мужчиной по имени Тед Дженкинс, — рассказал Хантеру Суарес, проведя детектива в свой кабинет. — Кофе будете? — Он указал на термос, стоявший на столе.

— Спасибо, не нужно. — Роберт покачал головой. — Я уже выпил кофе в аэропорту.

— Держу пари, что на вкус тот кофе был не лучше кошачьей мочи, — рассмеялся шеф полиции.

— Ну… не намного лучше, — согласился Хантер.

— Вот-вот. Попробуйте этот. — Взяв чашку с металлического секретера у окна, он налил Роберту кофе. — Никто не готовит этот напиток лучше моей Луизы. У нее настоящий талант к кулинарии. Семейный рецепт. Вы какой предпочитаете?

Даже с такого расстояния Хантер почувствовал дивный аромат.

— Черный.

— Вот это по-нашему! Именно так и нужно пить кофе. — Суарес передал детективу чашку.

— Вы рассказывали мне о Теде Дженкинсе. — Роберт сделал глоток. — Ух ты! — Он распахнул глаза от изумления.

— Хороший, правда? Попрошу Луизу сварить вам на дорожку.

Хантер с благодарностью кивнул.

— Ладно. Так вот, Тед Дженкинс. Сейчас он главный редактор газеты «Хелдсберг Трибьюн», но в те времена он был просто журналистом. Вчера вечером, поговорив с вами по телефону, я пригласил его на пиво. Дженкинс помнил дело Харпера. Жуткий случай. Обманутый муж сошел с ума, убил свою жену, ребенка и любовника жены, а потом снес себе голову из двустволки. Это громкое дело для такого городка, как Хелдсберг, но вряд ли оно могло быть интересно копу из Лос-Анджелеса. — Подавшись вперед, Суарес сцепил пальцы на руках. — Я стал шефом полиции в первую очередь потому, что я очень любопытный человек, детектив. А ваш звонок, несомненно, пробудил во мне любопытство. — Он отхлебнул кофе. — Я навел о вас справки. И поболтал сегодня утром с вашим капитаном.

Роберт промолчал.

Надев очки, шеф полиции уставился в записную книжку, лежавшую на столе.

— Управление полиции Лос-Анджелеса. Спецотдел убийств. Ваша специализация — расследование особо жестоких убийств. Мы такие только по телевизору видим. — Он посмотрел на Хантера поверх очков. — Ваш капитан сказала мне, что вы ее лучший детектив. И я подумал… Все знают, что Лос-Анджелес — безумный город, детектив. Бандитизм, наркомания, перестрелки, серийные убийства, массовые убийства и еще чего похуже. Чем же могло убийство, произошедшее в таком маленьком городке, как Хелдсберг, да еще двадцать лет назад, заинтересовать спецотдел убийств в Лос-Анджелесе?

Роберт невозмутимо отпил кофе.

— И вот, поразмыслив над этим, я спустился в архив в поисках материалов дела. Оказывается, все папки с делами, закрытыми раньше десяти лет назад, валялись в затхлой, затянутой паутиной каморке среди коробок со всяким хламом. Мы с одним моим подчиненным вчера пять часов копались в этом мусоре. Но в результате добились своего. — Он постучал пальцем по ветхой папке, лежавшей рядом с ноутбуком.

Хантер подался вперед.

— Представьте себе мое удивление, когда я увидел снимки с места преступления и прочитал, что случилось на самом деле. — Суарес передал ему папку.

Увидев первый же снимок, Роберт почувствовал, как его сердце забилось чаще.

Глава 90

Женщине было лет под тридцать, может, чуть больше. По фотографии это определить было трудно, но, хотя ее лицо было изуродовано, Хантер видел, что когда-то она была очень красива.

На левой части лба и скуле виднелся большой кровоподтек. Мокрые черные волосы липли к лицу. Огромные карие глаза были широко распахнуты. Эти глаза сводили с ума многих, подумалось Роберту. Теперь же в глазах несчастной застыл ужас. Как и у Лоры, Келли и Джессики, ее губы были сшиты толстой черной нитью, но швы были аккуратными и ровными, не такими, как у жертв в Лос-Анджелесе. Из пробитых иглой дыр текла кровь, заливая подбородок и шею. Женщина была еще жива, когда ей зашили рот. Между губ виднелась коричневатая субстанция. Рвотные массы. Несчастную стошнило, но рвота не могла выйти наружу.

На втором снимке Хантер увидел слова, написанные кровью на стене: «ОН ВНУТРИ ТЕБЯ». Третья фотография запечатлела швы на малых половых губах. Промежность и внутренняя поверхность бедер тоже были вымазаны кровью. Женщина была привязана к кровати за запястья и щиколотки. Кровать поставили вертикально и прислонили к стене, так что жертва оказалась лицом к центру комнаты.

Роберт перешел к очередному снимку. На полу перед кроватью с привязанной жертвой лежал мужчина. У него отсутствовала голова и большая часть шеи. В огромной луже крови рядом с телом валялась двустволка, руки мужчины покоились на прикладе. Судя по повреждениям, Хантер понял, что Рей Харпер выстрелил из двух стволов одновременно, приставив дула к подбородку.

Просмотрев остальные снимки, детектив прочел отчет о расследовании и результаты вскрытия. Наконец он нашел то, что искал. На дне папки лежал список людей, имевших доступ к месту преступления. Их было восемь: окружной коронер, окружной криминалист, окружной шериф с двумя своими помощниками, шеф полиции Купер и еще два хелдсбергских полицейских.

— Полисмены Перес и Кимбли еще работают в вашем участке?

Шеф полиции потер тонкий шрам на подбородке.

— Перес вышел на пенсию четыре года назад. Он живет на одной улице со мной. Его сын работает в пожарном управлении. Кимбли пару лет назад умер. Рак поджелудочной.

— Мои соболезнования. — Хантер заглянул в список. — А вы что-то знаете об этих сотрудниках офиса окружного шерифа, Питере Эдмундсе и Джозефе Хейле?

Суарес кивнул.

— Конечно, но они больше не работают с окружным шерифом. Питер Эдмундс стал капитаном оперативного отдела, а Джозеф Хейл — заместитель шерифа в полиции. Они оба живут в Санта-Розе. Отличные ребята.

Роберт протер глаза. Окружному коронеру, криминалисту, шерифу и бывшему шефу полиции Куперу сейчас уже больше шестидесяти пяти лет. В таком возрасте никто из них не мог стать серийным убийцей. Это нельзя назвать невозможным, но шанс того, что это произойдет, ничтожно мал. А значит, исключаются все, кто есть в списке особ, побывавших на месте преступления. Но, может быть, там был кто-то еще, кого не упомянули в отчете? Если это так, то у Хантера все равно не было зацепок. Сейчас это уже не выяснишь. Механично пролистнув бумаги в папке, Роберт вдруг нахмурился. Кое-что привлекло его внимание. Он внимательно изучил все снимки, а потом еще раз перебрал все документы в папке.

— Тут все материалы дела, или у вас в архиве есть еще одна папка? — спросил он.

— Нет, это все.

— Уверены?

— Уверен. — Суарес удивленно приподнял брови. — Я уже вам говорил, мы искали материалы дела пять часов. Перерыли все старые коробки с бумагами, и поверьте мне, их было немало. А что такое?

— Тут кое-чего не хватает. — Хантер закрыл папку.

Глава 91

Дорога до дома бывшего шефа полиции Купера заняла у Хантера меньше пятнадцати минут.

Когда Роберт вышел из машины и захлопнул дверцу, на крыльце появилась худощавая женщина лет шестидесяти пяти в простеньком синем платье и переднике с карманами. Ее длинное угловатое лицо обрамляли прямые седые волосы, ниспадавшие на плечи.

— Доброе утро. — Женщина улыбнулась. У нее был немного хрипловатый голос, словно она еще не до конца выздоровела после простуды. — Должно быть, вы тот самый детектив из Лос-Анджелеса, о котором говорил Том. — Цепкий взгляд ее голубых глаз впился в лицо Хантера.

— Да, мэм. — Подойдя поближе, Роберт протянул ей свои документы.

Женщина скрупулезно рассмотрела их, словно заправский коп.

— Меня зовут Мэри. — Она протянула Хантеру ладонь. — Я жена Тома.

— Приятно познакомиться с вами, мэм. — Роберт едва сумел скрыть удивление, почувствовав, насколько сильным было ее рукопожатие.

— Том сейчас рыбачит на озере. — Мэри с деланым неодобрением покачала головой. — Постоянно этим занимается. Впрочем, — она рассмеялась, — по крайней мере у него есть чем заняться, иначе бы целый день сидел дома.

Хантер вежливо улыбнулся.

— Спуститесь по этой тропинке вниз по холму. — Она указала на узкую дорожку, ведущую в лес. — Вы не разминетесь. — Помедлив, Мэри посмотрела на небо. — У вас в машине есть дождевик?

— Боюсь, что нет.

— Тогда подождите минутку. — Она вернулась в дом и через пару мгновений вынесла ему полицейский дождевик. — Скоро начнется гроза, и вам лучше поберечься, а то простудитесь. У Тома с собой столько кофе и пирожков, что вы сможете просидеть на берегу озера хоть два дня и не проголодаетесь.

Поблагодарив старушку, Хантер пошел по извилистой тропинке, все глубже погружаясь в лес. Вскоре он очутился на берегу озера Сонома. Дойдя до подножия холма, Роберт остановился. Вокруг никого не было. Впереди раскинулась зеркальная гладь озера. Отступив на шаг, Хантер прислушался. Что-то тут было не так.

Резко развернувшись, он выхватил пистолет.

— Эй, полегче, приятель! — В пяти футах от него стоял высокий худощавый мужчина лет семидесяти: в глаза бросались два небольших клока волос за ушами, на переносице — очки в черной оправе, белоснежные усы, слишком уж широкие по сравнению с тонкой линией губ. Несмотря на свой возраст, старик выглядел так, будто еще способен постоять за себя в драке. — Вы слышали, как я подошел к вам? — Хотя мужчина поднял руки, сейчас в его голосе прозвучали командные нотки.

— Что-то вроде того. — Хантер так и не опустил оружие.

— Черт! Либо я теряю хватку, либо у вас отличный слух. И оружие вы выхватили быстро, отменный результат. — Старик помолчал. — Меня зовут Том Купер. А вы, наверное, детектив Роберт Хантер из Лос-анджелесского отдела убийств. Вы не против, если я опущу руки?

— Да, простите. — Поставив пистолет на предохранитель, Роберт спрятал его в кобуру.

— А вы вот подкрадываться не умеете. Я слышал, как вы топали по холму.

Хантер опустил взгляд на измазанные грязью ботинки.

— Я не ожидал, что мы устроим учения.

— Простите, привычка. — Улыбнувшись, Купер протянул ему руку. — А я во-он там устроился. — Старик указал на другую тропинку, ведущую налево.

Последовав за ним, Роберт оказался на поляне на берегу озера. У края воды стоял раскладной стул и небольшая плетеная корзинка с едой.

— Угощайтесь, у меня есть кофе и пирожки. Вы сами любите рыбачить?

— Я как-то пробовал в детстве. — Хантер покачал головой. — Но у меня не очень хорошо получалось. — Он налил себе кофе из термоса.

— Если попробовать что-то только раз, то, ясное дело, ничего не выйдет, — рассмеялся Том. — Я уже много лет увлекаюсь рыбной ловлей, и мне по-прежнему есть чему поучиться. — Взяв леску, он насадил на крючок пару склизких червей из банки. — Я предпочитаю живую наживку, так…

— Лучше для рыбы, — догадался Хантер. — А так как вы все равно ее отпускаете, то хоть накормите бедняг за то, что проткнете им губы крючком. — Отхлебнув кофе, он удовлетворенно кивнул: кофе был сварен отлично, не хуже, чем в участке.

С любопытством посмотрев на Роберта, Купер перевел взгляд на свои вещи.

— У меня нет ни рыболовной сети, ни ведер, чтобы отнести рыбу домой. Вы наблюдательны, но, я полагаю, в противном случае вы не смогли бы стать детективом. — Он забросил удочку. — Ну ладно. Я знаю, что вы проделали этот путь вовсе не для того, чтобы поболтать о рыбалке или насладиться отдыхом на природе. По телефону вы сказали мне, что хотели бы поговорить о деле Харпера.

— Вы помните детали расследования?

— Такое дело вовек не забудешь, детектив. — Купер уставился на Хантера, и от его шутливого тона не осталось и следа. — И не имеет значения, сколько расследований тебе пришлось провести. Я знаю, что вы были в нашем полицейском участке: мне звонил шеф полиции Суарес. Вы видели фотографии с места преступления, верно? Разве такое можно забыть?

Хантер промолчал.

— Вы мало что сообщили мне по телефону, но в этом и нет необходимости. Как я понимаю, детектив из отдела убийств полиции Лос-Анджелеса мог заинтересоваться делом двадцатилетней давности, да еще и в маленьком городке, только потому, что у вас произошло что-то очень похожее на то, что случилось здесь.

Роберт посмотрел на свое отражение в воде.

— Если я прав, то эти два дела связаны намного больше, чем вы подозреваете.

Глава 92

Закрепив удочку на подставке рядом со стулом, Купер повернулся к Хантеру.

— Сегодня утром, прилетев из Лос-Анджелеса, я хотел найти документы по делу Харпера. В отчетах значится только восемь имен. — Роберт достал из кармана записную книжку. — На месте преступления были вы, двое ваших подчиненных, Кимбли и Перес, тогдашний шериф округа Сонома Хадсон, два его помощника, Эдмундс и Хейл, коронер округа доктор Беннетт и криминалист Густаво Ортис. Все верно?

Купер, не раздумывая, кивнул.

— Вы не помните, кто-то еще видел место преступления? Кто-то, о ком ничего не сказано в отчетах?

Том уверенно покачал головой.

— Больше никого там не было, по крайней мере после того, как туда приехали мы. — Он налил себе кофе. — Дом Харпера находился всего в квартале от старого полицейского участка. Тито, сосед Харперов, позвонил в полицию и сообщил, что слышал выстрелы. Тито всегда был заядлым охотником, поэтому я понял, что он не мог ошибиться. Если он считал, что слышал выстрел, значит, так и было. Когда он позвонил, я был в участке и добрался до дома Харпера уже через минуту. На месте преступления я был первым. — Помолчав, старик отвернулся. — Я никогда не видел ничего подобного, даже при изучении судебной практики. И, признаться, надеюсь, что мне и не придется больше сталкиваться с таким.

Небо неуклонно затягивали тучи, ветер усилился.

— Вскоре после того, как я добрался до дома Харпера, туда прибыли Кимбли и Перес. Я сразу понял, что нужно связаться с шерифом. Несмотря на то что нам редко приходилось расследовать убийства, мы все знали инструкции. Мы сразу опечатали дом. Никто, кроме нас троих, не мог туда проникнуть.

— Вплоть до приезда шерифа и коронера, — напомнил Хантер.

— Верно. Как вы и сказали, доктор Беннетт… он сейчас уже на пенсии… и Густаво Ортис. Ортис сейчас работает главным коронером округа Санта-Клара. Потом прибыл шериф Хадсон со своими двумя помощниками, Эдмундсом и Хейлом.

— Суарес сказал мне. — Хантер кивнул. — Эдмундс уже в чине капитана, а Хейл стал заместителем шерифа. Они оба живут в Санта-Розе.

— Больше в дом никто не заходил. Я уверен в том, что никто не видел место преступления, потому что лично оставался там, пока криминалист не сделал фотографии и не убрал тела.

Начался дождь, но никто не двинулся с места.

— У Харпера был сын, верно? Эндрю, — сказал Роберт.

Купер медленно кивнул.

— В участке я просмотрел материалы дела. Там отсутствуют фотографии его тела, нет отчета о вскрытии, и вообще не упоминается, что случилось с мальчиком. У меня сложилось такое впечатление, что все, что касалось ребенка, изъято из дела.

— Нет, не изъято. — Том так посмотрел на детектива, что у того волосы встали дыбом. — Их нет, потому что тело так и не нашли.

Глава 93

— Что? — Отерев воду со лба, Хантер удивленно уставился на Купера. — Так и не нашли? Откуда же вы знаете, что он погиб?

Бывший шеф полиции глубоко вздохнул. Его очки заливало дождем, так что Роберт почти не видел его глаз.

— На самом деле мы этого не знаем. Но на это указывали все улики.

— Какие улики?

Натянув капюшон дождевика на голову, старик укрылся под раскидистыми ветвями большого дерева. Хантер последовал за ним.

— Эта трагедия произошла в воскресенье, — объяснил Купер. — Каждое воскресенье — каждое! — в течение шести лет до этого Рей возил своего сына на рыбалку. Иногда на озеро Сонома, иногда к Рио-Нидо, иногда к Рашен-Ривер. Все эти водоемы недалеко отсюда. Рей любил рыбачить, да и его парнишка уже наловчился ловить рыбу не хуже отца. Тито, сосед Харперов, тот самый человек, который вызвал полицию, сказал, что видел, как Рей и его сын собирались на рыбалку. Он утверждает, что они сели в машину за пару часов до того, как он услышал выстрелы. Владелец автозаправки, находившейся в паре кварталов от дома Харперов, подтвердил, что видел мальчика на переднем сиденье машины. Рей останавливался там, заходил в магазин и покупал мороженое. После той поездки Эндрю так и не вернулся домой. Когда криминалисты проверили машину, то обнаружили там футболку и штаны мальчика, запачканные кровью. Кровь была и на дверце машины, и на приборной панели. Анализ подтвердил, что это кровь мальчика.

— По поводу исчезновения ребенка проводилось расследование?

— Да, проводилось, но ничего нового мы не узнали. Мы ведь так и не установили, куда Рей повез своего сына — на Соному, Рио-Нидо или на речку. Хелдсберг со всех сторон окружен лесами. Харпер мог убить своего сына и закопать тело в лесу или просто оставить его там на съедение волкам. Или Рей мог привязать к телу груз и сбросить его в реку или озеро. Мы не могли найти тело, не зная, куда он направился в тот день. Правда, мы все равно проводили поиски, но тщетно.

Сняв очки, Купер потер красные отметины от дужек на переносице.

— Рей был неплохим человеком, но он страдал от депрессии. Я думаю, что он узнал об измене Эмили за пару дней до убийства, потому что план действий он явно продумал. Убийство не было совершено в состоянии аффекта, хотя так и казалось на первый взгляд, учитывая, сколько там было крови. Мы установили, что Рей узнал о том, что Эмили встречается со своим любовником всякий раз, когда его нет дома. Вначале Харпер увез из дому сына и убил его, где-то спрятав тело. Затем он отправился в квартиру Нейтана Гарднера, искалечил его и оставил истекать кровью, зашив ему рот. После этого он вернулся домой, к жене, и завершил свой безумный план. И я не сомневаюсь, что Рей позаботился о том, чтобы никто не выжил. Никто. — Купер посмотрел Хантеру в глаза.

Глава 94

Гарсиа стоял перед незастеленной кроватью, глядя на разгром в комнате.

Марк Страттон, парень Джессики Блэк, прервал гастроли своей группы и сегодня утром вернулся в Лос-Анджелес. Гарсиа провел его в морг, чтобы Марк опознал тело.

Каким бы психически устойчивым ни был человек, вид возлюбленной, лежащей на холодном металлическом столе в морге, сломит любого. Несмотря на то, что патологоанатом снял швы, на лице Джессики по-прежнему сохранилось выражение ужаса и боли. Марку не имело смысла спрашивать, страдала ли она перед смертью.

У него подогнулись ноги, но Карлос успел подхватить несчастного, прежде чем тот упал на пол.

Хантер сказал Марку по телефону, что, возможно, Джессику похитили из квартиры, и объяснил, что криминалистам необходимо обследовать вероятное место преступления как можно раньше. Кроме того, очень важно, чтобы в квартире Блэк ничего не трогали. Вот только из этого ничего не вышло.

После вчерашнего разговора с Робертом Марка непрерывно била мелкая дрожь. Он, словно одержимый, непрерывно звонил Джессике на мобильный и домашний телефоны, оставлял ей сообщение за сообщением. Он будто сошел с ума. Эмоции овладели его разумом, и Страттон сорвался. От горя и ярости он разбил в своем гостиничном номере все, что только мог.

Не зная, что происходит, другие участники группы выбили дверь и скрутили Марка. Менеджеру группы пришлось потратить пару часов на то, чтобы все организовать, включая перелет в Лос-Анджелес. К этому времени Страттон успел напиться в хлам, и ему не разрешили зайти на борт самолета.

— Таковы правила аэроперелетов, — терпеливо объясняла девушка у терминала. — Он слишком пьян для того, чтобы мы позволили ему лететь. Простите.

Это был последний самолет в Лос-Анджелес, улетавший в тот день. В конце концов, пришлось арендовать частный самолет, чтобы вернуть Марка домой.

Когда таксист высадил его у дома, Страттон, все еще пьяный, ввалился к себе в квартиру, уничтожив все надежды команды криминалистов на то, что им дадут осмотреть место преступления. Марк часами бродил по комнатам, громко выкрикивая имя Джессики, включал и выключал свет, надеясь, что его любимая появится рядом, словно по волшебству. Он открыл ее шкаф и перерыл там все вещи, вышвырнул на пол содержимое ящиков комода и сервантов, а потом повалился на кровать, обнял ее подушку и разрыдался. Марк плакал до тех пор, пока у него не осталось больше сил.

Теперь Страттон молча сидел на кухне. Глаза у него опухли.

Гарсиа поднял с пола фотографию в рамочке — Джессика и Марк на отдыхе. Они казались счастливыми и влюбленными.

Вернув фотографию на комод, Карлос повернулся к кровати и задумался над тем, что же ему делать дальше. Полиция не могла запретить вход в квартиру Марка и Джессики, потому что официально она не считалась местом преступления. Шансы на то, что криминалисты согласятся работать тут до того, как подтвердится факт похищения именно отсюда, были очень маленькими. А уж о шансах на то, чтобы найти здесь хоть что-то после того, как Марк перевернул тут все вверх дном, и говорить не приходилось.

Выйдя из комнаты, Гарсиа прошел по длинному коридору и наконец очутился в гостиной. На стильном стеклянном столике, стоявшем между диваном и настенным телевизором, он увидел пару журналов о музыке. На обложке лежавшего наверху журнала виднелась фотография Джессики. Из чистого любопытства Карлос открыл журнал и нашел соответствующую статью — интервью на две страницы, в котором Блэк говорила о своей карьере и о жизни в целом. Внимание Гарсиа привлек один подзаголовок: «О любви». Он пробежал статью взглядом, но вдруг остановился. По спине у него побежал холодок, словно в комнате повеяло ледяным ветром. Карлос прочел отрывок интервью еще раз, чтобы убедиться наверняка.

— Быть этого не может! — Схватив журнал, он опрометью бросился прочь из квартиры. Нужно было поскорее добраться на работу.

Глава 95

Хантер вышел из дома Купера неподалеку от озера Сонома, когда уже настало время обеда. Пока что он не был готов возвращаться в Лос-Анджелес: мысли вальсировали в голове, кружились и кружились, так что нужно было заставить их остановиться и построиться в цельную схему. Роберт вспомнил, что по дороге сюда он проехал городскую библиотеку. Пожалуй, стоит направиться туда, решил он.

Здание библиотеки было одноэтажным. Таких маленьких библиотек в Лос-Анджелесе не было. Припарковав автомобиль, Хантер поднял воротник и побежал к двери. Дождь не прекращался.

Женщина за стойкой отвела взгляд от компьютера и сочувственно улыбнулась Роберту.

— Забыли зонтик, да?

Стряхнув капли воды с волос и рукавов куртки, Роберт улыбнулся ей в ответ.

— Не ждал, что пойдет такой ливень.

— Весной это тут часто случается. Наша округа славится частыми грозами. Не волнуйтесь, дождь скоро закончится. — Девушка протянула ему пару бумажных салфеток.

— Спасибо. — Хантер отер лицо и ладони.

— Кстати, меня зовут Ронда.

— А я Роберт.

Они пожали друг другу руки.

Ронде было лет двадцать пять. Короткая стрижка с поставленными гелем прядями, торчавшими во все стороны, выкрашенные в черный волосы, мертвенно-бледное лицо и макияж, которому не хватало лишь пары штрихов, чтобы Ронду можно было счесть классической представительницей субкультуры готов.

— Итак… — Она одарила Хантера взглядом темных глаз. — Что привело вас в библиотеку Хелдсберга? Да и вообще, в наш городок?

— Пытаюсь кое-что выяснить.

— Выяснить? Хотите написать работу о хелдсбергских виноградниках?

— Нет. — Роберт задумался на мгновение. — Мне нужен один старый школьный альбом.

— Альбом? Хотите устроить сюрприз давнему приятелю, да? Какой именно школы?

— А… — Хантер осекся. — Сколько всего школ в Хелдсберге?

— Не похоже, чтобы вы много знали о том, что ищете. — Ронда рассмеялась.

— На самом деле я просто пытаюсь найти фотографию одного мальчика, который много лет назад жил в этом городе.

— Мальчика?

Улыбка на ее лице сменилась обеспокоенностью. Девушка даже отступила от прилавка.

— Понимаете, я полицейский из Лос-Анджелеса. — Роберт показал ей свой значок. — Тут кое-что случилось двадцать лет назад, и это как-то связано с тем делом, которое я сейчас расследую. Хочу собрать тут информацию, вот и все. Фотография очень бы мне помогла.

Осмотрев значок, Ронда повернулась к Хантеру.

— Двадцать лет назад?

— Именно.

Девушка помедлила.

— Наверное, вы говорите о том, что произошло с Харперами. И раз вы ищете фотографию маленького мальчика, то речь идет об Эндрю Харпере.

— Вы были с ним знакомы?

— Немного, — неуверенно протянула она. — Когда это случилось, мне было всего пять. Но он иногда приходил к нам домой.

— Правда? Как так вышло?

— Мы жили на одной улице. Эндрю дружил с моим братом.

— Ваш брат еще живет здесь?

— Да. Он бухгалтер, у него частная практика в городе. Наверное, по дороге сюда вы проезжали мимо его офиса.

— Как вы думаете, я могу поговорить с ним?

Ронда помедлила.

— Что бы он мне ни рассказал, это может помочь нам в расследовании, — настойчиво сказал Хантер.

— Почему бы и нет? — Девушка посмотрела на часы. — Знаете, у меня сейчас начнется обеденный перерыв. Давайте я отведу вас к брату.

Глава 96

Поздоровавшись с миссис Коллинз, сидевшей за столиком в приемной, Ронда указала на дверь в кабинет брата.

— У него нет посетителей?

Мягко улыбнувшись, секретарша покачала головой.

— По-моему, он как раз собирался уходить на обед, дорогая. Проходи.

Постучав, девушка открыла дверь, не дожидаясь ответа.

Рикки был совершенно не похож на сестру. Высокий, с короткой стрижкой, спортивный, он был одет в легкий серый костюм, голубую рубашку и синий галстук в красную полоску. Ронда быстро представила Хантера брату, и приветливая улыбка тут же сползла с его лица, когда он услышал о причине визита.

— Простите, но я не понимаю, чем могу вам помочь, — озадаченно сказал он Роберту. — Когда это случилось, мне было десять, и меня там даже не было, помнишь? — Он повернулся к сестре, и та утвердительно кивнула. — Это произошло во время рождественских каникул, мы тогда уехали к дедушке в Напу и услышали обо всем только после возвращения.

— Я понимаю, и мне не нужно, чтобы вы рассказывали мне об инциденте. Я знаю, что вам об этом ничего не известно. Но если вы могли бы рассказать мне о самом Эндрю, то это могло бы помочь мне. Ронда сказала, что вы были друзьями.

Рикки неодобрительно посмотрел на сестру.

— Наверное. — Он пожал плечами. — У него было… мало друзей.

— Почему?

— Он был очень тихим и застенчивым ребенком, предпочитал проводить свободное время за комиксами, а не с другими ребятами.

— Но вы общались, верно? Играли, все такое?

— Да, но не всегда. Он был… необычным.

— В каком смысле? — Хантер нахмурился.

Посмотрев на часы, Рикки подошел к двери и выглянул наружу.

— Миссис Коллинз, если кто-то позвонит, скажите, что я ушел на обед. — Он запер дверь. — Почему бы нам не присесть?

Хантер уселся на стул, стоявший перед столом Рикки, Ронда прислонилась к подоконнику.

— Эндрю… постоянно грустил, — сказал Рикки, возвращаясь на свое место.

— Он не рассказывал вам почему?

— Его родители все время ссорились, и это его очень расстраивало. Он был очень близок с матерью.

— Не настолько близок, как с отцом? — уточнил Хантер.

— Нет, у него и с отцом были хорошие отношения, но о матери он больше говорил.

В кармане Роберта завибрировал мобильный, и он украдкой посмотрел на экран телефона. Звонила Уитни Майерс. Он свяжется с ней попозже.

— Дети постоянно говорят о своих мамах, — возразила Ронда.

— Нет. — Рикки покачал головой. — Не так, как Эндрю. Он говорил о своей матери так, словно она была богиней. Словно она не могла совершить ничего плохого.

— Он идеализировал мать? — спросил Хантер.

— Да. Возносил ее на пьедестал, так сказать. А когда она грустила, он очень расстраивался. — Рикки покрутил в руках скрепку. — Я знаю, что иногда он видел, как его мать плачет, и это не давало ему покоя. — Он нервно хихикнул. — Он, бывало, подсматривал за ней… было в этом что-то нездоровое.

— Что ты имеешь в виду? — вскинулась Ронда.

Покосившись на сестру, Рикки опять повернулся к Роберту.

— Эндрю как-то рассказал мне о своем тайном убежище. Я знаю, что он проводил там много времени.

Хантер знал, что многие дети заводят себе тайные убежища, в особенности такие, как Эндрю. Печальные, тихие, нелюдимые. К таким малышам обычно пристают хулиганы. Как правило, их тайное убежище — это всего лишь какое-то изолированное место, где они могут укрыться от всех, кто их расстраивает. Там они чувствуют себя в безопасности. Проблемы возникают в том случае, если ребенок начинает проводить в своем тайном укрытии все больше времени. Обычно это вызвано тем, что детям хочется отгородиться от окружающего мира, отгородиться от всех и вся. Последствия могут быть ужасны.

— В этом нет ничего плохого, — заметила Ронда. — Когда я была маленькой, у меня и моих друзей тоже были тайные убежища.

— Но не такие, как у Эндрю, — возразил Рикки. — По крайней мере я на это надеюсь. Однажды он отвел меня туда. — На его щеке дернулся мускул. — И заставил меня пообещать, что я никому об этом не скажу.

— И? — нетерпеливо спросила его сестра.

Хантер ждал.

— Я уже и позабыл об этом месте. — Рикки опустил глаза. — Тайное убежище Эндрю находилось на чердаке в доме его родителей. Там громоздились ящики со всяким хламом и старая мебель. Этих ящиков было так много, что они образовывали перегородку, разделявшую чердак на две части. Если подняться по внутренней лестнице, то можно было увидеть только одну часть, вторая же была полностью скрыта за этой баррикадой из хлама. Туда даже пробраться было нельзя, не разобрав все эти завалы. А разбирать пришлось бы долго.

— И эта часть чердака за баррикадой и была тайным укрытием Эндрю? — переспросила Ронда.

— Именно.

— Но ты же сам только что сказал, что забраться туда было почти невозможно.

— Не по лестнице, — объяснил Рикки. — Эндрю обычно забирался туда по решетке на внешней стене дома, а потом пролезал в окно на крыше.

— На крыше?

— Да. Эндрю отлично наловчился забираться туда. Он карабкался по стене, словно настоящий Человек-Паук.[43]

— Что же в этом убежище показалось тебе столь странным?

— Оно находилось прямо над спальней его родителей. Эндрю говорил, что когда они были в этой комнате, он все слышал.

— О Боже. — Сестра поморщилась. — Ты думаешь, он подслушивал, как они занимались любовью?

— И не только. Помнишь дом Харперов?

Девушка кивнула.

— Такой деревянный старомодный домик с высокими потолками. — Рикки повернулся к детективу. — Эндрю проделал небольшие отверстия между досками в полу чердака, причем в разных местах. Он мне сам их показал. Через эти дырки он мог обозревать всю спальню. Он подсматривал за своими родителями.

— Быть этого не может! — Глаза Ронды распахнулись от изумления. — Это отвратительно! Вот извращенец…

— Но меня испугало не это, — продолжил брат. — В этом крошечном помещении я заметил несколько кусков ваты и бинт, запачканные кровью.

— Кровью? — переспросил Хантер.

— Кровью? — повторила Ронда.

Рикки кивнул.

— Я спросил его об этом. Эндрю сказал, что у него из носа шла кровь.

Роберт удивленно приподнял брови.

— В детстве Эндрю переболел тяжелой формой гриппа, и после этого у него начались какие-то проблемы с носом. Это правда, я сам пару раз видел, как с ним такое случалось в школе. Если он чихал или просто сморкался, у него тут же начиналось кровотечение.

Хантер чувствовал, что Рикки чего-то недоговаривает.

— Но вы не поверили в то, что эта вата и бинты вымазаны кровью из-за того, что Эндрю чихнул, верно?

Рикки посмотрел на сестру, а потом перевел взгляд на скрепку, которую он вертел в руках. Скрепка уже вся изогнулась. Он протянул ее Хантеру.

— Рядом с бинтами я увидел пару таких скрепок. И на них тоже была кровь. Может быть, Эндрю ковырялся ими в носу, кто знает… Как я уже говорил, он был довольно странным мальчишкой. Уж не знаю, чем он там занимался, но место было жутковатое. Я сказал Эндрю, что мне пора домой, и постарался убраться оттуда поскорее.

Хантер понимал, откуда на чердаке взялись бинты, вата и скрепки. Эндрю сам царапал свое тело скрепками. Пытаясь справиться со своими страданиями, он замещал душевную боль физической. Мальчик не мог контролировать свои эмоции, вызванные ссорами родителей, поэтому, чтобы отгородиться от этой боли, он создавал свою собственную, нанося себе повреждения. Так он мог спокойно наблюдать за тем, как из ранок течет кровь, и при этом освобождаться от душевных страданий и подавляемого гнева. Такую боль он полностью мог контролировать: насколько глубоким будет порез, сколько прольется крови.

Рикки потер щеки ладонями.

— Слушайте, я знаю, что Эндрю был немного странноватым парнишкой, но все дети в возрасте десяти лет немного с придурью. — Он посмотрел на Ронду. — Некоторые это так и не перерастают.

Сестра невозмутимо показала ему средний палец.

— Но он был славным мальчиком. Если хотите знать мое мнение, то я считаю, что его отец настоящий подлец. У Эндрю не было ни единого шанса справиться с этой тварью. И он не заслуживал смерти.

Все немного помолчали.

В сознании Хантера из отдельных фрагментов начала вырисовываться цельная картина.

Глава 97

В комнате мерцали свечи, двенадцать свечей. Их пламя плясало, отбрасывая желтоватый свет, на стенах плясали тени. Он смотрел на отражение своего обнаженного тела в большом зеркале: сильные ноги, широкие плечи, атлетичный торс, ледяные глаза. Босые ноги холодил цементный пол. Он долго смотрел на свое лицо, потом повернулся в профиль, влево, затем вправо.

Подойдя к столу в углу, он взял один из груды одноразовых мобильных телефонов и набрал номер, который знал наизусть.

После двух гудков ему ответили.

— У вас есть информация, о которой я просил? — Он обвел взглядом конторский стол.

— Да, это не вызвало никаких проблем.

Он внимательно выслушал своего собеседника. Новости скорее удивили его, чем расстроили. Повесив трубку, он провел кончиками пальцев по окровавленной иголке с нитью, лежавшей на столе.

Нужно сменить план действий, адаптироваться. А он не любил перемен. Отказ от изначального плана увеличивал риск, но теперь это уже не имело никакого значения…

Он посмотрел на часы. Теперь он знал, где она будет через два часа. Узнать об этом оказалось до смешного легко.

Он вновь посмотрел в зеркало, заглянув в глубину своих глаз.

Пришло время сделать это опять.

Глава 98

— Черт!

Посмотрев на часы в машине, она выругалась, сворачивая на свою улицу в Толука-Лейк, в юго-восточной части долины Сан-Фернандо. Теперь она уже не сомневалась в том, что опоздает. А она ненавидела опаздывать.

Благотворительный гала-концерт должен был начаться через семьдесят пять минут. Добираться туда нужно будет полчаса как минимум. Значит, у нее будет сорок пять минут на то, чтобы принять душ, сделать прическу и переодеться. Для женщины, которая так гордилась своей внешностью, это было почти невозможно.

Секретарь много раз напоминала ей о назначенной встрече, как она и просила, но из-за аварии на голливудской автостраде она потеряла тридцать пять минут. Гала-концерт должны посетить мэр Лос-Анджелеса, губернатор Калифорнии и многие знаменитости, а значит, об опоздании лучше даже не задумываться.

Чтобы сэкономить время, она решила сделать высокую прическу. Так не нужно будет мыть голову. Кроме того, она уже придумала, какое платье и туфли наденет.

Она жила в большом двухэтажном доме в самом конце тупикового переулка. Она знала, что это здание слишком большое для нее одной, но когда она искала себе жилье, то влюбилась в него с первого взгляда.

Припарковав свой «додж» на мощеной дорожке, она невольно покосилась на часы.

— Черт, черт!

Она так волновалась из-за того, что опоздает, что не заметила белый фургон, припаркованный на улице напротив ее дома.

Выйдя из машины, она сунула руку в сумочку, пытаясь найти ключ, и направилась к двери. Подойдя к крыльцу, она услышала какой-то шорох на заднем дворе. Женщина, хмурясь, замерла на месте. Через пару секунд шорох повторился. Казалось, будто кто-то скребет когтями по камню.

— Ох, только не говорите мне, что у меня завелись крысы, — прошептала она.

И вдруг она услышала лай. Из кустов вылез крошечный белый щенок. Виду него был испуганный и голодный.

— О Господи. — Присев на корточки, она опустила сумку и потянулась к малышу. — Иди сюда, кроха, не бойся.

Щенок, принюхиваясь, подошел поближе.

— Бедняжечка, ты наверняка голодный. — Она погладила щенка по голове, запустив руку в густой белый мех. Малыш дрожал. — Молочка хочешь?

Она не слышала, как он подошел. Сидя на корточках, она не могла сопротивляться. Чьи-то сильные руки толкнули ее вперед, в кусты, нос и рот ей зажали влажной тряпкой. Она пыталась сопротивляться, схватить нападавшего, но было уже слишком поздно. И ему это было известно.

Через мгновение она потеряла сознание.

Глава 99

Вернувшись в офис в Паркер-центре, Гарсиа включил компьютер. Он хотел посмотреть в Интернете онлайн-версии журналов, посвященных искусству.

Через два часа у него разболелась голова. Карлос так и не нашел то, что искал. Посмотрев на ксерокопию статьи из журнала, найденного им в квартире Джессики Блэк, он задумался. И тут ему в голову пришла одна мысль. Схватив куртку, детектив выбежал из кабинета.

Гарсиа, в отличие от Хантера, не был завсегдатаем Публичной библиотеки Лос-Анджелеса, но он знал, что там хранится архив микрофильмов и сканов всех журналов и газет. Карлос надеялся на то, что отдел искусства в библиотеке был действительно настолько богатым, как утверждал Роберт.

Найдя свободное место, Гарсиа уселся за стол и принялся просматривать статьи в поисках упоминаний о Лоре Митчелл и Келли Дженсен. В первую очередь его интересовали интервью.

Через два с половиной часа его поиск наконец-то принес результат. Карлос наткнулся на интервью Келли Дженсен, напечатанное в журнале «Искусство сегодня». Прочтя строки, которые он искал, Гарсиа почувствовал, как его сердце забилось чаще.

— Вот больной урод, — прошипел он, отправляя интервью на печать.

Забрав копию, он вернулся на свое место. Нужно было еще найти интервью Лоры Митчелл.

Через час Гарсиа дошел до конца списка всех упоминаний Лоры Митчелл, но так ничего и не обнаружил.

— Проклятье! — тихо ругнулся он.

Глаза устали, в голове гудело. Нужно было сделать перерыв, выпить чашечку кофе и принять таблетку ибупрофена.

И вдруг к нему в голову пришла немного безумная идея. Карлос поколебался, обдумывая альтернативы.

— Ох, ну его к черту, — прошептал он, решив, что риск того стоит.

Ему не удалось бы найти лучшую коллекцию всех журналов об искусстве, в которых печатались статьи о Лоре Митчелл, чем подборка, обнаруженная ими в квартире Джеймса Смита. Судя по всему, Смит собирал все, что только касалось его возлюбленной. Он все еще находился под арестом, а его квартира была опечатана, и вход туда, вообще-то, был воспрещен.

Остановившись у двери, Гарсиа обвел взглядом слабо освещенную комнату, набитую газетами и журналами.

— Черт, — проворчал Карлос. — Это затянется навечно.

На самом деле на поиск у него ушло два часа. Он успел просмотреть две стопки журналов, когда обнаружил последнее интервью Лоры Митчелл, напечатанное в издании «Современные художники» одиннадцать месяцев назад. Статья была маленькой, не больше пятнадцати сотен слов.

Прочтя интервью, Гарсиа чуть не поперхнулся.

— Вот сукин сын!

У него даже волосы встали дыбом. Карлос понимал, что таких совпадений не бывает.

Когда он вышел из здания, в кармане у него зазвенел телефон. Посмотрев на экран, Гарсиа взял трубку.

— Роберт, я как раз собирался тебе звонить. Ты не поверишь, что мне удалось узнать…

— Карлос, послушай, — перебил его напарник. — Я думаю, что узнал, кого мы ловим.

— Правда? Кого?

— Я не сомневаюсь, что он больше не использует свое настоящее имя, но при рождении его назвали Эндрю Харпер. Свяжись с центральным управлением и аналитиками. Нам нужно все, что мы сможем на него найти.

Остановившись, Гарсиа нахмурился.

— Погоди-ка, — припомнил он. — Разве это не тот парнишка, о котором нам рассказывал Стивен? Тот, которого убил собственный отец?

— Да, это он, и я не знаю, как ему удалось уйти, но полагаю, что его не убили в тот день.

— Как это возможно?

— Я думаю, что он выжил. И я думаю, что он был в доме, когда все это случилось, Карлос.

— Что?

— Я расскажу тебе все, когда вернусь в Лос-Анджелес. Сейчас я в аэропорту, мой самолет приземлится в Международном через два часа. Я уверен в том, что мальчик прятался в доме.

— Быть этого не может!

— Он видел, как отец изуродовал мать, зашил ей губы и промежность, написал ее кровью послание на стене, убил ее, а потом разнес себе голову…

Гарсиа промолчал.

— Я думаю, мальчик все видел. И теперь он повторяет историю отца.

Глава 100

На небе сгущались тучи. Эндрю Харпер свернул на автостраду 170. Его фургон мчался на север. На заднем сиденье ехавшего перед ним автомобиля сидел девятилетний мальчик, сжимая в руке мороженое в стаканчике. Парнишка, оглянувшись, помахал Эндрю рукой. Куда бы Харпер ни посмотрел, повсюду он видел что-то, что напоминало ему о том дне. При виде мальчонки Эндрю вздрогнул, пытаясь отогнать нахлынувшие на него воспоминания, но они не отступали. Харпер словно перенесся в тот день, на двадцать лет назад, когда он сидел в грузовике отца.

Стояло воскресное утро, отец проехал пару кварталов и остановился у заправки.

— У меня для тебя сюрприз. — Рей Харпер повернулся к сыну, сидевшему рядом с ним. На его губах играла улыбка, но в глазах она не отражалась. — Но сперва я куплю тебе мороженое.

— Мороженое? — удивился мальчик. — Мама не разрешает мне есть мороженое. Она говорит, что после того гриппа мне нельзя есть и пить ничего холодного, пап.

— Я знаю, но ты ведь любишь мороженое, верно?

Эндрю радостно закивал.

— Одна порция тебе не повредит. Сегодня необыкновенный день, и раз ты любишь мороженое, то ты его получишь. Какое тебе принести?

Мальчик призадумался.

— Шоколадное. — Он так и лучился от счастья.

Через пару минут Рей вернулся в машину с двумя стаканчиками шоколадного мороженого. Эндрю накинулся на свою порцию с таким рвением, словно всему миру суждено было погибнуть, если он не съест все мороженое немедленно. Уже через минуту он доел последний кусочек и принялся облизывать пальцы.

Рей как раз доел свою порцию, когда его сын чихнул. Воздух рвался из его носа, а вместе с ним пришла и кровь. Эндрю не успел прикрыть ноздри, и кровь разлетелась повсюду: на приборную панель, ветровое стекло, дверцу и его футболку. Кровотечение было недолгим, но очень сильным, так что мальчик запачкал и брюки, и кроссовки. Рей потянулся к сыну, запрокинул ему голову и осторожно отер ему нос и рот краем уже и так испачканной футболки. Через две минуты кровь остановилась.

— Ох, — отец виновато улыбнулся. — Может, это была не такая уж хорошая идея.

Улыбнувшись, Эндрю опустил голову и посмотрел на свою окровавленную одежду.

— Ничего, сынок. — Рей опустил ладонь на макушку мальчику. — У меня для тебя сюрприз, помнишь? — Перегнувшись через сиденье, он достал из-под лежавшей сзади курточки коробку в подарочной упаковке. — Это тебе.

Глаза Эндрю засверкали.

— Но сегодня не мой день рождения, а до Рождества еще далеко, пап.

— Это предрождественский подарок. Ты его заслужил, малыш. — На мгновение на лице Рея промелькнула грусть. — Давай же, открой коробку. Тебе понравится, я знаю.

Мальчик поспешно разорвал упаковку. Он обожал подарки, хотя и получал их редко. На лице ребенка засияла счастливая улыбка. В коробочке лежала совершенно новая футболка с изображением Росомахи, любимого персонажа Эндрю из марвелловских комиксов «Люди Икс».

— Ух ты! — восхищенно воскликнул парнишка.

— Там еще кое-что есть, посмотри, — подбодрил его отец.

Даже еще не заглянув под футболку, Эндрю догадался, что еще лежит в коробке. Новая пара джинсов, украшенная наклейками с изображением Росомахи и других людей Икс. Мальчик изумленно уставился на отца.

— Пап, они же очень дорогие! — Он знал, что в последнее время в семье плохо с деньгами.

Глаза Рея остекленели.

— Ты заслуживаешь намного большего, сынок. — Он помолчал. — Прости меня за то, что я так и не смог дать тебе то, чего ты заслуживаешь. — Он поцеловал сына в лоб. — Почему бы тебе не примерить обновки? Заодно снимешь испачканную одежду.

Эндрю поколебался.

Рей знал, что его сын очень застенчивый.

— Схожу куплю нам газировки, а ты пока переоденься.

Подождав, пока отец скроется в магазине при заправке, мальчик быстро стянул окровавленную футболку и бросил ее на заднее сиденье. След на груди, оставшийся после вчерашнего пореза, выдавался среди шрамов. Порез покраснел и немного чесался. Эндрю осторожно потер его кончиками пальцев. Он уже научился тому, что нельзя расчесывать порезы, потому что тогда они начинали кровить. К тому моменту, как Рей вернулся в машину с пакетом и двумя бутылками «Монтаны Дью», любимой газировки Эндрю, его сын уже красовался в новой одежде.

— Обновки на тебе прекрасно смотрятся, малыш. — Рей передал ему бутылку.

Мальчик улыбнулся.

— Придется снять кроссовки, пап, а то они испачкаются, когда мы приедем на озеро.

В глазах отца что-то переменилось, словно его душу наполнила печаль.

— Я должен тебе кое-что сказать, сынок. Сегодня мы не поедем на рыбалку.

Грусть мгновенно отразилась и в глазах Эндрю.

— Но, пап, мама сказала, что если я сегодня поймаю большую рыбу, вы больше не будете ссориться. Она пообещала мне.

В глазах Рея блеснули слезы, но он сдержался.

— Ох, солнышко, мы больше не будем ссориться. Никогда. — Он опустил руку на плечо сына. — Сегодня все изменится.

— Правда? — Лицо мальчика просветлело от радости. — Обещаешь, пап?

— Обещаю, малыш, но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— Хорошо.

— Сегодня я должен сделать кое-что очень важное, поэтому мы не можем поехать на рыбалку.

— Но сегодня же воскресенье, пап. Ты не работаешь по воскресеньям.

— Это не связано с моей работой, но это правда очень-очень важно. — Рей помолчал. — Помнишь, ты как-то сказал мне, что у тебя есть тайное убежище?

Эндрю озадаченно посмотрел на отца.

— Ты там еще бываешь?

Мальчик смущенно кивнул.

— Да, но я не могу сказать тебе, где оно находится, пап. Это секрет.

— Ничего. Мне не нужно, чтобы ты рассказывал мне, где оно. — Отец сунул руку под сиденье. — Мне нужно, чтобы ты отправился в свое тайное убежище и просидел там весь день. Вот, это тебе. Можешь поиграть. — Рей протянул сыну фигурки Росомахи, Профессора Икс и Циклопа.

— Ух ты! — Эндрю не мог поверить собственным глазам. День становился все лучше и лучше.

— Что скажешь? Тебе понравились мои подарки?

— Да, пап, спасибо тебе огромное. — Он потянулся за игрушками.

— Отлично, сынок, но ты выполнишь свое обещание? Сможешь просидеть весь день в тайном убежище, играя своими новыми фигурками?

Эндрю наконец отвел взгляд от игрушек и посмотрел на взволнованное лицо отца.

— И вы с мамой больше не будете ссориться?

— Никогда, — прошептал Рей, качая головой.

— Обещаешь?

— Обещаю, сынок.

— Ну хорошо. — Еще одна ослепительная улыбка.

— Но не выходи оттуда до самого вечера, слышишь?

— Не выйду, пап. Я обещаю.

— Вот. — Рей передал ему пакет. — Тут шоколадные батончики «Баттерфингерс». Это же твои любимые, верно? Еще чипсы, сэндвичи с сыром и ветчиной и две бутылки содовой. Видишь, ты не проголодаешься, и пить тебе не захочется.

Взяв пакет, Эндрю заглянул внутрь.

— Только не ешь все сразу, а то тебе станет плохо.

— Не буду.

— Ну ладно. Твое секретное убежище далеко отсюда? Сможешь дойти пешком?

— Нет, оно недалеко, пап. Я пройдусь.

Рей заключил сына в объятия и долго не отпускал.

— Я люблю тебя, Эндрю. Я всегда буду любить тебя, сынок, что бы ни случилось. Помни об этом, хорошо?

— Я тоже тебя люблю.

Не видя, как отец пытается сдержать слезы, мальчик выбрался из машины и побежал по дороге. У него были новая футболка, джинсы и игрушки. Папа обещал, что больше никогда не будет ссориться с мамой. Это был самый счастливый день в его жизни.

Глава 101

Эндрю включил радио, надеясь на то, что музыка развеет воспоминания, но было уже слишком поздно. Образы прошлого вихрем пронеслись в его сознании.

Оставив отца на заправке, мальчик уже через пару минут вернулся домой. Сунув игрушки в карман курточки, он перелез через забор и спрятался в кустах на заднем дворе. Сперва нужно было убедиться в том, что мамы нет поблизости. Впрочем, на улице было слишком холодно, поэтому она все равно не стала бы сидеть во дворе. Прижавшись к стене, Эндрю начал карабкаться по решетке наверх. Он делал так каждый день, но сегодня двигался особенно осторожно, чтобы не запачкать новые джинсы. Протиснувшись в круглое окошко чердака, мальчик очутился в своем тайном убежище.

Первым делом, как и всегда, он снял обувь и натянул на ноги толстые шерстяные носки. Доски пола были очень крепкими, и Эндрю уже давно определил, куда нельзя наступать, чтобы не раздался скрип, но лучше было перестраховаться. Парнишка научился так ставить ноги, что мог двигаться совершенно бесшумно.

Поставив три фигурки на деревянный ящик в углу, Эндрю счастливо улыбнулся. Его глаза сияли. В углу за ящиком лежал пакет с ватой и коробка скрепок. Мальчик почувствовал, как в его душе поднимается теплая волна. Он давно уже не ощущал ничего подобного. И вдруг, неожиданно для самого себя, он показал язык скрепкам и вате. Они ему больше не понадобятся. Папа пообещал, что больше никогда не будет ссориться с мамой. А папа всегда держал данное им слово. Они вновь станут дружной счастливой семьей, как и прежде. И это значит, что ему больше не придется причинять себе боль.

Устроившись в своем любимом уголке, Эндрю схватился за красочные комиксы. Он уже их читал, но это не имело значения.

Мальчик просидел там часа два, листая журналы, когда услышал внизу какой-то шум. Отложив комиксы, он заглянул в одну из дыр, которые он проделал в полу. В комнату вошла мама. Она укуталась в желтое пушистое полотенце, волосы были еще влажными после душа. Мама зачесала их назад. Эндрю успел отвернуться, прежде чем она сняла полотенце. Он однажды видел маму голой, но так вышло по ошибке. Она стояла в углу комнаты, который нельзя было увидеть с чердака, а когда вновь появилась в зоне его зрения, на ней ничего не было. Мальчик знал, что нехорошо смотреть на маму или папу, когда на них нет одежды. Бывало, он видел, как они прятались вместе под одеялом, издавая странные звуки. Он знал, что они, как говорили все ребята в его школе, «трахаются», но судя по выражению лиц его родителей в этот момент, им обоим не очень-то нравился этот процесс.

Эндрю вернулся к своим комиксам, понимая, что сейчас ему нужно вести себя как можно тише, но тут дверь в спальню родителей распахнулась, с невероятным грохотом ударившись о стену. Мальчик уставился в дырку в полу и замер от ужаса. У захлопнувшейся двери стоял отец. Его лицо было искажено гневом. Ребенок испугался до глубины души. Руки отца, его предплечья и рубашка были измазаны кровью. Мать, до сих пор обнаженная, стояла в центре комнаты, перепуганно глядя на мужа.

— О Боже, что случилось?! Где Эндрю?! — В ее голосе прозвучала паника.

— Тебе больше не стоит беспокоиться об Эндрю, ты, лживая сука! — От злости Рея могли бы разрушиться стены. — Лучше подумай о своем гребаной хахале.

Эмили отпрянула.

— Не думаю, что ты сможешь и дальше трахаться с ним. — Он что-то вынул из кармана.

Эндрю показалось, что это какой-то окровавленный кусок мяса.

Мать вскрикнула.

— О Господи, Рей… Что ты натворил? Что, во имя всех святых, ты натворил?! — От ужаса она зажала рот руками.

— Я позаботился о том, чтобы Нейтан, этот жалкий неудачник, больше не разрушил ни единой семьи. — На губах отца заиграла улыбка демона. — А еще я позаботился о том, чтобы он не смог сказать ни слова, когда он встретит своего создателя. На устах его возлежит печать, можно сказать. — Он сделал два шага в сторону жены.

Она отпрянула, прикрывая грудь руками.

— Зачем ты это сделала, Эмили? Зачем разрушила нашу семью? Зачем предала мою любовь? Зачем ты так, Эмили? — С губ Рея слетали капельки слюны. Он сунул окровавленный кусок мяса в карман. — Помнишь, что мы говорили друг другу? — Он не стал дожидаться ответа. — Мы говорили: «Мы созданы друг для друга, любовь моя. Мы искали друг друга всю свою жизнь. Мы родственные души. Мы никогда не расстанемся, ведь именно с тобой я хочу провести всю оставшуюся жизнь». Ты помнишь эти слова?

Мать молчала.

— ОТВЕЧАЙ МНЕ!

От ярости в голосе отца Эндрю обмочился.

— Д-да… — Эмили разрыдалась, ее затрясло. От всхлипываний она почти не могла дышать.

— Но ведь я не был тем самым, единственным, верно? Ты солгала мне, лицемерная тварь! Ты позволила мне поверить в то, что наши чувства вечны… особенны… священны. Но это не так, верно? Я не был достаточно хорош для тебя.

С губ Эмили не слетело ни слова.

— Он был твоим избранником? Был твоим единственным?

Он сделал еще шаг вперед. Мать вжалась в стену. Ей некуда было больше отступать.

— Ты его любила?

Молчание.

— Ты. Его. Любила? — Что-то изменилось в лице Рея, словно что-то его обуяло. Что-то невероятно злое.

От страха у Эмили пропал голос, она даже не могла открыть рот. Не задумываясь, она кивнула.

Этого было достаточно для того, чтобы ярость отца достигла предела.

— Если такой тебе видится истинная любовь, то ее ты и получишь. Он будет внутри тебя. Всегда. Ты и он сольетесь вместе и станете единым целым. Навсегда.

Он метнулся к жене с такой скоростью и целеустремленностью, что и армия солдат не сумела бы остановить его. Кулак врезался в ее висок с такой силой, что женщина упала на пол, потеряв сознание.

На чердаке Эндрю не мог сдвинуться с места. Он был слишком напуган, чтобы что-то предпринять. Голос отказал ему, глаза не мигали. Его сознание было слишком юным, чтобы справиться с тем, что он увидел. Он так и не шелохнулся. И ни разу не отвернулся от дыры в полу.

В течение следующего часа мальчик смотрел, как вырывается наружу чудовище, жившее в душе его отца.

Рей подтащил тело Эмили к кровати и связал ее. Схватив иглу и длинную черную нитку, он зашил ей рот. Затем он вытащил тот странный окровавленный кусок мяса, который лежал в его кармане. Отец развел ноги матери, запихнул в нее кусок мяса, а потом зашил ей влагалище и ее кровью написал что-то на стене. Буквы были довольно большими, и Эндрю сумел прочитать их: «ОН ВНУТРИ ТЕБЯ».

Подняв кровать, Рей приставил ее к стене, так что теперь тело его жены находилось в вертикальном положении.

Слезы градом лились из глаз Эндрю.

Из коробки на шкафу Рей достал свою двустволку, уселся на пол перед Эмили, скрестил ноги, опустил ружье на колени и стал ждать.

Времени на это ушло совсем немного. Уже через пару минут Эмили открыла глаза. Она попыталась закричать, но швы на губах сдержали ее вопль внутри тела. Ее взгляд впился в лицо мужа.

Тот улыбнулся.

— Этого ты хотела, Эмили? — Его тон изменился, стал мягким, проникновенным, словно Рей обрел внутренний покой. — Это ты во всем виновата. Надеюсь, ты сгниешь в аду за это.

Запрокинув голову, отец приставил дуло двустволки к подбородку. Палец опустился на спусковой крючок.

Эмили задергалась, понимая, что сейчас произойдет. И что сотворил Рей.

Он обезумел. Женщина была уверена в том, что он убил и своего сына, и ее любовника. Содержимое ее желудка вырвалось в рот, но швы не давали рвоте излиться. Запаниковав, Эмили начала задыхаться. Воздух не поступал в ее легкие.

Глубоко вздохнув, Рей нажал на курок. И в последнюю долю секунды, прежде чем ему разнесло голову, он увидел их в проеме между деревянными досками потолка. Увидел их, потому что в них отразился свет, и они мигнули.

Он увидел полные ужаса глаза своего сына, глядящие прямо на него.

Глава 102

Блейк пришла в себя, но глаз открывать не стала. Она знала, что провела без сознания совсем недолго, минут пять-десять. Когда похититель зажал ей рот и нос влажной тряпкой, капитан сразу узнала характерный запах эфира. Барбара понимала, что в такой позе она не сможет справиться с противником, который напал на нее сзади, да к тому же еще и наверняка был намного сильнее нее.

Она действовала инстинктивно. Осознав, что похититель использует эфир, чтобы усыпить ее, Блейк отреагировала именно так, как он ожидал, подыграв ему. Она задержала дыхание, сделав вид, что сопротивляется. Барбара успела вдохнуть немного эфира, и потому обморока нельзя было избежать, но он не продлится долго. Если она будет достаточно убедительна в том, как она пытается ударить нападавшего и хватает губами воздух, он поверит в то, что она вдохнула много эфира и будет оставаться без сознания достаточно долго.

И это сработало.

Похититель зажимал ей рот и нос не дольше двадцати пяти секунд, решив, что капитан потеряла сознание.

Блейк старалась вести себя как можно тише. Она слышала урчание мотора, чувствовала вибрации пола. Капитан осторожно открыла глаза, чтобы получше осмотреться. Сомневаться не приходилось, она лежала в кузове грузовика, ехавшего по дороге. Ее руки были связаны за спиной, но не ноги. Это давало ей шанс на побег. Мобильный телефон и сумка исчезли. Что ж, ничего удивительного.

Сейчас оставалось лишь ждать.

Барбаре всегда великолепно удавалось следить за ходом времени, потому она с легкостью определила, что они ехали по дороге в течение часа, пока не остановились. Фургон двигался с большой скоростью, то есть водителю удалось избежать всех пробок на дорогах, которыми так славился Лос-Анджелес. Куда бы ее ни везли, капитан была уверена в том, что находится за пределами города.

Хлопнула дверца в кабине. Похититель собирался достать ее из кузова. Ну, понеслась…

Блейк подползла к задней дверце, стараясь подобраться к ней поближе. У нее будет всего одна попытка. Подтянув колени к груди, она стала ждать. На этот раз элемент неожиданности сыграет ей на руку. Услышав, как проворачивается ключ в замке, капитан приготовилась к атаке.

Когда дверь открылась, она ударила изо всех сил, пнув похитителя в грудь. Впервые в жизни Барбара пожалела, что не носит на работу туфли на каблуках.

Как она и предполагала, этот маневр застал ее противника врасплох, и тот отлетел назад, упав на землю.

Подтянувшись к дверце, капитан выбралась из грузовика. Ее трясло, ноги подкашивались от страха. Блейк не была уверена в том, что сможет стоять. Спрыгнув на землю, она огляделась. Фургон остановился перед большим старым зданием. Вокруг простиралась пустошь, поросшая густым кустарником. К зданию вела узкая проселочная дорога.

И тут все ее тело горячей волной окатил ужас. Ее похититель исчез!

— Проклятье!

Запаниковав, Барбара побежала по дороге, но ей мешали туфли, да и руки, связанные за спиной, не позволяли двигаться достаточно быстро. Она не преодолела и пары метров, когда ей подставили подножку и толкнули вперед. Удар был очень точным и сильным, а капитан даже не слышала, что противник приближается к ней!

Блейк упала на землю, поранив плечо и голову. В глазах потемнело, и она разглядела лишь, что над ней склонилась какая-то фигура.

— Значит, нашей умненькой сучке хочется поиграть во что-нибудь пожестче? — Голос нападавшего оставался совершенно спокойным. — Ты сама напросилась. — Его рука сжалась в кулак. — Пришло время боли, шлюшка.

Глава 103

Уитни Майерс, посмотрев на часы, взяла трубку после третьего гудка.

— Уитни, у меня есть для вас кое-какая информация. — Лейтон Моррис, как и всегда, был очень возбужден.

Моррис был знакомым Майерс, работавшим в полиции Лос-Анджелеса. Временами она обращалась к нему с просьбой раздобыть те или иные сведения, доступные только сотрудникам управления.

— Слушаю вас.

— Помните, вы просили меня приглядывать за тем детективом, Робертом Хантером?

— Да, что там с ним?

— Сегодня утром он сел в самолет.

— И куда же он полетел?

— В Хелдсберг в округе Сонома.

— В Соному? Какого черта?

— Этого я не знаю. Но это явно как-то связано с тем делом, которое он сейчас расследует. Кстати, об этом деле все предпочитают помалкивать.

— Улетел сегодня утром, говорите?

— Именно. И только что он забронировал обратный билет на сегодняшний вечер. — Лейтон немного помолчал. — Собственно, скоро уже прилетит.

— Его самолет прибывает в Международный аэропорт Лос-Анджелеса?

— Угадали.

— У вас есть информация об этом рейсе?

— А как же.

— Ладно, сбросьте ее мне.

Повесив трубку, Уитни стала ждать.

Глава 104

Самолет вылетел по расписанию, и Хантер приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса вовремя. У него не было с собой багажа, поэтому детектив выбрался за ворота терминала через пару минут после прибытия. Гарсиа уже ждал его там, зажав под мышкой какую-то папку.

— Припарковался на платной стоянке? — спросил Роберт.

— С ума сошел? — Карлос поморщился. — Это же официальное расследование, и у нас есть кое-какие привилегии.

— Ладно, тогда время терпит. Давай выпьем кофе, и я расскажу тебе все, что мне удалось выяснить. У аналитиков и ребят из центрального есть какие-нибудь новости?

— Ничего. Я с ними только что говорил.

Напарники нашли свободный столик в кафе «Старбакс» в первом терминале. Роберт рассказал Гарсиа все, что он узнал о семье Харпера. О секретном убежище Эндрю, расположенном на чердаке, о дырах в полу, через которые тот подсматривал за родителями. О стремлении мальчика причинить себе боль. Хантер был уверен в том, что Эндрю как-то удалось выжить. Ребенок видел все, что случилось в тот день двадцать лет назад. После этого Эндрю исчез.

— Если его отец был настолько склонен к жестокости, то как Эндрю сумел остаться в живых?

— Я не знаю точно, что произошло в тот день. Этого не знает никто, кроме самого Эндрю. Но он жив. И сейчас совершенно съехал с катушек.

— Ты хочешь сказать, что-то спровоцировало его?

Роберт кивнул.

— Тебе удалось раздобыть какие-нибудь его фотографии?

— Я ничего не нашел. Городок маленький, школа одна. Двадцать лет назад школьный альбом делали только для учеников старших классов, а Эндрю учился в пятом, когда все это произошло. — Он потер шрам на затылке. — Я думаю, мы были правы. Я думаю, убийца испытывает проекцию и перенос искренней любви к тому человеку, которого ему напоминают жертвы.

— К его матери. В том возрасте он любил ее больше всего на свете. И никогда не причинил бы ей боль.

— Никогда.

— Эдипов комплекс?[44]

— Не думаю, что он испытывал сексуальное влечение к своей матери. Тем не менее, он был очень застенчивым ребенком, у которого почти не было друзей. Родители были центром его вселенной. С его точки зрения, они не могли поступить неправильно.

— Может быть такое, что его чувства к матери изменились, так что любовь ребенка и романтическая любовь слились воедино?

— Это возможно, — подумав, ответил Хантер. — А что?

— Ладно, теперь моя очередь рассказывать. Сейчас покажу тебе, что мне удалось нарыть. — Открыв папку, Карлос достал журнал, посвященный музыкальной критике, который он обнаружил в квартире Джессики Блэк.

Гарсиа сообщил Хантеру о случившемся с Марком Страттоном — возлюбленный Джессики не сумел сдержаться и сделал работу криминалистов на возможном месте преступления совершенно бессмысленной.

— Я случайно наткнулся на этот журнал, когда был у них дома. В нем напечатано интервью с Джессикой Блэк. Репортер задал ей вопрос о любви.

— И что?

— Он спросил, что для нее «истинная любовь». — Гарсиа передал Роберту журнал, указав на выделенные строки. — Вот ее ответ.

Хантер пробежал глазами абзац и застыл на месте. Сердце забилось чаще. Он перечитал отрывок еще раз:

— Для меня истинная любовь — это что-то, что ты не можешь контролировать. Любовь — это разгорающееся в тебе пламя, которое поглощает все вокруг.

— Разгорающееся в тебе пламя? — Гарсиа покачал головой. — Мне это не показалось совпадением, поэтому я вернулся в наш офис и занялся поиском в Интернете, но так ничего и не нашел. Тогда я вспомнил твои слова о том, что в публичной библиотеке очень хороший архив журналов, так что я отправился в центр города.

— И?

— Вот что я обнаружил. — Карлос достал из папки ксерокопию статьи из библиотеки. — Интервью с Келли Дженсен, напечатанное в журнале «Искусство сегодня». Тут тоже есть вопрос о ее понимании истинной любви. — Он ткнул пальцем в обведенные маркером строки. — Ты только посмотри на ее ответ! «Всякая любовь приносит боль, а уж истинная любовь тем более. Должна признать, что мне в этом отношении не везло. Мой последний роман оказался очень болезненным для меня, и тогда я поняла, что любовь — это выкидной нож в твоем теле, готовый раскрыться в любой момент. И когда это происходит, этот нож режет тебя. Он взрезает все внутри, ты истекаешь кровью и ничего не можешь с этим поделать».

— Черт, — выругался Хантер, приглаживая волосы.

— Я не нашел похожих статей о Лоре Митчелл в библиотеке и подумал, что стоит наведаться в квартиру Джеймса Смита.

— Там хранится лучшая подборка журналов и газет, в которых печатались статьи о Лоре.

— Именно. — Карлос кивнул. — На поиски у меня ушло пару часов, но вот что я нашел. — Он передал Хантеру ксерокопию статьи в журнале «Современные художники».

Опять вопрос о любви. Роберт прочел выделенные строки:

«Истинная любовь — это нечто потрясающее. Ты не можешь ее контролировать. Она взрывается в тебе, словно бомба, когда ты меньше всего ожидаешь этого, и разрывает тебя на части».

— Он дарит им истинную любовь, — сказал Гарсиа. — Причем любовь не в собственном восприятии, а в соответствии с их представлениями о любви, о которых он прочитал. Он воплощает в жизнь их же слова.

— Он полностью безумен. Он не понимает, что такое любовь. И меня это не удивляет. С точки зрения Эндрю, его родители любили друг друга, но увиденное той ночью разрушило его представление о любви, разорвав их на тысячи ошметков, и с тех пор он пытался собрать эти осколки памяти, чтобы получилось нечто цельное.

— Да, но почему он начал действовать именно сейчас? — спросил Карлос. — Те травмировавшие его события произошли двадцать лет назад, так почему же он начал убивать только сейчас?

— Последствия психологических травм непредсказуемы, Карлос, — объяснил Роберт. — Причем любых психологических травм. Бывает такое, что люди переживают травмирующие их душу события на том или ином этапе жизни, но потом это никак не проявляется. Часто даже сами травмированные не понимают, что запускает процесс реакции. Словно какой-то взрыв происходит в их сознании, и они полностью утрачивают контроль над собой. В случае с Эндрю его могла спровоцировать фотография Лоры, Келли или Джессики, увиденная в журнале или газете.

— Все они не просто были похожи на его мать внешне, они были в том же возрасте, что и она, когда произошли те события. Кроме того, все они имели отношение к искусству.

— Именно.

Телефон Роберта зазвонил. На экране высветилась надпись: «Номер не определен».

— Детектив Хантер. — Он поднес трубку к уху.

— Привет, детективчик. Как тебе мой родной город?

— Эндрю? — опешил Роберт.

Гарсиа увидел изумление на его лице.

Глава 105

Глаза Карлоса широко распахнулись от удивления. Он подумал, что ослышался, но выражение лица его напарника развеяло его сомнения.

— Эндрю Харпер? — повторил Роберт, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Меня уже лет двадцать никто так не называл, — хихикнул его собеседник.

Харпер говорил совершенно спокойно, но его голос был искажен. Тот же приглушенный шепот, что и на записи автоответчика в квартире Кати Кадровой, которую удалось расшифровать Майерс.

— Ты скучаешь по тем временам, когда тебя называли настоящим именем? — в тон ему спросил Хантер.

Молчание.

— Я знаю, что ты был там, Эндрю. Я знаю, что ты видел то, что произошло в тот день у тебя дома. Но почему ты убежал? Куда отправился? Почему ты не позволил никому помочь тебе?

— Помочь мне? — Харпер рассмеялся.

— Никто не сумел бы в одиночку справиться с тем, через что тебе пришлось пройти. Тогда тебе нужна была помощь. Она и сейчас тебе нужна.

— Справиться? Как можно с этим справиться? Я видел, как мой отец прямо на моих глазах превратился в чудовище. Отец, который всего пару часов назад подарил мне лучшие в моей жизни подарки. Отец, который обещал мне, что все будет хорошо, что он больше не будет ссориться с мамой. Отец, который сказал мне, что любит меня и маму больше всего на свете. Что это за любовь такая?

Роберт не нашелся что ответить на это.

— Я навел о тебе справки. Ты раньше был психологом, верно? Ты полагаешь, что помог бы мне «справиться»?

— Я сделал бы все от меня зависящее.

— Чушь.

— Нет, не чушь. Мы не должны быть одиноки в жизни, не должны сами преодолевать все препятствия на нашем пути. Нам всем время от времени требуется чья-то помощь. Пускай даже мы считаем себя очень сильными. С некоторыми жизненными ситуациями просто невозможно справиться в одиночку. В особенности, если тебе всего десять лет.

Молчание.

— Эндрю?

— Прекрати называть меня Эндрю. У тебя нет на это права. Ни у кого нет такого права. Эндрю умер тем вечером двадцать лет назад.

— Хорошо. Как же мне называть тебя?

— Никак. Но раз уж вам так хотелось напортачить, начать ковыряться в том, на что у вас не было права, то у меня есть для вас сюрприз. Я так понимаю, у тебя на телефоне есть возможность получать видеофайлы, да?

Хантер нахмурился.

— Я пришлю тебе одну коротенькую запись, которую только что сделал. Надеюсь, она тебе понравится. — Эндрю повесил трубку.

— Что случилось? — спросил Гарсиа.

Роберт покачал головой.

— Он хочет прислать мне какую-то запись.

— Запись? Какую запись?

Телефон Хантера тихонько звякнул. «Входящий видеофайл».

— Думаю, сейчас узнаем.

Глава 106

Хантер тут же нажал на кнопку на мобильном телефоне, подтвердив принятие файла. Придвинувшись поближе, Гарсиа склонил голову к плечу. Напарники не отрывали взгляда от полосы загрузки файла. Время, казалось, тянулось невыносимо медленно.

Наконец телефон запищал, и на экране появилась надпись: «Загрузка завершена. Запустить файл? Да/Нет».

Роберт включил проигрывание записи.

Изображение было нечетким, само качество записи оставляло желать лучшего. Видимо, преступник использовал встроенную видеокамеру дешевого мобильного телефона. Тем не менее, было вполне понятно, на что они смотрят.

— Что за хрень?! — Гарсиа наклонился к телефону.

На экране была видна женщина, привязанная к металлическому креслу в центре пустой комнаты. Ее голова клонилась к груди, темные волосы падали на лицо, скрывая черты. Но и Хантер, и Гарсиа сразу узнали ее.

— У меня галлюцинации? — Карлос побледнел, его глаза расширились от ужаса.

Хантер промолчал.

— Как, черт побери, он заполучил капитана Блейк? — Гарсиа не отрывал взгляда от экрана.

Роберт по-прежнему молчал.

Блейк медленно подняла голову, и Хантер почувствовал, как у него защемило сердце. Из носа у капитана шла кровь, левый глаз настолько опух, что она им ничего не видела. Судя по всему, наркотиками ее не накачивали. Женщина страдала от сильной боли. На мгновение камера приблизилась к ее лицу, потом изображение потухло.

— Это безумие! — Карлос поерзал на месте, словно ребенок.

Телефон зазвонил. Роберт тут же схватил трубку.

— Если тебе интересно, — прошептал Эндрю, — она еще жива. Так что на вашем месте я бы поостерегся, принимая дальнейшие решения, потому что теперь от вас зависит, выживет она или нет. Оставьте меня в покое. — Он бросил трубку.

— Что он сказал?

Хантер пересказал ему слова похитителя.

— Вот дерьмо. Хрень какая… Зачем ему похищать капитана? Зачем присылать нам эту запись? Это не вяжется с его моделью поведения. Он не поступал так с предыдущими жертвами.

— Все дело в том, что капитан Блейк не такая, как все его предыдущие жертвы, Карлос. Она не напоминает ему мать, и похитил он ее по другой причине. Капитан должна обезопасить его… он хочет шантажировать нас.

— Что?

— По телефону он сказал: «На вашем месте я бы поостерегся, принимая дальнейшие решения, потому что теперь от вас зависит, выживет она или нет. Оставьте меня в покое». Капитан — залог его безопасности.

— Но почему?

— Мы приблизились к разгадке, а он этого не ожидал. Мы знаем, кто он такой… вернее, кем он был раньше. Этот тип понимает, что мы все выясним за пару часов.

— Он паникует. — Гарсиа прикусил нижнюю губу.

— Да. Именно поэтому он сделал эту запись. А когда такие люди, как он, паникуют и отклоняются от изначального плана, они допускают ошибки.

— У нас нет времени ждать, пока он совершит ошибку, Роберт. У него наш капитан.

— Он уже допустил ошибку.

— Что? Какую ошибку?

— Он прислал нам эту запись. — Хантер указал на телефон. — Мне нужен доступ в Интернет.

— Интернет? — Гарсиа нахмурился. — Мы сможем отследить звонок?

— Не думаю. Он не настолько глуп.

— Тогда зачем тебе Интернет?

Оглянувшись, Роберт увидел парня лет тридцати, сидевшего за угловым столиком и что-то печатавшего на своем ноутбуке.

— Извините, тут есть доступ в Интернет?

Поднял голову, мужчина перевел взгляд с Хантера на Гарсиа, сгрудившихся у его стола.

— Ага. — Он скептически кивнул.

— Нам нужно ненадолго одолжить ваш компьютер, — заявил Роберт, садясь рядом и придвигая к себе ноутбук.

Парень уже открыл рот, собираясь запротестовать, но Гарсиа опустил руку ему на плечо и показал значок.

— Мы из отдела убийств полиции Лос-Анджелеса. Это важно.

Подняв обе руки в примирительном жесте, парень встал.

— Я вон там посижу. — Он указал на соседний столик. — Можете не торопиться.

— Зачем тебе вдруг понадобился доступ в Интернет? — не унимался Карлос.

— Погоди секундочку. — Хантер ввел какие-то слова в строку «гугла» и запустил поисковик. Страничка загрузилась, и он быстро просмотрел найденные результаты.

— Черт!

Схватив телефон, Роберт еще раз прокрутил запись, после чего погуглил что-то другое. Загрузилась новая страница.

— Вот дерьмо… — прошептал он, посмотрев на часы. — Поехали!

— Куда?

— В Санта-Клариту. — Хантер вскочил на ноги.

— Что? Почему?

— Потому что я знаю, где удерживают нашего капитана.

Глава 107

Включив мигалку, Гарсиа быстро мчался вперед. Напарники доехали до 405-й автострады, и Карлос превысил допустимую скорость, разогнавшись до восьмидесяти пяти миль в час.

— Так. Объясни мне, откуда ты знаешь, где удерживают капитана?

Хантер еще раз запустил видеофайл.

— Она мне сказала.

— Что?

— Посмотри на ее губы.

Карлос на мгновение отвлекся от дороги, бросив взгляд на экран телефона. Губы Блейк действительно шевелились.

— Будь я проклят!

— Капитан знала, что Эндрю снимает это видео для нас, а значит, мы его посмотрим.

— Скорее, она знала, что ты его посмотришь, — добавил Гарсиа. — Что она сказала?

— Хоспис Святого Михаила.

— Что?

— Вот почему мне нужен был Интернет. Мне показалось, что она сказала «госпиталь». Но такого госпиталя нет и никогда не было. Поэтому я посмотрел запись еще раз и понял, что она сказала «хоспис». Хоспис Святого Михаила в Санта-Кларите закрыли девять лет назад, когда от пожара здание сильно пострадало. — Хантер ввел адрес в навигатор Гарсиа. — Вот оно, это место.

— Черт. Оно между холмами. В совершенно безлюдной местности.

Роберт кивнул.

— Но если мы подозреваем, что именно там удерживают капитана, то почему мы едем туда без отряда спецназа?

— Эндрю сказал, что от нас зависит, сколько проживет капитан. Каким-то образом он отслеживает наши действия.

— Но как?

— Не знаю, Карлос. Понимаешь, он позвонил мне через пару минут после того, как я приземлился. Меня не было всего день. Откуда, черт побери, он знал, что я в Хелдсберге?

На это у Гарсиа не было ответа.

— Отряд спецназа — это, конечно, здорово, но такую толпу народа сложно назвать незаметной. Если Харпер поймет, что мы знаем, где он, он доберется до капитана Блейк быстрее, чем мы или любой спецназовец успеем что-то предпринять. И тогда все будет потеряно.

— Так что же мы будем делать?

— Все, что только сможем. Надеюсь, нам удастся застать его врасплох. Он не знает, что нам о нем все известно. Фактор неожиданности сыграет нам на руку. Если все получится, эта история завершится уже сегодня.

Карлос вдавил педаль газа в пол.

Хантер тем временем начал пролистывать журналы и распечатки, которые ему принес Гарсиа. Начав читать интервью с Джессикой Блэк, он удивленно нахмурился. Протянув руку, Роберт взял другой журнал, в котором было напечатано интервью в Лорой Митчелл.

— Ничего себе! — пробормотал он, чувствуя, как адреналин разливается по венам.

— Что? — спросил Гарсиа.

— Погоди-ка. — Хантер схватил распечатку с интервью Келли Дженсен. — Мы с тобой два идиота!

— Бога ради, Роберт, что ты там нашел?

— Ты знал, что все эти три журнала принадлежат одной корпорации?

— Нет. — Карлос пожал плечами.

— Но это так.

— Ладно, и что с того?

— Ты проверил имя журналиста, который брал у девушек интервью?

— Нет, — опешил Гарсиа.

— Это один и тот же тип.

— Быть этого не может!

Хантер, подняв журнал, показал напарнику имя репортера.

Глава 108

Хантер уже связался со спецназом и попросил прислать по отряду в дом журналиста и к нему на работу. Если преступника заметят, его необходимо было немедленно задержать. Был передан сигнал всем постам, чтобы патрули искали его машину.

В Санта-Кларите напарники проехали вниз по направлению к холмам и свернули направо на узкую дорогу. До входа в хоспис Святого Михаила было около четырехсот пятидесяти метров.

— Нам лучше съехать с дороги где-нибудь здесь, а остаток пути пройти пешком, — сказал Хантер, когда до здания осталось ярдов двести. — Не хочу, чтобы он нас заметил.

Кивнув, Гарсиа остановил машину за высокой посадкой.

Напарники подобрались к хоспису поближе, прячась за кустами, и заняли позицию в семидесяти пяти ярдах от старого здания.

Это был прямоугольный двухэтажный дом площадью в триста квадратных метров. Внешние стены облупились, крыша провалилась, повсюду виднелись следы давнишнего пожара. Местами здание было настолько разрушено, что можно было посмотреть сквозь него. Земля вокруг была усыпана битым стеклом.

— Ты уверен? — спросил Гарсиа. — По-моему, тут ничего нет.

— Кто-то недавно был здесь. — Роберт указал на землю перед главным входом в хоспис.

Там тянулись свежие следы автомобиля. Они вели за здание. Обогнув дом, напарники оказались у единственного уцелевшего места. Несколько минут они рассматривали стены, пытаясь обнаружить камеры наблюдения или сигнализацию. Ничего.

— Давай подберемся поближе, — предложил Хантер.

Следы шин обрывались у лестницы, ведущей в подвал. Рядом со ступенями был скат для инвалидных колясок. На лестнице Роберт заметил следы, ведущие в обоих направлениях. Все они, казалось, принадлежали одному человеку.

— Что бы тут ни происходило, искать нужно в подвале. — Гарсиа мотнул головой в сторону ступеней.

Хантер достал пистолет.

— Есть только один способ выяснить это. Ты готов?

— Нет. — Карлос вытащил оружие. — Но нам все равно придется войти туда.

Глава 109

Удивительно, но раздвижная дверь у основания лестницы не была заперта. Хантер и Гарсиа прошли в старомодный холл. У стены слева виднелась полукруглая стойка, повсюду были разбросаны рваные коврики и обломки старой мебели, покрытые толстым слоем пыли. За стойкой высилась еще одна раздвижная дверь.

— Мне это не нравится, — шепнул Гарсиа. — Что-то с этим местом не так.

Роберт медленно оглянулся. Судя по всему, ни камер наблюдения, ни системы сигнализации тут не было. Он кивнул Гарсиа, и они оба направились ко второй двери.

Тут тоже не было заперто. Напарники прошли дальше.

Дверь вела в широкий коридор длиной больше десяти метров, освещенный всего одной тусклой лампочкой. Тут царил полумрак. Отсюда была видна одна-единственная дверь.

— Конечно, я не верю в плохую энергетику, ауры и тому подобную чушь, — заявил Гарсиа, — но чувствую, что тут все явно не так, как надо.

Они осторожно пошли вперед. Дверь вела в комнату длиной в семь метров и шириной в шесть. Она напоминала мастерскую плотника. Тут стояли два старых металлических шкафа для хранения документов, большая чертежная доска и тяжелый конторский стол. На стенах висели полки, повсюду были разбросаны инструменты.

Напарники остановились, осматриваясь, а потом направились к доске.

— Вот дерьмо, — прошептал Гарсиа, замерев на месте.

На чертежах и фотографиях на доске был изображен предмет, уже виденный ими раньше, — выкидной нож, который убийца поместил в тело Келли Дженсен.

На столе стояла небольшая коробка, в которой Хантер увидел пусковой механизм бомбы. Таких механизмов было три, и все были готовы к использованию. Рядом виднелась коробка с алюминиевыми трубками. Что это такое, тоже нетрудно было догадаться — образцы устройства, которое потом попало в тело Джессики Блэк. Комната ужасов, подумалось Хантеру. Мастерская смерти.

— Погляди-ка сюда. — Гарсиа еще раз внимательно просмотрел бумаги на доске. — Тут есть и чертежи бомбы, которой была убита Лора Митчелл.

Они помолчали.

Карлос обвел взглядом комнату.

— Тут он мог построить любой пыточный механизм.

Роберт тоже огляделся. Потолок, углы, обзорные точки помещения… Никакой системы слежения тут не было.

— Ух ты! — Гарсиа сорвал со стены какую-то бумагу.

— Что там у тебя?

— Похоже, план подвала этого здания.

Подойдя поближе, Хантер присмотрелся к рисунку. Судя по плану, коридор, по которому они шли, вел в поперечный проход, тянувшийся вдоль помещений, в свою очередь перемежавшихся коридорами. Четыре коридора, по две комнаты в каждом. С другой стороны выхода не было, а значит, выбраться отсюда можно было, лишь поднявшись по тем ступеням, по которым они пришли сюда.

Гарсиа похолодел.

— Тут восемь комнат. Значит, он может держать здесь восемь жертв одновременно?

— Судя по всему, именно так. — Хантер кивнул.

— Черт! Этот тип — полный псих.

Роберт, помедлив, обернулся. Он еще раньше заметил, что на стене что-то висит, но не обратил на это внимания. Оказалось, что это большое металлическое кольцо с несколькими ключами.

— Могу поспорить, что ими можно отпереть двери в коридорах.

— Давай проверим. — Карлос кивнул.

Выйдя из мастерской, напарники быстро, но очень осторожно пошли в проход, открывавшийся впереди, и очутились в центре очередного коридора протяженностью в шестьдесят-семьдесят футов. Тут тоже горела всего одна лампа, защищенная металлической сеткой.

— Так, что делать будем? Разделимся или вместе пойдем? — спросил Гарсиа.

— Лучше двигаться вместе, так мы сможем прикрывать друг друга, и наши шансы выстоять в схватке с убийцей будут выше.

— И то верно. — Карлос кивнул. — Куда дальше?

Хантер указал направо.

Они двигались в полной тишине и вскоре очутились у первой двери, сделанной из прочной древесины. Внизу виднелась щель для еды. Роберт перебрал ключи на кольце, подбирая подходящий. Дверь открылась с третьей попытки.

Хантер кивнул Гарсиа, тот ответил тем же. Они были готовы.

Оба напарника задержали дыхание. Роберт встал у стены справа от двери и одним резким движением дернул ручку. Гарсиа ворвался внутрь, вытянув вперед руки с зажатым в них пистолетом. Через секунду за ним последовал и Хантер.

В помещении было темно, но из коридора просачивался свет, позволявший рассмотреть обстановку: маленькая комнатушка, метра три в длину и два в ширину, у стены металлическая кровать, в углу ночной горшок, ничего больше. Стены из красного кирпича, цементный пол. Помещение напоминало средневековое подземелье, и если бы у страха был запах, то он пропитывал бы всю комнату.

Тут никого не было.

— Проклятье. — Карлос поежился. — Ты только посмотри на эту комнату! Такую пыточную камеру даже Стивен Кинг[22] бы не выдумал.

Молча закрыв дверь, Хантер пошел дальше по коридору. Его напарник последовал за ним. Свернув налево, они повторили процесс с подбором ключей. Вторая комната была точно такой же, как и первая. И тоже пустая.

Гарсиа нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Третья дверь. Хантер опять подобрал ключ.

Войдя в комнату с оружием в руках, они услышали чей-то слабый крик.

Глава 110

Хантер и Гарсиа остановились у двери. Они оба держали пистолеты наготове, не зная, что вызвало этот звук, но никто так и не выстрелил. Из-за темноты Хантеру понадобилась пара секунд, чтобы разглядеть ее. Девушка забилась в угол комнаты, прижав колени к груди. Она настолько сильно сжала ноги руками, что у нее побелели костяшки пальцев.

Ее глаза были широко распахнуты. Девушка смотрела на двух незнакомцев. Сейчас она словно была воплощением страха.

Хантер сразу узнал ее. Катя Кадрова.

Спрятав пистолет в кобуру, он поспешно поднял руки.

— Мы из полиции Лос-Анджелеса. — Роберт старался говорить как можно спокойнее. — Мы долго искали вас, Катя.

Девушка расплакалась. Ее тело сотрясалось от рыданий.

— Теперь все будет хорошо. Мы нашли вас, мы рядом.

Катя смотрела на него так, словно Хантер был галлюцинацией. Она задыхалась от плача и, видимо, была слишком напугана, чтобы что-то сказать.

— Мы можете говорить? Вы ранены?

С усилием вдохнув, девушка кивнула.

— Д-да, я могу говорить. И я не ранена.

Опустившись рядом с ней на корточки, Роберт обнял несчастную. Катя вцепилась в него, громко всхлипывая. Хантеру казалось, что ее страх проникает сквозь его кожу.

Гарсиа стоял у двери, сжимая пистолет обеими руками, и внимательно осматривал коридор.

Катя заглянула Роберту в глаза.

— Спасибо вам.

— Тут есть другие?

Девушка кивнула.

— Думаю, да. Я никого не видела. И не выходила из этой комнаты. Свет все время был выключен, но я уверена, что я однажды что-то слышала. То есть кого-то слышала. Другую женщину.

— Вы первая, кого мы нашли. Нужно искать остальных.

Катя еще крепче прижалась к нему.

— Нет… Не бросайте меня здесь!

— Мы вас не бросаем. Вы пойдете с нами. Вы можете идти?

Всхлипнув, девушка кивнула. Хантер помог ей подняться на ноги. Она выглядела намного худощавее, чем на фотографиях.

— Когда вы ели в последний раз?

Она пожала плечами.

— Не знаю. В еде и воде были наркотики.

— У вас кружится голова?

— Немного, но идти я смогу. — Она часто-часто закивала.

Хантер повернулся к Гарсиа.

— Все в порядке. Давай двигаться дальше.

Роберт, поставив Катю между собой и Карлосом, вытащил пистолет. Все осторожно направились кдвери, готовые выйти в коридор.

Внезапно погасли все огни.

Они остались в полной темноте.

На мгновение все они замерли на месте. Катя слабо вскрикнула. От нее исходили волны страха.

— О Боже, он здесь!

Хантер коснулся ее плеча.

— Все в порядке, Катя. Все будет хорошо. Мы здесь, мы с вами. — Он почувствовал, что она дрожит.

— Нет, вы… вы не понимаете. Ничего не будет хорошо.

— О чем вы? — прошептал Гарсиа.

— Он как призрак. Двигается как призрак. Вы не услышите его, когда он придет за вами. — Она опять разрыдалась. — И он… он видит вас, но вы его не видите… — Ее дыхание участилось. — Он может видеть в темноте.

Глава 111

Хантер осторожно обнял девушку.

— Все будет в порядке, Катя. Мы выберемся отсюда.

— Нет… — В ее голосе звучало отчаяние. — Вы меня не слушаете. Мы не можем спрятаться. Нет места, в котором мы могли бы укрыться от него. Он все равно нас найдет. Нам не выбраться отсюда живыми. Он прямо сейчас может стоять за вашей спиной, а вы этого даже не узнаете. Если только он сам этого не захочет.

От этих слов у Гарсиа мороз пробежал по коже, и он инстинктивно выставил вперед левую руку, поведя ею вокруг. Никого.

— Я его не видела, — продолжила Катя. — Но я чувствовала его присутствие в этой комнате. Он не говорил ни слова. Он двигался совершенно бесшумно, но я знала, что он тут. Что он смотрит на меня. Я не слышала, как он входил сюда. Он словно призрак.

— Хорошо, — протянул Хантер. — Двигаться вслепую всем троим не кажется мне хорошей идеей. Мы не сможем помочь друг другу.

— Что ты намерен делать? — прошептал Карлос.

— Катя, вам нужно остаться здесь. Остаться в этой комнате.

— Что?

— Я проверил тут каждый дюйм. У него нет системы наблюдения. Здесь нет ни видеокамер, ни микрофонов, ничего. Вероятно, он знает, что мы здесь, но он не может быть уверен в том, что мы добрались до вас. Если вы останетесь в комнате и будете вести себя так же, как и в день похищения, у него не будет причин злиться на вас.

— Нет… нет! Я лучше умру, чем останусь здесь одна хоть на секунду. Вы не представляете себе, через что мне пришлось пройти. Я не могу остаться здесь. Пожалуйста, не заставляйте меня вновь встречаться с ним. Вы не можете бросить меня здесь одну!

— Катя, послушайте, если мы все трое выйдем из этой комнаты, а тот тип может видеть в темноте и двигается настолько тихо, как вы говорите, у нас не будет шансов выбраться.

— Нет… Я не могу остаться здесь одна. Пожалуйста, не бросайте меня. Я лучше умру, чем останусь здесь одна.

— Я побуду с вами, — заявил Гарсиа. — Роберт прав. Мы не сможем прикрывать друг друга, если выйдем вместе. Он легко перебьет нас по одному, а мы этого не заметим до последнего момента. Я останусь. Как Роберт и сказал, он не знает, в какой мы комнате. Насколько ему известно, вы тут одна, как и были раньше. Я останусь. Он не знает, что я с вами. Если дверь откроется, и сюда войдет не Роберт, то я убью этого ублюдка. — Карлос снял пистолет с предохранителя.

От щелчка Катя вздрогнула.

— Это хорошая мысль, — согласился Хантер.

— Почему бы вам тоже не остаться? — взмолилась девушка. — Почему мы не можем дождаться его здесь? Тогда нам будет удобнее драться, и наши шансы на победу будут выше.

— Потому что он может и не войти сюда, — пояснил Роберт. — Мы знаем наверняка, что он удерживает в заложниках еще как минимум одного человека. Нашего капитана. Он может убить ее, чтобы наказать нас. Я должен найти ее, прежде чем до нее доберется этот тип. Я не могу просто сидеть тут и ждать. От этого зависит ее жизнь.

— Он прав, Катя, — кивнул Карлос.

— Мы больше не можем тратить время. — Хантер принял решение. — Доверьтесь мне, Катя. Я вернусь за вами.

Приобняв девушку за плечо, Гарсиа отвел ее обратно в комнату.

— Удачи, — шепнул он, когда Роберт закрыл дверь.

«Все это уже не кажется мне хорошей идеей, — подумал он. — Идти по коридору в непроглядной темноте, вслепую сражаться с убийцей. И на что мы только решились?»

Хантер знал, что до конца коридора остается футов двадцать. Дверей на этом отрезке не было. Он осторожно, но быстро двигался вперед и вскоре добрался до поворота налево. Замерев на месте, Роберт прислушался.

Тишина.

Хантер всегда хорошо различал звуки, и подобраться к нему незамеченным будет нелегко. Хотя Катя и сказала ему, что Эндрю видит в темноте и движется, словно призрак, Роберт не верил в то, что человек может не производить никакого шума.

Он ошибался.

Глава 112

Эндрю стоял всего в паре метров от Хантера. Он вел себя так тихо, что даже человек, находящийся всего в паре дюймов от него, ничего бы не заметил. Харпер слышал весь разговор, и знал, что Гарсиа сейчас в комнате с Катей. Но с тем копом он разберется позже. Его губы дрогнули в самодовольной улыбке. Эндрю видел беспокойство на лице Хантера, напряжение его мышц. Хотя у этого типа было великолепное самообладание, вынужден был признать Эндрю. Хантер решился вступить в бой, в котором ему не дано победить, и он знает об этом.

Роберт двинулся вперед, не отрывая левой руки от стены коридора: он искал соседнюю дверь.

Хантер успел пройти всего пять шагов.

Первый удар пришелся на его ведущую руку. Он был настолько сильным и точным, что запястье едва не сломалось. При этом Роберт по-прежнему ничего не слышал и даже не чувствовал присутствия постороннего. Катя была права. Эндрю мог видеть в темноте. Не было другого объяснения тому, как он сумел нанести столь выверенный удар.

Пистолет вылетел из руки Хантера и упал на пол где-то впереди. Роберт инстинктивно отпрянул и принял боевую стойку, но как сражаться, если ты не видишь и не слышишь своего противника?

Каким-то образом Эндрю удалось обойти Хантера, потому что в следующий раз он ударил в спину. Роберта качнуло вперед, и он упал на колени, закричав от чудовищной боли в позвоночнике.

— Насколько я понимаю, ты решил не принимать во внимание мой совет, — насмешливо заявил Харпер. — Не лучшая твоя идея, детективчик.

Хантер повернулся, ориентируясь на голос, и вслепую нанес удар. Конечно же, он промахнулся.

— И вновь ошибка.

Теперь голос доносился слева. Эндрю стоял всего в паре дюймов от него.

Как он мог двигаться так быстро и при этом совершенно бесшумно?

Роберт нанес удар локтем. Он бил изо всех сил, но Харпер успел переместиться. Он опять промахнулся.

Эндрю ударил Хантера в живот, да так сильно, что тот согнулся пополам. Во рту почувствовался едкий привкус желчи. Роберт даже не успел отреагировать. Еще один удар, теперь уже по лицу. Из разбитой губы потекла кровь, и горький вкус во рту сменился соленым.

Хантер беспомощно махнул рукой в отчаянной попытке попасть по врагу. Но он понимал, что уже проиграл. Оставалось лишь ждать очередной атаки.

Эндрю пнул его по колену, острая боль пронзила ногу Роберта, и тот повалился на пол, ударившись спиной и головой о стену. Эндрю не только оставался невидимкой, бесшумно перемещаясь в темноте, он еще и умел драться.

— Вопрос состоит в следующем… — задумчиво протянул Харпер. — Что же мне делать? Забить тебя до смерти или застрелить из твоего же пистолета, всадив тебе пулю в башку?

— Эндрю, ты не должен этого делать, — прохрипел Роберт, захлебываясь кровью.

— Я же сказал тебе, не называй меня Эндрю.

— Хорошо. Как же мне обращаться к тебе? Брайан? Брайан Коулман?

В коридоре повисла тишина, и Хантер впервые почувствовал, что Эндрю колеблется.

— Ты взял себе новое имя, верно? Брайан Коулман. Ты начальник производственного отдела в местном офисе телекомпании «А&Е», мы с тобой говорили всего пару дней назад.

— Ну надо же! — Эндрю захлопал в ладони. — У тебя не зря такая репутация, удалось все-таки выяснить то, с чем еще никто не справился.

— То, кто ты, больше не секрет, — продолжил Хантер. — Что бы ни произошло здесь сегодня, полиция знает, кто ты. Ты не сможешь прятаться вечно. — Роберт вздохнул, чувствуя, как у него болит в груди. — Тебе нужна помощь, Брайан. Каким-то образом в течение двадцати лет тебе удавалось справляться с тем, с чем никто не должен бороться в одиночку.

— Ты ничего не знаешь, детектив. Ты даже не представляешь себе, через что мне пришлось пройти. — Эндрю опять переместился, теперь он стоял справа от Хантера. — Я провел на чердаке три дня, пытаясь понять, что мне теперь делать. Я был испуган. Тогда я решил, что не хочу оставаться в Хелдсберге. Не хотел, чтобы меня все жалели. И потому я дождался ночи и сбежал. Спрятаться в грузовике на заправке оказалось совсем не сложно.

Хантер вспомнил, что старый дом, принадлежавший семье Эндрю, находился всего в полумиле от 101-й автострады.

— Поразительно, но ребенку несложно выжить на улицах такого большого города, как Лос-Анджелес. Впрочем, бегство из Хелдсберга не помогло мне. Всякий раз, как я закрывал глаза, перед моим внутренним взором вспыхивали все те же образы. Каждый день в течение этих двадцати лет.

Хантер сплюнул кровь.

— Ты не виноват в том, что случилось у вас дома двадцать лет назад. Ты не можешь винить себя за поступок отца.

— Папа любил маму. Он отдал жизнь за нее.

— Он не отдал за нее жизнь. Он сам лишил себя жизни, и ее тоже. Его обуял гнев.

— ПОТОМУ ЧТО ОНА ПРЕДАЛА ЕГО! — Харпер стоял перед Робертом, но тот не сумел дотянуться до него. — Он любил ее всем сердцем. Прошло много лет, прежде чем я понял, что произошло на самом деле. Но теперь я знаю, что он лишил и ее, и себя жизни… ради любви. Чистой, истинной любви.

Хантер был прав, представления Эндрю об истинной любви были искажены, но спорить с ним сейчас было бесполезно. Нужно было попытаться успокоить его.

— Все равно ты не виноват в этом.

— ЗАТКНИСЬ! Ты не знаешь, что произошло. Не знаешь, почему мой отец сошел с ума. Но я расскажу тебе, что… я сделал. Это я ему рассказал. Это я во всем виноват.

Глава 113

Хантер услышал страх и боль в голосе Эндрю. Боль, терзающую его душу. Боль, преследующую его все эти годы. Боль, разъедающую его изнутри.

— Как, ты думаешь, отец узнал о мистере Гарднере и моей матери? — спросил Харпер.

Роберт не размышлял об этом, но теперь ему не нужно было много времени, чтобы догадаться.

— Однажды я застал их вместе. Я увидел их в комнате моих родителей… в кровати моих родителей. Я знал: то, что они делают, — неправильно. Совершенно неправильно. — В голосе Эндрю прозвучало отчаяние. Эти события прочно впечатались в его память. — Я не понимал, что же делать. Я догадывался, что поступок моей матери разрушит ее брак с отцом. А я не хотел, чтобы это произошло. Я хотел, чтобы они были счастливы. Счастливы вместе.

— И ты все рассказал отцу, — прошептал Хантер.

— За неделю до того, как все это произошло. Я сказал папе, что видел, как Нейтан Гарднер заходит к нам домой. Вот и все. Больше я ему ничего не говорил. — Отчаяние в голосе усилилось. — Я не знал, что мой отец способен на… — Он замолчал.

— Это все равно не твоя вина, — возразил Роберт. — Как ты и сказал, ты не знал, что твой отец так отреагирует. Ты хотел спасти брак своих родителей, хотел, чтобы они остались вместе. Его поступок — это не твоя вина.

Харпер помолчал.

— Знаешь, что я запомнил? — наконец продолжил он. — Мама сказала, что, когда я вырасту и стану таким же взрослым, как и она, я найду кого-то, похожего на нее. Найду красивую талантливую девушку, которую полюблю. — Эндрю запнулся. — Я ждал этого дня рождения двадцать лет. Я ждал дня, когда смогу выбрать себе идеальную жену.

И тут Хантер все понял. Они были правы. Женщины, которых похищал Эндрю Харпер, символизировали для него и материнскую, и романтическую любовь. Он хотел полюбить их, но в то же время ему было нужно, чтобы они выглядели как его мать.

Роберт видел свидетельство о рождении Харпера. Он родился двадцать второго февраля. Келли Дженсен, его первая жертва, была похищена двадцать четвертого февраля. Эндрю уже давно подыскивал себе идеальную жену, но бессознательное не позволяло ему предпринимать что-либо, пока ему не исполнится тридцать лет. Слова матери были заветом, который Харпер не мог нарушить, так уж было устроено его хрупкое сознание. Он очень долго ждал свой день рождения, и когда этот день настал, Эндрю решил не терять времени. Судя по тому, как больной рассудок Харпера исказил слова матери, бессознательное брало верх над травмированным сознанием.

— И ты нашел их, — сказал Хантер. — Нашел женщин, похожих на твою мать. Таких же талантливых…

— Никто не может быть столь же талантлив, как мама! — со злостью выпалил Эндрю.

— Прости, — поправился Роберт. — Ты нашел подходящих девушек, похитил их из их домов, мастерских, машин… Но ты не мог полюбить их, верно?

Молчание.

— Ты забрал их и держал в плену. Ты втайне наблюдал за ними каждый день, подглядывал за ними, как подсматривал за матерью. Но чем дольше ты смотрел на них, тем сильнее они напоминали тебе мать, верно? Поэтому ты не мог прикоснуться к ним. Не мог вступить с ними в сексуальный контакт. Не мог причинить им боль. Но, к несчастью, воспоминания о матери пробудили в тебе кое-что еще. — Хантер отер рот от крови. — Эти женщины напомнили тебе о том, что твоя мать предала любовь отца. Предала твою любовь. И потому ты не мог полюбить их. Ты их возненавидел. Возненавидел их за то предательство. Ты ненавидел их за то же, за что и похитил. Они напоминали тебе мать.

Молчание.

— И потому, в точности как твой отец, ты позволил ярости взять верх. Ты вспомнил тот день. Вспомнил, что твой отец сделал с матерью.

Молчание.

— Мы нашли те интервью, Эндрю. Нашли те вопросы, которые ты им задавал. Вопросы об истинной любви. — Хантер чувствовал, как напряжение нарастает.

— Я дал им то, чего они хотели.

— Нет. Ты исказил их слова, как исказил и слова матери. Твоя мама хотела, чтобы ты обрел любовь, но не так! Тебе нужна помощь, Эндрю!

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЭНДРЮ! — Вопль пронесся по всему коридору. — Ты думаешь, что знаешь меня? Знаешь все о моей жизни, о моей боли? НИ ЧЕРТА ты не знаешь! Но если тебя интересует боль, то я подарю тебе боль!

Первый удар пришелся в правую скулу. Во рту опять проступила кровь. Хантер упал на землю, и ему понадобилась пара секунд, чтобы вновь подняться на ноги.

— У меня для тебя сюрприз, детективчик…

Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь странным шорохом, словно кто-то тащил по полу тяжелый мешок.

— Просыпайся, сучка!

Роберт услышал шлепки, будто Эндрю бил кого-то по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Просыпайся!

— М-м-м…

Голос был женским.

Хантер затаил дыхание.

— Давай, просыпайся, — повторил Харпер.

— М-м-м…

Судя по звуку, во рту женщины был кляп. И ей было очень больно.

— Капитан? — Роберт бросился вперед.

— И куда это ты собрался? — рассмеялся Эндрю, с силой пиная Хантера в грудь подошвой ботинка.

— М-м-м! М-м-м! — Женщина пыталась что-то сказать, но кляп не позволил сделать это.

— Капитан? — вновь закричал Роберт.

— Думаю, пришло время прощаться. Мне надоело все это дерьмо, — заявил Харпер.

— М-м-м!!! — В голосе женщины слышался ужас.

— Эндрю, не делай этого! — Хантер опять рванулся вперед, но его отбросило к стене. Закашлявшись, он едва смог сделать вдох. — Не делай этого! Это я нарушил твои правила, а не она. Если тебе нужно кого-то наказать, наказывай меня.

— Ах, как благородно, детективчик, — с отвращением протянул Харпер. — Все вы, копы, одинаковые. Хотите быть героями и не знаете, когда нужно остановиться. Когда нужно сдаться. Вы не сдаетесь даже тогда, когда всем уже очевидно, что вам не победить. Это делает вас предсказуемыми. И знаете что, детективчик?

Тишина обрушилась на Роберта, обволакивая его ужасом.

— В этот раз тебе не стать героем.

— ПОЖАЛУЙСТА, ЭНДРЮ, НЕ НАДО! — Хантер слышал решимость и ярость в голосе Харпера и понимал, что времени уже не оставалось. Он из последних сил подался вперед, но противник опять переместился. — Капитан?

Послышался отчаянный крик, затем бульканье, и Роберта окатило теплой кровью, забрызгивая лицо и грудь.

— НЕТ… НЕТ… КАПИТАН…

Тишина.

— Капитан?

— Прости, детективчик, — выдохнул Эндрю. — По-моему, она тебя больше не слышит.

Запах горячей крови щекотал ноздри.

— Зачем, Эндрю? Зачем ты это делаешь? — Хантера трясло от ярости.

— Не грусти, детективчик. Тебе не придется по ней скучать… потому что вы скоро встретитесь. — Харпер рассмеялся. — Если копа убивают его же оружием, это не бросает тень на его репутацию, как думаешь?

Хантер услышал, как досылается патрон в патронник полуавтоматического пистолета.

Окутанный тьмой, Эндрю поднял пистолет Роберта и прицелился ему в голову. Хантер понимал, что все кончено. Он больше ничего не мог сделать.

Глубоко вздохнув, детектив уставился вперед, отчаянно пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.

Послышался оглушительный взрыв, и через секунду коридор наполнился мерзким запахом жжения.

Глава 114

Яркий, обжигающий сетчатку свет вспыхнул в коридоре, словно кто-то бросил туда гранату. Внезапно тьма рассеялась. Эндрю завопил, будто его пырнули ножом. В глазах цветком распустилась боль, он чуть не ослеп от яркого света, усиленного в тысячи раз линзами ночного видения.

Инстинктивно схватившись за линзы, Харпер сбросил их, но это не помогло. Глаза пытались справиться с нанесенной травмой. У него закружилась голова.

Уже через долю секунды Хантер понял, что произошло. Краем глаза он заметил в коридоре Гарсиа. На полу впереди что-то догорало… Один из сигнальных огней из мастерской Эндрю.

Гарсиа понял, что человек может видеть в темноте только при помощи какого-то прибора ночного видения, например линз, и он в точности знал, как такие устройства работают. Оставшись в камере Кати, он услышал, как Эндрю и Роберт затеяли драку. Карлос не мог просто сидеть там и ждать. Хантер отлично владел искусством ближнего боя, но у него не было шансов в драке с противником, которого он не мог видеть. И тогда Гарсиа вспомнил мастерскую и сигнальные огни. Даже в темноте он не заблудился бы в здешних коридорах. Все, что ему было нужно, — так это яркая вспышка света. Для Харпера она станет чем-то вроде бомбы, взорвавшейся прямо у него в глазницах.

Так Гарсиа уравнял силы противников. Не раздумывая, Хантер набросился на Эндрю. Карлос поспешил на помощь напарнику. Они налетели на преступника одновременно, отбросив его к стене, так что Эндрю сильно ударился головой. По иронии судьбы, теперь Эндрю ничего не видел, еще и не мог сориентироваться из-за удара. Тем же жестом, что и Хантер всего минуту назад, Харпер ударил вслепую в отчаянной попытке защититься. Но как сражаться с врагом, которого ты не видишь?

Кулак Гарсиа обрушился на солнечное сплетение Эндрю, Хантер ударил противника в челюсть. Голова Эндрю по инерции дернулась назад, к стене. Послышался глухой удар, и Харпер потерял сознание.

Перед тем как пламя погасло, и в коридоре вновь воцарилась тьма, Хантер и Гарсиа еще успели увидеть на полу безжизненное тело Уитни Майерс, лежащее в луже крови. Харпер перерезал ей горло.

Глава 115

Тридцать шесть часов спустя.

Больница Южнокалифорнийского университета, Лос-Анджелес.

Постучав, Хантер открыл дверь. Капитан Блейк сидела в кровати, опираясь на поднятую спинку, установленную под углом в сорок пять градусов. С ее лица смыли запекшуюся кровь, но кожа до сих пор выглядела потемневшей. Левый глаз, губы и нос опухли. Да, вид у Блейк был измотанный, но голос оставался бодрым. Капитан с изумлением уставилась на гостинцы, принесенные Хантером и Гарсиа.

— Цветы и шоколад? — скептично спросила она. — Вы что, ребята, подлизываетесь? Мне подхалимы в моем отделе не нужны.

Войдя в палату, Хантер поставил цветы в вазу на столе, Гарсиа положил рядом коробку конфет.

— Не за что, капитан, — улыбнулся Роберт.

Его нижняя губа тоже распухла, глаза потускнели.

В комнате повисла тишина.

— Жаль, что так вышло с Уитни Майерс, — наконец сказала Блейк.

Хантер промолчал, но и в его взгляде читалась грусть. Он уже выяснил, что из-за своей преданности делу Майерс угодила в лапы убийцы, и никто не смог спасти ее. Роберт чувствовал себя виноватым за то, что не взял трубку, когда она звонила ему в Хелдсберг. За то, что не перезвонил ей потом.

— Как Харпер добрался до нее?

— Она была в аэропорту в тот день, когда я вернулся из Хелдсберга, — ответил Хантер. — Был там и Эндрю. Он увидел Майерс после того, как она позвонила мне, проследил за ней и схватил ее, когда она садилась в машину.

— Откуда он узнал, что именно она нужна ему?

— Наверное, Эндрю следил за мной с тех пор, как мы с Карлосом говорили с ним в его кабинете. Тем вечером мы с Уитни встретились в ресторане в Болдуин-Хиллз. После этого Харперу несложно было сложить два плюс два.

— Но зачем она поехала в аэропорт?

— Майерс знала, что я не все ей рассказал. У нее повсюду были связи, даже в Паркер-центре.

Капитан Блейк ничуть не удивилась.

— От своих информаторов она узнала, что я что-то затеваю. Уитни догадалась, что я выяснил что-то, связанное с похитителем. И раз я не готов был делиться информацией, она решила все узнать сама. Майерс была очень хорошим детективом. — Он отвел глаза. — И очень хорошим человеком.

— Значит, она решила проследить за тобой?

— По словам ее напарника, в этом и состоял ее первоначальный план.

Все немного помолчали.

— А как там та женщина? — спросила капитан. — Жертва похищения?

— Катя Кадрова. — Хантер кивнул. — Первая скрипка Лос-анджелесского филармонического оркестра. Майерс наняли для ее поиска.

Блейк кивнула.

— Как она?

— Очень испугана. Она страдала от голода и жажды, но Эндрю Харпер ее и пальцем не тронул. Физически она цела и невредима. — Роберт замялся. — А психологически… ей понадобится помощь.

— Харпер заговорил?

Роберт склонил голову набок.

— Психиатрам удалось добиться определенных результатов, но им нужно время. Понятно, что разум Эндрю помутнен. Мы были правы в том, что он похищал женщин, напоминавших ему мать. Однако мы ошиблись, предполагая, что они рано или поздно нарушали чары переноса, и потому Харпер понимал, что они не те, кто ему нужен.

— Напротив, — продолжил Гарсиа. — Они слишком уж напоминали ему мать, и это пробудило в нем чувство, подавляемое уже двадцать лет. Чувство, о котором он, вероятно, даже не догадывался. И этим чувством была вовсе не любовь.

— Ненависть? — попыталась угадать Блейк.

— Гнев, — поправил ее Хантер. — Ярость. На бессознательном уровне Харпер винил мать за то, что она предала отца и разрушила их семью. Во время интервью он задавал вопросы об «истинной любви», а потом воспользовался полученными знаниями, чтобы воссоздать травмировавшие его события. Воссоздать то, что произошло в тот день в его доме. Харпер раз за разом наказывал за это свою мать.

— Но почему отец не убил его?

Роберт объяснил ей, что Рей и не собирался убивать сына.

— Эндрю сидел на чердаке и видел все, что происходит в комнате. Затем он прятался в своем укрытии три дня. Сбежав из дому, мальчик забрался в кузов грузовика на заправке. По воле случая грузовик ехал в Лос-Анджелес.

— Он все это время провел здесь?

Гарсиа кивнул.

— Он спал в гетто в Южном Централе и зарабатывал деньги, чистя обувь в Западном Голливуде. В возрасте четырнадцати лет ему удалось устроиться в лавку «Часы и замки» в Саус-Гейте. Лавка принадлежала бездетной паре, Теду и Луизе Коулман, которые давно вели семейный бизнес. Коулманам было под шестьдесят, когда Эндрю начал работать у них, и они привязались к парнишке. Там он узнал о часовых механизмах и измерительных приборах, научился собирать сложные механизмы и подбирать замки. Именно там он получил новое имя и создал себе новую личность.

— Сукин сын, — с чувством выдохнула капитан, потянувшись за стаканом воды.

— В возрасте девятнадцати лет Эндрю начал работать мальчиком на побегушках в журнале «Современные художники», — продолжил Гарсиа. — Журнал принадлежал корпорации «Дитипи», как и журнал «Искусство сегодня» и некоторые другие медиа-проекты, в том числе телеканал «А&Е». Эндрю был очень умен и быстро продвигался по карьерной лестнице.

— Отличный выбор работы для того, чтобы искать художниц и музыкантов, напоминавших ему мать, — добавил Хантер.

— И вот что интересно, — сказал Гарсиа. — Здание хосписа Святого Михаила… оно принадлежит Харперу.

— Принадлежит?! — Капитан ошарашенно перевела взгляд с одного детектива на другого.

Карлос кивнул.

— Харпер купил его около года назад, через восемь лет после пожара, уничтожившего хоспис. — Он пожал плечами. — Остатки здания продолжали разрушаться. Никто не хотел его покупать, а старым владельцам оно было не нужно. Харпер купил его всего за две тысячи баксов. Хоспис расположен слишком далеко от города, чтобы там ошивались подростки, наркоманы и бомжи. Идеальное местечко для Эндрю. Туда никто не совался. Мало кто вообще знал о его существовании.

— Я вот одного не понимаю, — протянула капитан. — Почему он не убивал своих жертв прямо в хосписе? Зачем их куда-то везти?

— Потому что, как бы там ни было, они напоминали ему мать, — ответил Хантер. — Несмотря на свою ярость, вызванную, как он полагал, предательством матери, Харпер все равно любил ее.

— И поэтому он создавал все эти пусковые механизмы, — добавил Гарсиа. — Так ему не нужно было оставаться рядом, когда они умирали. Харпер отгораживался от этого процесса.

— Именно, — согласился Хантер.

— И все равно он мог бы убивать их в хосписе, — стояла на своем Блейк. — Можно было запереть их в комнате и оставить все на волю судьбы.

— Если бы он поступал так, то нужно было бы что-то делать с трупами. Входить в комнату, избавляться от тел… Сознание Харпера не могло справиться с эмоциями, вызванными видом мертвого тела, так похожего на его мать.

— Потому самый простой способ избежать всех этих проблем — оставлять жертв в другом месте, — довел до конца мысль Гарсиа.

Блейк осторожно дотронулась кончиками пальцев до распухших губ.

— Значит, психиатрам придется с ним повозиться.

— Им это в радость, — возразил Карлос. — Его сознание со всеми этими психотравмами — настоящая мечта любого психолога, специализирующегося на поведении преступников.

Капитан покосилась на Хантера. Тот кивнул.

— И теперь это чудовище, убившее шесть человек, окажется в психбольнице, а не на электрическом стуле. — Блейк покачала головой. — Как всегда. Мы тут надрываемся, чтобы сцапать этих психов, а проклятые адвокатишки и наше чудное государство отпускают их на свободу.

— Его никуда не выпустят, капитан, — не согласился с ней Хантер.

— Ты понимаешь, о чем я, Роберт. — Блейк посмотрела на цветы, и ее губы дрогнули в улыбке.

— Откуда вы знали? — спросил Хантер. — Откуда вы знали, где находитесь?

Капитан рассказала им, как ее похитили, как она притворилась, что вдохнула эфир, как пыталась сбежать, когда Харпер привез ее в хоспис.

— Я побежала по дороге и увидела старую вывеску хосписа. Наверное, мне повезло, что этот ублюдок решил снять меня на видео. Я боялась, что недостаточно отчетливо произнесла слова, и ты не сможешь понять, что я говорю. И в то же время, я опасалась, что он заметит это, и потому сделала вид, что брежу, шепча бессвязные слова.

— Отлично придумано, — признал Роберт.

— Это спасло мне жизнь.

Гарсиа улыбнулся.

— Что тут смешного? — возмутилась Блейк.

— Я только что понял, что впервые в конце расследования это не у меня разбито лицо.

— Что ж, это легко исправить. — Капитан подмигнула.

— Нет уж, меня и так все устраивает. — Улыбка не сходила с его лица.

Все опять помолчали.

— Спасибо тебе. — Блейк посмотрела на Хантера.

— Это Карлос всех нас спас, когда ему в голову пришла мысль поджечь сигнальный огонь. — Роберт мотнул головой в сторону своего напарника.

— Ну, нужно же было кому-то что-то придумать, — смутился Гарсиа.

В дверь постучали, и в комнату заглянула молодая медсестра.

— Так, на сегодня визитов уже хватит. Дайте мисс Блейк отдохнуть, — потребовала она, уставившись на Хантера.

— Отдохнуть? — выпалила капитан, чуть не рассмеявшись. — Милочка, если вы полагаете, что я намерена провести тут еще одну ночь, то врач нужен вам, а не мне.

— Доктор сказал, что вам нужно оставаться под присмотром медперсонала по крайней мере сутки, — возразила медсестра.

— Я похожа на человека, которому требуется присмотр?

— Ладно, нам пора. А вы тут разбирайтесь. — Хантер, словно защищаясь, поднял руки и повернулся к Гарсиа.

— Нечего тут разбираться, — вспылила Блейк. — Я не собираюсь проводить тут еще одну ночь. И это мое окончательное решение, — ее взгляд мог бы прожечь дыру в переносице медсестры.

Остановившись у двери, Хантер шепнул девушке:

— Я посоветовал бы вам усыпить ее.

— Ох, не волнуйся, красавчик, меня о ней уже предупредили. — Медсестра подмигнула Роберту, похлопав себя по карману. — У меня тут ампула с успокоительным, доктор ей выписал. — Она внимательнее присмотрелась к его лицу. — Хочешь, я обработаю эти порезы, дорогой? Мне кажется, нужно наложить швы.

Хантер и Гарсиа поспешно переглянулись.

— Нет, все в порядке. — Роберт покачал головой.

— Вы уверены? Я отлично управляюсь с ниткой и иголкой.

— Нет! Не надо! — Крик вырвался из двух глоток одновременно.

Книга IV. ИГРЫ С ПАЛАЧАМИ

Бывшего прокурора Деррика Николсона, которому оставалось жить несколько недель, жестоко убили в собственном доме. Однако больше всего детектива Хантера удивляет знак, оставленный убийцей.

Хантер никогда раньше не видел ничего подобного, но не сомневается, что это своеобразное послание. Что хотел сказать им убийца?

Глава 1

— О боже! Я опоздала!

Мелинда Уоллис вскочила с постели. Усталые глаза уставились на электронные часы, стоявшие на ночном столике. Спать она легла в половине четвертого ночи, потому что допоздна готовилась к экзамену по клинической фармакологии, до которого оставалось всего три дня.

Еще не проснувшись до конца, девушка неуклюже задвигалась по комнате, соображая, что же делать. Бросившись в ванную комнату, Мелинда взглянула на свое отражение в зеркале.

— Блин! Блин! Блин!

Взяв пудру из косметички, она принялась пудриться.

Мелинде исполнилось двадцать три года. Несколько дней назад девушка прочла в глянцевом журнале, что страдает небольшим ожирением… по крайней мере, для ее невысокого роста — пять футов четыре дюйма.[46] Свои длинные каштановые волосы она стягивала на затылке в конский хвост и не распускала, даже ложась спать. Девушка ни за что на свете не вышла бы на улицу, не нанеся на покрытое угрями лицо тональный крем. Чистить зубы Мелинда не стала. Желая избавиться от неприятного привкуса во рту, она просто выдавила в рот немножко зубной пасты.

Девушка вернулась в комнату. Ее одежда была аккуратно сложена возле письменного стола. Белая кофточка… чулки… белая, до колен, юбка… белые, без каблуков, туфли. Одевшись за рекордно короткие сроки, Мелинда выбежала из крошечного гостевого домика и устремилась к главному зданию.

Девушка училась на третьем курсе Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, на кафедре сестринского дела и ухода за больными. По выходным она проходила практику, работая сиделкой. Последним ее пациентом оказался мистер Деррик Николсон из Чевиот-хиллз, Западный Лос-Анджелес. Сегодня был четырнадцатый уик-энд ее практики.

За пару недель до того, как наняли Мелинду, у мистера Николсона диагностировали рак легких в тяжелой форме. Опухоль достигла размеров сливовой косточки и быстро разрасталась. Ходьба вызывала в теле больного спазмы. Иногда ему приходилось пользоваться аппаратом искусственного дыхания. Понять, что говорит мистер Николсон, было совсем непросто. Несмотря на мольбы дочерей, старик упорно отказывался пройти курс химиотерапии. Ему не хотелось провести оставшееся время в больничной палате. Старик предпочел доживать свой век у себя дома.

Отперев входную дверь, Мелинда ворвалась в огромную прихожую, откуда быстрым шагом вошла в не менее большую, хотя и небогато обставленную гостиную. Спальня мистера Николсона находилась на втором этаже. Как всегда, по утрам в доме царила гробовая тишина.

Деррик Николсон жил здесь один. Его жена отошла в мир иной два года назад, а дочери жили отдельно, хотя и навещали старика почти каждый день.

— Извините, что опоздала! — крикнула Мелинда, подходя к ведущей наверх лестнице.

Девушка снова посмотрела на часы. Она опоздала на сорок три минуты.

— Блин! — вполголоса выругалась Мелинда, а потом позвала старика: — Деррик! Вы уже проснулись?

Она побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Во время знакомства старик попросил девушку называть его по имени. Он не любил, когда к нему обращались слишком официально, называя мистером.

Подойдя к двери спальни, Мелинда ощутила сильный, неприятный запах.

«Блин!» — пронеслось у нее в голове.

Видно, мистер Николсон сходил по нужде не туда, куда нужно.

— Ладно! Сейчас помоемся, — открывая дверь, проговорила девушка, — а затем я принесу вам завтрак…

Тело Мелинды окоченело, глаза расширились, а воздух покинул легкие, словно ее внезапно забросили в абсолютный вакуум. Содержимое желудка устремилось наружу, и девушку стошнило прямо там, у двери.

«Господи», — хотела произнести Мелинда, но ее губы лишь беззвучно шевелились.

Ноги девушки подогнулись, мир закружился перед глазами, и ей пришлось обеими руками схватиться за дверной косяк. Зеленые глаза, в которых читался животный страх, уставились на стену. Секунду ее разум отказывался понимать увиденное, а затем Мелинду обуял первобытный ужас.

Глава 2

Лето в Городе Ангелов только началось, а температура уже достигла восьмидесяти семи градусов по Фаренгейту.[47] Проживавший в Хантингтон-парк, к юго-востоку от центра города, детектив Роберт Хантер из убойного отдела полиции Лос-Анджелеса добежал до многоэтажного дома, в котором он жил, и остановил хронометр на наручных часах. Семь миль за тридцать восемь минут. Результат показался ему вполне приличным, хотя пот лился с него градом, подобно тому, как вытекает жир из индейки, которую готовят в духовке ко Дню благодарения. Колени у детектива болели. Следовало немного размяться перед тем, как начинать пробежку. Хантер знал, что растяжку желательно делать до и после любых физических нагрузок, особенно перед бегом на дальние дистанции, но обычно пренебрегал дополнительными упражнениями.

Детектив поднялся на второй этаж по лестнице. Лифтов он не любил. К тому же лифт в его доме давно пользовался дурной репутацией. Шутники недаром прозвали его «ловушкой для сардинок».

Хантер открыл дверь и вошел в свою квартиру — маленькую, но опрятную. Впрочем, люди, не знавшие детектива, вполне могли бы подумать, что мебель, которой обставлена квартира, досталась ее хозяину в подарок от какой-нибудь благотворительной организации. В комнате стоял диван, обитый черным кожзаменителем, стулья из разных мебельных гарнитуров, поцарапанный обеденный стол, на котором стоял компьютер, и старый книжный шкаф с полками, гнущимися под тяжестью книг. Казалось, он может рассыпаться в любую минуту.

Сняв с себя футболку, мужчина вытер ею пот, струившийся по лицу, шее и мускулистой груди. Дышал он теперь гораздо ровнее. В кухне Хантер достал из холодильника кувшин с охлажденным чаем и налил себе большой стакан. Впереди вырисовывался спокойный денек подальше от административного здания полиции и убойного отдела. Выходные выпадали Хантеру нечасто. Можно будет съездить на Венецианский пляж и поиграть в волейбол. Он уже успел забыть, когда играл в последний раз. Или же можно посмотреть матч «Лос-Анджелес лейкерс».[48] Хантер знал, что сегодня вечером они играют. Но первым делом нужно принять душ, а потом сходить в прачечную, расположенную в подвале.

Допив чай, мужчина направился в ванную комнату и встал перед зеркалом. Надо побриться. Когда его рука потянулась за бритвой и гелем для бритья, зазвонил оставленный в спальне мобильный телефон.

Детектив взял мобильник с ночного столика и взглянул на экран. Звонил Карлос Гарсия, его напарник. Хантер заметил маленькую красную стрелочку вверху экрана. Десять непринятых звонков.

— Замечательно, — проворчал он, нажимая на кнопку приема.

Детектив прекрасно понимал, что значат десять непринятых звонков от его напарника.

— Карлос! — поднося мобильник к уху, сказал Хантер. — Что стряслось?

— Боже! Где ты был? Я звоню тебе уже полчаса!

«Через каждые три минуты, — подумалось Хантеру. — Плохо дело».

— Я бегал, — объяснил он. — Когда вернулся, не посмотрел, есть ли звонки. Я только сейчас увидел, что ты мне звонил. Что случилось?

— Полный отстой. Собирайся живее, Роберт. Я такого еще не видел. — Гарсия секунду помедлил, а затем добавил: — Не исключено, что такого никто у нас прежде не видел…

Глава 3

Несмотря на то что было воскресенье, Хантеру понадобился почти час, чтобы преодолеть расстояние от Хантингтон-парк до Чевиот-хиллз.

Гарсия не вдавался в подробности, но дрожащий голос в телефоне говорил о многом. Не такой его напарник человек, чтобы впадать в панику по пустякам.

Хантер и Гарсия входили в небольшой отряд профессионалов, которых задействовали для раскрытия особо жестоких убийств, требующих специальных навыков и опыта. Они занимались серийными убийцами и маньяками. Познания в области криминальной психологии делали Хантера еще более ценным сотрудником. Все убийства, совершенные с особой жестокостью, находились в компетенции отряда, членами которого были Роберт Хантер и Карлос Гарсия. Шокировать их было почти невозможно. Они повидали такое, чего не видели подавляющее большинство людей во всем мире.

Хантер остановил машину возле черно-белых автомобилей, припаркованных перед двухэтажным зданием. Представители средств массовой информации уже подъехали к месту преступления и теперь заполнили подступы к узкому переулку. Впрочем, удивляться такой оперативности не приходилось. Обычно журналисты добираются до места преступления раньше детективов.

Выйдя из своего старого «бьюика лесабр», детектив почувствовал себя так, словно оказался в парилке. Расстегнув пуговицы на пиджаке, он прицепил жетон к ремню на поясе и огляделся. Хотя дом располагался в тихом переулке, подальше от суеты большого города, толпа зевак за полицейским ограждением приняла внушительные размеры и продолжала быстро расти.

Хантер посмотрел на дом. Красивое двухэтажное здание из красного кирпича. Синие оконные рамы и четырехскатная вальмовая крыша. Палисадник большой и ухоженный. Справа от дома виднелся гараж на две машины, но никаких автомобилей на подъездной дорожке, кроме полицейских, видно не было. Фургончик судебных экспертов стоял всего в нескольких ярдах от детектива.

Из парадной двери дома быстрым шагом вышел Гарсия. Хантер тут же заметил напарника. На Гарсии был белый комбинезон из тайвека. Ростом детектив был шесть футов два дюйма,[49] ровно на два дюйма выше Хантера.

Остановившись на крыльце, Гарсия сдернул с головы капюшон. Его длинные волосы были стянуты сзади резинкой. Видно было, что и он заметил приехавшего напарника.

Не отвечая на вопросы возбужденных репортеров, Хантер показал свой жетон офицеру, стоящему перед полицейским ограждением, и нырнул под желтую оградительную ленту.

В таких городах как Лос-Анджелес репортеры становятся просто одержимыми, когда дело касается преступлений, совершенных с особой жестокостью. Большинство из этой братии хорошо знали Хантера в лицо, а также понимали, что по пустякам его вызывать не будут. Они, заглушая друг друга, выкрикивали свои вопросы, но так и не получили на них ответы.

— О плохих новостях быстро узнают, — сказал Гарсия, кивая в сторону орущей толпы. — А эта новость станет сенсацией.

Вытянув полиэтиленовый пакет с чистым комбинезоном из тайвека, он протянул его напарнику.

— Что стряслось? — открывая пакет, поинтересовался Хантер.

— Жертва из судейских, — пояснил Гарсия, — мистер Деррик Николсон. Когда-то работал окружным прокурором в нашем штате.

— Просто замечательно!

— Он был уже на пенсии.

Хантер расстегнул змейку комбинезона.

— Врачи диагностировали у него рак легких, — продолжал тем временем Гарсия.

Напарник бросил на него вопросительный взгляд.

— Он уже и так стоял одной ногой в могиле. Кислородные маски… Не мог передвигаться без посторонней помощи… Четыре месяца назад врачи утверждали, что больше полугода ему все равно не протянуть.

— Сколько ему было лет?

— Пятьдесят. Ни для кого не было секретом, что он умирает. Зачем в таком случае мочить старика?

Помолчав, Хантер спросил:

— Его действительно убили?

— Без сомнения…

Гарсия провел напарника через входную дверь в прихожую. Рядом с дверью виднелась клавишная панель охранной сигнализации. Хантер бросил на напарника многозначительный взгляд.

— Она не была включена, — проинформировал его Гарсия. — Как я полагаю, сигнализация нужна была ему просто для вида…

Хантер скорчил недовольную гримасу.

— Знаю, — продолжал Гарсия, — но именно так, судя по всему, думал покойный.

Они пошли дальше.

В гостиной двое судебных экспертов сметали что-то со ступенек лестницы у стены.

— Кто нашел тело? — спросил Хантер.

— Сиделка убитого, — ответил Гарсия, указывая рукой на распахнутую дверь, через которую можно было попасть в просторный кабинет.

Там, на большом кожаном диване, выполненном в стиле честерфилд, сидела одетая в белое девушка. Ее волосы были стянуты на затылке. Глаза опухли и покраснели от слез. Обеими руками она сжимала чашку с кофе. Взгляд — далекий и растерянный. Хантер заметил, что девушка чуть-чуть покачивается всем телом вперед-назад. Определенно, она еще не оправилась от шока. Рядом с ней сидел полицейский в форме.

— С ней кто-нибудь разговаривал?

— Я, — кивнув головой, сказал Гарсия. — Мне удалось вытянуть из нее несколько слов, но она, сам видишь, в каком состоянии. Удивительно было бы обратное. Попробуй поговорить с ней, но позже. Ты в этих делах лучше смыслишь…

— Она была здесь в воскресенье?

— Девчонка приходила сюда только по выходным, — прояснил ситуацию Гарсия. — Ее зовут Мелинда Уоллис. Она учится в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Скоро станет бакалавром по сестринскому делу и уходу за больными. Эта работа — часть ее преддипломной практики. Мелинда получила это место через неделю после того, как врачи поставили мистеру Николсону диагноз.

— А кто присматривал за ним в будние дни?

— За мистером Николсоном ухаживала, — расстегнув змейку, Гарсия извлек из-под комбинезона блокнот и прочел, — Эмми Доусон. Она не студентка, а дипломированная медсестра. Эмми Доусон следила за состоянием здоровья больного. К тому же к мистеру Николсону каждый день приезжали его дочери.

Брови Хантера вопросительно поползли вверх.

— Они пока не давали о себе знать.

— Значит, убитый жил один?

— Ага. Его жена погибла в автомобильной катастрофе два года назад. Ей было сорок шесть лет. — Гарсия сунул блокнот обратно во внутренний карман пиджака. — Труп наверху.

Детектив начал подниматься вверх по лестнице.

Хантер шел за ним, стараясь не мешать работе судебных экспертов.

Лестничная площадка второго этажа напоминала, скорее, комнату ожидания: два стула, два кожаных кресла, небольшая книжная полочка, журнальный столик и сервант, украшенный фотографиями в стильных рамках.

По полутемному коридору детективы проследовали вглубь дома. Четыре спальни и две ванные комнаты. Гарсия довел Хантера до последней двери справа и остановился.

— Знаю, ты много чего повидал, Роберт. Господь свидетель, мне это известно. Но такого даже в кошмарном сне не увидишь.

Затянутой в латексную перчатку рукой Гарсия распахнул дверь…

Глава 4

Хантер замер у распахнутой двери в просторную спальню. Его глаза зафиксировали то, что увидели, вот только ум отказывался им верить.

У стены стояла регулируемая по высоте двуспальная кровать. Справа от нее, на деревянном ночном столике, лежали небольшой баллон со сжатым кислородом и маска. В изножье кровати стояло кресло-каталка. У противоположной стены — старинный комод и письменный стол из красного дерева. На стене висели полки. Центральное место «композиции» занимал телевизор с плоским экраном.

Хантер с шумом выпустил воздух из легких, но ничего не сказал, даже глазом не моргнул.

— С чего начнем? — спросил Гарсия.

Кровь была повсюду: на кровати, на полу, на коврике, на стенах, на потолке, на шторах и на мебели. На постели лежало тело мистера Николсона, вернее то, что от него осталось. Труп расчленили. Ноги и руки отделили от туловища. Одну из рук разрубили в локте и кисти. Ступни также были отрезаны.

Но наиболее сильное впечатление производила «скульптура».

На низеньком кофейном столике у окна отрубленные части тела жертвы были аккуратно сложены, образуя нечто кровавое, непонятное, вызывающее омерзение и ужас.

— Ну и шуточки, — чуть слышно прошептал Хантер.

— Я не буду даже спрашивать у тебя, Роберт, — обратилась к вошедшему доктор Каролина Хоув, которая занималась чем-то в дальнем углу комнаты. — Такого ты прежде не видел… никто из нас такого не видел…

Доктор Хоув была главным судебно-медицинским экспертом коронерского департамента округа Лос-Анджелес. Длинные каштановые волосы женщины были аккуратно заправлены под капюшон белого комбинезона. Полные губы и изящный нос спрятаны под хирургической маской.

Хантер лишь на секунду отвлекся, взглянув на женщину, а затем уставился на большие лужи крови на полу. Он не знал, что делать. Ходить по полу, не вступая в них, было попросту невозможно.

— Все уже сфотографировано, — подозвав его и Гарсию, сказала доктор Хоув.

Роберт Хантер ступал осторожно, стараясь не испачкаться в крови. Он направился к кровати, на которой лежало то, что осталось от тела мистера Николсона. На лице трупа запеклась кровавая корка. Глаза и рот были широко открыты в немом последнем вопле. Простыня, подушки и матрас порваны в нескольких местах.

— Его убили в постели, — подойдя к Хантеру, сказала Каролина Хоув.

Детектив не отрывал взгляда от трупа.

— Судя по расположению брызг и количеству крови, убийца сначала помучил жертву, а потом уже добил ее, — продолжала врач.

— Убийца вначале его расчленил?

Доктор утвердительно кивнула головой.

— Начал с неглубоких, не опасных для жизни порезов.

Хантер нахмурился.

— Думаю, прежде чем расчленять тело, убийца отрезал жертве пальцы ног и язык, — переведя взгляд на кофейный столик, продолжала доктор Хоув.

— В доме мистер Николсон жил один?

— Да, — ответил за доктора Хоув Гарсия. — Мелинда, сиделка-студентка, которую ты видел внизу, днем работала здесь, а вот спать шла в домик для гостей… вернее, в помещение над гаражом… Ты его видел. Она говорит, что дочери мистера Николсона приезжали каждый день, оставались на пару часов со стариком… иногда дольше… Вчера вечером они уехали около девяти вечера. После их ухода Мелинда уложила больного спать, прибралась в доме и ушла около одиннадцати. Она вернулась к себе и готовилась к экзаменам до половины четвертого утра.

Хантер прекрасно понимал, почему девушка ничего не слышала ночью. Гараж находился на расстоянии добрых двадцати ярдов от фасада. Спальня убитого, последняя по коридору, выходила окнами на задний двор. Если бы тут организовали шумную вечеринку, то и тогда девушка вполне могла бы ничего не услышать.

— А как насчет кнопки срочного вызова? — поинтересовался Хантер.

Гарсия указал пальцем на лежащие в углу полиэтиленовые пакеты. В одном из них находился электропровод с кнопкой срочного вызова на конце.

— Провод перекусили.

Взгляд Хантера пробежал по пятнам крови, покрывающим кровать, мебель и стену.

— Оружие нашли?

— Пока нет, — ответил Гарсия.

— Брызги крови и края порезов свидетельствуют о том, что убийца использовал электропилу, — сказала доктор Хоув.

— Цепную? — предположил Гарсия.

— Возможно.

Хантер покачал головой.

— Было бы слишком много шума. Рискованно. Не думаю, что убийца хотел, чтобы его услышали и оторвали от работы. К тому же цепной пилой точные надрезы не сделаешь.

Еще немного постояв у кровати, детектив подошел к кофейному столику и мерзкой «скульптуре», возвышающейся на нем.

Обе руки мистера Николсона были согнуты под неестественными углами в локтях и запястьях, образуя вполне определенную, но лишенную смысла конфигурацию. Отсеченные ступни и кисти также образовывали какую-то замысловатую фигуру. Все это скрепляли вместе куски тонкой, но крепкой проволоки. На концы двух обрезков проволоки были нанизаны пальцы ног жертвы. Отрезанные ноги образовывали пьедестал ужасной «скульптуры». Все было покрыто коркой запекшейся крови.

Хантер медленно обошел кофейный столик.

— Такое за пару минут не соорудишь, — сказала доктор Хоув. — На это потребуется много времени.

Отойдя на пару шагов, детектив издали осмотрел ужасную «скульптуру». Бесформенное нагромождение мерзости.

— Можно будет сделать в лаборатории муляж в натуральную величину? — спросил он у Каролины Хоув.

Видно было, что рот женщины искривился под маской.

— Почему бы нет… Это уже сняли, но я позову фотографа еще раз. Пусть сделает несколько снимков со всех сторон. Уверена, в лаборатории с этим справятся.

— Хорошо, — сказал Роберт Хантер. — Сейчас мы не будем этим заниматься.

Повернувшись к дальней стене, он замер. Она была настолько испачкана кровью, что вначале детектив даже не обратил на это внимания…

— Какого черта?

Взглянув на напарника, Гарсия посмотрел на стену и тяжело вздохнул.

— Это наш худший кошмар…

Глава 5

Доктор Хоув стянула с лица хирургическую маску и бросила взгляд на Гарсию.

— Он не знает?

Хантер вопросительно приподнял брови.

Его напарник расстегнул змейку на комбинезоне и полез во внутренний карман за блокнотом.

— Сейчас расскажу обо всем, что нам известно, но, чтобы было понятно, начну издалека.

— Хорошо.

Хантер был заинтригован.

Гарсия заглянул в свои записи.

— Старшая дочь мистера Николсона, Оливия, приехала около пяти часов вечера. Другая его дочь, Эллисон, добралась сюда полчаса спустя. Они поужинали в обществе отца и посидели с ним до девяти часов вечера. Уехали они в одно и то же время. После этого сиделка Мелинда провела старика в ванную комнату, а потом уложила спать. Такого расписания она придерживалась с самого первого дня своей работы в этом доме. Заснул старик примерно через полчаса. Все это время Мелинда провела у его постели. — Гарсия указал на стул, стоящий у кровати. — Сидела она вон там. С собой девушка принесла учебники. — Детектив закрыл блокнот. — Потом Мелинда выключила свет, вытащила посуду из посудомоечной машины и около одиннадцати вечера вернулась к себе.

Кивнув, Хантер снова уставился на стену.

— Я уже подхожу к главному, — продолжил рассказ Гарсия. — Мелинда утверждает, что закрыла все двери, в том числе и черный ход, ведущий в кухню. А вот что касается окон, в этом девчонка не уверена. Когда я приехал сюда рано утром, два окна на первом этаже были распахнуты — одно в кабинете, другое в кухне. Полицейские, которые прибыли сюда первыми, утверждают, что ничего здесь не трогали.

— Значит, есть вероятность того, что окна оставались открытыми всю ночь, — сказал Хантер.

— Скорее всего, да.

Роберт Хантер перевел взгляд на раздвижные стеклянные двери, ведущие на балкон.

— Их оставляли приоткрытыми, — сказал Гарсия. — Летом, мне кажется, в этой комнате довольно душно, а мистер Николсон не любил кондиционеров. Из балкона открывается вид на задний дворик и плавательный бассейн. Вся стена увита ипомеей. Под растениями я обнаружил прочную деревянную решетку. По ней вполне можно вскарабкаться на балкон, так что проникнуть в эту комнату со стороны заднего дворика труда не составит.

— Судебные эксперты займутся балконом и двором, как только закончат работу в доме, — заявила доктор Хоув.

— Около полуночи, — вновь заглянув в свой блокнот, продолжил Гарсия, — Мелинда обнаружила, что забыла один из учебников здесь, в спальне больного. Она вернулась в дом и поднялась по лестнице. — Предугадывая вопросы Хантера, его напарник отвечал на них, прежде чем его товарищ успевал их озвучивать. — Входная дверь была заперта. Мелинда хорошо помнит, что отпирала замок ключом. Когда она сюда вошла, то ничего странного не заметила и никаких подозрительных звуков не услышала.

Хантер кивнул головой.

— Мелинда поднялась наверх и, чтобы не будить мистера Николсона, свет в его спальне зажигать не стала. Она точно помнила, куда положила книгу. — Гарсия указал на письменный стол из красного дерева, стоявший у стены. — Девушка подошла на цыпочках, взяла книгу и так же тихо вышла из комнаты.

Детектив Хантер вновь взглянул на окровавленную стену у изголовья кровати. Сердце у него в груди забилось чуть быстрее, когда до него стал доходить смысл происшедшего.

— Мелинда не услышала звонка будильника и проспала, — продолжал тем временем Гарсия. — Она вскочила с кровати, быстро оделась и побежала к дому. Девушка говорит, что, когда она открывала входную дверь, на ее часах было восемь сорок три. — Закрыв блокнот, Гарсия сунул его обратно в карман. — Она пошла прямо наверх, открыла дверь спальни и увидела то, что мы все здесь увидели и прочли.

Детектив указал рукой на стену, на которой поверх засохших потеков было выведено большими кровавыми буквами: «ХОРОШО, ЧТО ТЫ НЕ ВКЛЮЧИЛА СВЕТ».

Глава 6

В комнате повисла напряженная тишина. Подойдя ближе к стене, Хантер долго стоял, рассматривая надпись.

— Чем убийца это писал? — наконец задал он вопрос. — Клочком ткани, пропитанным кровью?

— Мне тоже так кажется, — согласилась с ним доктор Хоув. — Парни в лаборатории выяснят это через день… или два…

Женщина отвернулась от стены и взглянула на кровать.

— Это вызов нам, Роберт. Такого я еще не видела. Убийца провел в этой комнате несколько часов. Вначале он мучил жертву, а когда старик умер, расчленил тело и составил из его частей эту мерзость на столе, — указав на «скульптуру», сказала Каролина Хоув. В ее голосе слышалось отвращение. — А еще у него хватило времени на то, чтобы оставить на стене это послание. — Женщина взглянула на Гарсию. — Сколько лет девушке… студентке-сиделке?

— Двадцать три.

— Ты не хуже меня, Роберт, знаешь, что на ее психологическую реабилитацию уйдут месяцы, а то и годы. Не исключено, что девочке вообще никогда не забыть этого ужаса. Убийца находился в этой комнате в то время, когда она приходила сюда за книжкой. Если бы она включила свет, то на руках у нас было бы два трупа, а части ее тела, вполне возможно, тоже стали бы частью «скульптуры». Ее карьера медсестры закончилась, так и не начавшись. С психической уравновешенностью покончено навсегда. Впереди у девушки бессонные ночи и ночные кошмары. Ты и сам знаешь, как это тяжело.

Предрасположенность Хантера к бессоннице ни для кого не была секретом. Проблемы со сном у него начались в семилетнем возрасте, после того как рак свел в могилу его мать.

Хантер был единственным ребенком в малообеспеченной семье рабочих. Жил он в социально неблагополучном городишке Комптоне, расположенном чуть южнее Лос-Анджелеса. После смерти матери никого, кроме отца, у него не осталось. Мальчик ужасно страдал от одиночества. Иногда его душевная боль становилась почти ощутимой физически.

После похорон маленький Роберт начал бояться собственных снов. Каждый раз, закрывая глаза, он видел лицо покойной матери. Она плакала, визжала от боли, молила о помощи и скорой смерти. Ее прежде здоровое, полное сил тело настолько ослабело, что женщина не могла самостоятельно сидеть на кровати. Красивое, улыбающееся лицо превратилось в нечто, наводящее на мальчика ужас. Впрочем, Роберт так и не перестал любить свою маму.

Сон стал тюрьмой, и ребенок всеми силами старался выбраться из нее. От страха и ночных кошмаров его разум спасался бессонницей. Это было логично: простой механизм самозащиты.

Хантер ничего не ответил доктору Хоув.

— Кто способен на такое? — сокрушенно качая головой, спросила она.

— Тот, кто всех ненавидит, — тихим голосом ответил ей Роберт Хантер.

Громкие крики, раздавшиеся где-то внизу, привлекли всеобщее внимание. В женском голосе слышались истерические нотки. Хантер взглянул на Гарсию.

— Это одна из дочерей, — объяснил тот.

Быстрым шагом направляясь к двери, Хантер на ходу бросил:

— Никого сюда не впускайте.

Почти бегом преодолев коридор, детектив спустился вниз по лестнице. Там двое полицейских не пускали наверх женщину тридцати с небольшим лет. Светлые волнистые волосы длиной до середины спины. Лицо сердечком. Светло-зеленые глаза. Высокие скулы. Небольшой, несколько заостренный носик. Красивые черты были искажены отчаянием. Хантер подошел к женщине, прежде чем она смогла освободиться от опеки полицейских.

— Все в порядке, — подняв вверх правую руку, сказал он. — Я сам со всем разберусь.

Полицейские отпустили женщину.

— Что происходит? Где мой отец?

Страх в голосе женщины граничил с раздражением.

— Я детектив Роберт Хантер. Представляю управление полиции Лос-Анджелеса, — представился полицейский, стараясь говорить как можно более спокойным голосом.

— Какое мне дело, кто вы? Где мой отец?

Женщина попыталась прошмыгнуть мимо детектива. Хантер шагнул чуть в сторону, преграждая ей путь. Их взгляды встретились. Мужчина отрицательно покачал головой.

— Извините.

Женщина зажмурилась. Из ее глаз покатились слезы. Она зажала себе рот рукой.

— О боже! Папа…

Хантер дал ей время справиться с чувствами. Дочь убитого посмотрела на детектива с выражением человека, которому в голову пришла неожиданная мысль.

— Почему вы здесь? Что в доме делает полиция? Зачем все обмотали желтой лентой?

Учитывая диагноз, который врачи Деррика Николсона поставили ему четыре месяца назад, родственники покойного в любом случае были морально готовы к его скорой смерти. Смерть не была неожиданностью и не застала дочь Деррика Николсона врасплох, вот только обстоятельства, сопутствующие ей…

— Извините, не знаю вашего имени… — начал Хантер.

— Оливия. Оливия Николсон.

Детектив уже успел заметить белую полоску кожи на безымянном пальце, на котором обычно носят обручальное кольцо. Женщина недавно развелась или… овдовела. Подавляющее большинство овдовевших американок не спешат возвращать себе девичьи фамилии, да и кольца так просто не снимают. Оливия слишком молода для потенциальной вдовы. Такое было бы возможно лишь вследствие несчастного случая, но, полагаясь на жизненный опыт, Хантер решил, что она недавно развелась.

— Могу я поговорить с вами с глазу на глаз, мисс Николсон? — указывая рукой в направлении гостиной, спросил детектив.

— Можно и здесь, — отрезала Оливия. — Что случилось? Что все это значит?

Роберт Хантер перевел взгляд на двух полицейских, которые стояли возле лестницы и внимательно вслушивались в разговор. Оба поняли намек и направились к выходу. Детектив снова полностью сосредоточил внимание на женщине.

— Болезнь вашего отца тут ни при чем. — Он сделал паузу, чтобы дать собеседнице время до конца понять смысл сказанного. — Его убили.

— Что? Но это… нелепо…

— Пожалуйста, присядьте, — попытался настоять на своем Хантер.

Слезы вновь побежали у Оливии из глаз. Женщина наконец сдалась и позволила детективу проводить ее в гостиную. Хантеру совсем не хотелось вести ее в ту же комнату, где сейчас страдала молоденькая сиделка.

Оливия уселась в светло-коричневое кресло у окна. Детектив расположился напротив на диване.

— Налить вам воды? — предложил он.

— Да… спасибо…

Хантер подождал у двери, пока полицейский сбегал за двумя стаканами воды. Один стакан детектив протянул Оливии. Женщина пила воду большими глотками.

Снова сев на диван, Хантер спокойным тоном сообщил, что ночью некто проник в дом и добрался до постели мистера Николсона.

Оливия, дрожа всем телом и плача, засыпала детектива вопросами, что, впрочем, было неудивительно.

— Мы не знаем, за что убили вашего отца. Нам неизвестно, как преступник проник в дом. На данный момент у нас самих много вопросов и ни единого ответа на них. Но мы приложим максимум усилий, чтобы во всем разобраться.

— Иными словами, вы понятия не имеете, что здесь произошло! — возмущенно воскликнула Оливия.

Детектив Хантер хранил молчание.

Женщина вскочила на ноги и принялась взволнованно ходить по комнате.

— Я не понимаю. Кому понадобилось убивать моего отца? У него и так был рак… Он… умирал…

Оливия расплакалась.

Хантер молчал.

— Как?

Он взглянул на женщину.

— Как его убили?

— Надо подождать заключения патологоанатома.

Оливия нахмурилась.

— Так почему вы решили, что папу убили? Его застрелили, закололи или задушили?

— Нет.

Женщина растерялась.

— Тогда как вы можете быть уверены в этом?

Поднявшись с дивана, Хантер подошел к ней.

— Мы в этом уверены.

Оливия посмотрела в сторону лестницы.

— Я хочу подняться наверх, к нему.

Хантер мягко положил руку на ее левое плечо.

— Поверьте мне на слово, мисс Николсон, войдя в эту комнату, вы не найдете ни единого ответа на ваши вопросы. Наоборот, вам будет очень плохо.

— Почему? Я хочу знать, как умер мой папа. Вы чего-то недоговариваете?

Хантер с минуту поколебался, но затем решил, что дочь покойного имеет право знать о том, что произошло на самом деле.

— Его тело расчленили.

— Господи! — Женщина всплеснула руками и зажала себе рот.

— Я знаю, что вы с сестрой были здесь вчера вечером. Вы вместе поужинали. Так ведь?

Тело Оливии била нервная дрожь. Она едва смогла кивнуть головой.

— Пожалуйста, — произнес Хантер, — запомните отца таким, каким он был вчера вечером.

Оливия разрыдалась.

Глава 7

К себе в офис, расположенный на Первой Вест-стрит, на шестом этаже административного здания управления полиции, Хантер и Гарсия добрались во второй половине дня. Управление перебралось сюда совсем недавно, выехав из старого Паркер-центра, которому вскоре должно было исполниться шестьдесят лет.

Узнав об убийстве, капитан Барбара Блейк также пожертвовала выходным и уже ожидала детективов, готовая завалить их вопросами.

— Это правда? — закрывая за собой дверь, спросила она. — Тело жертвы расчленено?

Хантер кивнул, а Гарсия протянул начальнице пачку фотографий.

Барбара Блейк возглавляла убойный отдел уже три года. На этот пост ее рекомендовал предыдущий глава отдела капитан Уильям Болтер, а мэр Лос-Анджелеса одобрил ее кандидатуру. Очень скоро Барбара Блейк обзавелась репутацией «железной леди», с которой шутки шутить никому не позволено. При всем при этом она была женщиной-загадкой — привлекательная, стильная, с длинными темными волосами. Когда капитан Блейк смотрела на человека своими темными холодными глазами, она легко могла довести его до озноба. Запугать ее было не так уж просто. Капитан Блейк не боялась «огорчать» высокопоставленных политиков и правительственных чиновников, если это требовалось для пользы дела.

Барбара Блейк быстро просмотрела фотографии. С каждым новым снимком ее лицо становилось все более угрюмым. Добравшись до последнего, женщина немного помедлила и с шумом выпустила из груди воздух.

— И что это, черт побери, значит?

— Э-э-э… «скульптура»… что-то в этом роде, — ответил Гарсия.

— Из частей тела жертвы?

— Да.

На несколько секунд стало тихо.

— И это должно что-то означать? — спросила капитан Блейк.

— Да… должно, — сказал Хантер. — Но пока мы не знаем, что именно.

— Откуда такая уверенность?

— Если человек хочет кого-то убить, он приходит и стреляет. Никто не будет тратить время попусту. Раз убийца идет на риск, значит, это что-нибудь да значит. Обычно, если преступник устраивает подобного рода «шоу», это означает, что он хочет сделать заявление.

— Адресованное нам?

Детектив Хантер пожал плечами.

— Кому угодно. Когда мы поймем, что это значит, мы узнаем, кому адресовано его послание.

Капитан Блейк снова взглянула на фотографию.

— Следовательно, исключено, что убийца сделал это в порыве садистского вдохновения?

Хантер отрицательно покачал головой.

— Маловероятно. Скорее всего, убийца решил, что будет делать с частями тела мистера Николсона, еще на стадии планирования преступления. Он точно знал, какие части тела ему нужно отрубить. Уверен, он заранее предполагал, какой вид примет его «скульптура».

— Просто замечательно… А это что?

Барбара Блейк показала на снимок с кровавой надписью.

Гарсия ввел начальницу в курс дела. Когда он закончил, капитан Блейк не знала, что сказать. Такое с ней случалось крайне редко.

— Роберт! Что там, черт побери, произошло? — возвращая фотографии Гарсии, спросила женщина.

— Не могу сказать с уверенностью, капитан, — опершись на столешницу, произнес Хантер. — На протяжении двадцати шести лет Деррик Николсон был окружным прокурором. За это время он многих отправил за решетку.

— И какое это имеет отношение ко всей этой мерзости? Кого он отправил за решетку? Люцифера или банду из «Техасской резни бензопилой»?[50]

— Не знаю, но с этого, думаю, надо начать, — посмотрев на Гарсию, произнес Хантер. — Нужен полный список всех, кого посадил Николсон. Убийц, насильников, тех, кто покушался на убийство, — короче говоря, всех. Особое внимание следует уделить тем, кто вышел на свободу, условно освобожден или тем, кого взяли на поруки. — И, подумав, добавил: — За пятнадцать лет. Надо учитывать степень тяжести совершенного преступления, выделяя в первую очередь те, которые отличались особой жестокостью, граничащей с садизмом.

— Следственная бригада этим займется, — сказал Гарсия, — но сегодня воскресенье, так что результаты появятся не раньше завтрашнего вечера.

— Годится. Еще нам следует проверить ближайших родственников преступников, членов их банд, всех тех, кто так или иначе мог желать отомстить Деррику Николсону. Вполне возможно, что его убил не сам преступник. Возможно, он до сих пор сидит в тюрьме… или умер в тюрьме, а кто-то на свободе хочет за него поквитаться.

Гарсия кивнул головой.

Хантер разложил на столе снимки с места преступления. Особое внимание он уделил фотографии со «скульптурой».

— Как преступнику удалось такое сварганить? — подходя к детективу, спросила капитан Блейк.

— Он скрепил конструкцию проволокой.

— Проволокой?

— Ага.

Она, склонившись, принялась внимательно рассматривать снимок. Внезапно женщина нервно поежилась.

— И как же мы сможем понять, что это значит? Чем дольше я на нее смотрю, тем более бессмысленным мне все это кажется.

— Судебные эксперты в лаборатории изготовят муляж этого ужаса в натуральную величину. Мы приведем парочку специалистов и посмотрим, что они на все это скажут.

За годы службы капитану Блейк встречались разного рода патологии и извращения, когда дело касалось убийц, но такого, признаться, она еще не видела.

— Вы видели что-нибудь подобное или слышали о таком? — спросила она у детективов.

— Был случай, когда убийца кровью своей жертвы нарисовал картину, — сказал Гарсия, — но о скульптурах из частей тела я не слышал.

— И я о таком не читал, — признался Хантер.

— Можно ли предположить, что жертвой маньяка стал случайный человек? — просматривая заметки Гарсии, поинтересовалась капитан Блейк. — Мне кажется, что в этом деле главными составляющими являются садизм и это уродство на столе, а не сама жертва. Убийца мог выбрать Деррика Николсона только потому, что добраться до него было проще простого. — Женщина перевернула страницу в блокноте Гарсии. — У жертвы был рак в последней стадии. Он так ослабел, что практически не поднимался с постели. Он был абсолютно беззащитен. Даже если бы убийца дал ему мегафон, то и в этом случае Николсон не смог бы позвать на помощь. К тому же он жил в доме один.

— Капитан права, — сказал Гарсия, качая головой.

— А я так не думаю, — подходя к распахнутому окну, произнес детектив Хантер. — Конечно, Деррик Николсон был легкой жертвой, но в Лос-Анджелесе полным-полно еще более беззащитных людей. Вспомните о бродягах, наркоманах, бездомных и проститутках… Если выбор жертвы не имел для убийцы никакого значения, то зачем, спрашивается, проникать в дом бывшего прокурора Лос-Анджелеса и несколько часов заниматься тем, чем занимался преступник? К тому же в доме он был не один. Не стоит забывать о сиделке, которая спала в комнате для гостей над гаражом. Как мы видим, — детектив коснулся пальцем фотографии кровавой надписи на стене, — она чуть не застукала убийцу на горячем. Слава Богу, что девушка не включила свет. — Хантер оглядел собравшихся в кабинете людей. — Поверьте мне, капитан: этот убийца неслучайно избрал своей жертвой Деррика Николсона. Он хотел смерти этого человека. А прежде чем убить его, желал насладиться его муками.

Глава 8

Вместо того чтобы играть в волейбол на Венецианском пляже или смотреть матч «Лос-Анджелес лейкерс», Хантер остаток дня провел за изучением снимков с места преступления. То и дело в его мозгу всплывал один и тот же вопрос: «Что означает эта „скульптура“ на столе?»

Он решил снова побывать в доме Деррика Николсона.

Труп вместе с мерзкой «скульптурой» уже забрали представители коронерского департамента. Остался лишь погруженный в скорбь, безжизненный дом, полный горя, сожалений и страха. Последние часы жизни Деррика Николсона протекли запекшимися каплями — немыми свидетелями той адской боли, с которой старик расстался с жизнью.

Судебные эксперты нашли в доме отпечатки, по крайней мере, четырех людей, но анализ займет день или даже два. В спальне жертвы были найдены несколько волос и волокон тканей. Часы, проведенные на заднем дворе за тщательным изучением деревянной решетки, по которой ползли вверх растения, ничего не дали. Никаких свидетельств взлома и проникновения. Окна не выбиты. Щеколды не повреждены. Никто не засовывал отмычки в дверные замки. Впрочем, Мелинда Уоллис не помнила точно, запирала ли она дверь черного хода. Два окна на первом этаже всю ночь оставались открытыми. К тому же была приоткрыта балконная дверь, через которую легко можно было проникнуть в спальню мистера Николсона.

Хантер хотел допросить Мелинду Уоллис, но Гарсия оказался прав: девушка выстроила глухую психологическую защиту. Ее мозг отчаянно пытался справиться с потрясением, которое она испытала, обнаружив труп Деррика Николсона в залитой кровью комнате. А еще ее подсознание всеми силами старалось не обращать внимания на тот факт, что она сама находилась на волосок от смерти.

Все время, проведенное в доме убитого, детектив находился в спальне на втором этаже, ища ключи к тайне, которые они могли проглядеть во время утреннего осмотра места преступления. Ничего не замеченного судебными экспертами Хантер так и не нашел, но жестокость, с которой было совершено убийство, говорила сама за себя. Создавалось впечатление, что убийца специально забрызгал кровью все вокруг.

Надпись на стене не была частью первоначального плана, а являлась спонтанным проявлением самоуверенности убийцы. Место преступления было окном на экране дисплея, в котором отобразилась бессмысленная злоба преступника. Это очень беспокоило детектива.

Уже стемнело, когда Хантер наконец добрался до дома. Захлопнув дверь своей квартиры, он устало прислонился спиной к двери. Детектив вглядывался в темноту гостиной. Стоит ли оставаться здесь на ночь?

Хантер жил один — ни жены, ни подружки. Он так и не женился. Его отношения с женщинами никогда не отличались продолжительностью. Стрессы, которыми изобиловала работа детектива, наносили отпечаток на всю его жизнь. Немногие могли понять, что он чувствует. Обычно Хантера не тяготило одиночество. Ему не хотелось изменить свою жизнь. Но после дня, проведенного в окружении смерти и забрызганных кровью стен, мужчина не желал оставаться один в маленькой квартирке.

Ночная жизнь Лос-Анджелеса считается одной из самых ярких и неспокойных во всем мире. Существует огромный выбор мест, куда здесь можно пойти, начиная от роскошных, ультрамодных ночных клубов, посещаемых звездами первой величины, и заканчивая «тематическими» барами и грязными полулегальными притонами, которые облюбовали разного рода извращенцы. Для любого настроения и потребностей в городе найдется подходящее местечко.

Роберт Хантер решил пойти в «Рок-бар Джея». Заведение это находилось всего в двух кварталах от его дома. Детектив любил это место. Там был богатый ассортимент шотландского виски и музыкальный автомат с большим выбором рок-музыки. Тут работали дружелюбные, веселые люди.

Хантер сел за барную стойку и заказал двойную порцию «Глендронах» двенадцатилетней выдержки с двумя кубиками льда. Детектив обожал односолодовый шотландский виски. Мужчина умел наслаждаться его вкусом и запахом вместо того, чтобы просто напиваться. Впрочем, иногда случались срывы.

Роберт Хантер сделал маленький глоток, позволяя орехово-дубовому привкусу разлиться во рту. В баре было довольно многолюдно. После того что Хантеру довелось повидать днем, окружение смеющихся, радующихся жизни людей было очень уместным.

Четыре женщины за соседним столиком горячо обсуждали то, как иногда глупо мужчины к ним «клеятся».

— Я сидела в баре в Санта-Монике, — рассказывала коротко стриженная блондинка. — Ко мне подошел лысый мужик и сказал: «Детка! Я, конечно, не Фред Флинстоун,[51] но у меня такой же твердый, как у него!»

При этом слова мужчины блондинка постаралась передать более низким голосом.

На две секунды воцарилась тишина, а потом женщины громко рассмеялись.

— Он, конечно, полный придурок, — сказала самая молоденькая из них, — но мне попался еще больший урод. На прошлой неделе я шла по бульвару Сансет. Вдруг ко мне подходит мужчина и говорит: «Дорогуша! Тебя, должно быть, зовут Жиллет, потому что ты лучшее, что может удовлетворить желания любого мужчины».

Женщины вновь рассмеялись.

— Ладно… ладно… — сказала длинноволосая брюнетка. — Этот придурок заслужил медаль. Никогда не слыхала подобной чуши.

Хантер был с нею полностью согласен. Он улыбнулся… впервые за весь день.

— Добавить? — кивнув головой на пустой стакан, поинтересовался Эмилио, молодой бармен из Пуэрто-Рико.

Хантер переключил внимание с четырех женщин на Эмилио, а потом на пустой стакан. Детектив ужасно устал, но чувствовал: если он пойдет сейчас домой, то все равно не уснет. В последнее время он вообще мало спал. Бессонница прогрессировала.

— Ага… Почему бы и нет?

Эмилио налил в стакан клиенту двойную порцию и бросил туда кубик льда. Хантер наблюдал за тем, как лед треснул, окунувшись в светло-коричневую жидкость. Мужчина в сером мятом костюме, сидящий в конце барной стойки, зашелся надрывным кашлем курильщика. Мысли детектива вернулись к делу Деррика Николсона. Зачем убивать того, кто и так страдает от рака легких? Николсона ожидало долгое, мучительное умирание. Через месяц, максимум через два рак прикончил бы старика. Но убийца не хотел, чтобы он умер естественной смертью. Убийца желал сам нанести роковой удар. Он хотел смотреть в глаза умирающему Деррику Николсону. Он хотел поиграть в Господа Бога.

Детектив глотнул виски и зажмурился. У него было плохое предчувствие… очень плохое предчувствие…

Глава 9

В таком большом городе, как Лос-Анджелес, тяжкие преступления — не редкость. По правде говоря, они существенно нарушают естественное положение вещей, поэтому не приходится удивляться, что коронеры в Лос-Анджелесе не менее востребованы, чем врачи службы экстренной медицинской помощи. Количество работы растет, как снежный ком, а все надо делать по расписанию. Даже несмотря на срочное расследование прошел день, прежде чем у доктора Хоув выдалось время заняться вскрытием трупа Деррика Николсона.

Хантеру удалось поспать лишь четыре часа. Утром у него были красные глаза, а где-то под черепной коробкой гнездилась тупая боль. Обычное похмелье после бессонной ночи. Опыт показывал, что с этим ничего нельзя поделать. Не помогут никакие лекарства. Уже лет двадцать это состояние было частью его жизни.

Когда Роберт Хантер уже выходил из дома, позвонила доктор Хоув и сообщила, что вскрытие тела Деррика Николсона закончено.

Семь часов тридцать минут утра. Расстояние в семь миль от своего дома до окружного коронерского департамента, расположенного на Норт-Мишен-роуд, Хантер преодолел за семнадцать минут. Его напарник приехал на минуту раньше и ожидал Роберта на автостоянке. Гарсия был гладко выбрит, мокрые волосы блестели после душа, но мешки под глазами портили общее впечатление.

— Не скажу, чтобы я горел желанием это увидеть, — поприветствовал выходящего из машины Хантера напарник.

Тот бросил на Гарсию угрюмый взгляд.

— А ты вообще горишь желанием что-нибудь делать, когда дело касается этого места?

Карлос окинул взглядом старую больницу, переоборудованную в морг. Архитектура здания производила внушительное впечатление. Фасад представлял собой стильное сочетание красного кирпича и светло-серых оконных перемычек. Солидного вида ступени вели к главному входу — еще один элегантный штрих. Со стороны это здание вполне можно было ошибочно принять за выполненный в традиционном европейском стиле университет. Красивая раковина, в которой приютилась смерть.

— Намек понял, — сказал Гарсия.

Доктор Хоув встретила детективов у служебного входа с правой стороны здания. Ее шелковистые черные волосы были собраны на затылке в тугой узел. На лице — ни следа косметики. Белизна кожи подчеркивала красноту ее глаз. Видно было, что и у нее выдалась не очень хорошая ночь.

Обменявшись кивками, Хантер и Гарсия молча последовали за врачом вдоль длинного, ярко освещенного коридора. В это время суток в морге обычно немноголюдно. Гробовая тишина, мертвенно-белые стены и идеально чистый виниловый пол усугубляли мрачность этого места.

В конце коридора детективы и врач спустились по ступенькам вниз, в подвал, и попали в не столь ярко освещенный и куда менее длинный коридор.

— Это в нашем анатомическом театре, — сказала доктор Хоув, когда они подошли к последней двери справа.

Анатомический театр номер один обычно использовали тогда, когда вскрывали тела, по той или иной причине представлявшие угрозу обществу. Здесь анатомировали жертв инфекций с высокой вероятностью заражения, тех, кто подвергся радиоактивному заражению, или погибших от химического оружия. В помещении имелись холодильные камеры и отдельная база данных. Тяжелая дверь запиралась на электронный замок с шестизначной комбинацией цифр. Это место также иногда использовали для вскрытия жертв нашумевших убийств. Так было гораздо проще избежать утечки данных. Хантер бывал в этом месте довольно часто.

Доктор Хоув набрала код на металлической клавиатуре, встроенной в стену. Тяжелая дверь, зажужжав, начала медленно открываться.

Они вошли в просторное помещение, в котором царил почти зимний холод. Его освещали два ряда флуоресцентных ламп, тянущихся вдоль потолка. В центре находились два стальных стола — один крепился к полу, другой был на колесиках. Гидравлический подъемник голубого цвета был расположен рядом со стеной, состоящей из холодильных камер с маленькими, квадратными, отполированными до блеска дверями. Оба анатомических стола были покрыты белыми простынями.

Доктор Хоув натянула на руки пару новых латексных перчаток и подошла к тому столу, который находился дальше от входной двери.

— Ладно. Сейчас увидите, что я выяснила.

Гарсия нервно переминался с ноги на ногу. Хантер потянулся за хирургической маской. Заразиться он не боялся, но тошнотворный запах, свойственный любой прозекторской, — смесь гнилостных миазмов с вонью сильных дезинфицирующих средств, — ему, само собой, не нравился. Казалось, что эта вонь поднимается прямо из могил, чтобы преследовать живых.

— Официальная причина смерти — остановка сердца, — сказала доктор Хоув, стягивая белую простыню, под которой оказалась вскрытая грудная клетка Деррика Николсона, — вызванная потерей крови и, возможно, сильной болью.

— Не понял, — произнес Гарсия.

— Повреждения кожи и мышц указывают на то, что покойник лишился всех пальцев на руках и ногах, языка и, по крайней мере, одной из рук, прежде чем у него остановилось сердце.

Гарсия глубоко вздохнул и пожал плечами, пытаясь сдержать непрошеную дрожь.

— Мы были правы, когда предположили, что все ампутации произведены чем-то похожим на пилу, — продолжала доктор Хоув. — Это явно было нечто острое и с зубцами. Впрочем, зубцы не особенно мелкие и расстояние между ними больше, чем у пил, которые мы используем при ампутации.

— Обычная столярная пила? — предположил Гарсия.

— Не думаю. — Врач покачала головой. — Следы повреждений слишком аккуратные. Есть, конечно, грубые повреждения в тех местах, где инструмент соприкасался с костями, но это и неудивительно. Скорее всего, жертва вообще не получила никакого обезболивающего. Токсикологическая экспертиза, безусловно, обнаружит следы лекарств или наркотиков в крови, но на это уйдет пару дней. Без анестезии боль была бы просто невыносимой. Даже если бы жертву крепко держали, тело старика била бы дрожь, что могло значительно затруднить ампутацию.

Гарсия втянул охлажденный воздух сквозь крепко сжатые зубы.

— Но убийца все равно не собирался оставлять жертву в живых. Он мог бы просто отрезать ей руки и ноги в любой последовательности.

— Мог, но не отрезал, — сказал Хантер.

— Нет, — произнесла доктор Хоув. — Убийца хотел, чтобы его жертва оставалась в живых как можно дольше. Он хотел, чтобы старик страдал. Порезы сделаны очень аккуратно.

— Преступник обладает познаниями в области анатомии?

— Сейчас, конечно, любой может провести несколько часов в Интернете и скачать подробные инструкции и диаграммы, показывающие, как правильно производить ампутацию, но я бы все же предположила, что у убийцы есть базовые знания в области медицины и анатомии. — Взгляд доктора Хоув переместился на второй анатомический стол. — Он точно знал, что делает. Посмотрите на это.

Глава 10

Тон Каролины Хоув встревожил обоих детективов. Они послушно проследовали за ней ко второму анатомическому столу.

— Я не имею ни малейшего сомнения в том, что все, происшедшее в той комнате, было тщательно спланировано.

Женщина сдернула со стола белую простыню. Ужасную «скульптуру», оставшуюся после убийцы, разобрали на составляющие части. Изувеченные части тела Деррика Николсона теперь аккуратно лежали на холодном листе металла. Запекшуюся кровь смыли.

— Не волнуйся, — заметив тревогу на лице Хантера, сказала женщина. — Мы все измерили и сфотографировали. В лаборатории изготовят муляж, который ты просил. Через пару дней они закончат.

Взгляды Хантера и Гарсии были прикованы к человеческим останкам.

— Что ты думаешь об этой «скульптуре», док? — спросил Гарсия.

— Ничего. Я сама ее «разбирала». — Женщина откашлялась, чтобы прочистить горло. — Я проверила под ногтями. Ни волос, ни частичек кожи. Обычная грязь и экскременты.

— Экскременты? — Лицо Гарсии напряглось.

— Его собственные, — сообщила доктор Хоув. — При сильнейшей боли, которую человек должен испытывать при ампутации без анестезии, старик, без сомнения, утратил контроль над своим мочевым пузырем и кишечником… И это еще одна странность.

— В чем же странность? — спросил Гарсия.

— Он не был испачкан, — сказал Хантер. — Простыня не была испачкана мочой и экскрементами.

— Из-за болезни, — вновь вступила в разговор доктор Хоув, — справлять естественные потребности ему было совсем непросто. Ему помогали сиделки, а когда их не было поблизости, на больного надевали подгузники для взрослых.

— Ага. Я видел упаковку в одном из выдвижных ящиков, — подтвердил ее слова Гарсия.

— Судебные эксперты нашли внизу два грязных подгузника в полиэтиленовом мешке для мусора.

Глаза Гарсии расширились.

— Убийца его подмыл?

— Не подмыл, но от грязного подгузника избавился.

Несколько секунд стояла напряженная тишина, а потом женщина продолжила:

— Причина, по которой я считаю, что у убийцы есть определенные познания в области медицины, заключается в этом. — Доктор Хоув указала на одну из рук. — Я увидела это лишь тогда, когда смыла кровь.

Хантер и Гарсия подошли ближе. Слабый след черного маркера едва различался на похожей на резину коже. Он образовывал неполную окружность чуть ниже среза.

— Во время сложных операций, таких как ампутации, хирурги или те, кто им ассистируют, часто обозначают маркерами или фломастерами места надрезов.

— Но убийца мог найти эту информацию в книге или в Интернете. Ты же сама только что говорила об этом, док, — произнес Гарсия.

— Это, конечно, правда, — согласилась доктор Хоув, — но взгляните вот на это.

Женщина вернулась к первому анатомическому столу. Детективы последовали за ней.

— Во время ампутации очень важно, чтобы все главные кровеносные сосуды, такие как плечевые и бедренные артерии, были тщательно перетянуты. В противном случае пациент очень быстро истечет кровью.

— Их не перетягивали, — произнес Хантер, склонившись, чтобы лучше видеть. — Я внимательно все осмотрел еще на месте преступления. Никаких швов, никаких узлов.

— Убийца не пользовался хирургической ниткой. Он ведь не жизнь старику спасал. Плечевая артерия правой руки была стиснута хирургическими щипцами. Следы от них я разглядела под микроскопом.

Хантер выпрямился.

— Только на правой руке.

Доктор Хоув поправила хирургическую шапочку.

— Да. Думаю, сердце старика не выдержало прежде, чем убийца успел отпилить ему еще что-то. Знаешь, Роберт, убийце хотелось как можно дольше продлить жизнь и страдания старика. Команды помощников под рукой у него, по-видимому, не было, поэтому ему пришлось действовать как можно быстрее и чище, так, чтобы жертва не истекла прежде времени кровью.

— А он точно не мог делать ампутации хирургической пилой вроде тех, что используют у вас в морге? — спросил Гарсия.

— Нет, — ответила доктор Хоув, потянувшись за электрической пилой для аутопсии «Мопэк», лежащей на рабочей поверхности стола позади нее. — У портативных пил небольшие лезвия округлой формы с очень тонкими зубьями. Чем мельче зубья, тем аккуратнее срез, тем легче резать твердые кости и мышцы, подвергшиеся трупному окоченению.

Оба детектива рассматривали пилу и ее зубья.

— Но у пил для аутопсии лезвие недостаточно широкое, чтобы с его помощью можно было успешно ампутировать человеческую конечность. К тому же после них остаются характерные, очень гладкие срезы.

— А это не наш случай, — догадался Хантер.

— Нет. Здесь мы имеем дело с двумя очень острыми лезвиями, которые, располагаясь параллельно, быстро двигались в противоположную одно по отношению к другому сторону.

Хантер вернул врачу электрическую пилу.

— Электрический кухонный нож для разделки мяса?

— Шутишь?! — воскликнул Гарсия.

— Именно об этом я и говорю, — сказала доктор Хоув. — Большой, мощный кухонный нож для разделки мяса.

— А им можно резать кости? — задал вопрос Гарсия.

— Самыми мощными можно распилить замерзший говяжий сустав, — сказала врач, — особенно если лезвие новое и еще не затупилось.

— А в доме жертвы был электрический нож? — спросил Гарсия.

— Даже если и так, — сказал Хантер, — убийца все равно воспользовался ножом, который принес с собой.

— Откуда такая уверенность?

— Если бы он заблаговременно не запасся ножом, это означало бы, что ампутации были экспромтом и он пробрался в дом, ни к чему не подготовившись.

— Неподготовленным он явно не был, — проговорила доктор Хоув. — Кстати, я вспомнила! Свою «скульптуру» он скреплял не только проволокой, но и каким-то быстро сохнущим суперклеем.

— Суперклеем!

Гарсия едва не рассмеялся.

Женщина утвердительно кивнула.

— Очень удобно, между прочим. Серьезно. Суперклей прост в использовании. Быстро сохнет. Легко пристает к коже и крепко держит… Но что меня пугает по-настоящему — это полная бессмысленность совершенного убийства.

— А разве все убийства не лишены смысла? — поинтересовался Хантер.

— Верно. Но в этом убийстве вообще нет ни капли здравого смысла.

Доктор Хоув подошла к висящей на стене диаграмме, на которой скрупулезно был указан вес мозга, сердца, легких, печени, почек и селезенки покойного. Рядом на столе стоял пластиковый контейнер с внутренними органами жертвы. Доктор Хоув приподняла его.

— Рак почти съел его легкие. Через неделю или две он бы и так умер. С такими легкими человек умирает в страшных мучениях. Деррик Николсон и так уже прощался с жизнью, причем в муках. Зачем в таком случае его убивать?

Детективы молчали.

Никто не знал ответа на прозвучавший вопрос.

Глава 11

Прокурор округа Лос-Анджелес Дуэйн Брэдли был суровым человеком, беспощадным к любому, кто даже помыслит нарушить закон. Ему был шестьдесят один год, и тридцать из них Дуэйн Брэдли проработал в прокуратуре. На пост окружного прокурора Лос-Анджелеса его выбрали в 2000-м году. После принятия присяги Дуэйн Брэдли настоятельно рекомендовал своим сотрудникам бескомпромиссно и бесстрашно преследовать преступников. Пусть правосудие восторжествует, чего бы это ни стоило. Дуэйн Брэдли жил согласно этому правилу.

Человеком он был низкорослым и коренастым. Остатки седых волос прикрывали виски почти лысого черепа. Полные щеки краснели и нервно тряслись всякий раз, когда прокурор терял терпение. А потерять терпение ему ничего не стоило. Если бы устраивали соревнования по жестикуляции, Дуэйн Брэдли, без сомнения, стал бы чемпионом. Короче говоря, прокурор был скорее похож на отца мафии, который решил резать правду-матку без обиняков.

Сегодня утром, вместо того чтобы ехать к себе в офис на Вест-Тэмпл-стрит, он решил отправиться на встречу с капитаном Блейк и поехал к административному зданию полиции. Брэдли находился в кабинете у капитана уже минут пять, когда в дверь постучал Хантер.

— Входи, — пригласила Барбара Блейк, сидя за своим столом.

Хантер вошел в кабинет начальницы и закрыл за собой дверь.

— Ты хотела меня видеть?

— Это я хотел вас видеть, — сказал сидящий в углу Брэдли.

Если Хантер и удивился при виде окружного прокурора, вида он не подал.

— Прокурор Брэдли, — кивнув головой, но не протягивая руки, поприветствовал гостя Хантер.

— Детектив, — ответил кивком на кивок Дуэйн Брэдли.

Хантер бросил быстрый взгляд на капитана Блейк, а потом снова уставился на прокурора.

— Я здесь не для того, чтобы попусту тратить свое или ваше время, — пустился с места в карьер Брэдли. — Мы — люди занятые, и это правильно. — Прокурор по привычке выдержал паузу. — Вас назначили вести дело Деррика Николсона. Я лично буду следить за его ходом. — Он кивнул головой в сторону лежащей на столе капитана папки. — Пока я прочитал лишь ваш первоначальный отчет, детектив, посмотрел фотографии с места преступления. — Прокурор вскочил и принялся мерить шагами кабинет. — За тридцать лет службы, признаюсь, я ничего подобного не видел, а мне многое довелось повидать. Уж поверьте мне, это не убийство. Это беспрецедентное по жестокости изуверство. Мерзкий, трусливый акт невообразимого изуверства, который совершен выродком, не заслуживающим того, чтобы называться человеком. Когда его поймают, я потребую для него смертной казни. Черт! Ради этого я бы ввел гильотину и от души порадовался бы, видя, как его отрубленная голова падает на пол. — Щеки прокурора начали наливаться краской. — И что это за шиза, которая лежала там на столе?

Никто не ответил.

— На фотографиях я вижу полный беспредел, учиненный в приступе безумной ярости, а в отчете читаю, что все было тщательно продумано. Вы хотите сказать, что убийца преднамеренно потерял над собой контроль?

— Он не терял, — сказал Хантер.

Брэдли нахмурился.

— Что не терял?

— Контроль.

Прокурор подождал, но детектив больше ничего не сказал.

— Вам трудно выражать собственные мысли? Вы можете отвечать развернуто?

— Да.

— Что «да»?

Брэдли бросил на капитана Блейк взгляд, в котором читался невысказанный вопрос: «И этому человеку вы поручили вести дело?»

— Да, я могу отвечать развернуто.

— Тогда, пожалуйста, говорите. Я хочу, чтобы вы обосновали свое утверждение.

— Какое утверждение?

— Вы что, шутите? — В уголке рта окружного прокурора появилась слюна. — Вы только что заявили, что убийца не терял над собой контроль.

Хантер пожал плечами.

— Преступник расчленял жертву обыкновенным кухонным электрическим ножом для разделки мяса. Прежде чем приступить, он обвел на руках и ногах жертвы места будущей ампутации. Отпилив одну из рук, убийца с помощью хирургических щипцов зажал артерии, для того чтобы продлить страдания жертвы на несколько лишних минут. Части «скульптуры» он соединил вместе несколькими обрезками металлической проволоки и суперклеем. В доме нигде больше не найдено крови. Только в спальне.

Слова Хантера повисли в воздухе.

Прокурор Брэдли продолжал смотреть на капитана, словно хотел сказать: «Не понимаю, с какой стати мне глядеть в лицо этому человеку».

— Преступник принес все необходимое с собой, — объяснила слова подчиненного капитан Блейк. — Он проник в дом, уже имея четкий план того, что собирается делать. На месте преступления все было залито кровью. Расправившись с жертвой, убийца и сам должен был быть весь в крови. То, что судебные эксперты не обнаружили следов крови вне пределов спальни, означает, что преступник запасся сменной одеждой. Думаю, он сунул грязную одежду в полиэтиленовый пакет. — Женщина заправила прядь выбившихся волос за ухо. — Несмотря на ужас, царящий на месте преступления, в поступках убийцы нет ничего случайного, Дуэйн. Преступление было тщательно спланировано до последней мелочи.

Окружной прокурор Брэдли тяжело вздохнул и провел рукой по нижней части своего лица.

— Деррик был не только моим коллегой. Он был моим другом.

Его тон несколько изменился. Казалось, он обращается к жюри присяжных с заявлением.

— Я знал его на протяжении двадцати лет… даже больше… Я ужинал в его доме. Он — в моем. Я знал его жену и дочерей. Именно я сопровождал их в морг для официального опознания. — На скулах прокурора заходили желваки. — Им до сих пор неизвестны подробности жестокого убийства их отца. Они понятия не имеют о «скульптуре». Не думаю, что им следует об этом знать. Это их добьет. — Брэдли взглянул на детектива. — Деррик был отличным прокурором и хорошим семьянином. Мы так расстроились, когда врачи диагностировали у него рак легких, а теперь вот…

Он бросил взгляд на папку и разложенные на столе капитана Блейк фотографии. Если окружной прокурор ожидал от кого-нибудь ответных реплик, его ожидания не оправдались.

— Барбара сказала, что первым делом вы собираетесь изучить дела всех тех, кого Деррик отправил за решетку.

— Ну… да, — сказал Хантер.

— И я бы начал с этого. Возможно, вы не настолько некомпетентны, как мне показалось сначала. — Расстегнув пуговицу на кармане пиджака, прокурор извлек оттуда визитную карточку и протянул ее детективу. — Это лучшая из моих сотрудниц.

Хантер прочел: «Алиса Бомонт. Бюро расследований окружного прокурора Лос-Анджелеса».

— Она незаменима, если надо покопаться в прошлом человека. Компьютерный гений. У нее есть доступ ко всем нашим архивам. Алиса сможет найти любые файлы, имеющие отношение к служебной деятельности Деррика.

Хантер сунул визитку в карман своего пиджака.

— Надеюсь, вы не из тех, кого пугает перспектива работать с женщиной умнее вас?

Брэдли улыбнулся. Хантер улыбнулся в ответ.

— А теперь о том, что волнует меня больше всего, — снова стал серьезным прокурор. — За годы работы Деррик очистил улицы города от многих подонков, которых ловили вы, — Брэдли бросил многозначительный взгляд на капитана Блейк, — или ваши подчиненные, Барбара. Закон прост. Вы ловите преступников, мы готовим обвинение, а потом направляем дело в суд. Там преступников ждут судья и двенадцать присяжных. Поняли, к чему я клоню?

Капитан Блейк промолчала.

Хантер кивнул.

— Если убийство Деррика Николсона — месть, то он может быть только первым номером в длинном списке.

— Верно. — На лбу окружного прокурора выступили капельки пота. — Если это месть за давний приговор, лучше будет, если вы поймаете сумасшедшего ублюдка как можно раньше. В противном случае будут еще жертвы…

Глава 12

Солнце нестерпимо палило с безоблачного голубого неба. Из кондиционера в салон серебристой «хонды сивик» лилась струйка прохладного воздуха. Машина свернула на Сто пятую федеральную автостраду, направляясь на запад. Дорога не должна была занять более двадцати пяти минут, но Хантер и Гарсия проторчали в пробке больше получаса, двигаясь вперед с черепашьей скоростью и то и дело останавливаясь. Их ожидали еще минут двадцать пути, а может, и больше.

Эмми Доусон, сиделка Деррика Николсона, которая присматривала за умирающим по будним дням, жила в одноэтажном частном доме с тремя спальнями вместе с мужем, двумя дочерьми-подростками и шумным маленьким песиком по кличке Крикун. Дом находился на тихой улочке в районе Леннокс, на юго-западе Лос-Анджелеса.

Эмми взяли на работу через пару дней после того, как у Николсона обнаружили рак.

Когда Гарсия наконец свернул на улицу, где жила Эмми Доусон, термометр на приборной доске показывал, что снаружи восемьдесят восемь градусов по Фаренгейту.[52] Остановив машину напротив дома медсестры, детективы выбрались из нее во влажный и спертый воздух. Лучи солнца сразу же начали обжигать им лицо.

Дом выглядел старым. От дождя и солнца краска на подоконниках и на входной двери выцвела и местами потрескалась. Окружавшая дом кованая ограда поржавела, а кое-где была погнута. За палисадником перед домом давно никто не ухаживал.

Хантер трижды постучал в дверь. Из глубины дома донесся лай. Не громкое, сердитое гавканье, способное испугать потенциального вора, а истеричное тявканье, из-за которого у человека через несколько минут начинает болеть голова. Впрочем, Хантер и так страдал от головной боли.

— Перестань, Крикун, — раздался из-за двери женский голос.

Пес неохотно замолчал. Дверь открыла круглолицая чернокожая женщина с кошачьими глазами и волосами, заплетенными в тугие косы. Ростом она была около пяти футов пяти дюймов.[53] Полную фигуру негритянки обтягивала тонкая ткань летнего платья. Эмми исполнилось пятьдесят два года, но на ее лице запечатлелось выражение, свойственное человеку, прожившему долгую жизнь и повидавшему много горя.

— Миссис Доусон? — спросил Хантер.

— Да. — Глаза женщины сузились под тонкими стеклами очков для чтения. — А вы, должно быть, полицейский, который мне сегодня звонил?

Голос звучал немного грубо, но, тем не менее, вежливо.

— Я детектив Хантер, а это детектив Гарсия.

Проверив их документы, женщина вежливо улыбнулась и широко отворила дверь.

— Пожалуйста, проходите.

Как только детективы вошли в дом, сидящий под столом пес снова залился лаем.

— Я не собираюсь повторять, Крикун. Замолчи и ступай туда.

Эмми указала пальцем на дверь в дальнем конце гостиной. Песик опрометью бросился к ней и исчез в маленьком коридорчике. Из кухни в комнату проникал аромат свежеиспеченного торта.

— Пожалуйста, располагайтесь и чувствуйте себя как дома.

Женщина указала в направлении небольшой и темной гостиной. Хантер и Гарсия уселись на ворсистом диване цвета перечной мяты. Эмми устроилась в кресле напротив.

— Хотите чая со льдом? — предложила она. — Сегодня жарковато.

— С удовольствием, — ответил Хантер. — Большое спасибо.

Эмми пошла в кухню и вскоре вернулась с подносом, на котором стояли алюминиевый кувшин и три стакана.

— Ума не приложу, кто мог желать зла мистеру Николсону, — с печалью в голосе сказала негритянка, разливая чай по стаканам.

— И нам ужасно неприятно, что такое вообще могло случиться, миссис Доусон.

— Пожалуйста, называйте меня просто Эмми.

Женщина слабо улыбнулась.

Хантер улыбнулся в ответ.

— Мы очень благодарны вам, Эмми, за то, что вы уделили нам время для беседы.

Женщина смотрела на свой стакан.

— Кому придет в голову убить больного, умирающего от рака? Это чистой воды безумие. — Ее взгляд встретился с взглядом Хантера. — Мне сказали, что это не было ограблением.

— Не было, — подтвердил детектив.

— Мистер Николсон был очень добрым и приятным человеком. Сейчас он в раю. Я в этом уверена. — Глаза женщины устремились к потолку. — Пусть покоится с миром.

Хантера не удивило то, что Эмми не выглядела потрясенной. О страшных обстоятельствах, сопутствующих убийству, ей не рассказали. Перед встречей Хантер поинтересовался ее биографией. Медсестрой и сиделкой Эмми работала уже двадцать семь лет, восемнадцать из которых специализировалась на помощи пациентам, страдающим неизлечимыми формами рака. Она полностью отдавала себя работе, но рано или поздно все ее пациенты умирали. Женщина привыкла к смерти. Она давным-давно научилась сдерживать собственные чувства.

— Вы присматривали за мистером Николсоном в будние дни, не так ли? — произнес Гарсия.

— С понедельника по пятницу. Все верно.

— Вы жили в той же комнате, что и Мелинда Уоллис, студентка, которая ухаживала за мистером Николсоном по выходным?

Эмми отрицательно покачала головой.

— Нет. Она жила в комнате над гаражом, а я занимала комнату для гостей прямо в доме. Это через две двери от спальни мистера Николсона.

— Нам сказали, что его дочери приезжали к нему ежедневно. Это так?

— Да… и оставались с ним, по крайней мере, пару часов. Иногда утром, иногда после обеда, а то и вечером…

— В последнее время у мистера Николсона бывали другие посетители?

— В последнее время — нет.

— А вообще? — допытывался Гарсия.

Женщина на несколько секунд задумалась.

— Когда я только начала у него работать, то да… Это были двое мужчин, которые приходили отдельно друг от друга. Но потом, когда мистеру Николсону сделалось хуже, он больше никого у себя не принимал. Думаю, ему просто не хотелось никого видеть. А еще ему, конечно же, не хотелось, чтобы люди видели его таким беспомощным, каким он стал. Он был очень гордым человеком.

— Вы можете рассказать поподробнее о тех людях, которые к нему приходили? — спросил Гарсия. — Вы знаете, кем они были?

— Нет. Но по виду они напоминали юристов — дорогие костюмы и все такое. Мне показалось, что это его коллеги.

— Вы помните, о чем они разговаривали? — спросил Гарсия.

Женщина бросила на детектива сердитый взгляд.

— Меня не было в комнате, а чужие разговоры я не подслушиваю.

— Извините. Я не то имел в виду, — пошел на попятную детектив. — Просто, возможно, мистер Николсон что-то вскользь упомянул при вас.

Эмми слегка улыбнулась, принимая извинение.

— Дело в том, что, когда люди приходят в дом к больному раком, они почти не открывают рот. Даже если в обычной жизни посетитель — ужасный болтун, при виде того, что болезнь сделала с его другом или родственником, он становится неразговорчивым. Как правило, люди молчат и изо всех сил стараются казаться сильными. Когда знаешь, что твой близкий человек умирает, найти нужные слова очень трудно.

Хантер ничего не ответил, но он по собственному опыту знал, о чем говорит Эмми Доусон. Ему было всего семь лет, когда у мамы выявили мультиформную глиому — быстро прогрессирующий вид рака головного мозга. К тому времени, когда врачи ее обнаружили, опухоль приняла угрожающие размеры. За несколько недель мама из улыбчивой, полной жизни женщины превратилась в тощую особу. Ее было трудно узнать. Хантер никогда не забудет, как его отец стоял со слезами на глазах у изголовья ее кровати, не в состоянии выговорить ни слова.

— Вы помните, как их звали? — спросил Гарсия.

Эмми задумалась.

— У меня не такая хорошая память, как прежде… Первый, кто навещал мистера Николсона, должно быть, действительно важный человек. Он приехал на большом «мерседесе» с личным шофером.

— Вы могли бы описать его внешность?

Женщина покачала головой.

— Ну… пожилой… толстоватый… небольшого роста… с полными щеками… хорошо одет… Он очень много жестикулировал.

— Это часом не Брэдли? — предположил Гарсия, бросив взгляд на Хантера.

Напарник с неопределенным видом пожал плечами.

— Да, — краешком рта улыбнулась Эмми. — Его, кажется, и впрямь звали Брэдли.

— А как насчет второго посетителя? Вы его запомнили?

Негритянка задумалась.

— Он более худой… высокий… — Она бросила взгляд на Хантера. — Я бы сказала, что он такого же роста, как вы, и примерно такого же возраста, что и мистер Николсон. Довольно привлекательный мужчина. Красивые темно-карие глаза.

Гарсия делал пометки.

— А еще что-нибудь вы запомнили?

— У него было короткое имя… Бен, Дэн или, может быть, Том… — Поколебавшись, она добавила: — Да… точно… Только не помню, какое именно.

— Эмми… — Наклонившись вперед, Хантер поставил пустой стакан из-под чая на кофейный столик, стоявший между ними. — Я уверен, что вы и мистер Николсон часто разговаривали. Вы ведь проводили так много времени в обществе друг друга.

— Вначале да, — сказала Эмми, — но потом, когда ему стало тяжело дышать, мы почти ничего друг другу не говорили.

Роберт Хантер кивнул.

— Мистер Николсон рассказывал вам что-нибудь такое, что, по вашему мнению, может быть нам полезным? Что-нибудь о своей жизни? Или о делах, над которыми он работал? Или о каком-нибудь человеке?

Нахмурившись, женщина отрицательно покачала головой.

— Я была его сиделкой и медсестрой. С какой стати мистеру Николсону рассказывать мне о себе?

— За последнее время вы проводили с ним больше времени, чем его дочери. Ничего не припоминаете?

Хантер знал, что люди нуждаются в общении. Беседа имеет глубокий психологический эффект душевного очищения. На пороге смерти эта потребность многократно возрастает. Учитывая то, сколько времени Эмми Доусон проводила с Дерриком Николсоном, как заботилась о нем, он вполне мог проникнуться к ней симпатией, так, словно она была его старым и самым верным другом. Он мог подолгу беседовать с Эмми, поверяя ей свои секреты.

Женщина повернула голову в сторону окна, слева от которого стоял Хантер.

— Однажды мистер Николсон кое-что мне сказал. Это меня заинтриговало.

— Что именно?

Эмми уставилась на окно.

— Он сказал, что жизнь — забавная штука. Сколько бы добра ты ни совершил, скольким бы людям ни помог, совершенные ошибки навсегда останутся с тобой и будут преследовать тебя до самой смерти.

Детективы сохраняли молчание.

— Я ответила, что все люди совершают ошибки. Мистер Николсон улыбнулся и сказал, что понимает это. А потом он заговорил о том, что хочет обрести душевный покой, помириться с Богом и рассказать кому-то правду.

— Правду о чем? — подавшись вперед, спросил Гарсия.

— Он не сказал, а я не спрашивала. Это не мое дело. Но могу с полной уверенностью сказать: воспоминания об этой ошибке его мучили. Мистер Николсон хотел очистить свою совесть, прежде чем станет слишком поздно.

Глава 13

Хантер договорился встретиться с обеими дочерьми мистера Николсона. Оливия, старшая из дочерей, та, с которой он познакомился в доме покойного, попросила детектива приехать к ней в Вествуд. Ее младшая сестра Эллисон должна была подъехать туда же.

Хантер и Гарсия прибыли на место в тридцать пять минут пятого. По меркам такого престижного района особняк был довольно скромным, но все равно куда больше и дороже, чем большинство жителей Лос-Анджелеса могли себе позволить. Поднявшись по сложенным из красного кирпича ступеням, детективы по мощеной дорожке миновали ухоженный палисадник. На клумбах уже росли летние цветы, радующие глаз. Перед рассчитанным на две машины гаражом стояли красный БМВ третьей серии и новый иссиня-черный «Форд-Эдж».

Роберт Хантер позвонил. Детективы подождали с минуту, прежде чем Оливия открыла перед ними дверь. На женщине было черное платье без рукавов, доходившее до колен, и такого же цвета туфли. Волосы были собраны сзади в конский хвост. На лице — слой косметики, под которым, впрочем, явно проступали следы бессонной ночи, проведенной в слезах.

Когда Оливия увидела Хантера и Гарсию, ее глаза вновь наполнились слезами, но, сделав над собой усилие, она все же не разрыдалась.

— Спасибо, что согласились с нами встретиться, мисс Николсон, — сказал Хантер.

— Я же просила вас называть меня Оливией, — растянув губы в подобии улыбки, сказала женщина. — Прошу, входите.

Следом за ней детективы прошли в отделанную с большим вкусом прихожую. Вазы с цветами и изысканная мебель делали помещение очень уютным.

Оливия провела посетителей в первую комнату направо. Это был кабинет. Помещение было просторным. Всю южную стену от пола до потолка занимали стеллажи с книгами. Все здесь дышало элегантностью. Впрочем, суровость стиля могла бы стереть улыбку с лица всякого, кто сюда вошел. Даже если на улице с ясного неба ярко светило солнце, закрытые окна и опущенные шторы создавали гнетущую, мрачную атмосферу. Единственным источником света была лампа, стоявшая в углу на высокой подставке.

Возле массивного письменного стола с двумя тумбами стояла еще одна женщина в черном. На вид ей было около тридцати. Когда в кабинет вошли детективы, женщина обернулась и посмотрела на них.

Эллисон Николсон была женщиной привлекательной, хотя и чересчур худой. Прямые черные волосы доходили ей до плеч. Темные живые глаза свидетельствовали о знакомстве с мрачными сторонами жизни, которое редко встретишь в ее возрасте. Они покраснели от слез.

— Моя сестра Эллисон, — представила женщину Оливия.

Младшая сестра стояла, переводя взгляд с Хантера на Гарсию и обратно, но руки им не подала.

— Это детективы Хантер и Гарсия, Элли, — подходя к сестре, сказала Оливия.

— Мы сочувствуем постигшему вас горю, — начал Хантер. — Мы прекрасно понимаем, как вам сейчас тяжело, и не станем отнимать у вас много времени. — Он выудил из кармана черный блокнот. — Вы не против, если мы зададим вам несколько вопросов?

Женщины промолчали, и Хантер продолжил:

— Вы обе в последний раз виделись с отцом в субботу?

— Да, — ответила Оливия.

— Помните, когда вы туда приехали и в котором часу уехали?

— Я приехала раньше Элли. Днем я ездила по делам. Мы как раз открываем новый магазин…

Хантер знал, что Оливия является владелицей сети магазинов «Здоровая пища», отделения которой расположены в центре Лос-Анджелеса. Эллисон же пошла по стопам отца и теперь работала в прокуратуре.

— Я приехала где-то между половиной пятого и пятью часами, — продолжала Оливия. — Элли…

— Я приехала в пять пятнадцать, — сказала Эллисон.

Хантер их не перебивал.

— Мы сели рядом с папой и, как обычно, стали разговаривать, — продолжала младшая сестра, — вернее пытались разговаривать. По выходным готовит Леви, — Эллисон кивнула в сторону сестры, — а я иногда ей помогаю. На кухне от меня мало проку.

— Значит, это вы готовили ужин в субботу? — спросил детектив у Оливии.

— Да. А потом мы поели.

— А Мелинда Уоллис? — задал вопрос Гарсия.

— Она всегда ужинает с нами. Мелинда очень хорошая девушка… заботливая…

— В котором часу вы уехали?

— Леви уехала немного раньше, — сказала Эллисон, — а я около девяти.

Оливия кивнула.

— Вы случайно не видели постороннего человека на улице возле дома вашего отца? Или, быть может, вы заметили что-нибудь еще, что привлекло ваше внимание?

— Не помню ничего такого, — первой ответила Эллисон.

— Я тоже не помню, — вторила ей старшая сестра.

— Сегодня мы беседовали с Эмми Доусон. Она рассказала нам, что около трех с половиной месяцев назад к вашему отцу приезжали гости. Это были два человека… мужчины… Ваш отец говорил вам об этих встречах? Вы знаете, кто это может быть?

Оливия и Эллисон переглянулись.

— Я знаю, что окружной прокурор Брэдли заезжал к папе, когда узнал, что он болен, — сказала Эллисон.

— Да. Нам это уже известно, — глядя в свои записи, заметил Гарсия. — Но там был еще один… Худой. Около шести футов ростом. Такого же возраста, как и ваш отец. Карие глаза. Это описание подходит к кому-нибудь из тех, кого вы знаете?

Оливия отрицательно покачала головой.

— Половина сотрудников прокуратуры подходят под это описание, — выразила свое мнение Эллисон.

— Ваш отец не упоминал о том, что у него бывал этот человек?

— Мне он ничего не говорил, — ответила младшая дочь.

— Мне тоже, — произнесла старшая. — Странно… Папа ведь сообщил нам, что к нему заезжал мистер Брэдли…

Хантер сунул блокнот обратно в карман.

— Миссис Доусон рассказала нам: ваш отец говорил о том, что собирается примириться с кем-то, рассказать этому человеку правду.

Обе женщины нахмурились.

— Вы знаете что-нибудь об этом?

— Правду о чем? — спросила Эллисон.

Гарсия пожал плечами.

— Это мы и сами хотели бы выяснить.

— Это касается дела, которое он вел?

— Мы не знаем. Мы сказали вам все, что нам известно.

— Не помню, чтобы папа говорил о том, что собирается с кем-то помириться, — произнесла Оливия. — Эмми уверена, что он сказал именно это?

Хантер и Гарсия одновременно кивнули.

Оливия взглянула на Эллисон.

— Мне папа тоже ничего такого не говорил.

Оставался еще один вопрос. Хантер очень тщательно подбирал слова. Он старался говорить как можно непринужденнее.

— Увлекался ли ваш отец современным искусством?

По выражению, появившемуся на лицах женщин, детектив понял, что более неожиданного вопроса он просто не смог бы задать.

— Например, скульптурой? — добавил он.

Глаза сестер округлились от недоумения.

— Нет, — не глядя на сестру, сказала Оливия.

— Этим интересовалась мама, — в то же время произнесла Эллисон.

Глава 14

Вопрос Хантера удивил Эллисон и Оливию, но их ответы произвели на детектива такое же впечатление.

— А почему вы спрашиваете? — чуть прищурив глаза, поинтересовалась Оливия.

Хантер затаил дыхание. Надо было заблаговременно придумать подходящее объяснение. Дочери мистера Николсона ничего не знали о «скульптуре», которую соорудил убийца. Если они узнают о случившемся, психологическая травма будет огромной и женщины, возможно, никогда от нее не оправятся.

— В комнате вашего отца мы кое-что нашли, — сухо ответил Хантер. — Вероятно, это осколок разбитой скульптуры.

— В комнате моего отца?

Хантер кивнул.

— Его вполне могли оставить там нарочно.

Эти слова словно высосали кислород из воздуха. Обе женщины заметно напряглись.

— Это сделал убийца? — спросила Эллисон.

— Да.

На глаза Оливии снова навернулись слезы.

— Что?! — воскликнула Эллисон. — Можно его увидеть?

— Сейчас он у судебных экспертов. Надо будет провести кое-какие анализы, — сделанным спокойствием сказал Хантер. — Вы, значит, говорите, что ваша мать любила скульптуры. Современные скульптуры?

Детектив быстро повернул разговор в нужное русло.

— Да, — вытирая слезы, ответила Оливия. — Можно выразиться и так. Вообще-то мама любила гончарное дело. Этим она увлеклась в последние годы. — Женщина указала на вазу средних размеров с букетом желтых и белых цветов, стоявшую на кофейном столике. — Это одна из маминых работ. Те, что вы видели в прихожей, — тоже ее.

Оба детектива еще раньше обратили внимание на вазы.

— Но мама также любила и скульптуры, — сказала Эллисон.

Повернувшись, женщина указала на нечто, стоявшее на одной из книжных полок. Статуэтка была десять дюймов в высоту и представляла собой две бесполого вида фигуры. Первая стояла, широко расставив ноги в стороны. Обе руки были вытянуты вперед. Вторая фигура, идентичная первой, стояла напротив, вернее, создавалось впечатление, будто она падает назад. Ее негнущееся тело застыло под углом в сорок пять градусов к поверхности. Руки также простерлись вперед, сжимая первую фигуру.

— Можно взглянуть поближе? — попросил Хантер.

— Да… конечно…

Он взял статую и с минуту рассматривал ее со всех сторон. Статуэтка была сделана из глины, подставка — из дерева.

— Доверие, — прошептал он.

— Что?

Гарсия оторвал взгляд от статуэтки и посмотрел на напарника.

— Доверие, — снова произнес Хантер. — Я подхвачу тебя, если ты упадешь.

Оливия и Эллисон с удивлением уставились на него.

— Точно, — произнесла младшая сестра. — Вы совершенно правы. Мама изготовила такую же для меня… и для папы… Эта статуэтка символизирует то, что мы всегда сможем довериться друг другу, что мы всегда будем рядом, что бы ни случилось…

— Милая вещица, — вернув изваяние на место, сказал Хантер.

— Это похоже на то, что вы нашли в комнате папы? — спросила Оливия. — Из чего изготовлен найденный вами осколок?

— Из какого-то металлического сплава, — солгал Хантер, — возможно, из бронзы.

Гарсия прикусил губу.

— Значит, это не кусок маминой скульптуры. Она лепила только из глины.

— Ваша мать много успела сделать?

— Ваз довольно много, а вот скульптур всего шесть.

Оливия взглянула на сестру, ища у нее подтверждения своих слов. Эллисон кивнула.

— Как уже сказала Элли, у нее в квартире стоит точная копия этой статуэтки. Остальные четыре — в кабинете у папы.

Глава 15

Хантер не видел нужды и дальше докучать сестрам, оплакивающим смерть отца, но отношения между членами этой семьи разбудили в нем любопытство. Прежде чем день закончится, он съездит в дом покойного Деррика Николсона и посмотрит в его кабинете на четыре статуэтки, созданные его женой Линдси.

— Твое лицо произвело на меня сегодня неизгладимое впечатление, — сказал Гарсия, пока они шли к машине. — Оставленный убийцей металлический осколок, который, судя по всему, был когда-то частью скульптуры. Ты изобретателен. Даже я почти тебе поверил. А что, если бы их мать делала скульптуры из металла?

— Это вряд ли, — ответил Хантер.

— Откуда такая уверенность?

— Большинство скульпторов, особенно начинающие, работают с одним и тем же материалом. Так им удобнее. Те же, кто начинает экспериментировать, редко переходят от пластичной глины к твердому металлу. Такой переход требует совершенно другой техники ваяния.

Гарсия с озадаченным видом уставился на напарника.

— А я и не знал, что ты ценитель искусства.

— Я не ценитель, просто много читаю.

В кабинете Деррика Николсона Роберт Хантер пробыл совсем недолго. Это была та самая комната, в которой сидела Мелинда Уоллис, когда он впервые приехал в этот дом вчера утром. Вечером, когда Хантер вновь наведался на место преступления, все его внимание было посвящено спальне жертвы.

От дома Оливии в Вествуде до Чевиот-хиллз детектив добрался всего за десять минут. Отперев дверь, он вошел в дом, в котором когда-то (он был в этом уверен) жила счастливая семья. Теперь это здание навсегда отмечено зверским убийством, происшедшим в его стенах. Все счастливые воспоминания, которые прежде здесь обитали, навечно вычеркнуты одним актом невообразимого зла.

Воздух в доме был душным, спертым. А еще здесь воняло. Гарсия почесал нос, несколько раз откашлялся и позволил напарнику пройти первым.

Хантер отворил дверь, ведущую в длинную, обшитую деревянными панелями комнату. Вдоль двух стен тянулись книжные полки. Это место представляло собой типичный кабинет судьи — большой стол с двумя тумбами и удобные кресла. Пахло старыми, обтянутыми кожей переплетами книг. Детективы сразу же заметили четыре статуэтки, о которых говорила Оливия. Две они обнаружили на книжных полках, одну — на рабочем столе Деррика Николсона и еще одну — на небольшом столике, стоящем возле кресла, обтянутого кожей цвета виски. Конечно, здесь статуэтки выглядели неуместно, но даже отдаленно не напоминали то уродство, которое оставил после себя убийца.

— Ну, по крайней мере, мы знаем, что убийца не собирался подражать вот этому, — сказал Гарсия, ставя статуэтку, которую он держал в руках, обратно на столик. — Только Бог знает, кому он подражал.

Осмотрев все статуэтки, Хантер пробежал взглядом по корешкам стоящих на полках книг. Почти все они имели отношение к юриспруденции и праву, но несколько томиков были посвящены гончарству и керамике. В двух речь шла о современной скульптуре. Хантер снял одну книгу с полки и пролистал несколько страниц.

— Ты думаешь, убийство на самом деле имеет какое-то отношение к тому, что Николсон сказал медсестре? — спросил Гарсия. — Все эти желания с кем-то примириться и открыть какую-то правду…

— Не уверен. У каждого из нас есть свои секреты. Но одни секреты куда важнее других. Один из своих секретов Деррик Николсон считал ужасно важным… Воспоминания о нем тревожили его настолько, что этот человек не хотел умирать, прежде чем не исправит что-то и не обретет душевный покой.

Хантер нарисовал в воздухе знак вопроса.

— Хочешь сказать, что это что-нибудь да значит? — спросил Гарсия.

— Без сомнения, — ответил ему напарник. — К сожалению, мы не знаем, смог Деррик Николсон обрести душевный покой или нет.

— Согласно показаниям медсестры, он говорил о том, что мечтал о душевном покое, между первой и второй неделями ее работы у Николсона. С этого времени он виделся только со студенткой, которая ухаживала за ним по выходным, своими дочерьми и еще двумя мужчинами.

Хантер кивнул.

— Брэдли и нашим таинственным кареглазым незнакомцем шести футов ростом. — Поставив книгу на полку, он потянулся за второй. — Возможно, окружной прокурор знает, кто он. Завтра я с ним поговорю.

— Эмми жила в комнате наверху, — сказал Гарсия, — а Мелинда — над гаражом вне дома. Не думаю, что убийца случайно избрал для своего черного дела выходные.

— Конечно нет. — Взгляд Хантера непроизвольно метнулся сначала к потолку, а затем обратился на стены. — Пока не понимаю откуда, но убийца знал привычки людей, живущих в этом доме. Он знал, когда они приезжают, а когда уезжают. Он знал, что дочери навещают Деррика Николсона каждый день, проводят в доме у отца несколько часов, а затем возвращаются к себе. Он знал, когда старик останется в доме один, и нанес удар в самое подходящее время. Он, вполне вероятно, знал, что охранную сигнализацию обычно не включают, а Деррик Николсон не любит кондиционеров, поэтому балконная дверь, ведущая в его спальню, в это время года будет приоткрыта.

— А это значит, что убийца следил за домом, — сказал Гарсия, — причем не один день.

Хантер повел головой, словно взвешивал слова Гарсии.

— Ты думаешь, что не все так просто? — спросил Гарсия.

Хантер кивнул.

— Убийца бывал здесь и был знаком с членами семьи покойного.

Глава 16

— И в чем проблема? — спросил Эндрю Нэшорн у механика, склонившись над углублением для стационарного двигателя, установленного в каюте его парусной лодки.

Нэшорну исполнился пятьдесят один год, но на голове у него красовалась копна светло-каштановых волос, а на груди и руках бугрились мышцы. Всем и каждому он любил хвастать, что до сих пор умеет постоять за себя в кулачном бою. Шрам над левой бровью и чуть скошенный набок нос свидетельствовали о том, что в прошлом он занимался боксом.

Эндрю Нэшорн целый год провел в ожидании официального начала летнего сезона. Конечно, в Лос-Анджелесе и на территории большей части Южной Калифорнии лето почти никогда не кончается, но первые недели июня многие владельцы парусных судов считают лучшим временем для того, чтобы ходить под парусом. Ветры в это время мягче и почти никогда не стихают. Океан спокойнее, чем когда-либо. Вода чище, а облака как будто решили отправиться куда-нибудь подальше на пару недель.

В начале каждого календарного года Нэшорн выбирал, в какое время идти в отпуск. Вот уже двадцать лет он записывался на первые две недели лета, и все двадцать раз его отпуск проходил одинаково. Нэшорн складывал одежду, припасы, рыбацкое снаряжение и на четырнадцать дней исчезал в бескрайних просторах Тихого океана.

Нэшорн не ел рыбы. Он ее не любил. Мужчина рыбачил лишь ради удовольствия и спортивного азарта. Как только Эндрю вынимал крючок из жабр пойманной рыбы, он выбрасывал ее обратно в воду. Пользовался он исключительно округлыми крючками, потому что они не так серьезно ранили рыбу.

Несмотря на то что друзей у него было много, Нэшорн всегда плавал один. Когда-то, более двадцати лет назад, у него была жена. Джейн умерла от инфаркта, возясь на кухне, пока он корпел на работе. Приступ случился так неожиданно, что Джейн не успела добраться до телефона. На тот момент, когда случилась трагедия, они состояли в браке всего три года. Нэшорн понятия не имел, что у его жены были проблемы с сердцем.

Смерть Джейн произвела на Эндрю жуткое впечатление. Для него она была единственной. С первого дня их знакомства Нэшорн надеялся, что им суждено состариться вместе. Первые два дня после смерти жены были для него сущей пыткой. Много раз ему в голову приходила мысль свести счеты с жизнью и воссоединиться с Джейн. Нэшорн даже запасся для этого экспансивной девятимиллиметровой пулей с полостью в головной части,[54] но так ни на что и не решился. Постепенно он смог избавиться от черной меланхолии, но больше не женился. Каждый день Эндрю вспоминал о покойной жене.

Лето началось вчера, но, когда Нэшорн попробовал завести дизельный двигатель мощностью в двадцать девять лошадиных сил, мотор закашлялся, фыркнул несколько раз и заглох. Эндрю дернул еще раз, но из этого тоже ничего не вышло. Некоторые «мореходы» при таких обстоятельствах вышли бы в море без двигателя, ведь, в конце-то концов, это парусная лодка… Впрочем, поступать столь опрометчиво Нэшорн не стал бы. Это безответственно, а безответственным человеком он никогда не был.

Однако ему повезло. Нэшорн как раз собирался позвонить Уоррену Донелли, своему механику, когда оказавшийся случайно поблизости незнакомый ему механик, только что закончивший ремонт стоящего рядом на приколе моторного катера, услышал надсадный кашель умирающего двигателя и поспешил Нэшорну на помощь. Это сэкономило Эндрю два, а может, и больше часов впустую потраченного времени.

Механик минут пять разглядывал двигатель со всех сторон.

— Ну? — не выдержал Нэшорн. — Плохи дела? Можно будет починить его сегодня?

Не поворачивая головы, механик поднял палец вверх, прося Эндрю не торопить его.

Нэшорн придвинулся ближе, стараясь заглянуть поверх плеча механика.

— В насосе для подачи смазки — трещина, — наконец невозмутимо изрек механик. — Машинное масло протекает уже не первый день. Думаю, оно попало в топливную форсунку и засорило ее.

Нэшорн непонимающим взглядом уставился на механика. О моторах он почти ничего не знал.

— Сможете это исправить?

— Смазочный насос не починишь. Трещина очень большая. Его придется заменить.

— Шутите?

Механик улыбнулся.

— К счастью, это обычный смазочный насос. Таких тут много. Они нечасто рвутся, но время от времени бывает и такое. Посмотрю, может, у меня в сумке найдется запасной.

— О, это будет замечательно, — жалко улыбаясь, сказал Нэшорн. — Посмотрите, пожалуйста.

— Без проблем.

Отойдя от двигателя, механик склонился над своей сумкой с инструментами, которая стояла у ступенек трапа, ведущих на палубу.

— Сегодня у вас счастливый день. Есть у меня насос. Не новый, но в вполне приличном состоянии. Уверен, он вам подойдет.

Нэшорн улыбался уже искренне.

— Но сначала надо будет вытереть машинное масло и прочистить топливную форсунку. На это уйдет минуть десять, максимум пятнадцать…

Эндрю взглянул на часы.

— Замечательно. Я смогу отчалить до заката.

Механик вернулся к двигателю и грязной, промасленной тряпицей принялся вытирать машинное масло, которое накапало в топливопровод.

— Далеко плывете?

Нэшорн, подойдя к холодильнику, вытащил оттуда две бутылки пива.

— Еще не знаю… ничего не планировал… хочу поймать ветер… Как насчет пива?

— Нет. Спасибо. Я напиваюсь только по выходным.

Нэшорн открутил пробку, сделал глоток, а другую бутылку сунул обратно в холодильник.

— Я себе другого отдыха просто не позволяю. Две недели подальше от всех.

— И теперь не можете дождаться отплытия. Прекрасно вас понимаю. У меня настоящего отдыха не было… — Механик задумался, а затем грустно рассмеялся. — Уже и не вспомню, когда я в последний раз отдыхал…

— Вот видите! Я сейчас места себе не нахожу. Эти две недели — мои, и только мои!

— Черт! — отпрянув, воскликнул механик.

Какая-то жидкость брызнула из мотора на доски настила.

— Что такое? — спросил Нэшорн.

На его лице читалась тревога.

— Отсоединился топливопровод высокого давления.

— Это плохо?

Механик оглянулся, словно что-то искал.

— Мне нужен хомут. Пожалуйста, подержите этот шланг вот так, а я принесу…

— Конечно.

Отставив бутылку с пивом, Нэшорн взял в руку шланг и замер, придерживая его так, как показал ему механик.

— Не отпускайте. Я сейчас вернусь.

Нэшорн крепко прижимал палец. Его внимание было полностью сосредоточено на тонкой резиновой трубке. Он слышал, как механик гремит железками в своей сумке.

— Это не помешает починить двигатель?

В ответ — молчание.

— Мне хотелось бы отплыть до заката.

Тишина. Звяканье позади стихло.

— Эй!

Нэшорн неуклюже повернулся.

Механик взмахнул над головой раздвижным гаечным ключом так, словно это была бейсбольная бита. Для Нэшорна время потекло неестественно медленно. Гаечный ключ с ужасающим треском обрушился на него. Челюсть раздробило в одном… двух… трех местах. Кожа рвалась на куски, обнажая на подбородке кровоточащие кости. Кровь жирными брызгами полетела во все стороны. Механик выбил Эндрю Нэшорну три зуба, и те отлетели, ударившись о деревянную перегородку. Большой осколок кости из раздробленной челюсти воткнулся в десну в том месте, где мгновение назад был коренной зуб. Кончик осколка коснулся нервного окончания выбитого зуба. От боли у Нэшорна потемнело в глазах. Удар был настолько сильным, что Эндрю отбросило назад. Спиной он ударился о двигатель, головой — о деревянную панель над ним.

Перед глазами у Нэшорна все поплыло. Кровь заполнила ему рот и потекла в горло, мешая дышать. Нэшорн попытался что-то сказать, но изо рта у него вырвался жалкий, булькающий звук. За миг до того, как потерять сознание, Нэшорн увидел механика, застывшего над ним с разводным ключом в руке.

— С тобой покончено, — злобно ухмыляясь, произнес механик.

Глава 17

Хантер добрался до административного здания полиции всего на несколько минут позже Гарсии.

— Черт возьми! Они и тебя достали?! — воскликнул Карлос.

— Журналисты снаружи?

Напарник кивнул.

— Они что, на пикник приехали? Не успел я выйти из машины, как ко мне подбежали трое и наперебой начали выкрикивать мне в уши свои вопросы.

— Не забывай, что убитый был прокурором. Его расчленили в собственном доме, на смертном одре, так сказать. Со дня убийства прошло всего трое суток. Да на таком материале телевизионный сериал можно снять, Карлос. Журналисты убить друг друга готовы, лишь бы заполучить интервью у человека, ведущего это дело. Со временем они будут все больше слетать с катушек. Вот увидишь!

— Да знаю я. — Гарсия налил себе и напарнику по большой чашке кофе из кофеварочной машины, стоявшей в углу. — Узнал что-нибудь стоящее?

Передавая Хантеру чашку, Гарсия кивнул на зажатые у него под мышкой книги.

— Ничего. — Положив книги на стол, его напарник принялся за кофе. — Спасибо. Я полночи лазил в Интернете, искал информацию обо всех скульпторах Лос-Анджелеса. Ничего полезного не узнал. Не думаю, что наш убийца подражал чему-нибудь, что было создано раньше.

Гарсия вернулся за свой стол.

— Я тоже так думаю.

— Сегодня поеду к окружному прокурору Брэдли, — сказал Хантер. — Спрошу его о том, не знает ли он, с кем Николсон хотел помириться незадолго до своей смерти. А еще я хочу выяснить, не знает ли он второго гостя старика.

— А не проще ли позвонить?

На лице Хантера появилось выражение, означающее неопределенность, но на самом деле детектив не любил вести расследование по телефону вне зависимости от того, с кем ему приходилось общаться. При разговоре тет-а-тет можно было увидеть реакцию, мимику и непроизвольные движения тела человека, с которым беседуешь. Для детектива, специализирующегося на расследовании убийств, это очень важно.

На столе Хантера зазвонил телефон. Прежде чем поднять трубку, он посмотрел на часы.

— Детектив Хантер у телефона.

— Роберт! Я только что получила первые результаты анализов из лаборатории, — послышался голос доктора Хоув.

В нем звучала какая-то необычная напряженность.

Детектив включил свой компьютер.

— Слушаю, док.

— Ну… Первым делом спешу похвалить парней из лаборатории. Они очень старались, делая муляж, который ты просил.

— Он уже готов?

— Да. Они работали всю ночь. Скоро тебе его доставят.

— Замечательно.

— Ага… Судебные эксперты обнаружили отпечатки пальцев пяти разных людей на месте преступления, на кухне, в ванной комнате, на перилах лестницы… Ну, не мне тебе рассказывать, как это делается. Короче говоря, как и предполагалось, — пусто. Отпечатки принадлежат двум сиделкам, дочерям убитого и ему самому.

Хантер молчал. Он и так предполагал, что ничего из этого не выйдет.

— Волосы найдены в тех же местах, что и отпечатки пальцев, и принадлежат тем же людям. Не думаю, что нам нужно проводить анализ ДНК. Анализ найденных волокон тканей еще не завершен. Те, что проверены, состоят из хлопка, полиэстера и акрила… Обычная ткань для повседневной одежды. Это ничего нам не дает.

Хантер оперся локтем на стол.

— А токсикологическая экспертиза?

— Результаты получены, но пришлось немножко надавить на экспертов. Лаборатория и так перегружена. — Доктор Хоув секунду помедлила, а потом продолжила: — И тут начинается самое интересное… Еще больше злобы…

Хантер взмахом руки привлек внимание Гарсии. Тот поднял телефонную трубку со стоящего на его столе аппарата.

— И что такого показали анализы? — спросил он у врача.

— Мы уже знаем, что убийца пытался продлить мучения жертвы, перекрыв кровотечение из плечевой артерии правой руки хирургическими щипцами. Но с самого начала, признаюсь, меня очень сильно озадачило…

Отодвинув стул от своего стола, Хантер уселся на него и произнес:

— Слабое физическое состояние жертвы.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Да. Николсон был болен раком легких в последней стадии. Его организм был слабее, чем у девяностолетнего старика. Запас его жизненных сил, способность выдерживать боль чрезвычайно уменьшились. Человек в таком физическом состоянии может умереть от шока, вызванного потерей одного пальца. А Николсон потерял пять пальцев на руках, десять на ногах, язык и руку, прежде чем умер.

Хантер и Гарсия встревоженно переглянулись.

— Как я и предполагала, обезболивающего ему не дали, — продолжала доктор Хоув, — но все равно накачали лекарствами выше крыши. Токсикологическая экспертиза обнаружила в крови высокое содержание нескольких медикаментов. Учитывая болезнь жертвы, в этом не было бы ничего необычного, если бы не одно обстоятельство: некоторые вещества вообще не должны были находиться в его крови.

— Какие вещества?

— Обнаружен высокий уровень пропафенона, фелодипина и карведилола.

Взглянув на Хантера, Гарсия покачал головой.

— Продолжай, док. Но прошу, без химического жаргона. В школе я не получал хороших оценок по химии. Да и школьные годы для меня давным-давно миновали. Что это за медикаменты?

— Пропафенон — блокатор натриевых каналов. Он замедляет приток ионов натрия в миокарду. Фелодипин — блокатор кальциевых каналов. Уменьшает высокое кровяное давление. Карведилол — бета-блокатор. Он мешает соединению норадреналина и адреналина с дальнейшим образованием бета-адренорецепторов. Соединение трех этих лекарств, скорее всего, будет препятствовать выработке адреналина.

Наморщенный лоб Гарсии напоминал своим видом сушеный чернослив.

— Док! Я же говорил, что не получал в школе хороших оценок по химии. То же самое касается и биологии. Будем считать, что я семилетний пацан и хочу знать, какой из всего этого можно сделать вывод.

— В двух словах, этот сильнейший медикаментозный коктейль замедляет сердцебиение, снижает кровяное давление и не дает надпочечникам вырабатывать адреналин. Как вы знаете, у человека, если он чувствует угрозу своей жизни, вырабатывается адреналин. Это гормон страха и боли. Адреналин усиливает сердцебиение, способствует расширению дыхательных путей, готовя организм к борьбе или бегству.

Гарсия все еще выглядел немного озадаченным.

— Значит, убийца уменьшил ток крови, — сделал вывод Хантер, — и выброс в кровь адреналина.

— Верно, — подтвердила доктор Хоув. — Когда тело чувствует опасность и боль, как в случае с отрезанием пальца или языка, организм качает больше крови в пораженный участок, мозг и мышцы. Обнаруженные медикаменты тормозили этот процесс. Сердцебиение оставалось на прежнем уровне, если не замедлялось. Из-за этого кровь бежала по венам значительно медленнее и Николсон мог дольше истекать кровью. При этом ни один из этих медикаментов не является обезболивающим.

— То есть жертва ощущала боль в полную силу, — понял Гарсия, — но могла дольше ее выдержать.

— Вот именно. Если жертву нещадно режут, но при этом ни один из жизненно важных органов не пострадал, человек может умереть вследствие двух причин: он истечет кровью или у него не выдержит сердце. Наш убийца пытался справиться с обеими проблемами с помощью медикаментов. Он не хотел, чтобы жертва быстро умерла. С другой стороны, убийца постарался, чтобы Николсон страдал как можно сильнее. Без операционной бригады ему пришлось производить ампутации очень быстро, не то жертва вскоре истекла бы кровью. Этот лекарственный коктейль очень ему помог. — Женщина сделала паузу, размышляя над жестокостью произнесенных ею слов. — Я думаю, мы были правы, подозревая, что убийца разбирается в медицине, Роберт. Я бы сказала, он дока по этой части.

Глава 18

Хантер и Гарсия одновременно опустили телефонные трубки на рычаги. Положив локти на подлокотники своего стула, Хантер откинулся назад и нервно забарабанил пальцами.

— Ладно, — взглянув на напарника, произнес он. — Это, конечно, займет много времени, но учитывая тот факт, что все три лекарства без рецептов не отпускаются, начнем проверять аптеки и фармацевтов. Надо узнать, не продавали ли все три лекарства одному лицу. Я имею в виду: три лекарства — в одном рецепте. Кто знает, а вдруг нам улыбнется удача?

Гарсия тем временем читал электронное сообщение, присланное доктором Хоув, и выписывал названия лекарств.

— А как насчет списка преступников, которых Николсон отправил за решетку? — поинтересовался Хантер.

— Еще не готов, но работа в полном разгаре.

— Скажи ребятам, что надо будет проверить каждого из списка и выявить тех, кто получил медицинское образование, работал в больнице, доме престарелых, возможно, даже в гимнастическом зале.

Гарсия вопросительно приподнял бровь.

— Инструкторам по фитнесу и личным тренерам известно, как оказывать первую медицинскую помощь, — пояснил Хантер. — Если любой из этого списка знает даже такую малость, как правильно наложить на рану бактерицидный лейкопластырь «Банд-эйд», я все равно хочу об этом знать.

В дверь постучали.

— Войдите! — не вставая, крикнул Хантер.

Дверь приоткрылась, и в проеме появилась очень симпатичная женщина невысокого роста в черном деловом костюме. Крашенные в светлый цвет прямые длинные волосы. Темно-карие глаза. В руке — черный кожаный дипломат. Без сомнения, она была юристом или, по крайней мере, работала в этой сфере.

— Это вы детектив Хантер? — глядя мужчине прямо в глаза, поинтересовалась она.

— Да. Чем могу быть полезен?

Женщина подошла ближе и протянула руку.

— Алиса Бомонт. Я сотрудница бюро расследований окружного прокурора Лос-Анджелеса, работаю непосредственно с мистером Брэдли. Он сказал, что вам нужна моя помощь в расследовании убийства Деррика Николсона.

С самоуверенным видом она крепко пожала Хантеру руку.

Гарсия нахмурился.

Хантер несколько секунд изучал стоящую перед ним женщину. В ее глазах читались опыт и знания, как академического характера, так и те, которые дает тесное знакомство с улицей. Детектив видел, как Алиса Бомонт, вполне профессионально скользнув взглядом по кабинету, составила о нем свое мнение. Кое-что в ее поведении было Хантеру хорошо знакомо и понятно.

— Окружной прокурор Брэдли дал мне вашу визитную карточку, — сказал он, — но, возможно, я его не совсем правильно понял. Я думал, что он имел в виду: если нам понадобится ваша помощь, то я могу вам позвонить.

— Поверьте мне, детектив, вам моя помощь не помешает.

Тон ее голоса был столь же самоуверенным, как и ее манера держаться. Женщина повернула голову в сторону Гарсии.

— А вы, должно быть, детектив Карлос Гарсия.

— Легендарный и неповторимый, — пошутил тот, пожимая протянутую руку.

Алиса не улыбнулась. Она подошла к столу Хантера, поставила на него свой дипломат, открыла и извлекла оттуда несколько листов бумаги, соединенных вместе с помощью степлера.

— Это список преступников, которых Деррик Николсон отправил или помог отправить в тюрьму. — Она протянула листки Хантеру. — Здесь вы найдете довольно неприятных субъектов. Список составлен по убыванию тяжести преступления. Первыми идут садисты. За ними следуют те, кто вышел на свободу, освобожден под подписку или взят на поруки. — Алиса перевела взгляд на Гарсию. — Я уже проверила. Никто из тех, кого Деррик Николсон отправил за решетку за преступления, связанные с насилием, в последнее время не вышел на свободу… Никто не сбежал. Дела тех, кто совершил не такие серьезные преступления, не произвели на меня особого впечатления. Эти преступники либо до сих пор отбывают свой срок, либо освобождены досрочно по той или иной причине. В любом случае, они не похожи на людей, способных на такое.

— Вы бы удивились, если бы узнали, на что способны некоторые люди, — сказал Гарсия и придвинулся к напарнику, желая заглянуть в принесенные бумаги. — Особенно опасны те, кто выглядят сущими овечками.

— Вы читали их дела? — спросил Хантер.

— Только самые важные.

— А кто определил их важность? Вы?

Алиса не ответила.

Хантер секунду смотрел на нее, а потом вновь уткнулся в бумаги. Список состоял из более чем девятисот имен.

— Вы сказали, что никто, совершивший насильственные преступления, не был освобожден в последнее время. О каком конкретно сроке идет речь?

— О годе.

— Надо будет взять более длительный срок.

— Без проблем. Какой?

— Для начала пять лет… может быть, десять…

— Предоставьте в мое распоряжение компьютер, подключенный к Интернету, и через несколько минут все будет готово.

— Мне надо знать, за какие преступления осудили каждого человека в этом списке.

— Тут все написано сразу же после фамилии и возраста, — произнесла Алиса с едва различимыми резкими нотками в голосе.

Хантер не отрывал глаз от ее лица.

— Тут написано «убийство», «убийство при отягчающих вину обстоятельствах», «вооруженное ограбление» и так далее, а нам нужно знать, что конкретно они сделали. Каким оружием пользовались? Сколько крови при этом пролилось? Совершил ли преступник насильственные действия потому, что утратил контроль над ситуацией, или это ему просто нравилось? Нам нужно что-то более конкретное.

— Без проблем. Только предоставьте мне доступ к компьютеру.

— Еще нам нужна информация об их родных и о подельниках, которые остались на свободе. Не исключено, что они достаточно сумасшедшие, чтобы мстить за своего кровного родственника или приятеля.

— Без проблем.

Глаза Хантера скользнули по списку. Он посмотрел на Гарсию, а затем снова на Алису.

— Вы производите впечатление очень самоуверенного человека. Вы на самом деле такой хороший специалист?

На долю секунды лицо женщины осветила улыбка.

— Я замечательный специалист, — не колеблясь, заявила она. — Дайте мне компьютер, и я тотчас же приступлю к работе. — Алиса указала рукой на список в руке детектива. — А пока у нас есть это.

Повисла тишина.

— У нас? — переспросил Гарсия.

— Окружной прокурор Брэдли хочет, чтобы я вам помогала. Теперь я часть команды. Или я ошибаюсь?

Алиса взглянула Хантеру прямо в глаза.

— Мисс Бомонт! — кладя бумаги на стол, воскликнул Хантер. — Мы — специальный отряд убойного отдела, а не «Клаб Мед».[55] Мы понимаем, что окружной прокурор хочет добиться результатов. Этого хотим и мы. Мы благодарны вам за помощь. Этот список — большое подспорье, вы правы, но я просто не имею права допускать вас к расследованию без разрешения моего капитана. Во-первых, она не любит, когда гражданские вмешиваются в расследование…

Алиса улыбнулась и подошла к доске, на которой канцелярскими кнопками были приколоты все фотографии с места преступления. Походка у нее была очень сексуальной — медленной и плавной. Казалось, женщина прекрасно осознает, что мужчинам приятно за ней наблюдать.

— Не скромничайте, детектив. У вас есть все права привлекать меня к расследованию по своему усмотрению, — без тени раздражения в голосе заявила она. — Я проверяла. Это вы отдаете команды, а все остальные их исполняют. В любом случае, окружной прокурор Брэдли переговорил с начальником полицейского управления Мартином Коллинсом, а тот, в свою очередь, пообщался с капитаном, которая «не любит» гражданских. Признаюсь, у нее не было иного выхода. То же, кстати, касается и вас. Окружной прокурор Брэдли всегда добивается того, чего хочет.

Хантер прекрасно понимал, что протестами все равно ничего не изменишь. Детектив терпеть не мог, когда посторонние вмешивались в его расследование, указывали, что ему делать, а что нет. Из-за этого он пользовался репутацией человека, который не всегда следует формальностям, но окружной прокурор Лос-Анджелеса, как-никак, находился куда выше его в служебной иерархии. Иногда ради того, чтобы добиться своего, можно пойти на уступки, поэтому Хантер промолчал.

Глаза Алисы скользнули по фотографиям.

— Боже мой! — вырвалось у нее.

Женщина поспешно отвернулась.

Хантер не отрываясь смотрел на нее.

— Я хорошо знала Деррика, — сказала Алиса уже не таким самоуверенным тоном. — Я помогала ему во многих делах. Я лично посодействовала тому, чтобы многие из этого списка оказались за решеткой. Деррик был хорошим человеком и такой смерти не заслужил. Я хочу и смогу вам помочь, потому что в этом деле я лучшая. Пожалуйста, дайте мне возможность помочь вам поймать того сукина сына, который так обошелся с Дерриком.

Глава 19

Пока Хантер думал, что ответить, раздался стук в дверь.

— Напряженное сегодня утро, — пошутил Гарсия, прежде чем громко сказать: «Войдите!»

— Извините, сэр, — раздался мужской голос из-за двери. — У меня заняты руки.

Собравшиеся в комнате нахмурились. Гарсия подошел и распахнул дверь.

Одетый в новенькую форму молоденький полицейский, которому совсем недавно, судя по всему, перевалило за двадцать, стоял в коридоре. Обе его руки были заняты большим свертком — черные полиэтиленовые пакеты, скрепленные клейкой лентой.

— Из лаборатории судебной экспертизы для вас, детектив.

— Ага, спасибо. Сейчас возьму, — протягивая руки к свертку, сказал Гарсия.

Сверток оказался куда легче, чем могло показаться по его внешнему виду. Внизу он был плоским, так что молодой полицейский без труда передал его Гарсии.

— Поставить его под доску? — спросил тот Хантера, позволяя двери медленно закрыться у него за спиной.

— Да.

Хантер освободил небольшой столик и придвинул его ближе к доске с фотографиями. Гарсия аккуратно поставил сверток на стол.

— Что это? — поинтересовалась Алиса, подходя к столу с другой стороны.

— Муляж вот ЭТОГО в натуральную величину, — ответил Гарсия, указывая пальцем на одну из фотографий на доске.

Хантер видел, что Алиса на секунду затаила дыхание.

— Вы прежде работали непосредственно с теми, кто расследует убийство? — спросил он у женщины.

— Нет, — твердым голосом ответила Алиса.

Ни тени неловкости.

Вытащив перочинный ножик из кармана, Хантер принялся легко разрезать клейкую ленту.

— Я уже говорил вам, что у нас здесь не «Клаб Мед». Хотите — оставайтесь, но пикников я вам не обещаю.

— А я и не люблю пикники, — не сдавалась Алиса.

Хантер и Гарсия сорвали черный полиэтилен. Тот легко опустился на пол. Некоторое время единственным звуком, который слышался в помещении, был шум вентилятора, стоящего на высокой подставке за столом Гарсии. Доктор Хоув была права: судебные эксперты проделали огромную работу, создав за короткое время очень точную копию той мерзости, которая была обнаружена на месте преступления. Муляж был выполнен из белого гипса и размещался на легкой деревянной подставке. Даже не раскрашенный, он производил жуткое впечатление. Хантер ощутил, как у него на голове шевелятся волосы. У Алисы перехватило дыхание.

Роберт почувствовал, что не может оторвать глаз от муляжа. Образы того, с чего была сделана эта копия, подобно фейерверкам, начали взрываться в его памяти каждую секунду. Его подсознание воскресило в памяти те чувства, с которыми он впервые переступил порог спальни Деррика Николсона два дня назад. В нос ударила тошнотворная вонь. Хантер вспомнил забрызганные кровью стены и пол, вспомнил, как капли крови запеклись на «скульптуре» из человеческого тела. На мгновение он снова увидел кровавую надпись на стене: «ХОРОШО, ЧТО ТЫ НЕ ВКЛЮЧИЛА СВЕТ».

— Вы не против, если я налью себе воды? — нарушив тишину, спросила Алиса.

Слова женщины прервали групповой транс, в который впали детективы. Хантер и Гарсия часто заморгали.

— Пожалуйста, — сложив руки на груди, произнес Хантер.

Его внимание до сих пор полностью занимал муляж. Отойдя в сторону, он взглянул на скульптуру с другой стороны.

Гарсия отступил на пару шагов, словно хотел окинуть взглядом всю сцену целиком.

Ничего. Ничего, что они встречали в жизни. Увиденные образы не повлекли за собой никаких ассоциаций.

— Ничего более гротескного я, признаюсь, не видела, — поделилась своим мнением Алиса, осушив стакан воды с таким видом, словно заливала бушующий внутри себя пожар. — И судя по вашему виду, вы тоже.

— Со временем мы разберемся, — сказал Хантер.

Женщина плеснула себе в стакан еще воды.

— Я знаю человека, который сможет вам помочь.

Глава 20

Сильвер-Лейк — холмистая местность, расположенная к востоку от Голливуда и к северо-западу от центра Лос-Анджелеса. В этом районе живут представители различных этнических и социальных групп, но свою славу Сильвер-Лейк завоевал благодаря местным хипстерам[56] и людям искусства, а также сообществу лиц нетрадиционной сексуальной ориентации. Здесь можно увидеть знаменитые строения, выдержанные в стиле американского модернизма.

Именно в этот район города лежал путь Роберта Хантера и Алисы.

У Алисы Бомонт был красный «корвет». Водила она словно подросток, стремящийся что-то доказать окружающим. Алиса пересекала полосы движения, не предупреждая других водителей о своих намерениях, проскальзывала на желтый свет и каждый раз, когда красный свет светофора сменялся желтым, срывалась с места с такой скоростью, словно за ней гналось цунами. Хантер сидел рядом с ней на пассажирском сиденье, благоразумно пристегнувшись ремнем безопасности.

— Мисс Бомонт! Если мы поедем еще быстрее, то рискуем отправиться назад в прошлое, — произнес он, когда «корвет» вырвался на бульвар Вест-Сансет.

Алиса улыбнулась.

— Я вас пугаю?

— То, как вы водите, может напугать самого Михаэля Шумахера.

Очередная улыбка.

— Если вы перестанете называть меня мисс Бомонт, а станете звать Алисой, я поеду медленнее.

— Замечательно, Алиса. А теперь уберите ногу с педали газа, а то мы очутимся в 1842 году.

До Сильвер-Лейк они добрались за четверть часа.

— Не удивляйтесь, — притормозив напротив галереи искусств Джалмара, сказала Алиса. — Мигель — человек немного эксцентричный.

Взяв с заднего сиденья слепленный в лаборатории муляж, Роберт Хантер зашагал вслед за Алисой к зданию.

Мигель Джалмар был собирателем произведений искусства, владельцем галереи и экспертом в тех случаях, когда дело касалось современной скульптуры. Искусством он увлекся еще в детстве, а начало своей коллекции положил тогда, когда ему еще не исполнилось и двадцати лет.

— Алиса! Дорогая! — высоким, несколько писклявым голосом воскликнул Мигель.

Отложив книгу, которую он только что читал, мужчина при виде гостей вскочил со стула.

Мигелю было около сорока пяти лет. Высокий. Худой. Длинные, черные, как вороново крыло, волосы спадали на плечи и грудь. Безукоризненный костюм от «Дольче и Габбана». Трехдневная щетина на щеках. Аромат дорогого одеколона. Мигель обнял Алису с невероятной нежностью, словно брат, вновь обретший давно пропавшую без вести сестру, а потом расцеловал женщину в обе щеки.

— Спасибо, что согласился сразу же встретиться с нами, Мигель, — отстраняясь от него, сказала Алиса. — Мы очень благодарны тебе за это.

— Дорогая! Ты же знаешь! Ради тебя что угодно и когда угодно.

Писклявости в его голосе поубавилось, а вот манерность осталась. Мигель взглянул на Хантера и удивленно приподнял брови.

— А это кто? И почему ты от меня его прятала?

— Это Роберт Хантер, мой друг.

Детектив улыбнулся и кивнул Мигелю.

— Роберт Хантер… Стильное мужское имя. Мне нравится. Квадратные плечи, а какие бицепсы! Рискну поспорить, вы занимаетесь бодибилдингом.

«Вот что Алиса имела в виду под эксцентричностью», — подумал Хантер.

— Ого! — Вниманием Мигеля завладел сверток в руках детектива. — И это то, на что мне следует взглянуть?

— Да.

— Идемте за мной в кабинет.

В так называемом кабинете Мигеля царила невообразимая мешанина современного и старинного искусства. Повсюду стояли скульптуры разных форм и размеров. На стенах висели маски. Пол был покрыт ковром, имитирующим шкуру зебры. На застеленной покрывалом под тигриную шкуру кушетке из черной кожи валялись «леопардовые» диванные подушки.

— Ставьте сюда, — распорядился Мигель, указывая рукой на кофейный столик.

Он убрал стоявшие на нем две статуэтки, и Хантер водрузил на столешницу принесенный муляж. Затем детектив снял покрывающий его черный пакет.

— Ой! — Мигель извлек из кармана пиджака очки. — Ой! Это… — Запнувшись, он вопросительно уставился на Хантера. — Ваше творение?

— Нет, не мое.

— Ладно. Тогда… тогда это просто хрень собачья. — Мигель обошел муляж, осматривая его со всех сторон.

Затем он замер. На его лице отразилось отвращение.

— Что это? Человеческие органы?

Алиса кивнула головой.

— Думаю, да.

— За всю свою жизнь не видел такой мерзости. Но, в любом случае, фантазия у скульптора работает… Этого у него не отнимешь. Это одна из тех безумных штуковин, которая имеет все шансы выиграть премию Тернера[57] в Лондоне. Не знаю, о чем думают судьи, когда ее присуждают, но факт остается фактом…

— Вы видели раньше что-нибудь подобное? — спросил Хантер.

— Только в ночных кошмарах…

Мигель присел на корточки и повернул голову набок. Он разглядывал одну из ног, лежащих в основании.

— Кто скульптор?

— Не думаю, что его вообще можно так назвать, — сказала Алиса, но сразу же пожалела о своих словах.

Мигель бросил на нее многозначительный взгляд.

— Мы не знаем, — вмешался Хантер, — но хотели бы это выяснить.

— Вы коллекционер?

— Можно сказать и так, — невозмутимо ответил детектив, — начинающий.

— Быть может, мы как-нибудь встретимся вечерком и поговорим об искусстве и о тому подобных вещах, — улыбнувшись, предложил Мигель. — Мне бы этого очень хотелось. Я могу многому вас научить.

— На меня эта скульптура произвела сильное впечатление, — возвращаясь к делу, произнес Хантер. — Как, по-вашему, о чем хотел заявить художник, когда создавал это?

Мигель снова уставился на муляж.

— У меня сложилось противоречивое мнение. Не знаю, кто скульптор, но точно могу сказать, что это не первая его работа.

— Почему вы так думаете?

— То, как выстроена композиция… Учитывая безумное воображение художника, я могу сделать вывод, что автор имеет немалый опыт. Он не боится, что подумают другие о его работе. Он не стесняется выставить свое произведение на всеобщее обозрение и не опасается ранить чувства других людей. С другой стороны, скульптура сделана из гипса, а это явный признак того, что работа принадлежит новичку. Никто в наши дни ничего не делает из гипса. Кроме того, если бы автор намеревался продать творение рук своих, мне кажется, он добавил бы сюда цвета. Кроваво-красный был бы как нельзя кстати. — Выпрямившись, Мигель отступил от муляжа на несколько шагов и упер руки в бока. — В любом случае, перед нами произведение дерзкого, не боящегося нарушить все мыслимые каноны художника. Мне оно определенно нравится. Он явно хочет нам что-то этим сказать…

— И что же? Как ты думаешь? — спросила Алиса.

Мигель сунул очки обратно в карман.

— Он играет с человеческим телом, как ему заблагорассудится, преобразует его на свой лад, короче говоря, бросает вызов Творению. — Пожав плечами, он добавил: — Это настолько смело, что я не удивлюсь, если автор хотел посоревноваться с самим Творцом.

Алиса почувствовала легкий нервный озноб.

— Мигель! Ты думаешь, что автор считает себя Богом?

Мужчина, не отрывая глаз от муляжа, кивнул.

— Это именно то, о чем я подумал, дорогая. Скульптура говорит мне: «Я есть Господь Бог и могу делать все, что пожелаю».

Глава 21

По пути в административное здание управления полиции Хантер завернул на Вест-Тэмпл-стрит, в окружную прокуратуру. Ему повезло: Брэдли как раз закончил трехчасовое совещание со своими подчиненными.

Кабинет окружного прокурора по площади не уступал небольшой квартирке. Длинные, древнего вида книжные полки украшали две стены кабинета. Оставшиеся две пестрели дипломами, сертификатами, наградами и фотографиями в рамках, на которых был запечатлен окружной прокурор Брэдли в различные, знаменательные для него моменты жизни, а именно во время рукопожатий с политиками и знаменитостями; за трибуной во время произнесения речи; вместе с другими юристами во время заседаний судебной коллегии и так далее.

В кабинет к окружному прокурору Хантера провела его личный секретарь, молоденькая симпатичная брюнетка в облегающем элегантном костюме черного цвета. Восседая за внушительного вида двухтумбовым письменным столом из красного дерева, Брэдли разворачивал сэндвич, которым вполне можно было бы накормить трех человек.

— Садитесь, детектив, — произнес прокурор, указывая на одно из трех изысканных кожаных кресел, стоящих возле стола. — Не возражаете, если я поем? А то я сегодня еще не обедал.

— Ничего страшного… ешьте… — сказал Хантер, садясь в кресло слева.

Брэдли жадно откусил от сэндвича огромный кусок. Майонез, кетчуп и горчица закапали на обертку.

— Она мила, — жуя, произнес окружной прокурор.

— Что? Простите…

— Алиса, — объяснил Брэдли, — та девушка, которую я к вам послал. Милая и умная крошка. Редкое сочетание в наши дни. Но не воображайте себе ничего такого. Она играет не в вашей лиге.

Хантер ничего не ответил. Он молча наблюдал за тем, как Брэдли бумажной салфеткой вытирает горчичное пятнышко в уголке рта.

— Ну, и что у вас для меня, детектив? Только прошу, выражайте свои мысли развернуто.

— Постараюсь. Я должен задать вам несколько вопросов.

Окружной прокурор уставился на Хантера. Видно было, что к такому повороту он был не готов.

— Мы создаем общую картину происшедшего.

— Ладно. Спрашивайте, детектив.

Брэдли еще раз откусил от сэндвича и принялся с открытым ртом пережевывать пищу.

— Мне сказали, что несколько месяцев назад вы побывали в доме у мистера Николсона, после того как ему поставили диагноз.

— Верно. Я заехал к нему после работы. Я хотел сказать, что, если ему понадобится моя помощь, он всегда сможет на меня рассчитывать. Покойный проработал у нас лет двадцать. Это было самое малое, что мне следовало предпринять в этом случае.

— Вы не вспомните, когда точно это произошло?

Брэдли отвинтил крышку бутылочки с «Доктором Пеппером» и большими глотками осушил половину ее содержимого.

— Я легко могу это выяснить.

Он бросил на Хантера скептический взгляд.

— Пожалуйста.

Брэдли потянулся к кнопке внутренней связи на телефоне.

— Грейс! Несколько недель назад я ездил к Деррику Николсону. Поищите запись в моем расписании, а потом скажите, когда это было.

— Хорошо, окружной прокурор…

Послышались характерные щелчки, издаваемые при наборе на клавиатуре.

— Вы ездили к мистеру Николсону седьмого марта… после работы…

— Спасибо, Грейс.

Брэдли кивнул Хантеру.

Детектив сделал запись в своем блокноте.

— Примерно в это же время в дом к мистеру Николсону приезжал другой человек. Вы об этом что-нибудь знаете? Быть может, это был работник прокуратуры или его друг?

Брэдли рассмеялся.

— Детектив! У меня более трех сотен служащих и примерно столько же человек обслуживающего персонала.

— Мужчина был около шести футов ростом и примерно того же возраста, что и мистер Николсон. У него каштановые волосы… Если этот человек работает в прокуратуре, он мог рассказать вам о своем визите к покойному.

— Никто ничего мне не рассказывал, но я поспрашиваю. — Взяв ручку, Брэдли что-то записал на листе бумаги. — Деррик был хорошим, честным человеком, детектив. Он прекрасно ладил с людьми. Судьи его уважали. У него было много друзей и вне прокуратуры.

— Понимаю. Но если визитер все же был из вашего офиса, я бы хотел с ним поговорить.

Брэдли секунду молчал, глядя на собеседника, а затем саркастически хмыкнул.

— Вы думаете, что среди моих людей может оказаться подозреваемый, детектив?

— Когда ничего неизвестно, подозревать надо каждого, — ответил Хантер. — Такова уж работа детектива. Мы собираем информацию и вычеркиваем людей из списка подозреваемых. Так принято.

— Только не умничайте. Эти шуточки, может, и позабавят ваших приятелей, но лично я никакого обезьянничанья не потерплю. Это я отдаю здесь приказы, так что требую проявлять ко мне больше уважения, а не то ваша следующая работа будет заключаться в выгуливании полицейских собак в питомнике. Вы меня поняли?

— Предельно ясно. Но мне все равно нужно знать, не ваш ли человек заезжал к мистеру Николсону.

— Ладно, — чуть помедлив, ответил окружной прокурор. — Я узнаю это и сообщу. Что-то еще?

Брэдли бросил выразительный взгляд на свои часы.

— Да. Мистер Николсон упоминал при вас о своем желании обрести душевный мир, помириться с кем-то, рассказать кому-то правду?

На лице Брэдли дернулся мускул, и на долю секунды он перестал жевать.

— Помириться? Что вы имеете в виду?

Хантер рассказал о своем разговоре с Эмми Доусон.

— И вы считаете, что мужчина, который к нему приезжал, и есть тот человек?

— Все может быть.

Брэдли вытер рот и руки чистой бумажной салфеткой, откинулся на спинку кожаного стула с вращающимся сиденьем и вновь уставился на Хантера.

— Деррик ничего такого мне не говорил — ни о душевном мире, ни о правде…

— Что вы думаете по поводу всего этого?

Брэдли взглянул на настенные часы, потом снова на Хантера.

— Мы живем в непростом мире, детектив, и вы лучше, чем кто-либо другой, это знаете. Мы, государственные прокуроры, стараемся в меру наших сил поддерживать закон и порядок в обществе, следя за тем, чтобы некоторые индивиды, недостойные жить среди нас, были отделены от законопослушных граждан. В своей деятельности мы опираемся на доказательства, которые получаем от детективов, подобных вам, свидетелей, наших собственных следователей и так далее. Но все мы люди и поэтому не застрахованы от ошибок. Наша беда заключается в том, что все наши ошибки имеют весьма трагические последствия.

Хантер заерзал в кресле.

— Вы хотите сказать, либо невиновный человек садится в тюрьму, либо преступник остается на свободе?

— Не все так просто, детектив.

— И мистер Николсон совершил одну из таких роковых ошибок?

— Не могу сказать…

Хантер подался всем телом вперед.

— Не можете или не хотите?

Взгляд Брэдли вмиг стал суровым.

— Не могу, потому что не знаю.

Детектив вглядывался в невозмутимое, словно у игрока в покер, лицо окружного прокурора.

— Но я с полной ответственностью могу заявить, что любой человек, который пробыл на должности прокурора достаточно долго, оказывался в подобного рода неприятной ситуации. Я сбился со счету, сколько раз обвиняемый, вина которого не составляла ни тени сомнения, выходил сухим из воды из-за какой-нибудь процессуальной ошибки. Не раз какой-нибудь идиот из лаборатории или молокосос в полицейской форме на месте преступления или во время ареста лажал по полной программе, а в результате подонок ускользал от правосудия.

Хантер и сам попадал в похожие ситуации, но по опыту знал о существовании другой стороны медали. Всегда отыщутся дела, по которым невиновный человек отбывает заключение или, что еще хуже, получает смертный приговор за то, чего он не совершал.

— Все мы варимся в одном котле, детектив. И Деррик Николсон не был исключением.

Глава 22

Остаток дня Хантер провел у себя в офисе. В его мозгу кружился водоворот вопросов. То и дело детектив возвращался к тому, что под конец встречи сказал ему Мигель Джалмар.

«Есть ли в его словах зерно истины?» — задавал себе Хантер один и тот же вопрос.

Не это ли хотел донести до них убийца своей «скульптурой»? Может ли он быть настолько спесив или безумен, чтобы счесть себя равным Богу? Не мнит ли убийца, что он настолько выше всех остальных, что никто не сможет его остановить?

На все эти вопросы без колебаний можно было ответить: «Да… Да… Да». Как ни горько было признавать это психологам, занимающимся преступным поведением социально опасных личностей, такое случается куда чаще, чем хотелось бы. Некоторые называют такое состояние психики «комплексом богоподобности». В большинстве случаев он возникает тогда, когда убийца понимает, что ему доступна власть, имеющаяся только у Бога — он может решать кому жить, а кому умирать. Он как бы становится верховным судьей. Чувство власти над жизнью других оказывает на психику человека куда более разрушительный эффект, чем любой наркотик. Оно стремительными темпами возносит разрушающееся эго преступника до невообразимых высот. Почувствовав себя Богом, он вновь и вновь захочет испытать это пьянящее чувство власти.

Муляж занял свое место на столике перед доской с фотографиями. Хантер хотел, но не мог отвлечься от созерцания скульптуры дольше, чем на минуту. Кажется, эта штуковина уже действует ему на нервы.

Алиса Бомонт, усевшись в уголке, работала на лэптопе. В ее задачу входило разделить фамилии людей, отправленных Дерриком Николсоном за решетку, на несколько категорий. После встречи с окружным прокурором Брэдли Хантер попросил женщину составить еще один список из дел, которые Николсон должен был бы выиграть, но проиграл из-за процессуальной ошибки, неправомочного ареста либо оплошностей, допущенных во время сбора доказательств. Надо узнать, кем были жертвы и, если они винят Деррика Николсона в провале дела, способны ли они на преступление.

Весь день Гарсия занимался аптеками и фармацевтами. Пока не удалось обнаружить человека, одновременно купившего все три лекарства, которыми убийца воспользовался, чтобы замедлить сердцебиение жертвы. Проблему усугубляло и то, что, как выяснил Гарсия, заказать эти медикаменты через Интернет было хотя и не совсем законно, но не сложнее, чем коробку конфет.

Хантер взглянул на свои наручные часы. Поздновато. Встав из-за стола, он подошел к муляжу в сотый, кажется, раз.

— Карлос! Как насчет твоего цифрового фотоаппарата?

Выдвинув ящик стола, Гарсия извлек оттуда сверхтонкий фотоаппарат размером с обыкновенный мобильный телефон.

— А тебе зачем?

— Сам не знаю. Сфотографирую с разных сторон, а там посмотрим, — кивая в сторону муляжа, сказал Хантер.

— Не вполне уверен в словах эксперта?

— Кто знает? Может быть, наш убийца сбрендил настолько, что считает себя Богом. В конце концов, это его, а не Божье решение оборвать жизнь Деррика Николсона… От такого у многих шарики за ролики заходили… Но… Мне все время кажется, что мы что-то упустили из вида. Чем дольше я смотрю на эту штуку, тем бессмысленнее она мне кажется… А вдруг через объектив фотоаппарата я увижу ее в другом свете?

— Ну, тогда снимем, — подходя к доске с фотографиями, согласился Гарсия.

— Ладно… Начнем отсюда. — Хантер указал напарнику место, откуда надо снимать. — Сделаем три снимка: один сверху, другой на одном уровне со «скульптурой», а третий — присев на корточки. Потом отступи шаг влево и проделай то же самое в такой же последовательности. Потом еще один шаг… Короче, надо будет обойти вокруг «скульптуры» и все заснять.

— Ладно.

Гарсия принялся кружить вокруг муляжа. Вспышки фотоаппарата освещали комнату каждые несколько секунд.

Алиса нервно вздрогнула за своим столом.

Хантер это заметил.

— С вами все в порядке?

Женщина не ответила.

— Алиса, вам нездоровится? — настаивал на ответе Хантер.

— Нет. Со мной все хорошо. Просто вспышки фотоаппарата мне немного неприятны.

Детектив видел, что «немного» — это явное преуменьшение, женщина разнервничалась не на шутку, но вдаваться в расспросы не стал.

Гарсия сделал семнадцать снимков, когда Хантер заметил то, что заставило теперь уже его вздрогнуть.

— Стой, — подняв руку, приказал он.

Алиса оторвала взгляд от лэптопа.

Карлос перестал щелкать затвором.

— Замри, — скомандовал Хантер. — Сними еще раз с того же положения. Смотри, ни на дюйм не сдвинься с места.

— Что случилось?

— Делай, что тебе говорят, Карлос. Доверься мне.

— Ладно.

Гарсия сделал еще одну фотографию.

Уровень адреналина повысился у Хантера в крови. Сердце забилось чаще.

— Бесполезно, — чуть слышно произнес он.

Алиса встала из-за стола и подошла к детективам.

— Еще разок, Карлос.

Гарсия навел на скульптуру фотоаппарат. Раздался щелчок.

— Боже!

— В чем дело, Роберт?

Хантер взглянул на напарника.

— Я понял замысел убийцы…

Глава 23

Собрав все свои силы, Эндрю Нэшорн с огромным трудом приподнял веки. Его глаза резануло так, словно рядом взорвалась свето-шумовая граната. На самом деле помещение было освещено лишь свечами. Все плыло перед глазами. Ни один предмет не принимал знакомых очертаний.

Во рту пересохло. Нэшорн закашлялся. Боль резанула скулу с такой силой, что, казалось, кто-то сжимает его голову в тисках. Еще немного, и она расколется. Обезвоживание организма достигло такой степени, что губы стали сухими и потрескались. Железы больше не выделяли слюну. Нэшорн прикоснулся кончиком языка к своему небу. Еще в детстве, желая вызвать слюноотделение, он пользовался этим нехитрым способом. Он не забыл, как это делается, и был вознагражден несколькими капельками слюны. Мужчина тяжело сглотнул. Боль оказалась такой сильной, словно он проглотил толченое стекло. Нэшорн закашлялся. Это был надсадный, сухой кашель. Боль, возникнув в горле и челюсти, со страшной силой вонзилась в мозг, взорвалась внутри черепной коробки. Веки задрожали. Нэшорну показалось, что он теряет сознание, но на инстинктивном уровне мужчина понимал: если он сейчас лишится чувств, то никогда больше не сможет взглянуть на этот мир.

Он не поддался боли и, собрав всю свою волю в кулак, выдержал и не впал в беспамятство.

Боже мой! Надо попить. Никогда прежде он не чувствовал себя таким слабым и разбитым.

Нэшорн понятия не имел, сколько минут прошло с тех пор, как он очнулся. Наконец перед глазами у него прояснилось. Мужчина различил очертания небольшого пластикового столика с двумя стульями. Г-образная скамейка в углу была привинчена к перегородкам. На ней лежали две старые, потерявшие первоначальную форму подушки, к которым при желании можно прислониться спиной.

— М-м-м, — превозмогая боль в раздробленной скуле, смог выдавить из себя Нэшорн.

Ему знакомо это место… Очень хорошо знакомо… Он в своей лодке.

Мужчина попробовал пошевелиться, но не смог. Не двигались руки… Не двигались ноги… Вообще ничего не двигалось. Нэшорн не чувствовал собственного тела.

Им овладел страх, полностью подчинив его себе. Мужчина напрягся, надеясь ощутить хоть что-то… пальцы… кисти… руки… ступни… ноги… грудь…

Ничего… совсем ничего…

Единственное, что он чувствовал, это ужасная головная боль, которая, казалось, кусочек за кусочком поедала его мозг.

Чувствуя себя ни на что не способным, Нэшорн уронил голову на грудь. Только сейчас он понял, что полностью обнажен и сидит на стуле. Руки безвольно свешивались вдоль туловища. Их, оказывается, никто не связывал. То же и с его ногами. Впрочем, своих ступней мужчина разглядеть не смог. Кажется, они отведены чуть назад, так, что за коленями их просто не видно. Кровь… К своему ужасу Нэшорн увидел лужу крови под сиденьем стула, на котором сидел. Его ступни, должно быть, все в крови. Он попытался немного наклониться и взглянуть на свои ноги, но не смог. Он не сдвинулся ни на дюйм. Тело его просто не слушалось.

Боковым зрением Нэшорн уловил какое-то движение. У него перехватило дыхание.

Человек вышел из тени, подошел к стулу и встал напротив Эндрю.

Взгляд Нэшорна остановился на лице незнакомца. Его глаза сузились. Эндрю потребовалось не больше секунды, чтобы узнать механика, который чинил сломавшийся мотор его лодки.

— Это странно — не чувствовать собственного тела, — произнес механик, глядя Эндрю прямо в глаза.

Нэшорн выпустил из легких воздух, а вместе с ним непроизвольно издал преисполненный ужаса, но едва слышный стон, зародившийся у него в горле.

Улыбка скользнула по губам механика.

— У-у-у-у… Э-э-э-э… — Нэшорн попытался заговорить, но, не имея возможности двигать челюстью, смог лишь пробормотать что-то невразумительное.

— Извини за челюсть. Мне не хотелось ее ломать. Если бы ты в последнюю секунду не оглянулся, удар пришелся бы тебе как раз по затылку. Жаль. Говорить ты теперь не можешь, а послушать тебя мне ой как хотелось бы!

Если у страха есть запах, Нэшорн пропитался им насквозь.

— Я тебе кое-что покажу. Интересно будет понаблюдать за твоей реакцией.

Эндрю снова попытался сглотнуть. Он так испугался, что на этот раз не почувствовал боли.

Механик показал рукой на грязную ткань, которой было что-то прикрыто слева на небольшой барной стойке.

Мужчина посмотрел туда, куда ему показывали.

— Готов? — спросил механик и подождал несколько секунд для усиления театрального эффекта. — Конечно же, нет. К такому никто никогда готов быть не может.

Рывок, и грязная тряпка слетела с барной стойки.

У Нэшорна перехватило дыхание. Его глаза расширились от невообразимого ужаса.

На залитой кровью барной стойке стояла пара отрезанных человеческих ступней.

Механик замер на месте, наслаждаясь полученным эффектом.

— Узнаёшь?

Глаза Нэшорна наполнились страхом и слезами.

— Я тебе помогу.

Механик вытащил из-под барной стойки зеркало тридцать на двадцать дюймов и наклонил его так, чтобы Нэшорн мог видеть в нем свои ноги.

Наконец Эндрю понял, почему у него под стулом столько крови.

Глава 24

Алиса, прищурившись, взглянула на муляж. На лице — смесь замешательства и удивления. Она представить себе не могла, что Хантер в этом увидел.

Гарсия застыл на месте и изумленно смотрел то на Хантера, то на муляж, то на цифровой дисплей своего фотоаппарата. Он поочередно внимательно изучил три последних снимка, которые сделал. Ничего не понятно.

— Ладно, сдаюсь, — признался Гарсия. — Роберт! Что ты там увидел?

Он взглянул на Алису. Ее лицо выражало непонимание.

— Что ты видишь такого, чего не видят другие?

— Нет, ты должен увидеть это сам. Сейчас я тебе покажу.

Хантер подошел к своему рабочему столу и вернулся со стандартным полицейским фонариком «Мэглайт». Подойдя к Гарсии, он, держа фонарик на уровне живота, направил его на «скульптуру» и включил.

Напарник и Алиса внимательно следили за ним.

— Ну и?.. — спросила Алиса.

— Не смотрите на скульптуру, — объяснил Хантер. — Смотрите на стену позади нее. Видите тень?

Гарсия и Алиса одновременно взглянули на стену.

Непонимание сменилось удивлением.

Алиса приоткрыла рот.

— Ну и шуточки, — вырвалось у Карлоса.

Тень, отбрасываемая муляжом, когда на него под определенным углом падал свет, напоминала своими очертаниями двух марионеток в театре теней.

— Собака и птица, — подойдя ближе, произнесла Алиса.

Повернув голову, она вновь взглянула на муляж.

— Что за черт?!

С того места, где она стояла, соединенные вместе муляжи частей человеческого тела совсем не походили своими очертаниями на собаку и птицу. Неудивительно, что никто этого прежде не заметил.

Хантер положил электрический фонарик на книжную полку за собой так, чтобы луч падал на той же высоте и под таким же углом. Тени немного переместились, но не потеряли знакомых очертаний. Хантер подошел к стене, желая рассмотреть получше.

— Выходит, убийца расчленил труп ради того, чтобы создать теневых марионеток? — произнес Гарсия. — В этом еще меньше смысла, чем в предыдущих предположениях.

— Это послание, Карлос, — сказал Хантер. — В этих тенях заключается какой-то тайный смысл.

— Загадка внутри загадки? Сначала «скульптура», затем теневые марионетки. А что будет потом? Он что, с нами в шарады играет?

Хантер кивнул.

— Убийца хочет, чтобы мы шаг за шагом разгадали его головоломку.

Детектив пристально вглядывался в тени на стене. Затем он еще раз посмотрел на гипсовый муляж, подошел к доске и долго изучал два снимка «скульптуры», с которой делали муляж. Потом он снова взглянул на тени.

— А что это за птица? Как, по-вашему?

— Что? — переспросила Алиса. — Не знаю… Голубь, мне кажется…

Хантер покачал головой.

— У голубей клюв другой формы, а этот более длинный и округлый… Эта птица больше, чем голубь.

— Вы думаете, убийца вдавался в такие подробности?

Хантер взглянул на муляж.

— Он очень постарался, чтобы придать всему этому нужную форму. Видите, как убийца изуродовал палец в суставе? — Сначала детектив показал на гипсовом муляже, а потом на фотографии. — Он специально вывихнул его так, чтобы получился клюв. В его действиях нет ничего случайного.

— Голубь, пожалуй, самая простая из теневых марионеток, — сказал Гарсия. — Ее всякий умеет делать. Даже я знаю, как делать голубя.

Мужчина прижал друг к другу большие пальцы, развел в стороны ладони и замахал ими, словно крыльями.

— Видите? Роберт прав. Это не голубь.

Алиса замерла, изучая теневую марионетку.

— Ну… Если насчет клюва вы не ошибаетесь, то это не может быть ни орел, ни ястреб. У обеих птиц клюв загнут книзу, словно крюк.

— Верно, — согласился Хантер.

— Ворона, — предположил Гарсия.

— И я об этом подумал, — сказал его напарник. — Ворона, ворон или даже галка.

— Вы считаете, что вид птицы имеет большое значение? — спросила Алиса.

— Да.

— Тогда собака, вполне возможно, вовсе и не собака, — заметила женщина. — Такое впечатление, будто она воет… Может, на луну?

Похожая на собаку тень задрала вверх голову и приоткрыла пасть.

— Верно. Может быть, это собака, или волк, или шакал, или койот… Мы пока не знаем точно. В любом случае, эти тени получились не случайно и нам предстоит выяснить, что они олицетворяют. Только тогда мы поймем, что убийца хотел нам сказать.

Все не отрываясь уставились на тени.

— Ты осматривал задний двор в доме Деррика Николсона? — спросил Хантер у напарника.

— Да. А что?

— Там была собачья будка?

Гарсия отвернулся и, задумавшись, слегка ущипнул себя пальцами за нижнюю губу.

— Нет, не было.

— Я тоже ее не видел.

Хантер взглянул на часы. Вернувшись к своему столу, детектив принялся рыться в листах бумаги, разбросанных на его поверхности. На поиски у него ушла целая минута. Найдя нужную распечатку, детектив вытащил мобильный телефон и набрал написанный на листке номер.

— Алло, — ответил утомленный женский голос.

— Мисс Николсон! Это детектив Хантер. Извините, что потревожил вас. Буду краток. Мне надо задать вам несколько вопросов касательно вашего отца.

— Да, спрашивайте, — в голосе Оливии послышалась тревога.

— У вашего отца была собака?

— Что?

— Ваш отец держал у себя собаку?

Помедлив, Оливия ответила:

— Нет… не держал…

— А в прошлом? Когда вы еще были ребенком или сразу же после смерти вашей мамы?

— Нет. У нас никогда не было собак. Мама любила кошек.

— А как насчет птиц?

Хантер представил, как хмурится сейчас женщина.

— Птиц?

— Ну да… какую-нибудь птичку…

— Нет, птичек тоже не было… У нас в доме вообще никогда не держали домашних животных. А к чему эти вопросы?

Хантер помассировал лоб между бровями.

— Мы просто кое-что проверяем, мисс Николсон.

— Ну, если это поможет расследованию… У отца в офисе стоял аквариум.

— С рыбками?

— Ага. Он говорил, что любит наблюдать за тем, как они плавают. Это успокаивало ему нервы до и после трудного суда.

Хантер не мог не согласиться, что Деррик Николсон понимал в этом толк.

— Большое вам спасибо, мисс Николсон. Если вы не против, я вам еще позвоню.

— Звоните, когда вам будет нужно.

Хантер нажал на «отбой».

— Ничего? — спросил Гарсия.

— Ни собак, ни птиц, никаких домашних животных. Только несколько рыбок в аквариуме на работе. Надо искать в другом месте.

Как раз в эту секунду двери распахнулись и в проеме появилась капитан Блейк. Она не постучала. Она никогда не стучала. Женщина так спешила, что не заметила игру теней на стене.

— Вы не поверите, но наш убийца нанес еще один удар.

Все, как по команде, нахмурились.

Капитан кивнула головой в сторону гипсового муляжа.

— Теперь у нас есть вторая такая же «скульптура».

Глава 25

Марина-дель-Рей находится совсем рядом с Венецианским пляжем, возле устья реки. Это одна из самых больших искусственных гаваней для судов с большой осадкой во всех Соединенных Штатах. Здесь на девятнадцати пристанях стоят на приколе около пяти тысяч трехсот яхт и моторных катеров.

Даже в это позднее время детективы добирались с включенными сиренами и мигалками от административного здания полиции до гавани почти три четверти часа. За рулем сидел Гарсия.

Они свернули налево на проспект Таити, а потом, свернув направо, на Четвертую улицу, доехали до парковки позади кинотеатра «Новый мир». Там несколько полицейских машин блокировали дорожку, ведущую к причалу А-1000, расположенному в гавани Марина. Большая толпа зевак уже собралась вокруг полицейского оцепления. Повсюду виднелись фургоны, принадлежащие агентствам новостей, суетились репортеры и фотографы. Чтобы подъехать ближе, Гарсии пришлось медленно лавировать между машинами и несколько раз, включая сирену, распугивать прохожих.

Поднырнув под полицейскую оградительную ленту, детективы оказались за ней. К ним сразу же направился дежурный офицер полиции.

— Вы из убойного отдела?

Полицейскому перевалило за сорок. Рост — около пяти футов восьми дюймов.[58] Голова выбрита налысо. Густые усы. Разговаривал он чуть хрипловатым голосом, так, словно у него была простуда.

Хантер и Гарсия утвердительно закивали головами и показали удостоверения. Взглянув на них, полицейский развернулся по направлению к дорожке, ведущей на пристань.

— Идите за мной. Последняя слева парусная лодка.

Офицер полиции зашагал к причалу А-1000. Хантер и Гарсия последовали за ним.

Фонарные столбы вдоль дорожки располагались на приличном расстоянии друг от друга, так, что всюду падали длинные тени.

— Офицер Роджерс из Западного райотдела, — представился он. — Мы с напарником первыми прибыли на место. Нам позвонили по «девять-один-один». Кто-то врубил стерео на полную катушку. Тяжелый рок, короче говоря. Одна девушка с соседней яхты решила попросить уменьшить звук. Она стала кричать, но ей никто не ответил. Тогда она взошла на борт. Электричество нигде не горело, но каюта была освещена несколькими свечами. Все выглядело так, словно там готовились к романтическому ужину… Вы меня понимаете? — Роджерс сокрушенно покачал головой. — Бедная девушка! Она встретилась с величайшим кошмаром в своей жизни. — Он замолчал и разгладил усы. — И за что один человек может сделать такое с другим? Я, поверьте мне, всякого дерьма повидал, но такое…

— А она… — начал Хантер.

— Извините?

— Вы сказали, что она встретилась с величайшим кошмаром в своей жизни.

— А-а-а-а… Ее зовут Лианна Эшмен. Ей двадцать пять лет. Ее бойфренд владеет вон той яхтой. — Полицейский указал на бело-голубое судно.

На борту яхты детективы прочитали название — «Сонхадор». Она качалась на воде на довольно приличном расстоянии от ближайшей парусной лодки.

— А где приятель Лианны? — спросил Хантер.

— Он с ней на яхте. Не беспокойтесь. С ними сейчас полицейский.

— Вы с ней разговаривали?

— Да, но только не вдаваясь в подробности. Лучше уж вы, парни из убойного отдела, с ней поговорите.

— Значит, она находилась на яхте своего бойфренда одна? — поинтересовался Гарсия.

— Да. Она готовилась к романтическому ужину — свечи, шампанское, нежная музыка и все такое прочее. Ее приятель должен был подъехать позже.

Они подошли к последней парусной лодке в ряду. Полицейская лента преграждала вход на трап, ведущий на борт.

Еще три офицера полиции стояли неподалеку. На их лицах читались раздражение и гнев.

— Кто выключил музыку? — спросил Хантер.

— Что?

— Вы говорили, что звучал тяжелый рок, а теперь тихо. Кто ее выключил?

— Я, — ответил Роджерс. — Пульт дистанционного управления от стереомагнитофона лежал на стуле у входа в каюту. Не волнуйтесь. Я к нему не прикасался, только ткнул фонариком в кнопку.

— Хорошо.

— Одну и ту же песню проигрывали снова и снова. Третья дорожка на CD-диске. Я посмотрел, прежде чем выключить.

— Песня проигрывалась по кругу?

— Ага… снова и снова…

— И вы уверены, что это была одна и та же песня, а не весь CD-диск полностью?

— Уверен. Третья песня. — Роджерс тряхнул головой. — Ненавижу рок-музыку. Это звуковая дорожка дьявола, если вам интересно мое мнение.

Гарсия взглянул на Хантера и слегка пожал плечами. Он прекрасно знал, как его напарник любит рок-музыку.

Роджерс поправил фуражку.

— Так кого нам сюда пропускать?

Хантер и Гарсия нахмурились.

— Судебных экспертов, само собой. Но как насчет других детективов?

Хантер едва заметно покачал головой.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Скоро сюда понаедут очень сердитые копы.

Недоумение на лицах детективов не только не исчезло, оно стало еще отчетливее.

— Убитого звали Эндрю Нэшорн, — пояснил Роджерс. — Он был из наших, из копов.

Глава 26

Хантер и Гарсия надели новые латексные перчатки и пластиковые бахилы. Вооружившись фонариками «Мэглайт», оба детектива взошли по трапу на борт парусной лодки. Остановившись, Хантер осмотрел палубу. Никаких отпечатков ног, пятен крови или признаков борьбы.

Гарсия уже позвонил в оперативный отдел и запросил досье Эндрю Нэшорна. Пусть вышлют на номер его мобильного телефона. Подробнее с его личным делом можно будет ознакомиться позже.

С правого борта, на котором стоял Хантер, видно было, как к парковке подъезжают другие полицейские машины с включенными мигалками. Роджерс прав: ничто так не задевает лос-анджелесского полицейского, как убийство его коллеги. Между разными райотделами города существуют небольшие трения и разногласия, иногда принимающие вид легкого соперничества. Некоторым райотделам наплевать на своих соседей. Кое-кто из детективов и полицейских видеть друг друга не может. Но когда погибает один из тех, кто носит полицейский жетон, все копы, все участки, все райотделы объединяются, словно дружная семья. Ярость распространяется по полицейским участкам Лос-Анджелеса подобно тому, как сплетни о знаменитостях расползаются по Голливуду.

— Если это один и тот же убийца, — закончив разговаривать по мобильному телефону, сказал Гарсия, — ну и хреновина, скажу тебе, Роберт, сейчас начнется. Сначала прокурор, теперь — коп. Не знаю кто убийца, но наглости ему не занимать.

Карлос был прав, и Хантер прекрасно понимал, что давление на них теперь усилится стократно. Всем срочно понадобятся ответы. Когда детектив повернул голову к каюте, он услышал звук шагов по трапу.

— Я приехала, как только смогла, — сказала доктор Хоув, показывая трем полицейским у подножия трапа свое удостоверение.

Прежде чем взойти на борт, она надела латексные перчатки и бахилы.

— Ну что? Похоже на дело рук одного и того же психа?

Женщина собрала каштановые волосы в конский хвост, а затем спрятала их под хирургическую шапочку, которую вытащила из сумки.

Первым делом на место преступления должны приезжать судебные эксперты, но доктор Хоув знала, что, когда появляется такая возможность, Хантер предпочитает увидеть все воочию.

— Мы еще не спускались в каюту, — сказал Хантер. — Мы приехали минуты две назад.

Как Роберт до этого, доктор Хоув остановилась и осмотрела палубу. В руке у нее горел электрический фонарик «Мэглайт».

— Ладно. Пойдем… Посмотрим…

Пять узеньких деревянных ступенек вели вниз в тесную каюту. Дверь была приоткрыта. Свет исходил от шести свечей, которые уже догорали.

Никто не вошел в помещение. Детективы и доктор Хоув остановились на двух последних ступеньках лестницы.

Несколько секунд не было произнесено ни слова. Глаза не отрываясь глядели на мерзкое зрелище. Как и в первом случае, было нелегко решить, с чего начинать. Каюта купалась в крови. На стене и на немногочисленной мебели были красные потеки. На этот раз в лужах крови можно было различить отпечатки ног… так, по крайней мере, казалось…

Неприятный запах одновременно ударил всем в нос. Руки тотчас же непроизвольно потянулись к лицу.

— Боже правый! — прошептал Гарсия.

Немигающим взглядом детектив уставился в дальний угол каюты.

— На этот раз он отрубил жертве голову.

Глава 27

Спутники Гарсии посмотрели в угол.

Рядом с небольшой мини-кухонькой, в самом конце каюты, на деревянном стуле сидело обнаженное мужское тело — обезглавленное, с отрубленными руками и покрытое коркой засохшей крови. Колени были чуть согнуты. Голени засунуты под сиденье стула. Ступни были отрезаны в области лодыжек.

Хантер первым увидел голову. Она лежала за цветочным горшком на низеньком кофейном столике. Рот Нэшорна был широко открыт, так, словно застыл в последнем крике ужаса. Безжизненные глаза глубоко запали. Значит, с момента смерти прошло больше часа. Застывший, недоверчивый, испуганный взгляд — взгляд человека, который знает, что умрет мучительной смертью. Хантер посмотрел в том направлении, куда был обращен взгляд мертвеца. Этого они и боялись! Очередная «скульптура», созданная из частей тела жертвы, возвышалась на барной стойке в углу.

Гарсии и доктору Хоув понадобилось еще несколько секунд, чтобы заметить «скульптуру».

— Черт побери! — наведя луч фонарика на барную стойку, прошептал Гарсия.

— Думаю, это ответ на мой вопрос, — произнесла доктор Хоув. — Да! Мы имеем дело с одним и тем же убийцей.

Хантер осветил фонарем пол. Один за другим детективы и врач вошли в каюту, ступая осторожно, чтобы не испачкаться в крови. Хантер почуял странный, резкий запах, витающий в воздухе. Он припоминал, что вдыхал его и прежде, но посторонние запахи в тесной каюте мешали ему понять, с чем же он имеет дело.

— Можно включить свет, док? — спросил Гарсия.

Женщина кивнула головой.

Карлос щелкнул выключателем.

Лампочка на потолке, два раза мигнув, зажглась. Свет от нее был ненамного ярче, чем от горящих свечей.

Доктор Хоув присела на корточки. Ее вниманием завладела большая лужа крови. Женщина ткнула указательным пальцем в кровь, а потом потерла им о большой палец, проверяя степень вязкости. Сильный металлический запах ударил ей в нос, но Каролина даже не поморщилась. Выпрямившись, она, обходя лужи крови, приблизилась к стулу, на котором сидел обрубок человеческого тела.

Хантер подошел к кофейному столику, на котором лежала голова. Черты лица покойника искажал почти звериный ужас, тогда как брызги крови придавали ему вид индейца в боевой раскраске. Нагнувшись, детектив заглянул в открытый рот. В отличие от первой жертвы, язык этого человека остался на месте. Правда, он съежился, запал вглубь, почти касаясь миндалевидных желез, но все же никто его, по крайней мере, не резал. Левая часть лица носила на себе следы сильнейшей травмы. Из кожи на скуле торчал окровавленный осколок кости шириной в четверть дюйма.

— Трупное окоченение еще не наступило, — сообщила доктор Хоув. — Со времени смерти прошло менее трех часов.

— Убийца хотел, чтобы мы быстро нашли тело, — сказал Хантер.

Женщина вопросительно посмотрела на него.

— Полицейский, первым прибывший на место преступления, сказал, что стереомагнитофон с рок-музыкой включили на полную катушку.

— Это убийца его включил?

— А кто же еще? — хмыкнул Гарсия. — Он хотел привлечь внимание к этой лодке. Убийца предвидел, что кто-нибудь обязательно позвонит нам или сам пойдет проверить, что здесь к чему.

— В самую точку.

Хантер кивнул в сторону входа в каюту. Как и сказал ему офицер Роджерс, маленький черный пульт дистанционного управления лежал на стуле, стоявшем у двери.

— Полицейский говорит, что постоянно проигрывалась третья звуковая дорожка.

— Только третья?

Оглянувшись, врач увидела стереомагнитофон. Он стоял на барной стойке.

— Так сказал полицейский.

— Давайте послушаем, — предложила женщина.

Роберт Хантер выбрал третью песню и нажал кнопку проигрывания.

Жуткая, оглушающая какофония звуков заполнила каюту. Первой завизжала бас-гитара, затем загремели барабаны, а сразу вслед за ними в дело вступил синтезатор. Через несколько тактов кто-то запел под электрогитары.

— Чертовски громко, — закрывая уши, сказал Гарсия.

Доктор Хоув вздрогнула.

Хантер уменьшил звук.

— Я знаю эту песню, — сказала женщина, нахмурившись и что-то вспоминая.

Хантер кивнул.

— Рок-группа называется «Веры больше нет». Кажется, у нашего убийцы есть чувство юмора.

— С чего такая уверенность? — поинтересовался Гарсия.

— Это одна из самых знаменитых песен этой группы, — принялся объяснять его напарник, — довольно старая, кстати. Конец восьмидесятых, если не ошибаюсь. Называется «Распадаясь на части». В ней поется о том, что человек распадается на части и просит, чтобы ему помогли вновь обрести цельность… в переносном смысле, конечно…

Гарсия и доктор Хоув переглянулись.

— Вот… сейчас, — произнес Хантер, — сами услышите.

Напарник и судмедэксперт повернули головы к стереомагнитофону и прислушались.

Когда пение смолкло, Хантер выключил магнитофон. Стало тихо.

— Откуда ты все знаешь? — спросила женщина. — Только не говори мне, что ты много читаешь.

Хантер пожал плечами.

— Я люблю рок-музыку. Когда-то мне нравился этот их альбом.

— Этот парень явно спятил, — отходя на шаг, поделился своим мнением Гарсия. — Насколько больным надо быть, чтобы натворить такое, — он поднял руки и огляделся, — и при этом иметь чувство юмора?

Глава 28

Воцарившуюся после слов Карлоса тишину нарушил шум шагов и голоса, раздавшиеся снаружи. Собравшиеся в каюте люди повернули головы по направлению к входу. Секунду спустя в проеме появились два судебных эксперта, облаченные в белые комбинезоны с капюшонами. В руках они держали металлические чемоданчики.

— Минуточку, Глен! — подняв правую руку, произнесла доктор Хоув.

Глен Эган и Шона Росс остановились.

— Сначала мы кое-что здесь быстро осмотрим, — сказала она. — Можете пока начинать с палубы.

— Без проблем, док.

Судебные эксперты повернулись и покинули каюту.

— Не знаю, сумасшедший этот убийца или нет, но он точно знает, что делает, — сказала доктор Хоув, взглянув на обезображенный труп на стуле. — На этот раз он стянул обе плечевые артерии нитками… просто «зашил» их ниткой и иголкой. На первый взгляд, отлично выполненная работа.

Женщина заглянула под стул. Культи ног жертвы были аккуратно перевязаны бинтами.

— А раны на ногах убийца решил перебинтовать.

Хантер подошел ближе, чтобы лучше видеть.

— Странно, — прокомментировал он.

В нос ему ударил резкий, необычный запах.

— Очень странно, — согласилась с ним доктор Хоув.

Гарсия извлек CD-диск из магнитофона и сунул его в пластиковый пакетик. Футляр из-под диска лежал на полке рядом с другими CD-дисками. Гарсия бегло их просмотрел. Большинство составляла музыка рок-групп восьмидесятых и девяностых.

Хантер наконец подошел к новой «скульптуре». Эта оказалась еще более мерзкой и страшной, чем первая.

На этот раз руки были отрезаны чуть ниже плеч и так же разрезаны на две части в суставах, образуя четыре гнусных обрубка. Две нижние части были скручены вместе проволокой. Ладони неуклюже раскрыты вверх так, словно ловили бейсбольный мяч. Большие пальцы выкручены под неестественным углом. Все остальные пальцы отсутствовали. Их обрезали в области суставов, а потом склеили и крепко скрутили проволокой попарно. С помощью чего-то острого убийца придал этим «предметам» почти одинаковую форму — они были толстыми и округлыми сверху, изогнутыми посередине и тонкими снизу. Скрученные пальцы располагались на барной стойке на расстоянии около фута от рук. Два «предмета» были поставлены вертикально. Два оставшихся лежали один на другом.

— Кого он нам сварганил на этот раз? — подойдя поближе, спросил Гарсия. — Крокодила?

Брови доктора Хоув удивленно нахмурились.

— Сварганил?.. Вы разобрались с предыдущей «скульптурой»?

— Еще не совсем, — сказал Хантер.

— Но мы знаем, что она должна изображать, — добавил Гарсия.

— Изображать…

Взглянув на напарника, Гарсия поморщился.

— «Скульптура» отбрасывает на стену теневых марионеток.

— Серьезно?

Детектив кивнул.

— Ты не ослышалась, док. Марионетки, как в театре теней. Искусная работа. Собака и птица, — подумав, добавил Гарсия, — или нечто очень на них смахивающее…

По внешнему виду женщины было понятно, что она ожидает, когда один из детективов рассмеется.

Но оба оставались серьезными.

— Мы случайно это заметили, — принялся объяснять Хантер, — всего за несколько минут до того, как нас сюда вызвали. У нас не было времени хорошенько над этим подумать.

Он вкратце рассказал доктору Хоув о том, что случилось в их офисе.

— И тени напоминают собаку и птицу? — переспросила женщина.

— Да.

Зеленые глаза Каролины уставились на стоящую на барной стойке «скульптуру».

— Уверены, что это не могло получиться случайно?

Детективы отрицательно покачали головами.

— Все слишком идеально выполнено, — сказал Хантер.

— Ну, теперь осталось выяснить, что это за собака и что за птица.

— Вот именно, — подал голос Гарсия. — Убийца играет с нами в шарады. Оставил загадку внутри загадки. Не исключено, что они вообще здесь ни к чему. Он просто над нами издевается, водит кругами. Пока мы ломаем голову над тем, что же такого могут символизировать эти наши Скуби-Ду и птичка Твити, убийца расчленяет очередную жертву.

— Постойте. — Женщина подняла руку. — Тени похожи на мультипликационных персонажей?

— Нет, — ответил Гарсия. — Прошу прощения за неуклюжую шутку.

Взглянув на Хантера, доктор Хоув указала на «скульптуру».

— Так значит, если вы правы, это должно тоже отбрасывать теневое изображение.

— Не исключено.

Если бы в каюте парусной лодки находился прибор, с помощью которого можно было бы измерить уровень психического напряжения, то, без сомнения, его бы зашкалило.

— Ладно, давайте сейчас все выясним, — предложила Каролина.

В ее голосе прозвучали любопытство и нервное напряжение. Включив фонарик, женщина подошла к перегородке и погасила свет.

Хантер и Гарсия также включили свои полицейские фонарики фирмы «Мэглайт». А затем все вместе стали кружиться вокруг мерзопакостной «скульптуры», освещая ее со всех сторон, проверяя, какие же тени она отбрасывает на деревянную перегородку.

Пока что не было ничего определенного — ни животных, ни предметов, ни слов.

А потом взгляд Хантера остановился на отрубленной голове Нэшорна, лежащей на кофейном столике. Ее положение привлекло внимание детектива. Голова мертвеца смотрела снизу вверх на «скульптуру».

— А ну…

Роберт Хантер принял нужное положение. Луч электрического фонаря он направил на «скульптуру» под тем же углом, под которым на нее «смотрела» голова.

— Не исключено, что наш убийца показывает, как нужно на нее смотреть.

— Показывает с помощью отрубленной головы?

В голосе доктора Хоув слышалось сомнение.

— Кто знает… От этого изувера всего можно ожидать.

Они стояли и разглядывали странные тени, отбрасываемые «скульптурой».

Тело женщины дернулось, словно через него пропустили электрический ток, а затем покрылось гусиной кожей.

— Будь я проклята…

Глава 29

На парковке позади кинотеатра «Новый мир» стояла, по крайней мере, дюжина полицейских машин. Толпа любопытных увеличилась, а число фургонов и репортеров за прошедший час удвоилось.

— Извините, — произнесла девушка лет двадцати пяти, обращаясь к механику, который стоял чуть в стороне от толпы зевак, лениво разглядывая полицейских и журналистов. — Вы случайно не знаете, что случилось? Угнали яхту?

Говорила она с акцентом уроженки Среднего Запада, возможно штата Миссури или Висконсин.

Механик хмыкнул, удивляясь наивности девушки, и повернул к ней голову.

— Вряд ли угнанная яхта могла заинтересовать столько копов и телевизионщиков… Даже в Лос-Анджелесе такое невозможно.

Глаза девушки округлились.

— Думаете, кого-то убили?

В ее голосе послышалось волнение.

Выдержав паузу для пущего эффекта, механик кивнул.

— Да. В последней лодке в самом конце причала.

Девушка привстала на носках, стараясь разглядеть злополучное судно, но ничего не увидела, кроме затылков стоящих перед ней зевак.

— А тело оттуда уже вынесли? — спросила она, вертясь на месте в тщетных попытках что-нибудь разглядеть.

— Вряд ли.

— А вы давно здесь стоите?

Механик снова кивнул:

— Давненько.

— Интересно, что же все-таки случилось?

Механик помнил, что где-то читал: большинство людей смерть завораживает. Чем больше жестокости и крови, тем любопытнее они становятся и тем настойчивее пытаются взглянуть на смерть хотя бы одним глазком. Ученые считают, что всему виной примитивная тяга к насилию, которая живет в человеке на уровне инстинктов. В одних она спит, а у других то и дело вырывается наружу. Некоторые психологи утверждают, что причина тому — в желании человека понять, что такое на самом деле смерть и что его ожидает после нее.

— Я слышал, что ему отрубили голову, — сказал механик, проверяя, насколько развито у девушки нездоровое любопытство.

— Ух ты! — еще больше возбудилась та.

Девушка снова приподнялась на цыпочках и вытянула шею, как суриката,[59] стараясь заглянуть поверх голов зевак.

— Насколько мне известно, — продолжал тем временем механик, — повсюду на лодке — кровь. Ужас какой!

— Матерь Божья, — прижав ладонь ко рту, произнесла девушка.

— Добро пожаловать в Лос-Анджелес.

Несколько секунд на ее лице сохранялось отвращение, но затем девушка увидела полицейского, стоящего невдалеке от нее. Она запрыгала на месте, словно маленькая девочка, которой сказали, что скоро ее впервые в жизни повезут в «Диснейленд».

— Тут коп. Давайте спросим у него.

— Нет. Моя работа уже окончена. Теперь мне пора уезжать.

— Поверить не могу, что вы совсем лишены любопытства.

— Не думаю, что коп знает что-нибудь такое, чего не знаю я.

Девушка нахмурилась странным словам, но, кажется, не придала им особого значения.

— Ну, тогда я сама у него спрошу. Мне интересно.

Механик в последний раз кивнул и смешался с толпой.

Девушка протолкалась к полицейскому.

Ни она, ни кто-нибудь другой не заметили крошечных пятнышек крови внизу на брюках механика.

Глава 30

Домой Хантер вернулся в первом часу ночи. Ему ужасно хотелось принять душ. В каюте парусной лодки было столько крови, что детектив, несмотря на защитную одежду, чувствовал себя так, словно у него была испачкана не только кожа, но и душа.

Роберт зажмурился, прижавшись затылком к белому кафелю. Бьющие с сильным напором струи горячей воды приятно массировали ему мышцы шеи и плеч. Он медленно провел рукой по волосам. Кончики ногтей оставили глубокие царапины у него на затылке. Хантер замер, чувствуя под подушечками пальцев грубую, бугорчатую кожу — напоминание о том, каким непоколебимым и смертельно опасным может быть зло. Впрочем, никаких напоминаний ему не требовалось. С момента столкновения с чудовищем, которого средства массовой информации окрестили Распинателем, прошло несколько лет, но воспоминания об этом были настолько свежи, словно это случилось всего несколько минут назад. Шрам на затылке, который то и дело побаливал, навсегда засвидетельствовал то, как близко они с Гарсией были от смерти.

Проблема в том, что, несмотря на все старания стражей порядка, несмотря на быстроту реагирования, полиции не удавалось очистить улицы города от зла. Как только они ловили и сажали одного маньяка или серийного убийцу, его место сразу же занимали два… три… четыре других. Равновесие было утрачено, и чаша весов склонялась явно не в ту сторону, в какую следовало бы. Как это ни парадоксально, но Город Ангелов привлекал куда больше зла, чем любой другой крупный город Соединенных Штатов.

Хантер понятия не имел о том, как долго стоит под душем, но, когда он справился с нахлынувшими на него воспоминаниями и выключил воду, его загорелая кожа стала темно-розовой, а кончики пальцев напоминали чернослив.

Он вытерся и, обмотав вокруг тела чистое белое полотенце, вернулся в гостиную.

Его бар никак нельзя было назвать большим, но в нем сберегался богатый выбор односолодового шотландского виски, достойного гурмана. Надо выпить что-нибудь крепкое, но в то же время мягкое и успокаивающее. Долго Роберт не раздумывал, как только его взгляд остановился на бутылке «Балвени» пятнадцатилетней выдержки.

Мужчина налил себе изрядную дозу, добавив в стакан немножко воды, а затем уселся на диван, обтянутый черным кожзаменителем. Хантер изо всех сил старался не думать о деле, но образы увиденных им за последние дни ужасов преследовали его. Они с Гарсией лишь сегодня поняли, что же представляет собой первая «скульптура», но прежде чем детективы успели «переварить» это, убийца преподнес им очередную жертву, очередную «скульптуру», которая на первый взгляд была еще более бессмысленной, чем предыдущая. Детектив понятия не имел, с чего начинать.

Хантер медленно смаковал виски, сосредоточив все свои ощущения на его несравненном запахе. Несмотря на высокое содержание алкоголя, в напитке чувствовалось фруктовое богатство вкуса.

Прошло еще несколько минут. Роберт во второй раз наполнил свой стакан. Он уже начал расслабляться, когда зазвонил его мобильный телефон.

Хантер непроизвольно посмотрел на часы.

— Шуточки, значит, шутим.

Откинув крышку мобильного телефона, он поднес его к уху.

— Детектив Хантер!

— Роберт, это Алиса.

Детектив нахмурился.

— Алиса?! Что стряслось?

— Ну… Я тут подумала, что, возможно, вы не против пропустить по маленькой…

— По маленькой? В два часа ночи?

— Ну… да…

— А мне казалось, что вы в курсе: в два часа ночи большинство баров Лос-Анджелеса закрыты.

— Ну… да… конечно…

— И это не останавливает вас от намерения поехать куда-нибудь и напиться?

Молчание.

— Может, вы пригласите меня к себе и мы выпьем у вас в квартире?

Хантер нахмурился.

— Хотите приехать ко мне и напиться?

— Ну… я сейчас недалеко от вас… за углом… Я поднимусь к вам через две минуты… даже раньше…

Взгляд детектива непроизвольно метнулся к окну гостиной. Времени проверить свою догадку у него не было, но он почти не сомневался: Алиса Бомонт живет не в этой части города. На расстоянии двух минут ходьбы от его дома вообще не было никакого жилья.

Мужчина не знал, что и думать.

— Я кое-что поняла, Роберт, — сказала Алиса.

— Что?

— Кажется, я знаю, что означают эти теневые марионетки.

Глава 31

Хантер надел старые джинсы и белую футболку. Хлопчатобумажная ткань подобно второй коже обтянула его широкие плечи и грудь. Повсюду были разбросаны бумаги, журналы и книги. Хантер подумал, что не мешало бы прибраться хотя бы в гостиной, но в дверь уже постучали. Мужчина потянулся к тактическому «Хеклер-унд-Кох» сорок пятого калибра, проверил предохранитель и сунул пистолет за ремень джинсов.

Детектив подошел к входной двери. Три стука.

— Роберт, это Алиса, — раздался женский голос снаружи.

Отперев замок и сняв дверную цепочку, мужчина приоткрыл дверь.

Алиса Бомонт с черным дипломатом в руках стояла в дверном проеме. Она распустила волосы, и теперь они сверкали даже в приглушенном свете прихожей. Сейчас женщина совершенно не походила на юриста. Вместо строгого костюма на ней были узкие синие джинсы, черный хлопчатобумажный топ с глубоким вырезом и черные, до колен сапоги с квадратными каблуками. Косметикой Алиса по-прежнему не злоупотребляла, но теперь ее макияж казался все же более тщательно подобранным. Цветочный, соблазнительный запах духов…

Хантер молча окинул женщину оценивающим взглядом.

— Можно мне войти или мы поговорим в подъезде?

— Извините. Конечно, заходите.

Хантер отступил вправо и сделал приглашающий жест.

Квартира утопала в полумраке. Светилась лишь настольная лампа.

Алиса бегло осмотрела небольшую комнату.

— Мило… уютно… — без тени сарказма в голосе произнесла она. — Вот только не мешало бы прибраться.

Затворив за женщиной дверь, Хантер направился вглубь квартиры.

— А вы по ночам не спите? — спросил он.

Алиса хихикнула.

— Заснуть после того, что я сегодня видела? После всех этих теневых марионеток? Вы ведь, как я поняла, поехали на место предполагаемого второго убийства. — Женщина покачала головой. — Даже если бы я захотела, все равно не смогла бы отвлечься.

Хантер не стал с ней спорить и отвел взгляд.

Алиса ждала, но мужчина продолжал хранить молчание.

— Ваш капитан права? Он снова убил?

Хантер кивнул.

— Еще одна «скульптура»?

Детектив снова кивнул.

Алиса тяжело вздохнула.

— Мне точно надо выпить.

Она поставила дипломат на пол.

— Боюсь, у меня небольшой выбор. Шотландский виски или пиво? Больше у меня ничего нет.

— Пиво — то, что нужно.

Хантер вытащил из холодильника бутылочку, открыл ее и протянул Алисе.

Женщина несколько секунд стояла, глядя на бутылку, а затем вернула ее Хантеру.

— А стакан можно?

Роберт кивнул в сторону навесного шкафчика над кухонной раковиной.

— Пожалуйста.

Алиса открыла дверцы. Там обнаружились две кружки, высокий стакан с логотипом «кока-кола», четыре маленькие рюмочки и шесть бокалов без ножки для виски. Женщина выбрала высокий стакан.

Они вернулись в гостиную. Хантер налил себе немного шотландского виски.

— Вы сказали, что знаете, в чем смысл этих теневых марионеток. Я вас внимательно слушаю.

Алиса отхлебнула пива.

— Хорошо. Когда вы с Карлосом ушли, я никак не могла выбросить из головы «скульптуру» и теневых марионеток. То, что вы говорили, имеет смысл. Понять, что стоит за этими образами, можно, лишь определив, что за птицу или какого представителя семейства псовых символизируют эти тени.

Хантер кивнул и указал рукой на диван. Сев, Алиса потянулась за дипломатом.

Детектив пододвинул один из сосновых стульев, прежде стоявший у обеденного стола, развернул его и уселся лицом к спинке, зажав ее между ногами.

— Ну… Короче говоря, когда вы уехали, я продолжила работу, — сказала Алиса. — Я поискала в Интернете подходящих псовых и птиц среднего размера. Как вы и предполагали, ворона, ворон, галка и еще кое-кто. Я сравнила их изображения. — Запнувшись, она сразу же уточнила: — Вернее, их силуэты.

— И что же?

— Много чего. — Открыв дипломат, Алиса вытащила оттуда кипу листов бумаги. — Каждое из проверенных мною животных символизирует, по крайней мере, несколько отвлеченных понятий. Чем больше я этим занималась, тем более сложным казалась мне эта головоломка. Поискав в других культурах и расширив временные рамки, я вообще с головой утонула во всей этой символике.

Брови Хантера вопросительно приподнялись.

— Например, — Алиса положила листок бумаги на кофейный столик между ними, — разные индейские племена воспринимали койотов и волков по-своему. Для одних они были добрыми богами, для других — злыми духами, иногда чем-то сродни дьяволу. Неслучайно как в комиксах, так и в серьезных произведениях изобразительного искусства большинство демонических существ — Сатана, Вельзевул, Азазель и другие — имеют в себе нечто волчье.

Хантер взял листок и торопливо его прочитал.

— В древнеегипетской мифологии Анубис, бог с головой шакала, ассоциируется с мумификацией и жизнью после смерти.

Детектив, кивнув головой, произнес:

— Судя по древнеегипетским текстам, Анубис был очень важным богом, богом мертвых. Впоследствии его место занял Осирис.

Пришло время Алисе вопросительно на него посмотреть.

Хантер пожал плечами.

— Я много читаю.

— В нескольких культурах, возникших в разных уголках земного шара, ворон, подобно летучей мыши, считается порождением тьмы. В этой ипостаси он символизирует тайну, замешательство, злобу, ненависть, агрессию — короче говоря, все, что приписывается темной стороне.

Она положила второй листок бумаги на кофейный столик.

Хантер взял его в руки.

— Общепринятое понятие, которое связывают с образом ворона или вороны, — Алиса, подобно школьной учительнице, желающей подогреть любопытство учеников, сделала паузу, — это смерть. В некоторых культурах ворону или ворона посылают к врагу для того, чтобы уведомить его: он приговорен к смерти. Иногда присылали живую птицу, иногда только ее голову. В Южной и Центральной Америке эта традиция существует до сих пор.

Женщина показала нужный абзац на листке, зажатом в руке у Хантера. Детектив кивнул, отхлебнул из стакана виски и уже в молчании дочитал страницу до конца.

— Прежде чем я продолжу, мне хотелось бы кое на что указать, — сказала Алина.

— Слушаю.

— Я никак не могу взять в толк, зачем возиться с этими так называемыми «скульптурами» и теневыми марионетками. Если преступнику хотелось пообщаться, он вполне мог бы оставить какую-нибудь надпись на стене. Той бедной студентке он ведь написал. Зачем рисковать, тратить драгоценное время ради того, чтобы оставить после себя ниточку, потянув за которую, его можно будет поймать?

Хантер медленно водил головой из стороны в сторону. Даже после душа и виски добиться полного расслабления трапециевидной мышцы ему не удалось.

— Обычно когда преступники, как вы выразились, оставляют после себя ниточки, — начал детектив, — они преследуют одну из двух главных целей. Во-первых, они хотят покуражиться и утереть нос полиции. Они считают себя ужасно умными и хитрыми. Преступники верят, что полиция никогда не сможет их поймать. Преступление для них — разновидность азартной игры. Оставляя после себя подсказки, они повышают тем самым ставки.

— Они считают себя равными Богу? — спросила Алиса, вспомнив, что сказал им друг-искусствовед.

— Иногда такое случается.

Подумав немного, женщина поинтересовалась:

— А какова вторая главная цель?

— Сбить полицию со следа. Оставленные нам ниточки никуда на самом деле не ведут, но мы этого не знаем. Преступникам известно: если они оставят после себя нечто на первый взгляд важное, мы просто обязаны будем с этим разобраться. Таковы уж правила. Они надеются, что полицейские будут впустую тратить драгоценное время на, скажем так, расшифровку каких-нибудь фальшивых кодов или головоломок.

— И чем замысловатее загадка, тем больше времени потеряет полиция?

— Вот именно.

Алиса пристально вгляделась в лицо Хантера.

— Но вы не верите, что наш убийца один из этих?

— Нет, не верю. Но есть вероятность, что убийца настолько сбрендил, что мнит себя неуязвимым и неуловимым, равным Богу.

— Однако вы в этом не уверены?

— Нет, — не колеблясь ответил Хантер.

— Так что же вы все-таки думаете?

Бросив взгляд на свой стакан, мужчина посмотрел Алисе в лицо.

— Я считаю, что убийца проделывает всю эту работу не просто так. Для него это очень важно. Мы пока что не понимаем его мотивов, но я уверен в своей правоте. Эти «скульптуры» и теневые марионетки имеют непосредственное отношение к убийце, жертве или способу, с помощью которого было совершено преступление. Убийца не собирается позабавиться, бросить полиции вызов или пустить нас по ложному следу. Преступник не хочет предстать в чужих глазах умнее, чем есть на самом деле. Просто, с его точки зрения, без «скульптур» его поступки лишены полноты, законченности…

Алиса нервно заерзала. Слишком уж неутешительными были подобного рода выводы.

— Что еще?

Она положила третий, последний лист на столик.

— Кое-что очень интересное. Вполне возможно, это то, что мы ищем.

Хантер нагнулся и посмотрел на текст.

— Я вспомнила, что Деррик тоже интересовался мифологией. Он никогда не упускал возможности провести аналогию или привести мифологическую цитату как в обычном разговоре, так и во время суда. Поэтому я выстрелила наугад…

— И?..

— Я узнала, что койот разделяет многие черты, которые в мифологии приписывают ворону, — сказала Алиса, — скорость, мудрость, хитрость, но… вместе они обозначают…

Женщина указала нужное место на странице.

Хантер прочел: «Фигуры койота и ворона, стоящие рядом, символизируют лгуна, ловкача, плута, человека, который обманывает и предает других людей».

Глава 32

Полицейская сирена взревела вдали, нарушив зловещую тишину, которая воцарилась в гостиной Хантера. Алиса всматривалась в невозмутимое лицо детектива, но ничего не смогла на нем прочитать.

— Убийца хочет, чтобы мы узнали, что он думает о Деррике, — сказала Алиса. — Он хочет сказать нам, что считает Деррика лжецом и предателем. — Она подняла руку, призывая Хантера к молчанию. — Я знаю, что вы хотите сказать. Покойный был юристом, а многие люди считают всех юристов лжецами и обманщиками.

Хантер ничего не ответил.

— Вот только Деррик Николсон не относился к категории пройдох, которые докучают людям и живут за чужой счет. Он был государственным обвинителем. У него был один-единственный работодатель — штат Калифорния. Его работа состояла в преследовании преступников, задержанных полицией Лос-Анджелеса или штата. Его доходы не зависели от того, выиграет он дело или проиграет, сколько денег удастся выжать у проигравшей стороны.

Хантер молчал.

Алиса оживилась.

— Вряд ли убийца считает лжецом и предателем себя. Думаю, он имеет в виду Деррика, но не просто из-за его профессиональной деятельности… Тут что-то другое. Однако я пока не знаю что…

— А как насчет списка преступников, которых осудили при участии Николсона? Что-нибудь из этого есть? — спросил Хантер.

— Пока никаких зацепок, — поднимаясь с дивана, сказала Алиса. — Никто из выпущенных на свободу осужденных или родственников тех, кто до сих пор отбывает свой срок, кажется, не способен на такое ужасное злодеяние, но если и есть какая-нибудь зацепка, я обязательно ее обнаружу. Вы не против, если я схожу за пивом?

Женщина кивнула в сторону кухни.

— Пожалуйста, без церемоний.

Алиса открыла холодильник Хантера и нахмурилась, обнаружив, что он почти пуст.

— Ух ты! Чем же вы питаетесь? Протеиновыми коктейлями, шотландским виски и… — она окинула взглядом кухню, — воздухом?

— Диета настоящих чемпионов, — пошутил Хантер. — А как насчет тех, кого Николсону не удалось засадить за решетку? Как насчет тех, кто улизнул благодаря технической ошибке? Как насчет жертв обвиняемых? Они ведь могли решить, что правосудие не свершилось. А вдруг кому-нибудь из них пришло в голову отомстить? Вдруг они посчитали, что в провале виновен Николсон?

Налив в стакан пиво, Алиса вернулась в гостиную.

— Ну, пока что у меня не было времени со всем этим разобраться, но если и есть связь между одним из судебных дел, которое вел Деррик, и его смертью, я, уж поверьте мне, ее найду.

Взгляд Хантера не отрывался от Алисы. Чувствовалось, что ее самоуверенная манера говорить не имела ничего общего с наглостью и высокомерием. Это было странно, если учитывать тот факт, что Алиса Бомонт работала в одном из самых высокомерных и склонных к повышенному самомнению органов правопорядка в штате Калифорния, в офисе окружного прокурора Лос-Анджелеса. Нет, ее самоуверенность не основывалась на словоблудии. Она имела природное происхождение. Алиса уверена в себе, потому что точно знает, на что способна.

— А второй убитый, — отхлебнув из стакана, спросила женщина, — тоже был адвокатом или прокурором?

Хантер поднялся на ноги и подошел к окну.

— Хуже. Он был местным копом.

Глаза Алисы расширились от удивления, а в голове лихорадочно стали возникать образы грядущих последствий.

— Его звали Эндрю Нэшорн, — сказал Хантер.

— Он был детективом?

— Лет восемь как перестал им быть.

Женщина еще раз отпила из стакана и спросила:

— Почему?

— Нэшорна ранили во время преследования подозреваемого в Инглвуде. В результате — месяц в больнице, полгода на больничном и навсегда испорченные легкие. После этого он уже не мог заниматься оперативной работой. Бывший детектив решил заняться канцелярской работой в Южном райотделе.

— А сколько времени он проработал детективом?

Хантер видел, что она все схватывает на лету.

— Десять.

Лицо Алисы озарила та же догадка, которая пришла в голову детективу еще несколько часов назад.

— Он и Деррик могли работать по смежным делам или даже по одному и тому же делу, — предположила она. — Десять лет — долгий срок. За это время можно поймать много преступников.

Хантер не мог с ней не согласиться.

— Деррик проработал в прокуратуре двадцать шесть лет, — продолжала развивать свою мысль Алиса. — Есть вероятность того, что он был обвинителем на процессе человека, которого… Как имя жертвы?

— Эндрю Нэшорн.

— Которого Нэшорн арестовал.

Хантер вновь согласился с ней.

— Это может быть нашей первой зацепкой… даже прорывом… Я все проверю и скажу, если что-то найду.

Мужчина взглянул на часы.

— Хорошо, но не сейчас. Нам обоим нужно выспаться.

Алиса кивнула, но уходить не спешила. Она не отрываясь смотрела на Хантера.

— Вы говорили, что есть вторая «скульптура».

Хантер сохранял молчание.

— Вы ее тоже проверили? Какие тени она отбрасывает?

— Алиса! Вы слышали, что я вам только что сказал? Нам обоим нужно поспать, а вам надо хоть на время отвлечься.

— Ну же! Теперь у нас появилась еще одна ниточка, оставленная убийцей, еще одна теневая марионетка. Что она из себя представляет?

— Мы пока не знаем, — солгал Хантер.

— Уверена, что знаете! — возмущенно воскликнула Алиса. — Почему вы не хотите мне сказать?

— Потому что, если я вам скажу, вы поедете домой, сядете за компьютер и будете рыскать по Интернету до тех пор, пока на что-нибудь не наткнетесь. А нам просто необходимо поспать! Это касается вас в первую очередь. Успокойтесь. Вашему мозгу просто необходимы несколько часов полного покоя, иначе вы рискуете выжечь себя дотла.

Алиса остановилась перед стоящим в гостиной сервантом. На полке в идеальном порядке располагались несколько фотографий. Женщина потянулась к крайнему справа снимку. Молодой улыбающийся Хантер стоял в мантии выпускника колледжа. Рядом с ним его отец улыбался с таким видом, словно говорил: «Сегодня я самый счастливый и гордый человек на всем земном шаре». Алиса улыбнулась и, поставив фотографию на место, посмотрела на Хантера.

— Ты совершенно меня забыл.

Глава 33

Хантер не вздрогнул, ничего не сказал. Он вперился взглядом в женщину, лихорадочно перебирая в памяти знакомые лица, но так ничего и не вспомнил.

Когда вчера утром детектив впервые увидел Алису, что-то в ее внешности показалось ему смутно знакомым, но он так и не смог ничего вспомнить. События вчерашнего дня сменялись так быстро, что у Хантера просто не было времени разобраться в собственных мыслях.

Он решил не гнать лошадей.

— А я должен был тебя запомнить?

Алиса быстрым движением перекинула волосы на одну сторону.

— Вряд ли. Я никогда не производила неизгладимого впечатления.

Если она напрашивалась на сочувствие или жалость, то не достигла желаемого.

— Ты был ребенком-вундеркиндом, — сказала Алиса, — и учился в Мирмане, школе для одаренных детей. Если я точно запомнила слова, которые слышала тогда от учителей, то тебя называли «ребенком, у которого зашкаливает 10».

Хантер оперся спиной о подоконник, чувствуя, как пистолет впивается ему в поясницу.

С раннего детства Роберт отличался от своих сверстников. Любые задачи он решал быстрее, чем большинство учеников его возраста. Если обычный ребенок оканчивал промежуточную школу в четырнадцать лет, Хантер прошел всю программу к одиннадцатилетнему возрасту. После этого директор направил вундеркинда в Мирманскую школу для одаренных детей, расположенную на Малхолланд-роуд.

— Но даже насыщенная школьная программа оказалась для тебя слишком легкой. Вместо четырех лет ты проучился в Мирмане только два года, — сказала Алиса.

Хантер начал вспоминать.

— Ты тоже там училась.

Алиса кивнула.

— Сначала я училась с тобой в одном классе, но долго ты там не задержался. — Женщина улыбнулась. — За несколько месяцев тебе удалось пройти годовую программу, и тебя перевели в следующий класс. Даже программа Мирмана оказалась настолько легкой для тебя, что учителя не знали, в какой класс тебя поместить. Ты прошел четыре учебных года за два. Я ничего не перепутала?

Хантер неловко пожал плечами.

— Я помню. Мой отец работал в Мирмане учителем.

Детектив не отрываясь смотрел на Алису. В ее глазах появилась грусть.

— Он преподавал философию.

— Мистер Геллар, — вспомнил Хантер, — мистер Антон Геллар.

Вдруг в его памяти всплыл образ низкорослой, полной, темноволосой девочки-подростка. Веснушчатые щеки и сверкающие скобы на зубах. Хантер помнил, что разговаривал с ней пару раз. Тогда ему было лет двенадцать или тринадцать. Она была очень застенчивой, но милой девочкой.

— Да, мистер Геллар — мой отец, — сказала Алиса. — Ты его помнишь?

— Замечательный был учитель.

Женщина потупила взгляд.

— Да.

— А ты сменила прическу.

Алиса рассмеялась.

— Я блондинка уже лет пятнадцать.

— И веснушек больше нет.

Женщина с довольным выражением лица смотрела на Хантера. Ее взгляд говорил: «Ты меня вспомнил!»

— Нет. Веснушки никуда не делись. Я просто много загораю и пользуюсь дорогой косметикой. Скобы остались в далеком прошлом. А еще я с тех пор похудела. — Алиса отхлебнула пива. — Мой папа тобой гордился, считал тебя лучшим учеником.

Хантер ничего не сказал.

— Я слышала, что ты получил стипендию и поступил в Стэнфордский университет. Там ты тоже перепрыгивал с курса на курс. В двадцать три года ты стал доктором философии, защитив диссертацию по анализу преступного поведения и биопсихологии.

Молчание.

— Это огромное достижение даже для выпускника Мирмана. Мой отец говорил, что когда-то ты, может быть, станешь президентом Соединенных Штатов или выдающимся ученым… кем-то знаменитым. — Женщина переступила с ноги на ногу. — Но вместо этого ты щекочешь себе нервы, гоняясь за психопатами.

Хантер молчал.

— Тебя пять раз приглашали работать в ФБР, а написанная тобой докторская диссертация стала и до сих пор является обязательным чтением в Национальном центре по анализу насильственных преступлений. — Алиса еще раз взглянула на фото Хантера. — После Мирмана я поступила в Массачусетский технологический институт.

Большинство людей произнесли бы название этого учреждения с гордостью. Массачусетский технологический институт является самым престижным и знаменитым исследовательским центром в США, а возможно, и во всем мире. В голосе же Алисы послышалось смущение.

— Я получила степень доктора философии в области электроники и информатики.

— И теперь щекочешь себе нервы, работая на окружного прокурора Лос-Анджелеса?

Алиса хихикнула.

— Туше! Скорее уж я устала взламывать компьютерные системы по указке правительства. Именно этим я занималась на прежнем месте работы.

— Особое подразделение?

Теперь пришла очередь Алисы играть в молчанку. Хантер настаивать не стал.

— Не обманывай саму себя. Ты и сейчас работаешь на правительство.

— Может, и так, — признала женщина, — но теперь все более…

— Благородно, — подсказал Хантер.

Поколебавшись, Алиса произнесла:

— Можно сказать и так.

— Но тебе до сих пор приходится не совсем законно проникать в компьютерные системы, — продолжал наступать на нее детектив.

Алиса довольно мило склонила голову набок.

— Иногда приходится… Извини, но именно благодаря этому я смогла так много о тебе узнать… о том, что ты делал после Мирмана. Когда прокурор сказал, что я буду работать с детективом по имени Роберт Хантер, мне сразу же вспомнилось все, что связано с Мирманом. Мне просто необходимо было выяснить, что ты делал после школы.

— И ты проникла в базу данных ФБР? — спросил Хантер.

Он понимал, что информация о том, что его пять раз приглашали в ФБР, не находится в свободном доступе.

— Далеко не все файлы зашифрованы и защищены паролями, — сказала Алиса. — Большинство — нет. Проникнуть в систему совсем несложно, если знаешь, как это делается. А уже когда ты проник, все проще простого.

— Могу предположить, что в этом ты хорошо разбираешься.

Алиса пожала плечами.

— Каждый человек хотя бы в чем-то хорошо разбирается.

Хантер допил виски.

— Как твой отец?

В глазах женщины появилась грусть.

— Его больше нет с нами.

— Сожалею.

— Прошло уже десять лет, но все равно… Спасибо.

Взгляд Алисы переместился на другое фото в рамке. Ребенку на вид было около десяти-одиннадцати лет. Шорты. Худые ноги. Белая футболка. Костлявые руки. Длинные прямые волосы. Таким она его и запомнила.

— Ты тогда был немного чудаковатым и худым как спичка. Тебя все называли…

— Зубочистка, — подсказал Хантер.

— Точно. А теперь ты накачан как Халк. — Глаза женщины скользнули по грудным мышцам детектива. — Поднимал штангу, лежа на скамье в спортзале?

Хантер промолчал.

— Знаешь, — качнув головой, сказала Алиса, — я не удивлена тем, что ты пошел работать в полицию.

— Почему?

Она хлебнула пива.

— Потому что ты всегда защищал других.

Хантер смутился.

— Моим лучшим другом в школе был мальчик Стив МакКей. Помнишь? Очки с толстыми стеклами… светлые вьющиеся волосы… Он был еще более худым и замкнутым, чем ты. Его дразнили Макарониной.

Детектив кивнул.

— Да. Я его помню.

— А ты помнишь, как защищал его однажды после уроков?

Молчание.

— Стив шел домой. Его дом находился всего в паре кварталов от Мирмана. К нему пристали три уличных хулигана. Они начали толкать Стива. Хулиганы хотели отобрать у него деньги и новые кеды. Неожиданно появился ты. Ты ударил одного из хулиганов кулаком в лицо и крикнул Стиву, чтобы он убегал.

— Помню, — чуть помолчав, сказал Хантер.

Алиса грустно улыбнулась.

— Они сильно тебя избили. На что ты надеялся? Не мог же ты подумать, что сумеешь одолеть трех мальчишек, которые были старше и сильнее тебя?

— План сработал. Я отвлек их внимание, и Стив смог убежать.

— А потом?

Хантер отвернулся.

— Ладно. Согласен. План оказался далек от идеала, но он в любом случае сработал. Я знал, что не боюсь побоев, а вот Стив — совсем другое дело.

На губах Алисы заиграла ласковая улыбка.

— Стив спрятался за машиной и все видел. Он рассказывал, что ты все время поднимался. Старшие мальчишки сбивали тебя с ног, но ты не оставался лежать в пыли, а упрямо вставал снова и снова. Стив видел, что они избили тебя до крови. На четвертый или пятый раз, когда ты снова встал на ноги, они от тебя просто отстали и пошли своей дорогой.

— И слава Богу! Не думаю, что смог бы долго продержаться. — Повернув голову, Хантер отвел верхнюю часть левого уха так, чтобы стал виден шрам. — Его я получил во время той драки. Они вполне могли оторвать мне ухо.

Алиса смотрела на уродливый шрам, который обрамлял ухо Роберта.

— Ты учился в выпускном классе и полез в драку ради того, кого почти не знал. Стив учился на два класса младше тебя. Я больше не встречала таких людей, как ты.

Роберт молчал. Алиса не понимала, вызвано ли его молчание смущением или чем-нибудь другим.

— Знаешь, — наконец произнесла она, — несмотря на то что ты был чудаковатым, худым и одевался как изгнанник рок-н-ролла в неудачный для него день, многим девочкам в Мирмане ты нравился.

— А тебе?

Роберт Хантер пригвоздил ее к месту пристальным взглядом.

Алиса прикусила нижнюю губу и отвернулась.

— Думаю, ты прав, нам просто необходимо хорошенько выспаться. — Одним глотком допив пиво, женщина схватила дипломат и направилась к двери.

— Увидимся в офисе, — бросил ей вслед Хантер.

Алиса улыбнулась в ответ.

Глава 34

Капитан Блейк стояла рядом с Гарсией. Ее рот был полуоткрыт. Решительный взгляд прикован к теням на стене. Она видела их впервые.

— Это какая-то глупая шутка, — наконец произнесла Барбара Блейк.

Гарсия промолчал.

— Вы хотите сказать, что какой-то маньяк вломился в дом бывшего прокурора Лос-Анджелеса, разрубил его труп на несколько кусков, сварганил из частей тела мерзопакостную гадость лишь для того, чтобы на стене появились тени собаки и птицы?

— Это койот и ворон, — входя в комнату, сказал Хантер.

Ему удалось поспать чуть больше четырех часов, что для него было вполне достаточно.

— Что? — повернув голову к вошедшему, спросила капитан Блейк. — Что за бред? Роберт! Какая разница, к какому виду относятся эти животные?

— Доброе утро, капитан.

Женщина указала рукой на муляж и тени за ним на стене.

— И это ты считаешь добрым утром?

Сбросив пиджак, Хантер включил компьютер.

— С чего ты взял? — спросил Гарсия.

— Это не я… а Алиса…

В ту же секунду Алиса Бомонт рывком открыла дверь и вошла в офис. Ее зачесанные назад волосы были стянуты в конский хвост, как накануне, но сегодня дополнительным аксессуаром служили дорогие солнцезащитные очки от известного дизайнера. Безукоризненного вида светло-серый костюм дополняли белоснежная блузка из шармеза[60] и изящное ожерелье из белого золота.

Глаза всех присутствующих обратились на нее.

Застигнутая врасплох, женщина остановилась.

— Доброе утро… Я в чем-то провинилась?

— Я как раз рассказывал им о том, что ты догадалась: теневые марионетки — ворон и койот, — произнес Хантер. — Можешь объяснить, как ты пришла к этому выводу?

Алиса поставила дипломат на стол, который временно занимала, и вкратце рассказала капитану Блейк и Гарсии о том, что вчера узнала. Когда она закончила, в офисе воцарилась глубокомысленная тишина.

— Разумно, — наконец согласился Гарсия.

Капитан Блейк, сложив руки на груди, не торопилась высказывать свое мнение.

— Как я понимаю, — продолжала Алиса, — если убийца считал Деррика лжецом и так жестоко его наказал, то предполагаемое лжесвидетельство имело место во время одного из судебных слушаний и привело к утрате чьей-либо свободы или даже к смертному приговору. Убийца считает, что один из приговоренных невиновен, либо, если признать правоту Роберта, предполагаемая ложь означает, что человек не дождался обещанного правосудия. Судебная система и персонально Деррик предали его или ее.

Капитан Блейк до сих пор взвешивала все «за» и «против».

— А как насчет конкретных фамилий? Кто-нибудь из тех, кого Деррик Николсон отправил за решетку, подходит на роль нашего убийцы?

Она взглянула на Алису.

— Пока что не знаю, — не смущаясь под хмурым взглядом капитана, ответила женщина, — но к концу дня я с этим разберусь.

— Хорошо, если вы найдете хоть что-нибудь до обеда, — без лишних церемоний посоветовала капитан Блейк. — Окружной прокурор сказал, что вы — лучшая в своем деле. Хочу и сама в этом убедиться.

Барбара Блейк швырнула утренний номер «Лос-Анджелес таймс» на стол. Заголовок гласил: «СКУЛЬПТОР СМЕРТИ. ЛОС-АНДЖЕЛЕССКИЙ КОП УБИТ И РАЗРУБЛЕН НА ЧАСТИ».

Хантер пробежал глазами статью. В ней рассказывалось о залитой кровью каюте и об обезглавленном обрубке, который оставили сидеть на стуле «лицом» к входу. Из отрубленных частей тела жертвы убийца составил нечто гротескное, отдаленно похожее на скульптуру. Еще в статье говорилось о громко звучащей музыке в стиле хард-рок, которая проигрывалась на стереомагнитофоне. Впрочем, подробностей не было.

— По телевидению эту новость уже передали вчера поздно ночью и сегодня утром, — резким голосом сообщила собравшимся капитан Блейк, меряя шагами комнату. — Утром, когда я проснулась, репортер на пару с фотографом уже заблокировали подступы к моему дому. Черт бы их побрал! Если я узнаю, кто из полицейских проболтался, ублюдок до конца своей службы будет чистить нужники!

— Не думаю, что это дело рук копа, капитан, — сказал Хантер.

— Кого тогда? Женщины с соседней лодки? Той, что нашла тело?

Детектив отрицательно покачал головой.

— Она вчера была в шоке и просто не смогла бы ни с кем поговорить. Я полчаса потратил лишь на самый поверхностный допрос. Ее подсознание уже начало блокировать воспоминания об увиденном. Единственное, что она запомнила, — это кровь. Рядом с ней все время находился полицейский. Потом ей сделали успокоительный укол и женщина заснула. Репортеры с ней не общались.

— Тогда с кем они общались?

— Рискну предположить, что с охранником, который был в тот вечер на дежурстве. — Хантер заглянул в свой блокнот. — Мистер Кертис Лодейро. Пятьдесят пять лет. Живет в Мейвуде. Испугавшись, Лианна Эшмен выбежала из лодки и стремглав кинулась к будке охранника. Пока она звонила «девять-один-один», мистер Лодейро поднялся на лодку, чтобы все проверить. Думаю, это его работа.

— Просто великолепно! Утром меня будит окружной прокурор, затем звонит капитан, у которого Нэшорн был в подчинении, а на закуску — начальник полиции. Теперь, когда журналисты набросились на это дело, словно стая голодных собак, мы переходим в состояние предельной боеготовности. От нас потребуют быстрых результатов. Если убийца жаждет внимания, то теперь каждый коп в этом городе будет жаждать его крови.

Глава 35

Алиса взяла газету со стола Хантера и прочла статью.

— Это все шито белыми нитками, — нарушила она воцарившуюся в комнате тягостную тишину. — Две фотографии. Одна сделана издалека, видна только парусная лодка. Другая — цветная. Прижизненный портрет Эндрю Нэшорна. Ни интервью со свидетелями, ни официальных заявлений детективов. Все эти подробности, если их так можно назвать, высосаны из пальца.

— Спасибо, что раскрыли нам глаза на очевидное, — взглянув на нее, проворчала капитан Блейк. — Шито это белыми нитками или не шито, сейчас на телевидении и в газетах это убийство стало сенсацией. Большего и не требуется, чтобы люди запаниковали. Обывателю доказательства ни к чему. Все, что ему нужно, — прочесть статью в газете или увидеть репортаж по телевидению. Теперь всякий будет требовать от нас ответов, причем эти ответы должны были быть, по его мнению, даны еще вчера.

Алиса промолчала. Она понимала, что капитан права. То же самое она не раз видела в суде. Прокуроры и адвокаты делают в присутствии членов жюри присяжных голословные заявления, которые, как они хорошо понимают, будут опровергнуты их оппонентами и по решению судьи не внесены в протокол. В любом случае, заявление останется заявлением, внесут его в протокол или не внесут. Члены жюри его слышали, оно уже повлияло на ход их мыслей, а это все, что нужно.

Капитан Блейк перевела взгляд на Хантера.

— Ладно. Теперь с тобой, Роберт. Если твои предположения насчет теневых марионеток верны, то и на лодке Нэшорна должно было появиться что-то похожее.

Хантер взглянул на Гарсию, который, стоя перед доской, прикалывал к ней фотографии, отснятые на новом месте преступления.

— Ага.

Капитан Блейк и Алиса подошли ближе, внимательно разглядывая каждый из приколотых к большой белой доске снимков. На них были отображены каюта, кровавые лужи и потеки на деревянных перегородках и настиле под ногами, изувеченный труп на стуле, отрубленная голова на кофейном столике и новая «скульптура» на высокой барной стойке.

— Иисус Христос! — вырвалось у Алисы.

Она коснулась губ кончиками пальцев. Несмотря на весь ужас, женщина не могла отвести глаз от фотографий.

Опытный взгляд капитана Блейк перемещался от снимка к снимку, впитывая малейшие подробности. За свою долгую службу Барбара Блейк, как ей казалось, повидала все уродства, на которые только способны преступники и убийцы, но увиденное в течение последних трех дней разбило ее самоуверенность на мелкие кусочки и раздвинуло границы воображения до новых пределов. Зло, похоже, очень изобретательно.

Ее внимание наконец целиком поглотили фотографии, на которых с разных ракурсов видна была новая «скульптура» — руки, ладони, пальцы и ступни, покрытые запекшейся кровью. Отделенные части тела были собраны в нечто тошнотворное, вызывающее омерзение и ужас.

— Убийца снова воспользовался проволокой и суперклеем? — спросила Алиса, косясь на фотографию в дальнем правом углу доски.

— Ага, — подтвердил ее догадку Гарсия.

— На стене надписей не было?

— А зачем? — спросил Хантер. — То, что убийца написал на стене спальни Деррика Николсона, к делу не относится. Это была выходка, продиктованная сиюминутным порывом.

— Ладно. Это я понять могу, — сказала Алиса. — Но зачем писать такое? Не для того же, чтобы нанести бедной девушке серьезную психологическую травму?

— Надпись адресована не только ей.

Озадаченная женщина замерла.

— Извини… Не поняла…

— Убийца написал это и для нас.

— Что? — Наконец капитан Блейк оторвалась от созерцания фотографий. — Что за чушь! О чем ты, Роберт?!

— Решимость. Смелость. Непоколебимость, — изрек Хантер.

— А поподробнее нельзя? — проявила нетерпение капитан. — Я скажу, когда мы поймем.

Хантер привык к колкостям, которыми начальница время от времени усыпала свою речь.

— Таким образом убийца хочет сказать нам, что ничто не сможет его остановить, капитан. Если невиновный человек случайно встанет у него на пути или поставит задуманное им под угрозу, убийца без сожалений, без малейших колебаний от него избавится.

— Это еще раз подтверждает, что в убийстве Николсона нет ничего случайного, — вступил в разговор Гарсия. — Роберт совершенно прав. У убийцы был четкий план действий. Он хотел убить Деррика Николсона, отрезать части его тела и слепить из них то, что слепил. Сиделка не входила в его первоначальный план, но, включи она свет, и мы имели бы на руках еще один труп.

— А еще поведение убийцы указывает на то, что заставить его запаниковать не так уж просто, — сказал Хантер.

— Это почему? — спросила Алиса.

— Он ее не убил.

Детектив направился к окну, на ходу разминая затекшие руки и спину.

— Когда убийца услышал, как сиделка ночью входит в дом, он не запаниковал, а выключил свет в спальне Николсона, затаился и принялся ждать. Судьба девушки зависела от ее собственного выбора.

— Большинство преступников на его месте при появлении нежелательного свидетеля либо, запаниковав, набросились бы на него, либо убежали с места преступления, не закончив того, что собирались сделать, — поддержала его капитан Блейк.

— Вот именно! Надпись на стене — экспромт. Просто таким образом убийца решил предупредить нас о том, что мы имеем дело с решительным и целенаправленным человеком, несмотря на весь разрушительный потенциал его силы воли. — Крутанув защелку, Хантер распахнул окно. — Мы этого вначале не поняли, потому что не догадывались о том, что он убьет еще раз.

— Парень очень самоуверенный и любит похвастаться этой чертой своего характера, — сказал Гарсия, прикалывая последнюю фотографию к доске. — Вчера вместо надписи он решил продемонстрировать нам, что обладает чувством юмора.

— Песня в стиле хард-рок, которую он включил, — прокомментировала слова подчиненного капитан Блейк.

Алиса вздрогнула.

— Я читала об этом в статье, но не поняла, к чему это.

— Убийца оставил играть одну и ту же песню, а звук сделал максимальным, — пояснил Гарсия.

— Что в этом смешного? — слегка качнув головой, спросила Алиса.

— В выборе песни, — сказал Хантер. — Она довольно старая. Называется «Распадаясь на части».

— Там поется о том, что человек распадается на части и просит вернуть ему цельность, — добавил Гарсия.

Алиса промолчала.

— Он над нами насмехается, — подытожила капитан Блейк.

Она оперлась на стол Гарсии. В голосе — злость. В глазах — стальной блеск.

— Этот мерзавец до такой степени спятил, что, убив государственного прокурора и полицейского офицера, служившего у нас в Лос-Анджелесе, пишет кровью жертвы адресованные нам записочки, проигрывает песни двусмысленного содержания, а из кусков тел лепит какие-то «скульптуры», отбрасывающие теневые изображения. Он решил превратить свои преступления в цирк, а нам отведена роль клоунов.

Глаза капитана сверкали от гнева.

Все молчали.

Алиса снова принялась разглядывать фотографии.

— Так что же получится, если посветить на эту гадость? — спросила она, указывая пальцем на один из снимков. — Я знаю: вы не стали бы ждать, пока в лаборатории слепят муляж. Вы все проверили еще вчера ночью. Да?

— Да.

— И что? — спросила капитан Блейк. — Теневые марионетки четырех всадников Апокалипсиса, или я ошибаюсь?

Гарсия подошел к своему столу, взял коричневый конверт формата А4 и извлек оттуда одну-единственную фотографию. Развернувшись, он показал ее остальным.

— Вот!

Глава 36

Подойдя к доске, Гарсия приколол фотографию под несколькими снимками, которые изображали «скульптуру», обнаруженную в лодке Эндрю Нэшорна.

Капитан Блейк и Алиса одновременно вытянули шеи и прищурились так, словно исполняли одни и те же танцевальные па.

— Мы осветили новую «скульптуру» мощным прожектором, который взяли на время у судебных экспертов, — пустился в объяснения Роберт Хантер. — Только так мы смогли заснять тени, которые она отбрасывает. Фотовспышка не понадобилась. Найти нужный угол было совсем непросто. В общем, это убийца подсказал нам, откуда надо смотреть…

Женщины, кажется, не слушали объяснений Хантера. На несколько секунд мир словно перестал для них существовать, сжавшись до размеров фотографии, приколотой Гарсией к доске.

Капитан первой нарушила молчание. Слова она произносила медленно, с явным сомнением в голосе.

— Какого черта?

Скрестив руки на груди, Хантер бросил взгляд на образ, заполонивший все его мысли с тех пор, как он впервые его увидел.

— А на что это похоже, капитан?

Барбара Блейк шумно вобрала в себя воздух. Руки Эндрю были скручены проволокой. Ладони неуклюже раскрыты вверх в попытке поймать летящий бейсбольный мяч. Тень, отброшенная этими руками, походила на искаженное человеческое лицо. Большие пальцы, сломанные и выкрученные под неестественным углом, торчали вверх, похожие на загнутые рога, растущие на голове.

— Смахивает на голову рогатого чудовища… может, дьявола…

Еще сильнее прищурившись, капитан Блейк сокрушенно покачала головой, не веря собственным глазам. Ее внимание полностью поглотили тени, отбрасываемые скрученными попарно пальцами жертвы. Ловкость рук убийцы, то, как он расположил «предметы» по отношению к источнику света, казались почти сверхъестественными. Работа чокнутого гения. При правильном угле падения света эти «предметы» отбрасывали фигурки четырех людей. Двое стояли как бы в профиль. Двое лежали один на другом.

— И что делает здесь этот дьявол? — спросила капитан Блейк. — Смотрит на четырех людей? Двое из них стоят, а двое лежат?

Хантер пожал плечами.

— Капитан, мы видим то же самое.

Начальница явно нервничала.

— Замечательно! И что эта шиза может означать?

— Очередная загадка внутри загадки, — возвращаясь к своему столу, сказал Гарсия.

— Пока не знаем, капитан, — признал Хантер. — У нас не было времени над этим поразмыслить. Мы эти тени вообще только вчера впервые увидели.

— Тень рогатой головы может символизировать убийцу, — высказала предположение Алиса.

Она указала пальцем на фотографию. Взгляды всех собравшихся устремились на нее.

— Именно из-за этого она намного больше фигурок четырех людей. Согнутые большие пальцы отбрасывают тень, похожую на рога. Из-за этого голова напоминает морду дьявола, а значит, символизирует зло. Возможно, убийца верит, что одержим злым духом. — Алиса нервно поежилась. — Можно предположить, что причина, по которой он смотрит сверху вниз на четыре фигурки, заключается в том, что они символизируют…

Ее голос дрогнул. Алиса испугалась собственной мысли.

— Его жертв, — закончил за нее Хантер.

Капитан Блейк чуть было не задохнулась от нахлынувших на нее эмоций.

— Подождите! Вы хотите сказать, что эта очередная головоломка, подкинутая нам убийцей, рассказывает о его планах?

В голосе Барбары явственно слышалось раздражение.

Хантер развел руками, словно говорил: «Кто его знает?»

— Я же сказал: мы не знаем, капитан.

— Но это вполне логично, — настаивала на своем Алиса. — Видите? Две фигурки лежат. — Она подошла ближе и показала нужное место на фотографии. — Вероятно, это две жертвы — Деррик Николсон и Эндрю Нэшорн. Возможно, убийца хочет сказать нам, что собирается отправить на тот свет еще, по крайней мере, двоих. Вы как раз об этом только сейчас говорили, — она повернулась к капитану Блейк, — заявляя, что убийца насмехается над следствием всеми этими песнями, «скульптурами» и теневыми марионетками. Почему бы ему не сообщить полиции о своих планах убить еще двух человек? Мы знаем, что он крайне самоуверен. Мы знаем, что он умен. — Женщина постучала пальцем по теневой рогатой голове. — А еще теперь мы знаем, что он уверен: мы не сможем его остановить.

Капитан подняла руку, призывая Алису к тишине.

— Прошу помедленней, профессор. Вчера, когда мы обсуждали первую «скульптуру», вы, если меня не подводит память, утверждали, будто наш убийца настолько спятил, что уверовал в то, что подобен Богу. Теперь вы решили, что он передумал и считает себя дьяволом, олицетворением зла. Не слишком ли радикальные изменения в мировоззрении?

— Не спорю, раньше я такое говорил, — твердым голосом оборвал Хантер капитана. — Мы и сейчас не знаем, что хотел сказать нам убийца своим театром теней. Все наши предположения основаны исключительно на собственном воображении и жизненном опыте. Даже то, что, как нам кажется, мы точно знаем о тенях, отбрасываемых первой «скульптурой», может оказаться в корне неверным. Мы ни в чем не можем быть до конца уверены.

— Просто чудесно, — направляясь к двери, проворчала капитан Блейк. — Тогда я хочу от вас чего-нибудь посущественнее игры в «угадайку». — И она набросилась на Алису: — А вам лучше поскорее разобраться со списками, мисс Лучший-специалист-окружной-прокуратуры!

Барбара Блейк вышла из кабинета и с силой захлопнула за собой дверь.

На столе Роберта зазвонил телефон. Мужчина поднял трубку.

— Детектив Хантер, — сказал он.

Секунд через десять его лоб так сильно нахмурился, что брови почти сошлись на переносице.

— Сейчас спущусь вниз.

Глава 37

Знаменитый Паркер-центр служил штаб-квартирой полицейскому управлению города Лос-Анджелеса начиная с 1954 года. В 2009 году полиция переехала из старого здания под номером сто пятьдесят по Норт-Лос-Анджелес-стрит в новое строение общей площадью в полмиллиона квадратных футов, расположенное к югу от здания муниципалитета. В новом административном здании расположились более десятка отделов, специализирующихся на борьбе с подростковой преступностью, наркотиками, проституцией, экономическими преступлениями, убийствами и так далее. Учитывая все это, не стоило удивляться тому, что приемный вестибюль административного здания всегда был полон людей — как гражданских, так и офицеров полиции.

Хантер заметил ее почти сразу же. Оливия Николсон сидела на одном из пластмассовых стульев, поставленных в ряд возле больших (от пола до потолка) стеклянных дверей парадного входа. Одета она была в строгое платье из черного шифона и черные модельные туфли на высоких тонких каблуках. По сравнению с довольно бедно и неопрятно одетым окружением Оливия казалась ярким лазерным лучом, рассеивающим мрак. На небольшом остром носике красовались солнцезащитные очки с большими стеклами.

— Мисс Николсон, — протягивая руку, произнес Хантер.

Женщина поднялась со своего места, но в ответ руки не протянула.

— Детектив! Я хотела бы с вами поговорить.

Голос ровный, бесстрастный.

— Хорошо.

Опустив руку, Хантер окинул беглым взглядом вестибюль.

— Идите за мной. Я найду, где можно будет спокойно поговорить.

Проведя женщину через переполненный вестибюль, детектив прижал к фотоэлементу турникета свою карточку-пропуск. Створки распахнулись, и они прошли вглубь здания.

Входя в лифт, Оливия передвинула очки на лоб, прижав ими свои светлые волосы так, чтобы они не падали ей на лицо. Глаза женщины покраснели, и Хантер без труда определил, что в последнее время она много плакала и мало спала. Тщательно нанесенный макияж скрывал темные круги под глазами, но Оливия все же выглядела больной и уставшей. Видно было, что мысль о том, кто же убил ее отца, гложет женщину.

Хантер нажал на кнопку лифта, и они поднялись на второй этаж. Здесь размещались конференц-залы и комнаты для встреч с посетителями. Из-за фотографий с места преступления, муляжа «скульптуры» и материалов, связанных с делом, громоздившихся в его кабинете, отвести Оливию Николсон туда было бы немыслимо. Комнаты для допросов на третьем этаже выглядели довольно мрачно — без окон, с металлическими столами, голыми стенами и большими, прозрачными с одной стороны зеркалами. Лучше уж большой конференц-зал либо маленькая комната для встреч.

В лифте они ехали в гробовом молчании, а потом ступили в длинный, широкий и ярко освещенный коридор. Хантер шел впереди. Детектив толкнул первую же дверь справа. Не заперта. Свободно. Включив свет, мужчина сделал Оливии знак войти.

— Чем могу помочь, мисс Николсон? — спросил он, указывая на один из стульев, стоящих вокруг небольшого продолговатого стола.

Оливия не села. Вместо этого она расстегнула сумочку и извлекла оттуда экземпляр утренней газеты.

— Так погиб мой отец?

Казалось, шлюзы вот-вот откроются и слезы потоками побегут по ее щекам.

— Правда ли, что человек, убивший моего отца, использовал части его тела для того, чтобы сделать из них нечто, похожее на скульптуру?

Хантер не стал махать руками и повышать голос.

— В этой статье ничего не говорится о смерти вашего отца.

— Но убийства очень похожи! — возмутилась Оливия, словно резанула ножом. — Если верить этой статье, именно вы расследуете убийство этого человека. Это правда?

Хантер не отвел глаз.

— Да.

— Окружной прокурор Брэдли заверил меня, что правоохранительные органы делают все возможное, чтобы подонок, пробравшийся в дом моего отца, заплатил за свое злодеяние. Он сказал, что над этим делом работают лучшие детективы, которые полностью посвятят себя расследованию убийства, не отвлекаясь на посторонние предметы. Из этого можно сделать вывод, что эти преступления взаимосвязаны.

Женщина пристально вглядывалась Хантеру в лицо, но тот оставался невозмутимым.

— Пожалуйста, не оскорбляйте меня ложью, заявляя, будто все ваши вопросы о скульптурах, которые вы задавали мне и сестре, связаны с металлическим обломком, который вы нашли в доме нашего папы.

Хантер ничем себя не выдал, хотя и понимал, что притворяться дальше нет смысла.

— Пожалуйста, мисс Николсон, присядьте.

На этот раз он решительно пододвинул Оливии стул. Теперь перед ним стояла непростая задача — успокоить женщину, эмоции которой взяли над ней верх. Первым делом надо постепенно уменьшить ее раздражение, если возможно — усадить на стул. Сидящий человек более расслаблен физически и эмоционально, чем тот, который стоит.

— Пожалуйста, — настаивал Хантер.

Оливия наконец-то села.

Детектив прошел в угол, где стоял небольшой бачок с охлажденной питьевой водой, наполнил два пластиковых стаканчика и, вернувшись, сел напротив Оливии Николсон.

Следует дать разнервничавшемуся человеку напиться. Пусть система органов пищеварения поработает, отвлекая мозг, готовый впасть в панику. Прохладительный напиток в жаркий день остудит не только тело, но и голову.

Хантер первым отпил из своего стаканчика. Оливия последовала его примеру.

— Мне очень жаль, если у вас сложилось превратное мнение, будто я лгал вам и вашей сестре, — глядя женщине прямо в глаза, сказал детектив. — Я и в мыслях такого не имел.

— Но вы солгали о том, что нашли в спальне папы осколок какой-то скульптуры.

В голосе Оливии слышалась боль.

Хантер кивнул.

— Не думаю, что знание обстоятельств преступления или жестокости совершенного социопатом может кому-то помочь в горе. Как раз наоборот… Уж поверьте моему опыту, мисс Николсон. Я много раз становился тому свидетелем. Вам и так было трудно отвечать на мои вопросы. Не было никакого смысла делать вам еще больнее. Ваши ответы не стали бы другими, расскажи я все, что знаю о «скульптуре».

Оливия отпила еще немного из стаканчика и поставила его на стол. Было видно, что сейчас она взвешивает каждое произнесенное им слово.

— Что там было? — наконец спросила Оливия.

Хантер придал своему лицу удивленное выражение.

— Что это за «скульптура»? Что он сделал с… отц…

Женщина не смогла закончить предложение. Ей на глаза вновь навернулись слезы.

— Ничего определенного, — сказал Хантер. — Все какое-то бесформенное.

— Неужели полная бессмыслица?

Последнее, что хотелось бы детективу, это усугублять горе Оливии, но правду говорить было никак нельзя. Он не имел права подвергать расследование риску. К тому же нет никаких доказательств того, что Алисе удалось правильно разгадать значение теневых марионеток.

— Если в этом и есть скрытый смысл, мы его пока не нашли.

Глава 38

Оливия пристально вглядывалась в лицо мужчине. Пять долгих секунд она не сводила с него своих больших зеленых глаз, прежде чем решила, что детектив ей на этот раз не врет. Она потянулась за стаканчиком, но пить не стала. Это была всего лишь нервная реакция, тщетная попытка успокоить дрожь в руках.

— Я уже двое суток не спала, — призналась Оливия.

Отвернувшись, она уставилась на голую стену.

— Лучше уж не спать, чем видеть кошмары.

Хантер промолчал. Детектив сомневался, что женщине станет легче, если она услышит, что он недосыпал бо́льшую часть жизни.

— Мы знали, что папе недолго осталось. Мы с Эллисон готовились к худшему…

Оливия Николсон тряхнула головой. Ее нижняя губа дрожала.

— Оказалось, мы ни к чему не готовы… В любом случае, я хочу знать, что происходит на самом деле.

Она молча придвинула газету ближе к Хантеру.

— Еще раз прошу прощения, — сказал детектив, даже не взглянув на статью. — Мне пришлось принимать решение, основываясь на собственном опыте общения с родственниками убитых.

Слова детектив произносил успокаивающим, без тени превосходства тоном. Кажется, на Оливию это подействовало должным образом.

— Что случилось вчера? — Взгляд женщины метался между газетой и Хантером. — Есть ли какая-то связь между двумя убийствами?

Этот вопрос привел в движение то, чего все равно нельзя было избежать.

— Пока все указывает на то, что оба преступления — дело рук одного и того же человека, — произнес Хантер, а затем поспешно добавил: — Вы ведь читали статью?

— Да.

— Вам знакомо имя Эндрю Нэшорн?

— Нет, — решительно замотала головой Оливия.

— А на фотографии в газете вы не узнали этого человека?

— Сегодня утром, читая статью, я задавала себе те же вопросы, детектив. — Женщина вновь покачала головой и отвернулась. — Мне не знакомо ни его имя, ни его лицо. Если папа и знал убитого, он никогда не упоминал при мне о нем. Я убеждена, что никогда в жизни не встречалась с этим человеком.

Хантер едва заметно кивнул.

Оливия допила воду и уставилась на него умоляющим взглядом.

— Что вам известно, детектив? — спросила она и через секунду добавила: — Только, пожалуйста, не лгите мне больше.

Ее голос задрожал.

Хантер хранил молчание, обдумывая, что же ей рассказать. Тело Оливии напряглось в ожидании.

— Сейчас в наших руках одни обрывки, которые мы пытаемся связать вместе. Но определенный прогресс уже намечается. Больше я ничего не могу вам сказать. Извините. Надеюсь, вы меня понимаете?

Оливия некоторое время сидела молча.

— Я понимаю, что ничто не сможет вернуть мне отца, детектив, но мысль о том, что это чудовище, убившее папу… до сих пор убивает… о том, что оно может выйти сухим из воды, меня гложет… Пожалуйста, не допустите этого…

Глава 39

Было утро, но уже ни у кого не осталось и тени сомнения в том, что день будет изнуряюще жарким. На ясном, безоблачном небе сверкало безжалостное солнце. До полудня было еще далеко, но жар стоял такой, что дышалось с трудом. Кондиционер в машине Гарсии работал на полную мощность. Хантер спешил в коронерский департамент на встречу с доктором Хоув. Она как раз закончила вскрытие трупа Эндрю Нэшорна.

Хантер сидел молча, облокотившись на ручку двери. Костяшки пальцев упирались в подбородок. Хотя со стороны могло показаться, что детектив внимательно следит за утренним потоком автомобилей, на самом деле его мысли были далеко. Горькие слова, произнесенные Оливией, до сих пор звучали в его голове. Чувства, терзающие сейчас эту женщину, были знакомы Хантеру.

Спустя всего несколько недель после того, как он защитил диссертацию по анализу преступного поведения и биопсихологии, его отец, который работал охранником в расположенном в центре города отделении «Банка Америки», получил во время неудачного ограбления пулю в грудь. Двенадцать недель, пока отец находился в коме, Роберт ни на шаг не отходил от его постели, надеясь, что звук его голоса, его прикосновения смогут вернуть отца в мир живых. Он ошибался.

Хотя двое грабителей погибли во время перестрелки, трем остальным удалось скрыться. Их не смогли поймать.

Мысли о том, что убийцы отца не предстали перед правосудием, часто мучили детектива. Душевная боль по этому поводу никогда полностью его не оставляла. Это тянулось годами. Хантеру не хотелось, чтобы подобная участь постигла Оливию и Эллисон.

— Все в порядке?

Голос напарника вернул его в реальность. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы оторвать невидящий взгляд от уличного движения и посмотреть на Гарсию.

— Да… да… просто я…

— Ушел в себя, — хмыкнул Гарсия. — Знаешь, чем дольше убийца задерживается на месте преступления, тем выше шансы быть пойманным. Никакой нормальный преступник не останется возле трупа дольше, чем это необходимо.

Хантер кивнул.

— Не похоже, чтобы эти «скульптуры» и отбрасываемые ими тени были работой новичка. Прежде я не видел ничего до такой степени замысловатого. Убийца действовал не вслепую, он рубил и резал тело жертвы, не полагаясь на волю случая. Уверен, он много тренировался.

— Согласен.

— На чем? На куклах?

— На чем угодно, Карлос. Можно было предварительно сделать скульптуру из проволоки, папье-маше, гипса… Подойдут даже обычные куклы с гнущимися руками и ногами… Такое можно купить в любом хозяйственном магазине.

— Значит, прежде чем идти резать людей, этот придурок сидел дома и играл в куклы. Знаешь, этот город сходит с ума, — сказал Гарсия.

— Весь мир сходит с ума, — уточнил Хантер.

— Наконец пришло досье на Эндрю Нэшорна. Я оставил его на заднем сиденье.

Гарсия энергично мотнул головой.

— Читал?

— Ага. Ничем особо не выделяется на фоне тех личных дел детективов, которые мне доводилось читать прежде. Родился в Эль-Гранаде, в округе Сан-Матео, на севере Калифорнии. Жил там лет до двенадцати-тринадцати. Потом его родители перебрались в Лос-Анджелес. Отец был бухгалтером и нашел себе здесь работу получше. Мать — домохозяйка, часто ходила в церковь.

Машина остановилась на красный свет. Хантер перегнулся через спинку сиденья и достал папку.

— Учился в школе, — продолжал тем временем Гарсия. — Звезд с неба не хватал, но и в хвосте не плелся. Жил в Мейвуде, но среднюю школу окончил в Белле. В колледже не учился. Несколько лет перебивался случайными заработками, а потом решил пойти служить в полицию. Для того чтобы стать детективом, ему пришлось попотеть.

— Двенадцать лет, — читая личное дело Эндрю Нэшорна, сказал Хантер. — Четырежды проваливал экзамен.

— Вдовец. Детей нет.

Хантер кивнул головой.

— Женился в двадцать шесть лет. Жена умерла менее чем через три года после свадьбы.

— Да, я читал, — сказал Гарсия. — Проблемы с сердцем, о которых никто не знал.

— Кардиомиопатия. Болезнь сердечной мышцы. Он больше не женился.

— Из того, что я о нем прочитал, — сказал Карлос, — можно сделать вывод: он был хорошим полицейским.

Тронувшись с места, Гарсия свернул налево, на Норт-Мишен-роуд.

— Работая детективом, многих засранцев засадил за решетку, — продолжал он, — а потом с ним случилось то, чего боится любой коп. В Инглвуде Нэшорн погнался за каким-то никчемным наркоманом и получил пулю. В Бразилии в таких случаях говорят: парень родился в солнечный день со спиной, присыпанной перцем чили.

Карлос Гарсия появился на свет в бразильском Сан-Паоло. Он был сыном местного федерального агента и американской учительницы истории. После развода родителей он переехал с матерью в Лос-Анджелес. Тогда мальчику было десять лет. Хотя бо́льшую часть жизни Гарсия провел в США, он без акцента говорил по-португальски, а в Бразилию ездил чуть ли не каждый год.

Поморщившись, Хантер взглянул на напарника.

— И что бы это значило?

— То, что Нэшорну не повезло. Он родился неудачником.

— Да уж… А что в Бразилии говорят, когда парню по жизни везет? Он появился на свет в лунную ночь со спиной, присыпанной сахаром?

— Ага, — удивился Гарсия.

— Ты меня разыгрываешь?

— Нет. Перевод почти точный.

— Интересное сравнение.

Последние страницы занимали краткие отчеты о делах, которыми последнее время занимался покойный.

— Его капитан говорит, что Нэшорн был человеком привычки. Отпуск всегда брал в одно и то же время — первые две недели лета. Он выходил на лодке в океан и ловил рыбу. Все свои сбережения Нэшорн потратил на эту лодку. Капитан говорит, что после отставки он собирался уйти в море.

— Ни подружки… ни сожительницы… — читая досье, сказал Хантер. — Ближайшие родственники, дядя и тетя, живут в Эль-Гранаде.

— Капитан им позвонил.

Хантер прочел домашний адрес Эндрю Нэшорна. Квартирка в Восточном Лос-Анджелесе. Утром судебные эксперты уже побывали там. Вчера ночью, проводя обыск на лодке, они не нашли ни мобильного телефона, ни компьютера, ни адресной книги, ни дневника — ничего, что связывало покойного с окружающим миром. Капитан говорил, что и на рабочем столе Нэшорна также ничего не обнаружили. Они проверили жесткий диск его компьютера на наличие личных файлов. Ничего. Теперь парни занялись его электронной почтой. Хантер надеялся, что обыске квартире даст хоть какие-то положительные результаты. Закрыв папку, детектив положил ее обратно на заднее сиденье.

Машина свернула на автостоянку перед зданием коронерского департамента.

Глава 40

Алиса Бомонт распечатала очередную страницу на принтере и положила ее на пол рядом с десятками предыдущих. Пока Хантера и Гарсии в кабинете не было, женщина решила воспользоваться тем, что помещение временно находится полностью в ее распоряжении.

Алиса решила вплотную заняться тенями, отбрасываемыми второй «скульптурой», но после сорока пяти минут упорных поисков в Интернете ничего существенного не нашла. В отличие от первого теневого изображения, Алисе не удалось обнаружить никакой мифологической связи. Если брать рогатую голову отдельно от четырех фигурок, она могла символизировать любого демона, вот только это не объясняло наличия маленьких человеческих фигурок, сделанных из отрезанных пальцев Нэшорна.

Алисе хотелось продолжать работу в этом направлении, но она понимала, что сейчас в первую очередь нужно разобраться со списками тех, кого Деррик Николсон отправил за решетку. Если ей удастся найти дело, к которому к тому же имел отношение Эндрю Нэшорн, это станет долгожданным прорывом.

Усевшись на полу в окружении распечаток, Алиса принялась читать и перечитывать их, сортируя на группки по две, три, четыре, а иногда и по пять страниц.

Сегодня утром она принесла в офис собственный лэптоп. Женщина предполагала, что ей понадобятся кое-какие из мощных компьютерных приложений, хранящихся на его жестком диске. Она оказалась права. Хантер сказал ей, что следует проверить всех, кто вышел на свободу, сбежал из тюрьмы или был взят на поруки за последние пять, а лучше десять лет. Алисе пришлось бы прочесть гору файлов. К этому прибавились бы еще материалы расследований, которые вел Эндрю Нэшорн, а также список жертв преступлений, которые могли бы винить Николсона в провале того или иного процесса. На обработку всей этой информации Алисе потребовалось бы не меньше недели, но на помощь ей пришли познания в области информатики.

Как только Хантер и Гарсия покинули офис, Алиса Бомонт первым делом написала небольшую программу, позволившую ей находить в текстах определенные имена, ключевые слова или фразы. Это приложение могло устанавливать связи между отдельными файлами с использованием нескольких определенных критериев. К сожалению, далеко не все архивы были переведены в цифровой формат. Около половины были написаны на бумаге. Получить список имен, даже двадцатишестилетней давности, не составляло труда, но вот сами дела стали переводить в цифровой формат лишь лет пятнадцать назад. Более ранние дела постепенно заносили в базу данных окружной прокуратуры Лос-Анджелеса, но их огромное количество и катастрофическая нехватка персонала делали этот процесс трудоемким и очень, очень медленным. Точно так же обстояли дела с полицейским управлением Лос-Анджелеса и расследованиями, которые вел Эндрю Нэшорн.

Алиса была хорошим специалистом, и ее компьютерное приложение обнаружило связь между сорока шестью делами. Теперь предстояло заняться расследованиями, которые вел Нэшорн.

Глава 41

Анатомический театр номер один. Натянув маску, Хантер встал справа от одного из двух металлических столов. Гарсия стоял чуть позади. Руки сложены на груди. Плечи сгорблены. Казалось, таким образом он старается защититься от порывов ледяного ветра.

Как всегда, несмотря на жару, которая свирепствовала снаружи, здесь было ужасно холодно. Слишком мрачная обстановка, несмотря на яркое освещение. Столы из нержавеющей стали. Продезинфицированный воздух. Соты холодильных камер с телами мертвецов внутри. Наводящая дрожь выставка острых режущих инструментов.

— Маска не нужна, Роберт, — сказала Каролина Хоув. На ее лице промелькнула тень улыбки.

— Заразиться здесь нельзя, да и тело не воняет. — Женщина помолчала, а затем добавила: — Ну, может, немного.

Хотя любой покойник начинает дурно пахнуть вследствие естественного гниения тканей и буйного деления бактерий, которое начинается после смерти, вонь разлагающегося трупа никогда не беспокоила Хантера. К тому же перед вскрытием труп обмывали, так что неприятный запах вообще почти исчезал.

— Я бы сказал, док, что твое обоняние так же мертво, как жареный цыпленок, — натягивая латексные перчатки, пошутил Хантер.

— Мой муж говорит мне то же самое каждый раз, когда я готовлю.

Врач улыбнулась и кивнула в сторону двух столов для аутопсии. На одном лежало изувеченное тело Эндрю Нэшорна, на другом — отрезанные части. Доктор Хоув подошла к последнему.

— Официальная причина смерти — инфаркт вследствие потери большого количества крови. То же, что и в первом случае.

Хантер и Гарсия молча закивали головами.

Врач продолжила:

— Я сравнила порезы с теми, что нанесли Деррику Николсону. Они идентичны. Убийца пользовался одним и тем же орудием.

— Электрический кухонный нож? — спросил Гарсия.

Доктор Хоув кивнула.

— Да, но на этот раз убийца действовал немного иначе.

— И как же? — спросил Хантер, подходя к столу с другой стороны.

— Он не спешил и сделал все, чтобы остановить кровотечение. При ампутации ступней убийца выполнил операцию Сайма.

— Что? — не понял Гарсия.

— Удаление ступни с сохранением пяточной кости. Операция названа в честь Джеймса Сайма, — объяснила доктор Хоув. — Он был профессором хирургии Эдинбургского университета в девятнадцатом столетии и разработал ампутацию лодыжки, которой до сих пор пользуются в хирургии. В любом случае, резал преступник точно по голеностопным суставам, в полном соответствии с Саймом. Большие артерии перевязаны так тщательно, как это вообще возможно в каюте лодки и без операционной бригады. Обычно меньшие сосуды закупоривают электрокоагуляционным методом, но убийца этим не заморачивался. Либо у него не было оборудования, либо…

— В этом не было необходимости, — взял инициативу на себя Хантер. — Он знал, что его жертва все равно умрет через пару часов, быть может, через несколько минут. Убийце всего лишь надо было, чтобы его жертва не истекла кровью слишком быстро.

— Согласна, — сказала врач. — Первым делом он ампутировал ступни. Убийца наложил сдавливающие повязки поверх культей, а сверху натянул обрезки женских колгот. Получилось неплохо.

— Профессионально? — попытался уточнить Гарсия.

— Можно и так сказать. Но сперва раны присыпали молотым кайенским перцем.

— Кайенским перцем? — нахмурившись, переспросил Гарсия. — Господи Иисусе!

Хантер вспомнил странный запах, который он почувствовал в каюте. Запах этот был отдаленно ему знаком, вот только тогда он не смог вспомнить откуда.

— Это не для того, чтобы жертве было больнее, — отмел он подозрения напарника. — Кайенский перец способствует свертываемости крови.

— Что?

— Роберт прав, — подтвердила слова детектива Каролина Хоув. — Кайенский перец издавна используют знахари, главным образом — когда надо остановить кровотечение.

Гарсия уставился на отрезанные ступни, лежащие на анатомическом столе.

— Как кофейную пудру?

— Да. Кофе обладает подобным эффектом. Оба вещества уменьшают кровотечение в месте нанесения, из-за чего кровь быстрее свертывается, — сказала врач. — Этот способ известен давным-давно, но от этого он не стал менее действенным. То, чем убийца перебинтовывал культи жертвы, я уже отправила в лабораторию на анализ.

— В других случаях ампутации убийца действовал так же тщательно? — поинтересовался Гарсия.

Доктор Хоув склонила голову набок и поморщилась.

— Пожалуй, да. Артерии и главные вены на руках стянуты толстыми нитками, но раны, вы и сами это видели, перевязаны не были. Убийца не посыпал раны кайенским перцем. Того, что он сделал, хватило лишь на то, чтобы жертва не умерла быстро от потери крови.

— Результатов токсикологической экспертизы пока нет, — скорее констатировал, чем спросил Хантер.

— Пока нет. Будут через день-два. Думаю, убийца и на этот раз использовал те же медикаменты, которые вколол своей первой жертве.

У Хантера было такое же предчувствие. Впрочем, сейчас его больше беспокоила едва уловимая странность в поведении женщины.

— Что еще? — задал он вопрос.

Глубоко вздохнув, доктор Хоув сунула руки в большие карманы своего белого комбинезона.

— Роберт, я не первый год работаю патологоанатомом, ты это знаешь. И когда ты работаешь в таком городе как Лос-Анджелес, почти ежедневно приходится видеть тела даже в еще худшем физическом состоянии… Так вот… Если на свете существует зло в чистом виде или исчадие ада в образе человека, то это наш убийца. Не удивлюсь, если на голове у парня окажутся рожки.

Хантер и Гарсия замерли. Оба полицейских вспомнили о тени, напоминающей рогатую голову, которую отбрасывала найденная на лодке «скульптура».

— Стойте, — бросив взволнованный взгляд на напарника, поднял руку Гарсия. — Откуда такое впечатление, док?

Доктор Хоув повернулась к анатомическим столам.

— Сейчас покажу.

Глава 42

Закончив читать очередной файл, Алиса взглянула на часы. Прошло три с половиной часа, а ничего стоящего пока не обнаружено. Женщина прочла тридцать восемь из сорока шести первоначальных документов, обнаруженных ее компьютерным приложением.

Алиса Бомонт сокрушенно покачала головой, глядя на две пластмассовые коробки с материалами на ее столе. На этот раз одной ей не справиться. Чтобы разобраться со всеми этими документами до конца дня, нужна целая команда «чтецов» и один, если не два, программиста. Может, возобновить поиски скрытого смысла теней, отбрасываемых второй «скульптурой»? Возможно, на этот раз ей повезет больше.

Налив себе кофе, женщина оперлась спиной о стену. Ее глаза на секунду остановились на фотографиях, приколотых к доске. От вида этого кошмара Алиса невольно вздрогнула. Как человек может быть настолько жестоким, настолько больным психически и в то же самое время настолько умным и умелым, чтобы создать эти «скульптуры», отбрасывающие теневые образы? Этот человек проникал в дом и на лодку своих жертв, часами их мучил, разрезая на куски, а затем, никем не замеченный, уходил, не оставив после себя никаких зацепок, кроме тех, которые сам хотел оставить.

Женщина отвернулась, стараясь выбросить из головы отвратительные образы. Ее взгляд остановился на разложенных на полу бумагах. На первой странице каждого дела значились его номер, а также имя подсудимого либо осужденного. Некоторое время Алиса стояла, прокручивая в голове все возможные комбинации. Она уже просмотрела множество дел, которые Эндрю Нэшорн вел непосредственно, и несколько случаев, когда он выступал на вторых ролях. Почти во всех случаях подозреваемыми были члены уличных банд, грабители-наркоманы, воры и другая мелочь. Такие люди, по мнению Алисы, не способны сделать то, что удалось убийце Нэшорна. Она сомневалась, что из этого материала вообще можно извлечь что-нибудь полезное. Оставались, впрочем, жертвы преступлений, которые могли винить штат Калифорнию и персонально Деррика Николсона в том, что их обидчики не понесли заслуженного наказания.

Алиса слишком торопливо отпила из чашки. Горячий кофе обжег ей язык. В мозгу зародилась мысль, вызванная отсутствием какой бы то ни было связи между списками имен.

Сев за компьютер, женщина вывела на экран приложение, которое недавно составила. Несколько изменений, и она сможет искать дальше.

На внесение необходимых изменений ушло с полчаса. Алиса, введя пароль, получила доступ к базе данных прокуратуры Лос-Анджелеса. Ранее Хантер снабдил ее паролями, с помощью которых можно было войти в федеральные и городские полицейские базы данных.

Запустив поиск, Алиса вернулась к документам. Компьютерное приложение должно было вести поиск в двух разных базах данных, расположенных на удаленных серверах, и женщина решила, что на это потребуется некоторое время. Первые результаты, основанные на первоначальных параметрах поиска, поступили через тридцать пять минут. Тридцать четыре фамилии. Алиса вызвала из памяти компьютера дела этих тридцати четырех человек и распечатала страницы, на которых давалось краткое изложение каждого дела. Женщина принялась читать их, делая пометки на полях. Когда очередь дошла до двадцать четвертого дела, по ее спине пробежал холодок. Отложив в сторону распечатку, Алиса бегло просмотрела оставшийся материал, ища подтверждения своей догадке.

Женщина тяжело дышала. Воздух, подобно холодному ветру, обжигал ее легкие.

— Надо же! Это становится интересным!

Глава 43

Доктор Хоув вновь повернулась к разложенным на металлических столах останкам тела Эндрю Нэшорна.

— Последней убийца отрезал голову.

Подойдя ближе, патологоанатом взялась рукой за голову и развернула ее так, чтобы детективы смогли увидеть глубокую рану на левой стороне лица.

— Вот так убийце удалось с ним справиться — один очень сильный удар по голове. Били тяжелым металлическим или деревянным предметом, например железной трубой или битой.

Гарсия неловко повел головой из стороны в сторону, словно воротник вдруг стал ему тесен.

— Челюсть сломана в трех местах, — продолжала доктор Хоув, показывая пальцем на нижнюю челюсть, из которой торчал осколок кости с четверть дюйма шириной, замеченный Хантером еще прежде. — Осколки костей вонзились прямо в ротовую полость. Думаю, некоторые из них, подобно гвоздям, впились жертве в десны. Выбито три зуба.

Гарсия вздрогнул и провел кончиком языка по собственным зубам. К счастью, этого никто не заметил.

— Судебные эксперты нашли их неподалеку от трупа, — сообщила доктор Хоув.

— Выходит, после удара Нэшорн потерял сознание? — спросил Хантер.

— Без сомнения. Но в отличие от первой жертвы, которая практически не вставала с постели и не могла сопротивляться, этот полицейский так легко себя в обиду не дал бы. Он был в прекрасной физической форме, несмотря на возраст и на то, что одно его легкое после старого ранения находилось далеко не в идеальном состоянии. — Женщина указала на лежащие на анатомическом столе человеческие органы. — Благодаря постоянным физическим упражнениям мышцы рук и ног оставались в хорошей форме.

— Но на его запястьях и руках не видно ссадин, — нагнувшись над частями тела, заметил Хантер. — Его что, не привязывали?

— Да, — ответила врач. — Судебные эксперты также не обнаружили ничего, что указывало бы на то, что жертву привязывали к стулу или каким-либо иным способом ограничивали в движениях.

— Ты хочешь сказать, что жертва умерла, не приходя в сознание? — встрепенулся Гарсия.

— Было бы логично это предположить…

Хантер услышал неуверенность в голосе врача.

— А на самом деле?

— После удара по голове Нэшорн, без сомнения, потерял сознание, но без обезболивающего полицейский пришел бы в себя, как только убийца начал его резать.

— Значит, ему дали обезболивающее, — заключил Гарсия.

— Без результатов токсикологической экспертизы ничего утверждать с уверенностью нельзя, вот только…

Женщина указала на небольшой осколок кости длиной в три дюйма, который лежал рядом с отрезанными ступнями Эндрю Нэшорна.

Хантер взглянул на кость, а затем взволнованно спросил:

— Позвонок?

— Шейный позвонок, — уточнила доктор Хоув.

— И?..

Гарсия склонился над костью, желая лучше ее рассмотреть.

— Осколок шейного позвонка, — произнес Хантер.

— Ну и что это значит?

Врач взглянула Гарсии в лицо.

— Ладно. Попробую объяснить, не пускаясь в долгие объяснения об особенностях спинного мозга и его шейного отдела. Вот это позвонки, начиная от пятого и заканчивая седьмым. — Доктор Хоув вновь указала на лежащие на анатомическом столе осколки костей. — Шейный отдел спинного мозга находится между первым и седьмым позвонками включительно. Этот отдел расположен вверху позвоночного столба. — Женщина коснулась шеи Гарсии в нужном месте. — Первый позвонок находится на самом верху и соединен с черепной коробкой. Седьмой, напротив, находится в основании шеи. Это самая чувствительная часть позвоночника. Любое ее повреждение может привести к параличу. Но степень опасности зависит также и от того, какой из позвонков поврежден. Чем ближе к черепной коробке, тем опаснее ситуация. Вы улавливаете, к чему я веду?

Гарсия, словно школьник, закивал головой.

— Когда спинной мозг поврежден в промежутке от первого до третьего позвонков, это приводит к параличу всех четырех конечностей, половины нервной системы. Человек не чувствует того, что происходит с его телом ниже шеи. При этом могут начаться проблемы с дыханием и без аппарата искусственной вентиляции легких смерть наступает очень быстро.

Сердце Хантера забилось чаще, когда он понял, к чему клонила Каролина Хоув.

— Повреждение четвертого позвонка, — женщина коснулась шеи Гарсии в нужном месте, — приводит к параличу всех четырех конечностей, частичному поражению нервной системы, но редко заканчивается тем, что пострадавший умирает от удушья. — Доктор Хоув сделала паузу, подчеркивая важность произнесенных ею слов. — Причина того, что мне достались эти позвонки, заключается в том, что убийца обезглавил тело, нанеся режущую рану в области чуть ниже седьмого позвонка. Обследовав голову и шею, я обнаружила, что спинной мозг поврежден между четвертым и пятым позвонками. Это сделали преднамеренно. Нэшорн ничего не чувствовал.

По спине Гарсии побежал холодный пот.

— Послушай, док! Выходит, убийца специально его парализовал?

— Да.

— И как ему это удалось?

— Сейчас покажу.

Патологоанатом развернула голову покойного затылком к детективам. На расстоянии трех с половиной дюймов от основания черепа виднелся свежий боковой порез длиной в дюйм.

— Убийца перерезал спинной мозг острым ножом, вогнав лезвие в затылок.

— Шутишь?

Желудок Гарсии предательски сжался.

— К сожалению, нет. Как я уже говорила, этот человек — воплощение зла, подельник дьявола. Кто еще на свете может до такого додуматься?

— Кукольники, — произнес Хантер.

Окружающие посмотрели на детектива так, словно он был инопланетянином.

— Так во время войны во Вьетнаме называли садистов, которые любили вонзать в спину врага нож, повреждая тем самым хребет. Место удара не имело значения. Иногда человек был полностью парализован, иногда у него отнимались только ноги. Смысл заключался в том, что враг становился полностью беззащитным.

— Думаешь, убийца — ветеран Вьетнамской войны?

— Я просто хочу сказать, что наш убийца ничего не изобрел.

— Из-за близости спинного мозга к поверхности кожи, — продолжала доктор Хоув, — порез должен быть неглубоким. В нашем случае, если бы нож вошел еще на дюйм глубже, его лезвие вонзилось бы в трахею и человек быстро умер бы.

— Ух ты! — отступая на шаг, воскликнул Гарсия. — Теперь сомнений не остается: убийца кое-что смыслит в медицине.

— И я того же мнения, — заявила врач. — Он знал, что вгонять нож надо между четвертым и пятым позвонками. Так при гарантированном параличе всего тела жертва не задохнется. А еще почти идеально исполненная операция по удалению ступни Сайма, перетягивание необходимых сосудов после ампутации, аккуратная перевязка культей ног… Этот парень может работать хирургом в больнице…

Глава 44

— Значит, убийца парализовал жертву, вогнав ему нож в спинной мозг, — прокомментировала капитан Блейк.

Ее голос чуть заметно дрожал. Начальница читала копию отчета патологоанатома, которую вручил ей Гарсия.

Хантер кивнул.

Окружной прокурор Дуэйн Брэдли восседал в одном из двух кожаных кресел, стоящих напротив письменного стола капитана Блейк.

— Секундочку, — сокрушенно качая головой, изрек он. — Из отчета следует, что поврежденный спинной мозг делает жертву неподвижной и нечувствительной к боли.

— Так точно, — сказал Гарсия.

— Тогда какого черта это понадобилось убийце? Если он хотел заставить умирающего помучиться, зачем избавлять его от ощущений? Зачем сначала лишать его возможности чувствовать боль, а потом резать? В этом нет ни капли здравого смысла.

Его щеки начали наливаться краской.

— Убийца хотел, чтобы его жертва страдала, но не физически, а морально, — опершись локтем на книжный шкаф, предположил Хантер.

Брэдли задумался.

— Представьте себе, что вы наблюдаете, как ваше тело режут и расчленяют. Кровь брызжет повсюду. Все вокруг залито вашей кровью, а вы ничего не чувствуете. Представьте себе, что отстраненно наблюдаете за собственной смертью так, словно это фильм на экране кинотеатра. Вы понимаете, что умираете, но ничего не ощущаете.

Окружной прокурор Брэдли глядел на Хантера так, словно соизмерял значимость произнесенных слов.

— Ну, вы, похоже, знаете, как нарисовать мрачную картину.

— Сколько это продолжалось? — спросила капитан. — Расчленение и психологическая пытка, я имею в виду…

— Трудно сказать. Но учитывая то, как было изувечено тело, а также время, которое понадобилось бы на то, чтобы остановить кровотечение, — более часа.

— Черт побери, — проворчал Дуэйн Брэдли и перевернул страницу отчета. — Тут сказано, что смерть наступила между четырьмя и семью часами вечера.

— Ага, — кивнул Гарсия.

— Тело найдено около восьми часов девушкой с соседней яхты.

— Так точно.

— Что показала система охранного видеонаблюдения? — спросила капитан Блейк. — Как насчет входящих и выходящих людей?

Гарсия хмыкнул.

— Мы на это надеялись, но у них — старая система. Раньше они записывали происходящее на видеокассеты VHS, поверить не могу, а около двух месяцев назад оборудование вообще вышло из строя.

— Обычное дело, — сказал окружной прокурор. — А как насчет старого доброго метода «от двери к двери», в нашем случае «от яхты к яхте»? Никто не видел подозрительного человека, который уходил с пристани в то время, когда на лодке жертвы заиграла громкая музыка?

— Не думаю, что убийца настолько глуп, — сказал Хантер.

— Глуп? В каком смысле?

— Проверить это сейчас мы никак не сможем, но у стереомагнитофона, обнаруженного в каюте лодки Нэшорна, есть таймер. Рискну предположить, что перед уходом убийца дал себе фору, по крайней мере, в полчаса. Если учесть, что соседи начали испытывать раздражение из-за громкой музыки спустя некоторое время… не раньше, если учесть, что только тогда люди начали смотреть в том направлении, убийцы к тому времени и след простыл.

Капитан отодвинула отчет на край стола.

— А что в квартире убитого? Проверили? Нашли его компьютер или мобильный телефон?

— Мобильника там не оказалось, — ответил Хантер. — Судебные эксперты нашли лэптоп и сейчас просматривают содержимое диска.

— Нэшорн собирался в отпуск на две недели, — добавил Гарсия. — Вероятно, он взял мобильник с собой. Убийца мог забрать его себе, выбросить в воду или просто разбить.

— Можно узнать его номер, связаться с провайдером и отследить звонки, — предложил окружной прокурор.

— Уже связались, — сообщил Хантер. — Телефон либо разбит, либо выключен. Пока убийца его не включит, отследить его мы не сможем. Но нам, вероятно, удастся провести анализ звонков, сделанных с телефона Нэшорна.

— Никаких «вероятно», — заявил Брэдли. — Этим займется Алиса.

Он посмотрел на часы.

— Хорошо, — сказал Хантер. — Сегодня я съезжу к Эмми Доусон.

Окружной прокурор и капитан Блейк одновременно прищурились.

— Она работала по будням у Деррика Николсона сиделкой, — напомнил им Хантер. — Я покажу ей фотографию Эндрю Нэшорна. Вдруг он окажется тем мужчиной, который приходил в дом судьи. Мы до сих пор не знаем, кем был этот второй гость. Я попросил окружного прокурора, и он распространил информацию среди своих коллег, но никто не откликнулся. Следовательно, второй посетитель не является работником прокуратуры.

Брэдли кивнул.

Капитан Блейк нервно застучала карандашом по столу. Видно было, что ее мысли приняли другой оборот.

— Вот что, — сказала она Хантеру, — оба убийства имеют много общего, но то, что сказал Дуэйн, не дает мне покоя. Зачем первую жертву мучать физически, а вторую морально? В этом немного смысла.

— Мне тоже так показалось, капитан, — ответил Хантер.

— Ладно… Предположим, что мы имеем дело не с одним, а с двумя преступниками. Они могут действовать сообща. Один ненавидит Николсона, другой — Нэшорна. Возможно, они познакомились в тюрьме. Посадили их за разные преступления, но в одну и ту же тюрьму. Там они сдружились. У них было несколько лет, чтобы придумать страшную месть.

— В этом что-то есть, — произнес окружной прокурор Брэдли.

— Это маловероятно, учитывая состояние трупов, — заметил Хантер.

— Почему?

Он вышел на середину кабинета.

— Учитывая всю жестокость и безумие совершенного, мне представляется маловероятным, что на подобное способны два человека. Куда вероятнее, что оба убийства задуманы и исполнены одним и тем же преступником. Взгляните на «скульптуры»! На психологическом уровне этим нельзя поделиться с другим человеком. Преступник получает удовольствие, убивая и расчленяя людей, а потом из их органов создает «скульптуры». Истоки этого удовольствия известны лишь ему одному. Никому другому его действия просто непонятны. Таким безумием невозможно заразиться. Мы имеем дело с одним и тем же убийцей, капитан. Уж поверьте.

В дверь постучали.

— Войдите, — повысила голос капитан Блейк.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Алисы Бомонт. Она ездила в офис окружного прокурора за файлами, доступ к которым через Интернет был попросту закрыт. Ее глаза удивленно расширились. Женщина замерла на месте. Она не знала, что Хантер и Гарсия уже вернулись из морга. Тем более Алиса не ожидала увидеть в кабинете капитана Блейк окружного прокурора.

Все повернулись и посмотрели на Алису Бомонт.

Повисла трехсекундная пауза.

— Извините, что помешала. — Алиса обвела взглядом собравшихся. — У меня кое-что есть.

Глава 45

Окружной прокурор Брэдли небрежным движением руки пригласил Алису войти, словно это был его собственный кабинет. Он подождал, пока женщина закроет за собой дверь.

— Ну и?.. — спросил Дуэйн Брэдли, кладя отчет патологоанатома на стол капитана.

— Все утро я работала с длинным списком преступников, государственным обвинителем которых выступал Деррик Николсон. — Алиса кивнула Хантеру. — На этот раз я обработала данные за пятнадцать лет. Я искала хоть какую-то связь между двумя жертвами, преступников, возможно, задержанных Нэшорном и посаженных за решетку Николсоном. — Она вынула из зеленой пластиковой папки четыре листа бумаги и протянула каждому из присутствующих по списку. — За двенадцать лет службы Нэшорн арестовал, а Николсон помог посадить в тюрьму тридцать семь человек.

Все принялись внимательно изучать список.

— Тридцать семь? — Брови окружного прокурора Брэдли поползли вверх. — Я вижу тут всего двадцать девять фамилий.

— Это потому, что я провела предварительную проверку, — объяснила Алиса. — Восемь человек из списка уже мертвы. Беда в том, что все они — обычные уличные преступники: вооруженные грабители, воры, наркоторговцы, сутенеры, хулиганы, члены уличных банд и другая мелкота. Я проверила их прошлое и не нашла никого, кроме исключенных из школы, получивших плохое образование неудачников, которые имели агрессивных, пренебрегающих своими обязанностями родителей. Эти психопаты нам просто не подходят.

— Почему не подходят? — спросил окружной прокурор.

— В отчете патологоанатома о вскрытии трупа Николсона говорится о том, что убийца должен обладать знаниями в области медицины, — объяснила Алиса.

— Вскрытие тела Нэшорна сегодня утром полностью это подтвердило, — сказал Гарсия.

— Что и требовалось доказать, — продолжила Алиса. — Преступники из этого списка не обладают нужным уровнем образования, чтобы так убивать людей. У них просто не хватило бы знаний, терпения и решимости, чтобы расчленить жертву и создать из ее органов «скульптуру».

— Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что никто из этого списка не может быть нашим убийцей? — звонким голосом уточнила капитан Блейк. — Тогда зачем вручать его нам?

Она небрежно уронила листок бумаги на стол.

— Нет, — таким же тоном ответила ей Алиса. — Я говорю то, что думаю. Моя работа — составить список, поэтому я его и составила. За три года работы в окружной прокуратуре я твердо уяснила, что время — самое ценное, когда ведешь расследование. Но если у вас есть средства, люди и возможность заниматься всеми этими двадцатью девятью преступниками, то пожалуйста…

Окружной прокурор улыбался, как гордый отец смышленой дочери. Он взглянул на капитана Блейк. Единственное, чего сейчас не хватало для полноты впечатления, это произнесенной вслух фразы: «Это моя девочка».

Хантер видел, как напряглись мышцы на лице капитана.

— Не думаю, что это вся обнаруженная вами информация, — быстро вмешался детектив в назревающую ссору. — Что еще вы узнали?

Глаза Алисы сверкнули.

— Когда я изучила все имена в этом списке, я решила взглянуть на сложившуюся ситуацию с другой точки зрения.

— И какую точку зрения вы выбрали? — все еще довольно сухо поинтересовалась Барбара Блейк.

Алиса подошла ближе к столу капитана.

— А что, если человек, которого мы ищем, имеет что-то общее только с одной из жертв?

Присутствующие задумались.

— Но зачем тогда убивать другую жертву? — спросил Гарсия.

Алиса с внушительным видом приподняла указательный палец, как бы говоря: «В этом-то и вопрос!»

— А затем, что связь надо искать в другом месте, — прежде чем кто-то успел задать ей вопрос, продолжила женщина. — Имея это в виду, я составила новое компьютерное приложение и с его помощью проверила базы данных окружной прокуратуры, особенно те дела, по которым на суде выступал Николсон. Потом я попыталась найти связь между осужденными по этим делам и теми, кого за годы работы арестовал Нэшорн.

— И какие критерии поиска вы задали? — спросил Хантер.

Алиса, чуть повернув голову, передернула плечами.

— В этом-то и проблема! Границы определить трудно, поэтому я решила начать с самого простого, того, что предлагали раньше. Я занялась членами семей и родственниками тех, кого выпустили на свободу или условно освободили за последнее время. — Женщина сделала паузу и покачала головой. — Ну… может… за пять последних лет…

— И-и-и?..

Капитан Блейк поставила согнутую правую руку на подлокотник кресла и подперла подбородок костяшками пальцев.

— Мне повезло. На роль убийцы у нас есть вполне подходящая кандидатура.

Глава 46

С легкой улыбкой на губах Алиса извлекла из своей зеленой пластиковой папки четыре копии фотографии из базы данных полиции.

— Альфредо Ортега!

Женщина раздала каждому по копии. Фотография выглядела старой. Человек на ней имел несколько асимметричное лицо, квадратную челюсть, острый нос, маленькие уши, толстые губы и кривые зубы. Короче говоря, красавцем он не был. Длинные черные волосы ниспадали на плечи.

— Ладно, — проворчала капитан. — Вполне бандитский вид. Какова его биография?

— Ну… Когда-то мистер Ортега был вполне заурядным американским гражданином мексиканского происхождения. Он работал, водил электропогрузчик на одном из складов на юго-востоке Лос-Анджелеса. Крупный мужчина. Рост — шесть футов и четыре дюйма.[61] Вес — двести сорок фунтов.[62] Короче говоря, из тех парней, с кем никому не захочется связываться. Однажды дождливым августовским днем Ортега почувствовал себя нехорошо. Очевидно, съел что-то несвежее. Босс сжалился над ним и отпустил домой. Ортега уже два года как был женат. Детей у него не было. Домой он приехал раньше, чем ожидалось, и застал свою жену Памелу в постели с другим мужчиной, своим приятелем и собутыльником.

Гарсия поморщился.

— Черт возьми! Дело плохо.

Алиса переминалась с ноги на ногу.

— Вместо того чтобы выйти из себя и наброситься на любовников, Ортега вышел из дома, сел в машину и проехал несколько городков, прежде чем добрался до Сан-Бернардино, где жила семья его жены. Он убил ее отца, мать, бабушку и младшего брата. Он не тронул лишь их собаку. После кровавой резни в доме Ортега обезглавил трупы и выставил отрубленные головы на обеденном столе.

Четыре пары заинтересованных глаз уставились на фотографию убийцы. Эмоциональное напряжение в кабинете возросло.

— Затем Ортега вернулся в Лос-Анджелес и направился прямиком в дом своего друга, которого застал в постели с Памелой. К тому времени тот уже вернулся домой к своей жене и пятилетнему сыну. — Женщина замолчала и глубоко вздохнула. — Он зарубил их всех мачете так же, как прежде перебил семью жены. Отрубленные головы он оставил лежать на кухонном столе. После этого Ортега принял душ и подкрепился тем, что нашел в их холодильнике. Только после этого он вернулся домой, занялся любовью с женой, а потом отрубил ей голову.

Все, словно впав в кататонический ступор, смотрели на Алису.

— Ух ты… — с шумом выпустив из груди воздух, сказал Гарсия. — Многообещающий рассказ. Давно это случилось?

— Двадцать один год назад. При аресте Ортега не оказал сопротивления. Когда его арестовали, он сослался на временное помешательство. Вот почему его судили присяжные. Деррик Николсон был обвинителем на этом процессе.

Воцарилось молчание.

— Я помню это дело, — произнес окружной прокурор.

— Его арестовывал Нэшорн? — спросил Гарсия.

— Он просто не мог бы этого сделать, Карлос, — покачал головой Хантер. — Двадцать один год назад Нэшорн еще не был детективом.

— Секундочку. — Капитан Блейк положила распечатку на стол. — Вы говорили, что в своих поисках ограничились пятилетним сроком. Не хотите ли вы сказать, что этого обаяшку недавно выпустили на свободу?

— Нет, — мотнула головой Алиса. — Присяжные единогласно приговорили его к смертной казни. Шестнадцать лет Ортега с помощью всевозможных уловок оттягивал приведение приговора в исполнение, но пять лет назад все-таки получил свою смертельную инъекцию.

На лицах собравшихся промелькнуло недоумение.

У капитана Блейк лопнуло терпение.

— Не смейте со мной шутить!

Рукой с зажатой в ней распечаткой она стукнула по столу и вскочила на ноги. Ее взгляд метался между Алисой и окружным прокурором.

— Сначала список преступников, которые, по вашим словам, не представляют для нас интереса, потом фотография мертвеца. День работы — коту под хвост. Дуэйн! Что за шутники у вас работают?

— Они даже в подметки не годятся вашим юмористам, Барбара, — кивая головой в сторону Хантера и Гарсии, сказал окружной прокурор.

— Альфредо Ортега — это звено, связывающее нас с Николсоном, — спокойным голосом продолжала Алиса.

Она выудила из папки очередные распечатки с новой фотографией и раздала их собравшимся.

— А вот позвольте представить — Кен Сандс.

Эта фотография была куда лучшего качества, чем снимок Ортеги. Мужчине, запечатленному на ней, было около двадцати пяти лет. Кожа бронзового цвета, скорее загорелая, чем смуглая от рождения. Щеки покрыты рубцами, оставшимися, видимо, еще с подросткового возраста. Темные, почти черные глаза. Взгляд у мужчины был далеким, отсутствующим, как у человека, подсевшего на тяжелые наркотики. Впрочем, чудилось в этом взгляде нечто холодное и пугающее… нечто по-настоящему злое. Темные волосы были коротко острижены. На губах мужчины играла улыбка человека, уверенного в том, что придет день и он всем за все отомстит.

— Ладно. И зачем нам этот Кен Сандс? — спросил Гарсия.

Алиса расцвела в улыбке.

— Он нам просто необходим.

Глава 47

— Сандс рос вместе с Ортегой в Парамаунте. — Алиса принялась за очередной документ. — Они были лучшими друзьями. У обоих не было ни братьев, ни сестер, что сблизило их еще больше. Оба — из бедных семей. Отец Сандса страдал алкоголизмом, так что жизнь в их доме идеальной не была. Кен ненавидел отца за то, что тот часто его бил. Бо́льшую часть свободного времени Сандс проводил на улице вместе с Ортегой. Они стали членами уличной банды, принимали наркотики, дрались… Ну, вы сами знаете, как это бывает…

На столе у капитана Блейк зазвонил телефон. Женщина потянулась за трубкой, приподняла ее, а затем резко опустила на рычаг.

— Продолжайте.

Алиса откашлялась.

— Сандс и Ортега вместе ходили в среднюю школу. Ортега учился хуже некуда, а вот у Сандса, несмотря ни на что, оценки были выше, чем можно было бы предположить, учитывая обстановку, в которой он рос. Если бы парень захотел и мог себе это позволить, он относительно легко поступил бы в колледж. Но жизнь на улице уже превратила его в преступника. Когда Сандсу и Ортеге исполнилось по семнадцать лет, обоих арестовали за автомобильную кражу и хранение марихуаны. Их на год отправили в колонию для малолетних преступников. После отсидки Ортега решил завязать. Вскоре после освобождения он встретил Памелу, через два года они поженились. Ортега продолжал принимать наркотики, но ему все же удалось найти работу на складе. Об этом я уже говорила. Все указывало на то, что с преступным прошлым покончено.

— А Сандс? — спросил Хантер.

Алиса отрицательно мотнула головой.

— He-а… После освобождения он некоторое время совершал мелкие преступления. В колонии для несовершеннолетних Сандс познакомился с нужными людьми, поэтому в один не очень прекрасный день полиция узнала, что он торгует большими партиями наркотиков.

— Как вам удалось так быстро все это выяснить? — спросил Гарсия.

— В окружной прокуратуре есть информация обо всех, кто проходил через наши руки, — сказала Алиса, кивая в сторону Брэдли и переворачивая страницу. — Однажды Сандс вернулся домой пьяным и под кайфом, разругался со своей сожительницей Джиной Вальдес, и дело приняло еще более скверный оборот. Он потерял голову, схватился за бейсбольную биту, и Джина попала в больницу, находясь на волосок от смерти. Несколько сломанных костей, трещина в черепе и ослепший левый глаз.

— Милый парнишка, — прокомментировал Гарсия, устраиваясь у окна.

— Насколько я понял, ваше компьютерное приложение искало связь между преступниками и их родней, — сказал Хантер. — Как вам удалось найти связь между Сандсом и Ортегой?

— После убийства жены Ортега назвал Кена Сандса своим ближайшим родственником, — объяснила Алиса. — Я уже говорила: когда они были подростками, то относились друг к другу как родные братья. Вы предположили, что надо искать не только родственников, но и членов банды, всех, кто мог бы отомстить… Кен Сандс — как раз тот случай.

— Принято, — кивнул Гарсия.

— К тому же Эндрю Нэшорн — детектив, который арестовал Сандса, — добавила Алиса.

В кабинете пробежал невидимый разряд статического электричества.

— Его подружка Джина сначала молчала. Выяснилось, что Сандс избивал ее и прежде, но она ничего никому не говорила. Именно Нэшорну удалось убедить Джину выдвинуть против сожителя официальное обвинение. Сандса обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений с использованием оружия, которое могло привести к летальному исходу.

— А это уже фелония, тяжкое преступление. В соответствии с двести сорок пятой статьей уголовного кодекса штата Калифорния, — констатировал окружной прокурор Брэдли.

Алиса кивнула.

— Если добавить к этому, что при аресте у Сандса обнаружили более килограмма героина, а сам Сандс находился под кайфом, становится ясно, почему он получил девять с половиной лет по приговору суда. Свой срок он отбывал в тюрьме штата в Ланкастере.

— Как давно это случилось? — спросила капитан.

— Десять лет назад. На суде, когда огласили приговор и прежде чем Сандса вывели из зала, тот оглянулся в сторону Нэшорна, который сидел позади государственного обвинителя, и вслух произнес: «Я за тобой еще приду». — Алиса положила бумаги на стол капитана Блейк. — Его выпустили из тюрьмы полгода назад.

Время, казалось, остановилось.

— Известно, где он сейчас живет? — спросил Хантер.

— Лишь старый домашний адрес. Сандс освобожден не условно-досрочно. Свой срок он отсидел полностью, поэтому ни перед кем отчитываться не должен — ни перед инспектором по надзору за условно-досрочно освобожденными, ни перед судьей. Никаких ограничений в перемещении. Если Сандс захочет, то сможет свободно уехать из страны.

— Ладно, — глядя на лежащие перед ней на столе распечатки, произнесла капитан Блейк. — Все на поиски Сандса. Найти и допросить.

Капитан протянула Алисе лежавшие перед ней документы.

— А пока, — произнес окружной прокурор, — будем хранить это в строжайшей тайне. Я не хочу, чтобы пресса пронюхала о том, что нам известно. — Брэдли взглянул на Хантера и Гарсию с таким видом, словно подозревал их в том, что детективы бегут к журналистам всякий раз, как только узнают что-нибудь ценное. — И вообще, сохраняйте это в полной тайне… в полнейшей… Убиты бывший прокурор и офицер полиции. Представители всех правоохранительных органов Лос-Анджелеса спят и видят, как бы первыми добраться до любого подозреваемого в этом убийстве. Если наши подозрения станут известны им, то за Сандсом начнется такая охота, о которой и подумать страшно. Никому ни слова. Понятно?

Детективы молчали, уставившись на окружного прокурора.

— Я ясно выразил свою мысль, детективы?

— Яснее не бывает, — ответил Хантер.

Глава 48

После утреннего прорыва остаток дня ничего нового не принес. Как и следовало ожидать, по адресу, который значился в найденных Алисой файлах, Кен Сандс больше не проживал. За время, проведенное на свободе, он не удосужился обзавестись новыми документами, по которым его смогли бы выследить — ни водительских прав, ни паспорта, ни социальной страховки… вообще ничего… В карточке социального страхования значился старый адрес.

Под началом Роберта Хантера работала целая следственная бригада, которая пыталась отследить местожительство Кена Сандса с помощью информации о банковских счетах, об оплате за газ и электричество. Параллельно искали старых приятелей подозреваемого, всех тех, с кем он общался до ареста и с кем познакомился во время отсидки. Вот только получить нужную информацию у его старых приятелей и сокамерников будет совсем не просто — в этом Хантер отдавал себе отчет. В преступной среде Лос-Анджелеса предать кого-то, а особенно сдать товарища копам, означает подписать себе смертный приговор. Даже враги Сандса будут помалкивать.

Хантер запросил информацию о том, кто навещал Ортегу и Сандса в тюрьме, но из-за законов штата Калифорния о защите конфиденциальности понадобится день или два, прежде чем судья даст санкцию, а потом еще несколько суток, прежде чем данные будут им доступны.

Джина Вальдес, бывшая подружка Кена Сандса, куда-то исчезла. Впрочем, сменить свое имя и фамилию в Соединенных Штатах проще простого. В век повальной компьютеризации поменять удостоверение личности с каждым годом становится все легче. Никто не узнает, в кого превратилась Джина, если захотела сменить имя. Никому неизвестно, не уехала ли она из Лос-Анджелеса, Калифорнии или даже США. Ясно одно: эта женщина не хочет, чтобы ее нашли.

Эндрю Нэшорн, когда еще был детективом, иногда работал вместе с Себастьяном Стоуксом. Детектив Стоукс к аресту Кена Сандса не имел никакого отношения, но Хантер все равно ему позвонил и договорился встретиться завтра утром.

Брайан Дойл, глава информационно-технологического отдела полицейского управления Лос-Анджелеса, предоставил в конце дня информацию, которую его люди смогли извлечь из лэптопа в квартире Нэшорна. Хантер и Гарсия потратили час на просмотр содержимого электронной почты и памяти. Стало понятно, что Нэшорн был частым клиентом нескольких агентств, предоставляющих эскорт-услуги. Эти агентства специализировались, в основном, на различных видах фетиша, бондаже и садомазохизме. Покойный также часто заходил на разные порносайты. Некоторые из них балансировали на грани нарушения существующих законов.

Переписка по электронной почте не дала ничего. Ничего подозрительного. Никаких угроз или двусмысленных предупреждений. С идентификацией человека, разговаривавшего с Дерриком Николсоном после того, как старик заболел, тоже не заладилось. В голове у Хантера вертелись слова медсестры о том, что умирающий хотел примириться со своей совестью, рассказав кому-то правду.

Остаток дня он и Гарсия провели, блуждая по Интернету в поисках чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего тень, отбрасываемую второй «скульптурой». Ничего похожего на целостную композицию не обнаружилось. Тень рогатой головы можно было с легкостью отнести практически к любому из известных демонов и чертей. И это касалось любой из существующих на свете религий и культур. А еще были рогатые боги… Например, древнегреческий Пан. Даже Аполлона и Зевса иногда изображали в образе рогатого мужчины.

«Дьявол или бог? Выбирай, что тебе больше по душе», — думал Хантер.

Это было все равно, что искать светлый волосок на пляже.

Вторая часть композиции вообще ни на что не была похожа. Две фигурки стоят, а две лежат практически одна на другой. Хантер с напарником зря потратили время. Роберт все больше убеждался в том, что первоначальное толкование Алисы верно. Возможно, здесь вообще нет никакого скрытого смысла… ничего религиозного… ничего мифологического… никаких аллюзий… Не исключено, что объяснение лежит, так сказать, на поверхности: грозный убийца смотрит сверху вниз на своих жертв. Двое уже лежат, а двое других еще стоят, следовательно, он будет убивать снова.

Глава 49

Был уже вечер, когда Хантер, приехав в Леннокс, остановил машину напротив дома, в котором жила Эмми Доусон. Медсестра покойного Деррика Николсона встретила его приятной улыбкой и проводила в дом, на этот раз в кухню.

В воздухе витал вкусный аромат жареных помидоров, базилика, репчатого лука, перца чили и других специй.

— Муж смотрит матч по телевизору, — объяснила Эмми. — Он большой фанат «Лос-Анджелес лейкерс». Когда он разойдется, то станет очень шумным. Вы не против, если мы поговорим в кухне?

— Конечно нет. Я постараюсь вас не задерживать.

На Эмми были резиновые шлепанцы и легкое платье в цветочек. Косички были расплетены, а волосы собраны сзади в несколько растрепанный конский хвост. Женщина предложила детективу сесть на один из расставленных вокруг раскладного стола стульев.

— Если бы вы подъехали чуть раньше, то смогли бы с нами поужинать.

Хантер улыбнулся.

— Большое спасибо, но лучше я воздержусь. Если передо мной поставить кастрюлю с домашними спагетти, я не остановлюсь, пока не объемся. Мне кажется, что я мог бы съесть столько же, сколько вешу сам… может, даже больше…

Эмми бросила на детектива недоверчивый взгляд.

— Откуда вы узнали, что на ужин были спагетти?

— Догадался по запаху в кухне, — объяснил он. — Пряный томатный соус домашнего приготовления, если не ошибаюсь… Слюнки текут.

Эмми не смогла скрыть удивления.

— Все правильно. Это рецепт моей мамы. Я люблю, когда соус горячий.

— Я тоже.

Хантер кивнул, садясь. Он подождал, пока Эмми займет место напротив.

— Я приехал, чтобы поговорить о втором человеке, который навещал мистера Николсона в его доме.

— Боюсь, больше я ничего не смогу вспомнить.

Женщина выглядела немного растерянной.

— Ничего страшного. Я просто покажу вам фотографию человека, а вы скажете, похож ли он на посетителя мистера Николсона.

— Хорошо.

Эмми подалась вперед, опершись локтями на стол.

Крикун, домашний песик, принялся лаять за дверью кухни. Эмми поморщилась.

— Извините, детектив. Я на минуточку.

Женщина встала и приоткрыла дверь, не позволяя, впрочем, собаке вбежать в кухню.

— Делрой! — позвала она. — Не мог бы ты забрать Крикуна и выпустить его на улицу? Я сейчас занята.

— Я смотрю матч! — раздался в ответ раскатистый баритон.

— Тогда пусть Летиция возьмет его к себе наверх.

— Летиция! — крикнул Делрой. — Забери эту псину, а то я ее сейчас придушу.

Эмми закрыла дверь, сокрушенно качая при этом головой.

— Извините, — садясь за стол, сказала она. — Иногда пес выводит меня из себя… и муж тоже…

Хантер улыбнулся.

— Ничего страшного.

Он положил перед женщиной большую, формата А4, фотографию Эндрю Нэшорна.

— Это тот человек, о котором я вам говорил.

Женщина взяла снимок в руки, посмотрела на него и сказала:

— Извините, детектив, но это не он. Тот мужчина был моложе и стройнее. Я уверена, что это не он.

Эмми положила фотографию обратно на стол, но забирать ее Хантер не спешил.

— А как насчет этого человека?

Он протянул женщине другой снимок. На этот раз это был Кен Сандс. Детектив связался с Ланкастерской тюрьмой штата Калифорния и получил оттуда фотографию, сделанную в день выхода Сандса на свободу. Длинные нечесаные волосы и неопрятная, кустистая борода скрывали черты его лица.

— Это последняя его фотография, — пояснил Хантер.

Детектив знал, что Сандс отпустил бороду нарочно. Большинство заключенных, отбывающих длительный срок, отращивают волосы, бороду и усы. Так они стараются помешать системе заполучить их фотографии. После освобождения они первым делом идут в парикмахерскую.

— Уверен, что сейчас он не такой лохматый, — протягивая Эмми сделанную после ареста фотографию, сказал Хантер. — Так он выглядел десять лет назад.

Женщина вгляделась в снимок.

— Возможно, это и он, — наконец произнесла она.

Хантер почувствовал, как все внутри него напряглось.

— Я, конечно, не могу быть уверена на все сто. Мужчина, который приходил к мистеру Николсону, был гладко выбрит и коротко острижен. Он был одет в костюм и вообще…

— Я прекрасно вас понимаю.

Глаза женщины не отрывались от распечатанной на принтере фотографии.

— Но это, похоже, он…

Глава 50

Кровь свернулась и высохла на деревянных перегородках и досках под ногами. Ее клетки погибли и начали разлагаться. Странный металлический запах выветрился, уступив место сильной вони, напоминающей ту, что издает гнилое мясо или скисшее молоко. Многие из тех, кто побывал на месте преступления, в один голос твердят, что так пахнет насильственная смерть.

Хантер помедлил, стоя у ведущей в каюту двери. Кажется, это становится манией — приходить по ночам на место преступления. В спокойной обстановке, когда никто не мешает, можно без спешки все внимательно осмотреть, постараться, если получится, увидеть то, что в свое время видел убийца, влезть в его шкуру. Если вообще возможно понять то, что уму непостижимо…

Детектив несколько раз перечитывал отчет, составленный судебными экспертами. На досках настила обнаружили множество следов, вот только определить их размер оказалось не так уж просто. На полу было налито так много крови, что, как только убийца отрывал ногу, кровь лилась обратно, искажая отпечатки подошв. Это значительно затруднило работу судебных экспертов. Майк Бриндл, агент, возглавлявший тех, кто работал на лодке, сказал Хантеру, что в отпечатках ступней убийцы было кое-что странное. Распределение веса при каждом шаге было неравномерным. Из этого следовало, что либо убийца хромает, либо он надел обувь большего размера. С такими фокусами Хантер встречался и прежде. Судебные эксперты не смогли также определить рисунок на подошвах убийцы, из чего следовало, что тот обернул обувь полиэтиленом или чем-то в этом роде. Это предположение объясняло отсутствие кровавых следов на палубе.

Бриндл заверил Хантера, что его люди оставили каюту в таком же виде, в каком ее застали. Предметы, изъятые для экспертизы, перечислялись в списке, который детектив захватил с собой. Остальное осталось на судне.

Хантер застегнул змейку на комбинезоне из тайвека и вошел в каюту. О том, чтобы сохранить место преступления в неприкосновенности, он не заботился. Куда больше детектива беспокоила мысль о том, что он может испачкать свою обувь или одежду кровью или чем-нибудь мерзко пахнущим. Детектив знал: если неприятный запах впитается в ткань, сколько ни стирай эту вещь, сколько ни отправляй ее в химчистку, избавиться от него не удастся. Все дело в психологии. Человеку будет казаться, что от одежды воняет даже тогда, когда от неприятного запаха не осталось и следа.

Детектив остановился в центре каюты и медленно обвел ее взглядом.

Оказался ли убийца на борту раньше, чем Нэшорн?

На двери не было обнаружено следов насильственного проникновения, хотя два простеньких замка не составили бы большой проблемы для профессионала.

Хантер действовал так же, как и в прошлый раз, перепроверяя, не упустили ли они с Гарсией что-нибудь важное. Подойдя к небольшому холодильнику, Роберт открыл дверцу. Запасы были внушительными — несколько бутылок с водой, сыр, замороженное мясо и много пива. Детектив заглянул в мусорное ведро. Обертка от шоколадного батончика и пустой пакетик из-под вяленой говядины. Никаких жестянок из-под пива. Нигде не было видно пустых стаканов. Если Нэшорн и пригласил кого-нибудь на борт перед двухнедельным плаванием, то, во всяком случае, не ради дружеской беседы.

Ну и что?

Гарсия предположил, что, возможно, убийца подошел к Нэшорну на причале, угрожая оружием, заставил отпереть дверь, ведущую в каюту, а затем ударил по лицу. Доктор Хоув пришла к заключению, что преступник пользовался электрическим кухонным ножом для разделки мяса. Хантер счел гипотезу напарника несостоятельной. Убийца не любит огнестрельного оружия.

Детектив подошел к дальней стене, наиболее пострадавшей от брызг запекшейся крови. Стул, на котором сидел труп Нэшорна, судебные эксперты забрали, но то место, где он стоял, было обозначено малярной лентой. Хантер встал на том месте, где когда-то стоял, и огляделся. Спрятаться некуда. Каждому, кто захочет спрятаться, это не удастся, если он, конечно, не лилипут. Стоя у двери, Нэшорн мог видеть всю каюту целиком, за исключением ванной, и то лишь в том случае, если дверь туда закрыта. Если убийца скрывался здесь, он либо спрятался в ванной и ждал, когда Нэшорн откроет дверь, и затем уже ударил его по лицу, либо сам распахнул дверь ванной и напал на свою жертву, когда полицейский вошел в каюту.

Хантер сразу же отметил два слабых места в своей теории. В такой маленькой каюте ванная не была просторной. Доктор Хоув уверяла, что Нэшорн потерял сознание после одного сильного удара. Нападавший бил, размахнувшись, справа налево. Стоя в ванной, не размахнешься — на это просто не хватит места. Если убийца бросился на свою жертву, то, в каком бы месте Нэшорн ни оказался, у него все равно оставалось две-три секунды для того, чтобы среагировать и встать в общепринятую оборонительную позицию, закрывая лицо руками. Но на отрезанных руках полицейского не осталось следов от ударов.

Еще раз внимательно осмотрев каюту, Хантер замер, когда его взгляд остановился на дверце в машинное отделение. Как и все в этом месте, дверца была покрыта засохшей кровью. Из-за спешки и команды судебных экспертов, висевшей у них на хвосте, у Хантера не было возможности туда заглянуть. Опустившись на корточки, детектив приоткрыл дверцу. Отделение оказалось маленьким, размером с обычный сервант. Двигатель занимал бо́льшую часть его пространства. Кровь просочилась и сюда, испачкав мотор и измазанный машинным маслом пол. Хантер уже хотел закрыть дверцу, когда кое-что привлекло его внимание. Кровавое пятно на кожухе мотора не имело вид капель, упавших с края двери, а было совсем на них не похоже. Хантеру уже доводилось видеть такое. Так падает кровь, которая брызжет из раны в голове. От сильного удара голова резко поворачивается набок и кровь вылетает из раны тонкой струйкой.

Детектив развернул папку с отчетом судебной экспертизы и торопливо просмотрел фотографии. Пока руки искали, мозг усиленно работал. Нагнувшись еще ниже, Хантер просунул голову в углубление и засунул руку под двигатель. Когда он вытащил ее оттуда, латексная перчатка была покрыта тонким слоем вязкой субстанции.

Хантер почувствовал, как в груди у него потеплело.

— Хитрый ублюдок.

Глава 51

К девяти часам утра пыльная дорога под ногами уже исходила жаром, словно распахнутая духовая плита. Хантер сидел на улице перед «Гранд-кафе», расположенном на Стюард-стрит. Большой белый зонтик, поднимающийся из центра столика, отбрасывал такую желанную сейчас тень. Вдоль деревянного штакетника росли подстриженные кусты, усыпанные фиолетовыми цветами. Это придавало месту почти сельский вид, несмотря на то что кафе располагалось в восточной части Западного Голливуда.

Детектив Себастьян Стоукс, который когда-то был напарником Эндрю Нэшорна, назначил здесь Хантеру место встречи. Он приехал через несколько минут после Роберта и встал у входа, внимательно оглядывая столики, за которыми сидели посетители. Не мужчина, а медведь. Мятые штаны едва держались на выпирающем животе. Казалось, пиджак треснет по швам, если Стоукс пожмет плечами или чихнет. Редкие каштановые волосы были зачесаны на одну сторону, а с другой стороны блестела лысина. Детектив производил впечатление человека, засидевшегося на одном месте и успевшего возненавидеть свою работу всеми фибрами души.

Хотя Хантер никогда прежде не встречал Стоукса, он сразу же узнал его и, подняв руку, привлек к себе внимание коллеги. Детектив направился к его столику.

— Слишком уж я похож на полицейского, — пошутил Стоукс.

Тембр его голоса соответствовал виду детектива — зычный, но усталый.

— По-моему, мы оба похожи на копов, — вставая со своего места и протягивая руку для рукопожатия, заметил Хантер.

Стоукс осмотрел собеседника с ног до головы, не пропуская ни единого штриха. Ковбойские сапоги. Черные джинсы. Рукава рубашки закатаны, выставляя напоказ тугие бицепсы. Широкие плечи. Обширная грудная клетка. Квадратная челюсть.

— Серьезно? — с саркастической ухмылкой спросил Стоукс. — Вы больше похожи на атлета, американскую мечту, чем на тех копов, которых я знаю. — Он пожал Хантеру руку. — Мое имя Себастьян Стоукс, но все называют меня Себом.

— Роберт Хантер. Зовите меня Робертом.

Они уселись.

— Ладно. Давайте что-нибудь закажем.

Стоукс движением руки подозвал официантку и, не глядя в меню, заказал особый завтрак. Хантер попросил чашечку черного кофе.

Стоукс откинулся на спинку стула и расстегнул пуговицы на пиджаке.

— Значит, вы расследуете убийство Энди?

Коп покачал головой и посмотрел куда-то вдаль, прежде чем остановить усталый взгляд на Хантере.

— Это правда, что его труп порезали на куски, то есть обезглавили и расчленили?

Хантер кивнул.

— Сожалею, но так оно и есть.

— А из частей его тела составили нечто, похоже на скульптуру?

Хантер снова кивнул.

— Думаете, это дело рук какой-нибудь банды?

— Ничто на это не указывает.

— Значит, действовал псих-одиночка?

— Скорее всего, да.

Стоукс левой ладонью вытер пот с блестящего лба. Хантер видел, как он сжал зубы.

— Черт знает что! Ублюдок! Трус вонючий! Такая смерть недостойна полицейского. Я отдал бы все за возможность пять минут пробыть один на один с подонком, который это сделал. Тогда мы посмотрели бы, кто кого расчленил бы…

Хантер внимательно наблюдал за собеседником. Видно было, что Стоукс едва справляется с обуревавшими его чувствами.

— Знайте, что вся полиция Лос-Анджелеса в вашем полном распоряжении. Только скажите, что надо делать, и мы это сделаем. Этот психованный убийца полицейских должен получить по заслугам.

Хантер промолчал.

— Насколько я понимаю, это не было случайностью. Энди убили преднамеренно… Это похоже на месть…

— Да… похоже…

— За что? Он не участвовал в оперативной работе…

Стоукс тряхнул головой и прищурился, вспоминая.

— Восемь лет, — подсказал Хантер.

— Точно… восемь лет… С тех пор он на бумажной работе… — Себ умолк, внезапно осознав, что это означает. — Подождите! Выдумаете, это месть за дело, по крайней мере, восьмилетней давности?

— Вы были напарником Нэшорна? — вопросом на вопрос ответил Хантер.

— Ну… не совсем напарником… Мы вместе работали над несколькими делами, но тогда в Южном райотделе большинство расследований вел один детектив, а не два. Мы тогда занимались всякой мелочевкой: ограблениями, уличными кражами, насилием в семье и тому подобным. Энди и я работали вместе над несколькими убийствами, связанными главным образом с разборками уличных банд. Более важные дела отдавали вашим ребятам в убойный отдел.

Официантка принесла кофе. На поверхности чашки Стоукса было столько взбитых сливок, словно это была засыпанная снегом рождественская елка. Хантер подождал, пока его собеседник высыплет три пакетика сахара в свою чашку.

— Думаете, этот подонок из тех, кого Энди и я помогли упрятать за решетку?

— В данный момент мы рассматриваем любые версии.

— Чушь! Я ведь не герой детективного романа, чтобы такое слушать. — Маленькой деревянной палочкой Стоукс принялся размешивать кофе. — Секундочку! Вы считаете, что этот ублюдок так быстро не успокоится? Скажите, вы здесь, случаем, не для того, чтобы предупредить меня об опасности?

— Нет, я здесь не для этого. Но осторожность еще никому не вредила.

Стоукс рассмеялся. Это был громкий, гортанный смех.

— И как мне следует поступить, детектив? Попросить у коллег защиты? Купить пистолет побольше?

Он подался вперед настолько, насколько позволял его «пивной» живот, и, отодвинув полу пиджака, показал кобуру под мышкой.

— Пусть приходит. Я готов. — Стоукс снова откинулся на спинку стула и посмотрел Хантеру прямо в глаза. — С Энди я в последнее время виделся нечасто. Сейчас я работаю не в Южном райотделе. После развода я перевелся в Западный райотдел, это рядом с Голливудом.

— И когда вы перевелись?

— Лет семь назад, где-то через год после ранения Энди. Но скажите мне вот что… Энди всегда был спортивным парнем. Конечно, последнее время он не занимался оперативной работой, пуля, попав в легкое, подорвала его здоровье. Но все равно Энди не стал бы легкой добычей. Он из тех людей, что всегда начеку. Вы, надеюсь, меня понимаете? Он никогда никому не доверял до конца. Я уверен, что Энди и в ту ночь не изменил своим правилам. Как мог один человек такое с ним сделать? Как убийца мог напасть на Энди в каюте его собственной лодки?

Хантер откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Убийца выдал себя за механика.

Глава 52

Гарсия был «жаворонком». Обычно он приезжал на работу раньше всех, а этим утром сел за рабочий стол ни свет ни заря. Бессонница его не мучила, но никто не властен приказывать своим мыслям, тем более своему подсознанию, которое, едва закроешь глаза, подбрасывает непрошеные образы. Прошлой ночью картины, спрятанные под веками Гарсии, пролезли в его сны и напугали так, что он не смог больше заснуть.

Детектив постарался не разбудить жену. Он лежал без движения, не шумел, но Анна интуитивно догадалась о беспокойстве мужа. Она всегда понимала, что он чувствует.

Гарсия познакомился с Анной Престон в средней школе. Ее экзотическая красота очаровала многих мальчиков. Гарсия с первого взгляда по уши в нее влюбился.

В юности он был тихим и очень стеснительным пареньком. Прошло десять месяцев, прежде чем он, набравшись смелости, подошел к Анне на танцах, которые устраивали в школе, и, заикаясь, произнес:

— Хо-чешь по-т-танцевать?

— Да, — улыбнувшись, ответила она.

У Гарсии задрожали колени.

— Я-я-я… Ну-у-у… Со мной?

Ее улыбка стала шире.

— Да. Я хочу с тобой потанцевать.

На танцевальной площадке, неуклюже двигаясь под медленную музыку, Анна прошептала Гарсии на ухо:

— Почему ты так долго ждал?

Убрав подбородок с плеча девушки, Карлос заглянул в ее светло-карие глаза.

— Что?

— Пять танцевальных вечеров. Это пятый танцевальный вечер с начала года. Почему ты так долго ждал, прежде чем меня пригласить?

Гарсия склонил голову набок и нерешительно произнес:

— Я… Мне нравится заставлять леди ждать…

Оба рассмеялись.

С того вечера они начали встречаться.

Через три года, сразу же после окончания школы, Карлос сделал Анне официальное предложение руки и сердца.

Когда Гарсия стал детективом лос-анджелесской полиции, он пообещал самому себе, что никогда не принесет домой ничего из жесткого мира, с которым сталкивался вследствие своей профессии. Он никогда не станет разговаривать о работе с Анной. Не то чтобы это было запрещено, просто Гарсия любил жену и не хотел омрачать ее жизнь рассказами о неприглядной стороне реальности, с которой он ежедневно сталкивался. Он ни разу не нарушил своего обещания.

Позже ночью, все еще лежа в постели, Анна прижалась к Карлосу и прошептала ему на ухо:

— Если хочешь поговорить, то я готова… не важно о чем…

Он взглянул на жену и убрал локон, падающий ей на лицо.

— Все в порядке, — улыбнулся Гарсия и поцеловал ее в губы.

Анна положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

— Я тебя люблю, — сказала она.

Гарсия погладил ее по волосам.

— Я тоже тебя люблю.

Но заснуть он так и не смог.

Гарсия сидел, разглядывая приколотые к доске фотографии. Почти все его внимание было поглощено снимком тени, отбрасываемой второй «скульптурой».

— И что за хреновину он хотел нам этим сказать?

— Этот вопрос я задавала себе всю ночь, — сказала Алиса, появляясь из-за его спины.

— А вы сегодня рано.

— Или поздно. Все зависит от того, с какой точки зрения на это посмотреть.

Она положила несколько папок себе на стол.

— Ух ты! — посмотрев на часы, воскликнул детектив. — Бессонница?

— Не могла заснуть. Каждый раз, закрывая глаза, представляла себе новый кошмар.

Гарсия поморщился с таким видом, словно прекрасно знал, как она себя чувствовала.

Алиса взяла одну из принесенных ею папок и протянула ее Гарсии.

— Что там?

— Информация из тюрьмы и списки тех, кто навещал Альфредо Ортегу и Кена Сандса.

Глаза Гарсии расширились.

— А я и не знал, что пришла санкция на запрос.

— Желание окружного прокурора, мэра Лос-Анджелеса и начальника полиции побыстрее раскрыть дело чего-то да стоит. Санкции выдаются куда быстрее, чем в других случаях. Материалы на рассвете отправили по факсу в мой кабинет.

— Вы их уже просмотрели?

Алиса обеими руками заправляла выбившиеся пряди за уши.

— Просмотрела.

Гарсия опустил глаза на лежащую у него на коленях папку.

— Я быстро читаю, — улыбнувшись, сказала Алиса. — Я кое-что заметила. — Она задумалась. — Это на самом деле кое-что стоящее. Советую начать с голубой папки. Там материалы по Альфредо Ортеге. Он сел, если помните, на одиннадцать лет раньше Кена Сандса. Обещаю: там есть что почитать.

В голосе Алисы прозвучала насмешка.

— Я подожду, пока вы прочтете обе папки. — Она присела на краешек стола с довольным выражением лица. — Сначала прочтите, а то не поверите.

Глава 53

Детектив Себ Стоукс долго смаковал кофе, а потом отставил чашку. Теперь его нос был немного испачкан взбитыми сливками. «Молочные усы» почти идеальной формы обрамляли его верхнюю губу.

— Значит, механик… — вытирая бумажной салфеткой лицо, произнес Стоукс. — Камеры видеонаблюдения его засняли?

— Нет. Система видеонаблюдения была неисправна, — спокойным голосом произнес Хантер.

— Чертовы железяки никогда не работают, когда нужно! Так с чего вы решили, что он выдал себя за механика?

— Прошлой ночью я обнаружил утечку масла в двигателе лодки. В день своей гибели Нэшорн собирался, как обычно, уплыть на две недели в океан. Думаю, он заметил неисправность во время последней проверки и решил не отплывать с поломанным двигателем. Это слишком рискованно.

— Да, это очень похоже на Энди. Он был очень основательным человеком, ничего не пускал на самотек. Вы уже связались с местной службой охраны? У них должен быть список механиков.

— Я проверил, — попивая свой кофе, сказал Хантер. — У них там нет станции техобслуживания, только список механиков, услугами которых они рекомендуют пользоваться. Нэшорн никогда не звонил в административный офис с просьбой сообщить ему контактные телефоны свободных механиков. Но у большинства владельцев катеров и яхт есть механик, которому они доверяют.

— А у Энди был такой механик?

Хантер кивнул головой.

— Парня зовут Уоррен Донелли. Я поговорил с ним вчера вечером. Он утверждает, что насчет протечки маслопровода Нэшорн ему не звонил.

— Вы считаете, убийца испортил двигатель, прежде чем Энди взошел на борт? — всматриваясь в лицо Хантера, спросил Стоукс. — Он мог сделать это за день-два до убийства.

— Не исключено.

— В этом случае ему оставалось слоняться поблизости и ждать удобного момента, чтобы предложить свои услуги.

— Мы предполагаем, что так оно и было, — произнес Хантер.

— А почему бы ему не спрятаться в каюте и не подождать, пока Энди войдет? Зачем рисковать и усложнять себе жизнь всеми этими играми в механика?

— Не могу сказать с уверенностью, — признался детектив. — Возможно, потому, что лодка небольшая и тесная. Каюта еще меньше. Спрятаться там просто невозможно. Нэшорн заметил бы присутствие непрошеного гостя прежде, чем взошел на палубу. Убийца мог утратить эффект внезапности.

— А Энди был полицейским, — поглаживая рукой объемистый живот, сказал Стоукс, — и, кстати, неплохим. При малейшей опасности он всегда хватался за оружие и был настороже.

Хантер снова кивнул.

— Да. Нэшорн был сильным, крепким мужчиной. Думаю, справиться с ним было бы непросто. Возможно, убийца решил, что вступать с ним в драку в открытую неразумно — все может пойти вкривь и вкось. А этот убийца не любит рисковать.

Стоукс закусил нижнюю губу.

— Понятно. Преступника пригласили подняться на борт. Вот почему Энди ничего не заподозрил. Попав на лодку, убийца должен был дождаться удобной возможности и напасть на Энди.

— По расположению брызг крови и по тому, где были найдены зубы, представляется вероятным, что Нэшорн стоял на корточках перед углублением для двигателя. Возможно, убийца попросил его на что-то посмотреть или что-то подержать, пока он сходит за инструментом.

— Зубы?

— Нэшорна ударили по лицу. Ему разбили челюсть и выбили три зуба.

Вернулась официантка с завтраком для Стоукса.

— Вам действительно ничего не надо? — спросила она у Хантера.

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Если передумаете, то позовите меня, пожалуйста.

Мило подмигнув, официантка развернулась и поспешила прочь на своих неутомимых ногах.

Хантер осторожно почесал шрам от пули, оставшийся на трицепсе правой руки. Несмотря на то что со времени ранения прошло два года, иногда это место ужасно зудело.

— Кем бы ни был этот убийца, он люто ненавидел Нэшорна. И это одна из причин, почему я здесь. Вы с ним работали… в одном отделе… При воспоминании обо всех тех делах, которые вы совместно расследовали, не приходит ли вам на ум кто-то, способный на такую жестокую месть?

Стоукс отрезал большой кусок испанского омлета и взял его в руку, словно это был кусок пиццы.

— После нашего вчерашнего разговора я знал, что на этот вопрос мне рано или поздно придется отвечать. Я долго думал, и единственный подонок, который приходит мне на ум, — это Рауль Эскобедо.

— А кто это такой?

— Серийный насильник. Доказано, что за период в восемь месяцев он совершил нападение на трех женщин в Парамаунте и парке Линвуд. Мы предполагали, что на нем висит, по крайней мере, с десяток изнасилований и попыток изнасилования, просто лишь три жертвы согласились подать официальные заявления. Это настоящий садист. Сначала он жестоко избивал женщин, а потом уж насиловал их. Мы его поймали, потому что он прокололся.

— На чем? — заинтересовался Хантер.

— Эскобедо родился в Лос-Анджелесе, но его родители выросли в небольшом мексиканском штате Колима.

— Там еще есть одноименный вулкан.

— Ага. Знаете, где это?

Хантер кивнул.

— Ха! А мне пришлось искать это место по атласу… Ладно… Родители Эскобедо перебрались в Соединенные Штаты еще тогда, когда его и в проекте не было. До этого они жили в небольшом городке Санта-Инес. Хотя Эскобедо вырос в Парамаунте, у себя дома он говорил по-испански, а выходцы из Санта-Инес говорят с характерным акцентом. Сам я никакой разницы не замечаю, но так оно и есть… — Стоукс откусил кусок омлета. — Эскобедо никогда не бывал на родине родителей, но у него типичный акцент уроженца Санта-Инес. На этом он и прокололся. Его ошибка заключалась в том, что он любил материться. Его последняя жертва была родом из Лас-Кончаса — это город неподалеку от Санта-Инес.

— И она узнала его акцент.

— Даже больше, — хихикнул Стоукс. — Эскобедо работал на почте кассиром. Со дня очередного нападения прошло две недели. Его последняя жертва жила у подруги в Саут-Гейт. До мексиканского Дня матери оставалась неделя, поэтому они вместе пошли на почту, чтобы отослать открытку матери ее подруги. И вот чудо! Эскобедо был тем, кто их обслуживал. Как только женщина услышала его голос, она задрожала всем телом, но смогла с собой совладать. Хладнокровие ей не изменило. Вместо того чтобы запаниковать и спугнуть насильника, женщина вышла из здания почты, нашла телефон-автомат и позвонила нам. Мы повели преступника на коротком поводке и поймали на горячем, когда три недели спустя он попытался изнасиловать очередную жертву. Брали его мы с Энди.

Стоукс вновь занялся омлетом, и Хантер понял, что он чего-то недоговаривает. Видно, было нечто, о чем детектив не хотел ему рассказывать.

— Что случилось во время ареста?

Стоукс отложил кусочек испанского омлета, который держал в руке, поднес салфетку к губам и смерил Хантера оценивающим взглядом.

— Только между нами.

Хантер кивнул.

— Ну, при аресте мы его немного помяли.

— Помяли?

— Ну… Вы же знаете, как это бывает. Когда доходит до дела, адреналин просто кипит в крови. Энди добрался до него первым. Эскобедо затащил восемнадцатилетнюю девчонку в пустующее здание в Линвуде, раньше принадлежавшее Армии спасения. Энди всегда был горячим парнем и вспыхивал, — Стоукс скривил рот и нервно дернул головой, — как порох. Наш капитан все время ругал его за то, что он то и дело теряет голову. Громилой или там отморозком его назвать, конечно, было нельзя, но Энди часто доходил до опасной грани. Знаете, как это бывает? Когда мы ворвались в здание, Эскобедо уже сорвал с девушки блузку и начал избивать. Работа копа — хреновая работа. При виде этого Энди как с цепи сорвался. Знаете, как это бывает?

Хантер промолчал. Неловкая пауза длилась несколько секунд.

— Ублюдок сам напросился, — наконец произнес Стоукс. — Энди измолотил его лицо в кровь.

Хантер с безмятежным видом пригубил кофе.

— И где он сейчас? Где сейчас Эскобедо?

— Понятия не имею. Это случилось двенадцать лет назад. Эскобедо получил десять лет и отсидел от звонка до звонка. Последнее, что я о нем слышал: ублюдка освободили два года назад.

По телу Хантера пробежала нервная дрожь.

— Я вот что скажу… — Стоукс подался вперед. — Если этот мешок с дерьмом причастен к убийству Энди…

— Куда его направили? — в свою очередь нагибаясь к своему собеседнику, спросил Хантер.

— Что?

Стоукс прищурил глаза и поправил прядь редеющих волос, упавшую ему на лоб.

— Эскобедо… В какую тюрьму его направили?

— В тюрьму штата в округе Лос-Анджелес.

— В Ланкастере?

— Ага.

«Туда же, где сидел Кен Сандс», — подумал Хантер.

— Если Эскобедо убил Энди, я…

— Не надо! — отрезал Хантер.

Последнее, чего бы ему сейчас хотелось, это создавать у Стоукса иллюзию, будто он знает имя лос-анджелесского убийцы полицейских. Тогда эта весть распространится по городу со скоростью льющейся из сита воды и к обеду половина полицейских города пустится по следу Эскобедо, желая отомстить за погибшего товарища. Надо разубедить Стоукса.

— Послушайте, Себ, если Эскобедо — единственный преступник, который приходит вам на ум, я им займусь, но пока что он даже не подозреваемый. Для меня он — один из списка возможных кандидатов. У нас ничего на него нет — ни отпечатков пальцев, ни ДНК, ни волокон ткани… Об отсутствии свидетелей я уже не говорю. Мы даже не знаем, где он был в день убийства Нэшорна и способен ли он вообще сделать с трупом то, что сделал убийца. — Хантер остановился, давая Стоуксу время обдумать произнесенные им слова. — Вы хороший детектив, я читал ваше личное дело. Вы должны знать все нюансы нашей работы. Если возникнут ненужные слухи, это может поставить расследование под угрозу, и тогда виновные смогут выйти сухими из воды. Вы это и сами знаете.

— Этот ублюдок получит за все.

— Да… конечно… Если Эскобедо — убийца, я до него доберусь.

Уверенность в голосе собеседника немного успокоила Стоукса.

Хантер вытащил визитную карточку и, положив ее на стол, пододвинул к полицейскому.

— Если вспомните еще что-нибудь, звоните. — Уже поднимаясь из-за стола, он добавил: — И еще… Будьте настороже. Этот гад хитрее, чем большинство из тех, с кем мы обычно имеем дело. Договорились?

Стоукс улыбнулся.

— Как я уже сказал, — поглаживая объемистое брюхо под пиджаком, заявил он, — пусть только попробует…

Глава 54

Едва Гарсия закончил читать материалы, переданные ему Алисой, как Хантер уже возник на пороге их кабинета. Впрочем, дорога от «Гранд-кафе» до полицейского управления заняла больше времени, чем он надеялся.

— Прочти это, — произнес Гарсия, прежде чем его напарник успел усесться за свой стол.

— Что там?

— Тюремные дела Альфредо Ортеги и Кена Сандса, а также списки тех, кто их навещал.

Хантер нахмурился и взглянул на Алису, которая как раз наливала себе кофе.

— Капитан сказала: «Нужна зацепка». Ну вот вам и зацепка, — бесстрастным голосом проговорила она.

— Ты нелегально проникла в базы данных пенитенциарной системы штата Калифорния?

Алиса слегка пожала плечами.

— Что? — хихикнул Гарсия. — Ты же ссылалась на помощь окружного прокурора, мэра Лос-Анджелеса и начальника полиции!

Взглянув на Карлоса, женщина улыбнулась.

— Я соврала. Извини. Не знала, как ты отреагируешь, если узнаешь, что я нарушила инструкции. Некоторые полицейские этого не любят.

Гарсия улыбнулся.

— У нас тут попроще.

— Ладно. И что там интересного? — спросил Хантер у Гарсии.

Напарник перевернул назад несколько скрепленных вместе страниц, лежащих в верхней папке. Альфредо Ортега сел в тюрьму одиннадцатью годами раньше Кена Сандса, который, как уже упоминала Алиса вчера, назвал Ортегу своим ближайшим родственником. За эти одиннадцать лет между приговором одного и арестом другого Кен Сандс навещал своего приятеля в тюрьме тридцать три раза.

Хантер прислонился к своему столу.

— По три раза в год.

— Трижды в год, — кивая, подтвердил Гарсия. — Из-за особой жестокости совершенного им преступления Ортега получил статус особо опасного преступника категории «Б», а это значит, что встречи проходили в бесконтактном режиме.

— Они встречались в специально оборудованных камерах, а заключенного в наручниках сопровождал охранник, — объяснила Алиса.

— Посещения смертников ограничены. Обычно разрешают не больше одной встречи каждые три-пять месяцев, — продолжал Гарсия. — Встречи продолжаются от одного до двух часов. Каждый раз, приезжая, Сандс оставался до последнего.

— А еще? Кто-нибудь еще приезжал к Ортеге? — спросил Хантер.

— Когда до приведения приговора в исполнение оставалось совсем ничего, к нему, как обычно, потянулись репортеры, члены организаций, ратующих за отмену смертной казни, еще некто, собравшийся написать о нем книгу, тюремный священник… Знаешь, как это бывает? — Гарсия перевернул страницу. — Но первые одиннадцать лет заключения к нему приезжал только Сандс… больше никто…

Закрыв папку, он протянул ее Хантеру.

— Мы и раньше подозревали, что Сандс навещал Ортегу в тюрьме, — листая страницы, сказал Хантер. — Судя по тому, что рассказала нам о них Алиса, этого и следовало ожидать. Они были как братья. Что-нибудь еще?

— Список посетителей Ортеги доказывает, что все эти годы Сандс не терял приятеля из виду, — попивая свой кофе, из угла комнаты сказала Алиса. — Охранник следил за ними на расстоянии и не слышал, о чем они беседуют. Они могли говорить о чем угодно. И еще… — Ее взгляд метнулся к Гарсии. — Покажи ему.

Детектив взял в руки и раскрыл вторую папку.

— Это тюремное дело Кена Сандса, — сообщил он, — и здесь уже кое-что наклевывается…

Глава 55

Гарсия вытащил лист формата А4 из второй папки и протянул его напарнику.

— Что касается посетителей, то тут Сандсу похвастаться нечем. В первые годы заключения к нему четыре раза в год приезжал один и тот же человек.

Хантер заглянул в отчет.

— Его мать?

— Совершенно верно. Отец Сандса так ни разу его и не навестил, впрочем, учитывая то, какие у них были отношения, это и неудивительно. А последние три с половиной года отсидки к нему вообще никто не ездил.

— Не очень-то общительный мужик.

— Это точно. Его единственным другом был Ортега, а того уже перевели в Сан-Квентин.

— А как насчет сокамерников? — спросил Хантер.

— Крутой как яйцо авторитет по имени Гури Красникви, — сказала Алиса.

— Я слышал об албанском авторитете, большом криминальном боссе с такой фамилией.

— Это он.

Гарсия рассмеялся.

— У нас больше шансов увидеть единорога по дороге домой, чем поговорить с албанским криминальным авторитетом.

Несмотря на шутливый тон, Хантер понимал: Гарсия говорит то, что думает.

— На шестом году заключения Сандс получил двойной удар, — сообщила Алиса. — Сначала, после шестнадцати лет отсрочек, смертный приговор Ортеги был приведен в исполнение и ему сделали смертельную инъекцию, а потом, через полгода, мать Сандса умерла от аневризмы мозга. После этого больше никто не приезжал его проведать. Ему разрешили присутствовать на похоронах матери в сопровождении усиленной полицейской охраны. На похороны пришло всего десять человек. Сандс и словом не перекинулся со своим отцом. Он не проявлял чувств на людях… Не было замечено ни единой слезинки…

Хантера такое поведение не удивило. Кен Сандс считал себя крутым парнем, а для крутых парней репутация — превыше всего. Он ни за что не стал бы выказывать свое горе, тем более плакать на глазах у собственных тюремщиков и отца, даже если его горе было вызвано смертью матери. Если Сандс и плакал, то плакал в одиночестве, у себя в тюремной камере.

Встав со стула, Гарсия вышел в центр комнаты.

— Ладно, все это интересно, но не идет ни в какое сравнение с… — Он кивнул на папку, которую держал в руках. — Как известно, пенитенциарная система штата как орган социальной реабилитации и социализации предоставляет заключенным право на бесплатное профессиональное и специальное обучение, заочные курсы, производственную практику, если есть такая возможность. Официально все это называется программой профессионального обучения. Ее разработчики заявляют, что с помощью этой программы возможно воспитать в заключенных трудолюбие, ответственность и способствовать их самоусовершенствованию. На практике, конечно, все не так просто…

— Понимаю, — сказал Хантер, сложив руки на груди.

— Некоторые заключенные могут также по желанию и с разрешения администрации тюрьмы заниматься на курсах заочного обучения. Несколько американских университетов присоединились к этой программе, предлагая заключенным большой диапазон различных курсов для получения высшего образования.

— И Сандс учился на таких курсах, — сделал предположение Хантер.

— На двух. Сидя в тюрьме, он получил два университетских диплома.

Брови Хантера удивленно приподнялись.

— Сандс получил диплом психолога колледжа искусств и наук при Вашингтонском американском университете и… — Гарсия сделал паузу и, сохраняя интригу, бросил на Алису многозначительный взгляд, — диплом младшего специалиста по сестринскому делу и уходу за больными в Массачусетском университете. Для получения такого диплома не нужно никакого практического опыта, зато этот курс предоставлял Сандсу доступ к книгам, которых просто не может быть в тюремной библиотеке.

Хантер ощутил приятный зуд во всем теле.

— Помните, что я говорила: в школе оценки у Сандса были куда лучше, чем можно ожидать от члена уличной банды? — спросила Алиса.

— Да.

— Он отлично справился в обоих случаях — диплом с отличием по психологии и хорошие оценки по медицине. — Женщина начала нервно поигрывать серебряным браслетом с брелоками, висящим у нее на правом запястье. — Если нам нужен подозреваемый с познаниями в области медицины, Сандс нам подходит как никто другой… Но это еще не все…

Глядя Хантеру прямо в глаза, Алиса принялась за свой кофе. Роберт бросил на напарника вопросительный взгляд.

— Заключенным неохотно разрешают бездельничать в свободное время, — вернувшись к своему столу, сказал Гарсия. — Им настоятельно советуют заниматься чем-нибудь полезным, например читать, рисовать и так далее. В Ланкастерской тюрьме штата Калифорния есть несколько так называемых, — здесь Гарсия нарисовал пальцем в воздухе вопросительный знак, — «кружков личностного роста». Сандс много читал, регулярно заказывал в библиотеке все новые и новые книги…

— Трудность в том, — вступила в разговор Алиса, — что списки заказываемых заключенными книг содержатся не в электронном виде, а значит, заполучить их, взломав систему, я просто не смогла. Придется подождать, когда из Ланкастера ответят на наш запрос.

— Сандс также проводил много времени в спортивном зале, — вернулся к записям из папки Гарсия, — но, когда он не читал и не учился на курсах корреспондентского обучения, он полностью отдавался своему хобби, которым увлекся уже находясь в тюрьме.

— И какому же?

Хантер подошел к бачку с охлажденной питьевой водой и налил себе стакан.

— Искусству.

— Да, но не живописью или графикой.

Видно было, что Алиса хочет, чтобы Роберт догадался сам.

— Скульптурой, — сказал детектив.

Гарсия и Алиса закивали.

Хантер решил ничем не выдавать своей радости. Он прекрасно понимал, почему штат Калифорния затеял всю эту возню с социализацией заключенных, настоятельно рекомендуя каждому заключенному заняться чем-нибудь креативным, созидательным. В каждой тюрьме штата имелся большой выбор кружков по искусству, в которые администрация старалась вовлечь всех заключенных. Впрочем, последние не особо упирались. В конце концов, это позволяло им развеяться и убить время. В калифорнийских тюрьмах наибольшей популярностью пользовались рисование красками, графика и скульптура. Многие заключенные занимались всеми тремя видами творчества.

— А где Сандс сейчас, мы пока не знаем? — предположил Хантер.

Алиса отрицательно покачала головой.

— Такое впечатление, будто он сквозь землю провалился, как только вышел за ворота тюрьмы. Никто о нем ничего не знает.

— Всегда найдется кто-то, кому что-нибудь известно, — не согласился с ней Хантер.

— Это уж точно, — нажимая на кнопки клавиатуры, сказал Гарсия.

Ожил стоявший возле его стола принтер.

— А вот последний список, который ты запрашивал, — сказал Карлос и, взяв распечатки, подал их Хантеру. — Это те, кто жил с Сандсом в одном тюремном блоке за все время его отсидки. Здесь более четырех сотен имен. Посмотри на вторую страницу. Узнал кого-нибудь?

Алиса бросила на Гарсию удивленный взгляд.

— Когда ты это читал, то не сказал мне, что тебе кто-то знаком из этого списка.

Гарсия улыбнулся.

— А ты у меня об этом и не спрашивала.

Хантер, перевернув страницу, пробежал глазами по списку. Ближе к концу он остановился.

— Ну и шуточки…

Глава 56

Томас Линч по кличке Тито был мелким преступником, недавно подсевшим на героин. Семь лет назад его упекли за решетку после вооруженного ограбления продуктового магазина. Тогда все закончилось стрельбой и двумя трупами. Погибли владелец магазина и его жена.

Грабители были в масках, но на записи, сделанной камерой видеонаблюдения, было видно, как нервно дергается голова у одного из преступников. Хантер и Гарсия узнали этот нервный тик, вызванный психологическим стрессом. На поимку Тито ушло три дня.

Тито был мелким преступником и до этого в вооруженных ограблениях не участвовал. На преступление его подбил второй грабитель, отпетый рецидивист по имени Донни Бруско, за которым уже числилось два убийства.

Гарсии понадобилось меньше часа, чтобы вызвать Тито на откровенность. На записи с камеры видеонаблюдения было видно, что не он нажимал на спусковой крючок. Если уж говорить начистоту, то Тито попытался помешать второму человеку в маске застрелить пожилую супружескую пару. Гарсия убедил наркомана, что если он согласится на сотрудничество, то, учитывая тот факт, что прежде его ни на чем серьезном не ловили, они поспособствуют тому, чтобы окружной прокурор уменьшил ему срок. В противном случае Тито наверняка ждал бы смертный приговор.

Тито раскололся, и Донни Бруско был арестован, а после суда приговорен к смертельной инъекции. Теперь он сидел в тюрьме Сан-Квентин, ожидая казни. Тито отделался десятью годами за вооруженное ограбление и соучастие в убийстве. Хантер и Гарсия сдержали слово и поговорили с окружным прокурором, вследствие чего тот ходатайствовал за условно-досрочное освобождение. Проведя в тюрьме шесть лет из своего срока, Тито одиннадцать месяцев назад был выпущен под надзор Калифорнийского отдела пробации и инспектора по надзору за условно-досрочно освобожденными. Свой срок Тито отбывал в блоке «А» Ланкастерской тюрьмы штата Калифорния — в том самом блоке, в котором сидел и Кен Сандс.

Глава 57

То, что Тито находился под надзором Калифорнийского отдела пробации, означало, что найти его будет нетрудно. Местом его постоянного проживания была небольшая квартирка в доме из муниципального жилого фонда в городке Белл-Гарденс, Восточный Лос-Анджелес. Инспектор по надзору за условно-досрочно освобожденными, с которым Хантер связался по телефону, сообщил, что Тито ведет себя как нельзя лучше: всегда вовремя приходит на встречи, устроился на постоянную работу на складе и еще ни разу не пропустил еженедельного группового сеанса с назначенным ему психологом.

Первым делом Хантер и Гарсия съездили на место работы Тито — частный склад в городке Кадахи, расположенном к юго-западу от Лос-Анджелеса. Владелец склада, низкорослый, улыбчивый толстяк еврей, сказал детективам, что сегодня у Тито выходной, а завтра, если они захотят приехать, он будет на своем рабочем месте. По субботам Тито трудится в ночную смену с девяти часов вечера до пяти утра.

Муниципальный дом, в котором жил Тито, оказался выложенным из красного кирпича квадратным монстром, примыкающим западной частью к парку Белл-Гарденс. Металлические входные двери лязгнули, закрываясь за детективами, когда Хантер и Гарсия вошли в тускло освещенный, мрачный подъезд. В тесном помещении пахло мочой и потом. Каждый дюйм стен покрывали граффити. Лифта не было, и детективам пришлось взбираться наверх по узким грязным ступенькам.

Тито жил в квартире номер триста одиннадцать.

Граффити преследовали детективов и тут, превратив лестничный колодец в разноцветный психоделический туннель. Когда Хантер и Гарсия добрались до третьего этажа, в нос им ударила еще более мерзкая, вызывающая позывы к рвоте вонь. Пахло чем-то похожим на скисшее молоко и старую блевотину.

— Черт! — зажимая нос, воскликнул Гарсия. — Тут воняет, как в канализации.

Впереди тянулся длинный, утопающий в полутьме коридор. Где-то посредине на потолке то гасла, то загоралась одна из немногочисленных длинных флуоресцентных ламп. Просто светомузыка на дискотеке.

— Все, что нам сейчас нужно, это приятная мелодия, — пошутил Гарсия. — А еще не помешал бы эскадрон уборщиков с моющими средствами и освежителями воздуха.

Дверь, ведущая в квартиру номер триста одиннадцать, располагалась как раз под мерцающей лампой. Из-за нее доносилась латиноамериканская танцевальная музыка.

Хантер постучал три раза. Инстинктивно оба полицейских заняли позиции слева и справа от двери. Никто не ответил. Подождав секунд пятнадцать, Хантер постучал во второй раз, а затем прижал ухо к двери. За ней послышался едва различимый шум.

Через несколько секунд дверь открылась. В дверном проеме стояла темноволосая латиноамериканка двадцати с небольшим лет, ростом около пяти футов трех дюймов.[63] Она была худа как скелет. Оливкового цвета кожа, казалось, обтягивала одни лишь кости, словно никаких мышц под ними вообще не было. Расширенные зрачки напоминали кофейные зерна. Взгляд девушки был каким-то полусонным, одурманенным. На ней был китайский халатик, накинутый на костлявые плечи. Запахнуть его латиноамериканка даже не попыталась.

— Какие симпатяги, — проговорила девушка с отчетливым акцентом, прежде чем детективы успели представиться. — Мы всегда рады гостям. Чем больше людей, тем веселее. — Незнакомка улыбнулась, обнажив пожелтевшие от курения зубы, и широко распахнула дверь. — Входите. Будем веселиться.

Послав Хантеру воздушный поцелуй, девушка принялась вращать бедрами под звуки музыки.

— Какого хрена ты тут делаешь? Сука долбаная! — выходя из спальни, завопил Тито.

Из одежды на нем ничего не было, кроме женских трусов из ярко-красного кружева.

— Иди сюда и… — Мужчина запнулся, когда увидел, кто к нему пожаловал в гости. — Что за хрень?

Тито попытался прикрыть свое мужское достоинство. Оба детектива уже вошли в квартиру и разглядывали освобожденного преступника, одетого в женские трусы. Тито был ростом около шести футов и одного дюйма.[64] Вес — приблизительно сто десять фунтов.[65] Фигура у него была похожа на грушу.

— Плохо дело, — прошептал Хантер.

Гарсия едва заметно покачал головой.

— Совсем плохо.

— Пришли гости, Папи. Будем веселиться, — закрывая дверь, объявила девушка. — Раздевайся. Будем танцевать.

Латиноамериканка сбросила с плеч халат, и он упал на пол. Девушка потянулась к рубашке Хантера, собираясь ее расстегнуть, но детектив вежливо отстранился.

— Нет. Мы пришли сюда не для того, чтобы веселиться.

Роберт поднял халат с пола и накинул его девушке на плечи.

— Ai chingado![66] Дуй в спальню, глупая сука! — приказал Тито.

Он подошел к девушке и грубо оттащил ее, а затем обмотал свои бедра большим белым полотенцем.

— Спасибо, что прикрылся, Тито, — сказал Гарсия, — а то меня от отвращения чуть не стошнило.

— Тито, что там у вас такое? — спросили из спальни.

На этот раз голос, судя по всему, принадлежал совсем юной девушке.

— Ничего. Заткнись и сиди тихо!

На губах Гарсии застыла холодная улыбка.

— И сколько там у тебя человек, Тито?

— Не твое, блин, дело, коп.

Латиноамериканка, казалось, в мгновение ока вышла из наркотического транса.

— Они копы?

— А ты за кого их приняла? Дура! Или ты решила, что они разносчики пиццы? Иди в спальню и носа оттуда не высовывай.

Тито втолкнул девушку в спальню и прикрыл за ней дверь.

— Чего вам нужно? — спросил он у детективов. — Почему вы ворвались ко мне без ордера на обыск?

— А зачем нам ордер? — оглядывая гостиную, спросил Гарсия. — Твоя подружка любезно пригласила нас сюда.

— Она мне не подружка…

— Нам надо поговорить, — произнес Хантер. В его голосе звенел металл. — Здесь и сейчас.

— Ни хрена, коп. Я не обязан с тобой говорить. Я вообще ничего не обязан делать…

Тито выдвинул ящичек небольшого деревянного комода, возле которого он стоял, и быстро сунул туда руку.

Глава 58

Оба детектива действовали слаженно, не мешкая ни секунды. Хантер отпрыгнул влево, Гарсия — вправо, подальше от Тито, вытаскивая пистолет из кобуры. Оба ствола одновременно уставились бывшему заключенному в грудь. Детективы двигались так быстро, что Тито замер от удивления.

— Полегче, кружевные трусики! — крикнул Гарсия. — Покажи нам руки. Только медленно… без резких движений…

— Эй! Погоди!

Тито отскочил, высоко поднимая руки вверх. В одной из них был зажат пульт дистанционного управления.

— Ну и хрень! Что на вас нашло, парни? Я просто хочу уменьшить звук.

Его подбородок чуть дернулся. Тот самый нервный тик, который выдал его семь лет назад во время вооруженного ограбления.

Хантер и Гарсия, поставив пистолеты на предохранители, сунули их обратно в кобуру.

— А что на тебя нашло? — в тон Тито ответил Гарсия. — Ты уже ученый, должен знать, что делать резкие движения в присутствии копов смертельно опасно для жизни. Или тебе не дорога твоя жизнь?

— Нет, дорога.

— Лучше присядь, Тито, — сказал Хантер, отодвигая стул от круглого деревянного стола, стоявшего посреди небольшой гостиной.

Это помещение, служившее, судя по всему, его хозяину также прихожей и столовой, было очень слабо освещено. Ремонт здесь делал человек, совершенно не обладавший эстетическим вкусом, возможно, даже полуслепой. Стены, покрытые слоем грязи, были когда-то, скорее всего, бежевого или белого цвета. Ламинированный пол был так сильно поцарапан, что создавалось впечатление, будто Тито ходит по нему, надев коньки. Все здесь пропахло алкоголем и наркотиками.

Тито замер, стараясь выглядеть крутым перцем.

— Тито, садись! — повторил Хантер.

Он не повысил голос, но в его взгляде появился холодный блеск.

Тито наконец опустился на стул и сгорбился, из-за чего стал похож на сердитого школьника. Дряблая грудь, плечи и спина были покрыты татуировками. На обритой налысо голове виднелось несколько шрамов. Хантер предположил, что большей частью этих отметин Тито обзавелся в тюрьме.

— Что за ерунда, — проворчал бывший заключенный, теребя желтую пластмассовую зажигалку. — У вас нет права ко мне врываться. Я ничего не нарушаю. Можете спросить у моего инспектора. Он за меня поручится.

— Ага, поручится, Тито, — ответил Хантер, глядя ему прямо в глаза и слегка касаясь кончиком пальца собственного носа. — Белое золото, значит.

Тито провел рукой по лицу, а затем взглянул на пальцы. К его большому и указательному пальцам пристали частички белого порошка. Мужчина потер нос, выдыхая остатки кокаина.

— Да все это фигня, парни. Мы просто немного повеселились там, в комнате… Вот и все. Ничего серьезного… По чуть-чуть… Только для того, чтобы поднять себе настроение. Все-таки сегодня у меня выходной. Решили немного выпустить пар… Вы меня понимаете?

— Успокойся, Тито. Мы пришли не за тобой и отдых тебе портить не собираемся, — сказал Гарсия, кивая головой в направлении спальни. — Сосредоточься на пять минут, а потом можешь расслабляться сколько угодно. Нам действительно надо с тобой поговорить.

— Вы шутите, парни? Если я подожду еще немного, то буду рыть копытами землю. — Тито заулыбался. — У меня там в спальне такие телочки, о-го-го!

— Ладно, крутой мачо, — сказал Хантер и встал по другую сторону стола. — Все, что нам нужно, — задать тебе пару вопросов. После этого мы уйдем.

— Вопросов? О чем?

— Об одном человеке из Ланкастерской тюрьмы.

— Блин, парни! Я что, похож на справочное бюро?

Гарсия хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание Тито.

— Слушай и запоминай, парень. Дважды я повторять не буду. Я сказал, что мы пришли не по твою душу, но легко могу передумать. Я уверен, что твой инспектор не обрадуется, услышав наш рассказ об этой маленькой шалости в наркотическом угаре. Как ты смотришь на то, чтобы провести оставшиеся три с половиной года за решеткой?

— А если, — вмешался в разговор Хантер, — тебе предъявят обвинение в хранении и распространении наркотиков, это прибавит, по крайней мере, два года к твоему сроку.

Тито прикусил губу. Он понимал, что возразить ему нечего.

— Послушай, Тито! Единственное, что нам от тебя нужно, — чтобы ты выяснил, где можно найти мужика по имени Кен Сандс.

Глаза Тито расширились, как пасти акул.

— Не шутите так…

— Вижу, ты его знаешь, — сказал Гарсия.

— Конечно, знаю. Все в блоке «А» его знали. Полный отморозок… Я это к тому, что он на самом деле полный отморозок… Он что, сбежал?

— Нет. Сандса освободили полгода назад, — сказал Хантер. — Его срок подошел к концу.

— Полгода, а за ним уже копы бегают, — хихикнул Тито. — Не удивлен, признаюсь…

— Так, значит, ты с ним дружил?

— Черта с два! Я знал, кто он такой, но ни за какие коврижки даже близко бы к нему не подошел. У парня не характер, а атомная бомба. Он весь мир ненавидит, но хитер, стерва. При надзирателях ходил на задних лапках. Сама вежливость и уважение. В Ланкастере он никогда не нарывался на неприятности… А еще не расставался с книгой. Книгочей. Но у Кена была та еще репутация, поэтому парни его не задирали… Он был похож на человека, который точно знает, что будет делать после освобождения… Вы догоняете?

— О какой репутации ты говоришь? — поинтересовался Гарсия.

Голова Тито нервно дернулась.

— Был один чувак, который его обматерил… Ну, вы таких наверняка видели. Гора, блин, мышц. Горилла. Строит из себя короля навозной кучи. Короче, этот чувак обматерил Кена в присутствии всех. Некоторое время Сандс помалкивал, ждал подходящего случая… Он вообще терпелив как… Ну, вы знаете. Не любит пороть горячку. Короче, Кен застукал того чувака в душе. Тот даже не заметил, как этот хрен к нему подходит… Короче говоря, никто ничего не видел. Прошло так много времени между тем наездом и смертью чувака, что никому из тюремщиков не пришло в голову связать… Понимаете, о чем я? С Кена все как с гуся вода…

Хантер и Гарсия знали, что такое часто случается в тюрьмах.

Тито нервно дернул головой и вновь принялся теребить пластмассовую зажигалку.

— Этот парень ничего не забывает и никогда не прощает. Если вы перейдете ему дорогу, то берегитесь. Рано или поздно это закончится гробом под звездно-полосатым флагом. Однажды Сандс до вас доберется. Это как дважды два. — Тито зашелся кашлем туберкулезного больного. — Я был во дворе, когда тот чувак обматерил Кена. Я видел выражение его глаз… Никогда его не забуду… Я сам чуть не обоссался, а ведь я в этом деле с боку припека… Закупоренная жгучая ненависть… Понимаете, о чем я? Как будто внутри него живет дьявол… или демон… Я ничего не слышал о Сандсе с тех пор, как освободился. Надеюсь, никогда и не услышу. От этого парня всего можно ждать…

— Мы его ищем.

— Ну, и ищите. Вы же детективы. А я-то здесь причем?

— А притом, гений, — произнес Гарсия, направляясь за невысокую перегородку, за которой располагалось нечто вроде небольшой кухоньки.

Оттуда доносилась вонь подгоревшей еды и мерзкий запах чего-то прокисшего и прогорклого. В старой кухонной раковине высилась гора немытых тарелок. На столах громоздились грязные одноразовые тарелки, пластиковые судочки из-под еды на вынос и пустые жестянки из-под пива.

— Мне даже нравится, во что ты превратил это место, — заявил Гарсия, открывая дверцу холодильника. — Пиво будешь?

— Предлагаешь мне мое же пиво?

— Я просто хотел быть вежливым, но ты все испортил.

Детектив с силой захлопнул дверцу холодильника, а потом нечаянно наступил на педаль, распахнув крышку мусорного ведра. В нос Карлосу ударил сильнейший запах марихуаны.

— Черт побери!

Гарсия отступил на шаг и скривился.

— Сколько там окурков? Сотня?

— Да ладно… Чего там?

— Тито!

Хантер уселся напротив бывшего заключенного. Не стоит ему угрожать. Пусть немного расслабится.

— Нам действительно надо во что бы то ни стало найти Сандса. Ты хорошо нас понял?

— Откуда, блин, я знаю, где он? Мы даже друзьями не были.

— Но ты дружил с теми, кто может кое-что о нем знать.

Хантер наблюдал за движением зрачков Тито. Было видно, что тот старается хоть что-то вспомнить. Прошло довольно много времени, прежде чем лихорадочное беганье глаз бывшего заключенного прекратилось, а взгляд стал каким-то отрешенным. Хантер понял, что Тито о ком-то вспомнил.

— Я не знаю таких людей.

— Нет, знаешь, — отрезал Хантер.

Он и Тито уставились друг другу в глаза.

— Послушай, парень, — огибая стол с другой стороны, сказал Гарсия. — Единственное, что нам нужно, — это информация. Мы хотим знать, где найти Сандса. Для нас это очень важно. В благодарность за эту услугу мы поможем тебе избежать визита инспектора по досрочному освобождению и нескольких наших друзей из отдела по борьбе с проституцией, который может состояться в ближайшие два часа. Уверен, они с готовностью обыщут твою квартирку, особенно комнату с двумя твоими подружками.

— Хрень собачья.

— Хрень не хрень, а именно так и будет.

— Блин.

Голова Тито дернулась от нервного тика. Он тяжело вздохнул.

— Ладно. Я попытаюсь узнать. Но мне нужно время.

— До завтрашнего утра.

— Не шутите!

— Мы что, похожи на шутников? — спросил Гарсия.

Тито не решился ответить.

Гарсия потянулся за мобильным телефоном.

— Хорошо. Договорились. Я подумаю и позвоню завтра утром. А теперь можете оставить меня в покое?

— Пока нет, — ответил Хантер. — Есть еще один мужик…

— Ну нет…

— Другой заключенный по имени Рауль Эскобедо. Слышал о нем?

По дороге к дому, где жил Тито, Хантер рассказал напарнику все, что узнал от детектива Себастьяна Стоукса.

— О ком?

Глаза Тито прищурились.

— Рауль Эскобедо, — повторил Хантер. — Он сидел с тобой в Ланкастере. Преступление на сексуальной почве.

— Насильник?

Тито дернул головой.

— Ага.

— Не… Вы что, тоже обкурились? Или полицейским сейчас подмешивают в пончики марихуану?

— Я не ем пончики, — сказал Хантер.

— И я не ем, — вторил напарнику Гарсия.

— Я сидел в блоке «А». Там у нас никого, кроме настоящих крутых парней, не было… Еще был карцер. И все! Да никто бы не стал сажать к нам насильника… Ну разве если бы полиции очень захотелось, чтобы мы его укокошили. Не прошло бы и часа, как его пустили бы по кругу, а потом прирезали.

Тито не лгал. Таковы неписаные правила во всех калифорнийских тюрьмах. Все заключенные, вне зависимости от того, какое преступление они совершили на свободе, люто ненавидят насильников. В тюрьме насильники презреннее дерьма. Их считают трусами, у которых не хватает смелости на настоящее преступление. Они даже женщину завести себе не могут, поэтому берут ее силой. А еще у каждого преступника на свободе остались мать, сестра, дочь, жена или подружка — кто-то, кто легко может стать жертвой очередного изнасилования. Насильников обычно сажают в отдельные камеры, а то и блоки, подальше от других заключенных. В противном случае они могут получить смертельно опасную дозу своего же «лекарства», перед тем как умереть страшной смертью. Такое прежде часто случалось.

Глава 59

С течением времени раздражение Алисы Бомонт все возрастало. Она потратила целый день, ища в Интернете изображения, похожие на тени, отбрасываемые «скульптурами», и ожидая, когда Ланкастерская тюрьма штата Калифорния соизволит прислать затребованную информацию. Несмотря на множество телефонных звонков и срочность, там, судя по всему, не особенно спешили.

Поиски изображений в Интернете также ни к чему не привели. Алиса несколько часов переходила с одного сайта, посвященного мифологии или различным религиозным культам, на другой, но ничего нового так и не нашла.

Алиса Бомонт относилась к той категории людей, которые просто не могут сидеть сложа руки и ждать, пока другие будут делать за них работу. Ей необходимо было чем-то себя занять. Ожидание ее утомляло.

Поездка от административного здания управления полиции до Ланкастерской тюрьмы заняла больше двух часов. Алиса позвонила Брэдли и объяснила, что ей нужно. С помощью двух телефонных звонков окружной прокурор все уладил менее чем за четверть часа. Начальник тюрьмы Клейтон Лейвер разрешил Алисе пройти на территорию и ознакомиться с любой интересующей ее документацией. Еще начальник тюрьмы сказал, что, в принципе, они и сами могли бы это сделать, но, к сожалению, у них не хватает персонала и средств и у них очень много работы. Если она сможет подождать пару дней или, возможно, чуть дольше, они и сами во всем разберутся.

Алиса Бомонт оставила машину на второй из двух больших автостоянок для тех, кто приехал «в гости», и направилась в комнату для посетителей. Там ее встретил чернокожий служащий тюрьмы по имени Джулиан Хили — накачанный гигант ростом шесть футов четыре дюйма,[67] похожий на дамбу.

— Мистер Лейвер просит прощения, — с акцентом уроженца южных штатов сказал Хили.

Гласные он произносил с характерной тягучестью, так, словно ему было лень разговаривать.

— Он сейчас, к сожалению, занят и не сможет с вами встретиться, — продолжал Хили. — Но мистер Лейвер поручил мне препроводить вас туда, куда вам нужно.

Он улыбнулся и окинул Алису взглядом. На ней был голубой костюм и светло-серая шелковая блузка. Верхняя пуговица была расстегнута, открывая шею женщины и изящную цепочку из белого золота с бриллиантовой подвеской.

— Советовал бы вам застегнуться на все пуговицы, — сказал Хили. — Пиджак тоже не мешало бы застегнуть.

— Здесь жарко как в Африке, — протягивая сумочку для осмотра, пожаловалась Алиса.

— Будет куда жарче, если кто-нибудь из заключенных увидит вас в этой блузке. — Хили посмотрел вниз, на туфли посетительницы. — Хорошо, что хоть пальцев не видно.

— А что плохого в открытых туфлях?

— Вы удивитесь, сколько заключенных здесь сходит с ума по женским ногам, особенно по пальцам. Если же ногти покрыты красным лаком, то дело вообще плохо. У них просто крыша едет. Прийти к ним в открытой обуви — это все равно что появиться совершенно обнаженной. Чтобы не доводить дело до массовых нервных срывов, женщинам здесь не разрешается ходить в открытой обуви.

Алиса не знала, что ответить, поэтому промолчала.

— Тут написано, что вам нужно в библиотеку, — заглядывая в принесенный с собой листок, произнес Хили.

— Да.

— А зачем?

Алиса молчала, не зная, что сказать.

— Значит, это не мое дело, — улыбнулся Хили. — Ладно. Ступайте за мной.

Он вывел Алису из комнаты для посетителей через заднюю дверь. Перейдя трехполосную дорогу, они попали на территорию тюрьмы. Позади них, с севера, на добрые полмили тянулась стена, через каждые двести ярдов которой стояли сторожевые вышки с вооруженными до зубов охранниками. Тюрьма штата в Ланкастере предназначалась для двух тысяч трехсот заключенных, но фактически здесь содержалось вдвое большее число арестантов. Тут сидели преступники начиная от первой категории и заканчивая четвертой. Четвертая категория предполагала максимальную степень охраны. Это наивысшая категория, которую дают преступникам в калифорнийских тюрьмах. Отсюда можно попасть в камеру смертников. Охрана Ланкастерской тюрьмы требовала повышенного внимания.

Алиса и Хили подошли к первому зданию. Это было двухэтажное строение из железа и бетона. Хили вставил магнитный пропуск в электронный замок на входной двери и набрал восьмизначный код. Внутри что-то щелкнуло, и тяжелая металлическая дверь приоткрылась. За ней оказалось еще больше вооруженных охранников. Все они имели такой вид, словно им нипочем даже землетрясение в восемь балов — все равно удержатся на ногах. Алиса и сопровождающий ее мужчина молча шли по коридорам. Хили лишь вежливо кивал, встретившись с очередным коллегой.

Выйдя из первого здания, Алиса и ее сопровождающий пошли по дорожке дальше.

— Библиотека находится в подвале корпуса «Ф», — сообщил Хили. — Туда можно пройти и более короткой дорогой, но она ведет через места, где есть риск наткнуться на заключенных. Я просто не хочу неприятностей для нас обоих.

Они шли еще минуты три. Когда Алиса и Хили подошли к двери, ведущей внутрь корпуса «Ф», Хили таким же образом, как и в первый раз, засунул магнитный пропуск и набрал код. Дверь открылась. Внутри свет исходил от тянущихся вдоль потолка длинных флуоресцентных ламп, защищенных металлической сеткой. Свернув налево, Алиса и Хили зашагали вдоль длинного коридора. Заключенный в оранжевом комбинезоне мыл шваброй пол у ступенек лестницы. Его загорелые мускулистые руки были покрыты шрамами и татуировками. Заключенный прервал работу и прислонился к двери, давая Хили и Алисе пройти. Коридор сверкал такой чистотой, что Алиса не удивилась бы, если бы узнала, что заключенный весь день напролет, от рассвета до заката, только тем и занимается, что драит его шваброй.

— Осторожно. Пол скользкий, — предупредил Хили, опустив голову и не отрывая взгляда от бетона.

Библиотека оказалась больше, чем представляла Алиса — она полностью занимала подвал здания. Хили кивком поприветствовал вооруженного охранника у входа и провел свою спутницу в небольшую смежную комнату.

— Пожалуйста, посидите здесь, а я схожу за библиотекарем. Он расскажет вам, где что искать.

Глава 60

Комната оказалась голым невзрачным помещением площадью десять на шесть ярдов. Окон не было. Войти и выйти отсюда можно было лишь через металлическую дверь. Стальной стол был прикручен к бетонному полу. Два пластмассовых стула выглядели бы более уместно где-нибудь в частном доме, на летней веранде. В воздухе стоял сильный запах хлорки. Если не принимать в расчеты этот запах, помещение это до ужаса походило на комнаты для допросов, которые Алиса видела в здании полицейского управления. Впрочем, здесь на стене не было большого прозрачного с одной стороны зеркала.

Прошла минута, прежде чем Хили снова открыл дверь. Его сопровождал мужчина вдвое ниже ростом и вдвое старше. Редкие седые волосы незнакомца были коротко острижены. Лицо избороздили глубокие морщины, свидетельствующие о жизни, проведенной главным образом за решеткой. На нос, сохранивший следы многочисленных переломов, были нацеплены очки. Создавалось впечатление, что когда-то в этих глазах светились решительность и злоба, но сейчас там не осталось ничего, кроме усталости и покорности судьбе. На человеке была надета оранжевая форма арестанта.

— Наш библиотекарь сегодня заболел, — сообщил Хили. — А это его помощник Джей Дэвлин. Он работает у нас уже девятнадцать лет. Джей знает о библиотеке все. Если он не сможет вам помочь, то никто не сможет это сделать.

Дэвлин вежливо кивнул головой, но от рукопожатия уклонился. Руки свои он держал по швам и смотрел в пол.

Хили повернулся к Дэвлину и взглянул ему в лицо:

— Если мисс надо будет сходить в библиотеку, позовите офицера Толедо, пусть ее сопроводит. Понятно? Я не хочу, чтобы женщина разгуливала здесь без охраны.

— Как скажете, босс.

Дэвлин почти шептал.

— Если вы захотите по нужде, — теперь Хили обращался к Алисе, — офицер Толедо сопроводит вас до дверей и проверит, чтобы внутри никого не было. Здесь не предусмотрено отдельных туалетов для женщин. Они есть только там, где бывают посетительницы, приехавшие на свидание. Когда вы со всем тут разберетесь, Джей позвонит мне и я за вами приду.

— Да, босс.

Алиса кивнула головой и едва удержалась, чтобы не отдать честь.

Глаза Хили сузились, во взгляде появился холодок.

— Надеюсь, вам понравится наша библиотека, — произнес он, развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Он не любит, когда с ним шутят? — спросила Алиса.

— Нет, мэм, — сохраняя все то же выражение покорности на лице, ответил Дэвлин. — Здешние надзиратели шуток не любят, разве что сами изредка подшучивают над заключенными.

— Меня зовут Алиса.

Женщина протянула заключенному руку.

— А меня зовут Джей, мэм.

Заключенный вновь уклонился от рукопожатия.

Алиса отступила на шаг.

— Я прошу, в общем, немногого. Мне нужен список книг, которые брал в библиотеке один бывший заключенный.

— Хорошо, — произнес, кивнув головой, Дэвлин. На этот раз он взглянул на собеседницу. — Это будет несложно. Вы знаете номер заключенного?

— Только его имя.

— Не беда. Подойдет и имя. Как его зовут?

— Кен Сандс.

Дэвлин часто заморгал.

— Вижу, вы его знаете.

Заключенный кивнул и нервно провел рукой по подбородку.

— Я знаю каждого, кто сюда приходит, мэм. Я работаю здесь уже давно, с самого открытия библиотеки. Заключенные из каждого блока могут прийти сюда в определенный день недели и в точно назначенное время. Было бы ошибкой позволять людям из разных блоков пересекаться. Вы меня понимаете, мэм? Впрочем, к нам заходят немногие… Жаль, конечно. Кен почти никогда не упускал возможности прийти и почитать что-нибудь. Он любил книги. Он любил учиться. Кен приходил сюда чаще, чем кто-либо другой.

— Хорошо. Значит, это упростит вашу задачу.

— Какой период вас интересует, мэм?

Алиса улыбнулась.

— Неужели он так много читал?

— Много, но не в этом дело. Проблема в нашей системе. Мы начали переводить отчетность в электронный формат только в начале года. Дело движется очень медленно. Мы до сих пор пользуемся старой картотечной системой, без компьютеров. — Дэвлин сокрушенно покачал головой. — Впрочем, для меня это хорошо. Когда новая система вступит в действие, мне придется заняться чем-нибудь другим. В компьютерах я не силен, мэм.

Работая в окружной прокуратуре, Алиса хорошо понимала, почему компьютеризация тюремных библиотек идет с черепашьей скоростью. Все, что бы ни предпринимало правительство штата, оно делает, опираясь на бюджет, а он изменяется ежегодно. Существующие фонды распределяются в соответствии с очередностью, а учитывая все те реформы, которые претерпевает сейчас пенитенциарная система Калифорнии, ожидать, что компьютеризация тюремных больниц окажется во главе списка приоритетов, не приходится.

— На каждого заключенного заведен свой читательский формуляр, — пустился в объяснения Дэвлин. — Каждый раз, когда он заказывает книгу, ее номер в каталоге вместе с датой заказа вносят в этот формуляр. Номер заключенного вписывается в каталожную карточку книги. Именами мы здесь не пользуемся.

Глаза Алисы округлились.

— Значит, вы собираетесь найти читательский формуляр Сандса, на котором вместо названий книг будут значиться одни лишь номера?

— Да. Вам придется отыскать эти книги по номерам, указанным в читательском формуляре и тогда уже узнать, что это за книги.

— Идиотская система. Времени не хватит на что, чтобы искать так каждую книгу.

Дэвлин неуверенно пожал плечами.

— Время — единственное, чего у нас здесь с избытком, мэм. Нет смысла делать что-нибудь быстро. Ну, будет у тебя свободное время, которое не знаешь куда девать, и что с ним делать?

Алиса не нашлась, что возразить.

— Ладно. — Она взглянула на часы. — Тогда приступим прямо сейчас. Где у вас хранятся формуляры и каталоги?

— В картотечных шкафах за стойкой библиотекаря в зале.

— Тогда вызовите охранника. Сидя здесь, я все равно ничего нового не узнаю.

Глава 61

Офицер Толедо был на целый фут выше Алисы и очень широк в плечах. У него были густые седеющие усы, бритая голова и баки в стиле Элвиса Пресли. Толедо сопроводил Алису и Дэвлина в главный библиотечный зал, расположенный в подвале, и встал слева от стойки библиотекаря, в четырех шагах от двери. Он то и дело бросал настороженные взгляды на Алису, из-за чего она чувствовала себя неуверенно.

В огромном зале хватило бы места для сотни заключенных, но сейчас здесь на пластмассовых стульях за пластмассовыми столами сидело всего несколько человек. Когда Алиса и ее сопровождающие вошли внутрь, повторилась сцена, которую Алиса прежде видела в вестернах. Все оторвались от своих дел, подняли головы и одновременно посмотрели на нее. Тихое перешептывание волной пронеслось по залу. Женщину нисколько не интересовало, о чем говорят заключенные.

— Какие у вас тут книги? — спросила у Дэвлина Алиса.

— Всего понемногу, мэм, за исключением книг о преступлениях. Здесь вы не найдете детективов или описаний преступлений, совершенных на самом деле. — Мужчина улыбнулся. — Как будто есть какая-то разница… В библиотеке много религиозной литературы и школьных учебников. Математика, история, география… Здесь можно научиться читать или получить аттестат об окончании среднего или неоконченного среднего образования… если захочешь. Немногие на такое отваживаются. Еще у нас большой выбор новейшей юридической литературы.

— А какие книги читал Кен?

Дэвлин хихикнул и почесал подбородок.

— Он читал все, причем очень быстро. А еще Кен любил учиться. Он записался на пару корреспондентских курсов. Серьезные курсы, университетского уровня. У него, что ни говори, есть башка на плечах. Из-за того, что он учился, Кену разрешили заказывать книги, которые были нужны ему для учебы. Поскольку их приобретали за деньги штата, книги остались здесь, в библиотеке. После него никто их не читал. — Дэвлин запнулся, скривился и провел рукой по коротко стриженным волосам. — А еще Кен сидел тут в уголке и читал, — показывая на стол в дальнем конце помещения, сказал помощник библиотекаря. — В этом случае названия книг не заносились в его читательский формуляр.

Алиса кивнула.

Дэвлин показал ей, что представляет собой читательский формуляр. Вдоль дальней стены библиотеки тянулись деревянные картотечные шкафы, в которых хранилась вся документация. Алиса уже начала вырабатывать в уме план дальнейших действий.

— У вас тут есть книги по медицине?

— Да… немного, — ответил Дэвлин. — Сейчас покажу.

Выйдя из-за стойки библиотекаря, они направились в глубину зала. Офицер Толедо шел за ними на расстоянии трех шагов. Все заключенные вновь оторвались от чтения и уставились на женщину. Раздался шепот, но Алиса нарочно не прислушивалась к тому, что о ней говорят.

Они направились к одному из дальних книжных шкафов.

— Тут раздел медицинской литературы, — сказал Дэвлин, показывая на двадцать четыре книги, поставленные на самую верхнюю полку.

Алиса запомнила их номера.

— Эти книги остались в библиотеке после курсов Кена.

Женщина попросила показать ей книги по искусству и психологии. Найдя нужные разделы, она также запомнила их номера.

— Теперь мне нужен листок бумаги и ручка, а дальше я сама.

— Могу предложить только карандаш.

— Подойдет.

Они возвратились к тому месту, откуда начали обход. Дэвлин вручил Алисе несколько листков бумаги и карандаш, показал выдвижной ящичек, в котором хранились читательские формуляры Кена Сандса, и оставил женщину один на один с ее работой.

У интересующего Алису человека оказалось девяносто два читательских формуляра, исписанных каталожными номерами книг. Должно быть, Сандс относился к числу тех людей, которые способны прочитать книгу за день. Как говорил Дэвлин, время — единственное, чего у заключенных в избытке, и Кен Сандс, судя по всему, все свое свободное время заполнял чтением. На доскональную проверку даже одного формуляра потребуется уйма сил и времени. Алиса немного подумала, соображая, как бы достигнуть желаемого результата побыстрее и с меньшими усилиями. Ага! Женщина принялась торопливо записывать номера из каталога.

Бритоголовый заключенный, который до этого тихо сидел за ближайшим к стойке библиотекаря столом, встал, подошел к Дэвлину и вручил ему книгу.

— Хорошая книга, Тоби. Уверен, тебе она понравится.

Алиса была поглощена работой и не заметила, как Дэвлин тайком всовывает между страницами книги листочек бумаги. Если кто и мог быстро передать записку на волю, за стены Ланкастерской тюрьмы, так это Тоби.

Не только полицейские заботятся о своих.

Глава 62

Многие ценители считают, что настоящий знаток виски будет смаковать этот напиток, добавив в него немного воды, желательно родниковой. Капелька воды помешает притуплению чувств, а значит, позволит в полной мере насладиться вкусом виски. Помимо этого, вода будет способствовать более полному раскрытию аромата благородного напитка. Широко распространено мнение, что на четыре части виски следует добавлять одну часть воды. Настоящие ценители также косо смотрят на тех, кто добавляет лед в свой шотландский виски, ибо резкое снижение температуры делает человека нечувствительным к запаху и вкусу.

Роберта Хантера не интересовало мнение других, кем бы они себя ни считали. Односолодовый шотландский виски он предпочитал пить, предварительно добавив в стакан немножко воды, не потому, что так считали правильным так называемые «ценители», а потому, что вкус неразбавленного виски казался ему слишком резким. Иногда Хантер добавлял один, очень редко два кубика льда, наслаждаясь тем, как жидкость холодит ему горло. Гарсия пил, как ему заблагорассудится. Сегодня вечером он предпочел пить виски с одним кубиком льда.

Детективы сидели за одним из расположенных у витрины столиков в «Бреннане» на бульваре Линкольна. Эта забегаловка славилась черепашьими бегами, которые проводились здесь каждый четверг, и собранием записей классического рока в музыкальном автомате.

Хантеру хотелось получить разрядку, вырваться из своего навевающего клаустрофобию офиса, оказаться подальше от мерзких фотографий с мест преступлений, от муляжей «скульптур», сделанных из частей человеческого тела.

Хантер и Гарсия пили в молчании — каждый углубился в собственные мысли. Роберт уже успел поговорить с доктором Хоув по телефону. Результаты токсикологической экспертизы были готовы. Их предположения оказались верны: в крови второй жертвы содержался пропафенон, фелодипин и карведилол — тот же коктейль, который использовали на Деррике Николсоне.

В бар вошла высокая длинноволосая блондинка с гибким телом танцовщицы и плавной, источающей сексуальность походкой. Одета она была в облегающие синие джинсы, светло-коричневые туфли на каблуках-шпильках и кремового цвета блузку, завязанную в узел на талии. Ее силиконовая по виду грудь так натягивала тонкую хлопчатобумажную ткань, что пуговицы едва не расстегивались. Хантер провел ее взглядом от входа до барной стойки.

Гарсия улыбнулся напарнику, но ничего не сказал.

Роберт еще раз отпил из своего стакана и снова посмотрел на высокую блондинку.

— Пойди познакомься с ней, — кивая в сторону вошедшей, предложил Гарсия.

— Что?

— Твои глаза сейчас вылезут из орбит. Подойди к ней и скажи: «Привет!»

Хантер секунду изучал выражение лица напарника, а затем отрицательно покачал головой.

— Ты не о том подумал.

— Конечно, не о том, но вреда в задушевной беседе не будет.

Хантер поставил стакан на стол и поднялся.

— Я скоро вернусь.

Гарсия удивленно уставился вслед Роберту, направляющемуся к сидящей за барной стойкой высокой блондинке, которая уже стала центром усиленного внимания со стороны мужчин. Карлос не ожидал, что напарник так быстро согласится на его предложение.

— Сейчас будет очень интересно, — сказал Гарсия себе под нос.

Он подвинулся чуть в сторону, чтобы лучше видеть, подался вперед и оперся локтями на стол. Как бы ему хотелось иметь возможность подслушать их разговор!

— Извините, — подходя к блондинке, произнес Хантер.

Она даже не взглянула в его сторону.

— Не хочу.

Голос женщины был холодным, невыразительным и несколько высокомерным.

Хантер, оторопев, застыл на месте.

— Что?

— Я сказала: «Не хочу». Мне не интересно, — отпивая из своего стакана, сказала блондинка.

Она даже не посмотрела в его сторону.

Хантер сдержал улыбку.

— Мне тоже. Я подошел, чтобы сообщить вам неприятный факт: вы сели на жевательную резинку и теперь зеленая гадость прилипла к вашим джинсам. — Он склонил голову набок. — Не очень-то привлекательное зрелище.

Женщина наконец бросила в сторону Хантера взгляд, но почти сразу же отвернулась. Она неуклюже повернула голову, стараясь разглядеть, что же все-таки там у нее сзади.

— С другой стороны, — подсказал ей Роберт.

Женщина изогнулась в другую сторону и провела рукой по обтянутой тканью ягодице. Кончики ее аккуратно накрашенных ногтей коснулись вязкой массы.

— Блин! — вырвалось у блондинки.

Она отдернула руку и с отвращением уставилась на нее.

— Эти джинсы от Роберто Кавалли.

Хантер понятия не имел, какая разница, в каких джинсах вляпаться в жевательную резинку.

— Красивые джинсы, — с сочувствием в голосе произнес он.

— Красивые? Да они стоят кучу бабла!

Хантер удивленно уставился на женщину.

— Уверен, если вы отнесете их в прачечную, то там с этим справятся.

— Блин, — снова прошипела женщина, направляясь к женскому туалету.

— Нехило, — заявил Гарсия напарнику, когда тот вернулся к их столику. — Что ты ей такого наговорил? Я только увидел, как она схватилась за задницу и как ракета улетела в туалет.

Хантер отпил из своего стакана.

— Я уже говорил тебе, что ты ошибаешься насчет меня.

Гарсия рассмеялся и откинулся на спинку стула.

— Тебя следует посадить на телефон нашей горячей линии…

В кармане у Роберта зазвонил мобильник. Поставив стакан на столешницу, он потянулся за аппаратом.

— Детектив Хантер.

— Роберт! Это я, Терри! Я кое-что для тебя раскопал.

Детектив Терри Кассиди работал вместе с ними в убойном отделе. Хантер поручил ему узнать все, что можно, о вышедшем на свободу Рауле Эскобедо — насильнике, которого Нэшорн избил, прежде чем отправить за решетку.

— Слушаю, Терри.

— Парень, о котором ты хотел нарыть информацию, Эскобедо, тот еще козел. Полный гаденыш, — начал Кассиди. — Подонок в квадрате, нет, в кубе. Ты просекаешь? Насильник, который возбуждался, избивая своих жертв. Подозревают, что он изнасиловал по крайней мере десять женщин.

— Мне известно его прошлое, — оборвал Терри Хантер. — Ближе к делу, пожалуйста.

— Ладно. Наш приятель получил десять лет за изнасилование трех женщин, потому что остальные отказались давать показания под присягой. А теперь самое интересное. В тюрьме наш придурок раскаялся и нашел путь к Богу.

Терри Кассиди замолчал — либо для того, чтобы усилить эффект от сказанного, либо потому, что его на самом деле до глубины души возмущало то, что такой подонок как Эскобедо может иметь наглость утверждать, будто стал новообращенным. Сам Кассиди был глубоко верующим католиком.

— В заключении Эскобедо день и ночь читал Библию, а потом еще и записался на теологическую программу, предлагаемую администрацией тюрьмы. Закончил он обучение с отличными результатами. После освобождения два года назад… — еще одна пауза, — Эскобедо, попробуй догадаться, начал проповедовать. Теперь он священник и называет себя преподобным Солдадо, в честь святого Хуана Солдадо — святого, особо почитаемого в северо-западных районах Мексики. Оттуда, кстати, родом семья самого Эскобедо.

— Святой Солдат? — переведя с испанского на английский, переспросил Хантер.

— Да, — подтвердил Кассиди. — Я навел справки. Настоящее имя святого — Хуан Кастилло Моралес. Он был солдатом мексиканской армии. А теперь… внимание… В 1938 году Кастилло обвинили в изнасиловании и убийстве восьмилетней девочки из города Тихуана. Я не шучу, Роберт, в изнасиловании. Приверженцы верят, что Кастилло обвинили подложно. Они молятся его духу, прося помощи, когда возникают проблемы со здоровьем, с законом, в семейных отношениях, при незаконном пересечении американо-испанской границы и в других житейских коллизиях. — Хантер услышал в телефоне сдавленный смешок. — Хочешь верь, хочешь нет, а Эскобедо назвал себя в честь лжесвятого-насильника. Наглости ему не занимать.

Хантер ничего не сказал в ответ, и Кассиди продолжил:

— Теперь у него есть своя собственная церковь, или храм, или… уж и не знаю, как это назвать… в Пико-Ривьера. По моему мнению, больше всего здесь подходит слово «культ». Движение называется «Солдаты Иисуса». Можешь поверить в такую чушь? Похоже скорее на название какой-нибудь террористической организации. Я не удивлюсь, если Эскобедо убеждает молодых женщин отдаться ему во время обряда посвящения, потому что он новый мессия и отдаться ему — значит выполнить волю самого Господа Бога. Если он и научился чему-нибудь в тюрьме, так это обходить закон.

— Выяснил, чем он занимался в интересующее нас время? — спросил Хантер.

— Да. Я, конечно, ненавижу этого мерзавца, но, должен признать, он не наш клиент. Девятнадцатого июня Эскобедо в Лос-Анджелесе не было. Он служил мессу в Сан-Диего. Этот мужик собирается расширять ареал деятельности своих «Солдат Иисуса». Второго июня он провел весь день, записывая два CD-диска и один DVD-диск. Эскобедо продает их своим последователям. Куча свидетелей могут подтвердить его алиби. Эскобедо, конечно, помойная яма лжи, дерьма и богохульства, но он не убийца, Роберт.

Хантер кивнул. Согласно правилам, ему следовало проверить полученную информацию, но детектив с самого начала не особенно верил в то, что Эскобедо может быть подозреваемым по тому делу, которое они расследовали. Будучи психологом и по совместительству детективом убойного отдела, Хантер изучил множество дел и допросил сотни убийц, в задержании которых принимал участие. За годы работы он понял, что немногое отличает убийцу от обычного человека, которого ты видишь на улице. Хантер встречал убийц, которые обладали харизмой и даже очарованием. Некоторых, с женской точки зрения, можно было бы назвать красавцами. Некоторые напоминали ему добрых дедушек. Некоторые отличались чувствительностью. То, что они убийцы, можно было понять, лишь хорошенько покопавшись в их мозгах. Но существовали другие виды убийц, другие виды преступников… Эскобедо был насильником — самое дно преступного мира. Конечно, он имел склонность к применению физической силы, но все его помыслы были направлены на получение физического удовольствия. Эскобедо никогда не преследовал своих жертв, довольствуясь теми, кто подвернется под руку. Его действия были спонтанными. Хантер знал, что преступники такого сорта редко изменяют свой почерк. Если бы Эскобедо хотел кому-нибудь отомстить, он, застрелив или зарезав свою жертву, пустился бы наутек, а не часами резал и расчленял трупы, создавая из них гротескное подобие скульптур, отбрасывающих на стены тени со скрытым значением. Нет, у Эскобедо не хватило бы ни ума, ни знаний, ни терпения, ни храбрости совершить подобного рода злодеяние.

— Отличная работа, Терри. Большое спасибо, — поблагодарил Хантер.

Захлопнув крышку мобильного телефона, детектив сунул его себе в карман. Затем он рассказал Гарсии все то, что услышал от Терри Кассиди. Допивали виски они молча.

Когда детективы уже поднялись со своих мест и собрались уходить, из туалета вышла блондинка и направилась прямиком к их столу.

— Извините, что сорвалась. Спасибо, — подойдя к Хантеру, сказала она.

Голос ее вполне можно было назвать соблазнительным.

Лицо Гарсии приняло удивленное выражение.

— Ушам не верю, — едва слышно прошептал он себе под нос.

— Ничего. Все нормально, — ответил Хантер.

— Я осознаю, что вела себя не очень вежливо, — продолжала блондинка, растянув губы в неестественной, хорошо отрепетированной улыбке. — Обычно я веду себя иначе. Просто в таких местах, как это, женщине всегда надо быть начеку.

— Я же сказал, что все в порядке, — обогнув блондинку и направляясь к двери, заверил ее детектив.

— Постойте! — привлекая его внимание, воскликнула женщина. — Сейчас мне надо пойти домой и разобраться с тем, что случилось с моими джинсами, но на днях, я думаю, мы могли бы встретиться. — Она очень ловко всунула ему в руку сложенную салфетку. — Обязательно позвоните.

Многообещающе подмигнув, женщина вышла из бара.

— Ушам не верю, — вновь прошептал Гарсия.

Глава 63

Поздно вечером в пятницу «Авиалайнер», расположенный на Норт-Бродвее, был битком набит. Этот просторный ночной клуб с первоклассными барами хотя и был выдержан в довольно примитивном «самолетном» стиле, имел на своем борту куда больший запас разнообразной, в том числе первосортной, выпивки, чем мог позволить себе любой авиалайнер. «Авиалайнер» располагал двумя большими, хорошо оборудованными барами, огромной танцплощадкой, плюшевыми диванчиками и одними из лучших в Лос-Анджелесе ди-джеями. Это заведение не уступало престижным ночным клубам города, привлекая к себе повышенный интерес как коренных жителей Лос-Анджелеса, так и туристов.

Эдди был мелким преступником-неудачником, который попался на первом крупном дельце, когда полицейские арестовали его в городке Редондо-Бич. С собой у него было полтора килограмма кокаина. В тюрьме Эдди познакомился с боссом албанской мафии Гури Красникви. Хотя последний почти не вылезал из тюрьмы, он до сих пор руководил из заключения своей преступной империей. Когда два года назад Эдди освободился из Ланкастерской тюрьмы, он сразу же присоединился к людям албанца.

Эдди стоял у стойки бара и маленькими глотками смаковал шампанское. Его настолько привлекала коротковолосая брюнетка, которая зажигала на танцплощадке, что он даже не заметил, как худощавый мужчина ростом шесть футов один дюйм[68] подошел к нему вплотную.

— Господи Иисусе!

Эдди едва не выскочил из кожи, когда тяжелая рука легла на его правое плечо.

— Что нового, Эдди?

Мужчина повернул голову и уставился на бритоголового мужика.

— Тито? — Его глаза округлились так, словно он им не верил. — Бляха муха, чувачок! А у тебя что нового?

Губы Эдди растянулись в широкой сияющей улыбке, а руки раскрылись для объятий.

— Откуда, блин, ты нарисовался? — спросил Эдди.

— Я на условном уже одиннадцатый месяц.

— Не заливаешь?

— Нет, чувак.

— Ну как житуха? — Отступив на пару шагов, Эдди окинул приятеля взглядом. — Судя по твоему виду, ты в полном порядке. Где ты остановился? На складе сахарной пудры?

— Эй, без пудры жизнь отстой!

— Согласен, но надо уметь вовремя завязать.

— Отвали. Я хотя бы теперь не должен хлебать то дерьмо, которое подавали в тюряге.

— Выпью за это, — поднимая бокал, заявил Эдди.

— Блин! — Тито скорчил гримасу. — Настоящее шампанское? Вижу, кое у кого дела на мази.

— Да, чувак, только все самое лучшее. Угощаю. — Подозвав бармена, Эдди попросил принести еще один бокал шампанского.

— Ты забурел, — сказал Тито, поднимая бокал, прежде чем произнести тост. — Быть и оставаться свободными!

Приятель кивнул головой.

— Подписываюсь, чувак.

Затем он провел рукой по своему галстуку и сказал:

— Это настоящий Армани. Прикинь. — Скосив глаза на свой костюм, он добавил: — Круто выгляжу?

— Ага, круто, — согласился Тито.

Больше часа они сидели, вспоминая время, проведенное в тюрьме. Не вдаваясь в подробности, Эдди рассказал Тито, что он работает в компании с иностранным капиталом. Его собеседник лишних вопросов не задавал. Чтобы завуалировать истинную причину своего появления в «Авиалайнере», Тито то и дело упоминал имена общих знакомых. «Помнишь того парня? Как у него сейчас дела?» И все такое прочее. Тито не забыл, что в тюрьме Эдди крутился возле Кена Сандса. Постепенно он создал благоприятную почву для вопроса.

— А как там дела у Кена?

Тито мог бы поклясться, что на мгновение лицо Эдди напряглось. Допив шампанское, он уставился на Тито.

— Кен, значит… вышел на свободу… оттрубил свой срок от звонка до звонка и отчалил… Никаких условных…

— Да? — прикидываясь дурачком, переспросил Тито.

— Да… Где-то полгода назад.

— Настоящий сукин сын, — нервно рассмеявшись, произнес Тито. — Ты с ним общаешься?

— Нет, чувак. Я только знаю, что он на свободе. У мужика были свои задумки. Теперь он имеет возможность воплотить их в жизнь.

— А какие?

— Блин, откуда мне знать? Не удивлюсь, если он хочет посчитаться с тем, кто засадил его в тюрягу. Не завидую этому придурку, кем бы он ни был.

— Блин, согласен. Кен, помню, сидел вместе с тем албанским крутело, как там его… Гури. Ты ведь с ним тоже зависал. Я видел вас вместе.

— Я со многими общался в тюрьме… И ты тоже… Это помогало скоротать время, — уклонился от прямого ответа Эдди.

Тито кивнул.

— Думаешь, Кен снова торгует наркотой? Он ведь промышлял этим, прежде чем его замели? Может, он сейчас с албанцами? Я слышал, они сейчас ворочают большими делами.

Эдди бросил на Тито подозрительный взгляд.

— Слышь, чувак, ты что, работу ищешь? Или тебе мало пудры?

— Нет, мужик. Все нормально.

Тито провел рукой по бритой голове.

Эдди кивнул.

— Угу… И на что тебе этот Кен сдался? Он тебе бабла должен или что? Если должен, то забудь. Оно того не стоит.

— Нет. Я просто так интересуюсь.

— Ага… Вот только любопытство до добра не доведет.

Тито поднял руки, как будто признавая свое поражение.

— Ладно-ладно, не кипятись. Я просто так. Для поддержания разговора. Меня не колышет, что с ним и как.

Эдди промолчал, но выглядел немного обеспокоенным. Тито чувствовал, что его знакомый знает гораздо больше, чем ему сообщил. Ничего. Он расскажет об этом придурке тем двум копам, которые помешали его отдыху. Пусть теперь наезжают на Эдди. Свою часть сделки он выполнил. Больше ему все равно ничего не добиться.

— Будешь еще шампанского? — знаком подзывая к себе бармена, спросил Эдди.

— Ну, чувак, я никогда от шампанского не отказываюсь, — заверил его Тито. — Но сначала схожу по нужде.

Пока Тито направлялся к мужскому туалету, Эдди спустился в курилку. Здесь было тихо и можно было спокойно позвонить.

Глава 64

Стояла глубокая ночь, когда, опустошив еще две бутылки шампанского в компании с Эдди, Тито из «Авиалайнера» добрался до своей квартирки в Белл-Гарденсе. Утром у него будет ужасное похмелье.

Тито, пошатываясь, ввалился через входную дверь. От шампанского он быстро пьянел, но правда заключалась в том, что быть пьяным ему нравилось. Напиться же дорогим шампанским за чужой счет было еще приятнее. Впрочем, во рту у него уже стало сухо и язык едва ворочался.

Мужчина открыл дверь холодильника, налил себе в большой стакан апельсинового сока и выпил его до дна. Возвратившись в гостиную, Тито обрушился на видавший виды диван темно-красного цвета, вонявший табаком. Он сидел так минуту или даже две, прежде чем решил, что ему обязательно нужно взбодриться, заставить кровь быстрее течь по венам. Тито встал и подошел к стоящему у стены комоду. Выдвинув нижний ящик, он вытащил оттуда небольшую серебряную коробочку и квадратное зеркальце без рамы, а потом вернулся с ними к обеденному столу. Из коробочки Тито вытянул сложенный вчетверо конверт. Вытряхнув большую порцию белого порошка на поверхность зеркала, наркоман с помощью лезвия бритвы выложил его в две длинные линии. Хороший товар, просто отменный. Такой первоклассный колумбийский порошок он ни за что не станет делить с облезлыми, второсортными шлюхами, которых он к себе водит. Это исключительно для его удовольствия.

Тито засунул руки в карманы в поисках новенькой, хрустящей банкноты. Там обнаружилась единственная пятидолларовая бумажка, совсем не хрустящая, но сойдет. Он слишком пьян, чтобы искать другую. Свернув как можно аккуратнее банкноту в трубочку, наркоман вдохнул половину кокаиновой дорожки себе в одну ноздрю, а остаток — в другую.

Тито откинулся на спинку стула и зажмурился. Он зажал нос.

— Да… Об этом я и говорил, — пробормотал он и стиснул зубы.

Это было именно то, что ему нужно. Откинув голову назад, наркоман просидел в таком положении некоторое время, не открывая глаз. Алкоголь и кокаин в крови образовали сумасшедшую, гремучую смесь. Тито наслаждался тем, как его тело реагирует на этот коктейль.

Все его мысли настолько поглотило путешествие в самого себя, что мужчина даже не услышал, как приоткрылась входная дверь. В баре он так напился, что забыл запереть ее.

Когда Тито, не меняя позы, приоткрыл глаза, вместо потолка он увидел лицо, взирающее на него сверху вниз. Этот человек был ему знаком.

Глава 65

Утром Хантер сидел за столом, проверяя электронную почту. Он зашел в кабинет рано, минут через пять после Гарсии. Ни один из них не выспался.

Роберт отвернулся от компьютера и начал просматривать свои записи. В дверь постучала Алиса. Не ожидая, пока ей ответят, женщина рывком распахнула дверь и вошла в кабинет. Ее красные глаза свидетельствовали о том, что спала она не лучше, чем детективы. Подойдя к столу Хантера, Алиса положила перед ним три страницы. Роберт посмотрел женщине в глаза.

— Это список книг, которые Сандс брал в библиотеке Ланкастерской тюрьмы, — с торжеством в голосе объяснила она.

Хантер не отрывал от Алисы глаз.

— Мне пришлось съездить за ним, — добавила она.

— Зачем? — спросил Гарсия.

— У них там никакой автоматизации, никакой компьютеризации. Нет даже базы данных. В библиотеке действует старая картотечная система и допотопные методы архивации. Если бы я сама туда не съездила, то прошло бы несколько дней, если не недель, прежде чем они соизволили что-то сделать.

Хантер ничего не сказал. На его лице застыло вопросительное выражение.

— Вчера я немного здесь заскучала, — начала объяснять Алиса. — Вас весь день не было. Я устала лазить по Интернету и ничего не находить, поэтому позвонила окружному прокурору Брэдли, и он устроил так, чтобы начальник тюрьмы разрешил мне покопаться в архивах. На это у меня ушло несколько часов.

Хантер потянулся за списком.

— Кен Сандс прочел чуть ли не всю тюремную библиотеку, — сказала Алиса, — но есть несколько книг, которые он читал по нескольку раз. Главное внимание я уделила именно им.

Хантер начал бегло просматривать названия книг. Алиса следила за его реакцией.

— Первые двадцать четыре книги посвящены медицине, — рассказывала она. — Половина из них появилась в библиотеке только благодаря Сандсу. Они остались там после его курса по сестринскому делу и уходу за больными. Я бегло просмотрела их содержание. По крайней мере, у пяти книг имеются обширные разделы, посвященные проблеме обильного кровотечения. Там подробно описано и показано на схемах, как нужно правильно перерезать кровеносные сосуды, а затем временно перетягивать крупные артерии, в частности плечевые и бедренные.

Хантер поднял глаза на Алису.

Женщина пожала плечами.

— Я прочитала отчеты патологоанатома.

Гарсия встал из-за стола и приблизился к ним.

— Ничего нового, — заметил он. — Мы и так знали, что у Сандса медицинское образование.

— Не спорю, — ответила Алиса. — Но это подтверждает тот факт, что подозреваемый обладает достаточным уровнем профессиональных знаний, чтобы провести ампутации того уровня сложности, которым подверглись обе жертвы, и при этом, по возможности, уменьшить кровотечение.

Хантер молча читал названия книг.

— По-моему, — продолжала Алиса, — если Сандс — тот, кого мы ищем, он, очевидно, начал разрабатывать план мести, еще находясь в заключении. Такое с бухты-барахты не делается. Нужно довольно много времени, прежде чем такой план созреет в голове у человека. А учитывая то, что месть касается не только непосредственного обидчика Сандса, но и обидчика его лучшего друга, почти названого брата Ортеги, скорее всего, Кен Сандс начал готовиться к реализации плана не раньше, чем после того, как пять лет назад смертный приговор его друга привели в исполнение.

— Вполне вероятно, — немного подумав, согласился Гарсия.

Взглянув еще раз на даты, Хантер перевернул страницу.

— По выдаче медицинской литературы вообще никаких данных нет и быть не может, — догадавшись, что ищет детектив, сказала Алиса. — Первоначально эти книги были закуплены специально для Сандса в качестве учебников. Он оформил запрос, и администрация разрешила ему держать книги у себя в камере до тех пор, пока он не закончит учебу. После освобождения Сандса книги остались в библиотеке. Если ты помнишь, я говорила, что оба курса дистанционного обучения он начал уже после смерти Ортеги.

Хантер продолжал читать. Алиса следила за ним.

— За медицинской литературой идут книги по психологии. Еще один дистанционный курс — следствие того, что начальник тюрьмы разрешил Сандсу учиться за счет штата. Одна книга особенно меня заинтересовала. До тех пор пока я ее не увидела, я даже не задумывалась о таком.

Взгляд Хантера застыл где-то посередине страницы, и женщина поняла, что он добрался до нужного места.

Глава 66

Стоявший за напарником Гарсия читал так же быстро, но ничего интересного заметить не смог.

— Ладно. И в чем дело?

Хантер коснулся кончиком пальца названия «Принципы толкования теста Роршаха».

Гарсия нахмурился.

— Извините за глупый вопрос, но кто такой этот Роршах?

— Герман Роршах был швейцарским психиатром и психологом школы Фрейда, — пояснил Хантер. — Он в первую очередь известен как разработчик теста с чернильным пятном.

Окружающим почти удалось проследить за ходом его мыслей.

— Будь я проклят! Это тот идиотский тест, когда тебе показывают белую карточку с большим чернильным пятном? Тебя спрашивают: «А что это?» Похоже на то, как смотришь на облака и думаешь, что же они тебе напоминают.

— В общих чертах верно, — сказал Хантер.

— А поконкретнее можно? — попросил Гарсия.

Отложив список, Роберт откинулся на спинку стула.

— Первоначально тест состоял из десяти карточек. На каждой — темное пятно почти с идеальной двусторонней симметрией. Пять пятен черного цвета, два — черно-красные, три — многоцветные. Но за прошедшие с тех пор годы психологи усовершенствовали этот тест, введя новые карточки со своими чернильными кляксами. Некоторые даже совсем забыли о первоначальной строгой симметрии пятен.

— Ладно. И к чему все это? Зачем нужен этот тест?

— Предполагается, что с помощью этого теста можно выяснить совокупность черт характера человека и его психологических проблем, таких как неадекватная самооценка, депрессии, странное поведение, проблемы с решением личностных проблем и так далее. — Хантер махнул рукой, давая понять, что список очень длинный. — Короче говоря, с помощью этого теста пытаются изучать умственную деятельность индивида и его социальную адаптацию.

— На основе пятен? — спросил Гарсия.

Хантер пожал плечами и кивнул головой. Он вполне разделял недоверие напарника.

— Да, но забудьте на секунду, для чего этот тест создавался, — вмешалась в разговор Алиса, — и подумайте о том, что тени, отбрасываемые «скульптурами», можно рассматривать в качестве своеобразного «чернильного» теста, созданного самим Сандсом.

Хантер энергично покачал головой.

— Убийца, конечно, нас проверяет, но уж точно не с помощью теста Роршаха.

— Откуда такая уверенность?

— Как я уже говорил, эти пятна — всего лишь пятна, без каких-либо конкретных очертаний, а убийца создал безупречно выполненные очертания койота и ворона в первом случае и того, о чем мы все еще спорим, во втором. Как бы то ни было, мы имеем дело не с бесформенными кляксами.

— Ладно. Я принимаю эти доводы, но все равно все завязано на интерпретациях. Или я не права? Все дело в том, как понимать то, что мы видим, — сказала Алиса. — Подавляющее большинство людей знают, что койот и ворон вместе означают предателя или лжеца.

— С полной уверенностью этого утверждать нельзя, — сказал Хантер. — Ты и сама не знала, пока этого не прочла. Помнишь? В определенном смысле любое произведение искусства предполагает различные интерпретации. То, как на определенное произведение искусства смотрят разные люди, может совсем не соответствовать замыслу его создателя.

— Это не тот случай, Роберт, — показывая на муляж «скульптуры», возразила Алиса.

— Это касается нас, а вот убийца… Кто знает? — Хантер сделал многозначительную паузу. — Это его работа, его произведение искусства, каким бы отвратительным оно ни было… Готов поспорить, что, создавая его, преступник представлял себе совсем не то, что представляем мы. Другой, не похожий на наш, разум увидит здесь совсем не то, что видим мы.

Алиса уставилась на муляж.

— Не похожий на наш разум. Значит…

Встав из-за стола, Хантер подошел к доске с фотографиями.

— Восприятие зависит непосредственно от склада человеческого ума. Глядя на одно и то же изображение, один и тот же человек вследствие психологического состояния может видеть разные, совсем не похожие вещи. В этом-то и недостаток теста Роршаха.

— Как один человек может видеть разное? — Взгляд Алисы переместился на фотографию теней, приколотую к доске. — Каждый раз, глядя на фотографию, я вижу одно и то же: дьявола, смотрящего сверху вниз на своих жертв.

— Значит, твой разум недостаточно открыт для нового, — сказал Хантер. — Послушай, давай представим, что есть бесформенное изображение, которое напоминает лицо с широко открытым ртом. Ты показываешь его человеку, который в данный момент пребывает в радостном расположении духа. Человек решит, что на картинке — хохочущее лицо.

Гарсия перехватил инициативу.

— А если человек пребывает в депрессии, он решит, что видит лицо, кричащее в агонии.

— Правильно. Настроение определяет восприятие. Оно всегда стоит на первом месте, когда надо перечислить доводы против теста Роршаха. Многие считают, что с его помощью можно лишь узнать сиюминутное психологическое состояние человека… не больше… Но я согласен с тобой, Алиса: что бы ни стояло за этими образами, — Хантер указал на фотографию теней, — главное, как мы их воспринимаем. Это — ключ к головоломке. Если мы допустим ошибку, если неправильно поймем то, что убийца хочет нам сказать с помощью этих теней, то, боюсь, никогда его не поймаем.

Глава 67

Всю ночь Реджина Кампос не находила себе места. Доза нужна была ей куда сильнее, чем еда. Девушке было все равно, что она принимает. Главное, чтобы улететь подальше, почувствовать кайф, а с помощью чего — не важно. Денег у нее не было, но это не беда. Она знала, как зарабатывать на наркотики. К шестнадцати годам Реджина поняла, что любой мужчина растает, словно сливочное масло на сковороде, если ты знаешь, как удовлетворить его в постели.

Ей было восемнадцать лет. Если бы кто-то решил спросить тех немногих, кто ее знал, как бы они могли описать Реджину Кампос одним словом, то ответ был бы: «Средняя». Она была среднего роста, со средней фигурой и с лицом средней степени привлекательности. Волосы средней длины — недлинные, но и не короткие. В толпе никто бы не оглянулся ей вслед.

В средней школе Реджина была ученицей со средней успеваемостью, до тех пор пока ее не исключили из школы. Но девушка была миленькой и определенно знала, как получить то, что ей нужно.

У Реджины было несколько никчемных любовников, не считая случайных связей. Единственное, в чем она нуждалась, это наркотики. Ее самым «свеженьким» любовником (впрочем, так она их никогда не называла) был недавно вышедший из тюрьмы мужик, проживавший в муниципальном доме в Белл-Гарденсе. Он напоминал в постели девяностолетнего старика и страдал шизой, одеваясь в женские трусы, но Реджине на все это было глубоко наплевать. Единственное, что имело значение, — этот мужик давал ей наркотики.

Девушка, находясь на краю отчаяния, позвонила ему вчера вечером, но мужик сказал, что всю ночь его дома не будет. Если она хочет, то может прийти утром.

Реджине пришлось пережить очень долгую ночь ожидания.

На третий этаж она взбежала с резвостью спринтера. Девушка так отчаянно нуждалась в дозе, что скрипела зубами. Реджине даже не показалось странным, что дверь квартиры номер триста одиннадцать не заперта. А ведь ее новый любовник никогда не оставлял входную дверь открытой.

Толчком распахнув дверь, Реджина вошла в плохо пахнущее помещение.

— Привет, лапуля, — хриплым голосом произнесла она.

В последнее время девушка слишком увлеклась крэком, и наркотик уже успел повредить ее голосовые связки.

В ответ — молчание.

Девушка уже намеревалась поискать в других комнатах, но тут ее взгляд остановился на серебряной коробочке, стоящей на небольшом обеденном столе. Рядом с ней лежало зеркало прямоугольной формы, а на нем — остатки белого порошка. Маленькие карие глазки засияли, как небо четвертого июля.

— Лапуля, — позвала еще раз Реджина.

На этот раз голос ее прозвучал гораздо тише. Какая разница, где он, если оплата уже лежит перед ней на столе?

Подойдя к столику, девушка провела безымянным пальцем по поверхности зеркала, собирая остатки кокаина. Быстро поднеся палец ко рту, она сначала потерла им десны, а затем лизнула, словно девочка, макнувшая пальчик в мед. В мгновение ока десны онемели. От радости Реджина затряслась всем телом. Очень хороший крэк… просто замечательный… Открыв коробочку, девушка заглянула вовнутрь. Пять сложенных вчетверо бумажек. Реджина точно знала, что там находится. Такое она уже видела много раз. Ее губы расплылись в широкой улыбке.

Хоть раз в ее жизни Рождество настало раньше, чем планировалось.

Схватив одну из бумажек, Реджина развернула ее и стряхнула часть ее содержимого на зеркальную поверхность. Глаза девушки обшаривали стол в поисках чего-то, чем можно было бы заменить нюхательную трубочку.

И ничего не нашли…

Реджина отступила на шаг и огляделась. Под столом она заметила свернутую трубочкой пятидолларовую купюру.

Кажется, сегодня просто фантастический день.

Девушка подняла бумажку, свернула ее поплотнее и поднесла трубочку к носу. Реджина не стала выкладывать порошок линией, на это у нее просто не хватило бы терпения. Надо, чтобы наркотик проник в кровь как можно быстрее. Прижав пальцем одну из ноздрей, девушка сделала глубокий вдох.

Наркотик почти сразу же ударил ей в голову.

— Ух ты!

Она никогда прежде не принимала ничего лучше. Никакого пощипывания. Никакого жжения. Лишь чистая радость.

Поднеся свернутую трубочкой банкноту к другой ноздре, девушка еще раз глубоко вдохнула.

Так, должно быть, чувствуешь себя в раю.

Положив банкноту на стол, Реджина замерла и постояла немного, наслаждаясь райским блаженством.

За окном температура уже поднялась до восьмидесяти шести градусов по Фаренгейту.[69] Девушка почувствовала, как на лбу у нее выступают капельки пота. Под действием наркотика ей стало еще жарче. Она расстегнула верхнюю пуговицу на блузке. Надо плеснуть в лицо холодной водой. Повернувшись, Реджина направилась к ванной комнате.

Подойдя к двери, девушка внезапно остановилась. У нее возникло неприятное чувство, словно нечто поползло по ее спине. По телу пробежала легкая дрожь.

Рука Реджины замерла на дверной ручке. Девушка оглянулась, шестым чувством уловив присутствие другого человека.

— Лапуля! Ты здесь? — позвала Реджина, приблизив лицо к двери.

В ответ — тишина.

Приятное ощущение, зародившись в области затылка, быстро распространилось вниз по позвоночнику.

— Да, классная все же штука, — тихим голосом сказала Реджина сама себе.

Девушка повернула ручку и открыла дверь.

Рай превратился в ад.

Глава 68

К тому времени, когда Хантер и Гарсия добрались до квартиры номер триста одиннадцать в Белл-Гарденс, судебные эксперты уже трудились там не покладая рук. Четыре человека, одетые в белые комбинезоны с капюшонами, натыкались друг на друга в тесном помещении, пока занимались своей работой. В гостиной молодой эксперт покрывал специальной пудрой деревянный комод, снимая отпечатки пальцев. Женщина с ручным пылесосом собирала волокна тканей и волосы с пола. Судебный эксперт постарше с пульверизатором и переносной ультрафиолетовой лампой в руках искал капельки крови на серебряной коробочке, лежащей на обеденном столе. А в это время полицейский фотограф снимал место преступления.

Детектив Рики Корби и его напарница Кэти Эллисон стояли в общем коридоре у двери в квартиру. Еще трое полицейских в форме проводили опрос соседей.

— Это вы детектив Корби? — выходя из плохо освещенного лестничного колодца, спросил Хантер.

Высокий чернокожий человек обернулся и посмотрел на него. На вид Корби было лет пятьдесят. Хмурое лицо, коротко стриженные волосы с легкой проседью, на носу — очки в роговой оправе. Очертания тела под коричневым костюмом выдавали человека, который в молодости, вполне возможно, играл в футбол и теперь все еще регулярно посещает спортзал.

— Да, я, — раздался в коридоре его баритон. — Полагаю, вы из специального отряда убойного отдела. — Он протянул руку. — Вы ведь детектив Хантер?

Хантер утвердительно кивнул.

— Можете называть меня просто Роберт.

Рукопожатие Корби было твердым и решительным. Его ладонь была повернута слегка вниз. Это, как по собственному опыту знал Хантер, может свидетельствовать о том, что перед ним властная личность. С самого начала Корби производил впечатление человека, который отвечает за происходящее. Хантер не имел ни малейшего желания ставить его авторитет под сомнение.

— Зовите меня Рики. А это моя напарница, детектив Кэти Эллисон.

Женщина выступила вперед и энергично пожала руку Хантеру и Гарсии почти с той же твердостью, что и ее напарник. Ростом Кэти была пять футов шесть дюймов.[70] Элегантная, хотя и немного сутулая. Короткие темные волосы уложены в стильную прическу. В глазах светилось выражение, присущее человеку, очень серьезно относящемуся к своей работе.

— Зовите меня Кэти, — быстро окинув взглядом обоих детективов, сказала она.

— Как я уже говорил по телефону, причина, по которой я вызвал вас, заключается вот в этом, — чуть заметно кивнув в сторону квартиры убитого, сказал Корби, вручая Хантеру его визитную карточку. — Кажется, это ваше. Мы нашли ее в гостиной.

Детектив кивнул головой.

Из внутреннего кармана пиджака Корби извлек блокнот.

— Томас Линч по кличке Тито. Одиннадцать месяцев назад был условно-досрочно освобожден из Ланкастерской тюрьмы. В соответствии с записью в его деле это вы арестовали Тито семь лет назад и убедили его дать показания. Точнее, — детектив помедлил, подбирая слова, — сдать сообщников. Если мои предположения соответствуют истине, после освобождения Тито стал вашим информатором.

— Не совсем, — сказал Гарсия.

Корби пристально взглянул на него.

— Другом?

— Нет.

Корби кивнул головой, снял с носа очки, подышал на линзы и протер их кончиком голубого галстука.

— Расскажите, пожалуйста, как у Тито появилась ваша визитка. Она совсем новенькая.

В голосе чернокожего детектива прозвучала плохо скрываемая насмешка.

Гарсия выдержал пристальный взгляд Корби.

— Мы с ним недавно связались. Нам понадобилась кое-какая информация. Но нашим информатором Тито не был, — сказал Гарсия, прежде чем Корби успел выразить сомнение. — Просто его имя появилось в списке возможных свидетелей.

Рики Корби был достаточно опытным копом, чтобы понимать: Гарсия ему не врет. Просто он разглашает столько информации, сколько сейчас готов ему предоставить. Давить на него теперь было бы бесполезно. Корби лишь кивнул Гарсии головой.

— Когда вы виделись с ним в последний раз? — спросила Эллисон.

— Вчера днем, — ответил Хантер.

Корби и женщина переглянулись.

— Судмедэксперт считает, что парня убили поздно ночью, — возвращая очки на нос, сказал Корби, — или, вернее, сегодня рано утром. Его труп уже собираются уносить. Если вы хотите на него взглянуть…

Хантер и Гарсия согласно закивали головами.

— Не знаю, кто его укокошил, — протягивая детективам две пары латексных перчаток вместе с бахилами, сказал Корби, — но убийца явно подошел к делу с душой… Это прямо-таки произведение искусства…

Глава 69

Корби и Эллисон вошли в квартиру номер триста одиннадцать. Хантер и Гарсия последовали за ними. Внутри уже работали четыре судебных эксперта, и в квартирке стало так тесно, словно в жестяной банке с сардинами.

— Что в коробочке? — спросил Хантер, указывая на серебряную коробку на столе.

— Сейчас ничего, — ответил Корби, — но прежде там были наркотики, точнее кокаин… очень хорошего качества. Думаю, лабораторная экспертиза это подтвердит. Можно предположить, что тот, кто убил Тито, забрал наркотики себе.

— Думаете, его убили из-за наркотиков? — поинтересовался Гарсия.

— Пока еще неясно, — сказала Эллисон.

— Кто позвонил в полицию?

— Какая-то испуганная девчонка. Она не назвала своего имени. По голосу можно предположить, что она совсем молоденькая.

— А когда? Когда она звонила?

— Сегодня утром. Мы прослушали запись. Девушка сказала, что пришла к другу. Скорее всего, она явилась сюда за наркотиками. Опрос соседей ничего не дал. Никто не знает, кем могла быть эта молоденькая подруга убитого, — сказала Эллисон, поднимая брови. — Впрочем, этому не стоит удивляться. Соседи даже не знают, кто жил рядом с ними в этой квартире. Люди в таких домах редко разговаривают друг с другом. Я бы удивилась, если бы было наоборот. Ладно. Судебные эксперты взяли отпечатки пальцев у нескольких человек. Будем надеяться, что нам повезет.

Хантер за несколько секунд бегло осмотрел гостиную. Крови нигде видно не было. Конечно, здесь царил полный кавардак, но то же самое было вчера, когда они приходили к Тито в первый рад. Ничего как будто не сломано. Цепочка и дверная коробка не повреждены.

— Вы здесь закончили? — спросил Корби у главного судебного эксперта.

Он махнул рукой в направлении узенького коридорчика, который вел к спальне и ванной комнате.

— Да. Мы сделали все, что от нас требовалось. Можете пройти.

Детективы пересекли гостиную.

— Все мы там все равно не поместимся, — подойдя к двери в ванную комнату, сказал Корби. — Раньше я думал, что меньше ванной, чем у меня дома, просто быть не может, но, видно, ошибался. Идите вперед. Мы там все уже видели.

Корби и Эллисон отступили в сторону, пропуская Хантера и Гарсию.

Хантер медленно приоткрыл дверь.

— Черт… — сорвалось с губ Гарсии.

Хантер сдержался. Он пристально вглядывался в открывшуюся перед ним картину преступления.

Пол, стены и раковина в крошечной ванной комнате были забрызганы кровью, которая уже запеклась. Так сильно хлещет артериальная кровь, если человеку перерезать горло или исполосовать его тело ножом. Труп голого Тито сидел в луже крови внутри душевой кабинки. Спиной он опирался на покрытую кафелем стену. Ноги были вытянуты вперед. Руки безвольно свисали вдоль тела. Голова была откинута назад, словно Тито рассматривал что-то интересное на потолке. Вот только глаз у него вообще не было: их вдавили в глазные впадины. Одно из глазных яблок, судя по всему, разорвалось. От краешка глазницы, вдоль уха и дальше по бритой голове засохли кровавые слезы. Рот был приоткрыт и наполовину заполнен темной, запекшейся кровью. Язык отсутствовал.

— Язык мы нашли в унитазе, — стоя у порога, сообщил Корби.

Горло Тито было перерезано от уха до уха. Кровь из раны залила покойнику грудь и растеклась по бедрам.

— Судмедэксперты говорят, — сказала Эллисон, — что на трупе не видно следов избиений. Значит, его и пальцем никто не тронул. Просто привели в ванную и зарезали, как свинью. В других комнатах квартиры крови не обнаружено.

— Он был под кайфом?

— Посмотрим, что скажет патологоанатом, но я не удивлюсь, если выяснится, что этот мужик был накачан наркотой под самую завязку. На лежащем на столе в гостиной зеркале осталось немножко кокаина.

— В спальне — полный бардак, — вмешался в разговор Корби. — Воняет грязным бельем, немытым телом и «планом». Впрочем, судя по тому, как выглядит остальная квартира, в этом нет ничего необычного. Мне кажется, Тито жил как свинья. Это был его выбор. В спальне мы нашли около килограмма марихуаны и несколько трубок для курения крэка. Если этого Тито убили ради наркоты, то она находилась в той серебряной коробочке в гостиной. — Детектив подождал, пока Хантер и Гарсия выйдут из ванной. — Я не буду допытываться, что вам было нужно от Тито. Это ваше дело. Я не собираюсь без спросу вмешиваться в чужое расследование, но, если вы сможете сказать что-нибудь, что поможет нашему расследованию, буду очень благодарен.

Хантер знал, что не следует называть при Корби и его напарнице имя Кена Сандса. Тогда Корби станет его искать, задавая повсюду вопросы. По улицам распространится слух о том, что копы ищут Сандса, и, если об этом узнает сам подозреваемый, есть вероятность, что он просто исчезнет из города. Хантер не хотел рисковать. Придется лгать.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — произнес он.

Корби недоверчиво окинул взглядом его лицо, но не нашел в нем и тени притворства. Если перед ним лицо игрока в покер, то это лучший игрок в покер из всех, кого ему доводилось видеть. Корби взглянул на напарницу. Та пожала плечами.

— Ладно, — поправляя галстук, сказал детектив. — Думаю, больше я вам ничего не могу показать.

Глава 70

Снаружи солнце медленно поджаривало людей и машины. Гарсия вытащил из нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки и провел рукой по затылку. Он уже вспотел. Остановившись у машины со стороны водителя, Гарсия взглянул на Хантера поверх крыши «хонды сивик».

— Если это Сандс прирезал Тито, то он не похож на нашего убийцу.

Хантер взглянул на напарника.

— Откуда такая уверенность?

— Хотя бы по той простой причине, что это совсем другой почерк. Убийца, конечно, вырезал Тито язык, но по сравнению со звериной жестокостью первых двух убийств это все детсадовские шалости во время кемпинга в выходной день. Никаких «скульптур». Никаких теневых марионеток.

Хантер оперся локтями на крышу автомобиля и сцепил пальцы. В целом он был согласен с Гарсией, но все равно оставалось слишком много невыясненных вопросов. Интуиция подсказывала ему, что сбрасывать Кена Сандса со счетов пока рано.

— Из всего, что мы нарыли на Сандса, отнюдь не следует, что он настолько туп, что не сумеет изменить свой почерк ради того, чтобы сбить нас со следа.

— Со следа, значит.

Гарсия отключил сигнализацию и сел в автомобиль. Хантер последовал за ним. Гарсия разблокировал двигатель и включил кондиционер.

— И как же он собирается сбить нас со следа?

Хантер оперся на дверцу автомобиля.

— Ладно. На секунду допустим, что мы не ошиблись и Кен Сандс — убийца, которого мы ищем.

— Допустим.

— Мы предположили, что Сандс мстит своим жертвам не только за себя, но и за своего друга детства Альфредо Ортегу.

Гарсия кивнул:

— Да.

— О'кей. И какое место Тито может занимать в его плане мести?

Карлос на секунду задумался.

— Помнишь, Тито сказал, что в тюрьме они с Сандсом даже ни разу не разговаривали, поэтому никакой вражды между ними вообще быть не могло.

Гарсия слегка ущипнул себя за нижнюю губу.

— Не срастается.

— Как сказать… Если Сандс все же наш убийца, то Тито не был частью его первоначального плана мести. Скорее всего, он погиб из-за неосторожности: спросил о Сандсе не того человека или слишком прозрачно намекнул на то, что ему нужно.

— Но убийцы редко изменяют свой почерк, а если изменяют, то усиливая жестокость. Здесь же все как раз наоборот. — Гарсия махнул рукой в сторону муниципального дома. — От бессмысленного изуверства, — детектив запнулся, подбирая нужные слова, — до обыкновенной жестокости.

— Повторяю: Тито не был частью первоначального плана мести. Подумай об этом, Карлос. Для нашего убийцы способ умерщвления жертвы исключительно важен. Он расчленяет тела, а из их частей создает гротескные скульптурные композиции, отбрасывающие на стены различные тени. Делает он все это не ради прихоти. Для него это ужасно важно, так же важно, как само убийство или выбор жертвы. Это часть его мести. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что существует прямая связь между «скульптурами», тенями и каждой конкретной жертвой. Есть причина, по которой преступник, убив Николсона, изобразил койота и ворона, а прикончив Нэшорна, слепил из его останков лицо дьявола и четыре фигурки.

— И Тито не был частью всего этого безумия, — сказал Гарсия.

Хантер кивнул.

— Но пока еще не установлено, что значат эти тени, — продолжал Гарсия. — Если ты прав и каждое теневое изображение имеет непосредственное отношение к жертве, то тогда я все равно кое-чего не понимаю.

— Чего именно ты не понимаешь?

— Возьмем первую «скульптуру». Убийца много трудился, чтобы у нас не осталось ни малейшего сомнения в том, чьи это теневые марионетки. Ради этого он специально разрезал человеческое тело. Ты и сам говорил мне, что форма клюва птицы исключает многих пернатых, оставляя всего несколько видов. То же относится и к тени койота. Возьмем вторую «скульптуру». Здесь преступник не вдается в детали. Трудно сказать, изобразил ли он человеческое лицо с рогами, дьявола, языческого бога или какое-нибудь животное. Две стоящие фигурки и две лежащие могут изображать людей, а могут что-то другое. Зачем это убийце? Первый раз он из кожи лезет, создавая теневых марионеток, а во второй — выполняет задуманное кое-как.

Хантер помассировал виски.

— Мне на ум приходит один возможный ответ: актуальность.

Нахмурившись, Гарсия поднял руки вверх.

— Сдаюсь.

— Думаю, убийца в первый раз вдавался в подробности только потому, что это казалось ему важным. Он не хотел, чтобы мы ошиблись и приняли одно животное за другое. Он не хотел, чтобы мы приняли тени за собаку и голубя или лису и сову.

Гарсия немного подумал.

— А во второй раз для него это было уже не важно?

— По крайней мере, не так важно, — ответил Хантер. — Детали не так важны для понимания второго изображения. Не важно, является ли рогатая голова дьяволом или не является. Не об этом хочет сказать нам убийца.

— И что же он хочет нам сказать?

— Еще не знаю…

Хантер выглянул из окна автомобиля и посмотрел на полицейские машины, выстроившиеся перед муниципальным домом, в котором прежде жил Тито.

— Но я считаю, что Кен Сандс достаточно умен для того, чтобы изменить почерк своих преступлений, пытаясь сбить нас со следа.

Глава 71

Солнце клонилось к закату. Натан Литлвуд сидел за столом и слушал аудиозапись сеанса со своей последней пациенткой, делая по ходу кое-какие заметки. Его приемная находилась в Сильвер-Лейк, к востоку от Голливуда и на северо-запад от центра Лос-Анджелеса.

Литлвуду было пятьдесят два года. Рост — пять футов одиннадцать дюймов.[71] Классическая мужская красота. Благодаря диете и трем визитам в неделю в спортзал Литлвуд поддерживал свое тело в неплохой физической форме. А еще он был хорошим психологом, настоящим профессионалом. В списке его пациентов значились подростки и мужчины, которым перевалило за шестьдесят, холостяки и женатые, те, кто имеет сожителя, простые люди и знаменитости. Каждую неделю десятки пациентов изливали ему душу и поверяли свои мысли.

Последняя на сегодня пациентка ушла полчаса назад. Звали ее Жанет Старк. Она была актрисой. Жанет исполнился тридцать один год. Жила она с мужчиной, с которым последнее время часто и бурно ссорилась из-за самых обыденных вещей. А еще Жанет подозревала, что ее сожитель изменяет ей, причем изменяет не с другой женщиной, а с мужчиной.

Актриса, в свою очередь, переспала со многими женщинами. Она не стеснялась об этом говорить. Женский бисексуализм, по ее мнению, вполне приемлем, а вот мужской — мерзкое извращение.

С актрисой Литлвуд провел шесть сеансов, по два в течение трех недель. Почти сразу же она принялась с ним флиртовать. После первого сеанса Жанет стала вызывающе одеваться: короткие юбки, блузки с глубоким декольте, выставляющие напоказ ложбинку между грудями, — все, с помощью чего можно было бы привлечь его внимание. Сегодня женщина облачилась в короткое летнее платье, черные туфли с открытыми пальцами от Кристиана Лубутена, сделала яркий макияж и не надела нижнего белья. Пока она лежала на кушетке, подол ее платья задрался на бедрах. Жанет раздвинула ноги так, чтобы ничто не осталось незамеченным.

Литлвуд любил женщин. Чем более вызывающе, похотливо вела себя женщина, тем сильнее она его возбуждала. Впрочем, психолог не позволял себе флиртовать с клиентками, не говоря уже о том, чтобы закрутить роман с кем-нибудь из них. В таком городе как Лос-Анджелес слухи распространяются со скоростью лесного пожара. Они создают дурную славу, которая легко может похоронить твою карьеру. Литлвуд был достаточно умен, чтобы реализовывать свои сексуальные фантазии в других местах. За это он готов был щедро платить.

Литлвуд был разведен. Женился он в двадцать пять лет. Брак продлился менее пяти лет. Разногласия с женой начались почти сразу же после свадебной церемонии. Спустя четыре с половиной года после бесконечных скандалов, дискомфорта и полной сексуальной несовместимости брак довел обоих супругов до глубокой депрессии и нанес их психике неизгладимые травмы. Развод казался единственным спасением.

У них был единственный сын Гарри, который сейчас изучал право в Лас-Вегасе. После неудачного брака и продолжительного, изматывающего бракоразводного процесса Литлвуд поклялся самому себе, что никогда больше не женится. С тех пор мысль нарушить эту клятву никогда не приходила ему в голову.

Раздался звонок. Литлвуд нажал на паузу и надавил на кнопку интеркома.

— Да, Шэрил?

— Просто хочу узнать, нужна ли я вам еще сегодня.

Психолог взглянул на часы. Время ее дежурства давно истекло. Он и позабыл, что Жанет Старк любит назначать встречи как можно позднее.

— О-о-о… Извини, Шэрил. Я должен был отпустить тебя еще час назад. Совсем забыл о времени.

— Ничего страшного, Натан.

Литлвуд настаивал, чтобы Шэрил называла его по имени.

— Ты уверен, что я тебе больше не нужна? Если что, я могу задержаться.

Шэрил работала у Литлвуда секретаршей уже больше года. Сексуальное напряжение между ними могло, казалось, осветить маленький городок, но психолог, несмотря на взаимное сексуальное притяжение, придерживался в отношении Шэрил той же стратегии, что и со своими пациентками. Секретарша, напротив, забыла бы о профессионализме и запрыгнула бы в постель к Литлвуду быстрее, чем человек успеет произнести слово «гуакамоуле»,[72] представься ей такая возможность.

— Нет. Все в порядке, Шэрил. Я сейчас делаю кое-какие заметки. Я все равно скоро закончу… максимум через полчаса. Поезжай домой. Встретимся утром.

Литлвуд снова включил диктофон.

На то, чтобы закончить записи, у психолога ушло тридцать пять минут. К тому времени, когда он спустился в подземный гараж, там оставалось три автомобиля. Свою машину Литлвуд оставил в дальнем углу под мигающей лампой.

Несмотря на то что его практика приносила неплохой доход, Литлвуд ездил на серебряного цвета «крайслере конкорде» 1998 года выпуска. Психолог называл автомобиль классическим, хотя его друзья посмеивались, говоря, что «старый» и «классический» — не одно и то же.

С помощью ключа психолог отпер дверцу и сел за руль своего «крайслера». Ему ужасно хотелось есть. А еще Литлвуду хотелось выпить. После рабочего дня, в течение которого ему приходилось отражать двусмысленные намеки, мужчина страстно нуждался еще кое в чем. К счастью, он знал, где это можно найти.

Литлвуд повернул ключ в замке зажигания. Двигатель задребезжал и закашлялся, подобно умирающему псу, но не ожил. Иногда старый «крайслер» капризничал.

— Ну же, детка.

Литлвуд погладил приборную панель.

Он трижды выжал педаль акселератора… Потом попробовал еще раз…

Двигатель закашлялся… задребезжал… Ничего.

Возможно, настало время пересесть на более новую модель.

Еще раз…

— Ну же, детка! Ну же!

Безрезультатно.

— Еще разок.

Нога вдавила педаль.

Фыр-р-р… фыр-р-р-р… фыр-р-р-р…

Литлвуд ударил кулаками по рулю, затем, зажмурившись, тихо выругался и откинулся на спинку сиденья. Судя по всему, сегодня без такси не обойтись.

И вдруг психолог испытал странное ощущение. Шестое чувство заставило кровь в его венах заледенеть. Каждый волосок на теле встал дыбом.

Подчиняясь инстинкту, Литлвуд приподнял голову, ища взглядом зеркало заднего вида.

Из тьмы заднего сиденья на него смотрели пылающие злобой глаза.

Глава 72

Хантер сидел один в кромешной тьме своего кабинета, глядя на доску с фотографиями. Было уже поздно, и все разъехались по домам. В руке у детектива был зажат электрический фонарик, который он включал и выключал через неравные промежутки времени, пытаясь обмануть собственный мозг. Свет, попадая на чувствительную оболочку глазного яблока, на его «фотографическую пластину», образует зеркальное отображение увиденного, но мозг истолковывает все верно. Если позволить изображению на долю секунды отобразиться на сетчатке глаза, а потом резко выключить свет, мозгу приходится иметь дело лишь с тем, что успела запомнить его непосредственная, как называется это в современной медицине, память.

Если изображение хорошо знакомо мозгу, например стул, незначительные детали, которые мозг не смог запомнить из-за краткосрочной вспышки света, это автоматически компенсируется долговременной памятью. Мозг решает, что увиденное похоже на стул, и извлекает из банка памяти этот образ. В случае же, если образ вообще ни на что не похож, мозгу не на что опереться. Он компенсирует это, усиленно работая над отождествлением деталей первоначального изображения. Этим Хантер сейчас и занимался: заставлял свой мозг увидеть то, чего не замечал прежде.

Пока что это не срабатывало.

— Ты пытаешься воспроизвести светомузыку на дискотеке?

Хантер повернулся на голос и включил фонарь. В дверном проеме кабинета с дипломатом в руке стояла Алиса.

— А я и не знал, что ты до сих пор здесь, — сказал детектив.

— Ты считал себя единственным трудоголиком на все управление? — улыбнувшись, пошутила Алиса. — Можно включить свет?

— Да, конечно.

Он выключил фонарик.

Женщина включила свет, а затем мотнула головой, указывая на доску с фотографиями.

— Выяснил что-нибудь новое?

Она поняла, чем Хантер был занят.

Детектив отрицательно покачал головой и помассировал глаза большим и указательным пальцами.

— Ничего.

Алиса поставила дипломат на пол и прислонилась плечом к дверному косяку.

— Проголодался?

Хантер не вспоминал о еде целый день и только сейчас заметил, как урчит в его пустом животе.

— Умираю от голода.

— Любишь итальянскую кухню?

Глава 73

«Кампанила» на авеню Сауз-Ла-Брэа была превосходным итальянским рестораном, выдержанным в определенном стиле. Своеобразная импровизация на тему небольшой средиземноморской деревушки с колокольней, огороженным внутренним двориком, фонтаном в центре и маленькой пекарней.

— Я и не знал, что ты любишь такие места, — сказал Хантер, когда они уселись за стоящим на внутреннем дворе столиком.

— Ты обо мне еще многого не знаешь.

По губам женщины скользнула легкая улыбка, но Алисе не хотелось, чтобы ее спутник задумался над значением произнесенных ею слов, поэтому она добавила:

— Когда-то я часто сюда приходила. Я люблю итальянскую кухню, а шеф-повар здесь — выше всяких похвал, возможно, лучший в этой части города.

Хантер не собирался спорить.

— А сейчас ты сюда редко приходишь?

— Не так часто, как раньше. Итальянскую кухню я люблю, как и прежде, но моложе я не становлюсь, поэтому приходится следить за тем, что ешь. Сбросить лишний вес уже не так просто, как раньше.

Роберт развернул салфетку и положил ее на колени.

— Не думаю, что тебе надо худеть.

Алиса замерла и хитро на него посмотрела.

— Это был комплимент?

— Да. И в то же время чистая правда.

Алиса заправила спадающие на лицо пряди за уши, а затем тряхнула головой, и волосы, взметнувшись, рассыпались по левому плечу: застенчивый и в то же время кокетливый жест. Впрочем, он остался незамеченным.

— Будем заказывать? — спросил Хантер.

— Да.

Произнесено это было, впрочем, без особого энтузиазма.

Они заказали спагетти: Роберт с овощным соусом примавера, а Алиса — с «особыми» пикантными фрикадельками от шеф-повара и сушеными томатами. На двоих они взяли бутылку красного вина и во время ужина старались не говорить о расследовании.

— Почему ты так и не женился, Роберт?

Вопрос был задан в конце ужина, когда официант разлил остатки вина по бокалам.

— Как я уже говорила, большинство девочек в школе были в тебя влюблены. Я уверена, что у тебя было немало возможностей найти себе жену.

Отхлебнув вина, Хантер пристально посмотрел на Алису. В ее глазах горел неподдельный интерес репортерши, которая раскручивает новую историю.

— Моя работа и семейная жизнь плохо сочетаются между собой.

Алиса сжала губы и поморщилась.

— Это самая жалкая отговорка из всех, которые я когда-либо слышала. Я встречала женатых копов.

— Согласен. Но многие в конце концов разводятся, не выдержав давления, которое оказывает работа.

— Но они, по крайней мере, пытаются что-то сделать, а не прячутся за отговорками. Как говорится в старой поговорке: «Лучше любить и потерять свою любовь, чем вообще никогда не любить».

Хантер пожал плечами.

— Я не знаю такой поговорки.

— Чушь.

Улыбка его выдала.

— А как же Карлос? — спросила Алиса. — Он женат. Ты считаешь, что жена со временем уйдет от него, устав от его работы?

— Некоторым людям всегда везет. По крайней мере, им посчастливилось встретить человека, с которым они смогут прожить душа в душу всю жизнь. Карлос и Анна — живой тому пример. Не думаю, что можно найти более подходящую супружескую пару, сколько ни ищи.

— И тебе не удалось встретить свою половинку, ту, с кем бы тебе хотелось провести остаток дней?

В памяти Хантера промелькнуло одно лицо, прозвучало одно имя… В груди потеплело, но как только воспоминания о случившемся всплыли на поверхность, его сковал ледяной холод.

— Нет.

Хантер не отвел глаз, но был уверен, что взгляд его выдал.

Алиса заметила… сначала нечто нежное, потом — жесткое, леденящее, преисполненное боли. Несмотря на любопытство, она поняла, что не имеет права продолжать задавать вопросы.

— Извини.

Отвернувшись, Алиса сменила тему разговора, прежде чем пауза стала неловкой.

— Значит, ничего нового о втором теневом изображении ты не узнал?

— Нет, не узнал.

— Послушай… Думаешь, мы правильно поняли значение первой «скульптуры»? Угадали, что убийца хотел сказать нам с помощью ворона и койота? Он считает Деррика Николсона предателем и лжецом. — Женщина подняла руку, останавливая готовый сорваться с губ Хантера вопрос. — Я знаю, что, пока мы не поймаем убийцу, мы не выясним это до конца, но что ты все же обо всем этом думаешь? Мы правы?

Хантер уже догадался, к чему она клонит.

— Да.

— Но ты сомневаешься насчет того, что значат отбрасываемые второй «скульптурой» тени?

— Да.

Алиса сделала глоток вина.

— Ты, Карлос и я несколько часов рассматривали эту «скульптуру» и отбрасываемые ею тени, стараясь понять, что же она означает. Не думаю, что там есть что-нибудь, кроме того, что мы уже обнаружили. Даже капитан с нами согласилась. Почему ты решил, что на этот раз мы ошибаемся? Почему бы не предположить, что убийца просто хочет сообщить нам о том, что собирается разделаться еще с двумя людьми?

Подошел официант и начал убирать со стола грязную посуду. Хантер подождал, пока тот не закончил и не ушел.

— Как по мне, это объяснение не вяжется с первым. Я не вижу в нем особого смысла.

Глаза Алисы расширились.

— Смысла? А что в этих убийствах вообще имеет смысл? Роберт! Мы имеем дело с маньяком, у которого больное эго. Он рубит людей на куски, а затем составляет из них безумные скульптуры-головоломки. Какой тут вообще, к черту, может быть смысл?

Хантер быстро оглядел ближайшие столики, проверяя, не слышал ли кто-нибудь слов Алисы. От волнения она говорила громче, чем обычно. Похоже, окружающих больше интересовали еда и вино, чем их разговор. Детектив снова посмотрел на Алису.

— Это нам кажется, что в действиях преступника нет никакого смысла, потому что мы не понимаем его логики, а вот он считает совсем по-другому.

Алиса молча взвешивала услышанное.

— Теперь я, кажется, понимаю. Ты стараешься думать так, как должен был бы думать убийца, увидеть во всех его действиях смысл, доступный только ему.

— Прошла неделя, и пока у меня ничего не выходит.

— Не скромничай.

Женщина положила руку на стол. Кончики ее пальцев коснулись тыльной стороны ладони Хантера.

— Ты и так сделал больше, чем при таких обстоятельствах можно было бы надеяться. Если бы не ты, мы до сих пор с недоумением разглядывали бы эти «скульптуры» со всех сторон.

Хантер молча изучал ее.

— А теперь ты делаешь мне комплимент?

— Нет, это чистая правда. Но что ты имел в виду, когда сказал, что наше объяснение по поводу второй тени не вяжется с первым.

— Хотите взглянуть на меню с десертами? — спросил, подойдя к их столику, официант.

Алиса, даже не посмотрев в его сторону, отрицательно покачала головой. Хантер дружески ему улыбнулся.

— Спасибо. Думаю, мы уже и так достаточно съели. Для десерта у нас места не осталось.

— Prego,[73] — ответил официант и удалился.

— Почему не вяжется? — настаивала Алиса.

— Если мы правы относительно первого теневого образа, то убийца хочет сказать нам, что считает Деррика Николсона лжецом.

Алиса, погрузившись в раздумья, откинулась на спинку стула.

— Если же предположить, что и во второй раз мы не ошиблись, то получается, что убийца уже не хочет поделиться с нами своим мнением об Эндрю Нэшорне.

Алиса начала понимать.

— Если мы правы, то преступник делится с нами мнением о себе. Он считает себя дьяволом, смотрящим сверху вниз на своих жертв.

Хантер кивнул.

— Да, но я не понимаю, зачем ему это понадобилось. Думаю, в наши предположения закралась ошибка. Убийца хочет, чтобы мы посмотрели на совершаемые им преступления с его точки зрения. Он хочет, чтобы мы поняли, зачем, а вернее за что он убивает этих людей; поняли, что он считает Николсона лжецом; поняли, что, возможно, когда-то судья его предал. Только в этом случае его поступки имеют хоть какой-то смысл.

— Но говоря нам, что он является злобным, мстительным дьяволом…

— И-и-и?..

Алиса нахмурилась.

— Думаешь, что и второй «скульптурой» убийца хотел выразить свое отношение к жертве?

— Не исключено.

— Получается, он считал Нэшорна дьяволом, рогатым человеком? А как насчет четырех маленьких фигурок — двух стоящих и двух лежащих? Что они могут означать?

Ответа у Хантера не нашлось.

Глава 74

Его веки затрепетали, словно крылья бабочки… словно крылья раненой бабочки… Казалось, они весят целую тонну. Натану Литлвуду понадобилось несколько секунд на то, чтобы приподнять веки и удержать их в таком положении. Свет, казалось, впился ему в глазные яблоки. Литлвуд сделал глубокий вздох. Его легкие обожгло, словно воздух состоял из серной кислоты. Какой бы наркотик ни вкололи ему в шею, сейчас он уже прекратил свое действие на организм.

Подбородок упал на грудь. Голова оказалась слишком тяжелой, чтобы можно было ее поднять. В таком положении Литлвуд пребывал некоторое время, прежде чем понял, что раздет, за исключением пропитанных потом полосатых трусов, прилипших к коже. Еще некоторое время ему понадобилось на то, чтобы осознать положение, в котором он очутился. Он сидел в удобном офисном кресле с кожаной обивкой. Руки были отведены назад, за спинку кресла, и связаны. Запястья стягивало нечто твердое и тонкое, больно врезавшееся в кожу. Ноги психолога также были отведены назад и связаны под сиденьем, вися на высоте дюйма или около того над полом. Все тело болело так, словно Литлвуда недавно жестоко избили. Боль в черепной коробке, казалось, вот-вот сведет его с ума.

Мужчина чувствовал, что рот ему чем-то заткнули. Его начало подташнивать. Сильный кашель исторгся из его груди, но матерчатый кляп мешал воздуху вырваться на свободу. Рвотные позывы стали нестерпимыми. Литлвуд почувствовал привкус желчи и крови. Кашель напоминал борьбу за жизнь: психолог не хотел задохнуться.

«Дыши через нос», — пронеслась в его голове единственная мысль.

Литлвуд хотел сосредоточиться на этой мысли, но он слишком испугался и отупел от боли, чтобы его мозг мог подчиниться доводам разума. Психолог задыхался. Он отчаянно нуждался в свежем воздухе. Инстинктивно мужчина сделал еще один вдох через рот. Смесь желчи и крови, которая находилась где-то под языком, полилась обратно в горло, перекрывая дыхательные пути.

Паника усилилась.

Глаза психолога закатились. Содержимое желудка со скоростью ракеты устремилось по пищеводу. Впрочем, Литлвуду казалось, что все происходит ужасно медленно. Его тело начало неметь. Жизнь быстро вытекала из него.

Литлвуд ощутил кисловатый привкус рвоты во рту, и через секунду его наполнила теплая густая масса. На этот раз кляп вывалился изо рта, словно его вытолкнули оттуда.

Литлвуда стошнило. Рвота испачкала ему колени, но теперь, по крайней мере, он мог дышать.

Психолог зашелся сухим кашлем. Слюна потекла по подбородку. Литлвуд начал хватать воздух ртом, стараясь заполнить легкие кислородом и хоть немного успокоиться. Его била мелкая дрожь. Психолога потрясли две мысли. Первая заключалась в том, что он едва избежал смерти. Вторая напомнила Литлвуду о том, что кто-то привязал его к креслу. Зачем? Он не понимал.

Боковым зрением психолог заметил слева какое-то движение. Он испугался и мотнул головой. Там кто-то был, вот только сумрак и тени мешали ему разглядеть этого человека.

— Эй…

Его голос прозвучал так тихо, что Литлвуд не был уверен, что произнес это вслух.

Еще несколько отчаянных вдохов в тщетной попытке успокоиться.

— Эй! — позвал психолог снова.

Он оглянулся и увидел длинный стеллаж для книг, на котором стояли рядами тома в кожаных переплетах. Напольная лампа в противоположном углу комнаты была единственным источником света. Литлвуд посмотрел направо. Он увидел удобное кресло, обитое коричневой кожей. На расстоянии нескольких футов от него Литлвуд заметил кушетку, свою кушетку для психоанализа. Оказалось, что он сидит в своем кабинете.

— По выражению твоего лица видно, что ты понял, где находишься.

Фраза была произнесена ровным, спокойным голосом. Человек вышел из тени и встал в пяти футах от Литлвуда, опершись на стол.

Взгляд психолога метнулся к высокой фигуре. Теперь он вообще ничего не понимал.

— Это твой кабинет. Четвертый этаж. Внизу — дорога. Толстые оконные рамы. Толстые стены. Ты повернут лицом к переулку. За дверью — большая приемная. Только пройдя ее, можно попасть в общий коридор. — Человек пожал плечами. — Если хочешь, кричи, но тебя все равно никто не услышит.

Литлвуд кашлянул, стараясь прогнать изо рта мерзкий привкус.

— Я тебя знаю.

Его голос был хриплым и слабым. В каждом произнесенном им слове слышался страх.

Человек улыбнулся и опять пожал плечами.

— Но я знаю тебя лучше.

В голове у Литлвуда стоял такой густой туман, что он не смог даже вспомнить ее имени.

— Что? За что?

— Ты даже не знаешь, что я в определенном смысле художница и сейчас собираюсь превратить тебя в произведение искусства.

— Что?

Литлвуд наконец обратил внимание на то, что фигура перед ним одета в прозрачный пластиковый комбинезон с капюшоном и латексные перчатки.

— Кто я такая, мне кажется, не важно. Куда важнее то, что я о тебе знаю.

— Да?

Туман непонимания сгущался все больше, и Литлвуду начало казаться, что все это ему только снится… Кошмарный сон… Не более того…

— Например, — продолжала художница, — я знаю, где ты живешь. Знаю все о твоем неудачном браке и разводе. Знаю, где учится твой сын. Знаю, куда ты ездишь выпускать пар. Знаю твои сексуальные предпочтения и места, где ты ищешь удовлетворения своим страстишкам. Чем развратнее, тем лучше… Или я не права?

Литлвуд закашлялся. Слюна потекла у него по подбородку.

— Но что самое интересное: я знаю, что вы натворили…

В голосе художницы прозвучала жгучая ярость.

— Я… Я не понимаю, о чем вы…

Художница шагнула влево. Свет напольной лампы отразился от предметов, разложенных на столе. Литлвуд не разглядел, что это такое, но понять, что он смотрит на металлические инструменты, он смог. Страх пронзил каждый дюйм его тела.

— Не волнуйся. Я помогу тебе вспомнить. — Раздался презрительный смешок. — Впереди у тебя долгая, очень долгая ночь.

Художница взяла два металлических инструмента со столешницы и приблизилась к Литлвуду.

— Подождите. Как вас зовут? Дайте мне напиться, пожалуйста.

Художница встала напротив него и саркастически рассмеялась.

— Хочешь испытать на мне действие своей психологической чуши? Ну-ну! Давай вспомним вместе… Итак… Затроньте гуманную сущность нападающего обыденными просьбами. Попросите его напиться или отвести вас в туалет. Ты хочешь знать мое имя? Ты будешь называть меня по имени? Попросишь, чтобы и я называла тебя по имени? Это лишит жертву безликости в глазах нападающего, превратит ее в личность со своим именем, чувствами и желаниями, характером и способностью испытывать боль. Это будет способствовать тому, что воображение нападающего, выйдя из ограниченности сложившейся ситуации, будет ассоциировать жертву с кем-то близким ему, с кем-то, кого он встречает в повседневной жизни, например с друзьями или членами семьи.

Очередной злобный смешок.

— Взывайте к его человеческой природе. Труднее нанести вред тому, кого знаешь. Заведите с ним разговор. Даже ничего не значащий разговор может оказать огромное влияние на психику нападающего.

В глазах Литлвуда отразился ужас.

— Правильно. Я читала те же книжки, что и ты, и не хуже тебя знаю психологию заложника. Уверен, что хочешь и дальше пытаться запудрить мне мозги?

Литлвуд с трудом сглотнул.

— В здании никого не осталось. Времени до утра — хоть отбавляй. Только рано утром здесь кто-то появится. Если хочешь, мы можем поболтать, пока я буду делать свое дело. Может, тебе удастся разжечь искру сочувствия в моем сердце.

Слезы заполнили глаза Литлвуда.

— Ну же? Начинай.

Художница без предупреждения сжала сосок на груди мужчины медицинскими щипцами и крутанула изо всей силы так, что в нескольких местах кожа просто не выдержала.

Из груди Литлвуда вырвался вопль. Он почувствовал, как рвотная жижа вновь начала заполнять ему горло.

— Надеюсь, ты не против боли. Нож у меня не острый.

Вторым инструментом, который художница взяла со стола, был пилообразный нож, на вид — старый и тупой.

— Можешь кричать сколько угодно, если хочешь.

— О боже… Пожалуйста… Не делайте этого! Умоляю! Я…

Слова Литлвуда утонули в крике, когда художница принялась медленно отрезать ему сосок.

Мужчина едва не лишился чувств. Его разум отчаянно боролся с действительностью, отказываясь верить в то, что все это происходит на самом деле, а не является частью какого-то кошмара. Если это кошмар, то тогда в происходящем есть хотя бы крупица логики… Но боль, раздирающая его покрытое блевотиной и кровью тело, была более чем реальна.

Художница отвела тупой нож в сторону и несколько секунд стояла, наблюдая за тем, как Литлвуд истекает кровью.

Когда он справился с удушьем, она заявила:

— Мне понравилось, но сейчас я сделаю кое-что другое. Уверена, тебе будет гораздо больнее.

Когда Литлвуд услышал эти слова, его сознание забилось в кроличью нору глубочайшего ужаса. Все его тело напряглось, а потом по нему прокатилась волна судорог. Мышцы на руках и ногах, казалось, разбил паралич.

Художница подошла ближе.

Литлвуд зажмурился. Хотя психолог не был религиозным человеком, он начал молиться. Спустя пару секунд мужчина почувствовал сильнейший запах чего-то мерзкого. Его тут же затошнило, но в желудке больше ничего не осталось.

За вонью последовала мучительная боль. Только потом Литлвуд понял, что его кожа и плоть горят.

Глава 75

Утром, когда Хантер садился к себе в машину, зазвонил его мобильный телефон. Детектив уже успел съездить на место убийства Николсона и Нэшорна. Он что-то искал, вот только сам не знал что.

— Карлос, что нового? — поднося телефон к уху, спросил Хантер.

— Еще одно убийство.

К тому времени, когда Хантер добрался до четырехэтажного офисного здания в Сильвер-Лейк, там была такая толчея, словно все эти люди приехали на концерт. Большая толпа собралась вокруг полицейского оцепления, и никто, кажется, не собирался сходить со своего места до тех пор, пока не увидит хоть что-то леденящее душу.

Репортеры и фотографы подобно стае голодных волков рыскали повсюду, собирая слухи и любую другую доступную им информацию, а пробелы заполняя с помощью воображения.

Полицейские автомобили стояли на обочине дороги и на тротуаре, затрудняя движение. Трое полицейских сбились с ног, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Они уговаривали прохожих идти своей дорогой, заверяя их, что ничего интересного они все равно не увидят. Когда водители проезжающих мимо автомобилей замедляли скорость, желая посмотреть, что происходит, полицейские знаками побуждали их ехать дальше.

Опустив стекло, Хантер показал одному из полицейских свой жетон. Страж порядка был еще молод. Щурясь от яркого солнечного света, полицейский снял форменную фуражку и вытер пот, выступивший на лбу и на затылке.

— Сворачивайте, пожалуйста, за торец здания. Машину можно оставить в подземном гараже, детектив. Судебные эксперты и детективы оставляют свои машины и автофургоны там. Не обижайтесь, но здесь и так много чего стоит.

Поблагодарив полицейского, Хантер свернул за угол.

В подземном гараже, несмотря на царящий там полумрак, недостатка в свободном месте не было. Пока Хантер объезжал другие машины, желая поставить свой автомобиль рядом с машиной Гарски, он насчитал три перегоревшие лампочки. А еще детектив нигде не увидел камер видеонаблюдения, даже на въезде.

Остановив машину, он выбрался из нее и окинул беглым взглядом обширное помещение, представляющее собой бетонную коробку с колоннами, линиями разметки и темными углами. Посредине находилась четырехугольная колонна с широкими металлическими дверями, ведущими на лестничную площадку. Отсюда на лифте можно было подняться на любой этаж.

По дороге на четвертый этаж Хантеру встретились еще четверо полицейских в форме.

Толкнув дверь, отделяющую лестничную клетку от четвертого этажа, детектив оказался в конце длинного коридора, по которому сновали судебные эксперты и одетые в форму и гражданскую одежду полицейские.

— Роберт! — позвал Гарсия, стоя как раз посередине этого коридора.

Карлос натянул на голову капюшон белого комбинезона.

Хантер подошел к напарнику и нахмурился, окидывая взглядом всех этих людей.

— Что у нас тут? Вечеринка?

— Ты недалек от истины, — невесело усмехнулся Гарсия. — Видишь, сколько народу понаехало?

— Вижу, но не пойму с какой стати.

— Я сам недавно приехал. Первыми сюда вызвали не нас.

Хантер принялся натягивать комбинезон.

— Рассказывай.

Гарсия расстегнул змейку на комбинезоне и извлек из кармана блокнот.

— Жертва — Натан Френсис Литлвуд. Пятьдесят два года. Разведен. Психолог. Здесь находился его рабочий кабинет. Тело нашла Шэрил Селлерс, его секретарша и офис-менеджер по совместительству. Она заявляет, что Литлвуд оставался в своем кабинете, когда она ушла с работы около семи часов тридцати минут вчера вечером.

— Работает допоздна, — отпустил реплику Хантер.

— И я об этом подумал. Дело в том, что последняя пациентка Литлвуда ушла от него в семь часов, а по словам мисс Селлерс, она всегда остается на работе до последнего пациента.

Хантер кивнул.

— Тело она обнаружила около восьми тридцати утра, когда пришла на работу. Понятное дело, женщина испугалась и начала кричать. На крик сбежалось несколько служащих из соседних офисов, расположенных на этом этаже. Все они слышали крик мисс Селлерс, и все поспешили на помощь. Можно смеяться или плакать, но место преступления стало чем-то вроде утреннего аттракциона, а потом уже сюда приехали копы.

Хантер застегнул молнию на комбинезоне.

— Просто замечательно.

— Как я уже говорил, мы не первые, — продолжал Гарсия. — Сильвер-Лейк находится в юрисдикции северо-восточного отдела центрального бюро. Первыми на место прибыли два их детектива. Когда сюда приехала доктор Хоув и увидела то, что мы сейчас увидим, она вызвала нас. Теперь мы имеем место преступления, по которому потопталась уйма народу.

— А где док?

Гарсия мотнул головой в сторону кабинета психолога.

— Внутри. Работает.

— Это ваш напарник?

Вопрос исходил от человека, возникшего из-за спины Гарсии. Он был чуть ниже шести футов ростом. Коротко стриженные черные волосы. Близко посаженные глаза. Косматые брови, смахивающие на двух волосатых гусениц.

— Да, — кивнул головой Гарсия. — Роберт Хантер. А это детектив Джек Винстенли из Северо-восточного отдела центрального бюро.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Хантер, — нахмурившись, произнес Винстенли. — Как я понимаю, это вы расследуете убийство того копа… ну, того, которого на днях убили на причале… Он еще служил в Южном райотделе…

— Эндрю Нэшорна, — подсказал Хантер.

Указательным пальцем Винстенли почесал переносицу между гусеницами-бровями. Хантер и Гарсия с уверенностью могли бы сказать, что сейчас происходит в его голове.

— Как я понимаю, речь идет об одном и том же убийце? Копа расчленили так же, как и этого психолога?

— Я пока не видел трупа, — ответил Хантер.

— Не рассказывайте мне сказки. Если вы приехали сюда осмотреть место преступления, расследовать которое поручено мне, то вы должны точно знать, зачем вы приехали. Там, — детектив махнул рукой в направлении кабинета психолога, — чистейшей воды зло. Жертву порубили на отбивные. И что, по-вашему, сделали с отрубленными частями тела? Правильно. Разложили их на письменном столе.

Хантер и Гарсия переглянулись. Темнить дальше не имело смысла.

— Да, — сказал Хантер. — Скорее всего, это сделал один и тот же преступник.

— Матерь Божья!

Глава 76

Хотя первая комната была всего лишь приемной, ей придали вполне жилой, почти домашний вид. Вокруг низенького кофейного столика из стекла и хромированной стали располагались удобные кресла и диван. На полу лежал пушистый ковер овальной формы. На стенах висели картины в рамах. Стол секретарши стоял в углу, наполовину скрытый от глаз посетителей, чтобы не испортить иллюзию домашнего уюта. Два судебных эксперта в полном молчании изучали помещение в поисках улик. Хантер заметил, что дверь, судя по всему, не взламывали. Камер видеонаблюдения, как и в гараже, нигде не было. Ни на ковре, ни на полу отпечатков ног он также не заметил. Хантер и Гарсия пересекли помещение и нырнули в другую дверь, располагавшуюся справа от стола секретарши.

Как и в случае с предыдущими двумя убийствами, первое, что бросилось Хантеру в глаза, была кровь. Огромные лужи запекшейся крови покрывали бо́льшую часть поверхности ковра. Стены и мебель были исполосованы тонкими потеками хлеставшей из рассеченных артерий крови. Хантер и Гарсия застыли на пороге, словно из-за ужаса происшедшего в этой комнате возникло невидимое магнитное поле, мешающее им ступить дальше.

То, что осталось от тела Литлвуда, восседало на залитом кровью офисном кресле на колесиках, которое стояло в пяти футах от большого, судя по всему, дорогого письменного стола из красного дерева. Ни рук, ни ног. Осталось одно изувеченное туловище… ну и голова, покрытая темно-красной, видимо, липкой на ощупь кровью. Рот распахнут в немом крике, который так никто и не услышал. По количеству почерневшей крови, которая вытекла изо рта и запеклась на подбородке и груди жертвы, можно было предположить, что Литлвуду отрезали язык. Всю его грудь исполосовали глубокие порезы, свидетельствующие о том, что мужчину пытали. Левый сосок был отрезан. Кожу в области правого покрывал толстый слой запекшейся крови, поэтому Хантер не рискнул бы говорить с полной уверенностью, но… кажется, и с ним что-то делали. Веки были подняты. Выпученный правый глаз уставился куда-то, полный ужаса, а вот на месте левого оказалась уродливая пустая глазница. Несмотря на царящую в помещении жару, Хантеру стало зябко.

Его взгляд медленно переместился дальше и остановился на солидного вида столе. Монитор компьютера, книги — в общем, все, что прежде стояло и лежало на нем, теперь в беспорядке валялось на полу. Убийца использовал стол в качестве пьедестала для своей очередной мерзкой «скульптуры».

Обе руки Литлвуда были отрезаны в области локтевых суставов и разложены на противоположных концах стола. Одна указывала на север, другая — на юг. Запястья явно были сломаны, но кисти не отрезаны. Средние и указательные пальцы обеих рук вытянуты так, словно показывают знак победы — «V». Мизинцы и безымянные пальцы отсутствовали.

Оба указательных пальца были вывихнуты из суставов, образуя мерзкий выступ, который, подобно опухоли, выпирал из ладоней. Запястья были вывернуты вперед, словно ладони намеревались прикоснуться к внутренней стороне нижних частей рук. На левой руке вытянутые буквой «V» пальцы касались кончиками стола. Издалека могло показаться, что какой-то ребенок решил поиграть в «ходячие пальчики». Сложенные в букву «V» пальцы походили на ноги, а ладонь руки — на тело. Большой палец левой руки также был вывихнут из сустава и перемещен немного вперед.

«Ходячие пальчики» правой руки также прикасались к столу, но их ногтевые фаланги были срезаны и они казались очень короткими ногами. Как и в случае с левой рукой, большой палец был вывихнут из сустава и перемещен немного вперед. Вот только убийца сломал его кончик и вывернул его так, чтобы тот указывал на потолок.

Хантер поднял глаза, повинуясь указующему персту. На потолке виднелись пятна крови, но больше ничего. Ног жертвы на этот раз на столе не оказалось. Они валялись на полу возле монитора компьютера — ступней не было, одни обезображенные обрубки. Часть плоти из правого бедра была вырезана. Кажется, ноги не были частью «скульптуры», разложенной на столе. На этот раз убийца внес кое-что новое. «Скульптура» состояла не из одних только частей тела. Преступник использовал предмет, встречающийся во многих офисах. На расстоянии всего нескольких дюймов от одного из углов стола и трех или около того футов от левой руки Литлвуда лежала раскрытая книга в твердом переплете. Это был довольно толстый том. Страницы были залиты кровью. Три из отрезанных пальцев каким-то чудом поместились в середину книги.

Хантер нахмурился. Что-то тут было не так.

Направившись вперед к столу, он понял, что это совсем не книга, а одна из тех секретных шкатулок, которая замаскирована под книгу. Издали она и впрямь была похожа на том.

Подойдя к столу, Хантер разглядел, что помещенные внутрь книги-шкатулки пальцы были изрезаны и согнуты в суставах под странными углами. Два пальца высовывались по бокам, а третий палец убийца поместил в дальнем конце шкатулки. Его кончик высовывался, указывая вверх. На дно шкатулки натекла лужа крови.

На противоположной стороне стола правая рука Литлвуда, та, что с обрезанными «ходячими пальчиками», была расположена под странным углом, указывая на книжный стеллаж в углу. Куски, отрезанные от бедра покойника, лежали на расстоянии двух футов от руки.

Доктор Хоув и Майк Бриндл, также опытный судмедэксперт, стояли справа от стола. Когда оба детектива вошли в помещение, они тихо о чем-то спорили.

Хантер остановился. Это было похоже на предыдущие два случая со «скульптурами». Мешанина истерзанных человеческих органов, окрашенных кровью. Ни капли смысла. Использование обычного для любого офиса предмета делало картину еще более сюрреалистичной. Ступив вправо, детектив согнулся, чтобы лучше разглядеть то, что представляла собой книга-шкатулка.

— Без сомнения, убийца тот же, — сказала доктор Хоув, — и в то же время подход немного другой.

Хантер не отрываясь взирал на «скульптуру».

— О чем ты? — спросил Гарсия.

Врач отошла от стола.

— Первую свою жертву убийца накачал наркотиками, для того чтобы стабилизировать сердцебиение и нормализировать ток крови. Преступник стремился к тому, чтобы Николсон не истек кровью слишком быстро, но в то же время анестезию не использовал. Убийца хотел, чтобы его жертва, мучаясь, прожила как можно дольше, но вследствие болезни смерть наступила быстро. В отношении второй жертвы, как вы помните, убийца поступил по-другому.

— Повредил ей позвоночник, — закончил за нее Гарсия.

— Точно. Убийца намеренно лишил свою жертву способности чувствовать, унимая тем самым ее боль. Мучения имели психологическую основу. Убийца заставил Нэшорна наблюдать за тем, как медленно кромсают его тело, отрезая от него кусок за куском, и при этом ничего не чувствовать. Нэшорн наблюдал за тем, как умирает, но ничего не ощущал.

— А что насчет третьей жертвы? — задал вопрос Хантер.

Доктор Хоув отвернулась, словно ее пугала сама мысль об этом.

Глава 77

Майк Бриндл, обойдя стол, подошел к детективам. Ему было под пятьдесят. Он был очень худым и таким высоким, что едва не касался макушкой притолоки. У Майкла были пепельные волосы и острый нос. Бриндл очень часто работал вместе с Хантером и Гарсией.

— Мы уверены, что жертва умерла до того, как ее начали расчленять, Роберт, — принимая эстафету от доктора Хоув, сказал Майк Бриндл.

Хантер повернул голову и взглянул на сидящий в кожаном кресле изувеченный труп.

— Так задумал убийца?

Бриндл кивнул головой.

— Похоже, что да.

На лице Гарсии промелькнуло озадаченное выражение.

— Судя по тому, что мы тут видим, убийца заставил свою жертву страдать и лишь потом ампутировал жизненно важные части тела так, чтобы человек истек кровью. На груди, руках и ногах видны неглубокие порезы. Умереть от них никак нельзя, а вот больно было очень. Левый сосок на груди жертвы отрезали каким-то тупым инструментом. Правый сильно обгорел.

«Вот что, оказывается, произошло с кожей вокруг правого соска», — пронеслось в голове у Хантера.

Чешуйчатая, словно у ящерицы, кожа — следствие ожога, вот только огонь здесь был ни при чем.

— Брызги крови свидетельствуют о том, что все неглубокие порезы сделаны еще при жизни жертвы, — продолжал докладывать Бриндл.

— Но тут повсюду кровь, — оглядывая кабинет убитого, произнес Гарсия. — Не может быть, чтобы вся она натекла из небольших порезов.

— Нет, конечно, — подтвердила доктор Хоув. — Даже до вскрытия я уверена в том, что убийца вволю поиздевался над жертвой, прежде чем отрезать первую конечность. Думаю, это была правая нога. Сердце жертвы, вполне возможно, еще билось. Уверена, что на этот раз преступник не пытался остановить кровотечение. Артерии не перекрыты. Никаких средств народной медицины. Думаю, медикаментов ему также не вкалывали.

Женщина грустно покачала головой, глядя на изувеченное тело в кресле.

— Ампутации в двух предыдущих случаях произведены очень аккуратно, — сказал Бриндл. — Тут же все как раз наоборот. Если судить по отметинам на коже и тому немногому, что мы смогли разглядеть на срезах костей, убийца действовал очень грубо. Обе руки… — Мужчина запнулся, провел затянутой в перчатку ладонью по носу и губам. — Мне кажется, он перепилил их почти до конца, а потом, потеряв терпение, просто оторвал руки от тела.

Глаза Гарсии расширились.

— Без сомнения, к тому времени человек был уже мертв, — поспешно добавила доктор Хоув.

Хантер глянул на пол. Там виднелись следы ног. Больше всего было натоптано у двери.

— Кто-нибудь что-нибудь трогал? — задал он вопрос.

Доктор Хоув пожала плечами.

— Полицейские уже составили список всех любопытствующих, которые сюда заходили, и опросили их. Никто из работающих в здании не признался в том, что прикасался здесь к чему-нибудь. То же самое утверждают полицейские и детективы, которые побывали на месте до нас, но полной гарантии нет. — Женщина повернула голову к «скульптуре». — Понятия не имею, что это такое. Не уверена, что кто-то не мог здесь случайно что-нибудь передвинуть. — В голосе Каролины Хоув, впрочем, прозвучала надежда, которая не укрылась от внимания Хантера. — Фонариком я на нее не светила. Это уже ваша работа.

Гарсия бросил на Хантера многозначительный взгляд, словно спрашивая: «Как будем действовать?»

Хантер понимал, что забрать «скульптуру» со стола, не разрушив ее, не удастся. Как он сказал когда-то Алисе, убийца был до омерзения дотошен, изготовляя первую «скульптуру». Во втором случае преступник не стал вдаваться в такие крайности, но детектив понятия не имел, что же ожидает их на третьем месте преступления. А еще интуиция подсказывала ему, что времени на разгадку у них остается все меньше и меньше. Ждать, пока судебные эксперты из лаборатории изваяют очередной муляж, было бы крайне неблагоразумно.

— У кого-нибудь есть с собой фонарик? — спросил Хантер.

— Вот, — сказал Бриндл, протягивая детективу электрический фонарик «Мэглайт».

— Давайте посмотрим, — беря в руку фонарик, сказал Хантер.

Обернувшись, он взглянул на то, что осталось от тела Литлвуда. На втором месте преступления отсеченная голова жертвы лежала именно там, откуда следовало светить фонариком. Нужно было это проверить. Одного глаза у Литлвуда не хватало, но оставшийся, широко открытый от ужаса, смотрел прямо на «скульптуру». Возможно, это оставленная им подсказка. Хантер взглянул на пол.

— Тут уже все сфотографировано, док?

Нельзя было встать рядом с одноглазым трупом Литлвуда, не наступив в кровавую лужу. Возможно, придется отодвинуть кресло с мертвецом чуть в сторону.

Объяснять доктору Хоув ничего не понадобилось. Женщина проследила за детективом взглядом и поняла, что у того на уме.

— Да, все уже сделано, — ответила она.

Жалюзи на окнах были опущены. Бриндл выключил мощные осветительные приборы, которыми пользовались судебные эксперты. Хантер встал прямо перед трупом Литлвуда и расположил фонарик на нужном уровне.

Все собравшиеся в кабинете, казалось, затаили дыхание.

Хантер включил фонарик.

Глава 78

Люди подошли ближе к тому месту, на котором стоял Хантер. Гарсия встал справа от напарника, доктор Хоув и Бриндл — слева. Глаза всех устремились на тени, появившиеся на стене позади «скульптуры». Бриндл нервно переминался с ноги на ногу.

— Безумие, — тихо произнес он.

Когда доктор Хоув рассказала ему о теневых изображениях, судебный эксперт подумал, что это должно быть чем-то ужасно «нездоровым», но реальность оказалась еще непригляднее. Увидеть все собственными глазами — это совсем другое дело. Много времени прошло с тех пор, когда Майк чувствовал себя так неуютно на месте преступления.

Все инстинктивно зажмурились, но никто ничего не сказал. Теневые изображения имели вполне определенные очертания. На этот раз никаких животных или рогатых голов.

«Ходячие пальчики» левой руки Литлвуда отбрасывали тень в виде ног стоящего человечка. Большой палец, вывернутый вперед, образовывал руку. Вывихнутый сустав пальца сверху был головой. Вместе они образовывали тень человека, который шел или стоял, указывая рукой на что-то перед собой. Открытая книга-шкатулка напоминала контейнер с откинутой крышкой. Хотя шкатулка лежала на расстоянии трех футов от руки, из-за отсутствия перспективы казалось, что обе тени находятся на одном уровне. Теневой человечек стоял перед теневым контейнером и указывал на него рукой.

Отрезанные и изрезанные пальцы, положенные в книгу-шкатулку, отбрасывали тени, странным образом напоминающие лежащего в контейнере человека. Тень одного пальца была головой, высовывающейся из-за края. Два других пальца — рукой и ногой. Остальное тело как бы лежало внутри, поэтому видно его не было. Тень напоминала Хантеру лежащего в ванне человека: рука свешивается через бортик, нога высовывается с одного края, голова опирается на противоположный.

Гарсия был первым, кто нарушил тишину:

— Выглядит так, словно один человек показывает на другого человека, спящего в ящике или принимающего ванну… или еще что-нибудь в этом роде…

Бриндл медленно закивал головой.

— Да… Вижу… Но зачем ему указывать на этого человека?

— Это часть головоломки, — произнес Гарсия. — Нам не только нужно найти правильный угол освещения, но и понять, что там изображено.

— Вам что-нибудь это напоминает? — спросила доктор Хоув у Хантера. — Это согласуется с тем, что вам уже известно?

Детектив не отрываясь смотрел на теневое изображение.

— Не уверен. Не хочу пока строить предположения. Надо все как следует разглядеть.

— Гипнотическое зрелище, — произнес Бриндл.

Он наклонил голову сначала на одну сторону, затем на другую. Казалось, медэксперт хочет разглядеть теневое изображение под разными углами.

— Уверен, что именно этого добивался убийца, — сказал Гарсия. — Надо сделать то же, что и на лодке Нэшорна: сфотографировать тень. Следует поставить прожектор там, где я стою. Пусть освещает «скульптуру». Так нам не нужно будет использовать фотовспышку.

— Без проблем, — ответил Бриндл, направляясь к прожектору, стоящему в углу.

— Подождите, — хмурясь, произнес Хантер.

Что-то было не так. Выключив фонарик, детектив обернулся. Его глаза обежали кабинет от пола до потолка.

— Что такое? — спросил Гарсия.

— Что-то не так.

— Что?

— Изображение неполное.

Гарсия, доктор Хоув и Бриндл обменялись вопросительными взглядами. Никто из них не понимал, о чем говорит Хантер.

— Неполное? Что ты имеешь в виду? — спросила Каролина Хоув.

Детектив снова включил фонарик «Мэглайт». Теневое изображение поплыло по стене позади «скульптуры».

— Что ты видишь?

— То же самое, о чем говорил Карлос, — ответила женщина. — Кто-то стоит перед контейнером или ванной, в которой кто-то лежит. А что видишь ты?

— То же самое.

Собравшиеся удивленно переглянулись.

— Почему тогда ты решил, что изображение неполное? — задал вопрос Гарсия.

Он привык, что его напарник замечает то, что недоступно другим, задает вопросы, которые ни за что не задали бы другие. Казалось, его ум никогда не знает покоя. Хантер не мог успокоиться и продолжал докапываться до истины даже тогда, когда теневые марионетки были уже всем видны.

— Теневое изображение контейнера отбрасывает книга-шкатулка на столе, голову, руку и ногу человека внутри — отрезанные пальцы.

— Ага, — поддакнул ему Гарсия. — А тень, похожую на стоящего человека, — рука.

— Да, но, — продолжал Хантер, — оставшаяся рука с этой точки вообще не отбрасывает никакой тени.

Все как по команде посмотрели на правую руку жертвы, лежащую на противоположном конце большого стола, на ту, что была с «укороченными» «ходячими пальчиками». Перед ней убийца разместил несколько кусков мяса, вырезанного из бедра Литлвуда.

— Руки лежат слишком далеко друг от друга, — продолжал Хантер. — Луч фонарика недостаточно широк.

— А если это не часть «скульптуры»? — высказал предположение Бриндл.

Хантер отрицательно покачал головой.

— Ноги и ступни, конечно, тут ни при чем. С этим я согласен. Эти части тела свалены на полу у стола. Но рука положена сверху не случайно.

Взгляд детектива остановился на уставленном толстыми томами стеллаже слева от большого стола. На третьей снизу полке, на одном уровне со столешницей, на лежащей книге находилось вырезанное глазное яблоко Литлвуда. Казалось, оно смотрит прямо на вторую отрезанную руку.

— Два отдельных теневых изображения, — произнес Хантер.

Все собравшиеся смотрели в ту же сторону, что и он.

— Сукин сын, — пробормотал Гарсия.

Хантер подошел к стеллажу и поднял фонарик на один уровень с окровавленным глазным яблоком.

Глава 79

Потребовалось меньше пяти минут, чтобы переставить прожектора и сфотографировать две «скульптуры» или две отдельные части одной и той же «скульптуры». Изувеченный труп и отрезанные от него части начали готовить к транспортировке.

Хантер и Гарсия оставили доктора Хоув и Майка Бриндла делать свою работу, а сами перешли в соседний офис. Он принадлежал бухгалтеру, но сейчас эту комнату заняли полицейские. Шэрил Селлерс, секретарша Литлвуда, та, которая нашла рано утром его труп, сидела там уже более часа в обществе женщины-полицейского. Шэрил не переставая плакала и нервно вздрагивала всем телом. Женщине-полицейскому пришлось почти насильно напоить ее подслащенной водой.

Шэрил ответила на несколько вопросов, которые задали ей Джек Винстенли и его напарник, когда те приехали на место преступления, но с тех пор женщина упорно молчала, глядя пустыми глазами на стену перед собой. Она отказалась разговаривать с полицейским психологом. Шэрил заявила, что хочет, чтобы ее отпустили. Она пойдет домой.

Когда детективы вошли в офис бухгалтера, Хантер слегка кивнул женщине-полицейскому. Та кивнула в ответ и вышла из кабинета.

Шэрил сидела на видавшем виды коричневом диванчике. Колени женщины были сведены вместе. Руки сжимали недопитый стакан воды. Тело женщины казалось до ужаса напряженным. Шэрил Селлерс примостилась на самом краешке диванчика. Бегущие по щекам слезы размыли макияж, и он потек, но женщине, кажется, было все равно. После продолжительных рыданий белки ее глаз покраснели.

— Мисс Селлерс, — присев на корточки, чтобы смотреть женщине прямо в глаза, обратился к ней Хантер.

Детектив специально опустился так, чтобы смотреть на Шэрил снизу вверх. Так свидетельнице будет комфортнее с ним разговаривать.

Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы отвлечься от своих мыслей и взглянуть на детектива. Хантер ждал, пока их взгляды встретятся.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

Шэрил сделала глубокий вдох через нос, и Хантер заметил, что ее руки вновь начинают дрожать.

— Хотите еще воды?

На то, чтобы понять этот вопрос, у нее ушло еще несколько секунд. Шэрил часто заморгала.

— Может, чего-нибудь покрепче? — Ее голос был не громче шепота.

Хантер ей улыбнулся.

— Кофе?

— А покрепче?

— Двойной кофе?

Выражение лица женщины немного смягчилось. При других обстоятельствах это могло бы превратиться в полноценную улыбку. Вместо этого Шэрил пожала плечами и едва заметно кивнула головой.

Выпрямившись в полный рост, Хантер что-то тихо сказал Гарсии на ухо. Напарник вышел из помещения. Роберт снова принял прежнее положение, опустившись на корточки.

— Меня зовут Роберт Хантер. Я еще один полицейский офицер из управления полиции Лос-Анджелеса. Знаю, что сегодня вы уже разговаривали с несколькими полицейскими, но такая уж у нас работа. Мне очень жаль, что вам пришлось стать свидетельницей всего этого.

Шэрил услышала искренность в его голосе. Ее взгляд переместился на стакан у него в руках.

— Я знаю, что вы это уже рассказывали моим коллегам, но, будьте добры, расскажите еще раз, теперь мне, обо всем, что произошло со вчерашнего вечера, с последнего сеанса, и до того, как вы сюда приехали.

Медленно, немного дрожащим голосом Шэрил Селлерс пересказала все то, что она уже говорила двум детективам, которые записывали ее показания раньше. Хантер слушал молча, не перебивая. Рассказ Шэрил ничем не отличался от того, что детектив уже слышал прежде.

— Мне нужна ваша помощь, мисс Селлерс, — сказал Хантер, когда она закончила.

Ее молчание побудило его продолжать.

— Скажите, пожалуйста, как давно вы являетесь офис-менеджером доктора Литлвуда?

Женщина взглянула на детектива.

— Я начала работать у него весной прошлого года… Значит, уже больше года.

— Не смогли бы вы припомнить, не нервничал ли в последнее время доктор Литлвуд после встречи с кем-нибудь из своих пациентов?

Шэрил на секунду задумалась.

— Не помню такого. В конце каждого приема… да и в конце рабочего дня он всегда оставался спокоен… довольно часто шутил…

— Бывали ли случаи, когда его пациенты выходили из себя, начинали вести себя агрессивно?

— Нет… Никогда. По крайней мере, с того времени, как я у него работаю, не помню ни одного такого случая.

— Кто-нибудь из пациентов когда-либо угрожал доктору Литлвуду?

Шэрил отрицательно покачала головой.

— Ни о чем подобном я не слышала. Если и было что-то такое, Натан ничего мне не говорил.

Хантер кивнул.

— В кабинете доктора Литлвуда мы обнаружили тайник в виде книги-шкатулки. Вы понимаете, о чем я?

Женщина кивнула, но в ее глазах не появилось страха. Это доказывало то, что Хантер уже предполагал. Войдя в кабинет Литлвуда сегодня утром, Шэрил первым делом увидела окровавленное, расчлененное тело своего работодателя. Женщина испугалась и не обратила внимания на все остальное. Хантер сомневался в том, что она вообще заметила «скульптуру» на столе. Шэрил просто развернулась и побежала звать на помощь.

— Вы знали, что у доктора Литлвуда была такая книга-шкатулка? Черно-белая. На обложке написано «Подсознательное».

Шэрил нахмурилась, считая вопрос детектива немного странным.

— Да. Шкатулка лежала у него на столе, но Натан никогда не использовал ее по назначению. Обычно он клал туда свой мобильный телефон и ключи от машины.

Хантер что-то быстро записал в своем блокноте.

— Я не ошибусь, если предположу, что вы видели всех новых пациентов доктора?

Женщина кивнула.

— И старых тоже?

Шэрил вновь кивнула.

Она посмотрела на Гарсию, который показался на пороге с чашкой кофе в руке. Улыбнувшись, он протянул ее женщине.

— Думаю, он достаточно крепкий, — сказал Гарсия.

Шэрил приняла чашку и, не заботясь о том, остыл кофе или нет, сделала большой глоток. Кофе уже остыл, и женщина не обожглась, но она почувствовала, что в напиток кое-что добавили. Шэрил удивленно посмотрела на детективов.

— Там есть один ирландец, — объяснил Гарсия. — Он ничего не признает, кроме ирландского кофе. — Мужчина пожал плечами и улыбнулся. — Я попросил его приготовить этот напиток. Очень успокаивает нервы.

Уголки рта Шэрил немного приподнялись. При сложившихся обстоятельствах на более искреннюю улыбку рассчитывать не приходилось. Роберт подождал, пока Шэрил еще пару раз приложится к ирландскому кофе. Дрожь в руках прекратилась. Женщина взглянула на Хантера.

— Мисс Селлерс! Я знаю, что доктор Литлвуд имел обширную практику. Не могли бы вы вспомнить, не появлялись ли у него новые пациенты в течение последних двух-трех месяцев?

Женщина все еще смотрела на детектива, но взгляд ее стал каким-то отстраненным. Видно было, что она вспоминает.

— Да… По-моему, у него появилось три новых пациента… надо проверить записи. Но я не уверена. Сейчас мне трудно сосредоточиться.

Хантер с понимающим видом закивал головой.

— Полагаю, ваши записи остались в компьютере?

Шэрил кивнула.

— Нам очень важно знать, сколько новых пациентов появилось у доктора Литлвуда за прошедшие несколько месяцев, когда они с ним встречались и вообще, кто они такие.

Женщина не знала, что ей следует делать.

— Я не вправе называть их имена. Это конфиденциальная информация.

— Я вас понимаю, мисс Селлерс, — спокойным голосом заявил Хантер, — и знаю правила. Глядя на меня, этого не скажешь, но я тоже являюсь дипломированным психологом. Мне прекрасно известно, какие моральные обязательства эта профессия накладывает на человека. Я не прошу вас нарушить конфиденциальность пациентов доктора Литлвуда. Содержание их бесед нас не интересует. Мне всего лишь нужно знать имена его новых пациентов. Это очень важно.

Шэрил еще разок отпила из чашки. Об этике психолога она знала, но сама психологом не была. Она ничего никому не обещала. Если она сможет чем-то помочь следствию и поспособствовать тому, чтобы убийца, кем бы он ни был, получил по заслугам, — да будет так!

— Мне нужен компьютер, — наконец произнесла женщина, — но я не могу вернуться… не могу снова войти в ту комнату.

— Без проблем, — кивнув Гарсии, сказал Хантер. — Мы принесем вам компьютер.

Глава 80

Капитан Блейк толчком распахнула дверь, ведущую в кабинет детективов, всего через несколько минут после того, как Хантер и Гарсия вернулись к себе. Алиса Бомонт появилась там еще раньше.

— Значит, на этот раз жертва — психолог, — произнесла капитан, пробегая глазами зажатую в руках распечатку.

— Совершенно верно, — сказал Гарсия. — Натан Литлвуд. Пятидесяти двух лет. Разведен. Живет один. Его бывшая жена живет в Чикаго вместе с новым мужем. У Литлвуда и его бывшей супруги есть один совместный ребенок. Гарри Литлвуд. Проживает в Лас-Вегасе. Он там учится в колледже. Сам Натан Литлвуд окончил Калифорнийский университет Лос-Анджелеса. В течение двадцати пяти лет являлся членом ассоциации психологов Лос-Анджелеса. Его приемная уже на протяжении восемнадцати лет находится в Сильвер-Лейк. Жил Натан Литлвуд в Лос-Фелизе. Мы поедем туда сегодня, но позже. Как психолог он имел дело главным образом с обычными, повседневными проблемами: депрессиями, размолвками в семье, неадекватным поведением, низкой самооценкой и т. д. и т. п.

Капитан Блейк подняла руку, прерывая излияния Гарсии.

— Минутку. Как насчет работы с полицией? Не был ли он задействован в каком-нибудь расследовании, проводимом нами?

— Мы пока что знаем не больше вашего, капитан, — ответил Гарсия, щелкая мышкой своего компьютера. — Если окажется, что Литлвуд работал на нас, это свяжет его с предыдущими двумя жертвами и усилит вероятность того, что мы имеем дело с местью. Мы ищем, но нам придется обработать данные за двадцать пять лет. Это само по себе непросто, да и заполучить эти записи не так легко, как кажется. Мы только что вернулись с места преступления, а я уже засадил нескольких человек за эту работу.

Проницательный взгляд капитана Блейк метнулся к Алисе. Та была наготове.

— Я только что об этом узнала, — сказала она, — поэтому пока еще не приступила к поискам, но если Натан Литлвуд был когда-либо так или иначе причастен к полицейскому расследованию, я об этом узнаю.

Барбара Блейк подошла к доске с фотографиями и не торопясь стала рассматривать снимки, сделанные на новом месте преступления. Она сразу же заметила отличие.

— Этот труп покрыт порезами и синяками. Его что, пытали?

— Да, — ответил Хантер. — Надо будет подождать результатов вскрытия, но у доктора Хоув сложилось впечатление, что на этот раз убийца вдоволь помучил жертву, прежде чем она умерла. Конечности он ампутировал уже после.

Слова детектива заинтересовали капитана.

— Зачем?

— Мы не знаем.

— Но прежде убийца ничего такого не делал. В двух предыдущих случаях ампутации и были теми мучениями, на которые он обрекал своих жертв. Зачем что-то менять на этот раз?

— Не знаем, капитан, — вновь заявил Хантер. — Возможно, у преступника просто сорвало крышу, но скорее всего, у него индивидуальный подход к каждой жертве.

— Поясни…

— Мне кажется, что каждая из жертв вызывает у убийцы сложный клубок чувств, которые могут изменяться в соответствии с тем, как они себя ведут. Одни так пугаются, что не смеют сопротивляться. Другие думают, что если они попробуют вразумить убийцу или пойдут на «сотрудничество», это их спасет. Третьи кричат, делают, что могут, но только не сдаются. Каждый человек по-своему реагирует на страх и опасность.

— И такое поведение жертвы могло по-настоящему разозлить убийцу, — закончила за него капитан Блейк.

Хантер утвердительно кивнул.

— Если Литлвуду выпал шанс и он не утратил самообладания, я уверен, что психолог постарался отговорить убийцу от задуманного. Если преступнику показалось, что Литлвуд не проявляет по отношению к нему должного уважения, это могло вывести его из себя. Мы не знаем, что происходило в приемной Литлвуда. Единственное, что неоспоримо, — это убийство отличается большей жестокостью, чем два предыдущие.

— Значит, преступник рассердился еще больше? — разглядывая фотографии с места убийства Николсона и Нэшорна, произнесла капитан. — Как такое вообще возможно?

— Порезы и синяки на теле жертвы свидетельствуют о том, что убийца хотел продлить страдания психолога. Он хотел, чтобы тот как можно дольше оставался в живых. Для этого он откладывал ампутацию до последнего. Секретарша Литлвуда ушла из его офиса около половины восьмого. Подтвердить наши догадки пока нечем, но я бы рискнул предположить, что убийца добрался до психолога вскоре после ее ухода. Значит, у него в запасе оставалось, по крайней мере, десять часов на то, чтобы спокойно заняться своей жертвой. — Хантер указал пальцем на фотографию изувеченного трупа Литлвуда. — И он долго, очень долго мучил этого человека.

— И никто ничего не слышал?

— Здание небольшое. Там много маленьких офисов, — принялся объяснять Гарсия. — Почти все работники разъехались к этому времени по домам. Последним здание покинул художник-оформитель. Его офис на первом этаже. Художник ушел в пятнадцать минут девятого. Здание не оснащено камерами видеонаблюдения.

— Если подозрения доктора Хоув имеют под собой основания, — продолжил Хантер, — на этот раз убийца проводил ампутации иначе.

— То есть?

— В первых двух случаях разрезы сделаны очень профессионально, — начал объяснять Гарсия, — а вот с телом Литлвуда убийца не церемонился. Доктор Хоув говорит, что он кромсал и, возможно, даже рубил тело жертвы как хотел. Это скорее похоже на работу мясника, а не хирурга.

Капитан Блейк тяжело вздохнула.

— Ладно. И что, черт побери, убийца собирается поведать нам своей новой «скульптурой»? Я так понимаю, без теневого изображения и на этот раз не обошлось?

— Даже более того, — сказал Гарсия.

— Что?

— У нас теперь еще две тени.

Глава 81

Капитан Блейк уставилась на детективов, но удивления в ее глазах не было. После всего, на что оказался способен этот убийца, удивляться не приходилось.

— Мы не уверены, оставил нам убийца две «скульптуры» или одну, состоящую из двух частей, — принялся рассказывать Гарсия. — Еще одно новшество: на этот раз убийца воспользовался для своей композиции найденным в офисе предметом.

Детектив вкратце рассказал, что же они увидели на столе у Натана Литлвуда. Пока он говорил, капитан Блейк и Алиса молча разглядывали снимки очередной «скульптуры». Когда Гарсия упомянул о том, что убийца вырезал глаз Литлвуда с единственной, судя по всему, целью — указать, с какой стороны следует светить на «скульптуру», — Алиса почувствовала неприятные позывы в области желудка.

— Сначала мы смотрели на «скульптуру» под этим углом, — сказал Гарсия, показывая на одну из фотографий на доске. — В результате мы получили вот это.

Детектив приколол к доске фотографию с теневым изображением, как раз под снимком «скульптуры», сделанным под соответствующим углом.

Капитан Блейк и Алиса подошли ближе, чтобы лучше видеть.

— И что, блин, это означает? — с раздражением в голосе спросила начальница. — Один человек наблюдает за тем, как другой принимает ванну? Наш убийца превратился в подглядывающего за другими извращенца?

— Кто-то лежит внутри ящика, — сказал Хантер.

— Я тоже об этом подумала, — обращаясь к детективу, заявила Алиса. — Я согласна с тем, что первое теневое изображение подробнее второго, но убийца все же довольно педантичен. Это не ванна. Видите крышку?

Алиса указала на фотографию нового теневого изображения, а затем сравнила его со снимком «скульптуры».

— Если бы убийца хотел, чтобы мы сочли это за ванну, он бы легко оторвал крышку от этой шкатулки.

Ее слова в точности повторяли мысли Хантера. Если что-то является частью теневого изображения, то на это есть свои причины.

— Значит, один человек смотрит на другого человека, лежащего в ящике, — поправила себя капитан Блейк. — Вы имеете представление, что бы это значило?

— Пока нет, — ответил Хантер.

— Еще один бессмысленный намек? Еще одна составляющая бессмысленной головоломки?

Хантер промолчал.

Капитан отступила на шаг. Видно было, что ей трудно стоять на месте.

— А что там на втором теневом изображении?

Используя для наглядности фотографии с места преступления, Гарсия рассказал, что «скульптуры» находились на противоположных концах стола. Голова жертвы и вырезанный глаз указывали на те точки, с которых следовало светить на стол, чтобы «скульптуры» отбрасывали теневые изображения. Таким образом, убийца выступал в роли режиссера своего маленького представления.

— Вот это отбрасывает другая «скульптура», — произнес Гарсия, прикалывая к доске снимок второго теневого изображения.

Поскольку вторая «рука-скульптура» мало чем отличалась от первой, не было ничего удивительного в том, что и отбрасываемая ею тень немногим отличалась от первой. И тут был теневой человечек, вот только, поскольку убийца отрезал ногтевые фаланги «ходячих пальчиков», создавалось впечатление, что человечек либо имеет очень короткие ножки, либо стоит на коленях. То, как смещен вывихнутый палец, а его сломанный кончик вывернут, указывая вверх, создавало иллюзию, что человечек показывает рукой на небо. На полу перед ним лежали большие части чего-то неопределенного. Эту тень отбрасывали куски плоти, вырезанные из бедра жертвы.

— Какого черта! Он над нами издевается. Другого объяснения просто быть не может, — после напряженного молчания заявила капитан Блейк. — И какого хрена это может быть? Карлик? Ребенок? Человек встал на колени? Молящийся? Человек показывает на небо?

Внимание женщины снова переместилось на снимок первого теневого изображения.

— Итак, у нас есть человек, указывающий на другого человека, лежащего в ящике, — палец капитана коснулся снимка со вторым теневым изображением, — и карлика, ребенка или молящегося на коленях человека. И какое это может иметь отношение к очередной жертве?

Все знали, что вопрос риторический.

— Вот что я вам скажу, — продолжила начальница, не дав никому ответить, — никакого. Убийца играет с нами. Он лепит животных и рогатых чудовищ, пишет на стенах дурацкие послания, включает рок-музыку… А теперь это дерьмо… Он нарочно сбивает нас с толку. Убийца знает, что мы будем сутки напролет ломать голову над всей этой оставленной им чушью. — Барбара Блейк взмахнула рукой перед утыканной фотографиями доской. — А тем временем он свободно разгуливает по улицам, планирует следующее убийство, намечает себе жертву и посмеивается над нами. Теневые марионетки, значит… Это мы куклы в его руках, а он играет нами, как ему заблагорассудится…

Глава 82

Днем Хантер вместе с капитаном Блейк и Гарсией давали пресс-конференцию, которая больше походила на попытку потушить разгулявшийся пожар. Журналисты взяли интервью у каждого из тех, кто работал в здании, в котором располагалась приемная Натана Литлвуда. Рассказанные ими истории отличались буйным полетом фантазии, начиная от полного расчленения и обезглавливания трупа и заканчивая ритуальным убийством, культом вуду и каннибализмом. Одна женщина даже заикнулась о вампире.

Капитан Блейк и оба детектива сделали все, что могли, чтобы убедить репортеров: услышанные ими рассказы имеют мало общего с реальностью. Вот только одного факта отрицать было нельзя: в городе появился новый серийный убийца.

После конференции Хантер и Гарсия занялись изучением имен, которые узнали от секретарши Литлвуда: Келли Уайт, Дениз Форд и Дэвид Джоунз.

Келли Уайт и Дениз Форд начали сеансы психоанализа в прошлом месяце. Каждая имела по четыре встречи с психологом. Дэвид Джоунз позвонил, прося записать его на прием около двух недель назад. Первый раз он появился в офисе доктора Литлвуда в начале недели. Шэрил сказала, что Дэвид Джоунз — рослый мужчина, выше шести футов. У него широкие плечи, но сложение скорее среднее. Описать внешность мужчины более подробно секретарша Литлвуда не смогла. Женщина сказала, что Джоунз опоздал к назначенному времени на несколько минут, явно стараясь оставаться как можно более незаметным. На носу у него были солнцезащитные очки, козырек бейсбольной кепки был низко надвинут на глаза. Впрочем, по словам Шэрил, такое случалось довольно часто, особенно если дело касалось людей, имеющих дело с Голливудом.

Хантер узнал, что Келли Уайт было сорок пять лет. Она недавно развелась. Жила Келли в Хенкок-парк. Женщина управляла торгующей акциями компанией, расположенной в деловом центре Лос-Анджелеса. Со времени развода прошло шесть месяцев. Женщина очень старалась примириться со своей жизнью.

Дениз Форд было двадцать семь лет. Компьютерный аналитик. Женщина жила в Южной Пасадене, а работала на компанию — разработчика программного обеспечения, расположенную в Сильвер-Лейк. Полицейские узнали о ней немного: женщина страдала застенчивостью, ей недоставало уверенности в себе и у нее было мало друзей.

Ни Келли, ни Дениз не вызывали у Хантера особого подозрения. Дэвид Джоунз, напротив, представлял собой сплошную загадку. По адресу, который он дал Шэрил во время записи на прием, на самом деле находилась небольшая закусочная. Позвонили по номеру мобильного телефона, значившемуся в его деле, но никто не отвечал. Имя Дэвид Джоунз слишком распространено, и поэтому его обладателя не так уж легко выследить. Поверхностный поиск выдал информацию о том, что в одном только центре Лос-Анджелеса проживают сорок пять Дэвидов Джоунзов. В любом случае Хантер не сомневался в том, что названное мужчиной имя ненастоящее. Он был уверен, что убийца побывал в офисе Литлвуда заблаговременно. Этот тип не из тех, кто пустит все на самотек. Без своеобразной рекогносцировки он на дело не пойдет. Убийца знал, что по ночам в здании, в котором располагалась приемная доктора Литлвуда, никого не бывает. Уровень безопасности — ниже некуда: по ночам никаких сторожей, никаких камер видеонаблюдения. Ему было известно, что проникнуть в здание — проще простого, детская забава. К тому же убийца знал, что приносить с собой маленькую коробочку для того, чтобы дополнить ею задуманную им «скульптуру», не надо. Ему было известно о книге-шкатулке, которая стояла на столе у Литлвуда. Преступник слишком высокомерен, слишком дерзок. Он вполне мог бы сидеть лицом к лицу с психологом, а на следующий день расправиться с ним. Вполне возможно, это доставило бы ему огромное удовольствие. А как проще всего это сделать? Да, записаться на прием к доктору Литлвуду. Добиться анонимности было бы несложно. Быть может, капитан Блейк права: убийца играет людьми, словно они марионетки.

Глава 83

Было уже довольно поздно, когда на столе у Хантера зазвонил телефон. Детектив с явной неохотой оторвался от созерцания приколотых к доске фотографий и снял трубку.

— Роберт! У меня для тебя уже кое-что есть, — услышал он усталый голос доктора Хоув.

Хантер взглянул на часы и удивился, только теперь заметив, что засиделся допоздна. Он вновь потерял счет времени.

— Все еще работаешь, док?

Жестом он дал понять Гарсии, чтобы и тот снял трубку стоящего на его столе телефона.

— Да. Надо поговорить. Думаю, Карлос тоже еще на работе.

— Да, я здесь, — поморщившись, произнес Гарсия.

— Роберт! Сколько бы ты ни ломал себе голову, а поймать этого парня твои ночные бдения не помогут.

— Да, мы уже собирались закругляться, док.

— Ага. Почти верю.

Хантер рассмеялся.

— Ну… Лучше скажи, что ты там для нас откопала?

В трубке послышался шорох переворачиваемых страниц.

— Как мы и подозревали, все порезы и ссадины на туловище были нанесены жертве еще при жизни. Время смерти я бы определила между тремя и пятью часами утра.

— Значит, у убийцы было как минимум три часа, чтобы слепить свою «скульптуру», — заметил Хантер.

— Да, — согласилась с ним доктор Хоув. — Как и в первых двух случаях, жертва умерла потому, что отказали жизненно важные органы, главным образом сердце и почки, — следствие большой потери крови. Жертве нанесли ожоги в области правого соска, на груди, руках, в области гениталий и на спине. Уверена, его жгли «утюжком».

— Что? — спросил Гарсия.

— Этот предмет еще называют выпрямителем для волос.

— Я знаю, что это такое, док. Ты уверена?

— На все сто процентов. Ожоги имеют правильную форму. Прямые края, несколько асимметричные на концах. По ожогам вокруг соска это отчетливо видно. Сам сосок не пострадал. Края ожогов расположены на расстоянии нескольких миллиметров от ареола. Создается впечатление, будто сосок чем-то оттянули, а затем сжали с обеих сторон раскаленным зажимом.

Зубы у Гарсии заскрипели. Мужчина, словно защищаясь, приложил левую руку к груди.

— Ожоги произведены металлическими пластинами шириной три сантиметра, плюс-минус один-два миллиметра. Это стандартная ширина обычного выпрямителя для волос. Когда убийце надоело мучить свою жертву, он занялся ампутацией. Первым делом он откромсал левую ногу. Жертва была еще жива, но уже стояла одной ногой в могиле. Это, кстати, объясняет обилие крови на месте преступления. Как я уже говорила раньше, на этот раз убийца не позаботился о том, чтобы остановить кровотечение. Он не потрудился перевязать или иным способом перекрыть ток крови по главным артериям и венам. Преступнику хотелось, чтобы его жертва истекла кровью, поэтому очень сомневаюсь, чтобы на этот раз токсикологическая экспертиза нам пригодилась. В любом случае, замедляющих сердцебиение медикаментов в крови выявлено не будет.

— А какие-нибудь другие медикаменты? — задал вопрос Хантер, почувствовав в голосе доктора Хоув неуверенность.

— Не исключено. Я обнаружила след от укола справа на шее жертвы. Похоже, убийца что-то впрыснул Литлвуду, вот только мы пока не знаем, что именно.

На листке бумаги Хантер сделал пометку.

— Мы также оказались правы насчет того, что на этот раз убийцу совсем не заботило качество хирургических разрезов, — продолжала врач. — Инструментом он пользовался тем же самым, но…

— Электрическим кухонным ножом? — спросил Гарсия.

— Ага. Но на этот раз его образ действий походил скорее на работу мясника. Он кромсал и рвал сухожилия, словно разделывал тушу животного. А еще я не увидела следов маркера, как на прежних жертвах. По-видимому, убийце было все равно, где кромсать.

— Слишком уж он вошел во вкус, — отпустил комментарий Гарсия.

— На запястьях, предплечьях и щиколотках обнаружены странгуляционные борозды, а это значит, что эту жертву, в отличие от предыдущих, связывали. Очередное новшество. Того, чем связывали Литлвуда, на месте преступления найдено не было. — Перевернув несколько страниц, доктор Хоув продолжила: — Проволока и суперклей, которыми воспользовался на этот раз убийца при создании «скульптуры», те же, что и в двух предыдущих случаях. Как и предполагалось, судебные эксперты обнаружили в офисе и приемной отпечатки, принадлежащие нескольким людям.

— Уборщица приходит дважды в неделю, — сказал Хантер. — В последний раз она убирала там два дня назад. По графику она должна была бы прийти в офис завтра, рано утром. Мы, конечно, проверим отпечатки, но уверен, что они принадлежат пациентам доктора Литлвуда.

Доктор Хоув вздохнула.

— Это все, что мы имеем на сегодня, после того как тело побывало в прозекторской.

— Спасибо, док.

— А как насчет новых теневых изображений? Какие-нибудь связи с предыдущими двумя изображениями случайно не обнаружились?

— Пока еще все в процессе изучения, — ответил Хантер.

В его голосе слышалась усталость.

— Только для того, чтобы удовлетворить мое любопытство… Сообщите, если до чего-нибудь додумаетесь.

— Да… конечно… Кстати, секретарша Литлвуда сказала мне, что когда ее босс сидел в своем офисе, он всегда клал ключи от машины и свой мобильный телефон в книгу-шкатулку. Судебные эксперты случайно не нашли их?

— Секундочку…

Прошло секунд пятнадцать.

— В описи эти предметы не значатся. Я сейчас проверю… Кстати, эксперты нашли несколько счетов за телефонные разговоры по сотовой связи. Литлвуд хранил их в выдвижном ящике письменного стола.

— Это может нам пригодиться. Сможешь передать?

— Без проблем. Ты получишь их утром, как только придешь на работу. А сейчас я еду домой. Мне просто необходим отдых, да и от бокала вина я бы не отказалась, — сказала врач.

— Неплохая идея, — пристально следя за реакцией Хантера, произнес Гарсия.

— Да. Все верно, док, — согласился Хантер, кивнув напарнику. — Надо отдохнуть, а то мозги могут поджариться.

— Я прямо сейчас перешлю вам по электронной почте результаты аутопсии. Как только получу результаты лабораторных анализов, вышлю их тоже, но вы же знаете порядки… Пройдет день, может, два, прежде чем они созреют, даже если дело срочное.

— Все нормально, док. Спасибо, что так быстро все сделала.

Глава 84

Элиша Хольт проснулась с первыми лучами солнца. Будильника не потребовалось. Ее биологические часы были такими же точными, как самый лучший швейцарский хронометр. Но этим утром, вместо того чтобы тотчас же встать с постели, как она обычно делала, Элиша еще минут десять лежала в кровати, глядя в потолок своей маленькой спальни. Мысли о долгом дне проносились в ее голове. Внезапно на нее накатила волна ужасной тоски и ощущение беспомощности и одиночества. Женщина медленно встала и потащилась в ванную комнату, чтобы принять теплый душ.

Выйдя из-под душа, Элиша обвязала голову полотенцем и накинула на плечи светло-желтый банный халат. Женщина круговыми движениями протерла запотевшее зеркало и с минуту стояла, рассматривая свое отражение. Запавшие глаза. Потрепанная жизнью кожа. Кровоточащие десны. Напоминания о юности, изувеченной наркотиками и алкоголем. Шрам на левой щеке — естественное следствие того, что она переспала со множеством мужчин и женщин. Некоторые из них имели склонность к насилию. Благодаря черной коже темные круги под глазами были почти незаметны. Волосы потеряли природный блеск, но с помощью выпрямителя для волос Элиша все же могла, когда надо, придать им вполне сносный вид.

Женщина отошла на шаг от зеркала, распахнула полы халата и позволила ему упасть на пол. Элиша нежно провела рукой по животу. Кончиками пальцев она погладила три шрама, оставшихся после ударов ножом. На глаза ей навернулись слезы. Женщина потянулась за банным халатом. Она старалась отбросить прочь воспоминания о своей прежней жизни.

Позавтракав на скорую руку, Элиша вернулась в спальню, нанесла легкий макияж, надела джинсы, рубашку с длинными рукавами и удобные повседневные туфли. А потом она направилась к станции метрополитена. Из Норуолка, где жила Элиша, до Комптона было всего четыре остановки с пересадкой с линии Империал на линию Вилмингтон.

В такое раннее время на станции Норуолк было пока еще безлюдно. Элиша знала, что, если рискнет выйти из квартиры в утренний час пик, поездка превратится в сплошные мучения — кишащая людьми станция, переполненные вагоны и ни малейшего шанса присесть. Нет, уж лучше Элиша приедет на работу на полчаса раньше, чем позволит затянуть себя в паутину городской транспортной системы в час пик. Все равно у нее будет чем заняться на работе.

Элиша не училась в колледже. Если уж говорить начистоту, она бросила школу, так и не осилив восемь классов. Но богатый жизненный опыт сделал ее экспертом в том, чем она сейчас занималась. Элиша работала в специальной службе отдела социального обеспечения. В обязанности этой службы входила помощь тем, кто подвергается бытовому насилию, имеет проблемы психического свойства, злоупотребляет алкоголем или наркотиками. Сотрудники службы занимались также неполными семьями и последствиями изнасилований.

Специализацией Элиши была помощь наркозависимым женщинам, женщинам, страдающим от систематического бытового насилия, и уличным проституткам, решившим завязать с прошлым. Ее длинные рабочие дни были наполнены горем и страданиями других людей. Было немало случаев, когда Элише уже казалось, что она добилась успеха, что возврата к старому не будет, а через несколько месяцев выяснялось, что ее подопечная опять скатилась на дно — туда, откуда Элиша ее с таким трудом вытащила. Впрочем, время от времени ее работе сопутствовал успех. Элиша знала нескольких женщин, которым ей удалось помочь, вырвав из трясины уличной проституции. Они нашли себе хорошую работу, вышли замуж и теперь живут новой жизнью, избавившись от страданий и наркотической зависимости. Эти удачи делали ее работу наполненной смыслом.

Элиша вошла в вагон метрополитена и села. Привлекательный мужчина тридцати с небольшим лет уселся за два места справа от нее. Одет он был в темно-синюю рубашку. В руках — картонный стаканчик с кофе объемом чуть ли не в целый галлон. С приветливым видом мужчина кивнул ей головой. Элиша улыбнулась и ответила кивком на кивок. Лицо мужчины тоже расплылось в улыбке, но затем он заметил шрам на ее левой щеке. Мужчина тотчас же отвернулся, притворяясь, будто ищет что-то у себя в портфеле.

Улыбка увяла на губах Элиши. Она давно сбилась со счета, сколько раз оказывалась в подобной ситуации. Женщина притворялась, что это ее не трогает, но в глубине истерзанной души образовался еще один шрам.

На следующей станции Лейквуд в вагон вошло еще несколько пассажиров. Женщина двадцати пяти лет села как раз напротив Элиши. На ней был легкий светло-коричневый брючный костюм и бежевые замшевые туфли без каблуков. В руках — кожаный портфель из тех, что носят адвокаты. Мужчина справа от Элиши уже допил свой кофе. При виде молоденькой женщины он поправил галстук и лучезарно улыбнулся. Женщина даже не посмотрела на него. Сев, она вытащила из портфеля газету. Элиша про себя усмехнулась.

Когда молодая женщина напротив развернула газету, кое-что на первой странице привлекло внимание Элиши. Ее глаза сузились. Заголовок гласил: «ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ-СКУЛЬПТОРА». Элиша подалась вперед и присмотрелась. В первом абзаце статьи речь шла о том, что новый серийный убийца-садист отрывает руки и ноги у своих жертв только ради того, чтобы составить из них гротескные «скульптуры». Автор статьи намекал на возможность каннибализма и ритуалов черной магии. На лице Элиши появилось отвращение, но читать она не перестала. Следующая прочитанная строчка вызвала в душе женщины торнадо эмоций.

«Нет, — пронеслось у нее в голове, — это не могут быть они».

А затем ее взгляд остановился на фотографиях внизу страницы. Сомнения испарились, а сердце учащенно забилось.

Глава 85

— Видели эту чушь собачью?! — врываясь, словно ураган, в кабинет Хантера и Гарсии с утренним номером «Лос-Анджелес таймс» в руках, воскликнула капитан Блейк.

Хантер, Гарсия и Алиса Бомонт уже прочли статью. В соответствии с лучшими традициями «шоковой» журналистики газета «Лос-Анджелес таймс» придумала собственное прозвище для убийцы. Прозвище оказалось вполне подходящим: Скульптор.

Там были напечатаны четыре фотографии. На одной было запечатлено здание, в котором убили Натана Литлвуда. Три остальные — прижизненные фотопортреты жертв Скульптора. Статья заканчивалась тем, что даже после гибели трех «уважаемых членов общества» (бывшего калифорнийского окружного прокурора, которому поставили диагноз — последняя стадия развития злокачественной опухоли, офицера полиции и психолога), ставших жертвами самого жестокого за последние десятилетия в городе убийцы, полицейские Лос-Анджелеса гоняются за своими хвостами, словно глупые собачонки. Они понятия не имеют, что делать.

— Да, видел, капитан, — ответил Хантер.

— Значит, глупые собачонки! — крикнула Барбара Блейк, швырнув газету на стол детектива. — Дерьмо! Они вообще слышали хотя бы слово из того, что мы говорили им вчера на конференции? Журналисты выставляют нас никчемными клоунами, и, что хуже всего, они не так уж далеки от истины. Три убийства за две недели, а мы ничего не выяснили, за исключением теневых марионеток. — Капитан повернула голову и взглянула на Алису. — Если вы не ошиблись относительно того, что убийца хотел сказать нам второй «скульптурой», то в его списке не хватает только одной жертвы, а значит, у нас на очереди — еще один труп. — Обеими руками капитан Блейк заправила волосы за уши и глубоко вздохнула. — Как насчет поисков связи между третьей жертвой и двумя предыдущими?

— Ничего, — несколько смутившись, ответила Алиса. — Пока что я не нашла ничего, что связывало бы Натана Литлвуда с каким-нибудь из расследований, проводившихся полицией Лос-Анджелеса. Он никогда не помогал нам в расследовании преступлений. Натан Литлвуд ни единого раза не выступал в суде. Он даже не был в жюри присяжных. Я стараюсь ускорить обработку данных. Сейчас я проверяю, не консультировал ли доктор Литлвуд человека, ставшего жертвой насилия. Не исключено, что психолог работал с жертвой преступления, в раскрытии которого в той или иной мере были задействованы Нэшорн и Николсон. Если мне удастся что-нибудь найти, то, вполне возможно, след выведет на Кена Сандса. К сожалению, поиск сведений о бывших пациентах доктора Литлвуда оказался не таким простым, как мне показалось сначала. То, что мы пока ничего не обнаружили, еще не означает, что Натан Литлвуд никоим образом не причастен к уголовным делам Кена Сандса и Альфредо Ортеги.

— Просто замечательно! — вспылила капитан Блейк. — Если новая жертва не укладывается в рамки единственной теории, которая у нас есть, в рамки теории мести Кена Сандса, то у нас остается дырка от бублика. — Повернувшись, начальница обратилась к Хантеру: — Настало время, Роберт, твоей умной голове додуматься до чего-нибудь нового. Двадцать минут назад начальник полиции и мэр мне все уши прожужжали. Им надоело слышать о том, что Скульптор терроризирует целый город и при этом насмехается над нами. Окружной прокурор Брэдли уже считает наше расследование полным провалом. Не рискну повторить то, что он наговорил о детективах, задействованных в расследовании. Из-за этой статьи всем нам досталось. Если в ближайшие сутки мы не добьемся существенных сдвигов, то дело у нас заберут.

— Что?!

Гарсия вскочил на ноги.

— Послушайте, сейчас мы по уши в помойной яме. Со времени первого убийства прошло двенадцать дней. Все мы работаем не покладая рук, но пока у нас нет ни одной реальной зацепки. Если к завтрашнему утру у нас не появится что-нибудь стоящее, окружной прокурор обратится за помощью в ФБР. А наша роль при этом сведется к вспомогательной.

— Вспомогательной?! — повысил голос Гарсия. — И чем же мы им поможем? Будем заваривать кофе и менять туалетную бумагу?

Несколько лет назад Хантеру довелось поработать вместе с агентами ФБР над одним делом. Он до сих пор с неприязнью вспоминал об этом. Детектив помалкивал, но знал, что ни за какие коврижки не согласится нянчиться с фэбээровцами и не поднесет им расследование на серебряном подносе.

— Когда эти убийства превратились в сенсацию, фэбээровцы позвонили мне, начальнику полиции, мэру и окружному прокурору с предложением оказать помощь в расследовании. Цитирую: «Помните: если потребуется, мы всегда рядом». Я оказалась единственной, кто не считает, что нам нужна их «помощь».

— Это все чушь собачья, капитан.

— Или найдите что-нибудь конкретное, или привыкайте к мысли о том, что через двадцать четыре часа мы завязнем во всем этом с головой, и тогда придется звать на помощь фэбээровцев.

Глава 86

Было уже довольно поздно. Прежде голубое, купающееся в потоках солнечного света небо затянули темные, угрюмые облака. Они возвещали скорое начало первой летней грозы.

До Лос-Фелиза, холмистого района к северу от Восточного Голливуда, Хантер добрался, когда в небесах прозвучали первые раскаты грома. Гарсия в это время был в здании, в котором располагался кабинет Натана Литлвуда. Детектив хотел задать уточняющие вопросы нескольким людям, с которыми он утром уже разговаривал, и еще раз осмотреть место преступления.

Квартира Литлвуда находилась на десятом этаже четырнадцатиэтажного дома, стоящего на углу бульвара Лос-Фелиз и Хиллхест-авеню. Секретарша покойного дала Хантеру связку запасных ключей. Вестибюль жилого дома оказался просторным, хорошо освещенным, чистым и многообещающим. Швейцар, чернокожий старик лет шестидесяти, с аккуратно подстриженной клинышком бородкой, сидел за полукруглым столом. Он оторвался от чтения книги в мягком переплете и нажал на кнопку вызова лифта.

— К кому-то в гости? — не вставая поинтересовался он.

— Не сегодня, — показывая свой жетон, сказал Хантер. — Я здесь по делам.

Заинтригованный швейцар отложил книгу.

— Случилась квартирная кража, а я об этом не знаю? — Он принялся рыться в бумагах, которые лежали у него на столе. — Кто-то позвонил «девять-один-один»?

— Никакой квартирной кражи. Никто никуда не звонил. Просто работа у меня такая.

Раскрылись двери лифта, и детектив ступил внутрь кабинки.

Коридор десятого этажа был длинным, широким и ярко освещенным. В воздухе стоял приятный запах экзотических фруктов, испускаемый освежителем воздуха. Кремовые стены со светло-коричневыми плинтусами. Ковровое покрытие бежевого цвета с треугольным орнаментом.

Квартира номер тысяча одиннадцать располагалась в конце коридора. Секретарша сказала, что охранной сигнализацией Литлвуд не пользовался. Хантер отпер замок и медленно повернул ручку. За ней находилась полутемная прихожая.

Детектив включил фонарик и осмотрел помещение. На стене висело зеркало средних размеров. Под ним прислонился узкий столик, на котором стояла пустая чаша, вырезанная из дерева. Хантер решил, что туда, пожалуй, Литлвуд клал ключи, когда возвращался домой. Слева от зеркала к стене была прикручена вешалка с тремя деревянными крючками. На крайнем висела серая спортивная куртка.

Толкнув дверь, Хантер распахнул ее настежь и, войдя внутрь, включил свет. Идя прямо, из прихожей можно было пройти в небольшую кухню. Свернув налево, человек попадал в гостиную средних размеров.

Хантер быстро проверил карманы спортивной куртки. Все, что он там нашел, — чек из китайского ресторана, который Литлвуд оплатил своей кредитной карточкой. Случилось это неделю назад. Сверившись с адресом, детектив узнал, что ресторан находится в соседнем квартале.

Вернув чек в карман серой куртки, Хантер, осторожно ступая, вышел на середину гостиной. Своим опытным взглядом он постарался охватить всю картину целиком. Первым делом в глаза бросался огромный плазменный телевизор, стоящий на черной сверкающей подставке у стены. Под ним, в углублении на полке, стоял DVD-проигрыватель и коробка приема сигнала спутникового телевидения. Справа от DVD-проигрывателя находился небольшой стереомагнитофон. Все оставшееся место на подставке занимали CD- и DVD-диски. Кроме этого, в гостиной стоял обеденный стол на четырех человек, мягкий диван, обитый черной кожей, два кресла из того же гарнитура, кофейный столик со стеклянной столешницей, деревянная, состоящая из сервантов стенка и набитый доверху книжный шкаф. Сказать, что в гостиной царил беспорядок, было нельзя, но и идеальной чистоты здесь тоже не было. Ничего «женского» в обстановке в глаза не бросалось, но и «мужские» мотивы также не доминировали. На ум приходили слова «обычное, среднестатистическое жилье». Шторы на окнах оставались задернутыми, поэтому по гостиной ползли длинные тени.

В гостиной Хантер заметил всего одну фотографию в рамке. Она стояла на телевизионной подставке в уголке, позади сложенных один на другой CD-дисков. На фотографии был запечатлен Литлвуд, обнимающий подростка не старше восемнадцати лет. На парне была мантия выпускника. Его лицо и лицо Литлвуда расплылись в счастливых, гордых улыбках. У Хантера в квартире были две похожие фотографии — первая была сделана после окончания школы, вторая — на выпускном в колледже. На обеих он позировал вместе с отцом.

— И какого черта ты тут ищешь? — чуть слышно произнес он себе под нос.

Глава 87

Молния осветила темное небо за окном. Через долю секунды раздался оглушительный раскат грома. Казалось, даже дом содрогнулся от мощного звука. Крупные капли дождя забарабанили по оконным стеклам.

Еще несколько минут Хантер провел в гостиной, знакомясь с содержимым нескольких выдвижных ящиков и полок с книгами, но ничего интересного для себя так и не нашел. В кухне также искать было нечего. Собранной отовсюду фаянсовой посуды и кухонных приборов хватило бы максимум на четырех человек. Холодильник оказался наполовину пуст. Узенький коридорчик соединял гостиную с остальной частью квартиры. Налево, как раз посередине коридора, виднелась дверь, ведущая в какую-то комнату. В конце прохода Хантер увидел еще две двери. Налево — ванная, направо — какое-то помещение.

Детектив пошел дальше. Первым делом он наведался в спальню слева. Она оказалась большой и удобной. Из нее можно было попасть в смежную с ней ванную комнату. Двуспальная кровать с деревянной спинкой была придвинута вплотную к стене. Кроме нее, меблировка спальни состояла из небольшого письменного стола, встроенного стенного шкафа и высокого комода. Присутствия женщины по-прежнему не было видно. Никаких фотографий в рамках. Вообще никаких памятных вещиц, связанных с какими-нибудь приятными воспоминаниями. Хантер не спешил, со всей тщательностью осматривая обстановку спальни. В стенном шкафу все висело на своих местах. Костюмы и рубашки занимали половину места. Внизу стояли две пары туфель и две пары кроссовок. Галстукам и ремням был отведен отдельный уголок. Хантер проверил карманы всех пиджаков. Ничего.

Дождь все усиливался. Капли стучали по оконным стеклам, словно злые призраки, пытающиеся проникнуть внутрь. Молнии зигзагами пересекали небо каждые пять минут.

Хантер продолжал обыскивать комнату. В комоде лежали футболки, джинсы, свитера, трусы, носки и две бутылки одеколона «Давидофф Кул».

Детектив заглянул в корзину для ненужных бумаг, которая стояла на полу у стола. Там не было ничего, кроме выброшенной рекламной корреспонденции и оберток от шоколадных батончиков. Лэптоп на столе был защищен паролем. Хантер не был уверен, что на его жестком диске найдется хоть что-нибудь, что могло бы помочь их расследованию, но сейчас следовало хвататься за малейшую возможность. Он передаст лэптоп Брайану Дойлу — главе информационно-технологического отдела.

Ванная комната оказалась еще более тривиальной и неинтересной, чем спальня.

Хантер остановился у окна поглядеть, как дождь заливает Лос-Анджелес. Еще одна молния осветила небо, разветвившись на пять отдельных побегов. Не похоже было, что в ближайшее время Роберт сможет отсюда уехать.

Выйдя из спальни Литлвуда, детектив отправился дальше по коридору. Он отворил дверь напротив ванной. Помещение за ней оказалось маленьким, но опрятным. Без сомнения, это была комната для гостей. Главным предметом мебели была односпальная железная кровать, стоявшая у стены. Справа от нее — небольшой ночной столик. Восточную стену целиком занимал встроенный стенной шкаф. На окнах здесь тоже висели шторы, но они отличались от штор в гостиной. Эти шторы были изготовлены из более плотной, тяжелой ткани. Свет сквозь них не просачивался.

Оставив шторы в покое, детектив подошел к кровати и провел рукой по постельному белью. Судя по всему, только что из прачечной. Детектив заглянул в выдвижной ящик ночного столика. Ничего. Вообще ничего. Хантер задвинул ящик и, подойдя к стенному шкафу, распахнул раздвижные двери. Внутри валялось столько старых вещей, что хватило бы на небольшую распродажу на дому. Старый пылесос… книги… журналы… лампы… несколько потрепанных пальто… искусственная елка… картонные коробки с разным хламом…

— Ух ты! — отступая на шаг, произнес Хантер. — Сдается мне, Литлвуд был не из тех людей, кто любит избавляться от старья.

Его внимание привлекли стоящие справа одна на другой картонные коробки. Хантер вытащил нижнюю. Оказалось, что она довольно тяжелая. Положив коробку на кровать, детектив открыл крышку. Внутри лежали старые виниловые пластинки. Из любопытства Хантер прочитал названия тех, что были сверху. Ранние «Мотли Крю», «Нью-Йорк Доллс», «Стикс», «Джени», «38 Спэшиал», «Кисс», «Лед Цеппелин», «Раш»… Хантер улыбнулся. В молодые годы Литлвуд увлекался роком.

Кое-что вспомнив, детектив бегло пересмотрел все пластинки в коробке. Там не оказалось альбома «Реальная вещь» рок-группы «Веры больше нет» — альбома с песней, которую убийца оставил играть внутри лодки Нэшорна.

Вернувшись к стенному шкафу, детектив извлек оттуда еще одну коробку. Эта была битком набита старыми фотографиями. Схватив несколько штук, Хантер принялся их рассматривать. На его губах вновь появилась улыбка. На этих снимках Натан Литлвуд был еще совсем молодым, не старше двадцати лет. В те времена он весил на несколько фунтов меньше, а длинные, до плеч, волосы зачесывал назад. Внешне он походил на участника самодеятельной рок-группы, репетирующей где-нибудь в гараже.

Копнув глубже, Хантер извлек очередную пачку снимков. На этот раз ему в руки попали свадебные фотографии. На Литлвуде был элегантный темный костюм. На всех снимках молодой человек просто светился от счастья. Невеста была на три дюйма ниже его. А в ее выразительных глазах кто угодно мог бы утонуть. В свадебном платье девушка выглядела просто очаровательно. Ее лицо также светилось радостью.

Следующая пачка фотографий к свадьбе никакого отношения не имела, хотя Литлвуд на них оставался таким же молодым, как и на предыдущих снимках. Хантер принялся их бегло просматривать, и вдруг кое-что привлекло его внимание.

— Секундочку.

Поднеся фотографию к лицу, детектив прищурился. Его мозг, словно компьютер, извлекал из памяти образы, увиденные за последние две недели. Когда Хантер наконец вспомнил, он почувствовал прилив адреналина.

Глава 88

Когда небо в очередной раз содрогнулось от грома, Алиса едва не подпрыгнула на стуле. Она не любила дождь, а к тропическим грозам вообще испытывала стойкую неприязнь.

— Иисус Христос…

Всплеснув руками, женщина поднесла их ко рту и начала дуть на большие пальцы рук, словно перед ней был свисток. Таким образом Алиса всегда успокаивала себя, когда чего-то пугалась. Эта привычка появилась еще в раннем детстве.

Весь день женщина просидела в кабинете детективов, с исступлением безумца копаясь в базах данных. Она взламывала пароли, пытаясь добраться до защищенных от несанкционированного доступа онлайновых систем, и искала связь между тремя жертвами. Пока что ей не удалось обнаружить ничего стоящего. А еще Алисе не удалось найти ничего, что могло бы связать Литлвуда с Кеном Сандсом. Но она занималась подобного рода поисками достаточно давно, чтобы знать: если ты ничего не нашла, это еще не значит, что подобной связи вообще не существует.

Небо прорезала змея-молния, и женщина, затаив дыхание, зажмурилась. Молнии ее не пугали, но Алиса знала, что после молнии обязательно последует раскат грома, а он заставлял ее цепенеть от страха.

Через один удар сердца последовало грохотание, продлившееся на этот раз несколько секунд. Алиса не смогла справиться с нахлынувшими на нее воспоминаниями. Ее глаза наполнились слезами.

Ей тогда исполнилось одиннадцать лет. Когда маленькая Алиса гостила у бабушки с дедушкой в Орегоне, она попала в сильную грозу.

Бабушка с дедушкой жили на ферме возле Коттидж-Гров. Местность была просто чудесной, похожей, скорее, на национальный парк. Леса и озера несли на себе печать безмятежности и умиротворения. Алиса любила играть на свежем воздухе. Девочка обожала помогать деду, когда тот возился с животными. Особенно ей нравилось наблюдать за тем, как он доит коров, собирает яйца из-под несушек и кормит свиней. Но больше всего маленькая Алиса любила играть с Ноузи, трехлетней черно-белой гончей бабушки. Бо́льшую часть времени, проведенного в Орегоне, девочка держала на руках, гладила Ноузи и бегала с ней наперегонки.

В тот июньский день ее родители вместе с дедушкой поехали в город за покупками, а девочка осталась дома с бабушкой. Пока бабушка Геллар готовила обед, Алиса и Ноузи играли на открытом воздухе. Обе предпочитали гонять возле «лохматых деревьев». Так Алиса называла вязы, которые росли на холме невдалеке от дома. Хотя мама и папа часто говорили ей, чтобы она никогда не играла там одна, Алиса была упрямым ребенком и не особо прислушивалась к родительским советам.

Девочка не помнила, сколько времени бегала вместе с Ноузи под деревьями, но, должно быть, довольно долго, потому что небо успело за это время стать угольно-черным с небольшими лоскутками синевы. Алиса даже не обратила внимания на сильный запах влажной почвы, который стоял в воздухе.

Когда первая вспышка озарила небо, девочка замерла на месте. Только тогда маленькая Алиса заметила, какой страшный поднялся ветер и как холодно вдруг стало. Когда гром взорвался у нее над головой, а земля заходила ходуном, Алиса расплакалась, а Ноузи, заходясь в безумном лае, заметалась в разные стороны так, словно внезапно ослепла.

Девочка не знала, что делать. Она, плача, свернулась калачиком под ближайшим деревом. Алиса не переставая звала Ноузи, но собака ее не слушалась. Ноузи как раз перебегала от дерева к дереву, когда очередная молния, словно безжалостный молот, обрушилась с неба. Электрический разряд пришелся в металлическую пластинку на ошейнике. Глаза девочки были широко открыты. Правая рука протянута вперед. Она звала Ноузи по имени, но у собаки не было ни единого шанса. Удар молнии овладел животным и подарил ему то, что считается вечностью. Маленькую собаку подкинуло в воздух, словно теннисный мячик. Упав на землю, Ноузи больше не двигалась. Глаза ее стали молочно-белыми. Безжизненно свешивающийся из пасти язык почернел. Несмотря на ливень, Алиса видела, как от тела собаки поднимается дым.

Прошел почти год, прежде чем девочку перестали мучить кошмары. Страх перед грозами доводил взрослую женщину до состояния ступора. Даже вспышка фотоаппарата вызывала у нее неприятные ассоциации, напоминая молнию.

Тропические грозы в Лос-Анджелесе обычно продолжаются от сорока пяти минут до часа, но эта грохотала уже полтора часа и стихать, судя по всему, не собиралась.

У Алисы было немало работы, но садиться за компьютер сейчас не имело смысла. Пальцы ее не слушались. Вместо поисков в Интернете она решила просмотреть счета за телефонные разговоры по сотовой связи, которые судебные эксперты нашли в кабинете у Натана Литлвуда. Эти счета ей принесли еще несколько часов назад. Они были первым, что женщина, войдя, заметила на своем столе.

Десять минут Алиса потратила, выискивая номера, по которым Литлвуд звонил чаще всего, и тут ее внимание приковало к себе нечто, заставившее напрочь забыть о грозе.

— Минуточку, — сказала женщина сама себе, роясь в разбросанных на столе документах.

Найдя нужный, Алиса бегло пролистала страницы, выискивая необходимую информацию.

Вот оно!

Глава 89

Дождь прекратился около часа назад, тучи рассеялись, но небо по-прежнему оставалось темным, потому что на город опустилась ночь.

В коробке оказалось слишком много фотографий. Хантер не смог бы просмотреть их все, сидя в квартире Натана Литлвуда. Один снимок уже оживил в его душе подозрения. Надо вернуться к себе в офис, а коробку с фотографиями можно взять с собой.

Прежде чем уйти, Хантер проверил оставшиеся две коробки, стоящие в стенном шкафу. В них лежали осколки прошлого Литлвуда, впрочем, ничего, представляющего интерес для следствия, там не обнаружилось.

Войдя в кабинет, Роберт застал Гарсию сидящим за столом. Алисы нигде видно не было.

— Все в порядке? — заметив, какой у напарника усталый вид, поинтересовался Хантер.

Надув щеки, Гарсия с шумом выпустил воздух.

— Мне звонил детектив Корби из Южного райотдела.

— Тот, что расследует убийство Тито?

— Он самый. И знаешь что? Они только что получили результаты анализа ДНК ресницы, найденной в ванной комнате. Ресница принадлежала Кену Сандсу.

Хантер поставил коробку с фотографиями на стол.

— Ресница?

— Да. Знаю, что это бросает тень на нашу гипотезу, будто убийца Тито и Скульптор — одно и то же лицо. Скульптор убил трех человек. На месте убийств все залито кровью, всюду валяются части тел, но преступник не оставил после себя ничего, кроме того, что сам хотел оставить… ни единого лишнего комочка грязи… Тогда как, спрашивается, получилось, что в квартире Тито он был таким небрежным? — Гарсия не стал ожидать, пока Хантер ответит на его вопрос. — Возможно, никакой небрежности он и не совершал. Возможно, это была ошибка по незнанию.

Роберта заинтересовал монолог Карлоса Гарсии.

— Ресницы выпадают куда реже, чем обыкновенные волосы. Я проверял, — продолжил Гарсия. — Человек теряет за сутки от сорока до ста двадцати волос, в то время как ресницы, прежде чем выпасть, в среднем «живут» до ста пятидесяти дней. Большинство преступников, даже самые осторожные, не обращают на это никакого внимания. Если убийца Тито не надел защитные очки, это была ошибка по незнанию.

— Что ты сказал Корби?

— Ничего. Он до сих пор не знает, что мы тоже разыскиваем Сандса. Я попросил его сообщать мне о новых изменениях в расследовании, но избежать конфликта интересов теперь не удастся. Они тоже ищут Сандса.

Хантер кивнул.

— Оно-то так, но вспомни квартиру Тито. В ней такая грязь, словно там несколько месяцев не убирали. Ресница доказывает только то, что Сандс бывал на квартире у Тито, но без свидетеля, который мог бы подтвердить под присягой, что он побывал там в ночь убийства, без признания самого преступника мы не сможем засадить его за решетку. Все, что надо сделать Сандсу, это заявить о том, что он бывал в квартире Тито, но не в день убийства, а раньше.

Гарсия понимал, что Хантер прав.

— Узнал что-нибудь интересное в офисе Литлвуда?

Гарсия обеими руками поправил спадающие на лоб волосы.

— Ничего.

Бросив взгляд на часы, он несколько раз нервно провел кончиками пальцев по носу.

Роберт Хантер прекрасно понял причину взволнованного состояния напарника.

— Где Алиса?

— Понятия не имею. Когда я вернулся, ее здесь уже не было. А там что?

Гарсия кивнул в сторону принесенной Хантером картонной коробки.

— Старые фотографии. Из квартиры Литлвуда.

Гарсия приподнял бровь.

Оставив коробку там, где она стояла, Хантер подошел к доске, на которой висели фотографии. Его внимание было полностью сосредоточено на снимках «скульптур» и отдельных частей тел. Несколько секунд он рассматривал их с таким любопытством, словно видел впервые.

— Заметил что-то интересное?

В ответ — молчание.

— Роберт! — позвал Гарсия. — Ты что-то нашел в квартире Литлвуда? В этой коробке?

Взяв одну из фотографий, Хантер отшпилил ее от доски.

— Надо идти в кабинет капитана, пока она не ушла.

Глава 90

Когда Хантер и Гарсия постучали в кабинет капитана Блейк, их начальница как раз разговаривала по телефону.

— Входите! — зажав рукой трубку, крикнула она.

Оба детектива вошли в кабинет. Капитан Блейк жестом пригласила их садиться, но мужчины остались стоять.

— Ладно. Меня не интересует, как ты с этим справишься, Уилкс. Тебе поручили это расследование, вот и расследуй. Черт побери!

Женщина с силой опустила трубку на рычаг и, прикрыв глаза, потерла переносицу.

Хантер и Гарсия молча ждали.

— Ладно. — Капитан взглянула на детективов и тяжело вздохнула. — Ну, рассказывайте… Появился новый след?

Хантер вытащил из нагрудного кармана пиджака старую, шесть на четыре дюйма фотографию и положил ее перед капитаном на стол.

— Что это? — спросила Барбара Блейк.

— Новый след, — без тени иронии в голосе ответил Хантер. — Я нашел ее в квартире Натана Литлвуда.

Шагнув вперед, Гарсия склонился над столом.

Капитан Блейк взяла фотографию и несколько секунд ее разглядывала.

— И что ты здесь увидел, Роберт?

— Можно и мне посмотреть?

Гарсия протянул руку.

Отдав ему фотографию, капитан откинулась на спинку своего вращающегося стула. Фотография не отличалась хорошим качеством, но на ней отчетливо вырисовывался силуэт худощавого молодого человека двадцати с лишним лет, стоящего возле дерева с бутылкой пива в руке. Ярко светило солнце, и выше пояса на молодом человеке ничего не было надето. Темные волосы курчавились. Мужчина улыбался. Бутылку пива в правой руке он протягивал вперед, по направлению к объективу фотоаппарата. Казалось, он собирается произнести тост. Гарсия почти сразу же узнал его.

— Молодой Натан Литлвуд, — поделился он своим открытием.

Капитан Блейк взглянула на Хантера. Фотография ее не впечатлила.

— И что же тут такого особенного? Ты ведь нашел фотографию в его квартире.

— Дело не в Литлвуде, а в другом человеке, — сказал Роберт.

Барбара Блейк еще раз взглянула на снимок в руке Гарсии, а затем уставилась на Хантера с таким выражением лица, словно тот окончательно сошел с ума.

— Если ты имеешь в виду эту фотографию, то тебе, Роберт, не мешало бы обратиться к окулисту. Лично я вижу на ней только одного человека.

Карлос Гарсия уже изучал снимок в поисках других людей. Он достаточно хорошо знал Хантера, чтобы понимать: его напарник способен видеть то, что ускользает от внимания большинства. На фотографии больше никого не было. Литлвуд стоял под деревом один. На заднем плане — ничего, кроме пустоты.

— Смотри внимательней.

Только тогда Гарсия заметил у правой кромки фотографии часть чьей-то левой руки. Рука оказалась не в фокусе, но все равно Карлосу было видно, что она согнута в локте. Большая часть предплечья осталась за кадром.

— Рука? — спросил Гарсия.

Хантер утвердительно кивнул.

— Постой.

Он наблюдал за тем, как Гарсия пристально всматривается в фотографию. Вначале в его взгляде появилось недоумение, потом — сомнение… удивление и наконец понимание.

— Будь я проклят! — скосив глаза на Хантера, произнес он.

— Нет, это я буду проклята, — окинув детективов недобрым взглядом, изрекла капитан Блейк.

В ее голосе появились опасные нотки.

— Я тут сижу перед вами, а вы… Что за рука?

Стоявший прямо у ее рабочего стола Карлос показал капитану фото.

— Это не просто чья-то рука, — произнес он, обращаясь к Хантеру. — Вот почему ты смотрел на фотографии на доске.

Роберт не стал возражать, а вместо этого положил снимок, который он снял с доски, перед капитаном. На нем были запечатлены несколько частей тела, лежащие на столе из нержавеющей стали. Детектив указал пальцем на одну из двух обрубленных рук в том месте, где она заканчивалась трицепсом.

— Видишь? — спросил он.

Капитан наклонила голову и прищурилась.

— Вижу. Что это?

— Родинки, — сказал Гарсия, кладя фотографию, которую держал, рядом с другим снимком.

Он указал пальцем на полностью идентичное скопление из шести маленьких темно-красных родимых пятен странной формы на бицепсе человека, рука которого случайно попала в кадр. Несмотря на то что изображение руки было размытым, ошибки быть не могло: это были те же самые родинки.

Глава 91

Капитан Блейк сидела некоторое время, разглядывая фотографии на столе. Она знала, что родимые пятна не менее уникальны, чем отпечатки пальцев. Вероятность того, что два разных человека имеют одинаковые родинки, составляла один к шестидесяти четырем миллионам. Даже у близнецов родинки не похожи. Встретить двух людей с одинаковыми скоплениями одинаковых родимых пятен на одной и той же части тела было просто немыслимо.

— Значит, этот человек…

Женщина ткнула пальцем в руку.

— Эндрю Нэшорн, — закончил за нее Гарсия, — вторая жертва нашего убийцы.

В глазах Барбары Блейк зажглись искорки.

— Получается, они друг друга знали.

— Выходит так, — сказал Хантер, — по крайней мере, были когда-то знакомы…

Капитан Блейк перевернула фотографию. Ничего не написано.

— Когда это снято?

— Можно послать фотографию в лабораторию, но судя по тому, как молодо выглядит Натан Литлвуд, а на снимке не видно обручального кольца (женился он в двадцать семь лет), эта фотография двадцатишестилетней-тридцатилетней давности.

Гарсия был полностью с ним согласен.

Капитан Блейк откинулась на спинку стула. Видно было, что она что-то усиленно обдумывает. Подняв голову, женщина подалась всем телом вправо и посмотрела мимо обоих детективов на дверь.

— А девочка из офиса прокурора где?

Гарсия пожал плечами.

— С утра ее не видел, — ответил Хантер.

— Ладно… Кажется, она была права, утверждая, что у убийцы с самого начала имелся четкий план, — вставая со стула, сказала капитан Блейк. — Это она, если не ошибаюсь, интерпретировала тени, отбрасываемые второй «скульптурой»? Два человека убиты. Еще двое умрут. — Женщина вышла из-за своего рабочего стола. — Теперь он убил третьего. Мы знаем, что двое из них были знакомы. Нет сомнения, учитывая характер их профессиональной деятельности, что Деррик Николсон и Эндрю Нэшорн тоже когда-то пересекались. Знал ли Николсон третьего убитого? Не мог ли он в прошлом быть частью одной и той же компании?

Хантер поднес левую руку к затылку и помассировал его.

— Я и сам узнал об этом около часа назад, капитан. У меня просто не было времени во всем разобраться, но мы поищем. Я привез с собой коробку старых фотографий. Может, они кое-что прояснят. В любом случае, теперь нам следует посмотреть на все это дело чуточку иначе.

— Я бы сказал, что мы явно взяли новый след, капитан, — подал голос Гарсия.

Барбара Блейк до сих пор казалась несколько взволнованной, но Гарсия, без сомнения, был прав. Они взяли новый след. Взглянув на часы, капитан распахнула дверь.

— Ну, ладно, продолжайте. Если что-то накопаете, сразу же сообщите мне. А сейчас мне надо позвонить начальнику полиции и окружному прокурору Лос-Анджелеса.

Глава 92

Бо́льшую часть ночи Хантер потратил на то, чтобы внимательнейшим образом рассмотреть каждую фотографию из коробки. Там были свадебные снимки, фотографии, сделанные во время отпуска, снимки Натана Литлвуда в окружении друзей и родственников. Больше всего оказалось фотографий его единственного сына Гарри. Рождение… первые шаги… первый класс… школьный выпускной… Литлвуд явно относился к числу отцов, гордящихся достижениями своих сыновей.

После нескольких часов безрезультатных поисков Хантер убедился в том, что Эндрю Нэшорна на этих фотографиях нет. Единственное, что у них сейчас было, — старый, расплывчатый снимок руки, идентифицировать которую они смогли только на основании родимых пятен.

Роберт с помощью увеличительного стекла внимательно рассмотрел каждое лицо на фотографиях. Он был почти уверен в том, что Деррика Николсона здесь нет, но почти — это не значит полностью. Он позвонит Оливии и Эллисон Николсон и попросит у них фотографию их отца в молодости. Быть может, Деррик относился к числу людей, внешность которых с годами сильно изменилась.

Заснуть Роберт смог лишь в пятом часу утра. Проснулся он в восемь двадцать две. Шрам на затылке сильно чесался. Мужчина долго стоял под душем, надеясь, что пяти минут под теплой водой будет достаточно, чтобы зудящая боль успокоилась, но это не сработало.

Через час, когда Хантер приехал на работу, Гарсия, ссутулившись, уже сидел за столом и увлеченно что-то читал на экране компьютера. Когда напарник поставил на стол коробку с фотографиями, Карлос оторвался от экрана и взглянул на него.

— Нашел? — с надеждой в голосе спросил Гарсия, махнув рукой в сторону коробки.

— Нет. Я просмотрел все фотографии, все лица. Кроме фотографии в парке, у нас ничего нет. Если Натан Литлвуд был знаком с Дерриком Николсоном, доказательства этого среди фотографий отсутствуют.

— Понятно. Но это еще ничего не значит. У меня тут четыре человека работают словно сумасшедшие над тем, чтобы разобраться, знали ли они друг друга лет двадцать пять — тридцать назад…

Хантер кивнул.

Поднявшись, Гарсия прошел к стоявшей в углу кофеварочной машине.

— Чтобы быть уверенным на все сто процентов, я попросил одного специалиста по изображениям сравнить родинки с фотографии с родимыми пятнами со снимков, сделанных во время вскрытия. Сомнений не осталось. Размеры, цвет, конфигурация — все совпадает. На фото — рука Нэшорна.

Задавать вопросы Гарсия не стал. По глазам Хантера было видно, что он не выспался. Карлос налил две чашки кофе и одну из них протянул Роберту.

— И знаете что? — спросила Алиса, с гордой улыбкой переступая порог офиса.

Хантер и Гарсия, как по команде, повернули головы в ее сторону.

— Они знакомы.

Глава 93

Несмотря на тщательный макияж, аккуратно расчесанные волосы и безукоризненно выглаженные юбку и блузку, Алиса показалась им усталой. Ее выдавали глаза. От нехватки сна они покраснели.

Хантер и Гарсия ничего не сказали.

Алиса поставила свой дипломат на стол.

— Они знакомы, — повторила женщина. — Эндрю Нэшорн и Натан Литлвуд знали друг друга.

Роберт не видел Алису со вчерашнего утра. Она не возвращалась в управление днем. Он ей ничего не говорил, а судя по радости, звучащей в ее голосе, и тому, что женщина выбрала в качестве слушателей его и Гарсию, выходило, что Алиса понятия не имела о фотографии, которую он обнаружил в квартире Литлвуда.

— Мы уж… — начал Гарсия, но Хантер его прервал:

— Откуда ты об этом узнала?

Гордая улыбка стала еще шире. Алиса извлекла из дипломата два листа бумаги.

— Это часть счета Натана Литлвуда за услуги мобильной телефонной связи. — Она протянула один из листов Хантеру. — Их принесли вчера, когда вас обоих здесь не было. А это, — Алиса вручила детективу второй листок, — записи телефонных разговоров по мобильнику Эндрю Нэшорна.

Просматривать номера Хантеру не пришлось. Алиса выделила маркером номер, который ее заинтересовал. Один и тот же номер трижды значился у Нэшорна и дважды у Литлвуда.

— Это телефонный номер одной девочки по вызову. «Индивидуалки», а не из эскорт-агентства, — пояснила Алиса. — Они ездили к одной и той же проститутке.

Лица у обоих детективов покраснели.

— «Индивидуалка», значит, — произнес Гарсия.

— Вот именно. Ее зовут Николь. — Алиса замолчала и многозначительно подняла вверх указательный палец. — Лучше назову ее Покорная Николь. Она предоставляет своим клиентам услуги особого рода.

Гарсия отставил в сторону свою чашку с кофе.

— Ладно. Согласен. Это, конечно, интересно, что Нэшорн и Литлвуд пользовались услугами одной и той же девочки по вызову, но это не значит, что они были знакомы друг с другом.

— Она предпочитает, чтобы ее называли не девочкой по вызову, а девушкой, оказывающей эскорт-услуги, особого, подчиненного свойства, — пояснила Алиса. — Это ее слова, не мои.

— Ты с ней разговаривала? — удивился Гарсия.

— Вчера вечером, — кивнув, сказала Алиса.

Детективов ее ответ огорошил.

— Послушайте. Я знала, что вы оба находитесь в поиске. На телефон Николь я наткнулась уже довольно поздно и решила заняться этим самостоятельно, а не ждать вашего возвращения. Так получилось, что мне удалось встретиться с ней вчера вечером.

— Как же ты смогла вызвать ее на откровенность?

По собственному опыту Гарсия знал, что разговорить человека, так или иначе связанного с проституцией в Лос-Анджелесе, совсем непросто.

— Я доказала, что не работаю в полиции и не являюсь журналисткой, — ответила Алиса. — А еще я убедила ее в том, что все рассказанное ею никоим образом ей не навредит.

— И это сработало?

— Ну, у меня были в запасе еще кое-какие рычаги, недоступные полицейским.

— Ты заплатила за информацию, — догадался Гарсия.

— Это всегда помогало, — призналась Алиса. — Как, по-вашему, прокуратура поощряет информаторов? Не пончиками и горячим молоком, в самом деле… Николь специализируется на мазохизме. Платят ей за такие услуги, по сравнению с которыми обыкновенный разговор — сущее удовольствие. Думаю, это были самые легкие из всех заработанных ею денег. А еще я сказала Николь, что, если ей понадобится адвокат, она может звонить мне. Для людей ее профессии это очень заманчивое предложение.

Гарсия не мог с этим поспорить.

— О чем вы разговаривали?

— Сейчас сами услышите, — сказала Алиса, вынимая диктофон из своего дипломата и кладя его на стол Хантера. — Я и прежде проделывала подобные фокусы.

Женщина подмигнула детективам.

Озадаченные Хантер и Гарсия подошли к столу.

— Я вела разговор, — сказала Алиса. — Вначале я показала девушке фотографию Эндрю Нэшорна.

Она нажала кнопку «play».

«О… да… Это Пол. Он — мой регулярный клиент. Встречаемся где-то раз в месяц… иногда чаще… иногда реже».

Голос, долетающий из крошечного динамика, был очень женственным и чувственным. Такой голос может принадлежать девушке лет двадцати пяти. Впрочем, в этом голосе чувствовались и решительные нотки, такие, которые неизбежно появляются у людей, знакомых с теневой стороной жизни.

«Пол?» — послышался из диктофона вопрошающий голос Алисы.

«Он так себя называет. Послушайте… Я знаю, что никто из моих клиентов не пользуется настоящим именем. Он сказал, что его зовут Пол, поэтому я называю его Полом. Так уж принято, леди… Он любит грубые игры».

«Очень грубые?»

«Да. Он любит меня связать, вставить в рот кляп, иногда завязать глаза, а потом немного отшлепать… Ну… Знаете… Любит поиграть в крутого парня. — Николь хихикнула. — Ничего. Мне и самой это нравится».

Хантер догадался, что последний комментарий был следствием того, что Николь увидела, как меняется лицо Алисы.

«Это он к вам приезжал?»

«Иногда он, а иногда я приезжала к нему на лодку. Бывало, он арендовал специальную пыточную камеру. В Лос-Анджелесе таких несколько. Там все очень хорошо оборудовано для сессий».

«А сколько времени он является вашим… клиентом?»

«Уже несколько лет».

«Когда вы в последний раз встречались?»

«Не так уж давно».

«А конкретнее?»

Николь молчала. Послышался шорох. Хантер решил, что Николь заглянула к себе в сумочку или выдвинула ящик стола.

«Больше пяти недель назад».

«Хорошо. А что насчет этого человека?»

Алиса нажала на паузу.

— В этом месте я показала ей фотографию Натана Литлвуда, — пояснила она, прежде чем вновь нажать на кнопку «play».

«Да. С ним я тоже встречаюсь… время от времени… не так часто, как с Полом… Этот предпочитает, чтобы его звали Вудсом. — Еще более оживленное хихиканье. — Я не особо обращаю на это внимание, если вы меня понимаете, но ему нравится, чтобы я его так называла, вот я и называю его Вудсом».

«Он тоже… грубый?»

Николь рассмеялась глубоким, циничным смехом, совсем не вязавшимся с ее юным голосом.

«Все мои клиенты так или иначе грубые, леди. Они это любят, поэтому обращаются ко мне, а не к двухдолларовой шлюхе из Западного Голливуда. Они получают то, за что платят».

Алиса едва заметно покачала головой, явно не понимая, как женщина может за деньги позволять подвергать себя словесному и физическому унижению.

«И когда вы встречались в последний раз?»

Послышался шелест страниц.

«В начале месяца. Второго июня».

«Сейчас я покажу вам еще одну фотографию».

Бросив взгляд на Хантера и Гарсию, Алиса произнесла:

— Деррик Николсон.

«А-а-а… нет… Я его никогда не видела».

«Уверены?»

Молчание продолжительностью в несколько секунд.

«Да… уверена…»

«Он никогда не был вашим клиентом?»

«Я уже сказала: нет, леди».

«Хорошо. И еще кое-что… Вы, случайно, не знаете, были ли Пол и Вудс знакомы? Может, они совместно участвовали в сессии?»

«Групповыми сессиями я не занимаюсь. Слишком хлопотно, да и мои клиенты ужасно ревнивые. Когда они хотят со мной встретиться, то предпочитают иметь меня в полном своем распоряжении. — Еще один грудной смешок. — Да, они знакомы. Именно поэтому Вудс стал моим клиентом. Когда Пол начал со мной встречаться, через некоторое время он сказал, что у него есть друг, которому я тоже понравлюсь. Я согласилась, чтобы он дал другу номер моего телефона. Через неделю позвонил Вудс».

Глава 94

Когда Алиса выключила диктофон, Хантер вкратце ознакомил ее с тем, что он обнаружил в квартире Натана Литлвуда. Женщина не смогла скрыть разочарование, когда ее «великое» открытие оказалось на таким уж великим, но Хантер знал, что это не так. Найденная в квартире Литлвуда фотография доказывала только то, что Натан и Эндрю Нэшорн были знакомы лет тридцать назад. Алиса выяснила, что они до недавних пор поддерживали отношения, а это совсем другое дело. Хантеру было известно, что старые друзья легко забывают друг друга. Можно потерять связь и ничего не знать о тех, с кем ты учился в школе или колледже, со своими прежними соседями или сослуживцами с предыдущего места работы. То, что тридцать лет назад Нэшорн и Литлвуд пили вместе в парке пиво, еще не значило, что они были друзьями. Открытие же Алисы подтверждало не только их дружбу, но и то, что они общались до недавнего времени.

— Я проверила все телефонные записи, — сказала Алиса. — Нэшорн и Литлвуд не звонили друг другу, но это еще ничего не доказывает. У многих людей есть второй телефон, и звонки с него проследить нельзя.

— А как насчет Деррика Николсона?

— Я полночи проверяла его телефонные счета, — сообщила женщина, — начала с записей, сделанных за полгода до того, как у него диагностировали рак. Ничего. Нэшорну и Литлвуду он не звонил. Его номер в их счетах также не фигурирует.

К концу дня Гарсия получил первые результаты работы бригады «землекопов». Они проверили, где учились и прежде жили все три жертвы. Ничто пока не указывало на то, что эти люди познакомились в школе, колледже или когда-то жили поблизости. Гарсия распорядился не прекращать поиски. Пусть проверят спортзалы, общественные клубы по интересам, любые места, не занесенные в базы данных, но при этом детектив прекрасно понимал, что если в прошлом бумажный след и существовал, то сейчас выйти на него едва ли возможно.

Солнце село. Еще один напрасно потраченный день подходил к концу.

Сидя за столом, Хантер устало зевнул, оперся локтями на столешницу и положил голову на ладони. Он просмотрел свои записи и фотографии с мест преступлений, кажется, в тысячный раз, и теперь эти головоломки, оставленные убийцей, казались еще более сложными, чем прежде. Голова ныла от боли, и Роберт знал, что это надолго. Вопросы сновали, сталкиваясь друг с другом в его мозгу, а вот ответов на них там просто не находилось.

Что он все-таки видит перед собой? Символизируют ли койот и ворон лжеца или нет? Смотрит ли похожая на дьявола голова на своих жертв или нет? Сколько их будет всего? Четыре? Некто стоит и указывает на человека в ящике… или в гробу… Символизирует ли это теневое изображение похороны или нет? И что вообще значит следующее теневое изображение? Человек стоит на коленях… Он молится? Или это теневая марионетка ребенка? И как, ради всего святого, они связаны?

— Пойдем выпьем, — предложил сидевший за своим столом Гарсия.

— Что?

Подняв голову, Хантер часто заморгал.

— Пойдем пропустим по стаканчику. — Бросив взгляд на свои наручные часы, Карлос встал из-за стола. — Это помещение может вызвать приступ клаустрофобии. Здесь жарко, как в аду. Две минуты назад я мог бы поклясться, что из твоих ушей вьется дымок. Нам нужно сделать перерыв. Пойдем пропустим по стаканчику, может быть, перекусим. В любом случае, нам надо отдохнуть. Продолжим с утра, на свежую голову.

У Хантера возражений не нашлось. Если утром у него и были кое-какие идеи, то к вечеру они уже успели протухнуть. Пожав плечами, детектив выключил свой компьютер.

— Пропустить по стаканчику — это то, что нужно.

Глава 95

Из всех баров в центре Лос-Анджелеса «Бар № 107» являлся, пожалуй, самым непритязательным в том, что касается интерьера. Голые стены были красными, как флаг Советского Союза. Кабинки были обтянуты винилом. Потрепанный временем дешевый шик. Общее впечатление: находишься на распродаже ненужных вещей из гаража. В «Баре № 107» было четыре отдельных зала. Многие любили это старое заведение из-за большого выбора коктейлей и шотландского виски.

Сейчас в нем было людно, но в разумных пределах. Хантер и Гарсия уселись в самом конце длинной потертой барной стойки и заказали по «Аберлуру» десятилетней выдержки.

— Отличный выбор, — расплываясь в приветливой улыбке, прокомментировала их заказ барменша.

Ее светлые волосы были неаккуратно собраны на затылке, но выбившиеся пряди, спадая вдоль шеи, выглядели очень даже привлекательно.

Хантер отхлебнул виски, позволив темному напитку заполнить ротовую полость. Привкус вишни, свойственный скотчу «Аберлур», усиливал его природный аромат, не позволяя, впрочем, виски превратиться в крепленое вино.

Молчаливый Гарсия наблюдал за тем, как в бар вошла хорошо одетая пара. Они выпили по две рюмочки текилы одну за другой, без перерыва. По улыбкам, играющим на их лицах, Карлос понял, что они что-то празднуют. Голодное выражение на лице мужчины указывало на то, что женщина ему очень нравится, но она пока еще не уступила его ухаживаниям. Возможно, сегодня будет его счастливый день.

— Как поживает Анна? — спросил Хантер.

Гарсия отвернулся от пары.

— Все отлично. Увлеклась очередной дурацкой диетой. Того нельзя… этого нельзя… ничего нельзя после семи…

Мужчина поморщился.

— Диета ей не нужна.

— Знаю. Я ей об этом постоянно твержу, но она меня не слушается. — Гарсия хихикнул. — Она вообще никого не слушается, — отпив из своего стакана, добавил он. — Анна часто спрашивает о тебе, интересуется, как ты поживаешь.

— Я ужинал у вас недели три назад.

— Знаю, но такой уж у нее характер. Если я плохо сплю по ночам, то ты вообще, наверное, не высыпаешься. Она беспокоится о тебе, Роберт. По-другому она просто не может.

На губах Хантера появилась добрая улыбка.

— Знаю. Скажи, что со мной все в порядке.

— Я-то скажу, но ее не обманешь. — Взяв в руки бумажную салфетку, Гарсия принялся загибать уголки. — Моя жена не понимает, почему ты живешь один.

Хантер почесал за правым ухом и почувствовал тупую боль. Стресс потихоньку отступал. Не стоит рисковать.

— Знаю… знаю… Анна все время намекает на то, что хочет познакомить меня с одной из своих подруг.

Гарсия рассмеялся.

— А ты ловко уклоняешься от знакомства. Но знаешь, возможно, Анна права.

Роберт, повеселев, взглянул на напарника.

Карлос выдержал его взгляд.

— Ты нравишься Алисе.

— Что?

Хантер понятия не имел, с какой стати его приятель пришел к такому выводу.

— Повторяю: ты нравишься Алисе.

Хантер пристально изучал лицо Гарсии.

— С чего ты взял?

— У меня есть глаза. Не надо быть детективом, чтобы об этом догадаться. Не прикидывайся слепым, Роберт.

Хантер молча потянулся за своим стаканом.

— Серьезно, ты ей нравишься. Это видно по тому, как она смотрит на тебя, когда ты на нее не смотришь. Это видно по тому, как она смотрит на тебя, когда ты на нее не смотришь. Короче, это напоминает мне школьные годы, когда влюбляешься, а признаться в своей любви стесняешься. Я и сам был стеснительным. Я долго не решался пригласить Анну на танец… — Гарсия глубоко вздохнул. — Может, тебе следует пригласить Алису в бар или даже в ресторан? Она милая девушка… Красивая, умная и целеустремленная… Не вижу причины, почему бы одинокому мужчине не назначить ей свидание. Не обижайся, но Анна права: тебе нужно остепениться и найти кого-нибудь.

— Спасибо, доктор Любовь, но мне и так неплохо живется.

— Знаю… Вижу, как на тебя смотрят женщины.

Каждый раз, когда мимо проходила барменша, ее взгляд на мгновение останавливался на Хантере. Это не укрылось от внимания обоих мужчин.

— Послушай, пойми меня правильно. Я не собираюсь играть роль свахи. Твоя личная жизнь — не мое дело. Но я просто советую тебе пригласить Алису куда-то выпить, поговорить по-дружески, подальше от фотографий расчлененных тел. Кто знает, может, вы захотите узнать друг друга получше?

Хантер болтал стаканом, наблюдая за тем, как перекатывается на донышке виски.

— Как это ни забавно, но мы давно знакомы, — сказал он.

— Кто? Ты и Алиса?

Хантер кивнул.

— Серьезно? Не шутишь?

Еще один кивок.

— Как это?

Хантер вкратце рассказал обо всем Гарсии.

— Ух ты! Ну и совпадение! Значит, она из вундеркиндов, как и ты. Теперь я чувствую себя единственным тупицей на всю округу.

Роберт улыбнулся и допил скотч. Напарник последовал его примеру.

— О деле я сейчас говорить не хочу, — сказал Гарсия. — Скоро я поеду домой. Но вот что самое смешное… Я с детства испытываю неприязнь к марионеткам, и теневые — не исключение.

— Правда?

— Я знаю, что это глупо, но мне всегда казалось, что в них есть что-то зловещее. Больше, чем марионеток, я ничего в детстве не боялся. В пятом классе мой учитель каждый месяц мучил нас кукольными представлениями. Мне приходилось либо самому водить куклу, либо сидеть с остальными детьми и смотреть представление — не очень-то весело, — рассмеявшись, сказал Гарсия. — Кто знает? Быть может, убийца — мой прежний учитель, который вернулся, чтобы мучить меня.

Улыбнувшись, Хантер встал, собираясь идти домой.

— Неплохо бы. Тогда поймать его не составило бы труда.

Глава 96

Хантер настолько устал, что никакая бессонница сегодня ночью ему не угрожала. Добравшись до квартиры, он принял теплый душ и плеснул себе в стакан шотландского виски. Против головной боли и усталости в мускулах это срабатывало лучше любого из известных ему лекарств.

Не включая свет в гостиной, он направился к дивану. У него не было ни малейшего желания любоваться поблекшими обоями, вытертым ковром и разнокалиберной мебелью.

Хантер не мог вспомнить, когда в последний раз включал телевизор. Поклонником телевидения он никогда не был, но изредка смотрел какую-нибудь передачу, чтобы отвлечься. Сегодня Роберт явно нуждался в разрядке. Надо перестать думать о деле и расслабиться. Он любил читать, но книги будили пытливость его ума, в то время как телевидение, напротив, отупляло.

Роберт принялся переключать каналы в поисках спортивных передач или мультфильмов, но без кабельного или спутникового телевидения выбор каналов ограничен. Он остановил свой выбор на повторном показе соревнований Всемирной федерации по реслингу. Отвлекает, но недостаточно, чтобы помешать заснуть. Тело и разум медленно сдались, погрузившись в беспокойный сон.

А вскоре пришли кошмары. Они заполняли его сознание постепенно, накатывая волнами. Пустая комната… Голые кирпичные стены… Тусклая электрическая лампочка ввинчена в голый патрон посередине потолка… Углы помещения тонут в сумраке… Кошмар был настолько реалистичным, что Хантер чувствовал стоящий в воздухе запах сырости, плесени, пота, блевотины и крови. В своем кошмаре он был всего лишь зрителем, неспособным вмешаться в ход событий.

Первым делом Хантер увидел лежащего на грязном металлическом столе Гарсию. Напарник был без сознания. Убийца кухонным ножом медленно расчленял его тело на части. Хантер напряг зрение, но так и не смог разглядеть лица убийцы.

В мгновение ока на столе появилась другая жертва. Гарсия пропал, и теперь безликий убийца с ножом полосовал его жену Анну. Ее исполненные ужаса и боли вопли неслись, отражаясь от стен, нескончаемым эхом.

Хантер беспокойно заерзал на диване.

Новое видение.

На этот раз жертвой была Алиса Бомонт. И вновь началось расчленение. Пол в комнате был залит кровью. Хантер беспомощно наблюдал за тем, как знакомых ему людей, людей, чья судьба была ему небезразлична, безжалостно убивают у него на глазах, как во второсортном фильме ужасов.

А потом обрубки расчлененных тел обрели пластичность пластилина и убийца принялся лепить из них гротескные, бесформенные скульптуры. В ушах Хантера звенел восторженный смех маньяка. Он был похож на счастливого ребенка, который не может натешиться своими новыми игрушками.

Глаза Хантера открылись. Ему показалось, что кто-то встряхнул его за плечо. Лоб и шею покрывал холодный пот. Хантер лежал в гостиной на диване. Телевизор был включен, но теперь шел какой-то черно-белый фильм. Будучи заключенным в темницу своего кошмара, Хантер, тем не менее, каким-то образом вспомнил то, что Гарсия говорил в баре, и в его мозгу родилась сумасшедшая идея.

Вскочив с дивана, детектив бросил взгляд на часы. Шесть часов восемь минут. Он проспал шесть с половиной часов. Несмотря на мерзкие кошмары, головная боль прошла, и Хантер чувствовал себя свежим и отдохнувшим.

Надо скорее приниматься за работу. Уму непостижимо, как он прежде об этом не подумал.

Глава 97

К тому времени, когда Гарсия приехал в управление, Хантер уже просидел перед доской с приколотыми к ней фотографиями полтора часа. Его ум перебирал десятки версий в тщетных попытках ответить на вопросы, которые он сам себе задавал. На все вопросы ответить он так и не смог, но одна из версий показалась ему довольно многообещающей, и Хантеру не терпелось поделиться своими мыслями с коллегами.

Капитан Блейк присоединилась к ним последней. Алиса пришла в офис за пять минут до ее появления.

— У меня созрела одна версия, — сказал Хантер, знаком привлекая внимание собравшихся к доске с фотографиями.

До этого детектив переместил некоторые из снимков, приколов их в другой последовательности.

— Прошу набраться терпения и дослушать меня до конца. Моя версия может показаться вам несколько странной.

Капитан Блейк нахмурилась.

— У нас тут убийца, который расчленяет трупы своих жертв и из обрубков лепит «скульптуры», которые при определенном освещении отбрасывают теневых марионеток. Роберт! Любая версия, объясняющая его поступки, ложная или соответствующая истине, должна быть, по крайней мере, немного сумасшедшей. Не думаю, что кто-нибудь из нас ожидает от этого убийцы здравомыслия. Ну, рассказывай, что там у тебя.

— Итак, — начал Хантер, — мы много сил потратили на то, чтобы разобраться, что же все-таки означают эти «скульптуры» и тени. Четыре дня назад у нас появилась третья жертва и третья скульптура соответственно. Мы, кажется, перепробовали все возможные версии, объясняющие, что же означает весь этот беспредел. Карлос и я уже рассматривали возможность того, что эти тени представляют собой нечто цельное.

Гарсия согласно закивал головой.

— Мы предположили, что, возможно, теневые марионетки являются частями чего-то большего, быть может, одной большой картины. С самого начала мы воспринимали теневых марионеток в качестве картинок-загадок. Не исключено, что убийца хочет, чтобы, сложив их вместе, мы получили полную картину его послания нам.

Заинтригованная, капитан Блейк приподняла брови.

— Но у нас ничего не вышло, капитан, — сказал Гарсия, сокрушенным качанием головы гася ее энтузиазм. — Как бы мы их ни переставляли, в результате получается пшик. Каждая «скульптура» отбрасывает свою теневую композицию. Они никак не связаны.

Хантер был с ним согласен.

— Мы пришли к выводу, что они независимы, а не составляют части общей «теневой» картины.

— Итак, — произнесла капитан, — поняв это, вы еще раз постарались разобраться в скрытом смысле каждой тени.

— Верно, — подтвердил Хантер. — Но вчера, узнав, что вторая жертва убийцы Эндрю Нэшорн и третья его жертва Натан Литлвуд были знакомы друг с другом, возможно, в то время, когда обоим было по восемнадцать-двадцать лет, я начал перебирать в голове другие версии.

— Какие? — спросила Барбара Блейк.

— Карлос сказал мне кое-что вчера вечером, а среди ночи у меня случилось озарение, хотя, честно говоря, мне следовало бы додуматься до этого раньше.

Взгляды капитана и Алисы переместились на лицо Гарсии, который во все глаза смотрел на Роберта.

— И что же я сказал?

— То, что ты всю жизнь ненавидишь кукол. А еще ты рассказал об учителе, который был у тебя в пятом классе.

Взгляд капитана Блейк стал суровым. Гарсия пожал плечами, всем своим видом говоря, что все это ерунда.

— Когда-то я боялся марионеток… и до сих испытываю к ним неприязнь.

— А что там насчет учителя пятого класса? — поинтересовалась Алиса.

— Он решил организовать в классе кукольный театр и каждый месяц заставлял нас ставить новый спектакль. — Гарсия нервно почесал левую щеку. — В детстве я ненавидел этот театр и своего учителя. Я ненавидел его весь учебный год.

— Я никогда не смотрел на «скульптуры» с этой точки зрения, — сказал Хантер.

— С какой «этой»? — спросила капитан Блейк. — Роберт, извини, но думаю, тебя никто не понял.

— Я говорю о театре, капитан, о кукольном театре. — Детектив подошел к муляжу «скульптуры», оставленной убийцей в доме Деррика Николсона. — Кукол, марионеток используют в театре для…

По лицам слушателей скользнула легкая тень недоумения.

— …того, чтобы разыгрывать представления, — предположила Алиса.

— Для того чтобы воссоздавать какую-нибудь историю, — секундой позже произнес Гарсия.

Хантер улыбнулся.

— Вот именно.

Глава 98

Капитан Блейк окинула быстрым взглядом лица Гарсии и Алисы. Никто из них, кажется, не понимал, куда клонит Хантер.

Роберт не ждал, пока ему начнут задавать вопросы.

— Я считаю, что мы выбрали верный путь, вот только постучались не в те двери. Теневые изображения взаимосвязаны, — Хантер указал рукой на доску с фотографиями, — но не представляют собой части одного большого изображения. — Откашлявшись, детектив продолжил: — Мне кажется, убийца разыгрывает перед нами спектакль, а себя считает кукловодом. Он рассказывает нам историю, расставляя кукол на сцене.

Молчание.

Взгляды собравшихся неуверенно переместились с лица Хантера на приколотые к доске фотографии. Алиса прикусила нижнюю губу. Роберт заметил, что так она делает всякий раз, когда на чем-то полностью концентрирует свое внимание. Видно было, что слушатели стараются не отстать от хода его размышлений.

— Давайте я наглядно продемонстрирую вам, что имею в виду. Начнем с первого теневого изображения.

Выключив свет, он зажег электрический фонарь и нацелил луч на муляж. На стене позади скульптуры появились похожие на собаку и птицу тени.

— Мы идентифицировали их как койота и ворона. Не сомневаюсь, что Алиса правильно поняла, что означают эти два животных вместе. Они означают лжеца, обманщика, человека, который предает. Мне кажется, мы не ошиблись, отнеся это теневое изображение непосредственно к жертве. Убийца считал, что Деррик Николсон был лжецом.

— Да. Все это понятно, — сказала капитан Блейк.

Хантер вновь включил свет и указал пальцем на фотографию тени, отбрасываемой «скульптурой» со второго места преступления. Большая, похожая на дьявола рогатая голова смотрит на двух стоящих и двух лежащих один на другом людей.

— Со вторым изображением, мне кажется, мы кое в чем правы, а кое в чем нет, — кивнув Алисе, сказал Хантер. — Думаю, Алиса не ошиблась, предположив, что у убийцы с самого начала был четкий план действий. Ему нужны не просто жертвы, а конкретные жертвы. Он не выбирает их произвольно из безликой толпы. К тому времени, когда преступник создал эту «скульптуру», он уже отправил на тот свет двух человек — Николсона и Нэшорна. Мы посчитали, что две лежащие фигурки представляют собой символическое изображение этих жертв. — Он показал их на фотографии. — Судя по всему, в списке будущих жертв убийцы значилось еще два имени. Их он изобразил стоящими.

Капитан Блейк подошла ближе к доске.

— А в чем мы тогда не правы?

— Мы частично неправы. Я не считаю, что две лежащие фигурки символизируют двух человек, которых он успел убить к тому времени, но не исключаю вероятности, что стоящие фигурки все же обозначают двух человек, которых убийца собирается внести в свой список.

Гарсия поджал губы, размышляя.

— Так что же могут означать эти две фигурки на земле?

— Драку.

На несколько секунд воцарилась тишина. Все, нахмурившись, уставились на фотографию, стараясь взглянуть на нее с этой точки зрения.

— Ладно. Попробую объяснить, что я имею в виду, — сказал Хантер, вновь привлекая к себе всеобщее внимание. — Представьте себе компанию, состоящую из четырех друзей, а точнее из Николсона, Нэшорна, Литлвуда и четвертого человека, имени которого мы пока не знаем. Эта компания друзей отправилась куда-то повеселиться или приняла участие в какой-то шумной вечеринке. Они слишком сильно напились, начали вести себя грубо, как это свойственно молодым мужчинам. В конце концов все это вылилось в ссору с кем-то посторонним или с тем, кто с самого начала был частью их компании. Ссора набирала обороты и переросла в драку. Даже если вначале все было не больше чем шуткой, — Хантер показал на две лежащие друг на друге фигурки, — вскоре шуткой это быть перестало…

Гарсия почесал подбородок, следя за каждым произнесенным Робертом словом и вникая в ход его мыслей. Вдруг многоточие сменилось хлесткой фразой.

— И они его убили, — закончил Хантер.

Теневое изображение, на которое он смотрел бессчетное количество раз, теперь предстало совершенно в ином свете.

— Драка вышла из-под контроля, — продолжил за напарника Гарсия. — Оставшиеся члены компании обступили дерущихся кольцом. Они наблюдали за дракой, а быть может, приняли в ней непосредственное участие, пиная соперника их товарища ногами. Хватило бы одного сильного удара ногой в висок, или же, споткнувшись, тот упал и ударился головой о бордюрный камень или стену, — и мы имеем летальный исход.

Хантер кивнул головой.

— Думаю, никто ничего плохого делать чужаку не хотел, но окончилось все непреднамеренным убийством. Такова моя версия.

Капитан смотрела на фотографию, внимательно вслушиваясь в объяснения Хантера. Казалось, теперь теневое изображение приобретает совсем иные очертания.

— Но в этом случае тут не хватает одного человека, или мы ошиблись с количеством персонажей, — произнесла Алиса.

— Почему? — спросила капитан.

— Когда мы впервые увидели теневое изображение, мы знали, что убийца уже расправился с двумя людьми. Мы решили, что он собирается убить еще двух, представленных с помощью стоящих фигурок. Если здесь, как предположил Роберт, изображены два человека, дерущиеся на полу, а еще двое за ними наблюдают… потом один из них погибает, то мы имеем трех оставшихся в живых: один из тех, кто дрался, и двое стоящих. — Женщина подняла руку с тремя растопыренными пальцами. — У нас три жертвы: Николсон, Нэшорн и Литлвуд, и это значит, что убийца расправился со всеми, с кем хотел. Список полон.

— Ты забыла об этом, — указывая пальцем на рогатое лицо, взирающее сверху вниз на место предполагаемой драки, сказал Хантер. — Ты решила, что эта тень символизирует самого убийцу. Не думаю, что он считает себя воплощением дьявола. Мне кажется, что убийца каждой «скульптурой», каждым теневым изображением хочет показать свое отношение к очередной жертве. Думаю, он не зря оставил в лодке Эндрю Нэшорна теневое изображение дьявола. Так убийца воспринимает самого Нэшорна.

— А к чему рога? — спросила капитан Блейк.

— Возможно, чтобы показать, что Нэшорн был заводилой или подстрекателем. В любой мужской компании, капитан, всегда найдется такой вожак — тот, за кем следуют остальные. Возможно, это Нэшорн начал драку или, быть может, вместо того чтобы остановить товарищей, подлил масла в огонь, подзуживая их избить того, с кем они поссорились.

Едва уловимая тревога охватила присутствующих в комнате.

Хантер дал всем время обдумать высказанное им предположение.

— А если допустить, что жертва не погибла? — произнесла Алиса. — Возможно, ты прав и драка имела место в прошлом, но вместо того, чтобы умереть физически, жертва получила серьезную психологическую травму. Прошло много лет, и теперь этот человек вернулся, чтобы отомстить.

Роберт отрицательно покачал головой.

— Нет, жертва мертва.

— Откуда такая уверенность?

— Об этом нам говорит сам убийца.

Глава 99

Хантер указал на два снимка теневых изображений, полученные с последнего места преступления, те, которые отбрасывала «скульптура» из офиса Натана Литлвуда.

— На последнем месте преступления убийца оставил нам два теневых изображения, — сказал детектив, — но мне кажется, мы расположили их не в той последовательности. Вот это должно быть первым.

Хантер показал на тень, отбрасываемую правой рукой Литлвуда. Тень была похожа на стоящего на коленях человека с поднятой вверх рукой. Возможно, теневая марионетка молилась. Исполосованная часть мякоти бедра, вырезанная из ноги Натана Литлвуда, образовывала неясные очертания каких-то небольших предметов, разбросанных перед коленопреклоненной фигуркой.

Гарсия поежился. Дрожь, подобно электрическому разряду, пробежала у него по спине. В дальнейших объяснениях Хантера он не нуждался. Детектив и сам теперь увидел то, что ранее понял его напарник.

— Боже правый! — произнес он, чуть наклоняя голову набок. — А мы-то все думали над тем, почему убийца оставил нам у Литлвуда два теневых изображения. Это самое непонятное. Человек на коленях, возможно, молится, а перед ним что-то разбросано. Так вот, мы ошибались. — Вобрав в легкие воздух, Гарсия на секунду задержал дыхание, а потом изрек: — Здесь показан человек, расчленяющий труп.

Слова детектива отскочили от стен, подобно сумасшедшим резиновым мячикам.

Капитан Блейк застыла на месте. Она даже перестала моргать.

— Значит, по-вашему, компания друзей устроила потасовку, забила кого-то до смерти, а затем расчленила труп для того, чтобы было проще избавиться от останков?

Хантер кивнул и указал на последнюю фотографию с теневым изображением, на котором человек смотрел на кого-то, лежащего в коробке.

— Они поместили расчлененное тело в какой-то контейнер, прежде чем избавиться от него! — ойкнув, воскликнула Алиса.

Оба изображения вместе несли в себе вполне конкретное содержание.

Хантер ждал, наблюдая за тем, как хмурятся лица слушателей. Прошла минута, прежде чем капитан Блейк вновь заговорила:

— Как давно это случилось?

— Лет тридцать назад… плюс-минус один-два года… Тогда Николсон, Нэшорн и Литлвуд были молоды, очень молоды… Им было лет восемнадцать — двадцать два… Во всяком случае, прежде чем Литлвуд женился, а это произошло, когда ему было двадцать пять лет.

— Из этого следует, что убийца каким-то образом связан с жертвой и хочет отомстить, — пришла к выводу капитан.

— Да, — согласился Хантер.

— А почему сейчас?

— Потому что убийца впервые узнал, что на самом деле тогда произошло, лишь несколько месяцев назад, — сказал Хантер.

Наконец все кусочки мозаики сложились в голове у Гарсии, образовав завершенную картину.

— Николсон, — произнес он, возвращаясь к своему столу.

Взяв в руки блокнот, Карлос быстро пролистал страницы.

Капитан Блейк и Алиса следили за ним.

— А-а-а… во-от… Медсестра Деррика Николсона заявила, что ее пациент говорил ей о желании примириться с Богом и рассказать кому-то правду. Не имеет значения, сколько добра человек совершил при жизни. На пороге смерти совершенные в прошлом ошибки все равно будут его мучить. — Гарсия положил блокнот обратно к себе на стол. — Думаю, он имел в виду именно это: то, что не давало ему покоя всю жизнь. — Детектив взглянул на Хантера. — Нам надо найти человека, который приходил к нему перед смертью, мужчину, имя которого мы до сих пор не знаем.

Хантер кивнул.

— Медсестра говорила, что после того, как Николсон заболел, у него было только два посетителя, — объяснил Гарсия капитану и Алисе. — Один из них — окружной прокурор Брэдли, а личность второго мы пока не установили. Он и должен быть убийцей. Николсон рассказал ему правду о том, что произошло много лет назад. Николсон не хотел уносить свою тайну в могилу.

— А через несколько недель его убили, — сказала капитан Блейк. — Кровная месть началась.

— Если ты прав, — повернув голову в сторону Роберта, произнесла Алиса, — то получается, что Деррик Николсон дружил или, по крайней мере, был знаком с убийцей. Если Николсон пригласил к себе в дом этого человека ради того, чтобы очистить совесть, он, без сомнения, знал его. Именно поэтому убийца счел его лжецом, — женщина покачала головой, — даже хуже того, предателем. Он имел все основания считать себя преданным. Именно поэтому он создал из останков Деррика «скульптуру», отбрасывающую тени животных.

Хантер согласно закивал головой.

— Следующее теневое изображение, — продолжила Алиса, — указывает на Эндрю Нэшорна как на главаря той ватаги, что совершила преступление, на того, за кем шли остальные.

Еще один кивок.

— А Натан Литлвуд был тем, кто избавился от трупа.

— Не думаю, что именно он избавился от тела, — возразил Хантер. — Скорее уж Литлвуд расчленил труп и затолкал его в какую-то емкость. Мне кажется, человек, избавившийся от тела, стоит в конце списка убийцы. Он станет последней жертвой.

Все замерли, обдумывая услышанное.

— Но, как я сказал, — массируя затылок, добавил Хантер, — это всего лишь безумная версия, которая родилась в моей голове. Доказательств у меня нет.

— Безумная это версия или нет, но теперь все кусочки головоломки стоят на своих местах, — рассматривая фотографии на доске, сказала капитан Блейк. — И это как нельзя лучше объясняет, почему наш убийца расчленяет тела. Это месть. Так сказать, око за око, зуб за зуб.

Барбара Блейк замолчала, что-то, по-видимому, обдумывая. Со времени первого убийства прошло шестнадцать дней. С тех пор никаких существенных зацепок не было. Капитан готова была уцепиться за любую возможность. Впрочем, сотрудничать с ФБР ей совсем не хотелось.

— Ладно… Звучит правдоподобно… по крайней мере, куда правдоподобнее, чем то, до чего мы до сих пор додумывались. Давайте разрабатывать эту версию. Создадим следственную бригаду, которая будет копаться в прошлом трех жертв. Если компания друзей на самом деле когда-то существовала, я хочу знать имя четвертого приятеля. Если понадобится, обращайтесь за помощью к ФБР. Я люблю их не больше, чем вы, но у них есть ресурсы, которые нам и не снились. Фэбээровцы смогут получить доступ к любой информации куда быстрее нас. Попросите тех, кто копается в прошлом Деррика Николсона, поднажать. Мы должны узнать, кто навещал его перед смертью. Поговорите еще раз с сиделками. И еще… Пусть займутся жертвами, которых расчленили, а затем затолкали в коробку, контейнер, ящик и тому подобное. Конечно, есть вероятность, что труп так и не нашли, но если его все же нашли и если ты прав, — теперь капитан обращалась непосредственно к Хантеру, — мы узнаем, кто жертва, а узнав, кто жертва, мы выйдем на убийцу.

Глава 100

Следующий день был очень хлопотным. Каждый работал как заведенный, но успехи оказались более чем скромными.

Имея опыт работы с базами данных, Алиса добровольно вызвалась искать информацию о телах, найденных разрубленными в различного рода емкостях, но почти сразу же натолкнулась на глухую стену. Ее опыт ограничивался исключительно миром цифровых данных. Если данные были оцифрованы и находились в сети, Алиса не сомневалась, что сможет легко до них добраться. Но если искать информацию, которая относится к временам до наступления эпохи цифровых данных, поиски превращались в лотерею. Если какой-нибудь офисный клерк, которому постоянно недоплачивают, удосуживался перенести эти данные с бумаги в электронную базу, Алиса была уверена, что сможет до них докопаться. Но вот если эта информация пылится где-нибудь в темном архиве, там она и останется. Надо быть реалисткой. Из-за нехватки бюджета и персонала большинство правительственных организаций так и не смогли полностью оцифровать свои бумажные архивы.

Хантер и Гарсия еще раз съездили к дому Эмми Доусон — медсестры и сиделки, которая заботилась о Деррике Николсоне по будням. Она видела газетные заголовки и фотографии всех трех жертв. Женщина понятия не имела, за что серийный убийца расправился с мистером Николсоном.

Хантер еще раз поднял тему о том, что покойный хотел примириться с Богом и рассказать какую-то правду, но Эмми сказала, что ничего больше не знает. Мистер Николсон не упоминал никаких имен. Она понятия не имеет о том, что за правда терзала его совесть, и ничего не может добавить о втором человеке, навестившем умирающего.

Пообщаться с Мелиндой Уоллис, присматривавшей за Николсоном по выходным, студенткой, нашедшей его мертвое тело, оказалось совсем непросто. После убийства девушка вернулась в дом своих родителей в Ла-Хабра-Хайтс. Городок этот располагался на дне каньона, в сельской местности, на границе округов Лос-Анджелес и Ориндж. Несмотря на большой опыт, имевшийся у Хантера в подобного рода делах, разговаривать с ней было бесполезно. Психическая травма, полученная от увиденного в спальне жертвы, а также от осознания того, что сама она была на волосок от смерти, воздвигла в ее сознании и подсознании прочную стену. Даже после долгих лет сеансов психоанализа, на которые у ее семьи просто нет денег, она все равно не сможет стать прежним человеком. Как ни печально, но Мелинда тоже стала жертвой Скульптора.

Глава 101

Прежде чем вернуться в управление, Хантер и Гарсия сделали еще одну остановку. Квартира Эллисон Николсон находилась в районе Пико-Робертсон, южнее Беверли-Хиллз.

Младшая дочь Деррика Николсона жила в роскошной квартире с двумя спальнями в пользующемся популярностью жилом комплексе Хиллкрест, соседствующем со знаменитым одноименным загородным клубом. Хантер созвонился с обеими дочерьми Деррика Николсона, и они договорились встретиться в семь часов пятнадцать минут в квартире Эллисон.

Со стороны Хиллкрест напоминал скорее курорт, чем жилой комплекс. Его обитатели пользовались всеми благами огромного тренажерного зала с кардиоцентром, финской сауной, двумя бассейнами и двумя красивыми гидромассажными ванными. Вверх вздымались высокие пальмы, журчали фонтаны вокруг специального места для разведения костров и барбекю. Пройдя оснащенные электронным замком ворота комплекса и уладив все формальности с охранником, детективы выслушали объяснения, где находится автостоянка для гостей.

Консьерж на входе в подъезд, где располагалась квартира Эллисон, показал Хантеру и Гарсии, как пройти к лифту, и сказал, что подниматься им надо до верхнего этажа.

Роскошь, которая бросалась в глаза уже возле оснащенных электронным замком ворот, достигла апогея в квартире Эллисон. Гостиная по площади ненамного уступала баскетбольной площадке. Половое покрытие от «Карндина»… Роскошные канделябры… Иранские ковры… Даже камин, выложенный гранитом… Почти вся мебель была старинной, а на стенах висели дорогие картины. Внутренняя отделка отличалась изысканностью. В квартире витала расслабляющая атмосфера.

Эллисон приветствовала детективов вежливой, но печальной улыбкой. В глубоко посаженных карих глазах застыло горе. Печаль, без сомнения, не пошла на пользу ее внешности. Оливия же выглядела уставшей, но не более того. На Эллисон был надет прекрасно сшитый темный деловой костюм и серая блузка со складочками, с V-образным вырезом. Туфли на высоких каблуках она сняла, и теперь было видно, что ее рост около пяти футов пяти дюймов.[74]

— Пожалуйста, садитесь, — сказала Эллисон, указывая на два светло-коричневых кожаных кресла в стиле честерфилд.

Оливия стояла у окна. Ее длинные волосы были стянуты на затылке.

— Извините за беспокойство, — опускаясь в кресло, сказал Хантер. — Мы не отнимем у вас много времени.

Детектив протянул обеим сестрам фотографии Нэшорна и Литлвуда, напечатанные на первой странице «Лос-Анджелес таймс». Ни Эллисон, ни Оливия не знали, были ли эти люди друзьями их покойного отца. Их лица, как и имена, показались сестрам незнакомыми.

— Кто эти люди? — спросила Оливия.

— Друзья вашего отца, — ответил Роберт. — По крайней мере, когда-то давно ими были. Не уверен, что они поддерживали отношения до самой смерти.

На лице Эллисон появилось удивленное выражение.

— Когда-то давно? Когда именно? — спросила Оливия.

— Лет тридцать назад, — ответил на этот раз Гарсия.

— Что?

Взгляд Эллисон, скользнув по лицам обоих детективов, остановился на сестре, а затем вернулся обратно к Гарсии.

— Возможно, меня тогда еще на свете не было. Какое ко всему случившемуся имеет отношение то, что тридцать лет назад отец дружил с какими-то людьми?

— Мы считаем, что эти убийства взаимосвязаны. Убийца метит в одну и ту же компанию старых друзей, — сказал Хантер.

— В одну и ту же? — переспросила Оливия. — А сколько же их было в самом начале?

— По крайней мере, четверо.

Слова Хантера повисли в воздухе.

— И что именно убийце надо от этих людей?

— Мы точно не знаем…

Сейчас у Роберта не было ни малейшего желания делиться с Оливией и Эллисон своими предположениями.

— И вы считаете, что убийца не остановится?..

Хантер видел, как блестят глаза Оливии.

Детективы хранили молчание.

— Значит, вы полагаете, что выбор убийцы не случаен, — продолжала тем временем Оливия. — Вы говорите о какой-то группе лиц, но точного числа этих лиц не знаете. Эти люди тридцать лет назад были друзьями, но поддерживали ли они отношения и позже, вам также неизвестно. А еще вы наверняка не знаете, зачем убийца избрал их в качестве своих мишеней. Как по мне, вы вообще очень мало знаете…

Хантер видел, что Эллисон с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться. Детектив заметил деревянный комод позади кресла. На нем стояло несколько фотографий в рамках. На всех были запечатлены члены семьи Николсонов.

— Не могли бы вы дать нам на время фотографию вашего отца в молодости? — попросил он Эллисон. — Это нам очень поможет. Обещаю вернуть ее после…

Женщина кивнула.

— У меня есть старая свадебная фотография.

Эллисон сделала жест рукой в сторону комода, возле которого стояла Оливия.

Старшая сестра повернула голову и уставилась на фотографии. С секунду она колебалась. Волна чувств прокатилась по ее лицу. Взяв в руки одну из фотографий, вставленных в рамку, Оливия на мгновение задержала на ней взгляд, а затем протянула Хантеру. Это был фотографический портрет шесть на четыре дюйма — лица молодых Деррика Николсона и его жены крупным планом. Улыбки светятся счастьем. Эллисон была похожа на мать, особенно глаза. Хантер помнил фотографию Николсона, сделанную за год до того, как ему поставили диагноз: последняя стадия рака. Со дня женитьбы у него поредели волосы, углубились морщины, но существенных изменений во внешности не произошло.

Уже сидя в машине Гарсии и поворачивая ключ в замке зажигания, Роберт услышал, как зазвонил мобильный телефон.

— Детектив Хантер, — проговорил он в трубку.

— Детектив, это Тэмми с горячей линии. У меня тут есть для вас звонок. Женщина хочет поговорить с детективом, расследующим дело Скульптора.

Хантер знал, что сотрудников горячей линии учат отсеивать «пустые» звонки. Каждый раз, когда случается резонансное преступление, телефоны полиции трезвонят не переставая. Звонят ищущие вознаграждения граждане, пьяницы, наркоманы, чудаки, сумасшедшие, шутники, жулики, те, кому в жизни не хватает внимания окружающих, или просто люди, которые любят отвлекать полицию от работы. Когда дело касалось потенциального серийного убийцы, число звонков увеличивалось в десять раз, исчисляясь за день сотнями, а иногда переваливая за тысячу. С начала расследования это был первый звонок, который операторы горячей линии переадресовали непосредственно Хантеру.

— Она говорит, что у нее есть информация, — сказала Тэмми.

— Что за информация? — спросил Хантер, сделав Гарсии знак подождать.

Тэмми откашлялась.

— Она говорит, что знакома со всеми тремя жертвами.

Глава 102

Весьма скромное кафе располагалось на углу Рэтлифф-стрит и Ридли-роуд в Норуолке, в юго-восточной части Лос-Анджелеса. Все столики, кроме одного, были заняты. Лицом к витрине в полном одиночестве сидела чернокожая женщина лет пятидесяти. На столе перед ней, чуть отодвинутая в сторону, стояла наполовину пустая чашка кофе. Уже во второй раз за пятнадцать минут женщина подумала о том, что неплохо было бы встать и уйти. Она совсем не была уверена в том, что не делает из мухи слона, но понимала: таких совпадений просто не бывает.

Чернокожая женщина заметила детективов прежде, чем они вошли в кафе. Машину они оставили у входа. Она до сих пор узнавала копов по внешнему виду. Женщина наблюдала за тем, как детективы переступают порог.

Хантер сразу же обратил внимание на лицо женщины, которая в прошлом, должно быть, была красивой, но сейчас выглядела осунувшейся и какой-то неживой. Вдоль левой щеки тянулся длинный тонкий шрам, который она никак не пыталась загримировать. Их взгляды встретились.

— Джуди? — спросил Хантер, подходя к ее столику.

Детектив понимал, что это ненастоящее имя, но по телефону она, во всяком случае, назвалась именно так.

Чернокожая женщина кивнула, пристально глядя на детективов.

— Я детектив Хантер, а это детектив Гарсия. Не против, если мы присядем?

Она узнала Роберта по голосу. Именно с ним женщина разговаривала по телефону полчаса назад. В ответ Джуди лишь пожала плечами.

— Хотите, я закажу вам еще чашечку кофе? — предложил Хантер.

Негритянка отрицательно покачала головой.

— Сегодня утром я поднялась чуть свет и уже приняла свою дозу кофеина.

Ее голос был слегка хрипловатым, даже сексуальным, но твердым. На женщине была белая блузка с длинными рукавами и без воротника. На левой груди вышита красная роза. Запах духов отличался деликатностью… нечто экзотическое и пряное, гвоздика или звездчатый анис.

— Что будете заказывать, джентльмены? — подойдя к столику, спросила страдающая переизбытком веса официантка.

— Вы точно ничего больше не хотите? — улыбнувшись Джуди, спросил Хантер.

Женщина покачала головой.

— Две чашки кофе без сахара, пожалуйста, — взглянув на официантку, сказал Роберт.

Та кивнула и принялась собирать грязные тарелки с соседнего столика.

Несколько секунд они сидели в полном молчании. Когда официантка вернулась в кухню, Джуди вновь бросила пристальный взгляд на Хантера и Гарсию.

— Ладно. Как я уже сказала вам по телефону, я не уверена, имеет ли это отношение к убийствам, но это беспокоит меня уже два дня. Я не очень-то верю в совпадения.

Соединив пальцы в замок, Роберт положил кисти рук на стол. Он понимал, что лучше всего дать ей выговориться. Задавать вопросы не стоит.

— Два дня назад я как обычно ехала на работу на метро, — продолжала женщина. — Я не люблю читать газеты, особенно «Лос-Анджелес таймс». Слишком много там «чернухи». Ну, вы и сами знаете… У меня этого и так хватает с лихвой. Ну… В руках у сидевшей напротив меня женщины была газета. Когда она переворачивала страницу, я увидела первую полосу. — Поджав губы, негритянка покачала головой. — Сначала я ничего не поняла. Думала, еще одно убийство. Такого в Лос-Анджелесе полным-полно. Но потом я увидела фотографию…

Подошла официантка с двумя чашками черного кофе.

— Какую фотографию? — спросил Гарсия, как только официантка отошла от их столика.

— Одного из убитых. — Подавшись вперед, Джуди оперлась локтями на стол. — Эндрю Нэшорна.

Гарсия спокойно кивнул головой.

— И что насчет фотографии? Что привлекло ваше внимание?

— Фотография была подписана, и у меня возникли определенные ассоциации. — Заметив недоумение, промелькнувшее на лице детектива, женщина пустилась в объяснения: — Когда я училась в школе, я влюбилась в парня по имени Андреас Кёлер. Его семья приехала из Германии.

Губы женщины растянулись в меланхолической улыбке, обнажив покрытые налетом гнилые зубы.

— Я решила, что у меня будет больше шансов завоевать его расположение, если я научусь хотя бы немного разговаривать по-немецки. Я взяла в библиотеке несколько аудиокассет и слушала их около месяца. Я немногого добилась. Немецкий — трудный язык. Но среди прочего я выучила названия разных животных. Я до сих пор их помню.

Удивление Гарсии все усиливалось, но он старался не подавать виду.

— По-немецки Нэшорн означает «носорог».

— Да?

Гарсия бросил вопросительный взгляд на напарника.

— Я этого тоже не знал.

— Да, — уверенно проговорила Джуди. — Это привлекло мое внимание, и я вгляделась в фотографию. Он, конечно, постарел, волосы поседели, но лицо осталось прежним. Я его узнала. А потом я перевела взгляд на фотографии двух других жертв. Конечно, они тоже постарели, но чем дольше я всматривалась в их лица, тем меньше у меня оставалось сомнений. Я знала этих людей.

Хантер даже не пригубил свой кофе. Он внимательно изучал выражение лица Джуди, малейшие движения ее тела. Никакой порывистости. Никакой суетливости. Глаза почти не моргают. Если она и врет, то делает это очень искусно.

— Ну… не то чтобы знала, — замялась Джуди. — Они меня избили.

Глава 103

Произнесенные женщиной слова обрушились на Хантера и Гарсию, подобно каменным плитам.

Стараясь не выказывать удивления, Карлос переспросил:

— Они вас избили?

Впервые с начала разговора Джуди отвела глаза. Ее блуждающий взгляд остановился на чашке недопитого кофе.

— Я не горжусь этим, но и не особо стыжусь. Все мы совершаем ошибки, о которых потом приходится сожалеть.

Женщина замолчала, собираясь с мыслями. Хантер и Гарсия не торопили ее.

— Когда я была моложе, то работала на бульваре Голливуд, в конце, у Стрипа.

Восточный конец знаменитого бульвара Голливуд когда-то был местом работы жриц любви Лос-Анджелеса.

— Там я была новенькой. Раньше я работала на Венецианском пляже, но Стрип казался куда более популярным местом. Если подойти к делу с умом, можно было хорошенько подняться.

Особого стыда в ее словах не было. Прошлого женщина, назвавшая себя Джуди, изменить все равно не могла, поэтому принимала его как данность.

— Однажды ночью меня снял этот мужчина. Было очень поздно, за полночь. Он был симпатичным и все время шутил. Мужчина отвез меня в парк Гриффита, но ничего не сказал о том, что там меня будут ждать трое других.

Взгляд женщины скользнул по лицам детективов и устремился куда-то вдаль, словно она старалась разглядеть скрытые в прошлом события.

— Я им сказала, что ни за какие деньги не стану устраивать оргию.

Замолчав, негритянка потянулась к чашке с остывшим кофе.

— Но они не поверили, — высказал предположение Хантер.

— Нет, не поверили, — отпив из чашки, сказала Джуди. — Они были под кайфом, к тому же очень пьяные… Беда не в том, что они навалились все сразу, куда хуже то, что мужчины были очень грубыми… — Женщина замолчала, подбирая слова. — Особенно двое из них. Когда они закончили, все мое тело было покрыто синяками. Я неделю не могла работать.

Было бы наивно спрашивать у женщины, обращалась ли она в полицию. Она была проституткой, а горькая правда жизни заключается в том, что копы не склонны принимать заявления проституток всерьез. По закону ее могли даже арестовать.

— Такое иногда случалось. Издержки профессии, так сказать, — без горечи в голосе сказала Джуди. — До сих пор такое происходит сплошь и рядом. Это риск, на который девушки идут, решаясь работать в одиночку. Еще до того случая меня избивали, причем сильнее. Реальность такова, что никогда не знаешь, какой извращенец остановит машину и захочет тебя снять.

Говоря о девушках, которые «работают в одиночку», Джуди имела в виду проституток, у которых не было сутенера. Сутенеры защищают своих девушек. Если кто-то из клиентов дает волю кулакам или не хочет платить, сутенер может поломать ему ноги или даже хуже. Беда в том, что с сутенером девочке приходится работать почти бесплатно. Обычно сутенеры забирают себе от восьмидесяти до девяноста процентов заработанного проституткой, иногда даже больше.

— Я хорошо запомнила того мужчину, который снял и привез меня в парк, — продолжила рассказ Джуди. — Когда я увидела фотографию в газете, то сразу же его узнала. Это Нэшорн, человек с носорожьей фамилией.

— Он назвался? — задал вопрос Гарсия.

— Нет, но когда он был на мне и хлестал по лицу своими огромными ручищами, я услышала, как другие его так называют. Сначала я подумала, что это шутка, но потом поняла, что никто не будет шутки ради называть приятеля носорогом по-немецки. Помню, я еще подумала, что здесь со мной не один носорог, а гораздо больше. Все они были грубыми, грязными животными… Поверьте, если ты лежишь, а навалившийся на тебя мужик методично тебя избивает, ты на всю жизнь запомнишь, как называли его приятели.

— А как насчет других? Я имею в виду Деррика Николсона и Натана Литлвуда, чьи фотографии вы видели в газете.

— Я не помню, чтобы кто-то в ту ночь называл еще какие-то имена, но я хорошо запомнила их лица. Я тогда старалась не выказывать страха. Я знаю, что садистам нравится, когда жертва их боится. В ту ночь я старалась ничем им не поступиться, по крайней мере, не показать, что я сломлена. Когда они ложились на меня, я не зажмуривалась, а смотрела им прямо в глаза. Я их всех хорошо разглядела. — Негритянка взглянула на Гарсию. — Уверена, двое других мужчин тоже были в той компании.

Хантер внимательно изучал лицо женщины. В ее голосе не было гнева. Казалось, избиение произошло так давно, что Джуди успела примириться со случившимся и теперь оно нисколько ее не тревожило.

— Вы сказали, что двое были хуже остальных, — произнес Хантер. — Не помните, кто именно?

Джуди провела рукой по волосам и посмотрела детективу прямо в глаза.

— Помню, конечно. Носорог и Литлвуд. Синяки наставили мне, главным образом, они. Двум другим хотелось просто грубого секса. Они меня не избивали. Помню, они даже просили приятелей быть помягче…

Опустив глаза, Хантер уставился на покрывавшую стол клеенку. Он обдумывал последние слова Джуди. Дурное влияние более авторитетных товарищей. Подобного рода ситуации — не редкость. Роберт встречал такое, будучи подростком, и продолжал встречать уже во взрослой жизни. Такое происходит везде, даже среди полицейских Лос-Анджелеса. Люди совершают поступки, с которыми не согласны или которые не хотят совершать, лишь для того, чтобы стать «своими» в какой-нибудь компании. Диапазон этих поступков довольно широк, начиная от курения и подначивания сверстников и заканчивая социально опасными преступлениями, такими как убийство.

— Как давно это случилось? — спросил Хантер.

— Двадцать восемь лет назад, — ответила Джуди. — Через пару месяцев после этого я завязала с этой чертовой работой.

Глава 104

Некоторое время они сидели и молчали. Джуди подтвердила предположение о том, что Деррик Николсон хорошо знал Эндрю Нэшорна и Натана Литлвуда. Они вместе развлекались. Более того… Предположение Хантера о том, что в компанию входил четвертый участник, также оказалось верным.

— Вы действительно не слышали, чтобы они называли друг друга по именам? — нарушив затянувшееся молчание, спросил Хантер.

Джуди провела языком по пересохшей нижней губе.

— Я все время об этом думала с тех пор, как увидела их фотографии в газете и поняла, кто они. Та ночь была не из тех, которые хочешь запомнить на всю жизнь. По правде говоря, я не вспоминала о тех событиях уже давно. Как я уже говорила, меня и до того били, только не Носорог с его бандой. — Женщина потянулась за сумочкой. — Ну, вот и все. Не знаю, поможет это вам или нет, но, по крайней мере, я сняла груз с души и теперь могу жить с чистой совестью.

— Вот еще что, — сказал Хантер, прежде чем Джуди поднялась со своего места. — После того случая вы их больше не видели?

Джуди уставилась на свои руки. Бледно-розовый лак на ногтях кое-где облупился.

— Однажды я видела этого Носорога… спустя пару месяцев после той ночи. Я уже говорила, что вскоре ушла с улицы.

— Где вы его видели? — спросил Гарсия.

— Там же, на бульваре Голливуд. Он искал себе очередную дурочку…

Женщина замолчала. Из ее груди вырвался странный звук, похожий на сдавленный смешок.

— И нашел? — следя за выражением лица негритянки, поинтересовался Хантер.

Джуди замерла, задумавшись. Она положила сумочку обратно.

— Да, Рокси. На Стрипе она была новенькой. Девочка вообще недавно начала работать, поэтому другие гнали ее с лучших мест. Я сказала, что она может стоять на том углу, на котором работала я. — Джуди, наклонив голову набок, начала объяснять: — Я на собственной шкуре узнала, как тяжело бывает новеньким, и решила ей помочь. Рокси была миленькой. Не красавица, но симпатичная. Худощавая. Я говорила ей, что надо немного нарастить мяса на костях. Мужики любят фигуристых. Беда в том, что девочка очень нервничала и не умела правильно стоять.

Хантер и Гарсия молчали, слушая объяснения Джуди.

— На улице ты должна преподнести себя как можно лучше. Если ты неправильно стоишь или не так выглядишь, никто к тебе не подойдет. Так уж обстоят дела. Через час я над ней сжалилась, купила ей кофе и дала несколько полезных советов. Это была ее первая ночь на улице. Рокси сказала, что нигде не может найти работу и совсем отчаялась, поэтому и решила поработать на улице. Наркоманкой она не была. Я наркоманов издалека вижу.

Хантер и Гарсия знали, что проституция и наркомания — сестры-близнецы.

Джуди продолжала смотреть на свои руки.

— Ее отчаяние не имело никакого отношения к наркоте, по крайней мере к обычным наркотикам.

Хантера слова женщины заинтриговали.

— Рокси сказала, что у нее заболел ребенок и ей необходимы деньги на лекарства. Она очень волновалась за жизнь малыша. Девчонка говорила, что ей нужно провести на улице пару ночей и она заработает достаточно денег на лекарства. — Джуди мотнула головой, словно отгоняя от себя эти воспоминания. — Ну, я ей кое-что посоветовала, и мы вернулись обратно на улицу.

— И что? — поддержал разговор Гарсия.

— Позже той ночью у меня нарисовалась легкая работенка в переулке… минут на двадцать. Подходя к месту работы, я увидела, как Рокси запрыгивает в машину. Когда машина проехала мимо, Рокси помахала мне рукой, а потом я обратила внимание на водителя. За рулем сидел Носорог. Я как сумасшедшая замахала рукой, требуя остановиться, но машина быстро проехала мимо.

— И что потом? — спросил Хантер.

— Не знаю. Той ночью Рокси не вернулась. — Джуди пожала плечами. — Следующей ночью на углу она тоже не появилась. Я волновалась за нее, думала, что, скорее всего, эти четыре ублюдка сделали с ней то же самое, что раньше со мной. Как я уже говорила, прошла неделя, прежде чем я смогла вернуться на улицу, а я была куда крепче Рокси. Больше я ее не видела. Возможно, она бросила это дело после первого неудачного опыта. Очень надеюсь на это. Рокси говорила, что ей достаточно поработать одну ночь, чтобы заплатить за лекарства. Или же она испугалась. Такое часто случается с новенькими. Как только девочки наткнутся на своего первого склонного к насилию клиента, они сразу же понимают, что такая жизнь не для них. После этого я никогда больше не видела ни Носорога, ни его приятелей.

Любопытство Хантера не ослабевало.

— А Рокси называла имя своего ребенка? — задал он вопрос.

— Наверняка называла, но я не помню. Двадцать восемь лет прошло, как-никак.

Джуди встала, собираясь уходить.

Поднявшись одновременно с ней, Роберт протянул ей свою визитную карточку.

— Если что-нибудь вспомните, особенно имя последнего из той компании, можете звонить в любое время.

Джуди взглянула на визитку с таким выражением лица, словно бумага была отравлена. Немного поколебавшись, женщина все же взяла карточку и вышла из кафе.

Единственное, о чем сейчас думал Хантер, так это о том, что он ошибся. Теневые марионетки, отбрасываемые «скульптурой», оставленной убийцей в лодке Эндрю Нэшорна, изображали не драку, а групповое изнасилование.

Глава 105

Уже в одиннадцатом часу ночи Хантер вернулся к себе домой. Сон не приходил. Вместо того чтобы пытаться заснуть, детектив вернулся к рассматриванию фотографий, которые он нашел в квартире Натана Литлвуда. Разложив их на полу в гостиной, Роберт принялся изучать лицо Деррика Николсона на фотографии, которую дала ему Эллисон. Теперь Хантер не сомневался в том, что жертвы знали друг друга. Если Деррик Николсон окажется на одной из этих фотографий, то не исключено, что и четвертый член компании где-то рядом.

Проползав около часа на коленях с увеличительным стеклом в руках и ничего не найдя, Хантер почувствовал себя очень уставшим. Ноги болели и требовали отдыха. Глаза слезились от перенапряжения, а мышцы плеч и шеи ныли. Только мозг оставался таким же бодрым, как и прежде.

Детектив слышал, как домой вернулись соседи. Они, как обычно, были навеселе, громко разговаривали и хлопали дверями.

— Надо будет обзавестись другими соседями, — хмыкнув, сказал самому себе Хантер.

Все его внимание теперь занимали снимки теневых изображений. То, что он сегодня узнал, беспокойно ворочалось в его голове.

За стеной раздались стоны и приглушенное хихиканье.

— Ну уж нет, — прошептал Роберт. — Только не в гостиной.

Стоны усилились.

— Черт!

Хантер знал, что вскоре в стену начнут стучать. Сцепив пальцы, он прижал их к затылку, не отрывая, впрочем, взгляда от разложенных на полу фотографий.

Чем дольше он это обдумывал, тем более стройная гипотеза выстраивалась в его голове. Николсон, Нэшорн, Литлвуд и четвертый член их компании, имя которого пока неизвестно, подвергли сексуальному насилию какую-то женщину. Это могла быть Рокси, о которой им рассказала Джуди, или любая другая уличная проститутка. И что же такого могло случиться с их жертвой? Вполне возможно, они перестарались и проститутка умерла.

Шум за стеной больше не раздражал Хантера. Детектив ушел в себя, перебирая в уме все то, что было известно следствию.

Он настолько углубился в собственные мысли, что несколько секунд не обращал внимания на звонящий телефон. Часто заморгав, Роберт принялся осматривать комнату, словно оказался в незнакомом месте. Мобильный телефон лежал на импровизированном компьютерном столе, рядом с принтером. Вновь раздался звонок, и детектив ответил на вызов, даже не взглянув, кто же ему звонит.

— Детектив Хантер!

— Детектив, это Джуди. Мы сегодня с вами встречались.

— Да… конечно…

Роберт удивился, но его голос звучал как обычно.

— Извините, что так поздно вам звоню, но я кое-что вспомнила. Хотела позвонить вам завтра рано утром, но так разнервничалась, что не могу заснуть. Вы еще говорили, что если я что-нибудь вспомню, то могу звонить вам в любое время.

— Да… конечно… Ничего страшного, — глядя на часы, сказал Хантер. — Что вы вспомнили?

— Имя.

Мышцы на затылке мужчины напряглись.

— Четвертого насильника?

— Нет. Я же вам говорила: они не называли друг друга по именам. — Помолчав секунду, женщина продолжила: — Я вспомнила имя ребенка Рокси. Она называла его пару раз, но я забыла, а теперь вспомнила…

— Да-да…

Когда Джуди назвала имя, Хантер нахмурился. Необычное имя, но в то же время есть в нем что-то неуловимо знакомое.

Женщина нажала на «отбой», надеясь, что теперь, когда она выполнила свой долг, ее сознание успокоится и она сможет заснуть.

Роберт положил свой мобильник обратно на стол. Имя, сообщенное ему Джуди, вертелось у него в голове. Он решил, что следует проверить его по базам данных полицейского управления Лос-Анджелеса. Возможно, что-нибудь да отыщется. Не зря же это имя кажется ему знакомым.

Хантер включил свой лэптоп и подождал, пока тот не загрузится. Его взгляд невольно скользнул по разбросанным по полу фотографиям и компьютерным распечаткам. Детектив замер. Ему показалось, что где-то в области живота у него возник маленький холодный водоворот.

Нужда в базе данных полиции Лос-Анджелеса отпала. Роберт вспомнил, где слышал это имя.

Глава 106

Хантер не спал. Остаток ночи он бичевал свою память в поисках подсказок. Даже малейшая вероятность того, что он прав, пугала детектива.

Надо будет съездить к Оливии или Эллисон Николсон и еще кое о чем их расспросить, но пока рано стучаться в двери чужих домов. Взяв мобильный телефон, детектив набрал номер Алисы. Она ответила после третьего звонка:

— Роберт! Что стряслось?

Ее голос казался сонным.

— Мне кое-что от тебя нужно.

— М-м-м… Хорошо. Что именно?

— Можешь проникнуть в базу данных Калифорнийского отдела социального обеспечения?

Последовала пауза.

— Да… Это будет нетрудно.

— Можешь проникнуть прямо из дома?

— Да. Сейчас только лэптоп включу. — Помолчав несколько секунд, женщина спросила: — Ты ведь понимаешь, что это правонарушение, хоть и небольшое?

— Обещаю никому не говорить.

Алиса рассмеялась.

— Ладно. Можешь не упрашивать. В этом я знаю толк.

— Вот и замечательно. Мне надо выяснить…

Оливия Николсон уже собиралась завтракать, когда Хантер постучался в дверь ее дома. Не особо вдаваясь в подробности, детектив сказал, что за ночь у них появилась дополнительная информация и теперь ему надо задать ей еще несколько вопросов.

Беседа была непродолжительной, но плодотворной. Женщина сказала, что, насколько ей известно, самым старым другом отца был Дуэйн Брэдли — окружной прокурор Лос-Анджелеса.

Глава 107

День уже клонился к закату, когда на столе у Гарсии зазвонил телефон. Он не видел Хантера весь день и не разговаривал с ним, но к такому Карлос уже привык.

— Детектив Гарсия, убойный отдел, — произнес он в телефонную трубку и несколько секунд молча слушал.

Его лоб наморщился и стал похож на протектор.

— Шутишь?.. Где?.. Уверен?.. Ладно, оставайся там и не своди глаз с дома. Если что-нибудь произойдет, звони сейчас же.

Нажав на «отбой», Гарсия побежал в кабинет к капитану Блейк. Пять минут спустя он набирал номер мобильника Хантера. Тот ответил почти сразу же.

— Роберт, где ты?

— Сижу в своей машине, жду. Решил положиться на свою интуицию.

— И что подсказывает тебе твоя интуиция?

— Слишком долго объяснять…

В голосе Гарсии звучало такое нервное возбуждение, что Хантер догадался: есть новости.

— Что случилось?

— Ты мне не поверишь. Одной из наших следственных бригад выпал джек-пот. Они наткнулись на след Кена Сандса. Теперь он работает на албанских наркоторговцев. Мы знаем, где его искать.

— И где же?

— Где-то в Помоне. У меня здесь адрес.

Помона находилась довольно далеко от Лос-Анджелеса.

— Мы уже получили «добро» от капитана, — продолжал Гарсия. — Ордер на обыск оформляют.

— Как быстро можно собрать штурмовую бригаду и отправить ее в Помону?

— На это понадобится от пяти до десяти минут. Мне уже доставили всю документацию по тому дому и его окрестностям… чертежи тоже… На то, чтобы ввести капитана штурмовой бригады в курс дела, потребуется четверть часа… максимум двадцать минут.

Хантер взглянул на часы.

— На брифинг мне все равно не успеть, Карлос. Час пик начнется минут через двадцать. Какой адрес в Помоне? Я присоединюсь к вам там, на месте.

Хантеру пришлось прервать разговор, потому что в этот момент машина, за которой он следил весь день, вновь тронулась с места.

— Блин! — проворчал детектив, поворачивая ключ в замке зажигания и нажимая на педаль газа.

Глава 108

Комната без окон располагалась в подвале управления полиции Лос-Анджелеса. Члены штурмовой бригады быстрого реагирования сидели, словно школьники, по двое. Пятый полицейский сидел в одиночестве сзади. На мужчинах была черная форма и пуленепробиваемые бронежилеты с надписью «SWAT» на спине. Черные шлемы лежали перед ними на столах. Напротив, за небольшой трибуной, стоял их непосредственный начальник Джек Фаллон. Гарсия и капитан Блейк расположились слева от него.

— Послушайте, джентльмены, — с командирскими нотками в голосе начал Фаллон.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Капитан Фаллон нажал кнопку, и фотография Кена Сандса, та, которую Хантеру прислали из тюремного архива, появилась на большом белом экране справа.

— Этого красавца зовут Кен Сандс, — продолжил Фаллон. — Эта последняя из имеющихся у нас фотографий была сделана полгода назад, в день его освобождения из Ланкастерской тюрьмы штата Калифорния.

— Похож на обычного ханыгу, капитан, — пошутил Льюис Робинсон, один из бойцов штурмовой бригады.

Его товарищи рассмеялись.

— Может, и так, — сказал капитан Фаллон, и все внимание собравшихся вновь переключилось на него, — но Сандс является главным подозреваемым по делу о нескольких убийствах. Из материалов дела видно, что этот преступник имеет склонность к насильственным действиям, опасен и, без сомнения, хитер и умен. Есть вероятность того, что Сандс окажется Скульптором, о преступлениях которого мы все читали в газетах.

По комнате пронесся приглушенный шепот.

— А что это означает, вы и сами прекрасно понимаете: этот мужик сейчас весь на нервах.

Капитан Фаллон снова нажал на кнопку. На экране появился план одноэтажного дома.

— Это здание, которое нам придется штурмовать. Оно находится в Помоне. Информатор сообщает, что в данный момент Сандс внутри этого здания.

На плане дом состоял из трех спален (одна из них — с ванной), гостиной, столовой, большой ванной комнаты и не менее большой кухни.

— Он там один или с компанией, капитан? — спросил Нил Гримшоу, самый младший из членов штурмовой бригады.

К отряду он присоединился только неделю назад, и это была его первая серьезная операция. Он явно нервничал, но полностью себя контролировал.

— Там есть, по крайней мере, еще один человек, — взглянув на Гарсию, ответил капитан Фаллон.

— Таковы сведения нашего информатора, — уточнил Карлос. — В данный момент наш детектив наблюдает за домом. Посмотрим, что нового он сможет нам сообщить.

— Будет ли второй человек оказывать сопротивление? — задал вопрос Робинсон.

— Неизвестно, — ответил Гарсия.

— Они вооружены?

— Неизвестно.

— Известно, в какой из комнат они могут находиться?

— Нет.

— Блин! Это как в угадайку играть, — недовольно проворчал Робинсон. — С таким же успехом мы можем ворваться туда с завязанными глазами. Мы вообще что-нибудь знаем?

— Вся доступная нам информация находится в папках, которые лежат перед вами на столе, — вмешался в разговор капитан Фаллон. — Что есть, с тем и будем работать. Именно поэтому мы называемся штурмовой бригадой. Еще что-нибудь непонятно, Робинсон?

— Просто меня беспокоит то, что придется штурмовать дом, в котором засело неизвестное число преступников. Мы не знаем, чем они вооружены. Мы вообще ничего не знаем, капитан.

— Извини, сынок, — с таким выражением лица, словно обращался к двухлетнему мальчику, сказал капитан Фаллон. — Я не хотел тебя напугать. Если хочешь, можешь оставаться здесь и дрожать от страха. Мы позовем тебя, когда нам понадобится отыскать зефирного монстра на кондитерской фабрике. Это не будет особенно опасно. Я тебе обещаю, малыш.

В комнате раздались раскаты смеха.

— Ладно, если серьезно, будьте настороже, — добавил капитан.

Смех в комнате сразу же стих.

— Сандс связан с албанскими наркоторговцами. Мы все знаем, на что способны эти ребята. Рисковать не будем. Стреляем при малейшем намеке на сопротивление. Делимся на три группы по два человека. Напарники, как обычно. Будем прикрывать друг другу спины. Гримшоу со мной. Фактор внезапности на нашей стороне. Сандс не знает, что сегодня за ним придут. Мы должны действовать быстро. На выход, джентльмены. Сегодня мы его возьмем.

Глава 109

Сумерки спустились на Лос-Анджелес. К тому времени, когда бригада быстрого реагирования добралась до Помоны, поднялся сильный ветер. Дом, который предстояло штурмовать, находился в конце никуда не ведущей дороги, в тихой местности. Автофургон с бойцами штурмовой бригады и Гарсией в сопровождении еще двух полицейских автомобилей остановился в начале дороги. Остаток пути они проделали пешком. Самым мощным их оружием на данный момент был фактор внезапности. Полицейским совсем не улыбалось потерять это преимущество, шумом предупредив обитателей дома о своем приближении.

По дороге в Помону Джек Фаллон посвятил своих людей в план операции. Одна группа проникнет в кухню через заднюю дверь. Вторая ворвется через парадный вход. Третья, пробравшись на веранду, вышибет двери в просторную спальню, располагавшуюся в левой части дома. Полицейские из управления возьмут дом в кольцо. Не исключено, что Кен Сандс попробует спастись бегством через окно.

Детектив, посланный наблюдать за домом, ничего нового сказать не мог. Все окна были закрыты, а шторы опущены. Никто не раздвигал их весь день, так что разглядеть, что же происходит внутри, возможности не представилось. В течение последних двух часов ни один человек не входил и не покидал здание.

Хантера нигде не было. Выехав из управления полиции, Гарсия дважды звонил напарнику, но тот не отвечал.

— Проверка, — в наушнике шлемофона Карлоса раздался громкий, зычный голос капитана Фаллона.

— Группа Альфа на месте, — тотчас же послышался голос ведущего первой группы. — Но мы ничего не видим. Щель под дверью очень узкая. Волоконно-оптическую камеру просунуть не удалось.

— Группа Бета на месте, — ответила вторая группа. — И мы слепы, как летучие мыши. Не видно ни зги.

Под каждой из дверей дома был набит какой-то уплотнитель.

— Ладно. Придется действовать вслепую, — послышался голос капитана Фаллона. — Полицейские на месте?

— Да, — после переклички по рации сообщил Гарсия.

Детектив нервно окидывал взглядом собравшихся, но Хантера нигде не было видно.

— Ордер на обыск у нас в кармане. Нам дали зеленый свет. Уверены, что хотите штурмовать вслепую? — спросил Гарсия.

На пять секунд повисло напряженное молчание.

— А как иначе? Или вы хотите просто подойти к двери, улыбнуться и постучать?

Гарсия промолчал.

— Кажется, не хотите. Ладно, порядок. Всем группам! Придерживаемся первоначального плана. Фактор внезапности все еще на нашей стороне. Проверяйте каждый угол. Как слышите?

— Понял вас!

— Альфа! Бета! Три… два… один…

Три группы были вооружены штурмовыми полуавтоматическими ружьями. С их помощью можно было проникнуть за самую крепкую дверь, хотя и с большим шумом, но зато куда быстрее, чем с помощью обыкновенного полицейского тарана.

Гарсия услышал залп из пяти громких выстрелов, и следом за этим разверзся ад.

Три группы вторглись в дом почти одновременно. Льюис Робинсон и Антонио Торо входили в группу Альфа. Они ворвались в дом через заднюю дверь, которая вела прямо в кухню.

Одним выстрелом Торо снес замки. Через долю секунды Робинсон сильным ударом ноги толкнул дверь вовнутрь и опрометью ворвался в дом. В ту же секунду он встретился взглядом с грузным смуглым мужчиной, который сидел за прямоугольным столом посреди кухни. Перед ним лежала кучка небольших полиэтиленовых пакетиков с белым порошком. Рядом примостился автомат «Узи». Выстрел, разнесший заднюю дверь, застал преступника врасплох, но он уже приподнимался со стула. Его рука вцепилась в «Узи». Ствол высматривал своих жертв. Жирный палец прикоснулся к спусковому курку.

— Qij ju![75] — крикнул он по-албански, как только увидел первого полицейского, ломившегося в заднюю дверь.

Албанец, видно, был не из робкого десятка, а слова «сдаться», вполне возможно, вообще не было в его лексиконе.

Робинсон хотел крикнуть, чтобы преступник бросил оружие, но тотчас же понял смертельную опасность своего положения. Глаза албанца пылали ненавистью и решимостью.

Убей или умрешь!

Без дальнейших колебаний Робинсон нажал на спусковой крючок пятой модели пистолета-пулемета «Хеклер-унд-Кох». Тот дважды кашлянул. Глушитель и патроны с дозвуковыми пулями сделали свое дело. Звук был не громче, чем чиханье ребенка. Обе пули попали преступнику прямо в грудь. Тот отшатнулся. Из ран полилась кровь. По телу пробежали спазмы. Лицо исказилось от боли. Палец нажал на спусковой крючок «Узи». Из дула автомата вылетела очередь. Пули изрешетили стену и потолок над головами Робинсона и Торо. Одна из пуль пронеслась на расстоянии всего нескольких миллиметров ото лба Торо.

По дороге в Помону бойцы штурмовой бригады внимательно рассматривали фотографию Кена Сандса. Несмотря на длинные волосы и бороду человека на снимке, они были уверены, что смогут его узнать.

В любом случае, человек в кухне не был Сандсом.

Глава 110

Группа Бета состояла из Чарли Карилло и Оливера Менсы. Они вломились в дом с парадного входа. Менса выстрелом из штурмового полуавтоматического ружья разнес замок, а Карилло первым ворвался в дверь.

Большая гостиная была скудно обставлена: старый диван, стол, два кресла и телевизор, стоящий на деревянном ящике. На диване лицом к двери сидел высокий худой блондин. Выглядел он каким-то заторможенным. Рядом с ним на диване лежал полуавтоматический пистолет «Зиг-Зауэр П 226 Х-5».

От громкого выстрела блондин встрепенулся, словно осел, который не хочет, чтобы ему на спину взваливали груз. Взгляд его был отрешенным. Потом, как по мановению волшебной палочки, в его глазах появилось понимание происходящего. Рука блондина потянулась за пистолетом.

— Не балуй, — произнес Карилло, наводя лазерный луч прицела своего «МП-5» мужчине прямо в лоб. — Поверь мне, приятель, ты недостаточно быстр для этого.

Блондин замер, не донеся руки до пистолета. Видно было, что он оценивает свои шансы. Кажется, он понял, что лишь мгновение отделяет его от того, чтобы украсить своими мозгами пол и стены гостиной. Глаза преступника сверкнули ненавистью.

От дверного проема пронесся, как молния, Менса. Окинув комнату взглядом в поисках притаившейся опасности, он подбежал к худому человеку, сидящему на диване, и схватил лежащий возле него пистолет.

— На пол! Руки за спину! — приказал Карилло.

Худой блондин не пошевелился.

Карилло выступил вперед. Времени на препирательства у него не было. Поднеся дуло автомата на расстояние всего лишь дюйма от лица преступника, полицейский схватил его за волосы и сдернул на пол.

Навалившись коленом блондину на шею, он заставил того прижаться лицом к полу. С помощью специальных наручников Карилло сковал его запястья и щиколотки. Это заняло у полицейского не больше пяти секунд.

— Qij ju, ju ndyrë derr![76] — крикнул блондин, когда Карилло ослабил давление на его шею.

Преступник извивался на полу, словно вытащенная на сушу рыба, но теперь это было бесполезно. Каким бы сильным ни был человек, освободиться от наручников он не мог.

Карилло в последний раз взглянул блондину в лицо.

Это определенно был не Кен Сандс.

Глава 111

В Помону Хантер не поехал. В последнюю секунду он решил прислушаться к собственному чутью.

Со времени последнего разговора с Гарсией прошло уже два часа. Сначала чутье привело детектива в Вудленд-Хиллз, расположенный в юго-западной области долины Сан-Фернандо, а затем в район всеми покинутых трущоб на окраине Канога-парк.

Погода вновь поменялась, и в воздухе пахло дождем. Свою машину Хантер оставил подальше, а потом под покровом ночи начал осторожно приближаться. На все это ему потребовалось минуты четыре.

Пройдя через покрытые ржавчиной стальные ворота, детектив проник на заросший сорняками, когда-то забетонированный двор перед утопающим во тьме, грязным промышленным зданием. В прошлом это мог быть средних размеров склад или автобаза. В любом случае стены строения казались довольно крепкими. Несколько окон, которые Хантер смог разглядеть, были без стекол, но они находились высоко от земли. Залезть же на двускатную крышу без приставной лестницы нечего было и пытаться.

Спрятавшись за ржавым мусорным контейнером, детектив затаился и несколько минут стоял, наблюдая за зданием. Никого. Держась на безопасном расстоянии, Хантер принялся обходить строение вокруг. Завернув за угол, детектив увидел черный автомобиль-пикап, следом за которым он ездил весь день.

Было очень тихо.

Используя тени для прикрытия, Роберт начал крадучись продвигаться вперед.

Добравшись до пикапа, он увидел темные очертания дверного проема в задней стене строения. До него было футов восемь. Большая металлическая раздвижная дверь была приоткрыта. В образовавшуюся щель можно было легко протиснуться боком. Это хорошо. Хантер не сомневался, что, если бы ему пришлось толкать дверь, ржавые ролики обязательно заскрипели бы.

Войдя внутрь, детектив остановился и прислушался. Через выбитые окна, расположенные высоко под потолком, в помещение проникал свет. Правда, в такую темную, безлунную ночь особой пользы от них не было. Хантер не видел, куда идти. Пахло мочой и разложением. Затхлый, пыльный воздух неприятно царапал слизистую оболочку ноздрей и гортани при каждом вдохе.

Нигде не раздалось ни малейшего шороха, поэтому Хантер решил включить свой фонарик. Луч осветил просторное помещение площадью в семьдесят пять или около того квадратных футов. Прямо перед детективом, посередине противоположной стены, виднелась стальная дверь. Ее поверхность рябела вмятинами. На бетонном полу валялись пустые бутылки, использованные презервативы, битое стекло, одноразовые шприцы и другой мусор, оставленный здесь бродягами и наркоманами. Переставляя ноги очень осторожно, чтобы ни на что не наступить, Хантер начал медленно продвигаться к двери. Она тоже оказалась незапертой. Детективу пришлось толкнуть дверь, увеличив тем самым щель так, чтобы в нее можно было протиснуться. Откуда-то полился слабый свет.

Выключив электрический фонарик, Хантер дал время глазам привыкнуть к тусклому освещению. Вытащив из кобуры свой тактический «Хеклер-унд-Кох» сорок пятого калибра, детектив приготовился резко толкнуть дверь от себя, но тут внезапно услышал неприятный шум, похожий на тот, что издает небольшая циркулярная пила или электрический кухонный нож для разделки мяса. За этим звуком последовал душераздирающий крик. Кричал мужчина.

Игра окончена. Ждать больше нельзя.

Хантер рывком распахнул дверь и с пистолетом наизготовку бросился вперед. Помещение оказалось больше, чем предыдущее, его площадь была около сотни квадратных футов. Слабый свет исходил от двух питающихся от аккумулятора высоких напольных ламп, установленных на расстоянии трех футов от стены. Расстояние между лампами было около пяти футов. Они стояли по обе стороны от металлического стула. На нем восседал связанный по рукам и ногам голый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Толстощекий, остроносый и к тому же абсолютно седой, мужчина поднял голову и с мольбой уставился на Хантера.

Потребовалась секунда, прежде чем Хантер его узнал. Они уже встречались, по крайней мере однажды. Насколько мог вспомнить детектив, это было во время одного из торжественных мероприятий, кажется, на прошлогоднем вручении медали «Пурпурное сердце» лос-анджелесским полицейским. Звали мужчину Скотт Брэдли. Он приходился младшим братом окружному прокурору Дуэйну Брэдли. Но что еще хуже: Хантер узнал человека, стоящего за стулом с электрическим ножом для разделки мяса.

Несмотря на все свои подозрения, Хантер с трудом поверил собственным глазам.

Глава 112

Третья группа Гамма состояла из самого капитана Фаллона и новичка Нила Гримшоу. Задача их заключалась в том, чтобы ворваться в главную спальню через застекленные створчатые двери веранды. Шторы были плотно задернуты, поэтому штурмующие не знали, есть ли там кто-то или спальня пуста. Не исключено, что там находилось несколько вооруженных человек, поэтому фактор внезапности и быстрота являлись козырными картами полицейских.

Одним выстрелом Гримшоу разнес замок на двери. Во все стороны разлетелось битое стекло и щепки. Прежде чем стекло успело рассыпаться по полу, капитан Фаллон ударом ноги вышиб двери и ворвался вовнутрь. Натренированным глазом он смог за секунду оглядеть все помещение. Встроенный шкаф — слева. Матрас для двуспальной кровати — на полу у противоположной стены. Справа — комод, на нем — небольшой переносной телевизор. На полу — большое зеркало, а на нем — выложенный в аккуратные линии белый порошок, без сомнения кокаин. На матрасе лежал голый мужчина с длинными, собранными сзади в конский хвост волосами. Он был повернут спиной к капитану. Под ним извивалась молоденькая, никак не старше восемнадцати лет, миниатюрная блондинка с короткой стрижкой. Стоны наслаждения, испускаемые ею, тотчас же сменились воплем ужаса.

Мужчина даже не обернулся. Не обращая внимания на ноги блондинки, крепко обхватившие его за бедра, он перевернулся на левый бок и потянулся за «Узи», лежавшим у стены.

Преступник не успел.

Капитан Фаллон нажал на спусковой крючок. «МП-5» кашлянул только раз. Пуля угодила преступнику в руку, когда от пальцев до рукоятки «Узи» оставался всего дюйм. Пуля раздробила кости и порвала жилы. Из раны в воздух брызнула струйка крови, окропив лицо девушки алым душем.

Из груди мужчины вырвался крик боли, больше похожий на рев раненного животного. Руку он инстинктивно отдернул к груди, заливая тело девушки и матрас своей кровью.

— Не советую, — сказал капитан Фаллон, направляя луч своего лазерного прицела преступнику в затылок.

Гримшоу также вломился в спальню. Красное пятнышко лазерного прицела его автомата танцевало на забрызганной кровью груди девушки. Он был настолько поглощен происходящим на матрасе, что не услышал, как открывается дверь примыкающей к спальне ванной комнаты.

Выстрел из дробовика всех оглушил. Он пришелся Гримшоу в спину. Автомат «МП-5» выпал из рук полицейского. От сильного удара его бросило вперед. Гримшоу рухнул на пол.

Капитан Фаллон почувствовал опасность и начал поворачиваться прежде, чем раздался выстрел. Но он все равно опоздал. Как при замедленной съемке, капитан видел облачко дыма, вылетающее из ствола дробовика двенадцатого калибра. Дробь угодила Гримшоу в спину. Все остальное произошло в автоматическом режиме. В штурмовой бригаде полиции города Лос-Анджелеса капитан Фаллон считался лучшим стрелком, когда дело доходило до операций в закрытых помещениях. Он тысячи раз тренировался на симуляторах, не говоря уже о сотне успешно проведенных операций захвата.

Капитан видел, как ствол дробовика двигается в его сторону. Он на долю секунды встретился взглядом с глазами стрелка. Несмотря на увиденное, капитан Фаллон без колебаний нажал на спусковой крючок автомата. Оружие дважды кашлянуло. Обе пули попали точно в лоб стрелку, войдя на расстоянии миллиметра друг от друга. Они проделали в затылке рану величиной с небольшое яблоко. Стену забрызгала кровь, мозг и осколки кости.

Девчонка с дробовиком на вид была еще моложе той, что лежала на матрасе. Невинное веснушчатое личико школьницы с ямочками на щеках. Девчонка упала на колени. Грустные слезящиеся глаза остановились на убийце, но в них уже не было жизни. А затем девчонка рухнула на пол лицом вперед.

Мужчина на матрасе воспользовался тем, что полицейский больше на него не смотрит, и вновь потянулся за «Узи». Но левая рука у него была прострелена, поэтому преступнику пришлось повернуться и протянуть к оружию правую руку. Он схватил автомат, но положение у него было безвыходное. Преступнику надо было перекатиться на спину, чтобы иметь возможность стрелять по полицейскому. Быстро сделать это он все равно бы не смог. Как только преступник стал поворачиваться, капитан Фаллон вновь нацелил на него автомат.

— Брось! — крикнул полицейский, но преступник, заревев от ненависти и жажды крови, его не послушался.

Палец капитана снова нажал на спусковой крючок. Два выстрела. Обе пули попали преступнику в правое плечо, раздробив ключицу и лопатку, прежде чем он успел прицелиться. Правая рука с «Узи» сразу же безвольно повисла.

Забрызганная кровью девушка, которая визжала не переставая, с тех пор как девчонка из ванной замертво рухнула на пол, замолчала, а потом забилась в истерическом припадке.

Мужчина с конским хвостом выронил автомат и повалился сверху на блондинку. Девушка забила руками и ногами, пытаясь выбраться из-под него.

Не сводя прицела с преступника и девушки на матрасе, капитан Фаллон двинулся к распахнутой двери в ванную комнату. Переступив через труп девчонки, он заглянул внутрь. Никого.

— У меня здесь раненый! — закричал капитан в микрофон шлемофона.

Две секунды спустя двери спальни с треском распахнулись. Туда ворвалась группа Альфа. За ней последовали бойцы группы Бета. Каждый полицейский направил дуло автомата в заранее определенный сектор.

— Чисто, — объявил Фаллон.

— Весь дом чист, — констатировал Торо, стоя в дверном проеме.

Операция продолжалась тридцать три секунды. Вот только вместо чистого захвата все закончилось кровавой баней.

Пока Робинсон и Торо держали под прицелом лежащих на матрасе мужчину и девушку, Фаллон занялся распростертым на полу Гримшоу.

— Гримшоу, — позвал он, опускаясь на корточки возле парня.

В ответ — тишина. Шея полицейского была в крови.

— Блин! — поддерживая окровавленную голову Гримшоу, проворчал капитан. — Почему ты не проверил ванную? Я держал все под контролем, сынок.

Фаллон пощупал пульс. Он не прощупывался.

Дробовик двенадцатого калибра был заряжен свинцовыми шариками дроби. Это значило, что первоначальная энергия порохового заряда распределялась между всеми дробинками и они быстро теряли свою убойную мощь. Стреляющий издалека дробовик не особо опасен, но большое число летящих дробинок делает его незаменимым во время перестрелки в закрытых помещениях. По иронии судьбы девочка навела свое оружие слишком высоко и большая часть дробинок, пройдя поверх бронежилета, угодила Гримшоу прямо в шею. Дробь рвала на своем пути кожу, мышцы, артерии и вены. Кровь лилась из раны, словно вода из открытого крана.

— Врача! — крикнул капитан Фаллон в свой шлемофон.

Полицейский принялся делать Гримшоу массаж сердца, отказываясь верить тому, что видел. Парню уже ничто не могло помочь.

— Блин! — выкрикнул капитан Фаллон, сжимая безжизненное тело Гримшоу.

Глаза покойника были широко открыты.

Группа Бета подошла к матрасу, на котором все еще вопила блондинка. Робинсону хватило одного взгляда на лежащего поверх нее, истекающего кровью мужчину, чтобы понять, что они взяли именно того, кого искали.

Глава 113

— Бросайте оружие, детектив, — приказала Скульпторша, глядя Хантеру прямо в глаза и прижимая электрический нож к горлу Скотта Брэдли.

Детектив не двинулся с места: рука с пистолетом была все так же направлена в сторону Скульпторши.

— Хотите поиграть на нервах, Роберт? Вы уверены? Я ведь не шучу.

Включившись, мощный электронож завибрировал, и этот звук отразился в замкнутом помещении эхом тысяч бормашин.

Скотт настолько испугался, что из его груди вырвался лишь еле слышный скулеж. Мужчина обмочился.

Хантер не двигался.

— Как хотите.

Быстрым, едва уловимым движением Скульпторша, схватив правую руку Скотта, чиркнула лезвиями по указательному пальцу. Сталь с мерзким звуком легко впилась в плоть и кость. Словно мертвая личинка насекомого, отрезанный палец упал на пол. Брызнула кровь.

Издав гортанный крик, Скотт попытался отдернуть руку, но было поздно. Палец был отрезан, а на его месте появилась кровоточащая рана. Мужчина, казалось, вот-вот лишится чувств.

— Ладно, — закричал Хантер, поднимая вверх левую руку, — ладно, сдаюсь!

Большим пальцем поставив пистолет на предохранитель, детектив положил оружие на пол.

Скульпторша выключила электрический нож.

— А теперь ногой толкните пистолет в мою сторону… Толкайте сильней…

Хантер сделал так, как ему сказали. Оружие, скользнув по бетонному полу, ударилось о противоположную стену.

— А теперь запасной.

— У меня его нет.

— Серьезно?

Скульпторша включила нож.

— Не-е-е-ет! — завопил Скотт.

— Нет! — перекрикивая шум, заявил Хантер. — У меня нет другого пистолета.

— Ладно. А теперь раздевайтесь… медленно… до трусов…

Хантер подчинился.

— Ложитесь на пол лицом вниз. Ноги и руки — в стороны.

Детектив знал, что должен исполнять то, что ему говорят. Время, отведенное ему и Скотту, стремительно истекало.

— Знаете, — обматывая марлей руку Брэдли, сказала Скульпторша, — я с самого начала была уверена в том, что вы выйдете на меня. Я не сомневалась, что вам под силу собрать все кусочки головоломки вместе, понять, что значат мои «скульптуры», увидеть и разгадать тени, которые они отбрасывают. К сожалению, я не смогла предугадать, что вы догадаетесь так рано, прежде чем мой замысел будет воплощен в жизнь. Не хватает последнего штриха. Как вам это удалось?

Упершись подбородком в бетонный пол, Хантер посмотрел Скульпторше прямо в глаза.

Оливия, старшая дочь Деррика Николсона, наконец вышла из-под защиты металлического стула. Одета она была во все черное. Спортивный комбинезон, изготовленный из непромокаемой ткани, был застегнут на змейку до подбородка. Женщина сбросила капюшон, и Хантер увидел, что ее волосы спрятаны под черной силиконовой шапочкой пловчихи. Туфли были на пару размеров больше, чем надо. Роберт вспомнил о том, что ведущий судебный эксперт сказал ему о следах, оставленных убийцей на лодке Нэшорна. Распределение веса тела при каждом шаге было неравномерным. Судебный эксперт выдвинул тогда предположение, что либо убийца хромает, либо преднамеренно обулся в обувь большего размера. В руках женщина сжимала электрический нож.

— Вы почти убедили меня в своей непричастности, — вспоминая тот день, когда он впервые увидел Оливию в доме ее отца, сказал Хантер. — Вы так естественно играли свою роль… Эти слезы… непроизвольное вздрагивание тела… нотки отчаяния в голосе… Я на это купился.

Оливия и бровью не повела.

— И как же вы в таком случае догадались?

Хантер тяжело сглотнул. Надо выиграть как можно больше времени.

— Мне помогла подруга вашей матери, — произнес он.

Женщина вздрогнула так, словно ее огрели плетью. Она замерла. Гнев и печаль исказили ее лицо. На то, чтобы вернуть себе хладнокровие, ушло несколько секунд.

— Что за подруга?

— Я не знаю ее настоящего имени. Она назвала себя Джуди.

— Что она вам рассказала?

Хантер закашлялся.

— Не много.

Оливия ждала, но Роберт больше ничего не сказал.

— Вам лучше говорить, а не то я начну резать.

— Она пришла к нам и рассказала об убитых… убитых вами…

— Ну и?..

— Когда-то они ее избили, избили так же, как и вашу мать.

Хантер видел, как лицо Оливии покраснело от гнева. Ее сверкающие ненавистью глаза остановились на Скотте, который внимательно вслушивался в их разговор, но при этом до сих пор выглядел чрезвычайно напуганным. Видно было, что рана причиняет ему сильную боль.

— Мы обнаружили, что «скульптуры» отбрасывают теневых марионеток, — поспешил добавить Хантер, стараясь отвлечь внимание Оливии от Скотта. — Но мы неверно их интерпретировали… точнее, не совсем верно…

Сработало. Оливия обернулась и уставилась на детектива.

— На это ушло немало времени, но нам все же удалось понять, что означают тени койота и ворона, стоящие рядом. Вы хотели, чтобы мы знали: вы считаете вашего отца лжецом.

— Он не был мне отцом, — с отвращением в голосе заявила Оливия.

— Ладно, извините, — произнес Хантер. — Вы хотели сообщить нам о том, что считаете Деррика Николсона предателем и лжецом.

— Таким он и был, — голос женщины дрожал от злости. — Мне было три года, когда погибла моя мать. Мне лгали на протяжении двадцати восьми лет. Меня обманули, словно несмышленого маленького щенка.

— Мне жаль, — произнес Хантер и запнулся.

Боль в напряженных мышцах шеи все усиливалась.

— Но мы долго не могли догадаться, что своими теневыми образами вы рассказываете нам историю, как актер в театре теней.

Скотт, судя по всему, ничего не понимал.

Оливия молчала.

— Но смысл теневого изображения, отбрасываемого второй «скульптурой», мы интерпретировали неверно, — продолжал Хантер. — Мы отбросили десятки объяснений, и в конце концов я пришел к выводу, что перед нами — сцена драки. Была компания молодых людей, которые вместе напивались и веселились. Однажды случилась драка и кто-то погиб. А еще мы решили, что вы считаете Эндрю Нэшорна заводилой.

— Он был мерзавцем, — сказала Оливия.

— Но не сцену драки вы изобразили… не двух людей, борющихся на полу, в то время как другие стоят вокруг и смотрят. Вы изобразили сцену изнасилования, за которой остальные наблюдали…

— Не наблюдали, а принимали в ней активное участие.

Глаза женщины сверкали, предвещая бурю.

— Она была уличной проституткой. — Скотт наконец-то набрался храбрости раскрыть рот. — Энди снял ее на углу Стрипа на бульваре Сансет. Она там стояла. Та женщина спала с мужчинами за деньги. Это не было изнасилованием.

Оливия в мгновение ока развернулась и наотмашь ударила Скотта в челюсть сжатой в кулак рукой. Она разбила ему нижнюю губу. Из раны брызнула кровь.

— Заткнись, мразь! Ты будешь говорить тогда, когда я тебе позволю.

Хантер вздрогнул на полу.

— А вам лучше лежать и не дергаться.

— Я и лежу…

Напряжение все нарастало.

— Я слушаю, — сказала Оливия. — Как вы догадались, что это изнасилование?

— Джуди когда-то тоже работала на улице. Когда она с нами связалась, то рассказала, что однажды ночью села в машину к Нэшорну. Мужчина отвез ее в уединенное место, где их ждали другие члены шайки. Они изнасиловали и избили ее. — Хантер откашлялся. — А потом Джуди рассказала о женщине, с которой познакомилась. Ее звали Рокси.

Детектив взглянул на Оливию, отмечая, какую реакцию произведет на нее услышанное. Было видно, что это имя ей известно, вот только Оливия ничего не сказала. Роберт продолжил:

— Рокси сказала Джуди, что никогда прежде этим не занималась. Просто она попала в безвыходное положение. У нее заболел ребенок и не было денег на лекарство. Женщина хотела поработать на улице одну ночь, думала, что заработает достаточно денег. Мать жертвовала собой ради ребенка, — обращаясь к Скотту, произнес детектив. — Так что она не была проституткой и не зарабатывала сексом себе на жизнь. Просто она отчаялась, не понимала, что делает, и боялась за жизнь своего малыша.

На глаза Оливии навернулись слезы.

— Когда-то я очень страдала от астмы. Помню, когда я была совсем маленькой, у меня случались ужасные приступы. Когда я подросла, болезнь отступила сама собой.

— Джуди рассказала нам, что она видела, как Рокси садилась в тот вечер к Нэшорну в машину. Джуди попыталась ее остановить, но опоздала. Больше она Рокси никогда не видела.

— Мою маму звали Сандра, — сказала Оливия, — Сандра Эллвуд. А мое настоящее имя — Оливия Эллвуд.

Женщина зашла Скотту за спину. Хантер не мог видеть, что она там делает.

— Расскажи ему, — прошипела Оливия сквозь стиснутые зубы, размахивая ножом у Скотта перед глазами. — Расскажи, что вы сделали.

От ярости она вся тряслась.

Скотт, широко раскрыв глаза, не знал, как поступить.

С быстротой молнии, прежде чем Скотт успел оказать сопротивление, Оливия схватила его за мизинец и рванула его назад так, что тот хрустнул. Звук ломающейся кости был настолько громким, что даже Хантер в противоположном конце помещения услышал его. Скотт взвыл от боли, а Оливия ударила его по лицу.

— Давай рассказывай, а не то я переломаю тебе все кости, а потом начну резать на куски.

Глава 114

Преисполненный ужаса и отчаяния взгляд Скотта метался от Оливии к Хантеру и обратно.

— Умоляю! — произнес Скотт. — У меня же семья… жена и две дочери.

Оливия ударила его по лицу.

— А у меня была мама.

Что-то в глазах этой женщины показалось Скотту настолько страшным и незнакомым, что он испугался еще сильнее, чем прежде. Рассеченная губа уже начала опухать. Тяжело сглотнув окрашенную кровью слюну, он заговорил.

— Мы познакомились в барах и ночных клубах Западного Голливуда, — начал он свой рассказ. — В те времена мы каждый вечер где-то зависали и часто случайно натыкались друг на друга в каком-нибудь баре. Вскоре образовалась компания, и мы уже ходили по барам вместе. Это Энди пришла в голову мысль снять уличную проститутку. Он предложил отвезти ее в какое-нибудь уединенное место, а остальные чтобы спрятались и ждали…

Мужчина замолчал и отвернулся.

— Продолжай, — приказала Оливия.

— Энди тогда уже работал в лос-анджелесской полиции. Он только что окончил полицейское училище и получил назначение в Западный Голливуд. Энди знал проституток, у которых не было сутенера…

Прикрыв глаза, Хантер тяжело вздохнул. Если у девочки на улице нет сутенера, который будет защищать ее интересы, компании бесшабашных молодых людей нечего опасаться, если даже они нарушат все мыслимые запреты.

— Однажды ночью он привез худую б… — Скотт вовремя спохватился и не сказал того, что собирался, — худую женщину. Она была симпатичной… Энди сказал, что ее зовут Рокси…

Мужчина тряхнул головой. Видно было, что он вспоминает ту ночь.

— Женщина испугалась, когда увидела всех нас…

Скотт потупился, избегая смотреть Оливии в глаза.

— И вам это понравилось? — задала она вопрос. — Это ведь вас возбуждало: наблюдать за тем, как они пугаются?

Скотт не ответил.

Хантер не отрываясь смотрел на Оливию. Женщина стояла за спинкой стального стула, на котором сидела ее жертва. Подняв пистолет детектива с пола, Оливия сняла его с предохранителя. Время стремительно ускользало.

— В ту ночь все пошло наперекосяк, — продолжил Скотт. — Все мы… повеселились тогда, за исключением Деррика… Деррика Николсона… В ту ночь ему не хотелось… А может, он не желал изменять будущей невесте. Он был помолвлен… Хотя, возможно, все из-за Рокси… Она не умолкала ни на минуту, просила нас не делать ей больно… Хантер понимал, что мольбы жертвы могли только распалить садистские наклонности в душах насильников. Чем больший испуг выказывала Рокси, тем сильнее они возбуждались.

— Она говорила, что у нее больная дочь…

Скотт умолк, и в помещении воцарилась гнетущая тишина. Каждый из присутствующих на несколько секунд оказался наедине с собственными мыслями.

— Расскажи, как ситуация вышла из-под контроля, — нарушила молчание Оливия.

— Мы завелись… и к тому же много выпили, а до этого приняли… Натан разошелся и не заметил, когда она перестала дышать.

— Вы ее избивали?

— Я нет, а вот Энди и Натан… они били…

Взгляд Оливии метнулся к руке Скотта. Видимо, она обдумывала, как бы половчее оттяпать у него еще один палец.

— Да, они ее били, но не особенно сильно. Их это возбуждало. Деррик и я просто смотрели… Клянусь… Мы ее не били. Нам это не нравилось. Мы просто смотрели.

Именно эти слова слышала Оливия и от Деррика Николсона.

— Может, она ударилась головой, — предположил Скотт. — Она не могла умереть от нескольких пощечин.

Взглянув на Хантера, Оливия приказала Брэдли:

— Продолжай.

Скотт выплюнул окрашенную кровью слюну.

— Когда мы поняли, что женщина мертва, то запаниковали. Мы не знали, что делать. Никто из нас не мог мыслить логически. До этого мы приняли ЛСД, а потом еще напились до чертиков. Я предложил оставить ее на том же месте и убираться побыстрее, но Энди не согласился. Он сказал, что на ее теле и в заброшенном доме, в котором все происходило, найдется достаточно вещественных доказательств, чтобы надолго упрятать нас за решетку. Можно, конечно, попытаться все хорошенько подчистить, но гарантии никто дать не сможет. А потом у Энди созрел план.

Хантер почувствовал неприятное напряжение в области живота. Он хорошо понимал, о каком плане пойдет сейчас речь.

— Энди уехал и вернулся обратно с несколькими мешками из толстого и плотного полиэтилена, мясницким топором, длинной крепкой цепью, висячими замками и большим прямоугольным металлическим контейнером. Он был большим, но тело женщины в него все равно бы не уместилось.

Скотт отвел глаза.

— Продолжай, — не давая своей жертве расслабиться, приказала Оливия. — Рассказывай, что вы с ней сделали.

— Я ничего не делал! — воскликнул мужчина.

Оливия отвесила ему звонкую пощечину. Рана на рассеченной губе стала глубже. Снова брызнула кровь.

Скотта затрясло. Он сделал несколько частых вдохов, хватая воздух ртом. Дрожь утихла.

— Рассказывай.

— Натан когда-то подрабатывал у мясника. Он знал, как орудовать разделочным топором.

Оливия и бровью не повела. Эту историю она уже слышала.

— Деррик и я не могли на это смотреть. Мы вышли наружу, пока Энди и Натан делали то, что должны были сделать. Деррик все волновался насчет мал… дочери женщины… Что с ней теперь будет. Его в большей мере беспокоила ее судьба, чем наша… Я знал, что у него умерла мать, когда Деррик был совсем маленьким. Он хотел пойти в полицию, но боялся, что тогда его надолго засадят. Деррик должен был в том году окончить обучение на юриста. Он был помолвлен. До свадьбы оставался всего месяц. Он не хотел портить себе жизнь. Да и… Если бы Деррик заикнулся о том, что пойдет в полицию, Энди убил бы его. Он всех бы нас перебил, если бы потребовалось. Он так нам и сказал… — Скотт перевел дух. — Когда Энди и Натан со всем управились, тело было заперто в стальном ящике для инструментов. Его обмотали цепью и закрыли на висячие замки. У моего отца была моторная лодка. У меня имелись от нее ключи. Мне поручили отплыть как можно дальше от побережья и выбросить ящик в море. Со мной поплыл Энди, а двое других отправились по домам. Ящик был очень тяжелым. Он никогда не всплывет на поверхность.

«Последняя жертва, — пронеслось в голове у Хантера. — Тот, кто избавился от трупа».

— Деррику поручили уничтожить кошелек женщины и ее документы. — Скотт взглянул на Оливию. — Теперь я понимаю, как он тебя нашел. Деррик не выбросил документы, а сохранил их.

Женщина молчала.

— После той ночи мы почти перестали встречаться, а потом вообще отдалились друг от друга. У каждого была своя жизнь. Но все мы хранили нашу тайну.

— Не все, — произнесла женщина.

Она с силой ударила Скотта рукояткой пистолета по затылку. Мужчина лишился чувств.

Глава 115

Хантер дернулся на полу. Оливия нацелила пистолет ему прямо в голову.

— Не стоит, детектив. Поверьте мне: я умею стрелять. С такого расстояния я, во всяком случае, не промахнусь. Если мой отец… — Она откашлялась и поправила себя: — Деррик чему-то и научил меня, так это стрелять.

— У меня просто шея затекла, болит. Я ее разминал.

— Ладно, но не надо…

— Не буду.

Оливия переместилась в левый угол.

— Вы до сих пор не рассказали, как вышли на меня. Я услышала, что вы разгадали то, что я хотела сказать своими теневыми марионетками, но как вам удалось понять, что убийца — я?

— После рассказа Джуди я много думал. Я понял, что интерпретировал теневое изображение, отбрасываемое второй «скульптурой», неверно. Там была не драка, а групповое изнасилование. Я не знал, что Рокси была вашей матерью, но учитывая то, что они сделали с ней и Джуди, можно было предположить, что и у других женщин были дети. Возможно, кто-нибудь из них узнал, что сделали когда-то с его (или ее) матерью. Изучив теневое изображение, отбрасываемое первой «скульптурой», я пришел к выводу, что Деррик Николсон перед смертью во всем признался.

Из груди Оливии вырвался злобный смешок.

— Он прекрасно жил с тем, что натворил, но вот умереть не мог. В этом есть определенная доля иронии.

По опыту Роберт знал: многие люди преспокойно живут с бременем тяжелой вины на душе, но вот умереть с этим почему-то решаются далеко не все.

— Чтобы сделать это, Деррику Николсону нужно было вызвать выросшего ребенка Рокси к себе домой, — продолжил Хантер. — Из этого следовало, что он следил за всеми перипетиями его или ее судьбы. Я как раз обдумывал все варианты, когда вчера ночью мне позвонила Джуди и сказала, что вспомнила имя ребенка. Леви. Это ведь ваше имя.

Оливия дернулась, но с места не сошла.

— Сначала я думал, что это фамилия или имя мальчика. Я помнил, что прежде где-то его слышал. Днем, когда ваша сестра вручала мне фотографию Деррика Николсона и его жены, я вспомнил, где я его слышал. Это прозвище. Так вас называла Эллисон, когда мы впервые встретились в вашем доме. Обычно так имя Оливия не сокращают, но она назвала вас Леви.

На губах Оливии заиграла меланхолическая улыбка.

— Так меня называла мама… Никогда Лив или Олли… Мне это нравилось… выделяло среди других… Эллисон — единственный человек, который так меня сейчас называет.

— Сначала я проверил ваше прошлое. Вы учились на медицинском факультете.

Оливия пожала плечами.

— В Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Но потом я пришла к выводу, что это не мое. Однако полученные там знания в любом случае пригодились.

Больше она ничего не сказала, и Хантер продолжил:

— Я попросил знакомого проникнуть в базу данных Калифорнийского отдела социального обеспечения. Оказалось, что Николсон удочерил вас почти сразу же после того, как женился. Странное решение для новобрачных, особенно если учесть, что никаких проблем с бесплодием у них не было. Фактически Николсон удочерил вас в то время, когда его жена вынашивала Эллисон.

— Значит, вам известно, что он удочерил меня, чтобы заглушить чувство вины. — В голосе женщины вновь зазвучала ярость. — Он был среди тех тварей, которые изнасиловали и убили мою мать! Он ничем им не помешал! Он даже не позвонил в полицию!

Хантер молчал.

— Как я могла спокойно жить с этим знанием? Скажите, как? Роберт! Я пыталась, но не смогла. Он позвал меня перед смертью и рассказал, что вся моя жизнь была сплошным надувательством. Меня удочерили люди, которые чувствовали по отношению ко мне не любовь или сострадание, а лишь потребность избавиться от чувства собственной вины.

— Не думаю, чтобы жена Деррика знала обо всем, что случилось с ее мужем, — сказал Хантер.

— Какая разница! — плевалась словами Оливия. — Он убедил ее в том, что моя мама была наркоманкой, которая бросила своего ребенка на произвол судьбы. Деррик врал, будто я была нежеланным ребенком, будто собственная мать меня не любила. Но это неправда! Меня любили до тех пор, пока эти ублюдки не лишили меня матери. На самом деле это Деррик меня не любил. Единственное, что ему было от меня нужно, — ослабить чувство вины, которое съедало его изнутри. Я была его ежедневной таблеткой антидепрессанта, которую он принимал, чтобы успокоить собственную совесть. Все, что ему требовалось, — взглянуть на меня и сказать самому себе: «В принципе, все не так уж плохо. Я подарил малютке той бедной шлюхи куда лучшую судьбу, чем была ей уготована». И знаете, что самое печальное? Эта самая «лучшая судьба» мне совсем не нужна. С мамой я была счастлива. Я ее любила, а Деррик заставил меня поверить в то, что мама бросила меня и сбежала. Все двадцать восемь лет я ненавидела ее за это предательство.

Теперь Хантер понимал, откуда растут ноги у безумной жестокости Оливии. Вытесненная агрессия. На протяжении двадцати восьми лет она ненавидела свою мать за то, в чем Сандра на самом деле не была виновна. Когда Оливия узнала правду о том, что всю сознательную жизнь ее обманывали, вытесненная агрессия проснулась и нашла новую мишень. Двадцать восемь лет — большой срок. За это время агрессия может настояться и принять угрожающую силу.

По щеке Оливии скатилась слеза. Ее голос сорвался.

— Я до сих пор помню свою маму. Она была очень красивой женщиной. Я помню, что каждую ночь перед сном мама играла со мной теневыми марионетками. В этом ей не было равных. Она могла показать кого угодно — животных, людей, ангелов… Денег у нее не водилось, поэтому у меня не было игрушек. Я играла в театр теней. Мы сидели часами, придумывая сказки, а потом разыгрывали эти глупые пьесы на стенах. Все, что нам было нужно, — свет свечей и наши руки. Мы были счастливы.

Хантер на секунду зажмурился. Вот почему Оливия создавала из частей тел своих жертв «скульптуры», отбрасывающие теневые изображения. Это было мрачное подношение матери. Еще один способ избавиться от агрессии, терзающей ее изнутри.

— Он никогда не играл со мной. Представляете? — качая головой, сказала Оливия. — Когда я была маленькой, Деррик никогда не гулял со мной в парке. Он не читал мне книг, не носил на плечах, не пил со мной понарошку чай, как это делают нормальные отцы. Я играла в теневых марионеток сама с собой.

Роберт молчал.

— После того как он мне все рассказал, я уехала домой и проплакала три дня. Я понятия не имела, как смогу жить с этим дальше. Вся моя жизнь была замешана на лжи. Все, что ему было от меня нужно, — получить отпущение грехов и спать спокойно. В детстве меня никто не любил, за исключением мамы, конечно. А потом я вдруг узнаю, что четверо мужчин, которые надругались над ее телом, а затем выбросили его, словно никому не нужный мусор, преспокойненько живут себе дальше. Они женились, вырастили детей, сделали карьеру. Они жили, совсем не раскаиваясь в содеянном. И что хуже всего, они и дальше будут жить, не понеся заслуженного наказания.

Хантер понимал, что подобного рода мысли могут сорвать крышу у любого, а у кого не сорвут, оставят после себя неизгладимую психическую травму.

— Вам не хуже меня известно, что я, узнав правду об убийстве матери, все равно была бессильна что-либо сделать. С тех пор прошло двадцать восемь лет. У меня не было никаких доказательств, за исключением слов умирающего. Никто ничего не стал бы предпринимать: ни полиция, ни прокуратура, ни власти штата — никто. Никто бы мне не поверил. Мне бы пришлось жить как прежде, так, как я жила все эти двадцать восемь лет. — Женщина замотала головой. — Думаете, я смогла бы?

Хантер вспомнил, что чувствовал, когда узнал, что его отца смертельно ранили при ограблении «Банка Америки». Тогда он еще не служил в полиции. Роберт до сих пор помнил ту бурлящую где-то в глубине его сердца ярость. Тогда, повстречав людей, убивших его отца, Хантер без колебаний застрелил бы их.

— Я уже подумывала о том, чтобы свести счеты с жизнью, — слова Оливии вернули его к действительности, — когда поняла, что если способна убить себя, то вполне созрела для того, чтобы убивать других. Точка. Я решила, что справедливость восторжествует, пусть даже вершить правосудие придется мне самой. Моя мама достойна того, чтобы за нее отомстили.

Несколько мгновений ее взгляд блуждал по комнате.

— Все это было похоже на сон. Мне казалось, что мама стоит рядом со мной, говорит что делать, движет моей рукой. Мой от… — Злоба перекосила лицо Оливии. — Деррик Николсон любил мифологию. Он все время читал книги, цитировал… Было бы только справедливо превратить его в мифологический символ.

Передернув затвор, женщина послала патрон в патронник.

Пришло время последнего акта.

Глава 116

Хантер вновь взглянул на Оливию. Не было ни малейшей возможности приблизиться к ней, застав врасплох. Она заметит и будет стрелять. Помещение слишком большое, а женщина стоит слишком далеко от него. Добежать он не успеет. К тому же он лежит на полу, руки и ноги расставлены в стороны, из-за чего он похож на морскую звезду. Мышцы затекли. Двигаться быстро и проворно он не сможет.

— Хотите увидеть мою последнюю «скульптуру»? — спросила Оливия. — Последнюю теневую марионетку? Это будет завершающим актом моего правосудия.

Хантер прижался подбородком к полу и взглянул вверх, сначала на женщину, а затем на Скотта. Мужчина до сих пор был без сознания.

— Оливия, не надо!

— Нет, надо! Двадцать восемь лет Деррик Николсон умащивал свою совесть и успокаивал сердце мыслью о том, что он сжалился над дочерью бедной проститутки. Двадцать восемь лет эти подонки преспокойно жили без наказания и покаяния. Теперь пришла моя очередь успокаивать сердце, если оно у меня еще осталось. Вставайте, — приказала она.

Хантер медлил.

— Я сказала: «Вставайте».

Женщина навела на детектива пистолет.

Мускулы и суставы Хантера болели. Он начал медленно подниматься с пола.

— Ступайте туда. — Оливия указала рукой налево. — Прижмитесь спиной к стене.

Хантер подчинился.

— Видите фонарь на полу? Справа…

Детектив опустил глаза и кивнул.

— Возьмите его.

Хантер взял фонарь.

— Поднимите фонарь на уровень груди и включите.

Детектив помедлил, стараясь понять, что же происходит.

— Мне пришлось импровизировать, — сказала Оливия. — У меня был разработан план… хороший план… жестокий план… Ему было бы очень больно. Но при сложившихся обстоятельствах надо внести определенные изменения. Надеюсь, вам понравится. Включите фонарик.

Хантер поднял руку с фонариком на уровень груди и включил его.

Оливия отошла в сторону. В луче света показался Скотт. Он все еще был без сознания. Голова была откинута назад. Рот приоткрыт так, словно мужчина заснул в таком положении и вот-вот захрапит. Лежа лицом в пол на расстоянии нескольких футов от Скотта, Хантер не заметил, что Оливия прикрутила тонкую, но, похоже, крепкую проволоку ко второй напольной лампе на расстоянии четырех с половиной футов от пола. Длиной проволока была около двух футов. Оливия обмотала ее конец вокруг обрубка указательного пальца Скотта.

Хантер ничего не понимал, пока не увидел теневое изображение, отбрасываемое на противоположную стену. Там виднелся силуэт откинутой назад головы Скотта. Его рот был приоткрыт, словно мужчина кричал. Обрубок пальца, поддерживаемый проволокой, отбрасывал тень, напоминающую цилиндрическую трубку, расположенную под углом. Из-за отсутствия перспективы казалось, что одна тень находится перед другой. Цилиндрическая трубка была нацелена прямо в раскрытый рот Скотта.

Откуда-то издалека донесся вой сирен. Перед тем как войти внутрь склада, Хантер вызвал подмогу, но по звуку детектив понимал, что полицейские появятся здесь минут через пять, может быть, через три… Слишком долго ждать…

Оливия взглянула на Хантера. Она была совершенно спокойна.

— Я знала, что они приедут, — тыча в сторону детектива пистолетом, сказала женщина. — Будете ли вы живы к тому времени, когда полиция сюда доберется, будет зависеть от того, успеете ли вы разгадать последнюю часть моей головоломки.

Хантер не сводил глаз с дула пистолета.

— Не смотрите на меня. Лучше глядите на тень.

Роберт сосредоточился. Сначала ему показалось, что человек раскрыл рот, приготовясь пить из трубочки какую-то жидкость. Собирается ли Оливия залить что-нибудь в горло Скотта? Она хочет убить его таким образом? Это было бы нарушением ее стиля. Мысли Хантера путались.

Выстрел из пистолета, зажатого в руке Оливии, прогремел, словно взрыв атомной бомбы. Пуля вонзилась в стену, пролетев всего в нескольких дюймах от головы Хантера. Детектив вздрогнул. Электрический фонарик выпал из его руки.

— Ну же, Роберт! Вы ведь опытный полицейский, к тому же умный… Или вы не можете думать под дулом пистолета?

Вой сирен приближался.

— На тень, — произнесла женщина. — Смотрите на тень!!! У вас осталось мало времени.

Хантер подобрал фонарик. Он смотрел, но не видел. Что, черт побери, это значит?

Ба-а-ах!

Вторая пуля вонзилась в стену слева… на этот раз ближе… Кусочки бетона разлетелись в стороны. Один кусочек, оцарапав кожу, вонзился Хантеру в щеку. Детектив почувствовал, как заструилась кровь, но фонарик на этот раз из рук не выпустил. Хантер не отрываясь смотрел на тени.

— Обещаю, детектив, что в следующий раз выстрелю вам прямо в голову.

Оливия шагнула вперед.

Хантер старался справиться с тревогой, вызванной перспективой стать через несколько секунд трупом, и в то же время лихорадочно перебирал в голове варианты.

Уголком глаза детектив заметил, что Оливия вновь прицелилась.

Он не мог думать.

Но потом…

Глава 117

— Запись! — произнес Хантер, когда палец Оливии уже коснулся спускового крючка.

Тень изображала микрофон, поднесенный к открытому рту Скотта, а не трубочку, из которой пьют.

— Вы его записывали. Он рассказывал, а вы записывали его признание.

Оливия опустила руку с пистолетом. Ее губы растянулись в полуулыбке. Женщина подняла левую руку, в которой сжимала миниатюрное звукозаписывающее устройство.

— Я всех их записала. Каждый рассказал мне о том, как они избили, а потом изнасиловали мою маму. Их рассказы похожи один на другой. Здесь есть все. Они рассказывают, как расчленили ее тело, а затем, сунув в ящик, выкинули в океан. Вот только у Эндрю Нэшорна была сломана челюсть и он не мог говорить, но это уже не важно.

Хантер не знал, что сказать.

Скотт промычал что-то нечленораздельное. Его веки медленно приоткрылись.

— Лови, — произнесла Оливия, а затем бросила Хантеру магнитофон.

Детектив поймал его на лету, озадаченно посмотрел на звукозаписывающее устройство, а затем перевел взгляд на женщину.

— Можете оставить его себе, — сказала она.

— Это может помочь, Оливия, но врать я вам не стану. Для нашей несовершенной судебной системы эти показания мало стоят.

— Знаю. Я уже сделала то, что задумала. Мое правосудие свершилось. — Указывая рукой на миниатюрный магнитофон в руке Хантера, Оливия добавила: — Думаю, вам следует передать это средствам массовой информации. Пусть они сделают мою историю достоянием общественности. Это все не ради меня. Я знаю, что со мной случится. Это ради мамы.

Оливия утерла слезу, прежде чем та сбежала по ее щеке.

— Она заслужила справедливого отношения. Делайте с этим то, что сочтете нужным.

Положив пистолет на пол, женщина ударом ноги послала его по направлению к Хантеру.

— Арестуй эту свихнувшуюся суку! — завопил со своего места Скотт. — И отвяжи меня скорее, идиот!

Он принялся извиваться на стуле.

— Эта сука отрезала мне палец! Ты видел? Тебя поджарят на электрическом стуле. Сука конченая! Мой брат сделает из тебя отбивную в суде.

На этот раз Хантер оказался проворнее Оливии. Сильный удар кулаком обрушился на голову Скотта, возле виска. Голова Брэдли мотнулась в сторону, и он потерял сознание.

— Он болтал слишком много чепухи, — пожимая плечами и глядя на Оливию, сказал детектив. — Арестовать вас мне все же придется. Это мой долг. Но надевать на вас наручники я не стану.

На лице женщины появилось удивление.

— Мы выйдем вместе. Вы сможете высоко нести свою голову, а вот это дерьмо, — Хантер бросил недобрый взгляд на Скотта, — я закую в наручники.

Злость мигом исчезла из глаз Оливии.

— Вы хороший человек, Роберт, и хороший детектив, но у меня свои планы. У моей истории один конец, и ареста он не предполагает.

Хантер видел, как она положила себе в рот нечто размером с пятицентовую монету. Челюсти Оливии сжались. Послышался хруст — зубы женщины раздавили капсулу. Детектив бросился вперед, но было поздно. Тело Оливии уже начало падать. Впоследствии оказалось, что она приняла дозу цианида, в пятьдесят раз превышающую смертельную.

К тому времени, когда полицейские ворвались на склад, сердце женщины уже не билось.

Глава 118

Почти полтора часа понадобилось Хантеру, чтобы рассказать Гарсии, капитану Блейк и Алисе о том, что случилось с ним, начиная с прошлой ночи.

— Признаюсь, — сказала Алиса детективу, — когда ты позвонил и попросил зайти в базу данных Калифорнийского отдела социального обеспечения и поискать информацию об удочерении Оливии, меня это удивило. Прежде я и представить себе не могла, что ее можно в чем-то заподозрить. Единственным подозрительным фактом, который я сумела раскопать, было то, как быстро уладились все бюрократические формальности. Калифорнийские законы об усыновлении и удочерении вообще-то очень мягкие. Единственное обязательное условие — приемный отец или мать должны быть, по крайней мере, на десять лет старше того, кого удочеряют (или усыновляют). Деррик Николсон окончил юридический факультет университета. Он обзавелся друзьями в судебной системе и перезнакомился с еще большим количеством влиятельных людей.

— С судьями? — произнес Гарсия.

— В том числе. Благодаря его связям и знанию законов Деррику удалось ускорить процесс удочерения в несколько раз. Обычно дело подобного рода занимает в Калифорнии от шести месяцев до года. На получение всех документов Деррик Николсон потратил меньше трех месяцев. Ему не задавали неприятных вопросов. Все прошло как по маслу.

— Чтобы обойти закон, надо его знать, — сказал Хантер.

— Верно, — согласилась Алиса. — С влиятельными друзьями возможно все.

— Ладно. Но откуда ты узнал, что Оливия собирается сегодня вечером заняться последней жертвой из своего списка? — спросил Гарсия.

— Я и не знал об этом, — ответил Хантер. — Все, что у меня было, — подозрения, поэтому мне пришлось блефовать.

Он коснулся кончиками пальцев двух неглубоких царапин на левой щеке. От пластыря детектив отказался.

— Ты блефовал? — переспросила капитан Блейк.

— Утром я заехал к Оливии, предварительно не уведомив ее о своем визите. Я сослался на то, что располагаю новой информацией и поэтому должен задать ей еще несколько вопросов. Когда вчера вечером мы с Гарсией беседовали с Оливией и ее сестрой, я попросил у них фотографию их отца, сделанную в то время, когда он был еще молодым. У Эллисон на комоде стояла старая свадебная фотография в рамке. Оливия передала мне ее из рук в руки. Когда она держала рамку в руках, то взглянула на снимок. Я увидел кое-что в ее глазах… какие-то сильные эмоции. Тогда мне показалось, что это горе, но утром, приехав к ней домой, я вернул женщине фотографию. В ее глазах опять что-то сверкнуло. Теперь я увидел, что это не горе. Чувство было более глубоким и, если так можно выразиться, окрашено болью. — Хантер потер глаза. — А потом я спросил, играл ли ее отец, когда они были маленькими, со своими дочерьми в театр теней.

— То есть, — сказала Алиса, — ты дал ей понять, что знаешь, для чего создавались «скульптуры».

Хантер кивнул.

— Однако Оливия не растерялась. Она притворилась, будто вопрос ее удивил, и ничем себя не выдала. Затем я спросил, не играла ли с ними мама теневыми марионетками. На этот раз хладнокровие ей на секунду изменило. Ее взгляд стал отрешенным, а черты смягчились. На лице Оливии появилось выражение безграничной нежности… но ненадолго. Внезапно она вновь стала суровой. Такого выражения на ее лице я прежде не видел. И вот тогда я решил блефовать. Я сказал Оливии, что за ночь мы кое-чего достигли и теперь уверены в том, что в списке жертв убийцы осталось всего одно имя. Еще я сказал, что максимум через сутки мы узнаем, кто этот человек, и установим за ним круглосуточное наблюдение.

Гарсия улыбнулся.

— Иными словами, ты сказал человеку, которого заподозрил: если она не поторопится, то через сутки жертва окажется вне зоны ее досягаемости. Ты принудил ее действовать.

Хантер утвердительно кивнул.

— Но у меня не было ни времени, ни оснований возвращаться в управление и подавать запрос, чтобы мне выделили людей для наружного наблюдения. У меня не было ничего, кроме подозрений и прозвища.

— И ты решил в очередной раз нарушить правила и сам вести наружное наблюдение, — без малейшего неодобрения в голосе констатировала факт капитан Блейк.

— Ага, причем круглосуточно, — поддакнул ей Хантер.

— И что предприняла Оливия? — поинтересовалась Алиса.

— Бо́льшую часть дня Оливия из дома не выходила.

— Думаю, она разрабатывала новый план действий, — предположила капитан Блейк.

— Потом она поехала прямиком на Вудленд-Хиллз, где встретилась на автостоянке со Скоттом Брэдли. Мужчина пересел в ее машину.

Присутствующие нахмурились.

— Рискну предположить, — сказал Хантер, — что Оливия уже встречалась со Скоттом некоторое время. Он, конечно, женат, но питает слабость к симпатичным женщинам, особенно если они говорят, что любят подчиняться. Оливия знала, как его завлечь. Уверен, она уже некоторое время мариновала Скотта, доводя его до нужной кондиции.

— И это объясняет изменения в ее поведении, — сказал Гарсия. — С предыдущими жертвами она чувствовала себя комфортно и в полной безопасности — дома у Николсона, на лодке у Нэшорна и в кабинете у Литлвуда. У Скотта Брэдли — жена и две дочери, что делало использование его дома более чем проблематичным. У него нет собственного кабинета. Скотт Брэдли — брокер. Вместе с ним в одном помещении работают еще десятки людей.

Хантер был полностью согласен с напарником.

— Все, что ей нужно было делать, — позвонить Скотту и сказать, что она хочет встретиться с ним вечером, — поделилась своей догадкой Алиса. — Уверена, он не задумываясь изменил бы все свои планы ради встречи с ней.

— Мне кажется, Оливия не собиралась оставаться в живых, — вслух размышляла капитан Блейк, — даже если бы мы ее и не поймали. Она знала, что не окажется в тюрьме, потому что не хотела больше жить.

Роберт Хантер молчал.

— Рассказ Деррика Николсона, — продолжала Алиса, — разрушил ее психику. Такой ломки ее нервная система просто не выдержала. Если бы вам вдруг сказали, что всю жизнь вам врали, что вашу мать жестоко убили, расчленили и избавились от ее останков так, словно это мусор… Если бы вам назвали имена виновных, но при этом вы бы знали, что они не понесли и никогда не понесут заслуженного наказания… Что бы вы сделали? Как человек может продолжать вести нормальную жизнь, зная такое? Для Оливии, в тюрьме или на свободе, жизнь была бы мукой.

— Она пожертвовала жизнью ради того, чтобы правосудие свершилось, — сказал Хантер. — Наша юридическая система не смогла покарать убийц ее матери, и вследствие этого Оливия погибла.

Воцарилась тишина.

— Я знаю, что мы действовали в рамках закона, — сказала капитан Блейк, сокрушенно качая головой. — Возможно, нам и не следовало так торопиться. Если бы даже Оливия Николсон полностью исполнила свой план мести в отношении всех четырех, я бы не сожалела об этом… нисколько. Этот подонок Скотт Брэдли еще легко отделался. Один отрезанный палец. Он заслужил большего… Кстати, Брэдли утверждает, что ты хладнокровно его вырубил.

Хантер хранил молчание.

— Ну… ладно… Как я понимаю, — продолжала капитан, — этому типу через многое довелось пройти, а под воздействием сильного стресса в голове у человека все может перепутаться. Скотту Брэдли только почудилось, что ты его ударил. — Замолчав, женщина оглядела присутствующих. — Да… Как по мне, вполне разумное объяснение.

Гарсия рассказал Хантеру о том, что случилось в Помоне. Кена Сандса арестовали. Карлос собирался позвонить детективу Рики Корби, расследующему убийство Тито. Как-никак, Сандс — главный подозреваемый по этому делу.

Глава 119

Стояла глубокая ночь, когда Роберт Хантер закончил составлять отчет. Он спустился по лестнице и оставил бумаги на столе у капитана Блейк. Завтра утром отчет будет у нее под рукой.

В кармане зазвонил мобильный телефон. Мужчина вытащил аппарат.

— Детектив Хантер.

— Роберт! Это Алиса.

Детектива настолько поглотила бумажная работа, что он даже не заметил, как Алиса, сложив свои вещи, ушла из офиса еще несколько часов назад.

— Я звоню сказать, что была рада снова с тобой увидеться, — продолжала женщина. — Работа с тобой обогатила меня незабываемыми впечатлениями.

— И я был рад с тобой увидеться.

— Ты ведь меня не помнил.

Хантер помолчал несколько секунд.

— В любом случае, мы работаем в смежных ведомствах. Ты ведь не собираешься уходить из окружной прокуратуры?

— Нет, не собираюсь.

Повисла неловкая пауза.

Роберт взглянул на часы.

— Ты сейчас занята? Хочешь пойти в бар?

— Прямо сейчас?

Удивление в голосе Алисы было вызвано отнюдь не поздним временем.

— Да. Я так устал, что стаканчик-другой виски мне совсем не помешает.

Алиса молчала.

— И я сейчас не могу оставаться в одиночестве, — добавил Хантер.

— Хорошо. Я согласна.

Мужчина улыбнулся.

— Как насчет того, чтобы встретиться в «Эдисоне»? Этот бар расположен в Доме Хиггинса на пересечении Второй улицы и Мейн-стрит.

— Хорошо. Я знаю этот бар. Подъеду через полчаса. Подойдет?

— Буду ждать, — сказал Хантер и нажал на «отбой».

Выйдя из административного здания полиции, мужчина остановился на углу Южного Бродвея и Первой Вест-стрит. Здесь он немного постоял, наблюдая за уличным движением. Его рука коснулась свежих царапин на щеке. Только тогда Хантер заметил зажатый в руке конверт. В графе «адресат» значилась Мишель Говард, главный редактор «Лос-Анджелес таймс». Несколько лет назад ее признание в том, что в подростковом возрасте она стала жертвой группового изнасилования, вызвало настоящую сенсацию. Насильников так и не поймали.

Хантер не сказал Гарсии, капитану Блейк, Алисе и остальным коллегам о звукозаписывающем устройстве, которое Оливия ему передала. Вытащив магнитофон из кармана, детектив долго его разглядывал, а потом сунул в конверт, заклеил и опустил в почтовый ящик, возле которого стоял.

С этим покончено.

Хантер зашагал к «Эдисону».

Крис Картер

ЧАРЛИ

(рассказ)

Приют уже закрыт, но кто-то все равно стучит в дверь — три быстрых, отчаянных удара.

— Эй! — раздается мужской голос. — Есть тут кто?

Еще три удара.

— Помогите!

Внезапный шум приводит и без того взвинченных животных в исступление. Облезлые собаки лают и скребут двери клеток. Старые драные кошки орут, ни на секунду не умолкая. Задняя комната наполняется истошным воем и звоном металла.

Еще три удара.

— Я знаю, вы там, чтоб вам пусто было! Ваша машина на парковке стоит!

Черт…

Уходить он не собирается, поэтому я включаю наружное освещение и двумя пальцами раздвигаю пластинки висящих на двери жалюзи. Посетитель испачкал стекло чем-то красным, и мне почти ничего не видно — только длинную тень, ведущую к паре мокасин.

Я раздвигаю жалюзи в другом месте и вижу крупного мужчину в коричневом пальто и фетровой шляпе в тон. Одной рукой он прижимает к себе коробку на двенадцать банок пива «Будвайзер», другой осторожно придерживает проседающее дно.

— Ну наконец-то! — говорит он и, слегка подавшись вперед, встречается со мной взглядом. — Открывайте. Каждая минута на счету!

— Мы уже закрыты, — произношу я одними губами, но это его не расхолаживает.

— Вы не понимаете! Ее чуть не замучили. Один глаз вообще… Господи, я‑то думал, вы люди гуманные!

Звериный концерт в задней комнате стихает. Сквозь дверь я слышу, как из коробки «Будвайзера» доносится мяуканье.

Натужное.

Жалкое.

Отчаянное.

Черт…

Через несколько секунд мы оба стоим в крошечном кабинете, заваленном стопками бумаг и обмусоленными собачьими игрушками. Со стен улыбаются фотографии детей с новыми питомцами на руках. Воняет мочой и заплесневелым сухим кормом.

Мужчина ставит коробку на стол, откидывает картонные створки и, с шумом втянув воздух сквозь сжатые зубы, достает из коробки растрепанный комок черной шерсти, скользкий от крови.

— О господи… Гляньте, что с ней сделали!

Мужчина проводит рукой по ее блестящей спине, и кошка поворачивает ко мне голову.

— О господи… — эхом повторяю я.

Чудо, что она до сих пор жива: в боках и спине глубокие колотые раны, правый глаз вываливается из покрытой запекшейся кровью глазницы — не глаз, а вздувшийся мешок кровеносных сосудов с дыркой в оболочке.

Кошка чихает, и на мой халат оседает облачко красного пара.

У меня холодеют руки.

— Мать твою… Уму непостижимо!

Но потрясен я не видом кошки. За последние семь лет я на всякое насмотрелся: рваные уши и сколотые зубы, сломанные хвосты и раздробленные лапы. Каждый день к нам в приют попадают животные, на которых смотреть страшно, жертвы человеческой жестокости или хозяйского недосмотра.

Нет. Меня подкосила отметина на голове у кошки — жирная белая клякса в виде звезды со скругленными лучами, доходящая до середины ушей.

Совсем как у Чарли.

И возраст примерно тот же: даже если эта кошка оправится от побоев, ей так и так скоро умирать.

Она пристально смотрит на меня единственным здоровым глазом — светло-голубым, окруженным толстой красной коростой, — и в мозг, точно осколки битого стекла, впиваются воспоминания.

— Я нашел ее рядом с парком на Гринвуд-авеню, — объясняет мужчина. — Какие-то мелкие придурки тыкали в нее палками. Вы ведь ей поможете, правда?

Я тру лоб, пытаясь привести мысли в порядок.

— Извините, сэр, но здесь просто приют. Мы не оказываем медицинскую помощь. Ее нужно отвезти в ветеринарную клинику.

Он поглаживает кошку по голове. Даже представить страшно, каково ей сейчас, и все же она подставляет ухо и начинает мурлыкать.

— И там ей помогут?

Пальцы мужчины размазывают капельки крови по белому пятну на голове у кошки, окрашивая его в бледно-розовый цвет.

— Конечно. Но без операции тут не обойтись. Придется выложить несколько сот долларов.

Он смотрит на меня так, словно я спросил, какой у его жены размер груди.

— Господи, да вы что? Я же не собираюсь оставить ее себе! Просто хотел спасти, отобрать у этих мелких уродов.

Кошка обнюхивает его раскрытую ладонь. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Что с ней будет, когда я уйду?

Я объясняю, что если оплатить лечение некому, приют берет медицинские расходы на себя — при условии, что повреждения не слишком тяжелые, а животное достаточно молодое. В данном случае мы, скорее всего, порекомендуем усыпление.

Инъекция пентобарбитала натрия.

Быстро и безболезненно.

Со стороны, наверное, я выгляжу последним мерзавцем, но что поделаешь? Я связан по рукам и ногам. Приют и так уже переполнен, да и вообще, вряд ли кто-нибудь захочет взять престарелую кошку, тем более изувеченную.

Такова уж печальная правда: приюты существуют не для того, чтобы спасать животных.

Вовсе нет.

Приюты существуют, чтобы тешить людское самолюбие. В обмен на двадцать баксов и положительную характеристику мы ублажим любого, страдающего комплексом мессии на ранней стадии.

Сюда приходят не просто за питомцем. Людям нужна добротная душещипательная история, которую можно рассказывать друзьям и родственникам. История о том, что только у них нашлось достаточно любви и сострадания, чтобы дать бедному, обездоленному животному шанс на нормальную жизнь.

Впрочем, здесь есть одно «но»: история не должна быть чересчур добротной. Потому что чересчур добротная история, как правило, предполагает тяжкий труд или, что еще хуже, животное с отталкивающей внешностью.

Люди подыскивают себе слегка недокормленную кошку тигрового окраса, а не совершенно слепую американскую короткошерстную. Немецкую овчарку с вислым ухом, а не бордер-колли с хроническим поносом.

Каждый мечтает поиграть в спасителя, но никто не хочет забирать животных, которые действительно нуждаются в спасении.

Кошка мяукает, как будто отлично понимает, что ее ждет. Она снова глядит на меня своим светло-голубым глазом. Глазом Чарли.

— Можете вы хотя бы оказать ей первую помощь? — спрашивает мужчина. — Чтобы она не так мучилась?

Мне хочется сказать, что уже слишком поздно. Что бы я ни сделал, легче от этого станет не кошке, а только ему самому. Но, глядя, как он крепко прижимает ее к груди и осторожно почесывает белую отметину в форме звезды, я отвечаю:

— Да, конечно.

Мужчина кивает, потом резко выдыхает, отчего все его подбородки слегка подрагивают.

— В хреновом же мире мы живем, если у детей теперь такие развлечения.

— Не волнуйтесь. Когда-нибудь они об этом пожалеют, — говорю я и неожиданно для себя самого добавляю: — Даже если не хотели причинить ей вреда.

Мужчина сощуривает на меня глаза.

— По-вашему, это несчастный случай? Да эти мелкие засранцы… — Он ненадолго замолкает, а потом произносит: — Мы ведь сейчас не об этой кошке говорим?

Черт…

Я не упоминал о Чарли целых пятнадцать лет, но что-то в этой искалеченной бродяжке, настолько на нее похожей, вытягивает из меня признание. Она — священник в кошачьей шкуре, готовый выслушать мою исповедь.

— Девятый день рождения моей сестры, — начинаю я.

Джессика была избалована до ужаса и всегда требовала только самого лучшего. Наши родители с трудом сводили концы с концами, но в том году они как-то ухитрились устроить на заднем дворе настоящий парк развлечений: взяли напрокат миниатюрного пони и надувной замок и накупили штук сто огромных шаров из фольги, наполненных гелием.

Все это я объясняю, натягивая чистые резиновые перчатки.

— Отношения у нас с Джессикой были не самые дружеские, — продолжаю я. — По правде говоря, мы друг друга терпеть не могли. Сестра никогда не упускала случая посмеяться над моими очками и кривыми зубами.

Я вытаскиваю из стоящей на столе коробки ворох одноразовых салфеток и осторожно промокаю бока и спину кошки. На бумаге тут же расцветают темно-красные кляксы.

— На глазах у всех гостей Джессика распаковала целую гору подарков: игр, игрушек и одежды, которой хватило бы на два шкафа. Любая нормальная девчонка была бы на седьмом небе, но эта только скрестила на груди руки и надула губы. И вот сидит она посреди лужайки в своей короне и коротком красном платьице с таким видом, словно не получила ничего, кроме непарных носков.

Кошка снова чихает. Еще одно алое облачко опускается на пол и оседает на изжеванную тряпичную куклу, из которой торчит набивка. Кукла отправляется в помойное ведро вместе с грязными перчатками и салфетками, насквозь пропитанными кровью.

— И тут наши родители торжественно выносят из дома картонную коробку, — продолжаю я, надевая чистые перчатки.

Мама гордо объявила, что у них есть еще один подарочек для любимой доченьки. Все сгрудились вокруг Джессики. Она распахнула картонные створки коробки и завизжала от восторга.

Мужчина хмыкает:

— Дайте-ка угадаю. Кошка?

— Котенок, — отвечаю я и достаю из ящика стола аптечку первой помощи. — Не старше двух месяцев. Джессика запустила руки в коробку и вытащила оттуда крошечный комочек шерсти. Чисто черный, только на голове белая отметина.

Глаза мужчины сначала сужаются, потом широко распахиваются.

Испачканным в крови пальцем он обводит по контуру порозовевшее пятно на голове у кошки, но ничего не говорит.

— Джессика тут же окрестила кошку Чарли, потом обняла родителей и объявила, что именно о таком подарке она и мечтала. Затем сестра принялась расхаживать по двору с Чарли на руках, давая всем ее погладить.

Всем, кроме меня.

Я достаю из аптечки небольшие ножницы и подставляю под кошку помойное ведро. Пока я срезаю слипшиеся клочки шерсти вокруг ран, она мурлычет.

— Когда наконец настала моя очередь, Джессика подскочила ко мне и заявила, что таким уродам, как я, Чарли гладить не разрешается. Все дети засмеялись, а я заревел и убежал к столам с угощением. Потом Джессика отдала котенка маме и вместе с остальными пошла играть в надувной замок.

Очередная пара перчаток отправляется в помойное ведро. Я надеваю новые, достаю из аптечки шприц без иглы и пузырек с перекисью водорода.

— Я пытался объяснить маме, что произошло, но она, как обычно, встала на сторону сестры: Джессика просто дурачится — не надо принимать шутки так близко к сердцу. Ну а чтобы обиды поскорее забылись, я могу присмотреть за Чарли, пока они с папой ходят за тортом. Прежде чем я успел что-нибудь ответить, мама усадила котенка мне на колени и ушла в дом.

Я набираю перекись в шприц и вытаскиваю из коробки ворох чистых салфеток.

— Наверное, от столь обильного внимания Чарли перенервничала: когда я попытался ее погладить, она так глубоко вонзила когти мне в руку, что выступила кровь.

Каждый раз как я нажимаю на поршень, из-под кошачьего меха вырывается белая пена. Струйки розоватого раствора быстро впитываются в бумажные салфетки.

— Это окончательно вывело меня из себя. Даже глупому котенку Джессики я не понравился! Нужно проучить их обеих — показать, что больше я не позволю вытирать об себя ноги. И тут я заметил, сколько воздушных шаров привязано к деревянным столам.

Пока я натягиваю четвертую пару перчаток и достаю из аптечки моток бинта, мужчина снимает шляпу и начинает обмахиваться.

— Я затолкал Чарли в карман кофты и принялся обрывать разноцветные ленты, которые не давали шарам взлететь. Я набрал их штук двадцать — все огромные, серебристые, с надписью большими печатными буквами: «С днем рождения, принцесса». Притаился позади столов, переплел ленты, а снизу завязал скользящий узел — тем летом на рыбалке папа научил меня, как это делается. Чем сильнее тянешь, тем туже узел затягивается.

Мужчина переступает с ноги на ногу и оглядывается на дверь. Мы оба знаем, что он волен уйти — никто не станет его останавливать, — однако он не двигается с места.

Возможно, его удивляет, что совершенно незнакомый человек делится с ним самой сокровенной тайной из-за какой-то старой изувеченной кошки. Или он зачарован моим рассказом, словно зрелищем автокатастрофы, и не в силах побороть любопытства.

Как бы там ни было, он решает остаться до конца.

— Остальные дети играли в надувном замке на другом конце двора. Родителей в поле зрения не было. Упустить такую возможность я не мог. Я вытащил Чарли из кармана, продел ее тельце в петлю, потом забрался на стол и закричал: «Эй, Джессика, смотри, что у меня есть!»

Мужчина сглатывает комок в горле, вытягивает вперед дрожащие руки и подставляет мне кошку. Я начинаю оборачивать ее тело тонкими белыми лентами бинта.

Вскоре Джессика выскочила из за́мка и уставилась на меня. Иногда я пытаюсь увидеть всю эту картину ее глазами: брат, над которым она вечно издевалась, стоит на столе и держит в руках ее нового котенка, привязанного к связке воздушных шаров.

— Она бросилась ко мне через весь двор с криком: «Чарли! Отпусти ее! Чарли!»

Мужчина издает звук, похожий на мурлыканье. Его губы плотно сжаты, в горле что-то клокочет.

— Я не собирался причинить Чарли вреда. Просто хотел как следует напугать Джессику, чтобы она оставила меня в покое. Пусть полюбуется пару секунд, как ее котенок парит в воздухе.

По крайней мере, так было задумано.

Я закрепляю концы бинта лейкопластырем и прислоняюсь к углу стола. Слова хлещут из меня потоком — угрызения совести, накопленные за пятнадцать лет, выплескиваются наружу, заполняя крошечное помещение.

— На секунду мне показалось, что ничего не выйдет, но Чарли весила не больше мягкой игрушки. Я разжал руки, и шары рванулись вверх, увлекая ее за собой. Она закричала и забилась, но узел только затягивался еще сильнее.

— О господи… — вырывается у моего слушателя.

— Дети высыпали из за́мка и с криками указывали на небо. Джессика, поскользнувшись на горке конского навоза, шлепнулась на землю. В общем, настоящий хаос. Я обрадованно протянул руку, чтобы схватить Чарли, но мои пальцы поймали только воздух.

В кабинете становится совершенно тихо. Даже кошка, кажется, ловит каждое мое слово.

— Шары унесли Чарли слишком быстро. Слишком высоко. Поднялись над головой — не достать — и с каждой секундой взмывали все выше. Я подпрыгнул что было сил, но мои пальцы лишь слегка задели кончики крошечных лапок. Я не мог ничего сделать — только смотреть, как она улетает. Чарли проплыла мимо окна на третьем этаже, ударилась о спутниковую тарелку на крыше и исчезла за домом.

Я опускаю взгляд на забрызганный кровью пол и качаю головой.

— А знаете, что самое страшное? Когда я только-только ее отпустил, она посмотрела прямо на меня своими печальными голубыми глазами. До сих пор вижу их как наяву.

Мужчина закусывает губы. Он по-прежнему держит кошку на руках, словно ребенка, поглаживая по голове дрожащими пальцами.

— Когда родители выбежали из дома, чтобы узнать, в чем дело, я соскочил со стола и пулей вылетел со двора. В небо я глядеть не мог. По земле скользила тень от шаров. Я пробежал полквартала, а она неслась за мной вдоль тротуара, словно преследовала.

Мужчина напряженно, со свистом выдыхает, потом говорит:

— А дальше?

Я слегка ударяю пальцем по крышке, и аптечка со стуком захлопывается.

— Родители предложили купить Джессике другого котенка, но она отказалась. Меня целый год не выпускали из дома, а животных мы больше не заводили.

— А что Чарли?

— В этом-то самое странное. Тела никто так и не нашел. Ни местные приюты, ни соседи, ни сам я, хотя искал постоянно. Она словно сделалась призраком. В глубине души я всегда надеялся, что она выжила. Стала очередной бродячей кошкой и, может быть, когда-нибудь попадет сюда. Бредовая мысль, знаю.

— Вовсе нет. Так вы… По-вашему, это она?

Он протягивает мне кошку, словно завершая некий древний обряд.

Я беру искалеченное животное из его окровавленных рук.

— Спасибо, что выслушали, — отвечаю я. — Нет, Чарли давно умерла.

Мужчина морщит лоб, потом опускает руку в карман пальто и достает оттуда визитную карточку.

— Вот, — говорит он, кидая карточку на стол. — Сообщите потом, что с ней, хорошо?

Он бросает на кошку последний долгий взгляд и вздыхает.

— Господи, ну и мир! Ну и мир… — говорит он и поворачивается к двери.

Его голос эхом отдается от стен коридора. Входная дверь со стуком захлопывается. Снова раздаются истошные завывания.

Я прижимаю к себе кошку, чувствую под рукой тепло ее тела.

— Чарли… — бормочу я, поднося к уху телефонную трубку и набирая номер указательным пальцем свободной руки. — Неужели это ты?

На другом конце провода снимают трубку.

— Алло, док, — говорю я. — Это Роджер. Извините за поздний звонок, но на этот раз я по личному делу. Речь о моей кошке.

Чарли начинает мурлыкать.

Крис Картер

Примечания

1

Речь идёт об американском футболе.

2

Большое жюри — присяжные, решающие вопрос о предании суду.

3

Национальный мемориал «Маунт Рашмор» — гранитная скала в горах Блэк-Хиллс штата Южная Дакота, на которой скульптор Г. Борглум высек профили четырех президентов — Дж. Вашингтона, Т. Джсфферсона, А. Линкольна и Т. Рузвельта. Высота каждого портрета — около 20 м.

4

Сеть закусочных быстрого обслуживания; специализируется на блюдах мексиканской кухни. Насчитывает более тысячи ресторанов по всей Америке. На эмблеме изображен колокольчик.

5

Тинек — городок в штате Нью-Джерси.

6

Официальное название — Комиссия по составлению отчета об убийстве Дж. Ф. Кеннеди. Создана по указу президента Л. Джонсона через неделю после убийства в Далласе, работала с 29 ноября 1963 по 24 сентября 1964. Председателем комиссии был назначен Э. Уоррен. Результатом работы комиссии стал доклад, обнародованный 24 сентября 1964, в котором был сделан вывод о том, что убийство президента Дж. Кеннеди было делом рук убийцы-одиночки Л. Освальда.

7

Сеть закусочных быстрого обслуживания, в которой продаются фирменные пончики (более 50 видов) и кофе.

8

Зелёные береты — войска особого назначения; десантно-диверсионные войска. Подразделения для специальных операций в составе сухопутных войск. Основные функции: проведение противопартизанских операций (в частности в странах Латинской Америки) и обучение военнослужащих дружественных армий приемам проведения специальных операций.

9

Воинское звание между вторым лейтенантом и капитаном в Сухопутных войсках, ВВС и морской пехоте.

10

Процедура встречи Нового года в Нью-Йорке (она носит название Times Square Ball Drop) довольно незамысловата: на крыше «Нью-Йорк таймс билдинг» (1475 Бродвей, Таймс-сквер) стоит 23-метровая жердь, наверху которой прикреплен стеклянный шар диаметром 3,7 м и весом 5,4 т. При приближении Нового года шар потихоньку опускается до низу жерди, достигая предела ровно в полночь. Внизу стоит огромная толпа и смотрит на это. Традиция опускания шара зародилась около 100 лет назад, когда главный электрик по просьбе владельца здания (и издания) придумать какое-нибудь световое шоу на Новый год вспомнил об обычной визуальной процедуре синхронизации времени в навигации и астрономии. С тех пор «ball drop» — новогодняя традиция по всей стране.

11

Здесь: Ну уж нет (исп., примеч. пер.).

12

Царь (англ.).

13

«Кристаль» — дорогое французское шампанское.

14

У нас соответствует кандидатской степени.

15

Грязный Гарри — герой-одиночка Клинта Иствуда, суперполицейский, не брезгующий незаконными методами ради торжества справедливости.

16

Синьора Изабелла, как поживаете? (ит.).

17

Спасибо, хорошо, Луиджи (ит.).

18

Не за что, синьора (ит.).

19

Снафф — порнографический фильм с настоящим убийством.

20

Грубое бразильское ругательство.

21

«Служить и защищать» — девиз полиции США.

22

Дарт Вейдер — герой фильма «Звездные войны».

23

Скам — разновидность интернет-мошенничества.

24

Этот роман основан на реальных событиях. Его автор, криминальный психолог, лично участвовал в расследовании более ста дел. Именно поэтому книга получилась столь увлекательной и реалистичной.

Автор создает напряженную атмосферу детектива, где каждая минута промедления может стоить жизни новой жертве…

25

Лоренцо Гваданини — знаменитый итальянский мастер струнных инструментов XVIII века.

26

Эти события описаны в предыдущем романе Криса Картера.

27

Малибу — маленький городок рядом с Лос-Анджелесом, славящийся своими пляжами.

28

Хью Хеффнер и Ларри Флинт — основатели порножурналов для мужчин, «Плейбой» и «Хастлер» соответственно.

29

Долина Сан-Фернандо — район Лос-Анджелеса.

30

Травматическое переживание — психоаналитический термин, означающий потрясение, которое приводит к патологическим изменениям в психике человека.

31

Обсессивный синдром — одна из форм шизофрении, проявляющаяся в навязчивых идеях.

32

Чего приперлись, легавые? Что вам здесь нужно, подонки? — Мы не полицейские (исп.).

33

«А&Е» — телеканал «Arts and Entertainment» («Искусство и развлечения»).

34

Элвис Пресли — американский певец, «король рок-н-ролла», умер в 1977 году.

35

Капитан Америка — популярный персонаж комиксов.

36

Прах (англ.).

37

GPS (Global Positioning System — глобальная система позиционирования) — система навигации, в которой при помощи спутников можно определить, где находится объект, оснащенный соответствующим чипом.

38

«AC/DC» — культовая австралийская рок-группа. Ее альбом «Back in Black» считается одним из наиболее значимых в истории рок-музыки.

39

«Красотка» — мелодрама с Джулией Робертс и Ричардом Гиром в главных ролях.

40

«KUSC», «KCSN», «KQSC», «KDB», «KDSC», «KTMV» — американские радиостанции.

41

«Перебирая пальцами» (англ.).

42

Тед Банди — американский серийный убийца.

43

Человек-Паук — популярный персонаж комиксов.

44

Эдипов комплекс — психоаналитический термин, означающий сексуальное влечение к родителю противоположного пола.

45

Стивен Кинг — популярный автор книг в жанре хоррор.

46

Около 163 см.

47

Около 30 °C.

48

Американский баскетбольный клуб.

49

Около 188 см.

50

Серия кинофильмов.

51

Персонаж мультсериала «Флинстоуны».

52

Около 31 °C.

53

Около 165 см.

54

При выстреле такая пуля расплющивается, из-за чего приобретает большую убойную силу.

55

Торговая марка международного туристического оператора, владельца разветвленной сети отелей в разных странах мира.

56

Первоначально представители особой субкультуры, сформировавшейся в среде поклонников джазовой музыки; в наше время так обычно называют обеспеченную городскую молодежь, интересующуюся элитарной зарубежной культурой и искусством, современной литературой и т. д.

57

Премия за произведения современного искусства, одна из самых престижных в мире.

58

Около 172 см.

59

Млекопитающее семейства мангустовых.

60

Тонкая атласная ткань.

61

Около 193 см.

62

Около 109 кг.

63

Около 160 см.

64

Около 185 см.

65

Около 50 кг.

66

Эй, не доставай! (диалект.).

67

Около 193 см.

68

Около 185 см.

69

Около 30 °C.

70

Около 168 см.

71

Около 180 см.

72

Мексиканская закуска из мякоти авокадо.

73

Не стоит благодарности (ит.).

74

Около 165 см.

75

Нецензурное ругательство.

76

Нецензурное ругательство на албанском языке.

Content

Дэвид РОЗЕНФЕЛТ, Крис КАРТЕР
СКРЫВАЯ УЛИКИ
(антология)

СКРЫВАЯ УЛИКИ (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

ПЕРВАЯ СТЕПЕНЬ (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

НИКОМУ НИ СЛОВА (роман)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

РОБЕРТ ХАНТЕР (цикл)

Книга I. РАСПИНАТЕЛЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Книга II. ЭКЗЕКУТОР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Книга III. ВЗГЛЯД ИЗ ТЕМНОТЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Книга IV. ИГРЫ С ПАЛАЧАМИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

ЧАРЛИ (рассказ)

Примечания