Олег Витальевич Таругин

Морпех. Подмога придет!

© Таругин О., 2022

© ООО «Издательство «Яуза», 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

От автора

Описанные в книге события могут частично или полностью не совпадать с событиями реальной истории времен обороны плацдарма «Малая земля» и боев за Новороссийск. Имена большинства бойцов и командиров РККА и РККФ изменены или вымышлены.

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru) и читателям литературного портала «Author.Today» (https://author.today).

Спасибо большое, друзья!

Пролог. Спасательный круг

Район Южной Озерейки, 4 февраля 1943 года, 6:25 утра.

Борт катера МО-054. Ретроспектива

Командир «морского охотника» лейтенант Кондратьев зло, до хруста в суставах сжал кулаки. Буквально несколько минут назад всем обеспечивающим высадку и огневое прикрытие десанта кораблям пришел приказ возвращаться в свои базы. Понятно, что все, что мог, экипаж «МОшки» сделал, до последнего поддерживая уцепившихся за узкую полоску пляжа морских пехотинцев огнем палубной сорокапятки и крупнокалиберного пулемета, но, учитывая творящееся на берегу, уходить не хотелось.

В том, что десант практически провалился, Кондратьев уже не сомневался – уж больно плотным и прицельным оказался вражеский огонь. Судя по всему, фашисты знали, где именно произойдет высадка, и подготовились, прицельно расстреливая подсвеченные мощными прожекторами, осветительными ракетами и снарядами десантные суда и тихоходные танко-десантные баржи из орудий и минометов. И все же казалось, что они еще могут хоть чем-то помочь. Или ему просто хотелось в это верить? Но полученный приказ не допускал двоякого толкования: корабли уходили. Уходили в полном составе, в том числе и те, кто огнем своих 130-мм пушек должен был оказывать морпехам основную артподдержку: эсминцы «Сообразительный», «Беспощадный» и их лидер «Харьков»…

Сдавленно, с присвистом выдохнув сквозь плотно сжатые губы, лейтенант постарался успокоиться. Душа требовала продолжения боя, душа кипела и клокотала под вылинявшей тельняшкой и промокшим бушлатом, словно вздымаемый форштевнем пенистый бурун.

Заметив склонившуюся над леерным ограждением тень, Кондратьев недобро ухмыльнулся: кому-то сейчас сильно не повезет! Причем абсолютно справедливо, поскольку приказ спуститься вниз и задраиться для перехода уже прозвучал. Заодно и пар выпустит. А уж когда вернутся в базу – нажрется в зюзю. Ну, ежели, понятно, не придется снова выходить в море сразу после пополнения боекомплекта и бункеровки.

– Бойко, ты какого плавучего буя на палубе делаешь?! – выметнувшись из рубки, проорал лейтенант. – Жить надоело? Или тебя мой приказ не касается? Живо вниз, салага!

Краснофлотец испуганно дернулся, торопливо оборачиваясь и пытаясь занять некое подобие строевой стойки. С багром в одной руке и влажным от морской воды спасательным кругом в другой выглядело это достаточно комично.

– Виноват, товарищ командир корабля! Замешкался! Хотел спассредство на место принайтовать.

– Какое еще спассредство?! – рявкнул Кондратьев.

– Так вот же, – матрос продемонстрировал бело-красный пробковый круг с номером одного из участвовавших в десанте сейнеров. – Болтался на волнах почем зря, все одно б в море унесло. А мы как раз наш потеряли, осколком срубило. Вот я и решил… виноват!

– Ладно, понял, – хмуро буркнул лейтенант, остывая. – Тут такого добра теперь полно, но ты ухитрился пулей покоцанный подобрать. Хотя какая разница, пробка есть пробка. Все, дуй в кубрик, и чтоб я тебя до самой базы в глаза не наблюдал. Да куда с кругом-то?! Давай сюда, сам закреплю…

Часть первая. Будущее

Глава 1. Возвращение

Новороссийск, район Мысхако, наши дни

Вынырнув, Степан несколько секунд щурился отвыкшими от солнечного света глазами, после чего замысловато выматерился, отплевываясь горько-соленой водой. На поверхности был ясный солнечный день, определенно летний, о чем ненавязчиво свидетельствовала и температура воды, буквально за несколько секунд поднявшаяся как минимум градусов на десять-двенадцать. По иссиня-голубому небу неспешно плыли легкие облачка, на море царил полный штиль, ничуть не напоминавший трехбалльное волнение, двумя неделями назад (или все-таки почти восемью десятками лет назад… или, блин, вперед?) отправившее на дно командирский БТР-80. Да и то, другое море, по которому на полных парах шел «морской охотник», окружающая обстановка тоже, мягко говоря, не напоминала.

Рядом шумно, до рвоты и судорожного кашля отфыркивался намертво вцепившийся в спасательный круг Шохин. Откуда взялся этот самый круг, Алексеев, если честно, помнил смутно – вроде бы сорвало ударной волной, что-то такое отложилось в памяти, когда нырял за погрузившимся под воду оглушенным товарищем. По крайней мере, снять его с леерного ограждения, как требовал контрразведчик за пару секунд до взрыва, он точно не успел, сразу бросившись следом за Серегой. Ну, значит, повезло – иди, знай, сколько тут до берега… точно, как же он сразу не подумал! Берег! До Геленджика оставался приблизительно час хода, значит, если их выбросило в той же самой точке, добраться до побережья вплавь практически нереально. Замерзнуть – не замерзнут, водичка теплая, просто обессилеют, а один круг двоих не удержит. Если, конечно, не попадется навстречу какая-нибудь подходящая – да хоть бы и самая что ни на есть неподходящая! – посудина…

Степан оттолкнулся ногами, по пояс выталкивая тело из воды и осматриваясь. А вот и берег, совсем недалеко, метрах в двухстах. И местный пейзаж смутно знаком: очень на то похоже, они где-то между Южной Озереевкой и Мысхако, скорее всего, ближе к последнему. Любопытно, отчего их выбросило (а в том, что их именно «выбросило», причем не только в пространстве, но и во времени, морпех уже практически не сомневался) именно тут? Впрочем, сейчас не до того, об этом можно будет и позже подумать, когда до суши доберутся. Главное, что не открытое море, так что шансы на выживание стремительно возрастают.

– Где… мы? – отплевавшись, нервно осведомился окончательно пришедший в себя контрразведчик. – Почему день?

– Когда под Озерейкой вынырнул, этот же вопрос задал, – буркнул Степан. – Только тогда ночь была, а сейчас наоборот. Остальное потом объясню, ежели сам не догадаешься, когда доплывем.

Ухватившись за линь спасательного круга, старлей развернул товарища в нужном направлении:

– Берег там, метров с двести, так что почапали помалеху. Серега, забыл спросить, ты плавать-то вообще умеешь?

– Обижаешь, – отрезал Шохин. – Я ж у моря вырос, отец рыбаком был.

– Тогда совсем здорово. – Извернувшись, Алексеев избавился от плащ-накидки, расстегнул портупею с кобурой и ножнами со штык-ножом и в три приема сбросил мигом ушедший на дно намокший бушлат, оставшись в гимнастерке и тельняшке. Прорезиненная накидка тонуть не пожелала, темной кляксой распластавшись на волнах, пришлось отпихнуть в сторону, дабы не мешала. С обувью заморачиваться не стал: берцы – не сапоги, быстро не стащишь, да и к ноге плотно прилегают, практически не мешая плыть.

– Скидывай одежку, в ней не доплывем, вниз утянет. Давай помогу, мне уж полегче.

Совместными усилиями освободили капитана госбезопасности от верхней одежды и обуви, потратив на операцию вдвое больше времени – пришлось повозиться, мешала портупея и перекинутый через плечо ремень полевой сумки, которую Шохин, несмотря на ругань старлея, категорически отказывался выпускать из рук.

Передохнув с минуту, неспешно двинули в сторону берега, вскоре ощутив ногами поднимающееся дно, и выбрались на крохотный дикий пляж, к счастью, оказавшийся безлюдным. Шурша подошвами ботинок по гальке и пустым ракушкам (особист, раздраженно морщась, топал босиком), Степан оставил товарища под крутым глинистым обрывом, пробежавшись по окрестностям. Окрестности радовали полным отсутствием людей – повезло. Но в любом случае отсюда нужно поскорее уходить, уж больно вид у них с капитаном предосудительный – ну, если он, конечно, не ошибается насчет того, куда именно они попали. Точнее – в какое время…

С последним удалось разобраться быстро: подобрав пустую пивную жестянку, Алексеев разглядел на донышке дату производства. Что ж, как бы то ни было, он вернулся в свое время. Вместе с Шохиным, который об этом пока ни слухом ни духом. Ну, да ничего, психика у Сереги крепкая, тренированная, выдержит. Да и интересно ему будет, новая информация, опять же. Тут, скорее, вопрос в другом – каким именно образом это произошло? Морпех задумался, припоминая недавние – или как раз таки давние? – события. Немецкая бомба, взрыв, падение в воду, спасательный круг… твою ж мать, снова круг! Неужели?!

Не обращая внимания на удивленный возглас товарища, старлей с плеском бросился в море, в два счета нагнав отнесенное от берега спассредство. Стоя по грудь в воде, осмотрел находку, сразу же обнаружив искомое – след от немецкой пули. Той самой, которая до сих пор покоилась в кармане гимнастерки, куда он переложил ее, переодеваясь в душевой в Геленджике. В сорок третьем году, блин, переложил! С трудом подавив желание немедленно ее вытащить и зашвырнуть вместе с кругом подальше в море, потопал в обратном направлении, размышляя о том, что пуль теперь, так уж выходит, аж целых две штуки – одна в кармане, вторая – где-то в глубине пробки. Интересно, это что-то значит?

Потихоньку обсыхающий Шохин, уже успевший выжать и натянуть обратно гимнастерку, наблюдал за ним с вялым интересом, но никаких вопросов пока не задавал, занимаясь промокшим планшетом с драгоценными блокнотами внутри.

Подойдя к товарищу, Степан бросил ему на колени пивную банку:

– На, погляди. На донышке дата изготовления, последние две цифры в любой строке – год. С приставкой «20» впереди.

Непонимающе взглянув на морпеха, контрразведчик повертел в руках жестянку, слегка сжал в пальцах, повернул донцем к себе:

– Интересный материал, вроде бы металл, на алюминий похож, но мягкий совсем и упругий. А, вот нашел: «девятнадцатое ноября две тысячи двадцать…» ЧТО?!

– Мы в моем времени, Серега! В будущем, короче говоря. И очень сильно надеюсь, что это именно мой мир, а не какой-нибудь там параллельный.

– А этот круг-то здесь при чем? – особист задал вовсе не тот вопрос, что ожидал Алексеев. – Не зря ж ты за ним в море лазал, да еще и с таким перекошенным лицом? Объяснишь?

– Объясню, только чуть позже. Нужно отсюда уходить, нам в подобном виде с местными встречаться не с руки. Сейчас главное – телефон найти, если дозвонюсь до Егорыча, сразу же кучу проблем решим, он товарищ надежный, поможет. Повезло, что у меня память на номера хорошая, с первого раза запомнил, хоть даже и не думал, что пригодится.

– А кто он такой? – Шохин безропотно поднялся с гальки.

– Боевой товарищ моего отца, в Афгане вместе воевали – помнишь, я про эту войну писал? Просто больше я никого в Новороссийске и не знаю.

– Может, в свою часть сообщишь? – неуверенно предложил контрразведчик. – Я бы так и поступил. Лучше сразу в особый отдел.

Алексеев невесело ухмыльнулся:

– Во-первых, часть моя не тут, а в Темрюке дислоцируется и прямого телефона я не знаю, а во-вторых, там я наверняка числюсь пропавшим без вести во время маневров. А объяснять по телефону, где я на самом деле почти две недели находился, сам понимаешь, полный бред. Так что с этим однозначно погодим. Да и вообще, пока я даже не уверен, что это именно моя реальность!

– А вот тут уж совсем непонятно, пояснишь?

– Обязательно, но позже, сказал же! Сейчас нужно кое с чем другим разобраться. Ты так толовую шашку в планшете и таскаешь?

– Ну, да… – непонимающе пожал плечами капитан госбезопасности.

– Давай сюда. – Осмотревшись, Степан подобрал обломок выбеленной морем и солнцем доски, несколькими ударами выкопал в глинистом склоне небольшую нишу, куда запихнул спасательный круг, протянутую Шохиным шашку и свою Ф-1 из внутреннего кармана – ту самую, заветную. – У тебя тоже эфка была, где она?

– С бушлатом утонула. А зачем это?

– Нужно, Серега, поверь. Я, когда в твоем времени оказался, ведь не спорил, правильно? Если попадемся местной по… милиции с гранатами и взрывчаткой, никакой Егорыч не поможет. И пистолет тоже давай.

– Не отдам, – зло сузив глаза, контрразведчик отступил на шаг назад, положив руку на клапан кобуры.

– Капитан, не дури, – поморщился морпех. – Здесь не война, с оружием не ходят, поскольку уголовная статья. Заметут со стволами – будут большие проблемы. И блокноты твои тоже отберут, кстати!

– В планшете побудет, – поколебавшись несколько секунд, нашел компромиссное решение особист, переправляя ТТ с запасным магазином в полевую сумку и протягивая товарищу пустую кобуру. – Мне так как-то спокойнее. Держи, перестраховщик.

– Ну, хрен с тобой, золотая рыбка, – буркнул старлей, пряча в тайник собственный «люгер» со штык-ножом и засыпая нишу глиной. Замаскировав сухой травой и мусором, отошел на пару метров, убеждаясь, что захоронку так запросто не обнаружишь. – Место запомнил? Как определимся, где находимся, и отыщем подходящую одежду, вернемся и заберем.

– С завязанными глазами отыщу, – пообещал товарищ. – Пошли искать телефон?

– Пошли. Да, кстати, если вдруг что, мы с тобой военные реконструкторы, отстали от ребят из нашего исторического клуба. А босой ты, поскольку сапоги утопил по глупости. И больше – ни слова, говорить стану сам. Уяснил?

– Уяснил. А что это за реконструкторы такие, и почему они военные?

Степан тяжело вздохнул:

– Серега, я прекрасно понимаю, сколько у тебя накопилось всяких вопросов и про круг этот, и про параллельный мир, и про реконструкторов, и вообще. Обещаю на все ответить, слово офицера, только не прямо сейчас, добро? Поверь, у самого от происходящего башка кругом, вот-вот мозги закипят. Давай пока просто найдем телефон и позвоним батиному товарищу, а уж там – по обстоятельствам.

– После встречи с тобой мы практически все время так и действуем, хоть ты эту формулировку и не любишь, – не сдержавшись, подколол старлея контрразведчик. – Ладно, потопали телефонную будку искать. Кстати, а с деньгами как быть? Или у вас тут бесплатно звонить можно?

– Что? А, понял, о чем ты. Нет, деньги, надеюсь, не понадобятся, просто вежливо попросим разрешить позвонить. Да и телефонных будок я уж давненько не видал. Короче, сам увидишь. Кстати, ты портупею лучше сними, в руке понесешь, да и гимнастерка так быстрее просохнет…

Идущих по узенькой пыльной улочке в сторону дикого пляжа девчонок, определенно местных, первым заметил внимательно изучавший окрестности Шохин:

– Старлей, ты глянь, что творится! Это они чего, прямо в трусах по улицам разгуливают?!

– Никакие это не трусы, тарщ капитан, а шорты. Ну, короче, специальная пляжная одежда, чтоб не жарко было и тело дышало. Как по мне, вполне прилично, бывает и хуже.

– А по-моему, самые обычные спортивные трусы, только какие-то уж больно яркие, аж глаза режет. Еще и майки такие короткие, что все пузо наружу и титьки на прогулку просятся, того гляди выпадут. Срамота же!

– Привыкнешь, – усмехнулся морпех, решив не развивать тему – рассказывать еще и о современной молодежной моде в его планы уж точно не входило. Равно как и про нудистские пляжи – это к вопросу, что может быть еще хуже. – Серега, убедительно тебя прошу, просто поздоровайся, улыбнись располагающе, как умеешь, а дальше – молчи и ни во что не вмешивайся. Я с ними сам поговорю.

– Не учи ученого, – отрезал особист. – Указывать он мне еще будет! Уж как-нибудь без советчиков разберусь.

– Ну, как знаешь, – хмыкнул Алексеев, с улыбкой обращаясь к остановившимся пляжницам: – Привет, красавицы. На море топаем? Водичка сегодня просто супер!

Смерив Степана хмурым взглядом, одна из девчонок язвительно ответила, перефразировав последнюю фразу:

– И водочка, поди, тоже супер была? Иначе с чего б вы прямо в одежде купаться-то полезли? А товарищ твой еще и обувку утопил, пьянь. Видать, крепко нализался, вон какая ссадина на лбу. Да и прикид у вас откровенно отстойный, мы с такими не знакомимся. Короче, отвалите, дайте пройти! Мы спешим.

Вторая хихикнула, добавив:

– Тань, так они, наверное, попаданцы! Путешественники во времени. С войны к нам попали, разве не видишь, какая на них форма? Хотя, может, просто кино снимают, а мы и не в курсе.

– Ой, Машка, какая ж ты умная, недаром на историческом учишься! – поддержала шутку подруги первая девушка. – Точно, они из будущего… тьфу, ну, то есть из прошлого, поскольку на киноактеров как-то не похожи, малахольные больно! Все, до свиданьичка, поболтали-разбежались! Дорогу освободите!

«А вот это было обидно, – угрюмо подумал Степан, молча отступая в сторону. – Хотя и смешно вышло: знала б ты, Машка-с-истфака, насколько точно угадала! Ладно, облом так облом».

– Простите, барышни, – внезапно вклинился в разговор контрразведчик. – Ну, что ж вы так неласково-то? Обзываетесь, грубите почем зря. – Шохин широко улыбнулся. – У нас с товарищем и на самом деле возникла определенная проблема, просто он, вероятно, избрал не самый подходящий стиль поведения. Видите ли, мы… военные реконструкторы (крохотную паузу перед непонятным словосочетанием заметил только старлей), места для нас новые, вот и потерялись. Нам бы наших товарищей из… исторического клуба найти, да связи нет. Не подскажете, откуда здесь позвонить можно? Нам бы только нашему… командиру доложиться, а уж он подскажет, куда дальше двигаться. Поможете?

Девушки чуть смущенно переглянулись, причем Степан отчего-то был совершенно уверен, что о том, кто именно такие эти самые «военные реконструкторы», в курсе лишь одна из них, та самая, что учится на историческом.

Собственно, она и заговорила:

– Так бы сразу и сказали, а то «красавицы», «водичка супер»… извините, ребята, мы ж решили, что вы просто клеитесь, причем откровенно по-дурацки. Так вам просто телефон нужен?

– Вообще-то да, – буркнул Алексеев, стараясь не встречаться взглядом с ухмыляющимся контрразведчиком. – Всего один звонок, местному оператору, понятно.

– Так звоните, – улыбнулась Мария, протягивая смартфон. – Сейчас пароль сниму. Все, держите. Я, кстати, один раз в реконе участвовала, два года назад, медсестрой была. Прикольно, конечно, но не мое. А вы, я так понимаю, за наших морских пехотинцев играете, десант на Малую землю? Не знала, что у вас сборы в этих краях.

– Угу, – не стал вдаваться в ненужные подробности старлей, торопливо набирая номер командира поискового отряда. – Морская пехота, февраль сорок третьего. А рекон на днях состоится, пока мы так, места присматривали, да вот случайно от своих отстали.

– Понятно, – кивнула девушка. – Ладно, разговаривайте, не стану мешать. Таньк, давай в сторонку отойдем, пусть ребята нормально поговорят. Что? Потом объясню, помнишь, я фотки показывала, ну, где я в военной форме и с сумкой с красным крестом?

Вызов Виктор Егорович принял на пятом гудке:

– Слушаю?

– Егорыч, здоров. Это старлей Алексеев, узнал? Нужна твоя помощь, причем вот прямо сейчас. «Воздух».

Телефонная трубка издала непередаваемый звук, нечто среднее между сдавленным кашлем и глухим бульканьем:

– Степа, ты?! Живой?! Твою ж мать! Я ж ведь к бате твоему с неделю назад ездил, тебя за пузырем вспоминали…

– Егорыч, оставить лирику! Сможешь меня забрать на тачке, причем как можно скорее? У меня ни документов, ни нормальной одежды. Только я понятия не имею, где нахожусь. Хотя сейчас, погоди секунду, есть вариант. Но сперва на один вопрос ответь – День Победы мы когда празднуем?

– Че… чего?!

– Просто ответь. Потом все объясню.

– Девятого мая, когда ж еще? Степа, ты там, часом, башкой не ударялся?

– Да не важно. Только ты не до конца ответил: девятого мая какого года мы Берлин взяли?

– Сорок пятого, – коротко бросил поисковик, видимо, решив больше уже ничему не удивляться.

– Отлично! Передаю трубу, выясняй, как нас отыскать.

Жестом подозвав Машу, морпех дал ей телефон:

– Сможете объяснить нашему командиру, куда за нами подъехать? А то мы, как уже говорилось, люди неместные, документы украли, да и пить так хочется, что переночевать негде. Спасибо огромное, век не забуду!

– Без проблем, – вполне по-доброму улыбнулась девушка, прижимая трубку к розовому ушку с бирюзовой капелькой недорогой сережки. – Здравствуйте, меня Марией зовут…

– Ну, вот и все, идите по улице до перекрестка, тут недалеко, всего с полкилометра, и ждите у заправки, там вас и подберут. Только никуда не сворачивайте, иначе снова заплутаете.

И, секунду поколебавшись, добавила, внезапно перейдя на ты:

– А звать-то тебя как, попаданец?

– Степаном, – автоматически ответил тот, ощутив, как отчего-то полыхнули жаром щеки. Или просто солнцем напекло – там, на плацдарме, было куда как прохладнее. – Степан Алексеев, старший лейтенант морской пехоты.

– Вот и познакомились. Ну что ж, прощай, старший лейтенант Степан Алексеев, больше не теряйся в незнакомых местах! Поки-поки! Пошли, Таньк, чего застыла!

– А у меня даже имени не спросили, – с непонятным выражением на лице пробормотал Шохин, с грустью глядя вслед уходящим пляжницам. – Эх, ну хороши ж, мерзавки, хороши! Хоть и ходят не пойми в чем! Кстати, тут кто-то, помнится, предлагал молчать и ни во что не вмешиваться?

– Да иди ты… ну, ладно, ладно, ты меня сделал, как салагу! Был категорически не прав, ошибся, не просчитал ситуацию, виноват, готов понести – и все такое прочее. Достаточно?

– Вполне, – самодовольно ухмыльнулся контрразведчик, отирая налипший на босую ступню песок о штанину. – Потопали искать этот самый перекресток. И кстати, насчет реконструкторов и местной телефонной связи ты мне все самым подробнейшим образом объяснишь.

– Объясню, понятное дело, – кисло согласился Алексеев, с тяжелым вздохом прикинув, сколько всего ему придется объяснять в самое ближайшее время. – Слушай, но как у тебя получилось-то?!

– Так в моей работе самое главное – к каждому свой подход отыскать, без этого никак. Твой не сработал, вот я и попробовал иначе. Ладно, пошли… салага.

– Пошли, – кивнул Степан, провожая взглядом о чем-то весело щебечущих меж собой девушек. – А что хороши, тут ты всецело прав.

– Вот кстати, старлей, а у тебя жена-то имеется? Раньше как-то не спросил, да и не до того было.

– Нет у меня ни жены, ни невесты, – пожал плечами морпех, с усмешкой добавив: – Тоже как-то не до того было. Думал, после окончания училища этим вопросом вплотную заняться, а оно вон как вышло – сперва маневры эти, а затем и настоящая война. Так что холост, как учебный патрон. А у тебя?

– Женат, и дочка подрастает, Лизонька. В мае сорок первого родилась, буквально за месяц до того, как все началось. В эвакуации они, еще прошлой зимой отправил. За все время только одно письмо и получил, что добрались нормально, а дальше как отрезало. Надеюсь, что все нормально, местные товарищи должны были приглядеть.

– Не переживай, Серега, все с ними хорошо, просто с почтой проблемы. Вон, прадед мой еще летом сорок первого в Белоруссии без вести пропал, а похоронку бабушка только в сорок четвертом получила. Кстати, можем попробовать поискать в сети информацию о твоей семье. Не факт, конечно, что получится, ну, а вдруг?

– Где поискать?

– В интернете… короче, про это тоже попозже расскажу и даже покажу, тут на пальцах никак не объяснишь, видеть нужно…

Глава 2. Пистолет

Новороссийск, наши дни

Виктор Егорович появился минут через сорок, когда охранник местной заправки уже начал подозрительно коситься на двоих устроившихся в тенечке мужиков в непонятной одежде. Подходить, правда, не стал, поскольку на бомжей или наркоманов они не походили, да и вели себя прилично, о чем-то негромко разговаривая. Пока дожидались командира поискового отряда, Степан успел вкратце ввести товарища в курс дела касательно военных реконструкторов и местной мобильной связи.

Первое контрразведчика заинтересовало не особо – что называется, просто принял к сведению, раздраженно пожав плечами:

– Баловство, да и только! Коль так уж хочется с оружием да в военной форме побегать, так и оставались бы на сверхсрочную или в офицерское училище поступали. А этих, которые в фашистов переодеваются, я вообще не понимаю: это ж как можно добровольно на себя ихнюю форму напялить, особенно эсэсовскую?! Они ж их собственных предков четыре года убивали, деревни со всем населением жгли, города в щебень бомбами разносили! Про концлагеря я и вовсе молчу. Прости, старшо́й, это как-то выше моего понимания.

– А как же киноактеры? Им ведь тоже приходится в немцев переодеваться? Или, допустим, в белогвардейцев?

– Ты хрен с пальцем не путай! – зло отрезал Шохин. – Кино – это одно, а все, про что ты мне сейчас порассказал, – совершенно другое! Актеры роль отыграют, форму мерзкую скинут да и забудут. Сегодня немцем был, а завтра, коль режиссер так решит, красноармейцем стал. А эти… они ж ведь по собственной воле, по желанию своему за врага выступают! И не спорь, без того на душе муторно!

– Даже не собирался, – хмыкнул Алексеев, поскольку и сам, откровенно говоря, во многом разделял мнение товарища. Слишком уж страшную цену заплатила его страна за Победу. По крайней мере, лично он – увлекись вдруг военной реконструкцией – уж точно не решился бы обрядиться в фельдграу. Нет, не потому, что еще буквально вчера всеми доступными способами изничтожал носителей этой самой формы, вовсе нет. Просто память сгинувших на той войне прадедов и собственная совесть бы не позволили. Да еще, наверное, хранящиеся у бабушки скромные солдатские медали его второго прадеда, того самого, что погиб в сорок четвертом при освобождении Крыма…

– Вот и хорошо, – сварливо подвел итог разговора капитан госбезопасности, безуспешно пытаясь заправить под ремень практически высохшую и оттого ставшую колом гимнастерку. – Давай, про телефонную связь излагай!

Следующие минут пятнадцать Степан рассказывал товарищу про современную сотовую связь. К слову, который сейчас час, ни тот ни другой определить не могли, поскольку собственных часов у морпеха не имелось еще со времен пленения в Абрау-Дюрсо, а хронометр Шохина не пережил морского купания. Да и какая от него польза? Все равно показывал бы местное время 16 февраля 1943 года.

Полученная информация Шохина откровенно шокировала – как бы не больше, чем даже сам факт его внезапного попадания в нереально далекое будущее:

– Это ж с ума сойти можно! То есть сейчас у каждого гражданина в кармане не просто личный телефонный аппарат и звукозаписывающее устройство, но еще и мгновенная камера, не требующая печати фотокарточек?! Да еще и способная снимать кинохронику?!

– Это называется «видео», – поправил морпех, с тревогой вглядываясь вдаль. Хрен с ними, с часами, но внутренний «будильник» никто не отменял! Что-то долговато Егорыч едет, как бы ненужных проблем не возникло. На проявляющего к ним вялый интерес местного охранничка-то начхать, он не опасен, если б хотел, уже давно или сам подошел, или полицию втихаря вызвал. Но вот если мимо патруль проедет, могут и прикопаться, причем на абсолютно законных основаниях. А у них ни нормальных документов, ни внятного объяснения, кто, откуда и почему в таком виде, лишь наспех состряпанная легенда про отставших от группы реконструкторов. Еще и боевой пистолет в планшетке – нужно будет, если что, успеть ее под скамейку запихнуть. Вот только Серегина реакция при этом может оказаться, мягко говоря, непредсказуемой – хотя уже должен был просчитать, что ценность его секретных блокнотов сейчас практически нулевая.

– Да не важно, как оно называется! – отрезал окончательно разнервничавшийся контрразведчик. – Это ж какое раздолье для шпионов-то! Сфотографировал военный объект или секретный документ, да и отправил на другой конец мира. Хоть в Америку, хоть в Германию или Японию! Секунда – и все. Как же вы тут вообще со шпионами-то боретесь?!

– Нормально боремся, – рассеянно ответил старлей. – Кому положено, те работают – твои, кстати, коллеги. Да и шпионы нынче совсем другие, не такие, к каким ты в своем времени привык.

– А какие? – искренне заинтересовался Шохин, знакомо прищурив глаза.

– Да абсолютно официально в стране пребывающие, вот какие! Журналист известного западного журнала, сотрудник уважаемой иностранной компании, защитник природы с прочей экологией – прикрытий много, на любой вкус. Да хоть бы и секретарь посольства, защищенный всеми дипломатическими иммунитетами, если и вовсе не сам посол! Пока на горячем не возьмут, трогать нельзя, поскольку иностранные граждане, у каждого в кармане и паспорт, и разрешение соответствующее.

– …! – не сдержавшись, грубо выругался особист. – Сложно тут у вас.

– А ты думал, в сказку попал? – невесело усмехнулся Алексеев. – Между прочим, с помощью этих милых гаджетов… ну, в смысле, телефонов можно еще и отслеживать местонахождение хозяина с точностью до нескольких метров, геопозиционирование называется… ага, вон Егорыч едет, дождались, наконец! Все, после договорим. – Заметив подруливающую к заправке знакомую по поездке на Вахту памяти старенькую «девяносто девятую», Степан махнул рукой, привлекая внимание.

Автомобиль съехал на обочину, притормозив возле товарищей.

– Здорово, Степа! – пробасил высунувшийся в водительское окошко Виктор Егорович, мазнув по ним цепким взглядом. – Гляди-ка, и на самом деле ты, причем живехонький, а то я уж всякого передумал, пока сюда ехал. Вот батя-то обрадуется! И вам, товарищ капитан, тоже здравия желаю. Прыгайте на заднее сиденье, да погнали, знакомиться позже стане м…

* * *

– Прошу, – на правах хозяина распорядился старый сапер, распахивая перед нежданными гостями дверь штаба поискового отряда, расположившегося в полуподвале жилого дома. – Здесь и поговорим, а заодно перекусим, поскольку что-то мне подсказывает, что накормить вас в первую очередь требуется. Разносолов не обещаю, понятно, но и голодными однозначно не оставлю.

– С этим и обождать можно, – отмахнулся морпех, с интересом осматриваясь. Штаб занимал целых три комнаты, одна из которых представляла собой импровизированный музей, во второй складировалось снаряжение, а третья, где они и разместились, являлась чем-то вроде кают-компании. Проще говоря, местом, где можно и отдохнуть после копа, и чайку-кофейку за разговорами попить, и дальнейшие планы обсудить, и поработать с документами или интернетом, поскольку и компьютер с выходом в сеть имелся, и лазерный принтер со сканером. Приятным дополнением оказался полноценный санузел с душем.

– Хорошо устроились, – одобрил Алексеев. – Душевно.

– Согласен, – чуть самодовольно усмехнулся поисковик. – И, заметь, все своими силами оборудовали – когда отряду помещение, наконец, выделили, тут такой бомжатник был, что и не описать. Целое лето в две смены горбатились, пока ремонт закончили. Зато сейчас – сам видишь. Ну, все, похвастался – и будет. С чего начнем?

– Нам бы для начала переодеться. Поможешь, Егорыч? Что-нибудь неприметное, чтоб в глаза не бросалось, джинсы там, пара футболок, обувь.

– А у меня есть выбор? – хмыкнул бывший «афганец», возясь с электрочайником. – Жаль, моя одежка вам не подойдет, здоровые больно, ну да ничего, разберусь. Тут неподалеку магазинчик недорогой имеется, там и прибарахлюсь. Вот сейчас познакомимся поближе, сухпаи выделю да и смотаюсь.

– С чего б нам с тобой повторно знакомиться-то? – удивился Степан, с удовольствием стягивая так и не просохшую до конца гимнастерку.

– Так я и не про тебя, старлей. – Виктор Егорович в упор взглянул на контрразведчика. – Нас ведь тут вроде как трое.

– Капитан государственной безопасности Шохин, Сергей Анатольевич, – верно истолковав взгляд, представился тот, протянув ладонь. – Боевой товарищ вашего знакомого.

– Старший прапорщик Пчелин, Виктор Егорович, боевой товарищ отца нашего общего знакомого, – в тон ему отрапортовал поисковик, отвечая на рукопожатие. – Рад знакомству, товарищ капитан! Хотя к вам ведь и «товарищ подполковник» можно обращаться, звание-то у вас, насколько помню, специальное?

– Уже нельзя, – вполне по-доброму улыбнулся Сергей, не обратив на не существующее в Красной армии звание особого внимания – поводов для удивления хватало и без того, причем с лихвой. – Согласно указу от девятого февраля сего года, для сотрудников органов госбезопасности введены специальные звания, сходные с общевойсковыми. Так что теперь я именно что капитан.

Обернувшись на фыркнувшего Степана, особист непонимающе дернул головой:

– Что я не так сказал?

– Насчет года слегка промахнулся. Лет эдак на восемьдесят.

– Ах, вон ты о чем. Ну да, сложновато как-то вот так сразу привыкнуть, что за пару часов чуть ли не целый век прошел, – контрразведчик, не скрываясь, вздохнул. – Для меня-то, как ни крути, все еще сорок третий. Кстати, а сколько прошло времени с тех пор, как Степан пропал? Неделя, две? Точнее, двенадцать дней, так?

Растерянно взглянув на настенный календарь, согласно которому сейчас была вторая половина августа, поисковик отчего-то слегка виновато ответил:

– Так уж больше месяца прошло, мужики!

– Даже так? – задумчиво хмыкнул старлей. – Выходит, время там и тут по-разному идет, приблизительно один к двум? За две недели в сорок третьем здесь месяц с лишним прошел. Любопытно.

– А «тут» и «там» – это ты сейчас что в виду имел? – осведомился контрразведчик, по примеру младшего товарища избавляясь от верхней одежды.

– Это я насчет теории параллельных миров, – ответил Степан. – О которых мы еще поговорим. Помнишь, я у товарища старшего прапорщика насчет даты празднования Дня Победы по телефону спросил? Если б он назвал другое число или год, я бы предположил, что мы попали в некую альтернативную реальность… короче, тарщ капитан, давай сначала в себя придем да перекусим? Тут разговор серьезный, в двух словах никак не получится. Короче, как в народе говорят, без поллитры не разобраться.

– Так а я о чем?! – просветлев лицом, отреагировал на последнюю фразу Виктор Егорович, выставляя на стол пару консервных банок, нарезной хлеб в пакете и початую бутылку коньяка. Звякнув, рядом расположились два самых обыкновенных граненых стакана. – Перекусите да остограмьтесь, душ примите, а я пока в магазин смотаюсь, так что на меня не рассчитывайте, поскольку за рулем. Чай, кофе – по желанию, чайник я включил. Подходит такое предложение?

– Нормально, – кивнул Степан, переглянувшись с особистом.

– Только на улицу пока не выходите, дождитесь меня. Постараюсь обернуться поскорее.

– Да мы как бы и не собирались, особенно в таком виде, – пожал плечами Алексеев, возясь с консервными жестянками. – Спасибо, Егорыч, выручил! Во всех смыслах выручил!

Поколебавшись, сапер вытащил из кармана смартфон:

– Степа, бате нужно бы звякнуть.

– Нужно, – не глядя на поисковика, кивнул морпех, передавая Шохину открытую банку тушенки. – Только не знаю, как это правильно сделать. Как он, как мама? Ты говорил, в гости к нам ездил?

– Нормально все. Батя твой так мне прямо и сказал – «не верю, мол, что Степки моего больше нет, считай, чуйка вещает, потому и пить за упокой не стану». Но нервы у него сильно искрили, не без этого. Короче, нажрались мы просто, за Афган вспомнили, то, сё.

– А мама?

– А мама вовсе ни о чем не подозревает, и сестренка твоя младша́я тоже. Когда ему комбат информацию после окончания маневров передал – они с Ткачевым давние знакомцы, если не в курсе, – батя твой матери ничего рассказывать не стал. Сказал, что ты на курсы убыл, вроде как в Сирию зимой собираешься, месяца через два вернешься и связи с тобой все это время не будет. Вот такие дела. Так чего, звонить станешь?

– Попозже, Виктор Егорыч, не готов я сейчас к этому разговору. Да и что я ему скажу? Что в прошлое провалился, а потом обратно вернулся? Так он мигом сюда рванет. Опять же, командованию моему, что-то мне подсказывает, не стоит пока ни о чем знать. Так что побуду пропавшим без вести, а уж дальше решим, как поступить…

Старший лейтенант мотнул головой в сторону внимательно прислушивающегося к разговору особиста:

– И товарищу капитану мне еще многое объяснить нужно, слово офицера дал, а у тебя тут и комп имеется, и тырнет подключен. Ну, согласен?

– Хозяин – барин, – пожал плечами Пчелин. – Ладно, питайтесь, товарищи офицеры, а я поехал. Заодно постараюсь и телефон тебе подыскать, не оставлять же без связи.

– Тогда уж сразу парочку, Сереге тоже связь нужна. Только тут такое дело, Егорыч, денег у меня, сам понимаешь, не имеется. Но я потом все верну, не сомневайся!

– Обидеть хочешь?! – вскинулся старший прапорщик. – Чтоб я ничего подобного больше не слышал, понятно? Уж как-нибудь сам разберусь, не обеднею. Все, я сказал, закрыли тему!

– Извини, Егорыч. И еще раз спасибо, – искренне поблагодарил Степан. – Кстати, а откуда ты вообще про меня узнал? Ну, в смысле, что я во время учений пропал?

– Так батя твой отзвонился после того, как с ним подполковник связался. А как с ним переговорили, меня как дернуло что-то на тот перочинный ножик поглядеть, который мои бойцы на плацдарме откопали, помнишь? У тебя еще в кармане второй точно такой же отыскался. Только ножичка-то и нету, исчез. Буквально в воздухе растаял, практически на моих глазах испарился. Вот потому на следующий день я к твоему бате и рванул. Почти полтыщи кэмэ без единой остановки отмахал, даже не заметил. Рассказал ему все, да только он, очень на то похоже, на слова мои даже и внимания особого не обратил, а затем разговор наш и вовсе в другую сторону свернул…

– Нож? – непонимающе переспросил особист. – Какой еще нож? Ты мне про это ничего не говорил!

– Не говорил, – согласился Степан, припомнив бой в Станичке и взорвавшийся вместе с поддельным «Викториноксом» немецкий танк. – Поскольку это еще до нашего знакомства произошло. Да и нету его больше, уничтожен. Причем, судя по сказанному, одновременно в обоих мирах.

– Так, все, товарищи офицеры, хватит! – не выдержал контрразведчик. – У меня от всего этого уже голова кругом, того гляди лопнет!

Потянувшись к бутылке, Сергей решительно разлил содержимое по стаканам.

– Давай, старлей, бери тару, поддержи старшего по званию. Если честно, уж и не упомню, когда последний раз настоящий коньяк пил.

– Вот это правильное решение, товарищ капитан, – одобрил Виктор Егорович. – Только закусить не забудьте, а то вставит с голодухи-то. В соседней комнате спальники да пара раскладушек имеется, мои бойцы тут порой ночуют, после обеда можете вздремнуть. Все, уехал, хозяйничайте без меня, люди взрослые, разберетесь…

– Вот такая история, – закончил Степан слегка захмелевшим голосом, задумчиво болтая на дне стакана остаток коньяка. – Был ножик – да сплыл. Ты еще насчет параллельных миров спрашивал? Тут немного посложнее объяснить, но попытаюсь. Только лист бумаги и что-нибудь пишущее нужно, на словах не поймешь.

– У меня все размокло, – тяжело вздохнул Шохин. – Блокноты вон, на подоконнике сушатся, хорошо хоть писал карандашом, не размоет. Так вон же, гляди, на полочке какая-то бумажка лежит. На ней, правда, уже чертили что-то, но другая-то сторона чистая. Держи.

– Опа, – усмехнулся морпех, вглядевшись в протянутый лист с четко различимым следом от донышка кружки с чаем или кофе. – Походу, я уже не первый, кто в этой комнате про параллельные миры рассуждает. Даже дату проставили, «февраль сорок третьего». Ну, в целом да, я бы примерно так и описал. Вот только с датами чуток намудрили, ну да ничего, это я сейчас поправлю. Короче, гляди, вот эта линия – базовая реальность, в которой мы с тобой сейчас находимся…

– Не настолько уж все и сложно оказалось! – пожал плечами контрразведчик, выслушав объяснения Алексеева и задав несколько уточняющих вопросов. – И с чего это ты взял, что мне трудно будет понять? Не дурнее других. Вполне логичная научная теория, пусть и с кучей сомнительных моментов.

Аккуратно сложив лист вчетверо, Сергей отложил его в сторону, определенно собираясь спрятать в полевую сумку после того, как последняя окончательно просохнет. Морпех сделал вид, что ничего не заметил, подумав: знал бы ты, сколько еще предстоит узнать, когда научишься пользоваться поисковыми системами и посидишь денек-другой в интернете! Всех распечаток, которые ты наверняка захочешь сделать, никакая планшетка не вместит, тут чемодан, блин, потребуется! Непромокаемый, угу…

– А со спасательным кругом что? – Расправившись с тушенкой, особист аккуратно вымакал остатки сала и бульона хлебной коркой, отправил в рот. Вздохнув, опустил пустую жестянку на пол. – Товарищ прапорщик говорил, тут чайком можно разжиться?

– Да, сейчас организую. А с кругом этим, Серега, так и вовсе все непонятно и загадочно! Понятия не имею, откуда он на катере взялся, но очень на то похоже, что он меня реально преследует. И я всерьез подозреваю, что все эти путешествия во времени – а теперь, так уж выходит, еще и между мирами – происходят не без его участия.

– Рассказывай! – заметно напрягся Шохин, знакомо прищурившись. – Что ж ты самое-то главное сразу не сказал?!

– Слушаюсь, тарщ командир, – фыркнул Степан, вкратце и без ненужных подробностей описав эпопею с «пролюбленным» военно-морским способом штатным спассредством, его заменой, застрявшей в пробке немецкой пулей и собственным спасением под Южной Озерейкой.

– А после того, как Левчук тебя на берег вытянул, куда этот круг подевался?

– Издеваешься? Я ж без сознания был, только в блиндаже в себя пришел. Так что это к старшине вопрос, хоть и сильно сомневаюсь, что он тоже запомнил. Наверняка или на пляже остался, или волнами унесло.

– Могло и унести, – согласился Сергей, с видимым удовольствием прихлебывая горячий крепкий чай. – А потом морячки подобрали, что худо-бедно объясняет его появление на нашей «МОшке», поскольку она в высадке тоже участвовала, точно знаю. Не в том суть: зря мы, старлей, такую ценную вещь на пляже оставили! Нужно срочно забрать, пока никто случайно не обнаружил!

– Заберем, не проблема. Да и не найдет никто, я захоронку нормально замаскировал, ты ж сам видел. Слушай, то есть ты, получается, абсолютно уверен, что все дело именно в этом круге?

– Уверен, – отрезал товарищ. – Поскольку никаких других предположений у нас не имеется, а сущности, как известно, не следует множить без необходимости. Про бритву Оккама слыхал, поди?

– Слыхал, – кивнул Алексеев. – Вот уж не думал, что ты еще и в философии шаришь!

– Сказал же, не дурнее других, – ухмыльнулся Шохин. – Ладно, с этим тоже в первом приближении разобрались. Да, кстати, покажи эту пулю?

Покопавшись в карманах сушащейся на спинке стула гимнастерки, Степан растерянно взглянул на товарища:

– Ты не поверишь, но или я ее потерял, пока мы с тобой морские ванны принимали, или она тоже того… исчезла. Только след от ржавчины на ткани остался.

– Понятно, – хмуро буркнул контрразведчик, заиграв желваками. – Выходит, всего одна осталась, та, что в круге.

Старший лейтенант промолчал, примерно догадываясь, какие сейчас мысли бродят в голове Шохина: он-то вернулся в свой мир, а вот товарищ – как раз наоборот. И этот самый круг с застрявшей внутри немецкой пулей, с его точки зрения, единственный способ попасть обратно, к себе домой…

Допив чай, контрразведчик вышел из «кают-компании», сообщив, что хочет побыть в одиночестве и немного подумать, заодно осмотреть найденные поисковиками экспонаты. Прекрасно понимающий чувства товарища, Степан, понятно, не спорил.

Заварив себе еще кофе, просто сидел, устало прикрыв глаза и откинувшись на спинку узкого диванчика, наслаждаясь полузабытым за две недели вкусом и спокойствием, когда не нужно ежеминутно ждать какой-нибудь подляны от незаметно подобравшегося фрица или румына. Разумеется, сия лафа долго не продлилась: приблизительно на середине чашки вернулся капитан госбезопасности, молча выложив перед морпехом ржавый, но восстановленный до музейного состояния ТТ с покореженной предохранительной скобой и без накладок на рукоятке. В том месте, где должен был находиться магазин, торчал намертво застрявший иззубренный осколок то ли мины, то ли снаряда.

– Серега, ты чего? – откровенно испугался Алексеев, глядя на бледное, что называется, без единой кровинки, лицо особиста. – Что еще случилось?! Призрака увидал?

– Серийный номер, – сухо бросил тот, указав на расчищенные реставраторами цифры на корпусе пистолета. – Не знаешь, коньяк у твоего товарища еще остался? Хотя мне сейчас лучше бы водки выпить.

– Не понял… ну, номер, и что с ним не так?

О столешницу грюкнул, едва не опрокинув чашку, особистский «токарев», в сравнении с повидавшим виды собратом кажущийся издевательски-новеньким.

– Сравни.

Ощутив, как щекотно шевельнулись волосы на голове, Степан, уже догадавшийся, в чем дело, сверил номера. Собственно, мог бы этого и не делать, все было понятно и так.

Медленно поднял голову, встретившись взглядом с товарищем.

Шохин криво ухмыльнулся:

– Похоже, меня того, Степа, убили…

Глава 3. Интернет

Новороссийск, наши дни

Силой усадив контрразведчика на диванчик, Степан, уже успевший кое-что обдумать, пододвинул к нему чашку с недопитым кофе:

– Поскольку насчет водки я не в курсе, а твоя заветная фляжка на катере осталась, пей, что имеется. Тоже неплохо мозги прочищает, особенно такой, какой я люблю. Если шибко горький, вон сахар, подсласти.

Шохин молча сделал пару глотков, поморщился:

– Как ты подобную бурду пьешь?! Тьфу, чистая хина, честное слово! У фрицев эрзац и то лучше.

– Не пробовал, – хмыкнул старлей, усаживаясь напротив. – Ни первое, ни второе. Значит, так, капитан. Скорее всего, находка твоя ровным счетом ничего не значит. Мой ножик тоже среди костей нашли, но это ж не я оказался, верно? Да и где тот ножик? Нету его больше. А пистолет ты мог в бою потерять, или кобуру осколком срезало, мало ли что? Да хоть бы и ранило тебя или, допустим, контузило – сам ведь знаешь, при эвакуации на оружие никто особого внимания не обращает, главное, бойца живым вытащить. Увидели, что пистолет битый – вон как скоба искорежена, – да и скинули в воронку, а там совсем другой боец лежал. Логично?

– Вполне, – кивнул малость оклемавшийся особист, пряча взгляд. – Ты это… извини, старшой, что панику развел, самому стыдно. Просто больно уж неожиданно все произошло, перенос этот, новый мир, информация, от которой голова кругом. Теперь и сам понимаю, что зря распсиховался.

– Да не бери в голову, – пожал плечами Степан. – Просто, пока Егорыч не вернется, мы все равно ничего не поймем, поскольку понятия не имеем, где и при каких обстоятельствах его нашли. Может, и вовсе не в Новороссийске, поисковики, насколько понимаю, по всей стране в экспедиции ездят. Меня больше другое интересует: пистолет-то в этом мире откопали, понимаешь? А ты на Малую землю как раз из-за меня и прибыл. Понял, о чем я? Или ошибаюсь?

– Сложно сказать, – задумался Шохин, получивший информацию к размышлению и мигом отвлекшийся от мрачных мыслей. – Слушай, а ведь ты прав! Хотя меня в принципе в любом случае могли на плацдарм отправить. Причем, не пойми, когда именно: город-то только к осени освободили. Ну, здесь, в смысле, освободили, в твоем мире.

– Вот и договорились, – облегченно выдохнул морской пехотинец. – А то заладил: «убили меня, убили». Паникер вы, тарщ капитан!

– А то ты не психанул, когда свой перочинный ножик среди костей увидал, – буркнул контрразведчик.

– Серега, вот хочешь – верь, хочешь – не верь, но я тогда вообще ни фига не понял и тут же из головы выбросил! А вспомнил уже потом, когда на плацдарме оказался. Так что – мимо.

– Ну, мимо – так мимо, – не стал спорить тот. – Ты еще про какой-то интернет упоминал, причем не раз. Объяснишь, что за штука такая? Только давай я сперва пистолет обратно отнесу, чтобы глаза не мозолил. Раздражает, зараза. Да и мой после морской водички перебрать-просушить нужно, не знаешь, у твоего товарища масло ружейное найдется?

– Может, и найдется, – пожал плечами Степан. – Только где его искать? Все равно придется Егорыча ждать. А насчет интернета? Сейчас комп включу и попытаюсь ввести в курс дела. Только имей в виду, разобраться с этим будет куда сложнее, чем с параллельными мирами и прочей лабудой. Но, думаю, справишься.

– Справлюсь, – твердым голосом ответил капитан госбезопасности. – Насколько понял по твоей реакции, это что-то очень важное, значит, я просто обязан разобраться. Вот этот прибор, – он кивнул на компьютер, – это он и есть, так?

– Э-э… ну, не совсем. С помощью этого прибора можно зайти в сеть и работать… нет, так ты точно ничего не поймешь. Короче, это – электронно-вычислительная машина, позволяющая делать множество всяких полезных вещей – смотреть кино, слушать музыку, просматривать фотографии, набирать печатный текст, словно на пишущей машинке, рисовать всякие схемы и графики – и так далее. А интернет… ну, не знаю… представь себе, что ли, огромную библиотеку, точнее, хранилище информации. Буквально любой информации, кроме разве что самой секретной. И с помощью этого прибора каждый человек может эту информацию получить, просмотрев вот на этом экране, – Степан кивнул на пока что темный монитор.

Взглянув на напряженно нахмурившегося контрразведчика, невесело усмехнулся:

– Понятно, давай лучше покажу, так оно, подозреваю, понагляднее выйдет. Сейчас, нужно подождать, пока загрузится… в смысле включится. Собственно, помнишь, ты от возможностей мобильных телефонов малость обалдел? Ну, так комп – это примерно то же самое, только еще круче. О, врубился, и пароль на вход не установлен, отлично!

– Значит, в этом… интернете и про меня информация имеется? В смысле, где погиб, когда?

– Скорее всего, – осторожно кивнул Степан. – Вот только как ее правильно искать, я не разбираюсь, ты ж ведь не армеец, так что в открытых базах данных сведений может и не найтись. Насчет этого однозначно лучше с Егорычем или его ребятами говорить, они в подобных делах лучше разбираются, поскольку постоянно поиск ведут, если смертный медальон или подписную вещь с останками обнаружат. Он мне сам рассказывал, что порой по одним только инициалам на котелке или ремне удается бойца опознать, главное, точно знать, какая конкретно часть в этом месте сражалась. Так что дождемся его возвращения, заодно и про пистолет выясним. Продолжу?

– Погоди, старшой, – снова остановил морпеха товарищ. – Еще один вопрос нужно обговорить. С отцом ты однозначно связаться должен, иначе никак нельзя, неправильно это. А вот касательно твоего командования? Тут ситуация куда как сложнее. Сообщить им, что жив-здоров – однозначно следует, вот только если всю правду выложишь, вцепятся в тебя, как я на плацдарме вцепился. Заодно и за меня, понятное дело, тоже возьмутся. И плакало наше возвращение в сорок третий. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – кивнул Алексеев, подумав, что лично он в принципе никакое «возвращение» так и вовсе не планировал – тут бы с имеющимися проблемами разобраться! Но озвучивать эту мысль, разумеется, не стал: Сереге и без того тяжело. Да и как, собственно говоря, он это самое возвращение представляет-то? Отплыть, держась за спаскруг, подальше от берега и попросить сбросить на них авиабомбу? Или самим себя тротиловой шашкой подорвать, надеясь, что неведомый механизм межвременного (или, допустим, межмирового) переноса благополучно сработает и на этот раз? А если не сработает, тогда как? Просто пораскинуть по волнам мозгами с прочими частями тела, на сей раз уже окончательно перейдя в разряд пропавших без вести?

– У тебя, так понимаю, есть предложение?

– Ну, я тут прикинул кое-чего, вполне может сработать. Допустим, во время маневров ты начал тонуть, уцепился за круг, отнесло волнами – ты ж сам описывал, что при высадке с десантного корабля прилично штормило? Кто тебя на берег вытащил – понятия не имеешь, поскольку находился без сознания. Документов нет, утонули вместе с бушлатом. Отвезли в больницу, где почти месяц и провалялся с ретроградной амнезией. Как только память вернулась, сразу вышел на связь с родными и командованием части, но про этот месяц ничего не помнишь. Как?

Алексеев иронично хмыкнул:

– Супер. Тебе б сценарии к мыльным операм писать, телевизионщики с руками бы оторвали. И никто из персонала этой самой больнички, разумеется, не связал мою бесчувственную тушку в камуфляжных брюках и армейских берцах с проводимыми в километре-другом маневрами. И ментам… гм… милиции не сообщили. Приняли за пляжника, которые все, как один, в таком виде и купаются, да и махнули рукой, так, что ли?

– Когда понял, что сам не выплывешь, сбросил не только бушлат, но и штаны с обувью, – практически не задумываясь, парировал контрразведчик, даже не попытавшись выяснить, что означает «мыльная опера». – Сознание уж после потерял, от недостатка воздуха. Так что подобрали тебя в одном исподнем, тельняшке да трусах. Время сейчас мирное, войны нет, так что никто всерьез копать не стал. А местной милиции твое командование могло ориентировку и не сбросить, поскольку это внутренние армейские дела. Да и бойцов твоих наверняка подробнейшим образом опросили. Когда броневик тонуть стал, командир уходил последним? Последним. До берега не добрался? Не добрался. А что твое, гхм, – Шохин смущенно кашлянул, – тело не нашли? Так мало ли что? Течением в открытое море унесло, допустим. Военные учения – не детские игрушки, не эта, как там ее, реконструкция! И невосполнимые потери бывают, и серьезные ранения, и любое командование об этом прекрасно знает…

Встретившись с ироничным взглядом старлея, контрразведчик тяжело вздохнул, буркнув:

– Ладно, согласен, идея откровенно сырая, требует серьезной дополнительной проработки. Просто ничего другого в голову пока не приходит. Но я еще подумаю.

– Подумай, конечно, – покладисто согласился морпех, решив дальше не развивать откровенно бесперспективную тему. – А пока смотри, вот это называется поисковая система, а нужна она для того, чтобы…

– Все так просто?! – удивленно переспросил Шохин спустя полчаса, понадобившиеся, чтобы в общих чертах научиться работе с интернетом. – Пишешь свой вопрос – и получаешь ответ? Точнее, сразу множество ответов, из которых еще и можешь выбирать тот, что тебе больше нравится?!

– Примерно так, – согласился, скрывая улыбку, Степан. – Главное, пользуйся именно этим поисковиком. Тем, другим, не стоит, он американский, а они нам злейшие друзья, которые хуже врагов. Потому и результаты поиска, и сайты, что он предложит для просмотра, мягко говоря, будут не слишком правдивыми. На первый взгляд вроде бы все правильно, а на самом деле – сам понимаешь. Короче, миллион изнасилованных немок и стопиццот тысяч расстрелянных лично товарищем Сталиным… все, все, не дергайся, извини! Я понял! Больше насчет товарища Сталина шутить не стану, обещаю!

– Вот и не шути, – буркнул товарищ, успокаиваясь. – А насчет наших «союзничков» не переживай, отлично помню, что ты мне про них еще в сорок третьем рассказывал. Я еще поучусь, добро? Тут много непонятного, но я постараюсь разобраться. Ничего не испорчу?

– Однозначно. Если вдруг что не так, просто жмешь вот на этот значок и возвращаешься назад. Ну, или меня зовешь. Короче, самообразовывайся, а я пока душ приму, коль ты не захотел, и местный музей осмотрю.

– Угу, – не отрываясь от монитора, кивнул капитан госбезопасности. – Иди, конечно…

Приняв душ, Алексеев простирнул тельняшку, натянув прямо на влажное тело – полотенец в санузле отчего-то не обнаружилось. Галифе и ботинки надевать не стал, оставил сушиться, пошлепав босиком.

Экспозиция поискового музея – хотя, наверное, все-таки правильнее было бы называть его хранилищем находок – оказалась на удивление обширной. Великое множество самого разнообразного ржавого военного «железа», от разномастного оружия, касок и элементов экипировки всех воевавших сторон до инактивированных боеприпасов в разной степени сохранности. Даже манекены с образцами обмундирования имелись. На стенах – стенды с фотокопиями и оригиналами документов, черно-белые фотографии, карты и схемы боевых действий в районе Новороссийска и всей Кубани. Часть экспонатов оказалась с поясняющими подписями, часть – без таковых. Обнаруженный Шохиным «токарев» относился к последним, чему Степан был только рад: прочитай особист нечто вроде «пистолет ТТ образца 1933 года, найден с останками неопознанного командира РККА», распсиховался бы еще больше. А так? Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Насчет же всего остального? Возможно, окажись тут морпех до своего попадания в прошлое, он бы воспринял молчаливые свидетельства давно прошедшей войны куда спокойнее, отнесясь к происходящему как к обычному посещению одного из музеев, которых он на своем веку повидал уже немало. Посмотрел, узнал нечто новое, до сего момента неизвестное, отдал долг памяти героическим предкам – и вернулся к своим проблемам и заботам.

Сейчас все было совершенно иначе.

За каждым экспонатом, будь то проржавевший остов ППШ или самозарядной винтовки, пробитая пулей фляжка или расколотая осколком каска, он видел реального бойца. Не разложенную на пластиковом баннере горстку истлевших, черно-желтых костей, а именно что живого бойца; одного из тех, рядом с кем он провел две последние недели. Бойца, у которого имелись имя и фамилия. Который мечтал дожить до Победы, смеялся шутке товарища и вздрагивал всем телом, вжимаясь в каменистую новороссийскую землю под немецким артобстрелом. И который на долгие семьдесят с лишним лет остался в этой самой земле…

«Теперь понимаешь, отчего батя про Афган почти ничего не рассказывал? Даже когда ты училище окончил и звание получил?» – на удивление мягко осведомился обычно язвительный внутренний голос.

«Понимаю, – молчаливо согласился старший лейтенант. – Сам бы я тоже ничего и никому не стал говорить. Разве что бате, да только он ведь ни за что не спросит».

«Ну, коль понимаешь, значит, стал, наконец, настоящим воином», – подвел итог короткой дискуссии альтер-эго, отключаясь.

Вздохнув, Степан наткнулся взглядом на фотографию, видимо, отсканированную со старой газеты и основательно подредактированную при помощи компьютера – даже лица, несмотря на крупное «зерно» исходника, можно более-менее рассмотреть.

Подпись гласила: «Отделение морской пехоты 142-го отдельного батальона 255-й МСБр накануне десанта под Южной Озерейкой. Все из них погибли при высадке или во время боев на берегу, точное место гибели и захоронения неизвестно. Дата и место съемки – 3 февраля 1943 года, Туапсе».

Что именно заставило старлея вглядеться именно в этот – один из множества прочих – снимок, он и сам не понял. Словно толкнуло что-то изнутри, как электротоком дернуло. Хмурый, видимо, оттого, что заставили фотографироваться перед боем, старшина Левчук стоял почти по центру. Рядом с ним – Ванька Аникеев. Остальных бойцов морпех не знал или не запомнил. Зачем-то коснувшись пальцами заламинированной фотки, Алексеев кивнул, мысленно здороваясь с товарищами. Вот, значит, как? В этой реальности вы оба погибли, а в той, другой – уцелели. Жаль, отсюда никак не узнаешь, как там у вас сейчас дела.

И в этот момент старший лейтенант Степан Алексеев неожиданно и с какой-то пронзительной остротой понял, что он должен вернуться в сорок третий год. Останется там навсегда? Да и хрен с ним, значит, судьба такая. Ну, не может он иначе поступить, никак не может! Просто права такого не имеет иначе поступить!

Вот только с семьей и командованием разберется – знать бы еще, как именно? – и вперед. Ну, в смысле назад…

Возвращения товарища Шохин, всецело поглощенный всемирной сетью, даже не заметил. Судя по выводимым на монитор данным, контрразведчик усиленно штудировал историю Великой Отечественной и пока дошел только до осени сорок первого, видимо, сравнивая информацию из интернета с тем, чему сам оказался непосредственным свидетелем. Лежащий перед ним лист бумаги – тот, на котором неизвестный Степану предшественник изобразил примерную схему параллельных миров, поскольку никаких иных писчих принадлежностей не имелось, а драгоценные блокноты продолжали мирно сушиться на подоконнике, – был густо испещрен какими-то пометками, сделанными убористым почерком.

Не удержавшись, Алексеев фыркнул:

– Серега, да не мучайся ты! Все это можно тупо распечатать, вон принтер стоит. Причем еще и с интервалами поиграть, чтоб место для твоих ценных комментариев осталось. Фигней же занимаешься, честное слово!

– Вернулся уже? – не обратив особого внимания на сказанное, осведомился товарищ. – Быстро ты. Слушай, тут столько всего, просто не верится! Неужели вся эта информация теперь каждому доступна?!

– Доступна, сам же видишь, – пожал плечами старлей. – Было бы желание узнать правду. Вот только с последним в моем мире все хуже и хуже. Да оставь ты карандаш в покое, сказал же, я тебе все это распечатаю. А уж дальше изучай, сколько влезет, хоть наизусть заучивай. Ты, кстати, разобрался, как фотки времен войны просматривать?

– Нет пока, руки не дошли. Читаю, сам же видишь. Слушай, Степа, ты б не мешал, а? Всему свое время. Я занят.

– Понял, – криво ухмыльнулся морпех. – Тырнет – та еще зараза, особенно для неподготовленных умов. Ладно, продолжай самообразовываться, хуже не будет. Не мешаю.

– Вот и не мешай, – сварливо согласился товарищ. – Уж сам как-нибудь разберусь, чем заняться, без советчиков. Свободен пока, товарищ старший лейтенант!

– Так точно, – фыркнул Алексеев, босиком прошлепав в сторону пока еще не исследованного помещения, где хранилась поисковая снаряга. Прихватив первый попавшийся спальник, раскатал его прямо на полу, забрался внутрь. Подложив под голову свернутый коримат, собрался было поразмыслить насчет будущих планов, однако вымотанный событиями крайних суток организм решил иначе, и старлей мгновенно отрубился, погрузившись в глубокий сон. Видимо, сказалось нервное перенапряжение последних недель и длительное воздержание, но старлею отчего-то приснилась загорелая студентка истфака Маша, из всей одежды на которой имелся лишь пробитый шальной пулей пробковый круг. Стыдливо прикрывая спассредством наиболее притягательные выпуклости и впадины, девушка загадочно улыбалась. Степан сделал шаг навстречу, однако Маша покачала головой, отступая. Еще шаг – и она, звонко рассмеявшись, бросилась бежать, с разбега плюхнувшись в море.

«Дура, зачем?! – ахнул морпех, кидаясь следом. – Пристреляно ж все, и десяти метров не проплывешь, срежут!»

Словно отзываясь на его мысли, откуда-то сбоку грохотнул длинной, в пол-ленты, очередью пулемет, судя по звуку – немецкий «эмгач». Пули ударили, раскидывая прибрежную гальку, по узкой полоске пляжа, полоснули, поднимая высокие фонтанчики, по воде, наискосок перечеркнули загорелую спину. Девушка сдавленно вскрикнула, сразу же начав тонуть; вспененная попаданиями вода окрасилась в карминовый цвет. Еще секунда – и на успокаивающейся поверхности остался лишь бело-красный спасательный круг.

Добежавший до линии прибоя Степан обессиленно опустился на влажный песок. На душе, еще буквально только что исполненной радостью от неожиданной встречи, было пусто. Нащупав округлый голыш размером с кулак, старший лейтенант медленно встал. Вот и все, его последний бой. Фриц не стреляет, видимо, перезаряжается – отчетливо слышен металлический лязг, – значит, у него есть шанс. Жаль, другого оружия нет, только этот камень. Знал бы заранее, что все так выйдет, – раскопал захоронку, где и пистолет остался, и граната. Ну, да что уж теперь. Главное – успеть добежать, от удара таким булыжником никакая каска не спасет, а бить он собирается всерьез. Готов? Вперед, морпех!

Алексеев развернулся, собираясь броситься в свою последнюю атаку, однако запутался в невесть откуда взявшемся спальном мешке… и пришел в себя, как-то сразу, рывком проснувшись.

Лязгал не перезаряжающийся пулемет, а ключи в руке вернувшегося Виктора Егоровича. С любопытством взглянув на вскинувшегося морпеха, отведенная назад правая рука которого словно бы что-то сжимала, понимающе хмыкнул:

– Приснилось чего, Степа? Бывает. Меня, как из-за речки вернулся, почти полгода подобные сны мучили, даже спал отдельно от жены, чтобы не зашибить ненароком. А потом ничего, попустило. Ну, нормалек все? Очухался?

– Нормально… – хрипло пробормотал старлей, окончательно приходя в себя. – Долго я дрых?

– Так мне-то откуда знать?! Отсутствовал я часа два с половиной, а уж когда ты привалился, мне неизвестно.

– Удачно съездил? – смущенно осведомился морпех, поднимаясь на ноги и скатывая спальник.

– Так точно, – ухмыльнулся старый сапер, сделав вид, будто вытягивается по стойке «смирно». – Разрешите доложить, тарщ старший лейтенант! Полученное задание успешно выполнено, обмундирование, обувь и средства связи из расчета на двоих бойцов доставлены. Также удалось разжиться провиантом и алкоголем из расчета на три боевых рыла. Старший прапорщик Пчелин доклад окончил.

– Вольно, – фыркнул Степан. – Благодарю за службу. Тащи все в «кают-компанию», будем разбираться. Хотя, знаешь, Егорыч, погоди-ка минутку. Давай сперва в ваш музей заглянем? Вопрос один имеется, не хочу, чтоб Серега слышал.

– Пойдем, – кивнул тот, сгружая на пол несколько увесистых целлофановых пакетов, один из которых при этом многообещающе звякнул. – Что стряслось-то, Степа? С чего вдруг такая секретность?

– Да вот с этого, – Алексеев ткнул пальцем в ржавый ТТ. – Это его пистолет, понимаешь? Номер до последней циферки совпадает!

– Понимаю, – согласился поисковик. И добавил, смущенно кашлянув: – А «его» – это кого?

– Да Сереги же! Ну, то есть капитана госбезопасности Шохина! У него второй точно такой же в полевой сумке лежит, только, блин, лет на семьдесят поновее. А подписи тут никакой нет, вот я и решил узнать, как и где вы его нашли? И с кем? А то он, как случайно это ржавье обнаружил, малость запаниковал, мол, убили меня, все дела…

Пчелин медленно кивнул:

– В сентябре, при освобождении города. Если по остаткам снаряги судить, предположительно офицер. Но ни звания, ни личности никак не определить, перемололо все, близкое попадание – мина буквально под ногами рванула. Сам же видишь, в каком состоянии «тэтэшник» нашли. Из более-менее крупных находок только этот самый пистолет да хвостовик гнутый – вон он лежит, рядышком. А из костных останков едва треть сохранилась, да и то в виде отдельных фрагментов, остальное или истлело, или взрывом раскидало. Перезахоронили в братской могиле, вместе с другими неопознанными бойцами. Только знаешь что, Степа? Совершенно не факт, что это именно твой товарищ был. Я за годы поиска таких чудес насмотрелся, начну рассказывать – не поверишь! Потому и пистоль этот по большому счету еще ничего не доказывает. Осколок, что скобу своротил и в рукоятке застрял, мог в него когда угодно угодить. А как с битым оружием после боя поступают, сам знаешь: убедились, что из боевого состояния выведено, да в ближайшую воронку и скинули – саперный сброс называется.

– Да я ему приблизительно так и объяснил, – кивнул Степан.

Старший прапорщик вздохнул:

– Правда, тут одно «но» имеется: никакого другого железа в той воронке, где мы этого бойца нашли, не имелось. Так что, ежели начистоту, это, скорее всего, именно его пистолет. Да, вот еще чего вспомнил – там еще граната была, эфка с вкрученным запалом. Но ее, сам понимаешь, в экспозиции не имеется, поскольку, согласно требованиям действующего законодательства, уничтожена вместе с прочими обнаруженными ВОПами[1]…

– Ясненько, – кивнул Степан. – Тогда последний вопрос: где инфу про него можно поискать? Наверняка ж есть какие-то специальные базы данных о сотрудниках органов?

– Понял тебя, сам этим вопросом займусь. Если что, сделаю пару звоночков, попрошу помощи у старых товарищей, связи имеются, мы ж не только армейцев находим, так что сотрудничаем плотно. Ну, так что, пошли обновки примерять?..

Интерлюдия

Москва, Кремль, 16 февраля 1943 года, вечер

– Как это могло произойти?! – раздраженно буркнул Иосиф Виссарионович, захлопнув папку с донесением. – Сначала самолет, теперь корабль…

– Всего лишь небольшой катер типа «Малый охотник», – автоматически поправил Берия, стараясь не встречаться со Сталиным взглядом. – Виноват!

– Ай, какая разница? – досадливо отмахнулся тот. – «Морпех» должен был оказаться в Москве еще три дня назад! Три дня назад, Лаврентий! Скажи, ты точно уверен, что это именно очередная случайность, а не предательство?

– Абсолютно точно, товарищ Сталин! – решительно мотнул головой Лаврентий Павлович. – После нашего успешного наступления и освобождения части Новороссийска фашистская авиация всерьез активизировалась, всеми силами стараясь нарушить морское сообщение с Большой землей. Атакуют любые плавсредства, даже одиночные маломерные суда – этим же утром были потоплены два мотобота и сейнер с ранеными, все погибли. Просто чудо, что этот катер, несмотря на полученные повреждения, сумел дотянуть до Геленджика. Так что произошедшее – просто роковая случайность. На момент падения немецкой авиабомбы «морпех» вместе с капитаном Шохиным находились на палубе, откуда их и сбросило в море ударной волной. Видимо, сильно оглушило взрывом, поэтому сразу утонули. Информация достоверная, подтверждена экипажем.

– Из которого больше никто не погиб? – иронично хмыкнул Сталин, немного успокоившись и занявшись набиванием трубки.

– Нескольких моряков, находившихся в носовом кубрике и камбузе, ранило и контузило, но других погибших нет, – согласился народный комиссар. – Я прекрасно понимаю, о чем вы думаете, товарищ Сталин! Но это и на самом деле стечение обстоятельств. По прибытии на базу с экипажем проведена оперативная работа, особенно с теми, кто был в рубке и мог видеть что-то важное. Все показания совпадают: Алексеев с Шохиным стояли на палубе по левому борту, о чем-то разговаривали. Когда появился немецкий самолет, капитан госбезопасности побежал в сторону рубки, вероятно, хотел забрать из каюты портфель с трофейными документами. Старший лейтенант бросился следом, догнал и оттолкнул к борту, не позволив спуститься вниз. Спустя секунду – взрыв, бомба ударила буквально в метре от катера.

– Их пытались спасти?

– На поверхности уже никого не было, даже сорванного взрывом спасательного круга. Кроме того, «охотник» получил серьезные повреждения, в носовые отсеки начала поступать вода, поэтому капитан принял решение продолжать движение, пока машины еще работали. До Геленджика добрались чудом, на подходе едва не затонули. В тот квадрат сразу же был отправлен быстроходный торпедный катер, но никого не нашел.

– А эти документы, за которыми побежал твой сотрудник?

– Все цело, портфель доставлен в штаб фронта, печати не сломаны, его никто не вскрывал.

– Глупо вышло, – пробормотал Иосиф Виссарионович, закуривая. – Совсем глупо. Получается, «морпех» испугался за товарища, не разрешив тому укрыться внутри, и тем самым погубил и его, и себя.

– Его можно понять. Не промахнись немецкий пилот, шансов выжить у находящихся в кубриках не осталось бы. Алексеев не мог знать, что принимает ошибочное решение, – бомбят фашисты точно.

– Да все я понимаю, – досадливо отмахнулся Сталин. – Обидно просто, что все так глупо получилось! Знаешь, Лаврентий, у меня такое ощущение, словно кто-то сильно не хочет, чтобы мы встретились с этим «морпехом». Хотя помощь он нам уже оказал, очень серьезную помощь.

– Это война, товарищ Сталин, – пожал плечами Берия. – Всякое случается.

– Ладно, закончим с этим. Когда самолет пропал, мы тоже считали, что он погиб. А он взял и вернулся. Что с Новороссийском?

– Плацдарм существенно расширен, войска закрепляются на новых позициях, активно используя для организации обороны здания пригородной застройки, идет переброска подкреплений. Противник пока выдерживает оперативную паузу, контратаковать не пытается. Самое главное – теперь у нас есть возможность разместить куда большие силы как для обороны, так и для будущих ударов, в том числе артиллерию.

– А «морпех» писал, что мы город только к сентябрю освободим, – задумчиво протянул Вождь. – Получается, сам написал и сам же придумал план, как все можно в нашу пользу изменить. Интересно… Что ж он так не вовремя погиб-то?! Наверное, совсем товарища Сталина не уважает. Не смотри так, Лаврентий, это я шучу. Все, свободен, работай…

Дождавшись, пока народный комиссар покинет кабинет, Иосиф Виссарионович выложил на рабочий стол пухлую папку с перепечатанными на пишущей машинке «воспоминаниями о будущем» старлея Алексеева. Нашел нужный лист, озаглавленный «Весенне-летняя кампания Вермахта. Операция «Цитадель». Курский выступ». Разложил и разгладил ладонью испещренную цветными пометками карту, прилагавшуюся к этой части документа. Задумчиво пробормотал, затянувшись ароматным табаком:

– Значит, ты, товарищ «морпех», пишешь, что в июле мы фашистам окончательно хребет сломаем? И произойдет это именно тут, в районе Курского выступа? Ну, что ж, поглядим. Вот только к чему нам ждать, пока немцы первыми начнут? Как там древние говорили, «предупрежден – значит, вооружен»?..

Глава 4. Отец

Новороссийск – Ростов, наши дни

Бывший командир разведбата майор ВДВ Валерий Сергеевич Алексеев проснулся на рассвете. Полежав, бессмысленно пялясь в потолок, несколько минут, убедился, что больше уже не уснет. Тяжело вздохнув, осторожно, чтобы ненароком не разбудить сладко сопящую жену, встал с постели и вышел на балкон, плотно прикрыв за собой дверь. Опершись на перила, с удовольствием вдохнул полной грудью пока еще прохладный ночной воздух. Почти половина пятого, хорошее время – «собачья вахта» уже закончилась, и ночь, признав свое поражение, отступила перед напором зарождающегося дня. Там, в Афгане, майор любил эти первые рассветные часы, означавшие, что моджахеды не решились на ночную атаку и пацаны на постах благополучно пережили еще один день «за речкой». Плохо только, что скоро снова навалится жара, если верить синоптикам, как никогда аномальная.

Не оглядываясь, нащупав на узком подоконнике пачку сигарет, вытащил одну. Прикурил, чисто автоматически прикрыв огонек зажигалки широкой ладонью. Первая затяжка, как водится, неприятно дернула горло, вторая пошла мягче. В который уже раз задумался, прав ли он был, что так и не рассказал Светке о пропавшем во время маневров сыне? Наверное, прав, поскольку «чуйка» – та самая, что не раз спасала жизнь в Афганистане, – по-прежнему молчит. А коль молчит, значит, Степка жив! Или… ему просто хочется в это верить? Верить слепо, не обращая внимания ни на какие объективные факты; верить, как верят в самую искреннюю молитву? С неделю назад он даже в церковь пошел, едва ли не во второй раз в жизни, надеясь хоть там получить какой-то ответ. Ответа, по крайней мере прямого, не последовало, но спокойнее стало, а в душе появилась еще большая убежденность, что он не ошибается; что Степан не погиб и не пропал без вести, как оба его деда. Еще и сон после этого странный приснился: улыбающийся сын в черном флотском бушлате и с немецким автоматом в руках стоял на фоне каких-то затянутых дымом руин. Валерий Сергеевич захотел было рвануться к нему, обнять, расспросить, что произошло, но тот, внезапно став серьезным, отрицательно мотнул головой:

– Нет, батя, тебе сюда нельзя. Да и не сможешь ты пройти, это не твоя война. Вернусь, все объясню, а пока – жди. Ты правильно сделал, что мамке ничего не сказал. И что в храм сходил, тоже правильно. Кстати, теперь я понимаю, почему ты про Афган не любил рассказывать. Ну, все, бывай, скоро увидимся…

Интересно, отчего сейчас на душе… нет, не тревожно, просто ощущение, что сегодня что-то должно произойти. Не плохое, скорее, важное. И словно бы как-то связанное с тем самым сном и пропавшим сыном.

Раздраженно дернув щекой, бывший десантник затушил окурок в пепельнице и бесшумно прошел на кухню. Не включая света – уже почти совсем рассвело, – вытащил из холодильника бутылку водки, налил полстакана и выпил махом, словно простую воду. Лежащий на столе смартфон помаргивал сигналом принятого сообщения. Сообщение оказалось от старого товарища, старшего прапорщика Пчелина, вместе с которым они оттрубили в Афганистане два срока. Затем сапер подорвался на душманской ловушке и с изуродованной кистью улетел транспортным бортом в Союз, а Валерий задержался на третий срок, покинув горную страну буквально перед самым выводом оттуда ограниченного контингента советских войск.

«Здоров, командир. Есть хорошие новости по твоей проблеме. Только горячку не пори и не дергайся, все подробности завтра. Жди, отпишусь или позвоню».

Еще ничего не понимая (и в то же время отчаянно, буквально до одури боясь ошибиться), взглянул на время отправления. 23:45, вчера. Если Пчелин имел в виду Степана – а кого еще?! Других проблем у майора Алексеева вроде бы не имеется, – то необходимо же что-то делать! Звонить или сразу ехать в Новороссийск. Твою ж мать, какого хрена он водки-то выпил?! Теперь ведь и за руль не сядешь. Хотя Витька просил не пороть горячку, а он слов на ветер не бросает. Значит, нужно ждать, пока сам выйдет на связь. А уж ждать разведчиков воздушно-десантных войск СССР учили хорошо, отлично, можно сказать, учили. Вот только пить он больше не станет, возможно, все-таки придется куда-то ехать.

Без малейшего сожаления убрав обратно бутылку, Валерий Сергеевич вернулся в спальню. Осторожно прилег на успевшую остыть простыню, приятно холодящую тело, закинул руки за голову. Смартфон, убавив звук до минимума, положил на пол рядом с кроватью. Заснуть он, понятно, уже не заснет, но нужно полежать с часок-другой, а уж там можно будет и Пчеле звонить. Или Витька сам свяжется, как и обещал.

Голова вдруг стала тяжелой, и майор Алексеев неожиданно даже для самого себя погрузился в крепкий, без сновидений сон. Из которого его вырвал звонок мобильного телефона…

* * *

– Совсем другое дело, – удовлетворенно кивнул Виктор Егорович, придирчиво оглядев переодевшихся в джинсы и футболки товарищей. – Теперь не стыдно и на улицу выйти. И с размерами угадал, хоть ни разу не каптерщик. Глаз-алмаз, как в моем ремесле и положено. Ну, нормально же?

– Сойдет, – согласился Степан, с ухмылкой разглядывая Шохина. – Тарщ капитан, как вам?

– Удобно, – мрачно согласился тот, одернув слегка помятую футболку и переступив с ноги на ногу. – Штаны хорошие, вот только обувка больно непривычная. Но в целом ничего. Можно ехать за спасательным кругом.

– Это называется «кроссовки», – пояснил морпех. – Спортивная обувь, короче. Можно тренироваться, можно просто так носить.

И добавил, проигнорировав последнюю фразу товарища:

– Егорыч, со связью удалось разобраться?

– А как же, – подмигнул поисковик, выкладывая на стол пару не первой свежести кнопочных мобильных телефонов. – На первое время сойдет, а там и получше гаджеты подыщем, – блеснул он знанием современных терминов. – Поспрашиваю у моих бойцов, они парни продвинутые, наверняка найдут у себя парочку бэушных смартфонов, так, чтоб и инет имелся, и прочие прибамбасы. Ну, или сам купишь, как с батей свяжешься. Зато эти – надежные, что твой «калаш». Хоть на бетон роняй, хоть пивные бутылки открывай.

– Я в курсе, – фыркнул Алексеев. – С симками тоже, гляжу, проблему решил?

– Обижаете, товарищ старший лейтенант, сделал все в лучшем виде. Можно звонить. А за каким спасательным кругом нам ехать нужно? И куда ехать?

– Да тут недалеко, примерно в полукилометре от того места, где ты нас утром подобрал. Требуется забрать кое-что из нашего скарба. Не громоздкое, но достаточно противозаконное и однозначно подпадающее под статью о незаконном хранении оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ. Смотаемся?

– Без проблем, – кольнув старлея острым взглядом, пожал плечами старый сапер. – Надеюсь, миномет с боекомплектом вы с собой не притащили? Вот только товарищ капитан пускай нас тут подождет, если вдруг тормознут, наши с тобой личности хоть установить можно, отмажемся, а вот с ним совсем нехорошо может выйти.

– Серега? – Алексеев взглянул на контрразведчика.

– Товарищ прапорщик дело говорит, – серьезно кивнул Шохин. – Как ни крути, я нынче в любом случае на нелегальном положении числюсь. Чистый партизан, понимаешь ли! Побуду в штабе, я еще не со всем разобрался, работы непочатый край. Только сперва научи переносным телефонным аппаратом пользоваться, мало ли что. И не задерживайтесь, дело серьезное!

– Так точно, тарщ командир! А касательно мобилы, смотри, входящий вызов принимать вот так, а самому звонить – так. Уловил? Блокировку я убрал, для включения просто жмешь пару секунд на эту кнопку. Номера, мой и товарища прапорщика, в память забил, вот они. Вроде бы все. Разрешите приступить к выполнению задания по розыску ценных артефактов?

– Трепло, – привычно вздохнул тот. – Разрешаю. Одна нога тут, другая тоже. Товарищ старший прапорщик, вы уж присмотрите за старлеем, душевно прошу! А то он у нас человек увлекающийся, особенно ежели живого фашиста увидит.

– Ну, с этим у нас, тьфу-тьфу, уж лет семьдесят как спокойно, – ухмыльнулся Виктор Егорович. – Если и появляются отдельные личности, мы с ними своими силами справляемся, так сказать, без вмешательства соответствующих государственных органов. Но за Степой я, понятное дело, пригляжу, не волнуйтесь. У старшего «хомута» Пчелина не забалуешь! Поехали, тарщ лейтенант?

– Поехали. Только б лопатку какую прихватить, доской копать не шибко удобно.

– Обижаешь, Степа, у настоящего поисковика и складной «фискарик» в багажнике имеется, и пятидесятая «сапёрка», она же МПЛ[2], причем раритетная, времен царя-батюшки. Экскаватора, извини, не имею, дорогой, зараза, и едет медленно…

С изъятием содержимого захоронки никаких проблем не возникло, благо дикий пляж оказался практически пустым, лишь метрах в тридцати загорала парочка пляжников, на которых Алексеев никакого внимания не обратил. Найдя нужное место, Степан в пару ударов лопатой раскидал глину, передав товарищу кобуру с пистолетом, штык-нож, толовую шашку, гранату и, понятное дело, спасательный круг. Все, кроме спассредства, Егорыч упрятал в небольшой рюкзачок, круг же просто закинул на плечо – и законом не запрещено, и внимание отвлекает. Замаскировав раскоп, товарищи двинули в сторону оставленной автомашины, спустя полчаса благополучно вернувшись в штаб поискового отряда.

По-прежнему сидящий за компом Шохин удовлетворенно кивнул:

– Быстро обернулись, молодцы. Я так понимаю, все в порядке?

– Так точно, – согласился Пчелин, выкладывая на стол спасательный круг. – Степа мне тут кое-что объяснил по дороге, проверить бы нужно. А уж затем и покушаем нормально. Жратва, понятно, быстрого приготовления, но все лучше, чем сухпай. По крайней мере, горячая.

При помощи длинного хирургического пинцета, используемого поисковиками в работе с извлекаемыми из медальонов анкетами павших бойцов, Виктор Егорович вытащил из пробки пулю. Осмотрев, протянул Степану:

– Как по мне, один в один, как и та, что ты мне на Вахте показывал. По крайней мере, однозначно фрицевская, семь-девяносто-два. Только поновее, еще даже в нарезах не окислилась. Приберешь? Насколько понял, она должна при тебе находиться.

– Дай глянуть, – отчего-то внезапно охрипшим голосом попросил контрразведчик.

Смерив товарища удивленным взглядом, Алексеев передал ему пулю. Интересно, с чего Серега так разволновался? Боится, что вот прямо сейчас нас перекинет обратно и он не успеет собрать информацию? Так глупости, вряд ли ЭТО так просто работает. Тут, очень на то похоже, нужно сочетание сразу нескольких факторов – знать бы еще, каких именно. Круг, пуля, море, опасность… да хрен его разберешь! А может, и не нужно, и этот самый спаскруг вместе с пулей – просто символ.

– Забери. – Шохин в волнении облизнул губы. – Можешь не верить, но мне ее… хм… как-то неприятно в руках держать, выбросить отчего-то хочется. Спрячь в карман, пусть при тебе будет.

Пожав плечами, морпех запихнул пулю в боковой карман джинсов:

– Серега, да нет тут никакой мистики, не выдумывай! Просто пуля… хотя ладно, мы с тобой и на самом деле пока ни хрена не понимаем. Нашел что-то интересное?

– Да тут все интересное! – хмыкнул контрразведчик. – Кстати, я научился фотографии смотреть, их здесь столько, что глаза разбегаются! Жаль, практически не систематизированы по годам и датам, сложно работать. Но сохранять их внутри прибора я уже умею, даже папку специальную создал – на этом, как ты там его называл? «Рабочем столе»? Кстати, ничего особенно сложного.

– Разберешься, – усмехнулся Степан, мысленно поразившись тому, как быстро Шохин освоил интернет. Так что ошибаются товарищи писатели-фантасты, когда говорят, что контакт предков с высокими технологиями обязательно вызовет у них некий «футурошок» и прочий ступор, однозначно ошибаются! А вот и хренушки! Буквально всего каких-то пару часов – и человек из сороковых годов практически самостоятельно разобрался с главным детищем «просвещенного» XX века. И морпех отчего-то не сомневался, что еще немного, и Сергей методом проб и ошибок освоит даже то, чего не умеет и он сам. Незашоренность сознания и готовность учиться, воспринимать новые, даже самые неожиданные знания, угу…

– Только сейчас ты сделаешь паузу, и мы нормально поедим. Товарищу прапорщику нужно немного поработать с компом. Верно излагаю, Егорыч?

– Абсолютно, – серьезно кивнул поисковик. – Я нам сейчас перекусить сварганю, покушаем горяченького, а затем с часок в базах данных покопаюсь. Попробую выяснить касательно вашей судьбы, товарищ капитан. Вы ж, насколько мне Степа объяснил, сильно насчет этого вопроса интересовались?

– Интересовался, – не стал спорить Шохин. – Сумеете помочь?

– Думаю, сумею, – ответил Пчелин, занимаясь готовкой. – Только, чтобы панику не разводить, нужно одну-единственную вещь осознать: даже если вы и погибли героически, так исключительно в этом мире. Вам ведь Степа уже наверняка про параллельные миры объяснил, вон, листок знакомый лежит, на примере которого и мне самому про все это порассказали. А в том мире, который наш Степан, сам того не желая, создал, вы наверняка живы и здоровы.

– Я в курсе, – сухо кивнул особист. – Не со всем согласен, но и спорить аргументов не имею.

Неожиданно широко улыбнувшись, контрразведчик добавил, отстраняясь от клавиатуры:

– Ежели начистоту, товарищи, так жрать хочется, что аж кишки друг за дружкой со свистом гоняются! Да и выпить бы не помешало, поскольку голова от всего случившегося откровенно кругом идет.

– Вот и договорились, – с облегчением кивнул Пчелин. – Минут двадцать, и будем кушать. Кстати, Степа, вот тебе оружейное масло, ты спрашивал, оружие, что ли, обслужите, морская вода она такая, коварная. За гранату не переживай, я ее разоружил и вместе с шашкой прибрал, нечего такому добру на видном месте валяться. Да и бойцы мои могут случайно обнаружить, а оно мне совершенно не нужно.

Пока товарищи занимались чисткой и сборкой-разборкой пистолетов, поисковик соорудил ужин. Покушали, употребив граммов по сто пятьдесят водки, после чего прапорщик отправил обоих отдыхать в соседнее помещение, занявшись компьютером. Поисками информации о Шохине он занимался почти час, то сидя за компом, то выходя на улицу и с кем-то разговаривая по телефону – видимо, не хотел, чтобы они с Серегой слышали подробности. Наконец, протянул контрразведчику распечатанный на принтере листок, заполненный убористым текстом:

– Вот все, что удалось раскопать. Новости, как водится, и хорошие, и плохие. Из плохих – вы, товарищ капитан, и на самом деле погибли, точнее, пропали без вести, двенадцатого сентября, во время боев за окончательное освобождение Новороссийска. Отчего так, лично я отлично понимаю, поскольку видел, в каком состоянии находились останки, вместе с которыми «тэтэшник» нашли. На плацдарм прибыли в конце мая, заменив одного из погибших местных особистов.

– Что насчет семьи? – Как ни странно, информацию о собственной гибели Шохин воспринял совершенно спокойно, видимо, уже свыкся с этой мыслью.

– Вот это как раз хорошая новость! – просиял Виктор Егорович. – Из эвакуации вернулись в сорок четвертом, живыми-здоровыми, и жена, и дочка. Да и потом все нормально сложилось. Короче говоря, на данный момент у вас имеется два внука, внучка и пятеро правнуков разного пола. На листке – их имена-фамилии и адреса с телефонами. Инфа, понятно, не из открытого доступа, но старые товарищи, как Степке и обещал, помогли. А уж как с ней дальше поступить, сами решайте, тут я не советчик.

– А как бы вы поступили, товарищ прапорщик? – глухо спросил контрразведчик, положив лист перед собой текстом вниз и прихлопнув его ладонью.

– Я-то? – отчего-то стушевался Пчелин, быстро переглянувшись со Степаном. Алексеев отвел взгляд, поскольку ответа у него не было. – Вам честно сказать? Ну, ежели честно, то понятия не имею. Наверное, поискал бы по соцсетям – Степка вам потом покажет, что это за зверь такой, – поглядел на выложенные фотки. Но лично встречаться? Нет, не стал бы. Зачем? Да и как объяснить, кто я такой и каким образом в этом времени появился? Была б жена жива, может, и съездил к ней, рассказал все, а уж там – поверит, не поверит – второй вопрос. Но она умерла еще в восемьдесят седьмом… ох, извините, тарщ капитан, вы ж еще мою распечатку не читали, – смущенно хмыкнул сапер, наткнувшись на взгляд особиста.

– Спасибо, я все понял, – кивнул Шохин. – Мужики, вы уж простите, но можно, я этот документ в одиночестве прочитаю? Только водку оставьте…

– Не застрелится, часом? – с опаской шепнул Виктор Егорович, следом за старлеем покинув «кают-компанию» и плотно прикрыв за собой металлопластиковую дверь.

– Кто, Серега-то? – невесело фыркнул Алексеев. – Не дождешься, не тот он человек. Я б на его месте тоже захотел наедине с самим собой побыть. Еще бы и напился в полную зюзю.

– Вот, кстати, насчет «его места»: Степа, ты отцу когда звонить-то собираешься? Вечер уже, и телефон имеется, а ты все никак не отдуплишься. Нехорошо, старлей!

– Так вот именно, что вечер, – мотнул головой морской пехотинец. – Ну, позвоню я ему сейчас – ты что, батю моего не знаешь? Мигом за руль прыгнет и сюда рванет, а ехать почти полтыщи кэмэ, сам же говорил. Ночью, на эмоциях. Да если с ним в дороге что случится, я себе никогда не прощу! Так что утречком, как проснусь, на свежую голову и позвоню. Заодно и мозги в порядок придут, а то у меня, если начистоту, в башке полный винегрет. Ты ж пойми, буквально десять часов назад я находился в сорок третьем под немецкой бомбежкой, а потом – р-раз! – и провалился на восемьдесят лет в будущее. Ну, в смысле в настоящее, понятно, но это с моей точки зрения, не с Серегиной. Короче, не дави на мораль, ладно? Дай оклематься и в себя прийти, чтобы глупостей не наделать!

– Ну, может, ты и прав… – задумчиво протянул старый сапер. – Ладно, я пока ваши телефоны заряжу да спальные места подготовлю. Подъем ранний будет, сразу предупреждаю.

– Договорились. И еще раз спасибо, Егорыч! Даже не представляю, как бы все обернулось, если б не ты.

– Да иди ты, старлей, в баню! Тоже мне, нашел, за что благодарить! По моим меркам – ну, ты в курсе, о чем я, – ты вроде как из дальнего разведвыхода вернулся. Так что отдыхай да сил набирайся, утро вечера мудренее, тут ты прав. Единственное, пистоли ваши мне отдай, тоже припрячу. Тут они вам не понадобятся, а на виду держать – себе дороже. Пошли, поможешь со спальниками разобраться. Затем я домой рвану, чтобы Валентина Павловна не нервничала, а часиков в восемь вернусь, побудку сыграю и завтрак обеспечу. И за товарищем своим пригляди, мало ли что. Как с нервами справится – ну, или там напьется, – постарайся спать уложить. А не захочет – сильно не упорствуй, пусть и дальше в сети сидит, там для него еще много чего интересного имеется. Короче, сам разберешься, не маленький…

* * *

Вызов приняли на третьем гудке, и в непривычной трубке – за десяток лет Степан уже успел отвыкнуть от кнопочных телефонов – раздался знакомый голос:

– Слушаю?

– Привет, бать, это я… – заранее заготовленная фраза прозвучала откровенно фальшиво, еще и горло внезапно свело предательским спазмом. Что говорить дальше, старлей просто не знал.

– Здоров, сынок, вернулся? – голос отца казался совершенно спокойным, вот только Степан даже не догадывался, чего это стоило бывшему десантнику. – Давно?

– Вчера, – автоматически ответил старлей, еще не успев осмыслить сути заданного вопроса. – Погоди, так ты знаешь?! Егорыч рассказал?

– Егорыч тут ни при чем, сынок. Да и что он мог рассказать-то? Во время нашей последней встречи нес какую-то ахинею про твой перочинный нож, что на Малой земле поисковики откопали. Тут другое… короче, не телефонный разговор. Ты с комбатом уже связывался?

– Нет пока. Да и прямого номера не знаю, не на КПП ж по телефонному справочнику звонить? Собственно говоря, в моей ситуации лично явиться для доклада положено.

– Тогда и не спеши, хочу сперва сам твою историю выслушать, а уж там решим, что Максиму Владимировичу рассказывать, а что нет. Вместе к нему поедем, все равно давно собирался старого товарища навестить. Маме что говорим?

Алексеев облегченно выдохнул, позволив себе чуть-чуть расслабиться:

– Ну, насколько понял из объяснений Виктор Егорыча, я вернулся со спецкурсов перед отправкой в загранкомандировку в некую жаркую страну, так?

– Ну, да, типа того… – смущенно ответил отец. – А что я должен был придумать? Знал бы ты, каково мне было, когда Ткачев позвонил да известием огорошил. Хорошо, еще в Афгане отучился по первому же поводу в панику впадать. Да и чувствовал я, что ты живой, вот хочешь – верь, хочешь – не верь, но чувствовал. Точнее – знал…

В трубке сдавленно вздохнули, и на несколько секунд воцарилась тишина. Судя по звукам, отец торопливо закуривал.

– Верю, бать, вот честное слово – верю! И знаешь что? Ты даже представить себе не можешь, о чем я тебе при встрече расскажу.

– Догадываюсь, – успокоившись, буркнул Валерий Сергеевич. – Все, отставить сопли! Через пару часов смогу выехать, только машину подготовлю. Добро?

– Не нужно, сам приеду, рейсовым автобусом, они практически каждый час ходят. Так лучше будет, потом объясню почему. А вот затем нам с тобой, возможно, придется покататься, и в Новороссийск, и в Темрюк. Как выеду – отзвонюсь, договорились? Маме привет, уже можно сказать, что сынок с курсов живым-здоровым вернулся. – Степан, не сдержавшись, фыркнул. И, поколебавшись, добавил: – Бать, и это – спасибо тебе!

– Да за что, сынок?! – искренне не понял Алексеев-старший.

– Просто за то, что верил в меня, что ждал. – Ощутив, как подозрительно защипало глаза, морпех торопливо завершил разговор: – Все, батя, пора бежать, иначе на автобус опоздаю. Конец связи, тарщ майор!

– Связи конец, старлей, – глухо ответил десантник, сбрасывая вызов.

Осторожно, словно неразорвавшуюся ручную гранату, положив смартфон на стол, до хруста в пальцах сжал кулаки. Несколько раз с силой вдохнул-выдохнул, успокаивая взведенные до предела нервы. Вроде попустило…

– Валер, ты чего ни свет ни заря подскочил, выходной же? – в кухню заглянула сонная жена. – Телефон схватил, побежал куда-то, меня разбудил. Случилось что? Кто звонил-то?

– Нормально все, Ленусь. Степка вот отзвонился, обещал сегодня заехать. С курсов – помнишь, я рассказывал? – вернулся.

– Так чего сидишь-то? – возмутилась супруга, мгновенно переходя в боевой режим хранительницы семейного очага и рачительной домохозяйки. – Дуй в магазин и на рынок, сейчас список покупок набросаю, а то снова что-нибудь купить забудешь! Нужно же вкусненького приготовить, стол накрыть, а то он уж месяц как на казенных харчах. Давай-давай, не нужно мне этих осуждающих взглядов. Умылся-побрился – и вперед, десант! Родина зовет! А Родина – она, как известно, мать!..

Глава 5. Разговоры

Новороссийск – Ростов, наши дни

На отъезд Степана контрразведчик, с самого утра снова засевший за компьютер, от которого накануне его удалось оторвать с большим трудом, объяснив, что сохраненная информация за ночь никуда не денется и смысла ее сразу распечатывать нет, отреагировал спокойно. Напомнил только, что при разговоре с непосредственным командованием следует до последней возможности избегать упоминаний о некоем капитане госбезопасности Шохине. Да и вообще, не отбрасывать окончательно придуманную оным капитаном версию насчет потери памяти и пребывания в больнице. Ну, а уж коль совсем припрет, то рассказывать, как есть, постаравшись при этом сперва сообщить ему о проявленном интересе при помощи мобильной связи (пользоваться мобильником, принимая звонки и СМС и даже отвечая на последние, особист научился уже достаточно уверенно).

После чего… заставил Степана вытащить из кармана злополучную пулю и запихнуть ее, пусть и не особо глубоко, обратно в пробковый круг – сам он брать загадочный артефакт в руки по-прежнему категорически не желал.

Основательно обалдевший старлей сделал, как просил товарищ, уже позже, по дороге в родной Ростов, догадавшись, к чему была эта странная просьба: судя по всему, в самом крайнем случае особист хотел попытаться самостоятельно вернуться в сорок третий год. Вопрос, каким, собственно, образом, понятное дело, оставался открытым, поскольку ответа на него не знали ни сам Шохин, ни морпех…

Уже прощаясь, Алексеев озвучил контрразведчику пришедшую ночью мысль:

– Серега, я смотрю, ты в основном все историю Великой Отечественной штудируешь? Дело однозначно нужное и полезное, вот только мой тебе совет – войну мы в любом случае выиграем, потому лучше займись сбором информации об окружении Сталина. Буквально обо всех. Про Хрущева со товарищи я уже рассказывал, но ты копни поглубже, как умеешь. Только не бери данные из одного источника, используй сразу два-три ресурса, сравнивай и перепроверяй, интернет – та еще помойка. Создай отдельный файл на каждого человека, особое внимание удели ЦК и ближнему окружению, потом все распечатаем. Да и про свою контору тоже не забывай, в том числе и про товарища наркома. Если удастся передать сведения лично Самому, глядишь, Иосиф Виссарионович и проживет подольше, и сделает побольше. Да и вся история того мира и того СССР совсем иначе пойдет. На послевоенное мироустройство опять же внимание обрати, на американцев с британцами особенно – кое о чем я писал, но я не профессиональный историк, а у тебя сейчас есть возможность узнать подробнее. Ну, думаю, ты меня понял!

– Понял, – смерив старлея острым взглядом, коротко кивнул особист. – Сам к подобному мнению пришел, еще вчера. Буду работать, особенно по первому пункту. Хоть и страшновато, откровенно говоря, поскольку там такие фамилии всплывают…

– Страшновато?! – откровенно опешил Степан. – То есть когда мы безо всяких гарантий на успех в прорыв по немецкой территории шли, тебе страшно не было? И попасть в абсолютно чужой мир, где давно нет твоей страны, и буржуи на шикарных тачках по городу рассекают, тоже не страшно, а работа с архивными данными восьмидесятилетней давности тебя вдруг испугала?!

– Ты не понимаешь, Степа, – неожиданно тихим голосом ответил Сергей, глядя куда-то в сторону. – Это здесь все эти сведения – не более чем история. Зато там, в моем мире, – это смертный приговор. Если информация попадет не в те руки, нам с тобой и часа не прожить. Ну, ежели вообще сумеем вернуться, конечно. Все, езжай, отвлекаешь, а мне еще работать и работать!

Пчелин довез Степана до автостанции, взял билет и лично усадил в междугородний автобус, с усмешкой буркнув на прощание:

– Ну, вот, так-то оно лучше. А то снова пропадешь куда, а мне перед товарищами капитаном и майором отвечать. Счастливой дороги, как доберешься, сообщи. Бате привет.

– Передам, – улыбнулся Алексеев, крепко пожимая протянутую руку. – За Серегой приглядывай, главное, на улицу без крайней нужды не выпускай. Если влипнет в неприятности, будут проблемы, причем у всех нас. И еще, помоги ему со сбором информации, ты слышал, о чем я говорил. Это и на самом деле важно. Коль уж удалось что-то всерьез изменить, нужно использовать эту возможность по максимуму. Все, что посчитает нужным, распечатывай, только шрифт помельче делай, он там много чего насохранял, наверняка половину можно выбросить. Короче, разберешься. Только следи, чтобы он на какой «шедевр» нашего кинематографа не наткнулся, а то посмотрит на ночь глядя про героических зэков, кровавую гэбню и прочие черенки от лопат, и комп твой от избытка чувств об пол расколотит. На крайняк «Брестскую крепость» ему поставь, в полной режиссерской версии, однозначно впечатлится, в его времени так снимать еще не умели.

– Да уж пригляжу, куда денусь, – ухмыльнулся старший прапорщик. – Он мне, помнится, то же самое насчет тебя говорил. С остальным тоже разберусь, не переживай. Все, потопал я, пока за стоянку в неположенном месте не штрафанули…

* * *

– Вот такая история… – закончил Степан затянувшийся почти на час рассказ. – Веришь? Или доказательства нужны? Только с этим у меня голяк, один свежий шрам от немецкой пули на ребрах. А все остальное у Егорыча осталось, на сохранении, так сказать. Ну, и главный свидетель там же, понятно.

– Да какие доказательства, сынок, издеваешься? – невесело усмехнулся Валерий Сергеевич. – Как я могу собственному сыну не поверить? Тем более боевому офицеру. Да и не шутят, Степа, такими вещами! Война – она всегда дело серьезное, как бы ни называлась и в каких краях ни происходила. Так что верю, конечно. Да и сон тот, про который я тебе рассказывал, тоже своего рода подтверждение. Совпало ведь все, так? И бушлат у тебя был, и автомат трофейный. А руины те – это, я так понимаю, пригороды Новороссийска, которые вы у фрицев раньше времени отбили. Ладно, давай еще по чуть-чуть и про другое поговорим. Хочешь – не хочешь, а к Ткачеву ехать нужно. Комбат – нормальный мужик, адекватный, лет двадцать его знаю. Должен понять и подсказать, как из всей этой непростой ситуёвины выкручиваться…

Разговаривали отец с сыном, разумеется, не в квартире.

Недолгий семейный обед со всеми положенными обнимашками-поцелуями и прочими ахами-охами по поводу «вернувшегося с курсов» сына уже закончился. Мама, отказавшись от помощи («идите уж, знаю я вас, небось, хочется по-мужски пошушукаться о том о сем, а тут я и сама справлюсь»), занялась мытьем посуды. Младшая сестра, смущенно чмокнув ставшего каким-то слишком уж взрослым брата в колючую щеку, торопливо упорхнула по своим девичьим делам.

Ну, а сильная половина семьи, прихватив ополовиненную поллитровку и нехитрую закуску, перебазировалась в отцовский гараж, где и продолжила – а точнее, начала – весьма непростой разговор.

– Да, вот кстати, – покопавшись в кармане, отец протянул Степану его собственные часы. Те самые, купленные на выпуск из училища и, казалось, с концами потерянные, когда тонул вместе с бэтээром. Только ремешок другой. – Сюрприз, так сказать.

– Бать, но как?! Откуда?!

– Макс… ну, в смысле, подполковник Ткачев передал. На память о пропавшем без вести сыне, блин! Водолазы на дне обнаружили, когда твое, гм, тело разыскивали. Видел бы ты его глаза, когда он мне их отдавал, – хмыкнул Алексеев-старший. – Кстати, автомат твой вместе с разгрузкой и полевой сумкой тоже нашли, так что отписываться за потерю личного оружия и боеприпасов не придется, считай, повезло. Я только ремешок заменил, прежний порвался. Как знал, что еще понадобятся.

– Спасибо, батя… – неожиданно шмыгнул носом морпех – не то от избытка чувств, не то от ощутимо ударившего в голову алкоголя. Здесь, на гражданке, алкоголь отчего-то действовал совершенно не так, как там, на войне, где и от половины кружки чистого спирта так не вставляло, как от нескольких рюмок самой обыкновенной магазинной водки. – Вот уж точно всем сюрпризам сюрприз! Будешь смеяться, но часов у меня не имелось с тех самых пор, как в Абрау-Дюрсо в плен попал. Помнишь, я рассказывал?

– Помню, – закаменел лицом бывший десантник. – Надевай, чего тормозишь? Ротному без часов никак. Давай за павших товарищей накатим, тебе ведь, как я понимаю, теперь тоже есть за кого пить?

– Есть, – кивнул Степан, вспомнив младшего сержанта Мелевича, главстаршину Прохорова и еще многих, так и оставшихся для него навеки безымянными.

Выпили, не чокаясь. Помолчали.

Закурив, отец первым нарушил молчание:

– Так вот, насчет твоего комбата. Завтра с утречка в Темрюк рванем, доложишься. Ну, а я, так сказать, поприсутствую на правах старого товарища и вообще заинтересованного лица.

– Про Шохина что говорить? – угрюмо буркнул захмелевший старлей.

– Пока напрямую не спросит – ничего, – пожал плечами Алексеев-старший. – А там – по обстоятельствам.

– И ты туда же… – тяжело вздохнул старлей. – Вон, даже Шохин уже в курсе, как я к этой формулировке отношусь. Да и вообще, я уже две недели именно так и действую, исключительно по обстоятельствам. Иногда нормально получается, иногда – так себе. Ладно, а конкретно?

– Да просто расскажешь ему все как есть. Чего этот твой контрик, собственно говоря, боится? Кому он тут интересен-то? Да и чем? Это в тебя там, в сорок третьем, вцепились бы со всей силой, поскольку ты носитель уникальной информации. Собственно, судя по твоему рассказу, и вцепились, как раз этот самый капитан и вцепился. А тут? Как по мне, его главная проблема сейчас – отсутствие документов.

– Ну, документы-то у него как раз имеются, причем очень даже серьезные, – фыркнул Степан. – Просто они немножечко того, просрочены. Лет на семьдесят с гаком. Добро, я понял тебя. Слушай, бать, развезло меня что-то немного, пошли спать?

– Пошли, сынок, – кивнул десантник. – Выспаться нужно, тут ты прав. Да и подниму рано, поскольку дорога неблизкая. Хорошо хоть запасной комплект формы дома имеется, не в гражданке ж тебе пред светлы очи товарища подполковника являться…

Темрюк, расположение 382-го ОБМП

810-й отдельной бригады МП ЧФ России

Возвращение в родную часть началось с неожиданной встречи. В дверях КПП Степан буквально лоб в лоб столкнулся с сержантом Никифоровым, его бывшим механиком-водителем, так или иначе виновным в утоплении командирского бронетранспортера. Да и во всех последующих событиях тоже, поскольку именно он и приволок со старого сейнера пробитый немецкой пулей спасательный круг, с которого все и началось.

Узнав ротного, Санька переменился в лице и едва не врезался в дверной косяк:

– Тарщ старший лейтенант, так вы живы?! Это как же, ведь ваше тело водолазы искали, да не нашли?! А я ваш автомат вытянул, но вас не видал, хоть и нырял несколько раз! Получается, не потонули, что ли?!

Быстро переглянувшись с ухмыльнувшимся отцом, ради встречи со старым товарищем надевшим вылинявшую афганскую «песочку» со всеми положенными регалиями и наградами, старлей пожал плечами:

– Товарищ сержант, а вот тут я чего-то недопонял. Или не рады, что непосредственный командир живым остался?! И вообще, доложитесь по форме! Вон, товарищ майор уже осуждающе смотрит! А он, между прочим, участник боевых действий и дважды кавалер ордена Красной звезды!

– В… виноват… – стушевался морской пехотинец, испуганно взглянув на нахмурившегося согласно моменту немолодого майора со знаками различия воздушно-десантных войск. – Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! Сержант Никифоров отбывает в увольнение в город. Сейчас предъявлю увольнительное…

– Сань, да я шучу! – одернул подчиненного Алексеев. – И не гляди ты так, живой я, живой! Уж точно не зомби какой, если не веришь, можешь потрогать, разрешаю. Только про нашу встречу пока молчи, я еще даже комбату не доложился. Все, свободен, дуй в город. И чтобы нормально там все. Вернусь обратно на роту, все косяки проверю!

– Так точно! Разрешите выполнять? – Не дожидаясь кивка старлея, мехвод торопливо ссыпался с невысокого крыльца, от греха подальше припустив бегом.

– Подчиненный? – без особого интереса осведомился отец, придержав дверь КПП и пропуская Степана вперед.

– Ага, механ мой, тот самый, что бэтээр под волну подставил. Помнишь, я говорил?

– Помню, – кивнул Алексеев-старший, переключая внимание на дежурного: – Сержант, сообщите подполковнику Ткачеву, что прибыли майор и старший лейтенант Алексеевы, он в курсе и ждет. И турникет разблокируйте, тесно тут у вас…

* * *

Дослушав рассказ Степана до конца и задав несколько уточняющих вопросов, комбат в буквальном смысле взялся руками за голову. Причем сразу обеими, и сопроводив оное действие легендарной фразой из старого кинофильма, особо любимого мужской частью народонаселения – и ненавидимого женской:

– Ну, вы, блин, мужики, и даете! И что ж мне теперь с тобой делать-то, а, старлей?!

– То есть… вы мне верите, товарищ подполковник? – осторожно переспросил Степан.

– Да в том-то и дело, что скорее верю, чем наоборот! – раздраженно отрезал Ткачев. – Такое даже с самого жуткого перепою не придумаешь. Да и бате твоему я никак не доверять не могу, слишком уж много лет его знаю. Хотя и доказательства б тоже не помешали. Но вот делать-то мне что?! Тебя ведь сейчас нужно на медкомиссию отправить, а там и пулевое ранение вскроется, и контузии. И как мне… нам всю эту байду объяснять и разруливать?! Трехдневными маневрами, во время которых ты сначала пропал без вести практически на глазах туевой хучи свидетелей, а через месяц внезапно взял и вернулся живым и почти здоровым? Да и рапорт ты написать обязан – вот только о чем, собственно? Что героически воевал в сорок третьем на Малой земле? Задачка, твою ж мать! Лучше бы ты просто от стресса в загул ушел, все проще б было! Получил бы «строгача», лишился звездочки, а в следующем году благополучно восстановился в прежнем звании за успехи в боевой и политической подготовке, так сказать. Но это?! Герой-попаданец, блин…

– В принципе есть один вариант… – задумчиво протянул майор, незаметно подмигнув старлею. – Задумка, если начистоту, так себе, но объяснить, где твой подчиненный этот месяц провел, худо-бедно может. Помнишь, фильм такой был, «Человек за бортом»? Сначала амеры сняли, затем и наши ремейком разродились. Ну, а насчет доказательств? Тоже имеются, только не здесь. Захочешь – предоставлю. Доказательства, кстати, железные, местами – в самом прямом смысле.

– Излагай, – буркнул подполковник, не поднимая упертого в столешницу мрачного, словно беременная нехилым ливнем грозовая туча, взгляда.

Алексеев-старший кратко озвучил предложенный контрразведчиком план, о котором Степан рассказал ему еще вчера. Рассказал, откровенно говоря, исключительно в плане шутки, поскольку сам его всерьез даже не рассматривал. Но отец, как неожиданно выяснилось, воспринял все достаточно серьезно, запомнив до мелочей и даже слегка детализировав в соответствии с эпидемиологическими реалиями времени.

Предложив сигарету старому товарищу, комбат закурил, размышляя. Затем задумчиво хмыкнул:

– План твой, Валер, полное дерьмо, поскольку даже поверхностной проверки не выдержит. Если он целый месяц провалялся на больничной койке, пусть даже и не помня, кто таков, значит, его куча народу видела. Персонал, больные. Документы, опять же, начиная с истории болезни и заканчивая всякими анализами, рентгеновскими снимками и прочими компьютерными томограммами. Да и ментам в этом случае в обязательном порядке бы сообщили, поскольку по закону положено. Плюс полиса ОМС у него при себе явно не имелось – тоже проблема и лишний след для того, кто копать начнет. Хотя насчет перенесенного ковида – это определенно в тему, да и по срокам подходит. С другой стороны, имеется у меня сильное подозрение, что ничего лучше мы все равно не придумаем. Поскольку правда звучит вовсе уж нереально и, откровенно говоря, по-идиотски. Если старлей начнет утверждать, что все это время провоевал с немцами в сорок третьем, ему прямая дорога в дурдом. В лучшем случае комиссуют, причем по такой статье, что мама не горюй. Так что принимается в качестве временной версии. Вот только проблема еще и в том, что лично у меня в Новороссийске и окрестностях знакомых медиков не имеется, а кто-то ведь должен его пребывание в местной больнице подтвердить, в том числе документально. А у тебя?

Бывший командир разведбата самодовольно хмыкнул:

– В том-то и дело, что имеется, иначе бы и упоминать про эту мыльную оперу не стал. Я еще вчера, как Степа про свои похождения рассказывал, про Володьку вспомнил, он сейчас, насколько знаю, аж цельный главврач. Причем в больничке, куда твоего – ну, и моего, понятно, – старшего лейтенанта вполне могли доставить в бессознательном состоянии после фиктивного утонутия.

– Что еще за Володька? – нахмурился Ткачев.

– Да ты его не знаешь, мой старый знакомец афганских времен. Заведовал хирургическим отделением в нашем центральном госпитале, шестьсот пятидесятом, что в Кабуле располагался. Если б не он, меня бы еще в конце второго срока подчистую комиссовали по ранению, да в Союз отправили. Но Вовка молодец, вошел в положение, помог, так что я практически до самого вывода войск за речкой проторчал. Созваниваемся периодически, пару раз даже встречались, на февральскую дату. Ну, ты в курсе, о чем я[3]. Кстати, насчет полиции: ну, приехал местный участковый в больничку, поговорил с болезным, убедившись, что тот и на самом деле ничего не помнит, оформил протокол – да и забыл, поскольку своих проблем куча. Сейчас курортный сезон, значит, и ворюги на юга потянулись, и аферисты всякие. Главное, галочка, что обращение отработано, поставлена. И я сильно сомневаюсь, что твой «контрик» станет этим самым протоколом интересоваться – зачем, собственно, если живой и вернувший память фигурант в наличии имеется? Медицинские документы – другое дело, но с этим я разберусь.

– В курсе, – согласился Ткачев, судя по выражению лица, принявший какое-то решение. – Значит, так, товарищи офицеры. Товарищ старший лейтенант, вот бумага и ручка, пиши подробный рапорт, как ты едва не утонул, зацепившись за проволоку на спасательном круге… нет, стоп, этот момент опусти, Никифорова нам сюда приплетать не нужно. Короче, разберешься, что именно писать, а что – нет. Допустим, затянуло обратно в люк, а затем отнесло в сторону отбойным течением, начал тонуть, но успел сбросить одежду и снарягу, от нехватки воздуха потерял сознание – ну, и так далее. Насчет пребывания в больнице – никаких особых подробностей, мол, потерял память, когда пришел в себя и вспомнил имя-фамилию-должность, сразу же позвонил отцу, который тебя оттуда и забрал. Короче, максимально обтекаемо, общими фразами. Про заражение коронавирусом обязательно упомяни, добавит правдоподобия – мол, организм был ослаблен стрессом, вот и не сумел самостоятельно побороть заразу, пришлось врачам вмешаться, держали в изоляции и никуда не выпускали до полного выздоровления. Вас, правда, всех прививали, ну, да мало ли что, медицина – наука не точная, всякое случается. Заодно черкани заявление на очередной отпуск, он тебе как раз в конце августа положен. А за этот месяц мы с товарищем майором постараемся все нестыковки утрясти. Задание понятно? Вот и выполняй, а мы пока с твоим батей поговорим о том о сем. Да, кстати – нам нового особиста прислали. Въедливый товарищ, до любой мелочи пытается докопаться. Твое личное дело тоже вдумчиво изучал, поскольку пропавший во время маневров офицер, сам понимаешь, ЧП. Так что будь готов, он с тобой в любом случае побеседовать захочет. Сегодня я его в расположении не видел, возможно, уехал куда-то, так что пиши быстрее.

– Понял, тарщ подполковник, приготовлюсь, – кивнул Степан, усмехнувшись про себя: видать, судьба у него такая, от особистов бегать. Там, на плацдарме, кап-три Кузьмин примерно эти же слова говорил насчет занятого особиста, со встречей с которым ему стоит повременить. А потом появился Шохин, и все пошло, как пошло…

В этот момент дверь после короткого стука распахнулась, и в кабинет шагнул незнакомый офицер:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входите, товарищ майор, – ответил Ткачев, растерянно взглянув на Алексеева. Точнее, сразу на обоих Алексеевых. – Товарищи офицеры, майор Королев, с позапрошлой недели – начальник особого отдела батальона.

Быстро оглядев присутствующих, особист задержал взгляд на Степане, вполне ожидаемо расширив глаза и практически слово в слово повторив сказанное сержантом Никифоровым:

– Старший лейтенант, вы?! Живой?!

– Так точно, я. Живой, – старлей не нашел ничего лучшего, чем ответить именно так. Ну, не молчать же, в самом деле? А откуда новый «контрик» его знает? Так тоже понятно: фотографию в личном деле, про которое комбат буквально минуту назад говорил, видел. Уж опознавать человека по фото, причем неважно, какого качества и срока давности, этих ребят учат туго. Приехали, блин. Не повезло.

Несколько секунд похлопав глазами, контрразведчик пришел в себя, обратившись уже к Ткачеву:

– Товарищ подполковник, разрешите присутствовать при разговоре?

– Разрешаю, – буркнул тот. – Только разговор уже закончился, и товарищ старший лейтенант сейчас станет писать рапорт, с которым вы, разумеется, немедленно ознакомитесь. Предлагаю перейти в соседний кабинет, чтобы не мешать.

– Согласен, – кивнул особист. – Надеюсь, товарищ старший лейтенант справится достаточно быстро. Сами понимаете, мне бы хотелось переговорить с ним наедине, вопросов имеется много, поскольку ситуация весьма неоднозначная. Так что, пойдемте, товарищи офицеры?

– Прошу, – комбат распахнул дверь. – Кстати, знакомьтесь, майор воздушно-десантных войск Алексеев, мой старый товарищ. Полагаю, вы уже догадались, какое отношение он имеет к нашему взводному.

– Догадался, разумеется. Да и сходство имеется. Рад знакомству, товарищ майор! – десантник пожал протянутую ладонь. Рукопожатие оказалось по-мужски крепким, что Валерию Сергеевичу однозначно понравилось.

А Степан, уже окончательно пришедший в себя, что называется, во все глаза смотрел на нового особиста. Поскольку видел перед собой несколько постаревшую копию Сереги Шохина. Чуть пониже ростом и несколько полнее, да и тембр голоса совершенно иной, но все же морпех готов был поспорить, что эти двое если не братья, то как минимум родственники. А поскольку брата у Сереги не имеется (сам рассказывал), выходит, что… да нет, ну чушь ведь, мало ли похожих людей? Просто удивительное совпадение, не более того! Да и фамилии разные. Правда, последнее вообще ни о чем не говорит – выйдя замуж, дочь Шохина могла взять фамилию мужа. Так, все, стопэ! Сейчас главное – рапорт, ибо контрразведчик в него определенно вцепится всеми конечностями и вопросов станет задавать… ну, много, короче. Лишь бы ничего лишнего не написать! А вообще смешно получается, и там писал, и тут. И оба раза на бумаге…

С рапортом Степан справился достаточно быстро – все ж таки не историю СССР и мира за добрых полвека излагать, да еще и перьевой ручкой и на не шибко качественной бумаге. Обошелся всего-то двумя листами. Перечитав, остался доволен: вроде нормально вышло, как и просил комбат, то бишь без особых подробностей. Потерял память, очнулся в больнице, где перенес коронавирусную инфекцию, когда окончательно оклемался, связался с родными. Хотя у особиста в любом случае окажется куча дополнительных вопросов. Осталось еще заявление на отпуск наваять – вот только не совсем понятно, нужно ли оно теперь, когда Королев его лично узрел? Впрочем, напишем, рука не отсохнет. А уж там как будет, так будет…

Дверь в кабинет распахнулась, на сей раз без стука. Особист уселся напротив старлея – занимать кресло комбата он отчего-то не стал. За пару минут проглядев написанное, уставился на Алексеева с непонятным выражением на лице:

– Значит, вы, товарищ старший лейтенант, утверждаете, что практически весь этот месяц провели в Южноозереевской районной больнице, полностью потеряв память? И пришли в себя буквально несколько дней назад?

– Так точно, товарищ майор, – твердо глядя на собеседника, ответил Степан. Прикинув, что после совместного немецко-казацкого допроса в Абрау-Дюрсо это далось ему без особых проблем. По крайней мере, расстреливать или рубать шашкой его уж точно никто не собирается. – Все, что помню, указано в рапорте.

– Хорошо. – Королев отложил бумаги в сторону. – Об этом мы еще поговорим. Вот только знаете что, товарищ лейтенант? Мне отчего-то кажется, что вы, мягко говоря, не обо всем упомянули. Или я ошибаюсь?

– Вам виднее, – пожал плечами морпех, осознавая, что звучит это, мягко говоря, не слишком уверенно. – Товарищ подполковник собирался послать запрос, затребовав историю болезни и выписной эпикриз. Ну, или как там подобное у медиков называется?

– Понятно, что виднее, – согласился тот, пряча рапорт в папку. Заявление на отпуск, что характерно, так и осталось на столе. – Да и при чем тут товарищ подполковник? Сам этим и займусь, времени у меня много. Человек – не иголка, тем более после месяца, проведенного в лечебном учреждении. Разберемся. Вы, насколько понял, в очередной отпуск уходите? Вот и отдыхайте, а я пока со всем этим разберусь. Только одна небольшая просьба: вы уж из Ростова никуда не отлучайтесь, добро? Набирайтесь сил, восстанавливайте здоровье, а там и поговорим еще раз. Гипоксия мозга и коронавирус – штука коварная, описаны случаи, когда люди даже с ума сходили и всякую чушь на полном серьезе начинали нести…

На последней фразе Степан все-таки не выдержал:

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – Дождавшись кивка, морпех продолжил: – Вы меня в чем-то подозреваете?

– Пока – нет, – равнодушным голосом ответил Королев, мазнув по его лицу холодным взглядом. – Да и ваш непосредственный командир просил, практически настаивал, чтобы я на вас сильно не давил. Вот только у меня и свое мнение имеется. В том числе и касательно того, где вы на самом деле провели этот месяц. Но об этом позже, как я и сказал. Пока слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы.

Пока старлей решал, что ему ответить (и стоит ли вообще что-то отвечать, поскольку чревато), произошло событие, мгновенно изменившее ситуацию. Причем изменившее весьма радикальным образом.

В дверь снова постучали. И, не дожидаясь разрешения, в помещение вошел не кто иной… как капитан госбезопасности Шохин собственной персоной. В знакомых джинсах и светлой футболке, с одного бока отчего-то перемазанной грязью и разорванной. Позади маячили подполковник Ткачев с отцом, судя по выражениям лиц, ошарашенные его появлением ничуть не меньше старлея.

Контрразведчик (тот, что из прошлого) ухмыльнулся:

– Здравия желаю, товарищи офицеры!

И, переведя взгляд на особиста (того, что из настоящего), продолжил:

– Ну, привет, внучок! Высокие у вас тут заборы, едва перелез. Даже одежку вот порвал. Да и потом побегать пришлось. А вот двери – полное дерьмо, никакой звукоизоляции, сплошной пластик. Потому краем уха и услыхал, что ты моему боевому товарищу чуть ли не угрожать вздумал. Нет, расследовать произошедшее, понятно, правильно и нужно, вот только сперва со мной пообщаешься, договорились?

– Дед… – сдавленно охнул Королев, вскакивая со стула. – Ты?! Один в один, как на старой фотке! Но ты же погиб в сорок третьем в Новороссийске?! И это… ты ж молодой совсем, моложе меня?!

– Во-первых, не погиб, а пропал без вести, – посуровев, отрезал контрразведчик, кивнув на Степана. – А во-вторых, вон и он тоже пропал – и ничего, живой, как видишь. Ну, так чего, внучок, есть нам, о чем поговорить? Наедине, разумеется. Можем прямо здесь, товарищ подполковник, полагаю, спорить не станет?

– Не стану, – переглянувшись с Алексеевым-старшим, кивнул комбат. – Разговаривайте. А я пока с незаконным проникновением на территорию военного объекта разберусь, поскольку шороху вы, товарищ капитан госбезопасности, навели неслабого. Неужели нельзя было как-то иначе поступить?

– Действовал по обстановке, – широко улыбнулся Шохин, подмигнув Степану. – Как и ваш пропавший и нашедшийся подчиненный. Свободны, товарищи офицеры. Дальше я уж сам. Товарищ старший лейтенант, вас это тоже касается.

– Серега… то есть, виноват, тарщ капитан, но… как?! Почему?! – не удержался старлей. – Ты ж… вы сами не хотели светиться?!

– Ситуация изменилась, – хмыкнул тот. – Кто ж мог подумать, что родной внук по моей стезе пошел? Да еще и в твоей части обосновался? Вот я и смекнул, что тебя выручать пора, покуда совсем поздно не стало. Спасибо товарищу прапорщику, подвез. А вопрос, что у тебя, Степа, на языке вертится, ты не озвучивай, не нужно.

Молча кивнув, Алексеев вместе с комбатом и отцом покинул кабинет.

Мельком подумав, что вопрос, каким образом Шохин вообще ухитрился узнать, где служит его внук, и на самом деле озвучивать не стоит. Поскольку однозначно подставит и Виктора Егоровича, и его таинственных «товарищей из органов», порой подкидывающих поисковикам нужную информацию. Значит, позавчера он не только водку от тоски глушил, но и вдумчиво проработал тот документ, что ему старый сапер распечатал. Тот самый, который его семьи касался. А потом еще и дополнительные сведения каким-то образом добыл…

Часть вторая. Прошлое

Глава 6. «Кавалерия из-за Холмов-2»

Малая земля, 22 февраля 1943 года

Первые несколько дней взявшие оперативную паузу гитлеровцы практически не активничали, периодически прощупывая прочность советской обороны точечными ударами, наносимыми в разных местах. Поскольку ни к чему дельному (кроме очередных потерь) это не приводило, на смену приходили начинающиеся едва ли не по расписанию авианалеты и артиллерийские обстрелы, благо местность была знакома и пристреляна. В ответ по разведданным и указанным корректировщиками квадратам отрабатывала уже советская артиллерия, как дальнобойная, с противоположной стороны бухты, так и размещенная на плацдарме. Да и пикирующим бомбардировщикам тоже приходилось солоно, ведь к этому времени Малая земля обзавелась несколькими зенитными батареями разного калибра. Существенно активировалась и наша штурмовая и истребительная авиация, спешно переброшенная на полевые аэродромы в районе Туапсе и Геленджика, – терять столь неожиданно захваченные позиции командование Закавказского фронта не собиралось. Как, собственно, и далекая, но всевидящая и всезнающая Ставка.

Приятным дополнением являлась группа маломерных судов с установленными на палубах направляющими, засыпавшая вражеские позиции фугасными и зажигательными эрэсами, аналогичными тем, что применялись в сухопутных РСЗО, легендарных БМ-13, и в штурмовой авиации[4]. Отстрелявшись, часть «реактивной флотилии» полным ходом уходила в Геленджик для пополнения боекомплекта, уступая место перезарядившимся товарищам. Поскольку со «Сталинским орга́ном» гитлеровцы уже были хорошо знакомы, особого оптимизма им это не добавляло. Как следствие, за плавучими «ракетоносцами» усиленно охотились немецкие бомберы, на чем их и удалось несколько раз удачно подловить, подставив под огонь советских истребителей. Потеряв полтора десятка самолетов, навеки (ну, или до того момента, когда ими заинтересуются будущие военные археологи) упокоившихся на морском дне, фрицы поумерили пыл, хоть от идеи окончательно разобраться с морскими «Катюшами» и не отказались. Но уже куда как осторожнее и с оглядкой, поскольку из низких облаков в любой момент снова могла вывалиться звенящая форсируемыми моторами краснозвездная смерть.

А затем недолгая передышка закончилась.

И гитлеровцы, подтянув, наконец, силы и перегруппировавшись, предприняли первую серьезную попытку прорвать линию обороны и отбить потерянные позиции…

* * *

– Все, братцы, опередили нас германцы, – угрюмо констатировал старшина Левчук. – Прежней дорогой обратно уж не вернемся, поскольку отрезали нас, придется новую тропинку искать. Попробуем вон через те руины пробраться, там фрицев пока вроде как не видать. Дадим крюка, глядишь, к нашим позициям и выползем. Топаем аккуратно, чтоб ни под немецкие, ни под свои пули не угодить. Вперед!

Разведчики, понятно, спорить не стали, бесшумными тенями двинувшись следом за командиром группы.

Ситуация, в которой оказалась разведгруппа, была вполне обычной на любой войне. О планах фашистов начать очередное массированное наступление на плацдарм советское командование, разумеется, знало – и радиоразведка работала, и информация от партизан поступала. Непонятным оставалось лишь то, какие именно силы и средства задействуют гитлеровцы на этот раз и где конкретно нанесут основной удар. Для выяснения последнего в ближний вражеский тыл и отправилось несколько ДРГ, одной из которых и стала группа старшины Левчука. Выяснив все необходимое, морские пехотинцы двинулись в обратном направлении, надеясь по темноте успеть вернуться на плацдарм, доставив собранные сведения командованию.

Но – не срослось. Они почти добрались до своих, когда на передовые позиции обрушился огонь немецкой артиллерии, и разведчикам пришлось спешно укрываться в развалинах промсектора, пережидая налет, продлившийся куда дольше обычного. Последнее никого не удивило: и без того было понятно, что немцы начнут именно сегодня, перед самым рассветом. Проблема крылась в том, что артналет затянулся почти на полчаса против обычных десяти-пятнадцати минут, и бойцы потеряли драгоценное время. При этом фрицы одновременно работали по всей глубине советской обороны, засыпая снарядами и минами как передок, так и тылы. Повезло еще, что не завалило с концами в том подвале, когда фашистский снаряд обрушил последнюю уцелевшую стену вместе с остатками перекрытий. Пока выбирались из-под завала, мало того, что надышались кирпичной пылью и перемазали маскировочные костюмы до состояния зимних маскхалатов, так еще и потратили на это добрых двадцать минут. О том, чтобы вернуться прежним маршрутом, теперь и речи не шло: разведчики неожиданно оказались в полосе вражеского наступления. Хорошо, удалось вовремя разглядеть в предрассветной туманной мгле перебегающие от одного разрушенного здания к другому штурмовые группы противника, не столкнувшись сдуру ни с одной из них. А вот бронетехнику фрицы на этот раз вперед посылать не стали, понимая, что особой пользы от танков с прочими артсамоходами и бэтээрами во время боя в городской застройке не будет, а вот потери – однозначно возрастут. Так что придержали, дожидаясь удобного момента. Не рассчитали только, что ребята Левчука замаскированную «броню» срисовали еще несколько часов назад. И если с рассветом прилетят наши штурмовики – а в последние дни авиаподдержка Малой земли всерьез усилилась, – панцерманам придется кисло. Уж чему-чему, а охоте на вражескую бронетехнику пилоты советских «Илов» и «Пешек» научились хорошо, на всех фронтах с лихвой возвращая долг за летние разгромы сорок первого.

Вот только для этого сначала нужно было суметь выбраться из неожиданной ловушки, передав в штаб карту с нанесенными местами сосредоточения вражеской бронетехники…

Спустя несколько минут осторожного движения по развалинам разведчикам удалось сориентироваться. Причем ориентир оказался такой, что ни с чем другим не перепутаешь: впереди стоял, чуть подвернув башню, сгоревший танк, тот самый, на котором они и въехали в город. Порыжевший от жара, с распахнутыми, намертво приварившимися люками, скособоченной пушкой и свисающей с разбитого ленивца порванной гусеницей. От черно-белых крестов на бортах и тактического номера на башне остались лишь впечатавшиеся в броню контуры – полыхала «четверка» долго, поскольку бензина в баках в тот момент, когда болванка разворотила МТО, оставалось еще прилично. Просто удивительно, что боекомплект так и не рванул, видимо, просто выгорев. Даже с расстояния в добрый десяток метров ощущался резкий запах горелого металла, резины и еще какой-то химии.

– Наш танк… – сдавленно охнул Аникеев, глянув поверх плеча старшины. – Так вот мы куда забрели, выходит?

– Выходит, – согласился Семен Ильич, коротким жестом привлекая внимание Баланела с Ивченко. – Мужики, помните, где мы в прошлый раз схоронились? Пробегитесь вперед, гляньте, что там, а мы с Ванькой вас прикроем. Только аккуратно, чтоб ни один камень под ногой не ворохнулся, не зашумел. Ежели чисто все, рванем прежней дорожкой, как тогда вместе с десантниками уходили. Сюда не возвращайтесь, через пять минут встречаемся у второго подбитого танка, он примерно во-он там должен быть, за углом. А коль напоретесь, продержитесь пару минут, мы с фланга подберемся да подсобим. Вопросы? Добро, тогда двинули.

Проводив взглядом растворившихся в предрассветной мгле бойцов, старшина пихнул Аникеева в бок:

– Ванек, не расслабляйся, хватит на железяку горелую пялиться, германцев кругом полно! Левый сектор на тебе, только сразу не пуляй, присмотрись сперва, ситуацию оцени. Ежели что, вон туда побежим, где пролом в стене. Ну, или ломанемся, как командир наш говорил.

– Вот именно, что говорил, – глухо пробурчал морской пехотинец, поудобнее пристраиваясь за обломком рухнувшей стены.

И, не оборачиваясь, продолжил:

– Как думаете, тарщ старшина, на этот раз он точно погиб?

– Болтаешь много, Вань, – поморщился Левчук. – Нам с тобой про их с товарищем Шохиным гибель так и вовсе знать не положено. Но уж коль в курсе, так и помалкивай себе в тряпочку.

– Так я и помалкиваю, – пожал плечами боец, плавно поводя автоматным стволом. – Я ж не абы у кого спросил, а у старого боевого товарища и непосредственного командира!

– Да хрен его знает… – задумчиво пробормотал Семен Ильич, контролируя правый фланг. – Когда самолет пропал, все тоже считали, что он с концами сгинул. А он не только уцелел, но и вона каких делов наворотил! Так что даже не знаю. Одно плохо: открытое море – это тебе не суша, там долго не протянешь. Слыхал краем уха, морячки говорят, что искали их хорошо. Видать, и на самом деле потонули.

– Но трупов-то ихних не обнаружили, верно? Значит, и не нужно товарища старшего лейтенанта зазря хоронить! – безапелляционно отрезал Аникеев, не отрываясь от наблюдения. – Вот лично я думаю, что он еще вернется!

– А я думаю, – сдавленно прошипел старшина, вжимаясь в шуршащую осыпающимися камешками стену, – что наблюдаю фрицев в количестве не меньше полудесятка, еще и с пулеметом в придачу! Да не простых, а в камуфляже, наподобие того, в котором те егеря в лесу ходили. Эсэсовцы, видать. Или те же самые егеря и есть. И топают они в аккурат следом за нашими ребятами. Ежели заметят, в пару секунд перебьют, места, где нормально укрыться, внутри не имеется, сам помнишь. Так что про товарища лейтенанта мы с тобой позже договорим, а сейчас вот чего сделаем…

Выцелив идущего последним гитлеровца, судя по двум пулеметным коробам в руках, второго номера пулеметного расчета, Аникеев плавно выдавил слабину спускового крючка и замер, дожидаясь выстрела старшины. Промахнуться морпех не боялся – и расстояние плевое, и немец оказался здоровенным парнягой под два метра ростом, и захочешь – не смажешь. Судя по камуфляжной куртке и затянутой матерчатым чехлом каске, и на самом деле не обычный пехотинец. Петлиц, понятно, не разглядеть, особенно со спины, но, наверное, Левчук прав и на помощь обычным фрицам прислали каких-нибудь эсэсовцев, с которыми боец пока лично не сталкивался (недавний бой с егерями не в счет, там в основном товарищи осназовцы отработали). Что это за гуси такие, Иван точно не знал, но, судя по рассказам старших товарищей, противник крайне опасный, сражающийся до последнего и практически никогда не сдающийся в плен. Короче, фанатики, преданные лично своему фюреру. Только их тут и не хватало…

Наконец со стороны старшины, обошедшего противника с фланга, коротко прострекотал «шпагин». Следом грохотнул и пистолет-пулемет Аникеева, перечеркивая очередью перетянутую ремнями камуфляжную спину. Фашист дернулся, роняя патронные коробки и ныряя головой вперед. Идущий перед ним эсэсовец дернулся, торопливо разворачиваясь в сторону неожиданной опасности, но выстрелить не успел, срезанный второй очередью. Памятуя наставления Левчука, морской пехотинец торопливо кувыркнулся вбок, укрывшись за заранее присмотренной кирпичной россыпью. Вовремя – по тому месту, где он находился секундой назад, стеганули, разбрасывая каменное крошево, ответные пули. Снова татакнул ППШ, следом еще один – вступил в бой кто-то из ушедших вперед товарищей. Аникеев криво ухмыльнулся: вот так-то, знай наших! Еще с полминуты – и все закончится, поскольку фрицев всего-то пятеро. Заодно и трофеями разживутся, один только пулемет с двумя запасными лентами дорогого стоит, да и автоматы у фрицев определенно имеются – по нему как раз из эмпэ садили, научился уж его звук различать. Вон товарищ временно пропавший без вести старший лейтенант еще когда подобный затрофеил, а он чем хуже? Нет, на самом-то деле ему фашистская машинка и на фиг не нужна, поскольку свое оружие имеется, понадежней да попривычней, но ради форсу чего не сделаешь? Разведчик он – или кто? Хотя, может, и на самом деле, ну его, тот автомат! Пистолет – совсем другое дело. Алексеев, к примеру, шибко «люгер» уважал – значит, и ему не помешает, тем более у товарища старшины подобный уже имеется…

Додумать приятную мысль морской пехотинец не успел, на рефлексах отреагировав на замеченное боковым зрением подозрительное движение. Уйдя перекатом, вскинул оружие и рванул спуск, буквально на миг опередив вывернувшегося откуда-то из-за спины гитлеровца. Позиция оказалась крайне неудачной, поскольку плюхнувшийся на лопатки Аникеев уже не успевал перевернуться, и стрелять пришлось «от живота», да еще и локтем на обломок кирпича угодил, отчего руку сильно дернуло короткой «электрической» судорогой. Но немцу хватило с лихвой – на последних патронах (боец еще не до конца привык к новым секторным магазинам, благодаря которым «шпагин» существенно потерял в весе) ствол задрало вверх, и несколько пуль пришлись в подбородок и голову.

Фашист еще падал, когда сознание буквально взорвалось панической мыслью: «Так он ведь тоже в камуфляже! И позади еще несколько идут! Значит, их не пятеро было, а больше, просто растянулись, а мы со старшиной меж ними оказались! И перезарядиться уже никак не успею, вон тот, что слева, уже карабин поднимает, сейчас стрельнет! Ох, обидно-то как безоружным помирать… может, хоть ребята мои выстрелы услышали да прищучат гадов, не дадут в спину ударить?»

До боли в ладонях сжав бесполезный пистолет-пулемет, Аникеев замер, ожидая вражеского выстрела – ну не промахнется ж он с трех метров-то? Умирать, тем более так позорно, с разряженным автоматом в руках, не хотелось просто до одури, но и сделать хоть что-либо он уже не успевал. Срез ствола вражеского карабина затягивал темным омутом. Захотелось крепко-накрепко зажмуриться, но боец сдержался, поскольку умирать трусом не хотелось еще больше. Ничего, разведчики наверняка отреагировали на его стрельбу и сейчас разнесут этих камуфляжных в хвост и гриву.

Грохотнула недлинная очередь, следом еще одна, и еще. Вот только звук выстрелов и темп стрельбы были какими-то абсолютно незнакомыми. Целящегося в него гитлеровца отшвырнуло в сторону (Иван даже успел заметить, как попадающие в тело пули выбрасывают крохотные темные фонтанчики), следом раскидало и остальных, которых оказалось аж четверо. Причем раскидало не пулями, а взрывом гранаты, рванувшей буквально у них под ногами вслед за непонятным резким хлопком.

А затем он разглядел и атакующих.

Разглядел – и откровенно разинул рот, мгновенно позабыв даже про разряженный пистолет-пулемет. Камуфляж на приближающих короткими перебежками бойцах он узнал сразу – в точности такой же, что и на штанах товарища старшего лейтенанта, только поновее да почище, что ли? И высокие шнурованные ботинки такие же. Затянутые чехлами, с какой-то прямоугольной нашлепкой спереди, каски были незнакомы, чем-то даже слегка напоминая немецкие. Еще более странными Аникееву показались нагрудные жилеты, угловато топорщащиеся множеством закрытых клапанами кармашков и… ну, пусть будет подсумков, видимо, для переноски запасных магазинов и гранат. Над плечами некоторых бойцов торчали странные зеленые трубы, назначение которых и вовсе оставалось непонятным – ну не чертежи ж они в этих тубусах носят, словно студенты какого-нибудь политеха?!

Единственным, что определенно выбивалось из общей картины, оказались вполне привычного вида армейские стеганые ватники или черные флотские бушлаты, поддетые под эти самые нагрудные жилеты.

Но больше всего морского пехотинца поразили автоматы. Не похожие ни на родные ППШ-41, ни на фашистские машиненпистоли – непривычного вида, с изогнутым секторным магазином, металлическим рамочным прикладом и высокой мушкой на конце ствола, увенчанного дульным тормозом наподобие того, что применяется на СВТ-40. В том, что это именно автоматы (ну, или пистолеты-пулеметы), а не самозарядные карабины, Иван не сомневался, поскольку видел, как один из бойцов, с размаху припав на колено, дал короткую, с отсечкой патрона в три очередь. После чего, задрав ствол чуть выше, что-то сделал с непонятной массивной штуковиной под стволом. Раздался уже знакомый хлопок, и метрах в тридцати впереди бухнул негромкий разрыв. Ничего ж себе, это у него что, мортирка для отстрела ружейных гранат, что ли? Наподобие гранатомета системы Дьяконова для трехлинейки? Тогда почему не на самом стволе, а под ним? И за счет чего в таком случае граната выстреливается? Неужели у нее собственный вышибной заряд имеется, словно у минометной мины?

Опустив взгляд на пояс ближайшего бойца, лица которого не удавалось разглядеть из-за низко надвинутой каски и покрывающих кожу темных полос и пятен, Аникеев вздрогнул, узнав знакомый штыкнож в рыжих бакелитовых ножнах. И все тут же встало на свои места. Так вот оно что! Выходит, это товарищи старшего лейтенанта им на помощь пришли! Те самые секретные разведчики-диверсанты, вместе с которыми Алексеев высаживался под Южной Озерейкой! Ну, не те самые, понятно, поскольку его группа героически погибла, другие, но сам факт! Вот здорово… эх, жаль только, что Степан утонул, вот здорово б было, ежели и он тут оказался…

– И чего разлегся, Ванек? – раздался до боли знакомый голос. – Не время отдыхать, этих мы положили, но следом еще чуть не отделение эсэсманов топает, так что нужно уходить. Давай встать помогу.

– Т… товарищ к… командир?! Вы?! Живой?! – ошарашенно прохрипел Аникеев, мертвой хваткой вцепляясь в затянутую перчаткой руку.

– Да вы, блин, сговорились, что ли?! – раздраженно выдохнул тот. – Третий человек чуть не слово в слово об этом спрашивает! А, не, уже четвертый! Нет, блин, мертвый я! Вон, аж лицо пятнами пошло! Все, отставить, показывай, где остальные?

– Вон там, – отмахнул рукой боец. – В той развалине. Помните, мы там схоронились, когда наш танк спалили? Вон он, кстати, стоит.

– Помню, – криво усмехнулся старлей, отчего его измазанное пятнами маскирующей косметики лицо на миг превратилось в жутковатую зелено-коричневую маску. – Держись позади, дорогу сам найду. И это, оружие-то перезаряди, вояка.

Обернувшись к своим бойцам, старлей приказал:

– Вешняков, Васильев, левый фланг, Старостин, Иванов – правый, прикрываете. Отсечь противника огнем, после чего отходить следом за основной группой. Направление – на те руины. Выполнять. Остальные за мной. Вперед, пацаны! Где мы, там победа!

За спиной загрохотали короткие, экономные очереди, гулко захлопали гранаты подствольных гранатометов. Не ожидавшие столь активного отпора фашисты, потеряв еще троих, отступили, укрываясь в разрушенных зданиях и огрызаясь редкими и неприцельными выстрелами, в основном винтовочными, поскольку пулемет в бой так и не вступил, а машиненпистоли имелись только у унтеров и офицеров. О том, с кем именно они столкнулись, гитлеровцы даже не догадывались, посчитав, что напоролись в темноте и неразберихе внезапного наступления на случайную группу противника. С каждой секундой ответная стрельба стихала – морским пехотинцам удалось прижать немцев огнем и гранатами из подствольников, в результате чего уцелевшие приняли решение затаиться и переждать, позволив русским уйти. Да и помощь раненым нужно было оказать: большевики применили какие-то новые ружейные гранаты, не обладающие серьезным фугасным действием, зато дающие при разрыве множество мелких осколков, да еще и каким-то образом поражающие укрывшихся за преградой солдат[5]…

– Свои, не стрелять! – заорал Степан, перепрыгнув через лежащий ничком труп застреленного Аникеевым второго номера пулеметного расчета и с размаху проскочив еще на пару метров дальше. – Левчук, свои!

– Не стреляем, – раздался откуда-то сбоку спокойный голос, после чего старлей попал в железные объятия старшины. – Здоров, командир. Живой, значит?

– Без комментариев, – буркнул морпех, мягко, но решительно отпихивая старого товарища. – Пятым будешь… а, нет, уже шестым.

– Почему? – откровенно опешил Левчук.

– Потом объясню, – отмахнулся Степан. – Тот проход, по которому мы в прошлый раз ушли, свободен? Не засыпало?

– Да свободен, понятно, чего ему сделается? Даже еще шире стал, когда германский снаряд стену окончательно развалил. Мужики уже на той стороне, а я Ваньку поджидал. Двигай за мной, только аккуратно, тут ногу подвернуть – раз плюнуть. И кирпич битый, и железяки всякие валяются.

Сверкнув в сторону старлея хитрым взглядом, Семен Ильич добавил:

– А ты, гляжу, времени зазря не терял, и одежку новую добыл, и подмогу привел. Да и автомат у тебя знатный, поди, получше трофейного-то будет? Много вас?

– Конкретно здесь – неполное отделение, но и другие тоже имеются. Про автомат потом расскажу. Все, погнали, не до разговоров.

Разглядев в затянутой дымом мутной полутьме Аникеева, следом за которым топало трое его морпехов, коротко распорядился:

– Ванька, патронные коробки и сумку с запасным стволом прихвати. Семенов, вон пулемет валяется, забирай. Чего морщишься? Ну, фриц, ну, дохлый, и что с того? Привыкнешь. Тем более этот практически целенький. Аникеев, ну чего еще?

– Тарщ старший лейтенант, разрешите у пулеметчика «люгер» забрать? Уж больно хочется такой же, как у вас, трофей заиметь.

– Разрешаю, – понимающе усмехнулся Степан. – Имей, только быстро, и кобуру не забудь. Бойцы, за мной, тут недалеко. Ноги бережем, как собственные яйки, даже больше. Руднев, замыкаешь, мигнешь фонариком прикрытию, чтоб не сбились. Дождешься парней и вместе с ними догонишь. Про ноги им тоже напомнишь. Двинули потихоньку.

Вовремя кое о чем вспомнив, Алексеев перевернул ближайшего гитлеровца, рывком распахнув ворот камуфляжной куртки и нащупывая документы. Поморщившись, когда руке стало тепло и скользко, нашел искомое, не глядя, переправив в набедренный карман. Поколебавшись секунду, подцепил пальцем шейную цепочку с жетоном, сорвав и ее – если документы окажутся нечитаемыми, принадлежность фрица можно будет узнать и по индексу на «смертнике». А узнать, кто они такие, нужно обязательно! Одно дело, если снова егеря из состава одной из горнострелковых дивизий, скорее всего, первой. И совершенно другое, ежели фрицам перебросили подкрепление из состава какой-нибудь моторизованной дивизии СС – ну, или какие они там бывают? Да и пустым к кап-три Кузьмину как-то стыдно возвращаться, а так хоть какая-то развединформация, в дополнение к той, что несет с собой Левчук с пацанами. Без особой брезгливости отерев липкие пальцы о вражеский камуфляж, старлей догнал ушедших вперед бойцов.

Перебравшись через кирпичные развалы с торчащими из них искореженными балками рухнувших перекрытий, соединились с Баланелом и Ивченко. В отличие от многомудрого старшины, к тому же прекрасно помнящего рассказ Степана о том, кто он такой на самом деле, неожиданная встреча повергла разведчиков в шок. Ну, это если литературно, то бишь без мата, выражаться.

Поскольку времени на объяснения не имелось, оба, с трудом вернув на место практически вывихнутые от удивления челюсти, потопали вперед наравне со всеми, показывая дорогу и ограничиваясь короткими взглядами на внезапно вернувшегося с того света и серьезно преобразившегося внешне командира и его непонятных бойцов. Командир взгляды упорно игнорировал, порой чему-то загадочно ухмылялся, что в комплекте с перемазанной какими-то темными разводами физиономией выглядело достаточно жутко.

А затем все благополучно и без потерь закончилось. И увеличившаяся в три раза разведгруппа, миновав руины очередного разрушенного здания и назвав запрошенный невидимым наблюдателем пароль, оказалась у своих…

Глава 7. Ретроспектива

Темрюк – Южная Озереевка – Новороссийск, наши дни

О чем почти два часа разговаривали тет-а-тет Шохин с контрразведчиком, по стечению обстоятельств оказавшимся его родным внуком, Степан так и не узнал. Ни тот ни другой делиться информацией не пожелали категорически, то бишь от слова «совсем», с чем старлей был полностью согласен, поскольку, как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Но в Южноозереевскую районную больницу, которой заведовал батин афганский знакомец, на следующий день отправились аж вчетвером – он сам, Алексеев-старший, майор Королев и капитан госбезопасности. Отправились на отцовской машине, что характерно: видимо, чтоб не привлекать лишнего внимания служебным транспортом.

И вот там Степан откровенно попал, несколько часов кряду проходя углубленное обследование, начиная от банальных анализов крови и мочи и заканчивая ЭКГ, рентгеном и даже компьютерной томографией. При этом он догадывался, что даты на бланках и врачебных описаниях окажутся где-то месячной давности.

Но все неприятное (приятное, впрочем, тоже), как известно, имеет тенденцию рано или поздно заканчиваться. И настал момент, когда старый отцовский товарищ, в жизни оказавшийся вовсе никаким не легкомысленным «Вовчиком», а целым доктором наук Владимиром Владимировичем Бабенковым, хлопнул об стол в своем кабинете тощей папкой с его историей болезни, ныне уже закрытой в связи с выпиской пациента:

– Ну, вот и все, товарищ старший лейтенант. Поздравляю с, так сказать, выздоровлением. Все, о чем просил товарищ майор, – главврач шутливо кивнул в сторону сидящего на соседнем стуле отца, – я сделал. Не знаю и знать не хочу, зачем вам все это нужно, но не помочь старому другу и родной армии никак не мог. Что же до результатов обследования… Между прочим, простой пулевой царапиной на боку вы не отделались, там однозначная трещина на ребре имелась. Поверхностная, но тем не менее. Правда, зажила самостоятельно, насчет этого можно не переживать – организм молодой, здоровый, так что обошлось без последствий. А вот насчет контузий… Голову однозначно поберегите, на КТ уже есть небольшие, но изменения.

– Володь, да кончай ты сына кошмарить! – подал голос Алексеев-старший. – У меня тех контузий сколько, напомнить? А у других наших ребят, что через твои руки прошли? Жить будет? Будет. Вот и хорошо. Дальше сам разберется, не маленький уже.

– Добро, – кивнул главный врач. – Историю болезни ты, как понимаю, изымаешь?

– Не я, Володя, а начальник особого отдела части, причем абсолютно официально. Он в приемной дожидается. Так что не волнуйся, тут все чин по чину. Да и не станет никто твою больничку на этот счет проверять, гарантию даю. Полиция тоже не при делах, поскольку это сугубо внутреннее армейское дело. Вот только для чего все это вообще было нужно, извини, рассказать права не имею. Возможно, как-нибудь потом.

– Да брось, Валер, – поморщился Бабенков. – Глупости все это. Так что не нужно мне ничего объяснять, твоего слова достаточно.

Раскрыв створки стоящего в углу кабинета шкафа, Владимир Владимирович достал бутылку коньяка, гулко пристукнув донцем о столешницу:

– Давай, что ли, ребят наших помянем? Тех, что из-за речки в цинках вернулись? Не против?

– Не против, – закаменев лицом, кивнул Валерий Сергеевич. – Сынок, ты выйди пока, а? Товарищу майору скажешь, пусть минут с десять обождет. Нам это, нужно кое-какие документы дооформить.

– Так точно. – Поднявшись на ноги, Степан покинул кабинет.

Дожидающийся в приемной – секретаршу главврач предусмотрительно отпустил до завтра – Королев вопросительно дернул головой: мол, ну что там? Сидящий на соседнем стуле Шохин оказался более сдержанным, лишь незаметно подмигнул, на миг оторвавшись от крошечного экранчика кнопочного мобильника, на котором выписывала геометрически выверенные вензеля классическая «змейка».

– Через десять минут все документы будут готовы. Получите официально, в рамках проводимого расследования. Больше никаких следов моего пребывания в больнице не останется.

– Отлично, – удовлетворенно кивнул особист. – Присаживайся, старлей. Значит, так: сейчас возвращаемся в расположение, оформляешь документы и убываешь в отпуск. Как вернешься – решим, как жить дальше. А мы с товарищем подполковником за это время постараемся все сомнительные моменты утрясти.

– Да и нам со старлеем тоже будет чем этот месяц заниматься, – не отрываясь от игры, сообщил Шохин. – Ну, и с тобой, внучек, мы, понятное дело, тоже надолго прощаться не станем, поскольку и твоя помощь тоже понадобится. Тем более…

Капитан госбезопасности замолчал – в кармане особиста запищал смартфон. Взглянув на экран, Королев изменился в лице и, ничего не объясняя, торопливо вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Вернулся он буквально через полминуты:

– В общем, так, товарищи офицеры. Информация секретная, но скрывать ее от вас смысла не вижу. Только что по Южному военному округу и Черноморскому флоту объявлена внезапная проверка боеготовности. С пятнадцати ноль ноль, – контрразведчик продемонстрировал запястье с наручными часами, стрелки которых показывали половину второго, – флот и береговые части ЮВО приводятся в боевую готовность «ПОЛНАЯ». Все отпуска и увольнительные, соответственно, отменяются.

С тоской взглянув на Степана, майор докончил:

– Ох, как же не вовремя-то! И что мне теперь с тобой делать-то, старлей?!

– Так понятно чего, – хмыкнул Шохин, сворачивая игру и пряча в карман джинсов мобильник. – Ему – Родине служить, как присягой и велено, а тебе – выполнять свои непосредственные обязанности. А со всем прочим и после маневров разберешься. Нет, я, конечно, в ваших армейских делах не большой спец, но сильно подозреваю, что сейчас никто особого внимания на внезапное возвращение в строй товарища старшего лейтенанта не обратит. Да и опытный взводный, принимавший участие в реальных боевых действиях, на маневрах точно лишним не станет – пусть покажет, чему его фрицы с румынами научили. А бойцам своим он оговоренную легенду озвучит, тем более документальное подтверждение теперь имеется.

– Да не положено так! – практически простонал Королев.

– Не положено, значит, внучек? – дернул щекой капитан госбезопасности, внезапно изменившись в лице. – А ежели никакие это не маневры, а самая настоящая война? Ежели через пару часов по вашей части крылатыми ракетами долбанут? А потом и по городам тоже? Тогда тоже станешь говорить, мол, не положено?!

Голос Шохина окреп, и теперь он… нет, вовсе не кричал – скорее, говорил громким шепотом, буквально выплевывая короткие, злые фразы:

– Летом сорок первого нам тоже много чего не положено было! И провоцировать не моги, и сам на ответные провокации не поддавайся. Напомнить, чем все закончилось? Ну, и чего замолчал, Алешенька, ответить нечего? Историю-то ты, полагаю, учил, но то история, а я тебе могу рассказать, как все на самом деле происходило. И как мы тогда кровушкой умылись, что аж до сих пор аукается. Повторения хочешь?

– Дед, да ты чего… – растерянно пробормотал особист. – Ну, не война ж, учения просто…

– А ты что, в Генштабе заседаешь, чтоб наверняка знать, война или нет?! Или тебе лично Верховный главнокомандующий только что звонил? Эх, жаль, мы не в моем времени, я б тебе сейчас за эту нерешительность такое устроил! И не поглядел бы, что родственник, верно говорю! На войне родственников не имеется, только боевые товарищи или подчиненные. Так что вперед, забрал документы, и поехали в расположение! Выполнять!

– Т… так точно, – ошарашенно пробормотал окончательно сломавшийся Королев, подрываясь с места и скрываясь в кабинете главврача.

– Вот так – и никак иначе, – не глядя на морпеха, раздраженно выдохнул Сергей. – Расслабились вы тут, вот что я скажу! Давно по сусалам не навешивали, да так, чтоб юшка во все стороны брызнула, потому и расслабились! Оружие имеете, какое нам и не снилось, а в остальном…

– Ну, не настолько уж все плохо, – высказался Степан в защиту родной армии. – Да и военная доктрина у нас теперь другая – как раз таки не доводить до пускания этой самой юшки. Так что если ЭТИ все ж таки решатся, думаю, умываться как раз им и придется! Кстати, не знал, что товарища майора Алексеем зовут, он не представился.

– Было бы неплохо, – не стал спорить Шохин, постепенно остывая. – Хоть окончательно и не уверен, но тебе всяко видней. А насчет Лешки? Не дело это, старшего по званию за спиной обсуждать, но я тебе вот чего скажу – задатки у него имеются, поскольку весь в меня. Просто опыта да решительности маловато, ну да это дело наживное, поправим. Если, понятно, я тут еще немного подзадержусь.

– А, ты что, куда-то собрался? – не сдержавшись, фыркнул Алексеев. – Имеются варианты? Неужели разобрался, как портал обратно в прошлое открывать?

– Не разобрался, – пожал плечами контрразведчик, никак не отреагировав на непонятное слово. – Но спасательный круг с собой захватил, чтобы рядом на всякий пожарный находился. Мне так спокойнее.

– Круг?! – опешил Степан, даже не сразу догадавшись, о чем идет речь. – И где он сейчас?

– В багажнике, понятно, не сюда ж его тащить?

Ответить старлей не успел – из кабинета буквально вывалились Королев с отцом, на ходу достававшим из кармана ключи от автомобиля. И дальнейшие события понеслись с такой скоростью, что он тут же благополучно позабыл про лежащее в багажнике спассредство, вспомнив о нем лишь тогда, когда уже поздно было что-либо менять.

Да, скорее всего, и не нужно…

* * *

С идеей внезапного возвращения старшего лейтенанта Алексеева к своим прямым обязанностям комбат хоть и нехотя, но согласился. Не столько благодаря позиции особиста, сколько прекрасно понимая, что в суматохе внезапной проверки боеготовности сойдет с рук практически все, что угодно. Любые масштабные маневры – та же самая война в миниатюре, только без применения по условному противнику боевых средств и не сопровождающаяся безвозвратными потерями среди личного состава. И даже пробурчал нечто вроде: «Ну и хрен с тобой, старлей, глядишь, так даже и лучше. Нормально себя покажешь – никто про твою сомнительную «самоволку» и не вспомнит. Но если снова облажаешься, бэтээр утопишь или еще чего учинишь – не обессудь, про армию придется забыть. Только с бойцами разберись, чтоб лишнего не болтали, версию с потерей памяти и больницей никто не отменял».

Заверив, что никаких утоплений штатной бронетехники с прочими «учинениями» не планируется, Степан рванул в расположение роты, с удовольствием окунувшись в привычные заботы. Морпехи никакого особого удивления внезапным возвращением командира не высказали, вполне удовлетворившись кратким «в больничку попал, потом расскажу». Да и времени на оное удивление тупо не имелось, поскольку спустя два часа пришел родной БДК, и началась погрузка техники и личного состава. Как водится, с веселыми матерками и прочей неразберихой. В семнадцать ноль ноль вышли в море, взяв курс на Новороссийск. На этот раз двигались не в одиночку, а в сопровождении сторожевого корабля (ну, или фрегата, по-новому) «Адмирал Григорович» и малого ракетного корабля «Грайворон», самого нового МРК проекта «Буян-М», спущенного на воду весной 2020 года.

Последнее Степана откровенно удивило: судя по всему, маневры планировались достаточно масштабными, с отработкой не только высадки десанта на неподготовленное побережье, но и чего-то куда более серьезного: уж для «Калибров-НК» на Таманском полуострове целей точно не имелось, масштаб маловат. Не по береговой же обороне условного противника им прямой, блин, наводкой пулять? А УКСК[6] с крылатыми ракетами, что у первого, что у второго имеются, по восемь штук на борт. Итого – шестнадцать КР на двоих, нехилая силища – несколько лет назад «Григорович», помнится, по сирийским «бармалеям» всего-то двумя-тремя ракетами отрабатывал, а тут целых полтора десятка. Похоже, командование решило одним выстрелом убить двух зайцев – и морпехов на вшивость проверить, а то вдруг расслабились за прошедший с прошлых учений месяц, и морячкам какую-то хитрую задачку подкинуть. Причем ИХ цели определенно будут располагаться куда как дальше от зоны высадки морпехов, километров эдак на несколько сотен или даже тысяч дальше!

Вот и гадай, что на самом деле происходит и отработка каких именно задач поставлена доблестным мореманам Краснознаменного ЧФ! Особенно если ракетные корабли внезапно изменят курс и пойдут в обход Крыма, угу. Тут уж впору будет всерьез задуматься, так ли ошибался Шохин, когда стращал потомка началом возможной войны…

Впрочем, всерьез предаваться подобным размышлениям командиру взвода Алексееву было некогда, других хлопот хватало. Степан вовсе не собирался снова ударить лицом в грязь – или, скорее, в воду, – поэтому мотался по всему БДК как заведенный. И только спустя добрых пару часов после выхода из базы выбрался подышать свежим морским воздухом на палубу. Где внезапно и столкнулся с Шохиным, невесть каким образом оказавшимся на борту десантного корабля. Последний вопрос был, скорее, риторическим: рядом с контрразведчиком обнаружился и мрачный майор Королев, успевший переобмундироваться в штатный «пиксель» со всей положенной экипировкой, разве что без оружия.

Капитан госбезопасности тоже сменил джинсы и видавшую лучшие времена футболку на стираный-перестираный камуфляж, как подозревал морпех, выданный ему Виктором Егоровичем из своих запасов, поскольку где б он еще исхитрился раздобыть старый добрый советский «Бутан» (он же «Дубок») образца аж восемьдесят четвертого года? По крайней мере, у бати подобного точно не имелось. Обут боевой товарищ оказался в не менее уставшие берцы не первого срока носки, видимо, тоже безвозмездно, то бишь даром, как в старом мультике говорилось, презентованные хозяйственным старшим прапорщиком. С другой стороны, чему удивляться? Кроссовки с «комком» смотрелись бы слишком экстравагантно (чай, не Афган восьмидесятых), а свои щегольские сапоги Сергей благополучно утопил где-то в районе новороссийского побережья.

Дед с внуком стояли возле леерного ограждения, о чем-то негромко разговаривая. У ног Шохина располагался здоровенный брезентовый баул с плечевыми лямками, который Степан мельком видел в той комнатке, где поисковики складировали снарягу, когда искал спальный мешок. О том, что находится внутри, Алексеев понятия не имел, хоть и догадывался. И эта догадка ему отчего-то не шибко нравилась – настолько, что даже под ложечкой как-то вовсе уж тоскливо засосало, как уже бывало раньше. Похоже, молчавшая с самого момента возвращения в свое время чуйка сработала – отпуск у нее, видать, закончился, вот и вернулась, так сказать, к исполнению.

Опешивший от неожиданной встречи морпех быстро взял себя в руки, доложившись:

– Здравия желаю, товарищи офицеры! Не знал, что вы тоже в маневрах участвуете!

– Участвуем… – буркнул Королев, похоже, не слишком обрадовавшись неожиданной встрече. Присутствие на борту БДК героического предка, насколько понимал морпех, его тоже не шибко радовало. – Товарищ старший лейтенант, занимайтесь своими обязанностями. Мы с товарищем капитаном еще не закончили разговор.

– Отставить, – негромко произнес Шохин, наклоняясь к баулу. – Держи, старлей. И ежели что, ты знаешь, что делать. Не из таких передряг выбирались.

Степан молча – даже будь он писателем, все равно не сумел бы описать поистине непередаваемое выражение лица Королева! – забрал у Сергея кобуру с трофейным «люгером».

– Дед… – ошарашенно пробормотал особист. – Ты чего творишь?! Откуда это? Ты что, пронес на борт боевое оружие?! Да это же трибунал!

– До трибунала еще дожить нужно! – отрезал капитан госбезопасности, деловито цепляя на поясной ремень кобуру с ТТ. Следом вполне ожидаемо появилась и планшетка. – Внучек, ты ж говорил, что поверил мне, так? Вот и не вмешивайся. Если ошибусь, вместе посмеемся. А если нет? Тогда все твои сомнения не будут иметь ни малейшего значения, поскольку война, как говорится, все спишет. Так что не мешай, душевно прошу.

Контрразведчик перевел неожиданно налившийся свинцом взгляд на Алексеева:

– Старшо́й, ты ничего не чувствуешь?

– Чувствую… – сдавленно пробормотал морпех, глядя поверх плеча Шохина. – И даже, блин, вижу…

Шохин с Королевым синхронно обернулись, уставившись на непонятную мутную пелену, поднявшуюся буквально в кабельтове по курсу корабля. Более всего это напоминало полосу густого тумана, появившегося буквально из ниоткуда: пару минут назад, когда старший лейтенант только подходил к товарищам, ничего подобного не было и в помине. Да и какой туман над теплым штилевым морем во второй половине ясного и солнечного дня?! Откуда ему взяться? Цвет густеющего с каждой секундой марева тоже не слишком соответствовал привычному природному явлению – не молочно-белый, а, скорее, интенсивно-серый, с какими-то проскальзывавшими внутри всполохами, отдаленно схожими с заревом далекой грозы. Словно готовая вот-вот разразиться ливнем грозовая туча внезапно опустилась на море, растянувшись над водой вертикальной стеной. Не слишком высокой, поскольку метрах в пятидесяти над ней виднелось издевательски голубое, без единого облачка, августовское небо, но достаточно протяженной, шириной никак не меньше полукилометра.

«Даже если сейчас скомандуют «полный назад», все равно сбросить ход уже никак не успеть, – отстраненно подумал Степан, не в силах оторвать взгляда от неумолимо приближающейся призрачной преграды, за несколько мгновений успевшей еще сильнее потемнеть и словно бы уплотниться. – В любом случае прямиком в нее воткнемся. И я, кажется, догадываюсь, что будет по ту сторону. Но почему на этот раз ТАК, почему не только мы с Серегой? Может, и на самом деле спасательный круг с немецкой пулей, который Шохин наверняка в своем бауле на борт притащил, тут вовсе ни при чем? И все дело, допустим, исключительно во мне самом? С другой стороны, в момент переносов, что первого, что второго, ни я, ни особист за сам круг не держались, он просто постоянно оказывался где-то рядом. Если так, то, получается, он не только отдельных людей может во времени перебрасывать, но и крупные материальные объекты? Боевые корабли, к примеру? Вот так ни хрена ж себе у него пропускная способность!»

– Думаешь, это оно? – глухим голосом осведомился Шохин, тронув морпеха за рукав камуфляжной куртки.

– Оно самое, – не стал спорить Алексеев. – Сам ведь сказал, что почувствовал что-то? Вот и я тоже того… почувствовал.

– Ну, так и чего стоишь?! – возмутился контрразведчик, мгновенно, как он умел, переключаясь в командно-боевой режим. – Дуй к бойцам, решай с ротным вопросы, а мы с товарищем майором к командиру корабля рванем, разъясним, так сказать, текущую обстановку.

– Какие вопросы? – откровенно протупил старлей.

– А ты их в бой так безоружными и поведешь, с холостыми патронами в магазинах? – взъярился тот, криком приводя Степана в чувство. – Или им от фашистов одними штык-ножами да матом отбиваться придется?

– Почему от фашистов? – подал голос заметно побледневший Королев. – Откуда им тут взяться, фашистам-то?

– Тут – неоткуда, они нас вон там ждут, – не оглядываясь, Шохин мотнул головой в сторону завесы, приобретшей глубокий темно-серый, словно мокрый асфальт, цвет. – Как сквозь эту хрень проскочим, так и встретимся. И хорошо, ежели не сразу, ежели в себя прийти и что к чему выяснить успеем.

Майор не ответил. Плавно задранный кверху массивный нос идущего пятнадцатиузловым ходом «Новочеркасска», вполне ожидаемо не встретив ни малейшего сопротивления, погрузился в преграждавшую путь туманную пелену. Прежде чем накатывающаяся вдоль палубы, словно бы поглощающая корабль, темная стена добралась до замерших людей, Степан успел отстраненно отметить, что интенсивность внутренних вспышек-всполохов определенно усилилась. А затем загадочный «туман» накрыл его с головой. Против ожидания оказавшись вовсе не холодным и влажным, а, наоборот, жарким и сухим, ощутимо пахнущим… ну, озоном, что ли? Или какой-то другой химией, отчего-то ассоциирующейся с электричеством.

Алексеев поднял перед собой руку – и с ужасом осознал, что не видит ладони. И Шохина с Королевым тоже не видит, равно как и палубы под ногами. Собственно, вообще ничего не видит, только эту переливающуюся изнутри муть, внезапно лишившуюся цвета и объема. А долей секунды спустя – даже не испугался как следует, не говоря уж о том, чтобы хоть что-то понять, – перед глазами беззвучно полыхнуло. Или не перед глазами, а непосредственно в голове?

И в тот же миг все закончилось.

Несмотря на ставшие ватными ноги и накатившее сильнейшее головокружение, Степан даже не упал, инстинктивно вцепившись в чуть подрагивающий в такт работе судовых машин леер бортового ограждения, внезапно оказавшийся достаточно горячим. Не обжигающим, а именно интенсивно-горячим, словно положил руку на трубу водяного отопления. Мелькнула краем сознания глупая мысль, все ли на борту БДК так же нагрелось, или это касается исключительно наружных частей? Если первое, то находящиеся внутри морпехи с прочими морячками однозначно обалдеют, ощутив, как температура всего металлического вокруг них ни с того ни с сего подскочила градусов под пятьдесят! Особенно если этим самым «металлическим» окажется автомат в руках. Главное, чтобы не стали оружие в сторону отбрасывать, спасая казенные сапоги, как в том старом армейском анекдоте[7], а то ведь и поломать могут…

Обернувшись, старлей успел заметить, как появляется из клубящегося марева носовая 57-мм скорострельная спарка-автомат и массивная надстройка; как туманная пелена скользит к корме, пропуская десантный корабль сквозь себя. Идущих кильватерным строем кораблей, фрегата и МРК видно не было, их пока скрывала преградившая путь аномалия. Впрочем, Степан нисколько не сомневался, что командиры ведомых кораблей тоже не станут экстренно менять курс, пытаясь избежать контакта со странным «туманом», наверняка сочтя происходящее обычным природным явлением. Значит, буквально через пару минут их попаданческая корабельная группа увеличится еще на две боевые единицы. Да и с чего б им в сторону-то отворачивать? Ну, туман, ну, какой-то не совсем обычный. Мало ли что? На борту «Новочеркасска», к слову, о том, что на самом деле происходит, знают лишь трое, один из которых, судя по выражению лица, все еще сомневается, а среди экипажей остальных кораблей подобных «знатоков» так и вовсе не имеется…

Хотя какие уж тут могут быть сомнения, блин, коль на смену солнечному летнему дню внезапно пришло туманное и серое февральское утро?! И порывистый ветер швыряет в лицо пробирающие до костей ледяные брызги, поскольку море ЗДЕСЬ отнюдь не штилевое, а вполне так себе двух- или даже трехбалльное, как обычно и бывает в это время года и в этих краях.

«А ведь эта хрень совсем тонкая, буквально десяток-другой метров, и уж точно не похожа ни на полосу тумана, ни на дымовую завесу, – пришла в голову новая мысль. – Ну, а что металл мгновенно нагревается? Походу, нет в происходящем никакой мистики, одна сплошная физика. Всякие поля высоких энергий и прочие электромагнитные волны, или как там это по-умному называется. Кстати, леер вон уже холодный, каким ему и положено быть в такую погоду, а ведь и нескольких секунд не прошло! Ну, а спасательный круг? Фиг его разберешь, может, он просто своего рода маяк, на который этот хронопортал и наводится – или как там правильно сказать? – фокусируется? А что конкретно в прошлое перебрасывать, человека или корабль, ему глубоко пофиг. Вот только непонятно, кто им, собственно говоря, управляет-то?»

– Ну, чего, Степа, прибыли мы, а? Как полагаешь? – первым подал голос капитан госбезопасности, возясь со своим баулом, в который он перед самым переносом намертво вцепился обеими руками. Интересно, что ж там такого ценного-то? Неужели (помимо, понятно, спаскруга) он еще и все сделанные Пчелиным распечатки с нарытой в интернете информацией с собой прихватил? А что, вполне возможно, с Сереги станется – то-то же баул таким неподъемным выглядит. Если так, то хочется надеяться, они с товарищем прапорщиком догадались их как-нибудь от воды обезопасить. Поскольку хрен его знает, что дальше будет.

– Похоже на то, – уклончиво буркнул Алексеев, отвлекаясь от своих мыслей. – Погодка вполне соответствует.

– Куда прибыли? – с поистине непередаваемой интонацией в голосе переспросил Королев, зябко ежась в летнем камуфляже.

– Ко мне в гости, внучек, – весело хмыкнул Шохин. – Я у тебя побывал, а теперь и ты у меня погостишь. И вот еще что, Алексей, если жить хочешь, с этой самой секунды слушаться меня абсолютно во всем! От сих до сих, как говорится! А, вон ты где, – без перехода сменил тему контрразведчик, вытащив из баула новехонький двадцатикратный бинокль, определенно современный. Ничего ж себе, это он что, Виктор Егорыча на такую дорогую покупку раскрутил?! Ну, Серега и жук… одно слово, кровавая гэбня!

– Оглядись пока, а после – ноги в руки и поднимай бойцов! – протянув оптику старлею, приказал – ага, вот именно что приказал! – особист, продолжив прерванный разговор: – Так вот, товарищ майор, сейчас на дворе февраль сорок третьего года, и потому…

– Твою ж мать! – в сердцах пробормотал Степан, почти сразу же разглядев среди изодранных ветром клочьев тумана (на сей раз самого обыкновенного) и увенчанных пенистыми барашками невысоких волн знакомый вытянутый силуэт, до которого было от силы полмили. И еще один, идущий параллельным курсом. – Вот и фрицы пожаловали! Не дадут нам, походу, в себя прийти, накаркали вы, тарщ капитан…

– Дай, – отобрав бинокль, Шохин несколько секунд обшаривал усиленное мощными линзами пространство, затем неуверенно пожал плечами: – Может, все ж таки наши? Катера вроде бы торпедные?

– Вот именно, что торпедные, «шнелльботы» называются, – припомнив объяснения раненого краснофлотца, ответил морпех. – Помнишь, когда нас по дороге в Геленджик едва не потопили? Как раз такие и напали, они, как правило, парами работают. Просто ты тогда перевязкой занимался и наружу не выглядывал, иначе б наверняка узнал.

Выругаться – а судя по выражению лица, он именно это и собирался сделать, – Шохин не успел, поскольку над палубой пронзительно взвыл ревун боевой тревоги…

Глава 8. Два капитана

Черное море, 18 февраля 1943 года

Капитан-лейтенант Томас Оппенхайнц, командир торпедного катера «S-102» 1. Schnellbootflottille[8] и старший группы охотников, так и не понял, откуда именно появился русский транспортный корабль, идущий в сторону Новороссийска в сопровождении двух эсминцев. Или, что скорее, крейсера и эсминца, уж больно здоровенным оказался тот, что шел в кильватерной колонне следом за транспортом. Видимо, двигались под прикрытием полосы тумана, потому наблюдатели их сразу и не заметили. Странным было другое: обводы корпусов оказались совершенно незнакомыми. Косо срезанные носовые оконечности, массивные надстройки, у кораблей сопровождения так и вовсе сливающиеся с корпусом, словно бы являющиеся продолжением бортов, непривычного вида невысокие мачты, увенчанные непонятными устройствами, полное отсутствие дымовых труб.

А вот серьезным вооружением ни крейсер, ни эсминец, как ни странно, похвастаться не могли, имея всего по одной башенной артустановке на борт. Но цель в любом случае весьма ценная, поскольку после недавнего русского наступления главной задачей флотилии стало именно противодействие переброске морем подкреплений. А тут не какой-нибудь одинокий сейнер или баржа, а целый транспорт, наверняка под завязку загруженный боеприпасами или техникой. И если сейчас удастся опустить его на дно, это станет огромным успехом как лично капитан-лейтенанта Оппенхайнца, так и всей 1. Schnellbootflottille! Главное, сначала разобраться с сопровождением, оставив этого dicke Gans[9] напоследок…

Опустив мощный морской бинокль, Томас на несколько секунд задумался: странно, неужели Советы ввели в строй новые корабли? Или это помощь от их союзников? Но ведь и у англичан с американцами ничего подобного тоже не имеется, уж он-то наверняка бы знал. С другой стороны, какая разница? Позиция достаточно выгодная, русские их пока не видят, значит, нужно атаковать! Необычный внешний вид от идущих сорокаузловым ходом торпед G7a не спасет, а все остальное доделают почти триста килограммов тротила, поскольку промахнуться с такой дистанции практически нереально.

Вот только… что же показалось ему странным, колючей занозой засев в подсознании? Ведь в происходящем абсолютно точно имелась некая неправильность, вот только, какая именно?

Раздраженно мотнув головой – с этим можно и позже разобраться, поскольку время не ждет и действовать нужно немедленно, – капитан-лейтенант нырнул в центральную часть боевой рубки, где располагался мостик с прибором управления торпедной стрельбой:

– Приготовиться к торпедной атаке! Наша цель – второй в ордере, две торпеды. Радист, сто четвертому – атаковать замыкающий корабль, две торпеды. Транспорт добьем после перезарядки[10], он нам не опасен.

Занятый введением в оснащенный аналоговым механическим вычислителем торпедный прицел пеленга, дистанции и скорости цели, капитан-лейтенант не обратил внимания на то, как крутнулись на мачтах вражеских кораблей те самые «непонятные устройства». А следом, нащупывая расходящиеся для атаки «шнелльботы», повернулась реактивно-бомбометная установка «Смерч-2» и башенки 30-мм скорострельных автоматов АК-630М и АК-630М-2. Хотя о том, что это такое и как именно называется, Оппенхайнц, разумеется, даже не догадывался…

Уже отдавая команду на атаку, Томас внезапно осознал, что именно было неправильным – флаги на мачтах русских кораблей! Не привычные бело-голубые с красной звездой и серпом с молотом, а какие-то незнакомые, хоть и вызывающие некие смутные ассоциации, с косым диагональным крестом по белому полотнищу. И еще: Советы ведь не просто так доставляют подкрепление именно на маломерных судах – никакие другие подойти к берегу просто не могут. А тут огромный, длиной не менее сотни метров, транспорт! Как они собираются его разгружать?! И где, собственно, разгружать? Неужели большевики уже полностью захватили Новороссийск и овладели портом?!

Впрочем, менять что-либо уже в любом случае оказалось поздно: взревели, задирая нос шнелльбота и выбрасывая за кормой высокие буруны вспененной воды, мощные дизеля; откинулись, готовясь выпустить в недолгое свободное плавание семиметровые смертоносные «угри»[11], заслонки торпедных аппаратов; расчеты заняли боевые места у носового и кормового двадцатимиллиметровых автоматов…

Стать боевым офицером командир фрегата «Адмирал Григорович» капитан второго ранга Константин Аксенин[12] мечтал с самого детства. Выросший в семье моряка дальнего плавания Костя, вместе с матерью встречая возвращавшегося из рейсов отца, с восхищением наблюдал за могучими кораблями Новороссийской военно-морской базы. Поэтому и выбор дальнейшей судьбы оказался очевиден – поступление в Санкт-Петербургский военно-морской институт, благополучное окончание штурманского факультета, лейтенантские звездочки и служба на борту БДК «Королев» Балтийского флота. Набравшись бесценного опыта на различных боевых кораблях, Константин Павлович оказывается на Черном море, заняв пост старпома «Адмирала Эссена», его первого СКР проекта 11356, в который он, что называется, влюбился с первого взгляда. И, наконец, пару лет назад кап-два Аксенин становится полноправным хозяином фрегата «Адмирал Григорович», головного корабля знаменитой «адмиральской» серии.

Единственное, о чем до сегодняшнего дня втайне жалел капитан второго ранга, так это о том, что ему так и не довелось поучаствовать в реальных боевых стрельбах главным ракетным комплексом – в 2016–2017 годах корабль наносил удары по международным террористам под командованием одного из его предшественников.

О том, что уже совсем скоро он станет вспоминать о былых сожалениях с ироничной усмешкой, Аксенин даже не догадывался…

После короткого стука в командирскую каюту заглянул дежурный вахтенный офицер, лейтенант Сидоров, выпалив скорострельным автоматом:

– Тарщ капитан второго ранга, разрешите? У нас серьезное ЧП.

Не задавая лишних вопросов, кап-два торопливо поднялся с койки, застегивая китель:

– Пошли в рубку, доложишь по дороге. Что случилось? Почему не по трансляции вызвали?

– Бортовая электроника внезапно перезагрузилась, вообще вся. Внутренняя связь тоже отрубилась. После перезагрузки системы заработали штатно, но связи со спутниками и базами нет, навигационной обстановки – тоже. Визуально привязаться не к чему, мы в открытом море. По последнему позиционированию, нам оставался еще час хода.

– Связь с бэдэка и малым ракетным?

– Когда за вами побежал, еще не было. Похоже на работу вражеской РЭБ.

На мостик подстегнутый последней фразой Аксенин буквально влетел. Да и как иначе? Если против боевого корабля, находящегося в родных терводах, применяют систему радиоэлектронного подавления, это, знаете ли, уже не просто ЧП! А ситуация на Черном море в последние месяцы достаточно сложная, спасибо стараниям заокеанских «партнеров», прикладывающих все силы к ее дальнейшему нагнетанию, – вон хоть бы июньские события с британским эсминцем взять. И все же он успел краем глаза заметить, что поднимавшийся первым по трапу вахтенный словно бы опасается касаться руками отполированных до белизны поручней:

– Ты чего, лейтенант?

– Да чушь какая-то, тарщ командир, даже не знаю… – смутился тот. – Когда электроника глюканула, все металлические части внезапно нагрелись. Достаточно сильно, градусов под пятьдесят. А потом так же быстро снова холодными стали. Вот я и подумал, может, того, коротит где-то? Хотя понятно, глупости все это…

– Разберемся, – сквозь зубы буркнул Константин, заходя в боевую рубку и обращаясь к старпому: – Виталий, обстановка? Связь и навигация восстановились? Спутники видим?

Ответить капитан третьего ранга не успел, прерванный докладами акустического и наблюдательного постов:

– Акустики – ГКП[13], шум торпед по левому борту, четыре цели. Первые две – пеленг ноль, курс на корабль, вторые – пеленг сорок, курс на МРК. Дистанция сокращается, пеленг прежний.

– Визуально обнаружен торпедный пуск с борта неустановленных малотоннажных боевых кораблей, расстояние – около трех кабельтовых, количество целей – четыре. Цели один и два – курс на нас, цели три и четыре – на малый ракетный корабль. Силуэты кораблей противника не определяются.

«Решились все-таки на настоящую провокацию… – отстраненно подумал Аксенин, имея в виду тех самых «заклятых друзей» по блоку НАТО, один-два корабля которых практически постоянно болтались вблизи от территориальных вод. – И что теперь делать?! Связи со штабом флота и базой нет, а если отвечу… это ведь война!»

– Товарищ командир, – казенным тоном сообщил старпом, поворачиваясь к Аксенину. – Корабль подвергся нападению, торпедная атака! Разрешите противодействовать?

«Да пропади оно все, – решился кап-два, словно ныряя с головой в ледяной омут. – Война так война, лишь бы не ядерная. С остальным пускай политики разбираются, им за это деньги платят, и немалые. А мое дело – Родину защищать… и корабль сберечь. Однако не шибко долго я в новой должности задержался, теперь всяко снимут. Кстати, любопытно, кого на нас натравили? Амеры с бриттами сами на такое ни за что не решатся, кишка тонка, видать, подписали кого-то из младоевропейцев».

– Боевая тревога. Лево на борт, к развороту, машинам – полный. Личному составу БЧ занять места согласно боевому расписанию. Торпеды и корабли противника уничтожить всеми доступными огневыми средствами. Быть готовым к отражению новых атак. Передать на основной и резервной частоте сигнал «подвергся нападению, был атакован, вступил в бой». Выполнять!

Подойдя к своему креслу, капитан второго ранга тяжело опустился в мягкие эргономичные объятия. Сейчас лично от него уже ничего не зависит, остальное – дело боевых расчетов БЧ-2 и 7, ракетно-артиллерийской и радиотехнической. Оставалось только наблюдать за разворачивающимися событиями сквозь обзорные иллюминаторы рубки и получать стекающуюся на главный командный пост корабля информацию, благо все системы СКР снова работали в штатном режиме.

И оные события, не прошло и нескольких десятков секунд, не заставили себя ждать. Развернулась в направлении торпедной опасности пусковая РБУ-6000, качнулся, нащупывая цель, пакет из двенадцати радиально расположенных стволов[14]. Зазвучали привычные, многократно слышанные на учениях команды:

– Стрельба по торпеде… залп полный… подрыв на пятнадцати метрах… установке товсь… товсь выполнен… ЗАЛП!

Пусковая установка окуталась пламенем, с оглушительным ревом выплевывая одну за другой первую серию реактивных глубинных бомб. Пауза, доворот на новый угол, следующая серия. Увенчанные огненными хвостами двухметровые сигары уносятся к цели, окончательно затягивая полубак клубами густого сизого дыма. Пауза, доворот, залп. Отстрелявшись, пакет направляющих автоматически задрал стволы в зенит, переходя в положение «зарядка».

Спустя пару секунд посыпались доклады:

– Торпеды противника уничтожены, визуально и акустически подтвержден подрыв всех боевых частей. Наблюдается накрытие одной из надводных целей, теряет ход, ложится в дрейф. Вторая уходит мористее, ведет неприцельный автоматический огонь.

– Надводные цели уничтожить.

– Левой артустановке – товсь… товсь выполнен… ЗАЛП!

Настала очередь 30-мм автоматической установки АК-630М левого борта, приплюснутая башенка которой чутко сопровождала противника с первых секунд объявления боевой тревоги. Завертевшиеся стволы выбросили полотнище неяркого пламени, сопровождавшегося смазанным рокотом, словно над волнами разорвалось исполинское брезентовое полотнище. Спустя мгновение к стрельбе присоединилась и кормовая спарка АК-630М-2 малого ракетного корабля, тоже вступившего в бой. Подсвеченные почти незаметными в утреннем свете росчерками трассеров снаряды подбросили высокие фонтаны воды, подбираясь к потерявшему ход «шнелльботу», прошлись, коротко вспыхивая, вдоль палубы, разворотили рубку и расположенную перед ней турель носового автомата. Один из ОФ-84 угодил в боевую часть запасной торпеды, и на месте катера вспух мощный взрыв, в буквальном смысле разнесший небольшой кораблик в клочья.

Второму катеру повезло несколько больше – в том смысле, что он не взорвался. Правда, и на плаву тоже надолго не задержался, сразу же начав тонуть. Да и немудрено, когда по деревянному корпусу отрабатывают сразу два шестиствольных автомата АО-18 скорострельностью до пяти тысяч выстрелов в минуту каждый! Тридцатимиллиметровая осколочно-фугасная «циркулярка» в прямом смысле перерезала «шнелльбот» на две неравные части. Первая, где располагались дизеля, радиорубка и каюты офицеров и унтеров, практически сразу скрылась под водой; вторая, куда меньше размерами, легла на борт, погружаясь медленнее, главным образом за счет полупустых топливных цистерн, выполнявших роль импровизированных поплавков…

Аксенин автоматически взглянул на наручные часы, задумчиво хмыкнув: весь бой занял меньше четырех минут! Неслабо… им бы теперь еще определиться, кто это был и что дальше.

Взглянув на старпома, капитан второго ранга дернул подбородком:

– Ну, чего, Виталий Алексеич, повоевали?

– Повоевали, – согласился кап-три Долгих[15], стянув с головы форменную фуражку и слегка нервно промокая лоб клетчатым носовым платком. – Еще знать бы, с кем именно.

– Разберемся. Машинам – стоп, лечь в дрейф. Выслать поисковую партию, подобрать и доставить на борт выживших. В случае оказания сопротивления применять оружие на поражение. Связь с бэдэка и «шестисотым», немедленно.

Уже поднося к губам микрофон переговорного устройства, Константин Павлович на миг пересекся взглядом с рулевым, судя по выражению лица, собирающимся что-то спросить. Поморщившись – нашел время, блин! – вопросительно кивнул.

– Разрешите обратиться! – не заставил себя ждать тот. – Старший матрос контрактной службы Дудин!

– Кратко, – отрезал кап-два. – Тридцать секунд.

– Тарщ командир корабля, это немцы были!

– Чего?! – опешил Аксенин. – Откуда тут бундесам взяться?

Стармос помотал головой:

– Да не эти немцы, не современные, другие! Ну, фашисты которые! – и, видимо, прочитав на лице строгого командира все, что услышит о себе в следующий миг, зачастил, не произнося, а буквально выстреливая фразы: – Понимаете, я в одну сетевую онлайн-игруху люблю погонять, «Боевые корабли» называется. Иногда и за фрицев тоже играю. Так вот, те, что на нас напали, это немецкие торпедные катера типа «шнелльбот», я их сразу узнал! У них силуэт характерный, я на таких воевал… ну, в смысле, в игре!..

* * *

Капитан-лейтенант Оппенхайнц уцелел чудом. Выпустив торпеды – «сто четвертый» тоже благополучно отстрелялся следом, – он скомандовал изменение курса и вышел на палубу, собираясь наблюдать поражение вражеского корабля воочию. В конце концов, ему впервые посчастливилось атаковать столь крупную цель, так что любопытство, кого именно он вот-вот опустит на дно, грызло душу поистине акульими зубами. Вот только дальше все пошло совершенно не так, как планировалось.

Сначала с полубака русского крейсера внезапно ударила самая настоящая реактивная «Катюша», и Томас вполне ожидаемо удивился: неужели Советы надеются поразить своими эрэсами идущие под водой торпеды?! Как выяснилось, не только надеются, но еще и поражают: не прошло и нескольких секунд, как над водой поднялось четыре мощных фонтана, по числу выпущенных «угрей». При этом один из реактивных снарядов, судя по всему случайно, воткнулся в палубу «S-104», разворотив дизельный отсек и лишив хода. Осознав, что все пошло не по плану и охотник рискует вот-вот превратиться в дичь, Оппенхайнц отдал приказ на всех парах уходить в открытое море, справедливо полагая, что гоняться за одиноким катером русские точно не станут.

В этом он угадал: преследовать последний сохранивший ход «шнелльбот» большевики не стали. Они просто накрыли оба торпедных катера артиллерией. Причем не той башенной установкой, которую Томас разглядел на баке (она в их сторону даже не развернулась), а скорострельным крупнокалиберным автоматом – настолько скорострельным, что не удавалось расслышать ни единого выстрела, лишь какой-то рваный треск. Потерявший ход «сто четвертый» погиб сразу, взорвавшись на собственной торпеде, в которую угодил один из снарядов; «S-102» попытался оторваться, но несколькими секундами спустя и его постигла столь же печальная участь: снаряды русской скорострелки буквально распилили его пополам! Выжить удалось лишь пятерым из трех десятков, среди которых оказался и капитан-лейтенант, к счастью, не успевший вернуться в рубку и оставшийся на палубе, откуда его и сбросило в кипящее от множества попаданий море.

А затем пришел моторный катер, куда замерзшего Томаса вместе с остальными уцелевшими втянули мрачные матросы в ярко-рыжих спасательных жилетах, вооруженные какими-то незнакомыми автоматами со складными прикладами и изогнутыми магазинами. С трудом – конечности после недолгого купания в ледяной воде слушались плохо – поднявшись по штормтрапу, капитан-лейтенант оказался на палубе русского крейсера. Оглядеться ему не дали, сразу же потащив внутрь, чему он, откровенно говоря, был только рад, поскольку серьезно замерз. К чести русских, всех пятерых сразу же переодели во флотскую робу, судя по внешнему виду, многократно стиранную, но зато чистую и, самое главное, сухую. И даже выдали по кружке горячего и сладкого чая, что Оппенхайнц оценил особо, заодно подумав, что сам бы он вряд ли так отнесся к поднятым на борт русским морякам. Затем его, как единственного офицера, отвели к командиру корабля, где внезапно выяснилось, что с общением возникли серьезные проблемы: никто на борту не говорил по-немецки…

– Ну, и чего делать? – с тоской осведомился у старпома Аксенин, повертев в руке промокшие документы пленного немца. – Ни русского, ни английского он не знает. Не гуглом же переводить? Да и не работает он, поскольку ни сети, ни связи со спутниками по-прежнему не имеется.

– Не знаю, командир, – потупился Долгих. – С другой стороны, разве это самое главное? Ты ж его форму видел и документы вон тоже просмотрел. Языка можно не знать, хрен с ним, но даты-то вполне понятны. А самое главное – температура за бортом, а там определенно не август месяц. Двадцать с лишком градусов за несколько минут сбросить – это, знаешь ли, выглядит достаточно странно. Ты ж из рубки выглядывал? Зимнее море ни с чем не перепутаешь. Что думаешь?

– Ничего не думаю, – зло буркнул Константин Павлович, с трудом подавив желание закурить прямо на боевом посту. – Или мы все дружно сошли с ума, или Дудин прав и мы каким-то образом провалились в прошлое. Если судить по бумагам этого бундеса – в сорок третий год.

– Зато войны не будет, – фыркнул капитан третьего ранга. – Наверняка ж подумал, когда приказ на боевой отдавал, что мы Третью мировую начинаем?

– Подумал, – не стал упираться Аксенин. – Но решения своего не изменил, ибо нефиг! Задрали! Нам вообще давно пора кое-кому куда жестче отвечать, и не только в Сирии!

– Согласен, – серьезно кивнул Виталий Алексеевич. – Но мы с тобой, к сожалению, не в Генштабе заседаем. Или к счастью? Короче, ладно, ты с Глебом и Юрой[16] переговорил?

– Естественно. Казаков в своем репертуаре, спокоен как удав и ждет развития событий. А вот с Павловским какая-то непонятка, утверждает, что в курсе произошедшего, но по радио ничего обсуждать не станет. Отправил к нам начальника особотдела Темрюкского ОБМП и еще кого-то, сказал, они все объяснят. Вон они, собственно, подходят, через пару минут выясним, о чем речь, – командир фрегата кивнул в сторону иллюминатора, в котором был виден швартующийся к борту СКР катер. – Сейчас все и узнаем…

В рубку зашли двое – майор морской пехоты в стандартном камуфляже и высокий плотный мужик в старом советском «бутане» без погон и знаков различия. Головного убора у него не имелось, зато на поясном ремне висела кобура, а через плечо была перекинута офицерская сумка, и то и другое – донельзя раритетного вида, словно со старой, времен Великой Отечественной, фотографии. Поверх камуфляжей у обоих наброшены зимние флотские бушлаты, что и понятно: температура за бортом однозначно не летняя.

– Майор Ковалев, особый отдел 382-го отдельного батальона морской пехоты ЧФ, – представился первый, четко бросив ладонь к козырьку кепи.

– Капитан государственной безопасности Шохин, НКГБ СССР, – сообщил второй, тоже вытянувшись по стойке «смирно». – Разрешите, товарищи офицеры?

– Командир корабля капитан второго ранга Аксенин. Проходите, товарищи офицеры… ЧТО? – до Константина дошел смысл предпоследней фразы. – Простите, товарищ капитан, но… что вы сказали? Я не ослышался?

– Вы все правильно услышали, товарищ капитан второго ранга, – серьезно ответил Сергей, мазнув быстрым взглядом по застывшему соляным столбом внуку. – Понимаю, что в это сложно поверить, но сейчас сорок третий год. И я действительно сотрудник Народного комиссариата госбезопасности Советского Союза.

Шохин чуть виновато улыбнулся, разведя руками в стороны:

– Мы на войне, товарищи! Да вы и сами это понимаете – вон как фрицев приголубили, любо-дорого было поглядеть! – просто не готовы сразу принять. Но принять придется, как бы вы этому ни противились. Кстати, с пленными я бы поговорил. Заодно и вы послушаете, убедившись, что я прав.

– Знаете немецкий? – первым пришел в себя старпом, переглянувшись с Аксениным.

– Знаю, и достаточно неплохо, – не стал запираться контрразведчик. – Работа такая.

– Добро, офицер среди выживших только один, сейчас его приведут, я распоряжусь. Вот его документы, сможете перевести, что в них написано? – Долгих протянул Сергею влажное удостоверение и еще какие-то бумаги.

– Разумеется. – Шохин быстро проглядел текст. – Капитан-лейтенант Томас Оппенхайнц, первая флотилия торпедных катеров Кригсмаринен, номер катера – «эс сто два», первая буква – сокращение от «шнелльбот», «скоростной катер» по-ихнему. Дислоцируются в Крыму, оттуда и выходят на охоту. Последняя отметка в удостоверении датирована декабрем сорок второго года, два месяца назад. Остальное? Два личных письма, какая-то накладная, еще одна… не думаю, что это вас интересует. Меня – точно нет.

– Спасибо, понятно, – кивнул тот. – Да вы присаживайтесь, вон туда. Значит, сейчас и на самом деле сорок третий год? А какое сегодня число… и где мы, гм, собственно говоря, находимся?

– Число? Число, если судить по дате на накладной, сейчас семнадцатое февраля плюс-минус пару дней, поскольку бумага выглядит совсем новой и не затертой от ношения в кармане. Точнее спросим у пленного, уж он-то наверняка знает и молчать не станет. Ну, а находимся мы, очень надеюсь, в той же самой точке, где и были, то есть неподалеку от Новороссийска. Поскольку нам с вами, товарищи офицеры, как раз туда и нужно. И вот еще что: товарищ капитан второго ранга, у вас есть флаг ВМФ СССР? Морячки – люди консервативные, так что наверняка найдете. Поднять бы нужно, во избежание будущих непоняток, так сказать…

Глава 9. Москва на проводе

Геленджик, 18 февраля 1943 года

Разумеется, ни в какой Новороссийск корабли не пошли – это взбудораженный всем произошедшим Шохин не подумавши изрек, на эмоциях, так сказать. Да и что им там делать, собственно? Допустим, БДК еще мог беспрепятственно подойти к Мысхако и высадить десант – и глубины, и береговая линия вполне позволяли. Зато «Адмиралу Григоровичу» с «Грайвороном» пришлось бы остаться на рейде, мгновенно вызвав к себе повышенный интерес гитлеровцев. От особо любопытных «интересантов», понятное дело, отбились бы – ни пикировщики, ни торпедные катера серьезной опасности для кораблей не представляли, но на секретности с этого момента можно было смело поставить жирный крест.

Поэтому по здравом размышлении приняли решение идти в Геленджик, откуда при помощи местных властей выйти на прямую связь с Москвой, объяснив ситуацию. Тем более капитан госбезопасности твердо гарантировал, что сумеет организовать это по своим каналам, миновав поначалу как штаб Черноморской ГВ, так и всего Закавказского фронта. Понятно, что Тюленев с Петровым все равно окажутся в курсе – а как иначе-то? – но уж пусть лучше им сообщат об этом непосредственно из Ставки.

Шохину не то чтобы сразу поверили, но прислушались, развернув корабли на новый курс.

Чем все это время занимался Степан? Общался с окончательно офигевшим от столь внезапно изменившейся окружающей обстановки ротным, понятно. Ну, а потом, когда удалось достигнуть полного взаимопонимания (тот бы и рад не поверить, но когда в считаные секунды переносишься из жаркого августа в промозглый февраль, а снаружи еще и идет морской бой, вопросы типа «нет, правда, что ли?!» как-то сами отпадают), накручивал бойцов. В духе фразы из старого советского мультика «баста, карапузики, кончилися танцы». В том смысле, что хотят они того или нет, но вокруг сорок третий год и идет война. Ага, та самая легендарная Великая Отечественная. И теперь это и их война тоже, поскольку Родина у всех одна и оную Родину нужно защищать без оглядки на календарь.

Заодно и про свои приключения вкратце рассказал – что-либо скрывать теперь просто смысла не имелось, скорее наоборот. Пацаны, многие из которых с удовольствием почитывали всякие книжки про попаданцев, прониклись, так что санкционированная ротным выдача боеприпасов прошла организованно и штатно. И даже категорическое требование снять шевроны с триколором, оставив лишь нарукавные знаки с якорем на черном поле, вопросов не вызвало. Пока помогали экипажам бээмпэ и бэтээров погрузить БК из расчета «сколько влезет, чтоб не потонуть при высадке», и решали множество неизбежно возникших текущих проблем, прошло больше полутора часов, и корабли застопорили ход на траверзе Геленджика, дожидаясь проводки в бухту…

С контрразведчиком Степану удалось недолго переговорить лишь на подходе к базе, когда Шохин вернулся на борт БДК. Капитан госбезопасности выглядел донельзя уставшим – насколько понимал старлей, за время перехода он только и делал, что наставлял на путь истинный командование угодившей в прошлое корабельной группы, вводя их в курс дела… ну, в смысле будущих дел, – но одновременно и счастливым, аж искрил.

Алексеев боевого товарища вполне понимал. Одно дело притащить своему руководству кучу сверхценной информации, уже самой по себе способной в очередной раз изменить ход войны, и совсем другое – целых три боевых корабля из далекого будущего. Нет, сам по себе бэдэка был просто приятным подспорьем для защитников Малой земли: полноценная рота морской пехоты, девять БМП-2, три «восьмидесятки» и, вишенкой на торте, четыре САУ 2С1 «Гвоздика» – нехилая силища, однако в масштабах всей битвы за Новороссийск и Тамань не такая уж и супер-пупер вундервафля. Навалять фрицам все это боевое железо может весьма даже неслабо, но в процессе этого самого «валяния», скорее всего, и сама постепенно выйдет в ноль. Против штатной башенной пушки «тройки» или «четверки» противопульная броня не пляшет от слова «совсем» – БМП и БТР с танками не воюют, их дело пехоту в нужное место доставить и огоньком прикрыть. Да и с боеприпасами тоже напряг быстро возникнет – насчет того, подойдут ли для тех же «Гвоздик» нынешние стодвадцатидвухмиллиметровые снаряды, Степан испытывал определенные сомнения. Может, подойдут – краем уха слышал, что во времена чеченских войн артель вполне спокойно использовала старые советские ОФ-снаряды и мины чуть ли не сорок третьего года выпуска, да и на Донбассе подобные случаи тоже бывали, – а может, и нет. Но, скорее, все-таки первое. Вот патроны к башенным КПВТ точно найдутся, зато с бэховской 2А42 – однозначно облом. Как морпех ни напрягал память, так и не сумел вспомнить, существовала ли в СССР этого времени 30-мм автоматическая пушка. Авиационная ВЯ-23 – точно была, на ильюшинских штурмовиках устанавливалась, зенитная 37-мм – тоже, он подобные в этом времени сам видел и за их работой наблюдал. А вот тридцать-мэмэ, походу, пока вовсе не используют…

И совсем другое дело – целых два ракетных корабля, даже по меркам Степана – современнейших и несущих на борту очень даже непростое оружие. И речь не только про ставшие знаменитыми в последние годы «Калибры-НК», со страшной силой кошмарившие всяких «бармалеев», – для противокорабельных комплексов цели тоже могут найтись, вовсе не обязательно плавучие, но и расположенные сугубо на берегу. Вон хоть бы нефтяные скважины в румынском Плоешти взять – аж до августа сорок четвертого, когда в город вошли советские войска, это был главный источник нефти для фрицев. Наши их с самого сорок первого с переменным успехом бомбили, но нефть как добывалась, так и добывается. И на этой нефти катаются фрицевские танки и летают самолеты. А вот ежели с полдесятка ПКР прицельно и в нужное место уронить, глядишь, наши будущие союзнички и поскорее отдуплятся, признав, что не ту сторону по собственной глупости выбрали, и не станут еще полтора года сопли жевать…

Нет, можно, понятно, сразу Бухарест «откалибровать» или – к чему уж тут мелочиться-то? – и сам Берлин, дальности с лихвой хватит, она ведь на самом деле вовсе не та, что в Википедии для экспортных ракет заявлена. Но это уж исключительно на рассмотрение той самой Ставки, с которой Шохин грозится напрямую связаться. Да, собственно говоря, не только и не столько в самих «Калибрах» дело! В электронике в первую очередь. В электронике и технологиях, опережающих это время как минимум на семь десятков лет. Про возможность перехвата и дешифровки немецких радиосообщений и вовсе говорить не приходится – даже самые совершенные шифры вряд ли станут серьезной проблемой для современных компьютеров, тем более что большинство из них уже больше полувека не являются тайной.

А уж про то, СКОЛЬКО всякой интересной информации может найтись в корабельных компьютерах и на личных носителях экипажей, и говорить не приходится! Нет, его-то пацаны на маневры ноутбуки не брали, понятно, максимум смартфоны. Но у флотских вполне могут и отыскаться. А там и книги всякие, в том числе сугубо технического характера, и по истории что-то, и фильмы с прочей музыкой и фоточками, в конце-то концов. Например, документалка вроде тематических серий типа «Военное дело», «Военная тайна», «Крылья России» и так далее. Для этого времени – поистине сверхценная информация, да еще и с соответствующим видеорядом, и у местного заместителя командира корабля по воспитательной части подобные ролики вполне могут оказаться. Если вдумчиво весь этот массив данных перелопатить, наверняка много чего любопытного всплывет. В дополнение к тому, что Шохин накопал и с собой притащил. К слову, на борту СКР вполне может обнаружиться и кое-какая весьма специфическая документация по ядерному оснащению крылатых ракет. Сами-то спецбоеприпасы – вряд ли (хотя кто его знает, он в подобных вопросах откровенно не силен), а вот инструкции по их устройству, техобслуживанию и установке на КР – вполне…

– Уф, забегался, сил никаких нет, – выдохнул капитан госбезопасности, усевшись напротив Степана и с наслаждением вытянув ноги. – Ты как, старшо’й? С бойцами поработал? Ротный не сильно выступал?

– Да нормально все, Серега, – отмахнулся Алексеев. – На палубе побывали, февральским воздушком подышали – какие еще вопросы? Но особенно пацанов, понятно, полное отсутствие в мобильниках связи с прочим тырнетом впечатлило, тут уж все прочувствовали.

– Шевроны сняли? – деловито осведомился Шохин, роясь в полевой сумке. – Не так чтобы все в этом времени в курсе насчет вашего флага, но лучше не нарываться, нам лишние вопросы не нужны, их и без того хватит. Выпить хочешь?

Степан с удивлением взглянул на плоскую никелированную флягу объемом никак не меньше полулитра:

– Ого, шикарная вещь, откуда? Твоя-то на катере осталась, ежели склероз не изменяет?

– Товарищ прапорщик подарил, – ухмыльнулся особист. – Еще и качественным коньяком собственноручно наполнил! Уважает мою контору!

– Бинокль тоже? – фыркнул морпех, протянув руку: – Давай, давай, сам же предложил!

– А при чем тут вообще какой-то бинокль? – сделал невинные глаза Шохин. – Оптический прибор куплен в долг по просьбе старшего по званию для боевых нужд. Даже расписку соответствующую оставил. Обратится в любое отделение ФСБ, ему деньги и вернут. Ну, по нынешнему курсу, понятно, в моем-то времени рублик куда как крепче был.

– Ты чего, серьезно?! – подавившись от неожиданности коньяком, Алексеев закашлялся.

– Да шучу я, шучу, – довольно заржал тот. – Неужели поверил?! У тебя, между прочим, шутковать научился, сам бы ни в жисть подобного бреда не выдумал. Ну, продышался, или по спине похлопать?

– Нормально. – Сделав еще один небольшой глоток, Степан с сожалением вернул емкость. – Ладно, похихикали – и будет. Что дальше думаешь? Вообще и в частности, так сказать?

– А что тут думать? – до хруста в суставах потянулся капитан госбезопасности. – Вот теперь, Степа, мы с тобой таких делов наворотим, что даже представить страшно! И фрицам, мать их фашистскую, небо с овчинку покажется, верно тебе говорю! Одни только эти крылатые ракеты, – незнакомое название особист произносил с видимым удовольствием, словно бы смакуя на языке новое слово, – чего стоят!

– Даже не сомневался, что ты оценишь, – фыркнул Степан. – Главное, чтобы нам разрешили их применить. Тут, правда, с точной наводкой проблемы возникнут, спутники-то тю-тю, в будущем остались. Но выход, думаю, можно найти – лазером, там, цель подсветить или по радио с беспилотника навести. В конце концов, инерциальные навигационные системы никто не отменял, и на «Калибрах» они наверняка имеются. Как и спецы, способные вручную составить новый полетный маршрут со всеми необходимыми контрольными точками и финальными координатами. В форточку ракета, конечно, не влетит, но и сильно мимо цели точно не промажет, а БЧ там неслабая.

– Про это ты мне потом подробно расскажешь! – мгновенно, как уже бывало раньше, напрягся Шохин.

– Серега, да я тут при чем? – пожал плечами морской пехотинец. – Со спецами из «бычка-два» поговори, они тебе все по полочкам разложат. Со всеми техническими выкладками и необходимыми пояснениями. А я в этом деле практически полный профан, даже гаубицу навести не сумею, разве что зарядить да бахнуть прямой наводкой куда-нибудь в направлении противника. И то не факт, что все правильно сделаю.

– Да я уж заметил, что не сильно ты артиллеристов фрицевских уважаешь, то склад боепитания рванешь, то саперов, что им позиции готовят, перестреляешь! – улыбнулся Шохин.

– Угу, а тот аэродром я из зениток расфигачил, поскольку самолетом рулить не умею, вот и злюсь от чувства собственной неполноценности, – поддержал шутку товарища Степан.

– Добро, – кивнул контрразведчик, показывая, что с юмором покончено. – Понял тебя, обязательно с товарищами ракетчиками плотно пообщаюсь. А насчет твоего вопроса… Не переживай, Степа, разрешат! Обязательно разрешат! Иначе зачем тогда все это наше – как ты там говорил, «попадалово»? – вообще нужно? Главное, зазря такое ценное оружие не профукать, а для этого нужно цели как следует подбирать, с пониманием, так скажем…

Москва, Кремль, вечер того же дня

Товарищ Сталин нечасто видел обычно невозмутимого народного комиссара в столь возбужденном состоянии. Даже походка, которой Лаврентий Павлович зашел в кабинет, дождавшись, пока Поскребышев доложит о его внезапном прибытии, казалась какой-то незнакомой, излишне торопливой. И свою обычную кожаную папку он тоже держал как-то непривычно, словно бы стремясь поскорее от нее избавиться. Это было странно. Тем более по другим каналам Иосиф Виссарионович никакой экстренной информации не получал. Что же могло такого произойти, если наркомвнудел так волнуется? Любопытно…

– Здравия желаю, Иосиф Виссарионович! – менять привычный стиль приветствия Берия все-таки не стал.

– Здравствуй, Лаврентий. Проходи, садись. Зачем так спешишь, что произошло? Я чего-то не знаю?

– Они нашлись, товарищ Сталин, оба! – не стал тянуть наркомвнудел. – Полтора часа назад Шохин вышел на связь по одному из резервных каналов!

– Не утонули, значит? – исподлобья взглянув на подчиненного, спокойно уточнил Вождь, будто бы не услышав ничего неожиданного. – Ай, какие молодцы! И где они сейчас?

– В Геленджике, но дело не в этом. Они туда… э-э… не одни прибыли! С ними и другие… «гости». Много новых гостей, товарищ Сталин! Три боевых корабля из будущего! Я сейчас объясню…

– Погоди, Лаврентий, – выставив перед собой ладонь, хозяин кабинета прервал сбивчивый доклад. Раскрыв пачку «Герцеговины Флор», неторопливо выудил папиросу и зашуршал спичечным коробком, закуривая. – Ты сказал, полтора часа? Почему раньше не доложил?

– Ждал, пока по фототелеграфу передадут снимки, товарищ Сталин! – с готовностью ответил народный комиссар, раскрывая папку и выкладывая на зеленое сукно нетолстую пачку черно-белых распечаток. – Так вам проще будет понять, что произошло и с чем мы имеем дело. Да и мне тоже нужно было убедиться, что это не случайная ошибка и сведения верны.

– Объясняй, – кивнул Сталин, окутываясь ароматным дымом. Поворошив снимки, веером разложил их перед собой. – Вот это что за корабль?

– Большой десантный корабль «Новочеркасск», сокращенно БДК. Может перевозить до полутора сотен морских пехотинцев и десять средних танков типа наших тридцатьчетверок или аналогичное по суммарному весу количество более легких бронемашин. Сейчас на борту рота морпехов, девять гусеничных боевых машин пехоты, три колесных бронетранспортера и четыре гаубичных артсамохода с пушкой калибра в сто двадцать два миллиметра, тоже на гусеничном ходу. Вся бронетехника плавающая, может десантироваться прямо в море при волнении до четырех баллов. Но и сам корабль способен подходить вплотную к берегу и высаживать десант непосредственно на пляж. Вот фотографии, качество не очень хорошее, из соображений секретности снимать пришлось прямо в трюме.

– Что такое «боевая машина пехоты»? – осведомился Сталин, рассматривая один из фотоснимков, подписанный «БМП-2». Бронемашина выглядела необычно и… угрожающе, что ли: приземистый корпус с остро срезанным, колунообразным носом, шесть опорных катков, напоминающих ходовую легкого Т-70, приплюснутая башня с длинной и тонкой пушкой, над башней – какая-то непонятная горизонтальная труба. Папироса мешала, и Вождь, раздраженно поморщившись, решительно затушил ее в пепельнице. Потом покурит, не до того сейчас.

– Насколько понял, легкий плавающий десантный танк, – подсматривая в листок в своей папке, ответил Лаврентий Павлович. – Вес – около четырнадцати тонн, вооружение – 30-мм скорострельная автоматическая пушка и противотанковый ракетный комплекс, броня защищает от любых пуль и осколков, экипаж – три человека, десант – семь бойцов в полной экипировке. Пока других данных нет.

– А это, видимо, бронетранспортер БТР-80? Ого, какие огромные колеса, такой, наверное, по любому бездорожью пройдет, даже по нашему!

– Так точно. Рассказать подробнее?

– Не нужно, Лаврентий, сам прочитаю, грамотный, – ухмыльнулся в усы Сталин. – Ты мне потом свою шпаргалку оставишь, я и прочитаю. Там ведь про все подробно написано, и про этот бронетранспортер, и про гаубичные самоходки тоже, верно?

– Именно так, – кивнул народный комиссар, протягивая заполненный машинописным текстом лист бумаги. – Вот основные технические характеристики бронетехники. Внизу страницы – информация про собственное вооружение корабля. Но там ничего особенного. Носовая и кормовая двуствольные автоматические пушки калибром в пятьдесят семь миллиметров и реактивная установка вроде нашей «Катюши», это для поддержки высаживающегося десанта. Если немецкие пикировщики навалятся, без прикрытия не отобьется, потопят.

– Значит, мы этот замечательный корабль без прикрытия в бой посылать и не станем, – хмыкнул Иосиф Виссарионович, искоса взглянув на раскрытую папиросную пачку и решая, не стоит ли закурить. Решил повременить, уж больно интересную информацию принес Лаврентий. – Найдется, кому его с воздуха защитить. Давай дальше, вот про этот корабль расскажи. Это что, какой-то крейсер?

– Не совсем, в будущем его называют сторожевой корабль или фрегат. Но по сути – ракетный корабль, несущий мощнейшее вооружение с дальностью в сотни или даже тысячи километров, так называемые «крылатые ракеты». Может наносить удары как по вражеским кораблям или подлодкам, так и по наземным целям. Вот он как раз отлично защищен от любых вражеских ударов, как с моря, так и с воздуха. После, гм, переноса, – услышав незнакомое слово, Сталин изогнул бровь, но уточнять ничего не стал, поскольку понял, о чем речь, – корабли атаковали два немецких торпедных катера, выпустив по ним четыре торпеды. Торпеды уничтожили с помощью реактивного бомбомета, а «шнелльботы» просто расстреляли из скорострельных много ствольных автоматов, причем один из них в прямом смысле перерубили пополам – там просто сумасшедшая скорострельность, чуть ли не пять тысяч выстрелов в минуту.

– А от воздушного нападения? – заинтересовался Вождь.

– На борту двадцать четыре зенитных ракеты. Ну, и эти шестистволки, видимо, тоже могут вести огонь по самолетам – с таким-то темпом огня! Кстати, у них даже своя авиация имеется, противолодочный и разведывательный вертолет, вот он, на одном из снимков.

– Понятно. – Иосиф Виссарионович выглядел донельзя довольным. – Вертолет – это, как я понимаю, автожир с вертикальным взлетом-посадкой? Хм, сразу два винта? Интересно.

– Так точно. Хотя более подробной информации пока не имеется.

– Какой полезный гость из будущего к нам прибыл! – хмыкнул Сталин, с видимым удовольствием все-таки закурив. – Очень полезный, а то наш доблестный Краснознаменный Черноморский флот как-то не особо успешно себя проявляет. А вот эти «крылатые ракеты» – про них что известно? До Берлина, допустим, долетят?

– Пока информации тоже нет, товарищ Шохин упомянул, что все данные по ним – крайне секретные даже в том времени. По крайней мере, передавать сведения по радио он отказался категорически. Кстати, отдельно он сообщил, что доставил из будущего новую информацию особой государственной важности, которую передаст лично вам и которая не связана с данным, гм, инцидентом!

– Правильно сделал, молодец. Вот только звание подкачало, всего-то капитан. Нужно будет поработать над этим вопросом, Лаврентий, достойный товарищ.

– Поработаем, товарищ Сталин, – ничуть не удивившись, кивнул наркомвнудел, сделав пометку в блокноте. – Да и награду он за тот прорыв заслужил. Вместе с «морпехом» и остальными, разумеется.

– Согласен. – Иосиф Виссарионович сделал вид, что не заметил фразы «доставил из будущего новую информацию», решив отложить на потом выяснение, что имелось в виду. Но пометку в памяти сделал: получается, Шохин побывал в далеком будущем? В родном времени «морпеха»? Очень интересно, нужно будет с ним об этом поговорить. Только поговорить наедине, без лишних ушей, пусть даже самых доверенных. Одно дело, когда о будущем рассказывает тот, кто там родился и вырос, и совершенно иное – его, Сталина, современник. А Вождя интересовало именно мнение человека, случайно «провалившегося» почти на восемьдесят лет вперед; причем человека, которому он, весьма вероятно, сможет доверять. Первые впечатления, незашоренный взгляд на события, объективный анализ обстановки, личное мнение о происходящем в стране, в которую, по не до конца пока понятным для него причинам, превратился его Советский Союз, величайшая на планете Держава, которую он строил едва ли не с нуля…

Снова взяв в руку фотографию СКР, Иосиф Виссарионович несколько секунд рассматривал понравившийся ему корабль, затем вслух прочитал название:

– «Адмирал Григорович». Это который? Тот, что последним морским министром Империи был?

– Он, – кивнул Берия. – Смещен в семнадцатом приказом Гучкова. Умер во Франции в тридцатом, куда уехал на лечение шестью годами раньше. Перед этим несколько лет работал в Морском архиве. Перед Советской властью чист, настоящий патриот своей страны.

– Понятно. Достойный человек, повезло. А то б назвали потомки корабль именем какого-нибудь, гм, другого адмирала, белогвардейского, разбирайся тут, как поступить, – ухмыльнулся Вождь. – А что за маленький кораблик? – морщась от попадающего в глаза табачного дыма, Сталин повертел в руках последний снимок.

– Малый ракетный корабль «Грайворон» класса «река-море», – с готовностью ответил Берия. – Самое удивительное, несмотря на размеры, тоже несет на борту восемь крылатых ракет! И имеет достаточно серьезную защиту от вражеского нападения, практически такую же, как и на фрегате, – стомиллиметровую артустановку, двенадцатиствольный автомат и пусковую для зенитных ракет.

– Маленький, да удаленький, – кивнул Иосиф Виссарионович. – Выходит, у нас как минимум шестнадцать этих самых крылатых ракет? Очень хорошо, мы найдем им достойное применение. Думаю, фашистам понравится наше новое оружие, да.

Помолчав и затушив в пепельнице папиросу, Иосиф Виссарионович продолжил:

– Значит, так, Лаврентий. Все материалы оставь мне, я с ними еще поработаю. За Шохиным – немедленно выслать самолет. Делай, что хочешь, пусть его хоть одна эскадрилья прикрывает, хоть три, хоть целый истребительный авиаполк, но на этот раз он должен благополучно долететь до Москвы! Вместе с документами!

– Так точно. А что насчет «морпеха»?

– Этот десантный корабль… он ведь к нему приписан, я правильно понимаю?

– Да, это его корабль, – подтвердил народный комиссар, еще не совсем понимая, к чему клонит собеседник.

– Вот и не нужно товарища старшего лейтенанта зря отвлекать, ему, я так полагаю, есть чем со своими бойцами заняться. Объяснить, так сказать, на личном примере, что всем им вскоре предстоит с фашистами сражаться. Он нам и так очень сильно помог.

– То есть… вы считаете, что мы должны отправить наших гостей в бой?! – опешил Лаврентий Павлович.

– А что ты предлагаешь? – делано удивился Вождь. – Держать их в тылу? Может, вовсе арестовать? Наш «морпех» отлично воевал и не раз доказал, что он не только прекрасно подготовленный командир, разведчик-диверсант, но и патриот своей Родины, как бы она ни называлась. Помнишь наш первый разговор? Тот, когда я сказал, что мы ему звание не присваивали и он должен сперва доказать, что достоин считаться советским командиром? Так вот, он доказал, и не раз! Вот пускай и остальные докажут, что тоже достойны сражаться плечом к плечу с нашими героическими красноармейцами и краснофлотцами! А там и посмотрим, как дальше поступить. Хотя окончательного решения я пока не принял – если каждый из бойцов знает хотя бы часть того, что и «морпех», это может нам серьезно навредить – допрашивать пленных фашисты умеют, а гарантии, что никто из них не попадет в их руки, у нас нет. Все, Лаврентий, пока достаточно. Мне нужно немного успокоиться и подумать. Займись самолетом, к утру твой сотрудник вместе с грузом должен быть в Москве. Любой ценой… и на этот раз отвечаешь лично!

– Так точно, – кивнул наркомвнудел. – Самолет уже должен быть готов, я отдал распоряжение еще перед визитом к вам. В Геленджик полетит группа надежных сотрудников НКВД и проверенных технических специалистов, которые займутся нашими… потомками и тем, что они с собой принесли. Прикрытие обеспечим. Вот только насчет Шохина… Иосиф Виссарионович, считаю нецелесообразным выдергивать его прямо сейчас! Кто-то ведь должен встретить моих людей и ученых, познакомить их с командирами кораблей, экипажами, обеспечить взаимодействие и первое время проконтролировать. И капитан госбезопасности для этого подходит идеально – с одной стороны, он из нашего времени, с другой – достаточно хорошо разбирается в местных, так сказать, реалиях и лично знает всех основных фигурантов. День-два на все это точно уйдет. Плюс лететь придется с дозаправкой в Сталинграде, так хоть и дольше, но безопаснее.

Поколебавшись, Сталин неохотно, поскольку уже настроился на скорую встречу с Шохиным, кивнул:

– Хорошо, наверное, ты прав, сейчас он там и в самом деле нужнее. Но не больше двух суток, Лаврентий! Свободен.

После ухода народного комиссара Иосиф Виссарионович распорядился принести чаю и занялся неторопливым набиванием трубки, размышляя. А подумать было о чем! Итак, путешествия во времени, как ни поразительно подобное звучит, оказались реальностью, больше в этом не осталось ни малейших сомнений. Если появление у некоего старшего лейтенанта Алексеева потрясающих знаний о грядущих событиях, многие из которых уже нашли свое подтверждение, еще можно было объяснить неким природным феноменом – в конце концов, встречались ведь в истории всякие провидцы и предсказатели? – то случившееся сегодня являлось сугубо научным фактом. И с этим нужно было считаться и, гм, пользоваться.

Еще бы понимать, каким именно образом подобные путешествия возможны, хотя бы приблизительно! Ведь если «морпех»… Иосиф Виссарионович поморщился: все, достаточно его так называть! Человек столько раз героизм проявил, с фашистами не щадя себя бился, ценнейшую информацию передал, а его всё какой-то кличкой называют, словно ни имени, ни фамилии не имеется! Так вот, если старший лейтенант Алексеев сперва попал в прошлое, затем вернулся в свое время, а сейчас снова перенесся в сорок третий год, да еще и не в одиночку, получается, этим процессом можно управлять!

И хочется надеяться, что капитан Шохин, коль уж тоже стал «путешественником во времени», сумеет ответить на этот вопрос…

Глава 10. Боевое задание

Геленджик – Малая земля, 19–22 февраля 1943 года

В саму Геленджикскую бухту зашел только БДК – фрегат с «Грайвороном» из соображений секретности и собственной безопасности остались на дальнем рейде, где могли самостоятельно постоять за себя, реши немцы атаковать корабли с моря или воздуха. «Новочеркасск» же, аккуратно подрабатывая машинами, величественно прошел мимо высокого и обрывистого Толстого мыса, на вершине которого располагались маяк и наблюдательный пост, пришвартовавшись у дальнего от города причала. Шохин тут же убыл на приехавшей за ним автомашине в город, насколько понимал Степан, связываться со своим начальством, скорее всего, напрямую с Лаврентием Павловичем. Видимо, угадал: спустя буквально полчаса причал и прилегающую местность плотно оцепили бойцы стрелкового полка войск НКВД, следом за которыми прибыла зенитная батарея, расположившаяся неподалеку. Глядя, как зенитчики споро обустраивают позиции для своих 37-мм скорострелок, старлей лишь хмыкнул – красиво работают, молодцы. Можно только представить, как их накрутили и с какого верха пришел приказ обеспечить безопасность корабля! Но дело нужное, поскольку самостоятельно отбиться от немецких пикировщиков будет, скорее всего, непросто. Да и от немецкого авиаразведчика такую громадину не скроешь, на фотках однозначно станет понятно, что ничего подобного в составе ЧФ не имеется. Хотя насчет бомберов старлей мог и ошибаться, поскольку ни разу не артиллерист: бортовые 57-мм спарки АК-725, способные работать со скорострельностью до сотни выстрелов в минуту на ствол, и наводимые СУО «Барс» и РЛС «Рубка», скорее всего, в несколько раз более эффективны, чем батарея тридцатисемимиллиметровок 61-К образца 1939 года. А вот касательно ПЗРК как раз особой уверенности не было, иди знай, как «Стрелы» и «Иглами» по поршневым самолетам отработают. Да и не настолько много их на борту, быстро закончатся. Хотя, с другой стороны, Степан помнил, что впервые переносные зенитные комплексы против как раз таки поршневых и турбовинтовых самолетов применили еще во Вьетнаме. И применили достаточно успешно, благополучно ссадив с небес множество американских самолетов самых разных типов…

Вернувшийся Сергей на вопрос Алексеева лишь отмахнулся, мол, после поговорим, тут же двинув к капитану. Не прошло и получаса, как десантный корабль снова пришел в движение, отваливая от причала и следуя к небольшому пляжику (понятное дело, к этому времени тоже оцепленному молчаливыми автоматчиками), куда и выгрузил по одной из единиц имеющейся на борту бронетехники, которую тут же задрапировали брезентовыми чехлами до состояния абсолютной неузнаваемости. После чего БДК вернулся на прежнее место, а броня своим ходом ушла в направлении ближайшей железнодорожной станции. Откуда ее, как догадывался старший лейтенант, отправят в подмосковную Кубинку, на легендарный НИАБТ – научно-испытательный полигон автобронетанковой техники РККА, где проходили испытания все новые советские или союзнические танки, и изучалась захваченная у противника трофейная техника. Вместе с боевыми машинами отправили и несколько образцов стрелкового и противотанкового вооружения – парочку «калашей» под 5,45 и 7,62-мм патроны, пулеметы РПК и ПКМ и противотанковые гранатометы разных моделей. О том, что именно передавалось предкам, Степан знал не понаслышке, поскольку лично присутствовал при передаче, под роспись передавая оружие и боеприпасы к нему мрачному и неразговорчивому лейтенанту ГБ. Управляли броней, понятное дело, штатные экипажи – доверять местным мехводам незнакомую секретную технику никто не собирался, поскольку вовсе не факт, что справятся, не запоров движок или не угробив ходовую. Да и в Кубинке понадобятся люди, знакомые с машинами, что называется, до последнего винтика – кто-то ведь должен будет рассказать и показать специалистам возможности боевой техники.

Затем старлея перехватил Шохин, однако долгого разговора не вышло – контрразведчик заметно торопился:

– Значит, так, Степа, слушай и запоминай. Из столицы самолетом прислали группу моих товарищей и каких-то научных спецов. Будут изучать корабли, работать с комсоставом и обеспечивать секретность. Я пока при них, в качестве, так сказать, координатора и посредника. А через денек-другой улетаю в Москву. Когда вернусь, не знаю, но вернусь однозначно, обещаю. Тебя попусту трогать не будут, мне дали твердые гарантии на самом верху.

– А не попусту, значит, будут? – не удержался Алексеев, тут же мысленно себя обругав: да когда ж он за языком-то следить научится?! Видимо, уже никогда…

Смерив морпеха мрачным взглядом, Сергей только тяжело вздохнул:

– Когда-нибудь я тебя все-таки пристрелю. Но не сейчас, а после победы, понятно. Да не тронут тебя, не переживай. Будь при бойцах, готовьтесь, насколько понял, не исключен вариант, что вас все-таки задействуют… ну, ты понял. Ротного я предупредил, он без тебя ничего самостоятельно предпринимать не станет, поскольку в местных реалиях не разбирается. И еще, помнишь, в районе Варениковской я тебе кое-что называл и наизусть заучить просил?

– Помню. – Прикрыв глаза, Алексеев вызвал в памяти буквенно-цифровую комбинацию, прошептав ее в ухо особисту. – Все верно?

– Молодец, – кивнул Шохин. – Теперь поменяй местами два последних символа. Ежели совсем припрет, смело используй. Но исключительно в самом крайнем случае, это – прямой выход на главное управление. Кому следует – поймут, а если нет – посылай всех как умеешь и требуй того, кто в курсе. И ссылайся на меня. Это понятно?

– Понятно, – без тени улыбки кивнул Степан. – Возвращайся, Серег, когда ты рядом, мне как-то спокойнее воюется.

– Вернусь, понятно. Но ты, ежели что, даже не вздумай погибнуть, не прощу, так и знай!

– Даже в планах не имел, – фыркнул морпех, впрочем, без особого веселья в голосе. – Тем более во всей этой хитрой временно-перемещающей механике так до конца и не разобрался, потому вовсе не уверен, что если вдруг сдуру ласты склею, то смогу вернуться домой. Кстати, насчет этой самой механики: ты спасательный круг-то куда подевал?

– Круг? – откровенно вильнул взглядом товарищ. – Ну, скажем так, он, гм, в надежном месте. И не нужно на меня глазами сверкать, так лучше будет! Да, вот еще что: насчет зимней одежки я договорился, сегодня привезут теплое исподнее и бушлаты с ватниками на выбор, так что утеплитесь. Все новое, со склада. Ну, все, убежал, меня самолет ждет. До встречи, товарищ старший лейтенант!

– И вам не кашлять, товарищ капитан, – буркнул морской пехотинец, провожая Шохина взглядом. – Перестраховщик, блин! Вот притащишь спаскруг в столицу, а она – бац! – и в мое время перенесется. Москва, в смысле. Во прикол будет, если Владимир Владимирович в Кремле с самим товарищем Сталиным неожиданно встретится… реально ведь жесть! Хоть и жутко любопытно, конечно, о чем они говорить станут и к чему в конечном итоге придут. Но за теплую одежку – однозначно спасибо, сам он об этом как-то не подумал, а Серега молодцом, сообразил…

Ну, а что до спассредства? Откровенно говоря, Степан все больше и больше сомневался, что происходящее объясняется именно им. Одно дело, когда в прошлое или будущее перебрасывает пару человек, находящихся в непосредственном контакте с артефактом, и совсем другое – три огромных боевых корабля. Допустим, БДК и на самом деле попал в сорок третий из-за того, что круг находился на борту. Но как в этом случае быть с «Адмиралом Григоровичем» и «Грайвороном»? Они-то тогда каким боком тут оказались? Портал протормозил, не успев вовремя закрыться? Угу, вот такая вот ненадежная вся эта хрономеханика, что допускает подобные ошибки… даже не смешно. Нет, ребята, очень на то похоже, корабли ДОЛЖНЫ были провалиться в прошлое, что, собственно, и произошло. А вот для чего? Большой вопрос, ответа на который у морпеха однозначно не имелось…

* * *

Два дня прошло спокойно. Немцы не беспокоили, лишь однажды попытавшись отбомбиться по городу и стоящим у причалов кораблям. Как обстояли дела в Геленджике, Степан не знал, но вот с атакой на «Новочеркасск» птенцы пухлого наркомана-Рейхсмаршала[17] обломались по полной. Алексеев же убедился, что оказался прав: 57-мм спарки отработали на отлично, расстреляв противника еще на подлете. Из двенадцати бомбардировщиков штаффеля семь завалили операторы АК-725, еще троих приземлили (точнее, приводнили) артиллеристы береговой батареи, двое последних же ушли, вывалив бомбы в море. Правда, и снарядов на это ушло… много, одним словом, поскольку наводчиков никто не готовил воевать с винтовыми бомбардировщиками восьмидесятилетней давности и учиться приходилось опытным путем. А вот взлетевшие с ближайшего полевого аэродрома истребители прикрытия откровенно опоздали, прилетев к шапочному разбору. Впрочем, и они записали на свой счет с полдесятка фрицев из числа тех, что работали по городу.

А следующей ночью пришел долгожданный (по крайней мере, с точки зрения засидевшегося без дела старлея) приказ: БДК должен был принять на борт боеприпасы, продовольствие и медикаменты и под прикрытием эсминца и нескольких «МОшек» отправиться к Мысхако. Обратным рейсом «Новочеркасск» забирал максимально возможное количество раненых, освобождая койки в санбатах Малой земли…

– Вот такие дела, товарищи. – Командир корабля, капитан второго ранга Павловский оглядел присутствующих в кают-компании офицеров. – Согласно данным разведки, сегодня-завтра… гитлеровцы, – судя по крохотной паузе, называть противника именно так ему все еще было непривычно, – начнут наступление на плацдарм. Поскольку грузоподъемность БДК даже с учетом находящейся на борту техники не идет ни в какое сравнение с местными плавсредствами, нас просят о помощи. Того, что мы сможем перебросить одной ходкой, защитникам Малой земли хватит надолго. Обратно пойдем с ранеными, необходимо эвакуировать как можно больше людей. Это позволит медикам принимать новых бойцов, которых, как я понимаю, скоро будет много. Собственно, не вопрос, места хватит.

Взглянув на поднявшего руку Алексеева, кап-два вопросительно мотнул головой:

– Слушаю, товарищ старший лейтенант?

– Высадка десанта, как я понимаю, не планируется?

– Нет, решение о нашем участии в боевых действиях пока не принято. По крайней мере, до меня ничего подобного не доводили. Но при возникновении каких-либо непредвиденных обстоятельств, например, прямой угрозы кораблю, разрешено принимать решения самостоятельно. В любом случае ваши подчиненные должны быть готовы к любому развитию ситуации.

– Так точно, – кивнул Степан, быстро переглянувшись с ротным, капитаном Руденко.

– Да, и вот еще что, – Павловский усмехнулся. – Согласно официальной версии, наши корабли прибыли с Тихоокеанского флота для оказания помощи черноморцам, прошу иметь это в виду. Подобное стало возможным в связи с полученной разведкой достоверной информацией о том, что Япония завязла в боях с американцами и не собирается нападать. Всем придерживаться этой версии, это приказ. Командирам подразделений обеспечить необходимую секретность, так что никаких шевронов с обозначением ЧФ быть не должно. Во время выгрузки общение с местными бойцами свести к необходимому минимуму. Не молчать, понятно, но и не трепаться направо и налево…

Следом был недолгий ночной переход, и к четырем утра БДК, разметав носом стену утреннего тумана, на сей раз самого обыкновенного, подошел к Мысхако. И морпехи вместе с малоземельцами почти три дня таскали ящики с боеприпасами и прочим боевым и сопутствующим имуществом. После чего началась погрузка раненых, которых размещали как в кубриках, так и в трюме и даже на палубе.

А затем, не успел «Новочеркасск» отвалить от берега, немцы начали контрудар. Начали, как водится, с массированного артобстрела, накрывшего огненным валом весь плацдарм, благо расстояние позволяло вести огонь на всю глубину советской обороны.

Как Степан ухитрился оказаться за передком, да еще и встретиться там со своими бывшими бойцами? Вышло все, в общем-то, абсолютно случайно. Хотя, как старлей с некоторых пор убедился, случайности на войне – неотъемлемая часть ратной жизни, встречающаяся куда как чаще, нежели в мирное время. Когда выгружали ящики с медицинским имуществом, Алексеев столкнулся со старой знакомой, санинструктором Тамарой Ролевой, той самой Кнопкой из отряда Куникова, с которой он познакомился, ненадолго оказавшись в санбате после контузии. И от которой благополучно сбежал, отговорившись некими «особыми правилами разведчиков».

Как ни странно, Тамара, несмотря на прошедшее время, непривычную экипировку и каску, узнала его сразу:

– Ой, товарищ старший лейтенант, это вы?!

– Это я, – не стал спорить морпех, тоже вспомнив миловидного санинструктора, некогда понравившегося Аникееву (интересно, подарил ей Ванька тот доставшийся от покойного хера-майора пистолетик?). – Привет, Тома-Тамара. Распоряжайся, куда ящики ставить, тяжелые, зараза, все руки оттянули!

– Эти вон в тот блиндаж несите, у нас там склад медикаментов и перевязочных средств, – сориентировалась девушка, незаметно, как ей казалось, зыркая на незнакомый камуфляж и заброшенный за спину автомат. – А остальные – вон туда, под навес, дальше уж мы сами разберемся. Это все или еще что-то будет?

– Похоже, все, – пожал плечами Алексеев.

И задал интересующий его вопрос:

– Тамар, не знаешь, где старшину Левчука найти? Пока пара свободных минут имеется, хотел повидаться.

– Знаю, – понурилась Ролева. – Только не судьба вам встретиться, они еще вчера на ту сторону ушли, мне Ванюшка… то есть, виновата, красноармеец Аникеев шепнул, что в разведку пойдут. – Щеки девушки при этих словах предательски заалели, из чего морпех сделал глубокомысленный вывод, что отношения с Ванькой у них продолжаются.

– Понятно. Жалко, но, видать, и на самом деле не судьба. Ладушки, как увидишь кого из моих ребят, передавай привет, скажи, мол, жив-здоров и все такое. Все, побежал. Бойцы, возвращаемся к кораблю. Васильев, харе на девушку пялиться, у нее жених имее…

Старший лейтенант не договорил: над головой знакомо курлыкнуло, и земля метрах в тридцати вздыбилась подсвеченным короткой вспышкой дымным фонтаном. Противно завыли осколки, стегануло каменным крошевом. Следом рвануло еще раз, но очередной снаряд, к счастью, упал еще дальше.

Рванув за руку испуганно пискнувшую санинструкторшу, Степан потащил ее к блиндажу, срывая голос, заорав впервые попавшим под артобстрел и оттого откровенно затупившим пацанам:

– Укрыться! За мной! Не тормозить, блин, вон туда!!!

Следующие минут сорок отсиживались в выдолбленной в склоне балки просторной землянке, ежесекундно подпрыгивающей от новых разрывов. Несмотря на солидные размеры, места для девятерых набившихся в укрытие людей – семерых морпехов, санинструктора и самого Алексеева – оказалось мало, даже присесть было негде. С потолочного перекрытия сыпались земля и мелкие камни, сквозь щелястую дверь тухло воняло сгоревшей взрывчаткой; пацаны, облапив автоматы, испуганно вращали глазами, вздрагивая от каждого нового удара. Забившаяся в дальний угол Ролева держалась лучше, привычно прикрывая, словно это могло чем-то помочь, обруши очередной снаряд свод рукотворной пещеры, голову скрещенными руками. Единственным же, кто оставался совершенно спокойным, был старший лейтенант. Степан даже не стал снова поминать дежавю, лишь отстраненно прикинул, что уже в третий раз пережидает огневой налет в землянке. Сначала был трофейный блиндаж в Южной Озерейке, затем – бомбежка партизанского лагеря, сейчас – Малая земля. Или в четвертый, с учетом атаки Ю-87, во время которой фрицы едва не разнесли «бронезапорожец» вместе с захваченной шифромашиной. Которому, как выяснилось, ничего не угрожало, поскольку бомбы долбанули совсем в другое место, однако морпех этого не знал, проявив ненужный героизм… впрочем, это, как принято говорить, уже совсем другая история.

Сейчас же старлей, как ни странно, никакого страха не испытывал вовсе. Нет, в животе, понятно, знакомо щекотало, но и не более того. Почему? А фиг его знает почему… скорее всего, ответа на сей животрепещущий вопрос просто не было. Ну, по крайней мере, у него. Просто подумалось вдруг, что не для того же его во второй раз забрасывает в далекое прошлое, чтобы сейчас просто тупо завалить тоннами камня и земли?! Как-то глупо и бессмысленно бы вышло, «действие ради действия», так сказать…

Пока дожидались окончания артобстрела, Степан прикинул, что «Новочеркасск» уже наверняка ушел – подвергать корабль опасности кап-два Павловский не имел права. И с первыми же упавшими на плацдарм фашистскими снарядами обязан был выйти в море, взяв курс на Геленджик, особенно с учетом множества взятых на борт раненых. Значит, он с пацанами пока остается на Малой земле. Нарушение приказа? А вот и хренушки, просто стечение обстоятельств, которое на войне встречается с завидным постоянством! Никто не запрещал старлею Алексееву оказать помощь тому замотанному, буквально шатающемуся от усталости военврачу, что попросил дотащить последнюю порцию ящиков до санбата, поскольку помогавшие в разгрузке ходячие легкораненые уже тупо выдохлись и сами едва волочили ноги от усталости. Единственное, что слегка смущало, так это то, что сейчас с ним остались именно те, кто присутствовал при первом «попадании» в прошлое, все семеро. Не хватало только Никифорова с Боровым, мехвода и наводчика его бэтээра, оставшихся на борту БДК. Впрочем, об этом морпех старался не думать: возможно, это что-то значит, возможно, нет. Важно другое – он снова на плацдарме. И когда фрицы, наконец, настреляются, нужно срочно отыскать штаб и доложиться Кузьмину или Куникову. Ну, или кто тут сейчас командует? Хорошо бы, если те, кто его знает лично, это мигом снимет кучу ненужных вопросов, поскольку палочки-выручалочки по имени «капитан госбезопасности Шохин» при нем нынче не имеется. Хотя насчет корабля они наверняка в курсе (помощь с ТОФа, блин!), значит, останется лишь выйти на связь с «Новочеркасском» и доложить, что он жив-здоров. А дальше? Даже не смешно – по обстоятельствам, понятно! Поскольку это, судя по всему, его единственный и неизменный девиз, по крайней мере здесь, в сорок третьем году…

Взрывы снаружи понемногу стихли, и Алексеев, оглядев перепуганных, но, спасибо оказавшемуся в блиндаже санинструктору, держащих марку морпехов, осведомился:

– Ну, чего, бобры, выдыхайте помалеху, отстрелялись фрицы, можно наружу выбираться! Томка, ты там как, жива?

– Нормально, тарщ старший лейтенант, – почти нормальным голосом отозвалась из своего уголка девушка, отряхивая запорошенную пылью ушанку. – Не впервой. Просто сегодня что-то долго, обычно они больше десяти минут снарядами не кидаются.

– Излишки, видать, утилизируют, – фыркнул Степан. – Слушай-ка, товарищ санинструктор, штаб обороны на прежнем месте остался? Мне б доложиться, желательно поскорее. С товарищами Кузьминым и Куниковым все в порядке? Живы?

– Живы, – посветлела лицом Ролева. – Я вчера им сама перевязки делала, ранения заживают хорошо, повезло. А штаб теперь в подвале одного из домов располагается, в прежний пару дней назад бомба угодила, хорошо, внутри никого не было! Я вам бойца из легкораненых дам, проводит. Вы сейчас уходите?

– Сейчас, красавица, – кивнул старлей. – Некогда нам, и так кучу времени потеряли. Если Ваньку вдруг встречу, может, передать чего?

– С чего б мне ему что-то передавать?! – вскинулась Тамара, густо запунцовев щеками и кончиками аккуратных девичьих ушек и торопливо отводя взгляд. – Но, если вдруг свидитесь, скажите, чтоб… хотя нет, не нужно ничего говорить! Совершенно ничего важного! Просто привет передайте, и довольно. Ну, можете еще сказать, что жива-здорова.

– Ну, не нужно так не нужно, – покладисто согласился Степан, скрыв улыбку. – А привет передам, мне не трудно. Бойцы, на выход. Оружие проверить, привести себя в порядок. Старостин, помоги дверь открыть, привалило чем-то с той стороны…

Капитана третьего ранга Кузьмина отыскали без проблем, спасибо приданному санинструктором провожатому. Слегка прихрамывающий на левую ногу старший матрос (судя по тому, что его не отправили на борт БДК, ранение было легким) проводил их до самого штаба, как и сказала Тамара, располагавшегося в подвале одного из разрушенных почти до основания двухэтажных зданий городского пригорода. Место было выбрано с умом – от дома осталась лишь одна стена, все остальное превратилось в солидный курган из обломков кирпича, несущих конструкций и кровли, представлявший неплохую защиту даже от прямого попадания. Да и не стали б фрицы прицельно лупить по этим руинам, с чего бы вдруг? А вот обширный, из нескольких помещений подвал практически не пострадал.

– Вот это штаб обороны и есть, – уточнил раненый, указав направление рукой. И, поколебавшись, все же задал мучивший его с первой секунды знакомства вопрос: – Товарищ старший лейтенант, разрешите спросить?

– Если про оружие и экипировку, то не отвечу, извини, братишка, – ответил Степан. – Опытные образцы, проходят испытания в боевых условиях. Секретные, понятно! Коль признают удачными, скоро, глядишь, и в войска пойдут.

И, глядя на донельзя разочарованное лицо стармоса, вытащил из разгрузки гранату, стандартную «пятую» эргэдэшку:

– Ладно, не журись, браток! На вот тебе подарочек, как вернешься на передовую, порадуешь фрицев. «Эргэдэ… эхм… сорок три» называется, дальнейшее развитие сорок второй, но в ладони куда удобнее лежит. Наступательная, понятно. Использовать так же, замедлитель горит три-четыре секунды.

– Спасибо, тарщ старший лейтенант! – просиял морской пехотинец, принимая овальное «яйцо». – Разрешите идти?

– Свободен, – отмахнулся Алексеев. – Бойцы, за мной. Лишнего не болтать, говорить с командованием стану сам. Это понятно? Добро, тогда потопали…

Сказать, что Олег Ильич удивился появлению старлея, – не сказать ничего. Несколько секунд он вглядывался в его лицо, затем, пораженно сморгнув, волевым усилием взял себя в руки:

– Старлей, ты?! Но… вы с товарищем капитаном ведь погибли, когда катер под немецкую бомбу угодил? Значит, выжил, не утонул?!

«И он туда же, – мысленно вздохнул Степан. – Блин, да они точно все сговорились про одно и то же спрашивать! Прямо заговор какой-то, чесслово…»

– Так точно, выжил. Нас только за борт сбросило, а потом почти сразу и подобрали, даже не особенно и замерзли. Разрешите доложить?

– Так, погоди-ка… – нахмурился кап-три, с похвальной быстротой сложив два и два. – Получается, сейчас ты на том транспорте прибыл, что груз с Большой земли доставил? Который с Тихоокеанского флота нам в помощь перебросили? И который прямо к пляжу пристал?

– Так точно, – кивнул морпех. Врать Кузьмину было неприятно, аж скулы сводило, но иначе никак, поскольку приказ Павловского никто не отменял. С другой стороны, он практически и не соврал. Высадился с БДК? Именно так. А уж откуда там прибыл сам десантный корабль, с ТОФа или из далекого будущего, дело второе.

– А это? – Кузьмин кивнул на камуфляж и висящий на плече «калаш».

– Экспериментальные прототипы… тарщ капитан, вы меня насчет всего этого лучше не спрашивайте, – все-таки не выдержал Степан. – У меня приказ о неразглашении. Обманывать вас не хочу, а правду рассказать права не имею.

– Понял, – медленно кивнул капитан третьего ранга, с прищуром вглядываясь в лицо морпеха. – Нда, старлей, в том, что ты совсем не прост, я еще там, в Озерейке, понял. И не ошибся, как выяснилось. Да и потом тоже странностей хватало. Ладно, Степан – тебя ведь так зовут, верно? – не напрягайся, не стану я ничего выяснять, сочтут нужным – сообщат. Мне доложили, что ваш корабль, как артналет начался, ушел, а ты, так выходит, остался?

– Так точно, остался. Со мной еще семеро бойцов, мое… новое подразделение. Помогали разгружать медицинское имущество, в расположении санбата попали под обстрел, пересидели в блиндаже. Вернуться на корабль в ближайшее время, насколько понимаю, возможности не имеется, потому и решил доложиться. О прибытии, так сказать. Да и вообще… вы ж знаете, тарщ командир, не могу я без дела сидеть! Может, в чем помочь нужно, разведать там чего? Да хоть просто в бой пошлите, немцы, вон, насколько понял, снова вперед поперли.

– Может, и нужно… – со странным выражением лица глядя на Алексеева, медленно кивнул Олег Ильич. – Значит, так, старлей, не доверять тебе у меня оснований не имеется, скорее, наоборот. Твоя бывшая группа под командованием старшины Левчука еще вчера ушла в немецкий тыл. Возвращаться собирались вот этим маршрутом, примерно там, где вы прорывались вместе с партизанами, – Кузьмин ткнул карандашом в подробную карту северо-западных районов города. – Но фрицы начали огневой налет, и что с ними сейчас, неизвестно. Группу желательно встретить, примерно вот в этом квадрате, и помочь отбиться от возможного преследования. Сбегаешь, старшо́й? Очень уж нам нужна информация, что они с собой несут! А в том, что Левчук ее добыл, я нисколько не сомневаюсь, вы с ним никогда пустыми не возвращались. Приказывать тебе я, понятно, никакого права не имею, поскольку ты не в моем подчинении, так что просто прошу. Человек ты везучий, вон каких дел за две недели наворотил – глядишь, и сегодня свезет.

– Да не просто сбегаю, тарщ командир, слетаю! – не сдержался Степан. – Разрешите выполнять?

– Погоди, – усмехнулся кап-три. – Пароли и отзывы не хочешь взять? На передке, понятно, уже бой идет, но может и пригодиться…

Глядя вслед стремительно двинувшемуся к выходу из подвала морскому пехотинцу, Кузьмин лишь покачал головой, негромко озвучив уже не в первый раз приходящую в голову мысль:

– И все же… кто ж ты такой на самом-то деле, а, старлей? Еще и корабль этот невиданный – какой там, на хрен, транспорт?! В трюме полно бронетехники, ее, как брезентом ни накрывай, все одно разглядишь. И ведь прямо на берег носом выполз, бойцы, когда ящики таскали, даже ног не замочили. Для высадки десанта он предназначен, однозначно! Вот только… отчего ж танки не выгрузили, коль привезли? Непонятно… Да и насчет Тихоокеанского флота – тоже полная чушь, нет у нас подобных кораблей, однозначно не имеется! И что в итоге? А в итоге выходит, что… ничего не выходит, поскольку ничего не понятно…

Раздраженно дернув щекой, капитан третьего ранга пожал плечами: ладно, командованию виднее. Его дело – фрицев сдержать, не позволив оттяпать от плацдарма ни одного метра, ни одного даже самого разрушенного здания. Как в той довоенной песне пелось, «своей земли вершка не отдадим». И, благодаря тому, что всю последнюю неделю прибывали подкрепления, сил и средств для этого вполне достаточно. А уж с учетом того, сколько именно боеприпасов привез этот непонятный «дальневосточный транспорт», и подавно – судя по донесениям, патронно-снарядный голод на плацдарме закончился раз и навсегда. Ну, а с остальным? С остальным – разберемся…

Глава 11. Снова вместе

Малая земля, 22 февраля 1943 года

Нормально поговорить с Левчуком и ребятами по дороге не удалось, поскольку пришлось в темпе вальса двигаться в направлении штаба и прочих более безопасных для морпеховских организмов мест, нежели передовые позиции советской обороны: бой потихоньку разгорался по всей линии соприкосновения. Не везде с одинаковой интенсивностью, понятно – главный удар гитлеровцы нанесли, как и докладывала разведка, с северо-западной стороны Цемесской бухты через городские кварталы, отвлекающий – в направлении цемзавода «Октябрь». На хитрость наши не повелись, хоть бои в том районе завязались достаточно серьезные. В ответ на немецкую артподготовку заработала и наша артиллерия, бьющая по разведанным целям, как через бухту, так и с плацдарма – наличие у малоземельцев нескольких гаубичных батарей оказалось для фашистов крайне неожиданным и неприятным сюрпризом. Прицельной или нет оказалась контрбатарейная стрельба, сказать было сложно, поскольку били главным образом «по координатам», шерстя указанные разведкой квадраты не слишком частым осколочно-фугасным гребнем, но достаточной плотности огня, дабы всерьез поколебать решимость атакующих, достичь определенно удалось.

Когда совсем рассвело, фрицы подключили авиацию, однако низкая облачность и на сей раз вовремя появившиеся советские истребители свели эффективность бомбардировок практически на ноль. Да и всерьез усиленное за последние дни зенитное прикрытие тоже не осталось в стороне, показав себя во всей красе – зря, что ли, на Малую землю отправляли исключительно обстрелянных и успевших повоевать зенитчиков? А следом за верткими «лавочкиными» пришли уже советские штурмовики и пикирующие бомбардировщики, несмотря на неподходящие метеоусловия вывалившие на противника тонны взрывчатки, чугуна и зажигательной смеси…

– Нет, Ильич, докладывай сам, – мотнул головой старлей. – Я-то тут каким боком? Попросили вас встретить – мы и встретили. А мне с пацанами нужно переговорить, первый бой у них, должен понимать. Да хоть меня под Озерейкой вспомни – тупил ведь не по-детски! Спасибо, ты мне вовремя мозги вправил. Вот и им тоже нужно… мозги в нужном направлении развернуть. Ну, а потом и с нашими с тобой ребятами тоже парой-другой слов перекинусь, соскучился по всем вам – жуть как!

– Да понятно все, командир, чего ты в самом деле… – пожал плечами старшина. – Только товарищ капитан третьего ранга тебя все одно призовет. Так что находись где-нибудь поблизости, добро?

– Да куда ж я денусь с подводной-то лодки? – хмыкнул Алексеев. – Да, держи вот, чуть не забыл.

Степан протянул Левчуку залитые засохшей кровью документы и жетон (цепочка где-то благополучно потерялась):

– Это я с одного из тех камуфляжных снял, с пулеметчика, если точно. Передай Кузьмину, у товарища капитана наверняка найдется, кому разобраться, что за звери с вами пересеклись – какие-то пришлые эсэсманы или снова наши старые знакомые с цветочным названием?

– Это ты про егерей, что ль? – хмыкнул Семен Ильич, без малейшей брезгливости забирая слипшуюся картонку удостоверения и овальную пластинку немецкого «смертника». – Спасибо, старшî́й, а то сам я, стыдно признаться, как-то даже и не догадался. Тарщ лейтенант, разрешите идти?

– Разрешаю, – шутливо откозырялся в ответ морпех. И, проводив взглядом старшину, потопал к своим бойцам, которых к этому времени плотно взяли в оборот Баланел с Ивченко и Аникеевым. Морпехи с разведчиками обосновались под единственной уцелевшей стеной разрушенной двухэтажки, в подвале которой и располагался штаб.

Подошел незаметно, расслышав окончание произнесенной Никифором фразы:

– …океанский флот на такие автоматы перевооружили? А нас-то когда? Мы, чай, не в тылу сидим, а воюем.

Судя по всему, первое знакомство уже состоялось, и теперь речь вполне ожидаемо пошла про невиданное оружие и экипировку. С трудом подавив желание еще немного постоять и послушать – нет, ну его на фиг, пацаны, хоть и прошли инструктаж, могут всякого наговорить, пусть даже и сами того не желая! А ведь у них еще и РПГ при себе – просто удивительно, что про них пока не спросили, – решительно шагнув вперед, коротким взмахом пресекая попытку бойцов подняться на ноги:

– Вольно, отдыхайте. О чем разговор?

– Да вот, тарщ старший лейтенант, интересуемся, отчего нам такое оружие не дают? Да и форма со снарягой тоже любопытная, даже у тех егерей подобной не имелось, – со своим неискоренимым молдавским акцентом в голосе пояснил Баланел. – Нам бы и автоматы эти, что не только пулями, но и гранатами стрелять могут, и костюмы маскировочные в разведке сильно пригодились, сами ж знаете! А разрешите вопрос?

– Разрешаю, Никифор, только быстро. – Степан мысленно тяжело вздохнул, примерно догадываясь, о чем спросит товарищ. Угадал, разумеется:

– Командир, ребята говорят, что они из вашего взвода. Но если они с Тихоокеанского флота к нам прибыли, то… как-то непонятно выходит. Получается, и вы тоже оттуда прибыли?

Помолчав пару секунд, Алексеев ответил. Прикинув при этом, что версия насчет переброски с Тихого океана нескольких боевых кораблей в принципе не столь уж и плоха: поди проверь, так ли оно на самом деле, поскольку больно уж далеко. Вот только никто не предполагал, что некий старший лейтенант Алексеев ухитрится от одного из этих самых кораблей отстать, оставшись на плацдарме, да еще и встретится со своими бывшими бойцами! Которые знают оного старшего лейтенанта как командира погибшей во время морского десанта разведгруппы особого назначения. Но говорить-то что-то нужно, вон как парни нахмурились в ожидании ответа. И соврать никак не возможно, они слишком хорошо успели изучить друг друга, чтобы сразу заметить любую фальшь:.

– Значит, так, мужики! Врать своим боевым товарищам я не могу и, главное, не хочу, потому скажу так: вся информация о происходящем строжайше засекречена. И я просто не имею права вам сейчас ни о чем рассказывать.

Оглядев насупившихся разведчиков, Степан, уже не скрываясь, вздохнул:

– Ребята, да поймите вы – все, что происходит, находится на прямом контроле Ставки Верховного главнокомандующего! Когда будет можно, я вам все расскажу, обещаю! А я слов на ветер не бросаю, в этом вы, надеюсь, уже не один раз убедились. Ну, и чего нахохлились? Или не верите?

– Верим, командир, – переглянувшись с товарищами, ответил Ивченко, знакомым жестом огладив затвор лежащей на коленях снайперской винтовки. – Да и как иначе? Ежели тебе не верить, кому тогда вообще можно доверять? Просто странно все как-то.

– Насчет этого не спорю, – согласился морпех. – А когда правду узнаете, еще больше удивитесь. Но пока – никак нельзя. Кстати, Вань, тут тебе одна юная особа горячий привет передавала. Просила сообщить, что жива да здорова.

– Томка?! – мигом сообразил Аникеев, посветлев лицом. – Вы ее видали?

– Минут сорок вместе от немецкого обстрела в блиндаже прятались. Не переживай, нормально все, ни царапинки на ней.

– Спасибо, тарщ старший лейтенант! – искренне поблагодарил красноармеец, так же, как и его возлюбленная, заалев обветренными щеками. – А то я, как фрицы снарядами кидаться начали, малехо того, переживал, короче. Спасибо!

– Да не за что, – улыбнулся Степан. – О, вот и старшина возвращается, видать, сейчас последние новости узнаем.

Подошедший быстрым шагом Левчук не стал тратить времени зря, сразу обратившись к Алексееву:

– Товарищ старший лейтенант, вас комбат вызывает. Радиограмма насчет вас пришла. Баланел, веди людей в расположение, я догоню. Перекусите да с боеприпасами разберитесь, отдыхать, похоже, не придется.

– Бойцы, оставаться на месте, дожидаться моего возвращения, – не остался в стороне морпех. – Магазины доснарядить, оружие обслужить и проверить. Сержант Васильев за старшего. Я быстро.

– Так точно, – нестройно прогудели еще недавно разделенные почти восемью десятками лет морские пехотинцы.

Наткнувшись взглядом на стоящий на сошках МГ-34, рядом с которым лежали патронные короба и переноска с запасным стволом, старлей добавил:

– Заодно можете с трофейным оружием ознакомиться, глядишь, пригодится. Только без фанатизма. Семенов, ты эмгач затрофеил, тебе им и заниматься. Разбирайся, вернусь – доложишь.

– Так это ж не ПКМ? – захлопал глазами морпех. – Я такой только в кино и видел.

– Я тоже, – отрезал старлей, слегка покривив душой. Но не рассказывать же бойцам, что, как приперло, он живо этим самым машингевером пользоваться научился. И без того едва сдержался, в самый последний момент чуть не наговорив лишнего – в отличие от Семенова, брякнувшего про виденный в кино эмгэ. Впрочем, скрываться от старшины смысла не было, Левчук и без того прекрасно понимал, кто они такие, а разведчики уже отошли достаточно далеко. – Но от необходимости исполнения приказа старшего по званию это не освобождает. Так что дерзай. Остальные могут присоединиться. Предохранитель справа на пистолетной рукоятке, переводчик огня – непосредственно на спусковом крючке, верхний вырез – одиночный, нижний – очередь, с остальным сами разберетесь. Все, выполнять.

– Чего там за эрдэ, Семен Ильич? – осведомился у широкой старшинской спины торопливо идущий следом за Левчуком старлей.

– Не докладывали, – не оборачиваясь, буркнул тот. – Кузьмин сразу за тобой послал. Там, кстати, еще Куников присутствует. Топай первым, командир, я следом, – посторонившись, старшина пропустил морпеха вперед.

– Здравия желаю, товарищ капитан третьего ранга, товарищ майор, – доложился Степан, спустившись в знакомый подвал. – Старший лейтенант Алексеев по вашему приказанию прибыл! Разрешите…

– Читай, – нетерпеливо отмахнувшись, Олег Ильич протянул бланк радиограммы.

Степан пробежал взглядом несколько строк, сразу же выделив то, что касалось непосредственно его:

«…обеспечить доставку на борт транспорта «Новочеркасск» старшего лейтенанта Алексеева и бойцов его группы со всем наличным оружием и экипировкой. В случае гибели – действовать аналогично. Катер в море вышел, ждите. При невозможности выполнения, доложить отдельно и получить дополнительные указания. В боевых действиях не задействовать, обеспечить безопасное пребывание на плацдарме до момента эвакуации…»

– Прочитал? – дернув щекой, осведомился Кузьмин. – За разведчиков – спасибо, сильно выручил. Добытые сведения оказались очень важными, я уже передал координаты целей в штаб штурмового авиаполка. Еще ты интересовался теми фрицами, с которыми вы столкнулись, – судя по документам и жетону, это одно из подразделений первой горно-пехотной дивизии сорок девятого корпуса, можно сказать, ваши старые знакомые. Теперь насчет радиограммы. Катер уже на подходе, транспорт идет экономным, так что догоните, у МО скорость почти вдвое больше. Сам знаешь, обычно по светлому времени никто в море не выходит, если налетят «лаптежники», шансов спастись практически не будет, но тут придется рискнуть. Да и фрицы сейчас заняты, за отдельным «охотником» вряд ли станут всерьез гоняться, успеете проскочить. Так что забирай своих бойцов и двигай на погрузку. Вопросы?

– Нет вопросов, – закаменев лицом, буркнул Степан, понимая, что спорить, доказывая собственную полезность для Малой земли, смысла нет. Кузьмин и сам все это отлично знает, вот только полученная РД, а особенно подпись под ней, не дает ему возможности поступить иначе. Ну, так и к чему тогда бессмысленно сотрясать воздух?

– Тогда свободен, – как будто бы даже слегка разочарованно ответил кап-три. – Левчук, проводишь товарища старшего лейтенанта, за безопасность его группы отвечаешь лично. После этого отдыхай, а через час – ко мне, будет новая информация по немецкому контрудару, возможно, снова понадобитесь. – Поколебавшись, Олег Ильич добавил: – Старшина, подожди снаружи, добро? Мне нужно товарищу лейтенанту еще пару слов сказать.

Дождавшись, пока старшина выйдет, капитан третьего ранга переглянулся с Куниковым, внезапно взглянув в глаза старлея:

– Послушай, Степан, ты все-таки ничего не хочешь нам рассказать? Ты пойми, я не в свое дело никогда не лезу, но вот таких ситуаций категорически не люблю и не понимаю! Сражаешься ты просто отлично, за прошлые подвиги тебя не то что к ордену – к Звезде Героя представлять нужно. Вот только того, что сейчас происходит, я понять не могу! Про ТОФ даже не заикайся, это для обычных бойцов сойдет, но не для меня. Еще и радиограмма эта – к чему так рисковать, если можно было ночью вас спокойно отправить? Нет, я понимаю, что секретность, и все же… – Кузьмин внезапно осекся, удрученно махнув рукой. – Ладно, что это я на самом-то деле… устал, наверное. Свободны, товарищ старший лейтенант. И поторопитесь, катер долго у берега торчать не станет, простреливается все.

– Есть, – тихо ответил Алексеев, опустив голову. – Простите, товарищи командиры, но сейчас я и на самом деле не имею права ничего рассказывать. Но твердо убежден, что уже совсем скоро вас введут в курс дела, и вы поймете, почему я так поступаю. Разрешите идти?

Четко развернувшись через левое плечо, морпех двинулся к выходу, закрытому наспех сколоченной из разномастных досок дверью. Функцию дверной ручки выполняла овальная скоба от немецкой переноски для мин. На душе было тяжело – настолько, что едва ли не впервые за все проведенное в сорок третьем время захотелось надраться, причем надраться так, чтобы до беспамятства…

На вопрос Левчука, участливо поинтересовавшегося, как прошел разговор, Степан только отмахнулся, поднимая своих морпехов, занятых возней с пулеметом. Судя по заправленной в приемник патронной ленте и баюкающему защемленный палец Рудневу, изучение трофейной матчасти проходило достаточно успешно, хоть и не без некоторых сложностей.

– Пулемет разрядить и двигаться за мной и товарищем старшиной. Быстро, нас катер ждет. Все вопросы потом. Пошли, Семен Ильич, показывай дорогу.

– Пошли, старшо́й, – кивнул Левчук. – Сначала вон теми развалинами пройдем, так быстрее выйдет, а дальше по траншеям двинем, только пригибаться придется, неглубокие они… ну да ты помнишь, поди. Хотя нет, вру, ты в этом районе, кажись, не успел побывать. По дороге ребят подхватим, для безопасности, как товарищ капитан и распорядился. Заодно и попрощаешься, – на последней фразе старшина, не сдержавшись, шумно вздохнул. – Вот судьба военная, мы-то думали, ты погиб, а ты живой оказался. А поговорить все одно не удалось.

– Думаешь, мне не хочется с вами остаться? – мрачно буркнул Степан, следом за товарищем пробираясь какими-то незнакомыми руинами. Растянувшиеся цепочкой настороженные морские пехотинцы топали следом. – Еще как хочется! Веришь ли, когда Кузьмин попросил к вам навстречу выдвинуться, я как на крыльях рванул! Но кто ж знал, что такой приказ придет… перестраховщики, блин…

– Верю, понятно, как не верить. Бойцы, вон туда давайте, направо, так ближе будет. Ну, а касательно приказа… Дык что ж поделаешь, мы люди военные, что скажут, то и выполняем.

Левчук первым спрыгнул в неглубокий, едва по грудь, ход сообщения, выдолбленный в неподатливой земле не то выбитыми отсюда фрицами, не то уже нашими. Скорее, второе, поскольку педантичные тевтонцы на этой глубине однозначно не остановились бы, поскольку орднунг.

Спустя еще полчаса, захватив с собой слегка обалдевших от столь неожиданного поворота событий разведчиков, благополучно добрались до побережья. Правда, времени это заняло куда больше, нежели планировалось, поскольку шли с оглядкой и прочей осторожностью – бой набирал обороты и со стороны передка грохотало все сильнее. Отдельные снаряды залетали и сюда, и когда впереди (с фланга, в тылу, нужное подчеркнуть) поднимался, разбрасывая в стороны иззубренные осколки и раскрошенные камни, очередной дымный разрыв, все заученно падали на дно траншеи или вжимались в каменистый грунт, если в этот момент передвигались по поверхности. Порой приходилось пропускать идущие в направлении переднего края группы бойцов, тащивших на плечах ящики с патронами и гранатами. Появились и первые раненые, троих из которых, перехватив у запаренных морпехов, помогли доставить до ближайшего санбата, благо было по дороге. А пересекая по краю неглубокую балку, Степан стал свидетелем работы батареи из четырех стодвадцатидвухмиллиметровых М-30, знакомых ему исключительно по черно-белым документальным фоткам, художественным фильмам о Великой Отечественной или музейным экспозициям. Дивизионные гаубицы долбили беглым огнем, с похвальной быстротой выпуская по врагу осколочно-фугасные снаряды, и старлей подумал, что гитлеровцы вряд ли ожидали от малоземельцев подобного сюрприза. Тем более что в той, другой истории ничего подобного не было. А ведь эта батарея, что-то ему подсказывает, тут далеко не единственная – наверняка и другие имеются. Так что вряд ли фрицам сегодня что-то всерьез обломится.

Пока достаточно далекий от артиллерии Алексеев (взорванный на окраине Глебовки склад боепитания, понятно, не в счет) прикидывал, насколько в данной ситуации могли бы оказаться эффективнее мирно покоящиеся в танковом трюме БДК «Гвоздики», получающие целеуказание от барражирующего над фашистскими позициями беспилотника, группа добралась до берега. Знакомый по прошлым выходам в море, лишь один из которых оказался удачным, катер уже пришел, отшвартовавшись возле разрушенного немецкими снарядами причала. И, судя по торчащему на носу наблюдателю с биноклем, мореманы этому факту были не слишком-то и рады, высматривая пассажиров. Собственно, уже высмотрели: призывно махнув рукой, моряк рванул в сторону рубки, видимо, докладывать командиру о прибытии долгожданных «гостей».

– Ну, чего, старшо́й, снова прощаться станем? – с невеселой улыбкой осведомился Левчук. – Мы вас, как и приказано, до места довели, дальше уж сами. Свидимся, командир!

– Обязательно, Ильич! – Проигнорировав протянутую для рукопожатия ладонь, Степан с силой притянул к себе старшину. – Понятно, свидимся! Ну, а вдруг нет, помни, что я насчет надписи на колонне Рейхстага говорил! Пацаны, и чего застыли, как неродные? Давай сюда, хоть обнимемся напоследок. Ванька, Никифор, Коля, чего тормозим? Вань, да что такое?

– Так это, тарщ командир, – изменился в лице Аникеев, глядя куда-то поверх старлея. – Вон же, летят… ВОЗДУХ! Полундра, братва!

Оглянувшись, Степан заметил вываливающиеся из серо-стальных облаков и стремительно увеличивающиеся в размерах черные точки. На чистом автомате пересчитал – один, два… четыре… девять… двенадцать. Полный штаффель Ю-87, эскадрилья по-нашему. Идут, разумеется, на Малую землю, но могут и по одинокому катеру отработать: это в открытом море у скоростной и юркой «МОшки» есть хоть какие-то шансы, а у пирса первой же бомбой накроют. Вот же дерьмо, чтобы хуже не сказать! Буквально каких-то пяти минут не хватило, чтобы от причала отойти и ход набрать! И ведь не укроешься нигде, берег в этом месте как назло ровный и пустынный на протяжении добрых метров ста. Просто узкий каменистый пляж, местами изрытый неглубокими воронками прошлых попаданий, усыпанный какими-то обломками и разбитыми в щепки ящиками, непригодными даже для обшивки землянок.

Опасность заметили не только морские пехотинцы: появившиеся на палубе расчеты зенитных ДШК заняли свои места, разворачивая стволы в сторону внезапной опасности, а откуда-то со стороны плацдарма звонко захлопали скорострельные автоматы 61-К. Спустя буквально пару секунд зарокотали и оба крупнокалиберных пулемета, расцвечивая низкое небо частыми росчерками трассеров. Несмотря на это, пара «лаптежников» отвернула чуть в сторону, определенно собираясь атаковать отлично различимую с высоты цель.

– Бойцы, к катеру, бегом! – заорал Алексеев, подхватывая под руку замешкавшегося от неожиданности Вешнякова. Остальные, как ни странно, тормозить не стали, самостоятельно рванув в указанном направлении. – Живо, мать вашу! За мной!

Самое смешное, что этот приказ на чистом автомате выполнили все морские пехотинцы, нестройной толпой ломанувшись к катеру, бежать до которого оставалось всего ничего, буквально каких-то метров семьдесят. И в этот миг из-под серо-голубого брюха первого пикировщика выскользнули две смертоносные капли. А вслед ему уже заходил, завывая включенной сиреной, второй. Обе бомбы рванули в море, подняв роскошные фонтаны вспененной воды – видимо, напуганный зенитным огнем пилот в последний момент поспешил. «Морской охотник» окатило рукотворным цунами, мощно качнуло, впечатав в причал и сбивая пулеметчикам прицел. Впрочем, радоваться было рано: второй «Юнкерс» уже тоже освободился от части фугасного груза, и бросивший вверх короткий взгляд Степан с какой-то особой остротой понял, что эти лягут куда ближе, если и не накрыв сам катер, то как минимум долбанув по берегу.

– Ложись!!! – показалось или нет, но они с Левчуком, похоже, проорали это одновременно. Морские пехотинцы залегли, изо всех сил вжимаясь в выстилавшую прибрежную полосу окатанную гальку.

Земля вздрогнула короткой судорогой, в груди противно ёкнуло, сверху щедро сыпануло разнокалиберными камнями и мокрым песком. И почти сразу же ударило повторно, куда сильнее. Настолько, что ударной волне достало сил разметать лежащих людей в стороны – старшего лейтенанта даже пару раз перевернуло, заодно сорвав и отбросив в сторону каску.

Приподнявшись на локтях, Степан судорожно закашлялся, отплевываясь от противно хрустящего на зубах набившегося в рот песка. Огляделся, пытаясь понять, куда именно ударила вторая бомба. Курящаяся мутным дымом воронка обнаружилась метрах в десяти – еще бы чуток поближе, и все, трындец всем. А так, можно сказать, свезло. Вот только, очень на то похоже, фрицы на этом не остановятся, поскольку как минимум один из «лаптежников» пошел на второй круг, готовясь к новой атаке. В пустой до звона башке билась одна-единственная мысль: нужно успеть добраться до катера, это хоть какой-то шанс. Подтянув за ремень отлетевший автомат и опираясь на него, словно на палку, Алексеев тяжело поднялся на ноги. Заорал, практически не слыша собственного крика:

– Бойцы, к катеру! Быстро!

Подхватив за ремни разгрузки Вешнякова, попытался поднять его с земли, внезапно ощутив на пальцах знакомую липкую сырость. Внутренне похолодев, ощупал затянутую бушлатом спину, коротко выругавшись – вот и первые потери в его подразделении! Похоже, осколком зацепило, но главное, что жив, поскольку шевелится и бормочет что-то. Ничего, главное – до катера добраться и в море выйти, а там и перевяжемся, и противошоковое вколем, благо наркота в индаптечках имеется. Перебросив руку Вешнякова через шею, рывком поставил его на ноги. Подскочивший старший сержант Баланел подхватил раненого под другую руку:

– Помогу, командир. Побежали!

Найдя взглядом ближайшего морпеха, которым оказался Аникеев, крикнул:

– Ванька, автомат его подбери и мою каску и дуй следом! Погнали, Никифор! Левчук, живой? Помоги остальным!

Услышал ли его старшина, ошарашенно мотавший головой – глушануло всех качественно, – осталось неясным, но понять – точно понял. Ну, хоть с этим можно чуток расслабиться, старшина – вояка опытный, не подведет.

Добравшись до запустившего моторы МО и передав потерявшего сознание Вешнякова выскочившим навстречу матросам, Степан оглянулся. Морские пехотинцы, и его, и… гм… тоже его, тяжело трусили следом, таща с собой еще двоих раненых, вроде бы Руднева со Степановым – из-за покрывающих лица разноцветных полос и пятен так запросто и не узнаешь, кто есть кто, а экипировка и каски у всех одинаковые. Или не раненых, а, скорее, контуженых, поскольку шустро передвигают нижними конечностями, да и оружие не потеряли. Последнее понятно: вторая бомба рванула куда ближе к «гостям из будущего», вот и оглушило пацанов не по-детски. А позади и выше, словно в каком-то голливудском боевике, несся к земле немецкий самолет с изогнутыми крыльями и нелепо торчащими под ними стойками неубирающихся шасси…

«А ведь хрен он в этот раз промажет, – отстраненно подумал Степан, помогая бойцам подняться на борт катера. – Вот сейчас воткнет нам полсотни кэгэ тротила в палубу, и привет. Ну, или «амба», как морячки выражовываются. Мы-то с пацанами, скорее всего, в свое время вернемся, хоть и не факт, а вот с остальными как быть? Неужто та фотка из поискового музея пророческой окажется? И ведь не изменишь ничего… по крайней мере, я уж точно ничего изменить не могу…»

Изменить все, как выяснилось в следующее мгновение, оказалось под силу зенитчикам. Кто именно в него попал, старлей так и не понял, скорее всего, наводчик одного из тридцатисемимиллиметровых автоматов, но капот «Юнкерса» внезапно словно бы лопнул изнутри, разлетевшись какими-то дымными клочьями. И кувыркнувшийся через крыло Ю-87, так и не выйдя из последнего в жизни пике, воткнулся в линию прибоя метрах в ста от катера. На месте падения вспух роскошный огненный куст мощного взрыва, горячая и воняющая сгоревшей взрывчаткой и бензином волна от которого докатилась до завороженно наблюдавших за происходящим морпехов.

«Если вдруг узнаю, кто именно попал, – однозначно проставлюсь. И «люгер» вместе с кобурой подарю, за такое не жалко, – мелькнула краем сознания следующая мысль. – Охренеть, блин, я-то думал, подобное только в фильмах бывает, а оно вон как вышло…»

Поднявшись вместе с остальными бойцами на борт «охотника», тут же рванувшего от причала на всех парах, и возясь с так и не пришедшим в сознание Серегой Вешняковым, старлей наткнулся на растерянный взгляд помогавшего ему старшины. Не совсем понимая, в чем дело, вопросительно дернул подбородком.

– А нам-то как же теперь быть, а, командир? – верно истолковал его жест Левчук. – Мне ведь вас проводить да вернуться приказано было, а оно вона как обернулось.

– Как быть? – рассеянно переспросил Степан, вылущивая из ячейки аптечки шприц-тюбик с противошоковым. Привычно скрутив колпачок, сделал укол в бедро прямо через камуфляжные брюки и, не отпуская пальцев, выдернул пустой шприц. – Да пока никак. Догоним бэдэка, перейдем на борт, свяжемся с Кузьминым да проясним ситуацию, делов-то. Или можно вон мореманов попросить, радиостанция на борту наверняка имеется. А сейчас помогай, Семен Ильич, пока пацан кровью не истек. Ты, помнится, куда лучше всяких санинструкторов в перевязках понимаешь – вон как меня в Южной Озерейке грамотно перебинтовал, все как на собаке зажило…

Глава 12. Ретроспектива

Москва, Кремль, 20 февраля 1943 года

Разговор в высоком – выше некуда – кабинете длился уже третий час. Несколько раз Поскребышев приносил чай с печеньем и бутерброды. Сначала Шохин жутко стеснялся, прихлебывая крохотными глоточками ароматный напиток и не прикасаясь к еде – жевать в присутствии Самого казалось кощунственным, хоть живот и предательски бурчал, поскольку последний раз капитан госбезопасности перекусывал, да и то не особо плотно, еще в Сталинграде, во время дозаправки самолета.

В конце концов Иосифу Виссарионовичу это надоело, и он, отставив в сторонку подстаканник, с ироничной улыбкой осведомился:

– Товарищ Шохин, почему вы ничего не кушаете? Неужели боитесь, что товарищ Сталин хочет вас отравить? Или считаете, мне приносят некачественную колбасу?

– Никак нет, товарищ Сталин! – ошалев от услышанного, стартующей ракетой подорвался со стула контрразведчик. – Как можно?! Просто я не голоден. Э-э… виноват!

Коротко дернув рукой, хозяин кабинета вернул Шохина на место и кивнул на тарелку:

– Я, разумеется, шучу, товарищ капитан. Но тем не менее перекусите, чай у товарища Сталина, конечно, отличный, но одним им сыт не будешь. А чтобы вы не так сильно стеснялись, можете считать это моим приказом.

– Слушаюсь. – Сергей робко взял один из бутербродов.

Сталин же, закурив, снова вернулся к изучению доставленных из будущего документов. Точнее, сделанных на лазерном принтере распечаток, которые Шохин изначально разделил на четыре части, упаковав каждую по отдельности. И не просто упаковав, но и надежно загерметизировав на случай попадания в морскую воду, так что с этим морпех угадал. Первая касалась основных битв Великой Отечественной войны и ее итогов, вторая – послевоенных событий и политико-экономического расклада в мире до начала двадцатых годов двадцать первого века, третья – новой военной техники, ракетного, космического и ядерного проектов. А вот четвертая…

Четвертая папка была запакована особенно надежно и лаконично озаглавлена «Особо секретно. Не вскрывать. Тов. Сталину И. В. лично в руки». Едва прочитав надпись, Иосиф Виссарионович, не задавая никаких вопросов, убрал ее в верхний ящик стола. Вторая и третья пачки распечаток оказались сдвинуты на самый край стола, а вот первая – немедленно распакована. При этом отказавшемуся от помощи Вождю пришлось потрудиться, поскольку канцелярский нож для корреспонденции оказался неспособен справиться с несколькими слоями полимерной стрейч-пленки и наложенного внахлест широкого скотча.

Остановив дернувшегося было помочь особиста, Сталин, пробурчав под нос какую-то фразу на грузинском, воспользовался ножницами. С интересом помяв в руках снятую упаковку, он аккуратно отложил ее в сторону, занявшись просмотром документов. В первую очередь, разумеется, уделив особое внимание событиям января-марта сорок третьего года (Сергей мысленно похвалил себя за то, что догадался не только рассортировать информацию по датам и годам, но и озаглавить каждый раздел).

Ну, а затем и начался тот самый разговор, что длился уже больше двух часов. И в первую очередь Иосифа Виссарионовича, как ни странно, заинтересовала вовсе не информация о грядущих сражениях. Вождь просто попросил Шохина подробно рассказать обо всем, что он видел в будущем, делая основной акцент на личные впечатления и выводы. Как одеваются, общаются и ведут себя люди, что и по каким ценам продается в магазинах, на чем ездят на работу, о чем говорят – и так далее.

Поначалу еще не освоившийся в кремлевском кабинете Сергей сильно робел, откровенно не понимая, что во всем этом может быть важного, коль на столе лежит поистине бесценная информация, способная изменить ход войны и всего послевоенного мира. Но затем до него внезапно дошло. Ведь Сталин знает, что произошло с Советским Союзом, об этом ему рассказал… ну, в смысле, написал Алексеев! Знает – и потому пытается понять, что именно изменилось в людях, так легко принявших эту катастрофу. И в этой оценке ему важно мнение не родившегося уже после распада СССР Степана, а исключительно человека из ЕГО собственного времени…

И Шохин с готовностью рассказывал.

Про встреченных сразу после переноса в будущее пляжниц в нескромных одежках и мобильные телефоны. Про военных реконструкторов, за которых они со старлеем себя выдавали. Про старого сапера Пчелина и поисковиков с их музеем, где обнаружился его собственный пистолет и фотография с погибшими при высадке, но все еще живыми морпехами. Про диковинные автомобили и угловатые, с огромными окнами троллейбусы. Про продуктовые и промтоварные магазины и интернет, где можно найти практически любую информацию, кроме разве что самой секретной. Про Новороссийск и Темрюк. Про свое проникновение в расположение 382-го ОБМП, знакомство с комбатом Ткачевым и придуманный для объяснения исчезновения старлея Алексеева план. Про пандемию коронавируса и ее последствия. Про большой десантный корабль, ракетный фрегат и их экипажи. В общем, много о чем рассказывал. До тех пор, пока Иосиф Виссарионович его не остановил:

– Спасибо, товарищ капитан, достаточно, я примерно понял. Теперь мне будет о чем подумать на досуге. Отдохните, попейте чаю, вы совсем охрипли. Гм, а ведь, похоже, наши потомки не особенно-то и сожалеют о распаде Советского Союза?

– Не совсем так, товарищ Сталин, – осторожно ответил Шохин. – Те, кто постарше, – однозначно сожалеют, а вот молодежь… Они выросли уже в этой стране и просто не знают о том, как было раньше. Да, собственно, не в этом дело. Вторая папка, товарищ Сталин. Начиная с… гм… пятидесятых годов и дальше, – контрразведчик так и не смог заставить себя произнести страшную фразу «с вашей смерти». – Вам необходимо сперва ознакомиться с информацией и лишь затем делать выводы. Вы все поймете.

– Разумеется, ознакомлюсь, – кивнул Вождь, задумчиво постукивая чубуком потухшей трубки о край пепельницы. – Но ведь есть еще и четвертая, так? Что в ней, товарищ Шохин?

Шумно вздохнув – ну, вот и все, момент истины, так сказать! – капитан госбезопасности решительно ответил:

– Полная информация о вашем окружении, товарищ Сталин, и не только о нем. Я не вправе давать вам советов, но с ЭТИМ следует ознакомиться исключительно лично. Поскольку от этих сведений, скорее всего, зависит не только ваша судьба, но и будущее нашей страны после победы над фашистами. Да и всего мира тоже.

– Учить он меня будет… – помолчав несколько секунд, негромко пробурчал Иосиф Виссарионович, глядя в стол. – Товарища Сталина учить не нужно, товарищ Сталин и сам кое-чего понимает…

И задал вовсе не тот вопрос, что ожидал Сергей:

– Кстати, насчет нашей победы. Ваш старший лейтенант писал, что мы победим девятого мая сорок пятого?

– Так точно, писал, – согласно кивнул Шохин, отметив это самое «ваш». Еще бы понять, что именно подобное означает в устах Самого… – Но это произошло в его родном мире. Здесь, как мне кажется, все будет несколько иначе. И победить мы теперь однозначно должны раньше!

– В его мире? – мгновенно выделил главное Сталин, заинтересованно взглянув на собеседника. – Поясните, товарищ Шохин, что вы имеете в виду? У нас что, теперь не один мир, а несколько?

– Согласно предположению Степана… виноват, товарища старшего лейтенанта Алексеева и объяснениям товарища прапорщика, речь может идти о так называемых «параллельных мирах». Изначально термин придуман писателями-фантастами, но в целом эта теория показалась мне достаточно реалистичной и правдоподобной. Помните, я рассказывал про фотокарточку из поискового музея? Двоих из запечатленных на ней бойцов, старшину Левчука и красноармейца Аникеева, я знаю лично, и они абсолютно точно не погибли четвертого февраля во время морского десанта, как было написано в пояснении. Что однозначно доказывает факт существования как минимум одного параллельного мира… товарищ Сталин, разрешите показать наглядно? Так будет значительно проще. Мне нужен лист бумаги и карандаш.

– Разрешаю, – заинтересованно кивнул Вождь, протягивая требуемое. – А заодно расскажите, каким образом вы сами попали в будущее и затем вернулись обратно? Этим, хм, процессом можно управлять? Про то, что об этом вкратце писал старший лейтенант, я помню, но там все как-то уж слишком сумбурно и непонятно. Мне кажется, вы сумеете рассказать более подробно, ведь так?

– Постараюсь, товарищ Сталин, – скрыл тяжелый вздох контрразведчик. – Но должен сразу сообщить, ни я, ни товарищ старший лейтенант и сами ничего точно не понимаем.

– И все же постарайтесь. Я внимательно слушаю, товарищ капитан…

– Значит, нет никакой, – Иосиф Виссарионович хмыкнул, – «машины времени»? Просто спасательный круг с застрявшей в нем немецкой пулей?

– Так точно, товарищ Сталин. Мы с товарищем старшим лейтенантом предположили, что дело именно в нем. По крайней мере, об этом говорят факты – во время всех перемещений этот круг постоянно находился рядом с нами. А до того – рядом со старшим лейтенантом.

– И где он сейчас? – усмехнулся Сталин, глаза которого при этом оставались настороженно-холодными.

– Везти его сюда я посчитал опасным, оставив на борту «Адмирала Григоровича», в сейфе командира корабля. Капитану второго ранга Аксенину я никаких подробностей, разумеется, не раскрывал.

– Разумное решение, – согласился Иосиф Виссарионович, заметно расслабившись и занявшись набиванием трубки: похоже, сама мысль о том, что непонятный артефакт может оказаться в Москве, ему категорически не понравилась. – Хорошо, товарищ Шохин, я вас понял. И считаю, что вы поступили абсолютно правильно. Возможно, мы еще вернемся к этой теме, но не сейчас. К слову, вы очень доходчиво объяснили мне суть теории этих самых… параллельных миров. Товарищ Сталин, конечно, не физик и, гм, не писатель-фантаст, но мне кажется, нечто подобное вполне может оказаться правдой. Особенно в свете тех доказательств, что вы привели. Оставим это, сейчас речь пойдет о другом.

Вождь замолчал, закуривая. Сделав несколько затяжек, продолжил:

– Сейчас мы поговорим вот про эти документы, касающиеся успешно продолжающейся в настоящий момент Харьковской операции. Поскольку именно вы их и подготовили, интересует ваше мнение, товарищ Шохин. Можете не стесняться, я уже дочитал до конца.

Поколебавшись пару секунд – а чего, собственно, стесняться-то? Он и без того много чего наговорил, а когда Иосиф Виссарионович вскроет ту самую папку, его судьба и вовсе полностью и бесповоротно окажется в его руках (ха, смешно, как будто бы сейчас не так!), – контрразведчик решительно ответил:

– Товарищ Сталин, единственный шанс избежать еще одной сдачи города – немедленно прекратить наступление и встать в глухую оборону! Иначе снова потеряем Харьков. Сейчас двадцатое, собственно, уже почти двадцать первое, до начала немецкого контрудара почти неделя, еще можно успеть. Но изменить что-либо сможете только вы.

– Я вас понял, товарищ Шохин, – глухо сообщил Вождь. – И более того, пришел к такому же выводу. На сегодня разговор закончен, вас проводят. Скорее всего, вскоре вы снова понадобитесь, поэтому вас разместят в этом здании. Полагаю, не стоит напоминать, что о содержании нашего разговора никто не должен знать? Даже ваше непосредственное начальство?

– Но… как же, товарищ Сталин?! – опешил контрразведчик. – Ведь я сотрудник наркомата государственной безопасности и…

Усмехнувшись в прокуренные усы, Иосиф Виссарионович поднял ладонь:

– Ввиду особых обстоятельств с этого момента вы находитесь в подчинении Ставки Верховного главнокомандующего и меня лично, с присвоением очередного звания майор государственной безопасности, поскольку официально остаетесь сотрудником своего наркомата. Соответствующие документы будут подготовлены через час. Теперь вы, товарищ Шохин, мой личный представитель и консультант по вопросам… ну, скажем так, контактов с нашими… «гостями». По всем вопросам докладывать лично мне. Вопросы?

– Вопросов не имею, – сдавленно выдохнул Сергей, еще не до конца осознавший произошедшие с ним поистине головокружительные перемены. – Благодарю за присвоение очередного звания, товарищ Сталин! Служу Советскому Союзу!

– Вы свободны, товарищ майор. Ступайте, вас проводят и разместят. До свидания.

– До свидания, товарищ Сталин! – На непослушных ногах дойдя до дверей кабинета, особист вышагнул-выпал в приемную.

Сидящий за своим рабочим столом Поскребышев равнодушно поднял бритую голову:

– Все нормально, товарищ капитан государственной безопасности? Хорошо. В коридоре вас ожидают, проходите.

– Благодарю, Александр Николаевич, – вовремя припомнив, как зовут бессменного сталинского секретаря, кивнул Сергей, чуть пошатываясь, выходя из приемной…

Отложив в сторону докуренную трубку, товарищ Сталин в который раз просмотрел лежащие перед ним листы качественной бумаги с текстом и черно-белые карты, распечатанные каким-то неведомым способом – Шохин назвал его «лазерным принтером». Про лазеры Иосиф Виссарионович не слышал, видимо, очередной англицизм, которых у потомков, как он успел заметить, встречалось великое множество. А вот второе слово было знакомо. Старавшийся быть в курсе любых технических нововведений, Вождь помнил про английского математика прошлого века Чарльза Бэббиджа, на основе разработок которого лет двадцать назад американцами был создан первый работоспособный печатный механизм под названием «Uniprinter», работавший наподобие пищущей машинки. Подобные были известны и в СССР.

Что ж, новоиспеченный майор госбезопасности прав: сейчас шансы изменить ход событий еще имеются, и шансы эти достаточно серьезные. В первую очередь нужно немедленно связаться с Ватутиным, чтобы он притормозил продвижение своих танковых корпусов. Затем отдать приказание Павлову за день-два перебросить 25-й ТК из-под Запорожья в Синельниково, до которого всего-то три десятка километров и которое попадет в окружение только 22 февраля, и Павлоград, захваченный фашистами днем позже. Заодно и в плен не попадет. Вряд ли они продержатся достаточно долго против Второй танковой дивизии СС «Рейх», бомбардировочной авиации и еще двух подходящих с востока ТД, но упорная оборона Синельниково и Павлограда в течение нескольких следующих дней позволит выдернуть из кольца будущего окружения как минимум две стрелковые и две гвардейские дивизии. Дальше нужно отвести эти четыре дивизии к Лозовой, подготовив оборону и опираясь при этом на оставшиеся на складах еще с сорок первого года солидные запасы 122 и 152-мм боеприпасов. Если документы не врут и эти снаряды там и на самом деле имеются, нужно будет подбросить еще и артиллерии. Одновременно передать Третью танковую армию генерал-лейтенанта Рыбалко в состав Юго-Западного фронта – согласно информации из будущего, это произошло только 28 февраля, когда было уже поздно. Но если сделать это в течение ближайших дней, удастся сосредоточить достаточно мощный танковый кулак под единым командованием. В конечном итоге имеется весьма серьезная вероятность отсрочить немецкое контрнаступление минимум на неделю и удержать Харьков, встретив гитлеровцев мощной обороной, особенно если усилить ее переброшенными из резерва частями.

Реально?

Судя по лежащим перед ним документам – называть их по примеру Шохина «распечатками» Иосифу Виссарионовичу категорически не нравилось, уж больно слово какое-то несерьезное, – вполне. Собственно, документы документами, но ведь никто не запрещает разработать на основе полученных сведений новые планы? Времени, правда, совсем в обрез, но и упускать подобный шанс никак нельзя, категорически невозможно. Зато в случае успеха расклад и диспозиция сил на момент летнего наступления может всерьез измениться, ведь именно из-за потери Харькова и возник южный фас Курской дуги, о которой писал старший лейтенант Алексеев в прошлый раз…

Поколебавшись еще мгновение, товарищ Сталин убрал со стола все ненужное, оставив лишь документы, касающиеся Харьковской наступательной операции. Скользнув взглядом по верхнему ящику стола, раздраженно дернул головой: нет, ЭТО пока может и подождать! У него еще будет время ознакомиться с содержимым этой папки. Но – позже. Сейчас на первом месте Харьков и Новороссийск.

Подняв трубку внутреннего телефона, вызвал секретаря:

– Александр Николаевич, вызовите ко мне товарища Шапошникова, немедленно. Что, Берия звонил? Хорошо, пусть тоже приезжает…

Положив трубку и откинувшись на спинку кресла, Иосиф Виссарионович усмехнулся. Лаврентия понять можно, в конце концов, это его человек обнаружил «гостя из будущего» и вошел с ним в контакт. Вот только первым поговорить с Шохиным он должен был сам, без свидетелей, и наркомвнуделу придется с этим смириться. Во всех смыслах.

Едва ли не против воли Сталин снова вспомнил про ту самую папку. Неужели и Лаврентий ТАМ есть? Собственно, что значит «неужели»? Какой глупый вопрос! Разумеется, есть, поскольку однозначно входит в самое ближнее окружение. И ему очень не хочется узнать про товарища что-то нехорошее; что-то, о чем он даже не подозревает, несмотря на все старания Власика… и не только его. Немного успокаивает одно – Алексеев в своих «воспоминаниях о будущем» Берию очень хвалил, называя не слишком понятным словосочетанием «лучший кризис-менеджер двадцатого века» и утверждая, что тот оказал огромное, едва ли не решающее влияние на реализацию советского ядерного и ракетного проектов. Так что поглядим и, что бы ни оказалось в тех документах, подумаем, прежде чем принимать окончательные решения. Пока без Лаврентия никак нельзя, слишком многое он на себе тянет, причем кое-что практически единолично. Но и Шохина он ему уже не отдаст, поскольку тот тоже слишком уж многое знает…

Хозяин кабинета хмыкнул: вот, к слову, насчет этого самого «менеджера», как назвал старлей народного комиссара. В языке потомков появилось огромное количество англицизмов, интересно почему? Могущество и давление англосаксонского мира в будущем настолько велико, что оказывает влияние даже на современный – для старшего лейтенанта, в смысле, современный – русский язык? Собственно, об этом Алексеев тоже писал. Плохо. Очень и очень плохо. И с этим тоже нужно будет что-то делать. Не с англицизмами, понятно, а с их источником. Но не сейчас, когда мы с островитянами и американцами, – Сталин досадливо поморщился, – союзники, а после войны.

Зазвонивший телефон внутренней связи оторвал Иосифа Виссарионовича от размышлений. Выслушав доклад секретаря, Вождь распорядился:

– Пусть Лаврентий зайдет. Когда прибудет Борис Михайлович[18], пропустите без доклада, я его жду…

Глава 13. Прорыв

Геленджик – Новороссийск, 22 февраля 1943 года

«Новочеркасск» догнали меньше чем за час – сказалась разница в скорости. И, завидев в паре кабельтовых знакомые обводы корпуса с плавно задранным носом и белыми цифрами «142» на борту, Степан расслабленно выдохнул. Хотя переживал он по большому счету зря: ни летающие, ни плавающие фрицы во время перехода не беспокоили. Первые, видимо, неслабо получили по зубам над плацдармом и сейчас либо вернулись на аэродром зализывать раны и пополнять боекомплект, либо упокоились в каменистой новороссийской землице или на морском дне. Вторые же тихо-мирно сидели в своих крымских базах, дожидаясь ночи, когда можно будет выйти на относительно безопасную охоту. Так ли все обстояло в реале, Алексеев понятия не имел, но и текущее положение дел его более чем устраивало. Дошли – и ладно. Особенно с учетом того, что раненые чувствовали себя неплохо. Даже Вешняков, получивший в спину осколок, после введения противошокового и перевязки пришел в себя. За контуженных же близким взрывом Руднева со Степановым старлей и вовсе не переживал: через несколько часиков оклемаются, по себе знает… ну, в смысле, помнит. А вот Серега уже в любом случае отвоевался, с перебитыми ребрами и застрявшим пониже правой лопатки осколком в бой не пойдешь. Ничего, медслужба на БДК работает штатно – и не предусмотренную морпеховской анатомией железяку извлекут, и рану заштопают, и антибиотики с прочей необходимой фармакологией образца двадцать первого века вколют…

– Вот же непруха, ну и какой из меня теперь снайпер? – отвлек Степана от размышлений Ивченко, продолжавший убиваться над героически погибшей СВТ с перебитым в районе шейки прикладом, свободно болтавшимся на ремне. В который раз тяжело вздохнув, ефрейтор привычным жестом погладил кончиками пальцев потемневшие зарубки. – Столько времени вместе фашиста били, и вот такой гембель под конец… может, еще можно починить? На корабле ж наверняка реммастерская имеется, вон он какой здоровенный. Накладки там поставить или еще чего? А у морячков руки завсегда с нужного места росли.

Поскольку горестные стенания снайпера продолжались уже достаточно долго, старлей, наконец, не выдержал, ответив запавшей в память и слегка видоизмененной фразой из знаменитого старого телесериала[19]:

– Не расчесывай мне нервы, их и без тебя есть кому испортить! Например, фрицам, они в этом деле большие специалисты.

Откровенно опешивший от услышанного Николай пару секунд хлопал глазами, затем осторожно осведомился:

– Командир, а ты точно не с Одессы-мамы? Я от тебя и раньше словечки всякие слыхал, а сейчас так и вовсе словно в родные края вернулся.

– Точно, – хмыкнул Алексеев, скрывая улыбку. – А насчет твоей «светки»? Снимай прицел да швыряй павшую в неравном бою подругу в набежавшую волну, что тот Стенька Разин свою персидскую княжну. Ну, или каких она там кровей была? Не починишь ее уже, сам ведь прекрасно понимаешь – осколок не только приклад срубил, но и спусковой крючок вместе со скобой набок выворотил, так что и всему УСМ в любом случае тоже капец. А на борту я тебе новый ствол организую, получше прежнего. Причем под тот же патрон. «Эсвэдэ» называется, снайперская винтовка Драгунова, так что с прицелом можешь тоже не заморачиваться. Тебе понравится, зуб даю!

– Соглашайся, Коля, – сообщил прислушивающийся к разговору старшина. – Ты ж нашего командира знаешь, ежели обещал – в лепешку расшибется, но выполнит. Так что будет у тебя новое оружие. – Переглянувшись со старшим лейтенантом, Левчук понимающе подмигнул. – Видал, какие на Тихоокеанском флоте автоматы на вооружении стоят? Поди, снайперка еще и покруче будет.

– Да хватит уж про ТОФ баланду травить, – буркнул Ивченко, приняв решение и в последний раз огладив приклад. – Я вообще-то у моря вырос, в трех кварталах от порта и судоремонтного завода жил, уж на что, а на всякие-разные кораблики с прочими судами насмотрелся. Так что ежели эта громадина, – морпех кивнул на приближающийся БДК, – с Тихого океана к нам причапала, тогда я – Леонид Утесов вместе со всем джазовым оркестром в придачу. Ладно, согласен на мену. Но вы твердо обещали, тарщ старший лейтенант!

Проводив взглядом идущего к борту катера снайпера, Левчук вопросительно кивнул старлею:

– Степа, сам им расскажешь или я? Все одно ведь уж почти догадались, что не все так просто.

– Давай лучше ты, – практически без колебаний ответил Алексеев. – Ну, типа, не мог раньше, поскольку приказ и прочая секретность, все дела… короче, Ильич, у тебя в любом случае лучше получится! Все одно, как на борт поднимемся, я убегу по делам, скорее всего, надолго. А впопыхах не хотелось бы, ребята не поймут. Только без лишних подробностей. Понимаешь?

– Чего ж не понять, старшо́й? Сделаю в лучшем виде.

– Как считаешь, мужики сильно удивятся? Обиду не затаят?

Несколько секунд старшина задумчиво хмурился, затем пожал плечами:

– Да не особо, старшо́й. Словечки эти твои странные, шуточки незнакомые, то, как ты воевал… да много чего. Думаешь, они ничего не замечали? Еще как замечали и промеж собой шушукались, а я слушал и на ус мотал. Да и рассказ твой насчет освобождения Одессы и Крыма в следующем году тоже хорошо запомнили – ты ж тогда, Степа, даже точный срок, когда все это произойдет, назвал! Вот они и запомнили, особенно Никифор, которому ты надежду своими словами подарил. Так что не переживай, нормально мой рассказ примут. Ну, а касательно обиды… Это ты, извини, так и вовсе глупость какую-то сморозил! Какие уж тут обиды, когда война идет? Про секретность я так и вовсе молчу. Да и доверяют они тебе, сам ведь знаешь. Сильно доверяют.

Поколебавшись, Левчук добавил:

– К слову, много вас из будущего к нам на подмогу прибыло? Или тоже секрет?

– Угу, секрет Полишинеля, блин! – раздраженно дернул щекой морпех. – Весь Геленджик и половина Малой земли этот самый секрет лично наблюдала! Три боевых корабля, вон этот, к которому мы сейчас швартоваться станем, называется «большой десантный корабль», в трюме – легкая плавающая бронетехника, будет возможность, покажу, на борту – усиленная рота морской пехоты. Та самая, где я взводным числюсь. Остальные два – ударные ракетные корабли, один вроде нынешнего крейсера, только раз в сто мощнее по вооружению, второй поменьше, типа эсминца, но фрицам тоже навалять может мама не горюй. Пока боеприпасы не закончатся, поскольку в этом времени их взять тупо неоткуда. Только ты про все это языком не трепли. Считай, я тебе вовсе ничего не говорил.

– Да уж куда там трепать, – степенно кивнул старшина. – Я и про прежний-то твой рассказ молчал, а уж про это… Дурных нема, так что не переживай. Вот только еще один вопросик имеется: местный особист за нас шибко круто возьмется? Мы ж, как ни крути, никак не должны были на этот самый бэдэка попасть? – незнакомую аббревиатуру Левчук проговорил едва ли не по слогам.

– Не возьмется, с чего бы вдруг? – фыркнул Степан. – Это ведь мы к вам провалились, а не наоборот, так что никаких секретов о будущем вы уж точно не знаете. Тем более не поверишь, Семен Ильич, но единственный контрразведчик на борту – внук товарища капитана госбезопасности, нашего общего с тобой знакомого! И уж с ним я в любом случае договорюсь.

– Это Шохина, что ль? – откровенно обалдел от услышанного старшина.

– Угу, его самого. Тут, скорее, другое: когда до Геленджика дойдем, местные контрики – ну, ваши, в смысле, – могут малость нервы попортить, но, думаю, тоже обойдется. В крайнем случае подмахнете подписки о неразглашении, и дело с концом. Да и в рапорте я в любом случае укажу, что вы тут оказались исключительно, выполняя мой приказ. Помнишь, как я на берегу приказал бежать к катеру, а потом еще и матерно его продублировал? Вот этой версии и придерживайтесь, мол, выполняли распоряжение бывшего командира разведгруппы, остальное – моя забота.

– Так ты ж это своим бойцам кричал? – ухмыльнулся в усы Левчук.

– А вы мне что, чужие, что ли?! – вскинулся Алексеев. – Но ты в принципе прав, могут прикопаться. Короче, ладно, если что, продержитесь денек, а там, глядишь, и Шохин из столицы вернется, и все ваши проблемы разрулит. Или я что-нибудь придумаю. На самый крайний случай воспользуюсь… впрочем, про это тебе знать не нужно. Все, старшина, сворачиваем дискуссию, подходим…

* * *

Левчука с бойцами Степан нашел уже после швартовки в Геленджике и выгрузки раненых. Ну как нашел? Скорее, нашел время навестить боевых товарищей, размещенных в отдельном кубрике под охраной. Сначала докладывал о произошедшем командиру БДК кап-два Павлову и майору Королеву, затем выслушивал, какой он нехороший человек, поскольку то бэтээр утопит, то от корабля в самый ответственный момент отстанет, от взмыленного до состояния кавалерийской коняшки ротного. Потом писал рапорт в двух экземплярах, навещал помещенных в медблок раненых и всеми правдами и неправдами добывал обещанную Ивченко снайперскую винтовку с боеприпасами. В конечном итоге от него отвязались. А перехвативший морпеха в коридоре контрразведчик даже неофициально сообщил, что насчет него из Москвы пришла отдельная шифрограмма, в которой «союзникам» ненавязчиво предлагалось на старшего лейтенанта Алексеева С. В. ни в каких ситуациях особо не давить, в разумных пределах предоставляя полную свободу действий.

На вполне закономерный вопрос, что подразумевается под этими самыми «разумными пределами», Королев только плечами пожал, поскольку никаких разъяснений не имелось. Но подписана радиограмма была ни много ни мало самим Берией. Нет, оно, конечно, понятно, что командиры кораблей ВМФ РФ Ставке Верховного главнокомандующего не подчинялись, но сам факт наличия подобной подписи ставил упомянутого старлея в некое особое положение.

Договорившись насчет отправки обещанного старшине сообщения на Малую землю, объясняющего местному командованию, куда подевались четверо разведчиков (собственно, Кузьмину с Куниковым уже наверняка доложили насчет произошедшего, но и подстраховаться, чтобы случайно не подставить ребят, следовало), Степан потопал в направлении указанного майором кубрика.

Пока шел по коридорам БДК, раздумывал, какую линию поведения выбрать с учетом того, что теперь пацаны знают правду. Поскольку ничего дельного не придумывалось, просто махнул рукой: к чему, собственно, париться? Пусть все идет как идет. Мудрый дядька Левчук правильно сказал – какие еще, на фиг, обидки на войне?

Козырнув в ответ на приветствие подпирающего стену морского пехотинца из второго взвода, Алексеев поддернул на плече ремень висящей стволом вниз снайперки и решительно ввалился в шестиместный кубрик. Разведчики торопливо вскочили на ноги, приветствуя вернувшегося командира. Оглядев бойцов – вроде бы все нормально, на лицах не заметно никакого особого напряжения с прочими негативными эмоциями, разве что взгляды у всех (кроме, понятно, старшины), мягко говоря, растерянные, – махнул рукой:

– Вольно, чего вскочили-то?

Заметив на откидном столике упаковки от стандартных пищевых рационов и практически пустую пластиковую полторашку местного лимонада, улыбнулся:

– О, гляжу, и порубать успели? Совсем молодцы. Ну, и как оно в целом? Гневные реплики в духе «командир, как ты мог сразу нам все не рассказать» будут? Или этот момент пропустим?

– Глупости говорите, тарщ старший лейтенант, – переглянувшись с товарищами, за всех ответил Баланел. – Мы ж не дети, все понимаем. Да и товарищ старшина нам все доходчиво объяснил. Так что пропустим.

– Вот и здорово, вот и договорились, – убрав с лица улыбку, серьезно кивнул старлей.

И, проследив за взглядом Ивченко, намертво прикипевшим к висящему на плече оружию, снова усмехнулся:

– Коля, выдыхай! И – да, ты угадал, привел я тебе новую боевую подружку, как и обещал. Знакомься, самозарядная снайперская винтовка системы Драгунова образца, если память не изменяет, шестьдесят третьего года, сокращенно – СВД. С остальным сам разберешься, не маленький, по конструкции она даже попроще твоей «светки» будет. Владей на страх врагам, на славу родной армии, – Степан протянул ефрейтору «весло» и несколько пачек снайперских патронов. – Мануала… эхм… наставления к ней я не нашел, так что изучай аккуратненько, постарайся сразу не поломать. Шучу я, шучу, не дергайся!

– Спасибо, командир! – сдавленно охнул Ивченко, хватая винтовку, развернуться с которой в узком кубрике было проблематично.

– К раненым заходил? – бросив ироничный взгляд на возбужденного снайпера, которого тут же окружили не менее возбужденные товарищи, тоже желающие поближе ознакомиться с новым оружием, спросил Левчук. – Как они?

– Нормально, Серегу уже прооперировали, осколок пару ребер перебил, но до легкого не дошел, остальные дрыхнут после контузии и кучи лекарств, которыми их накачали. Так что, можно сказать, повезло. И им, и мне.

Поглядев на увлеченно пихающихся плечами морпехов, Степан мотнул головой, вызывая старшину в коридор. Кубрик был тесным, расстояние между койками немногим превосходило аналогичное в стандартном железнодорожном купе, так что пятерым особо не развернуться. Даже просто сидеть на нижней лежанке проблематично, поскольку спина при этом упиралась в бортик вышерасположенной койки. Две верхние так и вовсе располагались под самым подволоком и, кроме как для сна, ни для чего больше не годились. Что же до бойцов, то старлей их прекрасно понимал: теперь, когда они узнали правду, интерес к новому оружию возрос поистине многократно. Одно дело считать, что это просто какие-то опытные образцы, еще не поступившие на вооружение. И совершенно другое – вдруг осознать, что столь приглянувшиеся им автоматы – или вот эта самая снайперская винтовка – разработаны в нереально далеком будущем!

Вспомнив про это самое будущее, Алексеев скрыл тяжелый вздох, неожиданно подумав: хорошо хоть Левчуку он насчет своего времени ничего рассказать не успел. Не нужно ему про это знать, и пацанам тоже не нужно! Тем более сейчас имеется серьезный шанс, что в этой версии истории все пойдет как-то иначе…

Раздраженно дернув щекой – так, все, как он сам говорил, оставить лирику! – морпех первым вышел из кубрика. Припомнив фамилию торчащего в коридоре младшего сержанта, Алексеев распорядился:

– Евстахиев, верно? Свободен.

– Так мне ротный приказал… – Судя по взгляду, бойцу уже и самому до одури надоело торчать на одном месте. – Проблем не будет, тарщ старший лейтенант?

– Не будет, – отмахнулся Степан. – Руденко доложишь, что я тебя лично с поста снял ввиду прихода в пункт назначения. С остальным сам разберусь. Ну, чего тормозишь? Выполнять!

– Есть! – радостно козырнул морпех.

Проводив взглядом спину удаляющегося бойца, старлей повернулся к старшине:

– Значит, так, Семен Ильич, сейчас я снова убегу по делам, а заодно постараюсь аккуратненько выяснить обстановку на берегу. Кстати, эрдэ Кузьмину уже отправили, так что не переживай, в дезертиров или пропавших без вести не запишут. А вы пока сидите тихонечко и не отсвечивайте. Сам ведь знаешь, как в родной армии и на флоте бывает – глядишь, про вас так и вовсе позабудут, в суматохе-то, а уж там и Шохин вернется. И пацанов предупреди, чтобы про твой рассказ молчали, как рыба об лед. А если всерьез прикопаются, пусть говорят, мол, сами догадались, допустим, случайно увидев дату на настенном календаре, – когда вас искал, один подобный точно заметил, только не помню, где именно. Вопросы имеются?

– Да только один, – фыркнул Левчук. – Гальюн местный далеко? А то газировка ваша, конечно, вещь вкусная и ароматная, но и обратно просится со страшной силой…

Малая земля, 22 февраля 1943 года

Оторвавшись от карты, на которую он перед этим наносил новые отметки, капитан третьего ранга Кузьмин задорно подмигнул Куникову:

– Ну, что, товарищ майор, не ожидал от нас фашист такого ответа? Недаром мы силы с боеприпасами копили, ох недаром! Не сдюжил фриц, откатывается. Из третьего сектора тоже подтвердили – не предпринимая дальнейших попыток атаковать, с большими потерями отступают на исходные позиции.

– Что-то шибко быстро немец выдохся, не похоже на него, – поудобнее пристроив раненую руку, нахмурился Куников. – И суток не прошло. Не нравится мне это, Олег Ильич, сильно не нравится. Ладно, румыны, которых они снова вперед отправили, но там ведь и немцев полно. Еще и эти горные егеря, с которыми разведчики с нашими «гостями» пересеклись, – вот уж эти точно так сразу отступать не приучены. Нутром чую, что-то тут не то.

– Да ладно тебе, – уже без прежней убежденности в голосе задумчиво буркнул Кузьмин. – Нет, ну на самом деле, майор? Понадеялись на артподготовку и попытались взять нахрапом, но не ожидали, что у нас одних только гаубичных батарей четыре штуки, не считая полевой артиллерии и полковых минометов. Да и летуны сильно подмогли. Они же, кстати, и подтвердили – большинство разведанных целей уничтожены артиллерийским и авиационным огнем. Вот фрицы на попятный и пошли. Врубили, образно говоря, заднюю. Или есть сомнения?

– В том-то и дело, что есть, – упрямо кивнул Цезарь Львович. – И большие. Ты ведь не хуже меня фашиста знаешь, так запросто они свои планы не меняют. А если и меняют, так исключительно ради того, чтобы запасной вариант задействовать. Нет, в том, что мы их сегодня знатно обломали, я как раз таки нисколько не сомневаюсь, поскольку так оно и есть. И теперь у них только два варианта – либо перегруппироваться, подтянуть резервы и завтра, максимум послезавтра снова попытаться продавить нашу оборону, либо прямо сегодня ударить в каком-то другом месте.

– В каком еще другом? – поморщился кап-три. – У нас ни в одном секторе серьезных прорывов не было, а те, что удались с ходу, уже купированы. Максимум на полкилометра продвинулись, прежде чем их обратно вышвырнули. С теми самыми большими потерями. Часть промсектора, правда, вовсе уж в полный щебень раскатали, ни одного целого здания не осталось, ну так переживем, тем более подвалы остались.

Куников невесело усмехнулся, кивнув на расстеленную на столе карту:

– А разве я сказал, что они именно по плацдарму ударят? Ну, понял, о чем я?

– Да ну, не может быть… – влет уловил мысль товарища капитан третьего ранга. – Думаешь? Хотя… весь северо-восток города в любом случае остается в их руках, так что с передислокацией проблем не предвидится, тут всего расстояния-то пара километров. И все равно как-то не верится. Нет, то, что мы фашистам словно кость в горле, это понятно, потому сегодня и ударили. Да и шибко злые они после того, как мы часть города у них оттяпали. Но даже если прорыв в направлении цемзавода окажется успешным, наши быстро подтянут резервы – их же не морем везти, а по суше перебрасывать – и остановят немцев. И чего они в конечном итоге добьются, кроме очередных потерь?

– Частичного контроля за противоположным берегом бухты они добьются, вот чего, – хмыкнул Куников. – Установят в районе цемзаводов тяжелую артиллерию и начнут по нам практически прямой наводкой долбить. А пока мы станем в себя приходить, снова ударят, уже с нашей стороны – это, как я полагаю, будет вторая часть их плана. Но и это еще не все – ты ж помнишь, в прошлом сентябре я там со своим триста пятым батальоном воевал, так что местность хорошо знаю. Серьезные силы из Кабардинки и Геленджика можно перебросить только по Сухумскому шоссе – не горными ж тропами их вести? Если фрицы оседлают и шоссе, и окрестные возвышенности, то… сам понимаешь. И знаешь, Олег Ильич, что я думаю? Вовсе не факт, что мы в этом случае весь плацдарм удержим, несмотря на накопленные силы и подвезенные боеприпасы. Нет, сдюжить-то сдюжим, понятно, но уж кровушкой при этом ох как умоемся…

– Понял тебя, – угрюмо кивнул капитан третьего ранга. – Предложения?

– Скоро стемнеет, нужно послать пару разведгрупп, пусть аккуратненько прощупают, чем там фриц занимается и куда лыжи навострил. Опасно, конечно, в ближнем тылу сейчас не пойми что творится, но иного способа получить хоть какую-то информацию просто не вижу. К слову, что слышно насчет того удачливого старшины? Вышел на связь?

– Это ты про Левчука-то? Вышел, буквально с час назад радиограмма пришла. Когда «лапотники» по катеру отбомбились, ему с бойцами пришлось вместе с остальными на борт прыгать. Ну, а обратно их, сам понимаешь, никто высаживать не собирался, поскольку «охотник» на всех парах в море уходил. Так что сейчас уже в Геленджике.

– Жалко, сейчас бы они нам точно не помешали. Как и их командир, что, как внезапно выяснилось, аж с самого Тихоокеанского флота к нам прибыл, – последнюю фразу Куников сопроводил ироничной ухмылкой, показывающей его отношение к официально озвученной версии о принадлежности «транспортного корабля».

– Вот, кстати, хотел спросить, да все времени не было: сам-то ты что насчет этого кораблика думаешь? А то мне бойцы, что разгружать его помогали, каких только чудес не порассказали.

Ответить капитан третьего ранга не успел, прерванный резким зуммером полевого телефона. Переглянувшись с товарищем, поднял трубку:

– Кузьмин, у аппарата. Не понял, повторите. Еще раз, плохо слышно. Что? ЧТО?! Понял, конец связи.

Слегка растерянно взглянув на напрягшегося Куникова, произнес:

– Гитлеровцы нанесли массированный удар в направлении оборонительного рубежа в районе балки Адамовича и цементного завода «Октябрь». Ситуация крайне тяжелая, применяется бронетехника и артиллерия, у нас большие потери. Угадал ты, стало быть, товарищ майор… накаркал, можно сказать…

Глава 14. Высадка

Новороссийск, район цементных заводов, 23 февраля 1943 года

Глядя, как с неслышным в реве полутора десятков запущенных движков лязгом раздаются в стороны створы носовых ворот и опускается аппарель десантного устройства, старлей Алексеев невесело усмехнулся. Что ж, вот его и накрыло очередным – которым уж по счету? – дежавю. Все это в его жизни тоже уже происходило, причем совсем недавно. Вот только в прошлый раз происходило словно бы понарошку, когда и противник условный, и патроны холостые, и смерть кого-то из бойцов – огромное ЧП с последующим муторным выяснением обстоятельств случившегося и наказанием причастных к инциденту, а не безликая цифра в перечне безвозвратных потерь подразделения. Зато сейчас – серьезней некуда. Поскольку впереди ждал затянутый мутным маревом поставленной катерами сопровождения дымовой завесы, вспыхивающий короткими всполохами сотен разрывов восточный берег Цемесской бухты. Низкое, набухшее тяжелыми тучами предрассветное небо, над которым расцвечивали трассеры пулеметных очередей и осветительные ракеты. По ушам ударил тяжелый гул канонады, пробивающийся даже сквозь наушники наглухо застегнутого шлемофона.

Исцарапанная гусеницами аппарель прошла горизонталь и с хрустом опустилась на влажную гальку. Ворвавшийся в танковый трюм ледяной февральский ветер, пахнущий йодом, сгоревшим порохом и едкой химией дымсмеси, разметал скопившиеся внутри клубы солярных выхлопов. Все, пора.

Взглянув на напряженного Никифорова, старлей хлопнул мехвода по плечу:

– Санек, вперед. Да расслабься ты, на берег же высаживаемся, плыть не придется. Ну, готов? Па-а-аехали…

Взрыкнув дизелем, «восьмидесятка» плавно тронулась с места, прокатившись по наклонному пандусу и съехав на узкий каменистый пляжик. Раскидывая колесами гальку, свернула направо; три БМП первого взвода рванули следом, освобождая дорогу бэтээру взводного-два и его бэхам, двинувшимся левее. Третий взвод высаживался последним, прикрывая «Гвоздики» и позволяя саушкам безопасно занять предусмотренную для них позицию. Поскольку из-за переданной предкам бронетехники он лишился сразу двух штатных единиц, одной бэхи и бронетранспортера, его было решено оставить в резерве, введя в бой в самом крайнем случае.

Последними из чрева готовящегося закрыть створы и отработать малый назад БДК появились бойцы в обычных для этого времени ватных куртках и шинелях, с пистолетами-пулеметами в руках, устремившиеся за бронетехникой – приданное усиление из состава стрелкового полка внутренних войск НКВД, который охранял корабль в Геленджике. Или, что скорее, не совсем усиление, а прикрытие на случай всяких разных нехороших ситуаций.

Старлей, наплевав на касающиеся безопасности наставления оставшегося на борту ротного, высунулся из люка. С удовлетворенным хмыканьем прикинув, что высадка прошла идеально – никто не заглох, не наподдал бронированным лбом в не менее бронированный зад товарища (в хорошем смысле, понятно) и не перепутал, куда именно сворачивать и на чьи габариты при этом ориентироваться. Да и временной норматив не то что выполнили – перевыполнили, блин! Как минимум раза в два! Вот что страх с прочей командирской накачкой-то делает: хрен бы в условиях маневров все так гладко прошло. Зато, когда знаешь, что в любой момент можешь словить в хилую противопульную броню фашистский снаряд или мину неслабого калибра – зря он, что ли, чуть не полчаса про свои покатушки на трофейном танке рассказывал?! – мозги как-то сразу встают на свои места. И ответственность появляется, и прочие боевые навыки начинают работать на уровне рефлексов.

Хотя насчет фрицевских снарядов с прочими минами это он так, ради красного словца упомянул. После того как по гитлеровцам тремя полными залпами в сорок стволов отработал «Град-М», а после точечно добавили скорострельные стомиллиметровые артустановки А-190-01 фрегата и малого ракетного корабля, вряд ли они вообще обратят внимание на какую-то непонятную движуху на берегу. Особенно когда в порту происходит нечто абсолютно непонятное, больше всего похожее на подготовку к высадке морского десанта – иначе с чего б большевикам долбить по молам и береговым укреплениям торпедами и дальнобойной артиллерией? Да и непонятный корабль, если его вообще хоть кто-то заметил в полосе поставленной дымзавесы, уже отвалил, полным ходом выходя из бухты. Странный какой-то корабль, видимо, потерявший управление и оттого едва не выбросившийся на берег. Но сегодня русским повезло, и они, осознав ошибку и ухитрившись не пропороть днище и не затонуть на мелководье, сумели уйти. Действительно повезло, что тут еще можно сказать?..

Степан усмехнулся. За неимением времени составленный буквально на коленке план высадки кое в чем напоминал то, что в его времени произошло в сентябре сорок третьего. Удар торпедами, выпущенными прорвавшимися в бухту быстроходными катерами, недолгий, но достаточно массированный артиллерийский налет… на этом совпадения, собственно говоря, и заканчивались. Но и этого должно было хватить, чтобы отвлечь фрицев, заставив их хоть ненадолго, но поверить в начало масштабной операции по освобождению города. Малоземельцы тоже в стороне не остались, сымитировав попытку прорыва со своей стороны. Судя по тому, что «Новочеркасску» удалось спокойно и без потерь выгрузить технику и людей, гитлеровцы купились, судорожно готовясь к отражению внезапной атаки на всем протяжении порядком порушенной и зияющей откровенными дырами линии обороны…

– Саня, притормози, нужно десант принять, – выйдя на общую волну, морпех продублировал приказ командирам БМП-2.

Боевые машины сбросили скорость, дожидаясь, пока нагнавшие их бойцы стрелкового полка НКВД заберутся на броню. Убедившись, что все на борту и намертво вцепились в поручни, не собираясь сдуру падать под колеса и гусеницы, Степан разрешающе отмахнул Никифорову. Мельком подумав, что тем, кто поедет на бээмпэшках, с непривычки придется куда как сложнее, поскольку держаться там практически не за что, чай, не тридцатьчетверки последних выпусков, на которых наконец-то додумались приваривать десантные скобы. Вот, кстати, любопытно, отчего на ранних советских танках, равно как и на фрицевских панцерах, они изначально не предусматривались? Вроде бы возить десант на броне – более чем разумное решение. И пехоте проще, поскольку мобильность повышается и прикроют в случае чего…

– Двигаем в заданный квадрат, это, как я понимаю, примерно вон туда. Только шибко не газуй и гляди, куда едешь, тут бои уже полгода идут, на земле всякого дерьма полно. Если покрышки порвем, никакая автоподкачка не справится. Вперед. Главное, проводника не пропустить, нас обещали встретить. Еще бы знать, как этого самого встречающего высмотреть.

В этот момент по броне несколько раз гулко стукнули затыльником приклада. Снова высунувшийся из люка Алексеев встретился взглядом с бойцом со знаками различия сержанта ГБ:

– Тарщ старший лейтенант, сержант госбезопасности Климкин, разрешите доложить! Вон наш проводник, фонариком сигналит. Нужно малость правее взять, видите, где вагоны разбитые стоят? Там линия местной «железки» проходила, на карте она отмечена.

– Вижу, – кивнул Степан, припомнив, что это нагромождение сгоревших до остова, изрешеченных тысячами пуль и осколков железнодорожных вагонов он уже видел. Не воочию, понятно, а на старых хроникальных фотографиях времен… ну, собственно, понятно, каких именно времен. Один из них вроде бы даже установлен в качестве памятника на местном мемориале. – И карту помню. Добро, принял. Да, сержант, если под обстрел попадем – мигом с брони и залегаете, мы маневрируем и прикрываем огнем. Только помните, что нам изнутри ни хрена не видно, так что под колеса не суйтесь. У бээмпэ, что следом идут, обзор еще хуже, имей в виду.

– Не переживайте, товарищ командир, – хитро усмехнулся тот. – Нас сюда с Кавказа перебросили, все обстрелянные да опытные. Справимся. Еще и вас, случись что, прикроем.

– Договорились, – мотнул головой Алексеев, ныряя обратно в люк и захлопывая крышку. – Санька, давай чуток правее, видишь, фонариком сигналят? Там снова притормозишь, подхватим нашего провожатого, не пешком же ему нам дорогу показывать.

– Вроде бы… – сдавленно буркнул мехвод, подворачивая штурвал и слегка увеличивая скорость.

Обернувшись назад, Степан оглядел сидящих в десантном отсеке бойцов. Его бойцов, принадлежащих двум разным временам, но по прихоти военной судьбы оказавшихся в одном бронетранспортере. Разведчиков. Сержанта Васильева, ефрейтора Старостина, рядовых Семенова и Иванова. Старшину Левчука, старшего сержанта Баланела, ефрейтора Ивченко и красноармейца Аникеева. Сводное отделение морской пехоты. На один – вот этот самый – бой.

Как так получилось? Благодаря фрицам, решившимся на достаточно авантюрный прорыв, понятно. Впрочем, обо всем по порядку…

Борт БДК «Новочеркасск», 22 февраля 1943 года

– Вот это и есть местный гальюн, Семен Ильич, пользуйся на здоровье. Потом бойцов сопроводишь, чтобы по кораблю не шарились, у них, как я понимаю, тоже на клапан давит. Дорогу запомнил? Ну и хорошо, а я пока…

Степан не договорил, прерванный ожившим динамиком внутренней связи:

– Капитану Руденко, старшему лейтенанту Алексееву, лейтенантам Рукину и Бределеву – немедленно прибыть к командиру корабля.

– Во, слышишь, Степа, тебя вызывают, видать, случилось чего, – невозмутимо прокомментировал Левчук, с интересом разглядывая устройство корабельного санузла. – Ты беги, старшо́й, а до кубрика я и сам дотопаю, не заблужусь. И по секретному кораблю тоже зазря шариться, как ты выражаешься, не стану.

– Ага, давай, – рассеянно хлопнув товарища по плечу, Алексеев рванул в направлении боевой рубки. Пытаясь по дороге угадать, что же такого экстренного могло произойти, коль срочно потребовался не только комроты, но и все трое взводных. Наверное, из Москвы какой приказ пришел или даже Серега с новой информацией из той же самой столицы неожиданно вернулся.

Как выяснилось немногим позже, когда Степан торопливо откозырялся корабельному командованию и ротному, он не угадал. Никакого приказа Ставки не было. А было сообщение о внезапном немецком контрударе в направлении района цемзаводов и идущих там тяжелых боях. И просьба командования Закавказского фронта и Черноморской группы войск о помощи в купировании прорыва. Подписанная, что немаловажно, сразу обоими командующими, генералом армии Тюленевым и генерал-лейтенантом Петровым, которые – учитывая сам факт полученной радиограммы, – вероятнее всего, уже были в курсе того, откуда именно появился БДК. Хотя последнее вовсе не факт: им тоже могли озвучить версию про Тихоокеанский флот и прибывший оттуда новый десантный корабль с ротой морпехов и «экспериментальной» техникой на борту, оттого и попросили помощи.

Из всего услышанного старлей сделал два вывода.

Во-первых, гитлеровцы, получив по зубам на Малой земле, ухитрились практически мгновенно ввести в действие запасной план, к сожалению, пока развивающийся достаточно успешно. А вот в то, что наступление на плацдарм изначально было отвлекающим маневром, Степан не верил ни секунды, поскольку более-менее разбирался в местных реалиях и раскладе сил. Другое дело, отвлечь противника неожиданным ударом, заставить засуетиться, перебрасывая силы, после чего снова долбануть в районе Станички – Мысхако. Если при этом еще и карту вспомнить, то окажется, что из района цемзаводов очень даже удобно прицельно обстреливать Малую землю. Вряд ли подобная лафа для фрицев продлится долго, поскольку помощь подойдет быстро, да и наша авиация, когда рассветет (и если метеоусловия позволят), свое слово скажет, но для успешного прорыва малоземельской обороны этого времени вполне может и хватить. Отстреляются практически прямой наводкой по тылам и складам боеприпасов (особенно тех, что доставил «Новочеркасск» и которые за неимением времени просто не успели рассредоточить и доставить в укрытия), отработают с двух сторон по переднему краю (не все ж немецкие батареи наши артиллеристы с прочими летунами вынесли?) и попрут вперед. И вовсе не факт, что на этот раз малоземельцы удержатся. А если и удержатся, что вероятнее всего, то на каком именно рубеже? Несколько недавно захваченных кварталов вполне могут и потерять.

А во-вторых, Ставка, судя по всему, или вовсе не в курсе инициативы комфронта и руководства ЧГВ, или пока что не приняла окончательного решения. Которое практически со стопроцентной вероятностью окажется отрицательным – товарищ Сталин наверняка уже ознакомился с привезенными Шохиным документами и потому прекрасно осознает, чем может грозить попадание к немцам «гостей из будущего» вместе с техникой и образцами вооружения…

– Товарищи офицеры, – капитан второго ранга Павловский оглядел присутствующих. – Информацию, касающуюся просьбы командования фронта и текущей боевой ситуации в районе Новороссийска я до вас довел, – кап-два коротко кивнул в сторону спроецированной на настенный экран карты, насколько понимал Степан, местной, наскоро отсканированной и переведенной в цифровой формат. – Полагаю, вероятные перспективы немецкого контрудара всем ясны. Прорыв в районе цементного завода «Октябрь» вполне может являться отвлекающим маневром, скрывающим истинную цель наступления. Которой станет плацдарм Малая земля. Но даже если это и не так, обстановка в районе Новороссийска в любом случае складывается достаточно катастрофически.

Услышав пару последних фраз, Алексеев лишь мысленно хмыкнул: похоже, его предположения не столь уж и далеки от истины. Собственно, чему удивляться? Все ж на поверхности лежит – никакой супер-пупер закрученной многоходовки фашисты и не планировали, отрабатывая наиболее вероятный вариант развития событий: не удастся с ходу взять Малую землю, попробуем обходным путем…

– Это, так сказать, первое, – подытожил меж тем Павловский. – Теперь второе. Юридически мы на данный момент не подчиняемся ни Ставке Верховного главнокомандующего, ни командованию Черноморского флота или Закавказского фронта, поскольку находимся на территории СССР нелегально, без какого-либо официально оформленного статуса. Проще говоря, никто не может отдавать нам приказы, равно как и мы не имеем права отдавать распоряжения местным гражданским и военным органам. Переговоры и подписание соглашения, касающегося условий нашего дальнейшего пребывания в этом, гм, времени, должны были произойти завтра, когда из Москвы прибудет полномочный представитель СВГ со всеми необходимыми бумагами. Соответственно, сегодня, – это слово кап-два выделил особо, – мы можем либо выполнить переданную нам просьбу и помочь в ликвидации вражеского прорыва, либо дожидаться оформления документов. И, как я подозреваю, товарищ Сталин однозначно поддержал бы именно второй вариант. С этим понятно?

– Так точно, понятно, – нестройно ответили морские пехотинцы.

– Тогда третье, – переглянувшись со старпомом и майором Королевым, продолжил кап-два. – Я обсудил ситуацию с командирами «Адмирала Григоровича» и «Грайворона», Аксенин и Казаков и сейчас на прямой связи. Кстати, наш разговор записывается, так что прошу обойтись без… резких слов. Оба однозначно считают, что мы не имеем права оставаться в стороне. И я, откровенно говоря, с ними согласен. Но воевать с немцами и румынами на берегу предстоит вам и вашим бойцам, поэтому прямого приказа я отдать не могу – просто не имею права, в том числе и морального. Доставить до места десантирования и поддержать огнем – однозначно, вместе с фрегатом и малым ракетным мы гарантируем безопасную высадку, расчистим дорогу и надежно прикроем от атак с воздуха в радиусе километров пяти, возможно, даже больше. С технической стороны операцию тоже обеспечим всем необходимым, и связь противнику подавим, и радиолокаторы с вертолетом и беспилотниками, в том числе дальнего радиуса, задействуем. Так что вслепую воевать не придется, вглухую тоже – ваша связь работать будет, частоты оговорим. Но с принятием окончательного решения! Думайте сами, товарищи офицеры. Только имейте в виду, времени мало, максимум через час-полтора корабль должен выйти в море. Если, конечно, вообще выйдет.

Павловский неожиданно взглянул на Степана, с легкой усмешкой добавив:

– Товарищ старший лейтенант, про ваши недавние приключения я уже в курсе. И прекрасно представляю, какое именно решение приняли бы именно вы. Но хотелось бы сперва выслушать мнение капитана Руденко и остальных взводных. Ну, и товарища майора, разумеется.

– Мое мнение вам известно, – мрачно буркнул Королев. – Я категорически против любых активных действий до прибытия полномочного представителя Ставки или возвращения де… товарища капитана госбезопасности Шохина. Насчет юридической стороны вы уже сами все сказали, но есть еще и вопросы секретности. Противник ни при каких обстоятельствах не должен завладеть образцами нашего оружия или тем более захватить пленных!

«Весь в деда, – иронично ухмыльнулся про себя старлей, тем не менее сохраняя на лице каменное выражение. – Это у них, видать, семейное, перестраховываться и про секретность вспоминать. Тот тоже приблизительно так поначалу и рассуждал. Ну, а потом ничего, втянулся, человеком стал и даже почти не мешал фрицев бить. Местами так даже и помогал».

– Извините, товарищ майор, но мое мнение будет от вашего несколько отличаться, – подал голос Руденко, успевший коротко переговорить со взводными. – Точнее, наше с товарищами командирами взводов. Согласен, что звучит донельзя пафосно, аж у самого, если честно, скулы сводит, но мы ж не просто так в этом времени оказались? А с какой-то целью, понимаете? Да и вообще… парад на День Победы и чествование наших ветеранов – это, конечно, круто и правильно, но вот прямо сейчас где-то там, – ротный неопределенно дернул головой, – гибнут наши деды и прадеды. Те самые будущие ветераны, которых мы и чествуем и которые теперь уже никогда ими не станут. А не станут потому, что этот самый прорыв, вполне вероятно, мы своим появлением и спровоцировали. Ведь ничего подобного в известной нам истории не было, я из этих краев, так что точно знаю.

«А точнее, не МЫ, а некий старлей Алексеев и все то, что он тут наворотил, – мысленно докончил фразу Степан, подавив тяжелый вздох. – Но в целом Витька прав, нельзя нам в стороне оставаться, категорически невозможно. Особенно мне».

– Что конкретно предлагаете, товарищ капитан? – оживился кап-два, судя по выражению лица, никакого другого ответа и не ожидавший.

– Высадку, понятно, – пожал плечами Руденко. – Правильную, так сказать, десантную операцию по захвату неподготовленного побережья с целью оттеснения противника и удержания рубежа до подхода основных сил. Вот только в бой пойдут исключительно добровольцы, с бойцами я сам поговорю. Кто не согласится или окажется не уверен в себе, однозначно останется на борту. Разумеется, никаких документов, индивидуальных жетонов или личных вещей – вообще ничего, что может дать привязку к конкретной дате, вплоть до последней зажигалки, – ни у кого не будет, проконтролирую лично. Что же до техники и оружия… Я в своих парнях уверен, в плен никто из них сдаваться не собирается. А подбитую броню, коль таковая появится, можно и уничтожить – когда бэтэр или БМП долго горит, от них мало чего остается, я на подобное еще во времена Второй чеченской насмотрелся. Да и подорвать сперва можно, дело нехитрое.

– Товарищи лейтенанты?

– Согласны, – не особенно дружно, хоть и без малейшей заминки, отрапортовали Рукин с Бределевым.

После чего взводный-два, секунду поколебавшись, смущенно добавил:

– Тарщ капитан все верно сказал, да и вообще… нас ведь именно для этого и готовили. Ну, воевать, в смысле, страну свою защищать. Да и какая разница, прошлое, настоящее? Земля-то в любом случае наша, русская.

– Добро, – с видимым облегчением кивнул Павловский. – В таком случае ориентировочно через час выходим в море. Времени на подготовку хватит?

– Так точно, – кивнули морские пехотинцы, на этот раз – уже все четверо.

– Хорошо, мы пока займемся согласованием деталей предложенного местным командованием плана. Пойдем с прикрытием, корабельную группу усилят двумя эсминцами и торпедными катерами. Подробности доложу после выхода, тогда же получите и карты района боевых действий. Да, и вот еще что: мы примем на борт роту стрелкового полка НКВД, будете высаживаться вместе, если что, и помогут, и прикроют. Не нужно морщиться, это категорическое условие наших, гм, предков. Без них нас просто не выпустят из бухты. Так что постарайтесь сразу же наладить взаимодействие, времени на притирку и боевое слаживание просто нет. Вопросы, товарищи офицеры? Не имеется? Отлично, тогда все свободны, через час, максимум полтора отваливаем…

– У тебя трое раненых, – негромко напомнил Степану ротный, когда они вышли в коридор. – Недобор. Кого вместо ребят возьмешь?

– А нету у меня никакого недобора, Витек! – усмехнулся старлей. – Трое в больничке, зато четверо новеньких-стареньких только моей отмашки и ждут. Причем вот с ними уж точно никакого слаживания проходить не придется ни мне, ни моим пацанам, поскольку уже успели совместно повоевать.

– Левчук со своими бойцами? – догадался капитан. – Ты их что, с собой возьмешь?

– Нет, блин, на борту оставлю, – фыркнул морпех. – Да и вообще, не в этом дело. Меня другое больше волнует: ты как считаешь, парни наши все согласятся идти?

Вздохнув, Руденко придержал старшего лейтенанта за локоть, позволяя остальным взводным отойти подальше:

– Знаешь, Степа, если уж начистоту, у самого на душе неспокойно, словно царапает что-то, скребет… Терпеть не могу в людях разочаровываться – как нам потом в глаза друг другу глядеть? Хотя, если уж начистоту, лично я пацанов, что на борту останутся, смогу понять. Воевать-то нас хорошо учили, отлично даже, но уж больно вся эта ситуация… нестандартная. Так что и ты тоже ни на кого особо не дави, понимаешь?

– Однозначно, – серьезно кивнул Алексеев. – Да и какое уж тут, на фиг, давление, издеваешься? У самого, когда впервые сюда попал, едва крыша не съехала. Как в детском стишке говорилось, тихо шифером шурша и никуда не торопясь. Ладно, потопали. К чему гадать-то? Сейчас соберем личный состав и узнаем.

Но, как выяснилось всего через полчаса, сомневался командир роты абсолютно зря.

Из полутора сотен морских пехотинцев в высадке отказались участвовать только четверо, все остальные – за исключением пребывающих в санчасти раненых, понятно, – вызвались добровольцами…

Глава 15. Цемзавод

Москва, Кремль, ночь с 22 на 23 февраля 1943 года

Закончив сверлить вытянувшегося в струнку народного комиссара тяжелым взглядом, товарищ Сталин отвернулся. Раздраженно бросив в пепельницу потухшую трубку, опустился в кресло и раскрыл пачку «Герцеговины Флор», едва не оторвав при этом крышку. Привычно смяв картонную гильзу, потянулся за спичками. Закурив, исподлобья взглянул на Берию:

– Сядь, Лаврентий, не маячь! Раздражает. Объясни, как подобное могло произойти? Почему они вообще согласились выполнить этот приказ? Неужели не понимают, чем все может закончиться?! И для них самих, и особенно для нас?

– В том-то и дело, что никакой не приказ, Иосиф Виссарионович, а просьбу о помощи в ликвидации прорыва! Поскольку никакие бумаги относительно статуса наших «гостей» пока не подписаны, они имеют полное право самостоятельно принимать решения. К сожалению, любые решения, в том числе и об участии в боевых действиях на нашей стороне.

– Или не на нашей? – хмыкнул Сталин, окутавшись табачным дымом. – Могут ведь и на сторону противника перейти, как полагаешь?

– Совершенно исключено! – дернув щекой, решительно отрезал народный комиссар. – Вы ведь читали рапорты моих людей, непосредственно работавших с потомками все эти дни. Отношение к гитлеровцам у них ничем не отличается от нашего, местами даже более резкое. Вплоть до высказывания отдельных мыслей, что после победы мы слишком мягко обошлись с немцами и особенно с их союзниками. Правда, подобных, гм, экстремистов относительно немного. А вот мнение насчет предателей и коллаборационистов из числа бывших советских граждан практически у всех одинаковое, исключительно высшая мера социальной защиты. Об этом я уже упоминал в прошлом докладе.

– Ты же знаешь, я таким не шучу, Лаврентий, – раздраженно отмахнулся Вождь. – И уж подавно ничему не удивляюсь. Сам знаешь, как на этой войне подобное происходит. Да и по гражданской хорошо помню, как некоторые наши нынешние «ответственные товарищи» погоны на шинель по нескольку раз на дню то пришивали, то спарывали. Это сейчас они стесняются об этом говорить, но я-то знаю и… помню. Ладно, оставим пока. Насчет всего остального – еще обсудим, проблема серьезная, нужно разбираться. И очень серьезно разбираться, материалы я тебе передал, изучай. Вдумчиво изучай! Время у тебя пока есть, месяца три как минимум.

И добавил, снова помрачнев:

– Продолжай.

– Майор Шохин с пакетом необходимых документов вылетел в качестве нашего полномочного представителя в Геленджик еще сегодня… ну, собственно, уже вчера, – бросив взгляд на запястье, поправился наркомвнудел. – Но маршрут предусматривает дозаправку в Сталинграде, а там сейчас нелетная погода, так что он прибудет на место никак не раньше раннего утра. А корабли вышли в море еще несколько часов назад.

Мельком отметив, что новое звание внезапно изменившего подчинение, да еще и получившего статус полномочного представителя Ставки Шохина наркомвнудел произнес без малейшей заминки, товарищ Сталин кивнул:

– Плохо, очень плохо, Лаврентий. Не успели. Не предугадали. Вот интересно, наши… союзники вообще осознают, к каким последствиям вся эта авантюра может привести? И что по сравнению с информацией о будущем даже Малая земля не столь и важна? А если кто-то из них попадет в плен? Или фашисты захватят десантный танк или броневик? Внутри ведь наверняка заводские таблички с серийным номером и годом изготовления имеются.

– Полагаю, осознают, – осторожно ответил Берия. – Но и помешать этому мы никак не могли. Да и как? Применить силу и попытаться захватить корабли или преградить им выход в открытое море? А если бы в результате произошло вооруженное столкновение, пусть даже случайное, появились жертвы, неважно, с чьей стороны?! А то и вовсе оказался поврежден или потоплен один из кораблей? Скорее всего, наш, вы ведь примерно в курсе возможностей их оружия – ни эсминец, ни крейсер им не опасны, да и линкор, скорее всего, тоже. И что тогда? Как потом с ними договариваться?

– Согласен, – помолчав, мрачно буркнул Иосиф Виссарионович, рассеянно наблюдая, как дым от почти докуренной папиросы тонкой струйкой поднимается к потолку. – В этом случае могло бы выйти еще хуже, много хуже. И с вовсе уж непредсказуемым результатом. Хотя это не устраняет проблемы.

– Ну, кое-что нам в самый последний момент все-таки удалось предпринять, – сообщил народный комиссар. – Вместе с морскими пехотинцами десантируется рота войск НКВД, бойцы опытные и надежные, проверенные в боях на Кавказе. И помогут, если возникнет такая необходимость, и присмотрят, чтобы к гитлеровцам ничего лишнего не попало… и никого лишнего. Любая поврежденная бронетехника при невозможности ее эвакуации с поля боя будет уничтожена, взрывчатка у них имеется. О людях тоже позаботятся. Во всех смыслах. Фашистам даже трупов не достанется.

– И они согласились? – заинтересовался Вождь, имея в виду потомков.

– Даже не спорили, – прекрасно понял, о ком идет речь, Лаврентий Павлович. – Полагаю, прекрасно осознавали, что ситуация и без того весьма неоднозначная, потому сразу дали добро. Наши бойцы пойдут десантом на броне, так что не отстанут. Насколько понимаю ситуацию, все решится часа за два-три, этого времени нам как раз должно хватить для переброски подкрепления. Если они остановят и отбросят фашистов – а они это однозначно сделают, – плацдарм будет в безопасности. Потерять позиции под Новороссийском никак нельзя, последствия могут оказаться крайне серьезными и даже катастрофическими для всей Краснодарской наступательной операции. Разумеется, в стратегическом смысле Харьков сейчас важнее, но все же. Да и фашистская пропаганда своего не упустит, Геббельс мигом раструбит о своей победе на весь мир – недаром ведь в доставленных Шохиным документах целый раздел посвящен этой самой «информационной войне». Опасная штука, но, стоит признать, достаточно эффективная. Нужно всерьез изучать ее методы и брать на вооружение, одной прямой пропагандой многого не добиться.

– Хорошо, Лаврентий, я тебя понял, – не поднимая взгляда, пробормотал Иосиф Виссарионович. – И в целом согласен. О развитии ситуации докладывать каждый час, я на связи.

– Разрешите идти, товарищ Сталин? – на всякий случай уточнил наркомвнудел, откровенно нервничающий, когда САМ находился в подобном задумчивом и оттого малопредсказуемом состоянии.

Хозяин кабинета не ответил, лишь коротко махнул рукой…

Новороссийск, район цемзавода «Октябрь», 23 февраля 1943 года

Сержанту морской пехоты РФ Леньке Васильеву было страшно. Нет, не так: СТРАШНО. Месяц назад, когда их бэтээр заглох и начал тонуть, никакого страха не было и в помине, скорее подхлестнутый выброшенным в кровь адреналином азарт. Ну, еще бы, первые в жизни маневры с реальной морской высадкой, да еще и в шторм, и сразу такое приключение! Добраться до берега вплавь и вступить в бой, словно легендарные советские морпехи, семьдесят с лишним лет назад воевавшие в этих краях. Реально круто! Правда, потом, когда условный противник оказался не менее условно разгромлен, выяснилось, что последним покидавший боевую машину взводный до берега так и не добрался. И начались нудные разбирательства с вызовом к комбату и особисту (еще тому, прежнему, на смену которому недавно прибыл майор Королев) и обязательное бумагомарание с написанием подробного рапорта в духе «как все происходило, что видел и слышал, как вели себя товарищи, почему не пытался помочь товарищу старшему лейтенанту» – и так далее…

Потом тоже бывало страшновато.

И когда оказалось, что их корабль провалился в прошлое, и когда сидели в содрогавшемся от ударов немецких снарядов блиндаже, и когда вступили в первый настоящий бой с фашистами (попал ли он хоть в одного гитлеровца, сержант так и не понял, работая на рефлексах), и когда бежали под бомбами к катеру. Но тогда страх был какой-то… ну, другой, что ли? Видимо, в голове сработал некий предохранитель, и все происходящее стало казаться слегка нереальным, словно Леонид вдруг попал в виртуальную игру с эффектом полного погружения, где нужно бегать, стрелять и уворачиваться от ответного огня, но смерть – всего лишь досадная случайность и повод для перезагрузки и возвращения в бой. После чего можно будет снова бегать, стрелять и уворачиваться, проходя следующий уровень. И даже трупы убитых фашистов, несмотря на то что выглядели они вовсе не так, как показывают в кино, а гораздо страшнее и реалистичнее, не слишком пугали. Вальку Семенова, когда товарищ старший лейтенант приказал забрать пулемет, вон как торкнуло, едва не проблевался, а ему – хоть бы хны. Скользнул взглядом по залитому кровью лицу, переступил – и потопал себе дальше.

Накрыло его позже.

Нет, не здесь, в душном полумраке боевого отделения родной «восьмидесятки», раньше. Когда капитан Руденко выстроил морпехов и сообщил, что в высадке будут участвовать исключительно добровольцы, остальные останутся на борту. После чего произнес ту самую, ритуальную, можно сказать, фразу, многократно слышанную в кинофильмах про Великую Отечественную войну:

– На размышление – минута. После моей команды добровольцам – шаг вперед. Думайте, мужики. Но думайте крепко, игрушки закончились. Это не маневры, это настоящий бой и настоящая война. Проявите слабину, струсите, дрогнете в самый ответственный момент – и сами погибнете, и товарищей подставите. – Ротный демонстративно согнул локоть, глядя на наручные часы. – Думайте. Время пошло.

Вот тут Леониду стало реально страшно. Настолько, что даже живот закрутило и голова закружилась. Страшно потому, что он не хотел еще раз возвращаться туда, где по-настоящему умирают (ощущение нереальности происходящего давно ушло, осталось лишь убийственно четкое осознание того, что все это было на самом деле), но отчего-то твердо знал, что в любом случае сделает шаг вперед. Просто не сможет не сделать, ведь когда все так или иначе закончится, он просто не простит себя за секундную слабость. Попытался было встретиться взглядом с Алексеевым, найти в его глазах ответ, но взводный, заложив руки за спину, угрюмо глядел в пол. Собственно, как и лейтенанты Рукин с Бределевым.

И потому, когда ротный встал по стойке «смирно» и негромко скомандовал «добровольцам – шаг вперед, остальным – оставаться на месте», сержант морской пехоты Леонид Васильев одним из первых вышагнул из строя. Вышагнул, буквально охреневая от собственной смелости и где-то глубоко внутри гордясь собой. И тут же душу заполнила какая-то необъяснимая, поистине иррациональная легкость, способная, казалось, поднять его над палубой и понести… ну, куда-то там понести. В светлое будущее, наверное. Или, блин, в прошлое…

Оглядев дружно сделавших шаг вперед морпехов (на месте остались только четверо), Руденко вскинул руку к обрезу берета:

– Спасибо, бойцы! Вольно, разойтись. Выход в море через двадцать минут. Проверить оружие и экипировку, подготовиться к десантированию на необорудованный плацдарм, командирам отделений на контроль. Работаем, братцы! Где мы, там победа!

И, быстро переглянувшись с взводными, тихо добавил:

– Я в вас и не сомневался, парни. Благодарю, не подвели. Тех, кто не нашел в себе сил идти в бой, – ни в коей мере не осуждаю. Более того, вам я тоже благодарен, прежде всего за честность. Ну, и чего стоим? Разбежались, живо! Готовьтесь, нянек не имеется, все по-взрослому…

Вот только страх, противный и липкий, к сожалению так никуда и не делся, лишь затаился до поры до времени в самом темном уголке широкой и выветренной соленым морским ветром души сержанта Леньки Васильева. Затаился, гад такой, выгадывая время, чтобы вернуться. Причем вернуться, как водится, в самый что ни на есть неподходящий момент. Которым и стал тот миг, когда БТР, приняв на броню десант из местных бойцов, взрыкнул всеми своими двумястами с лишним лошадками и рванул навстречу грохочущему разрывами и выстрелами переднему краю…

– Ты не боись, братишка, в первый раз всем страшно, – негромко шепнул в ухо сержанта сидящий рядом с ним Аникеев, безошибочно уловивший настроение неожиданного товарища. – По себе знаю. Главное, в первый момент слабину не дать, а дальше оно само пойдет. Да и командир у нас отличный, мы с ним в каких только передрягах не бывали и всегда живыми-здоровыми возвращались. Да еще с пленными и ценными трофеями. Так что не дрейфь, браток, прорвемся!

– С чего это ты взял, что мне страшно? – буркнул морской пехотинец, пытаясь вспомнить, как зовут этого бойца, самого молодого из всех. Василием? Иваном? Ага, товарищ старший лейтенант именно так его и называл, Иваном, точнее Ванькой или Ваней. И фамилия у него еще такая смешная… Аникеев, вот! «У меня комп глючит, нужно вызвать эникейщика», ага…

Последняя мысль развеселила, и Леонид, несмотря на царящий в голове сумбур, не сдержался и фыркнул. По-своему истолковав короткое хихиканье, Аникеев авторитетно – ну, по крайней мере, так ему казалось – сообщил:

– Вот это правильно! Наш командир, помнится, так и говорил, что на войне без юмора никак нельзя, мол, добрая шутка в бою жизнь спасает! Вот честное комсомольское, прям так и сказал!

– Это Левчук, что ли? – переспросил Васильев, с удивлением ощущая, что гложущий душу страх и на самом деле отступил. Не так чтобы насовсем, но отступил, снова глубоко зарывшись в ворох спутанных мыслей и чувств.

– Да при чем тут товарищ старшина? – досадливо дернул головой боец. – Нет, он тоже мировой командир, и опытный, и понимающий, но сейчас я про товарища старшего лейтенанта говорил.

И добавил с тяжелым вздохом, явно различимым даже в реве завывающего на повышенных оборотах дизеля:

– Эх, и повезло ж вам, что в его взводе служите! Мы ведь думали, он с нами останется, до самого Берлина вместе дойдем, как он и рассказывал, а оно вона как оказалось. Сейчас нам подмогнете да вернетесь в свое счастливое коммунистическое будущее!

Услышав последнюю фразу, сержант настолько опешил, что даже не нашелся, что и ответить. Да и что он, собственно говоря, вообще мог сказать-то?! Ведь о том, из какой именно страны они прибыли, предкам никто рассказывать не собирался. Более того, на последнем инструктаже Руденко прямым приказом категорически запретил вести с местными любые разговоры, касающиеся будущего, – не зря же всех первым делом заставили снять нарукавные шевроны, а на флагштоке БДК уже которые сутки развевался полузабытый сине-белый флаг ВМФ СССР. А стоящий рядом с ним мрачный, словно грозовая туча, особист добавил, что нарушение данного приказа будет караться самым суровым образом, причем по законам военного времени…

К счастью, отвечать ничего не пришлось, поскольку бронетранспортер внезапно вильнул в сторону и резко затормозил – настолько резко, что морских пехотинцев бросило друг на друга. Обернувшийся в сторону десантного отделения Алексеев почти весело скомандовал:

– Приехали, братва, выгружаемся через бортовые люки. Васильев, Иванов – первыми, один направо, второй налево, следом Левчук со своими, тоже на обе стороны. Старостин, Семенов, замыкаете. Рассредоточиться, осмотреться, приготовиться к бою. Вперед!

Дождавшись, пока морпехи покинут бэтээр, Степан сменил шлемофон на каску и двинул следом, показав наводчику крепкий командирский кулак – мол, прикрывай. Намек Коля истолковал верно, приникнув к прицелу и облапив маховички наводки башенной пулеметной установки. Увенчанный раструбом пламегасителя ствол КПВТ дернулся, сходя со стопора, и чуть опустился, готовясь в случае необходимости открыть огонь. Выскользнув сквозь узкий лаз, старлей чисто автоматически захлопнул лязгнувшие запорами створки и быстро осмотрелся. Где конкретно они находились, Степан вот так с ходу определить не мог. Нет, понятно, что в промсекторе бывшего цементного завода «Октябрь», но вот привязаться к местности не удавалось. Да и как, если он даже в своем времени тут ни разу не бывал?

Вокруг громоздились руины каких-то строений, часть из которых до войны были достаточно высокими, в три или даже четыре этажа (сейчас, понятно, пониже, поскольку верхние этажи в основном обвалились). Не то заводские корпуса, не то административные здания. Хватало и полностью разрушенных построек, ныне представлявших собой многометровые холмы из битого кирпича, изломанных плит перекрытий и перекрученных неистовой силой тротила несущих балок, или нелепо торчащие одиночные стены, зияющие провалами глядящих в никуда окон. Вдали, смутно различимые в рассветных февральских сумерках и клубах дыма, торчали фабричные трубы, как ни странно, устоявшие даже спустя полгода непрерывных боевых действий. То ли по ним вовсе никто не стрелял просто за ненадобностью, то ли обе стороны берегли их в качестве ориентиров, например, для пилотов бомбардировщиков или артнаводчиков. Хотя, скорее, все-таки первое, поскольку тут и без того хватало приметных ориентиров, особенно для авиации – один только берег бухты чего стоит, и захочешь – не промахнешься.

– Здравия желаю!

Старший лейтенант резко обернулся, взглянув на подбежавшего откуда-то со стороны ближайших развалин бойца. Поскольку никаких знаков различия на практически белой от кирпичной или цементной пыли стеганой куртке не имелось, Алексеев продолжил молча разглядывать защитника плацдарма. Исцарапанная не то что до грунтовки – до самого металла каска, припорошенная все той же вездесущей пылью. На правом плече, стволом вниз, висит ППШ с дисковым магазином; изодранный на локтях ватник крест-накрест перепоясан ремнями портупеи и полевой сумки – похоже, все-таки офицер. Ну да, вон и кобура имеется, просто сползла почти на поясницу, сразу и не заметишь. За поясной ремень, рядом с брезентовым подсумком на пару запасных дисков и штыком в ножнах, рукоятками заткнуты две трофейные гранаты-«колотухи». Боевой мужик, сразу видно! Впрочем, никаких других тут и быть не может – как, собственно, и на Малой земле.

И потому Степан быстро козырнул, представившись первым:

– Старший лейтенант Алексеев, морская пехота! Прибыли к вам в подкрепление.

– Ох, ну наконец-то! Как же мы вас ждали-то! – эмоционально и излишне громко – похоже, недавно контузило – выдохнул тот, сверкнув белозубой улыбкой на чумазом, практически черном от копоти и грязи лице. И тут же осекся, мгновенно став серьезным: – Виноват, тарщ старший лейтенант! Разрешите представиться, лейтенант Гавриленков, командир взвода сто…

– Отставить, – отмахнулся старлей, протягивая ладонь. – Звать-то тебя как, лейтенант?

– Даней… то есть Даниилом, – ответил тот, с видимой опаской пожимая затянутую тактической перчаткой с жесткими защитными накладками руку.

– А меня, стало быть, Степаном кличут, – усмехнулся в ответ морской пехотинец, старательно делая вид, что не замечает повышенного интереса нового знакомого к невиданной экипировке и оружию. – Вводи, так сказать, в курс дела, товарищ лейтенант! Куда бежать, в кого стрелять, и что тут у вас вообще происходит? Только кратко, буквально в двух словах, времени мало.

– Да бежать пока что никуда и не нужно, морячки наши так здорово по фрицам врезали, особенно когда «Катюшами» долбить стали, что те уж с добрых полчаса вперед не лезут. А обстановку я сейчас доведу. – Покопавшись в планшетке, Гавриленков вытащил… ну, картой назвать это было бы сложно, скорее, план городских кварталов восточной стороны Новороссийска. Собственно, у Алексеева подобный тоже имелся, причем куда как более подробный и актуальный. Поскольку был создан на одном из корабельных компьютеров буквально час назад на основании серии снимков, полученных с помощью беспилотника, оснащенного ПНВ.

Завистливо взглянув на распечатанный на лазерном принтере лист, Даниил только хмыкнул:

– Ого, даже разрушенные здания и непроходимые улицы указаны? Откуда такое богатство, тарщ старший лейтенант?

– Данные вчерашней авиаразведки, – озвучил заранее заготовленную версию Степан. – Да не вздыхай, и тебе подобный выдам, у меня копия имеется. Давай, показывай, что да как.

– Показываю. Вот тут все в полном порядке, прорвать оборону немцы так и не сумели, держимся. Зато здесь и здесь, – черный от намертво въевшегося в кожу оружейного масла и пороховой гари палец ткнулся в карту, оставив на бумаге грязное пятнышко, – продавили, сволочи. Если бы не корабельные «Катюши» с главным калибром, могли б и дальше продвинуться, но сейчас попритихли, видать, раны зализывают. Самое опасное направление – вот это, никак нельзя дать им перерезать шоссе, поскольку именно по нему и придет подмога. Вокруг господствующие высоты, туда их тоже пустить категорически невозможно, иначе совсем беда. Правда, по светлому времени наши обещали авиацией помочь, но не факт, от погоды зависит.

– Бронетехника?

– Танки и артсамоходы у них имеются, хоть и не шибко много. Местность сам представляешь, тут особенно не покатаешься, так что используют их в основном для ближней поддержки. По зданиям, где наши закрепились, лупят, огневые точки прямой наводкой давят. Мы б их и сами давно пожгли, да нечем – пушки почти все повыбили, а с гранатой не подберешься, пехота прикрывает. Не румыны, кстати, а именно немцы, так что имей в виду. Воюют грамотно.

– В курсе, – отмахнулся Степан. – Значит, наша задача – ударить в этих направлениях и отбросить фрицев? В частности, ударом на правом фланге обезопасить Сухумское шоссе от захвата противником? – Алексеев отчеркнул указанные Гавриленковым квадраты красным перманентным маркером, вызвав очередной завистливо-удивленный взгляд пехотинца. – После чего закрепиться и дождаться подхода подкрепления?

– Именно так. Справитесь, товарищ старший лейтенант? – Гавриленков несколько раз сморгнул покрасневшими, слезящимися от усталости и дыма глазами.

– Сделаем, – серьезно кивнул Алексеев, достав из полевой сумки еще две карты, одну в точности такую же, на которую только что переносил обстановку, другую поменьше масштабом, но зато захватывающую не только восточные кварталы города и окраины, но и прилегающую местность вместе с Сухумским шоссе.

– Держи, Дань, вот эту передашь командованию плацдарма, а вторую, как и обещал, можешь оставить себе, пригодится. Я б тебе и фломаст… химический карандаш подарил, да самому нужен, извини. Да, насчет взаимодействия, чуть не позабыл. – Степан протянул Даниилу сложенный вдвое лист: – Таблица подачи световых сигналов ракетами, в том числе и для летунов, ежели они, конечно, прилетят. Тут ничего сложного, сигналы стандартные, разберешься. Все, бывай, после боя увидимся!

Отвернувшись от собирающегося еще что-то сказать или спросить лейтенанта, Степан вытащил из кармашка разгрузки портативную рацию, вызывая командиров второго и третьего взводов. Связь, как и обещал капитан второго ранга, исправно работала – в отличие от немецкой, которую сейчас во всех диапазонах активно давили системами РЭБ. Ну, по крайней мере, очень хотелось бы на это надеяться, поскольку никакой возможности проверить не имеется. Хотя… отчего ж не имеется?

– Лейтенант, еще вопрос – радиосвязь у вас есть?

– Нету, – помотал тот головой, с любопытством разглядывая непонятную коробочку с крошечным экранчиком и множеством кнопок в руках Степана. – Уже минут с двадцать одни сплошные помехи. Видать, немцы что-то мудрят. А у вас, я так вижу, связь имеется?

– Вот и хорошо, – улыбнулся в ответ Алексеев, подмигнув лейтенанту. – Только никакие это не фрицы шалят, так командованию и передай. Потерпите немного, скоро все заработает.

С похвальной быстротой сложив два и два, Гавриленков хмыкнул:

– Так это вы сделали?

– Мы, – не стал спорить старлей. – Так нужно. Не привык фашист без радио воевать, вот мы его на этом и подловим…

– «Первый», здесь «второй», тебя слышу. На месте, – сообщила радиостанция голосом лейтенанта Рукина.

Следом отрапортовал командир третьего взвода Бределев:

– «Первый», «третий» на точке. Арту сопроводил, «Клумба» готова, получает инфу с беспилотников и кораблей. Цели обнаружены, локализованы, огонь по готовности. Дорогу расчистят. Обещают не мазать.

– Принял, – с облегчением выдохнул старлей. – Работаем по плану «раз», без изменений. Квадраты «10—1» и «10—4», «третий» в прикрытии и на подстраховке. В случае чего, поможешь, но аккуратно, у тебя по броне недобор. Готовность пять минут, начинаем после «Клумбы». Воюем, мужики! Удачи. Конец связи…

Глава 16. План «Раз»

Новороссийск, район цемзавода «Октябрь», 23 февраля 1943 года

Помянутый старшим лейтенантом «План раз», в кратчайшие сроки разработанный совместно с предками, предполагал массированную атаку в наиболее угрожающих направлениях сразу после работы артиллерии. Конечно, три 122-мм самоходки с нежным флористическим именем «Гвоздика», принятых на вооружение в далеком (для Степана, понятно) семидесятом году прошлого века, – не столь уж и великая сила даже по меркам сорок третьего года. Вот только не в случае, когда наводчики 2С1 в режиме реального времени получают целеуказания с беспилотных летательных аппаратов и корабельных комплексов обнаружения целей и управления огнем. Особенно с учетом наличия в боеукладках корректируемых осколочно-фугасных снарядов с полуактивной головкой самонаведения «Китолов-2М», способных с первого выстрела поразить любую мишень, будь то хоть танк или самоходка, хоть укрепленная огневая точка. Впрочем, пока высокотехнологичные боеприпасы не использовали, поскольку их было совсем немного, всего по пять штук на ствол, придерживая на самый крайний случай.

Справедливости ради нужно признать, что помимо первого варианта существовал еще и резервный. Если к моменту высадки гитлеровцы все-таки сумеют прорвать советскую оборону на всем протяжении и возникнет угроза окружения и отсечения десанта от моря, что делало невозможным его своевременную обратную амбаркацию[20], планировалось нанести мощный удар всеми доступными огневыми средствами. Как корабельными, включая и крылатые ракеты, так и местными, с задействованием авиации и дальнобойной артиллерии. Что оказалось бы крайне неприятным сюрпризом как для фрицев, так и для Ставки, вне всякого сомнения, имевшей касательно «Калибров» далекоидущие планы, особенно актуальные ввиду продолжающейся наступательной операции «Звезда» в районе Харькова. Именно поэтому старлей, убедившись, что работать придется именно по основному варианту, облегченно и вздохнул, прекрасно понимая, что столь расточительное разбазаривание сверхценного и немногочисленного ракетного оружия однозначно вызовет крайне негативную реакцию со стороны товарища Сталина. Да и свою главную задачу морские пехотинцы в этом случае, скорее всего, не выполнят, поскольку ни о каком наступлении речь уже идти не будет – исключительно об обороне с целью удержать хотя бы часть плацдарма и не допустить попадания секретной техники в руки противника.

Однако пока все шло достаточно неплохо: сбитые с толку отвлекающим маневром торпедных катеров, ошарашенные ракетно-артиллерийским ударом береговых батарей и корабельных орудий с РСЗО, фашисты высадку откровенно прошляпили. И Алексеев со своими боевыми товарищами отнюдь не собирался предоставлять им возможность прийти в себя и должным образом подготовиться к отражению внезапной атаки…

Дождавшись, когда впереди перестанут гулко бумкать, подсвечивая короткими всполохами низкие тучи, разрывы осколочно-фугасных снарядов, Степан улыбнулся:

– Все, мужики, отстрелялась артель, дальше наша работа! К бою!

Найдя взглядом высунувшегося из люка Никифорова, скомандовал:

– Санька, бэтээр отогнать вон за те развалины, задраиться, слушать эфир. Если что, подберете нас. Но без прямого приказа вперед не соваться, ясно? Против фрицевского панцера, даже легкого, «восьмидесятка» не катит, мигом спалят.

– В тылу, значит, отсиживаться? – надулся мехвод. – Вон как саушки лупили – там, поди, ничего целого и не осталось. И никого.

– Арте нашей я, конечно, доверяю, но и фрицев тоже успел изучить, – мотнул головой старлей. – Уж что-что, а воевать умеют туго – уцелеет в развалинах какой-нибудь сраный панцер – и полыхнете, как спичка. Да и насчет тыла особо не обольщайся, Санек, тут везде передовая. Все, заводись и убирай «коробочку», чтоб на открытом месте не маячила. И повнимательней!

Заметив в нескольких метрах сержанта госбезопасности, который все это время, словно бы случайно (угу, вот прям взял и поверил, счас!), оказывался где-то неподалеку, морпех призывно махнул рукой:

– Товарищ сержант, оставьте парочку бойцов для прикрытия бэтээра, а то мало ли что.

– Сделаем, – без тени улыбки кивнул Климкин, подав знак автоматчикам из своего отделения. – Казимов, Дончу, укройтесь вон там и там, глядеть в оба! Присмотрите за броневиком, чтоб никакая фашистская сволочь не подобралась. В случае чего поможете товарищам танкистам отбиться. И возьмите у Волгина еще гранат, пусть в запасе будут. Выполнять, мухой! Правильно, тарщ старший лейтенант? Жаль, пулемета лишнего не имеется, «дегтярей» у нас всего четыре штуки, никак не могу оставить.

– Правильно, сержант, спасибо. Поднимайте своих людей, сейчас выдвигаемся. Кстати, насчет пулемета… – Нырнув в нутро «восьмидесятки», старлей вытянул за приклад трофейный эмгэшник, следом за которым появились два патронных короба и сумка с запасным стволом. – Держи, сержант, еще на Малой земле затрофеили. Нам он по большому счету без надобности, поскольку нештатное оружие, а вам, глядишь, и сгодится. К нему почти полтыщи патронов и сменный ствол, тоже лишним не будет. А пользоваться им вы, как я догадываюсь, не хуже фрицев умеете.

И, припомнив популярную на просторах всемирной сети фразу, с усмешкой добавил:

– Не благодари.

– Ого, знатный трофей! – оценил Климкин. – Я тогда в прикрытии бронемашины пулемет ДП оставлю, а этот с собой возьмем, согласны, тарщ старший лейтенант? Тут и боезапаса поболе, да и мощнее он.

– Сам решай, подарок же, – пожал плечами Степан. – Левчук? Ты где?

– Туточки я, командир, куды ж мне деться? Да и остальные тоже в наличии и прочей боевой готовности. Двигаем?

– Двигаем, Ильич, однозначно. Потопаем первыми, причем исключительно ножками, поскольку бэтээр тут оставляем. Вроде как разведка. Ну, а остальные следом, под прикрытием брони. Видишь те пару домишек в три этажа? Собственно, уже в два. Не нравятся они мне, больно уж удачно стоят. Не для нас, понятно, удачно, а для тех, кто мог туда забраться и приготовиться к обороне. Правда, по ним тоже пару фугасок прилетело, но все равно не нравятся.

При этом морпех подумал, что тут, понятно, не Грозный девяносто пятого или Сирия двумя десятилетиями позже и никто не станет садить по «коробочкам» из РПГ, но и подстраховаться стоило. Да и защита у бэхи отнюдь не танковая, кинут из окна связку гранат или саперный заряд – и амба, полыхнет факелом, оправдывая свое печальное название[21]. Да хоть бы и просто из пулемета бронебойными по крыше десантного отделения и люкам долбанут, тоже мало не покажется, там всей брони аж целых пять миллиметров. Метров со ста наверняка пробьет, а тут расстояние куда как меньше, и двух десятков не будет.

– Потому наша с тобой задача, – продолжил морпех, – убедиться, что оттуда никаких огнестрельных сюрпризов не случится, когда броня по переулочку между зданиями пойдет. Ну, а дальше – стремительной, как говорится, атакой захватываем позиции на соседних улицах, выбиваем уцелевших фрицев, ежели таковые обнаружатся, выходим к шоссе и удерживаем его до подхода подкрепления. Вопросы, предложения?

– Да понятно все, старшо́й, – хмыкнул Левчук. – Впервой, что ли? Кто с тобой, кто со мной? Или не станем делить?

Поколебавшись секунду, Степан помотал головой:

– Обязательно станем, Ильич, твои-то всяко поопытнее. Аникеева с Ивченко я б себе забрал, если не против. Ванька с сержантом моим, Васильевым, вроде бы общий язык нашел, пока в бэтээре катались. Трусит пацан маленько, поддержать нужно, чтобы не дрогнул. Да и снайпер мне не помешает, штатный-то мой, Степанов, на борту остался.

– Добро, – согласился старшина. – Тогда мы с Никифором на пару пойдем. Кто из твоих со мной?

– Иванов с Семеновым. За последним пригляди краем глаза, в прошлый раз шибко его дохлый фриц напугал, не пообвыкся пока. А Гришка – нормально, без истерик.

– Принял, – серьезно кивнул товарищ. – Пригляжу, тоже не впервой. Пошли, что ль?

– Угу, погнали. Отработать нужно быстро, пока фриц от артналета не оклемался и в себя не пришел. Ну, ежели он там вообще в наличии имеется. Вперед…

Настоящий бой, как выяснил сержант Васильев, пах сгоревшим тротилом и кирпичной (или цементной, хрен ее разберешь) пылью, напрочь забивающей ноздри и противно скрипящей на зубах. А не успевшей осесть после разрывов стодвадцатимиллиметровых снарядов, как минимум один из которых угодил в это здание, пыли было много, очень много. Особенно на первом этаже, куда морские пехотинцы ворвались со стороны полуобвалившегося главного входа. А еще затянувшая разрушенный холл – или как там это помещение правильно называется? – пыль внезапно полыхнула тусклыми светлячками выстрелов. Если б не намертво вбитые боевые рефлексы, Ленька, вполне вероятно, тут бы и остался. Но многочисленные тренировки не подвели, и сержант, уйдя перекатом влево, огрызнулся недлинной очередью. Справа татакнул «семьдесят четвертый» ефрейтора Олежки Старостина, прикрывая рванувшиеся в пыльное марево быстрые тени остальных морпехов. Заполошно протарахтел прожорливый ППШ Аникеева, несколько раз отработал короткими сериями с отсечкой в три патрона автомат старшего лейтенанта, вслед за хриплым выкриком «бойся!» где-то в дальнем углу гулко хлопнула ручная граната, и все стихло.

– Ивченко, держи лестницу на второй этаж, мы пока этот подчистим, – раздался спокойный голос Алексеева. – Если кто появится, вали без колебаний, наших там быть не может. Бойцы, за мной, работаем.

Длинный и широкий коридор с множеством дверей, за полгода боев выбитых ударной волной многочисленных взрывов авиабомб и снарядов. Некоторые еще косо держатся на покореженных петлях, преграждая проход, но большинство просто валяется на замусоренном полу, покрытом толстым слоем пыли, каменного крошева и штукатурки. Морские пехотинцы идут парами, страхуя друг друга, вдоль обеих стен. Васильев с Аникеевым вдоль левой, старший лейтенант со Старостиным – правой. Первое помещение, загроможденное изломанной, белесой от цементной пыли мебелью, пусто. Второе тоже. В третьем обнаруживается подозрительное движение, и внутрь летит граната. Взрыв выметывает из дверного проема клуб дыма, и комнату крест-накрест пересекают две очереди, одна из пистолета-пулемета, вторая – из АК. Работающее в каком-то особом ритме сознание автоматически фиксирует, как пули выбивают из стен пыльные фонтанчики, плюясь щепой, дырявят опрокинутые шкафы и разбитые канцелярские столы.

Первым ворвавшийся в комнату Аникеев подскакивает к пытающемуся подняться с пола оглушенному гитлеровцу, пинком выбивает из его рук карабин, стреляя в упор. Враг опрокидывается на спину. Готов. Прикрывающий товарища Ленька тоже жмет на спуск, всаживая несколько пуль во второго, лежащего ничком у дальней стены. В принципе патроны можно было и не тратить, и без того понятно, что фашист мертв, но законтролить нужно. Быстро оглядевшись – больше никого нет, чисто, – товарищи вываливаются обратно в коридор, едва не столкнувшись при этом с Алексеевым. Старший лейтенант, мазнув по Ленькиному лицу быстрым взглядом, коротко хлопает по наплечнику бронежилета:

– Нормально? Вот и хорошо. Погнали дальше, тут еще комнат полно. И гранаты не экономь, наши броники винтовочную пулю в упор не держат. Вперед.

– Так точно, – хрипло выдыхает Васильев, успевая мельком позавидовать спокойствию командира. Вот бы и ему так! С другой стороны, чему удивляться? Сам ведь рассказывал, как с немцами воевал. И даже – просто офигеть можно! – в самом настоящем плену побывал, ухитрившись оттуда благополучно сбежать, попутно завалив всех фашистов и вызволив товарищей по несчастью. Да и после таких дел наворотил, что хоть сейчас высокобюджетный боевик с кучей крутых спецэффектов снимай. Основанный, блин, на реальных событиях! Даже название придумывать не нужно – «Морпех» вполне сойдет. Ну, или, допустим, «“Морпех” в тылу врага». И звучит, и по смыслу сразу понятно, о чем и о ком фильм…

Подивившись неожиданному выверту сознания – самое время об этом думать, ага! – сержант Васильев, на ощупь проверив положение переводчика огня, осторожно двинулся дальше по коридору…

В следующем помещении снова пусто, как и еще в одном. Под ребристыми подошвами берцев похрустывает каменное крошево, рассыпаются упавшие с потолка пласты штукатурки. Справа гулко бумкает эргэдэха, коротко трещат «калаши» – старший лейтенант с ефрейтором тоже кого-то обнаружили, проводя быструю зачистку.

– Закрыто, – озадаченно хмыкает Аникеев, толкнув стволом пистолета-пулемета чудом уцелевшую дверь.

– Открывается-то внутрь, – пожимает плечами Васильев. – Давай так, я ее вышибу, а ты гранату кинешь. Дальше работаем как обычно.

– Идет, – соглашается товарищ, вытаскивая из брезентового подсумка эфку и сводя усики предохранительной чеки. – Все, готов.

– Хотя, знаешь, погоди-ка. – Отступив под прикрытие стены, Леонид давит затыльником приклада на ручку замка, несильно пихая дверь ногой. – Она ж не заперта…

Договорить морпех не успевает: дверное полотно буквально взрывается выбитой щепой, покрываясь десятками отверстий; прошивающие двухсантиметровые доски, словно картон, пули бьют в противоположную стену, пятная ее глубокими кратерами.

– Давай! – орет сержант, и Иван закидывает в узкую щель хлопнувшую запалом гранату. – Бойся!

«Ду-д-дух!» – ударная волна захлопывает дверь, с силой впечатывая ее в косяк. Новый пинок, и бойцы врываются в затянутое дымом помещение. Принадлежащие разным временам «шпагин» с «калашниковым» грохочут в унисон, на несколько секунд превращая пространство в абсолютно не приспособленное для жизни место. Кто-то громко стонет, ругаясь по-немецки, с металлическим лязгом рушится на пол нечто громоздкое. Васильев опускает автомат, пытаясь понять, пора ли менять магазин. Осматривается. На полу – опрокинувшийся пулемет на треножном станке, рядом – двое фрицев, судя по изодранным то ли пулями, то ли осколками шинелям, мертвых. Еще один сидит, поджав к груди согнутые колени, в дальнем углу, рядом с разбитым патронным ящиком и смятыми взрывом, изрешеченными мелкими осколками коробками с запасными лентами. Этот еще жив, окровавленными руками зажимая рваную рану на животе и сдавленно подвывая от боли – судя по вывороченному, измочаленному паркету, граната взорвалась буквально в метре, разнеся ящик с боеприпасами, разбросав патроны и пулеметные ленты и напичкав Schütze-drei[22] смертоносными кусочками чугуна. Коротко щелкает одиночным ППШ, и подносчик боеприпасов роняет голову на грудь, боком сползая по окровавленной, покрытой оспинами свежих попаданий стене. Пробитая навылет каска прикрывает изодранное осколками, обезображенное лицо.

– Проверь этих, – сдавленно выдыхает Аникеев, возясь с пистолетом-пулеметом. – И это, братишка, ты б тоже магазин поменял, а?

– Сейчас. – С трудом подавив все-таки накатившую тошноту, сержант торопливо отводит от убитого взгляд, опускает флажок предохранителя до упора и жмет на спуск. Выстрел. И сухой щелчок бойка следом – патроны таки закончились. Выдернув из кармашка разгрузки новый магазин, Леонид пихает его в приемник, привычно лязгает затворной рамой. Второго немца контролит Аникеев, уже успевший перезарядиться.

– Пошли дальше, – более-менее придя в себя, командует Васильев на правах старшего по званию. – Вань, ты чего делаешь? Некогда.

– Сейчас. – Морпех вытаскивает из поясной кобуры одного из пулеметчиков пистолет и запасную обойму. – Твой трофей, держи. А у меня еще с прошлого боя подобный имеется. Ты, ежели чего, дурного не думай, командир наш против не будет, я лично спрашивал.

Сержант на чистом автомате прячет оружие в боковой карман разгрузки – думать о том, на кой ему вообще сдался этот артефакт, тупо некогда.

– Вперед!

Спустя пару минут морские пехотинцы возвращаются в холл. Все целы, нет ни погибших, ни раненых. Трофеев, кроме прихваченного рачительным Ванькой пистолета, тоже не имеется – да они и не важны. Важно исключительно время, которое начинает ощутимо поджимать – три бээмпэ с остальными бойцами взвода уже вползают в узкий проезд-переулочек, словно стенами ущелья зажатый полуразрушенными зданиями. Осталось проверить второй этаж.

– Никого, командир, – не дожидаясь вопроса, рапортует Ивченко, устроившийся под прикрытием стены, откуда лестничный пролет виден на всем протяжении. – Тихо, как в морге в обеденный перерыв. Разрешите с вами?

– Не разрешаю, – буркнул Алексеев. – Там тебе с этой дурой не развернуться, так что прикрывай, мы быстро. Бойцы, порядок прежний. Все перезарядились? Тогда вперед, три минуты, максимум пять. Броня на подходе, запаздываем. Приготовить гранаты. Погнали!

Усыпанная обломками лестница с погнутыми, местами напрочь выломанными перилами, причудливым кружевом свисающими вниз. И новый коридор, в точности повторяющий тот, что располагался этажом ниже. Вот только воевать практически не с кем, часть комнат полностью завалена при обрушении перекрытий третьего этажа, да и угодивший в угол здания снаряд «Гвоздики» добавил новых разрушений. Но немцы тут тоже имелись – Васильев насчитал пятерых, засыпанных битым кирпичом и словно снегом запорошенных известкой, и оттого уже не представляющих никакой опасности. Похоже, всех накрыло одним снарядом в той самой комнате с развороченной взрывом наружной стеной, куда и прилетел осколочно-фугасный «гостинец». Так что спасибо «артельщикам», сами того не ведая, помогли!

Обстреляли их с Аникеевым всего один раз, в самом конце коридора. Неприцельно, правда, но пришлось торопливо вжиматься в стену. Вот только как поступить со стрелком (или стрелками – поди пойми, сколько их там внутри), было не совсем понятно: чтобы приблизиться к дверному проему, придется перебираться через косо перегородившую коридор плиту потолочного перекрытия. Либо поверху, превращаясь в легкую мишень, либо ползком, рискуя попасть под свои же осколки. Что в первом, что во втором случае быстро двигаться не получится. Ну, или бросать гранату прямо отсюда, надеясь, что она ни во что не врежется и не отскочит обратно. Леонид разочарованно взглянул на так ни разу и не задействованный подствольник: эх, сейчас бы пальнуть «ВОГом», и всех делов – так ведь не взведется, зараза! Никак не взведется, тут всего расстояния от силы метров пять, а у него минимальная дистанция постановки на боевой взвод – десять. Обидно, блин…

– Чего тупим, товарищи морпехи? – деловито осведомился догнавший бойцов старший лейтенант, оценивая обстановку. – Понятно. Дуйте вниз, сам справлюсь. Ну, кому сказал? Живо! Времени нет!

Вытащив из-за пояса трофейную «колотушку», видимо, прихваченную по пути у одного из пострелянных фашистов, Степан привычно скрутил заглушку, вытряхнув из рукоятки фарфоровый бублик. Резко дернув, покачал гранату в руке, примеряясь, и почти без замаха отправил в направлении цели. Ударившись о покосившийся дверной косяк, М24 изменила траекторию, залетев в комнату. Спустя несколько секунд внутри негромко бахнуло, выбросив в коридор клуб дыма и пыли.

– Ловкость рук и никакого мошенства, – удовлетворенно хмыкнул старлей. – А еще длинная ручка и долго горящий запал. Учись, Олежка… так, не понял, а вы тут чего забыли?! – последнее относилось к Васильеву с Аникеевым, с любопытством наблюдавшим за происходящим. – Интересно им, совсем страх потеряли! А ну, бегом марш!

Спустившись на первый этаж и вызвав по радио Семенова с Ивановым, Степан выслушал короткий доклад и удовлетворенно кивнул – в соседнем здании тоже все прошло чисто и без потерь, да и немцев там оказалось меньше. Да и какие еще, на фиг, потери, если с ними Левчук? У старшины не забалуешь и на дурную пулю не нарвешься, не тот он человек. Вот и ладушки, значит, здесь броня пройдет спокойно, а дальше таких откровенно стремных мест не предвидится, поскольку и уцелевших зданий меньше, и артиллерия поработала на совесть.

Возле здания Алексеев снова – какая неожиданность! – столкнулся с сержантом госбезопасности Климкиным в сопровождении троих автоматчиков. Торопливо откозырявшись, тот доложил:

– Тарщ старший лейтенант, лезьте вон на тот танк, мы вам местечко освободили. В доме чисто, или послать бойцов проверить?

– Не нужно, – отмахнулся Степан. – Справились. А с трофеями нехай местные после боя разбираются, им нужнее. Поехали.

И, призывно махнув своим бойцам, первым забрался на броню притормозившей бэхи, плавно качнувшейся вперед-назад всеми своими четырнадцатью тоннами.

– Левчук, давайте на соседнюю машину, чуток прокатимся, дальше снова ножками! Только держитесь покрепче, поручней не имеется. Вон примерно там, где огрызок фабричной трубы торчит, спешиваемся и дальше действуем, как обговаривали.

Выйдя в общий канал, скомандовал:

– Здесь Первый, всем номерам атака. Заходим в квадрат, работаем, «броня» маневрирует и прикрывает огнем. Второй, на позиции? Принял, начинайте одновременно с нами. Клумба? Мы зашли, будьте готовы поддержать огнем по необходимости, целеуказание передадим. Па-а-аехали!

Вытащив из разгрузки тубус РСП-30 с лаконичной надписью на лакированном боку «многозвезд. зеленого огня», открутил колпачок и, дернув за кольцо терочного воспламенительного устройства, выпустил в серое рассветное небо тройную зеленую звездку, дублируя приказ для не оснащенных радио связью местных бойцов. С усмешкой подумав, что еще какой-то месяц назад одноразовая картонка реактивного сигнального патрона уж точно никоим образом не ассоциировалась у него с немецкой осколочной гранатой. Зато теперь – однозначно и навсегда, уж больно похоже. Если благополучно вернется в свое время, до конца жизни будет прикидывать, не заденет ли кого случайными осколками. Вот, как прямо сейчас, например. Поскольку скользнула самым краешком сознания подобная мысль, скользнула, чего уж там…

А потом отвлекаться на пространные размышления стало просто некогда, поскольку начался бой. Тот самый, ради которого все они здесь, собственно говоря, и оказались…

Глава 17. День Красной Армии

Новороссийск, район цемзавода «Октябрь», 23 февраля 1943 года

Несколько лет назад, еще во времена беззаботной курсантской юности, будущему старлею Алексееву довелось поучаствовать в общественно-полезном труде, сиречь – разборке архива училищной библиотеки. Не одному, понятно, а вместе с однокурсниками. Фронт работ оказался прост и незамысловат: морпехам предстояло перетаскать в бортовой «Урал» несколько тонн макулатуры, в которую за несколько прошедших десятилетий превратились старые книги и подшивки газет и журналов еще советской поры. Чего тут только не было! И учебники по истории КПСС, и материалы многочисленных партийных съездов, и труды генеральных секретарей, среди которых с большим отрывом от коллег по цеху лидировал «дорогой Леонид Ильич». Красные и бордовые, реже синие или зеленые обложки, обязательное золотое тиснение, убористый текст, в зародыше отбивающий у читателя всякое желание углубляться в суть написанного, занимающие десятки страниц предметные указатели и тематические оглавления. Еще и тяжеленные, зараза, пока в кузов перекидаешь, семь потов сойдет! А вот более ранних книг, времен «кукурузника», а то и самого товарища Сталина, увы, в наличии не имелось, иначе Степан обязательно прихватил бы парочку последних на память – история же! Лично для него – так уже практически былинная. Да и отец, большой поклонник Иосифа Виссарионовича, однозначно бы оценил, выделив на книжной полке почетное место. Но – увы, видимо, списали еще в шестидесятых-семидесятых годах.

Куда больше курсанта Алексеева заинтересовали журнальные подшивки. «Военно-исторический журнал», «Знаменосец», «Военный вестник», «Радио», «Авиация и космонавтика», «Вокруг света», «Зарубежное военное обозрение» и такое же, но уже с приставкой «советское», и многие другие. Вот последнее название и запало в память особо. Поскольку Валька Степашкин, на тот исторический момент лучший друг, решил выпендриться и прихватил сразу четыре годовых подшивки этого самого «Советского военного обозрения». И, разумеется, не удержал, споткнувшись и выронив пыльный груз в нескольких метрах от грузовика. Стягивающие слежавшиеся стопки бечевки благополучно лопнули от непредусмотренной нагрузки, и журналы разлетелись в радиусе нескольких метров. Пришлось помогать – не бросать же товарища в беде? Пока подбирал, из чистого любопытства проглядел несколько глянцевых страниц. Большинство фотографий, сделанных на многочисленных маневрах, которые в те далекие уже годы проводились регулярно и с куда как большим размахом, нежели сейчас, были откровенно постановочными. Не изобилующие излишними подробностями подписи соответствовали: «советские зенитчики готовятся отразить воздушную атаку», «танкисты-гвардейцы Н-ского полка на марше», «морская пехота стремительным броском овладевает удерживаемым условным противником плацдармом», «в полете – советские истребители-перехватчики», «мотострелки атакуют при поддержке бронетехники».

Именно эта фотка, яркая и эффектная, на весь срединный разворот, отчего-то и запомнилась больше других. Впереди танк Т-54 одного из первых выпусков, еще без эжектора на конце ствола (журнал оказался за семьдесят какой-то там год), следом по учебному полю движутся несколько БМП-1, за которыми, едва ли не обгоняя бэхи, бегут, азартно пуляя холостыми патронами, помянутые мотострелки в шинелях и касках. Не слишком реально, понятно, поскольку за подобную атаку в полный рост местного ротного или комбата после подсчета потерь благополучно отправили бы под трибунал, зато выглядит впечатляюще. А что танк, мягко говоря, староват? Ну так секретность же, с которой в Союзе всегда перегибали палку. Журнал-то аж на семи языках издавался, широко распространяясь по всему свету, – вдруг коварный супостат углядит на фото какой Совершенно Секретный Секрет, случайно попавший в кадр?..

Отчего Степан сейчас вспомнил об этом давным-давно канувшем в Лету журнале? Да исключительно потому, что их нынешняя атака приблизительно так и выглядела. Не настолько картинно, разумеется, но в общем и целом достаточно похоже.

Впереди расстилалось достаточно широкое пространство, за полгода боев превращенное стараниями артиллерии противоборствующих сторон в безжизненный пустырь. Собственно, та самая передовая. Уцелевших зданий практически не осталось, одни каменные развалы не выше первого этажа, зато во множестве имелись траншеи и укрепленные огневые точки рубежа обороны, захваченные гитлеровцами в ходе утреннего наступления. Правда сейчас, после площадного накрытия корабельной РСЗО и прицельной работы стомиллиметровок А-190-01 и четырех «Гвоздик», огонь которых корректировали БПЛА и корабельные системы управления огнем, почти все из них молчали, представляя собой дымящиеся воронки. Обнаружилась и битая бронетехника, так что не обманул лейтенант Гавриленков, рассказывая, что броня у немцев имеется. Точнее, имелась в недавнем времени.

В бинокль Степан насчитал три танка и парочку знакомых по прошлым приключениям угловатых штурмгешутц, причем под понятие «подбитых», то бишь поврежденных и подлежащих возможному восстановлению, подходила лишь одна самоходка, которой близкий разрыв снес гусеницу и разворотил ходовую. Остальные панцеры были однозначно и без вариантов уничтожены прямыми попаданиями, представляя собой просто груды искореженного металла – артиллеристом старлей не являлся, но примерно представлял, что может сделать с танком осколочно-фугасный снаряд гаубичного калибра с последующей детонацией боекомплекта. Вывернутые едва ли не наизнанку корпуса, сорванные башни, разбросанные на десятки метров искореженные бронелисты и элементы ходовой… похоже, наводчики корабельных «соток» и 2С1 свой хлеб с маслом и прочей копченой колбаской кушали не зря. Да и сидящие на борту кораблей операторы дронов и СУО – тоже. Грамотно отработали, что уж тут, однозначный респект и прочая уважуха. Вот только вряд ли они все местное панцерваффе на ноль помножили, кто-то вполне мог и уцелеть, затаившись в руинах, так что расслабляться не то что рано, но и смертельно опасно…

Однако пока три БМП, словно на той самой фотографии, осторожно перли вперед, огибая преграждавшие путь кирпичные развалы и поводя из стороны в сторону длинными хоботками тридцатимиллиметровых орудий. Спешившиеся морпехи вместе с бойцами НКВД топали следом. Не в полный рост и неприцельно пуляя в белый свет, как в копеечку, разумеется, а прикрываясь броней и передвигаясь короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Первые метров сто удалось преодолеть вообще практически без стрельбы, лишь изредка вступая в короткие стычки с одиночными группами уцелевших фрицев с прочими румынами, причем последних оказалось значительно больше. Да и особого сопротивления еще не отошедшие от последствий сразу нескольких артналетов гитлеровцы не оказывали. Опять же, БМП сыграли свою роль – вид трех атакующих незнакомых танков, приземистых и ведущих автоматический огонь из башенных пушек, отнюдь не настраивал мамалыжников на боевой лад. Все незнакомое вообще пугает, а если оно еще и на гусеницах – тем более.

Вот только подвалы под разрушенными зданиями никуда не делись. И переждать там огневой налет, пусть даже с применением ракетного оружия, вполне реально. В чем, собственно, и убедились атакующие морпехи…

– Твою мать, – эмоционально сообщил Степан, отпихнув замешкавшегося Старостина под прикрытие широкой кормы бээмпэ, по броне которой, высекая неяркие искры и визгливо уходя в рикошет, тут же ударили пулеметные пули. Остальные торопливо попадали на землю, тоже отреагировав на внезапную опасность. Стараясь не отстать от неторопливо прущей вперед бэхи, старлей быстро пересчитал своих бойцов: вроде все целы, никого не зацепило – уже хорошо.

Не дожидаясь приказа, наводчик-оператор довернул башню и открыл огонь, нащупывая цель – 2А42 ударила короткой очередью, следом еще одной. Закувыркались по броне дымящиеся гильзы, и превращенное в импровизированную амбразуру узкое подвальное окошко, в глубине которого пульсировал светлячок дульного пламени, полыхнуло вспышками разрывов, окутавшись дымом и пылью. Капец пулеметчику, можно даже не проверять, тридцатимиллиметровый осколочно-фугасный зажигательный снаряд с легкостью дырявит кирпичную стену или бетонную плиту межэтажного перекрытия. Да и с немецкими торпедными катерами неплохо расправляется, как показали недавние события. Там, правда, пушка совсем другая, зато снаряд по своим характеристикам практически такой же. Да и калибр совпадает, не говоря уж о прочем конечном эффекте.

– Командир, – подскочил Левчук. – Вон туда глянь, где труба порушенная, которую ты ориентиром назначил. Танк там, я успел заметить, прежде чем по нам пулеметчик долбанул.

– Ильич, не ошибаешься? – На несколько секунд высунувшись из-за кормы БМП, Алексеев взглянул в указанном направлении. Восьмикратный бинокль рывком приблизил картинку, однако никакого танка Степан не разглядел. – Не вижу ни фига. Точно? Или привиделось?

– Точно, старшо́й, – пожал плечами старшина. – Есть там панцер ихний, однозначно. Просто сейчас в обход вон той руины поехал, смотри, куда показываю. А как ее объедет, так в аккурат во фланг нам зайдет.

– Принял. – Алексеев выдернул рацию. – Танк какой был, не разглядел? Легкий или средний?

– Да точь-в-точь такой, на каком ты из ихнего тыла недавно прикатил. Не удивлюсь, ежели так и вовсе из той же самой части.

– Средний, значит, – кивнул Степан, выходя в эфир. – Совсем плохо. Для него наши бэхи на один укус, с любой дистанции спалит.

– Всей броне, обнаружен вражеский танк. Удаление двести метров, правее двадцать ориентира «труба». «Коробочка-раз», доверни, встречай первой, «вторая», ускорься, бьешь в борт, прикрываешь «первую». Огонь бронебойными по ходовой, смотровым приборам, стволу. Работайте, прикроем огнем. «Тройке» не отвлекаться, сбросить скорость, держать левый фланг, продолжать атаку.

Старлей нашел взглядом Семенова, призывно махнув рукой.

– Слушаю, тарщ старший лейтенант? – отрапортовался подбежавший морпех.

– Бери с собой Иванова, и дуйте вон туда, видишь, где кусок стены торчит? Если «коробочки» фрицевский панцер не загасят, отработаете из РПГ. На полигоне ты даже из «Мухи» отличный результат показывал, а уж с «двадцать шестого»[23] точно не смажешь, тут всего метров сто пятьдесят будет. Давайте, живенько. Отстреляетесь – и догоняйте, только аккуратно, кругом недобитых фрицев полно, сами только что видели.

– Не волнуйтесь, мы ваших бойцов прикроем, – подал голос сержант госбезопасности, как водится снова оказавшийся рядом. – Пусть спокойно работают.

– Добро, – не стал ни удивляться, ни спорить Степан – с чего б вдруг? Этим ребятам как раз таки абсолютно невыгодно, чтобы погиб кто-то из «гостей из будущего». Хотя о том, кто они на самом деле такие, ни Климкин, ни его бойцы, скорее всего, не в курсе – не тот уровень доступа к информации. Хотя догадываются, понятно, что не все так просто, поскольку глаза имеются и мозги работают. Плюс, сейчас им любопытно поглядеть вблизи на работу еще одной разновидности незнакомого оружия, впоследствии отобразив свои наблюдения в соответствующем рапорте.

– Тогда слушай еще одно задание. Вон ту трубу видишь? Верхушку ей снесло, но нижняя площадка уцелела, как и лестница к ней. Отправь-ка туда бойца поглазастей, с биноклем и ракетницей. Вдруг чего интересного углядит – сверху наверняка не только весь этот сектор как на ладони, но и шоссе просматривается. Световые сигналы мы обговорили. Только пусть особо не высовывается, укрыться там практически негде, а фрицы, к сожалению, не слепые. Заметят – мигом снимут.

И подумал при этом: «Беспилотники – это, конечно, пипец как высокотехнологично и круто, вот только фрицевский танк отчего-то благополучно прошляпили. И фиг его разберет, чего еще не заметили. Так что энкавэдист с биноклем – оно как-то понадежней будет. Его б еще нормальной радиосвязью обеспечить, но чего нет, того нет».

– Сделаем, – коротко кивнул Климкин, о чем-то быстро переговорив со своими бойцами, двое из которых тут же рванули следом за морскими пехотинцами, а еще один, обменяв у сержанта свой вещмешок на чехол с биноклем, закинул за спину пистолет-пулемет и двинулся в обход ближайших руин в направлении полуразрушенной фабричной трубы…

БМП-2 с позывным Коробочка-1, с хрустом давя и раскидывая узкими гусеницами битый кирпич, развернулась вправо, готовясь встретить огнем новую опасность. «Двойка» добавила газу, по широкой дуге обгоняя бронированную товарку и заходя этой самой опасности в борт. Ну, теоретически заходя – Левчук мог и ошибиться. Нет, не насчет того, есть ли там вообще этот самый Panzerkampfwagen, разумеется (в подобных вопросах Степан доверял старшине едва ли не больше, нежели самому себе), а касаемо его нынешнего маршрута. Мало ли, куда он может свернуть?

Однако наблюдательный Семен Ильич не ошибся. И когда из-за превратившегося в каменный холм разрушенного здания появился до боли знакомый угловатый силуэт, старлей даже как-то слегка расслабился… ну, образно говоря, конечно. Поскольку всерьез расслабляться при появлении немецкого среднего танка, вооруженного 7,5-см пушкой KwK 40 L/43, знаете ли, смахивает на однозначную склонность к суицидальному поведению. Лишь бы сейчас наводчики не сплоховали, зевнув фрица, – на что способен обученный экипаж панцерваффе, морпех знал не понаслышке. Но, очень на то похоже, не сплоховали и не зевнули. «Единичка» тормознула, не решившись пулять с ходу. Башня сделала пол-оборота, и автоматическая пушка выдала первую, пока еще пристрелочную очередь. Удачную, кстати: лобовая броня Pz-IV расцвела короткими вспышками попаданий и росчерками рикошетов, скорее всего, без пробития. Насколько помнил старший лейтенант, лобовая защита у «четверки» – миллиметров пятьдесят, что по корпусу, что по башне. Бортовая – около тридцати, что при стрельбе с дистанции меньше полукилометра уже дает хоть какой-то, пусть и достаточно эфемерный, шанс.

Собственно, он еще там, на борту БДК, об этом говорил – мол, даже не старайтесь пробить, сносите гусянки, гасите приборы наблюдения, старайтесь вывести из строя орудие. А еще лучше – и если будет возможность произвести прицельный выстрел – сразу бейте из ПТРК. Но с последним – без фанатизма, поскольку запасных выстрелов к «Конкурсу» всего по четыре штуки на машину, да и быстро перезарядиться, сменив отстрелянный транспортно-пусковой контейнер новым, под немецкими пулями не получится. Судя по всему, наводчик-оператор первой вступившей в бой бэхи оказался внимательным слушателем, поэтому вторая очередь пришлась уже по ходовой. Со вполне ожидаемым результатом: гусеницы немецких танков даже обычное 14,5-мм ПТР уверенно рвало, что уж говорить про вдвое больший калибр? Фрицу не то что гусянку раскатало, расколошматив на отдельные траки, так еще и ведущую «звездочку» привело в полную профнепригодность. Крутнувшись на месте, панцер замер, окутавшись сизым дымом работающего на холостых оборотах движка. Вот тут бы самое время долбануть ракетой, но граненая башня уже пришла в движение, нащупывая противника, и пришедший в себя – точнее, осознавший, что сейчас произойдет, – Алексеев заорал в микрофон:

– Коробка-раз, ходу! Три секунды, две!!!

Мехвод не подвел, и бээмпэ резко дернулась, задним ходом уходя, практически выпрыгивая, из вражеского прицела. Вовремя – фашистский наводчик тоже выстрелил, запоздав буквально на какое-то мгновение, и бронебойный лишь чиркнул по наклонной крыше МТО, снеся фару и волноотражательный щиток и подняв невысокий фонтан щебня в недалеких руинах. И тут же бортовая броня вражеского танка снова полыхнула десятками высверков: слегка припозднившаяся «двойка» вышла во фланг, с ходу ударив длинной очередью. Насколько фатальными оказались (и оказались ли вообще) эти попадания, старлей так никогда и не узнал. Поскольку добравшийся до позиции Валька Семенов не стал выяснять, загасили ли бэхи вражеский танк или нет – в реальном бою на подобное, как правило, просто нет времени. Поэтому он разложил гранатомет в боевое положение, поднял мушку и стойку диоптрического прицела, выдернул из корпуса ударно-спускового механизма чеку и выстрелил, привычно поместив контур цели в прицельное поле. После чего панцеркампфваген тупо перестал существовать вместе со всем экипажем – кумулятивная граната угодила прямиком в боеукладку, о точном расположении которой морской пехотинец, если уж начистоту, даже и понятия не имел.

– Нормально отработал, тарщ командир? – задыхаясь, выпалил Семенов, привалившись спиной к куцему огрызку кирпичной стены, за которой укрывался старший лейтенант. Догнавший товарища Иванов бросил на землю отстрелянный тубус, показав Валентину затянутый перчаткой кулак:

– В следующий раз сам таскай! Сказано ж было, с собой забирать!

– Нормально, – согласился Алексеев. – Ты куда вообще целился-то?

– Так просто по контуру, – отдышавшись, пожал плечами морпех. – Что там той брони? Полста миллиметров, максимум восемьдесят на последних модификациях.

– Экой ты у нас знаток панцерваффе, оказывается, – хмыкнул старлей.

– Так он все свободное время в «танчики» режется, – жизнерадостно заржал Иванов. – Как фриц полыхнул, орать начал: «есть пробитие, экипаж погиб, машина уничтожена». Накрыло Вальку, мама не горюй! Видать, оттого и пустую трубу выкинул, вместо того чтобы с собой прихватить.

Степан промолчал, понимающе усмехнувшись: еще б не накрыло! Впервые в жизни спалить реальный танк – это вам не два пальца об асфальт, как говорится. Сам, помнится, офигел, чтобы грубее не выразиться. Так офигел, что аж в госпитале с контузией оказался, когда боекомплект рванул. А потом как-то пообвыкся. Особенно когда сам внутри подобной бронекоробки покатался да из пушки пострелял…

Вот только бой при этом не закончился, наоборот, полыхнул с новой силой. То ли гитлеровцы и на самом деле ожидали от танковой атаки (угу, силами аж целой одной бронемашины, даже не смешно! Или он чего-то не знает?) некоего впечатляющего эффекта, то ли просто так совпало, что, скорее всего, но со стороны выхода к шоссе, куда и пробивались морские пехотинцы, неожиданно ударили минометы. Не слишком плотно и не великого калибра, судя по разрывам, миллиметров в пятьдесят, но все равно неприятно. Особенно с учетом еще и нескольких пулеметов, поддержанных ружейным огнем. Морпехи снова залегли, используя местные укрытия. Бойцы стрелкового полка НКВД последовали их примеру – про себя Алексеев привычно называл их «внутряками» или «вованами»[24], но исключительно про себя, поскольку догадывался, что подобных терминов в этом времени еще не существует.

Ну, и как ему сейчас поступить? Продолжать переть вперед, прогрызая пусть и хилую, построенную наспех, но все ж таки оборону противника? А вот хренушки! Это раньше он отвечал исключительно за самого себя или своих разведчиков, в большинстве своем уже успевших повоевать, а сейчас от его решения зависят жизни почти трех десятков необстрелянных пацанов, для большинства из которых это первый бой. И потому сейчас старлей Алексеев сделает все возможное, а если понадобится, то и невозможное, чтобы он не стал для них последним! Так что, коль у нас тут современная высокотехнологичная война, будем этим пользоваться. По крайней мере, до тех пор, пока у «саушек» боекомплект не закончится:

– «Броня», всем номерам – стоп. «Клумба», здесь «первый», прошу поддержать огнем. – Степан сверился с картой городских кварталов. – Квадрат «10–1», отметка «14–17», левее три, нет, четыре. Минометная позиция, пулеметы, скопление живой силы, возможно наличие бронетехники. На отметке «12» фабричная труба, там мой наблюдатель, работайте аккуратно. Картинку получаете, или обозначиться ракетами?

– Здесь «клумба», вас видим, – подтвердила «арта» после небольшой задержки – видимо, сверялись с передаваемыми с «Орланов» данными. – Не нужно ракет, даю пристрелочный дым, ловите. Насчет трубы – понял, не тронем. На связи.

Спустя примерно полминуты над головой курлыкнул снаряд и метрах в двухстах вспух мутно-белый дымный султан.

– Еще на три левее и на полста дальше, – прикинул Степан, снова взглянув на карту. – Можно штатным. Дай!

Взрыв – насколько понимал старлей, примерно там, откуда фрицы и кидались минами.

– Вроде норм, отработайте по всему сектору до отметки «20».

– Принял, ловите девятку, если нужно, кинем еще столько же, но это уже почти все, что осталось. Удачи!

Бум! Бу-б-бум! Бум! – удары разрывающихся в двух сотнях метров осколочно-фугасных снарядов затянули ближнюю перспективу дымно-пыльным маревом. Бум! Бум! Бум! И еще одна серия, тоже из трех попаданий, улегшаяся веером немногим дальше. На левом фланге что-то эффектно полыхнуло, выбросив вверх фонтан жирного бензинового пламени, спустя несколько секунд сменившегося мощным взрывом – похоже, снаряд угодил во что-то, куда большее, нежели просто минометная позиция. Накрыли ли наводчики все цели, понять было невозможно, да это и не имело особого значения – главное, фашиста как следует пуганули, заставив прекратить огонь и прятаться. А про то, что у САУ боеприпасы на исходе, гитлеровцы в любом случае не знают.

– Всем атака! Вперед!

Несколькими улочками, ведущими к Сухумскому шоссе и превращенными в последний рубеж обороны, овладели быстро и практически без потерь, вместе с бойцами НКВД потеряв всего троих убитыми и пятерых ранеными. Да и серьезного сопротивления после работы 2С1 уже практически не оказывалось – переданный самоходными гаубицами намек гитлеровцы истолковали правильно, особенно румыны. Немцы оказались не настолько впечатлительными, и потому сражались до последнего. Но потихоньку дожали и их – где огнем автоматических пушек боевых машин пехоты, где прицельными выстрелами из РПГ-7, снаряженных осколочно-фугасными или термобарическими выстрелами, где обычными ручными гранатами.

Когда окончательно зачищали захваченный плацдарм, Степан между делом выяснил, что столь жарко горело во время короткого артналета. Сюда подходила одна из веток местной железной дороги, видимо, для того, чтобы было удобнее грузить в вагоны готовую продукцию. Последнее предположение подтверждалось наличием нескольких погрузочных площадок и полуразрушенного… ну, пусть будет склада, или как там его правильно назвать? Ангаром, пакгаузом? Короче, достаточно обширного строения, под просевшими, частично разрушенными артударами сводами которого фрицы и спрятали две самоходки и полугусеничный бронетранспортер с короткоствольным семидесятипятимиллиметровым орудием в боевом отделении. В одну из штурм гешутц угодил, пробив многострадальную крышу, осколочно-фугасный подарок, превратив ее в огненный факел, вызвавший детонацию боекомплекта. Вторая же практически не пострадала, однако поучаствовать в бою не смогла, хоть и попыталась покинуть укрытие – близкий взрыв повредил двигатель и ходовую. Ну, а у бэтээра, а по сути – тоже самоходки, только легкой, так и вовсе не имелось ни малейшего шанса даже просто выехать наружу – лишившаяся хода «штуга» наглухо перегородила дорогу, так что «Окурок»[25] достался морпехам и вовсе неповрежденным.

Вот, собственно, и ответ, отчего БПЛА не заметили вражескую броню – наверняка и уничтоженный реактивной гранатой танк перед боем тоже укрывался в этом складе. А фрицы, так уж выходит, и на самом деле надеялись на поддержку брони – танк, две САУ и пушечный бронетранспортер по местным меркам – немалая сила. И если б с ними столкнулись три легкобронированных бэхи, результат оказался бы вполне предсказуемым. Для БМП, понятно, предсказуемым. Короче, еще раз спасибо «артели», столь вовремя уложившей один из ОФС точнехонько в боевую рубку немецкой самоходки. А что случайно и неприцельно? Ну, так на реальной войне и не такое случается, так что проставляться в любом случае придется…

Еще немного задержались уже на самом шоссе, где фрицы, грамотно используя особенности рельефа, попытались устроить им ловушку с помощью парочки окопанных и тщательно замаскированных, в том числе и от обнаружения с воздуха, танков и самоходки (видимо, последних из имевшихся в наличии), прикрываемых полувзводом егерей при двух пулеметах. Об опасности, как ни странно, предупредил отнюдь не оператор дрона, а тот самый сидящий на разрушенной фабричной трубе «глазастый энкавэдист с биноклем», выпустивший в направлении затаившейся засады сигнальную ракету красного огня. Не ожидавшие подобной подляны гитлеровцы не сдержались, долбанув по трубе из пулемета, чем окончательно демаскировали свою позицию. Снова вызывать артиллерию Степан не стал, решив справиться своими силами – экипажам БМП нужно было хоть раз потренироваться в применении в боевых условиях штатных ПТРК «Конкурс». Поразить цели особого труда не составило: крупповская броневая сталь оказалась весьма хилой преградой для кумулятивных ракет 9М113, способных прожигать 250 миллиметров наклонной брони, и над землей поднялись три столба жирного бензинового дыма. Выстрелить в ответ немецкие панцерманы так ни разу и не успели, собираясь подпустить незнакомые русские танки поближе, чтобы бить наверняка. Отстрелявшись, бэхи рванули вперед, подавив огнем пулеметные точки, после чего подоспевшие морпехи с «вованами» добили не ожидавших подобного развития событий егерей, ухитрившись даже захватить нескольких в плен.

Сформировав из морских пехотинцев и бойцов НКВД (формально сержант ГБ Климкин подчинялся морпехам, непосредственно отвечающим за проводимую операцию) несколько групп и отправив их прочесывать окрестности и господствующие над шоссе высоты, Алексеев связался со вторым взводом, выяснив, что у лейтенанта Рукина тоже все в порядке. В отличие от него, Сашка справился своими силами, не вызывая артподдержку. Правда, потерял одну БМП, которую сейчас уже буксировали к побережью, дабы после прихода корабля погрузить на борт и эвакуировать. Зато захватил, к радости местных бойцов, два практически не поврежденных танка. Третий взвод, оставленный в прикрытии Клумбы и в бою не участвовавший, пока оставался в качестве резерва на случай непредвиденного развития ситуации. Хотя в то, что фрицы вдруг взбрыкнут, старлей, откровенно говоря, ни разу не верил. Особенно после того, как над головами прошли несколько звеньев штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков, вываливших свой смертоносный груз где-то примерно в километре – командование фронта все-таки прислало обещанную авиаподдержку. И Степан отчего-то не сомневался, что разведданные и целеуказания для них поступили с борта фрегата «Адмирал Григорович», в режиме реального времени находящегося на связи со штабом Закавказского фронта и ЧГВ. В конце концов, помимо обеспечения их высадки, у разведывательных дронов и другие задачи имелись…

Доложившись на корабль о выполнении задания и получив в ответ уведомление, что подкрепление прибудет максимум через час, после чего «Новочеркасск» под прикрытием дымовой завесы снова подойдет к берегу, старший лейтенант устало оглядел окруживших его бойцов, подмигнув Левчуку:

– Старшина, а ты, часом, не забыл, какой сегодня день? С праздником, мужики! С днем Красной армии!..

Эпилог

Москва, Кремль, 23 февраля 1943 года, утро

– Значит, справились? – удовлетворенно кивнул Иосиф Виссарионович, выслушав короткий доклад.

– Так точно, товарищ Сталин! – кивнул наркомвнудел. – Противник со значительными потерями отброшен на исходные позиции. В ходе боевых действий серьезно повреждена одна из бронемашин, ее уже отбуксировали для погрузки обратно на десантный корабль. Захвачено больше сотни пленных, в основном румынских пехотинцев, несколько единиц вражеской бронетехники, значительное количество оружия и боеприпасов. Защитникам плацдарма все это добро очень сильно пригодится. Реактивные системы и артиллерия, как корабельная, так и самоходная, отработали выше всяких похвал. Наши потери минимальны, девять бойцов убитыми и вдвое больше ранеными. Из числа «гостей» погиб всего один морской пехотинец, ранены пятеро.

– Корабельная – эти те две башенные установки калибром в сто миллиметров? – заинтересовался Вождь. – Неужели всего две пушки могли сколько-нибудь серьезно повлиять на ход боя? Пусть даже они и скорострельные?

– Насколько я понял, дело вовсе не в скорострельности или калибре, а в том, что буквально каждый их выстрел корректировался и наводился индивидуально.

– С этих, как там их называют? «Без-пилот-ников»? – медленно произнес Иосиф Виссарионович непривычное слово.

– И не только, еще и при помощи электронной системы управления огнем и специальных радиолокационных станций. Точной информации по ним пока не имеется, но, полагаю, после возвращения кораблей в Геленджик наши научные специалисты во всем подробно разберутся и представят подробный отчет. Также в воздухе находился палубный вертолет, но его роль в обеспечении боевых действий до конца пока не выяснена. Вероятнее всего, занимался разведкой.

– Хорошо. Значит, на этот раз пронесло. Но больше ничего подобного ни при каких обстоятельствах случиться не должно! Вообще ни при каких, Лаврентий! И отвечать станешь лично! Подписать все необходимые документы о дальнейшем сотрудничестве с нашими… гостями необходимо как можно скорее. Наш представитель уже в Геленджике?

– Так точно, майор госбезопасности Шохин благополучно долетел еще три часа назад и сейчас дожидается возвращения корабельной группы. Кстати, эшелон с бронемашинами и артсамоходом прибыл в Кубинку, разгружается в условиях строжайшей секретности. Завтра можно будет осмотреть технику.

– Понятно, – задумчиво протянул Иосиф Виссарионович. – Кстати, как полагаешь, что немцы вообще подумали насчет всей этой… авантюры? Насколько серьезной оказалась утечка информации?

– Ну, какая-то информация до них однозначно дойдет – про приставший прямо к берегу транспортный корабль, новые легкие танки и оружие, бойцов в незнакомой экипировке. Но, полагаю, ничего столь уж критичного не произошло. Наши специалисты уже разрабатывают несколько версий дезинформации для передачи противнику, в том числе и с использованием полученных из будущего сведений. Конкретные предложения будут готовы через несколько часов, после чего я немедленно предоставлю их для ознакомления.

– Про переброшенную с Тихоокеанского флота помощь? – понимающе усмехнулся Вождь.

– И не только, прорабатываются и другие варианты, в том числе с «участием» наших союзников и «секретных поставок» нам новейших образцов бронетанковой техники и систем вооружений. Собственно, не это главное, товарищ Сталин: в связи с произошедшим мы ожидаем серьезного повышения активности вражеской разведсети на территории СССР и постараемся на этом выгодно сыграть! В этом нам тоже помогут переданные потомками сведения, прежде всего по известным в их времени фашистским агентам и применяемым шифрам.

– Неплохо задумано, молодцы. Ладно, с этим разобрались. Скоро прибудет маршал Шапошников, послушаем, что удалось сделать насчет Харькова. А сейчас… – товарищ Сталин неожиданно взглянул наркомвнуделу прямо в глаза. – Сейчас хочу показать тебе кое-какие документы, Лаврентий. Откуда они у меня, полагаю, объяснять не нужно? Вот и хорошо. Да ты присаживайся, разговор серьезный. Или куда-то спешишь? Тогда можем позже поговорить, время пока терпит. Ты ведь никуда из Москвы уезжать не собираешься?

– Н… никак нет, товарищ Сталин, – шумно сглотнув, ответил народный комиссар, ощутив, как неприятно засосало под ложечкой. Подобный взгляд, не сулящий собеседнику ничего хорошего, был ему знаком. Еще и эта фраза насчет отъезда… да что ж там такого может быть, в этих документах?! Хотя… понятно что: информация из будущего, разумеется. Причем касающаяся в том числе и лично народного комиссара внутренних дел Берии Лаврентия Павловича. Вот только проблема в том, что он даже приблизительно не представляет, какая именно информация! Неужели там, в недалеком будущем, он натворил что-то, пошедшее вразрез с планами самого товарища Сталина?!

Неторопливо раскурив трубку, до сего момента мирно лежавшую на краю пепельницы, хозяин кабинета усмехнулся:

– Испугался, Лаврентий Павлович? Можешь не отвечать, я бы на твоем месте тоже испугался. Но ты не переживай, тебя потомки отчего-то очень хвалят. Говорят, хорошо работал, помог нам атомную бомбу построить и космическими ракетами занимался. Так что сегодня не о тебе речь пойдет.

И добавил про себя: «А насчет пятьдесят третьего года мы еще с тобой поговорим, Лаврентий. Но не сейчас, а лет через семь-восемь, поскольку пока слишком рано. Да и мне самому нужно еще во многом разобраться, уж больно много спорных моментов в той самой папке оказалось»…

Москва, Кремль, семьдесят девять лет спустя

Президент не выдержал примерно на середине доклада:

– Да вы что там, с ума все посходили, что ли?! Что значит «пропали»? Как могут «пропасть» три боевых корабля в собственных территориальных водах и в нескольких милях от берега?! Куда пропасть, каким образом? Там что, был шторм в девять баллов? Цунами неведомым образом возникло? Инопланетяне похитили?

– Никак нет, – чуть нервно помотал головой министр обороны. – Море штилевое, волнение практически отсутствовало. Корабли просто вошли в полосу тумана и… исчезли. Одновременно они перестали пеленговаться во всех диапазонах и выходить на связь, пропали с радаров береговых систем. Подтверждение со спутников слежения нами уже получено.

– И что именно подтвердили спутники? – криво усмехнулся Президент, успокаиваясь.

Раскрыв принесенную с собой папку, глава Минобороны выложил на столешницу несколько высококачественных фотографий:

– Вот, это подробная раскадровка. Разрешите пояснить?

– Поясняйте, – отмахнулся хозяин кабинета.

– На первом снимке четко видно, как корабли подходят к этому, гм, туману. В голове ордера идет БДК «Новочеркасск», вот он. Следом – сторожевик «Адмирал Григорович» и МРК «Грайворон». Кстати, полоса крайне узкая, буквально десяток-другой метров, но достаточно протяженная, судя по масштабированию, не менее полукилометра. Впрочем, для природного явления это все равно маловато.

– Туман – вот эта самая размытая линия? – удивленно хмыкнул собеседник, ткнув в снимок торцом простого карандаша. – Да ее с такой высоты даже разглядеть проблематично! Десять-двадцать метров, говоришь? При том, что длина бэдэка по корпусу около сотни? И как же он там поместился, в этом тумане?

– Совершенно верно. Только он там никак не помещался, Владимир Владимирович. Взгляните на пару следующих кадров, снятых с интервалом в тридцать секунд. Он просто исчез. Коснулся этого марева – и исчез. Абсолютно то же самое произошло и с остальными кораблями, снимки с пятого по восьмой. Приближение, касание носовой оконечностью – и все, собственно. Начиная с девятого кадра – просто чистое море. Ни тумана, ни кораблей. Обратите внимание – кильватерные следы обрываются именно в той точке, где до этого момента находилась полоса этого тумана. Снимок номер девять, видите? Их словно бы обрезает.

– Приехали, – глухо буркнул Президент. – Точнее, приплыли. Давай подробности, в первую очередь по основному вооружению.

– На борту десантного корабля – рота морской пехоты со своей техникой и средствами усиления, СКР и малый ракетный шли со штатным вооружением, по восемь «Калибров-НК» на каждом. Плюс двадцать четыре ракеты ЗРК «Штиль-1», минно-торпедное и противолодочное оружие на «Григоровиче».

– Надеюсь, спецбоеприпасов к «Калибрам» там нет?

– Разумеется, нет. Все ракеты в обычной комплектации, с фугасной боевой частью. Официально корабельная группа принимает участие в маневрах, проводимых в рамках внезапной проверки боеготовности по ЮВО и ЧФ. Но поскольку ситуация в регионе стараниями наших стратегических партнеров по блоку НАТО, – словосочетание «стратегических партнеров» генерал армии не произнес – буквально выплюнул сквозь зубы, – уже который месяц более чем напряженная, было принято решение не заменять БЧ на инертные.

– Вот, кстати, что насчет этих самых партнеров? – Глава государства тоже умел интонировать нужные слова. – Уже знают?

– Похоже, пока нет. В момент… инцидента спутников потенциального противника над квадратом не было, разведывательные самолеты в воздухе не зафиксированы. Повезло. Хотя рано или поздно они в любом случае обратят внимание на исчезновение сразу трех боевых кораблей, поскольку отслеживают все наши перемещения.

– Знать бы еще, кому и в чем повезло… – невесело вздохнул Президент. – С подобными чудесами, чего доброго, не то что в инопланетян поверишь, но и во всяких попаданцев во времени и пространстве. Ладно, Сергей Кужугетович, с этим понятно, что ничего не понятно. Что конкретно предпринимается для выяснения обстоятельств этого, как ты выразился, инцидента?

– Силами флота продолжается прочесывание акватории, хоть я и не вижу в подобном ни малейшего смысла. В местах базирования кораблей и пункте постоянной дислокации 382-го отдельного батальона морской пехоты в Темрюке проводятся опросы всего личного состава и вспомогательного персонала – возможно, перед выходом в море свидетели заметили нечто странное или подозрительное. Помимо этого, мной принято решение…

Министр обороны не договорил, прерванный неожиданно завибрировавшим в кармане сотовым телефоном.

– Вот как раз старший одной из групп на связь вышел, той, что по Темрюку работает. Разрешите ответить?

– Пожалуйста, – отмахнулся собеседник, снова занявшись изучением спутниковых фотоснимков.

– Да, слушаю. Что? Это точно?! Принял, информацию немедленно ко мне, а его самого отправить спецбортом в Москву! Да, тоже немедленно! Жду.

Встретившись с заинтересованным взглядом Президента, глава военного ведомства слегка неуверенно сообщил:

– Владимир Владимирович, командир 382-го ОБМП подполковник Ткачев утверждает, что может объяснить, что именно произошло с кораблями!..

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ

Сайт автора – www.tarugin.ru

Форум – http://forum.amahrov.ru

Примечания

1

ВОП – взрывоопасный предмет.

2

Пчелин имеет в виду МПЛ-50, носимую малую пехотную лопату длиной 50 сантиметров, в просторечье обычно называемую «саперной лопаткой».

3

Алексеев-старший имеет в виду дату окончательного вывода ограниченного контингента советских войск из Афганистана (на тот момент – Демократической Республики Афганистан, ДРА), произошедшего 15 февраля 1989 года.

4

Реальный исторический факт: во время морского десанта 4 февраля 1943 года и обороны Малой земли подобные «плавучие “Катюши”» и на самом деле существовали. В своих мемуарах участник обороны плацдарма Г. В. Соколов описывает установку на бывших рыбацких шхунах и быстроходных катерах пусковых установок реактивных снарядов РС разного калибра. Подобные идеи существовали еще до начала Великой Отечественной войны – в частности, упоминаемый Соколовым капитан-лейтенант Георгий Терновский, будущий Герой Советского Союза, предлагал использовать ракетные установки на катерах и судах поддержки десанта. Командование предложение не поддержало, мотивировав тем, что ничего подобного не применяют ни немцы, ни англичане с американцами. Терновский все-таки осуществил и опробовал в реальном бою свою идею, установив двенадцать восьмиствольных пусковых установок (96 реактивных снарядов на каждый залп) на переделанном из старой рыбацкой шхуны тихоходном тральщике «Скумбрия». 4 февраля новое оружие блестяще отработало по противнику, буквально смешав с землей фашистскую береговую батарею и поддержав огнем морских пехотинцев. Как позже вспоминал один из попавших в плен гитлеровцев (цитата сокращена автором): «…никто даже не предполагал, что это ужасное сухопутное оружие уже есть на русских кораблях! Лучше сразу смерть, чем увидеть такое!..»

5

Имеется в виду 40-мм граната ВОГ-25ПМ, дальнейшая модификация ГП-25П «Подкидыш». В отличие от штатного ВОГ-25, при попадании на горизонтальную поверхность данный боеприпас «подпрыгивает» и взрывается на высоте до полутора метров, поражая укрывающегося за преградой (в окопе и т. д.) противника сверху.

6

УКСК – универсальный корабельный стрельбовый комплекс 3С14, отечественная пусковая установка, предназначенная для вертикального запуска крылатых или противокорабельных ракет последнего поколения (КР «Калибр» или ПКР «Оникс»).

7

Можно сказать, хрестоматийный анекдот времен еще Советской армии:

– Рядовой Иванов!

– Я, товарищ прапорщик!

– Ваши действия по команде «вспышка слева»?

– Лечь ногами к эпицентру и отбросить подальше автомат!

– А автомат-то зачем?

– Чтобы расплавленным металлом сапоги не прожгло, тарщ прапорщик!

8

1. Schnellbootflottille (нем.) – 1-я флотилия торпедных катеров. В описываемый период (1942–1944 гг.) действовала в составе Кригсмаринен на Черном море, в 1944 году переведена на Балтику.

9

Жирный гусь (нем.) – соответствует нашему «важная птица». В данном случае выражение используется в переносном значении.

10

Большинство «шнелльботов» до 1944 года имело два заряженных торпедных аппарата и две запасные торпеды. На перезарядку ТА требовалось около десяти минут.

11

«Угри» – жаргонное название торпед в Кригсмаринен.

12

Фамилия Константина Павловича Акс¸нова изменена автором.

13

Главный командный пост (корабля).

14

Советская и российская двенадцатиствольная реактивно-бомбометная установка «Смерч-2» калибром 212 мм. Предназначена для уничтожения атакующих торпед и подводных лодок противника на дистанции до шести километров.

15

Фамилия старшего помощника СКР «Адмирал Григорович» вымышлена автором.

16

Капитан 3-го ранга Глеб Козаков, командир МРК «Грайворон». Капитан 2-го ранга Юрий Павлов, командир БДК «Новочеркасск». В тексте фамилии офицеров изменены автором.

17

Звание Рейхсмаршал Великогерманского рейха (Reichsmarschall des Grossdeutschen Reiches) было введено персонально для Германа Геринга.

18

Маршал Б. М. Шапошников пользовался у Сталина большим уважением и был одним из немногих, к кому тот обращался по имени-отчеству. В описываемый период занимал пост заместителя наркома обороны СССР. Умер от туберкулеза легких, не дожив до Победы меньше полутора месяцев.

19

Степан имеет в виду многосерийный сериал «Ликвидация» режиссера Сергея Урсуляка, вышедший на экраны в 2007 году.

20

Амбаркация (фр.) – посадка на суда (корабли) войск и/или погрузка воинского имущества для доставки в необходимое место. В данном случае Алексеев подразумевает эвакуацию десанта с плацдарма.

21

Алексеев имеет в виду достаточно известную в армейской среде расшифровку аббревиатуры БМП – «братская могила пехоты».

22

«Стрелок-три» (нем.) – третий номер пулеметного расчета, подносчик боеприпасов. Как правило, непосредственно в бою не участвовал, занимаясь снаряжением пулеметных лент, укладкой их в патронные короба и, собственно, доставкой на позицию. При смене позиции отвечал за боеприпасы и запасной ствол (еще один ствол с переноской входил в штатное снаряжение второго номера), при необходимости мог участвовать в бою, прикрывая расчет. Личное оружие – карабин.

23

РПГ-26 «Аглень», советский/российский реактивный противотанковый гранатомет. Калибр гранаты 72,5 мм, прицельная дальность – до 250 метров.

24

«Вованы», «Внутряки» (сленг) – в СССР/России – бойцы внутренних войск (ВВ). В 2016 году указом Президента на основе внутренних войск МВД РФ созданы войска Национальной гвардии МВД РФ (ВНГ).

25

Полугусеничный бронетранспортер Sd.Kfz.251/9 «Stummel» («Обрубок», «Окурок»). Вооружение – 7,5-см короткоствольная пушка KwK 37 L/24. Производился в 1942–1944 годах, использовался в качестве боевой разведывательной машины или легкой САУ.

Content

Олег Витальевич Таругин
Морпех. Подмога придет!

От автора

Пролог. Спасательный круг

Часть первая. Будущее

Глава 1. Возвращение

Глава 2. Пистолет

Глава 3. Интернет

Интерлюдия

Глава 4. Отец

Глава 5. Разговоры

Часть вторая. Прошлое

Глава 6. «Кавалерия из-за Холмов-2»

Глава 7. Ретроспектива

Глава 8. Два капитана

Глава 9. Москва на проводе

Глава 10. Боевое задание

Глава 11. Снова вместе

Глава 12. Ретроспектива

Глава 13. Прорыв

Глава 14. Высадка

Глава 15. Цемзавод

Глава 16. План «Раз»

Глава 17. День Красной Армии

Эпилог

Примечания