Голди Молдавски

Клуб Мэри Шелли

Goldy Moldavsky

THE MARY SHELLEY CLUB

Печатается с разрешения литературных агентств

The Bent Agency и Andrew Nurnberg

Copyright © 2021 by Goldy Moldavsky

© В. Коваленко, перевод на русский язык

В оформлении издания использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящается моей сестре Ясмин, с которой мне так нравится смотреть фильмы ужасов.

Берегись, ибо я бесстрашен и потому силен.

Мэри Шелли. «Франкенштейн»

Пролог

РЕЙЧЕЛ СИДЕЛА за столом, сложив ноги по-турецки и упершись коленями в край столешницы. Она просматривала страницы Википедии в поисках информации о Нелли Блай, исторической личности, о которой должна была писать статью, но взгляд рассеянно бегал по строчкам. Дело не в том, что читать о Нелли Блай было неинтересно; Рейчел привлекала деятельность любого крутого журналиста с громким именем. Но вокруг было слишком много отвлекающих факторов.

Spotify[1] протрубил последний сингл Тейлор, и как только Рейчел откладывала телефон, намереваясь начать читать о Нелли, раздавался сигнал о новом сообщении от Эми, которое приходилось просматривать. Вот как сейчас.

«Интересно, что он сейчас делает? Мы должны пойти к его дому и разнюхать».

«Я не собираюсь его преследовать», – ответила Рейчел и на этот раз действительно отложила телефон.

Но даже погрузившись в чтение интересной биографии Нелли, Рейчел витала мыслями где-то далеко.

Она не собиралась шпионить, но… что же он сейчас делает? Гуляет с друзьями, или играет в видеоигры, или старательно выполняет домашнее задание, чем следовало бы заняться и ей самой? Как бы то ни было, Рейчел не сомневалась, что он определенно не думает о ней. Он едва ли знал о ее существовании. Ну, если не считать того, что сегодня утром у них состоялся, типа, вполне реальный разговор. Это длилось не более трех минут, но все было по-настоящему. И они улыбались друг другу. Обменялись улыбками.

При мысли об этом Рейчел усмехнулась. И, несмотря на то что ее никто не мог увидеть, она спрятала свое по-дурацки счастливое, покрасневшее лицо в ладонях.

Ее телефон яростно запищал, уведомляя о потоке новых сообщений, и Рейчел взяла его, почти позабыв о Нелли Блай.

«Тебе он нравится!!!» – писала Эми.

«Ты его любишь!!!»

«Ты хочешь от него бебиков!!!!!!!»

Рейчел застонала и швырнула телефон на кровать, а затем сунула его под подушку. Она не хотела от него «бебиков» и ни в коем случае не должна была рассказывать Эми о своем увлечении. Пора возвращаться к Нелли. Рейчел выпрямилась, поправляя ноутбук, как будто все зависело от правильного угла наклона экрана.

Упорно стараясь игнорировать сигналы телефона, Рейчел краем глаза заметила кого-то за окном. Ее стол располагался вплотную к окну, откуда открывался вид на лужайку перед домом. Не было ничего необычного в том, что кто-то прогуливался по улице, но Рейчел жила на окраине, а время уже перевалило за девять часов вечера. После девяти здесь никто не гуляет.

Но даже не это заставило Рейчел насторожиться. Дело было в том, что этот человек стоял перед ее домом, неподвижный как статуя. На нем были темные брюки и черная куртка, и хотя его лицо не удавалось хорошенько разглядеть, оно казалось Рейчел необычайно бледным.

По рукам Рейчел поползли мурашки, хотя она сама не понимала почему. Голос разума твердил ей, что это просто какой-то прохожий – может быть, сосед, – и ничего более.

Из-под подушки донеслось приглушенное звяканье. Рейчел схватила телефон и посмотрела на последнее сообщение от Эми.

«Преследователям выбирать не приходится, подррруга».

Человек за окном исчез. Рейчел вздохнула с облегчением.

Когда голос Тейлор затих и телефон наконец перестал пищать, Рейчел решила вернуться к работе. Но тут она услышала другой шум. На этот раз его не издавало ни одно из ее устройств. Он доносился снизу.

Кто-то тяжелый и неторопливый шагал по лестнице.

Но это было невозможно. Она находилась дома одна. Раздались вступительные аккорды новой мелодии, но Рейчел быстро приглушила звук. Она сидела совершенно неподвижно, как щенок, ожидающий появления незнакомца у двери. Рейчел немного подождала, напряженно вслушиваясь в наступившую тишину.

И тут в комнате загремело. Рейчел вздрогнула и чуть не свалилась со стула от пронзительного писка поступившего сообщения. На этот раз Эми прислала только гифку с бородатым Крисом Эвансом, который заразительно смеялся. В другое время Рейчел тоже рассмеялась бы, но сейчас ее терзала тревога, от которой волосы на затылке встали дыбом. Чем дольше она вглядывалась в присланную гифку – лицо, искаженное бесконечным неистовым беззвучным смехом, – тем больше это пугало ее.

Как раз в тот момент, когда Рейчел собиралась отправить что-нибудь в ответ, она снова услышала шум. На этот раз звук раздался громче, и это точно были чьи-то шаги. Кто-то наступил на скрипучую доску пола между диваном и кофейным столиком.

Рейчел сделала глубокий вдох.

– Мама, это ты?

Ее мама отправилась в город на девичник с подругами. Она уехала всего час назад и вряд ли могла так рано вернуться. Но, может быть, она что-то забыла и спохватилась?

Рейчел цеплялась за эту мысль. Ее сердце бешено колотилось. Хотя подсознательно и понимала, что не слышала, как мамина машина подъехала к дому, как звякнула о столик в прихожей мамина связка ключей, как мама с шумом сбросила с ног сапоги и крикнула, что пришла домой, а ведь она привыкла всегда так делать.

Рейчел отложила телефон, подошла к двери и осторожно ее приоткрыла.

– Мама? – снова позвала она.

Когда ответа не последовало, Рейчел вышла из комнаты и прокралась по коридору к лестнице. Ее ноги в носках мягко ступали по покрытым ковром ступеням, пока она спускалась в гостиную.

Там кто-то был. И совсем не ее мама.

В противоположном конце комнаты стоял тот самый человек с улицы, одетый во все черное. Даже руки у него были в перчатках. Взглянув на его лицо, Рейчел вдруг поняла, почему прежде оно показалось ей таким бледным. То, что она приняла за кожу лица, на самом деле оказалось белой маской.

Тут Рейчел заметила другого мужчину. Он стоял у телевизора, одетый точно так же, как и первый. Они оба смотрели на нее через свои ужасные резиновые маски.

Мозг вытворяет любопытные вещи, когда внезапно сталкивается с тем, чего не может понять. Инстинктивным побуждением Рейчел было предложить мужчинам стакан воды, как ее учили поступать со всеми гостями. И сразу же пришло осознание: эти люди – не гости.

Первым порывом Рейчел было позвать на помощь, но все слова застряли в горле, застыли вместе с телом. Ей вдруг показалось, что она тонет в зыбучих песках и от любого движения лишь увязнет еще глубже.

Дальше стремительно произошли сразу две вещи.

Один из мужчин выскочил за дверь, пронесся сквозь нее, как будто его подхватил ветер. Второй тоже двинулся, но не к двери. Он бросился к Рейчел, и она тут же стряхнула с себя оцепенение и побежала. Она думала только о задней двери на кухне, представляя, как распахивает ее, вырывается на волю во двор и убегает. Через мгновение фантазия обернулась реальностью. Рейчел оказалась на кухне, потянулась к двери, кончики пальцев почти коснулись дверной ручки.

Но тут мужская рука перехватила ее запястье. Рейчел поймали.

1

Год спустя

КОГДА Я ОТКРЫЛА дверь, на пороге стояла Сандра с ослепительной улыбкой и в сияющем наряде.

– Собирайся, Рейчел, мы идем на вечеринку.

Мы с ней познакомились всего три недели назад, а она уже явилась ко мне без предупреждения, словно старинная подруга.

– Извини, я не могу. – Я была в пижаме и готовилась включить для поднятия настроения свой любимый фильм всех времен «Ночь живых мертвецов» и расслабиться. Кроме того, я ненавидела вечеринки. – Мама меня не отпустит, потому что завтра в школу.

Мама возникла за моей спиной подобно призраку в зеркале ванной комнаты.

– Формально на воскресный вечер это правило не распространяется, не так ли, Хамонада?

Это ласковое прозвище дала мне бабушка. Я пыталась отдать его обратно, но, похоже, возврату оно не подлежало и, к тому же, понравилось моей маме. По-испански это означает «ветчина». Не в переносном смысле: «Эта девочка такая смешная и не по годам развитая – прямо лакомый кусочек!» В буквальном смысле: мясной продукт. И вот теперь Сандра услышала это слово, такие дела.

– Здравствуйте, мисс Чавес! – поприветствовала Сандра.

– Завтра в школу, – пробормотала я. – Так что, да, правило определенно распространяется на этот вечер.

– Но сегодня же у тебя не было уроков, – возразила мама. – Я бы сказала, что это спорная ситуация.

Сандра настойчиво закивала, а я уставилась на маму так, словно не она растила меня шестнадцать лет. Честно говоря, я не сразу догадалась, чего она добивается. И тут меня осенило: мою родную мать тревожит мое одиноко-отшельническое ничтожество.

– Но ты же хочешь, чтобы я отдохнула и взбодрилась перед завтрашними уроками, правда, мама? – процедила я сквозь зубы, как делают люди, когда хотят, чтобы кто-то понял намек.

На лице моей мамы появилась та ослепительная улыбка, с которой люди игнорируют чужие намеки.

– За выходные ты уже успела отдохнуть и взбодриться, дорогая.

Мы оказались в безвыходной ситуации. Мне хотелось провести вечер в компании живых мертвецов, а моя мама мечтала отправить меня погулять с живыми, но не мертвецами. Пора пускать в ход тяжелую артиллерию.

– Сандра, расскажи моей маме, где будет проходить вечеринка.

Рискованная просьба. Насколько я знала, Сандра хотела отвезти меня в особняк Грейси[2], чтобы пообщаться с мэром, и с учетом того, в каких кругах она вращалась, это выглядело не так уж неправдоподобно. Но все указывало на то, что обстановка на вечеринке будет отстойная.

– Давай, расскажи ей, – настойчиво повторила я, заметив, что Сандра колеблется.

– В заброшенном доме в Вильямсбурге, – ответила Сандра.

Я с триумфальным видом повернулась к маме, сияя, как свежеотполированный спортивный кубок.

– Заброшенный дом в Вильямсбурге. Слышала, мама?

Вызов был брошен. Мы с мамой уставились друг на друга в ожидании, кто сдастся первым.

– Желаю хорошо провести время! – пропела мама.

Моя собственная мать настроена против меня. Когда мы переехали в Нью-Йорк, она поставила мне лишь два условия: 1) хорошо учиться и 2) завести друзей. Тот факт, что Сандра стояла на пороге, должен был послужить для мамы достаточным доказательством того, что я завела друзей. Ну, ладно, одну подругу. В любом случае я выполнила невыполнимую задачу: подружилась с кем-то, перейдя в новую школу в предпоследний год обучения. Но для моей мамы вечеринка означала шанс найти еще больше друзей, таким образом, меня потащат в Вильямсбург.

Я переоделась (несмотря на протесты Сандры, я отказалась снять пижамную рубашку-«варенку», но дополнила наряд обрезанными джинсами и курткой), и мы ушли.

– Можно пройтись пешком, – предложила я.

Мы находились в Гринпойнте, всего в одном квартале от места назначения, и погода стояла хорошая.

– Хочешь, чтобы нас убили? – фыркнула Сандра.

– Здесь довольно безопасно.

Сандра рассмеялась, выразив тем самым все, что думает обо мне и целом Бруклине, и достала телефон.

– Ну да. Конечно.

Такси прибыло меньше чем через три минуты.

Мы забрались на заднее сиденье, где Сандра одновременно делала дюжину селфи для обновления своих страниц во всех социальных сетях и рассказывала мне, кто будет на вечеринке. Так же она вела себя во время школьных обедов, когда пересказывала мне все сплетни о людях, которых я до сих пор с трудом могла вспомнить, столкнувшись в коридорах.

Сандра решила, что мы подружимся, с самого первого моего появления в Манчестерской школе на уроке истории у мистера Инзло. Когда я села за парту, Сандра наклонилась и попросила одолжить ей карандаш – я сразу догадалась, что это лишь предлог для разговора, так как заметила карандаш в открытом переднем кармане ее лавандового фирменного рюкзака.

Сначала я удивлялась, почему Сандре захотелось подружиться со мной, но быстро поняла почему. Она не могла мириться с тем фактом, что в ее классе появилась девочка, о которой никто ничего не знает. Отличительной чертой Сандры Клермонт, как я вскоре обнаружила, было жгучее стремление знать абсолютно все обо всех.

Так что в тот день я дала ей немного пищи для пересудов. До Манчестерской я ходила в государственную школу на Лонг-Айленде. Мы жили там с мамой, пока не переехали в Нью-Йорк.

В отличие от большинства местных учеников я не считалась богатой, не носила какую-нибудь громкую фамилию и не получала стипендиальную поддержку. Я попала в эту школу лишь потому, что моя мама устроилась сюда преподавать историю Америки для старших классов. Так что да – у моей мамы талант заставлять меня ходить туда, куда мне не хочется.

Но теперь, пока мы с Сандрой мчались к Вильямсбургу, мое нежелание идти на эту вечеринку переросло в панический страх. Мысль о том, что вокруг меня будет столько людей и ни один из них не заговорит со мной, заставила мое горло сжаться. Хуже всего было, что мне придется притворяться. Притворяться частью их мира, похожей на них. Я уже собиралась соврать Сандре, что чувствую себя не очень хорошо, но тут такси подъехало к дому. Сандра выскочила из машины, и я поплелась за ней.

Мы подошли к заброшенному дому, который выглядел прямо как декорации к фильмам про городские страшилки конца 80-х. Все окна были заколочены досками, побитыми непогодой и испещренными граффити. На двери висели многочисленные таблички, на которых мелким шрифтом нас наверняка предупреждали держаться подальше. Дом был втиснут между закрытым складом и пустырем с табличкой «Продается» на сетчатом заборе.

На фоне мрачных стен маячило что-то светлое. На крыльце сидела девушка и читала книгу. Ее пальцы закрывали название на обложке, но по выглядывающим краям букв можно было угадать имя Стивена Кинга. Мне нравились фильмы по его романам. Может быть, мне удастся завязать разговор с этой девушкой. Может быть, вечеринка все же придется мне по душе.

– Привет, Фелисити! – обратилась к девушке Сандра.

Фелисити оторвалась от книги и сверкнула на нас глазами из-под короткой челки. На приветствие Сандры она не ответила.

– Хорошо, тогда пока. – Сандра взяла меня под руку и потянула вверх по ступенькам. – Пусть Фелисити Чу и дальше читает книжку на вечеринке.

Гостиную заполняли пара десятков людей, которые потягивали напитки, смеялись и шутили. Внутри дом выглядел не намного лучше, чем снаружи. Обои покрылись плесенью там, где еще не отвалились со стен, полы покрывал липкий линолеум, единственный свет исходил от мощных строительных ламп, в воздухе чувствовался запах асбеста. Но, похоже, это никого не волновало.

Я и сама не знала, что ожидала увидеть на вечеринке у богатых подростков, но уж точно не это. Мне показалось забавным, что все они покинули свои уютные дворцы ради веселья в полуразрушенном доме.

– Пойду возьму выпивку, – сообщила Сандра, стараясь перекричать музыку.

– Я с тобой, – ответила я, но она уже растворилась в толпе. Хуже похода на вечеринку, на которую тебе идти не хотелось, может быть лишь пребывание на этой вечеринке в одиночку. Я не собиралась торчать здесь, как одинокий буй, затерянный в море чужих друзей. Оставалось только одно: спрятаться в ванной.

Поднявшись по лестнице, я словно прошла через портал в другой мир. Звон стеклянных бутылок и грохот скверной поп-музыки затихли, поглощенные промозглой темнотой, сгущавшейся с каждым шагом. Обычно моя тревога рассеивалась, стоило мне удалиться из толпы в тихое место. Примерно то же самое происходит, если подышать в бумажный пакет, – быстрый способ успокоиться. Но не в этот раз.

Я постояла на верхней ступеньке лестницы, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте и смогут различать неясные очертания. Я включила телефон для подсветки, и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть, что коридор оклеен обоями в цветочек. Однако, когда я на ощупь двинулась дальше по коридору, блеклые лепестки цветов стали казаться мне жуткими, морщинистыми лицами ведьм.

При виде слегка приоткрытой двери у меня перехватило дыхание. В проеме сгустилась такая чернота, что обстановка внутри комнаты совсем не угадывалась, даже когда я попробовала посветить туда телефоном. За дверью мог скрываться человек и наблюдать за мной, а я бы этого и не заметила. Это место действовало на нервы.

Мне следовало бы развернуться и уйти домой, но я же пришла на вечеринку. Я хотела быть обычной беззаботной и глупой девчонкой. А не той, кто шарахается от каждой тени. Поэтому я отбросила свои страхи и толкнула дверь.

Оказалось, что это как раз ванная комната. Внутри никого. Свет не включался, вода из крана не шла, было тихо. Я вытащила телефон и открыла «Инстаграм». Ничем хорошим посещение его страницы никогда не заканчивалось, но я не могла остановиться. Я понимала, что это вредно для меня, но все равно приняла очередную дозу яда.

Я открыла фотографию, на которой он со своим лучшим другом красовался в футбольной форме. Мой взгляд скользнул по прядям его волос, по его темно-янтарным глазам, прищуренным от ликования. И по ямочкам на щеках. Его широкая улыбка и эти ямочки на щеках действовали на меня как удар под дых. Под постом шли сотни комментариев от его друзей. Я уже перечитала их все по нескольку раз. Если я начну читать их сейчас, то это затянется на несколько часов.

Но тут я услышала чей-то голос. Поначалу слова было не разобрать, но в голосе слышалась сердитая интонация.

Очевидно, кроме меня наверху был кто-то еще. Я тихонько вышла из ванной и последовала на звук голоса в соседнюю комнату. Стало ясно, что на самом деле там находятся два человека, они разговаривали приглушенными, напряженными голосами. Спорили.

Дверь распахнулась, и я едва успела убраться с дороги, когда Брэм Уайлдинг вылетел из комнаты. Он меня не заметил, но, посторонившись, я врезалась прямо в Лакс Маккрей. На самом деле ни с кем из них я не была знакома, но они считались правящей элитой средней школы, а про таких популярных людей знаешь все, даже если лично вы не общались. Лакс и Брэм были местной влиятельной парой в Манчестерской школе.

Телефон выскользнул у меня из рук и запрыгал по ковру в коридоре. Свет падал на Лакс, словно она всегда, так или иначе, притягивала к себе лучи софитов, и подчеркивал угловатые черты ее лица, придавая ей схожесть с героиней с обложки книги Вирджинии Эндрюс. Глаза Лакс округлились от удивления, но затем сузились.

– Какого черта?! – набросилась на меня Лакс. – Ты что, шпионила за нами?

– Нет!

– Не знаю, что ты там слышала…

– Я ничего не слышала.

Ее взгляд прошелся по мне, двигаясь от слипонов Zappos до растрепанного пучка густых каштановых волос, затем задержался на моем лице. Может быть, Лакс задавалась вопросом, почему у меня так много веснушек и почему бы мне не поискать какие-нибудь косметические советы, чтобы хоть слегка осветлить лицо?

В ответ я уставилась на нее. Мои естественные веснушки определенно выглядели грязью по сравнению с ее искусственными. Я определила, что у Лакс ненастоящие веснушки, потому что они были слишком круглыми, одинаково маленькими и идеально расположенными. Из тех, что осторожно рисуешь карандашом для бровей. Они скользили по переносице, рассыпаясь по верхней части щек. Прекрасные созвездия.

До меня донесся запах духов Лакс. Miss Dior. Любимая парфюмерная вода будущих опальных жен политиков. Кожа Лакс сияла, шелковистая и упругая, под бретельками ее трикотажной майки от Brandy Melville, а волосы имели цвет взбитого масла. Лакс была из тех хорошеньких блондинок, которые первыми погибают в фильмах ужасов.

Но затем взгляд Лакс переместился на мой телефон на полу. Она подняла его и неторопливо рассмотрела не только пост на экране, но и ник в «Инстаграме».

– Может быть, лучше смотреть себе под ноги, вместо того чтобы преследовать Мэтью Маршалла.

Тяжелая тревога сдавила мою грудь, угрожая распространиться на все остальное тело. Все произошло так быстро, как иногда бывает со страхом. В одну минуту я могла быть в порядке, а уже в следующую – начинала чувствовать себя неловко, нервно, пальцы рук и ног болезненно покалывало. Лакс не должна была узнать про Мэтью. Никто не должен был узнать. Я схватилась за свой телефон, и лицо Лакс приобрело шокированное и оскорбленное выражение, словно это был ее телефон. Мне удалось вырвать его у нее из рук.

– Чудило, – прошипела она, протиснулась мимо меня и исчезла в темном коридоре.

Это тут же напомнило мне о том, кто я есть. Ненормальная девчонка. Чудило. Все это понимали, включая Лакс. Да, я официально завершила свое пребывание на этой вечеринке.

Я направилась вниз по лестнице, собираясь найти Сандру и вместе с ней убраться отсюда, но нервирующая темнота и странная встреча с Лакс тянулись за мной, как скатерть, случайно засунутая за пояс. Никто не должен был узнать про Мэтью. Я так и знала, что приходить на эту вечеринку – плохая идея. Так и знала.

Голову переполняло множество хаотичных мыслей, и мне казалось, что я спускаюсь по лестнице одновременно слишком быстро и слишком медленно. Я пробралась сквозь толпу, не замечая перед собой ничего, кроме входной двери.

Через секунду я уже стояла на улице, глотая свежий ночной воздух. Мне требовалось собраться с мыслями, сделать в прямом смысле все что угодно, лишь бы не думать о случившемся. Мне требовалось совершить какую-нибудь глупость. Безрассудный поступок.

На глаза мне попался одинокий человек. Я подошла и похлопала его по плечу. В такие моменты, как сейчас, я могла бы при необходимости сыграть персонажа фильма об одержимости: утратить контроль над собой и позволить чему-то иному овладеть мной. Я едва дождалась, пока человек обернется, а затем схватила его за рубашку и притянула его лицо к своему.

Я ненавижу ту часть себя, которая вытворяет подобные вещи. Безрассудные и неправильные.

Но это сработало. Как только наши губы соприкоснулись, все мысли о Мэтью Маршалле и Лакс и о том, как давила на меня атмосфера в доме, улетучились. На мгновение мне стало все равно. Можно было списать это на подростковые шалости. Я могла бы притвориться пьяной, дикой, и будь проклята мораль. У меня почти не было сомнений, что так и поступают нормальные подростки на обычных вечеринках.

Я уже вообще ни о чем не думала, и как только мысли успокоились, надо мной взяли верх ощущения. Я услышала звук его дыхания: резкий при вдохе через нос, а затем мягкий при выдохе. Я почувствовала запах его шампуня, что-то древесное. Сосна и липа. А потом даже эти ощущения исчезли, и у меня осталось только два. Прикосновение его губ и их вкус.

Когда мы оба отпрянули, задыхаясь, я, наконец, увидела, кого целовала.

И тут же в моей голове – безмятежно пустой всего мгновение назад – загремело долгое отчаянное «черт!!!».

– Рейчел? – окликнула меня Сандра, спускаясь с крыльца.

Я не могла сказать, пребывал ли Брэм Уайлдинг в ужасе или отвращении от моего поступка, но он оказал мне любезность, сохранив каменное выражение лица. Мне это даже польстило. Брэм, парень-Лакс-на-которого-я-просто-набросилась-ведь-я-по-словам-Лакс-опасное-неадекватное-чудило, поступил любезно. Он повернулся и ушел, прежде чем Сандра успела его разглядеть.

– Кто это был? – спросила Сандра, подойдя ко мне.

– Никто.

Она изогнула бровь.

– Я только что видела, как ты с кем-то разговаривала.

– Это был никто. Призрак.

– Забавно, что ты это сказала сейчас. – Сандра переплела кончики пальцев. – Потому что намечается спиритический сеанс!

2

САНДРА ПОВЕЛА МЕНЯ обратно через дом, крепко держа под руку, чтобы предотвратить любую попытку побега.

– Зачем нам это? – спросила я.

– Это же спиритический сеанс, – одновременно произнесли мы с Сандрой, хотя наши интонации были полярно противоположными.

– Да что здесь плохого?! – возразила Сандра.

– Ты, очевидно, никогда не смотрела «Ночь демонов».

Сандра остановилась и повернулась ко мне. Она нежно положила руки мне на плечи и очень серьезно посмотрела на меня.

– Знаешь что, Рейчел? Никто не понимает, про что ты говоришь.

Я вздохнула. Верно подмечено.

– Будет весело, – пообещала Сандра. – И в любом случае именно так и добиваются успеха в Манчестерской школе. Именно так заводят знакомства с крупными игроками. – Она опустила руки и сжала мой локоть. – Именно так находят себе друзей.

Кто бы мог подумать, что для того, чтобы обзавестись друзьями, мне надо лишь вызвать духов мертвых? На полу в гостиной группа подростков уже уселась в круг. Вечеринка подходила к концу, и нас осталось человек пятнадцать. К несчастью, одной из них оказалась Лакс. Мой желудок сжался, когда она посмотрела на меня. Я уже попалась ей под горячую руку – и молилась, чтобы она никогда не узнала про мой поцелуй с ее бойфрендом.

Кто-то выключил строительные лампы, так что свет исходил только из центра круга, где какой-то парень зажигал расставленные на полу толстые свечи в подставках. Когда в комнате стало достаточно жутко от мерцающего света свечей и все расселись по местам, парень встал.

– Это место принадлежит моему отцу, так что во время спиритического сеанса лучше ничего не ломать.

– Твой отец купил этот дом, чтобы снести его и построить роскошные кондоминиумы, – напомнил ему кто-то. – Давайте побуяним!

Послышался легкий смех, но я, должно быть, пропустила шутку мимо ушей. Одна девушка подняла руку. Без школьной формы она выглядела по-другому, но я сразу узнала ее. Точно так же настойчиво эта девушка всегда тянула руку на естествознании. Так же, как и сейчас.

– Что это будет за спиритический сеанс?

– Путешествие в прошлую жизнь, – предложил Тайер Тернер. Его отец был генеральным прокурором штата, и, как сообщила мне Сандра, Тернеры прослыли практически вторыми Обама.

– А что такое путешествие в прошлую жизнь? – продолжила расспросы любительница тянуть руку.

– Это когда смотришь в зеркало и видишь, какой была твоя прошлая жизнь, – пояснила я.

Тайер повернулся и посмотрел на меня. И все повернулись, чтобы посмотреть на меня. Наверное, такой длинной фразы они не слышали от меня с тех пор, как я попала в их школу. Я в шутку упомянула о спиритическом сеансе из «Ночи демонов», но теперь при взгляде на омерзительно сияющие радостью лица задумалась о том, что мои слова могли оказаться пророческими.

– Ага, – протянул Тайер, задержав на мне взгляд еще на секунду. – Новенькая права. Нам повезло, я видел зеркало в шкафу в прихожей!

– Что ты делал в шкафу? – спросил кто-то.

Я бросила на парня неприязненный взгляд. В его тоне слышалась лицемерная насмешка, которая не ускользнула и от Тайера. Расправив плечи, он направился в коридор.

– Ха-ха, очень смешно, Девон, – отозвался он.

Тайер вернулся в комнату с большим зеркалом в руках, которое прислонил к камину. Стекло потемнело от старости и гнили. Все бросились к нему, чтобы получше рассмотреть себя.

– Возможно, получится не сразу, – предупредил Тайер. – Нужно сосредоточиться.

Если бы действие происходило в фильме, демонический скелет мог бы появиться из зеркала в любую минуту. Но там отражалась лишь группа изнывающих от безделья подростков, склонивших лица, чтобы выглядеть наилучшим образом.

Конечно, умом я понимала, что на нас не выскочит демон, и прошлые жизни мы в зеркале не увидим, но все же начала ощущать знакомое покалывание в затылке. Я не верила в прошлые жизни, но у меня было прошлое. Что, если я посмотрю в это зеркало и все увидят мое истинное лицо?

– Ничего не происходит, – пожаловалась любительница тянуть руку.

– Что ж, значит, у тебя не было прошлой жизни, – отозвался Тайер.

– Как нет и нынешней личной жизни, – хихикнул Девон, придурок.

Остальные снова засмеялись, и я начала задаваться вопросом, не отражается ли и впрямь куча демонов в зеркале.

– Успокойтесь, дети, – сказал Тайер. – Почему бы нам не оставить в покое прошлые жизни и не попытаться пообщаться с настоящими духами?

– Типа с нашими предками? – уточнил кто-то.

– Типа с людьми, которые жили в этом доме, – ответил Тайер.

– Я думал, он заброшен, – заметил Девон.

– Ну, кто-то же должен был сначала жить здесь, чтобы бросить его, умник. – Тайер наклонился вперед. Это было едва заметное движение, но оно заставило всех тоже податься вперед. – Здесь жила пара, Фрэнк и Грета. Типичные хипстеры – я говорю о веганском кешью-сыре и ужасном стиле. И все было хорошо в Хипстервилле, пока однажды Грета не начала слышать жужжание.

– Жужжание? – переспросил кто-то.

– Как будто муха летает над ухом, – пояснил Тайер. – Поначалу это случалось лишь изредка, словно какой-нибудь жук забрался в кухонное окно и не смог оттуда выбраться. Но затем жужжание стало повторяться чаще. Настойчиво. Грета поняла, что шум усиливается в то время, когда Фрэнк дома. Каждый раз, когда они были вместе, она слышала этот звук. Жужжание. Она спросила, не нарочно ли Фрэнк шумит. Он ответил, что ничего не слышит. Но Грета продолжала слышать жужжание и в конце концов просто не выдержала. Она стала умолять Фрэнка перестать жужжать, а он посмотрел ей прямо в глаза и сказал, что не понимает, о чем речь. Но Грета ему не поверила. Жужжание было слишком громким. Он не мог этого не слышать. И Грета начала накручивать себя, она посчитала, что Фрэнк не просто лжет о жужжании. Это жужжание исходит из него. Грета убедила себя, что Фрэнк одет в оболочку из кожи – что под ней он просто состоит из миллиона мух, которые жужжат, роятся и доберутся до нее.

Кто-то (это был Девон) фыркнул, но остальные сидели смирно в ожидании продолжения рассказа Тайера. Я подалась вперед. Я тоже хотела, чтобы он продолжил.

– Фрэнк, конечно, пытался урезонить Грету, но та не могла находиться рядом с ним из-за назойливого постоянного жужжания. Иногда по утрам, когда он завтракал кашей, Грета видела, как муха ползает по мочке его уха, а Фрэнк словно этого не замечает. По ночам Грета не могла заснуть, потому что Фрэнк спал с открытым ртом, и всякий раз, когда она закрывала глаза, ей казалось, что из его рта вылетают мухи.

Тайер широко открыл рот, опустив челюсть вниз до предела. Мухи, конечно, не вылетали, но он оставался в этой позе и смотрел на нас сверху вниз. Я почувствовала, как Сандра заерзала рядом со мной. Когда Тайер, клацнув зубами, захлопнул рот, некоторые из нас вздрогнули.

– Грета больше не могла этого выносить, – продолжал он. – Однажды она взяла мясницкий нож и рассекла им горло Фрэнку.

Сандра резко выдохнула.

– Грета пыталась освободить мух. Но оказалось, что она всего лишь убила Фрэнка. А когда Грета увидела, что мух внутри него нет, она тут же покончила с собой. И самое страшное во всем этом то, что Фрэнк и Грета… – Тайер широко раскрыл глаза и понизил голос до шепота: – …официально были республиканцами.

Я фыркнула, но, похоже, никому больше это смешным не показалось.

– Ладно, про республиканцев я пошутил, но все остальное – чистая правда! – продолжил Тайер. – Прошла неделя, прежде чем нашли их тела. Соседи круглыми сутками слышали жужжание, и оно становилось все громче и громче. Кто-то, наконец, вызвал полицию, и когда взломали дверь, угадайте, что там увидели? – Повисла театральная пауза. – Мух. Сотни тысяч мух ползали по всему дому… и по телам.

– Это полная чушь! – заявила какая-то девушка, но сидящий рядом с ней парень хлопнул себя по шее и вздрогнул.

– Так что, мы будем, типа, пытаться поговорить с людьми, которые здесь погибли? – спросила Лакс. – Разве нам не нужна для этого спиритическая доска или что-то в таком роде?

Другая девушка, кажется, Сиенна, прочистила горло.

– Мне уже приходилось участвовать в спиритических сеансах. Я знаю, что делать. – Она картинно села с прямой спиной, словно шомпол проглотила, и взялась за руки с людьми, сидящими по обе стороны от нее.

Я пыталась сообразить, следует ли восхититься ею или лучше встревожиться, ведь она сказала «сеансы» – во множественном числе? Но времени на размышления не осталось, так как сидящая рядом девушка схватила меня за руку.

– Тогда продолжай, – обрадовался Тайер. – Что нам делать дальше?

– Мы должны очистить разум от всех мыслей, но также открыть умы и души навстречу любым возможностям, которые Вселенная предоставляет нам, – заговорила Сиенна тоном консультанта по здоровому образу жизни из YouTube. Она подняла подбородок к подвешенной в центре потолка разбитой люстре и сделала глубокий вдох. – Грета, мы пришли к тебе с любовью и заботой в сердцах. Твоя смерть была несвоевременной и, типа, абсолютно жестокой и все такое, и это отстой. И мы знаем про твою небольшую проблемку с убийством Фрэнка, ну ты понимаешь. Но я также верю в то, что женщины имеют право сомневаться в своем партнере, и я уверена, что он, скорее всего, весь день жужжал себе под нос, чтобы вывести тебя из себя. Мы здесь ради тебя и любим тебя. Если ты слышишь нас, пошли нам знак.

Мой разум и душа были открыты и все такое, но между бровями образовалась глубокая складка. Единственное, в чем я была уверена насчет Греты, – она на сто процентов выдуманный персонаж из выдуманной истории. Но, похоже, никого больше такие мысли не волновали.

Все вокруг меня закрыли глаза, и в комнате слышались лишь тихие шорохи от людей, которые пытались сидеть неподвижно или задержать дыхание. Грета определенно нам никаких знаков не подавала. И все же мы ждали, как мне показалось, слишком долго. Я подумывала о том, как бы слинять отсюда, но не хотела первой выходить из круга. Это точно не помогло бы мне завести друзей, как советовала Сандра. Но, к счастью, мне ничего не пришлось делать, потому что кто-то другой нарушил молчание.

– Ладно, ясно же…

Тяжелый удар по потолку заглушил голос, и несколько голов вскинулись на шум, достаточно громкий и сильный, чтобы заставить хрусталики на люстре звенеть, как будто мы сидели в ветреный день на открытой веранде в Северной Каролине, а не собрались в заброшенном доме в Вильямсбурге.

– Наверху кто-то есть? – свистящим шепотом спросил кто-то.

– Это Грета-а-а-а… – до жути дрожащим голосом протянул Тайер.

– Грета, это ты? – спросила Сиенна. – Стукни один раз, если «да», и два раза, если «нет».

Все снова затаили дыхание, внимательно прислушиваясь к звукам. Через мгновение раздался еще один тяжелый удар.

– Грета, – заключила Сиенна. – Ты в порядке?

Прошло еще мгновение, и раздался очередной тяжелый удар. Сиенна улыбнулась, но ее улыбка тут же погасла, потому что все услышали второй удар. Два удара.

– Она не в порядке, – прошептала Сандра.

На короткий миг воцарилась тревожная тишина, пока мы все украдкой переглядывались, пытаясь понять, кто боится и кто верит.

– Грета, чем мы можем тебе помочь? – спросила Сиенна.

– На этот вопрос же нельзя ответить «да» или «нет», что она нам скажет? – с презрительной гримасой заметила Лакс.

Тут сверху донесся новый шум. Не очередной тяжелый удар, а скорее грохот, как будто шар для боулинга швырнули на пол. С покрытого лепниной потолка посыпалась пыль. Потом вдруг стали происходить другие вещи. Теперь уже не только по потолку, но и по стенам раздавался стук, грохот, словно дом ожил. Свечи погасли, и я услышала пронзительный треск. Зеркало упало, забрызгав нас осколками стекла.

Раздались крики, достаточно громкие, чтобы звучать в унисон нарастающей какофонии рушащегося дома. Крик Сандры прозвучал пронзительнее прочих, и она внезапно так быстро дернула мою руку наверх, что мои ноги заскользили, пока я пыталась встать. Топот людей, метавшихся в темноте, смешивался с громоподобным ревом, по-прежнему доносившимся из потолка и стен. А потом шум превратился во что-то другое.

Он зазвучал гораздо ближе.

Рой.

Жужжание.

Как будто по нам ползали сотни тысяч мух.

Крики наполнились настоящим ужасом.

– Уберите их от меня! – особенно выделялся один голос. – Уберите их от меня!

Ожили строительные лампы, заливая ярким флуоресцентным светом полностью преобразившуюся комнату. В дверях сгрудились люди, крича и отчаянно пытаясь выбраться. Взгляды всех присутствующих устремились на Лакс, которая была в полной панике. Она яростно дергала себя за прекрасные светлые пряди и истерическим голосом умоляла, чтобы кто-нибудь помог ей избавиться от мух.

Но мух не было. Свет принес с собой тишину, и краем глаза я увидела единственного человека, который сохранял спокойствие. Ни одна прядь его распущенных вьющихся волос не выбилась из прически. Его очки в толстой оправе не сдвинулись набок. На моих глазах он щелкнул выключателем на портативном динамике и сунул прибор в карман брюк. И в тот же миг жужжание прекратилось.

Все в комнате выругались и затаили дыхание. Я плотно сжала губы, чтобы не издать ни звука, но что-то необъяснимое бурлило внутри меня. В конце концов, это вырвалось наружу.

Я рассмеялась. От души. Смех был таким громким, что все тут же повернулись, чтобы посмотреть на меня, как будто это я была самой странной вещью в якобы заброшенном доме с привидениями.

Взгляд Лакс встретился с моим. Она тяжело дышала, из кулаков торчали белокурые прядки, похожие на увядшие стебли цветов. На мгновение мне показалось, что она выдернула свои волосы, но потом я заметила зажимы на концах прядей. Наращенные волосы!

– Это все из-за тебя! – Лакс набросилась на меня так, словно это я повыдирала ей волосы.

Я покачала головой, напрасно стараясь быть серьезной, потому что смех продолжал рваться из груди.

– Ты устроила этот глупый розыгрыш!

Я огляделась в поисках парня с портативным динамиком, но он исчез раньше, чем Лакс оскалилась на меня. Однако все остальные стояли на месте как приклеенные.

Из горла Лакс вырвался сердитый гортанный звук, и она швырнула свои искусственные пряди на пол.

– Посмейся напоследок, потому что в школе тебе не жить. – И с этими словами она, громко топая, бросилась прочь из дома.

Перестав смеяться, я повернулась к Сандре. Ее лицо застыло в гримасе. Я ждала, что она что-нибудь скажет. Что-то вроде тех слов ободрения, когда уверяла, что эта вечеринка будет «полный улет» и что я «найду друзей». Но Сандра лишь выдавила:

– Нехорошо получилось.

3

Я ПОЧУВСТВОВАЛА, насколько нехорошо все получилось, как только вошла в школу на следующее утро.

Манчестерская школа была частной, и даже по ее расположению становилось понятно, насколько она эксклюзивна. Манхэттен. Верхний Ист-Сайд. Практически на Музейной миле[3]. Четырехэтажное здание с замысловатыми готическими украшениями, вырезанными на фасаде, так и притягивало к себе вооруженных фотоаппаратами туристов. Снаружи школа выглядела красиво, но внутри казалась тесноватой.

Мы носили форму. Рубашки из ткани «оксфорд» и серые блейзеры со школьным гербом. Мальчикам полагались брюки, а девочкам – плиссированные серые юбки, которые должны были целомудренно доходить до колен, но чаще всего едва прикрывали середину бедра. Я совершила ошибку, заказав себе форму в интернете, вместо того чтобы подогнать ее, как все остальные девочки, в ателье. Так что только у меня длинный подол царапал голени. Форма была накрахмаленной, колючей и безжалостно впивалась в талию, и все это как нельзя лучше показывало, насколько я здесь не в своей тарелке.

Отчасти дело было в деньгах. У всех вокруг они водились, у меня – нет. Можно было бы возразить, что это не имеет большого значения, раз уж мы все носим одну и ту же одежду, учимся одному и тому же, но как только другие открывали рот, сразу становилось ясно, что мы принадлежим к двум разным мирам. Они любили поговорить о своих вещах: как дорого те стоят и сколько их много. Они имели кредитные карты с неограниченным лимитом, носили украшения от Cartier, и по какой-то причине, которую я никогда не пойму, у всех была одна и та же дизайнерская сумка Celine Nano. Однажды я видела, как один из моих одноклассников пытался купить шоколадку «Твикс» в гастрономе на Второй авеню, расплачиваясь стодолларовой купюрой.

Так что да. Существовала я и существовали они, и пропасть между нами была размером с Манхэттен.

Но теперь, привычным маршрутом направляясь к своему шкафчику, я почувствовала, что не вписываюсь в местное общество по совершенно другой причине. Все смотрели на меня. Типа, реально останавливались и смотрели. Некоторые ухмылялись, другие наклонялись к своим друзьям и шептались, не сводя с меня глаз.

Мне не нужно было различать слова, чтобы понять, о чем они говорят. Вот та девушка, которая перешла дорогу Лакс.

Я так старалась не привлекать к себе внимания в этой школе, слиться с толпой, что, когда все смотрели на меня, я ощущала на себе чужие взгляды так же остро, как внезапное изменение температуры. Вокруг похолодало. Даже почетные выпускники с портретов, украшавших стены с высокими потолками, казалось, наблюдали за мной. Выпускники на портретах выглядели в основном сердито насупленными чуваками из тех времен, когда в Манчестерской школе учились исключительно сердито насупленные чуваки. Лишь в 80-х годах в школу начали принимать девочек, и мой шкафчик находился прямо под цветными портретами двух выпускниц с распущенными волосами. Одна стала астронавтом, а другая – актрисой второсортного ситкома. Обе, казалось, слишком заинтересованно взирали на то, как я стала новоиспеченным социальным изгоем.

Я не видела Лакс, но ощущала ее повсюду, словно присутствие призрака, преследующего меня. Сильнее всего я почувствовала это на занятии по предмету «Роль женщин в художественной литературе», когда увидела Брэма, сидящего на своем обычном месте. Наши взгляды встретились на бесконечное мгновение, в течение которого я мыслями вернулась к нашему поцелую. Я почувствовала, что покраснела, и задалась вопросом, признался ли Брэм во всем Лакс и стоит ли ожидать, что моя и без того испорченная жизнь в Манчестере станет еще хуже. Но потом Брэм отвернулся, я последовала его примеру, и мы оба продолжили притворяться, что меня не существует.

Я изо всех сил старалась не думать о Брэме, но, к сожалению, он был любимой темой разговора у Сандры.

– В твоей прежней школе были такие же красивые парни, как Брэм Уайлдинг? – спросила Сандра, когда мы сели в столовой.

Я отложила бутерброд. У меня внезапно скрутило живот, но Сандра не заметила моей потери аппетита. Она рассеянно жевала, не отрывая взгляда от середины помещения. Там обычно собиралась элита школы. Сандра смотрела на Брэма и его друзей так, словно они занимались чем-то поистине замечательным, а не просто ели и болтали, как все мы, плебеи.

Благодаря Сандре я узнала о Брэме все, что меня абсолютно не интересовало. Он стал плодом любви Эндрю и Далилы Уайлдинг – издательского магната шотландского происхождения и бывшей модели из Каира соответственно. Но кое-что я знала о нем, о чем Сандра не имела представления. Например, какие на вкус его губы.

– Все парни в моей прежней школе были уродами и чудилами, – ответила я. Сандра оказала мне большую услугу, не упомянув о бревне в глазу (о моей внезапно обретенной дурной славе и изгнании из общества), но мне отчаянно требовалось сменить тему. – Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

– Ладно, можем поговорить о вечеринке, которую я до сих пор не могу забыть. Мы должны выяснить, неужели легендарные локоны Лакс на самом деле являются искусственными? – Сандра подняла глаза и вздохнула. – Вот так молишься богам скандала, молишься, но никогда не ждешь ответа на свои молитвы, понимаешь?

– Ты не думала, что это подлая шутка? – спросила я.

– Только не говори мне, что ты веришь этим слухам.

– Каким слухам?

Глаза Сандры загорелись. Если и было что-то, о чем она любила говорить больше, чем о Брэме Уайлдинге, так это слухи.

– Я забыла, что ты новенькая и не знаешь всех грязных секретов Манчестера.

Сандра отодвинула тарелку в сторону, как будто ей требовалось освободить место для грандиозного секрета, который она собиралась мне открыть.

– Есть мнение, что какой-то опасный шутник в школе стоит за самыми большими унижениями каждого. Например, однажды Эрику Белкотт заперли в подвальном бассейне, и когда ее нашли, она лежала, свернувшись в позе эмбриона, на трамплине для прыжков. Она рассказала, что кто-то включал и выключал свет. В другой раз Джонатан Калден проснулся в мусорном контейнере за «Красным Раком», не зная, как он туда попал. И был один случай, когда Джулия Махони клялась, что кто-то оставляет ей жуткие записки, написанные красной помадой, и когда она нашла тюбик губной помады в своем рюкзаке на занятии по углубленному изучению химии, то испугалась, опрокинула горелку и чуть не подожгла класс. Отсюда и возникли слухи о шутнике. Есть мнение, что все случаи взаимосвязаны, что за всем этим стоит один человек. Пострадавшие говорят: «Этот придурок меня подловил». Но нет же, а как насчет личной ответственности, Джонатан? Если просыпаешься в мусорном контейнере, значит, ты сам виноват в том, что ходил в «Красный Рак» на Таймс-сквер.

Обычно, когда Сандра обрушивала на меня кучу имен, я отключалась, как будто голова наполнялась белым шумом. Но поскольку уж речь зашла о таинственном и неуловимом шутнике, который портит всем жизнь, я насторожилась.

– Расскажи еще что-нибудь про это.

– Это происходит уже долгие годы, – продолжила Сандра. – Я слышала о «проказнике» еще до того, как перешла в старшие классы. Но это всего лишь одна из городских легенд.

Мои мысли вернулись к парню, которого я видела, когда в заброшенном доме снова зажегся свет. Тому самому, который незаметно выключил портативный динамик, пока все находились в смятении. Я выяснила, как его зовут: Фредди Мартинес. Окинув взглядом столовую, я заметила его, безошибочно узнав по спадавшим на лоб кудрям. Он сидел в окружении друзей.

– Кто эти парни? – спросила я у Сандры.

– Фу. Это парни из Тиша. Они все вместе состоят в Киноклубе. И все вместе собираются поступать в школу искусств Тиша в Нью-Йоркском университете и изучать кино – прости, кинематографию, – ответила Сандра. – А один из них на самом деле уже поступил туда. Берегись – они могут попытаться завлечь тебя в свои сети из-за того, что в их клубе нет ни одной девушки. Девчонкам не нравится таскать с собой тяжелую аппаратуру. Однажды Прюит Пусивик пытался флиртовать со мной, и на мгновение мне это даже понравилось, но потом меня осенило, типа, подожди, я тебе действительно нравлюсь или ты просто пытаешься заставить меня вступить в Киноклуб? Это вызвало у меня большие проблемы с доверием.

– Ого.

– Вот именно, – поддакнула Сандра. – Они считают себя крутыми, но на самом деле являются просто пафосными ботанами.

Но мне Фредди не показался таким уж ботаном. Да, он носил очки в толстой оправе, но мне они вроде как даже понравились. Кроме того, у него была расслабленная поза и легкая улыбка человека со здоровой долей уверенности в себе. И еще эта линия подбородка. Такого острого, что, кажется, можно порезаться. Одевался Фредди довольно неряшливо – форменная рубашка из ткани «оксфорд» не была выглажена, как у других парней, а ботинки поистрепались и нуждались в чистке до блеска, – но у меня возникло ощущение, что все это сделано намеренно. Как часть образа, который Фредди поддерживал.

– А что скажешь насчет того парня? – спросила я, указывая подбородком в сторону Фредди.

– Фредди Мартинеса? – уточнила Сандра. – А что?

– Просто любопытно.

Выражение ее лица говорило о том, что в этой школе есть куда более интересные люди, о которых можно посплетничать, но Сандра всегда была рада похвастаться своими энциклопедическими знаниями об учениках, даже если речь шла всего лишь о Фредди Мартинесе. Она глубоко вздохнула и начала перечислять факты о Фредди.

Я узнала, что у нас с ним есть кое-что общее: в школе для богачей мы попали в разряд бедняков. Он учился по гранту. Его мама работала поставщиком провизии, и Фредди помогал ей по выходным, а еще он продавал шпаргалки и рефераты. И, судя по всему, за хорошую цену он мог даже сдать за других стандартизированные тесты. Здесь это считалось прибыльной подработкой.

– В принципе, за деньги он готов на все, какая пошлость, но, думаю, это может пригодиться, если ты отстой в алгебре или в чем-то подобном. – Сандра перевела дыхание. – Еще ходят слухи, но лично я считаю их проявлением расизма, что он торгует наркотиками.

Тогда хорошо, что она сама не распространяет эти слухи дальше.

Фредди был поглощен разговором с парнем, сидевшим с ним рядом. Интересно, они вдвоем придумали тот розыгрыш или идея принадлежала исключительно Фредди? Не ошиблась ли Сандра? А может быть, действительно существует кто-то, прикалывающийся над учениками Манчестерской школы?

Это было бы ужасно.

И это была бы самая интересная новость с момента моего появления здесь.

4

МОЙ ЛЮБИМЫЙ СПОСОБ выпустить пар – это смотреть фильмы ужасов. Я считаю их своего рода экспозиционной терапией[4]. Ирония в том, что мой бывший психотерапевт был противником этой идеи. Но фильмы ужасов успокаивают меня, хорошо расслабляют. Может быть, так получается благодаря осознанию того, что все происходящее на экране является лишь игрой актеров и закончится логичным финалом менее чем через два часа. Если я могла приучить себя смотреть фильмы ужасов, не бояться никаких страшилок, тогда, возможно, я могла бы превратиться в более спокойную, более безмятежную версию себя.

По крайней мере, таков был план. Я начала смотреть фильмы ужасов в прошлом году, после того как на меня напали. Сначала мне было очень страшно. Во время просмотра «Изгоняющего дьявола» мне приходилось отводить взгляд всякий раз, когда на экране крупным планом появлялось отрешенное, покрытое сеткой кровеносных сосудов лицо Линды Блэр. А после просмотра фильма «Звонок» я целую неделю не отвечала на телефонные звонки.

Фильмы ужасов заставили меня прочувствовать всю гамму эмоций, на которую они и были рассчитаны. Я пугалась, но затем успокаивалась. Если у меня бежали мурашки, то в итоге оставалось ощущение, словно я умылась холодной водой. Сначала ты получаешь встряску, но потом становишься чистым, свежим и еще более счастливым от того, что сделал решительный шаг.

Но со временем я пристрастилась к этим ощущениям, и, пересмотрев большинство популярных фильмов ужасов, стала натыкаться на их подвиды, скорее наигранные или дрянные, чем страшные. Актеры в них были с плохим гримом и еще худшими диалогами. Нельзя сказать, что у меня выработался иммунитет к страшилкам или тому подобному, но в последнее время триллеры оставляли меня равнодушной.

Сегодняшнее меню – фильм «Бешеная» – был из этой категории. Кроме того, я постоянно отвлекалась на свой телефон.

Я думала, что моя дурная слава в школе забыта, но оказалось, что рассчитывать на это было наивно. Случай с Лакс и ее наращенными волосами муссировался в социальных сетях, повторялся во всех видах различных интерпретаций. Меня отмечали в постах в «Инстаграме», где мои глаза искажали фотошопом, либо оставляли длинные бессвязные подписи о том, что я – самый ужасный человек в мире, раз сотворила такое с Лакс.

Вздыхая, я просматривала уведомления о новых постах и наткнулась на «ТикТок», в котором парень, нарядившийся под Лакс (это было понятно по белокурому парику), и другой парень, нарядившийся под меня (по всему лицу были нарисованы веснушки, больше похожие на родимые пятна), боролись друг с другом на земле.

И все потому, что я рассмеялась из-за дурацкого розыгрыша. Но, конечно, всем остальным показалось, что я смеюсь над Лакс. И, возможно, отчасти я смеялась и над ней, развеселилась при виде ее испуга, получала удовольствие от ее страданий. Я снова вошла в «ТикТок» и увеличила изображение хихикающей физиономии подставной Рейчел.

Год назад, еще до того, как страх и тревога стали моими нежеланными друзьями, чудовище внутри меня показало свое истинное лицо. С тех пор я всеми силами пыталась скрыть это. Но в тот краткий миг, когда в заброшенном доме зажегся свет, я не успела спрятаться за маской. И теперь этот монстр красовался во всех социальных сетях у всех на виду.

Но хуже всего – я прямо чувствовала, словно чья-то рука, затянутая в перчатку, вспарывает мой живот перочинным ножом, – были те посты, которые открыто высмеивали Лакс. Ехидные анонимные твиты об ее искусственных волосах, отфотошопленные изображения Лакс с лысой головой. Именно эти посты сигнализировали о том, что все, как лаконично выразилась Сандра, нехорошо получилось. Я чувствовала, как ужас сдавливает мне горло, и это не имело никакого отношения к фильму, который шел на экране. Мне было стыдно перед Лакс, но в то же время даже после краткого общения с ней у меня возникло ощущение, что Лакс не из тех девушек, которые легко переносят унижение. Она наверняка захочет отомстить.

А вот у мамы страх определенно вызывал фильм. Она сидела на другом конце дивана со стопкой непроверенных школьных работ на коленях и обеими руками закрывала лицо, изредка поглядывая сквозь пальцы, не закончилась ли кровавая сцена на экране.

– Неужели обязательно показывать так много… мускулов на лице? – спросила она.

В фильме «Бешеная» рассказывалось о женщине, которой в результате несчастного случая повредило большую часть лица. Сейчас на экране показывали кадры, где врачи демонстрировали пациентке ее повреждения. Это сопровождалось стенаниями как самой пациентки, так и моей матери. Я никогда раньше не видела этот фильм.

– Да. Они должны все показать в подробностях, – ответила я, отложила телефон и схватила горсть разогретого в микроволновке попкорна из миски, которую держала на коленях.

Раньше я никогда не приглашала маму посмотреть со мной фильмы, но она всегда настойчиво просилась составить мне компанию. Я практически не сомневалась, что она считала это укреплением отношений матери и дочери.

– Это так отвратительно, – заявила мама. – И неоправданно! Почему в подобных фильмах всегда показывают насилие над женщинами?

– Режиссеры этого фильма – две женщины. Сестры по фамилии Соска.

– Правда?

– Я могу досмотреть его в своей комнате, если хочешь.

Как и следовало ожидать, мама покачала головой. Я думаю, что она поддерживала мое пристрастие к фильмам ужасов, потому что, наверное, видела в этом мою попытку пережить «психологическую травму» после того, что случилось в прошлом году. Но она не обязана была любить это занятие. Что мама ясно давала понять во время каждого нашего совместного просмотра фильма ужасов.

Вместо того чтобы следить за событиями на экране, мама занялась школьными работами. Краем глаза я заметила, как она сняла колпачок с красной ручки и нарисовала подряд три вопросительных знака на полях сочинения какого-то ученика. Когда крики в фильме возобновились, мама подняла голову и поморщилась.

– Мне стоит волноваться, Рейчел?

Мне потребовались все силы, чтобы не соскользнуть с дивана, когда я закатила глаза.

– Нам нужно перестать смотреть фильмы вместе.

– У тебя в школе что-то не складывается?

– Нет.

– Потому что я знаю, что ты любишь смотреть эти фильмы после тяжелого дня.

– Дела в школе идут восхитительно, – заверила я, набивая рот попкорном, чтобы слов было почти не разобрать.

– Я серьезно. Этот фильм вызывает у меня тошноту, а ты смотришь его так, словно это парад в честь Дня благодарения.

– Для меня это более интересное зрелище, чем воздушные шары и марширующие оркестры, мама.

– Вот именно. У меня в голове не укладывается, как ты можешь смотреть все это и одновременно жевать. Ты чуть ли не пальцы облизываешь.

Подразумевалось, что мама должна любить меня. В «Справочниках по материнству» постоянно пишут про все эти безусловные формы любви. Но иногда, в такие моменты как сейчас, мама допускала оплошность. Я видела, что она любит меня несмотря на то, что ее пугает мое поведение. Должно быть, мама считала меня неполноценной. И в глубине души я понимала, что она смотрит эти фильмы со мной, потому что чувствует себя виноватой. Из-за того, что случилось в прошлом году. Из-за того, что она оставила меня одну дома в тот вечер. Из-за того, что ее не было рядом в тот момент.

– Хочешь сказать, что я не испытываю никаких чувств? Как психопат?

– Рейчел…

– Потому что это звучит именно так.

Мне не хотелось спорить с матерью, но иногда это было проще, чем отвечать на ее вопросы. Иногда обстоятельства заставляют вступать в спор. Я старалась говорить ровным голосом. Как психопат.

– Хамонада, – нежно позвала мама. – Пожалуйста, не говори так.

Я сглотнула и снова схватилась за телефон. Я же просто пошутила. Вроде того. Как бы то ни было, я поссорилась с мамой и сожалела об этом.

– Я найду другой фильм.

Мама снова покачала головой. Укрепление отношений матери и дочери было для нее важнее всего.

– Все в порядке. Не такой уж он и страшный.

Мой телефон звякнул. Новое сообщение от Сандры.

«Приве-е-ет, просто для информации: не выходи сегодня вечером в интернет, ладно?»

Тугой узел страха в моем животе затянулся еще крепче. Я сделала даже больше для нее: удалила свой «Инстаграм». Все равно я почти им не пользовалась. Я и аккаунт-то там создала лишь после того, как перевелась в Манчестерскую школу, потому что это казалось обязательным действием. У каждой нормальной девочки-подростка есть страница в «Инстаграме», полная фотографий. Но всякий раз, выкладывая фотографию, я испытывала мучительный дискомфорт, как будто надела слишком тесный костюм. Сделав кучу бесполезных селфи, я начала понимать, как натянуто выглядят мои улыбки.

Затем я решила поискать кого-нибудь. Фредди Мартинеса в «Инстаграме» не было, но я довольно легко нашла его в «Твиттере». Его последний твит вышел полчаса назад.

«В кинотеатре «Кинофорум» сегодня показывают один из моих любимых фильмов в честь #Месяц ТысячиУжасов. Идем на #ЗловещиеМертвецы2!»

Я невольно улыбнулась. Выходит, нам еще и одни и те же фильмы ужасов нравятся.

Испытав порыв чистого вдохновения, я поставила миску с попкорном на край стола.

– Пойду погуляю.

– Куда это ты собралась? – спросила мама.

– Встречусь с друзьями.

Я не любила лгать маме, но знала, что она не остановит меня, если дело касается встречи с друзьями. А Фредди – потенциальный друг. С которым я формально собиралась встретиться в первый раз. Так что на самом деле это вовсе не ложь.

5

ПОХОД В «Кинофорум» в надежде наткнуться на Фредди, возможно, со стороны походил на преследование, но пошла я и по другой причине. «Зловещие мертвецы 2» – один из моих любимых фильмов.

Я выбрала место на задних рядах и осмотрелась. В зале уже собралось человек десять, но Фредди нигде не было видно. Я начала думать, что он не появится, и сказала себе, что это к лучшему. Потому что, если он все-таки появится, мне придется с ним поговорить, а я не подготовила речь. Или на самом деле подготовила, просто не знала, как начать разговор. Как спросить парня о том, почему он устроил такой розыгрыш? Знал ли он, что Лакс взбесится? Стоял ли он за теми загадочными розыгрышами в школе, о которых рассказывала Сандра?

И самое главное, собирается ли он взять на себя вину за срыв спиритического сеанса и избавить меня от гнева Лакс?

Свет в зале начал гаснуть, а Фредди так и не появился.

И вдруг я увидела, как он идет по проходу. Я ожидала, что он может прийти с кем-нибудь из других парней из Тиша или с девушкой, но Фредди сопровождал лишь огромный пакет попкорна.

Я была уверена, что он меня не заметит.

Он сразу же заметил меня.

Я переключила свое внимание на экран. Фредди выбрал мой ряд и сел через одно место от меня.

– Привет, – прошептал он. Когда я взглянула на него, то увидела только его профиль. Взгляд Фредди был прикован к экрану.

– Здравствуй.

– Ты ведь учишься в Манчестерской школе, верно?

– М-м-м?

– Ты новенькая. Та, которая смеялась над Лакс.

Моя дурная слава. Ну, конечно, именно поэтому он и узнал меня.

На экране демон прыгнул на Брюса Кэмпбелла, и хор приглушенных воплей раздался со всех сторон. Сидящая позади меня женщина закричала так громко, что я чуть не подпрыгнула. Я обернулась и увидела, что она вцепилась в руку своего кавалера и уткнулась головой ему в плечо, но продолжала смотреть фильм. Что мне нравится в хорроре: это единственный жанр, от которого получаешь удовольствие, то и дело отводя взгляд.

Ни Фредди, ни я даже не шелохнулись.

Я еще не встречала ни одного человека моего возраста, который бы раскошелился на билет в кинотеатр, чтобы посмотреть «Зловещие мертвецы 2». В одиночестве. Фредди, должно быть, подумал то же самое обо мне, потому что он наклонился к сиденью между нами и прошептал:

– Ну, типа, что ты здесь делаешь?

Люди вокруг нас ахнули, как будто отреагировали на его вопрос, а не на фильм.

Это был хороший вопрос. Что я здесь делаю? Я понимала лишь, что не могла оставаться дома и бороться с искушением без конца заглядывать в телефон. Просмотр фильмов в кинотеатре хорош тем, что насчет использования телефонов существует правило. Но я выбрала путь труса:

– А ты что здесь делаешь?

Кто-то шикнул на нас. Фредди повернулся, чтобы одарить этого человека неприязненным взглядом, но вернулся к просмотру фильма, и я – тоже. Внизу, в третьем ряду, кто-то так испугался, когда из половиц высунулась рука нежити, что вздрогнул и просыпал попкорн. Это, казалось, побудило Фредди предложить мне попкорн из своего пакета. Я заколебалась, но Фредди встряхнул пакет, поддразнивая меня. Тогда я погрузила пальцы в маслянистые зерна и благодарно улыбнулась. Фредди улыбнулся в ответ. А у сидящих вокруг в зале тем временем вырвался крик ужаса.

* * *

Был уже поздний час, когда фильм закончился. Мы с Фредди вместе направились к выходу, и тут меня охватила паника, поскольку я поняла, что теперь нам придется начать полноценный разговор. Я не могла признаться Фредди, что пришла сюда, потому что выследила его в «Твиттере». И определенно не могла заявить ему, что подозреваю его в проделках Скандально Известного Манчестерского Шутника.

К счастью, Фредди первым нарушил молчание.

– Мы с тобой были как в фильме «Донни Дарко».

Я ухмыльнулась. Фредди имел в виду сцену, где Джейк Джилленхол и жуткий, похожий на монстра кролик сидели вместе в темном кинотеатре.

– Надеюсь, я была не в роли Фрэнка, того кролика?

Теперь настала очередь Фредди ухмыляться, и мы вдруг превратились в двух ухмыляющихся идиотов на грязной улице Нью-Йорка, которые светятся от счастья из-за приятных воспоминаний о фильмах ужасов. Я уже почти привыкла, что Сандра в подобных ситуациях озадаченно смотрит на меня, и этого небольшого обмена репликами с Фредди хватило, чтобы мое сердце запело. Или, лучше сказать, завопило.

– Я – Фредди.

– Рейчел.

– Значит, Рейчел, ты фанатка «Зловещих мертвецов 2»?

– Ага. Я могу оценить по достоинству хорошую комедию ужасов.

– Ты смотрела фильм «Зомби по имени Шон»?

– Конечно. Хотя я бы сказала, что это скорее комедия, чем ужасы. «Слизняк» больше подходит в качестве примера чистой комедии ужасов… ах, да, и «Я иду искать» получился на удивление веселым. Но Сэм Рэйми[5] по-прежнему остается правящим королем жанра, насколько я понимаю.

Обычно, когда я обсуждала с другими людьми (хорошо, с мамой или Сандрой) фильмы ужасов, на меня смотрели безучастно, как будто я говорила на другом языке. Фредди тоже уставился на меня, но выражение его лица было далеко не безучастным.

Он расплылся в широкой улыбке.

– Но ничто не сравнится с непреднамеренно смешным фильмом ужасов.

– О каком из них ты говоришь?

– «Пила».

– Ты серьезно?! – Я рассмеялась.

Фредди кивнул.

– Главный злодей там похож на Пиноккио на трехколесном велосипеде. Как это может быть страшно?

– Ну, а Дэмиен в «Омене» страшный? Он же маленький мальчик!

На мгновение наши взгляды встретились, а затем мы взаимно согласились, что да, Дэмиен наводил полный ужас.

Я уже и позабыла, как это приятно – найти кого-то, с кем можно поговорить о том, что любишь. Мы понимали друг друга с полуслова, хотя на самом деле только что познакомились.

Внезапно мне захотелось говорить о кино всю ночь.

Но кроме нас возле кинотеатра уже никого не осталось, и наступила пора прощаться. Я не могла уйти, не задав Фредди вопроса, ради которого сюда пришла.

– Вообще-то забавно, что я наткнулась на тебя здесь, потому что я давно хотела с тобой кое о чем поговорить, – начала я небрежным тоном. – Помнишь ту вечеринку в заброшенном доме? Спиритический сеанс?

– А что такое?

Может быть, я ставила под угрозу настоящие, искренние отношения, которые завязались у меня с кем-то впервые за долгое время, но я должна была рискнуть. Розыгрыш на спиритическом сеансе разрушил на корню все мои попытки-не-выделяться-из-общей-массы-обычных-старшеклассников, и мне была необходима помощь Фредди.

– Ну, я видела у тебя портативный динамик. Это ты включил запись с жужжанием. Это ты всех разыграл.

Несмотря на попытки говорить небрежным тоном, теперь в моем голосе зазвучало обвинение. Я повела себя слишком напористо и могла тем самым отпугнуть Фредди. Я попробовала сбавить обороты.

– Просто Лакс винит меня в том, что случилось, – пояснила я. – И, на мой взгляд, раз уж меня выставили виноватой, то я, по крайней мере, имею право знать, что произошло на самом деле.

Фредди явно был из тех людей, у которых все эмоции отражаются на лице. Несколько секунд назад он светился счастливой улыбкой, а теперь насторожился. Он поправил очки, нахмурил густые брови.

– Ты явилась сюда сегодня вечером, чтобы разыскать меня?

Он словно видел меня насквозь.

– Что?! – Я мгновенно и густо покраснела. – Нет!

– Ты именно поэтому пришла, не так ли?

– Я пришла, потому что люблю… «Зловещих мертвецов». Слушай, все нормально, я никому тебя не выдам.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Фредди быстро отвел глаза, но парень явно не умел сохранять бесстрастное лицо. Он хотел удержать все в тайне, и это его право. Но я не могла оставить все как есть. Я нашла человека, который разделял мои интересы: в частности, фильмы ужасов и нескрываемое презрение к Лакс Маккрей.

– Я видела у тебя портативный динамик.

Фредди не отрывал взгляда от земли.

– Я не имею никакого отношения к спиритическому сеансу. Это сделал кто-то другой.

– Да?! И кто же?!

– Грета. Она явно расстроилась, что мы ее побеспокоили.

Я закатила глаза. Когда Фредди оторвал взгляд от земли, то казался скорее удивленным, чем раздраженным. Я порадовалась, что не спугнула его окончательно.

– Ладно, гипотетически предположим, что это был я, – сказал Фредди. – Ты обвиняешь меня в том, что я устроил хитроумный розыгрыш, чтобы напугать людей. Зачем мне делать что-то подобное?

– Потому что тебе не нравятся эти люди. Потому что ты не такой, как они, и, возможно, они заслужили встряску. Потому что ты любишь страшные фильмы, и, возможно, уже пересмотрел их все, и никакие ужасы тебя больше не пугают.

Это был перебор. Я выдала слишком длинную речь для беседы с человеком, с которым лишь недавно познакомилась. И теперь, выпалив эти слова, я задумалась, действительно ли говорю о нем или же о себе. Но Фредди снова ухмыльнулся. Еще несколько минут назад я находила его улыбку довольно милой, но сейчас это было совершенно невыносимо.

– Ты слишком много общаешься с Сандрой Клермонт, Рейчел. В нашей школе нет любителей устраивать розыгрыши. Неужели ты думаешь, что все эти миллионеры позволят терроризировать своих детей?

– Откуда ты знаешь, что я общаюсь с Сандрой?

– Я замечал вас вместе.

Я тоже его замечала, хотя никогда не призналась бы ему в этом. А вот Фредди ничуть не смутился, когда повисла долгая пауза.

Но в его словах меня задело кое-что еще. «В нашей школе нет любителей устраивать розыгрыши».

– Ты сказал – любителей. Во множественном числе. Все остальные думают, что это только один человек.

Его губы, растянутые в непроницаемой ухмылке, дрогнули. Это было почти незаметно, но я уловила.

– Увидимся, Рейчел.

На этот раз я не последовала за Фредди.

Хотя мне этого очень хотелось.

6

ЛЮБИТЕЛИ УСТРАИВАТЬ РОЗЫГРЫШИ. Целая группа.

Мне это не просто показалось – Фредди себя выдал. Теперь все казалось таким очевидным. Конечно, на спиритическом сеансе он действовал не один. Он не смог бы проделать все в одиночку.

Я не знала, насколько велика группа и кто ее главные участники, но у меня сложилось довольно четкое представление о том, кто еще состоит в ней. Фредди бросился мне в глаза, потому что он единственный держался в тени, имитируя жужжание своим портативным динамиком. Но я совершенно упустила из виду того, кто и не думал скрываться, а находился в центре внимания.

И у меня, и у Тайера Тернера третьим уроком шел предмет «Роль женщин в художественной литературе». Мы изучали «Грозовой перевал»[6], и мисс Лю пыталась убедить нас, что это хорошая книга, хотя было видно, как сильно она недолюбливала всех персонажей в ней. Пока мисс Лю разглагольствовала, я наблюдала за Тайером. Мисс Лю наверняка казалось, что Тайер подробно конспектирует ее речь, но я сидела через один ряд и на одно место позади него и видела, что он на самом деле невероятно детально рисует лицо – гротескно утрированное, с темными впалыми глазами и пересекающимися шрамами.

– Но почему он этого не сделал? – спросила мисс Лю. – Есть мнение по этому поводу, мистер Тернер?

Тайер резко вскинул голову. Я понятия не имела, о чем мисс Лю спрашивает, и, судя по всему, Тайер – тоже. Я наблюдала, как он отложил карандаш, закрыл тетрадь и откашлялся.

– Ну, я полагаю, что на самом деле вы спрашиваете меня, мисс Лю, почему он считал, что имеет право… сделать это? Откуда он брал мужество, наглость, дерзость… сделать то, о чем вы как раз говорили минуту назад? И ответ, с которым, я уверен, вы согласитесь, заключается в том, что Хитклиф – обалденный красавец.

– Хорошо, Тайер, спасибо, – громко сказала мисс Лю, пытаясь заглушить смешки.

– А что? – спросил Тайер. – Разве не так он описан в книге? Высокий, смуглолицый и темноволосый, чей жгучий взгляд согревал Кэти на болотах. Ну просто лакомый кусочек шоколадки.

– Я сказала «спасибо», мистер Тернер. Мисс Чавес, не хотите ли ответить на вопрос?

Мисс Лю застала меня врасплох, и я уставилась на нее в недоумении.

– Простите, что?

– Ваше мнение о желании Хитклифа отомстить.

– А… кхм… – Я пробежала взглядом по тетради. Ни строчки. – Месть – это плохо.

Мисс Лю всем видом показывала, что ждет продолжения. Наступившая в классе тишина была оглушительной. Девушка, сидевшая в одном ряду с Тайером, – одна из подруг Лакс, – сказала мне одними губами: «Неудачница». Брэм, который сидел рядом с ней, смотрел на меня так пристально, что я почувствовала, как слабею под его взглядом. Откуда-то с задних парт до меня отчетливо донеслось унизительное фырканье.

Чем дольше все смотрели на меня, тем больше мне казалось, что у меня затягивается на шее петля. Все мысли исчезли из головы, я даже не могла вспомнить, о какой книге идет речь, наверняка просто сидела и открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

Но тут прозвенел звонок, и все забыли о моем существовании, закидывая учебники и тетради в сумки. Я снова могла дышать.

Мисс Лю пыталась напоследок вложить в наши головы оставшиеся крупицы информации, но мое внимание было сосредоточено на Тайере. Я применила весь вскипевший в крови адреналин, чтобы погнаться за ним.

Выбежав за дверь, я чуть не столкнулась с Тайером. Он стоял и явно поджидал там меня.

– Ты следила за мной в классе.

– Что? Нет, не следила.

– Я очень наблюдательный. Даже не пытайся врать.

– Я не вру…

– Ты ходила за мной сегодня утром, Новенькая. До первого урока и после второго. То есть я понимаю – передо мной трудно устоять. Ты можешь делать все что хочешь, но, пожалуйста, постарайся не влюбляться в меня. Это закончится только разбитым сердцем.

– Э-э… – Все, что я смогла выдавить.

Но Тайер подмигнул и толкнул меня локтем. Это было похоже на приглашение прогуляться с ним по коридору. Так я и сделала.

– Я видела твой рисунок, – призналась я. – Хорошая прорисовка… э-э… шрамов.

– Спасибо! Художников редко ценят при жизни.

– Это Кожаное Лицо[7], верно? Мне нравится Кожаное Лицо.

Тайер демонстративно выгнул бровь.

– У тебя странный вкус на парней, но кто я такой, чтобы судить?

– Я хотела сказать, что он мой любимый кинозлодей на все времена.

Тайер улыбнулся, но ускорил шаг.

– Ты фанатка фильмов ужасов.

– Ага. – Я тоже ускорила шаг, чтобы не отставать. – Я поняла, что тебе тоже нравятся такие фильмы, по тому, как ты рассказывал ту историю на спиритическом сеансе. О Грете, Фрэнке и мухах, вылетающих изо рта Фрэнка. Ты хороший рассказчик.

– Да ты сама любезность! Наверное, мне стоит позволить тебе все время ходить за мной. Но та история – чистая правда.

Я рассмеялась, и Тайер искоса взглянул на меня.

– Да ладно тебе, Тайер, я уже поговорила с Фредди, – сказала я.

– Каким Фредди?

Он собирался прикинуться дурачком, как и Фредди. А это означало, что пора переходить к делу.

– С Фредди Мартинесом. Он рассказал мне о вашей группе.

Тайер снова остановился и на этот раз посмотрел на меня не со скептицизмом, обаянием или юмором, а с тревогой.

– Фредди никогда бы не рассказал, – прошептал он.

– Значит, группа существует. Я так и знала.

– Черт, – выпалил Тайер. – Черт, черт, черт!

Он снова зашагал, еще быстрее, чем раньше, но я побежала за ним, сгорая от желания узнать больше об этой группе. Сначала я хотела лишь выяснить правду о спиритическом сеансе и поведать ее другим, чтобы прекратить нападки на меня. Но Фредди и Тайер меня заинтриговали, и я чувствовала, что они являются частью чего-то большего. Мне тоже захотелось стать частью этого.

– Вы только устраиваете розыгрыши?

– Нет, говори потише.

– Нужно обязательно быть фанатом фильмов ужасов, чтобы вступить в группу? Как можно в нее вступить?

– Никто не может вступить в клуб без приглашения, Новенькая.

– Значит, это больше, чем просто группа. Это настоящий клуб.

– Черт, черт, черт!

– Вы ведете протокол собраний? Есть ли казначей?

– Пожалуйста, прекрати этот разговор.

– Я не понимаю секретности. Что тут такого?

Тайер остановился, и я чуть не налетела на него снова. Он уже собирался что-то сказать, но тут к нему сзади подошел какой-то здоровяк в сопровождении трех подручных. Здоровяк врезался своим похожим на шар для боулинга плечом в спину Тайера, и тот, спотыкаясь, полетел на меня. Здоровяк наклонился и что-то прошептал на ухо Тайеру, а затем вместе со своими дружками рассмеялся и ушел. Слов я не расслышала, но мне довольно легко удалось прочитать их по губам.

– Он только что назвал тебя… – Я не могла заставить себя произнести это вслух.

– Парадоксально, не правда ли? – Тайер потер ушибленное плечо. – Особенно если учесть, как он нашептывает мне на ушко всякие нежности!

Последние слова Тайер выкрикнул вслед здоровяку, при этом заранее убедившись, что тот отошел достаточно далеко и не расслышит.

– Тревор Дриггс – полный кретин. – Тайер вздохнул.

– Эй! – Я уже мчалась по коридору. Догнав Тревора, я протянула руку и похлопала его по плечу. – Что, черт возьми, с тобой не так?

Он повернулся ко мне.

– Не понял?!

– С чего ты взял, что можешь так разговаривать с людьми?

Тревору потребовалось время, чтобы сообразить, но потом он перевел взгляд с меня на Тайера, который уже догнал нас. Тревор рассмеялся.

– Заставил Новенькую заступаться за тебя, Тайер? – Тревор снова посмотрел на меня. – И что ты сделаешь, выдерешь мне волосы?!

Мое лицо вспыхнуло. Это был тупой, примитивный удар, но он все равно достиг цели. Моя недавно обретенная дурная репутация бежала впереди меня.

Прозвенел звонок. Тревор и его банда идиотов, хихикая, удалились, а мы с Тайером остались смотреть им вслед.

– Не могу поверить, что он сказал тебе такое, – призналась я. – Ты в порядке?

Тайер пожал плечами.

– Знаешь, чего Тревор боится больше всего на свете?

Я покачала головой.

– Что ж, а я знаю. – Тайер прижал учебники к груди. – Спасибо, что попыталась помочь. Ты мне нравишься, поэтому я сделаю тебе одолжение. Я притворюсь, что нашего разговора не было. Приятно было познакомиться, Новенькая.

7

БЫЛО ОЧЕВИДНО, что Фредди и Тайер не хотят иметь со мной ничего общего. Ну и естественно, я не могла перестать думать о них.

Позже в тот же день я отправилась на трехмерную анатомию, мой единственный факультатив по искусству в этом семестре. Каждую неделю нам поручали создавать макеты частей тела из разных материалов. Сегодня мы работали с глиной, и мне, наверное, следовало быть более внимательной. По крайней мере я должна была следить за Лакс, которая тоже находилась в классе и пронзала меня кинжальными взглядами при любой возможности. Но мои мысли все время возвращались к клубу Фредди и Тайера. Пока все остальные мои соседи были заняты тем, что лепили из разложенных перед ними серых кусочков глины руки, уши или носы, я рассеянно катала свой комок по столу.

Сначала себя выдал Фредди, а теперь еще и Тайер. Мне удалось выяснить лишь то, что они состояли в неком тайном клубе, в котором занимались какими-то сомнительными делами. Я уже начала считать их кукловодами, которые тянут за невидимые ниточки и стоят за всеми странными и страшными случаями, происходившими с учениками в этой школе. Это звучало довольно зловеще. Плохо. Но в то же время мне казалось, что это звучит как-то… потрясающе.

На первый взгляд все выглядело как обычные розыгрыши, но я уже начинала проводить параллели. В делах клуба, так или иначе, присутствовал элемент ужасов. Я имею в виду, что спиритический сеанс был разыгран как сцена из подросткового фильма ужасов. И во всех слухах о предыдущих розыгрышах встречалось что-то знакомое. Например, характерные приемы или упоминания городских легенд.

Я еще даже не выяснила всех целей существования этого клуба, но уже поняла, что должна вступить в него. Мне хотелось испытать тот же всплеск адреналина, который я получала от просмотра фильмов ужасов. Возбуждение от соприкосновения со страхом и осознания того, что он не может добраться до меня.

Может быть, эти розыгрыши как раз и подарят мне нужные эмоции.

– Рейчел?

Я вздрогнула, услышав голос Пола. Он преподавал у нас рисование и настаивал, чтобы мы называли его по имени. Это, а также его волосы, тонкие и длинные, едва касавшиеся плеч, как Пол сказал нам в первый день занятий, наглядно показывало нам, что он не такой, как другие здешние учителя.

– Да, Пол?

– Над чем ты работаешь?

Я посмотрела на свой комок будущего трехмерного анатомического макета части человеческого тела, который невольно скатала в печального вида фаллос. Я раздавила глину между пальцами, чтобы немедленно уничтожить его.

– Я еще не определилась.

Пол поморщился и указал на кладовку с материалами, расположенную рядом с окном.

– Может, тебе нужно взять еще глины?

– Сейчас так и сделаю, Пол.

Я встала и отправилась в кладовку, в которой все полки были забиты серыми комками, завернутыми в полиэтиленовую пленку. Я собиралась взять один из них, но тут кто-то другой схватил его с полки. Я с раздражением обернулась, чтобы посмотреть, кто это.

– Просто отлично, – пробормотала я.

– Ну, и тебе привет, – откликнулась Лакс.

Она шагнула ближе, оттесняя меня глубже в кладовку. В начале урока Лакс вроде бы не собиралась убивать меня на месте и, возможно, она немного остыла, и исходя из этого я почему-то решила, что нахожусь в безопасности. Выходит, что нет. Мне захотелось убраться с ее дороги и вернуться на свое место. Я потянулась за другим куском глины, но Лакс схватила и его.

– Ты серьезно?! – не выдержала я.

– Я создаю большое произведение искусства. Огромнейшее.

– Поздравляю.

– Знаешь, я много думала о тебе и о том, что случилось на вечеринке.

– Послушай, я сожалею о твоих воло…

– Я не об этом. Я говорю о том парне, которого видела в твоем телефоне, Мэтью Маршалле.

У меня перехватило дыхание. Я была уверена, что она не помнит его имя.

– О Мэтью Маршалле, – повторила Лакс, торжествующе глядя на меня. Казалось, что, говоря о нем и наблюдая, какой эффект это производит на меня, она получала какое-то странное удовольствие.

– Не призноси это имя.

– Мэтью Маршалл, Мэтью Маршалл, Мэтью Маршалл. Я знала, что ты чудило, но не подозревала, что настолько, пока не обнаружила его в твоем телефоне. – Лакс крепче стиснула глину в пальцах, наклоняясь все ближе и вторгаясь в мою зону комфорта. – Ты тащишься по мертвому чуваку.

В мгновение ока все вокруг изменилось, чуть потускнело. И все дыхание, которого мне не хватало, казалось, пронеслось сквозь меня яростным порывом.

– Мэтью Маршалл, Мэтью Маршалл, – продолжала скандировать Лакс.

Меня бросило в жар, накрахмаленная форменная рубашка царапала кожу, как металлическая стружка. Иногда безрассудные поступки совершаются неосознанно. И не успеваешь даже подумать. Я схватила первое, что увидела на одной из полок, и только вскинув руку над головой, поняла, что держу ножницы.

Все потемнело перед глазами, когда я направила на нее сверкающие лезвия.

8

– РАССКАЖИТЕ МНЕ ЕЩЕ раз, что случилось.

Прежде мне доводилось бывать в кабинете заместителя директора лишь однажды, в первый день, когда он поздравил меня с переводом в их школу и выразил уверенность, что я стану прекрасным дополнением к «светлым молодым умам» Манчестерского учебного заведения.

– Она накинулась на меня с ножницами! – заявила Лакс. От переизбытка эмоций ее бросило вперед, так что она наполовину склонилась над столом ЗамуДища. – Она собиралась убить меня!

Сидя напротив ЗамуДища (это прозвище заместителя директора придумали еще до меня, и я не могла им не воспользоваться), я изо всех сил старалась не съежиться под его неодобрительным взглядом. Я многого старалась не делать. Старалась не смотреть на Лакс, сидящую рядом со мной. Старалась не позволить эмоциям взять верх над телом. Пока что от нервного напряжения у меня только подергивались руки, когда я вцепилась в подлокотники кресла.

Меня трясло не только от осознания того, что я сделала с Лакс, но и от того, что я могла бы с ней сделать. Я представляла, как убиваю ее. Я видела это как наяву. И только когда Лакс закричала, а Пол вбежал в кладовку узнать, из-за чего переполох, я выронила ножницы и поняла, что едва не натворила.

– Успокойтесь, мисс Маккрей. Мисс Чавес, не могли бы вы рассказать нам свою версию событий?

Моя версия событий, оставшаяся в памяти, была такой: я сжала ножницы в кулаке так, что побелели костяшки пальцев, и выставила их между собой и Лакс, их двойные лезвия образовывали один острый кончик, направленный прямо на нее. Я помнила выражение лица Лакс и как ее глаза расширились от ужаса. Я помнила тот долгий миг, в течение которого все это происходило. И я помнила, что все не покатилось к чертям отнюдь не благодаря моему самообладанию. Ситуацию спас Пол, который вовремя заглянул в кладовку, чтобы проверить, все ли у нас в порядке. Если бы он этого не сделал, я не знаю, сидели бы мы обе сейчас здесь?

Отсюда и трясущиеся руки. Я не просто напугала Лакс. Я напугала саму себя.

Но ничего этого я не сказала ЗамуДищу. Сделка, которую я заключила с мамой, – та самая, которая избавила мою жизнь от психотерапевтов, консультаций и постороннего вмешательства, – состояла в том, чтобы я хорошо училась и обзавелась друзьями. Мое исключение из школы фактически свело бы на нет и то и другое. Поэтому я пожала плечами.

– Я собиралась взять ножницы.

– Чтобы убить меня ими. Она психопатка. Что она вообще делает в этой школе, честно, вы можете мне ответить?

– Возможно ли, что вы испугались и просто подумали, что Рейчел вам угрожает? – спросил ЗамуДище.

– Я не идиотка, – отрезала Лакс. – Я знаю, что она собиралась сделать. Она и раньше пыталась добраться до меня.

– Да?! – вскинул брови ЗамуДище.

– На вечеринке, – продолжила Лакс. – Она устроила розыгрыш надо мной и практически вырвала мне волосы.

– Я не прикасалась к твоим волосам. – Но сказала я это тихим, застенчивым голосом человека, который выглядит очень виноватым.

– Это ты устроила розыгрыш, не притворяйся! – настаивала Лакс.

ЗамуДище вздохнул. Я не знала его достаточно хорошо, чтобы понять, о чем он думает. Но то, что он собирался сказать дальше, казалось, причиняло ему боль.

– Вы наверняка слышали, что подобные вещи происходят в других школах этого города. Но только не здесь. У нас политика нулевой терпимости к любому виду насилия.

Вся поза Лакс изменилась, и она торжествующе посмотрела на меня. Мне пришлось признать, что, даже злорадствуя, она похожа на девушку с рекламного постера Maybelline. Это сильно раздражало.

– Но, – продолжал ЗамуДище, – в вашей ситуации нет никаких доказательств реального насилия. Только то, что воспринималось как угроза насилия.

Я позволила себе немного расслабиться. Меня не выгонят, и это может даже не повлиять на мою маму.

– Воспринималось?! – переспросила Лакс.

– Вы утверждаете, что она угрожала вам ножницами, а мисс Чавес утверждает, что просто взяла их с полки. Ваш учитель рисования сообщил, что всего лишь обнаружил двух учениц в кладовке. Это ваше слово против ее.

– Я же кричала, – напомнила Лакс. – С чего бы мне было кричать?

– Потому что ты меня ненавидишь? – предположила я.

– Я в это не верю, – продолжала настаивать Лакс. – Она сумасшедшая. Спросите ее о розыгрыше на вечеринке. Спросите ее!

ЗамуДище ответил Лакс благодушным взглядом и посмотрел на меня.

– Не хотите ли подробнее рассказать об этом «розыгрыше», мисс Чавес?

«Розыгрыш» и стал причиной всего этого. Если бы я не пошла на ту дурацкую вечеринку, то никогда бы не столкнулась с Лакс. Если бы я не смеялась над ней, ничего бы не началось: ни сплетен обо мне, ни постов в соцсетях.

Я сглотнула ком в горле. Я-то знала, кто на самом деле стоит за тем розыгрышем. Я могла бы прямо здесь рассказать Лакс, что в этой школе есть некий клуб и она стала его мишенью. Я могла бы одним словом по-настоящему испортить им всю малину, отбиться от нападок и выявить истинных виновников происходящего.

Но я либо слишком заботилась о благополучии участников этой группы, либо вообще не заботилась о собственном благополучии, потому что заявила:

– Это сделала я.

Лакс такого явно не ожидала. ЗамуДище тоже казался удивленным.

– Вот видите? – спросила Лакс. – Так вы собираетесь ее исключить из школы или как?

– Вовсе нет. Поскольку розыгрыш произошел не на территории школы, мы ничего не можем с этим поделать. Но, Рейчел, я думаю, ты должна извиниться перед Лакс.

– Прости меня, Лакс.

И я сказала это совершенно искренне. Я ничего не имела против Лакс, за исключением того, что она, казалось, ненавидела меня до глубины души. Я не знала, что на меня нашло в кладовке, но хотела быть уверенной, что никогда больше не почувствую ничего подобного. Рисковать повторением событий прошлого года я не могла.

Услышав мои извинения, Лакс замолчала, и у меня мелькнул проблеск надежды. Возможно, именно этого ей и не хватало. Возможно, теперь она наконец перестанет плести вокруг меня (наращенный) клубок интриг и мы сможем оставить вражду в прошлом. Но выражение лица Лакс не изменилось. Она продолжала сидеть в кресле в напряженной позе, уставившись на меня так, словно я только что пыталась ее убить. Что было недалеко от истины, честно говоря.

– Это признание вины. – Лакс свирепо взглянула на ЗамуДища. – Я в этом разбираюсь, мой отец – адвокат.

От Сандры мне также было известно, что, хотя отец Лакс зарабатывал около миллиона долларов в час, а ее мать торговала на бирже на Уолл-стрит, Лакс обижалась на своих родителей за то, что те выбрали себе скучную работу вместо того, чтобы стать главными редакторами издательств, стилистами знаменитостей или кем-то другим в мире искусства.

– Я подаю иск! – Лакс вскочила со своего места.

– Тише, тише, не надо никаких судебных разбирательств в моем кабинете, – попытался успокоить ее ЗамуДище. Но Лакс проигнорировала его, схватила свой крошечный кожаный рюкзачок и направилась к двери.

– Я не думаю, что она говорила серьезно, – сказал ЗамуДище, поворачиваясь ко мне, при этом он выглядел неуверенным.

– Пусть делает что хочет. – Я встала, чтобы уйти, но ЗамуДище остановил меня в дверях.

– Школе известно о вашей перенесенной психологической травме, мисс Чавес.

– Моей перенесенной психологической травме, – медленно повторила я.

– Да, ваша мать поведала нам о том, что случилось с вами в прошлом году, и мы намерены поддержать вас. Нелегко было пережить такое. Просто… я не хочу больше слышать ни о каких розыгрышах, хорошо?

Я старалась не встретиться с ним взглядом, надеясь, что он не заметит, как вспыхнуло мое лицо. Я только кивнула и проскользнула мимо него.

9

ДОРОГА ДО БРУКЛИНА занимала продолжительное время. В метро я продумывала речь, во время поездки шестым маршрутом подбирала различные варианты развития событий, затем, пересев на локальный маршрут, прорабатывала свою защиту, довела все это до совершенства по дороге домой и окончательно завершила работу, поднимаясь на наш третий этаж. По моей личной просьбе у нас на входной двери было установлено три замка, но прежде чем я успела отпереть второй, дверь распахнулась. На пороге меня встречала мама с хмурым выражением на лице.

– Ты рано вернулась, – заметила я.

– Мистер Браулио вызвал меня с уроков, – ответила она.

Мне потребовалась минута, чтобы вспомнить, что так на самом деле зовут ЗамуДище.

– Ой.

Мама отступила в сторону, и я вошла. Наш дом в Гринпойнте был адаптированной версией нашего прежнего жилища на Лонг-Айленде – примерно на тысячу триста квадратных футов меньше, с единственной ванной комнатой, и наши соседи снизу играли классический рок так громко, что полы вибрировали. Но мне здесь нравилось. Мне действительно нравилось, что мы зажаты между другими квартирами, и что в любое время дня и ночи вокруг шумно и людно, и что, если открыть окно, можно почувствовать аромат блюд польской кухни из ресторана на углу.

Но сейчас, стоя перед мамой, я мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

– Когда я говорила, что тебе следует активнее проявлять себя в школе, я имела в виду вступление в команду по хоккею на траве. А не участие в судебных тяжбах.

– Мама, пожалуйста. Ты же знаешь, что я ни за что не буду играть в хоккей на траве.

– Я не шучу, Рейчел. Знаешь, я беспокоилась, что ты не заводишь друзей, но и понятия не имела, что мне следует беспокоиться о том, что ты наживешь себе врагов.

– Можно мне сначала что-нибудь поесть?

Я прошаркала мимо мамы на кухню и сунула голову в холодильник в тщетной попытке избежать этого разговора. С моей стороны было глупо брать вину за розыгрыш на себя. Я до сих пор не понимала, зачем это сделала. Не то чтобы я хотела получить за это награду. И я не пыталась защитить клуб, к которому не имела никакого отношения и который не желал иметь ничего общего со мной. Но, возможно, какая-то часть меня просто жалела, что не я устроила тот розыгрыш. Потому что Лакс его заслужила.

– Я никогда не заведу друзей в этой школе, – проговорила я в холодильник. – Ребята в Манчестерской школе совсем другие.

– В чем другие?

Я схватила бутылку воды и закрыла дверцу холодильника.

– Для начала, некоторые старшеклассницы уже охотятся за идеальными нарядами для бала дебютанток[8], а мы свою мебель с рук купили.

– Я думала, тебе нравится та тумбочка, которую мы перекрасили.

– Да, – согласилась я и покачала головой, пытаясь подобрать более подходящий пример. – У некоторых моих одноклассников до сих пор есть няни, мама.

– У них есть домработницы.

– Если домработница каждое утро провожает тебя в школу и вручает сверток с обедом, – мне очень жаль, но официально у тебя есть няня. Такое впечатление, словно я учусь в одной школе с кучей инопланетян. Хотя нет, скорее это я – инопланетянин.

– Я знаю, что ты сейчас так думаешь, Рейчел, но каждый подросток чувствует то же самое.

– Ты ничего не понимаешь!

Я попыталась уйти, но в этой квартире далеко не уйдешь. Я подумывала укрыться в своей комнате, но знала, что мама просто войдет туда следом за мной.

Я плюхнулась на диван. Мама села рядом со мной, стараясь попасть в поле моего зрения.

– Ладно, я не понимаю. Так объясни мне.

Мне так много хотелось сказать. Слова заполнили мой рот, угрожая пролиться сквозь стиснутые зубы, как слюна, которую я не могла проглотить. Но я не знала, как объяснить, что со мной не так. Я не знала, как сказать, что мне не по себе.

После того, что случилось в прошлом году.

Я не могла признаться маме, что с тех пор, как ЗамуДище упомянул мою «перенесенную психологическую травму», у меня возникло ощущение, что две стороны во мне воюют друг с другом. Я была либо обычным подростком, либо монстром, и та, кем мне следовало быть, – нормальная, беззаботная девушка, – ощущала себя самозванкой.

Я пыталась делать все, что от меня требовалось. Я заставляла себя ходить на вечеринки, встречаться с людьми и сплетничать с Сандрой в нашем углу столовой. И, может быть, это сработало бы в другом учебном заведении, но в Манчестерской школе я выделялась. Я не могла смешаться с толпой в месте, где каждый был воплощением идеала, прошедшим тщательный отбор подобно бесценным музейным экспонатам. После нападения в моей старой школе меня называли чудилой, и теперь это прозвище прилипло ко мне и здесь.

Но я не могла рассказать об этом маме. Вместо этого лишь выдавила:

– Ты не понимаешь, как мне одиноко.

Стоило произнести эти слова, и маска, за которой я скрывалась, чтобы выжить в школе – чтобы заставить маму думать, что все в порядке, – начала сползать. Я почувствовала, как она спадает с меня вместе со слезами. Я быстро вытерла щеку, пока мама не увидела. Но голос меня выдал.

– Мама, то, что случилось в прошлом году… это изменило меня. Это превратило меня в…

Горло сдавило, и я не смогла закончить фразу. И больше не было смысла прятать слезы. Мама обхватила ладонями мое, без сомнения, покрытое пятнами, красное лицо.

– Ты прошла через то, через что никто никогда не должен проходить, – сказала мама. – С тобой все в порядке.

Я прикусила губу, чтобы сдержать слезы, и кивнула.

Но со мной было что-то не так. Оно ворочалось у меня внутри, отчаянно пытаясь выбраться. Разворотить мою грудную клетку, как в фильме «Чужой». Оно еще не успело вырваться наружу, но люди уже замечали неладное. Как бы тщательно я ни скрывалась за маской, люди все видели. Лакс видела это лучше, чем кто-либо другой.

– Я знаю, что переходить в новую школу всегда тяжело, – произнесла мама. – Но скоро станет лучше. Просто не надо ввязываться в драки.

– Я понимаю, мне очень жаль.

Когда мама обняла меня, я прижалась к ней. Она пригладила мои волосы рукой, и мне сразу стало легче.

– Моя маленькая Хамонада, – вздохнула она. – Хочешь посмотреть фильм ужасов?

Я улыбнулась ей в плечо.

10

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ в школе оказался кошмарным.

Когда я входила в помещение, все вокруг делали одно из двух: либо начинали обсуждать меня между собой, либо вообще замолкали. Одно дело – не общаться с людьми по собственной воле, и совсем другое – заставить их активно тебя сторониться. Костяшки домино были расставлены в кабинете ЗамуДища, и мокасины Лакс вышибли их все.

Я пораньше пришла на предмет «Роль женщин в художественной литературе» и заняла угловое место на заднем ряду. Я наблюдала, как мои одноклассники входили в класс, все до одного замечали меня, все до одного выбирали места как можно дальше от меня. Даже Тайер, единственный человек, с которым я по-настоящему поговорила, держался подальше от моего позорного угла. Я оказалась на острове, и чем дольше соседнее место оставалось пустым, тем больше очевидное бросалось в глаза.

Урок уже начался, и мисс Лю что-то писала на доске, когда в кабинет с опозданием вошел Брэм. Я заметила, что он увидел пустое место рядом со мной и окинул кабинет взглядом в поисках другого. Не обнаружив никаких вариантов, он направился ко мне с обреченным выражением лица.

Когда Брэм сел, до меня долетел аромат сосны и липы. Его шампунь. Против моей воли этот аромат воскресил в памяти наш поцелуй. Если бы я могла изгнать из себя воспоминание святой водой, то так бы и сделала, хотя бы ради того, чтобы Брэм не видел, как сильно я краснею. Интересно, догадался ли он, о чем я подумала и из-за чего покраснела? Потом я задалась вопросом, думал ли он сам когда-нибудь о нашем поцелуе, пусть даже невольно, и покраснела еще сильнее.

Нет, Брэм, наверное, никогда не думал о нашем поцелуе. Так даже лучше, потому что оставалась большая вероятность, что он не рассказал об этом Лакс. За это я испытывала к нему благодарность.

– Приступаем к выполнению рефератов! – объявила мисс Лю. – Ваша тема: «Женщины-авторы и их главные герои – мужчины».

Рука Тайера Тернера тут же взметнулась вверх.

– А можно делать реферат вдвоем?

Мисс Лю вздохнула.

– Хорошо, можно делать реферат вдвоем с тем, кто сидит рядом.

Я опустила голову, лицо горело. Этот день мог стать лучше только в том случае, если бы на меня обрушился потолок. Я ожидала, что Брэм попросит соседа слева стать его партнером по реферату, или поднимет руку и напомнит мисс Лю, что сегодня он оказался не на своем месте. Но краем глаза я заметила, что Брэм смотрит прямо перед собой, словно не слышит мисс Лю. Похоже, он не собирался оспаривать свое положение.

Парень, сидевший передо мной, оглянулся на нас и фыркнул. Видимо, ему показалось забавным, что я оказалась в одной паре с бойфрендом девушки, которую якобы пыталась заколоть в кладовке. Как и Брэм, я смотрела прямо перед собой и старалась не обращать внимания на насмешки, но в душе порадовалась, что Брэм не устроил сцену. К тому времени, как прозвенел звонок, я наконец набралась смелости заговорить с ним. Я повернулась к Брэму, но он заговорил первым.

– Я сам напишу реферат, – отрезал Брэм. Его голос звучал глубже, чем я ожидала, и походил на тяжелый грохот поезда по рельсам. Странно, что я поцеловала его, а звука его голоса не знала.

– А как же моя помощь?

Он смахнул книги со стола и встал.

– Не требуется.

К обеду мой телефон разразился новыми мемами обо мне. Только на этот раз вместо того, чтобы вырывать у Лакс волосы, в этих мемах я представала разъяренным маньяком с ножницами. В одном из мемов кто-то поместил фотографию моего лица поверх фотографии актрисы Лупиты Нионго из фильма «Мы», красующейся с золотыми ножницами в руках. Надо отдать автору должное за хороший вкус.

Я сунула телефон в карман и попыталась почувствовать благодарность за то, что по крайней мере никто не смеется надо мной в лицо. Мемы еще можно пережить. Так я думала до тех пор, пока не встала в очередь на обед в столовой.

– Убийца.

У меня кровь застыла в жилах, и я подняла глаза, чтобы посмотреть, кто это сказал. Это оказалась стоящая за мной в очереди девушка. Я узнала ее по короткой челке и вспомнила, что видела ее на вечеринке в заброшенном доме. Тогда она сидела на крыльце и читала книгу. На ее лице появилось странное выражение, почти восхищение.

– Что ты сказала? – обратилась к ней я.

– Ты убила Лакс Маккрей.

Она говорила так спокойно, что это нервировало.

– Я не… – Мой голос дрогнул, и мне пришлось начать снова: – Я никого не убивала.

– Не буквально, – продолжила девушка. – Только ее образ. С помощью ножниц, верно? – Она рассмеялась, и это прозвучало странно. – Ты Искусствовед-Убийца из Манчестерской школы. Зачетно.

– Не называй меня так, – сказала я, но она, казалось, не слышала меня.

– Проходите дальше, девочки, – попросила нас одна из официанток за стойкой.

– Я плачу вам не за то, чтобы вы меня подгоняли, – прорычала девушка ей в ответ.

Я заплатила за еду и отошла как можно дальше от девушки, но ее слова мрачной тенью преследовали меня. Я почувствовала, как во мне поднимается паника. Мой поднос покачнулся, когда я попыталась расслабить руки. Я даже не стала дожидаться Сандру за нашим обычным столиком, а направилась прямиком в дальнюю часть помещения. Мне не хотелось гадать, смирится ли она с необходимостью сидеть со мной или просто начнет избегать меня, как все остальные. Я предпочла принять решение за нее. Я выбрала новый столик, тот, что стоял рядом с дверью, ведущей в переулок, куда выносили мусор. Здесь никто никогда не сидел. Вот и прекрасно.

Я достала телефон и попыталась выровнять дыхание. Я могла бы отвлечься миллионом разных способов, поэтому, само собой, открыла «Инстаграм» Мэтью. Мои пальцы автоматически ввели его имя, как делали это уже миллион раз. Я снова увеличила его изображение в футбольной форме – последнюю опубликованную им фотографию. Дело было не только в его улыбке или в том, каким счастливым он казался. Мне нравилось проверять, нет ли новых комментариев. Под этим постом все его друзья оставляли свои прощальные послания. Некоторое время назад поток иссяк, но иногда появлялось новое сообщение. Сегодня – нет.

– Симпатичный. – Сандра заглянула мне через плечо и увидела Мэтью. – Он из твоей прежней школы?

Я вздрогнула и поспешила убрать телефон.

– Обязательно было подглядывать?

Обиженный взгляд Сандры заставил меня мгновенно почувствовать себя дерьмом.

– Прости, что огрызнулась на тебя, – торопливо извинилась я. – Ты напугала меня.

– Боже, ты такая нервная. А почему ты пересела сюда?

– Ты не должна сидеть со мной, – ответила я. – Наверняка ведь слышала, что Лакс говорит обо мне.

– Что именно? Что ты устроила над ней розыгрыш на спиритическом сеансе? Я тебя умоляю! Не обижайся, Рейчел, но я совсем не верю, что у тебя хватит сил придумать что-то настолько сложное. Кроме того, это ведь я притащила тебя на ту вечеринку. Лакс – известная лгунья, которая, к тому же, не заслуживает своего милашку-ангелка бойфренда, но это к делу не относится.

Сандра либо была слепа как крот, либо оказалась добрее, чем я того заслуживала, потому что поставила свой поднос рядом с моим и присела за мой стол с таким видом, словно все это – мой статус парии, издевательства – осталось в прошлом.

Я почувствовала, как внутри меня все перевернулось. Сандра по-прежнему хотела сидеть со мной. Хотя я и отстой. Она жалела меня, и это заставляло меня жалеть себя. Требовалось положить конец этому празднику жалости, пока все не стало еще более жалким.

– Я серьезно, тебе не обязательно здесь сидеть. Ты должна уйти, пока кто-нибудь не увидел, как ты со мной разговариваешь.

Сандра посмотрела на меня, смущенная и, возможно, немного обиженная.

– Рейчел…

Я встала.

– Все в порядке, тогда я уйду.

Я уже бросилась прочь и толкнула ладонями дверь, которая вела наружу. Никто не поднял тревогу и не остановил меня.

Ученики Манчестера хотели, чтобы я осталась среди них, так же сильно, как я сама хотела среди них остаться.

Далеко я не ушла. Через дорогу от школы находился Центральный парк, и день выдался чудесный. Я решила совершить одну из своих обычных бесцельных, ленивых прогулок, чтобы отвлечься от мыслей о том, как дерьмово все складывается. Но перед этим я остановилась возле одной из тележек с хот-догами, расположенных у входа в парк, ведь так и не успела пообедать.

– Два хот-дога, пожалуйста, – опередил меня кто-то, стоявший за спиной. Я развернулась, чтобы отчитать его за то, что не соблюдает очередь.

– Тебе с кетчупом? – поинтересовался Фредди.

– И с горчицей, – ответила я, когда ко мне вернулся дар речи.

Фредди скорчил гримасу, но тут же вернул нейтральное выражение лица.

– Один с кетчупом и один с кетчупом и горчицей, пожалуйста, – сказал он продавцу.

– Что ты здесь делаешь?

– Я увидел, как ты выбегаешь из столовой. Стало любопытно.

– И ради этого ты пожертвовал своим обедом?

– Угу… – Фредди протянул продавцу пару баксов и взял завернутые в обертку хот-доги. Развернул один, увидел горчицу и протянул этот хот-дог мне.

– Спасибо, – поблагодарила я, принимая хот-дог.

– Не за что.

Мы углубились в парк. Я молча ела свой хот-дог, пытаясь разобраться в причинах поведения Фредди. Не только в том, почему он решил составить мне компанию в парке, но и в том, почему он стал членом сверхсекретного клуба. Этот парень был своего рода загадкой.

Во всем, что касалось Фредди, ощущалась некая двойственность натуры. Он был худым, но не тощим. Скорее жилистым. Но на футбольном поле его бы с легкостью уделали. Его волосы были коротко подстрижены и аккуратно уложены по бокам, но верхние пряди оставались взлохмаченными и в беспорядке падали на глаза. У него были красивые глаза. Темно-карие, обрамленные такими густыми ресницами, что казались подведенными карандашом. Но они были скрыты большую часть времени за бликами очков. Его образ был почти завершенным. Почти идеальным. Почти.

– Так почему ты убежала? – спросил меня Фредди.

– А зачем ты пошел за мной?

– Я же сказал. Стало любопытно. Твоя очередь.

Я откусила еще немного от своего хот-дога.

– Разве это не очевидно? Мне хотелось поскорее убраться оттуда.

Фредди не мог говорить с набитым ртом, поэтому кивнул.

– Да, поначалу Манчестер кажется трудным испытанием, но потом привыкаешь.

– И как же тебе удалось привыкнуть?

– Я нашел выход из ситуации. Ты даже не представляешь, сколько эти люди готовы заплатить за более или менее приличное сочинение.

Фредди проглотил остатки хот-дога, в уголке его рта осталось небольшое пятно кетчупа.

Я вспомнила, что говорила Сандра о незаконной, но прибыльной внеклассной деятельности Фредди.

– Не думаю, что у меня получится так же найти выход из ситуации.

– Рейчел, я знаю, что Лакс винит тебя в том, что произошло на спиритическом сеансе. Мне жаль, если это осложнило тебе жизнь в школе. Но все пройдет. Произойдет что-то новое, все примутся это обсуждать, и о тебе забудут.

– А не ты ли и твой таинственный клуб, случайно, устроите это «что-то новое»?

– Возможно. – Глаза Фредди за стеклами очков заблестели, а губы лукаво изогнулись, но я не могла воспринимать его всерьез с пятнышком кетчупа на лице.

– У тебя там… – Я показала на свою губу, и он вытер рот рукой. – А если я спрошу, что вы теперь в этом своем клубе задумали, ты мне ответишь?

– Извини, не могу.

Я отщипнула кусочек от хот-дога и пошла вперед, вынуждая Фредди догонять меня.

– Почему ты так сильно хочешь вступить к нам? – спросил Фредди. – Ты ведь даже не знаешь, что мы делаем.

– Думаю, мне это понравится.

– Или совсем не понравится.

– Думаю, мне это необходимо.

Произнеся эти слова, я услышала, как странно они прозвучали. С отчаянием. В них чувствовалась моя ранимость. Но я не могла уже вернуть сказанное обратно. – Ты слышал, что я чуть не убила Лакс Маккрей ножницами?

– Ага, – фыркнул Фредди. – Вечно она все выдумывает.

– Это правда. – Я остановилась и повернулась к нему лицом. Фредди был выше меня, и мне пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Я хочу сказать… Конечно же, я не собиралась убивать ее. Но я действительно напала на нее с ножницами, это правда.

На лице Фредди не осталось и следа веселья, но он не посмотрел на меня так, как остальные школьники, как будто я – чудило.

– Она тебе чем-то угрожала?

– Не совсем. Я просто потеряла самообладание.

– Такое со всеми бывает.

– Да, но я считала, что умею держать себя в руках. В последнее время, однако, я все чаще срываюсь. Мне просто нужно найти что-то, что заставит меня не терять хладнокровия. Какую-нибудь… отдушину.

– И ты думаешь, что найдешь ее в моем клубе?

– Я готова попробовать.

Я подумала о том, что сказала мне Сандра на той вечеринке: мне просто нужно обзавестись друзьями, и все остальное встанет на свои места. Может быть, Фредди, Тайер и их клуб – то, что нужно.

Фредди задумчиво смотрел на меня, и я гадала, закончится ли этот разговор так же, как и наша предыдущая беседа, когда он ушел и оставил меня в одиночестве. Но на этот раз все вышло по-другому.

– Дашь свой номер телефона? – спросил он.

11

Я ПОСМОТРЕЛА на часы в своем телефоне, потом снова перевела взгляд на уличные указатели.

Через несколько часов после того, как я дала Фредди свой номер, на мой телефон поступило зашифрованное сообщение.

«В полночь на углу между убийцей из лагеря «Хрустальное Озеро» и моментом, когда Киллиан Мерфи наконец очнется от комы».

Я довольно быстро разобралась в отсылках к фильмам, но понятия не имела, как встретить кого-то на углу Джейсона Вурхиза[9] и сюжета «28 дней спустя». Тогда я решила, что цифра «28» относится к названию улицы, где-нибудь в квартале Кипс-Бэй или в Челси на Манхэттене. Но на Google maps не нашлось улиц, названных в честь какого-нибудь Джейсона. Тогда я поискала по фамилии Вурхиз, но тоже не обнаружила ни такой улицы, ни шоссе, ни бульвара или проспекта в Манхэттене. Но затем Google спросил, имею ли я в виду Вурхис-авеню.

Бинго.

Вурхис-авеню пересекалась с Восточной 28-й улицей на южной окраине Бруклина, неподалеку от пляжа. У меня в голове не укладывалось, что кто-то из Манчестера вообще знает о существовании этого места, не говоря уже о том, чтобы явиться туда. Но больше ничего под подсказку не подходило.

Разве что существовала другая Вурхис-авеню – с «з» на конце фамилии – где-нибудь в Уэстчестере. Но по северной ветке метро в пригород я бы ни за что не поехала. Улизнуть из квартиры, не разбудив маму, – это одно, а отправиться в пригород – совсем другое. Это был другой уровень страха.

Стоя на углу и наблюдая, как часы на моем телефоне отсчитывают минуты, я размышляла, не совершила ли ужасную ошибку. Отправиться на встречу с незнакомыми людьми в отдаленное место, при этом не предупредив никого из близких и не оставив им адреса, казалось все более сомнительной затеей. Здесь, среди близко стоявших друг к другу домов, было слишком тихо. Я ненавидела тихие улицы. Они напоминали мне Лонг-Айленд.

Единственный шум издавало мое бьющееся сердце, его перестук все громче отдавался в ушах и ускорялся с каждой минутой. Но вскоре его заглушил звук автомобильного мотора. Двигаясь издалека, машина приближалась.

Я увидела, как в квартале показался белый фургон – единственный автомобиль, появившийся на улице в течение последних пятнадцати минут. Когда он притормозил передо мной, я заметила сбоку надпись: «ДОСТАВКА ЕДЫ „РОПА ВЬЕХА“[10]» и выцветшую фотографию блюда, похожего на курицу с рисом.

Это приехали за мной? Возникло замешательство, от которого мое сердце забилось быстрее. Я попыталась заглянуть в окно фургона, но оно оказалось тонированным.

– Кто это? – При звуке моего голоса боковая дверь распахнулась.

Две фигуры выскочили так быстро, что превратились в размытое пятно. Прежде чем я успела закричать, в глазах потемнело, как будто меня вырубили.

Но я оставалась в сознании, все еще дышала. Я поняла, что на голову мне натянули мешок.

Я принялась кричать и попыталась сорвать с себя мешок, но мои руки скрутили. Я брыкалась, но пнуть никого не удалось. Я продолжала кричать и когда меня затащили в фургон, и когда мои колени ударились о твердую поверхность, и когда меня ухватили за плечи и заставили сесть. Двигатель снова завелся, и я покачнулась, когда машина неожиданно пришла в движение.

Из-за мешка на голове я ничего не видела, но мое дыхание все сильнее учащалось, когда в памяти вспыхивали картины нападения, в ходе которого меня прижали к полу кухни, а руки скрутили точно так же, как сейчас.

Я закричала как раненое животное и сама не узнала свой голос. Но тут кто-то заговорил со мной.

– Эй, все в порядке. – В полной темноте голос отчетливо звучал в моих ушах.

– Фредди?!

– Прости, Рейчел, – сказал Фредди. – Эй, притормози.

– Теперь никаких остановок. Мы так не работаем, – откликнулся кто-то еще.

Клуб. Я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Мое сердце все еще билось с бешеной скоростью, но теперь уже не столько от страха, сколько от адреналина. Почти то же самое я испытывала во время просмотра фильмов ужасов, но теперь ощущения усилились в десять раз. В сто раз. Адреналин не всегда вырабатывается ради борьбы или бегства, не так ли? Что, если иногда он вырабатывается из-за желания остаться и посмотреть, что будет дальше? Адреналин для безрассудных.

– Если она так легко пугается, может быть, нам стоит ее отпустить, – зазвучал другой голос. На этот раз он принадлежал девушке.

– Нет, – быстро ответила я. Я зашла слишком далеко. – Я в порядке.

– Хорошо, – прошептал Фредди рядом со мной, его голос был подобен успокаивающему бальзаму. – Мы почти на месте.

Новое ощущение прорвалось сквозь темноту: чья-то рука мягко обхватила мою. Я благодарно сжала руку Фредди в ответ.

Поездка прошла быстро, как будто длилась не больше пяти минут. Но, возможно, мне лишь так показалось из-за волнения. Фургон остановился, меня взяли за обе руки и подняли на ноги. Мы шли несколько минут, потом, похоже, вошли в дом, потому что соленый запах песка и океана мгновенно сменился застоявшимся воздухом сырой комнаты. Я услышала звон ключей или цепи, скрип открывающейся металлической двери.

– Осторожнее, – предупредил меня кто-то. Я старалась высоко поднимать колени. Фредди, все еще державший меня за руку, аккуратно вел меня.

Наконец мы остановились, и с меня сдернули мешок.

Я часто-часто заморгала, чтобы глаза привыкли к свету. Я стояла перед стеной. Бугристой серой стеной. Еще несколько раз моргнув, я разглядела, что из стены на самом деле выпирают части скелета. Череп, ребра и руки словно застыли в движении и тянулись ко мне, как будто пытались вырваться из цемента. Я отшатнулась, мои ноги зацепились за длинный металлический рельс на полу, уходящий в темноту.

– Полегче. – Фредди подхватил меня, чтобы я не упала.

Я обернулась и увидела, что рядом с ним стоят еще трое: Тайер, девушка, которую я помнила по вечеринке в заброшенном доме, та самая, что назвала меня убийцей в очереди за обедом, и еще Брэм Уайлдинг. Парень Лакс Маккрей, объект вожделения Сандры, мой вынужденный партнер по реферату Брэм Уайлдинг.

– Да вы издеваетесь.

– Разве что чуть-чуть! – воскликнул Тайер. На нем была длинная красная мантия, а может быть, это был плащ. – Мы всегда издеваемся, но только немного.

Я изо всех сил пыталась понять, что вижу. Я была почти уверена, что в школе никогда не встречала такой разношерстной компании. Я окинула взглядом помещение, в котором оказалась, – похожую на декорации для Хэллоуина шахту золотоискателей, темную, с низким потолком, с мертвяками на стенах и странного вида железнодорожными путями на земле.

А еще этот Брэм. Его присутствие здесь меньше всего имело смысл. Я уже начала думать, что это какой-то клуб убийц и с моей стороны было невероятной глупостью позволить им увезти меня куда-то. Но шли минуты, и никто из них не размахивал оружием.

Наконец, Тайер подался вперед, и я рефлекторно сделала шаг назад и поглубже спрятала руки в рукава.

– Значит, ты любишь фильмы ужасов, – заговорил он.

– Э-э, да. – Я совсем не это ожидала услышать.

Фелисити враждебно посмотрела на меня, но лицо Тайера расплылось в улыбке.

– Какие именно?

– Какие что?

– Какие фильмы ужасов, – уточнил Тайер.

– А. Ну, мне нравится, когда в фильмах ужасов присутствует особая атмосфера. А еще мне нравятся слэшеры[11].

– Я тоже их обожаю! – поддержал меня Тайер. Он пришел в радостное возбуждение, и это, казалось, заставляло Фелисити лишь хмуриться еще сильнее. Я старалась не смотреть на Брэма.

– Так, быстрая проверка знаний: кто был убийцей в фильме «Хэллоуин»?

Он что, шутит?

– Майкл Майерс.

– Правильно! А в фильме «Выпускной»?

– Ты не мог бы оставить ее в покое, Тайер? – попросил Фредди и повернулся ко мне. – Извини. Тайер иногда любит забегать вперед. Я понимаю, что ты, наверное, очень растеряна.

– Да, – подхватил Тайер. – Ты, наверное, спрашиваешь себя: «Почему Тайер – единственный, кто потрудился одеться надлежащим образом по такому важному случаю?» Ответ заключается в том, что я пытался уговорить всех остальных нарядиться в духе братства «Череп и кости»[12] – ну, знаешь, в соответствующее облачение, – но, как обычно, оказался единственным, кто потрудился следовать дресс-коду для церемонии посвящения.

Он стряхнул воображаемую грязь со своего покрытого бархатом плеча.

– Церемонии посвящения?! – В поисках подсказки я перевела взгляд на остальных.

Фелисити казалась слегка раздраженной. Брэм выглядел так, как всегда: на грани смертельной скуки. Но Фредди улыбнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ, успокоенная, несмотря на невероятно странную ситуацию, в которой оказалась.

– Ты когда-нибудь слышала о Мэри Шелли? – спросил Фредди.

Вопрос был настолько неожиданным, что временно поставил меня в тупик.

– Она даже не знает, кто такая Мэри Шелли! – вскинулась Фелисити.

Я различила насмешку в ее голосе, и мне захотелось доказать свое право стать членом клуба даже несмотря на то, что эти люди только что похитили меня. Я не собиралась упускать такой шанс. Или должна была хотя бы услышать, что представляет собой их нелепый суперсекретный чертовски странный клуб.

– Я знаю, кто такая Мэри Шелли, – возразила я. – Она написала «Франкенштейн», верно?

– А ты знаешь историю о том, как ей пришла в голову идея романа «Франкенштейн»? – продолжил Фредди.

Мне не хотелось признаваться в этом перед Фелисити, которая, казалось, искала любую возможность растерзать меня, но я покачала головой.

– О, это очень интересная история, – вмешался Тайер. Взмахнув мантией, он выступил вперед. Я почувствовала, что сейчас начнется театральное представление, как будто мы снова очутились на уроке мисс Лю. Фелисити закатила глаза.

– Мэри Шелли и ее дружок Перси – он, между прочим, был законным мужем другой женщины, настоящий скандал, – уехали отдыхать на виллу в Италию…

– …в Швейцарию, – поправила Фелисити.

– Я так и сказал, в Швейцарию. В общем, они отправились туда следом за лордом Байроном, который считался первой суперзвездой современной эпохи, не говоря уже о славе пансексуального[13] литературного Адониса, который также – спойлер – спал со своей сводной сестрой, если ты не знала. Еще один скандал, о котором не принято говорить.

– Может, хватит уже подробностей? – спросила Фелисити.

– Остынь, – ответил Тайер. – Хорошо, я, так и быть, пропущу все, что напрямую не относится к делу, и перейду к самому интересному. В общем, они были сумасшедшими отморозками, готовыми уйти в загул, но им постоянно мешал дождь.

Пока Тайер говорил, Фредди прислонился к стене прямо под фигурой, похожей на неонового зомби. Фредди поймал мой взгляд и едва заметно кивнул, как бы намекая, что нужно дать Тайеру возможность высказаться, и тогда он в конце концов доберется до сути.

– То лето выдалось просто ужасным, – продолжал Тайер. – Даже, типа, по официальной статистике. Ужасное лето в исторических, библейских масштабах. Шел такой сильный дождь, что всей компании пришлось сидеть взаперти всю поездку, а интернета у них не было, так что они явно умирали от скуки. А потом лорд Байрон сказал: «Есть идея! Посмотрим, кто придумает самую страшную историю». Лорд Байрон думал, что победит, потому что он – лорд и все в таком духе, но нет, его обскакала сама богиня современного ужаса, Мэри Шелли.

– В результате ей пришла в голову идея романа «Франкенштейн», – подвел итог Фредди.

– Вот поэтому мы так и называемся, – развел руками Тайер. – Клуб поклонников Мэри Шелли.

– То есть вы… поклонники романа «Франкенштейн»? – уточнила я.

– Не только Франкенштейна. Ужасов в целом, – сказала Фелисити.

– Так чем же вы занимаетесь в этом клубе? – Я перевела взгляд на Брэма, которого, казалось, больше интересовала облупившаяся краска на Человеке-ящере, висевшем над его головой. Тайер, Фредди и Фелисити больше подходили под типаж «изгои с эксцентричными интересами». Но Брэм, самый популярный парень в школе, сын богатых родителей и игрок в лакросс? Почему он здесь?

– Ты разве не слышала о том, как Мэри Шелли придумала Франкенштейна? – спросила Фелисити. – Мы сочиняем страшные истории.

– Другими словами – розыгрыши, – фыркнула я.

Тут же поднялся шум, и Фелисити, Тайер и Фредди, перекрикивая друг друга, принялись доказывать мне обратное.

– Мы не двенадцатилетки.

– Нам не нравится слово «розыгрыш» или даже «шутники» – у них совсем другой смысл.

– Дело не только в этом, но и в постоянном просмотре фильмов.

Как бы они себя ни называли, суть от этого не менялась. Потому что теперь все, о чем я могла думать, – это участие Брэма в розыгрыше во время спиритического сеанса. Неужели он добровольно заставил пройти через это свою девушку? Я вспомнила, как впервые увидела его в тот вечер: на верхнем этаже, в процессе какой-то ссоры с Лакс. Возможно, он пытался предупредить ее, чтобы она ушла до начала спиритического сеанса. Возможно, он не предусмотрел, что с ней случится такая истерика. Или, возможно, их ссора вывела его из себя и он нарочно допустил такое.

Затем я подумала о том, как Лакс в течение последних двух недель всячески портила мне жизнь, а Брэм никак не попытался остановить ее. Возможно, они стоили друг друга.

Фредди, Тайер и Фелисити говорили теперь так быстро, что их голоса сливались и заглушали друг друга. Но потом одна фраза прозвучала громче остальных.

– В игре гораздо больше нюансов.

– В какой игре? – насторожилась я.

– Достаточно, – сказал Брэм с видом взрослого, уставшего от спорящих детей. – Мы больше ничего тебе не расскажем, пока не убедимся, что ты – с нами.

Власть, сопутствующая его репутации самого популярного парня, казалось, простиралась и за пределы школы. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь отказывал Брэму раньше?

Если Тайер и особенно Фредди, казалось, были счастливы принять меня в свой круг, то Фелисити и Брэм отнеслись ко мне неоднозначно, даже немного враждебно. Несмотря на то что они взяли на себя труд доставить меня в это странное место – где бы мы ни находились, – всем своим видом и манерой разговора Брэм ясно давал понять, что желает избавиться от меня. Выражение его лица на протяжении всего вечера не поменялось: слегка безразличное.

– Я с вами, – заявила я, вздернув подбородок.

Тайер вскинул кулак в темноту над головой.

– На свет появился новый член клуба! Что касается официальных приглашений, то я думаю, что мы их уже предоставили.

– Да, большое спасибо, что подвезли. Очень заботливо с вашей стороны. Может, уже пойдем отсюда? – поинтересовалась я.

– Осталось еще кое-что, – напомнил Фредди.

На лице Фелисити появилась коварная усмешка.

– Посвящение, – объявила девушка.

12

Я СИДЕЛА в темноте на бетонном полу. Фелисити, присевшая вместе с остальными чуть поодаль, посветила на меня фонариком. Это напоминало тактику запугивания, потому что луч света был настолько ярким, что мешал мне смотреть прямо на нее или на кого-либо из них.

В ожидании того, что они приготовили для меня, я перебирала в уме уже известные мне факты.

Клуб поклонников Мэри Шелли немногочисленный.

Он эксклюзивный.

Иногда они вместе смотрят фильмы.

Они устраивают то, что сами отказываются называть розыгрышами, но по факту это так и есть – проводимые по специально придуманным сценариям, тщательно спланированные и разыгранные шутки, в которых, судя по всему, используются характерные приемы из фильмов ужасов.

И существует какая-то игра. Но подробнее я об этом не узнаю, пока не пройду посвящение.

Я прищурилась от яркого света фонарика. Меня не очень-то радовали все эти замашки с дедовщиной тайного братства. Оставалось лишь надеяться, что оно того стоит.

– Скажи нам, чего ты больше всего боишься, – потребовал Брэм.

Я засомневалась, стоит ли мне смеяться или лучше отнестись к этому вопросу серьезно. Ни один из вариантов не казался правильным, поскольку мои собеседники скрылись с глаз долой. В буквальном смысле. Кроме того, один из них с ног до головы нарядился в костюм для косплея.

– Гм… – Я прочистила горло. – Я боюсь пауков.

Снова тишина. Я представила, как они переглядываются между собой, уже сожалея о своем решении пригласить меня сюда, и меня охватила легкая паника. Пережив столько испытаний, я могла просто упустить свой единственный шанс.

– Попробуй еще раз, – сказал Брэм. – И не трать попусту наше время.

Паника смешалась с облегчением, оба чувства в равной мере охватили меня. Я могла бы сказать что угодно. У меня были те же универсальные страхи, что и у большинства людей. Я боялась, что с мамой что-нибудь случится. Я боялась потерять все, что у меня есть. Но все же существовало кое-что, чего я боялась больше всего на свете. То, о чем я думала постоянно.

– Я боюсь самой себя, – выпалила я. – Боюсь, что я чудовище.

После очередной минуты молчания Тайер тихо спросил:

– Почему ты себя боишься?

Я думала, что, если скажу правду, они от меня отстанут. Если бы я знала, что меня продолжат расспрашивать, то держалась бы за версию о пауках. Фелисити снова посветила мне фонариком в лицо, и я отпрянула.

– Не знаю, просто… Мне кажется, что я ненормальная. Что, если я способна на очень плохие поступки и это и есть настоящая я?

Я постаралась выражаться туманно, превратить свое признание в более распространенный страх, в нечто менее неприятное. Это не сработало.

– Расскажи нам о Мэтью Маршалле, – приказала Фелисити.

От звука его имени у меня кровь застыла в жилах.

– Откуда вы об этом знаете?

– Мы все знаем, – сказала Фелисити.

– Материалы этого дела не оглашались, – пробормотала я. – Я несовершеннолетняя.

– Мой отец – прокурор штата, – напомнил Тайер, и в его голосе прозвучало смутное извинение. – Это было не так уж трудно выяснить.

Мое сердце затрепыхалось в груди, словно умоляя, чтобы его выпустили на волю. Я не могла выдавить ни слова. Я едва могла дышать.

– Рейчел, ты не обязана нам ничего рассказывать, – заговорил Фредди. – Но мы не сможем принять тебя в клуб, пока ты не пройдешь настоящее испытание. Оно не должно быть легким. Но это послужит для нас доказательством. И, надеюсь, мы тоже сможем тебе кое-что доказать.

– Да, ты не обязана говорить нам, – с меньшей любезностью вмешалась Фелисити. – Но мы и так уже все знаем.

– Ты можешь довериться нам, – мягко произнес Фредди. – Мы не станем тебя осуждать.

Я так старалась скрыть эту часть себя. Оставить позади свою жизнь на Лонг-Айленде и начать все заново. Но передо мной сидели люди, которые желали выслушать эту историю. Они словно бросали мне вызов, заставляли меня говорить об этом. И я хотела ответить им таким же вызовом. Пусть послушают.

– В прошлом году ко мне вломились, когда я осталась одна дома, – ровным тоном заговорила я. – За мной погнался парень в маске. Напал на меня в кухне. Его звали Мэтью Маршалл.

Отчасти потому, что я не видела лиц собеседников, признаваться было легче.

– Я пыталась отбиться, но он схватил меня, и он был сильный. Мы оба упали. Он прижал меня к полу. И я помню лишь, какой холодной была плитка.

Я глубоко вздохнула, ощутив все как наяву, так четко, как будто снова очутилась там, беспомощная. Как будто луч фонарика стал туннелем, уводящим меня прямо в те события.

– Я брыкалась ногами и боролась изо всех сил, но…

Воспоминания нахлынули быстро, но вместо того, чтобы зажмуриться и постараться отвлечься, я погрузилась в них. Говорить становилось все труднее, словно чьи-то руки схватили меня за горло и сжимали все крепче.

– У него был нож…

Я добралась до самой трудной части, о которой говорила только с мамой, полицией и психотерапевтом, прежде чем отказалась вообще вспоминать. Но я уже зашла слишком далеко. Оставалось либо проглотить эти слова, либо выплюнуть.

– Я старалась отвести острие ножа от себя. Мы оба дрались. Он поскользнулся и…

Я провела ногтями по рукам, хотя ничего не чесалось. На самом деле я вообще ничего не чувствовала. В ожидании боли я царапала себя все сильнее и сильнее, не в силах остановиться.

– Нож вошел в него. И он умер.

Стоило сказать это вслух, и я поняла, как неправильно звучат эти слова. Но за ними стояла целая история. О том, кем я была. О том, что я сделала.

Чью жизнь я оборвала.

Я не сказала, что убила его. Хотя именно это я и сделала. Я не смогла этого сказать, даже теперь, когда пыталась освободиться от правды. И не думала, что когда-нибудь вообще смогу произнести это.

Именно об этом я не могла перестать думать целый год. Этот призрак преследовал меня.

– Он был обычным старшеклассником. Поступил в Браун[14].

Я запомнила факты его жизни, как спортивные фанаты запоминают статистику. Я проявляла к ним рвение мазохиста, голодного, жадно поглощающего все мельчайшие подробности, все посты в социальных сетях, пока меня не затошнило.

– Он был средним ребенком в семье, у него остались старшая и младшая сестры. Состоял в футбольной команде. Встречался с девушкой по имени Элли. Обожал бутерброды с арахисовым маслом и желе, но только с абрикосовым. Он любил аниме и книги Джеймса Паттерсона. Он…

Я закрыла глаза, пытаясь удержать поток слез. Я распахнула свое сердце, признав худшее, что когда-либо делала, – худшее, что кто-либо мог сделать. Я чувствовала себя опустошенной.

– Это была самозащита, – вполголоса проговорила я.

Фелисити перевела луч фонарика на грязный пол. Теперь, когда свет не бил мне в лицо, я снова могла различить очертания человеческих фигур. Я еще не поняла, осуждают ли они меня или испытывают ко мне отвращение. Наверное, и то, и другое.

Я окончательно вышла из оцепенения и рухнула обратно в настоящее, осознав с обжигающей ясностью, что только что поделилась своей самой темной тайной с четырьмя незнакомцами. Нет, хуже: с четырьмя учениками из Манчестерской школы.

Но тут из темноты раздался голос Фредди:

– Спасибо, что поделилась с нами. – И затем: – Мы принимаем тебя в клуб. Если ты желаешь вступить.

Я моргнула. Мне потребовалась минута, чтобы осознать то, что он сказал. Никакого осуждения. Никакого отвращения. Вытирая слезы со щек, я поняла, что чувствую себя по-другому. Легче.

– Ну да, – ответила я. – Да, хорошо.

– Но ты по-прежнему числишься на испытательном сроке, – добавила Фелисити. – До тех пор, пока мы не примем тебя на постоянной основе.

Они поднялись на ноги. По-видимому, посвящение закончилось, и я его прошла. Я тоже встала, отряхивая сзади джинсы. Кто-то открыл дверь, и помещение залил лунный свет. Они гуськом вышли, и я последовала за ними, лавируя между громоздкими вагонами, застывшими на странных железнодорожных путях, которые прежде мне не удавалось разглядеть. Мы оказались в окружении заколоченных игровых будок и заброшенных аттракционов в парке развлечений, вдалеке виднелись похожие на горные вершины и долины изгибы горок аквапарка. Посмотрев на вход в здание, из которого мы только что вышли, я увидела надпись: «Spook-a-Rama» – «Комната ужасов».

Все эмоции, которые я сдерживала, – страх, напряжение, отчаяние, – вырвались наружу в смехе. Это оказался всего лишь смешной, дурацкий заброшенный аттракцион. Не такой уж и страшный.

Фредди держался позади и ждал меня.

– Я никогда раньше не бывала на Кони-Айленде, – призналась я.

– Ну, как тебе такое первое впечатление?

– Кстати, как вам удалось сюда пробраться?

Фредди кивнул в сторону остальных членов клуба, шагающих впереди.

– За деньги можно получить доступ куда угодно.

Логично.

– То, о чем ты рассказала, – начал Фредди. Он поправил очки. – Мне жаль, что это случилось с тобой.

Он мог бы сказать что угодно другое, но я была очень благодарна, что Фредди предпочел именно эти слова. Похоже, он говорил их от души.

– Добро пожаловать в Клуб поклонников Мэри Шелли, – объявил он.

13

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, когда я пришла в школу, все события прошлой ночи казались мне сном.

Потому что А) это было невероятно странно. Все это – мешок на голове, похищение, парк аттракционов в Кони-Айленде. Чем больше я об этом размышляла, тем более странным мне все казалось.

И Б) никто из членов Клуба поклонников Мэри Шелли больше не сказал мне ни слова. Мне не поступило никаких сообщений от Фредди с дальнейшими инструкциями, и Брэм даже не взглянул на меня, когда я проходила мимо него в коридоре. Хотя, возможно, он поступил так потому, что рядом с ним стояла Лакс, которая, вероятно, сожгла бы школу дотла, если бы я посмела встретиться с ней взглядом.

Но в кои-то веки я не переживала ни из-за Лакс, ни по поводу того, что все остальные в Манчестерской школе считают меня ненормальной, потому что теперь все мои мысли занимал лишь Клуб поклонников Мэри Шелли. Я по-прежнему ломала голову над вопросом: зачем этот клуб создан? Просто ради того, чтобы устраивать беспорядки? Или, возможно, как способ для скучающих богатых детишек поразвлечься? Но это не объясняло факта, что существовала некая игра, требующая от участников мастерства, стратегии и какой-то системы подсчета очков. Все было окутано атмосферой ужаса, но звучало довольно невинно. Детские шалости.

Судя по всему, в клуб меня приняли, но я понятия не имела, когда начнется игра. Думаю, что мне не стоило рассчитывать на получение брошюры с инструкциями и плана проведения, но все же ребята слегка перебарщивали с секретностью. К концу моих утренних занятий я чувствовала, что вот-вот лопну от нетерпения.

Заметив на перемене после второго урока, что Фелисити стоит возле своего шкафчика, я подлетела к ней. Она прятала в шкафчик учебники, словно отчаянно хотела похоронить чей-то труп. Из стопки выпал роман Стивена Кинга в мягкой обложке. Я наклонилась, чтобы поднять книгу.

– «Доктор Сон», – жизнерадостно прочла я. – Эту я еще не читала.

Фелисити бросила на меня взгляд, в котором довольно отчетливо сквозило презрение, и выхватила книгу у меня из рук. Она захлопнула дверцу шкафчика и, не говоря ни слова, удалилась.

– Обсуждать дела клуба в школе – дурной тон, – предупредил Тайер, словно выросший из-под земли рядом со мной.

Я подпрыгнула от неожиданности. Но он так же быстро, как и появился, двинулся дальше. Я поспешила за ним.

– Я ничего не обсуждала.

– Это неписаное правило. Никакого братания на публике. Это позволяет избежать подозрений.

– Поняла. – Я не стала заострять внимание на том, что разговор и совместная прогулка по коридору тоже могут быть неверно истолкованы посторонними как братание. – Фелисити за что-то меня ненавидит?

– Конечно же нет. Может быть. Пожалуй. Фелисити – дьявол, – небрежно ответил Тайер. – Кстати, ты ужасно выглядишь.

– Э-э, спасибо. Прошлой ночью я почти не спала.

– Почему?

Он это серьезно?!

– Меня похитила банда психопатов в фургоне доставки питания.

– Какая же ты шалунья!

– Послушай, я знаю, что мы не должны говорить об этом, но когда уже мне расскажут больше о клубе?

– Извини, Новенькая, пока ничем не могу поделиться, но потерпи, – прошептал он. – Через два дня у меня состоится испытание на страх. Еще многое нужно подготовить. Интересная штука.

– Испытание на страх?!

Эти слова вызвали во мне внезапный трепет. Но Тайер не ответил. Вместо этого он вошел в класс мисс Лю и занял свое место, а мне пришлось искать свое. Брэм сидел сзади. После странного поведения Фелисити и Тайера я не знала, как мне его поприветствовать, да и вообще стоит ли. Я решила последовать примеру Брэма и продолжать игнорировать существование друг друга.

И все шло прекрасно, пока мисс Лю не начала ходить по классу, спрашивая, творчество каких авторов мы выбрали для написания рефератов.

– Патриция Хайсм… – начал было Брэм.

– Мэри Шелли, – перебила его я.

На другом конце комнаты застонал Тайер. Ноздри Брэма раздулись. А мисс Лю сообщила нам, что мы сделали прекрасный выбор.

За обедом я решила покопаться в социальных сетях в поисках дополнительной информации о членах Клуба поклонников Мэри Шелли. Фелисити, похоже, не вела «Инстаграм». Брэм закрыл свою страницу для посещений, но он красовался на всех отретушированных фильтрами снимках Лакс, где позировал, уткнувшись носом в ее шею и время от времени корча глупые рожи. Таким я его еще не видела.

Кто-то красноречиво откашлялся у меня за спиной.

– Сандра! Привет. – Я быстро сунула телефон в сумку.

Она демонстративно села рядом со мной, демонстративно надкусила ломоть дрожжевого хлеба и принялась жевать. Демонстративно. При этом она всем видом показывала, что не собирается разговаривать со мной. Ну я вполне заслужила такое отношение.

– Я сожалею о том, как вела себя вчера, – начала я. – Я была идиоткой. Просто ужасной, огромной, противной идиоткой.

– Продолжай, – разрешила Сандра.

– Со мной просто творится что-то странное. Все в школе считают меня сумасшедшей, а Лакс Маккрей хочет моей смерти, и я почти уверена, что провалила тест по биологии.

– Дальше…

– Прости, что я психанула. Не могу поверить, что ты по-прежнему хочешь сидеть рядом со мной после того, как я так себя вела. Мне повезло, что ты со мной дружишь.

Я почувствовала, что явно Сандра смягчилась. Но чтобы окончательно убедиться в нашем примирении, я откашлялась и кивнула в сторону обеденного стола, за которым собирались популярные ученики школы.

– Брэм сегодня выглядит… очень мило.

По правде говоря, Брэм не выглядел иначе, чем обычно, но это была моя оливковая ветвь.

Лицо Сандры тут же просияло, и вся неловкость между нами исчезла. В эфир вышел регулярный выпуск новостей о Брэме, в котором Сандра одновременно играла роли и ведущей, и эксперта, освещая новейшие события с полей. Прямо сейчас она принялась размышлять о том, что является его лучшей чертой, но когда я оглянулась, в глаза мне бросились лишь недостатки внешности Брэма. Небольшая щель между передними зубами. Глаза темнее бездны. Блестящие каштановые волосы, которые могли бы служить рекламой салона красоты. Ладно, допускаю, что кому-то эти недостатки покажутся очаровательными. Он поднял голову, почувствовав мой взгляд, и я быстро опустила глаза на свой бутерброд.

Сандра продолжала бубнить, а я, как и в случае с просмотром новостей по кабельному каналу, бездумно сидела и впитывала все это. Когда мой мозг онемел, я поняла, что должна что-то сделать, иначе упаду лицом в свою тарелку с жареным сыром.

– Мы с ним теперь вроде как партнеры по школьному проекту, – выпалила я.

Глаза Сандры вылезли из орбит.

– Вы кто?!

– Ага. Так что это будет весело.

– Почему ты так говоришь?

– Как?

– Как будто это будет совсем не весело?

– Потому что Брэм… – Я бросила взгляд в его сторону. – Он, типа, неприступный. Он почти ничего не говорит и все время выглядит сердитым.

– Брэм просто прелесть.

– Ладно, должна же быть причина, по которой ты продолжаешь так о нем говорить.

– И она есть. – Сандра откинулась на спинку сиденья и мечтательно подняла глаза к висящим над нами флуоресцентным лампам, уже погруженная в воспоминания. – Это случилось в старших классах младшей школы во время экскурсии в Эмпайр-стейт-билдинг.

– В старших классах младшей школы?

– Это два старших класса в начальной школе. Мы учились в пятом классе. В общем, мы поднялись на смотровую площадку, и у меня закружилась голова. Как раз в тот момент, когда казалось, что меня сейчас стошнит, или я упаду в обморок, или обмочусь, рядом со мной появился Брэм. Мне было очень неловко, что он увидел меня в таком плохом состоянии.

– Звучит ужасно.

– Это было потрясающе, – продолжала Сандра. – Брэм отвел меня в сторонку, взял за отвратительно потную руку и велел смотреть на него и дышать. Пятиклассник Брэм сделал это! Уже тогда он был таким сдержанным и зрелым. Он не отпускал мою руку до тех пор, пока мистер Порсиф не сообщил, что пора уходить. Я по-прежнему ненавижу высоту, но вернулась бы на верхний этаж Эмпайр-стейт-билдинг, если бы Брэм пригласил меня туда.

Я попыталась сопоставить пятиклассника Брэма с Брэмом, известным мне. Но, по правде говоря, в действительности я не слишком много о нем знала. Разве что один из его секретов. Но у всех нас есть секреты.

– Что тебе известно о Фелисити Чу? – поинтересовалась я. Пока в моем распоряжении энциклопедические знания Сандры, я вполне могу ими воспользоваться. Все что угодно, лишь бы она не болтала о Брэме.

– Фелисити Чу?

Сандра оглянулась, как будто Фелисити притаилась где-то рядом подобно вампиру, готовому напасть. Но, насколько я могла судить, Фелисити в столовой не было. Вообще-то я не замечала, чтобы она тут когда-либо сидела. Возможно, она ела свой обед, запершись в туалетной кабинке и свисая вниз головой с потолочных труб.

– Она чокнутая, – сказала Сандра. – А почему ты ею интересуешься?

– Просто любопытно. Ее шкафчик находится рядом с моим. Почему ты считаешь ее чокнутой?

Сандра уставилась на меня широко раскрытыми глазами, как будто ответ был очевиден.

– Из-за черной помады.

Я закатила глаза, но Сандра не унималась.

– Я серьезно. Вот это выбор, а ведь при этом ее мама является финансовым директором Isee Cosmetics – у нее могут быть все оттенки губной помады, какие душе угодно. Очень жаль, что мы не друзья.

– Что-нибудь еще про нее?

– Ладно, а как насчет того, что она всех ненавидит? И у нее странная влюбленность в Стивена Кинга. Кто в наше время влюбляется в авторов? В старых авторов.

– Она много читает. Это не значит, что она влюблена в автора.

– Она повесила в своем шкафчике его черно-белую фотографию.

– Ого.

– Кроме того, я думаю, что все эти книги ужасов откладываются у нее в голове. Рождают у нее идеи.

– Что ты имеешь в виду? – Я постаралась сохранять ровный тон голоса.

– В прошлом году ее отстранили от занятий за то, что она ударила Александру Турбинадо ногой в промежность во время факультатива по гончарному делу. А потом еще раз за то, что она проделала то же самое с Реджи Хелдом. Что особенно странно, ведь факультатив по гончарному делу выбирают, когда хочется, ну, расслабиться, или влюбиться, или все в таком роде, а Фелисити стала от него очень агрессивной.

Такого бы я точно не нашла в «Инстаграме» Фелисити. Дружба с Сандрой оказалась полезной.

– А Тайер Тернер?

Сандра весело взглянула на меня, и я поняла, что со стороны ей показалось, будто я вразброс перечисляю всех чудаков Манхэттенской частной школы.

– Гм, мне просто любопытно, потому что он кажется милым. Он одолжил мне свои записи.

– Я бы не стала ими пользоваться. Он только и делает, что дурачится на уроках. Просто очередной парень, который считает себя намного более забавным, чем есть на самом деле. Он держится здесь только из-за своих родителей.

– Правда? Мне он показался нормальным.

– Все это часть продуманного образа, – сказала Сандра и сделала глоток напитка из чайного гриба. – Отец Тайера устроил его на нормальную работу в кинотеатр, чтобы всем рассказывать, что его сын ничем не отличается от других подростков. Я предполагаю, что Тайер пошел на это ради бесплатного попкорна. Кто тебе все время пишет?

Я даже не заметила, что у меня в рюкзаке жужжит телефон. Но от внимания Сандры ничто не ускользало. Я выудила аппарат.

«Встречаемся сегодня по этому адресу. В 9 вечера. Фредди».

– От кого это? – спросила Сандра. – Что-то стряслось?

Мне не хотелось лгать ей, но теперь я была связана тайной.

– Нет, просто одна старая подруга.

Мой телефон снова завибрировал. Я быстро пробежала глазами сообщение, избегая испытующего взгляда Сандры.

«Не переживай. На этот раз – никаких похищений.;-)»

14

ШЕЛ ДОЖДЬ, и когда я стояла под зонтиком, глядя на здание, расположенное по адресу, указанному в сообщении Фредди, мне казалось, что я вот-вот войду в особняк из фильма «Шоу ужасов Рокки Хоррора».

Я находилась в Верхнем Ист-Сайде, всего в нескольких кварталах от нашей школы. По мере приближения к Центральному парку здания становились все более красивыми, с элегантными навесами и швейцарами в отделанной золотом униформе, стоящими прямо за стеклянными дверями. Но в еще более причудливых жилищах не было ни швейцаров, ни вестибюлей. Некоторые являлись небольшими музеями или штаб-квартирами сообществ, на их внушительного вида двойных дверях красовались гербы, а по стенам полз плющ; другие были прекрасными частными резиденциями. На указанном в адресе здании я не нашла никаких золотых табличек и почти не сомневалась, что это не музей. Но все равно это был красивый особняк из известняка, который, вероятно, стоил больше, чем моя жизнь.

Я пыталась через сообщения расспросить Фредди о том, кто здесь живет и чем нам предстоит заняться, но он уклонялся от прямого ответа. Поэтому я позвонила в дверь и стала ждать.

Дверь распахнулась, и на пороге, загородив собой проем, возник Брэм.

Он сменил привычную школьную рубашку и галстук на спортивные штаны и черную футболку с черепом, откинувшим челюсть. Каждый раз, стоило нам с ним остаться наедине, мой мозг, казалось, отключался, потому что первым делом я спросила:

– Это твой дом?

– Да.

Если бы только Сандра знала, что я сейчас здесь! Она бы психанула.

– Будешь заходить или нет? – спросил Брэм. – А то сейчас весь порог промокнет.

Я переступила через порог, стряхивая капли с зонтика.

– Я возьму его, – сказал Брэм.

Он бросил мой зонт в оловянную урну рядом с дверью и протянул руку. Я колебалась, пока не поняла, что он тянется за моей верхней одеждой. Процесс раздевания растянулся на невероятно долгую и погруженную в молчание минуту, в течение которой в парадной прихожей слышался лишь шорох моего мокрого плаща, соскальзывающего с плеч, и звяканье вешалок в шкафу.

И все это время я чувствовала нотки сосны и липы в аромате его шампуня.

– Слушай. Я хотела извиниться, – заговорила я. – Помнишь, за то, что произошло возле дома в Вильямсбурге?

Фраза «то, что произошло возле дома в Вильямсбурге» послужила мне заменой для слов «когда я вешалась тебе на шею, как ничтожество». Я откашлялась, чтобы унять жжение на щеках.

– Я была пьяна и, похоже, приняла тебя за кого-то другого. Я знаю, что ты встречаешься с… с другой, и это было неправильно, и я чувствую себя ужасно из-за этого, и это было ошибкой.

Пока я говорила, Брэм наблюдал за мной с безразличным видом сотрудника департамента транспортной полиции, хотя мне показалось, что румянец на его щеках стал ярче. Возможно, это была игра света.

– Поэтому да, – закончила я. – Прости.

Брэм открыл рот, чтобы бросить лишь короткое:

– Окей.

Не самая длинная речь, но я восприняла ее как знак того, что мы наконец-то можем забыть тот унизительный случай. И что, если это пресловутое перемирие распространится и на Лакс? Возможно, если с Брэмом я буду невозмутимая, тогда у меня и с Лакс получится держаться спокойно и вежливо.

Никогда еще крохотное слово «окей» так не обнадеживало.

– Все остальные уже ждут в кабинете, – сообщил Брэм.

Я кивнула, как будто все это было нормально. Разговор, который у нас только что состоялся. Факт, что в этом доме имеется кабинет.

– Кхм, куда идти?

Дом Брэма был огромен, и, оглядевшись, я поняла, что Уайлдинги – богачи. Прямо богатые богачи. Похоже, дом занимал площадь, на которой могли бы уместиться сразу два особняка. Вокруг было невероятное количество дверей, ведущих в комнаты с высокими потолками, заполненные картинами маслом и роскошной мебелью. Я испугалась, что моментально здесь потеряюсь, а опаздывать на свое первое заседание клуба мне не хотелось.

Брэм махнул рукой в сторону винтовой парадной лестницы, которая вела из вестибюля. Поднимаясь по ней, я вспомнила последний вечер, который провела в доме своей подруги Эми на Лонг-Айленде. Это случилось больше года назад. Я решила пройти пешком пять кварталов до дома, и все это время меня не отпускало ощущение, что кто-то следит за мной. В ту тихую ночь, когда на улице не было ни машин, ни прохожих, я слышала лишь, как грохочет сердце, и чувствовала, что чей-то взгляд сверлит мне спину.

Теперь было то же самое, с той лишь разницей, что я точно знала, кто идет следом. Я ощущала на себе пристальный взгляд Брэма так, словно он гладил меня по затылку рукой.

Поднявшись на второй этаж, мы пошли на свет в конце коридора. Кабинет был освещен теплым светом ламп и настенных канделябров, и в нем витал слабый запах книг в кожаных переплетах, заполнявших шкафы вдоль стен. Полки украшали бесценные предметы искусства: греческая урна, покрытая бирюзой; угольный набросок абстрактной обнаженной фигуры; медная балерина, служившая подставкой для книг. Я заметила небольшую картину с изображением пышнотелой дамы и на секунду засомневалась, не оригинал ли это Пикассо, но затем сообразила, что так оно и есть. Наверное, невозможно владеть таким местом и не иметь в своей коллекции Пикассо.

Оказалось, что мама была права, когда говорила, что частная школа расширит мой кругозор. Обычно мне приходилось ходить в музей Метрополитен, чтобы увидеть вещи, которые в семье Брэма использовали в качестве пресс-папье.

Перед створчатыми дверями, выходившими на балкон, стоял большой письменный стол из палисандрового дерева, а в центре комнаты – диванчик, кресло и шезлонг. Фредди, Фелисити и Тайер уже расселись в непринужденных позах, говоривших о том, что это место членам клуба хорошо знакомо. Так ведут себя животные в своей естественной среде обитания.

– Салют, Новенькая, – сказал Тайер.

– Наконец-то добралась. – Фредди, расположившийся на кожаном диванчике, одарил меня улыбкой. Он похлопал по сиденью рядом с собой, но под пристальным взглядом Брэма я вдруг смутилась и села на другом конце, оставив между нами пропасть шоколадно-коричневой кожи.

Фелисити вообще ничего не сказала.

Наконец и Брэм сел в мягкое кресло. Пусть он и нарядился в спортивные штаны, но в большом, похожем на трон кресле по-прежнему выглядел непристойно богатым и надменным. Я невольно подумала: Брэм, в кабинете, с канделябром.

– Давайте начнем. – Брэм потянулся к боковому столику за пультом дистанционного управления и нажал кнопку.

Перед встроенным книжным шкафом опустился проекционный экран, и Фелисити встала, чтобы выключить свет.

Фредди наклонился ко мне.

– Мы любим начинать наши встречи с просмотра фильма ужасов, – пояснил он.

– Выбирай, – кивнул Брэм в мою сторону. Он схватил клавиатуру, положил ее на колени и занес над ней пальцы в ожидании моего ответа. Все выглядело так, будто Брэм испытывает меня и хочет, чтобы я провалила это испытание.

Пока я удерживала взгляд Брэма, мой разум начал лихорадочно работать. Очередная проверка для новичка? Как опрос, который Тайер устроил мне в «Комнате ужасов»? Насколько я знала, члены этого клуба интересовались лишь второсортным дрянным кино или порно с пытками. А что, если бы им нравились только интеллектуальные фильмы: такие номинированные на Оскар шедевры, как «Прочь» или «Молчание ягнят»? Если я выберу классику жанра, то покажусь им скучной? Моим любимым фильмом ужасов был «Изгоняющий дьявола», но они, наверное, видели его миллион раз. Что, если я выберу какой-то фильм, а он никому из них не покажется страшным? Некоторые считают «Гремлинов» фильмом для детей, но эти маленькие монстры могут вызвать настоящую фобию. Я могла бы углубиться в дебри кинематографа и выбрать фильм, о котором никто из них не слышал, но не покажется ли им, что я из кожи вон лезу, чтобы их впечатлить? А если я выберу «Пятница, 13-е: Джейсон штурмует Манхэттен», меня тут же выгонят из клуба?

Впрочем, кого я обманываю? Я бы никогда в здравом рассудке не выбрала «Джейсон штурмует Манхэттен».

Похоже, я размышляла слишком долго. Пронзительные взгляды людей, собравшихся в комнате, вонзились в меня, как в подушечку для булавок. Я решила остановиться на золотой середине. Выбрать классический второсортный фильм.

– «Черное Рождество».

– Оригинал, ремейк или ремейк ремейка? – уточнила Фелисити.

– Не оскорбляй девушку, – сказал Фредди, и в его голосе послышались веселые нотки.

– Оригинал, – ответила я.

Пальцы Брэма заплясали по клавиатуре, а на экране одна папка открывалась за другой, пока не появилась подборка фильмов ужасов.

– Узрите все, перед вами самая полная коллекция фильмов ужасов Брэма! – торжественно объявил Тайер. – Правдивая история: его родители однажды наткнулись на этот священный список, когда, уютно устроившись на диване, собрались посмотреть «Сестричка, действуй-2». Они пришли в такой ужас при виде тревожной картины, указывающей на скрытую агрессию их золотого мальчика, что предложили послать нашего дорогого Брэма к психоаналитику.

– И что же дальше? – Я не могла понять, шутит ли Тайер.

– Конечно же он их отговорил! – ответил Тайер.

– Чемпион команды по дебатам! – воскликнул Фредди.

– Номинирован на премию «Скорее всего, станет ведущим ток-шоу»! – подхватила Фелисити.

– Рекордсмен Книги Гиннесса по трепанию языком! – добавил Тайер.

Они явно подтрунивали над ним, но Брэму, казалось, это нравилось, потому что он сделал то, чего я никогда не замечала за ним раньше. Он улыбнулся. Затем он нажал кнопку воспроизведения, и на экране появилось написанное готическим шрифтом с белым контуром название «Черное Рождество».

Тайер потер руки и радостно улыбнулся.

– Посвященные праздникам фильмы всегда дарят мне приятные мурашки по телу.

Прошло полтора часа, а приятные мурашки продолжали бегать по телу Тайера. Он вздохнул, глубоко удовлетворенный.

– Потрясающе.

Всего одно слово, но оно наполнило меня уверенностью, что я сделала правильный выбор. Я с трудом сдержалась, чтобы не просиять.

– Ты любой фильм ужасов считаешь потрясающим, – заметил Фредди.

Уверенность исчезла.

– Этот фильм может показаться потрясающим, только если ты – вуайерист[15], которому нравится наблюдать, как терзают всех половозрелых молоденьких девушек в доме, – добавила Фелисити.

Я бросила на Фелисити скептический взгляд. Вуайерист? Ну да, но восемьдесят процентов всех фильмов ужасов сняты так, словно рассчитаны на вуайеристов. Кроме того, половозрелые? Это слово звучит самым отталкивающим образом. Но вслух я ничего не сказала. Я ведь новенькая в их группе. Требовалось действовать осторожно.

– Не говоря уже о женоненавистничестве, – продолжила Фелисити.

К черту все. Осторожные действия – для слабаков.

– Можно рассматривать это так, – заговорила я, – а можно сказать, что слэшеры на самом деле предоставляют Последней девушке[16] такую свободу действий, которую никогда не получают женщины в других жанрах кино.

На мгновение воцарилась тишина, все повернулись и посмотрели на меня. Я слегка вжалась в свой угол дивана, опасаясь, что сказала лишнее. Но Фелисити, казалось, пришла в полный восторг, как бездомная кошка, получившая миску свежего молока.

– Да, в конце это происходит, – согласилась Фелисити. – Но перед этим целый час девушки из женского общества бегают голышом…

– …но не в этом фильме.

– …или ждут у телефона, – закончила Фелисити. – Такой избитый сексистский прием.

– Это первичная важная подготовка к сюжетному повороту «звонящий-находится-в-доме», – возразила я. – Нельзя забывать об этом.

Фелисити закатила глаза.

– В фильме «Когда звонит незнакомец» это сделано лучше.

– Ты упускаешь главное. В таких фильмах главная героиня берет на себя ответственность за свою жизнь.

– Ее спасают, – не уступала Фелисити. – Я бы не назвала это личной ответственностью.

– Хорошо, но Джесс выжила. Сначала – да, изначально, – нам кажется, что это женоненавистничество, но потом нам показывают, как главная героиня отбрасывает все условности. Это развитие характера. Это отражение реальной жизни.

– Ага, «Черное Рождество» полностью подходит под описание. – Фелисити снова скорчила презрительную гримасу.

Отбросив сарказм, я поймала себя на том, что нетерпеливо подаюсь вперед. Я всерьез обсуждаю с кем-то жанр ужасов! Как сказал Тайер: потрясающе. Я могла бы продолжать в том же духе всю ночь, и судя по тому, как Фелисити сидела, вцепившись ногтями в края сиденья, готовая к прыжку, она с удовольствием составила бы мне компанию. Возможно, я нашла способ заставить Фелисити не ненавидеть меня. Возможно, я нашла способ расположить к себе их всех.

Но тут Фредди снова включил свет, и чары рассеялись.

– Долой патриархат! – Он вскинул кулак в знак солидарности.

На этот раз мы с Фелисити вместе закатили глаза.

– А теперь пришла пора нам ответить на некоторые твои вопросы, – продолжил он.

– У тебя их, наверное, много накопилось! – воскликнул Тайер.

Он вскочил, внезапно решив заполнить собой все свободное пространство кабинета, раз уж взял на себя роль ведущего на моем празднике жизни. Он крутанул медного цвета глобус, который Брэм тут же остановил рукой.

– Во-первых, чем мы занимаемся в Клубе поклонников Мэри Шелли? – провозгласил Тайер. – Ответ прост: мы страстно поклоняемся жанру ужасов. Мы – ценители техники внушения страха. Эксперты в области кошмара.

– Короче говоря, мы любим ужасы, – сказала Фелисити.

– Как давно существует ваш клуб?

– Уже какое-то время, – ответил Фредди. – Но никто точно не знает, как долго. Мы с Брэмом вступили в него первыми. Тайер и Фелисити присоединились к нам в прошлом году, когда другие члены клуба окончили школу.

– Можно сказать, что цель клуба – ответить на простой вопрос, – продолжил Тайер. – Что больше всего пугает людей?

– И это вызывает у нас большие споры, – добавил Фредди, одарив меня загадочной улыбкой.

Я расправила плечи. Будь у меня с собой тетрадь, я бы делала заметки.

Тайер откашлялся.

– Чтобы доказать, кто из нас наиболее хорошо разбирается в способах наведения ужаса, и проверить, какой метод вызывает наибольшую реакцию, мы проводим то, что привыкли называть испытаниями на страх.

– Испытаниями на страх?!

– Каждый из нас придумывает сценарий для фильма ужасов, – пояснила Фелисити. – Это может быть что-то оригинальное или классический сюжет фильма ужасов, возможно, что-то, что ты видела на экране. И тогда мы воплощаем его в жизнь.

Она улыбнулась, не размыкая губ, но достаточно широко, чтобы в уголках ее глаз появились морщинки. Если ей хотелось создать демонический образ, то это сработало.

– Мы привыкли читать страшные истории, слушать их у костра или видеть на экране, – сказал Фредди, – но единственный способ по-настоящему почувствовать страх – это пережить его лично, испытать на себе.

– А приемы из фильмов ужасов вообще работают в реальной жизни? – поинтересовалась я.

– Это часть проблемы, – ответил Фредди. – Неужели все то, что мы видим в фильмах ужасов, страшно только потому, что нас в этом убеждают? Визгливые звуки скрипок, углы съемки? Страшно, когда кто-то неожиданно выпрыгивает из темноты? Или же настоящий страх рождается, если убрать все лишнее? Никакой музыки. Никаких натуралистичных декораций. Только ты и то, что пугает тебя больше всего.

Я чувствовала, как мурашки бегут по рукам, но не от страха или беспокойства. От какого-то радостного возбуждения. Как электрический разряд.

– Каждый из нас сам проводит свое испытание на страх, – сообщила Фелисити. – И каждый играет свою роль.

– Вроде как актеры в пьесе, – заметил Тайер. – Страшной пьесе.

– После проведения испытания на страх мы оцениваем его, – добавила Фелисити.

– Вроде как на Олимпиаде, – сказал Тайер.

– Страшной Олимпиаде.

– Это больше похоже на экзамен, – признался Фредди. – Как и в школе, высший балл равен сотне. Каждый из нас выставляет оценку, а затем вычисляется средний балл. Мы оцениваем технику…

– Особый стиль! – вмешался Тайер, плюхаясь рядом со мной на диван.

– …изобретательность. В основном мы отмечаем какие-то особенности. Выигрывает тот, у кого самый высокий рейтинг.

– Выигрывает что? – спросила я.

Вопрос показался мне вполне разумным, но он был встречен молчанием. Фелисити, в частности, посмотрела на меня так, словно я определенно не заслуживала своего членства в клубе.

– Почет и уважение, – наконец ответил Тайер.

Никакого денежного приза. Ничего блестящего, чтобы поставить на полку. Думаю, это имело смысл. Что можно дать тем, у кого уже все есть?

– Значит, спиритический сеанс на вечеринке в заброшенном доме… это было испытание на страх? – догадалась я. – И кто его придумал?

– Мы разрабатывали его вместе, – сообщил Фредди. – Вроде как для начала соревнования. В качестве разминки.

– Ладно, хватит любезностей, – заговорил Брэм. – Пора обозначить правила.

Он встал. За весь вечер он почти ничего не сказал, так что теперь мы все ловили каждое его слово.

– Мы не рассказываем никому о Клубе поклонников Мэри Шелли, – произнес Брэм.

Тайер наклонился ко мне, чтобы прошептать:

– Мы все слышали шутки о «Бойцовском клубе»[17].

Брэм откашлялся и перешел к остальным правилам. Они заключались в следующем:

– Клуб поклонников Мэри Шелли – это тайна.

– Каждый член клуба проводит одно испытание на страх, а все другие члены клуба должны помочь провести это испытание. Нельзя отказываться от выполнения порученного задания.

– Объект для проведения нужно выбрать до начала испытания. Этот человек считается подопытным. Разрешено пугать всех остальных присутствующих, но если подопытный не испугается, то испытание считается проваленным.

– Игра заканчивается, когда все участники по очереди проведут испытания.

– Судейство остается на усмотрение других игроков.

– Нельзя выбирать члена клуба на роль подопытного.

– Нарушитель любого из этих правил выбывает из игры.

– Испытание на страх считается проведенным, если подопытный закричит.

Я попыталась усвоить все правила, но, даже кивая, понимала, что не смогу понять все до конца, пока не начну играть. А это означало, что у меня остался только один вопрос.

– Когда приступаем?

15

ДВЕ НОЧИ СПУСТЯ я стояла в темном переулке Ист-Виллиджа перед клоуном.

– Красный или синий? – спросила я, держа в руках палитру с гримом для лица. Я помогала Фредди с последними штрихами.

– Красный.

Вечеринка в доме Тревора Дриггса продолжалась уже час, и остальные члены клуба заняли исходные позиции, готовясь к началу испытания на страх, который проводил Тайер. Роль Фредди планировалась не более чем на десять секунд, но он все равно старался изо всех сил. Я знала, что все они очень преданны своему клубу, но эта фанатичность все же казалась немного чрезмерной.

Набор с гримом для лица, который мы купили в «Абракадабре», был сделан из дешевого пластика, но в нем имелись все основные цвета. К нему также прилагался маленький аппликатор для нанесения, но его губчатая поверхность полностью истерлась за время, пока мы покрывали лицо Фредди белым гримом. Остальное пришлось доделывать пальцами.

Я окунула кончик указательного пальца в красную краску и постаралась сосредоточиться, чтобы рука не дрожала. Неизвестно, была ли моя нервозность вызвана уже привычной социофобией[18] или тем фактом, что мне предстояло впервые поучаствовать в проведении испытания на страх. Когда я поднесла палец к лицу Фредди, наши взгляды встретились, и меня охватила неуверенность. Или, возможно, причина крылась совсем в другом.

– Все это очень странно, – проговорила я.

– Что? Все клубы требуют участия в какой-то деятельности.

– Да? Для Киноклуба ты тоже наряжаешься клоуном?

– Ты видела членов Киноклуба? Вылитые клоуны.

Я улыбнулась.

– Ты имеешь в виду парней из Тиша?

Лицо Фредди вытянулось.

– Так вот как нас за спиной называют?

– Да. – Я постаралась не рассмеяться при виде выражения его лица.

– Нет, нет, пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

– Я бы с удовольствием, но не могу лгать тебе, Фредди.

Он сделал вид, что его тошнит, и я рассмеялась.

– Киноклуб похож на причудливую версию Клуба поклонников Мэри Шелли, – признался Фредди. – Всякий раз для просмотра мы выбираем какой-нибудь фильм Уэса Андерсона. Это любимый режиссер Скотта Тиша. Нам следовало бы вышвырнуть его из клуба.

Болтать с Фредди было настолько легко, что мне удалось забыть о своей нервозности по поводу проведения испытания на страх. Почти.

– Я не хочу все испортить, – сказала я, поднимая испачканный краской палец. – Стой спокойно.

– Не обязательно создавать шедевр Уорхола, – ответил Фредди. – Хотя нет, постой, пусть будет шедевр Уорхола, сделай из меня вторую Мэрилин Монро.

Я ухмыльнулась и нанесла немного красной краски над его бровью, затем осторожно переместила палец вниз, продолжая раскрашивать всю глазницу.

– Я имела в виду не только твое лицо, – сказала я. – Я не хочу вообще ничего испортить.

Я попыталась сосредоточиться на процессе нанесения краски на кожу, но это было довольно трудно сделать, когда я стояла так близко к Фредди. Прикасалась к нему.

– У тебя все великолепно получится, – заверил меня Фредди. Он держал очки в руке, но смотрел на меня так, словно и без них все отлично видел.

– Я не понимаю, что делаю.

– Никто из нас не понимает. По большей части это импровизация.

Если бы я по-настоящему задумалась о том, чем занимаются члены клуба, сегодня вечером и вообще, это показалось бы мне чудовищным. Но, возможно, богатые детишки просто по-другому стали веселиться. Казалось, все остальные вокруг только и делают, что устраивают вечеринки, или занимаются сексом, или сидят на таблетках. Возможно, пугать людей – это просто следующий уровень.

Но я не была богатой. Что, если я не создана для этого?

Я подняла палитру, чтобы Фредди выбрал следующий цвет.

– Зеленый, – сказал он.

– Закрой глаза.

На этот раз я набрала краску средним пальцем и начала с левого глаза Фредди. Он держал его закрытым, пока я красила веко, но второй глаз приоткрыл, наблюдая за мной через щелочку.

– Боюсь, я не умею думать на ходу, – заметила я. – Ненавижу импровизировать.

– Неужели я только что раскрыл тайный страх Рейчел Чавес? – Лицо Фредди, уже выкрашенное в кремово-белый цвет, расплылось в улыбке. – Боязнь импровизации?

Я пошевелила испачканными в красной и зеленой краске пальцами перед его лицом.

– Осторожнее, а то разрисую.

Фредди демонстративно сжал губы, будто запер рот на замок, а я продолжила дорабатывать овальное пятно краски вокруг его глаза. На мгновение повисла тишина, и мне захотелось задать вопрос, который никак не выходил из головы.

– Можно поинтересоваться, почему ты вступил в клуб? Почему ты так усердно стараешься провести этот розыгрыш?

– Это не розыгрыш, – нахмурился Фредди.

Я догадалась, что он слишком гордится деятельностью клуба – самим клубом, – чтобы назвать это просто проведением розыгрышей, и, возможно, тут есть доля истины. То, что мы собирались сделать, будет намного больше, чем просто розыгрыш.

– Ладно, это не розыгрыш. Но вы все тратите огромное количество времени и энергии на свои задумки. На то, чтобы напугать других. – Я опустила руку, не докрасив лицо Фредди. Он размышлял над моим вопросом. – Почему?

– Ну, сегодня вечером Тайер мстит тому, кто с пятого класса превращает его жизнь в ад, – ответил Фредди. – Самосуд – это очень мило.

– Так вот почему Тайер вступил в клуб? – спросила я. – Чтобы отомстить людям, которые причинили ему зло?

– Хочешь знать мое честное мнение о том, почему Тайер, Фелисити и Брэм вступили в клуб?

Я кивнула.

– У них стабильная жизнь. Скучная жизнь. Они ни в чем не нуждаются. Они ложатся спать по вечерам, уверенные, что к моменту их пробуждения утром завтрак будет готов, одежда – выглажена и развешена, а на пороге будут стоять горничные с их любимыми вкусняшками наготове. Они почти как дошкольники. И, вероятно, останутся дошкольниками на всю жизнь.

Фредди говорил это небрежным тоном, как бы констатируя очевидное. Но я видела, что он не вкладывает в свои слова пренебрежительный смысл. Я не сомневалась, что он мог бы сказать то же самое им в лицо. И, вероятно, уже говорил.

– Правда в том, – продолжал Фредди, – что они жаждут хаоса.

Я улыбнулась. Казалось, что, собрав Тайера, Брэма и Фелисити в одну группу, Фредди объединил и нас с ним в другую. Мы отличались от них. Мы не входили в золотую элиту. Думаю, это сделало нас чем-то вроде команды.

– Хорошо, но ты так и не ответил на мой вопрос. Зачем ты сам это делаешь? – спросила я.

– Я тоже жажду хаоса, – ответил Фредди, стараясь подражать выговору людей из высшего общества и сочетая это с дьявольской ухмылкой. – Я рассматриваю происходящее как важный социальный эксперимент. Что делает с человеком страх? Как мы можем свой страх контролировать?

– Контролировать?

– Ага. Мы можем работать со страхом, как скульптор работает с глиной. Это искусство.

Я изогнула губы в скептической улыбке, разглядывая его неумело накрашенное лицо. То, как я нанесла краску, определенно не было искусством.

– Разве что с большой натяжкой.

– Ну, не знаю. – Но по его тону было ясно, что он знает. Фредди, очевидно, много размышлял об этом; я видела это по тому, как загорелись его глаза за стеклами очков. – Искусство существует для того, чтобы вызывать у людей эмоции, верно? Красивая картина может изумить. Песня может заставить плакать. Фильм может рассмешить. Хочется вызвать взрывную, немедленную реакцию? Нет ничего более подходящего, чем страх. Вот почему некоторые люди любят смотреть фильмы ужасов. Мне нравится бояться.

– Да, но мы делаем все это не в надежде, что Тревору понравится. Мы хотим, чтобы он испугался. Мы хотим, чтобы он страдал.

Стоило произнести это вслух, и у меня по спине пробежала дрожь. Не перегнула ли я палку?

– Тревор идет по жизни с мыслью, что он лучше всех, – заметил Фредди. – Страх лишает самомнения. Это великий уравнитель. И когда ты по-настоящему напуган, тебе негде спрятаться – ни в частной школе, ни в популярности, ни в трастовом фонде. Ты остаешься наедине со своими самыми примитивными эмоциями. В страхе кроется истина.

Я подумала о своих собственных страхах – о том, как всякий раз во время паники по коже пробегала дрожь, словно изнутри на волю рвался монстр. Я не позволила себе зацикливаться на этой мысли.

Но помыслы Фредди были грандиозными и заполнили собой маленький переулок.

– Ты по-настоящему увлечен этим делом, – сказала я.

Щеки Фредди вспыхнули под белой краской, как будто он подумал, что выболтал слишком много.

– Я просто пытаюсь сказать, что страх занимает важную часть нашей жизни, – проговорил Фредди. – И никогда из нее не уходит. И если поддаться ему, страх уже тебя не отпустит.

Я подумала о том, как мой собственный страх иногда может взять верх и парализовать меня; как тревога преодолела все доводы разума и стала неким физическим ощущением, управляющим моим телом как марионеткой.

– В Клубе поклонников Мэри Шелли мы забираем страх обратно, – продолжил Фредди. – Если взять его под контроль, он вернет тебе твою силу. Ты сможешь избавиться от него. Это свобода.

– Это кажется безрассудным.

Фредди запрокинул голову.

– Свобода?

– Избавление от страха.

На миг мне вспомнилась Лакс в кладовке с подручными материалами, ножницы в моей руке. Я боялась этой стороны себя. И я чувствовала, как этот страх пробегает сквозь меня, пытаясь взять под контроль, пытаясь отговорить меня от проведения испытания на страх нынешним вечером. Но если Фредди прав, то, возможно, именно проведение испытания по-настоящему вернет мне силы.

– А что, если я завалю импровизацию и все пойдет наперекосяк? – поинтересовалась я. – Существует ли какое-нибудь стоп-слово, чтобы прекратить проведение испытания на страх?

Фредди на мгновение задумался.

– Конечно, мы можем установить стоп-слово. Выбирай.

– Броненосец, – вырвалось у меня. Это было первое, что пришло в голову, и Фредди слегка улыбнулся.

– Ладно, мне нравится. Если что-то пойдет не так… если почувствуешь себя в какой-то момент неловко и захочешь уйти, просто скажи «броненосец». Но все наверняка будет не так страшно. – Он помолчал, потом, смеясь, покачал головой. – Я имею в виду, да, навести ужас – это своего рода цель, но нам самим вряд ли будет страшно. Для нас это будет весело.

– Обещаешь?

– Однозначно, – ответил Фредди.

Его улыбка – как у маленького ребенка – окончательно убедила меня. Он собирался поиграть в свою любимую игру, и у него появился новый друг, с которым можно сделать это вместе. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как в груди нарастает волнение.

– Ладно, я закончила. – Я сделала шаг назад, чтобы рассмотреть свое творение. – Тебе не кажется, что, возможно, ты слишком предан этому клубу?

– Преданность делу – единственный способ победить, Рейчел. – Фредди надел на голову синий кудрявый парик и улыбнулся ярко-красным ртом. – Кому это лучше знать, как не мне, действующему чемпиону?

16

ТРЕВОР ДРИГГС

КОГДА ТРЕВОР ДРИГГС открыл дверь, то обнаружил на пороге третьего ночного незнакомца – невысокую девушку с короткими волосами и чересчур сердитым для гостьи на вечеринке видом.

– Ты кто? – спросил он.

– Фелисити Чу.

– Мы знакомы, Фелисити Чу?

Девушка пригладила пальцами короткую челку и заглянула через его плечо в дом. Вечеринка была в разгаре, и один парень пытался сделать стойку на руках на кофейном столике. Но какая-то девчонка ткнула его в живот, и он рухнул в толпу пьяных.

– Мы вместе ходим в школу, – сказала Фелисити. – Я посещаю вместе с тобой три предмета.

Тревору это по-прежнему ни о чем не говорило.

– На прошлой неделе я дала тебе списать на контрольной по физике.

Нет. Он все еще не мог ее вспомнить. И вообще, на прошлой неделе он у многих списывал. Тревору не хотелось вести себя по-скотски, но…

– Ты уверена, что не ошиблась адресом?

Чья-то рука скользнула на плечо Тревора и сжала его. Тревор обернулся и увидел Брэма с бокалом в руке. Улыбка Брэма говорила, что он уже почти в дым пьяный.

– Впусти ее, парень, – проговорил Брэм. – Чем больше народу, тем веселее, верно?

Тревор не знал, кто этот беззаботный Брэм и что он сделал с настоящим Брэмом, который никогда бы не впустил в дом чужака. Но невысокая девушка, чье имя Тревор уже забыл, воспользовалась заминкой, проскользнула мимо них и тут же исчезла в толпе.

– Чувак, мы сегодня всех подряд впускаем?!

Брэм только пожал плечами и повел Тревора прочь от двери уверенным движением, которое могло бы успокоить любого.

– Ты хочешь провести всю ночь, играя в привратника? – спросил Брэм. – Или хочешь, наконец, сделать шаг к Люсии?

Тревор проследил за взглядом Брэма и увидел Люсию Трухильо, которая сидела на краю дивана и разговаривала с Лакс и Джульеттой. Он безумно влюбился в Люсию, когда в начале этого учебного года она вернулась совсем другой, проведя летние каникулы в Южной Америке. Прежде всего, она загорела, а еще покрасила волосы в медовый цвет, который был ей очень к лицу. И ее тело. Ее тело… В общем, девочка вернулась взрослой.

Он никогда раньше не рассматривал ее как вариант, но сегодня вечером собирался признаться ей в чувствах. Она была лакомым кусочком, а он умирал с голоду.

– И все, что тебе нужно сделать, – сказал Брэм, сунув свой стакан в руку Тревора, – это расслабиться. Поговори с ней. Будь Мужиком.

Тревор хотел сделать глоток, но этого было недостаточно для Мужика, поэтому он выпил все залпом. Водка, чистая. Он поморщился, когда алкоголь огненной волной прокатился по пищеводу.

– Я – Мужик!

Парни присоединились к девушкам, заняв на диване свои места, на которые за время их отсутствия никто не посмел посягнуть. Таких дураков не было.

Тревору это нравилось. Ему также нравилось, что, когда они с Брэмом сели, девочки снова обратили на них внимание. Лакс скользнула к Брэму на колени, а Люсия встала с подлокотника и села рядом с Тревором. Теперь она сидела так близко, что ее бедро касалось его бедра, и их разделяли лишь два тонких слоя джинсовой ткани. Тревору это тоже понравилось.

– Привет, – сказала она.

Обычно, когда с ним заводила разговор хорошенькая девушка, Тревор начинал тормозить. Сначала он улыбался. Забывал, кто он и что он. А затем, с большим опозданием, начинал отвечать.

То же самое всегда происходило с ним на поле. Нервозность притормаживала его реакцию. Тренеру приходилось устраивать ему сеансы психотерапии перед игрой, чтобы держать в тонусе.

– Слушай, Дригги, – обратилась к нему Лакс. – Ходят слухи, что у тебя до сих пор нет пары для зимнего бала.

– До него еще, типа, два месяца.

– Полтора, – быстро возразила Лакс. – Если ты в ближайшее время не пригласишь кого-нибудь, идеальный вариант просто могут увести у тебя из-под носа.

Эта девчонка умела выполнять несколько дел одновременно. Она обменялась взглядом с Люсией, не прекращая ласкать ухо Брэма. Мягко потянула его за мочку, потом накрыла ртом. Тревор смотрел во все глаза, завороженный движением ее губ.

Торможение слегка прошло, и Тревор напомнил себе, что Лакс – девушка его лучшего друга. Но ее рот! Он мельком увидел язык.

Тревор тоже облизнул губы. Но тут он заметил, что Брэм смотрит на него. Брэм в упор уставился на него, пока девушка покусывала ему ухо. В то же время в его взгляде не было злости. Там скорее сквозило понимание. Лакс – горячая штучка, а Брэм – не жадный. Все в порядке, можешь посмотреть.

Но теперь Тревор почувствовал себя каким-то извращенцем. Он быстро отвел взгляд, переместив его на Люсию, которая с готовностью посмотрела в ответ, словно только и ждала шанса поймать его в свои сети. Хороший знак. Она явно заинтересовалась им, но он ни в коем случае не собирался приглашать ее на танцы, до которых еще ждать полтора месяца, как какой-то неудачник, – особенно перед всеми этими людьми.

– Эта песня – полный отпад, – произнес он вместо этого.

– Ага, – согласилась Люсия. – Мне нравится Чанс.

Это был Кендрик, ну да ладно. Беседа замерла, не успев начаться. Когда Тревор не знал, что делать, на поле, он оглядывался в поисках подсказок. Теперь его ищущий взгляд заметался по комнате. Может быть, найдется кто-нибудь, кто сделает какую-нибудь глупость, кого он сможет поднять на смех, чтобы развеселить Люсию.

Вот тогда-то он и увидел это.

– Что?! – Тревор подался вперед.

На тумбочке кто-то закрепил красный воздушный шарик в виде собаки, вставшей на задние лапы и словно выпрашивавшей угощение.

– Я говорю, хочешь глоточек?

– А?! – Он посмотрел на Люсию, которая протягивала ему бокал. Дригги, соберись. Он сделал большой глоток из ее бокала. Опять водка.

Когда Тревор снова взглянул на тумбочку, шарика в виде собаки там уже не было. Но тут Тревор увидел кое-что еще и не глядя отставил бокал, едва не уронив его на пол. Он моргнул один раз, затем – другой, размышляя, не лучше ли притормозить с выпивкой, потому что ему определенно начали чудиться какие-то странные вещи.

В углу гостиной стояла девушка с красным круглым клоунским носом.

– Какого черта?!

– Что-что? – переспросила Люсия.

– Подожди здесь.

Как только Тревор поднялся с дивана, девушка с красным носом отвернулась. Он направился к ней, но она ускорила шаг и затерялась в толпе. Тревор стал протискиваться вперед, расталкивая людей с дороги.

– Эй! – Он схватил девушку за плечо и развернул к себе.

Девушка сердито посмотрела на него. Видел ли он ее раньше? У нее было много веснушек и злое выражение лица. Но никакого красного носа.

Ему определенно что-то мерещилось. И тут до него дошло, кто она такая.

– Ты пыталась убить Лакс.

– Отвали. – Она попыталась уйти.

– Как ты сюда попала? – Тревор схватил ее за локоть и заметил, что кончики ее пальцев покрыты красными и зелеными пятнами.

– Отпусти меня! – Она вырвалась из его хватки.

– Убирайся из моего дома.

– С радостью.

Даже после того, как она ушла, захлопнув за собой дверь, Тревор остался стоять в прихожей и никак не мог выкинуть из головы мысли о красном носе и том шарике в виде собаки. Знакомая тяжесть возникла между лопатками, раздражающее чувство, от которого он не мог избавиться. Он снова открыл дверь, чтобы убедиться, что девушка ушла, но тут же отшатнулся, увидев, что ждет его на пороге.

Клоун. Синий кудрявый парик, нарисованная улыбка и палец, зависший над дверным звонком. Он даже держал в руках воздушные шарики!

– С днем рожденьица! – хихикнул клоун.

– НЕТ! – Тревор захлопнул дверь. Теперь он тяжело дышал и сумел лишь заставить себя изо всех сил навалиться на закрытую дверь. Он попытался успокоиться.

Тревор ненавидел клоунов.

На его седьмой день рождения родители пригласили клоуна. Они заставили Тревора сидеть на коленях у клоуна и фотографироваться. И у Тревора случилась катастрофа. Прямо на коленях у клоуна.

Тот клоун, от которого пахло гримом для лица и немытым телом (Тревор никогда этого не забудет), начал ругаться как сумасшедший, когда почувствовал что-то мокрое. Тревор никогда раньше не слышал, чтобы взрослые произносили плохие слова вслух, и это его напугало. Не в последнюю очередь потому, что некрасивые слова вырывались изо рта, похожего на кроваво-красную рану. Тревору никогда не забыть то выражение чудовищно исказившегося лица клоуна, который схватил его за подмышки и закричал: «Он на меня помочился!» Тревор содрогнулся, представив себе выкрашенные в фиолетовый цвет брови парня, его белый грим, запекшийся на изъеденной морщинами коже и отслаивающийся в некоторых местах.

Но это все случилось очень давно и было ошибкой. Ему нужно расслабиться, вернуться к друзьям и выкинуть все из головы.

Он вернулся к дивану, где Брэм и Лакс уже слились воедино. Его руки лежали на ее бедрах, ее пальцы запутались в его волосах. И их губы. Любой наблюдатель мог бы задаться вопросом, пытаются ли они разъединиться или же погрузиться друг в друга еще глубже. Поцелуй – погружение в зыбучие пески.

Тревор сел рядом с Люсией. Он по-прежнему остался Мужиком. Еще есть время сделать Шаг.

– Я тут подумал…

Он замолчал, но на этот раз не потому, что тормозил. Откуда-то, перекрывая шум вечеринки, доносилась мелодия. Она проникла в ухо Тревора, как противная муха, и парализовала его ум и тело до тех пор, пока не утихла. Он выудил из кармана телефон, но мелодия исходила не оттуда.

– Тебе куда-то надо идти? – поинтересовалась Люсия беззаботным тоном, но она уже явно начинала раздражаться. Тревор убрал телефон и покачал головой.

– Я и с места не сдвинусь.

Но он не мог быть единственным, кто слышал музыку. Дребезжащую, утрированно веселую мелодию. Она зудела в его мозгу.

– Эй, кто-нибудь еще это слышит?

– Что именно? – поднял голову Брэм.

– Мне кажется, музыка доносится сверху. Я же всем запретил ходить на второй этаж!

Тревор уже собрался встать, когда рука Брэма толкнула его обратно.

– Сиди, я сам схожу. – Затем, понизив голос, Брэм шепнул на ухо Тревору: – Будь Мужиком.

Наверное, Брэм просто хочет присмотреть себе комнату для развлечений с Лакс, подумал Тревор, ну пускай. Вернемся к текущему вопросу. Люсия сегодня выглядела особенно полной желания. Но тут Лакс наклонилась, и они с Люсией начали шептаться, игнорируя присутствие Тревора.

В кармане зажужжало, и он достал телефон. Сообщение от Брэма.

«Здесь творится что-то странное».

– Я сейчас вернусь, – сказал Тревор девочкам, которые по-прежнему не обращали на него внимания.

Ему пришлось обойти Джейми Пауэллса, настолько пьяного, что он пытался танцевать брейк-данс, затем Тревор чуть не врезался в девушку, которая летела вниз по лестнице. Фелисити как ее там. Ее глаза были безумными.

– Что ты делала наверху?

Но девушка не ответила. Когда она пробегала мимо, Тревор заметил синий мазок на ее рукаве. «Макияж?» – удивился он, но тут же вспомнил ужасный грим для лица, которым пользовались клоуны. Тревор снова повернулся к лестнице. Помедлил. Происходило что-то странное. Тревор попрыгал на носках, как делал перед игрой, чтобы взбодриться. Бояться нечего.

Поднявшись наверх, Тревор не увидел Брэма. Но он также не услышал никакой странной, дребезжащей мелодии, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Было даже слишком тихо. Шум внизу казался приглушенным, словно кто-то приложил к ушам Тревора подушки.

– Брэм?

У Тревора зажужжал телефон. Сообщение от Брэма.

«Брэм ничем тебе не поможет».

– Что?! Брэм, где ты, парень? – пробормотал он.

Опять эта музыка. Теперь Тревор мог разобрать, что это такое. Он уже слышал эту песню раньше. Это была та же самая мелодия, что играла на его седьмом дне рождения.

Она звучала из коридора. Из собственной спальни Тревора. Дверь была открыта, и внезапно внутри зажегся свет. Его прикроватная лампа.

Тревора потянуло на свет, как мотылька. Он медленно двинулся вперед. Тяжесть между лопатками вновь навалилась, все тело напряглось от ужаса. Тревор чувствовал, что за ним наблюдают.

– Брэм?!

В спальне никого не было.

Но тут он увидел ноги, выглядывавшие из-под дальней стороны кровати. Тревор бросился туда и все увидел.

– Брэм!

Брэм лежал лицом вниз на полу в луже крови.

Тревор уже собирался потянуться к другу, когда заметил отпечаток рядом с лужей крови. Тоже красного цвета и такой же жуткий на вид. След ботинка, но слишком большой.

Дыхание Тревора участилось, когда он увидел улыбающееся лицо, проступившее в отпечатке подошвы. Тут Тревор заметил еще несколько следов. Целую цепочку следов, ведущую к двери шкафа.

Надо было бежать. Ему следовало позвать на помощь, сделать что-нибудь. Но опять помешала запоздалая реакция.

Жужжание.

Еще одно сообщение. От Брэма.

«С ДНЕЁМ РОЖДЕНИЯ».

«С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ».

«С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ».

А потом – хихиканье. Безумное, надоедливое, отвратительное хихиканье, становившееся все громче и громче.

– Какого черта?! – крикнул Тревор, отступая.

Дверь шкафа распахнулась, и оттуда, размахивая ножом, выскочил клоун. Он гоготнул, и на этот раз никакого торможения не было. На этот раз Тревор побежал так, словно находился на игровом поле… нет, словно ему исполнилось семь лет и клоун-убийца собирался убить его.

Он бросился вниз по лестнице, едва не запутавшись в собственных ногах. Толпа расступилась, и кто-то выключил музыку. В наступившей тишине Тревор остановился, тяжело дыша. Все уставились на него, некоторые даже достали свои телефоны, чтобы заснять его. Когда он опустил на себя взгляд, то понял почему. Спереди на брюках у него расплывалось мокрое пятно.

17

МЫ БЕЖАЛИ, туфли стучали по мостовой, волосы хлестали меня по щекам, ветер свистел в ушах. Фоном для всего этого служило мое дыхание – тяжелое и наполненное напряжением.

Место нашей встречи было определено заранее: парк Томпкинс-сквер, в семи кварталах от дуплекса Тревора, в пяти минутах бешеного бега от места преступления. Кое-кто из нас мог бы уйти в парк сразу после выполнения своих ролей в испытании на страх, но мы хотели остаться, чтобы увидеть, как Тревор получит свое.

Фелисити могла бы стать профессиональной спортсменкой, так быстро она бегала. Я, наоборот, запыхалась уже на втором квартале, но осознание того, что мы только что проделали, заставляло передвигать ноги. Фредди снял парик, но остался в костюме и бежал в нескольких шагах впереди меня. Он повернулся и потянулся ко мне, и пять кварталов мы бежали вместе, рука об руку, по улицам, вымощенным черным камнем, мимо сверкающих зданий.

Быстрый бег, удачный исход розыгрыша, прикосновение пальцев Фредди, переплетенных с моими, – все это превратило Манхэттен в размытое пятно. Я сжала руку Фредди, а он стиснул мою в ответ, мы оба ухмылялись, как, ну, клоуны.

Мы ворвались в парк. Фелисити уже ждала там, упершись ладонями в колени и жадно глотая воздух. Через минуту появился Брэм. Половина его футболки с длинными рукавами была выкрашена в красный цвет, щека и подбородок тоже были испачканы. Все выглядело натуралистично, хотя мы все знали, что краска не свернется и не станет коричневой, как настоящая кровь. Брэм вытер полотенцем влажные волосы, отчего они торчали клочьями. Однако он не запыхался.

– Взял такси, – пояснил он. – Я всем говорил, что споткнулся и ударился головой.

– И тебе поверили? – спросила я, прерывисто дыша.

– Из ран на голове обычно фонтаном хлещет. – Брэм потер полотенцем всю голову. – А где Тайер?

Мы огляделись в ожидании. Чем дольше тянулись минуты, тем больше наше оживление сходило на нет. И тут из темноты выбежал Тайер. Никогда еще я не была так рада увидеть в парке клоуна с ножом.

– ОН ОБМОЧИЛСЯ! – вскричал Тэйер, запрокинув лицо к небу.

Я посмотрела на Фредди и увидела в выражении его лица отражение собственных чувств. Он первым начал смеяться. И как вода в кастрюле, оставленной на сильном огне, мы все начали вскипать от смеха. Плечи Брэма затряслись, Фредди в изнеможении упал на колени. Пусть за проведение испытания на страх отвечал Тайер, но это была командная работа. Это были мы против целого мира, заключенные в странный пузырь, который в данный момент никто не мог лопнуть.

– Фактически ты не заставил его кричать, – заметила Фелисити. Но даже она не могла устоять перед нашим ликованием. Ее обычная хмурая гримаса исчезла, и на губах практически играла мимолетная улыбка.

Тайер покачал головой.

– Обмочиться по-любому круче, чем закричать. ПОПРОБУЙТЕ ПОБЕДИТЬ, МАТЬ ВАШУ!

– Откуда ты узнал, что он боится клоунов? – поинтересовался Фредди, хлопая Тайера по спине.

– Величайший трюк, который когда-либо проделывал этот дьявол, – это заставить нас забыть, что он описался перед клоуном. В свой седьмой день рождения. Я был там. Это одно из моих самых любимых воспоминаний.

– Тебе повезло, что Тревор так чертовски боится клоунов, – поддразнил Брэм, – потому что эти проклятые отпечатки ботинок клоуна выглядели хреново и ненатурально.

– Но это сработало, не так ли? – возразил Тайер.

– Просто говорю, – пожал плечами Брэм. – Я едва не вышел из роли.

– Что ты теперь скажешь Тревору? – спросила я Брэма. – Он поймет, что его разыграли. И что ты был частью этого розыгрыша.

– Тревор знает только, что он был пьян. Больше никто не видел клоуна-убийцу.

Наблюдая за Брэмом, я увидела, как легко ему дается ложь. Все это сводилось к шутке, но задуманной как жестокая месть Тайера за годы издевательств Тревора. Даже считая, что Тревор заслужил это, я не могла не удивляться, как Брэм мог так поступить со своим другом.

– Но я хотел, чтобы меня увидели! – пожаловался Тайер.

– Да? Почему тогда не вышел на вечеринку? – спросил Фредди.

И теперь я вспомнила, что это было частью первоначального плана Тайера. Он собирался спуститься по лестнице и бегать вокруг, пугая всех гостей на вечеринке, чтобы заработать «дополнительный балл», как сам выразился.

– Игроки, которые не выполняют все запланированные действия, получают незачет, – заявила Фелисити.

– А где это написано в правилах? – возразил Тайер. – Появление на вечеринке было десертом. Даже без него я подал к столу до ужаса вкусное блюдо.

– Почему ты не спустился вниз? – настойчиво повторил Фредди.

– Ладно, я собирался это сделать, ясно? Но я споткнулся. Кто-то толкнул меня.

– Ты споткнулся или кто-то толкнул тебя? – уточнила я.

– Не знаю. Я чуть не упал с лестницы, но удержался. Однако подходящий момент был упущен. Тогда я решил вылезти в окно.

Тайер все еще дышал слишком тяжело, чтобы я могла определить, напугал ли его тот факт, что в испытании не все прошло гладко. Но со следующим глубоким вздохом Тайер сменил тему.

– Я был в ударе, приятель. Я сделал его. Я поставил Тревора на место! – Он подпрыгивал вверх и вниз, как пружина, полный энергии и возбуждения. – Наконец-то я поставил этого засранца на место.

Какие бы мысли ни возникли у каждого из нас насчет неудачного момента в замысле Тайера, их тут же заменило осознание того, что мы только что сделали. Воспоминание было таким свежим, что я практически ощущала его запах, дышала им, ощущала его покалывание на моей коже.

– Он был так напуган, – сказал Тайер. – Он был до смерти напуган.

– Был, – с улыбкой согласилась я. – Мы все это видели.

– Но мы видели не полную картину. – Фредди сделал оборот вокруг себя. – Брэм. Ты находился в комнате. Тревор потерял контроль над собой?

Брэм помедлил и принял свою обычную позу: широкие плечи слегка ссутулились, голова склонилась. Когда он поднял взгляд, его губы растянулись так медленно, что мне потребовалась минута, прежде чем я поняла, что он улыбается.

– Он совсем свихнулся от испуга.

Тайер издал радостный возглас.

Мы заметили двух мужчин, входивших в парк с западной стороны. Они были примерно в десяти шагах от нас. Мы замерли. Они – тоже. Мужчины разглядели нас, тут же развернулись и убрались к чертовой матери.

Фредди расхохотался, указывая на Тайера в его нелепом клоунском костюме, а затем на Брэма, покрытого кровью. Брэм посмотрел на себя, перепачканного красной слизью, и тоже засмеялся. Через несколько секунд мы все снова начали хихикать, Тайер практически извивался на земле.

Страх и возбуждение стали для нас двумя сторонами одной медали; и то и другое лишало способности дышать, пускало по коже такую сильную дрожь, что зубы стучали. С одной стороны, это походило на мучение, а с другой – на эйфорию. Просветление. Нирвану. Я с кристальной ясностью слышала шелест листвы на окружающих нас деревьях и ощущала прикосновение темно-зеленой травы к щекам. Голова кружилась, но не было чувства, что вот-вот упадешь в обморок. На самом деле казалось, будто паришь в небе.

Все это происходило с нами здесь и сейчас. И это было прекрасно.

Кто бы мог подумать, что пугать кого-то окажется так приятно! Я прикоснулась к своим зудящим губам, пытаясь сделать эту эмоцию осязаемой. Но на самом деле я почувствовала силу. Ощущение, которое ускользало от меня с прошлого года.

Наш смех затих. Фредди, стоявший по одну сторону от меня, поправил очки, глядя в черное небо. По другую сторону от меня находился Брэм. Проведение испытания на страх растопило стену льда, которая, казалось, всегда разделяла нас. И впервые Брэм мне улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

Если я – чудовище, то и все остальные в этом клубе – тоже. И на этот раз я не чувствовала себя такой уж чудилой.

Мы могли быть чудовищами вместе.

18

ФРЕДДИ БЫЛ ПРАВ, утверждая, что очень скоро о моем конфликте с Лакс все забудут.

На следующее утро после дня рождения Тревора никто больше насмешливо не смотрел на меня, когда я проходила мимо по коридору, никто больше не шептал мне вслед «Искусствовед-Убийца», и по Сети обо мне больше не распространяли никаких мемов. Все вокруг только и обсуждали происшествие на вечеринке у Тревора. Ну, не столько то, что произошло на вечеринке, сколько то, что произошло с самим Тревором (и его брюками). Чтобы носить цвет хаки, в любом случае нужна определенная смелость, но прошлым вечером этот вариант оказался особенно неподходящим для Тревора с учетом того, как заметно темнеет подобная ткань при намокании. Но, как говорится, кто бы знал.

Нынешним утром Тревор принял мудрое решение и остался дома. Но друзья по-прежнему прикрывали его, искажая историю так, что виноват в ней оказался печально известный манчестерский шутник, проливший воду на штаны Тревора. Некоторые начали сомневаться в подлинности фотографий и видеозаписей с места события, считая, что темное пятно на брюках Тревора – это просто тень. Но я не возражала против всех этих слухов, передающихся по сарафанному радио. Даже если никто не знал, что именно Клуб поклонников Мэри Шелли поставил Тревора Дриггса на колени, мы знали это. Мы были тем самым таинственным шутником. Мы были той страшной букой. Одна мысль об этом вызывала у меня ухмылку.

Когда какой-то парень налетел на меня в коридоре и не стал извиняться, я вдруг осознала, что при желании могу сделать его подопытным в своем испытании на страх. Клуб стал поворотным моментом. Клуб дарил определенное настроение.

И я знала, что не одна наслаждаюсь этим.

Я увидела, как Фелисити идет по коридору с высоко поднятой головой, изменив своей привычке прятать взгляд, направляя его в пол. Я тоже прошла мимо Фредди, стоявшего в окружении своих приятелей по Киноклубу. Поверх их голов мы обменялись тайными улыбками, в словах мы не нуждались.

Но самая большая перемена произошла с Тайером. На предмете «Роль женщин в художественной литературе» мисс Лю сравнивала Карсон Маккаллерс с Александром Дюма, так что идиотские шутки напрашивались практически сами собой. Но Тайер даже не пикнул. Даже мисс Лю казалась удивленной, время от времени украдкой поглядывая в его сторону, когда произносила имя Дюма. Тайер просто откинулся на спинку стула и сидел так с мечтательным взглядом и блуждающей улыбкой на губах. Сегодня ему не требовалось корчить из себя клоуна. Он уже сыграл эту роль так, что этого хватит на всю оставшуюся жизнь.

Если Брэм и испытывал угрызения совести после того, что случилось с его так называемым лучшим другом, он этого не показывал. Он подошел ко мне после занятий и протянул книгу.

– Это мой любимый вариант биографии Мэри Шелли, – пояснил Брэм. Книга была толстой, в мягкой обложке, с пожелтевшими страницами и загнутыми уголками. – Может пригодиться при написании реферата.

Я поблагодарила его, и, уходя, он не бросил на меня испепеляющего взгляда. Следовательно: прогресс в отношениях.

По всей видимости, как мне стало понятно за обедом, я сама тоже изменилась. По крайней мере, так заявила Сандра, которая с подозрением прищурилась, потягивая из термоса сок сельдерея.

– Да что с тобой такое? Ты, типа, весь день улыбаешься.

– Я всегда улыбаюсь.

– Не совсем.

– Временами.

– Редко.

– Прекрати. – Я рассмеялась, что только укрепило ее подозрения.

– У тебя есть секрет, – решительно заявила Сандра.

Я покачала головой. Я не могла рассказать ей о Клубе поклонников Мэри Шелли. Но дело было не только в клубе. По правде говоря, я сама не знала, почему мне так хорошо. Но впервые за долгое время я была просто счастлива. Расслаблена. Довольна собой. А так как это состояние было для меня непривычным, мне хотелось оставаться в нем как можно дольше, не задаваясь никакими вопросами.

Я сунула в рот ломтик картошки фри и пожала плечами.

– Наверное, никак не могу забыть про Тревора, обмочившегося на вечеринке. Парень получил по заслугам.

– Я знаю! Тревор Дриггс – такой придурок. Жаль, что я не видела этого лично.

– Угу. – Я ничего не сказала, но Сандра словно прочитала мои мысли.

– Тебя ведь там не было, – скептически заметила Сандра. Чтобы не отвечать ей, я продолжила жевать, но Сандра, как гадалка, прочла по мне все ответы, как по хрустальному шару. Она чуть не брызнула сельдерейным соком из носа. – Ты была там?!

Мы старались вести себя осторожно, но, судя по тому, сколько селфи было сделано в доме Тревора, я наверняка непреднамеренно засветилась у кого-то в «Инстаграме». Отрицать свое присутствие не имело смысла. Сандра все равно бы узнала.

– Ага. Услышала про вечеринку и пошла туда.

– Какого черта?! – изумилась Сандра. – И Тревор просто впустил тебя?

Я кивнула.

– Он не придал этому большого значения. По-видимому.

– А почему ты меня с собой не позвала? Я бы пошла с тобой!

– В пятницу днем ты особо подчеркнула, что с нетерпением ждешь показа очередной серии «Девочек Гилмор».

– Это просто так говорят, Рейчел, на самом деле никто этого не имеет в виду!

– Ясно, прости. В следующий раз, когда Тревор устроит вечеринку, мы пойдем вместе.

Сандра усмехнулась и бросила взгляд через помещение столовой на столик, за которым сидели популярные ученики.

– Можно подумать, Тревор еще хоть раз устроит вечеринку.

Те, кто всегда сидел вместе с Тревором, – Лакс, Брэм и прочие яркие, красивые люди – продолжали общаться между собой как обычно, словно не замечая отсутствия рядом почти двухметрового игрока в лакросс. Сандра наклонилась ко мне, отодвинув в сторону свой клетчатый термос.

– Расскажи мне все. Ты действительно видела, как он описался? Я слышала, что он плакал. Он что, плакал и писался? Типа, одновременно? Тревор умеет делать сразу несколько дел?

– Он сбежал по лестнице с криком, что за ним гонится клоун, – ответила я. – И штаны у него были мокрые.

– Офигеть!

– По-моему, он был изрядно пьян.

С губ Сандры сорвался хохот.

– Красота! – воскликнула она. – Если кто и заслуживает публичного унижения, так это Тревор Дриггс.

Я запихнула в рот еще один ломтик картошки хотя бы для того, чтобы спрятать широкую ухмылку.

* * *

Мама тоже заметила во мне перемену. Наш обычный разговор за ужином сопровождался любопытными взглядами в мою сторону.

– Ты в хорошем настроении, – проговорила она. – Познакомилась с кем-то в школе?

Это был ее не-очень-деликатный способ спросить, делюсь ли я своими игрушками и завожу ли друзей.

– Угу, – отозвалась я, набивая рот неаполитанским мороженым[19], которое мы ели на десерт.

– О, неужели?! Ты прислушалась ко мне и вступила в какой-то клуб?

Я позволила мороженому растаять на языке.

– Угу.

– И в какой же?

Я сглотнула. Времени на раздумья не оставалось.

– В кружок по вязанию.

– В кружок по вязанию?

Я отправила в рот еще одну ложку десерта.

– Угу.

– Я не знала, что в школе есть кружок по вязанию.

Я тоже не знала, но теперь деваться было некуда. Я мысленно дала себе пинка; похоже, теперь придется купить вязальные спицы и пряжу, чтобы все выглядело правдоподобно. Это напомнило, что мне нужна работа.

– В кружке есть наставник? В свое время я брала несколько уроков вязания. Пожалуй, я могла бы…

– Это тайный кружок по вязанию, – ответила я слишком быстро. – Так что, пожалуйста, забудь, что я сказала.

Мама облизала ложку.

– Я просто пошутила, – проговорила она наконец. – Ты можешь представить, что я стала бы наставником в кружке, который ты посещаешь?

Нет. Нет, я не могла.

– Я рада, что у тебя наладились отношения с другими учениками. Недавно я слышала о школьнике, которому не так повезло. Ты знаешь мальчика по имени Тревор Дриггс?

Я сглотнула.

– Я знаю Тревора. А что такое?

– Я слышала, он облегчился по-маленькому на вечеринке?

Я и не подозревала, что история о семнадцатилетнем парне, писающем в штаны, дойдет до учительской.

– Ага, я тоже это слышала. Думаю, он просто слишком много выпил.

Выражение лица моей мамы было в равной степени грустным и растерянным.

– Это ведь не был один из тех челленджей[20] для социальных сетей? Как в YouTube?

– Нет, мама, точно нет.

Печальное выражение на мамином лице сохранилось. Она взяла стакан чая со льдом и поднесла к губам, но пить не стала.

– Бедный мальчик, – вздохнула мама. – Какой ужас.

– Он придурок, мама.

– Рейчел, прояви хоть немного сострадания.

Я вернулась к еде, но вкуса почти не чувствовала. Слова мамы эхом отдавались в моей голове, подавляя то ощущение счастья, которое я испытала всего несколько часов назад. Может быть, то, что мы сделали с Тревором, и правда ужасно, но он это заслужил. Тайер ежедневно страдал от рук Тревора, и мы помогли ему сравнять счет. Я поставила плохого человека на его место и не собиралась расстраиваться из-за этого.

Я положила себе еще мороженого и все съела.

19

СЛЕДУЮЩИМ ВЕЧЕРОМ мама предстала передо мной, одной рукой потряхивая уже разогретый в микроволновке пакет попкорна, а другой – сжимая пульт от телевизора.

– Хочешь что-нибудь посмотреть? – спросила она. – По-моему, на кабельном канале недавно появился новый фильм «Удар в живот». Я имею в виду, «Удар в живот-6».

– Извини, – ответила я. Мама остановила меня на выходе, и я схватила куртку с крючка у двери. – У меня другие планы.

Мама уронила руки, хлопнув пакетом с попкорном и пультом по своим пижамным штанам.

– Куда ты идешь?

– Просто хочу кое с кем встретиться. – Затем я неуверенным тоном добавила: – С друзьями.

– О-о! – Мама расплылась в улыбке. – С Сандрой?

– Нет. – Сандра умоляла меня пойти с ней за покупками, и хотя мысль держать ее сумки, пока она опустошает свою кредитную карту, казалась заманчивой, Мэдисон-авеню придется подождать. – Кое с кем другим.

– Но ведь завтра в школу!

– Хорошо, что тебя такие пустяки не смущают! – Я повернула дверную ручку. – В любом случае фильм «Удар в живот» – это отстой.

– «Удар в живот-6»! – проревел Тайер. Позади него в кабинете особняка Уайлдингов медленно опускался проекционный экран. – Мы собираемся погрузиться в атмосферу того, что, несомненно, станет совершенно посредственным дополнением к череде фильмов ужасов. Новенькая, скажи мне, что ты еще не видела эту часть.

– Эту часть я еще не видела.

– Да! – Тайер вскинул кулак в воздух и на мгновение задержал его, как будто застыл в финальных титрах фильма 80-х.

– Никто из нас еще ее не видел, – заметил Фредди. – Это своего рода особый случай.

Он сел рядом со мной на диван, передал мне миску свежего попкорна и помедлил, окинув меня долгим взглядом.

– Ты выглядишь по-другому.

В моем внешнем виде ничего не изменилось. Разве что в метро по дороге сюда я накрасила губы блеском. Сандра подарила его мне как-то раз в ответ на мой комплимент ей. Она сказала, что парням блеск на губах нравится больше, чем помада. Я заглянула в интернет и увидела, что тюбик стоит шестьдесят пять долларов. Блеск показался мне слишком дорогим для того, чтобы пользоваться им каждый день. Я не знала, почему накрасилась им теперь. А может, и знала. Возможно, это было как-то связано с тем, как Фредди смотрел на меня.

Но теперь я почувствовала себя неловко. Я сжала губы, пытаясь незаметно стереть с них шестьдесят пять долларов.

– По-другому?

Фредди покачал головой.

– Ну, не совсем по-другому, – произнес он взволнованно. – Просто хорошо выглядишь. Не то что… – Он поправил очки. – Ты хорошо выглядишь.

Я улыбнулась, и блеск остался на месте.

– Так что же происходит, когда вы смотрите кино, которое никто не видел раньше?

Фелисити приблизилась ко мне и запустила руку в мою миску с попкорном.

– Мы тянем жребий и забиваем победителя камнями до смерти.

Она села на ковер рядом с креслом Брэма и принялась жевать попкорн.

– Фелисити! – прошипел Тайер. – Тише. Ты напугаешь бедную девочку.

– Мы играем в игру, – рассеянно произнес Брэм.

Что-то в телефоне полностью завладело его вниманием, и он потянулся к Фелисити, похлопав ее по плечу, чтобы показать это. Она откинулась назад, положив голову на колено Брэма, чтобы увидеть, что происходит на экране. А потом Фелисити сделала то, чего я никогда раньше за ней не замечала. Она хихикнула. Она показала Брэму язык, похожий на огромного розового слизняка, пробравшегося между двух черных губ. И Брэм, как ни странно, показал ей язык в ответ.

Весь этот безмолвный диалог впечатлил меня. Мне стало интересно, что же хранится в телефоне Брэма, какое колдовство он только что сотворил, чтобы заставить Фелисити смеяться. Но больше всего мне хотелось узнать, кто эти двое, потому что я никогда не встречала их раньше. Возможно, это означало, что однажды Брэм поделится шуткой и со мной. Я представила, как мы с ним смеемся вместе, и почувствовала укол чего-то, что излишняя гордость мешала мне назвать ревностью.

– Мы любим игры, – прошептал Фредди, выводя меня из задумчивости. – Я не был уверен, поймешь ли ты.

– О, я поняла, – прошептала я в ответ.

– Похоже на развлечение для пожилых, – сказал Брэм.

Тайер вытащил из рюкзака стопку бумаг и начал их раздавать.

– Бинго!

И это была в буквальном смысле игра «Бинго». Похоже, Тайер сделал ее сам с помощью Microsoft Word. Такой тупости, пожалуй, я еще не встречала, но с радостью приготовилась поучаствовать. На листах была напечатана таблица размером пять на пять ячеек, и в каждой ячейке была надпись. Я просмотрела свой листок и быстро прочитала их все.

Злодей на самом деле не умер.

Герой падает, убегая от кого-то в лесу.

«Давайте разделимся!»

Телефон не ловит сеть.

Бежит наверх???

Прячется под кроватью / в шкафу.

В некоторых ячейках было лишь одно слово, например: СЕКС.

А в некоторых ячейках требовалось вписать ответы на напечатанные мелким шрифтом сверху вопросы типа «Кто умрет первым?» и «Количество убитых?», как, например, в среднем квадрате.

– Откуда мне знать, кто умрет первым? – шепотом обратилась я к Фредди.

Он показал листок, который уже начал заполнять.

– Пиши свои догадки.

На вопрос, кто умрет первым, он просто ответил «Сторож». Я достала из сумки ручку и написала в своем ответе: «Друг детства».

– Правила просты, – сказал Тайер, выключая свет. – Отмечаете ячейку, если указанное в ней событие произошло на экране, кричите «бинго», если заполнилась вся строка или столбец, празднуете свое превосходство над остальными, и так далее, и тому подобное.

– Готовы? – обратился Брэм к собравшимся. Он щелкнул по клавиатуре, и на экране начался «Удар в живот-6».

* * *

С игрой «Бинго» просмотр фильма «Удар в живот-6» оказался более увлекательным занятием, чем без нее. Удовольствия добавляло и то, что я смотрела фильм вместе с группой единомышленников. То есть сам фильм нам всем показался паршивым (отвратительные диалоги, плохая актерская игра, полный набор всем известных клише из фильмов ужасов), но мы с благоговением посмотрели его от начала до конца, потому что нам это занятие нравилось.

Я ставила отметку в одной из ячеек таблицы каждый раз, когда в фильме появлялась соответствующая сцена. Тайер сопровождал свои успешные догадки хихиканьем и радостными воплями. А вот Фредди постоянно забывал отметить угаданные пункты. Он выглядел рассеянным.

Это напомнило мне о том, как мы впервые вместе смотрели фильм в кинотеатре, остро ощущая присутствие друг друга и стараясь не отрывать глаз от экрана. На этот раз я все время ловила взгляды Фредди на себе.

Сверившись с игровой таблицей, я подняла голову. Фредди быстро опустил взгляд на свой листок, притворяясь, что не смотрел на меня.

– Жуткий ребенок, – прошептала я.

– А? – не понял Фредди.

Я постучала ручкой по его бумаге.

– Только что показывали жуткого ребенка.

– Ой. – Очки Фредди отражали бледно-голубое свечение экрана, и рассмотреть его глаза мне не удалось. Он поправил очки и обвел кружком ячейку в своей таблице.

– Спасибо, – прошептал он.

Я потянулась за попкорном из миски, стоявшей между нами, и Фредди сделал то же самое. Наши пальцы соприкоснулись, и мы оба отдернули руки, как будто коснулись чего-то горячего.

– Извини, – быстро проговорила я, и Фредди тоже извинился.

Сидевшая на полу перед нами Фелисити резко обернулась, чтобы шикнуть на нас.

Я снова повернулась к экрану, но не могла отделаться от мыслей о Фредди. Мне хотелось еще попкорна, но я ждала, пока он опустит руку в миску, чтобы понимать, когда путь будет свободен. Краем глаза я замечала, что Фредди тоже пытается поймать момент. Он посмотрел на экран, потом бросил взгляд на меня, потом схватил один кусочек попкорна и сунул его в рот. Фредди ел медленно, его острый как бритва подбородок напрягался, когда он жевал. Фредди сглотнул, и я восприняла это как намек, что теперь настала моя очередь брать попкорн. Казалось, мы качаемся на качелях, берем попкорн и жуем, берем попкорн и жуем.

Мы так и продолжали брать попкорн по очереди, не сбившись с ритма, даже когда Тайер разразился очередным радостным воплем. Но в какой-то момент, опустив руку в миску, я снова наткнулась на пальцы Фредди. На этот раз наши руки остались на месте, как будто они жили собственной жизнью. Пальцы Фредди были мягкими и слегка скользкими от масла. На экране блондинка и шатен, чьи имена больше не имели значения, начали раздевать друг друга.

– Как насчет секса? – спросил Фредди.

Я оторвала взгляд от двух слившихся воедино фигур на экране и повернулась к Фредди.

– Типа… сейчас?!

Он освободил свои покрытые маслом пальцы от моих и указал на мой листок.

– Типа здесь.

– Ой! – Я чуть не поперхнулась, а ведь я даже не ела попкорн.

Я обвела в кружок ячейку со словом «СЕКС», надеясь, что Фредди не видит, как горят мои щеки.

– Бинго, – подсказал Фредди.

– Бинго! – выкрикнула я, пожалуй, слишком громко.

– Бинго? – уточнил Тайер. Я показала ему свой листок, и он помахал им, радуясь за меня больше, чем я – за себя.

– У нас бинго! Вы знаете, что это означает.

Фелисити с непривычно взволнованным видом резко повернулась ко мне. Тайер схватил горсть попкорна и швырнул его в меня. Брэм, как ни странно, сделал то же самое, и на его лице появилась легкая улыбка. Фредди рассмеялся и без особого энтузиазма бросил в меня несколько кусочков попкорна.

Затем я поняла, почему Фелисити пришла в такой восторг. Она обеими руками взяла свою полную миску попкорна, подошла ко мне и высыпала все мне на голову.

– Это традиция, – объявила она с самодовольной улыбкой.

20

ПУСТЬ я недавно вступила в Клуб поклонников Мэри Шелли, но уже стала его преданным членом.

Я нашла компанию чудаков, с которыми у меня совпадали интересы, и благодаря нашему общему секрету каждую минуту, проведенную вместе, мы чувствовали себя на подъеме сил – живыми. Мы делали кое-что плохое, и это было так хорошо.

На самом деле с тех пор, как в моей жизни появился Клуб поклонников Мэри Шелли, я заметила, что тревога стала меньше меня посещать. Воспоминания о той ужасной ночи на Лонг-Айленде перестали без спроса врываться в мой разум. Посвященный ужасам клуб помогал мне избавиться от собственных страхов.

Каждый день теперь мне хотелось лишь скорее оставить позади мир Манчестерской школы и тусоваться с другими членами клуба, в котором мы могли сбросить застегнутую на все пуговицы форму из раздражающей кожу шерсти и надеть свою собственную одежду и быть самими собой. Временами кому-то из нас приходили в голову даже более сумасбродные идеи. Например, когда настала очередь Тайера выбирать фильм для просмотра, он предпочел «Реаниматора», заявив, что посвящает свой выбор Мэри Шелли, ведь это «неоспоримо лучшее современное прочтение „Франкенштейна“». Но я думаю, что на самом деле Тайер просто искал повод, чтобы явиться к Брэму в зеленом хирургическом халате и рассеченной пополам маске-черепе из своей любимой сцены фильма.

Собрания клуба проходили часто: два, иногда три раза в неделю. В клубе имелись свои ритуалы. Некоторые из них, такие как обсуждения фильмов, были достаточно просты для участия. Случались моменты, когда я вступала в жаркие споры с другими членами клуба по таким вопросам, как, например, кого можно считать худшим Злодеем: Джейсона Вурхиза или Майкла Майерса.

– Безусловно, Майкла Майерса, – заявила Фелисити. – Он убивал собак!

– Джейсон тоже убил собаку, – напомнил ей Фредди.

– Как по мне, так пусть убивают людей сколько угодно, но показывать убийство собак в фильмах ужасов недопустимо, – сказал Тайер. – Я подам петицию на сhange.org[21].

– Джейсон никак не может считаться хорошим негодяем, – вмешалась я. – Он был просто замкнутым в себе неудачником, который не умел плавать.

– Подождите, хорошим Злодеем у нас считается тот, кто в глубине души хороший, или тот, кто полностью злой? – спросил Брэм. – А плохой Злодей – это тот, кто недостаточно злой?

Это были те глубокомысленные экзистенциальные вопросы, которые задают себе все подростки.

Поначалу сплоченность остальных членов клуба меня немного пугала. У них были ритуалы, привычки и им одним понятные шутки, уже накопленные за время общения в клубе. Но вскоре я нащупала свой ритм и вписалась в их компанию. Во время просмотра «Восставшего из ада» (по выбору Фредди) каждый раз, когда один из персонажей пренебрежительно отзывался о Бруклине, все члены клуба бросали попкорном в экран и кричали: «Все лучше Бруклина!» А когда мы смотрели «Птицы» (по выбору Брэма), все в группе имитировали неестественную позу Типпи Хедрен, которая во время нападения птиц выгибала руку над головой так, чтобы не закрывать от зрителей свое красивое лицо. После начала сцены с нападением птиц мы все держали руки под этим нелепым углом так долго, как только могли, пока в итоге с поднятым локтем не осталась одна Фелисити. Пока шли титры, она отвесила нам низкий поклон в знак своего триумфа.

Фирменное отличие клуба заключалось в здоровой порции насмешек, в понимании, что мы имеем право высмеивать любимые фильмы друг друга, потому что сильно их любим. Это было некое внутреннее мое ощущение, один из моментов, когда я безраздельно чувствовала себя частью группы. Я никогда не думала, что чувство родства с другими людьми может быть настолько ошеломляющим.

Тем не менее порой я радовалась, что лишь недавно вступила в клуб, потому что некоторые из традиций были жестокими. В тот вечер, когда мы смотрели фильм «Мы», Тайер невольно вскрикнул при появлении на экране одного из двойников. Брэм рассмеялся и ударил по клавише пробела. Фильм застыл на паузе, Фредди и Фелисити вскочили, и Тайер тут же закрыл голову руками и застонал.

– Тайер, наконец-то пришло твое время! – воскликнул Брэм.

– Что происходит? – удивилась я.

– Давай, Тайер, – сказал Фредди. – Покажи Рейчел, что происходит, когда член клуба пугается во время просмотра фильма.

– Но на улице холодно, – заныл Тайер.

– Правила есть правила, – отрезала Фелисити.

Вскоре мы вчетвером уже стояли на балконе, а пятый – внизу на улице в одном нижнем белье, прижимая одежду к паху.

– Это жестокое и необычное наказание! – завопил Тайер.

– Тише, – ответил Брэм, вне себя от веселья, – ты разбудишь соседей. А теперь давай дальше.

Тайер издал последнее раздраженное ворчание, затем уронил одежду на землю, вскинул руки вверх и побежал вниз по кварталу с таким гвалтом, словно по улице проехала машина молодоженов с привязанными сзади консервными банками. Мы посмотрели ему вслед и перегнулись через каменные перила балкона, оглашая прохладный вечерний воздух сдавленными взрывами смеха. Мы смеялись до тех пор, пока у нас не закружилась голова и мы не попадали на пол.

Этот случай научил меня никогда не показывать страх при просмотре фильмов. А проведя еще несколько таких киновечеров, я выяснила кое-что новое о каждом из членов клуба.

Тайеру нравились лужи крови, чем кровавее фильм – тем лучше, но в то же время он был душкой. Когда я упомянула, что ищу подработку, он устроил меня в кинотеатр, где работал сам, – крошечное заведение с двумя кинозалами. Мы вдвоем работали по выходным: он – в буфете, а я – билетером. Запустив всех зрителей в зал, я присоединялась к нему за стойкой, и мы весь вечер болтали и ели бесплатный попкорн.

Я выяснила, что даже Фелисити, Владычица Тьмы, способна на глубокую, глупую, безусловную любовь. Только не по отношению к людям. Однажды вечером после собрания клуба мы отправились к ней домой, потому что я хотела взять ее конспект по химии. (Фелисити скрупулезно все записывала.) Едва мы вошли в квартиру, как два щенка немецкой овчарки по кличке Хичкок и Хексан прыгнули на Фелисити и принялись лизать ее лицо, пачкая лапами ее одежду. Фелисити сделала вид, что раздражена, но, направляясь в ванную комнату, я обернулась и увидела, как она встала на четвереньки и принялась дурачиться с собаками, сюсюкая и зарываясь лицом в их шерсть.

Но, пожалуй, ближе всех я познакомилась с Фредди, просто в силу того, что мы тусовались вместе вне клубных собраний. Всякий раз, когда он решал прогулять собрание своего Киноклуба, мы встречались после школы и вместе шли до метро, где он садился на поезд до центра, а я садилась на тот, что шел на окраину. За полчаса, которые у нас занимала дорога от двойных дверей Манчестерской школы до автоматических дверей поезда шестого маршрута, мы успевали обсудить все на свете. Мы строили теории о повреждении мозга Фелисити (должна же быть какая-то причина), находили точки соприкосновения, о которых больше никто не знал (мы оба были латиноамериканцами, но Фредди говорил по-испански намного лучше меня), и спорили о фильмах (он был пуристом и поклонником классики, в то время как я не возражала против ребутов[22] и новых фильмов).

По мере сближения мы вступали во все более оживленные дискуссии. Напряженнее всего мы спорили о том, в какой момент фильм ужасов можно оценить по достоинству.

– В момент просмотра, – сказал Фредди.

– Нет, уже задним числом.

– О чем ты? Жизнь – это жизнь в настоящем моменте. Значит, и свои впечатления нужно оценивать в момент испуга – когда остаешься наедине со страхом, когда разум отказывает и ужас охватывает тебя, пока на экране разыгрывается сцена.

– Да, так действует хороший фильм ужасов, – согласилась я. – Но настоящий страх приходит, когда фильм заканчивается. Если ты не можешь избавиться от этого страха, значит, посмотрел по-настоящему хороший фильм ужасов. Если спустя долгое время после просмотра ты продолжаешь оглядываться по сторонам, тогда ты понимаешь, что действительно боишься.

Мы не смогли прийти к согласию по этому вопросу, но все равно было весело обсуждать его. Но, пожалуй, больше всего в том, что касалось Фредди, мне понравилось открытие, что иногда мне достаточно было просто задержать на нем взгляд подольше, чтобы вызвать румянец на его щеках.

Я и о Брэме выяснила кое-что новое. Он обладал энциклопедическими знаниями в области фильмов ужасов. В этом он походил на Фредди, но если Фредди мог рассказать, сколько кадров занимает сцена в душе из фильма «Психо», то Брэм, скорее, поведал бы, какой сэндвич Джанет Ли ела на съемочной площадке перед съемками. Если Брэму нравился фильм, то он находил его сценарий и запоминал каждое слово. А если Брэму очень нравился какой-нибудь фильм, то он во время просмотра даже проговаривал реплики вместе с актерами. Это открытие я сделала – к своему огромному удовольствию – однажды вечером, когда мы все сели смотреть «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» и я украдкой наблюдала, как Брэм беззвучно кричал вместе с Дженнифер Лав Хьюитт, побуждающей убийцу прийти и найти ее.

А во время последнего заседания клуба я также узнала, что у Брэма есть младшая сестра. Она появилась в кабинете без предупреждения, когда на экране в самом разгаре шел «Омен», и я заметила, что у нее такая же форма носа и тот же оттенок каштановых волос, как и у Брэма. На вид ей было не больше десяти лет.

Брэм поставил фильм на паузу – и правильно сделал, потому что вот-вот могла начаться сцена, где маленький Дэмиен толкнул свою мать через перила.

– Где Селия? – спросил Брэм.

– Мне не нужна нянька.

– Милли. – В голосе Брэма тут же зазвучал родительский тон, и я спрятала удивленную улыбку за горстью попкорна.

– Она уснула на диване, – сообщила Милли. – Можно мне тоже посмотреть?

– Тебе будут сниться кошмары.

– Мне больше не снятся кошмары.

– Нам всем снятся кошмары. – Брэм встал. – Пойдем.

Когда Брэм и Милли отправились наверх, Фредди тоже встал.

– Перекус, – объявил он.

Фредди и Тайер спустились на кухню, чтобы подкрепиться. Я встала, собираясь сходить в туалет, но Фелисити проскользнула в уборную первой, захлопнув дверь перед моим носом.

Поэтому я пошла наверх. Я никогда не поднималась на третий этаж дома Брэма, но решила, что там должна быть еще одна уборная. Проходя по коридору, я услышала голоса и поняла, что, должно быть, нахожусь рядом с комнатой Милли. Я заглянула внутрь. Брэм сидел на краю кровати Милли и натягивал одеяло до подбородка сестры.

В школе Брэм считался популярным парнем. В клубе он показывал себя таким же фанатом, как и все мы. Дома он, по-видимому, был милым старшим братом. Он надевал разные маски в зависимости от окружения.

Брэм поднял голову и поймал мой взгляд. Я тут же отпрянула и пошла дальше по коридору, но Брэм меня догнал.

– Что ты здесь делаешь? – От любящего старшего брата в нем не осталось ни следа.

– Я искала ванную.

– Она внизу.

– Занята, – пояснила я.

Брэм только взглянул на меня, и чувство неловкости чуть не столкнуло меня с лестницы. Он знал, что я подглядывала.

– Кхм, а еще я хотела обсудить с тобой наш реферат, – добавила я.

Брэм нахмурился, он мне явно не поверил.

– Мы могли бы назначить время для обмена записями, сузить круг тем, которые хотим включить в работу, – предложила я.

– Хочешь обсудить реферат? Прямо сейчас? – спросил Брэм.

Робость во мне постепенно начала уступать место раздражению.

– Ладно, Брэм, уже поговорили.

Я вприпрыжку спустилась по лестнице, Брэм всю дорогу следовал за мной.

– Подожди, – наконец сказал Брэм. – Приходи завтра после школы. Как раз и поработаем над рефератом.

Никакого собрания клуба. Только мы с Брэмом, впервые оставшиеся наедине. Я уже пожалела, что вообще заговорила о реферате.

– Жду не дождусь, – ответила я.

21

МЫ РЕШИЛИ поработать в столовой.

Брэм сел во главе стола, а я – слева от него, и теперь, когда рядом не находились в качестве посредников другие члены клуба, между нами повисла напряженная тишина. Единственные звуки раздавались лишь за пределами комнаты: женщина, которая не приходилась матерью Брэму, готовила ужин на кухне, а Милли с няней бегло проходили внеклассные программы и уроки.

Когда мой телефон зажужжал, оповещая о новом сообщении, я с облегчением взяла его в руки.

«Информация!!!»

Мне не следовало рассказывать Сандре о том, что мы с Брэмом решили позаниматься вместе. Я поняла, что теперь придется сообщить ей все. Не о важных вещах, вроде того, как неловко мне сидеть рядом с Брэмом, а о мелочах, вроде того, во что он одет.

«Во что он одет?» – пришло следующее сообщение Сандры. И сразу же еще одно: «Чем сейчас занят его рот??»

Прочитав это, я невольно скривилась, а затем бросила взгляд на Брэма, который что-то читал на своем ноутбуке. Его губы были слегка приоткрыты, и я разглядела небольшую щель между его передними зубами.

«Его рот открыт, потому что Брэм читает», – написала я в ответном сообщении и тут же все стерла. Я снова посмотрела на Брэма. Должно быть, он очень сосредоточился, потому что теперь покусывал нижнюю губу. Я тоже невольно закусила губу. Внезапно Брэм оторвался от чтения и перехватил мой взгляд. Я плотно сжала губы и отложила телефон, решив не отвечать ни на какие вопросы Сандры.

И я больше не буду смотреть на губы Брэма.

Так. Вернемся к Мэри Шелли.

– Вот, я начал печатать ее биографию, – Брэм пододвинул ко мне ноутбук.

Я быстро просмотрела написанное. Отец у Мэри Шелли был радикальным анархистом, а мать – феминисткой. Еще в подростковом возрасте она сбежала из отцовского дома с женатым любовником и тогда же написала «Франкенштейна».

– Ты собираешься упомянуть о ее браке с Перси Биши Шелли? – поинтересовалась я.

– Муж к делу не относится, – ответил Брэм.

– Муж был важной частью ее жизни. Мы должны хотя бы упомянуть о нем.

– Мы можем упомянуть о нем, но я не вижу смысла уделять этому так много внимания в реферате. К теме работы это не относится.

– Это дополняет рассказ о ней.

– К делу не относится.

– Я не понимаю, почему ты так стремишься его проигнорировать.

– А я не понимаю, почему ты так его защищаешь.

Брэм слегка прищурился. Он умудрился вложить в свои слова тонну осуждения, при этом не повысив голос ни на одну ноту. Настоящий талант.

– Я не защищаю его, – продолжила я, – но он присутствовал при становлении Мэри. Она написала «Франкенштейна», когда была с ним…

– Ты придаешь его роли слишком большое значение.

– А ты пытаешься вычеркнуть его из истории ее жизни.

– Может быть, он этого заслуживает. Он был козлом.

Я никогда не видела Брэма таким воинственным. Я хочу сказать, что-то такое в нем было всегда, несмотря на кажущееся спокойствие. Но сейчас, хотя язык его тела и выдавал привычную холодность, – то, как Брэм сидел, сгорбившись на антикварном обеденном стуле, то, как он во время разговора едва удостоил меня взглядом, – было видно, что Брэм более чем раздражен. На моих глазах он достал из кармана золотую зажигалку Zippo и несколько раз щелкнул ею, движение было небольшим, но яростно методичным.

– Я и не подозревала, что поэт-романтик вызывает у тебя такие сильные чувства.

– Романтик. – Брэм красноречиво закатил глаза. – Он неоднократно угрожал покончить с собой, если Мэри не ответит ему взаимностью. Он манипулировал ею, чтобы втереться в…

– Ну и кто теперь придает его роли слишком большое значение?

Брэм горько рассмеялся.

– Думаю, не стоит удивляться, что тебе нравится Перси.

С отвисшей челюстью я откинулась на спинку стула. Это прозвучало как оскорбление – и определенно им было.

– И как это понимать?!

– Забудь. – Брэм отодвинул стул, встал и направился прямо к барной тележке, которая, похоже, имелась в каждой комнате его дома.

– Не слишком ли рано пить? – пробормотала я, когда Брэм схватил бутылку.

– К твоему сведению, это содовая.

Я посмотрела на свои записи, в основном состоявшие из бесполезных заметок и целой кучи пустяков. Мы никуда не продвинулись, и в довершение всего сбылись мои кошмары и общение наедине у нас не сложилось. Но самое худшее – самое ненавистное из всего – было то, что в глубине души я понимала: Брэм правильно рассуждает насчет Перси. Парень был тем еще козлом, но в данный момент я не находила в себе сил признать это. Мы зашли в тупик, и я не собиралась первой идти на примирение.

Так что, в принципе, в защите реферата нас ожидал полный провал.

Черт бы побрал Перси Шелли и черт бы побрал Брэма.

Я схватила со стола телефон и быстро набрала сообщение для Фредди.

«Это не подготовка реферата, а катастрофа».

«Похоже на правду», – написал он в ответ.

«В Брэме вообще есть хоть что-то человеческое?» – продолжила переписку я.

– Я наполовину вампир, – внезапно сказал Брэм, заглянув мне через плечо.

Я выронила телефон, и тот отскочил от моего бедра и упал на пол. Я наклонилась за ним и к тому времени, как с ярко-красным лицом откинулась обратно на спинку стула, Брэм уже вернулся на свое место. Похоже, мое сообщение его нисколько не обидело.

– Похоже, вы с Фредди… сблизились.

Я ожидала от Брэма какого угодно комментария, но только не этого.

– Мы не… – Я растерялась. – Мы не…

Но Брэм уже продолжал, не обращая внимания на то, что я говорила – или пыталась сказать.

– Ты уверена, что не пожалеешь об этом? – спросил он.

– Я же сказала, что мы не… – Я замолчала, настолько возмущенная попытками Брэма учить меня жизни, что забыла закончить мысль. – А почему тебя это волнует?

Брэм неопределенно пожал плечами, и мое раздражение возросло в геометрической прогрессии. Разве членам клуба запрещено сближаться? Это какая-то версия негласного запрета на тесную дружбу или личный пунктик Брэма?

– С тех пор как я познакомилась с Фредди, он всегда держался со мной очень мило, – проговорила я. – А вот ты, наоборот, вел себя как придурок.

Его лицо помрачнело, и я порадовалась, что наконец-то вызвала более сильную реакцию, чем просто нахмуренные брови или ухмылка.

– Я просто хочу сказать, – начал Брэм, – что это неправильно. Свободное времяпрепровождение, дружба, близкие отношения не должны касаться членов Клуба поклонников Мэри Шелли.

– У меня есть личная жизнь вне клуба, – ответила я, возмущенная, но и немного униженная необходимостью оправдываться. – У меня есть и другие друзья.

– Кто?

– Сандра Клермонт.

Брэм, казалось, не мог вспомнить, кто это такая, словно не он с дошкольного возраста посещал занятия вместе с моей единственной подругой, что разозлило меня еще больше.

– Послушай, я не нуждаюсь в твоих советах о том, как мне жить. Или в твоих предупреждениях о том, с кем мне сближаться. Я уже многое в этой жизни повидала. Я знаю, как о себе позаботиться.

– Как в случае с нападением на тебя?

Эти слова ударили меня в лицо, как струя холодной воды, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Я не понимала, почему Брэм вдруг заговорил об этом ужасном случае из моего прошлого. О том самом случае, о котором я рассказала ему – была вынуждена рассказать – по секрету.

Если он пытался шокировать меня, резко вывести из морального равновесия, ему это удалось. Но терпеть к себе подобное отношение я не собиралась. Я захлопнула тетрадь и начала собирать ручки в сумку.

– Рейчел.

– Зачем ты… – Я судорожно вздохнула, с удивлением обнаружив, что запыхалась. Я встала и перекинула через плечо ремень сумки с книгами. – Ты не… ты не можешь предугадать, как бы сам отреагировал, если бы в твой дом ворвались два незнакомца. А ты был бы один. И…

Я замолчала. Мне не нравилось, как звучит мой голос, не нравилось, что я продолжаю стоять перед Брэмом. Мое лицо горело, а непролитые слезы затуманили зрение. По крайней мере, мне не пришлось видеть Брэма, протискиваясь мимо него.

Брэм догнал меня, когда я добралась до вестибюля и начала спускаться по парадной лестнице. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки, и я словно вернулась в свой старый дом на Лонг-Айленде, где затянутая в перчатку рука Мэтью Маршалла потянула меня вниз.

Я застыла.

– Прости, – проговорил стоявший передо мной Брэм. К этому времени я уже успела сморгнуть влагу с глаз. Я ясно видела Брэма. Он казался серьезным.

– Я ничего такого не имел в виду, – продолжил он.

– Ты хотел, чтобы я почувствовала себя слабой, – осторожно предположила я.

Брэм отрицательно покачал головой, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом, похоже, подумал о чем-то другом.

– Ты сказала, что в твой дом ворвались двое?

– Да, а что?

– Ты не упоминала об этом раньше.

Я не знала, почему не упомянула об этом во время посвящения в члены клуба. Но я знала, что больше ничего не хочу делить с Брэмом. Ни единой крохи информации, ни одной минуты времени.

Только вот я не двигалась с места, и он тоже.

– Я не хотел, чтобы ты почувствовала себя слабой, – произнес Брэм. – Как раз наоборот.

Мое запястье, которое Брэм сжимал, – по-прежнему сжимал, – пульсировало, но теперь уже не от воспоминаний о хватке Мэтью Маршалла. Я слишком остро ощущала прикосновение пальцев Брэма, их давление на кожу. Так близко мы не стояли и не прикасались друг к другу с той самой ночи на вечеринке в заброшенном доме. Как и тогда, находясь на таком маленьком расстоянии от Брэма, я ощутила аромат сосны и лайма, исходящий от его волос. Мы стояли так близко, что никто из нас не услышал ни дверного звонка, ни того, как горничная открыла дверь, ни даже того, как кто-то направился в нашу сторону.

Пока Лакс не заговорила.

– Что происходит?! – удивилась она.

Брэм опустил руку, и я едва не обернулась, чтобы спросить, что Лакс здесь делает, прежде чем опомнилась. Вполне логично, что она пришла сюда. Брэм уделял так много времени Клубу поклонников Мэри Шелли, что у меня совсем из головы вылетело: все остальные вечера он, вероятно, проводил со своей девушкой.

– Мы работаем над школьным проектом, – объяснил Брэм.

– С ней?! – спросила Лакс. – Почему ты раньше об этом не сказал?

Брэм посмотрел в мою сторону.

– Не думал, что об этом вообще стоит упоминать.

Я просунула руку через другой ремень сумки с книгами.

– Увидимся в школе, – проговорила я, не обращаясь ни к кому из них в отдельности.

Моего ухода они, казалось, и не заметили.

22

Я ВЫПОЛНЯЛА СВОЮ РАБОТУ, стоя у дверей кинозала. Последний из вечерних сеансов уже начался, но в мои обязанности входило ожидание последних опоздавших. Сандра уселась на мой высокий табурет. Она купила билет в кино, хотя я бы просто впустила ее бесплатно. Но, похоже, ей ни капельки не хотелось смотреть фильм. Я ревновала ее к деньгам, потраченным впустую, и в то же время была слегка тронута тем, что она потратила их впустую ради возможности потусоваться со мной.

– Не могу поверить, что ты работаешь с Тайером Тернером. Он так же раздражает, как и в классе?

Я оглянулась и нашла взглядом Тайера, стоявшего за прилавком.

– Я его почти не знаю.

Сандра пожала плечами и пустилась в рассуждения об одной девочке, с которой вместе посещала уроки по математическому анализу. Но я слушала вполуха, продолжая думать о том, как прошлым вечером ходила к Брэму готовиться к написанию реферата. О том, что я рассказала ему о проникновении двух парней в мой дом. О его туманных предупреждениях насчет Фредди. И что это значило, когда он побежал за мной? Почему в этот момент между нами возникло такое же напряжение, как и в тот раз, когда мы поцеловались?

– Ты в кого-то по уши влюбилась? – спросила Сандра.

– Что? Нет!

Мысль о том, что раздумья о Брэме означают мою влюбленность в него по уши, заставила мой желудок перевернуться.

– Значит, просто слегка влюбилась?

Я взяла корешок билета из коробки и разорвала его на мелкие кусочки.

– С чего ты это взяла?

– По глазам вижу. И ты ведешь себя определенным образом, вот и все.

– Каким образом?

Сандра отхлебнула из своей гигантской порции диетической колы.

– Как будто ты что-то скрываешь.

Это был единственный недостаток клуба. Хотя мне нравилась присущая ему секретность, но я ненавидела необходимость лгать Сандре. Рано или поздно она все равно начнет что-то подозревать. Сандра, которая держала руку на пульсе во всем, что касалось происходящего в Манчестерской школе, – и не успокаивалась, пока не узнавала обо всех секретах каждого из учеников, – нацелилась на меня. И я сомневалась, что смогу удержать бесстрастное выражение лица перед ее проницательным радаром, настроенным на поиск сплетен.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Избегая ее взгляда, я продолжила рвать билетные корешки на аккуратные, крошечные кусочки.

– О чем ты утром беседовала с Фелисити Чу?

Черт возьми. Сегодня утром Фелисити допустила промах и заговорила со мной в коридоре. Мы обе одновременно доставали книги из шкафчиков. Она хотела подтвердить наши планы на завтрашний вечер, когда нам предстояло поработать над ее грядущим испытанием на страх. Весь разговор длился, должно быть, меньше тридцати секунд. Он был таким коротким, что я совсем о нем позабыла. Но Сандра его засекла.

– Она сказала, что у меня что-то застряло в зубах.

– Фелисити Чу?! – удивилась Сандра. – Оказала любезность?!

Еще раз черт возьми. С таким же успехом я могла бы сказать, что Фелисити вручила мне подарок на день рождения. Сандра будет копать все глубже и глубже, пока не наткнется на кости. Я уже хотела придумать очередную ложь, но Сандра заговорила первой.

– Знаешь что, она, наверное, сказала это только для того, чтобы смутить тебя. Фелисити, наверное, любит указывать людям, что у них еда в зубах застряла.

Я ухватилась за эту идею.

– Ага, она такая злюка. Слушай, а у тебя что нового?

– Я хочу попробовать сделать по образцу новый вариант макияжа «смоки айс», – ответила Сандра. – Не хочешь прийти завтра? Мне понадобится помощь, потому что у меня никогда не получается сделать все по образцу правильно.

Глядя в полное надежды лицо Сандры, я поняла, что хочу прийти к ней. Не потому, что могу помочь с макияжем (этого я не могла), а потому, что я искренне соскучилась по общению с Сандрой. Тем тяжелее мне было ей отказывать.

– Я не могу завтра. Прости.

– У тебя другие планы? – Сандра выглядела огорченной до глубины души.

– Ага. – Я надеялась, что этого ответа будет достаточно, потому что не хотела ей лгать.

– Они ведь не связаны с твоей несуществующей влюбленностью, не так ли?

– Нет. – На этот раз я посмотрела ей в глаза, потому что это определенно не было ложью.

– И с Фелисити Чу это тоже не связано? – поддразнила Сандра.

Я моргнула и начала рвать на части очередной корешок билета.

– Точно нет.

На следующий день после школы мы с Фелисити встретились на ступеньках музея Метрополитен. Фелисити посчитала, что в толпе нас никто не заметит. Должно быть, нас окружали целые сотни туристов, но меня не отпускало ощущение, что мы обе все равно выделяемся из толпы из-за нашей одинаковой школьной формы. Фелисити в своем плаще так вообще выглядела как детектив под прикрытием. Я понятия не имела, что было запланировано для нас, но была приятно удивлена, что она попросила меня отправиться с ней на это сверхсекретное задание. Не то чтобы я испытывала радость от общения с ней, но все равно было приятно чувствовать себя кому-то нужной.

– Так куда мы направляемся? – уточнила я.

– В район Митпэкинг[23].

Я заглянула в мобильное приложение с картой метро, чтобы найти самый быстрый способ добраться туда.

– Мы могли бы сесть на автобус и доехать до Вест-Сайда или пройтись через парк.

Фелисити пронзила меня долгим и пристальным взглядом. После этого она начала спускаться по лестнице, даже не пригласив меня следовать за ней.

Мое опасливое волнение начало спадать, когда я поняла, что даже не знаю, зачем мы вообще направляемся в район Митпэкинг. Мне представились промышленные холодильники, заполненные свежими коровьими тушами. И среди них – я. Одна. Наедине с Фелисити. Возможно, она уже обращалась к остальным членам клуба с просьбой помочь выполнить задуманное. Возможно, я единственная оказалась настолько глупой, что согласилась.

Но это было одним из правил клуба. Фелисити подготавливала испытание на страх, так что ей предстояло распределить роли и задачи. Мне не оставалось ничего другого, как верить, что, выполняя запланированную Фелисити для меня роль, я не окажусь взаперти в промышленном холодильнике с мясом. В то же время я подмечала то, что могло пригодиться при проведении моего собственного испытания на страх. Я последовала за Фелисити вниз по каменным ступеням, и к тому времени, как мы добрались до тротуара, к нам подъехал черный лимузин с тонированными стеклами.

Водитель вышел и открыл нам заднюю дверцу. Фелисити без лишних разговоров нырнула в салон, но я засомневалась. В последний раз, когда я села в машину с тонированными стеклами, мне на голову надели мешок.

– Залезай! – рявкнула Фелисити.

Я вздохнула и забралась внутрь. Водитель закрыл за мной дверь.

Пока мы ехали через парк, Фелисити ясно дала понять, что не в настроении разговаривать. Она вытащила из рюкзака потрепанный экземпляр «Мизери» в мягкой обложке.

– Стивен Кинг – крутой, – попыталась я завести беседу.

– Он – величайший из ныне живущих американских писателей, – поправила меня Фелисити. – Кроме того, в нем присутствует фактор симпатяжности.

– Фактор чего?!

– Ты не можешь отрицать, что он красив. – Она показала фотографию автора на обороте книги и выжидающе посмотрела на меня. Я тут же сообразила, что в этом вопросе мне придется тщательно подбирать слова, поэтому предпочла просто улыбнуться и одобрительно кивнуть.

Фелисити снова уткнулась в книгу.

– Итак, куда мы едем? – спросила я.

Я понятия не имела, принадлежала ли эта машина семье Фелисити. Был ли у нее личный водитель, или было приложение, типа Uber, но для богатых людей, которые желают разъезжать повсюду исключительно в огромных лимузинах?

– Ты тупая? Я же сказала: в район Митпэкинг, – произнесла Фелисити, не отрывая взгляда от книги.

– Я имею в виду, с какой целью?

– За снаряжением.

– Ясно, а в чем тебе нужна моя помощь?

– Для разговоров.

– Для разговоров с кем?

– С людьми! Просто с людьми, Рейчел! – Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки. – Я не очень-то умею… разговаривать с людьми.

– Да ладно? – пробормотала я.

Любое волнение по поводу каких-то тайных, а возможно, даже опасных дел во мне угасло. Теперь я искренне пожалела о том, что не составила компанию Сандре в ее приключениях с новым макияжем.

Фелисити уронила книгу на колени, откинула голову и гортанно простонала.

– Ладно, ладно. Я, типа, огрызнулась на тебя, – сказала она. Это было не совсем извинение, но, вероятно, на большее мне не стоило надеяться.

– Мы можем попробовать снова, – предложила Фелисити.

Я растерялась.

– Попробовать снова? – И тут до меня дошло. – Поговорить?

Фелисити кивнула, но слегка поерзала на месте.

– Это не обязательно, – заметила я. Как ни неловко было нам вместе ехать, осталось всего минут пятнадцать пути, и я с большим удовольствием провела бы их в тишине. Но Фелисити внезапно захотела поговорить по душам.

– Задавай любой вопрос, – разрешила она. – Мы можем наладить связь. Или что там еще.

Ну, раз ей так хочется.

– Кто будет твоим подопытным в испытании на страх?

– Сим Смит.

Так как я до сих пор не выучила по именам всех учеников в школе, мне потребовалась минута, чтобы сообразить, о ком идет речь.

– Тот десятиклассник, который очень увлекается золотыми цепями?

Фелисити коротко кивнула.

– В конце прошлого года я встречалась с ним. Я училась в десятом классе, а он – в девятом. Ничего не говори – сама знаю, какой это стыд.

Она стыдится того, что он младше ее на год?! А не того, что он выглядит так, будто ограбил мамину шкатулку с драгоценностями?!

– Здесь нечего стыдиться, – ответила я.

Я попыталась представить себе, как Фелисити строит с кем-то отношения, но не могла отделаться от мыслей о самке богомола, пожирающей своего партнера.

– В любом случае этот кусок девятиклассного дерьма изменил мне, – призналась Фелисити. – Значит, теперь он должен умереть.

– Что?!

– Я шучу, – успокоила меня Фелисити.

Можно подумать, ее шутливый тон отличался от ее обычной манеры разговора.

– Я не могу его убить. Но я могу его напугать. И я собираюсь хорошенько его напугать.

– Отлично. – Я надеялась, что это прозвучало как поддержка подруги. – Ты просто молодец.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь изменял?

Я покачала головой.

– С тобой вообще кто-нибудь встречался? – спросила Фелисити.

– Ну, в девятом классе был один парень, – призналась я. – Я сильно влюбилась в него и была уверена, что он влюблен в меня. Вообще-то мы много флиртовали. Он писал мне записочки на уроках английского, в которых…

– Выходит, ты никогда ни с кем не встречалась. – Фелисити смерила меня взглядом. – Похоже, что так.

Машина остановилась, и водитель вышел. Он открыл дверь со стороны Фелисити, и она выбралась наружу, а я поспешила обойтись без посторонней помощи. Фелисити надела черные как смоль большие солнечные очки, закрывавшие почти всю верхнюю половину ее лица.

Ее солнечные очки и плащ от Burberry не очень-то сочетались с серой школьной формой. Фелисити вышагивала по булыжным мостовым, словно была здесь полноправной хозяйкой. Я последовала за ней мимо витрин бутиков Стеллы Маккартни и Дианы фон Фюрстенберг до самой окраины района, где погрузочные площадки фабрик упирались в Вест-Сайдское шоссе. По-видимому, в районе Митпэкинг еще остались работающие мясокомбинаты. Во мне вновь зашевелился страх оказаться запертой в промышленном холодильнике наедине с Фелисити.

Чем дальше мы углублялись в зону погрузки, тем сильнее становился запах замороженной плоти. Вокруг царило оживление: люди в резиновых сапогах вылезали из открытых кузовов грузовиков и входили в просторные склады. По другую сторону от нас по шоссе со свистом проносились автомобили, от которых нас отделял лишь сетчатый забор. Раздавалось хрюканье. Крики. Куда бы я ни посмотрела, всюду виднелась грязь. На грузовиках, одежде рабочих, их руках. И повсюду была коровья кровь.

Но Фелисити, казалось, ничего этого не замечала. Она с важным видом прошла через погрузочную зону, словно это была ее гостиная.

Увидев мужчину с тележкой, разгружающего грузовик, Фелисити направилась прямиком к нему.

– Я ищу Роджера, – заявила она.

– Кто вы? – спросил он.

– Просто передайте Роджеру, что к нему пришла Долорес Клейборн, – отрезала Фелисити и неохотно добавила: – Пожалуйста.

Парень окинул ее долгим взглядом, но все же отправился на поиски этого таинственного Роджера.

– Долорес Клейборн? – свистящим шепотом спросила я.

– Одна из основополагающих работ Стивена[24].

– Вы с ним обращаетесь друг к другу по имени?

– Если ты…

– Что? – Я едва сдерживала смех оттого, как Фелисити разозлилась. – Это мило.

Она выглядела так, словно хотела меня убить.

– И что за снаряжение мы должны здесь забрать? – поинтересовалась я.

Но прежде чем Фелисити успела ответить, на улицу вышел еще один мужчина в резиновом фартуке, забрызганном подозрительной жидкостью. Со стороны фартук наверняка выглядел отвратительно, но мы с Фелисити переглянулись – это был бы потрясающий костюм для испытания на страх.

Мужчина спрыгнул с погрузочной платформы к нам на асфальт.

– Долорес?

Фелисити подняла палец.

– Вы принесли?

Роджер опасливо оглянулся по сторонам. Вокруг погрузочной площадки собрались и другие люди, но все они, казалось, были слишком заняты, таская ящики, а в некоторых случаях и целые куски мяса. Мужчина сунул руку в пластиковый пакет и вытащил крюк.

Большой крюк. Из тех, на которые можно подвесить свиную тушу и волочить ее по земле. Крюк походил на орудие Рыбака из фильма «Я знаю, что вы сделали прошлым летом», которым тот убивал всех этих покорителей сердец из 90-х. За исключением того, что у нашего крюка была…

– Ярко-оранжевая резиновая рукоятка? – спросила Фелисити. – Об этом мы не договаривались. И он не очень острый.

– Это качественный обвалочный крюк, – возразил Роджер. – А рукоятка – для вашего же удобства.

– Мне не нужно удобств, – отрезала Фелисити. – Мне нужно устрашение. Я хочу, чтобы кто-нибудь увидел это и описался. Я хочу острый крюк без этой нелепой резиновой рукоятки. И мне нужно это сейчас же.

Она не подразумевала никаких «если» или «но». Хотя ее явное чувство превосходства обычно заставляло меня закатывать глаза, теперь я вынуждена была признать, что отчасти восхищаюсь Фелисити. Не потому что она дерзкая, а потому, что она знает, чего хочет. И умеет требовать этого.

Роджер открыл было рот, чтобы возразить ей, но передумал, потому что ссутулился и произнес:

– Ладно. Но вам придется за это доплатить.

– Как скажете, – пренебрежительно отмахнулась Фелисити.

– А кстати, зачем такой милой девушке, как вы, вообще нужен обвалочный крюк?

– Вы что, новостной корреспондент? Просто дайте мне крюк.

Да, Фелисити действительно не умела разговаривать с людьми. Роджер побрел обратно в помещение комбината, а мы с Фелисити остались ждать снаружи.

– Мы пришли сюда за крюком? – уточнила я. – А ты не могла купить его в онлайн-магазине?

– И оставить за собой электронный след? Как мило, Рейчел, – ты сама наивность.

Вернувшись к нам, Роджер вытащил еще один крюк из пластикового пакета. Этот крюк совсем не выглядел новым. Сталь не блестела. Он был весь в пятнах и местами почти проржавел. Но его крутой изгиб идеально соответствовал улыбке Фелисити.

– Я возьму его, – сказала она.

23

СИМ СМИТ

ОТЧИМ СИМА СМИТА работал продавцом подержанных автомобилей, но одевался так, словно имел полный гараж новеньких «Порше». Булавка для галстука, сшитый на заказ костюм, толстый золотой браслет часов «Ролекс» на запястье, являющихся, по словам отчима, единственным украшением, которое мужчина должен носить помимо кастета. Сим придерживался другого мнения.

Симу нравились цепи. Узкие цепи, широкие цепи, золотые, серебряные, какие угодно. Цепи привлекали его. Его любимым украшением было золотое ожерелье с маленьким кулоном, внутри которого лежало одно-единственное рисовое зернышко, на котором крошечными буквами было написано одно-единственное слово: «отвага». Сим не считал это своим любимым украшением, но оно хорошо смотрелось на нем, и вскоре стало ясно, что девушки такое обожают. Поэтому Сим и носил это ожерелье.

Ожерелье выделяло Сима, как и тот факт, что его отчим владел автосалоном. Не самая понтовая работа, особенно по сравнению с родителями всех остальных учеников Манчестерской школы (в классе Сима учился один парень по имени Стипер Карлайл, чей отец работал гребаным спортивным комментатором), но Сим нашел выгоду в своем положении. И она заключалась не в том, что он мог иметь любую машину, какую хотел. Нет, лучшим преимуществом того, что отчим Сима владел автосалоном подержанных автомобилей, было то, что Сим мог водить туда девушек.

Машин было много – не меньше сотни, – но поставленные плотными рядами, они казались просто великим множеством. А еще можно было в одну из них забраться, и тогда внутри могло произойти много чего интересного. Плюс: откидные сиденья. Два самых красивых слова в английском языке. Автосалон был абсолютно беспроигрышным вариантом, чтобы подцепить девчонку на крючок. Полное уединение, аромат кожаного салона нового (свежеотремонтированного) автомобиля… Симу требовалось лишь дождаться, пока отчим уснет, а затем свистнуть его рабочие ключи.

Сим даже придумал свое название для этого местечка на Флэтленд-авеню, где находился автосалон: Сим-Пойнт. Просто ему подумалось: где обычно в старых фильмах подростки паркуют свои машины и целуются? Правильно: в каких-нибудь живописных местах. А в Бруклине ничего подобного не было. Поэтому Сим и придумал такое.

Именно этим он и славился в Манчестерской школе. Если кто-то из учеников желал получить доступ к машине, в которой можно порезвиться, ему приходилось либо заплатить, либо в течение недели выполнять за Сима домашнюю работу. И никто никогда не пытался угнать машины, потому что все знали, что в таком случае отчим Сима сломает им ноги. Следовательно: абсолютно-абсолютно беспроигрышный вариант.

Мораль этой истории заключалась в том, что Сим очень любил своего отчима. Просто за возможность владеть Сим-Пойнтом. А в этот вечер Дженнифер Абрамс, похоже, очень любила Сима. Она висела на нем, пока они шли между машинами. Время уже перевалило за одиннадцать ночи, а это означало, что в данной части Бруклина на улицах не осталось ни единой живой души, только переключались сигналы светофоров и каждые двадцать минут за сетчатым забором автостоянки проезжал автобус маршрута В47.

Сим изучил свое отражение в тонированном окне «Тойоты Королла» со стороны водителя. Волосы были аккуратно зачесаны наверх и стояли торчком. Фирменная футболка с длинными рукавами в основном сидела свободно, за исключением передней части, на модный манер заправленной в джинсы от Burberry. Темно-синяя бархатная куртка-бомбер от…

– Ты там скоро? – Дженнифер потянула его к вишнево-красному «Ягуару». – Давай сядем в эту.

Сим сделал вид, что задумался, наклонил голову, поднял брови, осматривая машину. Определенно классная тачка, но… никаких откидных сидений. Следовательно:

– Я приготовил для нас особенную машину, детка.

Теперь настала его очередь тянуть Дженнифер за руку, но она застыла на месте как вкопанная.

– Это же «Ягуар»! – Она произнесла это так, словно была героиней из фильма о Мэри Поппинс или что-то в этом роде. «Яг-у-у-у-ах-х-х».

Сим фыркнул. Среди машин была одна, которой он любил пользоваться. Обычный «Вольво» 2004 года выпуска. Развалюха, неизвестно как здесь оказавшаяся. Но зато какая просторная! Никакого рычага переключения передач, на который вечно натыкаешься в самый неподходящий момент, и сиденья покрыты старым полиэстером, что на самом деле намного удобнее, чем кажется. Гораздо удобнее, чем этот обивочный материал, порой скользкий и всегда скрипящий. «Вольво» 2004 года выпуска был счастливой машиной Сима. Он приносил ему счастье. В «Ягуаре» все было не так. Следовательно…

– Но другая машина… – начал Сим, пытаясь быстро что-то придумать, – она тебя удивит.

Уголки губ Дженнифер приподнялись, а глаза за стеклами очков сверкнули.

– Как именно удивит?

– Увидишь.

Сим сам не понимал, почему ее очки так заводят его. Если бы его спросили, он бы ответил, что все дело в образе библиотекаря или что-то в этом роде, но ему просто нравилось, что у девушек в очках глаза выглядят большими и яркими. Каждый раз, когда под руку попадался журнал, а заняться было нечем, Сим подрисовывал очки девушкам на фотографиях.

Предыдущая девушка, с которой встречался Сим, не носила очков, но ему нравился ее вспыльчивый характер. Это казалось ему сексуальным. Наверное/определенно ему следовало бы расстаться с ней, прежде чем начинать отношения с Дженнифер, но Сим пустил ситуацию на самотек. А еще он не умел красиво ходить налево. Так что вместо того, чтобы во всем разобраться, Сим соскочил. Его отчим любил повторять: «Не пытайся чинить то, что доставляет проблемы, – отправляй это на помойку». А Фелисити Чу доставляла проблемы.

Сим подвел Дженнифер к «Вольво», окруженному более красивыми машинами, как будто никто не заметил бы разницы. Но Дженнифер ее заметила. Она не выглядела впечатленной.

– И чему я должна удивиться?

– Машину зовут Дженнифер, – сказал Сим. – Я назвал ее в твою честь.

Он подождал. А потом Дженнифер прыгнула на него, обхватив ладонями его лицо и прижавшись губами к его губам. Срабатывает. Каждый. Раз. Они забрались в машину, но…

Стоп.

– Ты слышала? – Сим прекратил целовать девушку.

– Что именно?

– Что-то вроде… глухого удара.

– Это было мое сердце, – ответила Дженнифер.

Как бы то ни было, девчонка уже сидела на нем. Сим не собирался больше терять время. Он снял темно-синюю бархатную куртку от Армани и сосредоточился на важных вещах. Больше ласк губами. Они продолжали целоваться, но потом Сим услышал это снова. Не тот же самый шум. На этот раз что-то вроде скрежета.

И звук приблизился. Кто-то царапал чем-то прямо по крыше машины.

– Ты что, не слышишь?!

– Сим.

– Нет, правда, кто-то царапает чем-то по крыше. Ты что, не слышишь?!

– Я слышу лишь голос разума, который подсказывает, что, возможно, мне не следует оставаться в машине с парнем, который ищет оправдания, чтобы не целоваться со мной.

– Но я слышал…

– Если тебе хочется услышать что-нибудь ужасное, тогда вот! – Дженнифер достала телефон, и в «Вольво» зазвучал голос Леди Гаги, уверявшей, что они не могут прочитать ее мысли по непроницаемому выражению лица.

Да, Сим не собирался сидеть здесь с невероятно сексуальной девушкой и просто слушать музыку всю ночь. Поэтому он перекатился на нее сверху, просунул руку под сиденье Дженнифер и потянул за рычаг. Она медленно откинулась назад, и он навис над ней. Сим снова начал целовать Дженнифер, доказывая, что его интересует лишь она и ничего больше.

И шум, который он слышал. Да, он никак не мог выкинуть это из головы. Поэтому и не стал закрывать глаза. Не совсем удобно во время поцелуев, но зато с открытыми глазами Сим заметил тень, маячившую прямо за задним окном. Вскоре он различил не просто тень, а движение. Снаружи машины мелькнуло что-то темное. Губы Сима перестали шевелиться. Закрыл ли он ворота в сетчатом заборе? Но он всегда закрывал их. Но не забыл ли он сегодня их запереть?

– Почему ты не отвечаешь на поцелуи? – спросила Дженнифер. – Такое впечатление, будто я целую дохлую рыбу.

По мере приближения тень все больше походила на человека. Должно быть, кто-то пробрался сюда. Не разобрать, мужчина или женщина, просто кто-то в плотном черном пальто и толстовке с низко надвинутым капюшоном, скрывающим лицо.

Сим так и застыл над Дженнифер, а она продолжала рассеянно гладить его через одежду. Темная фигура находилась уже в десяти шагах от них.

В пяти.

Дженнифер издала такой дикий вопль, что Сим подпрыгнул, ударившись головой о крышу.

– Что с тобой?!

– Это моя любимая песня! – взвизгнула Дженнифер.

– И из-за этого ты кричала?!

– Эй, ку-ку, по радио давно уже не крутят The Ruperts!

Сим не собирался больше сидеть на месте. И не только потому, что The Ruperts – отстой, но и потому, что возле машины определенно кто-то ходил. Сим больше не видел подозрительную фигуру, но зато снова слышал тот шум. Очередной скрежет по крыше. Более громкий. А потом машину тряхнуло.

– Это ты сделал? – прошептала Дженнифер. Впервые на ее лице промелькнуло беспокойство.

– Тихо, по-моему, там кто-то есть, – прошептал Сим и всем телом напрягся в ожидании нового шума. Звуки доносились с крыши. Кто-то совершенно точно топал ботинками по металлу. Крыша слегка накренилась, издав низкий стон.

– Бу!

Сим подскочил, но это оказалась всего лишь Дженнифер, которая истерически захихикала.

– Зачем ты сейчас сказала «бу»?! – прошипел он. – То есть почему ты выбрала именно этот момент из всех моментов, чтобы сказать «бу»?!

– Да ладно тебе, не будь таким букой, – ответила Дженнифер. – Будешь моим сладеньким? Сахарным мишкой? Пупсиком? – Ее рука ласкала его плечо. – Мы будем трахаться?

Нет. Только не тогда, когда на крыше машины раздаются долбаные шаги! И только не с девушкой, которая не слышит ничего, кроме этого ужасного дерьма The Ruperts. Проклятье, Симу всерьез пора прекратить выбирать себе худших девчонок.

– Пойдем. Кто-то вроде как разыгрывает нас. – Сим попытался открыть дверь, но она не поддавалась. – Может, блокировка замков сработала?

Сим снова подпрыгнул, услышав стук в окно. Но это был не глухой стук костяшек пальцев по стеклу. Нет, что-то острое. Похожее на металлический наконечник. Стоило Симу поднять взгляд, как его сердце едва не остановилось.

Это был Черный Капюшон. Со здоровенным крюком в руках.

– Че-е-е-ерт!!! – Сим ногой распахнул дверь, отбросив тем самым Черного Капюшона, который с уханьем упал на землю.

Сим бросился прочь, не обращая внимания на крики Дженнифер.

Но ряды машин превратили это место в тесный лабиринт, из которого Симу не так-то просто было выбраться. Он огибал багажники, но натыкался на бамперы, ударялся бедрами о боковые зеркала, одно из которых даже отлетело от кабриолета. Отчим убьет его. Если только этот Чудик в Капюшоне не доберется до него первым.

Сим чуть не заплакал от облегчения, когда увидел, что от ворот его отделяют всего два ряда машин. Скоро он окажется на свободе.

Но тут перед Симом выскочил Черный Капюшон, преграждая ему путь.

Сим отшатнулся. Как Черный Капюшон добрался сюда так быстро? Сим же оставил его далеко позади! Теперь этот чувак появился из ниоткуда и казался еще крупнее, чем раньше. Он стоял так близко, что Сим смог разглядеть его лицо. Белое. Суровое. Покрытое шрамами. Это была резиновая маска.

Черный Капюшон с силой толкнул Сима, и тот полетел на землю в пространстве между двумя машинами. Капюшон склонился над жертвой и занес руку с ножом, но тут Сим пнул его. Он поступил очень умно, надев сегодня свои ботинки от Acne Studios, которые не только придавали ему роста, но и обладали отличным твердым мыском. Сим так пнул носком ботинка в бок Капюшона, что почувствовал, как у злодея хрустнули ребра.

Черный Капюшон хрюкнул и согнулся пополам, схватившись за живот. Это был единственный шанс на спасение. Сим выбежал за ворота и даже не оглянулся.

24

СЛЕДУЮЩИМ ВЕЧЕРОМ все члены клуба собрались в доме Брэма после того, как мы с Тайером отработали свои смены в кинотеатре, а Фредди закончил помогать маме в ее работе по доставке еды.

Настала очередь Фелисити выбирать фильм. Я считала ее фанаткой черно-белого кино, вроде «Носферату» или какого-нибудь странного шведского немого фильма 1920-х годов. Но Фелисити в итоге выбрала «Городские легенды». Сначала я не могла понять причины ее выбора, но потом все стало ясно.

– Если бы я могла жить в любую другую эпоху, это был бы славный – хотя и короткий – промежуток в истории, когда Джошуа Джексон обесцвечивал волосы, – заявила Фелисити. – «Городские легенды» и «Жестокие игры» – это фильмы, в которых Джошуа Джексон выглядел лучше всего, если хотите знать мое мнение.

Так вот в чем дело. Фелисити – страстная фанатка Джошуа Джексона. Она с восторгом смотрела на экран, пока Джошуа Джексон пытался подкатить к девушке в припаркованной машине.

– Фу, нет! – возразил Тайер. – Лучше всего Джошуа Джексон выглядел в «Могучих утятах». Этот фильм стал моим сексуальным пробуждением.

– Не могу поверить, что мы всерьез обсуждаем такое, – вмешалась я. – Ясно же, что лучше всего Джошуа Джексон выглядел в сериале «Любовники».

– Ты смотрела «Любовники»?! – Фредди многозначительно приподнял бровь. – Должен сказать, что мне больше понравился его персонаж в сериале «Грань».

– Неужели здесь никто не уважает Пейси Уиттера[25]? – спросил Брэм. Я появилась у него в гостях впервые после той провальной попытки написания реферата, и до сих пор нам по молчаливому соглашению удавалось избегать любого общения, что, казалось, устраивало нас обоих.

– Ладно, пойдем на компромисс, – уступила Фелисити. – Лучше всего Джошуа Джексон выглядел в одном из эпизодов «Бухты Доусона», где у него были осветленные кончики волос.

Фелисити пребывала в удивительно хорошем настроении. Возможно, причиной тому стал Джошуа, а может быть – тот факт, что она заставила своего неверного бывшего парня бежать от страха без оглядки. Мы почти ничего не сделали, разве что оделись в черное и царапали ветками крышу подержанной машины, и все же, надо признать, это доставило нам большое удовольствие. Возможно, теперь Сим Смит дважды подумает, прежде чем приводить девушек в жуткий автосалон своего отчима.

– А вот это, – заговорил Тайер, – прекрасный пример обыгранного приема с припаркованной машиной. Мотай на ус, Фелисити.

На экране показывали, как Джошуа Джексон висел на дереве, царапая носками ботинок крышу машины.

Фелисити нахмурилась.

– Я не намерена получать нравоучения о том, как проводить испытание на страх, от парня, который в прошлом году поставил в коридоре восьмилетку и думал, что этого будет достаточно.

– В прошлом году Тайер заплатил одной девочке из начальной школы, чтобы она постояла в коридоре перед звонком с последнего урока, – шепотом пояснил мне Фредди. – Думаю, он делал ставку на то, что все испугаются образа страшной и грустной девочки с длинными волосами, но все происходило средь бела дня, и никто не обратил на нее внимания. Одно из худших испытаний на страх.

Тайер охнул. Похоже, Фредди шептал недостаточно тихо.

– Как ты смеешь так говорить?! – возмутился Тайер. – Это было пробное испытание. Оно намного опережало свое время.

– Это был шлак, – сказала Фелисити и бросила в Тайера горсть попкорна.

Брэм наклонился, чтобы собрать зерна с пола, но, протянув руку, поморщился и схватился за бок. Похоже, это бросилось в глаза лишь мне одной.

– И все же я считаю, что заслуживаю право все переделать, – заметила Фелисити.

– Никаких переделок, – отрезал Фредди. – Это против правил.

– Я пострадала во время проведения собственного испытания. – В доказательство своих слов Фелисити подняла руку и продемонстрировала нам запястье, обмотанное эластичным бинтом. По словам Фелисити, когда Сим распахнул дверь машины, то серьезно ранил ее, но, на мой взгляд, пострадало лишь ее эго. – У меня не было возможности закончить оставшуюся часть испытания.

– Оставшуюся часть испытания?! – передразнил ее Тайер. – Родная, ты все равно больше ничего не собиралась делать, кроме как преследовать его.

– Травма – это часть риска, – вставил Брэм. – Тебе придется смириться с тем, что твое испытание провалилось.

Фелисити раздраженно выдохнула через ноздри.

– Оно не провалилось. Я его напугала.

– Допустим, – согласился Брэм. – Но громче всех в тот вечер кричала Дженнифер, радуясь любимой песне.

– Да пошел ты, Брэм!

– Эй, это был не провал, – поддержал ее Фредди. – Ты напугала Сима.

– Да, но его подружка совсем не испугалась, – напомнила я.

– Кхм, а тебя кто спрашивал? – накинулась на меня Фелисити. – Подопытный – это единственный человек, которого обязательно нужно напугать.

– Но когда в испытании на страх участвуют другие люди, разве их реакция не должна учитываться в общем зачете?

– Новенькая дело говорит, – встал на мою защиту Тайер. – Мы должны добавить этот пункт к правилам.

– Ни за что! – отрезала Фелисити. – Правила существовали задолго до того, как она вступила в клуб.

Но Фредди наклонился ко мне.

– Каковы будут условия?

– Думаю, нужно засчитывать испытание повышенной сложности, если оно проводится в присутствии большого количества людей. Чем больше людей нужно заставить поверить, тем больше риск.

Фелисити встала с дивана, заслонив собой визжащую Ребекку Гейхарт на экране.

– Значит, теперь Новенькая будет нас учить, как играть в эту игру?!

– Так будет интереснее, – ответил Фредди.

– Мы знаем, как ты любишь делать все более интересным, – проговорил Брэм. Я не поняла, что он имел в виду, но Фредди, похоже, не слишком обрадовался.

– Это просто смешно! – Фелисити ткнула в меня пальцем. – Ты попала в клуб только потому, что слишком много о нас узнала.

Ее слова обрушились на меня, как удар в живот.

– Фелисити. – В привычном сдержанном тоне Фредди прозвучало предостережение.

Но Фелисити не обратила на него внимания.

– Ты представляла угрозу для нашей экосистемы, – заявила она мне. – Ты едва нас не раскрыла. На самом деле никто не хотел принимать тебя в этот клуб.

– Это неправда, – торопливо возразил Фредди.

– Мы всегда ищем новых членов, – вмешался Тайер. – Ты подходишь по всем статьям.

Собираясь посмотреть фильм, мы все заняли свои уже привычные места в кабинете, но теперь вдруг помещение стало казаться слишком тесным, чужие взгляды сверлили меня со всех сторон. Брэм тоже мог бы встать на мою защиту, но он не стал этого делать, и его молчание сказало мне больше любых слов.

Фелисити повернулась к собравшимся.

– Правила важнее мнения любого из нас. Нельзя так просто менять их.

С этими словами она схватила свой рюкзак, пальто и ушла.

Некоторое время все молчали, и у меня сложилось впечатление, будто кто-то снял пелену с моих глаз. Раньше я замечала в клубе только положительные моменты, наивно не подозревая, что под поверхностью может таиться некая уродливая гниль.

Тайер подошел и сел рядом со мной, заполнив собой пространство между мной и Фредди.

– Фелисити иногда все чересчур драматизирует, – прошептал Тайер. – Она расстроена, потому что в очередной раз провалила свое испытание. Ясно? Все хорошо?

Я кивнула, потому что именно такой реакции и ожидал Тайер, но не могла выбросить слова Фелисити из головы. Действительно ли они хотели принять меня в клуб? Внезапно я засомневалась, но не подала виду, и мы продолжили смотреть фильм. Впервые атмосфера собрания членов Клуба поклонников Мэри Шелли не окутала меня уютным одеялом, как всегда бывало раньше.

Фредди попытался заглянуть мне в глаза, но я не отрывала взгляд от экрана. Убийца наконец догнал Тару Рид, и она издала леденящий кровь вопль.

25

К УТРУ ПОНЕДЕЛЬНИКА все в школе уже слышали о том, как Сим до жути пытался подцепить Дженнифер на крючок. В Народном суде Манчестерской школы они предстали в качестве истца и ответчика, предоставив две совершенно разные версии случившегося.

Дженнифер рассказывала всем, что Сим отвез ее в ужасно какой захолустный автосалон, находящийся где-то в самой заднице Бруклина, а потом вдруг сочинил какую-то историю об убийце, типа, с насадкой и рыболовными снастями или чем-то в этом роде, а потом просто убежал, оставив Дженнифер выяснять, где она, черт возьми, находится, – она уже упоминала, что это была самая задница Бруклина? А то, что Дженнифер осталась одна? Среди ночи! – и у Сима, совершенно очевидно, просто не встал.

Сим рассказывал всем, что скандально известный манчестерский шутник схватил его, угрожал ему крюком, а затем – ножом, но потом Сим избил шутника до полусмерти голыми руками и определенно не был импотентом. С этим делом у него не бывает абсолютно никаких проблем. Как раз наоборот. Он может доказать это любому сомневающемуся.

Сандра пришла в восторг от нового скандала.

– Шутник, чтоб меня! – воскликнула она за обедом, откидывая голову и радостно смеясь. – Конечно же я верю версии Дженнифер.

– Почему?

– Потому что Сим путается в собственных показаниях. Сначала он якобы видел парня в толстовке. Потом парень исчез. Потом снова появился уже с крюком. Затем Сим, по-видимому, вырубил его, распахнув дверь машины. – Сандра явно собрала каждую крупицу информации с обеих сторон, ничего не оставив на полу парковки. – Затем Сим побежал, но его снова остановил человек в капюшоне, но на этот раз с ножом? Крюка в его руках не было? А потом Сим победил его? Это крайне маловероятно, подруга. Единственное, что Сим когда-либо пытался победить, это – теперь мы знаем точно – его нефункционирующий член.

Я чуть не подавилась капустой.

– Сандра!

– Что? Мне никогда не нравилась Дженнифер Абрамс, но я склонна больше верить женщинам.

Как только она это сказала, шум в столовой был прерван скрежетом металлических ножек стула, проехавших по полу. Сим перепрыгнул со стула на стол, привлекая всеобщее внимание.

– Я говорю правду! – заявил он. Его голос звучал с отчаянием и был слегка охрипшим, вероятно, оттого, что Сим весь день отрицал свое половое бессилие. – На меня напали! Этот парень чуть не убил меня!

Я заметила что-то белое, взмывшее к нему мягкой дугой и приземлившееся у его ног. А потом еще раз. Салфетки? Бумажные носовые платки? Я проследила за растерянным взглядом Сима, чтобы увидеть, откуда летит шквал салфеток. Фелисити схватила новую салфетку и швырнула ее в Сима, словно розу – к ногам артиста. Правда, выглядело это странно.

– Что ты делаешь? – взвизгнул Сим.

Фелисити пожала плечами и произнесла своим фирменным монотонным голосом:

– Плачь, плачь еще.

Дженнифер Абрамс тоже встала и направилась к ней. Дженнифер схватила салфетку из стопки в руке Фелисити и тоже швырнула в Сима. А затем к ним присоединились и остальные. Салфетки разлетелись, как перья после драки подушками, смех и насмешливые аплодисменты заглушили все, что пытался сказать Сим.

– Это просто смешно! – кричал он. – Я не сделал ничего плохого!

Я заметила, как моя мама подошла к Симу и попыталась заставить его слезть со стола, а затем к ней присоединились другие учителя. Пока Сима стаскивали вниз, он проревел:

– Это был большой страшный чувак в капюшоне! Большой, страшный как черт чувак в чертовски страшной маске!

Все остальные смеялись, или издевались, или продолжали швырять в него салфетками, но у меня сердце оборвалось.

Маска.

Никто из нас не надевал маски во время испытания на страх, которое проводила Фелисити.

Я решила, что Сим, должно быть, ошибся. Но весь оставшийся день это слово преследовало меня, словно горячее дыхание, коснувшееся затылка.

Первым делом я увидела кухонный пол. Я чувствовала знакомую гладкость ламината, его прохладную поверхность под моим затылком. Мои руки были напряжены, кулаки сжаты, пальцы вцепились в черную ткань, пока я пыталась оттолкнуть от себя нападающего. Но он был слишком силен. Каждый раз, когда я хватала его за предплечье, оно выскальзывало из моих рук. И его колени, расставленные по обе стороны от меня, мешали двигаться.

Я потянулась к его лицу, но на меня сверху вниз таращилась резиновая маска безмолвного монстра.

Я проснулась, задыхаясь и в холодном поту. Я боролась с одеялом так, словно продолжала биться за свою жизнь. Потребовалась минута, чтобы мои пальцы расслабились и разжались.

Мне также потребовалась минута, чтобы все вспомнить. Потому что это был не ночной кошмар. Это было воспоминание.

Я закрыла лицо руками. Я так долго не возвращалась к событиям той ночи, заставляла себя не думать об этом, но что-то все равно меня тревожило. Вступив в клуб, я думала, что похоронила это воспоминание, но оно нашло способ выбраться наружу, как рука зомби, пробивающаяся сквозь поверхность свежей могилы. Я давила пальцами на глаза, пока не почувствовала боль. Пока черноту не разорвали светящиеся фигуры и узоры.

26

Я МОГЛА БЫ рассказать маме о своем кошмаре. Но мне не хотелось ее волновать. Так что я взялась за старое. Едва ощутив нарастающее чувство тревоги, я тут же совершала какую-нибудь невероятную глупость, чтобы избавиться от него. Нынешним вечером глупостью стали спуск по пожарной лестнице, расположенной за окном моей спальни, и поездка на метро в город в два часа ночи, после чего я прямиком направилась к одному из зданий на Вашингтон-Хайтс.

В ожидании ответа на сообщение я не выпускала телефон из рук, не отрывала взгляд от экрана и активировала подсветку каждый раз, когда она выключалась. Наконец мне ответили.

«Сейчас спущусь».

Только тогда до меня дошло, насколько это глупо. Но отступать было поздно. Я пришла сюда, потому что думала, что, вступив в Клуб поклонников Мэри Шелли, постепенно смогу преодолеть все, через что прошла в минувшем году. И какое-то время это работало – я не тряслась от страха, не думала о том, что со мной случилось и что я натворила. Но недавний кошмар выбил меня из колеи. Слух о человеке в маске что-то спровоцировал, и теперь я не могла думать ни о чем другом. Поэтому мне нужно было перестать думать, и точка.

Фредди распахнул дверь своего дома. На нем были черные шлепки и носки крупной вязки, спортивные штаны и майка, помятая после сна, который я только что прервала. Очков Фредди не надел и поэтому смотрел на меня прищурившись.

– Прости, что я тебя разбудила.

– Тебе можно будить меня в любое время. Хочешь войти?

– Твоя семья, наверное, спит, – предположила я, хотя вспомнила, как Фредди упоминал однажды, что ночами по будням его брат работает охранником.

– Мой брат работает, а мама крепко спит. Здесь слишком холодно. – Его голос звучал мягко, но властно, словно Фредди не собирался принимать никаких отказов. – Входи.

Мы прошли через оформленный в приглушенно-розовых тонах вестибюль, где пахло овощным супом. Лифт оказался маленьким, всего несколько шагов в ширину, и его платформа слегка просела, когда мы вошли внутрь. Фредди ударил по кнопке с цифрой двенадцать, лифт затрещал и рванул вверх.

Поездка заняла продолжительное время, но никто из нас не произнес ни слова. В моей голове все еще кружились обрывки ночного кошмара. Выйдя из лифта, я последовала за Фредди в квартиру 12С. Свет коридорной лампы высветил треугольник пространства внутри квартиры, но когда я закрыла за собой дверь, меня окутала кромешная тьма. Я почувствовала, как Фредди взял меня за руку и повел за собой в комнату.

Фредди включил лампу. На стенах висели плакаты: «Нечто», «Зловещие мертвецы», «Хэллоуин». Две односпальные кровати стояли у противоположных стен, обе неубранные. Я не знала, какая из них принадлежит Фредди. Тут же стояли два шкафа, состарившиеся от возраста, а не искусственно состаренные дизайнером. Мебель напоминала мне мою собственную.

Вращаясь в кругах Манчестерской школы, было легко забыть, что на свете есть другие люди, которые живут так же, как я. Если бы не Фредди.

– Итак, – глубоко вздохнув, начал он. – Тебе нужна шпаргалка или что-то в этом роде?

– Твои услуги мне не нужны, – ответила я и тут же покраснела. – Я имею в виду, что мне не нужна твоя помощь с уроками. Ну, разве что по химии.

– Я понял, – сказал Фредди. – Но зачем тогда ты пришла?

– Мне приснился кошмар. – Я чувствовала себя нелепо, произнося это вслух, но Фредди имел право знать правду о том, почему я его разбудила. – Я не могла снова заснуть, мне нужно было проветрить голову, а ты однажды дал мне свой адрес, когда мы встречались для проведения испытания Тайера, помнишь? И ноги сами привели меня сюда.

Фредди, казалось, ничуть не смутило мое бессвязное бормотание.

– И что же тебе приснилось в кошмаре?

– Просто… это были скорее ретроспективные кадры. Мне снилось то, что случилось в прошлом году.

На его лице появилось выражение, похожее на жалость, и это меня обеспокоило. Мне не нужно было, чтобы кто-то жалел меня.

– Все в порядке. Я в порядке.

– Ты хочешь поговорить об этом?

Я пожала плечами.

– Наверное, мои воспоминания вернулись из-за того, что Сим сказал про испытание на страх, проведенное Фелисити. Что он видел парня в маске.

– Я бы не стал доверять тому, что говорит Сим. Он испугался и бросил свою девушку на произвол судьбы. Конечно, он будет выдумывать всякое, чтобы поддержать свой авторитет.

Наверное, он был прав. Фелисити тщательно старалась спрятать свое лицо под капюшоном той гигантской толстовки. Сим, вероятно, сам не понял, что увидел. Кстати, о Фелисити.

– Правда ли то, что она сказала на прошлом собрании? Вы приняли меня в клуб только потому, что опасались разоблачения?

Лицо Фредди вытянулось.

– Ты же знаешь, что достойна вступления в клуб так же, как и любой из нас.

Я видела, что он говорит искренне, но все равно слова Фелисити глубоко запали мне в душу.

– Просто иногда я все еще чувствую себя чужой.

Фредди сел на кровать и подвинулся, освобождая мне место. Я присела рядом. Лампа заливала комнату теплым светом.

– Моя мама служила домработницей в семье Брэма, – признался Фредди. – Ты знала об этом?

Я покачала головой, но мне всегда казалось, что Фредди и Брэма что-то связывает. Между ними было нечто общее, как между двумя разными видами рыб, плавающими в одном аквариуме. Я всегда приписывала эту общность членству в клубе, но теперь поняла, что их связь зародилась гораздо раньше.

– Именно так я и оказался в Манчестерской школе, – продолжил Фредди. – Миссис Уайлдинг стала вроде как моим спонсором. Она замолвила за меня словечко. Так или иначе, иногда после школы я приходил к ним домой и сталкивался с Брэмом. Это я увлек его фильмами ужасов.

– Неужели?

– Ага. Каждый день после школы мы собирались и смотрели их на его ноутбуке, пока моя мама заканчивала работу по дому. В гостях у Брэма я впервые посмотрел «Ужас Амитивилля». Пока я сидел в этой крохотной квартирке, меня никогда не пугали большие особняки из фильмов ужасов. Но в доме Уайлдингов? Нам было лет по одиннадцать, и мы находились в комнате Брэма, на расстоянии трех этажей от остальной цивилизации. Лил дождь, и мы оба думали, что умрем этой ночью. Это было потрясающе.

Глаза Фредди вспыхнули от возбуждения, и я в точности представила ощущение, которое он описывал.

– Так и должно быть, – проговорила я. – Нервная дрожь, сердце уходит в пятки, кто-то словно хватает тебя за горло и сжимает его до тех пор, пока ты не почувствуешь, что не можешь дышать, а потом… вдох. Понимаешь?

– Ага, – с готовностью закивал Фредди.

Его рука сама собой легла на мое колено, но он тут же отдернул ее.

– Ты никогда не рассказывала мне, с чего началось твое увлечение фильмами ужасов, – сказал он.

Верно. Моя история была не такой веселой, как у Фредди.

– Я стала увлекаться фильмами ужасов лишь… после того, как это случилось. Проникновение в мой дом. Я подумала, что смогу побороть страх, если посмотрю много страшных фильмов.

Фредди внимательно вглядывался в мое лицо, искал что-то в моем взгляде. Это заставило меня осознать, как близко мы сидели.

– Помогло? – тихо спросил он.

– Сначала да, – ответила я. – Но клуб помог лучше. Или мне так показалось. Но как бы мне ни нравилось быть в клубе, иногда я чувствую себя не в своей тарелке. Фелисити и Брэм – не самые приветливые люди.

– Брэм? – Фредди нахмурил брови. – Он тебе чего-то наговорил?

Я подумала, не рассказать ли мне Фредди о том, что говорил о нем Брэм, о его предупреждениях не сближаться с Фредди. Но мне не хотелось настраивать их друг против друга.

– Просто дело в его общем отношении ко мне, – отмахнулась я.

– Послушай, – произнес Фредди, – я уже некоторое время живу в этом мире – мире Брэма Уайлдинга, Клуба поклонников Мэри Шелли, Манчестерской школы – и все еще чувствую себя чужаком. Я имею в виду, посмотри, где я живу.

– Мне нравится твоя комната. Она похожа на мою.

Фредди с недоверчивым видом улыбнулся.

– Я пригласил тебя в клуб не потому, что ты якобы представляла для нас угрозу. Я пригласил тебя, потому что хотел, чтобы ты вступила в клуб.

Я уцепилась за тот факт, что он сказал «я» вместо «мы». Даже если лишь один Фредди хотел видеть меня в клубе, для меня этого было достаточно. Большего и не требовалось.

– Прости, что разбудила тебя, – повторила я, казалось, в миллионный раз. – У меня такое чувство, будто я силой вторглась в твою комнату.

– Нет, я как раз собирался пригласить тебя к себе. – Произнеся эти слова, Фредди стал красным как помидор. – Я не имею в виду… не в том смысле. В моей спальне есть кое-что специально для тебя.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы подавить улыбку. Возможно, виной всему была игра света, но я могла поклясться, что даже верхушки ушей у Фредди стали пунцовыми.

– Знаешь что? – пробормотал Фредди. – Лучше мне заткнуться и просто показать это тебе.

Он сдвинулся в сторону громоздкого аппарата, стоявшего на подоконнике за изголовьем, и кровать заскрипела от этого движения. Интересно, что бы подумала его мама, если бы услышала шум. Она могла бы подумать, что мы делаем что-то плохое, хотя мы и не занимались ничем плохим, но даже если и занимались бы, было бы это так уж плохо? Я позволила своим мыслям блуждать, позволила своему лицу раскраснеться.

Я оставалась совершенно неподвижной.

Наконец Фредди щелкнул выключателем, и на моей руке заплясали огоньки.

– Это кинопроектор?! – прошептала я.

– Ага.

Фредди поднял простыню, лежавшую на полу комнаты на стороне его брата, и набросил ее на дверь шкафа, чтобы создать импровизированный экран проектора. Он выключил лампу.

Фильм был черно-белым, без звука, но я сразу узнала его. Яркий свет притягивал меня, как мотылька к пламени, несмотря на то, что часть проекции перекрывали мое плечо и голова.

– Старые кинопленки и кассеты считаются вроде как ценными приобретениями в Киноклубе, – сообщил мне Фредди. – Один из парней нашел это на блошином рынке. Я обменял на него свою катушку «Голдфингера». Но ты, наверное, уже видела этот фильм.

Я наблюдала за сценой, развернувшейся на смятой простыне. Возраст фильма, отсутствие звука делали его еще более волшебным. «Невеста Франкенштейна».

Это была сцена, где Монстр входит в лабораторию, чтобы встретиться со своей нареченной. Нам с Фредди пришлось отодвинуться друг от друга, чтобы луч света проходил между нами, но частично проекция все равно падала на нас, зигзагообразные кончики волос Невесты лежали на моем рукаве, часть фигуры доктора Франкенштейна – на щеке Фредди.

Я осознала, что время, проведенное с Фредди, помогло мне избавиться от неприятных последствий пережитого кошмара. Теперь я чувствовала что-то другое, и мне хотелось усилить эти ощущения.

Фредди повернулся ко мне, словно прочел мои мысли. Я не знала, какие изображения из проектора падали на мое лицо, но Фредди, казалось, не мог отвести взгляд.

– ¿Te puedo besar?[26] – спросил он.

Он улыбнулся, а изображение доктора Франкенштейна, падавшее на лицо Фредди, беззвучно вскрикнуло. Я схватила Фредди вместе с доктором и притянула обоих к себе. Как правильно подметил Фредди, мы все равно уже видели этот фильм.

Мы целовались и целовались, пока Монстр на экране испытывал надежду, любовь и ярость, сцена разыгрывалась на фоне наших движущихся рук и лиц, окрашивая нас в драматические серые тона. Наконец, Монстр встретил свою Невесту в первый и последний раз, и их безмолвные крики захлестнули нас.

27

– КОМУ ТЫ ПИШЕШЬ? – спросила мама.

Она плюхнулась рядом со мной на диван и попыталась заглянуть в экран моего телефона, но я держала его вне досягаемости.

– Никому!

– А этот Никто симпатичный?

Я закатила глаза.

– Мама!

– Что? Я заметила, что твоя активность в переписке внезапно резко возросла. И я знаю, что это не Сандра.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты сказала бы мне, если бы это была она.

Она меня подловила. Мне не особенно хотелось рассказывать ей о Фредди, тем более что я не знала, есть ли здесь о чем рассказать. Мы целовались в его комнате. Точнее, на его кровати. Некоторое время. Но это случилось два дня назад перед самыми выходными, и это означало, что с тех пор мы не виделись в школе, а значит, могло случиться что угодно. Например, он мог забыть обо мне. Или передумать. Или целых сорок восемь часов размышлять о том, насколько ему не нравятся мои поцелуи.

Но, по крайней мере, мы переписывались. Он прислал мне милые мемы и спросил о моих планах на Хэллоуин, и мы успели поболтать обо всем на свете за исключением того, что касалось нашего поцелуя. Отсюда все мои вопросы и сомнения.

Вероятно, в этой проблеме моя мама теоретически могла бы помочь мне разобраться. Она начала задавать много вопросов о том, куда я убегаю почти каждый вечер. И я была почти уверена, что она не купилась на мою ложь про кружок вязания. Если мне предстояло продолжать лгать о клубе, я могла бы, по крайней мере, не скрывать правду о том, с кем переписываюсь.

– Ты знаешь Фредди Мартинеса?

Мама медленно расплылась в улыбке, и я уже пожалела о своем решении рассказать ей что-нибудь.

– Я вела у него уроки в прошлом году, – ответила она. – А вы с ним… тусуетесь?

– Вроде того.

Мама поджала губы, словно сдерживая улыбку, но легкий визг все же вырвался.

– Мама!

– Я ничего не сказала!

– Но подумала.

– Выходит, Фредди и есть твой кружок вязания?

– Мама! – Я схватила диванную подушку и попыталась спрятать в ней лицо, а мама в это время продолжала хихикать. Она отодвинула подушку.

– Я счастлива, что ты… находишь отклики.

– Мам, это же не реклама на сайте электронных объявлений. Мы просто друзья.

– И что, он тебе нравится?

Я неопределенно пожала плечами, зная, что мама все поймет без слов. Она подтвердила это еще одним приглушенным визгом.

– Знаешь, большинство родителей предостерегло бы своих дочерей от парней-старшеклассников, – заметила я.

– Ну, я знаю Фредди. Он очень порядочный джентльмен. И у большинства родителей нет такой ответственной, умной и не-склонной-бросаться-в-омут-с-головой дочери, как ты.

Мама обняла меня и положила голову мне на плечо. Я не стала сопротивляться, потому что это было приятно и потому что моя мама заслуживала нормальных отношений со мной. После прошлого года, пожалуй, она наконец-то сорвала джекпот в виде Нормальной Дочери-Подростка.

– Вы сегодня куда-нибудь пойдете? – спросила мама. – Сегодня Хэллоуин!

Именно об этом Фредди только что писал мне. Клуб поклонников Мэри Шелли традиционно взял выходной в честь 31 октября, но многие ученики Манчестерской школы собирались пойти на вечеринку. Хотя у меня имелась своя традиция на Хэллоуин.

– Хочу посмотреть фильм «Хэллоуин», – призналась я.

– Опять?!

– Не зря же его называют классикой.

Кроме того, мне требовалось найти вдохновение для моего предстоящего испытания на страх, и я надеялась, что Майкл Майерс и Лори Строуд помогут мне в этом.

Я все приготовила и устроилась поудобнее. Я схватила большую вазу с конфетами, приготовленную мамой для любителей покричать «кошелек или жизнь»[27], потому что практически не сомневалась, что никакие ряженые дети не появятся у нашей двери.

На самом деле примерно полчаса назад приходил один ребенок. Живущая в квартире на другом конце коридора малышка в костюме Миньона, которой разрешили собирать лакомства только со второго по четвертый этажи. Я положила «Твикс» в ее пластиковый фонарь в виде вырезанной из тыквы головы и отправила ее восвояси.

Как раз в тот момент, когда я собиралась включить фильм, раздался стук в дверь. Мама выхватила из моих рук вазу с конфетами и пошла открывать.

В квартиру вошла Женщина-кошка. Точнее, Женщина-кошка в исполнении Мишель Пфайффер с ее костюмом из блестящего черного латекса, прошитого белой строчкой. Спрятавшая лицо под маской Сандра подмигнула и сказала: «Я – Женщина-кошка, услышь мое мурлыканье». А затем замурлыкала.

– Сандра! – воскликнула мама. – Отлично выглядишь!

Она бы сказала это, даже если бы Сандра явилась в мешке из-под картошки.

– Спасибо, мисс Чавес!

– Что ты здесь делаешь? – удивилась я.

– И тебе привет. – Сандра сделала оборот вокруг себя. – Я пришла, чтобы пойти с тобой на вечеринку.

– Я же говорила, что не пойду.

– Да, но ты всегда так говоришь.

– И я всегда это и имею в виду.

– И все же ты всегда оказываешься на вечеринке.

– Только потому, что ты тащишь меня.

– Вот именно, – согласилась Сандра. Она прошла через гостиную и обратно, словно намереваясь показать, насколько может растягиваться латекс. Другими словами, на самом деле не было никакой необходимости делать такие взмахи ногами (вообще-то, в этих сапогах на шпильках ее ноги казались довольно опасным оружием), но Сандра все равно энергично взялась за дело.

– Этот костюм слишком хорош, чтобы прятать его от людских глаз.

– А как проработаны все детали! – восхитилась мама. – Рейчел, я думаю, тебе следует пойти!

– Я всегда знала, что вы мне нравитесь, мисс Чавес. – Сандра указала на пальцы ног и провела рукой вверх и вниз по своему телу, как будто была одновременно моделью и призом на игровом шоу. – Так давай уже подберем тебе костюм!

Выходя из такси, я едва не подвернула лодыжку, что довольно унизительно, так как на мне были туфли на очень низком каблуке. Сандра, на удивление уверенно стоявшая на своих шпильках, помогла мне удержать равновесие.

Мы оказались перед одним из многочисленных складов в Индустриальном городе – той части Бруклина, о которой я никогда даже не слышала и которая располагалась в непосредственной близости с бухтой Гованус. Оглядевшись, я увидела, что в так называемом городе почти ничего нет, только ряды одинаковых приземистых зданий, аккуратно сгруппированных и разделенных проходами, что делало их похожими на громадные транспортные контейнеры. В некоторых строениях располагались магазины, другие походили на офисные здания. Строение, перед которым мы стояли, не имело никаких отличительных признаков. Это мог быть заброшенный лофт[28], где серийные убийцы избавлялись от трупов. Что, на мой взгляд, превращало его в идеальное место для вечеринок богатых детишек.

Дома Сандра рылась в моем шкафу, разбрасывая одежду во все стороны, пока не отбраковала все мои наряды. Мама предложила заглянуть в ее шкаф, и там я его и нашла. Как только я увидела сиренево-голубое платье с оборками, идея наряда возникла в моей голове сама собой.

– Это ужасно, – простонала Сандра.

– Это прекрасно.

В дальнем углу шкафа валялась любимая мамина бейсболка «Цинциннати Редс». Мама не носила ее примерно с 2016 года, но нынешним вечером бейсболке пришла пора вернуться из ссылки. Я нашла платье, я нашла головной убор, все, что мне оставалось сделать, это заплести волосы в две аккуратные косы.

– И в какого героя ты нарядилась? – спросила Сандра, когда я, полностью готовая к походу на вечеринку, вышла из ванной.

– Я – Пи Джей Соулс.

– Ты «БиДжей Соулс»? Это что-то вроде названия магазина бытовой техники? Или юридической фирмы?

– Что?! Нет, я – Пи Джей Соулс, актриса. Ну, знаешь, которая играла в фильме «Кэрри»? Злая девчонка, которая носит бейсболку весь фильм? Даже во время выпускного бала?

Сандра тупо уставилась на меня.

– «Кэрри»? Фильм?

– Да!

– В первый раз слышу.

– Ладно, давай уже пойдем.

Оказавшись перед складом, я никак не могла перестать дергаться то ли из-за того, что ткань платья раздражала кожу, то ли из-за того, что я собиралась ступить на неизведанную территорию. В этом учебном году мне уже довелось посетить несколько вечеринок, и это было, мягко говоря, странно. Я не горела большим желанием наткнуться здесь на какие-нибудь забавные сюрпризы. Но теперь пути назад не было. Сандра вонзила в меня свои когти – в буквальном смысле черные отполированные ногти Женщины-кошки впились в мое запястье. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Внутри склада было темно и пусто, обшарпанные сырые стены напоминали декорации из фильма «Пила». Но мы направились на звук грохочущих басов к лестнице в задней части строения. На втором этаже царила совершенно иная атмосфера: лучи стробоскопов скользили по танцующим людям, а музыка в стиле хаус напоминала рев диких животных, брошенных в бассейн с шариками. На небольшом возвышении стоял какой-то парнишка, который, похоже, явно попал на эту вечеринку благодаря тому, что его родители оплатили для него уроки диджеинга. Он стоял за своим оборудованием и качал головой, в то время как его наушники фирмы Beats без дела висели на шее.

Но вишенкой на торте был тот факт, что все вокруг нацепили маски. Знакомое покалывание поползло вверх по моим рукам, шее, щекам. Эпизоды кошмара, приснившегося мне несколько ночей назад, вновь наполнили мое сознание. Здесь было слишком жарко, слишком шумно, слишком многолюдно. Теперь уже я впилась ногтями в запястье Сандры.

Такое порой случалось со мной, стоило лишь оказаться в большой толпе, – ощущение, что стены смыкаются. Но теперь мне было в десять раз хуже, потому что все вокруг скрывали лица под масками. Я чувствовала, что меня охватывает паника. Она угрожала поглотить меня.

– Кажется, это была не такая уж хорошая идея, – проговорила я.

Но, конечно, музыка звучала чересчур громко, чтобы мы могли хорошо расслышать друг друга, и когда Сандра повернулась ко мне, она просто с энтузиазмом кивнула.

– Точняк! – крикнула она, перекрывая шум.

Мы пробрались сквозь толпу, и я попробовала заговорить снова, чтобы на этот раз быть услышанной.

– Мы можем найти тихий уголок или что-нибудь в этом роде?

– Тихий уголок, – фыркнула Сандра. – Ты хочешь, чтобы люди стали называть тебя Рейчел Тихий Уголок? Потому что они так и сделают!

Я подергала за подол своего платья с оборками. Что это вообще за ткань такая, в которой кожа не дышит? А потом мне в голову пришла еще более мрачная мысль: а что, если я упаду в обморок? Что, если меня станут звать не Рейчел Тихий Уголок, а Рейчел Обморок-на-Вечеринке? Углы комнаты подернулись молочным туманом. Страх постепенно овладевал мной.

– Мне нужно идти.

– Что? – голос Сандры прозвучал издалека.

– Мне нужно…

Кто-то хлопнул меня по плечу, и толчок как нельзя лучше привел меня в чувство. Я резко обернулась, тяжело дыша и внезапно сильно встревожившись, а мое зрение снова прояснилось.

Фелисити пристально посмотрела на меня.

– Прошу прощения, – сказала она.

Она туго завернулась в полотенце, а открытые участки кожи выкрасила в различные оттенки серого. Ее обычно подстриженные под боб волосы были спрятаны под гладкий парик, имитирующий короткую стрижку. Но гвоздем программы стала занавеска для душа. Должно быть, под полотенцем Фелисити спрятала крепления жесткого каркаса, который удерживал занавеску над ее головой, а на самой белой занавеске с помощью краски из баллончика была изображена призрачная фигура с ножом в руке. Фелисити выглядела так, словно только что сошла с киноэкрана.

– «Психо»! – Если в моем голосе и прозвучала нотка удивления, то Фелисити ее полностью заслужила. Фелисити не только придумала лучший наряд для вечеринки, но и изобрела способ – благодаря занавеске для душа – держать людей на расстоянии вытянутой руки от себя. Всем приходилось расступаться в стороны, чтобы она могла пройти мимо. Это ее устраивало. И это вызывало у меня зависть.

– Она пошутила, – быстро вмешалась Сандра, неправильно истолковав мои слова, но Фелисити проигнорировала ее.

Мы с Сандрой отступили назад, чтобы Фелисити могла пройти. Она оглядела меня с ног до головы, сказала: «Милый наряд», а затем растворилась в толпе.

– Это было подло, – заметила Сандра. – Ехидничать было не обязательно.

– Кто пригласил Норму Уотсон? – Тайер внезапно оказался рядом со мной, с одобрением разглядывая мой наряд.

– При чем здесь какая-то Норма? – спросила Сандра. – Рейчел нарядилась кем-то по имени Кэрри. А в кого ты нарядился? В малыша?

Костюм Тайера состоял из комбинезона, терморубашки в радужную полоску, резинового мясницкого ножа и красной краски, покрывающей волосы. Он явно переоделся в куклу Чаки, а мне срочно нужно было познакомить Сандру с классикой фильмов ужасов.

Тайер бросил на Сандру испуганный взгляд.

– Я не знал, как сильно тебе нужен клуб, – прошептал он мне на ухо, положив руку на мое предплечье. – Но теперь мне все ясно.

Мне вдруг стало обидно за Сандру. Может, у нас и не было ничего общего, но она не бросила меня, даже когда Лакс объявила мне войну. И в отличие от членов клуба она открыто разговаривала со мной в школе. Я хотела сказать об этом Тайеру, но он уже двинулся дальше.

– Мне пора, меня ждет Невеста Чаки.

Проводив взглядом Тайера, направлявшегося к парню в светлом парике и кожаной куртке, надетой поверх белого платья, я поняла, что улыбаюсь. И это был хороший признак того, что паника и тревога, охватившие меня прежде, утихли.

Окружающие меня маски не таили в себе угрозу. Теперь, когда мой разум прояснился, я обратила внимание, что людей в масках пришло не так уж много. Большинство предпочло покрыть лица краской, надеть головные украшения в виде ушей животных, а кое-кто наклеил себе искусственные открытые раны. Здесь нечего было бояться, кроме картин из своего собственного воображения.

Я повернулась к Сандре.

– Так мы будем танцевать или как?

– Да, черт возьми! – Сандра хихикнула и прыгнула ко мне в объятия.

Ее восторг был заразителен.

28

ШПИЛЬКИ САНДРЫ нисколько не мешали ей танцевать, и я ухватилась за нее, чтобы удержаться на ногах в толпе. Я позволила музыке окружить меня, наполнить мои уши, голову и все тело и почувствовала, как на коже вибрируют басы, словно я была живой музыкальной колонкой. Когда мои ноги начали слабеть от усталости, а дыхание сбилось, я ощутила, как кто-то хлопнул меня по плечу во второй раз за сегодняшний вечер.

Фредди широко улыбнулся, и я почувствовала, как мои губы тоже растягиваются в улыбку. На нем тоже был самодельный костюм: фетровая шляпа, свитер в красно-зеленую полоску и перчатка с приклеенными к пальцам пластиковыми серебристыми ножами. Для самых недогадливых он надел бейдж с именем.

«Здравствуйте, меня зовут Крюгер».

– Да это же человек из моих кошмаров!

– Мы с друзьями должны были переодеться в известных режиссеров, но я такой: «Не-а!», – сообщил он, перекрывая гулкий голос рэпера по прозвищу Питбуль, приказывающего нам сорваться с цепи. – А ты все-таки пришла!

Еще в такси я написала ему сообщение, что еду сюда. Мне было приятно сознавать, что он отыскал меня в толпе.

– Сандра нуждалась во мне!

– Я рад! Ты отлично выглядишь! Пи Джей Соулс?

– Видишь? – Я постучала пальцами по руке Сандры. – Кое-кто в этом разбирается!

Сандра кивнула, но ее внимание было направлено на астронавта, которого она пыталась научить танцевать.

Я оглядела свой наряд.

– Это было лучшее, что я смогла найти за короткий срок!

– Может быть, эта личинка в тоге к тебе направится?

Что? Басы загрохотали еще сильнее, и я не смогла разобрать, что сказал Фредди. Я наклонилась, приблизив ухо к его губам, чтобы он мог повторить.

– Может быть, эта вечеринка в итоге тебе понравится! – прокричал Фредди. Потом он поморщился и закатил глаза. – Это был намек на фильм «Кэрри». Прости, вышло неубедительно!

Я рассмеялась.

– Эта вечеринка немного лучше, чем выпускной бал Кэрри! Но только немного.

– А ну-ка, признавайся, ты хочешь вылить ведро свиной крови на чью-то голову? Я буду твоим Джоном Траволтой[29].

Я невольно улыбнулась.

– Ты – сама доброта.

– Мы вам не мешаем?!

Мы с Фредди повернулись к Сандре, которая в данный момент повисла на астронавте и, по-видимому, слышала каждое слово из нашего нарочито-остроумного диалога. Но мы с Фредди встретились лицом к лицу впервые с той ночи, проведенной в его комнате, и я не знала, пробегает ли дрожь по моему телу от грохочущих музыкальных басов или от того, что он стоит ко мне так близко.

Сандра произнесла что-то неразборчивое, но явно непристойное, и улизнула вместе с астронавтом.

– Хочешь потанцевать? – спросил Фредди. Я кивнула и потащила его в толпу.

Поразительно, насколько иначе я себя чувствовала сейчас по сравнению с тем, когда только вошла в это здание, переполненная беспокойством, от которого начинала задыхаться. Танцуя с Сандрой, я развеялась, отвлеклась от дурных мыслей, но в паре с Фредди – когда он хаотично дергался и беззаботно подпрыгивал – мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

Я наблюдала за тем, как огни стробоскопов окрашивали серебром подбородок Фредди, видела кончик его языка, когда Фредди хватал ртом воздух, задыхаясь от быстрого танца. Я разглядывала капельку пота, образовавшуюся в ямочке над его верхней губой, пока та не скользнула вниз и не исчезла в его улыбке.

Толпа толкала нас время от времени друг на друга. Его бедро натыкалось на мое, я попадала локтем ему в бок. Но никто не был виноват в том, что мои пальцы сами тянулись к нему. Цеплялись за его полосатый свитер. Задевали петли для ремня брюк. Это были едва ощутимые дразнящие прикосновения. Искушение… возможность попробовать то, чем бы я хотела утолить свой голод.

– Наверное, нам не стоит танцевать. – Я сглотнула. – Правила членства в клубе.

– Ты права. – Фредди взял меня за руку и повел прочь.

Я все же нашла тихий уголок на этом складе. Фредди прижал меня спиной к гладкой бетонной стене, а сам прижался ко мне, наплевав на все правила членства в клубе. Я обхватила ладонью его затылок, мои пальцы запутались в его волосах. Похоже, ему очень понравились мои поцелуи, потому что его губы старательно и настойчиво смаковали мои. Я прикусила его губы зубами. С закрытыми глазами я не замечала ничего, кроме тепла его тела и приглушенных пульсирующих басов.

Целоваться с Фредди было все равно что смотреть лучший фильм ужасов. Все нервные окончания в моем теле напряглись и оголились, в желудке все дрожало и переворачивалось. Сердце в груди замирало, в легких не хватало воздуха. Я уперлась ладонями в грудь Фредди и оттолкнула его, чтобы сделать вдох. Я чувствовала, как грудь Фредди расширяется под моими пальцами.

– А как же негласное правило «не сближаться»? – напомнила я.

– Ключевое слово здесь «негласное». – Фредди потрогал указательным пальцем мою нижнюю губу, словно никак не мог оторваться от меня даже после того, как мы перестали целоваться. – И вообще, на вечеринках все нарушают правила. Все дело в преодолении социальных барьеров.

– И какой же социальный барьер преодолели мы?

Фредди задумчиво наклонил голову из стороны в сторону.

– Немного странный, но по своей сути учтивый парень танцует с таинственной и красивой Новенькой.

Я почувствовала покалывание в щеках.

– Таинственной?

– Это не ключевое слово. – Фредди снова наклонился ко мне.

Я поклялась себе больше никогда не сопротивляться, если Сандра предложит мне пойти куда-нибудь. Я поклялась себе остаться здесь на всю ночь.

Но тут толпа парней, косящих под известных режиссеров, кинулась к нам и окружила Фредди. Он попытался поймать мой взгляд поверх их голов, но Скорсезе (сходство в основном придавали брови), Тарантино (подбородок) и Спилберг (футболка с постером фильма «Челюсти») схватили его и практически оторвали от земли. Пацанам из Тиша нравилось быть крутыми.

– Мы закончим этот разговор позже! – крикнул Фредди, но режиссеры уже оттащили его на значительное расстояние, и он находился слишком далеко, чтобы услышать мой ответ.

Я с усмешкой помахала ему на прощание и стала искать Сандру. Возможно, потому, что я в кои-то веки по-настоящему радовалась жизни, Вселенная решила остудить мой пыл. Краем глаза я заметила, что ко мне приближается настоящий упырь.

Лакс нарядилась каким-то сексуальным домашним животным. Учитывая высоту ушей на ее головном уборе, она могла быть кем угодно – от кролика до осла. Об этом оставалось только догадываться. Она приблизилась, как неожиданный порыв ветра, готовый задуть мою свечу. Я тут же слабо зашипела и погасла.

Лакс щелкнула по козырьку моей красной кепки.

– Пытаешься вернуть Хэллоуину былую славу?

Ей повезло, что поблизости не оказалось ножниц.

– Знаешь, я почти позабыла о тебе, чудило. Но, увидев, как ты шныряешь по дому моего парня, я вспомнила, как сильно ненавидела тебя. Поэтому я провела дополнительное расследование.

Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь моей реакцией.

– Нам известно, что Мэтью Маршалл мертв. – Лакс загнула один палец. – И нам известно, что ты одержима им, потому что ты мгновенно сходишь с ума при упоминании его имени. – Она загнула второй палец. – Но подробности его смерти – вот что действительно интересно.

– Прекрати, – выпалила я, хотя и понимала, что мое огорчение лишь воодушевляет ее, служит топливом для ее бушующего пламени.

– Нет, – ответила Лакс. – Мы как раз подбираемся к самому интересному. Его зарезали.

Она никогда не остановится. Теперь я это осознала.

– Это Брэм тебе сказал? – вырвалось у меня.

Что-то в Лакс едва ощутимо изменилось, заставило ее напрячься.

– Какое отношение к этому имеет Брэм? Вы с ним это обсуждали?

Я не понимала, какую игру она ведет – какую игру, возможно, ведут они с Брэмом, но я не собиралась оставаться и выслушивать это.

Я повернулась, чтобы уйти, но Лакс вцепилась мне в локоть.

– Держись подальше от моего парня.

Было неясно, известно ли Лакс все обо мне, но она знала достаточно, чтобы состряпать грандиозную сплетню. И раз уж ее тревожили мои отношения с ее парнем, то можно быть уверенной, что эта сплетня уничтожит меня.

Я высвободила локоть и бегом бросилась прочь. Клаустрофобия вернулась, еще сильнее, чем раньше. На моем пути попадалось слишком много людей. Призраки, спортсмены и сексуальные щенята – все кружились под музыку. Я старалась их обойти, но все равно с ними сталкивалась. Минуту назад мне все здесь нравилось, а теперь ничто не казалось мне более нелепым, чем эта вечеринка.

Но вдруг я остановилась, застыв на месте от того, что увидела. Среди всех костюмированных тусовщиков был кто-то еще. Еще один человек в костюме, но не похожем ни на чей больше. Он просто стоял и смотрел на меня. Полностью одетый в черное и в маске.

Та же белая маска из моих кошмаров.

Маска из моего прошлого.

Нет. Мне что-то мерещилось. Всему виной страх, тревога, игры моего разума. Меня охватила паника, и из подсознания всплыло то, чего я больше всего боялась, – то, что являлось мне в кошмарах, – и мозг убедил меня, что это реально.

Мне срочно требовалось выйти на воздух. Я снова начала двигаться, но в какую бы сторону ни повернулась, этот человек постоянно оказывался рядом, в паре шагов от меня, всегда неподвижный и наблюдающий за мной. Вспышки света выбивали меня из равновесия. Я моргнула и резко обернулась, ища световые указатели, обозначающие выход, но вскоре все вокруг превратилось в один головокружительный красный всполох.

Я ускорила шаг, но и человек в маске – тоже. Как бы далеко я от него ни отошла, он оказывался все ближе. Я стала проталкиваться через толпу, упираясь руками в чужие лопатки, локтями – в чужие ребра. Парень в маске не отставал. Он проталкивался сквозь толпу так же, как и я, и все, кого он отталкивал с дороги, сердито смотрели на него или кричали. А это означало, что они тоже его видят.

Или это были лишь игры моего разума? Все лица вокруг меня стали сливаться в одно – лица призраков, и мумий, и косящиеся на меня покрытые краской лица слились в одну резиновую белизну.

Я приближалась к задней части склада, к тому месту, где, как мне казалось, находилась лестница. Но каждый раз, когда я поворачивала голову, человек в маске оказывался прямо за мной, сначала в трех шагах, затем в одном шаге. Он замахнулся на меня и промахнулся.

Я побежала быстрее. Мое дыхание сбилось, воздуха не хватало все больше, перед глазами мельтешили красные всполохи. Я добралась до конца помещения, но там не оказалось ни лестницы, ни выхода, только высокая серая стена. Я завертелась, ища выход, металась, искала, пока кто-то не схватил меня за плечи. Я бы закричала, если бы не окаменела от страха.

Но меня схватил не тот парень в маске.

Человеком, который удерживал меня на месте, был Джейсон.

Джейсон Вурхиз, убийца из фильма «Пятница, 13-е». Не отрывая от него глаз, я сделала жадный вдох. Уверенность его движений отрезвила меня, и, оглядевшись, я нигде не заметила человека в маске. Теперь, когда я перестала метаться, все маски вокруг меня снова стали похожи на дешевый пластик. Я стала дышать ровнее, возвращаясь к нормальному темпу. За мной вообще кто-то гнался?!

Настоящий Джейсон Вурхиз в фильме хранил молчание, но этот заговорил.

– Потанцуем?

Это было последнее, чего мне хотелось. Но это означало, что мне не придется оставаться одной, по крайней мере в данный момент. Я потянула его к центру танцпола.

Как раз в этот момент диджей-девятиклассник решил включить первую медленную песню за весь вечер. Ну, если медленной песней может считаться фонограмма Майли Сайрус. Мы с Джейсоном пошли еще дальше, покачиваясь медленнее ритма песни. Он положил руки мне на бедра, а я позволила себе положить голову ему на грудь. Я сделала несколько глубоких вдохов, стараясь раствориться в партнере, и в неуместной песне, и в случайности этого момента. Страх отступал, и я снова приходила в себя. Я уже решила уйти, как только песня закончится.

Но я настолько забылась, что даже не заметила, как мы перестали раскачиваться, пока Джейсон не наклонил голову.

– Уходи из клуба.

Я откинула голову назад. Он имел в виду этот клуб – этот склад? Нет, конечно, нет.

Я протянула руку и стянула с него маску. Мне следовало бы узнать его еще по голосу. Низкому, как грохот поезда по рельсам метро.

Брэм ответил мне твердым взглядом. Я оттолкнула его обеими ладонями. На этот раз указатели выхода мне удалось найти без труда. Я ушла не оглядываясь.

29

СЛЕДУЮЩИМ ВЕЧЕРОМ мы вновь собрались, чтобы посмотреть фильм. Когда я вошла в кабинет, Брэм держался как обычно. Словно едва замечал мое присутствие. Словно того, что случилось на вечеринке в честь Хэллоуина, вообще не было.

Но я догадалась, что Брэм только притворяется равнодушным, а на самом деле думает обо мне, когда услышала название фильма, который он выбрал для нас.

– Сегодня будем смотреть один из моих любимых фильмов, – объявил Брэм. – «Забавные игры».

Произнося эти слова, он не смотрел на меня, поэтому не заметил, как кровь отхлынула от моего лица. «Забавные игры» – это фильм о семье, приехавшей в свой загородный дом у озера, в двери которого постучались два молодых парня. Эти парни, такие же опрятные, как любой из учеников Манчестерской школы, попросили одолжить несколько яиц. Войдя в дом, они взяли семью в заложники и пытали.

Фильм о вторжении в дом. И, конечно же, англоязычную версию Брэм выбрал ради меня, то есть без субтитров, которые можно было бы игнорировать. Похоже, Брэм по-прежнему хотел вынудить меня покинуть клуб, поэтому собирался заставить меня смотреть и слушать это. И я приготовилась так и поступить. Подобно герою Малькольма МакДауэлла из фильма «Заводной апельсин», я приготовилась к тому, что меня силой заставят держать глаза открытыми и наблюдать за ужасом, разворачивающимся передо мной. Я сказала себе, что сделаю это, чтобы доказать свое право остаться в клубе. И ради продолжения своей больной, извращенной экспозиционной терапии. И чтобы мелочно доказать самой себе, что Брэму не запугать меня этим хреновым фильмом.

Я сидела неподвижно, стараясь не выдать истинных чувств ни дрожащими пальцами, ни нервным покусыванием губ, но внутри все так и переворачивалось. Фредди, сидевший рядом со мной на диване, должно быть, почувствовал, как меня трясет, потому что его рука скользнула в мою и наши пальцы переплелись.

Дыхание человека меняется, когда он дышит осознанно. Когда ему приходится напоминать себе об этом. Поэтому даже если считать вдохи, следить за тем, чтобы не пропускать их, дыхание все равно остается поверхностным. Стараешься дышать глубже, как следует наполнить воздухом легкие, но все напрасно.

Я продержалась до сцены, где один из парней, вторгшихся в дом, использует пульт от телевизора, чтобы поиграть на нервах зрителей, но затем вздрогнула и отвернулась. Как по команде, Брэм повернулся и посмотрел на меня, словно требовал от меня взглядом каких-то слов. И в этот момент я поняла, что внутреннее напряжение во мне вызывал не только фильм. Многие неприятные ощущения – тошноту, отвращение – вызывал у меня сам Брэм.

Я заставила себя не отводить взгляда первой. Наш танец, начавшийся на вечеринке в честь Хэллоуина, продолжился здесь. Глядя на Брэма, я представляла себе, как зажимы из фильма «Заводной апельсин» пронзают его веки и проникают в глазные яблоки, вызывая кровотечение.

– Поставь на паузу, – тихо проговорила я, словно не доверяла собственному голосу. Но Брэм, который наблюдал за мной и явно ждал, когда я дам слабину, все услышал. Только когда действие на экране застыло, остальные члены клуба поняли, что произошло.

– Ты испугалась? – спросила Фелисити, улыбнувшись так широко, что практически стали видны ее коренные зубы. – Ты же знаешь, что бывает, когда кто-то из нас пугается.

Тайер с азартом посмотрел на меня, но остыл, увидев выражение моего лица.

– По-видимому, это больная тема для нее, – прошептал он.

– Я не испугалась, – проговорила я и встала. Мне не хотелось, чтобы они прочли ложь на моем лице. Даже Фредди, который наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд. Но я избегала смотреть на любого из них. Фильм потряс меня. – Я просто вспомнила про время. Мне еще нужно подготовиться к тестированию – и не только из разряда испытаний на страх.

– Ты испугалась, – поддразнила Фелисити.

Слова принадлежали Фелисити, но их вполне мог бы сказать и Брэм. Я не могла смириться с мыслью, что он нашел мое слабое место. Что его уловка сработала. Я схватила сумку с книгами и пальто.

– Эй, ты никуда не пойдешь, – продолжила Фелисити. – В клубе мы все следуем правилам. Ты не можешь просто сбежать, потому что тебе не нравится фильм.

Неужели она сейчас говорит серьезно?

– Ты же сама сбежала, когда мы смотрели «Городские легенды».

Фелисити на мгновение задумалась.

– У меня имелась веская причина.

Я едва не набросилась на нее, как Линда Блэр, одержимая дьяволом.

– Отстань, Фелисити, – вмешался Фредди и встал, словно желая проводить меня, но я быстро вышла из кабинета и, не останавливаясь, побежала вниз по лестнице к входной двери. Уже оказавшись на улице, я услышала, как Фредди выкрикивает мое имя. Он бежал за мной следом почти целый квартал, прежде чем я остановилась и повернулась к нему. Мы чуть не врезались друг в друга.

– Что происходит? – Он тяжело пыхтел, пытаясь отдышаться. – Почему ты так убегаешь?

– Разве можно говорить с кем-то о Клубе поклонников Мэри Шелли вне пределов клуба? – спросила я.

– Что?! Нет! Ты же знаешь правила.

– А Брэм говорит, – ответила я. – Брэм обсуждает это с Лакс.

– Он не стал бы так делать.

Я сделала глубокий вдох. Дышать было все еще трудно, но уличный холод, резко охвативший меня, действовал благотворно.

– Почему тогда он выбрал именно этот фильм?

Фредди выдохнул белое облачко и поправил очки.

– Брэм любит фильмы ужасов в жанре артхаус. Но я не думаю, что он специально выбрал «Забавные игры», чтобы расстроить тебя.

– Ну конечно же специально!

– Это просто фильм, Рейчел.

Слова Фредди прозвучали как пощечина. Нет, хуже – как снисходительное поглаживание по голове. Как будто я не понимала разницы между вымыслом и реальностью, между чудовищами и мальчишками. Как будто мои переживания не имели значения.

– Я не нуждаюсь в твоем снисхождении…

– При чем тут снисхождение! – перебил меня Фредди, широко распахнув глаза.

– Я не ребенок.

Фредди отступил на шаг и запустил пальцы под очки, потирая глаза. Я уже чувствовала себя отвергнутой Брэмом… Тайером и Фелисити, которым не доводилось переживать на собственном опыте сцены из фильмов ужасов. Фредди пошел за мной, но казалось, что каждое произнесенное нами слово становится очередным кирпичом в растущей между нами стене. Фредди тоже ничего обо мне не понял.

Но тут Фредди опустил руки. Его взгляд наполнился сочувствием.

– Прости. – Он приблизился ко мне и обнял, а я не стала сопротивляться. – Если хочешь, я поговорю с Брэмом.

Я покачала головой, уткнувшись в грудь Фредди. Мне хотелось скорее забыть события этого вечера. Мне не хотелось больше думать о Брэме. Мне не хотелось думать про «Забавные игры». И особенно мне не хотелось думать о том, что мои страхи не так уж и позабыты, как я полагала.

30

В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ с членом клуба я встретилась в «Шустрине» во время нашей с Тайером рабочей смены в выходные. Сеансы в обоих залах кинотеатра шли в самом разгаре, а это означало, что я могла оставить свой пост у двери и присоединиться к Тайеру в буфете. Он тут же заговорил о последнем заседании клуба.

– В Клубе поклонников Мэри Шелли весело, – признался Тайер. – Но это не идеальный райский оазис. Теперь ты это знаешь.

– Вообще-то мне не хочется об этом говорить.

Отчасти я понимала, что мне не следует избегать подобных разговоров. Я позволила эмоциям взять надо мной верх. Но главная причина, по которой мне не хотелось вспоминать о том вечере, заключалась в том, что я не желала думать о Брэме. Я подошла к автомату с попкорном и наполовину наполнила маленький пакет, приправив все нездоровой порцией масла.

Тайер навалился на прилавок с конфетами, уставившись в свой телефон. Чехол для телефона он разрисовал собственноручно. На рисунке красовалась схема типа «Эволюция человека». Только вместо того, чтобы изображать изменения вида от пещерного человека до Homo erectus, схема на телефоне Тайера называлась «Эволюция Джейсона» и показывала убийцу из фильма «Пятница, 13-е» во всех его ипостасях. Сначала шел Джейсон – Озерное Дитя-Мутант, затем – Размахивающий Вилами Джейсон с Наволочкой на Голове, и в конечном счете он превратился в Джейсона в Космосе, нацепившего круглый шлем астронавта поверх хоккейной маски.

Тайер смотрел «Спящий лагерь», ремейк фильма, знаменательный тем, что был одновременно худшим фильмом 80-х и худшим фильмом ужасов всех времен. Так что, конечно, его пересняли. На этот раз в нем снялась юная любимица всей Америки Эшли Вудстоун.

– Я слышала, что она нанимала языкового консультанта, чтобы научиться говорить с бруклинским акцентом, – сообщила я, запрыгивая на табурет рядом с Тайером и вытирая масло с подбородка.

– Вот это настоящая преданность делу, учитывая, что в ее роли почти нет слов.

– Воистину Мерил Стрип нашего поколения.

Что касается смен по выходным, то это была довольно приятная работенка. Я могла есть сколько душе угодно настоящий попкорн из кинотеатра и болтать с Тайером. Как только начались сеансы и очередь кинозрителей за прохладительными напитками иссякла, вестибюль оказался в нашем полном распоряжении. (Роб, управляющий «Шустрина», обслуживал кассу. Он заперся там, притворяясь, что работает, но на самом деле играл в телефоне.)

– Если бы о твоей жизни сняли фильм, какую актрису ты бы хотела видеть в роли себя? – спросил Тайер.

– Эшли Вудстоун, ясное дело.

– Ага, она, наверное, обзавелась бы веснушками, чтобы быть похожей на тебя.

– Я в этом даже не сомневаюсь.

– Я бы тоже хотел, чтобы она меня сыграла, – сказал Тайер.

К счастью, он выключил фильм, потому что сюжет «Спящего лагеря» подбирался к своему финалу – одному из самых уму непостижимых финалов всех времен, причем непостижимом совсем не в том смысле, в котором говорят о финале фильма «Начало».

– Ну что, Новенькая, долго еще ты будешь готовить свое испытание на страх?

Я ответила ему в своей обычной манере:

– Я не знаю, когда завершу подготовку к испытанию на страх, я еще не выбрала подопытного, а ты когда перестанешь называть меня Новенькой?

– Когда же ты поймешь, что прозвища – это признак нежности и близкой дружбы? – Тайер вернулся к теме разговора. – Выбор подопытного – это поистине сакральное переживание. Не упусти шанс, как Фелисити. Она просто мстила своему недавнему бывшему парню-неудачнику. В следующем году это будет очередной мазохист, который осмелится с ней встречаться. Но с самого момента вступления в клуб я знал, что выберу подопытным Тревора. Единственная причина, по которой я не выбрал его в прошлом году, заключалась в отсутствии у меня нужного опыта. Сначала мне требовалось набить руку в разработке испытаний на страх, чтобы освоиться. Возможно, и тебе тоже стоит так поступить.

– Ага.

– Или ты уже точно нацелилась на нее.

– Я еще никого не выбрала, – с невинным видом ответила я, отправляя в рот кусочек попкорна.

– Конечно нет, – отозвался Тайер. – Ты ведь и ножницами ее не пыталась убить, и ее имя не рифмуется со словом «хренакс».

Я знала, что Тайер придет к такому выводу. Это сделал бы любой на его месте. Но я ответила ему то же самое, что говорила себе с того момента, как узнала про испытания на страх.

– Я не могу выбирать подопытной девушку Брэма.

– Правила клуба такого не запрещают, но это, конечно, мило с твоей стороны. – В голосе Тайера больше не было сарказма, но все еще чувствовался толстый намек на мою наивность. Подразумевалось, что я не должна проявлять к Брэму доброту, на которую он никогда не ответит мне взаимностью. И вот я снова вернулась к мыслям о нем.

– Почему Брэм такой придурок?

– Брэм не придурок, он пытается всех опекать. – Тайер прищурился и сверкнул глазами одновременно, пытаясь придать красок этому слову. – Это его образ. Поэтому он и ведет себя соответственно.

– Он пытается всех опекать и придурок. Эти два понятия не являются взаимоисключающими.

– Он загадочный. Я имею в виду, что никто из нас здесь не показывает всех тузов в рукаве. – Тайер указал на свой висок. – Если бы мы были нормальными, мы бы не играли в эту игру.

– Кхм.

Мы с Тайером обернулись на звук резкого покашливания. Возле стойки стоял парень и в медленном, раздражающем ритме постукивал краем своей кредитной карты по стеклянной поверхности.

– Разве ты не видишь, что мы тут разговариваем? – спросил Тайер. – Чего надо?

– Э-э, несколько «Твиззлеров»?

– Ну, конечно, что же еще. – Тайер закатил глаза.

Он спрыгнул с табурета и наклонился, чтобы достать жевательную карамель. Я открыла текстовое приложение в своем телефоне. Тайер был прав. Я с самого начала знала, кто станет моим подопытным. И если Брэм решил перейти мне дорогу, то я могу ему ответить. Я быстро отправила сообщение, не оставляя себе времени передумать.

«Моя очередь играть».

31

Я НЕПОДВИЖНО сидела на качелях на погруженной в темноту и тишину детской площадке. Мое испытание на страх вот-вот должно было начаться, и на качелях рядом со мной сидел парень моей подопытной.

Достаточно сказать, что я ощущала себя неловко. Ну, даже более неловко, чем во время привычного «обмена любезностями» с Брэмом. Но после отправки сообщения я тщательно спланировала испытание на страх, продумала все возможные варианты, и все шло по плану.

Потрепав языками с Сандрой, я аккуратно выведала информацию о Лакс и о том, чем та предпочитает заниматься в свободное время, и обнаружила, что Лакс постоянно на еженедельной основе подрабатывает няней в районе Дитмас-парк в Бруклине. Меня удивило, что она ездит так далеко на метро по маршруту Q, но Сандра сообщила мне, что в Дитмас-парке живет много интересных людей (список начинался и заканчивался парой актеров и рок-группой). Глядя на здешние величественные поместья, я поняла, почему они решили тут поселиться. Этот район славился своими старыми викторианскими домами, огромными и красивыми, с башенками на крышах и крытыми верандами, которые, казалось, не соответствовали архитектуре Нью-Йорка. Съемочные группы сериалов приезжали сюда всякий раз, когда им требовалось создать впечатление, что действие происходит в пригороде. Некоторые местные жители разводили цыплят на заднем дворе. Это место казалось сюрреалистичным оазисом посреди каменных джунглей, и именно такую атмосферу я и искала.

Мне вдвойне повезло, что Лакс регулярно подрабатывала няней. Я черпала вдохновение из своего любимого жанра ужасов – психологического триллера. Такие фильмы заставляют почувствовать страх и беспокойство даже без реалистичных и кровавых сцен насилия. Такие фильмы действуют на подсознание, как Лакс любила действовать на подсознание мне.

По плану мы дожидались, пока малыш уснет, и тогда начали бы действовать. Тайер взял на себя роль Манипулятора Окружением (как он сам себя окрестил.) Он должен был незаметно менять обстановку в доме, совсем чуть-чуть, чтобы заставить Лакс усомниться во всем, что она видит. Переворачивать фотографии, переставлять кукол и солдатиков. Вызвать тревогу через неодушевленные предметы.

Чтобы вывести Лакс из себя, я также поставила Фелисити дежурить у дверей и окон. Ей было поручено стучать в окна и поворачивать дверные ручки, имитируя чужое присутствие, чтобы заставить Лакс думать, что она не одна.

Все это время Фредди полагалось находиться наверху, где от него требовалось лишь определить самые скрипучие доски пола и ходить по ним тяжелой, медленной поступью.

Если к тому времени Лакс еще не ударится в панику, Фредди станет шуметь громче. Он начнет бегать, топать и хлопнет задней дверью, уходя. Но это был наш запасной план. Если в прошлом Лакс испугалась от одного лишь жужжания мух, то я была почти уверена, что смогу заставить ее как минимум закричать при звуке резко захлопнувшейся двери.

Затем Тайер, Фелисити и Фредди должны были встретиться на летней веранде на крыше кофейни «Маффин», находившейся в трех кварталах отсюда.

Оставались только мы с Брэмом.

Мы устроились на детской площадке, расположенной через дорогу, это было оптимальное место для наблюдения за домом, а для меня – за тем, как Брэм наблюдает за тем, как его девушка пугается.

То, что я делала, и то, что заставляла Брэма делать, было извращением и ошибкой, но такова суть этой игры. Проведение испытания на страх допускало – даже подразумевало – во мне склонность к подлости, и я собиралась принять все как есть.

Но необходимость сидеть вместе в молчании не облегчала мне жизнь. Я понимала, однако, что отчасти должна бы жаждать подобного напряжения, когда тишину между нами нарушал лишь резкий визг цепей качелей. Я хотела оказаться вместе с Брэмом в подобной ситуации. Нам нужно было поговорить. Я решила, что это произойдет на моих условиях.

Вот только никто из нас ничего не сказал. Окружающие звуки лишь больше подчеркивали наше молчание. Вдалеке кто-то, топая ботинками, пробежал по тротуару из-за ворот детской площадки; машина притормозила на светофоре; цепи качелей пронзительно и ритмично повизгивали.

Брэм уютно устроился в самом толстом вязаном свитере, который я когда-либо видела. Натянув рукава до самых костяшек пальцев и позволив волосам спадать на глаза, он походил на ребенка. Устрашающего такого ребенка. Чем дольше мы молчали, тем крепче становилась ледяная стена между нами. Мне нужно было ее сломать.

– Почему ты хочешь, чтобы я ушла из клуба?

Брэм словно ожидал этого вопроса. Он уперся ногами в землю и оттолкнулся, раскачиваясь чуть сильнее, чем раньше.

– Так вот почему ты назначила меня на эту роль? Чтобы мы могли поболтать?

– Ты хотел, чтобы я ушла из клуба, потому что знал, что я выберу Лакс подопытной. Верно?

Брэм перестал отталкиваться ногами, и постепенно качели замедлили ход до полной остановки. Когда он посмотрел на меня, то прислонился щекой к цепочке качелей, которая стянула его кожу, обнажив внутреннюю розовую поверхность века. Его лицо превратилось в уродливую маску.

– Я хочу, чтобы ты ушла из клуба, потому что тебе в нем не место.

Резкость его заявления, произнесенного без иронии или стыда, сильно поразила меня. Мне не место в клубе, потому что я – чудило? Потому что мы из разных социальных кругов? Если раньше я и сомневалась, что Брэм меня ненавидит, то теперь это стало ясно.

– Ты просто придурок.

Его рот скривился в печальной ухмылке.

– Прости, если это задело твои чувства, но на что ты рассчитывала? Ты собираешься напугать мою девушку.

– Она – моя подопытная. С другой стороны, ты можешь уйти, если захочешь. Никто не выкручивает тебе руки, не заставляет силой быть здесь, Брэм.

– Я вынужден быть здесь. Таковы правила.

Я надеялась, что разговор с Брэмом внесет некоторую ясность, снимет одну из его масок, поможет мне лучше понять его. Но сейчас Брэм только и делал, что натягивал на себя маску за маской. Я запуталась еще больше, чем когда-либо.

– Что ты за чудовище, раз поступаешь так со своей девушкой?

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– К тому же ты не впервые так с ней поступаешь, – продолжила я. – Во время испытания на страх на спиритическом сеансе в заброшенном доме Лакс перепугалась больше всех.

– Она не должна была оказаться на той вечеринке, – ответил Брэм, и мне показалось, что в его голосе прозвучало раскаяние. – Испытание устраивали не для нее.

– Но ты все равно допустил, чтобы она участвовала.

– Я пытался заставить ее уйти. – Он зажал между пальцами рукава, делая их похожими на повязки на руках боксеров. – Мы поссорились из-за этого на вечеринке.

Мне вспомнилось, как в заброшенном доме они о чем-то спорили в одной из комнат наверху. Брэм посмотрел на меня. Казалось, о его взгляд можно порезаться.

– У нас с Лакс свои проблемы. Мы ссоримся, расстаемся и снова сходимся. Но она мне небезразлична.

– Может, она тебе и небезразлична, но ты ее не любишь. Не любишь по-настоящему, – возразила я. – Если бы любил, то не сидел бы здесь со мной.

– Ты действительно хочешь поговорить о монстрах? – с угрозой в голосе спросил Брэм.

Он вдавил плечо в цепь и наклонился ко мне так, что мы оказались на ничтожном расстоянии друг от друга. Первым моим побуждением было отвернуться и скрестить руки на груди. Но я не могла разорвать зрительный контакт. Брэм смотрел не на меня, а вглубь меня. Как будто он увидел во мне то, что я без конца пыталась скрыть.

– Мне кажется довольно любопытным факт, что ты выбрала именно такое испытание на страх. Не Лакс – любой мог бы догадаться, что ты ее выберешь. А именно то, что мы инсценируем вторжение в дом.

– Это не вторжение в дом, – поправила я его. – Никто не увидит…

– Тихой ночью в тихом доме ты пережила нечто ужасное, – перебил меня Брэм. – А теперь ты заставишь пройти через это кого-то другого. Так что да, давай поговорим о монстрах, Рейчел. Давай поговорим о том, как все это хреново.

Изначально это мне хотелось поговорить начистоту, выложить карты на стол, отбросить ложные церемонии. А теперь мне казалось, что меня загнали в угол. Чувство вины захлестнуло меня, и пальцы дернулись в невольном желании достать телефон и отменить проведение испытания. Не слишком ли далеко я зашла? Не слишком ли заигралась?

Но я знала, почему выбрала именно такое испытание на страх. В глубине души я хотела разыграть эту сцену – девушка в большом страшном доме – и взглянуть на нее с позиции наблюдателя. Мне требовалось взглянуть на то, что со мной произошло, под другим углом. На этот раз у меня появился шанс стать кукловодом, изменить исход, чтобы все благополучно и хорошо завершилось. Это был катарсис.

– Лакс порой может играть людьми, – продолжил Брэм. – Но не притворяйся, будто ты сейчас не занимаешься тем же самым.

Он наконец отвел от меня взгляд и направил его на дом, где его девушке вот-вот предстояло до ужаса испугаться. По крайней мере, как предполагалось.

– Я не такая, как Лакс. Или ты, – ответила я наконец. – Ни одна игра никогда не стала бы для меня важнее близкого человека.

– Именно поэтому тебе не место в клубе.

Мои пальцы перестали дергаться. Мне больше не хотелось тянуться к телефону. Неспроста у нас с Брэмом никогда не складывался разговор, и как бы это ни было смешно, я ощутила готовность начать испытание на страх.

– Когда она тебе позвонит, – напомнила я, – скажи, что у нее просто разыгралось воображение. Пусть думает, что все в порядке.

Раздавать указания мне нравилось. А Брэму, которому так хотелось поучаствовать в этой игре, приходилось мне подчиняться. Он взглянул на часы. Вообще-то, на настоящий хронометр, а не какой-нибудь там банальный шагомер. Брэм поднялся и пошел прочь, оставив качели поскрипывать на ветру.

32

ЛАКС МАККРЕЙ

ЛАКС МАККРЕЙ НЕ любила нянчиться с детьми и уж точно не нуждалась в деньгах. Но от завидной должности няни Уайатта Сальгадо-Хайдсмюрра она не смогла отказаться. И не потому, что любила Уайатта. Тот был милым ребенком, но Лакс больше интересовал его отец. И никаких пошлых фантазий про няню и ее нанимателя. Фу.

Отец ребенка интересовал ее, потому что Генри Хайдсмюрр был большой шишкой в издательском доме Condé Nast[30]. Лакс не знала точно, какую именно должность он занимает (главный исполнительный директор, финансовый директор, вице-президент – что-то в этом роде), а также какое именно печатное издание он выпускает. Но детали не имели значения. Важно было то, что если Лакс поладит с сыном Генри, то стажировка в Vogue окажется у нее в кармане еще до окончания школы. Как минимум еще два человека из ее собственной школы претендовали на эту должность няни, но Лакс опередила их.

Чета Сальгадо-Хайдсмюрр нуждалась в ее услугах, чтобы иметь возможность раз в неделю вечером сходить куда-нибудь вдвоем. Это могло быть что угодно – от похода в кинотеатр или на вечер благотворительного сбора средств до посещения официального торжественного мероприятия. От Лакс требовалось лишь появиться и часик поиграть с шестилетним ребенком, а затем уложить его спать. Последние пять месяцев все шло по одному и тому же плану: поиграть с Уайаттом и его всегда новыми, всегда дорогими игрушками, проследить, чтобы он почистил зубы, дать собачке Шугар погрызть специальную игрушку на коврике, уложить ребенка спать, а потом, наконец, написать Брэму сообщение, что путь свободен.

Обычно Лакс выжидала полчаса, прежде чем написать Брэму. Она убивала время, развалившись на темно-коричневом кожаном диване в гостиной и просматривая страницы в «Инстаграме». Каждому посту она уделяла несколько секунд, затем двойным нажатием ставила лайк. Она наткнулась на фотографию Люсии, наклонившей голову и поджавшей губы. Вот опять: плохо подобран фильтр, и когда уже эта девушка научится выбирать правильный ракурс? Когда Лакс увеличила изображение, ей в глаза бросился воспаленный прыщ на нижней стороне челюсти, который Люсия не замаскировала тональным средством как следует. Лакс сморщила нос и пролистнула этот пост, не поставив лайк двойным нажатием.

Еще через пару минут она подняла глаза и увидела, что в комнате стоит Уайатт. Она ахнула так громко, что Шугар, лежавшая на коврике у ее ног, подпрыгнула.

– Что ты здесь делаешь?

– Я не могу уснуть, – ответил Уайатт.

Теперь и собака вскочила с подстилки и подбежала к босым ногам Уайатта. Скоро они начнут играть вместе. Скоро они расшалятся так, что их потом не успокоишь. Это было нехорошо.

– Просто закрой глаза, – сказала Лакс. – И сам не заметишь, как заснешь.

Она гордилась тем, как строго вела себя с детьми, не шла у них на поводу. Лакс инстинктивно понимала, что нянчиться с Уайаттом – почесывать ему спинку, как он всегда просил делать перед сном, и сидеть с ним, пока его глаза не закроются, – это неправильный подход. Он уже слишком большой для такого, и, к тому же, стоит ей разок уступить – и потом придется постоянно это делать. Нет уж. Только строгая любовь. Никаких телячьих нежностей. Дома у Лакс никто никогда не обращал на нее внимания, когда она плакала. Она знала, что твердость нужно прививать с юных лет.

Родители Уайатта всегда изумлялись, когда приходили домой и обнаруживали, что их мальчик без возражений отправился спать. Для них Лакс была чудотворцем. Она попыталась тонко намекнуть, что так же может творить чудеса, принося латте редакторам или помогая на фотосессиях. Но пока никаких предложений о стажировке не поступило. Пока что.

– Я не смогу уснуть, даже если закрою глаза, – возразил Уайатт. – Я все время слышу какие-то звуки.

– Что за звуки?

– Похоже, кто-то стучит в мое окно.

Сальгадо-Хайдсмюрры жили в огромном доме в районе Дитмас-Парк в Бруклине, где с виду здания выглядели красиво, но построены были из дерьма.

– Это просто холод, Уайатт.

Дома здесь жили и дышали, но, казалось, постоянно страдали от пневмонии. Всегда сквозняк, всегда течет; нельзя сделать и шага, чтобы полы не стонали.

– Холод не шумит.

– В этом доме шумит. А теперь иди спать.

Уайатт вздохнул и зашагал обратно наверх в своей пижаме с крохотными звездолетами, бормоча что-то об изменении климата и о том, что сегодня ночью не так уж и холодно.

Лакс вернулась к телефону, но всего через пару минут Уайатт появился снова. Такое поведение вызывали издержки возраста.

– Можешь посидеть в моей комнате, пока я не усну? – попросил он.

Лакс мигом отбросила всю эту чушь про строгую любовь. Теперь речь шла только о целесообразности. Чем быстрее он заснет, тем быстрее она сможет написать Брэму, а ей ужасно хотелось написать Брэму.

Он всегда приходил после того, как Уайатт засыпал, но Лакс не до конца была уверена, придет ли Брэм сегодня. Они поссорились.

Лакс даже не могла вспомнить причину ссоры, просто Брэм вел себя странно, а потом она сказала что-то, чего, вероятно, не должна была говорить, и он сказал что-то, о чем определенно должен был пожалеть, и все закрутилось.

Днем в школе они не обменялись ни словом. Да, они, как всегда, сидели за одним столом, но тут уж ничего не поделать. Лакс и Брэм практически делали одолжение всей столовой, когда просто сидели и позволяли другим глазеть на себя. Но хотя Лакс и Брэм разговаривали со всеми соседями за своим столом, между собой напрямую они не общались. Лакс надеялась, что никто этого не заметил.

Чем скорее она напишет Брэму, тем скорее их ссора завершится примирением. Хотелось бы надеяться.

– Ладно, пойдем, – сказала Лакс Уайатту.

Она снова уложила ребенка, но его глаза оставались открытыми и походили на два огромных озера, наполненных тревогой.

– Ты можешь проверить окно? Просто чтобы убедиться?

Лакс выдавила из себя улыбку. Процедура отхождения ко сну затягивалась. Лакс собиралась попросить прибавку к жалованью. Она подошла и отдернула занавеску.

– Видишь? Ничего там нет.

Никого не было ни у окна, ни на деревьях, ни на тротуаре. Однако Лакс заметила кого-то на детской площадке, сидящего на качелях.

Извращенец.

Ей было все равно, насколько хорош этот район или насколько просторный двор в этом доме, – ни за какие деньги Лакс бы не согласилась жить так близко к детской площадке. Днем на площадках бегает миллион сопляков, а ночью там отираются всякие отбросы общества.

– Можешь просто остаться, пока я не усну?

Лакс закатила глаза, но решила, что сможет написать Брэму отсюда, как только Уайатт начнет клевать носом. Она села в кресло-качалку в углу комнаты Уайатта. Телефон в руке зажужжал, и Лакс посмотрела на экран. Ее сердце слегка подпрыгнуло, когда она увидела, что пришло сообщение от Брэма. Он тоже был готов помириться.

«Ребенок спит?»

«Еще нет. Ему мерещатся чудовища».

Она наблюдала, как на экране мигает троеточие.

«Значит, ты рассказала ему обо мне?» И рожица дьявола.

Лакс усмехнулась. Наверное, им было бы правильнее обсудить ссору и, возможно, попытаться разобраться в проблеме, чтобы подобное не повторилось. Но это – притвориться, что ничего не произошло, и замять дело, – было в миллион раз проще. Лакс уже собиралась ответить, когда раздался яростный лай. Лакс застонала.

– Шугар! – вскочил на кровати Уайатт. – Мы оставили Шугар внизу!

– С Шугар все в порядке.

Но даже когда Лакс попыталась уложить Уайатта обратно, Шугар не переставала скулить. В конце концов она завизжала, и Лакс услышала, как маленькие собачьи когти царапают нижнюю ступеньку лестницы.

– Ты должна забрать ее к нам, – сказал Уайатт.

– Ладно, – уступила она. – Оставайся в постели.

Лакс вышла в коридор; собачий лай там раздавался громче. Странно, но Лакс показалось, будто вместе с лаем она услышала, как кто-то зашикал. Как будто кто-то пытался успокоить Шугар.

Когда она спустилась вниз, Шугар была занята тем, что жевала свою игрушку. Лакс подхватила щенка, собираясь отнести его наверх, но что-то привлекло ее внимание. Она уставилась на солдатиков из «Звездных войн», которыми Уайатт играл на полу в гостиной, пытаясь понять, почему они выглядят так… странно. И тут она поняла самую странную вещь. Вместо того чтобы валяться в куче, как всегда, игрушки стояли вертикально, по кругу.

Лакс пнула ногой, и солдатики опрокинулись, некоторые разлетелись далеко по полу. Обычно она ненавидела шум, производимый этим домом, но сейчас застыла на месте, прислушиваясь. В кои-то веки скрипучий старый дом погрузился в тишину.

Смутное беспокойство пробежало по коже Лакс, как снежная пороша. Ее не отпускало ощущение, что в доме есть кто-то еще. Но когда Лакс огляделась – выглянула в дверные проемы и посмотрела за креслами, – то никого не нашла.

Мгновение спустя наверху послышался шум. Шаги над ее головой.

– Я же велела тебе оставаться в постели, – пробормотала она.

Лакс помчалась в комнату Уайатта, втайне радуясь возможности убраться из гостиной. Но Уайатт лежал в постели и крепко спал.

Лакс застыла на пороге, пытаясь соотнести этот его мирный вид с только что услышанными шагами. Она крепче прижала Шугар к груди и постаралась как можно точнее вспомнить тот звук. В итоге Лакс убедила себя, что ослышалась, что это, должно быть, гудели трубы.

Она закрыла дверь в комнату Уайатта и спустилась вниз. Лакс присела на диван с Шугар, поглаживая пушистую белую шерстку щенка. Она чувствовала себя киношной злодейкой, но, находясь в очень старом доме в такое позднее время, слегка успокаивалась, держа на коленях что-то вроде живого комочка сахарной ваты.

И тут Лакс услышала его. Тот самый стук, который описал Уайатт.

Это была не просто игра воображения, потому что Шугар внезапно оживилась, все ее маленькое тело напряглось, ушки навострились.

Только теперь стучали в окно гостиной.

Даже не стучали, а, скорее, звякали, словно длинный ноготь медленно постукивал по стеклу. Или камешек. Это Брэм? Может быть, он бросает камни в окно в дурацком приступе романтичности? Лакс подошла к окну и одним быстрым движением отдернула занавеску.

Никого.

Должно быть, это ветер.

Бросал камешки в стекло.

Раздался новый стук, теперь уже в дверь.

Лакс провела пальцем по экрану телефона и открыла свою переписку с Брэмом. «Это ты стоял у окна? А сейчас стоишь у двери?» Но прочитав то, что написала, она тут же удалила все.

Ее посчитают сумасшедшей. Как бы ей этого ни хотелось, Лакс не могла спокойно усидеть на диване. И она не могла игнорировать постоянный шум, который становился все громче с каждым мгновением. Она выпрямила ноги, бесшумно переступая по полу, прижала к себе Шугар и направилась в прихожую. За дверью никого не могло быть.

Но за дверью кто-то был.

Лакс увидела, как дверная ручка повернулась сначала влево, затем, медленно, вправо.

– Брэм? – прошептала Лакс.

Она подошла ближе.

– Брэм? – позвала она более настойчиво, прижимаясь щекой к дереву.

Лакс обхватила пальцами ручку. Сопротивления не было. Она распахнула дверь.

Никого.

Лакс быстро закрыла дверь, прижимая Шугар к груди. Ей все померещилось – этот старый дом беспокоил ее воображение. Поэтому ей снова почудился шум над головой.

Трубы. Старые трубы.

Но Лакс лгала самой себе. Любой мог бы отличить лязг труб от стона старинных деревянных половиц столетней давности. Уайатт спал в своей комнате, у двери никого не было, и она держала на руках единственное живое существо в доме. Но наверху кто-то ходил.

Лакс не двигалась, она даже затаила дыхание.

Ей вновь послышались шаги. Она сосчитала их. Сначала четыре. Потом два. И после долгой паузы – один.

Телефон Лакс зазвонил, и она подпрыгнула, уронив щенка, который жалобно заскулил и убежал, стуча маленькими коготками по деревянному полу. Пришло сообщение от Брэма.

«Скоро буду».

«Как скоро?» – быстро написала Лакс, стараясь сохранять спокойствие.

«Осталась пара кварталов».

«Кажется, в доме кто-то есть», – напечатала она.

Лакс ждала ответа Брэма, но новое сообщение так и не пришло, и она начала волноваться.

«Скорее. Я все время слышу какие-то звуки», – снова написала она.

Время тянулось мучительно долго. Лакс увидела, как на экране замигало троеточие, но затем оно исчезло. Она нахмурилась, глядя на экран. Наконец Брэм ответил.

«Тебе это кажется».

Хотя именно это Лакс и хотела услышать – что все это ерунда, – ей все равно было неприятно, что Брэм несерьезно отнесся к ее страхам. Она стиснула зубы.

«Приди уже скорее».

Между гостиной и кухней располагалась кладовка для бытовой химии, в которой семья в основном хранила всякое барахло, и Лакс направилась туда. Внутри было достаточно места, чтобы она могла стоять. Она втиснулась в темное, тесное пространство и прислушалась.

Через мгновение она услышала, как открылась входная дверь. Лакс напрягла слух, надеясь услышать голос Брэма. Может, он окликнет ее, а может, своим появлением спугнет того, кто наверху.

Лакс покачала головой. «Наверху никого нет», – напомнила она себе. Но пока Лакс ждала знака от Брэма – хоть какого-нибудь, – она слышала лишь шаги кого-то, медленно поднимающегося по лестнице.

– Брэм? – прошептала Лакс.

Она обхватила пальцами дверную ручку и медленно повернула ее так, чтобы ручка не издала ни единого звука. Лакс слегка приоткрыла дверь – ровно настолько, чтобы выглянуть из кладовки. Из ее укрытия была хорошо видна лестница.

Никого. Но это наверняка пришел Брэм. Он поднялся наверх, чтобы убедиться, что путь свободен, как, очевидно, и было. Лакс не собиралась отсиживаться в кладовке. Так она не добьется ни порядка, ни контроля. Она толкнула дверь еще шире и выскользнула наружу. Ее ноги в носках зашлепали вверх по лестнице. Лакс не останавливалась, пока не добралась до второго этажа. Комната Уайатта находилась справа по коридору. Лакс знала, что Брэм первым делом заглянул бы туда. Она повернула налево и прошла в конец коридора, где находилась спальня супругов Сальгадо-Хайдсмюрр.

Войдя в спальню, Лакс увидела мужчину, стоявшего к ней спиной, и едва не упала от облегчения. Это был мистер Хайдсмюрр. Она узнала его пальто бренда London Fog. Должно быть, хозяин пораньше вернулся домой.

– Мистер Хайдсмюрр, простите, пожалуйста, я не…

Но когда он обернулся, Лакс увидела лицо совсем не мистера Хайдсмюрра. Это было даже не человеческое лицо, а белая, резиновая, покрытая уродливыми шрамами маска.

Лакс так громко и сильно закричала, что ее выбросило из комнаты, как пробку из бутылки. Лакс побежала по коридору, но человек в маске последовал за ней.

Она не могла позволить ему поймать себя. Добежав до лестницы, Лакс не стала снижать скорость и продолжила двигать ногами, бежать, но мужчина не отставал. Она чувствовала его присутствие так же, как чувствовала, что волосы встают дыбом у нее на затылке. И тут она ощутила, как две крепкие руки толкнули ее в лопатки.

Когда Лакс пролетела оставшиеся четырнадцать ступенек и рухнула к подножию лестницы – крик застрял у нее в горле, – последним, что она увидела, было лицо этого монстра.

33

ЛАКС ПРОВЕЛА ночь в больнице, где ей диагностировали перелом руки и наложили шесть швов на затылке. Брэм отправил нам сообщение о том, что нашел ее без сознания у подножия лестницы. Но когда Лакс очнулась, то рассказала другую версию событий. Ее версия отличалась от моего плана проведения испытания.

По словам Брэма, Лакс утверждала, что в дом проник человек в маске. И он пытался убить ее.

Мы буквально завалили Брэма сообщениями, требуя новых подробностей и задавая массу вопросов. Но ответы от Брэма перестали приходить.

На следующий день, казалось, всей школе известно не меньше, чем мне, про события прошлого вечера. Сарафанное радио Манчестерской школы заработало на полную мощность, выражая сочувствие Лакс и восхваляя Брэма за то, что он бросился ей на помощь. Все складывалось совсем иначе, чем в тот раз, когда Сим заявил, что за ним охотится человек в маске, и никто ему не поверил. Лакс поверили все. Как будто она положила начало модному веянию. Большинство людей проигнорировали слова Сима, но стоило самой популярной девочке в школе назвать его версию приемлемой, как все только и начали об этом говорить. Человек в Маске теперь стал предметом обсуждений – таким же захватывающим, как новая сумочка или последнее бессмысленное игровое приложение. Настоящая легенда, у всех на устах.

Новость достигла такого масштаба, что Сандра не смогла дождаться обеда, чтобы обсудить ее. После классного часа она перехватила меня возле моего шкафчика, задыхаясь от волнения.

– Кто-то напал на Лакс! Кто-то в маске!

Я захлопнула дверцу шкафчика, пожалуй, чересчур сильно. Меня и без Сандры уже мучила совесть, а теперь нервы совсем сдали. Это я отвечала за проведение этого испытания на страх, и все пошло наперекосяк. Человек серьезно пострадал, и я несла за это ответственность. Косвенно или нет, но я подвергла Лакс опасности.

А еще этот загадочный человек в маске. В своем испытании на страх я не планировала никаких масок.

– Давай не будем об этом? – Я направилась в кабинет, где должен был проводиться следующий урок, но Сандра с недоверчивым видом последовала за мной.

– Ты шутишь? На твоего заклятого врага напали, и ты не хочешь об этом поговорить?

– Она не мой заклятый враг, – прошипела я, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Ты что, боишься, что кто-нибудь выставит тебя виноватой в этом? – сквозь смех спросила Сандра.

Мои щеки покраснели.

– О боже, я шучу! Что, если организатор розыгрышей все-таки существует? Что, если маска – это, типа, его визитная карточка? О-о-о, а вдруг под ней окажется, что он сексуальный красавчик?!

Я остановилась, настала моя очередь изумляться.

– Лакс была ранена, Сандра.

Стоило мне произнести это вслух – и слыша, как вся школа об этом говорит, – как происшествие стало казаться еще более реальным. Моя причастность к нему стала казаться еще более очевидной. Мой и без того уже быстрый пульс участился еще больше; щеки покалывало, зубы вот-вот бы застучали. Все мое тело реагировало так, словно не могло удержать груз вины, навалившийся на меня.

– Ага, – согласилась Сандра. – Именно поэтому я теперь его фанатка.

В моей руке зажужжал телефон – пришло сообщение от Фелисити.

«Экстренное собрание на крыше. Прямо сейчас».

– Мне пора, – сказала я Сандре.

На крыше было обустроено место для отдыха, окруженное со всех сторон сетчатым забором, но сюда никто никогда не поднимался. Тайер, Фелисити и Фредди стояли тесной группкой.

– Что случилось? – спросила я, подходя к ним. Никто не ответил. Они все смотрели на Брэма, который только что появился за моей спиной.

– Брэм, прости, – начала я.

Но Брэм прошел мимо меня к Фредди и набросился на него, вцепившись обеими руками в его пиджак и прижав к двери в перегородке.

– Это был ты, – заявил Брэм. – Ты сделал это.

Фелисити с нескрываемым интересом наблюдала за ними, в то время как Тайер непроизвольно отступил назад. Я же попыталась встать между двумя парнями.

– Да что с вами такое? – Я уперлась ладонями в грудь обоих, и когда Брэм наконец заметил меня, он отпустил Фредди.

– Что это было, черт возьми? – спросил он. – Ты тоже в этом замешана? Человек в маске был частью твоего испытания на страх?

– Нет, – твердо ответила я. – Я не знаю, почему Лакс пострадала. Мне очень жаль, Брэм, я планировала лишь напугать ее во время испытания.

– Как удобно для тебя, – возразил Брэм. – Человека, которого ты ненавидишь больше всего, чуть не убили.

Его слова были подобны раскаленному ножу, медленно входящему в мой живот. Я и без того чувствовала себя виноватой, но теперь, услышав эти слова от Брэма, испытала новый укол вины. Груз вины был тяжелым, давил на меня. А я не могла даже защититься.

– Послушай, Рейчел описывала нам свой план во всех подробностях, – вмешался Тайер. – Мы все придерживались его.

– Я хочу знать, в чем ты меня обвиняешь, – обратился Фредди к Брэму поверх моей головы. Он держался намного спокойнее, чем я от него ожидала, учитывая, что Брэм выглядел так, словно хотел убить его.

Брэм закусил губу, на его скулах заиграли желваки. Он сделал глубокий вдох, словно пытался взять себя в руки, но все равно больше походил на быка, пыхтящего через раздутые ноздри и готового броситься в атаку.

– Лакс видела на втором этаже человека в маске. И поскольку планировалось, что ты единственный, Фредди, должен находиться наверху, то в маске, очевидно, был ты.

Фредди покачал головой.

– Я ушел через задний двор. Как и велела мне Рейчел.

– Хватит врать! – взревел Брэм. Он снова приблизился вплотную к Фредди, приставив указательный палец к его лицу, будто заряженный пистолет. – Ты надел маску. Ты погнался за Лакс.

– Брэм, зачем Фредди бы стал это делать? – спросила я.

– Он был вместе с нами в точке сбора, – добавил Тайер. – Мы ждали тебя.

– Фредди вышел из дома только после того, как Лакс упала с лестницы, – сказал Брэм. Но это прозвучало так, будто он пытался убедить самого себя.

– Ты видел человека в маске? – спросила Фелисити у Брэма. – Когда ты пришел и нашел Лакс, то кого-нибудь видел?

Брэм перевел дыхание. Он выглядел так, словно отчаянно пытался успокоиться и не сказать чего-то такого, о чем потом пожалеет. Он покачал головой. Затем он повернулся ко мне с тем же напряженным вниманием, что и всегда. Сила его взгляда заставила меня сделать шаг назад, почти вплотную прижаться к Тайеру. Но Брэм не сводил с меня глаз. Как будто мы вдвоем остались на крыше, а остальные члены клуба испарились.

– Ты не планировала такого? Ты не велела Фредди преследовать Лакс?

– Нет, – ответила я. Это было короткое, простое слово, но я надеялась, что его хватит, чтобы передать вложенный мной смысл. Похоже, Брэм поверил мне, потому что повернулся к Фредди.

– Ты слишком одержим этой игрой, – выплюнул Брэм. – На этот раз ты зашел слишком далеко.

– Ничего подобного, – ответил Фредди. Голос у него был такой же ровный, как у Брэма, но гораздо менее ядовитый. Он совсем не казался испуганным. – Я понимаю, что ты злишься. Твоя девушка пострадала, и испытание на страх прошло не так, как планировалось, и Лакс должна была выбежать из дома.

– Что?! – не понял Брэм.

– Тебе придется признать, что она стала заложницей клише, в котором няня остается внутри дома. Классическая ошиб…

Брэм снова бросился на него, и на этот раз я не успела встать между ними. Кулак Брэма врезался в нижнюю губу Фредди, и она лопнула. Стоявшая за моей спиной Фелисити взвизгнула от удивления, а Тайер что-то неразборчиво прокричал.

– Это тебе не гребаная игра! – прорычал Брэм.

Фредди прикоснулся к губе и посмотрел на красное пятно, оставшееся на его пальцах, словно это была не более чем боевая раскраска.

– Конечно же это игра.

Спустя мгновение Брэм, казалось, взял себя в руки и вздохнул, возвращая своему лицу обычное спокойное выражение. Но все как будто изменилось, как будто мы, члены клуба, перешли черту, за которую не сможем вернуться. Брэм, не сказав больше ни слова, вышел на лестничную клетку.

Тайер и Фелисити посмотрели на Фредди, возможно, надеясь получить хоть какую-то ясность относительно того, что делать дальше. Фредди всегда знал, что делать дальше. Но сейчас он только пожал плечами.

– Брэм остынет, – проговорил он. – Просто дайте ему время.

Услышав это, Тайер и Фелисити тоже покинули крышу. Но я задержалась.

– Ты был в маске прошлым вечером? – тихо спросила я.

Когда вопросы задавал Брэм, Фредди стоял на своем и не боялся угрозы расправы. Но теперь, когда спросила я, он выглядел так, будто ему снова врезали в лицо. Фредди был шокирован. Возмущен. Ранен.

– Ты думаешь, я испортил твое испытание на страх?

– Я думаю, Лакс действительно видела кого-то в маске. Я не знаю, зачем ей лгать об этом.

– Я тоже не знаю, – ответил Фредди. Мне вдруг показалось, что та ночь, когда он показывал мне «Невесту Франкенштейна», была целую вечность назад. Когда он сделал шаг ко мне, я сделала шаг назад. В глазах Фредди, увеличенных очками, отчетливо виднелась боль.

– Ты веришь Брэму? – спросил он. – Ты думаешь, я действовал за твоей спиной, надел маску и на самом деле пытался причинить вред Лакс?

Я не хотела этого говорить.

Но.

– Наверху находился только ты.

– Рейчел, я ушел. Я следовал твоим указаниям и отправился к остальным на место встречи.

На этот раз, когда я ничего не сказала, отстранился уже Фредди. Он покачал головой. Я не обвиняла его ни в чем прямо, но между строк было сказано достаточно, чтобы разрушить связь между нами.

Он направился к двери, но, взявшись за ручку, остановился и глубоко вздохнул.

– Не могу поверить, что ты думаешь, будто я способен на такое.

– Фредди…

– Если прошлой ночью там и был кто-то еще, то это был не я.

Он ушел, оставив меня одну на крыше.

34

С МОМЕНТА ПРОВЕДЕНИЯ моего испытания на страх прошла неделя, а я по-прежнему пыталась понять, почему все пошло не так. Я подозревала один из трех вариантов.

А) Фредди зачем-то надел маску. Возможно, он решил, что это хорошая идея, это поможет мне в проведении испытания. Возможно, что-то пошло не так, и падение Лакс с лестницы было просто несчастным случаем. Возможно, Фредди не хотел брать на себя вину за то, что с ней случилось.

Б) Лакс соврала. На самом деле она ничего не видела. Она упала с лестницы сама и, чтобы приукрасить эту историю – и, возможно, привлечь к себе больше внимания, – вспомнила что-то из рассказов Сима. Про шутника в маске.

В) Человек в маске существует, и он специально вмешивается в проведение наших испытаний на страх.

Вариант В я отвергла сразу же, как он пришел мне в голову. Это была наименее вероятная версия, и я отказывалась принять ее. Потому что действия незнакомца в маске слишком походили на то, что случилось со мной в прошлом году. А то, что случилось в прошлом году, должно было остаться в прошлом.

Но дело в том, что про события прошлого знали и другие люди. В основном – моя мама. И, по всей видимости, ей очень хотелось поговорить об этом.

– Как у тебя дела? – спросила она, наклоняясь, чтобы взять горсть попкорна из моей миски.

Не самый подходящий вопрос, чтобы задавать его во время просмотра фильма «Реинкарнация».

– Я в порядке, – ответила я, не отрывая взгляда от экрана телевизора. – А что?

– Я слышала о том, что случилось с Лакс Маккрей.

Я сглотнула, наблюдая, как Тони Коллетт работает над своим миниатюрным художественным проектом.

– Какое это имеет отношение ко мне? – спросила я, а потом подумала, не звучит ли это слишком агрессивно.

– Мне просто интересно, не напомнило ли это тебе о чем-нибудь.

На экране Тони Коллетт сломала один из крошечных предметов мебели, над которыми работала. Я наблюдала, как она пришла в ярость и уничтожила всю экспозицию.

– Я вообще об этом не думала.

Я не повернулась и не видела лицо матери, но могла представить его выражение. Обеспокоенное. Слегка разочарованное тем, что я не ответила честно. И, наконец, искреннее, безмолвно умоляющее меня сказать что-нибудь.

– Ты знаешь, что там произошло? – спросила я.

Возможно, учителям сообщили о травме Лакс точно так же, как ЗамуДищу сообщили о моей. Возможно, моя мама знала детали, неизвестные никому из учеников, что-то, что поможет мне вычеркнуть один из вариантов в моем коротком списке.

– Только то, что Лакс была одна в доме и на нее напал мужчина в маске. – Мама содрогнулась. – Это показалось мне таким знакомым.

Чересчур знакомым.

Я схватила пульт и выключила телевизор.

– Этот фильм я уже видела, – сообщила я. – И я немного устала.

Время спать еще не пришло, но я отправилась в свою комнату. Мысль о человеке в маске была моим худшим кошмаром, и теперь он стал появляться не только в моих снах или воспоминаниях.

Сон – нет – кошмар. Снова.

Та же фигура, та же черная одежда. Маска. Он навалился на меня, как и всегда, но теперь держал нож. Я понимала, что это сон. И все же страх по-прежнему парализовал меня так сильно, что я не могла сдвинуться с места. Мои руки пытались хоть до чего-нибудь дотянуться, пальцы скребли по холодному кафельному полу кухни, но в результате я всего лишь хваталась за простыни.

Я наблюдала, как человек медленно опускает сжатый в кулаке нож, а сверкающее лезвие постепенно приближается к моей груди.

Я села в постели. Тонкая пленка пота выступила на лбу, на бровях. Я судорожно глотнула воздух.

Даже вынырнув из кошмара, я продолжала видеть маску. Белое старческое лицо с тонкими губами и впалыми щеками. То самое лицо, которое, по их утверждениям, видели Сим и Лакс. Лицо, которое преследовало меня на вечеринке в честь Хэллоуина.

Лицо, которое я видела в последний раз на Лонг-Айленде. Или думала, что вижу в последний раз.

35

МЫ С ФРЕДДИ не разговаривали с того самого экстренного собрания на крыше, которое состоялось почти две недели назад. Не то чтобы я винила его в этом. Я упрекнула его в том, что он совершил ужасный поступок, хотя сама даже не была уверена в его причастности. Так много раз я начинала писать ему сообщение с извинениями, но затем всегда все удаляла, так и не отправив. Он больше ничего не хотел от меня слышать.

Хуже всего было то, что я скучала по нему. Фредди был единственным человеком, с которым мне хотелось поговорить после моего последнего кошмара. И после уроков я по-прежнему ловила себя на мысли, что жду его, чтобы вместе дойти до метро, хотя мы давно уже так не делали. Мне хотелось поговорить о наших любимых фильмах, подразнить его по поводу всех его неправильных мнений, сказать что-нибудь, чтобы он рассмеялся.

Суровая правда заключалась в том, что либо Фредди сделал что-то плохое, либо нет, – и, выходит, я напрасно наказывала его. И то и другое – отстой.

А Брэм вообще ни с кем в клубе не разговаривал. А это означало, что больше никаких клубных собраний не проводилось в его кабинете. Я словно перенеслась в прошлое, в те первые недели учебы в школе, когда знала Брэма исключительно по слухам, преследовавшим его повсюду. Теперь он постоянно находился рядом с Лакс, если она не была на занятиях. Я видела ее на факультативе по искусству, где мы старательно избегали друг друга. Лакс надела серо-розовую лыжную шапочку, чтобы скрыть швы, в вопросе дресс-кода администрация школы специально для нее пошла на уступки.

Фелисити вернулась к своему обычному состоянию. В основном это означало, что она игнорировала мое присутствие, когда мы брали учебники из шкафчиков, стоя рядом. Но у меня по-прежнему был Тайер. Выходные в «Шустрине» были для меня единственной связью с клубом.

Когда наша смена подошла к концу и в буфете воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием автомата с попкорном, я спросила Тайера, знает ли он, что, черт возьми, происходит.

– Ты про Человека в Маске? – уточнил Тайер. Перед ним на прилавке лежал открытый еженедельник, и Тайер рассеянно листал его. – Понятия не имею. Но я думаю, что Лакс лжет.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Она лгунья. Вот и все.

– И все? Лакс – лгунья?

– Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Она рассказала всей школе, что ты пыталась убить ее ножницами.

Я перевела взгляд на журнал, чтобы не смотреть на Тайера.

– Верно, – пробормотала я.

– А может, она и не врет, – продолжил Тайер. – Возможно, Лакс испугалась, потому что ты придумала такое классное испытание, и она упала с лестницы и подумала, что видела кого-то в маске, потому что слышала, как Сим говорил об этом в школе, и массовая истерия реальна, и все такое. Я веду к тому, что ты не должна корить себя из-за этого.

Проблема заключалась не в том, что я себя корила. Мне требовались ответы. Сейчас все казалось таким непонятным. Лакс. Фредди. Клуб.

– Брэм ударил Фредди, – напомнила я. – Как они теперь это уладят?

Тайер отодвинул журнал в сторону.

– Новенькая, ты не знаешь этого, потому что – как следует из твоего прозвища – ты совсем новенькая. Но всем известно, что Брэм и Фредди время от времени ссорятся.

Я придвинулась ближе на своем табурете.

– Правда? Типа, прямо на кулаках дерутся?

Тайер пренебрежительно махнул рукой, не подтверждая и не отрицая моего предположения.

– Я хочу лишь сказать, что между членами клуба и раньше случалось много разногласий. И это всегда заканчивалось примирением. В свое время. Брэму просто надо остыть, нацепить прежнюю маску ледяного короля и покачать пресс в одном нижнем белье, слушая Хьюи Льюиса и его группу The News. Затем он даст нам знать, когда хочет провести свое испытание на страх, и игра продолжится как ни в чем не бывало.

– На крыше Фредди говорил то же самое. Что игра будет просто продолжаться. Но тебе не кажется, что игра уже закончилась?

– Игра не закончится, пока все не сыграют.

Тайер перевернул еще одну страницу журнала и с головой погрузился в чтение статьи – подробного материала о каком-то участнике реалити-шоу.

Внезапное отсутствие клуба в моей жизни заставило меня осознать, как сильно я полагалась на него как на главную отдушину в плане общения. Конечно, я могла продолжать общаться с Сандрой. Теперь, когда у меня появилось больше свободного времени, мы тусовались после школы. Я пригласила ее к себе домой в попытке воссоздать клубные собрания с просмотром фильмов ужасов. Для начала я выбрала беспроигрышный вариант: фильм «Крик». Извечный фаворит. Но, к моему ужасу, Сандра явилась ко мне со своим планшетом, куда заранее загрузила одноименный сериал производства MTV, основанный на серии фильмов «Крик». Когда я очень мягко намекнула ей, что скорее сдеру с себя кожу, чем стану смотреть эту мерзость, она рассмеялась и запустила воспроизведение.

На этом наши с Сандрой посиделки с просмотром фильмов ужасов закончились.

Но совместные обеды с ней в школе по-прежнему продолжались под аккомпанемент ее регулярных выпусков новостей о Брэме. Она рассуждала о его волосах (блестящих как никогда), о его героизме (он вместе с Лакс прошел это нелегкое испытание), о его сексуальности (обжигающей и становящейся все жарче), беспорядочно осыпая Брэма мешаниной эпитетов.

Я наблюдала, как он сидит за столом в центре помещения. Смешно, но Брэм все время оказывался где-то рядом – в столовой, на уроках, в моих мыслях, – а я не могла просто подойти и поговорить с ним. Я хотела знать, что Лакс рассказала ему о том несчастном случае. Проведет ли он когда-нибудь очередное собрание клуба? Не решил ли он отказаться от нас навсегда?

Из потока слов Сандры мое внимание привлекло одно:

– Расставание.

– Что?! – переспросила я.

– Марсела Арманьяк сказала мне, что Брэм и Лакс находятся на грани расставания, – повторила Сандра.

– Но ты только что назвала его героем за то, что он… в основном, сидит рядом с ней за обедом.

– Вот именно, – подтвердила Сандра. – Ходят слухи, что он больше не хочет быть с ней, но не может порвать с ней сейчас, потому что тогда будет выглядеть мудаком или все подумают, что он не хочет с ней встречаться из-за ее уродливого шрама на затылке.

Лакс еще не рассталась со своими лыжными шапочками и тем самым давала почву для безумных теорий о неприглядном виде ее шрамов. Мне захотелось застонать, но это был бы самый громкий стон в мире, а я очень не желала привлекать к себе внимание.

– Я слышала, что Лакс еще не оправилась от потрясения, и ей надо оставить все позади, включая, возможно, и Брэма, и теперь ей не терпится начать встречаться с кем-то другим, и, возможно, ему тоже, но они решили подождать до окончания лыжной поездки.

Лыжная поездка. Впервые я услышала об этом от Тайера несколько недель назад, и по мере приближения назначенной даты о поездке говорили все больше и больше. Школа не занималась организацией этого события. Ученики одиннадцатых и двенадцатых классов сами организовывали поездку и отправлялись в Хантер-Маунтин, чтобы весь день кататься на лыжах и всю ночь предаваться разврату в хижине, такова была традиция. По словам Сандры, это был «кульминационный момент зимнего сезона».

– И ты во все это веришь? – спросила я. Я всегда сомневалась в искренности чувств Брэма к Лакс, но знала, что Лакс держалась за свои отношения с Брэмом железным кулаком. Она не позволила бы ничему встать между ними.

– О, безусловно. Ты заметила, что они больше не смеются вместе?

Больше?! Я вообще никогда не видела, чтобы Лакс улыбалась, не говоря уже о том, чтобы смеяться. И Брэм хихикал только тогда, когда делал что-то плохое.

– Как только перестаешь смеяться вместе со своей второй половиной, ваши отношения сразу катятся под откос. Они уже безвозвратно испорчены. – Возможно, у Сандры никогда не было парня, но она накопила столько мудрости, собирая ее в интернете, что теперь могла бы встречаться с целой армией. – Парень, очевидно, просто выжидает, когда для него появится социально приемлемый шанс уйти.

– Я думаю, он к ней неравнодушен, – проговорила я, стараясь не употреблять слово «любовь». Я не понимала, почему защищаю Брэма, но сплетни Сандры действовали мне на нервы.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю его лучше, чем ты.

Сандра перестала жевать, и я тоже, испугавшись того, что у меня вырвались эти слова.

– Откуда ты знаешь его лучше, чем я?

Я стала лихорадочно соображать.

– Мы вместе пишем реферат, помнишь?

Через пару дней нам предстояло сдавать этот реферат, и то, что клуб прекратил свое существование (или ушел на каникулы), не означало, что наши оценки должны пострадать. Кроме того, это давало мне повод наконец-то пообщаться с Брэмом.

Я поднялась на ноги.

– Кстати, сейчас вернусь.

Я вышла из-за стола, оставив недоеденным свой рамен[31]. Сандра окликнула меня по имени, но, увидев, что я направляюсь к центру помещения, замолчала.

Когда я подошла к их столику, первой на меня взглянула Лакс.

– Чем могу помочь? – произнесла она тоном, далеким от любезного.

– Нам нужно поговорить, – обратилась я к Брэму, игнорируя ее.

Что бы там ни думала Сандра, Брэм определенно был не из тех, кто любит похохотать. Он взглянул на меня так, что я забыла, смеялся ли он вообще когда-нибудь раньше.

– Что тебе нужно от Брэма? – потребовала ответа Лакс.

– Мне нужно поговорить с ним о нашем реферате.

Брэм оттолкнулся от стола и встал, возвышаясь надо мной.

– Я сейчас вернусь, – сказал он Лакс.

– Брэм, – позвала Лакс. – Серьезно?!

Но Брэм уже пошел прочь, и я последовала за ним. Возможно, в этих слухах о расставании что-то и было. Но я не заметила напряжения между ним и Лакс.

Мы не останавливались, пока не оказались перед шкафчиком Брэма, который он принялся открывать.

– Дерзко с твоей стороны. Подойти ко мне в столовке.

– Ты не неприкасаемый, Брэм. И мне действительно нужно спросить тебя о реферате.

Брэм достал из шкафчика скрепленную степлером письменную работу и протянул ее мне. На титульном листе жирным шрифтом было напечатано: «Мэри Шелли и ее монстр». Ниже стояли наши имена.

– Мы должны были написать реферат вместе.

– Можешь прочесть ее, чтобы убедиться, что работа тебе нравится. Я уверен, что она тебе понравится.

Он закрыл свой шкафчик и пошел прочь, но я крикнула ему вслед:

– Что ты имел в виду, когда мы были на крыше?

Брэм снова повернулся ко мне.

– Что?!

– Когда ты сказал, что Фредди зашел слишком далеко. Что ты имел в виду?

Брэм засомневался, словно почувствовал, что я готова его выслушать, но когда он заговорил, его тон был полон скептицизма.

– Ты не можешь увидеть Фредди таким, какой он есть на самом деле, потому что ты ослеплена любовью.

Из моей груди вырвался хриплый смех, и этот звук слишком громко отразился от стен коридора.

– Я не влюблена в него.

– Но что-то ты к нему чувствуешь, – возразил Брэм. – Во время испытания наверху оставался только он. Очевидный ответ, как правило, и есть самый правильный.

– Ты единственный в клубе, кто думает, что это сделал он, – парировала я.

Брэм со скукой посмотрел на часы, всем видом намекая, что ему пора идти.

– Неужели так трудно поверить, что человек, который относится к этой игре слишком серьезно, который отчаянно хочет выиграть ее, способен совершить безумство, чтобы устроить диверсию?

– Не только любовь ослепляет, – заметила я. – Страх тоже делает людей слепыми. Не знаю почему, но что-то во мне тебя пугает. С тех пор, как я вступила в клуб.

Я знала, что права, но что-то в выражении лица Брэма заставило меня усомниться в себе. Он снова зашагал прочь.

– Отлично поболтали.

* * *

В тот же вечер я прочла реферат, обратив внимание на последние строки.

Мэри Шелли рассказывает об истории двух мужчин. Первый из них – интеллектуал, способный создать жизнь из смерти. Второй – гротескное существо, сотворенное из фрагментов человеческих тел и покрытое шрамами. Но не этого монстра с отталкивающей внешностью следует бояться. Нужно бояться того, кто выглядит как мы и ведет себя как мы.

Смысл романа Мэри Шелли вполне понятен: настоящие монстры – это не существа, созданные человеком. Настоящий монстр – это сам человек.

36

САНДРА УБЕДИЛА МЕНЯ отправиться в лыжную поездку.

Честно говоря, я уступила довольно легко. Мои друзья не разговаривали со мной, мои кошмары стали более ужасающими и частыми, мои оценки скатились в полное дерьмо, и я лишилась поддержки Фредди. Я бы вытерпела день катания на пологих склонах, если бы это позволило мне забыться.

Сандре даже удалось найти для меня место в хижине, принадлежащей дяде Лоуренса Пински. По словам Сандры, дядя Лоуренса Пински разбогател после того, как подал в суд на городское управление, когда полицейская машина переехала ему ногу. На часть полученных денег дядя приобрел дом возле Хантер-Маунтин и позволил Лоуренсу ночевать там во время поездки. Мы с Сандрой остановились у двери, прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри. Лоуренсу потребовалась минута, чтобы открыть дверь, и когда он это сделал, то не слишком обрадовался, увидев меня.

– Я тебя не знаю, – проговорил он, переводя взгляд с моей сине-оранжевой лыжной шапочки «Айлендерс» на ботинки со шнуровкой.

– Лоуренс, это та самая подруга, о которой я тебе говорила. Рейчел Чавес.

– Я не помню, чтобы ты рассказывала мне о подруге.

Сандра закатила глаза, но продолжала улыбаться, словно это был обычный обмен любезностями.

– Хос-с-спади, я точно говорила тебе о Рейчел.

Лоуренс достал телефон и быстро открыл сообщение, полученное им от Сандры прошлым вечером. В сообщении черным по белому было написано: «Спасибо, что разрешил переночевать! Не могу дождаться, когда увижу тебя! Эта поездка будет потрясающей!» И никакого упоминания обо мне.

Вещмешок в моих руках становился все тяжелее, а мои ботинки, явно не приспособленные к горному снегу, промокли. Я стояла и гадала, не придется ли мне ехать домой на автобусе и с чего это вдруг Сандра, большая любительница поговорить, умолчала обо мне.

– Ой, – проговорила Сандра. – Ладно, я виновата, но Рейчел некуда идти. Ты должен позволить ей остаться.

– А она не может пойти в другую хижину?

– Нет, конечно, она никого не знает в других хижинах.

Лоуренс снова окинул меня взглядом.

– Ты ходишь в нашу школу?

Иногда я очень жалела о том, что являюсь таинственной Новенькой.

– Забудьте. – Я пошарила рукой в мешке в поисках телефона. – Я просто напишу кому-нибудь и спрошу, не…

– Лоуренс, не будь мудаком, – потребовала Сандра. – То есть я шучу: я не считаю тебя мудаком… но, серьезно, не будь мудаком.

– Ладно. Но вам придется спать в одной постели, – сдался Лоуренс. – У нас тут больше нет места.

– Без проблем! – воскликнула Сандра.

Наконец Лоуренс отступил в сторону, пропуская нас. Кто-то окликнул его по имени, и он исчез в глубине дома.

– Вот это громадина! – Сандра широко раскинула руки, ее сумка с вещами болталась на плече и ударялась о бедро.

Она была права. В этом лесном коттедже можно было даже заблудиться. Возможно, Лоуренс и вправду вел себя как мудак. Мы только вошли в дом, но меня уже поразили его просторные помещения. Проживая в городе, я и забыла, что такой размах возможен. Гостиная была фактически разделена на три зоны, обозначенные раскладными диванами и журнальными столиками. Здесь могла бы целиком уместиться вся моя квартира площадью 60 квадратных метров. Потолок возвышался над парадной лестницей до самого второго этажа, и в нем виднелось мансардное окно. В камине уже пылал огонь, люди развалились на длинных диванах и пушистых коврах на полу.

Среди гостей я заметила Фредди. Наши взгляды встретились, но я отвернулась первой.

– Эта поездка станет незабываемой, – заявила Сандра.

– По-любому, – согласилась я, надеясь, что это прозвучало убедительно. Вот тебе и возможность забыться.

Мне потребовалось лишь мимоходом пройтись по комнате, чтобы понять, что за народ упал на хвост Лоуренсу Пински. Неудачники. Школьники, которые фактически не принадлежали ни к какой компании ни по финансовому положению, ни по духу. Что и объясняло присутствие здесь Сандры. И Фредди – тоже. Если даже Лоуренс Пински, печально известный тем, что рыдал на уроке каждый раз, когда получал оценку ниже четверки, не мог узнать тебя, это означало, что ты никто.

Ожидая, когда Сандра вернется из кухни, я присела на один из диванов и заглянула в свой телефон. Точнее, сделала вид. Сигнал сети здесь отсутствовал, но я смотрела в экран телефона, чтобы избежать попыток завязать разговор с окружающими. Как бы ни помогал Клуб поклонников Мэри Шелли смягчить остроту моей социальной тревоги, внутренний дискомфорт по-прежнему терзал меня. К тому же я изо всех сил старалась избегать разговоров с Фредди. Я не могла понять свои смешанные чувства к нему. Слова Брэма глубоко проникли в мое сознание, но я все равно скучала по Фредди. Он был единственным, с кем мне хотелось обсуждать свои переживания.

Но когда я подняла глаза, то увидела, что Фредди смотрит на меня. В руке он держал стакан, и на мгновение мне показалось, что Фредди вот-вот подойдет и что-то скажет. Но спустя мгновение, растянувшееся на целую вечность, он направился в сторону своих друзей по Киноклубу, которые сидели на полу, склонившись над настольной игрой под названием 13 Dead End Drive[32].

Сандра плюхнулась рядом со мной на диван и протянула мне пиво.

– Так что за кошка между вами пробежала? – Сандра сделала большой глоток из одноразового стаканчика.

– Что?!

– Я только что общалась на кухне с Фредди. Он спрашивал о тебе.

Я выпрямила спину.

– Что он сказал?

– Он удивился, увидев тебя здесь. Выглядел грустным. И ты выглядишь немного грустной. Поэтому, естественно, я предполагаю, что между вами что-то не так.

– Ничего, – ответила я. – Ничего не случилось.

Меня неожиданно пронзила вина. Я думала, что со временем лгать Сандре будет легче, но оказалось, это становилось делать все труднее.

– Точно? – Она с подозрением посмотрела на меня. – Иногда мне кажется, что ты – открытая книга, но порой… например, когда я вижу, как ты обмениваешься напряженными взглядами с Фредди Мартинесом, или когда ты вдруг ни с того ни с сего подходишь к Брэму в столовой, я не знаю, что и думать. Ты что-то скрываешь.

Меня буквально разрывало на части: одна отчаянно хотела признаться во всем Сандре, а другая – держать все в секрете из опасения, что стоит открыть одну тайну, и они все выплеснутся наружу. Меня так сильно кидало из стороны в сторону, что я могла бы сломаться пополам.

Прежде я ничего не рассказывала Сандре о себе и Фредди, пытаясь отделить то, что касалось Клуба поклонников Мэри Шелли, от своей повседневной жизни. Но теперь я удивлялась самой себе, почему так поступила. Мне требовалось с кем-то поговорить, и даже если я не могла рассказать Сандре все, я могла бы поделиться с ней хоть чем-то.

– У нас с Фредди было что-то вроде… – В ответ на ее шокированный взгляд, я быстро подобрала другие слова: – Все длилось примерно минуту. Вообще-то, тут и рассказывать не о чем. А теперь… – Я пожала плечами и неопределенно махнула рукой. – Не знаю. Все очень странно.

Сандра сочувственно выпятила нижнюю губу.

– Почему странно?

– Я просто не знаю, тот ли он, за кого я его принимала. Один человек сказал, что мне нельзя ему доверять.

Сандра прижалась ко мне, и в итоге мы обе удобно устроились в углу дивана. Я не знала, что она пила, но напиток, видимо, оказался неплохим, потому что Сандра выглядела расслабленной, умиротворенной и, судя по всему, вполне довольной своим пребыванием здесь. Странно, но я тоже начала расслабляться.

Возможно, на меня так подействовало тепло камина или пара глотков дешевой выпивки, попавшей в желудок. Но мне казалось вполне естественным, что голова Сандры покоилась на моем плече. Ее присутствие рядом – это было осязаемое чувство настоящей, чистой дружбы.

– Учитывая, что я считаюсь местным знатоком всех сплетен Манчестерской школы, тебе лучше было бы выслушать мое мнение о качествах какой-либо личности, чем следовать советам какого-то случайного человека, который хочет разлучить вас с Фредди. Итак, вот тебе моя бесплатная консультация. Считают ли Фредди изгоем в нашей школе? Определенно. Является ли он мошенником, который зарабатывает легкие деньги, продавая шпаргалки тем, кто больше заплатит? Абсолютно. Но разве это делает его плохим человеком? Необязательно. Из того, что я знаю об этом парне, он кажется милым. И я знаю, что тебе нравятся хорошие парни.

– Правда?

– Да. Ты умная и красивая, и у тебя светлая голова на плечах. Ты бы никогда не увлеклась каким-нибудь козлом.

Я улыбнулась, отчасти из-за того, что услышала о Фредди, но в основном потому, что наконец-то рассказала Сандре что-то правдивое о своей жизни и испытала облегчение.

– К слову о милых парнях… – Сандра оглядела комнату, и я проследила за ее взглядом. Я думала, она ищет Фредди, но Сандра нацелилась на парня по имени Олди какой-то там. Он трещал как пулемет, общаясь с двумя другими парнями, которые так же быстро стрекотали в ответ.

– Он симпатичный, правда? – Сандра вздохнула и положила голову мне на плечо. Я осторожно прижалась щекой к ее голове, ее волосы мягко касались моей кожи. Она не сделала ни малейшего движения, чтобы стряхнуть меня, и так мы и остались сидеть: две переговаривающиеся, томные, согревшиеся в тепле девушки, хихикающие над мальчиком, стоящим в другом конце комнаты. Было так приятно иметь лучшую подругу!

Итак, был ли Олди милым? Он был высоким. И крупным. И, похоже, ему нравилось разговаривать, так что для Сандры это считалось плюсом. Не в моем вкусе, но:

– Да, он симпатичный.

– Я должна переспать с ним сегодня ночью.

– Смелое заявление.

– Мы в лесу без присмотра. Это смелая ночь.

В заднем кармане зазвонил телефон, и я выудила его.

Брэм отослал сообщение всем членам Клуба поклонников Мэри Шелли.

«Моя очередь», – просто написал он и добавил инструкции о том, где нам встретиться. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и не могла понять, от страха это или от волнения.

Внезапно два парня с грохотом спустились вниз по парадной лестнице, и я резко подняла голову от телефона. Они перепрыгивали через кофейные столики и натыкались на ничего не подозревающих людей, улюлюкая и крича. И они были в белых масках.

В косметических масках для лица, вероятно, украденных из чемоданов кое-кого из девушек, но было ясно, что именно хулиганы тем самым хотят показать.

Мое сердцебиение участилось, когда я увидела, как они пронеслись по хижине, и все присутствующие разразились смехом вперемежку с жалобами.

– Это Человек в Маске! – радостно крикнул кто-то. – Человеки в Масках!

Сандра, казалось, наслаждалась происходящим и широко улыбалась. Я повернулась к Фредди. Наши взгляды встретились, и он выглядел таким же невеселым, как и я.

37

Я НЕ СТАЛА ДОЖИДАТЬСЯ Фредди, хотя нам было бы легче найти место сбора вместе. Мне не хотелось, чтобы неловкость, возникшая между нами в хижине, преследовала нас по пути сюда. К счастью, вдоль дороги время от времени мелькали уличные фонари, иначе я могла бы случайно забрести в лес.

Снег хрустел под моими ботинками. Мне это не нравилось. Моя нервозность всегда усиливалась перед проведением испытания на страх, но в этот раз все было еще хуже. Я даже не успела еще выяснить, что задумал Брэм, но тот факт, как он огорошил нас своим решением, в незнакомой обстановке, когда клуб практически распался, вызвал у меня тревогу.

Теперь, когда темнота давила на меня со всех сторон, я понимала, что не просто волнуюсь, а реально нервничаю. И пока я шла, мне повсюду чудилась фигура человека в маске.

Внезапно меня остановил какой-то шум. Он раздался сзади. Я обернулась, но никого не увидела. Тогда я двинулась дальше. Тишину нарушал лишь хруст снега под подошвами моих теперь полностью промокших ботинок, но я не могла избавиться от ощущения, что кто-то продолжает идти за мной. Он преследовал меня, как тень.

Я развернулась, осветив встроенным в телефон фонариком пространство вокруг себя. Луч выхватил из темноты пару черных сапог. Я ахнула, отпрыгнув назад, и подняла фонарь, мои пальцы дрожали. Лицом к лицу со мной стояла Фелисити. Она подняла руку, чтобы заслониться от яркого света, как вампир, пойманный врасплох солнечными лучами.

– Что за!.. – Я сделала паузу, чтобы оправиться от страха, который ей удалось нагнать на меня. – Зачем ты шла за мной?!

– Потому что я пыталась напугать тебя, – ответила Фелисити так, будто это было очевидно. – Мы ведь тем и занимаемся, что пугаем людей.

Фу, Фелисити! Мне ужасно не хотелось сейчас с ней разговаривать, но она, казалось, точно знала, куда идти, поэтому я пошла с ней рядом.

– Готова к сегодняшнему вечеру? – спросила она.

Я покачала головой.

– Никакой подготовки, никаких инструкций, никаких назначенных ролей. Что случилось с обычным протоколом?

– Брэм хочет повыпендриваться, – сказала Фелисити. – Или ему лень соблюдать все условности. Как бы то ни было, я просто жажду очередного испытания.

Да, в ней определенно есть что-то от вампира.

– Похоже, ты взволнована.

– Проведение испытаний на страх – это основная цель клуба. Конечно, я взволнована. А ты почему нет?

Я помедлила с ответом, и тишина вытянула свои длинные пальцы и направила их на меня. Фелисити наблюдала за мной краем глаза, растянув губы в широкой язвительной ухмылке.

– Может, тебе больше не нравится проводить испытания на страх после того, как ты провалила свое?

– Я не провалила свое испытание. Лакс закричала.

– Верно, из-за Человека в Маске. Чего ты не планировала. Или все же планировала?

– Я просто хочу поскорее покончить с этим.

– Уже почти конец, – это произнесла не Фелисити, а Брэм, его голос загрохотал впереди. Остальные члены Клуба поклонников Мэри Шелли – и Фредди в том числе – жались друг к другу за универсальным магазином, казавшимся таким же тихим и пустым, как старая коробка из-под обуви.

– Почему ты так долго? – спросил Тайер, подпрыгивая на носочках, чтобы согреться.

– Рейчел меня тормозила, – ответила Фелисити.

– Давайте перейдем к делу, – распорядился Брэм. – Проводить испытание будем в хижине Пински.

– Стандартный прием «Хижина в лесу»? – уточнил Тайер. – Должен признаться, я ожидал от тебя большего, Брэм.

– Это не «хижина в лесу», – возразил Брэм. – Скорее «вторжение в дом».

Перед моими глазами вспыхнули кадры из фильма «Забавные игры». Я должна была догадаться, что он сделает что-то подобное.

– Ваша задача проста, – продолжал Брэм. – Создавать хаос.

– Кто подопытный? – поинтересовалась Фелисити.

– Сандра Клермонт, – произнося это, Брэм смотрел прямо на меня.

Я заледенела, и вовсе не от холода. Брэм понимал, что делает, но все равно вел себя так, будто ничего особенного не происходило. Наверное, для него так оно и было.

– Ни за что, – запротестовала я. – Она моя подруга.

– По-моему, это не имело значения, когда вы, ребята, выбирали в качестве подопытного моего лучшего друга и мою девушку.

– Месть через испытание на страх! – воскликнул Тайер. – Забавный новый поворот сюжета.

Брэм запустил руку в большой рюкзак и бросил мне и Фелисити что-то мягкое и объемное.

– Наденьте это.

Черные толстовки. Прежде я не обратила внимания, но парни уже были одеты в такие же толстовки, одинаковые у всех.

– И вот это.

На этот раз Брэм протянул нам нечто белое и резиновое. Я уронила свою маску, как только сообразила, что именно держу в руках.

Та самая маска. Маска, которую видели во время проведения испытаний для Сима и Лакс, которую видела я во время вторжения незнакомцев в мой собственный дом.

– Зачем?!

– Потому что маски сейчас на пике моды. И это мое испытание на страх.

Брэм натянул маску на лицо, и я больше не могла на него смотреть.

Фелисити натянула маску на лицо с таким видом, будто надевала идеальное платье для выпускного. Тайер около минуты рассматривал свою маску, но в конце концов надел. Оставался лишь Фредди. Казалось, он поймал мой взгляд в миллионный раз за эту ночь, но ничего не сказал. Вместо этого он обратился к Брэму.

– Что ты творишь, чувак?

– Я не обязан тебе ничего объяснять, – с угрозой в голосе ответил Брэм.

– Я не стану это надевать, – отрезала я.

– Правило номер два, – напомнила Фелисити, и даже маска не могла скрыть ее злорадное ликование. – Ты обязана выполнить поставленную задачу.

Фредди, приверженец правил, в конце концов сдался.

– Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее все закончится, – прошептал он.

– Нет, – огрызнулась я. – Я больше не играю. Я выхожу из игры.

– Игра не закончится, пока все не сыграют. – Тайер почти в точности повторил то, что говорил мне в кинотеатре.

– Брэм, как ты можешь играть? – спросила я, отчаянно пытаясь достучаться до него, хотя бы до кого-то из них. – Твоя девушка пострадала, а мы до сих пор даже не знаем почему.

– Ты не можешь выйти из игры, – легко проговорила Фелисити.

– Это мы еще посмотрим, – парировала я.

– Ты не можешь уйти, – повторила она. – Потому что если ты это сделаешь, мы расскажем всей школе, что в прошлом году ты убила парня в своем собственном доме.

У меня перехватило дыхание. Мне казалось, что я задыхаюсь. Хуже того, задыхаюсь перед толпой бледнолицых монстров.

– Что?!

Но Фелисити не стала повторяться. Она знала, что я прекрасно ее слышу. Я огляделась, пытаясь воззвать хотя бы к одному из них. Фредди поднял глаза к небу, словно не мог смотреть на меня даже из-под маски.

Я повернулась к Тайеру. Тайер не мог на это купиться.

– Мы должны держаться вместе, – произнес он так тихо, что это граничило с шепотом. – Это гарантирует, что мы будем держаться вместе. Что мы – одна команда, несмотря ни на что.

– Ты серьезно?! – Собственный голос казался мне чужим, хриплым от непролитых слез.

Брэм шагнул ко мне, но я отступила, поморщившись. Он сдвинул маску себе на лоб и прошептал так, что только я могла его услышать:

– Ты слышала Фелисити, – сказал он. – Я хочу этого не больше, чем ты. Но у всех нас были посвящения, Рейчел. Не только у тебя. У всех нас есть секреты, которые могут нас уничтожить.

Брэм наклонился и поднял с земли маску, которую я отбросила. Он вложил ее мне в руки, а я чувствовала лишь прикосновение его холодных, затянутых в перчатки пальцев вместе с отвратительной на ощупь резиной.

– Ты выбрал Сандру, потому что я выбрала Лакс? – спросила я его. – Потому что мне очень жаль. Я сожалею о том, что с ней случилось.

Я говорила серьезно, но Брэм вел себя так, будто ничего не слышал.

Он снова натянул маску на лицо.

– Если хочешь, чтобы это закончилось, сделай так, чтобы она закричала.

38

САНДРА КЛЕРМОНТ

САНДРА СПЛЮНУЛА ЧЕРНУЮ жижу в раковину. Грязь обильно брызнула на девственно-чистый фарфор, разлетелась в стороны и потекла к стоку. Капли стекали по подбородку, размазались по почерневшим губам. Щели между зубами были испачканы этой дрянью. Взглянув в зеркало, Сандра увидела, что сама Смерть улыбается ей в ответ. И не просто Смерть, а столетняя, насквозь пропитанная тленом старуха-Смерть. Но оно того стоило. Сандра пользовалась этой угольной зубной пастой каждый день в течение последнего месяца, и от этого ее зубы стали ослепительно белыми.

Она еще раз прошлась во рту зубной щеткой, затем полоскала его, пока черная слизь не исчезла. Сандра выключила свет в ванной и направилась обратно в свою комнату. Ей хотелось выглядеть как можно лучше, потому что сегодняшний вечер был особенным.

Сандра не ожидала, что вечер так сложится. Самое большее, что она надеялась получить от этой лыжной поездки, – это подробную информацию обо всех случайных интрижках между одноклассниками. Но, к ее удивлению, она – в кои-то веки! – собиралась завести собственную случайную интрижку.

В последнее время Рейчел вела себя очень подозрительно, что поначалу немного беспокоило Сандру, ведь они дружили и должны были все друг другу рассказывать. Но сегодня вечером Рейчел куда-то улизнула, и это оказалось к лучшему, потому что Сандре сейчас требовалось уединиться.

Когда Рейчел перешла в Манчестерскую школу, она походила на птицу со сломанным крылом. На крошечную, маленькую, беспомощную колибри, совершенно растерянную и дрожащую, потому что ее сердечко билось миллион раз в минуту. Родители Сандры привили ей чувство милосердия и гостеприимства, и когда Сандра увидела Рейчел, она сочла своим долгом открыть бедной девочке глаза на школьные порядки. Затем она с удивлением обнаружила, что ей действительно понравилась эта чудачка. Сандра знала, что она (иногда) много говорит, и некоторые люди постоянно отказывались ее выслушать до конца. Но Рейчел всегда слушала.

И все же иногда девушке приходится действовать самостоятельно. И сегодня выдался как раз такой вечер. Когда Рейчел ушла, Сандра получила спальню в свое полное распоряжение, по крайней мере на какое-то время. А это означало, что часики тикают. Как только Рейчел покинула хижину, Сандра допила свой коктейль и устремила взор на Олди Киркба. Она подошла к нему, похлопала по плечу и, не говоря ни слова, оторвала от какой-то дурацкой настольной игры и повела за собой вверх по лестнице.

В том, что касалось случайных интрижек, Сандре равных не было. Правда, это была ее первая случайная интрижка, но это уже мелочи. Они с Олди лежали на постели поверх одеял (пока), полностью одетые (хотя с удовольствием бы разделись) и целовались (чересчур страстно). Но Сандра не обращала внимания на обилие слюны у парня. Это означало, что Олди возбужден, и лишь подчеркивало его влечение к ней. Он не считался самым крутым парнем в школе (ведь они, на минуточку, ночевали в хижине Пински), или самым умным (средний балл 3,1 – здесь было над чем поработать), или даже одним из самых богатых (его родители, Алисия и Баз Киркба, владели собственной компанией по организации вечеринок, но до семьи Миддлтон им было далеко). Но Олди был хорошим человеком. И симпатичным парнем.

Вообще-то, Сандре было трудно сосредоточиться на работе его родителей, или на его среднем балле, или на чем-то еще из жизни этого парня, потому что прямо сейчас все ее мысли занимали исключительно его волосы. Запустив в них пальцы, она ощутила покалывание на коже.

– Ты недавно постригся? – выдохнула она.

– Что? – раздался приглушенный голос Олди.

– Твои волосы кажутся… живыми.

– Что? – повторил он.

У Олди тоже были проблемы с концентрацией внимания, ведь он пытался одновременно вертеть языком во рту Сандры и расстегивать ей лифчик.

– Они все время вонзаются в меня, – пояснила Сандра.

– Что в тебя вонзается? Твой лифчик? – спросил Олди, продолжая вращать языком у нее во рту. Затем он остановился, вынул язык изо рта Сандры и посмотрел ей в глаза. – Мой член?

– Твои волосы.

Она не могла скрыть восхищения в своем голосе. Волосы – волосы парня – никогда еще не казались ей такими великолепными на ощупь.

– Это не единственное, что вонзится в тебя сегодня, – произнес Олди.

– Что?

Олди перестал теребить лифчик Сандры и оторвался от ее губ.

– Это было глупо? Я слишком часто упоминаю свой член? – Он подождал ответа Сандры, но лишь долю секунды, а затем выругался себе под нос. – Это было так глупо. Я такой дурак.

– Не-е-ет, – проворковала Сандра, стараясь, чтобы голос звучал как можно более шелковисто. Так же шелковисто, как его волосы, которые она гладила, будто лампу джинна. – Пусть все вонзается. Мне нравятся твои волосы.

Возможно, свою роль сыграли эндорфины, вызванные поцелуями с симпатичным и очень крупным парнем, но, казалось, его волосы на самом деле мерцают. Как будто кто-то рассыпал по ним блестки.

Олди улыбнулся и снова принялся активно целовать Сандру. Его губы казались резиновыми, но, подумала Сандра, возможно, именно такими губы и ощущаются, когда влюбляешься. Пока они целовались, Сандра решила, что с этого момента будет называть его полным именем. Олдос. Если он собирается стать ее бойфрендом, ему придется перейти на свое истинное солидно звучащее имя.

Когда он снова принялся вертеть языком во рту Сандры, на нижнем этаже раздался грохот.

– Что это было? – спросил Олдос.

– В дженгу[33] играют, – ответила Сандра, снова притягивая его к себе.

Хотя, судя по звуку, что-то внизу разбилось, а не просто рассыпалась куча крошечных деревянных блоков. Но кого волнуют подробности! Этот трюк с вращением языка против часовой стрелки Сандре понравился, и ей хотелось продолжить. Она положила ладонь на затылок Олдоса, чтобы придать их поцелую больше сексуальности, а также чтобы удержать голову парня на месте. Но Олдос, отвлекшись, откинул голову назад.

– Не думаю, что это дженга, – возразил он. – Кто-нибудь пришел бы за мной, если бы там играли в дженгу. Эйвери и Донаван знают, что я обожаю играть в дженгу.

– Забудь об Эйвери и Донаване!

– Да. Хорошо. Но они мои лучшие друзья…

– Здесь и сейчас ты лежишь на девушке! – воскликнула Сандра. – В постели. Наедине. И повсюду звезды!

Звезды, сердца и бабочки. Сандра определенно видела бабочек.

Олдос сменил вращение языком во рту на лукавую улыбку.

– Точно.

На этот раз, когда Сандра положила руку ему на затылок и притянула к себе, он подчинился.

Однако теперь шума стало больше. С первого этажа доносились громкие, ужасающие звуки. Сандра поняла, что Олдос тоже их услышал, потому что его губы напряглись и замерли на ее губах.

– Заигрались в дженгу, – пробормотала Сандра, комментируя шум, определенно не относящийся к этой игре. Звуки становились все громче, сопровождаемые криками и воплями. Гул приближался, пока дверь спальни не распахнулась настежь.

И Олдос, и Сандра вздрогнули, когда на них едва не налетел человек в маске.

– О, только не это, – простонала Сандра. – Тебя не учили стучаться?!

Реакция Олдоса была несколько иной. Он вскочил с кровати, как будто его только что ткнули в задницу электрошокером.

– Какого черта! – взвизгнул он.

– Это просто какой-то придурок в маске, – успокоила его Сандра.

Но чем дольше человек в маске оставался в комнате и ничего не говорил, тем больше это выводило из себя Сандру.

– Убирайся отсюда! – Она попыталась пристально посмотреть на монстра в маске, но его фигура показалась ей расплывчатой. Размытой в очертаниях. Ей уже стало казаться, будто это два человека в масках стоят друг перед другом. Теперь Сандру начал охватывать страх.

– Не стой столбом, Олдос! Защити меня!

– Олдос? – растерянно повторил Олдос.

– Ладно… Олди, как угодно, просто сделай что-нибудь!

Человек в маске прыгнул на Олдоса, и они оба упали и покатились по полу, превратившись в единый клубок тел. Сандра встала на колени и забилась в угол кровати, стараясь казаться как можно меньше и наблюдая за происходящим. И тут ей пришло в голову, что именно это случилось с Лакс и Брэмом. Сумасшедший в маске тоже пришел за ними. Сандра с Олдосом и Лакс с Брэмом пережили одно и то же. Они стали практически одинаковыми. Возможно, подумала Сандра, ей удастся поговорить об этом с Брэмом. Возможно, ее пригласят сесть за их столик и сравнить впечатления о нападении этого нелепого проказника, кем бы он ни был.

Но, подумав об этом, Сандра заметила, что человек в маске даже не заинтересовался Олдосом. Нет, он отбивался от Олдоса, чтобы добраться до нее.

Да, пора убираться отсюда к чертовой матери.

Сандра соскочила с кровати, перепрыгнула через сплетенные тела Олдоса и человека в маске и выбежала из комнаты. В гостиной, где раньше кипела жизнь, теперь повисла жутковатая тишина, все окутала темнота, повсюду царил беспорядок. Керамические осколки валялись на ковре, еда – на пледах. Куда все подевались?

Сандра огляделась по сторонам и увидела группу людей, спрятавшихся за диваном: Эйвери, Донаван и Джули – все те, с кем играл Олдос. Их глаза расширились от ужаса при виде чего-то позади Сандры, и она резко мотнула головой.

И тут вдруг снова появился человек в маске. Но он пришел не сверху, а из кухни. Сандра зажмурилась, затем снова открыла глаза. Неужели у нее двоится в глазах? Или этот парень преследовал ее внизу? Все разумные мысли перепутались в ее голове.

Этот человек в маске увидел ее – приметил ее, – и первым порывом Сандры было указать на сгрудившихся в углу никчемных мальчишек.

– Они там!

Но человек в маске едва взглянул в их сторону. Он по-прежнему хотел ее. Вот это везение: так много парней хотели Сандру сегодня вечером, но ничем хорошим это не закончилось.

Сандра побежала. Она бросилась через кухню, и человек в маске погнался за ней. Теперь она была мышью, а он – котом, и Сандру такой расклад не устраивал. Она выбежала из кухни в гостиную, но на этот раз умудрилась по пути схватить с полки тяжелую подставку для книг. Сандра развернулась, зная, что человек в маске окажется прямо за ней, и то ли он сам напоролся на подставку для книг, то ли это Сандра огрела его по голове, но в любом случае парень упал в окружении миллиона сверкающих осколков.

Она сделала это. Она победила его.

Сандра перевела дыхание, вытирая пот со лба. На первом этаже снова воцарилась жуткая тишина. Но краем глаза Сандра заметила черную тень, мелькнувшую в коридоре.

Сандре нужно было убираться отсюда к чертовой матери. Она побежала к входной двери. Но как только она добралась туда, перед ней возник еще один человек в маске.

– Почему вас так много?! – взвизгнула она.

Должно быть, у нее разыгралось воображение. Их было слишком много, она все это придумала. Сандра моргала снова и снова, но очередной человек в маске не уходил. А она всегда ненавидела играть в «Прибей крота молотком».

Сандра повернулась, пролетела через гостиную и поднялась по лестнице. Теперь ее план состоял в том, чтобы вернуться в комнату, найти шкаф и запереться там. Там оставался Олдос – он знает, что делать. Но когда Сандра влетела в комнату, то Олдоса там не обнаружила. Вместо него ее ждал человек в маске. Очередной или тот же самый, что и раньше, но он слонялся без дела, словно в ожидании начала вечеринки.

– Ты что, издеваешься?!

Сандра упала на колени, усталая, растерянная, у нее кружилась голова. В одной из серий сериала «Анатомия страсти» она видела, что, когда кто-то угрожает убить тебя, ты должен рассказать ему историю своей жизни, чтобы вызвать сочувствие. К счастью, лучше всего Сандра умела рассказывать о себе.

– Я родилась на три недели раньше положенного срока, в разгар одного из самых жарких летних сезонов на острове Сент-Круа. Это испортило поездку моих родителей на четвертую годовщину… – Она хотела продолжить, но человек в маске перебил ее.

– Кричи, – приказал он.

Только это был не мужчина. Голос принадлежал женщине. На самом деле ее голос показался Сандре знакомым. Он звучал эхом и отдаленно, но Сандра узнала его. Она слышала его довольно часто, каждый день за обедом.

– Рейчел?!

В комнате повисла гнетущая пауза, пока они смотрели друг на друга – стоявшая на коленях Сандра и человек в маске. А потом он – или Рейчел? – снова заговорил.

– Просто закричи!

Рейчел то была или нет, Сандре не требовалось повторять трижды. Она откинула голову назад и издала вопль, достаточно пронзительный, чтобы весь дом содрогнулся. Или, по крайней мере, ей самой он показался таким.

Сандра затаила дыхание, а мужчина в маске… женщина… (Рейчел?)… постояла еще мгновение, а потом убежала.

39

ЕЩЕ НЕ ТАК ДАВНО я с восхищением предвкушала каждое грядущее испытание на страх. Казалось, кровь в моих венах была приправлена чем-то сладким и пузырящимся – кайфом круче любого наркотика. А мгновения после испытания на страх – бегство с места преступления, когда страх оказаться пойманным сливался воедино с восторгом от того, что все удалось, – были лучшей частью.

Теперь я бежала вниз по лестнице так быстро, как только могла, ведя скользкой от пота ладонью вниз по перилам. Требовалось преодолеть всего один пролет, но лестница была крутой, и я боялась споткнуться. Моя голова пульсировала от звука учащенного дыхания и чувства вины за то, что я только что совершила.

Прежде эта игра была для меня вкусной конфетой. Сладким, вызывающим привыкание лакомством. Теперь осталось только кислое послевкусие и постепенно проникающее в разум понимание того, насколько это вредно. Возбуждение, которое прежде затмевало все остальное, исчезло, съеденное суровой правдой того, что мы натворили. Это была игра со страхом, но мы только и делали, что доводили людей до ужаса.

Добравшись до подножия лестницы, я оглянулась, ожидая, что Сандра последует за мной и потребует ответа. Но вместо нее я увидела кого-то другого. На площадке второго этажа стоял один из членов моего клуба, монстр в маске.

– Конец! – крикнула я. Мой голос переполняли эмоции, и его наполовину приглушала резиновая маска на лице. Он казался каким-то чужим, и чем дольше я носила маску, тем больше вина и отвращение разъедали меня. – Она закричала!

Я попыталась разглядеть, кто это, но мы все оделись одинаково – черная толстовка, белая маска. С моей неудобной позиции, когда я смотрела снизу вверх, человек выглядел одновременно карликовым и угрожающе большим. Не более чем неясной тенью, только маска по-настоящему бросалась в глаза, ее белизна казалась призрачным маяком в темноте. Кто бы это ни был, он на мгновение замер. Как статуя. Как будто прислушивался, обдумывая мои слова.

– Что ты делаешь? – потребовала я ответа. – Уходим!

Наконец он пошевелился, но вместо того чтобы последовать за мной вниз, свернул в коридор и скрылся из виду.

Разбираться в случившемся было некогда. Мне требовалось найти место встречи и безопасный уголок, чтобы снять маску. Я быстро пошла по коридору, но тут дверь кладовки распахнулась, чуть не ударив меня. Чья-то рука протянулась из темноты, схватила меня и затащила внутрь.

– Какого черта?! – закричала я. Дверь за нами закрылась, мы оказались замкнутыми в тесном пространстве. Меня втиснули между покачивающимися на вешалках пальто, ткань некоторых предметов одежды была достаточно плотной, чтобы в них задохнуться. Я интуитивно попыталась отбиться, но мою руку перехватили на полпути, а затем прозвучало: «Ш-ш-ш».

– Фредди?!

В пространство кладовой попадал лишь свет, исходящий из щели в дверном косяке. Я не могла разглядеть лицо парня, но сразу узнала его по запаху.

– Что ты… – Я сделала паузу, чтобы сдернуть маску с головы. – Что ты делаешь?!

За дверью послышался топот бегущего человека.

– Тебя могли увидеть, – прошептал Фредди.

Я сдернула с себя толстовку, локтями наткнувшись на пальто и на Фредди. Несколько недель назад я, возможно, пришла бы в восторг от того, что оказалась в одной кладовке с Фредди, сбрасывая с себя одежду. Так многое изменилось!

Избавившись от толстовки, я не испытала облегчения. Знакомый страх полз по коже подобно полчищам огненных муравьев, руки ослабели и потяжелели, и мне ужасно хотелось схватиться за что-нибудь. Мои пальцы потянулись к Фредди, ощупали его, вцепились в его толстовку.

– Она меня узнала, – пробормотала я дрожащим от паники голосом. – Она узнала меня под маской и теперь все выяснит про Клуб поклонников Мэри Шелли, она и так подозревает, что у меня есть какие-то секреты…

Фредди притянул меня к себе и быстро обнял.

– Все в порядке, – проговорил он. – Все кончено. Я слышал, как она кричала.

– Она возненавидит меня.

– Она будет растеряна, как и все остальные. Я обеспечу тебе алиби, хорошо? Ты можешь сказать ей, что заперлась со мной в кладовке и мы целовались всю ночь.

Я не могла понять, шутит он или нет, учитывая, что при ином раскладе событий мы могли бы именно этим и заниматься. Слова Фредди вновь напомнили мне о том, как неловко мы расстались и с тех пор даже не пытались поговорить по душам. Возможно, сама Вселенная посылала мне знак, что мы должны все уладить.

Фредди, похоже, тоже так думал.

– Ты все еще подозреваешь меня? – спросил он. – В том, в чем Брэм обвинил меня, – будто я навредил Лакс. Ты по-прежнему в это веришь?

Я уже не знала, что и думать. Я не хотела верить в плохое.

– Меньше всего на свете мне хотелось бы поставить под угрозу существование клуба. Не только потому, что я люблю клуб, но и потому, что ты знаешь, что случится, если нас поймают. Брэм, Тайер, Фелисити… с ними все будет в порядке. Но что касается нас с тобой? У нас нет спасательного круга. У нас нет семейных адвокатов, способных защитить нас от любых обвинений. Нам нельзя попадаться.

Я с готовностью закивала.

– Если ты не хочешь встречаться со мной, я настаивать не буду, – продолжил Фредди. – Но я не могу промолчать и позволить Брэму убедить тебя, будто я какое-то чудовище. Это он заставил нас сегодня надеть маски. Он выбрал Сандру, чтобы отомстить тебе. Это он ведет себя как сумасшедший, Рейчел.

Несмотря на темноту, я ощущала, как близко от меня находится его лицо, чувствовала на своей коже его теплое дыхание. Больше всего на свете он хотел, чтобы я ему доверяла. По правде говоря, мне тоже этого хотелось.

– Фредди, я…

Мы подскочили от грохота. Он прозвучал так громко, что резонансом прошел по телу – казалось, вся хижина рухнула.

Нам с Фредди не требовалось больше ничего говорить. Напряжение между нами мгновенно испарилось, его сменила угроза более серьезной опасности. Фредди первым потянулся к дверной ручке, и мы оба выбежали из кладовки.

В большом фойе толпились люди, что-то разглядывая. Мне показалось странным, что они смотрят вниз, потому что я видела только зияющую дыру наверху. Мансардное окно разбилось, там не осталось ничего, кроме осколков стекла, застрявших в раме.

– Наверху кто-то был! – закричал какой-то парень. – Я видел там кого-то!

Но остальная часть толпы странно притихла. Повисла напряженная тишина, словно люди собрались вокруг сгоревшего дома или жертв автокатастрофы. Я принялась расталкивать людей и пробираться вперед, пока не увидела, на что они смотрят.

Я узнала ее по волосам прежде, чем увидела лицо. Она лежала посреди комнаты, слишком неподвижная. Ее глаза уставились на меня. Я не помнила, говорила ли что-то или начала рыдать. Только то, что мои глаза мгновенно наполнились слезами, в то время как глаза Сандры остались безжизненными.

40

– ЧТО ПРОИЗОШЛО?! – потребовала я ответа.

Я не узнавала собственный голос. В нем слышалось потрясение, горло охрипло то ли от плача, то ли от крика, то ли по обеим причинам.

Я не помнила, как добралась до места встречи. Все члены Клуба поклонников Мэри Шелли собрались позади пустого универсального магазина. Мы больше не были теми мужественными и спокойными призраками, какими пришли сюда в начале вечера. Растрепанные, мы что-то бессвязно бормотали. На этот раз мы оказались в полном дерьме.

Последним мне запомнилось застывшее от страха лицо Сандры. Эта картина так и стояла перед глазами.

Все остальное слилось воедино: темный лес, бесконечный снег, какофония истеричных голосов. Фелисити громко – неожиданно, неприятно для слуха громко – спросила, где мы все находились в момент трагедии.

Тайер просто стоял с отрешенным, но мокрым от слез лицом.

Брэм присоединился к нам последним. Он вышел из темной опушки леса, молчаливый и бредущий, как какой-то Франкенштейн.

Кто-то судорожно рыдал, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это я.

– Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что произошло? – снова попросила я.

Фредди ледяными руками обхватил мое лицо.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я уставилась на него, не понимая вопроса, но он продолжал твердить одно и то же, постепенно меняя интонацию с вопросительной на утвердительную: «Ты в порядке». Он повторял это снова и снова, пока я наконец не смогла дышать.

– Нам нужен план, – сказала Фелисити. – Сейчас придут копы и начнут задавать вопросы.

– Тебя только это сейчас волнует?! – практически закричала я.

– Рейчел права. Нам нужно притормозить. Мы до сих пор не знаем, что произошло, – поддержал меня Фредди.

Что-то привлекло мое внимание, какой-то всполох темно-красного цвета. Это было размазано по пальцам Брэма. Немного на его щеке, на волосах. От этого зрелища у меня в голове все перемкнуло, и перед глазами вновь возникла картина, как Сандра лежит на полу в луже собственной крови.

– Чья это кровь? – спросила я. Но меня никто не слышал.

Однако Брэм поймал мой взгляд. Он вытер руку о бедро, и красное исчезло, впитавшись в черный материал.

– Мы будем молчать, – заявила Фелисити, возвращая меня к реальности. Она расхаживала взад-вперед. Я не понимала, к кому именно она обращается: ко мне лично, к нам всем или разговаривает сама с собой. Отчасти мне хотелось рассмеяться. Вот в чем заключалась истинная суть клуба. Не в веселых просмотрах фильмов, не в спорах о природе страха.

– «Мы будем молчать», – передразнила я ее, с трудом ворочая языком.

– Она в шоке, – проговорил Фредди. – Думаю, она в шоке.

– Забудь о ней, нам нужно продумать свое алиби! – воскликнула Фелисити. – Мы не можем допустить разоблачения клуба.

Клуб. Серьезно?! Я откинула голову назад и на этот раз рассмеялась. Они уставились на меня, но мне было все равно. Я так хохотала, что у меня стучали зубы. Я так смеялась, что меня бросило в дрожь. И пока они таращились на меня, наблюдая за моими судорогами, я напомнила:

– Сандра мертва.

Все остановились. Фелисити перестала говорить, Брэм перестал расхаживать туда-сюда, Тайер перестал плакать, а Фредди перестал смотреть на меня, как на хрупкое создание. Я не знала точно, почему это привлекло их внимание. Все мы понимали, что Сандры больше нет. Я произнесла это вслух лишь потому, что никто до меня этого не сделал. А мне казалось, что об этом нужно поговорить. Возможно, если бы я повторила эти слова еще раз, до нас бы дошло. Мы ощутили бы реальность происходящего. Потому что до сих пор это казалось сном.

– Она умерла.

– Это Капитан Очевидность заговорил? – спросила Фелисити.

– Заткнись, Фелисити, – раздался голос Брэма, мрачный и громоподобный.

Однако, проговорив эти слова вслух, я не успокоилась. На самом деле мне казалось, что все во мне снова пришло в движение. Мое сердце заколотилось так сильно, что меня сотрясало до самых пальцев ног. Охватившее меня онемение рассеялось. Из груди рвался крик, и он заполнил мою голову – такой громкий, что меня тряхнуло.

– Сандра выбросилась через мансардное окно, – заявила Фелисити. – Она покончила с собой.

Я мгновенно вскочила на ноги и бросилась к Фелисити.

– Она не убивала себя! – крикнула я ей в лицо. Фелисити находилась очень близко от меня, но я не могла разглядеть ее сквозь слезы. – Она бы этого не сделала!

Сандра упала.

Или ее толкнули.

Стоило об этом подумать, как я всем своим существом почувствовала, что это правда. На лестничной площадке стоял человек в маске. Воспоминание моментально обожгло меня, как глоток чистого спирта. Я видела кого-то наверху лестницы, как раз перед тем, как оказалась в кладовке с Фредди. Мне вспомнилось, как этот человек молчаливо стоял, пока я пыталась заговорить с ним. Как мне стало не по себе. Как все волоски на теле приподнялись, будто предупреждающие флаги.

– Мы бегали по дому в масках, пытаясь напугать ее, – сказала я. Тот, кто толкнул Сандру, тоже был в маске, а это означало, что виноваты мы. Я виновата. Прежнее жгучее чувство вины липкой жижей осело внизу живота. Внезапно меня затошнило. Я почувствовала себя больной.

– Ага, и если кто-нибудь спросит, как насчет того, что мы, черт возьми, будем молчать? – не сдавалась Фелисити.

– Мы все сбросили маски, верно? – спросил Фредди. Все принялись ворчать и кивать. Тайер, который все это время сжимал маску в кулаке так, что побелели костяшки пальцев, казалось, внезапно осознал это. Он швырнул маску в лес, как боевую гранату.

– Брэм, дай мне свою зажигалку, – попросила Фелисити.

Она разворошила ногой землю там, где стояла, раскидывая в стороны снег и пучки слипшейся травы, будто собака, пытающаяся зарыть кость. В вырытую яму Фелисити бросила свою маску. Брэм выудил из кармана золотую Zippo и передал ее Фелисити, но свою маску продолжал держать в руке. Он рассматривал ее, и я тоже пригляделась. На маске была кровь, хорошо заметная на белом лице монстра. Брэм сунул маску в передний карман толстовки. Я зажмурилась и покачала головой. Слишком многое было скрыто, слишком много тайн.

– Мы должны рассказать кому-нибудь, что мы сделали.

– Мы ничего не сделали, – возразил Тайер. Он повторял это снова и снова, пытаясь поверить в собственные слова.

– Человек умер. Сандра умерла, – настаивала я. – Мы должны во всем признаться.

Где-то вдалеке зазвучали сирены, звук приближался, и члены клуба наверняка поняли, кому именно я предлагаю признаться во всем.

– Разве я не ясно выразилась, Рейчел? – поинтересовалась Фелисити. Она вдруг оказалась у меня перед носом и ткнула в меня пальцем, будто ножом. – Ты хочешь признаться в преступлении, которого даже не существует? Ты будешь единственной, потому что никто из нас не поддержит тебя в этом. Ты идешь против клуба, и мы идем против тебя.

– Ты что, ей угрожаешь? – вмешался Фредди.

– Ребята! – заплакал Тайер.

Но ни один из них не возразил Фелисити. Ни Тайер, ни Фредди.

Я посмотрела на Брэма. От одного взгляда на него во мне проснулась ярость, она пульсировала в голове. Она рвалась наружу, стремилась разорвать мою кожу своими уродливыми когтями и освободиться. Это он виноват в том, что случилось. Это он заставил нас надеть маски.

Я представила себе его безжизненное тело на полу вместо тела Сандры. Мой воспаленный разум наполнился мрачными фантазиями о том, что Брэма убили вместо нее.

– Хватит. – Фелисити щелкнула зажигалкой Брэма, и пламя вспыхнуло. Она бросила зажигалку в вырытую яму, и когда маленький огонек коснулся маски, она заполыхала. В нос тут же ударил запах горящей резины. Я посмотрела на маску, на отвратительное сморщенное белое лицо, уставившееся вверх. Но вскоре огонь охватил его полностью, резина съежилась и вздулась пузырями.

Сирены звучали так близко, что казалось, будто они завывают у меня в голове. Холод леденил мои щеки, царапая кожу. У меня закружилась голова. Я чувствовала себя совершенно беспомощной. Кто знал, что игра закончится именно так? Я огляделась, чтобы посмотреть, не чувствует ли кто-нибудь еще себя так же ужасно. Но я видела только лица чудовищ.

Я наклонилась, и меня вырвало прямо в снег.

41

Я СНОВА была в своем прежнем доме, на той же кухне, в том же кошмаре. И он был там. Мы бились на полу, но как бы я ни сопротивлялась, мы всегда оказывались в одной и той же позе: я лежала на спине, а человек в маске – сверху, его колени прижимали меня к полу, одна рука удерживала мои руки, другая – направила на меня нож.

Обычно мне снился один и тот же сон, но на этот раз все шло по-другому. На этот раз я перестала сопротивляться. И когда его нож опустился, я позволила ему пронзить грудь. Человек вложил в удар всю свою силу, наклонился ко мне, приблизив свое резиновое лицо к моему. Но как бы глубоко ни вошел нож, я ничего не почувствовала. Это нападающий издавал гортанные стоны. Кровь сочилась сначала между его мертвенно-бледными губами, потом обильно полилась из глаз, капая мне на лицо.

Я проснулась с мокрым лицом, запутавшись ногами в простынях. Коснувшись пальцами щек, я была уверена, что они окрашены кровью. Но это оказался всего лишь пот. Или слезы.

Я глубоко вздохнула, но у меня перехватило горло при взгляде на изножье кровати. Там стоял Мэтью Маршалл. А рядом с ним – Сандра.

Они стояли бок о бок и смотрели на меня, будто жених с невестой на самом жутком в мире свадебном торте. Совершенно неподвижные, лишь истекающие кровью, которая сочилась сначала струйками, а потом полилась водопадами.

– Кричи, – приказала мне Сандра.

Она поставила одно колено на кровать, затем – другое и направилась ко мне, капая кровью на мое одеяло. Сандра ползла, пока не добралась до меня, выпучив глаза, растянув губы в широкой улыбке, показав кроваво-красные зубы.

– Просто… закричи.

Так я и сделала.

Я закричала так громко, что мама прибежала в комнату, чтобы успокоить меня. Она схватила меня за плечи и встряхнула. Или, возможно, я сама тряслась. Я не знала точно. Я не понимала, то ли мне это приснилось, то ли ко мне явились призраки, то ли я умерла и попала в ад. Я ни в чем не была уверена, кроме того, что Мэтью и Сандра, стоявшие в изголовье моей кровати, исчезли.

– Это моя вина, – проговорила я сквозь слезы и шмыгнула носом.

Мама вглядывалась в мое лицо, на ее собственном лице отразились беспокойство и растерянность.

Мне требовалось прояснить ситуацию. Ей нужно было понять.

– Это я виновата в их смерти!

– О, дорогая, нет.

– Да, это так. Сначала Мэтью, теперь Сандра. Сандра умерла из-за меня. Сандра умерла…

Мамины крепкие объятия прервали меня на полуслове. Она шикнула на меня, откинула мои волосы назад и прошептала мне на ухо слова утешения.

Но она не понимала.

По жестокой иронии судьбы Сандра получила то, о чем всегда мечтала: в школе о ней только и говорили. Несколько человек полагали, что она находилась под кайфом (иначе зачем ей вздумалось лезть на крышу?) и, должно быть, споткнулась и упала. Некоторые предположили, что она выбросилась в окно в каком-то заключительном порыве драматической муки. Но большинство людей верило во что-то другое. Что с ней на крыше был человек в белой резиновой маске. Что Сандру толкнули.

В тот вечер по хижине бегало много людей в масках, все их видели. Но некоторые свидетели событий клялись, что в момент, когда Сандра приземлилась посреди большого фойе, они подняли глаза и увидели призрачное, неподвижное лицо, уставившееся на них сверху.

Я допускала вероятность любой версии событий и в то же время ни во что до конца не верила, представляя себе все возможные варианты падения Сандры, пока окончательно не зациклилась на этом. Физически я присутствовала в школе, но ходила по коридорам, будто некое существо из фильмов ужасов Джорджа Ромеро, без труда демонстрируя идеальную походку зомби.

Нас собрали, чтобы обсудить случившееся с Сандрой. Это было только начало. Прежде чем выйти на сцену, ЗамуДище отвел меня в сторону и сообщил, что планируется еще одно собрание в память о Сандре, подобающая случаю панихида, и если я хочу выступить на ней, мне следует подготовить речь.

– Я знаю, как близко вы с ней дружили, – добавил он, нахмурившись.

Должно быть, я рассеянно кивнула, потому что ЗамуДище ответил «Отлично», а затем вышел на сцену, чтобы рассказать о нашей школе, потерявшей одну из своих «самых ярких звезд» в трагическом происшествии.

В переднем кармане моей сумки зажужжал телефон, и я наклонилась, чтобы достать его. Очередное сообщение от Фредди с вопросом, как у меня дела, и предложением поговорить. Он буквально забросал меня сообщениями, но все они остались без ответа. Я не хотела общаться ни с ним, ни с кем-либо еще из членов клуба. Последние остатки веселья и игривости в Клубе поклонников Мэри Шелли умерли вместе с Сандрой. Если в нем вообще когда-либо было весело или игриво.

* * *

Я переходила с урока на урок, размышляя, не стоило ли мне последовать совету мамы и остаться дома. Во время занятий на факультативе по искусству наш преподаватель, Пол, сказал, что нам следует выразить все свои эмоции любым способом и через любые средства. Сидевшая слева от меня девочка, которая не переставала плакать с самого начала урока, вырезала из бумаги разбитое сердце. А справа от меня мальчик рисовал Дэдпула[34].

Я направилась в кладовку, притворившись, что мне требуются материалы, но по большей части просто искала тихий уголок и немного покоя. Место, где мне не пришлось бы крепиться духом или выражать грусть. Я уставилась на полки перед собой, оцепенев от вины и горя.

Вскоре в кладовку следом за мной кто-то вошел. Конечно же, это оказалась Лакс.

– О, – проговорила она. – Ты.

– О, – ровным голосом ответила я. – Я.

Я ожидала, что она скажет мне какую-нибудь гадость. Например, что мои веснушки кажутся ужасно большими на моем, вероятно, бледном лице. Или что моя школьная форма выглядит так, будто все еще валяется на полу в моей спальне. Но Лакс только натянула лыжную шапочку, поправив ее так, чтобы край проходил точно посередине ее лба. Ее обязательный головной убор лишь усилил мое чувство вины.

– Я сожалею о том, что с тобой случилось, – сказала я.

Ничего лучше мне в голову не пришло, если не считать признания, что это я в значительной степени виновата в ее падении с лестницы. Пусть Лакс – злюка, но она не заслуживала того, чтобы ей причинили боль. Сандра не заслуживала смерти. А я не заслуживала того, чтобы заварить такую кашу и выйти из воды сухой.

Лакс выглядела удивленной моим заявлением. И она удивила меня своим ответом.

– К твоему сведению, я, типа, не собиралась никому рассказывать о том твоем знакомом парне. Который умер.

Мне показалось, будто я попала в другую вселенную или как минимум в другую кладовку с материалами. Потому что в прошлый раз, когда мы стояли здесь, наш разговор был полной противоположностью этому. В прошлый раз Лакс без конца повторяла его имя, насмехаясь надо мной. Теперь она избегала произносить его имя. Возможно, несчастный случай заставил ее кое-что понять.

Или, возможно, я сильно ошибалась в Лакс. Она не была типичным персонажем фильмов ужасов. Не Няня, не Жертва, не Стерва. Просто Лакс. В один день – злая, а в другой – не такая уж злая.

– И я тоже сожалею о том, что случилось с твоей подругой, – добавила Лакс.

Первым моим побуждением было сказать: «Ничего страшного», но это прозвучало бы кощунственно. «Спасибо» – прозвучало бы не лучше. Впрочем, неважно: Лакс продолжала говорить.

– Должно быть, это большой удар для тебя. Я знаю, каково это. Я тоже пережила травму. Перенести такое непросто. – Она указала на свою шапку. – Типа, я рада, что выжила, но теперь мне придется носить эту дурацкую штуку, пока волосы не отрастут.

Я вздохнула. Даже когда Лакс пыталась проявить сочувствие, она все равно находила способ акцентировать внимание на себе. К тому же шапка смотрелась на ней потрясающе. Я уже заметила, что несколько других девушек в школе стали носить такие же шапки.

Лакс откашлялась.

– Когда переживаешь травматический опыт, очень важно, чтобы было с кем поговорить. Вот почему я сейчас с тобой разговариваю. На случай, если тебе вдруг стало интересно.

Наблюдать за тем, как Лакс пытается вести себя мило, было все равно что наблюдать за тем, как детеныш жирафа делает свои первые шаги. Тем не менее мне следовало поблагодарить ее за попытку.

– Да, травмы – отстой, – согласилась я. – Но у тебя хотя бы есть Брэм.

– Это что, шутка?! – Лакс прищурилась, мгновенно принимая свой обычный вид.

– Что?

– Мы с Брэмом расстались.

– Правда? – Я понятия не имела, да и откуда бы могла узнать? Брэм не был открытой книгой. Он больше напоминал старинный, дорогущий фолиант с античным замком. – Из-за чего?

– Кхм, а может, это не твое дело? – Но потом Лакс оглянулась через плечо, чтобы проверить, не стоит ли кто-нибудь возле входа в кладовку, и снова повернулась ко мне. – Но только между нами? Все думают, что он какой-то отважный герой и что он спас меня в ту ночь, когда на меня напал Человек в Маске. Но он меня не спасал. Типа, вообще.

Ого. Неужели это достаточный повод для расставания? Я не из тех, кто осуждает, но думаю, что, по мнению Лакс, если мужчина не успел вбежать в дом и отправить в нокаут сумасшедшего, он недостоин ее любви.

– Но его нельзя винить в том, что случилось с тобой, – заметила я. – Никто не смог бы добраться на место достаточно быстро.

– Нет, именно это я и хочу сказать… Он быстро оказался на месте. Пожалуй, даже слишком быстро. Почему?

Я тупо уставилась на нее.

– Я не зна…

– Вот только что какой-то урод в маске пытался меня убить, и я ударилась головой и потеряла сознание. В следующую минуту я очнулась, а Брэм уже рядом, и в стороне валяются маска и пальто.

Я почувствовала, как на лбу пролегли морщины, услышала, как громко, будто старомодные часы, бьется мое сердце. Я не могла поверить своим ушам, что действительно слышу от Лакс то, что она говорила мне, или, точнее, то, что она пыталась поведать мне о своем некогда любимом, а теперь бывшем бойфренде Брэме.

– Ты думаешь, это он был в маске и пальто?

Лакс задержала на мне взгляд, и казалось, секунды длятся бесконечно.

– Я этого не говорила.

– Тогда что ты имела в виду?

Похоже, Лакс вдруг срочно понадобилось изучить жестянки с цветными карандашами и углем. Она перебирала материалы с таким видом, словно в ее обязанности входило наводить здесь порядок.

– Ничего. Это просто напугало меня, – ответила она. – Только что там был человек в маске, а в следующую минуту появился Брэм. В голове возникла нехорошая ассоциация.

Я сглотнула. Зачем Лакс рассказала это мне? Она считала меня ничтожеством и ненавидела на протяжении последних месяцев. Но тут меня осенило, что, вероятно, именно поэтому она захотела признаться именно мне. Кто мне поверит?

42

Я ПЕРЕСТАЛА ВЕСТИ СЕБЯ КАК зомби. Мой мозг полностью восстановил работу и трудился сверхурочно, обдумывая каждую деталь, которой Лакс поделилась со мной. Должно быть, она поняла, что выболтала слишком много – наговорила плохого – о Брэме. Мне придавала сил мысль, что теперь не только я подозреваю Брэма. Лакс, которая знала его лучше всех, похоже, считала, что этот парень способен навредить ей. Если я правильно поняла ее намеки.

Так или иначе, у меня появилась цель. Мне нужно было докопаться до сути.

За обедом я взяла свой поднос и прошла мимо привычного столика, за которым пустовало место Сандры. Я шла, пока не оказалась перед Симом Смитом.

– Привет, – поздоровалась я. – Можно мне здесь сесть?

Он сидел в одиночестве, то ли потому, что обед только начался, то ли потому, что до сих пор не мог загладить последствия своего срыва. Он кивнул, с подозрением глядя на меня. Я присела.

Сим был единственным среди моих знакомых, кто видел человека в маске. Я проводила разведку. Прежде чем начать обвинять Брэма, мне требовалось собрать больше информации.

– Можно тебя кое о чем спросить?

Сим снова кивнул, хотя вид у него был такой, словно он все еще боялся, что я начну швырять в него салфетками. К несчастью, Фелисити положила начало новой моде.

– Что случилось с тобой в ту ночь, когда ты увидел парня в маске?

Сим издал звук, нечто среднее между вздохом и стоном.

– Я тебе верю, – поспешно добавила я.

– Правда? – Он посмотрел на меня, как птица, которой протягивают горсть крошек. Ему хотелось попробовать угощение, но в то же время он мог в любой момент упорхнуть.

Я кивнула.

– Я знаю, что ты видел кого-то в маске. Я просто хотела узнать, не заметил ли ты что-нибудь еще, что-нибудь особенное, о чем мог бы мне рассказать?

Сим на мгновение задумался, потом покачал головой и нерешительно пожал плечами.

– Просто парень в маске. Он погнался за мной. Но я отбился.

– Ты дрался с ним?

– Ага. Он пытался убить меня, но я дал отпор.

Я слегка приуныла. Сим явно имел в виду, что толкнул дверцу машины, – это движение сбило Фелисити с ног. Возможно, он все-таки любил преувеличивать.

– В начальной школе я три года занимался карате, – продолжал Сим. – Я добился только оранжевого пояса, но… – Он согнул руку и поиграл мускулами, словно по размеру бицепса можно было определить его мастерство каратиста. Ничего подобного. – Ну так вот. Формально я занимался три лета, а не три года, но мышечная память осталась. Я пнул этого сосунка так сильно, что тот шлепнулся на задницу.

Пнул?

– Куда?

– У моего отчима есть авто…

– В какое место на его теле, Сим?

– А. В ребра. По ребрам справа.

Воспоминание пронзило меня, словно удар молнии.

– Спасибо, Сим, мне пора.

Я отыскала Фредди как раз в тот момент, когда обед подходил к концу. Толпа в столовой поредела, но вокруг по-прежнему оставалось слишком много людей. Я повела Фредди в первое попавшееся укромное местечко.

Кладовая уборщика была забита бутылками и швабрами, и в ней резко пахло хлоркой. У меня закружилась голова, но не от ядовитых испарений в замкнутом пространстве. Пребывание в кладовке с Фредди автоматически перенесло меня обратно в тот вечер в хижине. Именно об этом я хотела забыть, и именно об этом мне нужно было поговорить с Фредди.

– Ты в порядке? – спросил Фредди, но не стал дожидаться моего ответа. – Почему не отвечаешь на сообщения? Мы можем поговорить… я хочу, чтобы ты поговорила со мной. Ты поэтому привела меня сюда?

– Сандра не упала. И не выбросилась из окна.

Звук первого звонка разнесся по коридорам, и вслед за ним за дверью кладовки раздался быстрый топот ног. Но мы с Фредди остались на месте.

– О чем ты говоришь?

– Брэм толкнул ее, – произнеся эти слова, я почувствовала странное облегчение. Это был Брэм, и теперь, зная правду, я могла с ним справиться. Противостоять ему. Сразить его.

– Что?! – Фредди прислонился к металлической полке, заваленной рулонами туалетной бумаги. Часть рулонов качнулась, угрожая свалиться вниз.

В кладовой едва хватало места, чтобы расхаживать, но мне требовалось выплеснуть всю накопившуюся энергию. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь привести мысли в порядок.

– На следующий вечер после проведения испытания на страх под руководством Фелисити – того, с Симом Смитом, – я видела, как Брэм пытался поднять с пола попкорн.

– Та-ак, – задумчиво произнес Фредди. – И что с ним?

– Ему пришлось нагнуться, чтобы дотянуться до попкорна, и я заметила, как он поморщился. Как будто ему было больно. Он даже на секунду схватился за бок.

Взгляд Фредди затуманился от растерянности, и я мысленно посетовала, что не могу в двух словах все объяснить.

– Я только что разговаривала с Симом. Он уверяет, что, увидев в автосалоне Человека в Маске, отбился от него, ударив его ногой в ребра.

Прозвенел второй звонок, но мы по-прежнему не двигались. Я сделала многозначительную паузу, вглядываясь в лицо Фредди, чтобы понять, дошел ли смысл моих слов до него. Мне нужно было, чтобы он понял, что это не просто теория заговора. Удар по ребрам – это самое неопровержимое доказательство, но не единственное: Брэм с самого начала держался в тени, даже дошел до того, что свалил вину на Фредди, вероятно, чтобы отвести подозрения от себя.

– Даже Лакс полагает, что это он мог напасть на нее.

– Что?!

Я энергично закивала, довольная тем, что это, похоже, потрясло Фредди.

– Почему Брэм добрался до Лакс так быстро после нападения и при этом не заметил, как кто-то убежал?

– Ты хочешь сказать, что Брэм заранее пробрался в тот дом, надел маску и попытался напасть на собственную девушку?

– Да.

– Но зачем?

– Чтобы напакостить нам. Чтобы напакостить мне. Но это легко проследить, Фредди.

– Я не уверен, что это так.

Я его не понимала. Не то чтобы они были лучшими друзьями. На самом деле Брэм никогда не говорил о Фредди ничего хорошего. Он практически велел мне держаться от Фредди подальше.

– Почему ты защищаешь его?

– Я не защищаю его, – ответил Фредди. – На самом деле я рад, что ты больше не считаешь меня виновным в нападении на Лакс. Но мы не можем просто взять и обвинить Брэма в убийстве.

Я оперлась на полки, и на этот раз рулон туалетной бумаги действительно упал. Я пнула его, и он пролетел через все крошечное помещение.

– У Брэма на руках кровь. – Я имела в виду это в переносном смысле, но потом вспомнила, что так можно сказать и в буквальном. – Когда мы все встретились за магазином, после трагедии в хижине… на Брэме была кровь.

Фредди выпрямился и медленно отодвинулся от полок.

– Я не видел никакой крови.

– Она была на его пальцах и маске.

– Почему ты сразу ничего не сказала?

– Я не знаю, столько всего случилось… Я плохо соображала. – Стремясь убедить его, я тоже оттолкнулась от полок, вдвое сократив расстояние между мной и Фредди. – Но это… это же улика. Это улика для криминалистической экспертизы.

– Это может быть и не кровь Сандры, – сказал Фредди. – И, скорее всего, он уже приказал горничной выстирать всю его одежду.

– Но не маску, – быстро парировала я. – Он не выбросил ее в лесу. Думаю, он сохранил ее.

– Ага, но он наверняка уже сам ее почистил.

– Возможно, – согласилась я. – Но на ней могли остаться какие-то следы.

Фредди находил возражения на все мои аргументы, но теперь промолчал. Мои слова заполнили пространство маленькой кладовки, заряжая воздух вокруг нас электрической энергией.

– Мы должны найти его маску, – произнес Фредди.

Стоило ему сказать «мы», и мое сердцебиение ускорилось. Это напомнило мне о той ночи, проведенной в комнате Фредди, когда мы говорили о том, как сильно отличаемся от остальных членов клуба. Тогда я чувствовала, что мы – команда. Теперь я снова ощутила то же самое.

– Как мы это сделаем? – спросила я.

– Это будет нелегко. Но, кажется, я знаю, с чего начать.

43

НАМ ПРИШЛОСЬ ждать неделю, но наконец появилась превосходная возможность выполнить задуманное.

Сегодня вечером мы с Фредди надели белые рубашки и черные брюки. Фредди ежился, оттягивая пальцем воротничок, как будто мог растянуть его шире одним усилием воли. Не требовалось быть гением, чтобы понять, почему Фредди чувствовал себя неуютно. Впервые он появился в доме Брэма в качестве сына домработницы, со временем стал считаться гостем, а потом, в итоге, и другом Брэма. Сегодня вечером все вернулось на круги своя, и Фредди снова пришлось взять на себя роль вспомогательного персонала.

Брэм праздновал день рождения, и, хотя ему исполнилось семнадцать и он уже вырос из подобных развлечений, родители по-прежнему устраивали для него традиционную вечеринку. Мама Фредди всегда обслуживала такие праздники, и когда мы с Фредди предложили свои бесплатные услуги в качестве официантов, она согласилась с большой радостью.

Так мы вдвоем и оказались на кухне Брэма.

Поскольку в Клубе поклонников Мэри Шелли больше не проводилось собраний, Фредди решил, что наилучший шанс вернуться в дом Уайлдингов и поискать улики мы получим во время вечеринки по случаю дня рождения Брэма, где можно легко затеряться в большой толпе.

Таков был наш план. Не самая продуманная схема действий, но это лучшее, что мы успели придумать за короткий срок. Мне требовалось найти компромат на Брэма, а другой возможности попасть к нему домой могло и не представиться. Я испытывала благодарность к Фредди за то, что он меня поддержал. Я видела, как ему неприятно прислуживать официантом друзьям Брэма – нашим одноклассникам, – но он все равно меня не бросил.

– Слушай. – Я повернулась к Фредди и поправила ему воротничок. Даже после всего случившегося меня по-прежнему тянуло к нему. Мои пальцы нашли предлог, чтобы прикоснуться к нему, и принялись разглаживать ткань на его плечах. – Спасибо, что ты рядом.

Я почувствовала, как Фредди прекратил ежиться и сделал глубокий вдох, его грудь приподнялась и опустилась. Напряженность, искажавшая его черты, ослабла настолько, что он смог улыбнуться.

– Да брось. Пустяки.

– Это не пустяки. Для меня это много значит, – возразила я, еще раз сжимая его плечи. Кухня Брэма была вся из белого сверкающего мрамора, и в данный момент здесь повсюду лежали продукты и царило оживление, поскольку мы спешили приготовить закуски для гостей. На всех сверкающих поверхностях стояли подносы с множеством вкусных закусок. Мать Брэма зашла на кухню, чтобы проверить все ли готово, и миссис Мартинес поспешила к ней.

Сегодня я впервые увидела мать Брэма. Я знала, что в молодости она была моделью, но при желании она до сих пор могла бы работать ею. Ее кожа выглядела безупречно, а волосы блестели ярче, чем у большинства девушек вдвое моложе. Ее одежда соответствовала декору дома – в смысле элегантности и шика, но и без того было понятно, что она богата. Что-то такое сквозило в ее позе, в том, как она наклонила голову и изогнула запястье. Она вела себя как человек, которому открыт весь мир. Как хозяйка мира. Брэм держался точно так же.

– Кто-нибудь из вас умеет разливать напитки? – Перед нами появился брат Фредди, Дэн. Мы с Фредди взяли разовую подработку в качестве официантов, но Дэн постоянно работал так по выходным. Сегодня ему поручили ввести нас в курс дела, и эта обязанность, судя по хмурому взгляду Дэна, ужасно выводила его из себя.

Цветом кожи он не отличался от Фредди и чертами лица тоже был похож, но казалось, что его неправильно слепили. Глаза, обрамленные длинными ресницами, чей взгляд казался таким кротким у Фредди с его очками, на вытянутом лице Дэна были слишком близко посажены. Нижнюю губу – пухлую у Фредди – Дэн постоянно недовольно поджимал. Но самым большим различием между братьями оказались их волосы. У Фредди были хорошие густые волосы, в которые так и хотелось запустить пальцы. Свои черные волосы Дэн зачесывал назад, словно хотел подражать членам клана Сопрано.

– Разливать напитки? – переспросил Фредди. – Э-э, нет, Дэн, я никогда в жизни не разливал напитки.

– Эти люди любят, чтобы напитки им наливали определенным образом, – прошептал Дэн, хотя миссис Уайлдинг явно нас не слышала. Он поднял левое предплечье, на котором висела аккуратно сложенная салфетка, положил на нее горлышко закрытой бутылки с вином и продемонстрировал нам, как надо разливать напитки, большим пальцем придерживая вдавленное дно бутылки. – Сможете справиться с этим?

Мы с Фредди переглянулись. Я ни за что не стала бы наливать кому-то выпивку таким образом.

– Мама, где мой коричневый свитер? – Брэм, одетый в свободные брюки и накрахмаленную белую рубашку, влетел в распахнувшиеся двери кухни. Увидев нас с Фредди, он остановился как вкопанный. – Что вы здесь делаете?

– Правда, здорово? – спросила миссис Уайлдинг. Она подошла к нам сзади и положила руку на плечо Фредди. – Фредди сегодня помогает Марии. Вы, дети, так быстро взрослеете. Кажется, будто еще вчера вы вдвоем играли в видеоигры.

– Ага, точно. – Брэм пристально посмотрел на меня. – Ты теперь тоже помогаешь Марии?

Миссис Уайлдинг обратила внимание на меня. На ее лице промелькнуло любопытство, но она заговорила с ничуть не менее восторженной ноткой в голосе.

– Вы с Брэмом знакомы?

– Я тоже учусь в Манчестерской школе.

– О, ничего себе. Брэм, почему ты не пригласил своих друзей на вечеринку?

– Фредди сказал, что занят, – спокойно ответил Брэм.

– Сегодня вечером маме очень пригодилась бы любая помощь, – пояснил Фредди.

– Ну что ж, смотрите, если у вас выдастся свободная минутка от дел на кухне, мы будем рады, если вы присоединитесь к нам, – заверила миссис Уайлдинг.

– Спасибо, – поблагодарила я. Мы оба понимали, что определенно не станем принимать это приглашение.

Миссис Уайлдинг ответила нам яркой и великодушной улыбкой, таким образом аккуратно загладив неловкость, возникшую между нами из-за разницы в положении прислуги и друзей. Она убрала руку с плеча Фредди и повернулась к сыну.

– Сегодня никакого свитера тебе не понадобится, милый. Надень галстук, который я тебе приготовила.

Брэм окинул нас холодным взглядом и направился наверх выполнять распоряжение матери, а она сама вышла из кухни.

– Гости начинают прибывать! – объявил Дэн. – Иди поприветствуй их и предложи напитки.

Он осторожно поставил поднос с бокалами на мои поднятые ладони и указал на дверь.

В большом фойе миссис Уайлдинг приветствовала гостей. Я увидела красивую супружескую пару примерно того же возраста, что и миссис Уайлдинг. Они явно не входили в число друзей Брэма. Но они привели с собой сына-подростка.

– Новенькая?! – удивился Тайер.

Я что-то упустила? Брэм и Тайер теперь открыто признают себя друзьями?

– Что ты здесь делаешь? – прошептала я.

Он скинул свой бушлат и остался в облегающем черном костюме с черной рубашкой и черным галстуком – я никогда раньше не видела, чтобы Тайер одевался в этой цветовой гамме с ног до головы. Он передал пальто горничной с таким видом, будто делал это каждый день. Жест был мелким, несущественным, но он напомнил мне, что, несмотря на массу времени, которую мы с этим парнем провели вместе за работой в кинотеатре, Тайер по-прежнему принадлежал к числу золотой молодежи.

– Разве ты не слышала, что мы – вторые Обама? – спросил Тайер. – Нас везде приглашают.

Я бросила взгляд на его родителей, все еще занятых беседой с миссис Уайлдинг. Значит, отец – прокурор штата вступил на сенаторский путь. Тайер схватил один из бокалов с моего подноса и выпил его содержимое. Вернув пустой бокал на место, он взял другой.

– Я должна подавать эти напитки только взрослым.

Тайер рассмеялся, возможно, впервые с той ночи в хижине. Смех прозвучал натянуто, как имитация счастья.

– Ты ведь никогда раньше не бывала на таких вечеринках, правда? Просто продолжай приносить напитки.

Брэм спустился по ступенькам с улыбкой, застывшей на его лице так же накрепко, как был завязан узел на его галстуке: туго и против воли.

Похоже, сегодня не только мы с Фредди нарядились в костюмы.

Брэм остановился рядом со мной и наклонился к моему уху.

– Я не знаю, зачем ты сюда сегодня пришла, но послушай меня: не делай этого.

Он взял бокал и залпом осушил его, а затем швырнул обратно на мой поднос. Если раньше я сомневалась, что он что-то скрывает, то теперь обрела полную в этом уверенность.

44

НА ПРАЗДНИК по случаю дня рождения семнадцатилетнего парня пришло слишком много взрослых.

Первый этаж особняка Уайлдингов превратился в череду увеселительных зон с высокими потолками. Повсюду стояли ослепительные люди и держали такие же сверкающие бокалы в ожидании, когда я наполню их. Дэн ошибался насчет того, что нужно как-то по-особенному разливать, – гостям было все равно, как им наливают напитки, они просто хотели выпивку. И я должна была следить за тем, чтобы их бокалы не пустели.

Даже пообщавшись почти со всеми присутствующими, я ощущала себя такой невидимой, как никогда в жизни. Черно-белая однообразность униформы официанта делала меня, по сути, частью фона. Я была ходячим предметом мебели. В общем-то, это походило на мое привычное поведение на вечеринках, только теперь в руках я держала поднос с напитками.

Происходящее очень напоминало школьную вечеринку, где люди собираются вместе, чтобы расслабиться и пообщаться друг с другом, за исключением того, что на этом празднике окружающие меня гости шепотом обменивались светскими сплетнями, вели безумные разговоры о недвижимости и даже устанавливали деловые связи. Сплошная скука, потому что на этой вечеринке собрались практически одни старики. Мне было немного жаль Брэма. Праздник закатили с размахом, и я могла только представлять, какими окажутся подарки, но здесь было лишь человек двадцать нашего возраста.

Но Тайер ни с кем из них не общался.

Помимо моей основной задачи проникнуть в комнату Брэма, у меня имелась еще одна побочная цель: следить за Тайером. Я больше не подавала ему выпивки, но кто-то другой, должно быть, подал, потому что Тайер уже покачивался. По мере того как длился праздник, его поведение менялось: движения становились все более расслабленными, смех звучал все громче. Нужно иметь смелость, чтобы напиться на вечеринке в присутствии своих родителей, но в этом доме хватало места, чтобы мистер и миссис Тернер оставались в блаженном неведении о состоянии своего сына.

Как раз в тот момент, когда я собиралась предложить Тайеру стакан воды, что-то отвлекло мое внимание. На дне рождения собрались все друзья Брэма, и отсутствие Лакс заметно бросалось в глаза. Тревор, Люсия и придурок по имени Таннер почетной свитой окружили именинника возле рояля Steinway в гостиной. Они были намного моложе взрослых гостей, но, наряженные в костюмы и модные платья, уже мало отличались от них. Генеральная репетиция для следующего поколения повелителей вселенной.

Фредди попытался быстро пройти мимо них, но Таннер загородил ему дорогу, снял что-то с рубашки Фредди и начал над чем-то смеяться. Именно такого и боялся Фредди. Дело было не в форме официанта и не в том, что он никогда не выполнял подобную работу раньше. Проблема заключалась в том, что, как бы хорошо Фредди ни вписывался в ряды учеников Манчестерской школы, вне ее стен они носили костюмы, а он – наряд прислуги. Нынешним вечером самый большой страх Фредди воплотился в жизнь. И Фредди пошел на это исключительно ради меня.

Я направилась прямиком к группе.

– Слушай, нас попросили принести еще канапе в… как это назвать, в музыкальную комнату?

Фредди, похоже, понятия не имел, о какой музыкальной комнате идет речь, но перед тем как исчезнуть, бросил на меня благодарный взгляд. К этому времени окружение Брэма, к счастью, слишком увлеклось разговором с пожилым гостем, и меня даже не заметили.

– Ходят слухи, но никто не знает, кто он, – говорила Люсия.

– Думаете, это кто-то из вашей школы? – спросил пожилой гость. Вместо костюма или парадной рубашки на нем был потертый кожаный жилет поверх поношенной рубашки, которая выглядела так, будто ее достали из мусорного ведра, но, вероятно, стоила больше, чем весь мой гардероб. Если бы меня спросили, я бы предположила, что это один из авторов, работающих с издательством мистера Уайлдинга. – Из этого получилась бы отличная книга.

– Ни в коем случае, – отрезал Тревор. – В Манчестерской школе никто на такое не способен.

– В школе его называют Маньяком в Маске, – добавила Люсия.

Я собиралась продолжать разносить напитки, но, услышав это, застыла на месте. Я выхватила бокал из рук Тревора, хотя он и не просил наполнить его, и стала наливать выпивку так медленно, как только это было физически возможно, при этом навострив уши.

– Мне очень нравится аллитерация, – похвалил автор. – Маньяк в Маске из Манчестерской академии на Манхэттене.

– Частной школы, – поправила Люсия.

– Для публикации это придется изменить.

Сверкнув глазами, Люсия чуть ближе придвинулась к автору.

– А можно указать в публикации мое имя?

Автор одарил ее шаловливой улыбкой, и меня чуть не вырвало.

– Значит, этот Маньяк в Маске терроризирует студентов? – спросил автор.

– Некоторые думают, что он просто устраивает розыгрыши, – ответил Таннер.

– Это больше, чем просто розыгрыши, – возразила Люсия.

– Некоторые люди, которые ночевали в хижине этого неудачника Пински, утверждали, что видели группу незнакомцев в масках, – сообщил Тревор. – Но я слышал, что в ту ночь там употребляли наркотики, так что кто знает.

– Так эта девушка покончила с собой, – спросил автор, – или вы думаете, что ее толкнул Маньяк в Маске?

– Покончила с собой, – ответил Тревор. – Возможно, Сандра тоже принимала наркотики.

– Сандра не принимала наркотики.

Все они замолкли и повернулись ко мне. Я вторглась в их коллектив, разрушила их сознательное неведение о тех, кого не должно быть ни видно, ни слышно. Наверное, я казалась им дикаркой, неожиданно заговорившей по-английски.

Румянец быстро залил мои щеки, но я не могла позволить им говорить о Сандре в таком тоне. Она боготворила этих людей, и вот какой они ее запомнили? Они обсуждали версии убийства, как статистику гольфа. Сандра умерла не для того, чтобы дать кучке богатых придурков тему для разговоров на коктейльной вечеринке.

Таннер, пожалуй, излишне громко продолжил разговор, желая сделать вид, что меня не существует.

– Ставлю на то, что Гуннар Лундгартен – это и есть Маньяк в Маске, – сказал Таннер. – У этого слабака проблемы с управлением гневом.

– А как насчет Тайера Тернера? – предположила Люсия. – Он всегда шутит на уроках. Посмотрите на него сейчас. Что он вообще делает?

Мы все обернулись и увидели, как Тайер в другом конце комнаты смеется над чем-то так сильно, что даже уткнулся лбом в плечо какой-то дамы. Когда она в смущении отодвинулась, он чуть не упал. Я покинула группу друзей Брэма и поспешно пересекла комнату. Я бочком подошла к Тайеру и успела уловить конец разговора.

– Какая трагедия произошла, – произнес один из мужчин. – Девочка ушла такой молодой.

Разговоры о том, что случилось с Сандрой, разгорались как пожар. Теперь, когда все опьянели и пришли в хорошее расположение духа, на смену скучным беседам о бизнесе и совете директоров пришел гораздо более захватывающий мир подростковой смерти.

– Официально это признали несчастным случаем, – сказал Тайер.

– Я слышал, что в ту ночь там бегали подростки в масках, – добавил другой мужчина. – Ходят слухи…

– Полиция официально признала это несчастным случаем! – повторил Тайер и рассмеялся. – Значит, они ничего не могут на нас повесить. Клуб неуязвим!

Я чудом не уронила поднос, но все же он покачнулся достаточно, чтобы единственный оставшийся на нем бокал съехал на пол. Раздавшийся звон стекла заставил всех вокруг замолчать.

– О-о-о, руки-крюки, – отреагировал Тайер и разразился смехом. – Руки как крюки. Ее руки. Ее руки в мои брюки.

Он напился в стельку. Разбитое стекло могло подождать. Я зажала поднос под мышкой, а свободной рукой схватила Тайера за локоть. Проигнорировав убийственный взгляд Дэна, я не останавливалась, пока не довела Тайера до кабинета на втором этаже. Я толкнула Тайера на диван.

– Шалунья, – сказал Тайер.

– Что, черт возьми, это было?

– Что? Я поддерживал разговор.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Фредди с подносом в руке. Он быстро закрыл за собой дверь.

– Что происходит? Я видел, как вы поднимались сюда.

– Тайер напился и болтает о клубе.

– Это называется стратегией вербовки. Не благодарите.

Фредди сунул свой поднос в руки Тайеру. Закуски наполовину разобрали, но на подносе еще оставалось много маленьких канапе.

– Съешь это и протрезвей.

Сам Фредди уже оказался в другом конце комнаты, взял бутылку с водой из барной тележки и скрутил крышку. Он вернулся и передал бутылку Тайеру.

Дверь снова распахнулась, и показалась голова Дэна.

– Что вы здесь делаете? Люди умирают от жажды! И еще надо убрать с пола разбитое стекло.

– Я спущусь через секунду, – вздохнула я.

– Вот почему обычно мы не берем бесплатных помощников, – фыркнул Дэн. – Я даже не могу лишить тебя зарплаты.

– Она же сказала, что сейчас спустится. – Фредди подошел, вытолкал брата в коридор и закрыл дверь. Но как только Дэн ушел, я открыла дверь и жестом пригласила Фредди следовать за мной, чтобы Тайер нас не услышал.

– Я останусь, – прошептала я. – Я беспокоюсь о нем.

– Я останусь с тобой.

– Дэн может сильно разозлиться, если кто-то из нас не спустится и не накормит голодных.

Фредди кивнул.

– Ладно. Потом найди меня.

Я посмотрела, как он трусцой спускается по лестнице. Но когда я вернулась в кабинет, Тайера на диване не было. Ощутив порыв холодного ветра, я обратила внимание, что балконная дверь открыта. Страх охватил меня, когда воображение разыгралось и перед глазами так и возник Тайер, распростертый на тротуаре. Я бросилась на балкон.

Там стоял Тайер и смотрел на улицу.

Когда он обернулся, я поняла, что он не так пьян, как казалось минутой ранее. Или, возможно, он быстро протрезвел, потому что расслабленность и желание беспричинно смеяться исчезли. Его лицо обрело строгое, мрачное выражение. Я вспомнила, как в последний раз стояла на этом балконе с остальными членами клуба и задыхалась от смеха над ужимками Тайера, которого выгнали на улицу. Теперь у меня перехватило дыхание от облегчения.

Я осторожно приблизилась к Тайеру, и он тут же нахмурился.

– Почему ты ведешь себя так, будто я вот-вот прыгну? – спросил он.

«Потому что ты весь вечер только и делаешь, что напиваешься и выбалтываешь наши секреты, и после той ночи в хижине ты сам не свой, и я беспокоюсь о тебе». Но вслух я ничего такого не произнесла.

– Просто, пожалуйста, не стой так близко к краю.

Но Тайер не отодвинулся от края. Напротив, он нагнулся вперед, свесившись через перила и позволив рукам свободно болтаться в воздухе.

– Здесь высота всего в один этаж, Рейчел.

Теперь я уже стояла рядом с ним и сама выглянула с балкона. Тайер прав, мы находились всего лишь на втором этаже. Если бы он упал, то едва ли сломал бы руку, не говоря уже о шее. Я зажмурилась, стараясь не думать о Сандре. Каким безжизненным стал ее взгляд, когда она раскинулась на ложе из разбитого стекла.

Я резко открыла глаза, чтобы выбросить эту картину из головы. Пока я наблюдала за слегка покачивающимся Тайером, мне кое-что пришло в голову.

– Ты назвал меня по имени – Рейчел.

Тайер ничего не ответил. Не сыпал остротами. Не улыбнулся. Он просто продолжал смотреть вдаль, обводя взглядом здания, расположенные на другой стороне улицы, парк по левую руку от нас, огни машин, проезжающих по улице справа, но, казалось, ничего вокруг себя не замечал. Больше всего на свете мне захотелось, чтобы он снова назвал меня Новенькой.

– Ты знаешь, что случилось с первым составом членов Клуба поклонников Мэри Шелли? – спросил Тайер. – Я имею в виду его основоположников, тех, что тусовались на вилле в Швейцарии.

Я покачала головой.

– Лорд Байрон дожил до тридцати шести лет. Он погиб, отправившись сражаться за Грецию. Впрочем, он протянул дольше, чем Перси Шелли. Тот утонул, не дожив до своего тридцатилетия. Во всяком случае, они оба прожили дольше, чем Полидори, который, кстати, был явно влюблен в Байрона. Полидори написал оригинальную книгу о вампирах задолго до Стокера. Он был талантлив. Но он покончил с собой в двадцать пять лет. Сама Мэри прожила довольно долго. Она умерла в пятьдесят лет. Но кое-кто из их круга пережил их всех, дожив до восьмидесяти. Она держалась особняком. Так и не вышла замуж. Работала сиделкой и учителем. Кроме того, у нее единственной среди членов клуба не было творческой жилки. Сомневаюсь, что она вообще участвовала в той игре.

– Клэр Клермонт.

Сводная сестра Мэри, любовница лорда Байрона и мать его дочери, она также отчасти была влюблена в мужа Мэри, Перси. Она играла первостепенную роль в жизни Мэри. Но когда я впервые прочитала о ней, она запомнилась мне лишь благодаря одной фамилии с моей лучшей подругой. С Сандрой.

– Последняя девушка, – проговорил Тайер. Он положил руку на каменные перила балкона, и я заметила, что ногти у него бледно-фиолетовые. Это вернуло меня к реальности, напомнило о холоде на улице и вечеринке, которая шла в самом разгаре под нами.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Тайер пожал плечами.

– Просто размышляю о нашей группе. Кто из нас уйдет из жизни первым? Когда? Как?

– Тайер.

– Полиция назвала это «смертью в результате несчастного случая».

– Люди говорят, что видели там кого-то в маске.

Тайер бросил на меня непроницаемый взгляд.

– В ту ночь с Сандрой что-то произошло… что-то было не так. Я собираюсь выяснить, что именно.

– Тайер, я тоже пытаюсь это выяснить, – оживилась я. – Мы можем помочь друг другу.

Но когда я сделала шаг к нему, он отпрянул от моего прикосновения.

– Я не какая-то там неженка… – начал он. – Это нормально, понимаешь? Когда кто-то из твоих знакомых умирает, это нормально – думать о смерти.

– Я знаю.

– Я отношусь к этому серьезно, ясно?

– И я тоже.

– Посмотри на нас. – Широким жестом Тайер обвел улицу и указал на первый этаж, где гремел праздник. – Я явился в парадном костюме на дурацкую вечеринку, как будто никто не умер. Мы – чудовища.

Тайер покачал головой и резко запустил пальцы в свои короткие волосы, словно хотел вырвать пряди.

– Мне не следовало приходить сюда сегодня. И тебе – тоже.

– Я здесь только из-за подозрений в отношении Брэма. Я думаю, что он имеет какое-то отношение к тем событиям.

Тэйер выглядел так, словно вот-вот рассмеется над чем-то совсем не смешным.

– Желаю тебе удачи в этом.

Он прошел мимо меня обратно в кабинет и, не задерживаясь, вышел за дверь.

Решающий момент наступил. Мне требовалось добраться до комнаты Брэма и найти улику, наводку, что-то, что подтвердило бы мои подозрения о нем. Но когда я вышла из кабинета, мне преградили дорогу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Брэм.

– Ничего. Я как раз собиралась уходить.

– Нет, останься. – Его тон был далек от приветливого, но затем Брэм продолжил. – Я серьезно. Сегодня ты хотела увидеть мой мир изнутри. Ты ничего не увидишь, пока не побываешь на афтерпати[35].

Это больше походило на угрозу, чем на приглашение. Но я и не собиралась отказываться.

45

СТРАННО, как плавно прошел переход. Устроенная взрослыми вечеринка по случаю дня рождения Брэма со всей респектабельностью и строгостью закончилась в одиннадцать часов вечера. Взрослые ушли, как по расписанию, прислуга вежливо проводила их улыбками. Но молодежь осталась. Все те, кто в школе обычно собирался за столом для популярных учеников, попрощались со своими родителями и друг за другом удалились наверх, их приглушенный смех походил на звук лопающихся пузырьков шампанского.

– Родители Брэма тоже уходят? – спросила я у Фредди.

Мы с ним стояли в фойе, подавая пальто последним оставшимся гостям, и увидели, как мистер и миссис Уайлдинг уходят, прихватив с собой Милли.

– Его родители не хотят мешаться под ногами на афтерпати. – Фредди произнес это так, словно пояснял мне очевидное, что, впрочем, так и было. Но разве родители Брэма обязаны уходить из собственного дома?

– Почему богатые люди такие странные?

Фредди пожал плечами.

– По семейной традиции они всегда разрешают Брэму устроить свою маленькую вечеринку после основного праздника. Уайлдинги позволяют сыну и его друзьям побеситься и оторваться как следует, но сами остаются поблизости, всего в двух кварталах отсюда, в доме бабушки и дедушки Брэма. Они разрешают Брэму развлекаться, но держат его на очень коротком поводке.

– Значит, родители Брэма и всех остальных не против того, что дом останется в полном распоряжении подростков, которые хотят напиться?

– Это похоже на альтернативный вариант родителей, которые позволяют своим детям пить дома, лишь бы те не выпивали за его пределами. Здесь вечеринка ограничена пределами кабинета, – пояснил Фредди. – И это не просто повод напиться.

Что ж, это звучало зловеще.

– Ты бывал на таких афтерпати у Брэма?

– Один раз. Давным-давно. Все было довольно глупо.

Туманное описание. Похоже, мне следовало бы увидеть все собственными глазами.

– Не могу дождаться.

– Чего?

– Брэм пригласил меня.

Удивление на лице Фредди неприятно меня поразило. Неужели так трудно поверить, что Брэм мог пригласить меня на свою вечеринку? Или, возможно, Фредди, как и я сама, подозревал, что Брэм пригласил меня отнюдь не из дружеских побуждений.

– Послушай, я пришла сюда, чтобы накопать компромат на Брэма, – продолжила я. – Если он опьянеет и начнет дурачиться на этой вечеринке, то его контроль над ситуацией ослабеет, и у меня появится больше шансов покончить с ним.

Брови Фредди поползли вниз, и я осознала, что, наверное, мне следовало подобрать более удачную фразу.

– Тебе не место на вечеринке у Брэма, – возразил Фредди. – Поверь мне, Рейчел.

Но я решила принять приглашение не для того, чтобы веселиться. Я сделала это ради Сандры. И я ужасно устала от того, что парни указывают мне, с кем из других парней я должна или не должна тусоваться.

– Я пойду, – отрезала я.

На этот раз Фредди не стал спорить.

Регулярное место встреч для членов Клуба поклонников Мэри Шелли преобразилось. Кабинет с темными стенами и кожаной мебелью, который обычно выглядел таким уютным, теперь казался душным, переполненным людьми и грохочущей музыкой; из-за смеси паров вейпа и сигарного дыма здесь нечем было дышать. Школьники, которых я знала только как часть массовки, сидящей за центральными столиками в столовой, расхаживали по комнате. Лица девочек, покрытые идеальным макияжем, блестели от хайлайтера и сияли от переизбытка чувств. Парни слишком широко раскрывали рты, демонстрируя слишком много сверкающих белых зубов. Сталкиваясь с ними каждый день, при свете школьных ламп, я, конечно, замечала проблески их привилегированности. Но теперь они словно светились ярким пламенем.

Казалось, афтерпати устроили для того, чтобы сбросить все напряжение от предыдущих скучных бесед и ношения тесных блейзеров и галстуков. Здесь подростки пускали пену изо рта, как оголтелые пьяницы, пузырящаяся жидкость стекала по подбородкам и кадыкам, просачиваясь в щели честерфилдского дивана, на котором я сидела во время каждого просмотра фильмов ужасов. Хотя, очевидно, дело не ограничивалось одной лишь выпивкой. Маленькие пакетики и флакончики передавались по кругу, как сувениры для гостей на память о вечеринке, и родителям Брэма такое бы точно не понравилось. А может, и понравилось бы. Я осознала, что на самом деле не знаю, как устроен мир Брэма.

Все смеялись, дико и пронзительно, как гиены. Смех звучал почти маниакально и определенно был вызван чем-то далеким от искреннего восторга. Они швыряли друг в друга пригоршнями канапе – тех самых, так старательно приготовленных миссис Мартинес и аккуратно разложенных Фредди ровными рядами на темно-серых подносах. В моей голове так и крутилась мысль о том, что кому-то придется все это убирать. Безликому слуге, о котором никому из этих людей не придется думать и которого им не придется видеть.

Они пили деньги. Не в буквальном смысле, но несколько человек сбились в кучку и устроили соревнование – кто выпьет больше виски Dalmore 64. Я узнала название лишь потому, что ребята повторяли его при каждом удобном случае, и в их голосах звучало безумное благоговение. В итоге я преодолела свою склонность к отчуждению и спросила сидящую рядом девушку, что такое Dalmore 64. Она лишь взглянула на меня, одетую в униформу официанта, как на идиотку, и ответила: «Бутылка виски за сто шестьдесят тысяч долларов».

Меня одновременно затошнило и захотелось воды.

– А ну, неси еще выпивку! – закричал мне в ухо парень. Этот мальчик, Ти Джей Эппс, вместе со мной посещал факультатив по искусству. На занятиях он только и делал, что рисовал, раскрашивал и лепил сиськи.

– Я дам тебе сто долларов, если ты сейчас же принесешь мне выпить. – Он захлебнулся собственным хихиканьем. – Ладно, пятьсот долларов.

Он даже не дал мне возможности отвергнуть предложение или принять. В глубине души я возненавидела себя за то, что мне захотелось проглотить унижение и принести бутылку.

– Ладно, ладно, – продолжил он. – Я дам тебе тысячу долларов, если ты принесешь мне выпить и позволишь слизать выпивку с твоих…

Я помешала ему договорить, просто наступив каблуком ему на ногу, а затем отошла в другой угол кабинета, прекрасно понимая, что через некоторое время кто-нибудь снова отправит меня за выпивкой.

Даже несмотря на то, что в фильмах ужасов я успела повидать всяких монстров, ничто не могло сравниться с этим. Фредди был прав. Все это довольно глупо. Мне здесь не место. Наверное, мне следовало уйти, но я была ошеломлена. Мне казалось, что я смотрю фильм. Фильм «Судная ночь».

Противно ли все это Брэму так же, как и мне? Вряд ли – ведь это он устроил эту вечеринку. Это он допустил такое. Его присутствие легко было заметить – в каком бы уголке кабинета Брэм ни находился, там сразу царило оживление. Все чокались с ним бокалами, парни хлопали его по спине, девчонки визжали и вставали на цыпочки, чтобы обвить руками его шею в пьяных объятиях.

Галстука, надетого по просьбе матери, на шее Брэма я уже не заметила. Две верхние пуговицы были расстегнуты, воротник поднят, полы рубашки Брэм вытащил из-за пояса брюк. Его взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, а щеки стали свекольно-красными. Изображая из себя джентльмена, Брэм неторопливо подошел к девушкам, доставшим сигареты, и предложил им свою золотую зажигалку Zippo Он болтал, флиртовал, запрокидывал голову и смеялся вместе со всеми, притягивая их к себе для объятий.

Но это была всего лишь еще одна маска.

Никто другой не мог этого видеть, потому что эти люди не знали Брэма другим, но от меня его притворство не укрылось. Брэм, которого мне довелось узнать, предпочитал слушать, а не говорить. Он был помешан на чистоте настолько, что подбирал все до одного кусочки попкорна, упавшие на этот пол. Даже сейчас, заметив, как пьяный парень тянется к девушке, Брэм отвлекал его и незаметно удерживал поближе к себе. А еще Брэм украдкой бросал взгляд на часы, когда думал, что на него никто не смотрит. Я уже замечала у него такой жест раньше. Это всегда означало, что он хочет уйти.

Но, видимо, не раньше, чем состоится главное событие этой ночи.

На большом письменном столе перед балконными дверями целовалась парочка, но Брэм спихнул их одним ловким движением, которое было встречено хором смеха, даже от тех, кого он только что согнал со стола. Брэм забрался на стол.

– Я хочу выразить вам свою глубочайшую благодарность. – Брэм приложил руку к сердцу и склонил голову. – Для меня большая честь провести свой день рождения с самыми близкими друзьями. Даже если вы все – лишь кучка придурков.

Самая правдивая вещь, которую он когда-либо говорил. И хотя Брэм только что оскорбил своих «самых близких друзей», они это стерпели. Ведь это был Харизматичный Брэм. Очаровательный Лидер Брэм. Король Манчестерской школы Брэм. Он излучал эту ауру. И, надо признать, трудно было не купиться на это.

– Семнадцать лет, – продолжил он. – Скоро мы официально станем взрослыми. – Эти слова встретили одобрительным гудением и свистом. – И на наши плечи лягут ответственность, необходимость соответствовать ожиданиям и груз всего этого гребаного мира. Кого я обманываю – все это у нас уже есть. Так что наслаждайтесь этим вечером! – Ему ответили овациями. – Давайте, мать вашу, как следует оторвемся! – Снова овации. – И вручайте уже мне мои гребаные подарки в честь дня рождения или убирайтесь к чертовой матери!

Брэм спрыгнул и сел в свое похожее на трон кресло под радостные крики. Все вокруг меня высоко подняли бокалы и снова и снова повторяли одно и то же слово:

– Подарки! Подарки! Подарки!

Брэм, это серьезно? Неужели люди будут выстраиваться в очередь и дарить большие коробки в подарочной упаковке? Это очередной ритуал праздника?

– Ладно, народ, кто первый? – спросил Тревор Дриггс и обвел комнату взглядом в поисках добровольцев.

Многие завизжали или подняли руки, но тут кто-то указал на меня и выкрикнул: «Официантка!»

– Официантка! – оживился Тревор, подошел и похлопал меня по плечу. Мы уже в третий раз разговаривали лицом к лицу, а он по-прежнему понятия не имел, кто я такая.

– Я ничего не принесла, – начала я, но каким-то образом уже оказалась перед сидящим в кресле Брэмом. Это было глупо. Но я чувствовала, как все сверлят меня взглядом, включая Брэма. Я не хотела показывать им свою слабость.

Я пошарила в карманах. При мне были только ключи, телефон и проездной на метро. Я достала ключи с моим любимым брелоком. Это был красный брелок для ключа от номера 237 в отеле «Оверлук»[36]. Я сняла ключи с кольца и протянула брелок Брэму.

– С днем рождения.

Брэм оглядел его, и когда наши взгляды встретились, мне показалось, что он собирается что-то сказать, но тут в глубине комнаты что-то разбилось. Я вздрогнула, Брэм – нет.

Тревор подскочил и выхватил брелок из рук Брэма.

– Что это за хрень? – Он зажал брелок между пальцами. – И для чего, по-твоему, Брэму это?

Потому что Брэм любил фильмы Стэнли Кубрика. И знал наизусть все фразы из «Сияния». И однажды он даже поспорил с Фелисити, утверждая, что это один из немногих фильмов, который получился лучше книги. И он очень точно подражал голосам Джека Николсона и Шелли Дюваль.

Но Тревор ничего этого не знал.

– Погодите. – Он прищурился. – Официантка только что дала Брэму ключ от своего номера? Срань господня!

Тревор рассмеялся и бросил брелок обратно в руки Брэма, и комната огласилась свистом и криками. Я отпрянула назад, пытаясь затеряться в толпе, чтобы скрыть свое пылающее лицо, и вечеринка продолжилась как ни в чем не бывало.

Брэм остался на своем месте, принимая подарки. Я наблюдала, как Себастьян Сантамария заставил Брэма открыть рот и положил ему на язык желтую таблетку. Сет Гебахард сунул Брэму в руки пачку стодолларовых банкнот. Люсия Трухильо и Эмили Вилфорд подошли к Брэму вдвоем, словно поставлялись только в комплекте, и на его глазах начали целоваться.

Да, я определенно сделала Брэму не тот подарок. Мне пора было убираться отсюда.

– Куда это ты собралась? – Дорогу мне перегородил парень: Пит какой-то там. Я сделала шаг в сторону, но он повторил мой маневр, не пропуская меня. Двигался он медленно – определенно находился под кайфом – и уже успел снять рубашку. – Ты здесь единственная девушка, одетая не в платье, ты это знаешь?

– Каким бы захватывающим ни был этот разговор, я ухожу, так что, если не возражаешь…

– Да, проблема, – сказал Пит. – Но мы можем справиться с этим.

Он обхватил ладонью мою грудь и этим настолько ошеломил меня, что успел даже потискать пальцами, прежде чем я опомнилась. Я отреагировала, не подумав. Автоматически. Я схватила его за руку и заломила назад, не собираясь останавливаться, пока не услышала щелчок.

Пит мгновенно упал на колени, потом – на живот, а я держала его руку заломленной за спину, не обращая внимания на его крики.

– Хватит! Хватит! Слезь с меня! – заорал он.

Его слова вывели меня из слепой ярости, и осознание того, что я делаю – что я собиралась сделать, – заставило меня отступить. Три девушки в нарядных платьях, наблюдавшие за всем происходящим, сунули сигареты в рот, чтобы одобрительно кивнуть и похлопать мне.

– Мне… мне очень жаль, – пробормотала я. – Но тебе не следовало…

– Ты чуть не сломала мне руку! – крикнул Пит. Все его лицо исказилось, глаза широко распахнулись, зубы оскалились. Он превратился в дикого зверя, готового укусить, его рука потянулась к моей лодыжке.

– Дерешься с девчонкой? – радостно воскликнул Тревор Дриггс, внезапно нависнув над нами. Пит тоже засмеялся, издав неприятный звук. Затем он вскочил на ноги и бросился на меня.

– Эй! – Брэм внезапно оказался рядом и повалил Пита обратно на пол. Тревор продолжал смеяться, почти хрипя, даже когда Брэм и Пит принялись бороться у его ног. Пит толкнул Брэма на книжные полки с такой силой, что несколько книг свалилось им на головы. А стоявшие вокруг меня люди скандировали, чтобы поединок продолжался, как будто пели песню для именинника в честь дня рождения.

Я посмотрела на дерущихся, на зрителей драки, и мой желудок скрутило. Их глупая вечеринка – такая элитарная и эксклюзивная – представляла собой ужасающую картину низменных порывов и худших инстинктов. Я не хотела становиться частью их ритуалов и игр. Я была выше этого.

Я была выше всех ритуалов и игр. В том числе и Клуба поклонников Мэри Шелли.

Я вылетела из кабинета, вспомнив про свою основную цель пребывания здесь. Я была временно ослеплена блеском, но теперь мое зрение прояснилось. Вместо того чтобы спуститься вниз и выйти через парадную дверь, я направилась на третий этаж. Там находилась спальня Брэма, и я твердо решила найти то, ради чего сюда пришла.

46

СПАЛЬНЯ БРЭМА НЕ походила на спальню обычного мальчика-подростка. На стены, выкрашенные в темно-зеленый с желтым отливом цвет, падал теплый свет бра и торшеров. Мебель орехового дерева выглядела прямо как из каталога роскошного бренда интерьеров, дополненная изящными мелочами, которые, казалось, больше нравились дизайнеру, чем Брэму. Ковер выглядел практически новым. Повсюду царил порядок, все вещи лежали на своих местах, как будто уборщица круглосуточно дежурила, сидя в шкафу.

Но было и кое-что, ярко характеризующее Брэма. На стенах рядами красовалась коллекция больших, профессионально оформленных постеров фильмов ужасов 1920-х и 30-х годов. Человек-волк, Дракула и, конечно же, Франкенштейн угрожающе смотрели на меня, красуясь на кислотно-зеленом фоне, их имена были написаны большими и угловатыми буквами. Я задержалась, чтобы полюбоваться ими, но ненадолго. Нельзя забывать о важном деле.

Прежде всего я заглянула в шкаф. Из фильмов и телевизионных передач я знала, что именно там люди обычно прячут свои секреты. Остальная часть спальни Брэма, возможно, и выглядела с иголочки, но шкаф доказывал, что его владелец – типичный энергичный подросток. Стоило открыть дверцу, как на меня посыпалась одежда и спортивное снаряжение, и мне едва удалось увернуться от клюшки для лакросса, полетевшей прямо в лицо. На верхней полке стояли три коробки. Идеально подходящего размера, чтобы прятать там маску. Я сняла с полки первую коробку. В ней оказалось полно проводов и старой электроники. Во второй коробке лежал набор кепок и шапок, ни одну из которых я никогда не видела на Брэме. Третья коробка оказалась самой захламленной, полной старых тетрадок и отдельных листков бумаги. Я порылась среди них, но маску так и не нашла.

Я обыскала остальную часть комнаты, заглянула под кровать (ничего) и в его письменный стол (только бумаги и ручки). Нетронутым остался лишь ноутбук Брэма, стоявший в центре стола и словно ожидавший меня. Маску в нем не спрятать, но, возможно, я могла бы найти там что-то полезное. Но когда я пробежалась пальцами по клавиатуре, экран ожил, требуя пароль.

В отчаянии я набирала все, что приходило в голову. Пароль «пароль» не подошел. Как и «12Забв». Я ввела сегодняшнюю дату – день рождения Брэма, – мимо. Пароль «Лакс» тоже не сработал. Нет, Брэм выбрал бы что-то, значимое для себя, в качестве пароля. Возможно, любимый фильм. Но пароль «Забавные игры» не помог. Я оглядела комнату в поисках подсказки, бормоча его имя себе под нос, как заклинание. Что нравилось Брэму? Что было Брэму дороже всего на свете?

Мой взгляд упал на винтажный плакат с Дракулой, и меня осенило. Конечно же. Больше всего он думает о себе! Мои пальцы набрали «Стокер»[37]. И так просто я получила доступ.

Его папка с документами. Я вспомнила, что Брэм прятал свою коллекцию фильмов ужасов, убрав ее поглубже в семь папок. Возможно, он скрыл там и кое-что еще. Я просмотрела названия файлов в поисках чего-то безобидного, но говорящего. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти папку с названием КПМШ.

Клуб поклонников Мэри Шелли.

Наверняка это оно. Внутри оказалась еще одна папка с надписью «Отдел».

Из коридора послышался шум, кто-то приближался. Я закрыла папку и быстро нырнула в шкаф. Сквозь маленькую щель я увидела, как Брэм вошел в комнату, и чуть не задохнулась. Кровь текла из его брови вниз по щеке, подбородку, капала на одежду. Брэм сорвал с себя рубашку и, скомкав ее, вытер лицо, искаженное болью и гневом.

Я смотрела, как он стоял посреди комнаты, сжимая в руках окровавленную рубашку, и дышал так тяжело, что его обнаженная грудь вздымалась. Мне так хотелось знать, о чем он думает. Расстроился ли он из-за того, что подрался? Огорчился ли он из-за собственной вечеринки?

Как давно мне хотелось увидеть Брэма именно таким! Прежде мне мельком удавалось увидеть его в разных образах: заботливого старшего брата, популярного спортсмена, фаната фильмов ужасов, неидеального бойфренда, но мне всегда было интересно, кем Брэм становится наедине с самим собой. Убийцей?

Я ждала, когда Брэм проявит себя. Испустит гортанный вопль, опрокинет все книжные полки и отдастся неистовой ярости. Но Брэм лишь опустился на край кровати, ссутулился и склонил голову. Он выудил что-то из кармана брюк. Брелок из отеля «Оверлук».

Брэм задержал взгляд на брелоке и, возможно, так и продолжал бы смотреть на него, но я случайно толкнула дверь шкафа. Я замерла, но Брэм резко вскинул голову. Он остановил взгляд на приоткрытой дверце шкафа и даже если и подумал, что там прячется монстр, то явно не испугался. Брэм встал и направился ко мне, но я распахнула дверцу прежде, чем он успел подойти.

При моем появлении Брэм не выглядел удивленным, но, возможно, он сдерживал свои эмоции.

– Мне следовало бы разозлиться, что ты сюда пробралась.

«Да уж, – подумала я. – Ты только что застал меня за тем, что я шныряю в твоей комнате. Разозлись. Покажи мне, кто ты есть на самом деле». Но Брэм лишь подошел к одному из своих комодов, вытащил простую белую футболку и надел ее через голову.

– Но я понимаю, – продолжил Брэм. – Недавно погибла твоя подруга. Ты в отчаянии. Тебе нужны ответы. Одного я не понимаю, почему ты так уверена, что я – злодей.

Он что, серьезно? С самого начала Брэм держался холодно со мной. Он вообще не хотел видеть меня среди членов клуба – он сам мне об этом говорил. В конце концов, Сандра погибла во время проведения его испытания на страх. Брэм мог сколько угодно твердить, что он не злодей, но ничего хорошего я в нем тоже не увидела.

– Школьная поездка в старших классах младшей школы.

– Что?

– В пятом классе. Вы ходили в Эмпайр-стейт-билдинг. Сандра испугалась, но ты ее успокоил. Ты держал ее за руку, пока не пришло время уходить.

Брэм непонимающе уставился на меня.

– Сандра боялась высоты, – пояснила я. Я чувствовала, что мой голос начинает дрожать, но мне хотелось высказаться. – Она могла бы забраться на ту крышу только в том случае, если бы ты пошел с ней.

– О чем ты говоришь?

Я смахнула слезу.

– Она сама мне это сказала. Неужели ты даже не помнишь?

– Рейчел. – Брэм произнес мое имя так, словно сочувствовал мне.

– Фредди был со мной, когда умерла Сандра, – продолжила я. – Но я понятия не имею, где был и чем занимался ты. Я пытаюсь выяснить, что произошло. Вот почему я пришла на твою вечеринку, вот почему я пробралась в твою комнату… мне нужно знать.

Собственный голос предал меня. Он звучал рвано, отчаянно. Я изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться перед этим парнем, который не заботился ни о чем и ни о ком, кроме себя. И хуже всего было то, что он не смотрел мне в глаза. Даже в этот момент, когда я вывернула душу наизнанку.

– Посмотри на меня, Брэм. – К моему удивлению, мой голос не звучал сердито. В нем сквозила усталость. – Почему ты никогда не смотришь на меня?

Тогда Брэм поднял на меня глаза. И впервые с него слетела маска, которую он носил с момента нашего знакомства, и я увидела в нем что-то настоящее. Его взгляд стал другим. Как-то мягче. На этот раз Брэм не выглядел так, будто ненавидит меня. На самом деле он выглядел как человек, способный к сопереживанию. Он подошел к кровати и приподнял угол матраса. Под ним лежала маска. Брэм вернулся ко мне.

– Ты за этим сюда пришла?

Мне не пришлось силой отнимать маску, Брэм сам вложил ее мне в руки. Она была начисто вымыта, но на той части, где предполагался лоб резинового монстра, остались темные пятна. Брэм заметил, как я задержала на пятнах взгляд.

– Кровь, – пояснил он. – Но не Сандры. Моя.

Брэм откинул назад волосы, падавшие ему на лоб, и показал мне скрытый под ними порез. В отличие от свежей раны на брови этот порез уже затянулся, но кожа все еще имела розовый оттенок.

– Сандра ударила меня по голове подставкой для книг. Нокаутировала меня. Я это заслужил.

Я подошла ближе, мои пальцы сами собой потянулись, желая коснуться этого повреждения, нанесенного Сандрой. Воспоминания казались такими свежими, такими неизгладимыми, словно она все еще была здесь. Осознав, что делаю, я опустила руку, отвела взгляд от шрама и посмотрела Брэму в глаза.

– Что ты хочешь сказать?

– Я пришел в себя только тогда, когда она уже упала, – ответил Брэм. – Я искренне сожалею о том, что с ней случилось, Рейчел. Но это был не я.

Такую версию я не могла принять. Новые непрошеные слезы выступили у меня на глазах. Сандра умерла, и это случилось по чьей-то вине.

– Это был ты.

– Нет.

– Тогда как тебя ранили в ночь, когда Фелисити проводила испытание на страх?

– Что?!

– Я видела, как ты схватился за ребра и поморщился. Сим сказал мне, что он пнул парня в маске под ребра. Так как тебя ранили в ту ночь?

Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, спокойно и отчетливо, как у диктора.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Брэм лгал. Я слышала это по его голосу, видела по глазам. Все в нем вдруг неуловимо потускнело. И Брэм понял, что я распознала обман, потому что подошел ближе, как будто нуждался в контроле над ситуацией, надо мной.

– Ты лжец, – сказала я.

– Рейчел, можешь не верить мне в остальном, я не против, но поверь мне насчет Сандры. Что бы ты обо мне ни думала, ты же знаешь, что я ничего ей не сделал.

Я покачала головой.

– Этого я не знаю.

– Нет, знаешь. В глубине души ты это знаешь. Ты выставляешь меня злодеем, потому что таким образом можешь игнорировать правду.

Я помотала головой, стряхивая слезы с глаз. Это должен был быть Брэм. Все указывало на него – это должен был быть он. Свалить всю вину на Брэма было легко, потому что это означало, что мне не придется брать ее на себя. Но более того, это означало, что мне не придется признавать правду, запертую в темном уголке моего сознания. Правду о том, кем на самом деле являлся человек в маске.

Я все больше хватала ртом воздух, но все равно ощущала, что задыхаюсь. Брэм стоял так близко, что я чувствовала жар тела, исходящий из-под его свежей футболки, и невыносимо пьянящий аромат сосны и лайма от его волос. Внезапно я осознала, что его руки обнимают меня, а мои – его. Я не знала, почему мы обнимаемся – если это можно назвать объятием. Было больше похоже на то, что Брэм держал меня.

Я даже не заметила, как Брэм коснулся пальцем моего подбородка, нежно приподняв мое лицо.

– Ты знаешь правду, Рейчел. Все это время ты ее знала.

Он находился так близко, что грань между ненавистью и страстью размылась. Его прикосновение к моей коже походило на разряд тока. Воздух обжигал легкие.

Я моргнула. Отступила назад. Тотчас же, какое бы заклинание мы невольно на себя ни наложили, оно разрушилось. Я бросилась прочь из комнаты, из этого дома, где гремела вечеринка, и ни разу не оглянулась.

47

Я НЕ МОГЛА ПЕРЕСТАТЬ думать о том, что сказал Брэм.

В глубине души ты это знаешь.

С тех пор как Сим признался, что видел Человека в Маске, я все думала: «А что, если?» И когда этот человек появился на вечеринке в честь Хэллоуина, я убедила себя, что у меня всего лишь разыгралось воображение, но голос разума в моей голове продолжал задавать вопрос: «А что, если?» А с тех пор, как Лакс сообщила, что тоже видела человека, слова повторялись в моей голове, как мантра.

А что, если? А что, если? А что, если?

После гибели Сандры все стало таким очевидным.

Это был он.

Второй человек, который когда-то проник в мой дом. Ведь Мэтью Маршалл действовал не один. В ту ночь я видела двух парней в масках, и когда один из них остался, другой убежал.

Что, если человек, который сбежал из моего дома той ночью, вернулся?

Что, если он вмешивался в испытания на страх, проводимые членами Клуба поклонников Мэри Шелли, чтобы передать какое-то послание?

Что, если он охотится за мной?

Так что же делать, если ты совершенно уверен, что за тобой охотится убийца в маске? Конечно же в понедельник утром отправиться в школу.

Я не могла остаться дома – наступил день поминовения Сандры, и я обещала ЗамуДищу произнести небольшую речь. Я сидела в аудитории, довольно успешно притворяясь нормальной девушкой, чьей жизни не угрожает маньяк в маске. В руках я держала листок бумаги, на котором написала свою речь в память о Сандре. Неровный почерк едва можно было прочесть, даже мне самой. На сцене члены хорового кружка заканчивали какую-то песню о благодати. За ними висела простыня, скрывающая какой-то большой сюрприз, о котором ЗамуДище собирался нам рассказать. Я могла только предположить, что это – гигантская мемориальная доска, посвященная памяти Сандры. Интересно, подумала я, понравилось бы Сандре, что ее имя навсегда выгравировали на блестящей золотой поверхности, или она бы пришла в ярость, что ее навеки связали с этой школой. Я ненавидела себя за то, что не знала наверняка.

Когда хор закончил петь, ЗамуДище вышел на сцену, чтобы вместе с нами проводить певцов под аплодисменты. Я зааплодировала с опозданием и остановилась тоже слишком поздно, опустив руки лишь тогда, когда ЗамуДище бросил в мою сторону многозначительный взгляд.

– А теперь слово передается одной из подруг Сандры, – объявил ЗамуДище. – Рейчел Чавес.

Я встала, поднялась по трем коротким ступенькам на сцену и заняла свое место за трибуной. Несколько секунд я просто разглаживала свой листок. Мои руки дрожали, а кожа под воротником начала зудеть. Огни софитов казались особенно яркими, как будто они могли ослепить меня.

Внезапно я испытала прилив ненависти к ЗамуДищу и всем собравшимся в этом зале за то, что они заставили меня сделать это. Но потом я взглядом нашла в толпе свою маму. Она стояла позади вместе с остальными учителями. Мама уже плакала, а ведь я еще даже не начала говорить. А затем я увидела Фредди. В момент, когда наши взгляды встретились, он кивнул мне в знак ободрения.

Зуд на коже поутих. Свет уже не казался таким ярким. Я опустила взгляд на листок и начала читать.

– Когда я узнала, что мне нужно выйти и произнести несколько слов о Сандре, то стала размышлять, что же сказать в ее память. Потому что она хотела бы чего-то значительного. Она этого заслуживает. Я постаралась вспомнить о ней самое лучшее. Например, она была щедрой. Она была рада помочь кому угодно, чем угодно. И она была смелой. Она умела знакомиться с людьми так, словно это не самая трудная задача в мире. И она ненавидела фильмы ужасов.

Мое горло перехватило, из груди вырвался грустный смех, в котором слышались слезы, и на мгновение я оторвалась от чтения. На губах Фредди появилась невеселая улыбка.

– Но все же причина, по которой я так ее любила, эгоистична. Я любила Сандру, потому что она дружила со мной. – Я глубоко вздохнула и услышала, как помехи потрескивают в микрофоне. Я прочитала следующую строчку про себя, прежде чем произнести ее вслух, из-за слез перед глазами все расплывалось. – Она дружила со мной, когда никто больше не хотел. И она не заслужила того, что с ней случилось.

Я попыталась найти взглядом в толпе членов клуба. Фелисити со скучающим видом разглядывала потолочные светильники. Тайер, казалось, тоже не слушал, обмякнув в кресле, вялый, как труп. Но Брэм наблюдал за мной, и наши взгляды встретились. Мне оставалось сказать еще немного, но я не могла разглядеть строчки сквозь слезы. Я решила, что Сандра не хотела бы видеть меня распустившей здесь нюни.

– Так что да. Почтим память Сандры.

Все ученики Манчестерской школы захлопали, и ЗамуДище взошел ко мне на трибуну. Я уже собиралась вернуться на свое место, но он остановил меня.

– Не поможешь ли мне открыть это? – попросил он, указывая на большую белую простыню позади нас.

Я встала с одной стороны полотна, а он – с другой.

– То, что случилось с Сандрой Клермонт, – трагедия, – прогремел ЗамуДище в микрофон на трибуне. – Ее любили все, она со всеми дружила, и, конечно, всем будет ее не хватать. Но ее не забудут. За моей спиной находится кое-что, что будет установлено в столовой. Мемориальная доска, которая не только почтит память Сандры, но и отметит бенефициаров Фонда Сандры Клермонт, который ее родители великодушно учредили. На мемориальной доске будут постоянно добавляться имена учеников, получивших стипендию из этого фонда.

ЗамуДище дернул за свою сторону простыни, а я потянула вниз свою. Зал ахнул. Я начала хлопать, потому что это казалось правильным, но вздохи становились все громче и превращались в шокированное бормотание и шепот.

Я повернулась, чтобы как следует рассмотреть мемориальную доску. Я перестала хлопать.

Доску разрисовали красной краской из баллончика. Мне пришлось отступить назад, чтобы прочитать надпись.

Фредди Мартинес

Фелисити Чу

Тайер Тернер

Брэм Уайлдинг

Ниже я увидела свое имя – цвета красных полицейских мигалок.

ЗамуДище что-то говорил в микрофон, но его голос звенел у меня в ушах, слова теряли всякий смысл и превращались в неразборчивые помехи. Я поискала взглядом членов клуба. Мы непонимающе посмотрели друг на друга.

Дело в том, что все остальные в зале тоже смотрели на нас.

48

МЫ ВПЯТЕРОМ сбились в кучку в кабинете ЗамуДища, съежившись под его взглядом. Было странно стоять плечом к плечу после того, как мы приложили столько усилий, чтобы нас не видели вместе. Но теперь между нами обнаружилась связь. Наши имена огласили.

– Что все это значит? – потребовал ответа ЗамуДище.

Разумеется, никто из нас не произнес ни слова. Мы не знали, что сказать.

– Кому-нибудь лучше начать говорить, – пригрозил ЗамуДище. – Зачем ваши имена написали аэрозольной краской на мемориальной доске?

Потому что мы – часть тайного общества, ответственного за смерть Сандры. Я гадала, кто из нас заговорит первым. Но все молчали, с преувеличенным интересом разглядывая свои ботинки. В любом случае ЗамуДище задавал не тот вопрос. Ему следовало бы спросить, кто написал наши имена на мемориальной доске. Но если бы я ответила ему, что это был Человек в Маске, он мог бы наказать меня за то, что строю из себя умника.

– Одному из вас лучше…

– Я не знаю, – заговорила Фелисити. – Я не имею никакого отношения к этим людям.

Следовало отдать ей должное: Фелисити хорошо умела лгать. Она действительно выглядела так, будто ей противно оказаться как-то связанной с нами и ее приводит в ужас сам факт, что ее позвали сюда. Возможно, именно потому, что сильно притворяться и не приходилось, эта роль так хорошо ей удавалась.

– Кто осквернил мемориальную доску?

– Я. Не. Знаю, – повторила Фелисити.

– Я не собираюсь здесь с вами церемониться, юная леди. Имена всех вас вошли в список, и этому должна быть причина. Мисс Чавес?

Я резко вскинула голову и напряглась всем телом.

– В прошлый раз, когда вы были у меня в кабинете, я сказал вам, что не желаю больше ничего слышать о вашем участии в розыгрышах.

Я не знала, что ответить. Как мне все это объяснить? У меня закружилась голова, стоило лишь представить, какие кары нас ждут, если я сейчас подведу себя и остальных членов клуба всего лишь тем, что раздумываю над ответом слишком долго. Но Фредди спас меня.

– Мистер Браулио, – вмешался он, – ясно же, что никто из нас не знает, в чем дело. И никто из нас не стал бы так неуважительно относиться к памяти Сандры. Я имею в виду, зачем кому-то из нас писать на мемориальной доске свои имена? Это все равно что просить, чтобы тебя выгнали из школы.

– Выходит, если вам ничего об этом не известно, то, следовательно, вы ничего не знаете и об игре, я так понимаю? – ЗамуДище внимательно вгляделся в наши лица по очереди, и этот момент как нельзя лучше подходил для того, чтобы сделать бесстрастное лицо.

Откуда он узнал об игре?

ЗамуДище взял со стола тетрадный лист и поднял его.

– Это было приклеено скотчем к обратной стороне мемориальной доски, – пояснил он, а затем прочитал: – «Заканчивайте игру». Есть идеи, что это может означать?

ЗамуДище положил листок обратно на стол. Я не осмеливалась посмотреть на кого-либо и произнести хоть что-то, но чувствовала, как на всех нас накатывает волна паники, и в наступившей тишине сердце нашей группы вот-вот разорвется.

– Я узнаю, почему именно ваши имена перечислили на мемориальной доске Сандры, и я узнаю, что это за игра, – пригрозил ЗамуДище.

Мы продолжили притворяться, будто не знаем друг друга. Но я успела изучить членов клуба достаточно хорошо, чтобы с одного взгляда понять, что они напуганы. Как и я.

После уроков Брэм отправил всем сообщение. Он устраивает собрание клуба в своем кабинете. Было время, когда я не могла дождаться, когда же снова окажусь в кабинете Уайлдингов, тут же бросала все дела, лгала маме и Сандре, чтобы не пропустить встречу. Теперь я до ужаса боялась идти туда.

Но нам требовалось выяснить, что, черт возьми, происходит.

– Кто-то преследует нас, – вышел на середину комнаты Тайер. Это напоминало тот первый вечер, когда я оказалась в этом кабинете, когда Тайер устроил целое театральное представление, рассказывая мне историю о Мэри Шелли и ее друзьях, проигравших ей в сочинении страшных сюжетов. Но круг замкнулся. Резкий дневной свет проникал сквозь стеклянные двери балкона и окрашивал Тайера в бледные тона. – Кто-то преследует нас и пытается разоблачить.

– Ты рассуждаешь, как параноик, – заявила Фелисити.

– Наши имена написали краской из баллончика на гребаной золотой мемориальной доске, Фелисити! – завопил Тайер.

– Успокойся, – вмешался Фредди.

– Ах, успокоиться?! – взвился Тайер. – Да, ну что ж, как насчет того, что иди к черту!

– Ладно. – Фредди поднялся на ноги. Он не выглядел расстроенным или готовым броситься в драку. Брэм был исконным лидером этой группы, но только Фредди всегда оставался уравновешенным, когда случалось дерьмо. Он сделал то же самое и сейчас.

– Нам нельзя перекладывать вину друг на друга, – проговорил Фредди. – Мы должны оставаться командой. Раз кто-то составил список из наших имен, значит, кто-то охотится за нами.

– Что нам нужно сделать, так это бросить все игры, – заговорил Брэм.

Фелисити потрясенно взглянула на него.

– Ты только послушай себя. Игра не закончится, пока мы все не сыграем.

– Все зашло слишком далеко, – возразил Брэм.

– Ты видел ту записку, – напомнила Фелисити. – Нам нужно закончить игру.

– Нам нужно выяснить, кто написал эту записку, – сказал Фредди.

Я снова подумала о том, что сказал мне Брэм. Ты знаешь правду, Рейчел. Ты все это время ее знала.

– Я знаю, кто это сделал.

Члены клуба повернулись ко мне с вопросом в глазах.

– Во время своего посвящения в члены клуба я рассказывала вам, ребята, что произошло, когда на меня напали. Я кое-что упустила. Я сказала вам, что ко мне тогда вломился один человек. Мэтью Маршалл. Но вместе с ним был кто-то еще. Еще один человек в маске.

Их лица покраснели от разной степени шока, за исключением Брэма, который все это уже знал. Фелисити подалась вперед, пронзая меня взглядом.

– Вот это упущение!

– Кто он был? – спросил Фредди. Если он и обиделся, что я не поделилась с ним этим, то не подал виду.

– Я не знаю. Он убежал. После того что случилось с Мэтью, он так и не появился. У полиции не нашлось никаких зацепок. – Я сглотнула и поковыряла кутикулу большого пальца левой руки. Помедлив, я снова подняла взгляд, опасаясь реакции членов клуба. – Что, если он вернулся?

– С чего бы ему?.. – Тайер вздрогнул.

– Чтобы отомстить мне, – предположила я. – Месть за убийство друга?

– Итак, позволь мне подвести итог, – подключилась Фелисити. – Какой-то парень из твоего прошлого мучает нас, угрожая разоблачением клуба, если мы не закончим игру, в ходе которой он, вероятно, убьет нас?

Из уст Фелисити это звучало нелепо, но…

– Да. – Я поднялась с места, не в силах просто сидеть и ничего не делать. – Но вам не о чем беспокоиться. Он преследует меня.

– И что теперь делать? – спросил Тайер.

– Мы должны закончить игру, – ответила я. Никогда бы не подумала, что мы с Фелисити сойдемся в таком абсурдном решении, но она была права. Если я хочу положить этому конец, мы должны положить конец игре.

– Подожди, подожди. – Фредди тоже встал. – Мы не знаем наверняка, что это именно тот парень.

– Кто еще стал бы так играть с нами? – возразила я.

– Кто бы это ни был, мы не можем просто следовать его приказам, – парировал Фредди. – Он вынуждает нас закончить игру, чтобы заманить в ловушку.

– Нет, – заявила я. – Это мы его заманим в ловушку.

Я придумывала план на ходу, но как только произнесла эти слова вслух, сразу поняла, что нашла единственный способ остановить преследователя.

– Послушайте, если этот парень последовал за мной сюда, значит, он настроен решительно, – принялась рассуждать я, – и если он появлялся на всех предыдущих испытаниях на страх, то появится и на последнем испытании.

Они уставились на меня, чем-то напоминая персонажей фильма «Дети кукурузы». Я испытывала муки совести из-за того, что втянула их в свой кошмар, но тут уж ничего не поделать. Придется действовать сообща.

– Теперь, зная, что он появится, мы можем уравнять шансы, – продолжила я. – Мы можем вывести его на чистую воду. Положить этому конец.

Я еще не понимала, что это означает и на что готова пойти ради нашей общей победы. Я знала лишь, что это – единственный выход из нашей долбаной игры.

Мне предстояло встретиться лицом к лицу с чудовищем.

В ту ночь мне приснилось, что мы на кухне. Снова. Наше извечное поле битвы. Как всегда, кафельный пол под моей головой был прохладным. Я ничего не видела за его маской, не могла различить его взгляд через прорези для глаз. Он был спокоен. Готов. Но на этот раз и я тоже.

На этот раз нож держала я.

Я вонзила нож в него.

49

НОЧЬ РАСПОЛАГАЛА к страху. Было около двух часов ночи, и в Верхнем Вест-Сайде царила тишина. Ну, по крайней мере, здесь было тише, чем обычно бывает в Нью-Йорке. Редкие запоздалые прохожие тенями скользили по улицам в поисках либо развлечений, либо неприятностей. К ним присоединилась и я. Я играла в игру, но она уже давно вышла за рамки простой забавы.

Я шла вдоль окружавшего Центральный парк каменного забора, высотой доходившего мне до пояса. Шел снег, и в воздухе кружились белые хлопья, словно небо превратилось в разрезанную пополам пуховую подушку. Я невольно залюбовалась этим красивым зрелищем. Подумать только, если бы я сейчас спала, то не увидела бы его. Все мои прошлые вылазки из дома остались незамеченными мамой, и сегодняшний вечер не стал исключением. Но пробраться в Центральный парк – совсем другое дело. Прежде мне не доводилось бывать в парке в такое позднее время, но я знала, что он закрылся еще час назад. Я даже проверила время работы парка в интернете. Есть ли охрана у входа? Запирают ли ворота? Если меня поймают, то отправят в тюрьму?

Мне следовало бы бояться, потому что я направлялась прямо в пасть зверя. Субъект в Маске хотел добраться до нас – до меня, – и я направлялась прямо к нему в руки. Но сейчас я чувствовала себя спокойнее, чем когда-либо за последний год. На этот раз я не позволю ему прятаться в тени. Я готова встретиться с ним лицом к лицу, выяснить, кто он. Остановить его.

На Восемьдесят Первой улице, у входа в парк, стоял, словно статуя, одинокий человек, его плечи и голова были покрыты снегом. От страха у меня в животе скрутился узел, и по мере того, как я приближалась к незнакомцу, он затягивался все туже и туже. Пока, наконец, не сумела разглядеть лицо человека, спрятанное в тени.

– Тайер?

Он моргнул, словно испугавшись, хотя видел, как я приближаюсь.

– Привет, – откликнулся он.

– Хочешь войти вместе?

– Ага. – Он засунул кулаки в карманы своей толстой куртки от Canada Goose. – Давай покончим с этим.

Оказалось, что нам не преграждают путь ни охранники, ни синие полицейские заградительные барьеры. Мы свободно прошли через открытый вход в Центральный парк, как будто прогуливались в полдень.

Обычно здесь можно было увидеть траву и сеть троп и тропинок, но сейчас все это было укрыто покрывалом снега. Только фонари, светящиеся, как маленькие луны в ночи, обозначали пешеходные дорожки.

Фредди дал нам простые инструкции для проведения испытания на страх: встречаемся у театра «Делакорт».

Это был амфитеатр под открытым небом, возвышавшийся над каменными башенками замка Бельведер. Эта часть парка утопала в деревьях, причудливых инсталляциях и водоемах, словно сошла со страниц сказки братьев Гримм.

Я приходила сюда всего один раз, два лета назад, когда мама купила нам билеты на фестиваль пьес Шекспира и мы приехали из Лонг-Айленда. Даже тогда, при полном освещении, с картой парка на руках и в окружении толп зрителей, собравшихся посмотреть представление, мы с мамой все равно заблудились среди лужаек и извилистых дорожек. Теперь я открыла Google Maps, но руки, видимо, онемели от холода, потому что телефон выскользнул из них и неуклюже плюхнулся экраном в снег. Я подняла его и попыталась вытереть. Но поскольку Тайер уже двинулся вперед и мы могли потерять друг друга, я сунула телефон в карман и побежала следом.

Ночью парк казался совсем другим. Сияя при дневном свете, Центральный парк олицетворял собой пульсирующее сердце города. Миллион человек мог прийти сюда, но всегда казалось, что парк может бесконечно расширяться и места хватит еще большему количеству народа. Но в два часа ночи здесь не было ни бегунов, ни велосипедистов. Никаких смотрителей парка в зеленых гольф-карах. Никаких уличных торговцев мороженым и бутилированной водой по завышенным ценам. В ночное время пульсирующее сердце города превращалось в черную дыру.

– Фредди уже здесь? – спросила я.

– Не знаю.

– А ты знаешь, как именно он собирается проводить свое испытание на страх?

Тайер покачал головой, и наступившая тишина казалась такой мертвой, что я слышала, как снежинки падают на наши куртки. Минуты шелестели мимо, как неведомый шепот в темноте. Мы пробыли в парке всего несколько минут, но уже возникло такое ощущение, что мы попали в другой мир, а город исчезает, размывается. Как будто мы оказались внутри стеклянного шара со снегом, за пределами которого нет ничего.

Я почувствовала, как чьи-то заледеневшие пальцы резко задели мою руку. Я подпрыгнула, но это оказалось всего лишь дерево, царапающее меня низко свисающими ветвями. Я попыталась выровнять дыхание, но сердце колотилось как сумасшедшее. Вот как я поняла, что мне страшно, – самые обыденные вещи приобретали зловещую окраску – было страшно с тех пор, как мы вошли в парк. Это было просто дерево, и это был просто парк, но у меня все равно бежали мурашки по коже. Если мы попали в сказку братьев Гримм, то очутились в той части, где обманчивая причудливость истории неожиданно уступила место скрытому в ней ранее ужасу.

Молчание Тайера лишь усугубляло напряжение. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он снова стал тем прежним знакомым мне парнем и отпускал непристойные шуточки, чтобы рассмешить меня. Парнем, который существовал до смерти Сандры. Меня не отпускало отчетливое ощущение, что рядом со мной идет человек, которого я знаю и в то же время совсем не знаю.

Сначала я с облегчением отметила, что наши следы прекрасно заметны на снегу, потому что это означало, что потенциально нас смогут найти, если в испытании на страх что-то пойдет не так. Но затем я осознала, что по этим следам на нас может выйти кто угодно. Это напоминало сцену с лабиринтом в живой изгороди из фильма «Сияние». Я была Дэнни, а где-то рядом разгуливал Джек Николсон с топором.

Многим, вероятно, эта обстановка показалась бы безмятежной. Тишина и черно-белый пейзаж на контрасте с шумным городом за границами парка. Но я не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. Я оглянулась, но ничего в темноте не заметила. Впереди меня тоже ждала тьма, но я могла поклясться, что вдалеке кто-то стоит. Я остановилась как вкопанная.

– Ты это видишь? – спросила я. – Впереди, кажется, кто-то есть.

– Я ничего не вижу.

Но Тайер даже не взглянул в ту сторону, куда я указывала. И в любом случае мое видение, должно быть, ускользнуло или испарилось, потому что темнота впереди вновь стала сплошной.

И все же беспокойство не покидало меня. С каждым шагом у меня все сильнее возникало ощущение, что Тайер знает что-то, чего не знаю я. Что мой друг, человек, которому мне следует доверять, на самом деле ведет меня в какую-то западню.

– Тайер, что происходит?

На этот раз он даже не потрудился ответить. Хрустнула ветка, но я заставила себя не дергаться. Я положила руку на предплечье Тайера, и он наконец остановился, впервые за этот вечер взглянув мне в глаза.

– Тебе не нужно бояться, – сказала я. – Если Человек в Маске здесь, он охотится только за мной.

Тайер уставился в землю, но я чуть присела, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Я готова к встрече с ним. Что бы ни случилось сегодня ночью, мы остановим все это.

Когда Тайер все-таки поднял голову, в его глазах застыли слезы.

– Сандра принимала наркотики?

– Что? – опешила я.

– Тяжелые наркотики?

Я коротко и резко хохотнула от такого неожиданного вопроса.

– Нет. Никогда.

Тайер кивнул, как будто не хуже меня понимал, насколько нелепо это предположение.

– Я видел отчет о ее вскрытии, – признался Тайер.

Я насторожилась. Я знала, что он мог получить такой доступ через своего отца, даже незаметно от родителей.

– У нее в крови нашли ЛСД[38]. Очень много. Кто-то накачал ее наркотиками.

– Что?!

– Она находилась под действием наркотиков, – продолжил Тайер, низко опустив голову и глядя себе под ноги, но я слышала слезы в его голосе. – Ей что-то мерещилось. Она сходила с ума.

– Расскажи мне все, Тайер. Что ты выяснил?

– Человек действительно может навредить себе во время жесткого наркоманского прихода. Когда в крови столько вещества и у тебя приход, ты можешь совершать очень опасные вещи. А у Сандры случился очень сильный приход…

Он начал повторяться, бормоча слова все быстрее и быстрее, поэтому я остановила его и вернула разговор в нужное русло.

– Откуда ты знаешь? По результатам вскрытия нельзя определить, насколько сильный у нее был приход.

Тайер наконец поднял голову и посмотрел на меня, словно удивляясь, что я еще сама не догадалась.

– Я был с ней на крыше.

В ушах у меня зашумело. Казалось, весь воздух исчез, и сколько бы я ни пыталась вдохнуть, ничего не получалось. Но все же я, видимо, дышала, потому что продолжала стоять на ногах. Мое сердце продолжало биться.

– Что ты… что ты такое говоришь?!

– Тебя не преследует какой-то человек из твоего прошлого, Рейчел.

Я почувствовала, как волоски на руке встали дыбом. У меня возникло ощущение, что кто-то со стороны наблюдает за нами. Преследует нас. Еще одна ветка хрустнула, хотя мы с Тайером стояли неподвижно. Я огляделась, но от слов Тайера у меня закружилась голова, как будто это меня накачали наркотиками.

– Ты… ты толкнул Сандру?

– Нет! – Он произнес это категоричным и возмущенным тоном, но Тайеру никак не удавалось последовательно все объяснить. Как будто слова распирали его изнутри и перемешивались между собой. – Я этого не делал… все не ограничивается только мной. Все не ограничивается просто нашей игрой. – Шум перестал казаться игрой моего воображения; он становился все громче, приближаясь. – Мы не единственные, кто играет…

– Тайер, берегись!

Шум, раздававшийся среди деревьев, исходил от человека в маске, возникшего рядом с нами словно из воздуха. Человек занес руку с ножом и махнул вниз. Одно быстрое движение, которое завершилось отвратительным хлюпаньем между лопаток Тайера.

Рот Тайера, открытый на полуслове, так и остался разинутым в беззвучном крике, когда Тайер осел на землю.

50

Я ВСКИНУЛА РУКИ, прикрывая разинутый от ужаса рот, от слез защипало в глазах. За те секунды, что я не могла оправиться от шока, человек в маске выдернул нож из тела Тайера и бросился на меня.

Я побежала, но было поздно. Человек врезался в меня, и мы оба рухнули на землю. Я повернулась так, чтобы видеть его и иметь возможность отразить любые внезапные удары. На меня нахлынули воспоминания о схватке на кухне в моем прежнем доме на Лонг-Айленде. Снег, леденивший мне шею, плавно превратился в холодную плитку, а руки этого человека стали руками Мэтью, его колени больно стиснули мои бедра.

Это воспоминание словно наполнило меня адреналином. Как будто в своих ночных кошмарах я всегда готовила себя к этому самому моменту. Нападающий схватил нож обеими руками и занес его над головой, но я блокировала удар предплечьем. Свободной рукой я ощупывала землю вокруг себя, зарываясь пальцами во влажную снежную крупу, пока не нашла камень. Большой, как сердце. Я схватила его и замахнулась.

С глухим стуком камень попал в висок Человека в Маске. Страх и адреналин сделали меня сильной – по крайней мере, сильнее его, – и этого оказалось достаточно, чтобы вырубить нападающего. Он безжизненно рухнул на меня.

Кое-как я спихнула его с себя и отползла подальше, отбросив нож. Я села, судорожно глотая воздух. Неподалеку от нас ничком лежал Тайер. Я подползла к нему, снег под моими ладонями стал скользким и промочил ткань джинсов. Я перевернула Тайера на спину и поискала рану, ощупывая тело руками… затем пощупала и пульс, но бестолку, поскольку руки у меня очень сильно дрожали.

Я порылась в карманах в поисках телефона. Когда я наконец вытащила его и попыталась включить, экран остался черным. На его поверхности собралась влага – последствия падения в рыхлый снег. Я трясла телефон, хлопала им о бедро и чуть не сломала палец, без конца нажимая на кнопку включения. Бесполезно.

Ни позвонить по телефону, ни позвать на помощь, а рядом лежит Человек в Маске.

Мне требовалось привести сюда кого-нибудь. Я должна была помочь Тайеру. Но даже понимая, что нужно спешить, я невольно потянулась к Человеку в Маске.

Я медленно приблизилась к нему, пока не склонилась над ним, и протянула руку, чтобы коснуться его. Я перевернула его на спину. Теперь он казался легче. Меньше. Я просунула пальцы под край маски и одним быстрым движением сдернула ее. Это была Фелисити.

51

Я ПОБЕЖАЛА.

Мне была видна одна из башен замка, возвышавшаяся позади театра «Делакорт». Она служила мне Полярной звездой. Фредди наверняка уже там, подумала я, а если и нет, то где-то поблизости должен быть патрульный, которого можно позвать на помощь.

Но когда я прибежала к театру, то никого там не обнаружила. Я обошла театр по периметру, останавливаясь у каждого окошка кассы и стуча кулаками по закрытым деревянным ставням в надежде, что кто-нибудь выглянет, но зимой здесь представления не проходили. И только добравшись до бокового входа, я толкнула дверь, и она поддалась. Я побежала по проходу, мимо рядов кресел, пробираясь к большой круглой сцене. Место напоминало пещеру, здесь никого не было, за исключением одного человека.

Я чуть не зарыдала от облегчения, когда увидела Фредди, стоявшего посередине сцены спиной ко мне. Я могла различить только его силуэт, но знала, что это он.

– Фредди! – крикнула я, подбегая к нему и бросившись вверх по ступенькам. Он услышал мое приближение и обернулся, а я с разбегу упала в его объятия, крепко прижавшись к нему всем телом. Фредди схватил меня за плечи и удержал, когда мои колени подогнулись.

– Рейчел, что стряслось?!

– Это Фелисити. – Я пыталась отдышаться и в то же время все ему объяснить. – Это Фелисити преследовала нас. Она – Человек в Маске.

– Что ты такое говоришь?!

– Я лично сняла с нее маску. Она напала на Тайера.

– Что?!

– Только что. Она ударила его ножом. Ему нужна помощь.

Фредди притянул меня к себе и крепко обнял.

– Все в порядке, – прошептал он мне в волосы. А затем спросил: – Ты испугалась?

– Да, – призналась я, дрожа.

– Хорошо.

– Что? – Я отстранилась, вглядываясь в лицо Фредди. Он улыбался.

Вынув что-то из кармана, Фредди надел это на голову. На меня уставилась белая резиновая маска. Фредди носил ее как знак почета.

– Это не смешно, Фредди.

– Испытание почти закончено, Рейчел. – Из другого кармана Фредди вытащил складной нож, ловко щелкнув им. – Все, что тебе нужно сделать… это закричать.

52

Я РАЗВЕРНУЛАСЬ, СОБИРАЯСЬ бежать, но пальцы Фредди уже сомкнулись вокруг моего запястья, а кончик его ножа внезапно уперся мне в грудь. Я попыталась выхватить нож свободной рукой, но Фредди лишь сильнее надавил острием мне в грудь и покачал головой.

Этот парень, приставивший нож к моей груди, не мог быть Фредди. Он походил внешне, но я его не узнавала. Каким-то образом я выбрала поворот не туда и теперь хотела выбраться на волю.

– Правила, – в отчаянии простонала я. Сейчас, в этой игре, только правила имели смысл, и что-то подсказывало мне, что лишь ими можно урезонить Фредди. – Нельзя выбирать члена Клуба поклонников Мэри Шелли в качестве подопытного.

Только не я. Они не могли выбрать меня. Совсем недавно я спросила Тайера, кого выбрали подопытным на сегодня. Постепенно до меня дошло, что Тайер промолчал вовсе не потому, что не знал. Он промолчал, потому что знал.

– Ты все еще на испытательном сроке, помнишь? – возразил Фредди. – Ты не стала полноправным членом Клуба поклонников Мэри Шелли. Мое испытание на страх началось в тот момент, когда я встретил тебя. Еще до того, как ты узнала, что такое Клуб поклонников Мэри Шелли.

Ему не требовался нож, чтобы ранить меня, его слова пронзали меня в самое сердце. Неужели мне снится кошмар? Я сплю? Я приказала себе проснуться и вонзила ногти в ладони так сильно, что потекла кровь. Но все напрасно. Я не могла проснуться, даже ощущая нож, по-прежнему направленный мне в сердце.

– Остальные члены клуба думали, что у меня не получится. Особенно Брэм. Они думали, что я допущу ошибку или ты обо всем догадаешься, поэтому предоставили мне полную свободу действий. Наверное, они считали, что это повысит их собственные шансы на победу.

Голос Фредди, приглушенный маской, приобрел интригующую окраску, как это бывало всякий раз, когда Фредди разбирал со мной мельчайшие детали сюжетов фильмов ужасов. Я испытала боль, схожую с ударом в живот, вспоминая похожие моменты в прошлом, когда мы могли с радостью тратить уйму времени на обсуждение мельчайших деталей наших любимых слэшеров.

Все было ложью. Я доверилась Фредди, а он использовал это против меня.

– Теперь ты поняла? – спросил он более настойчиво и сильнее надавил ножом. – Фелисити, Брэм, даже наш милый Тайер. Они все лгали тебе. Ты пыталась выяснить, кто же этот Человек в Маске? Мы все знали. Мы все надели маски, мы все держали нож. Как тебе такое? Ты понимаешь, сколько времени все это заняло? Подготовительный этап? Я приготовил ужин из пяти блюд, Рейчел, – и все только для тебя.

Фредди снял маску и показал ее мне, как будто я видела ее в первый раз.

– Ты что, никогда не вглядывалась в это лицо? Длинное. С впалыми щеками. Покрытое шрамами. Это Франкенштейн, выкрашенный в белый цвет.

Ну конечно. Чудовище Мэри Шелли все это время смотрело мне прямо в лицо, но я его не замечала. Только тот, кто был одержим фильмами ужасов, мог взять за основу маску из фильма «Хэллоуин»: переделать узнаваемое, безобидное лицо, превратив его во что-то ужасное. Фредди, вероятно, очень гордился этим.

– Так ответь мне, – потребовал он, – как я справился?

Я попыталась оттолкнуть его от себя, но хватка Фредди была слишком сильной. Я никогда не видела его таким. За все время, проведенное вместе, – когда мы дружили и вдвоем шли до метро, когда я целовала его в укромных уголках, – я ни разу не замечала, как Фредди может пугать. Какая зловещая на самом деле у него улыбка. Я словно смотрела представление, но не понимала сюжета.

– Ты не такой, – ответила я. – Ты хороший. – Это не было просто тактическим ходом, попыткой воззвать к его состраданию. Я говорила от чистого сердца. – Я знаю, что ты не убивал Сандру.

– Откуда? Потому что я был с тобой, когда она умерла?

– Потому что Тайер рассказал мне, – пояснила я. Мои зубы начали стучать, но это не имело никакого отношения к холоду. – Прежде чем Фелисити ударила его ножом, он признался мне, что был на крыше.

Фредди вздохнул и в раздражении прикрыл глаза.

– Видишь, вот почему пришлось убрать его. Он слишком много болтал со всеми подряд. Понимаешь, он собирался признаться, что знает, что случилось с Сандрой. Что он был там, наверху, когда она испугалась. Что я накачал ее наркотиками.

– Что ты сделал?!

– Он не говорил тебе об этом? – поинтересовался Фредди. – Сандра упала, Рейчел. Тайер гнался за ней до самой крыши – по сути, она сама привела его туда, – и она испугалась. Она споткнулась и упала в мансардное окно. Тайер попытался поймать ее, но… ну, ты поняла.

Теперь понятно, почему Тайер стал сам не свой после смерти Сандры. Он винил себя.

– Никто не планировал ее смерти, – добавил Фредди. Казалось, он искренне сожалеет о содеянном.

– Ты накачал ее наркотиками.

– Только для того, чтобы было интереснее.

Я жажду хаоса. Когда-то Фредди сказал мне эти слова, а я только теперь начала понимать, насколько серьезно должна была отнестись к его высказываниям.

– Тайер не мог оставить все как есть. Ему непременно захотелось разнюхать. Его замучила совесть. Я не мог позволить ему говорить.

– Поэтому ты натравил на него Фелисити?

– Если он признался в происшествии с Сандрой, значит, выдал и правду об игре, и о клубе. Фелисити это понимает.

Меня раздражал ровный тон, которым Фредди говорил о насилии, смерти и предательстве, словно читал ответы по одной из своих шпаргалок.

– Понимала, – огрызнулась я. – Я разбила ей голову.

Фредди внимательно взглянул на меня.

– Ты блефуешь.

– Нет.

Должно быть, он услышал что-то в моем голосе или увидел что-то в моем лице, потому что выражение его лица изменилось, и Фредди показался мне удивленным.

– Ты думаешь, что я плохой. Но из нас двоих, – он ткнул меня ножом, – только ты кого-то убила.

Несмотря ни на что – несмотря на ощущение, что его нож вот-вот прорвет мою куртку, – я жаждала другого исхода. Я погрузилась в раздумья в поисках проблеска надежды, какого-то выхода из этой ситуации. Волшебного слова, которое остановит все это.

– Броненосец.

Мой голос прозвучал так тихо, что Фредди вряд ли меня услышал. Я сама едва слышала себя. Сначала Фредди казался растерянным, но затем его взгляд затуманился, и черные глаза вспыхнули от осознания. Мы как будто вернулись в тот переулок, где стояли перед проведением испытания на страх для Тайера, когда я пальцами раскрашивала лицо Фредди и обсуждала с ним возможность введения стоп-слова, даже не подозревая, что мне оно когда-нибудь понадобится, чтобы применить против самого Фредди. В то время я еще не догадывалась, куда нас заведет эта игра.

Я судорожно выдохнула, почувствовав, что давление ножа Фредди ослабло, а его рука слегка опустилась. Но затем его взгляд снова стал твердым.

– Прости, Рейчел, но я не могу нарушать правила. Я не могу тебя отпустить.

Стоп-слово не помогло.

Возможно, мама была права. Возможно, мне стоило вступить в команду по хоккею на траве, потому что я так сильно ударила Фредди коленом в пах, что он застонал и выронил нож. Он покачнулся, потянулся за лезвием, но я его опередила. Я схватила нож, замахнулась и ударила рукоятью в переносицу Фредди. Раздался громкий хруст, и Фредди повалился на спину.

Я бросилась бежать.

Я надеялась, что деревья и темнота предоставят мне достаточное прикрытие. Пройдя через все испытания, выяснив правду, увидев, кто на самом деле скрывается за маской, я без конца думала о том, что все это – просто детская игра. Не только сам клуб, но даже этот момент, когда я спасала жизнь бегством, задыхалась и, в сущности, играла в гребаную игру в пятнашки. Только на кону была моя жизнь – если меня поймают, я умру.

Противоречивые мысли, бешено колотящееся сердце, темнота парка – все это ослепило меня, и я сама не поняла, как врезалась во что-то. Нет, в кого-то. Я отскочила назад, ожидая нападения Фредди и уже размахивая руками, но это оказался Брэм.

Я отшатнулась, но потом вспомнила, что не должна бояться. Я по-прежнему сжимала в руке нож. Я подняла его над головой, как учил меня Норман Бейтс[39].

– Рейчел, подожди. – Брэм сделал шаг назад, показывая мне, что его руки пусты.

– Я все знаю! – рявкнула я срывающимся голосом. – Мне известно, что я – подопытный!

– Рейчел, я на твоей стороне.

– Чушь собачья! – Конечно, что еще он мог сказать? Я нацелила нож в его лживый рот. – Я тебе не верю.

– И правильно! – крикнул Фредди, выходя к нам из-за деревьев и зажимая рукой кровоточащий нос. – Брэм все это время был в курсе. Он как Стю, а я как Билли Лумис[40]!

Фредди подошел к Брэму, и я взмахнула ножом, чтобы удержать обоих парней на расстоянии. Это было так же бесполезно, как размахивать веткой перед двумя приближающимися львами. Оба эти придурка опасны, и я не доверяла ни одному из них. Но кое-что я могла сделать: последнюю отчаянную попытку проверить, не лжет ли Брэм.

– Тайер сказал мне, что мы не единственные, кто играет. Что он имел в виду?

– Я тебе все расскажу, – ответил Брэм, но прежде чем он успел продолжить, Фредди схватил меня.

В следующее мгновение в рот мне набился снег, а нож вылетел из руки. Я попыталась его нащупать, но к тому времени нож вернулся к Фредди, как будто всегда находился там. У меня не было времени бежать, я успела лишь собраться с силами, когда Фредди бросился на меня. Я подняла руки, чтобы защитить себя, ожидая, что сейчас острие лезвия рассечет плотные рукава моей куртки. Когда нож устремился ко мне, я инстинктивно закрыла глаза.

Вместо этого я услышала стон.

Открыв глаза, я увидела, что нож Фредди окрасился красным. А Брэм прижал руку к груди. Я ничего не понимала, но кровь, проступившая сквозь пальцы Брэма, дополнила картину для меня. Брэм попятился и выглядел таким же потрясенным, как и я. Он повернулся к Фредди, как бы желая спросить, зачем тот его ранил, но когда открыл рот, из него брызнула только кровь.

Когда Брэм рухнул на землю, Фредди повернулся ко мне.

– Вот так все и получится, – проговорил он, задыхаясь и обливаясь потом. – Я расскажу полиции, что ты боялась и все время твердила о каком-то парне, который вломился в прошлом году к тебе домой, а теперь преследует тебя и в этом городе. Ты боялась, что он убьет тебя. Я сообщу, что им оказался Брэм. Я пытался бороться с ним – я пытался спасти тебя, очень старался, – но опоздал. Он добрался до тебя. Он убил тебя.

Слушая, как Фредди планирует мою смерть, я подавила рыдание.

– А когда он принялся за меня, что ж… – Фредди, не выпуская ножа, тыльной стороной ладони вытер пот со лба. – Мы с тобой оба знаем, как легко солгать о «самообороне».

Я покачала головой, в ушах звенело, глаза щипало от слез.

– Я никогда не лгала об этом.

– Нет, лгала! – Сила этих слов, казалось, подтолкнула Фредди вперед. – Хочешь знать, почему все это произошло? Почему я выбрал именно тебя? Я сделал это, потому что ты солгала, Рейчел. Ты убила Мэтью Маршалла.

Мне показалось, будто он столкнул меня со скалы. Имя Мэтью звучало так незнакомо, когда Фредди произносил его. Он не должен был произносить это имя. Мне захотелось протянуть руку, засунуть ее в рот Фредди и вытащить его язык. Крепко вцепиться ногтями. Потянуть, вырвать этот язык, сделать так, чтобы это лицо перестало быть лицом.

Я могла бы это сделать. И в другой жизни, скорее всего, так и сделала бы. Но теперь, глядя, как Фредди крепко сжимает нож, я кое-кого в нем опознала. Чудовище внутри.

Мы с Фредди были двумя сторонами одной медали. Страх создал меня, выманил наружу монстра, который действовал безрассудно, убив Мэтью. Что же касается Фредди, то его сделал таким именно гнев. Теперь я видела это предельно ясно. Гнев управлял Фредди как марионеткой. Но я не собиралась больше позволять своему страху управлять мной. Я не собиралась вести себя безрассудно. Я была готова бороться – я сделала бы все, чтобы остановить его. Но теперь-то мне было понятно, кто я. Возможно, когда-то я и совершила чудовищный поступок, но это не сделало меня чудовищем. Я выжила. И это сделало меня гораздо сильнее.

Фредди сокращал расстояние между нами, пока мы не оказались совсем рядом. Он занес нож, но когда опустил его, оружие вылетело у него из руки.

Брэм, которого я посчитала мертвым, поднялся и перехватил нож. Он вонзил лезвие в спину Фредди.

Они оба упали на землю.

53

Я ПРОСНУЛАСЬ с криком. На этот раз мне не снилось никакого кошмара, меня окружала сплошная темнота. Я сделала судорожный вдох, потянулась к выключателю прикроватной лампы, но меня била нервная дрожь, и рука дернулась, как от удара током, ударившись о лампу. Лампа покачнулась, но мама успела поймать ее и удержать от падения на пол.

– Тише, я здесь, – прошептала она и включила лампу.

Свет сразу же окутал все вокруг теплым сиянием. Мама присела на край кровати и пригладила мне волосы.

Увидев ее, я чуть не расплакалась. Мама сказала, что проведет всю ночь рядом со мной, и стояла на своем даже после того, как я напомнила, что единственный стул в комнате, постоянно заваленный моей поношенной одеждой, – скрипучая старая развалюха. Я так обрадовалась, что мама все-таки осталась.

– Прости меня за лампу. Я такая неуклюжая. Тебе не стоит сидеть со мной, как с ребенком.

– Рейчел, с лампой все в порядке. То, что ты сейчас слегка на взводе, – это объяснимо. Ты совсем недавно пережила нечто… невероятное.

Она вздохнула и нахмурилась. Я знала маму так же хорошо, как и она – меня. Знала, что она разглядывает свои руки, потому что не хочет, чтобы я видела ее слезы. Знала, что мама сжимает губы в тонкую прямую линию, чтобы набраться решимости, силы. Я знала это все, потому что сама вела себя так же.

– Прости меня, мама.

Мама бросила на меня раздраженный взгляд.

– Ты даже не разбила эту чертову лампу.

– Не за это.

Мама вздохнула.

– Хамонада. Тебе не за что извиняться. Это я должна извиниться за то, что с тобой постоянно происходят всякие плохие вещи. Я действительно надеялась, что в этом городе мы начнем жизнь с чистого листа.

Я не заслуживала ее сочувствия. Я сама навлекла на себя неприятности. Я практически постучала в дверь беды и умоляла впустить меня. А теперь мама винила себя в моих несчастьях.

– Так что с тобой случилось? – спросила мама.

До сих пор она ждала и старалась не затрагивать эту тему. Мама дала мне возможность прийти в себя, приехала за мной, когда ей позвонили из полиции, сидела со мной на заднем сиденье машины, пока ночь сменилась днем.

Полиция сообщила ей факты – фрагменты улик, которые нашли разбросанными в той небольшой части Центрального парка, где мой кошмар воплотился в жизнь. Фредди обнаружили мертвым, с резиновой маской на лице, которая послужила доказательством его причастности к происшествию с Лакс. В полиции также собирались возобновить расследование по делу о смерти Сандры. Брэма и Тайера нашли живыми, но Тайер едва дышал. Однако Фелисити словно растворилась в воздухе, и я не стала упоминать о ней.

А вот у меня, как ни странно, не оказалось никаких серьезных телесных повреждений. В полиции сочли это подозрительным, и это означало, что они явно не были фанатами фильмов ужасов. В конце всегда остается кто-то один. Последняя девушка.

Я рассказала маме ту же версию событий, какую поведала полиции. Фредди набросился на меня. Он набросился на Брэма. И Брэм сделал то, что сделал, потому что Фредди собирался убить меня.

Мне ужасно не хотелось расстраивать маму, но она заслуживала знать, что случилось. Правду, которую мне было так нелегко ей открыть.

– Не могу поверить, – наконец проговорила мама. – Фредди Мартинес. Он так хорошо себя вел на всех моих уроках. Никогда бы не подумала, что он может быть таким жестоким.

Я тоже. Но жестокость – не то слово, которое я бы употребила. Фредди был злым. Довольно трудно противостоять монстрам, зная, кто они такие, но это ничто по сравнению с тем, чтобы пригласить их в свою жизнь, даже не подозревая ничего дурного. Фредди морочил мне голову с того самого момента, как я впервые его увидела. Я чувствовала себя такой идиоткой, вспоминая о том, как его улыбки заставляли меня терять голову, когда на самом деле служили лишь для отвода глаз.

После смерти Фредди у меня осталось множество вопросов без ответа. В тот раз, когда Фредди поведал мне свои самые сокровенные, самые темные тайны, не сделал ли он это лишь для того, чтобы обманом сблизиться со мной? Было ли ему противно каждый раз, когда мы целовались? Неужели он хотел, чтобы я влюбилась в него, лишь для того, чтобы ударить меня в беззащитную спину?

Единственным честным ответом было «да». На все эти вопросы.

Мама обняла меня и позволила поплакать у нее на плече.

– Прости меня, – повторила я.

– Не извиняйся, – ответила мама. – Теперь ты в безопасности. Тебе больше не нужно бояться. Но я останусь в твоей комнате столько, сколько тебе понадобится.

– Иди спать, мам.

– Уверена?

Мама потрепала меня за щеку, внимательно вглядываясь в мое лицо и, казалось, изучая каждую веснушку. Обычно, если кто-то смотрел на меня так пристально, я выходила из себя. Я считала, что так люди могут увидеть мою истинную сущность – ужасного человека, которым я стала в ночь нападения. Но теперь все поменялось. Я не была монстром.

Я была той, кто победил монстра.

– Победа далась мне нелегко, – многозначительно призналась я. – Мне нужно еще поспать.

Мама колебалась, словно боялась оставить меня одну. Но в конце концов она натянула мне одеяло до самого подбородка, укутывая меня.

– У тебя есть ангел-хранитель, – сказала она. – Я так благодарна Брэму за то, что он оказался рядом.

Из последнего, что мне довелось слышать, Брэм находился в операционной, но, похоже, он шел на поправку.

Он обязан был поправиться. Потому что нам требовалось поговорить.

54

В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, когда я видела Брэма, мои руки были покрыты его кровью. Я воспользовалась его телефоном, чтобы вызвать полицию и врачей, и оставалась с Брэмом, пока они не приехали. Сначала я пыталась остановить его кровотечение руками, затем сняла свою куртку и изо всех сил прижала ее к ране в его груди. К тому времени, как приехала скорая помощь, мои руки болели от напряжения. Это было ужасно – оставаться с ним наедине, пока он лежал без сознания, истекая кровью на снегу.

Я не знала, в каком он состоянии теперь. Как бы то ни было, я думала, что увидеться с Брэмом будет труднее. Например, у дверей его палаты могла стоять охрана, или часы его посещения могли ограничить, или ввести какие-то правила для посетителей, или, возможно, посетителей оказалось бы слишком много, и я просто не смогла бы к нему пробиться. Но стоило мне произнести его имя, как дама за стойкой сообщила мне номер его палаты.

Мама разрешила мне не ходить в школу. Точнее, она заставила меня взять выходной. Но я не могла спокойно сидеть дома. И когда я призналась маме, что хочу увидеть Брэма, она меня поняла.

Я разыскала его палату, постучала в дверь и через мгновение услышала его голос. Этот характерный низкий рокот.

– Входите.

Я медленно открыла дверь и заглянула внутрь. Это была отдельная палата, и Брэм находился здесь один. Он сидел на больничной койке, подложив под спину две подушки. На плече у него виднелась повязка, похожая на тогу, а на столике рядом с ним стоял розовый пластиковый кувшин с водой. Я шагнула внутрь и увидела, как Брэм потянулся за кувшином. Он поморщился, сжимая чашку. Я подошла к нему и забрала у него чашку. Тишину нарушал только звук булькающей из носика кувшина жидкости. Я протянула чашку Брэму, и он кивнул в знак благодарности, прежде чем отпить из нее. Казалось, Брэм не удивился моему визиту, но, с другой стороны, он никогда ничему не удивлялся.

– Ты один, – сказала я.

– Родители провели здесь всю ночь, – ответил Брэм. – Я отправил их домой. Мама пообещала, что вернется с моей любимой пижамой.

– У тебя есть любимая пижама?

– С рисунками в виде наборов суши.

Какая мельчайшая подробность, но в этом заключался весь Брэм. Он не разглашал подробностей, ни мельчайших, ни каких-либо других. Я восприняла это как знак. Возможно, это означало, что Брэм будет более откровенен со мной. Что между нами больше не будет никаких секретов. По крайней мере, я хотела на это надеяться.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня ударили ножом в легкое.

Весомости этого заявления оказалось достаточно, чтобы я плюхнулась в кресло рядом с его кроватью. Это была суровая реальность того, что произошло, того, как Брэму повезло, что он остался жив. И как я благодарна ему за то, что тогда он находился рядом.

– Спасибо, – сказала я. Вряд ли слова могли выразить всю мою благодарность, но что еще мне оставалось?

Брэм пожал плечами, вернее, попытался, но тут же снова поморщился.

– И тебе спасибо.

Я растерянно покачала головой. Это он лежал на больничной койке. Это он чуть не погиб.

– За что?

– Ты спасла мне жизнь, – ответил Брэм. – Ты остановила кровотечение.

Я не знала, что сказать, но, похоже, мы поняли друг друга без лишних слов. Теперь Брэм знал, каково это – лишить жизни, сделать самое худшее, что только можно сделать с другим человеком. Мы оба теперь это знали. Но Брэм не был плохим человеком. Он сделал то, что ему пришлось сделать.

Наконец-то я научилась принимать себя и так же приняла и Брэма. Мы оба были бойцами. Мы спасли друг друга.

– Брэм, мне нужно кое-что уточнить. Ты действительно не поддерживал Фредди в его замыслах?

– Фредди выбрал тебя своей подопытной, а мы ему это позволили, – задумчиво произнес Брэм. – Но я не думал, что все зайдет так далеко… никто из нас не думал. Когда Фредди поделился с нами планом проведения своего испытания на страх, мы не стали его отговаривать, потому что считали, что он не сможет этого выполнить. Мы не думали, что он будет держать тебя на крючке в течение нескольких месяцев.

Было больно слышать это. И Брэм, должно быть, прочел все по выражению моего лица, потому что добавил:

– Без обид.

Он слегка улыбнулся мне, словно сам понимал, как нелепо это звучит.

Обида? Из-за того, что меня умудрился заманить в ловушку маньяк? Не-а.

– И Тайер тоже?

– Тайер искренне верил, что ты победишь Фредди в его собственной игре. Он тоже не думал, что дело зайдет так далеко. Мы оба хотели выйти из игры.

Теперь я сообразила, что Брэм велел мне уйти из клуба, потому что пытался предостеречь.

– Жаль, что ты не рассказал мне все сразу.

– Я не мог. Это было одно из наших заданий в этом испытании на страх. Лгать и надевать маску всякий раз, когда Фредди попросит.

Меня охватило нездоровое желание услышать все о планах Фредди. Я не стала сопротивляться любопытству.

– Расскажи мне о его плане.

Брэм глубоко вздохнул, хотя это явно причинило ему дискомфорт.

– Фредди хотел постепенно внедрить в дело маску, используя ее при любом удобном случае. Он хотел, чтобы ты услышала об этом. Я думаю, он надеялся, что это спровоцирует тебя или что-то в этом роде, что ты испугаешься из-за нападения на тебя в прошлом.

Он не ошибся.

– Значит, во время проведения моего испытания на страх, когда Лакс заявила, что видела кого-то в маске?..

– Это был Фредди.

Ну, конечно. Интуиция уже тогда подсказывала мне. Да и Брэм тоже говорил об этом.

– Я знал, что Фредди наденет эту дурацкую маску, но, погнавшись за Лакс, он зашел слишком далеко. Я злился на него за то, что с ней случилось. Он сказал мне, что Лакс споткнулась. Он поклялся, что не прикасался к ней.

– А в ночь, когда проводилось испытание на страх для Фелисити? Я была права, не так ли? Это тебя Сим пнул в ребра.

Теперь Брэм выглядел еще более раскаявшимся.

– Да.

Я кивнула, чувствуя себя оправданной и испытывая некоторое облегчение от того, что все кусочки истории, которые раньше казались такими разрозненными, теперь встали на свои места. Но вместе с ясностью пришел и жгучий гнев. Мне пришлось напомнить себе, что Брэм вступил в борьбу, защищая меня. И если я и могла кому-то доверять, так это парню, у которого теперь из-за меня дырка в легком.

– Значит, это Фредди разрисовал краской из баллончика мемориальную доску Сандры?

– Он предпочитал навлечь на нас всех неприятности, лишь бы не рисковать тем, что игра преждевременно завершится. Оставалось провести лишь его испытание на страх, и Фредди хотел убедиться, что оно неминуемо случится. Он никому из нас не сказал, что собирается испортить мемориальную доску. Мы были не меньше тебя потрясены, увидев там свои имена.

– Почему ты продолжал участвовать в этой игре? – спросила я. – После того как Лакс пострадала, разве ты не догадывался, что с Сандрой тоже может что-то случиться?

– К тому времени я уже начал верить, что у Лакс был несчастный случай. Я не думал, что Фредди действительно способен причинить кому-то вред. Но я ошибался.

Я почувствовала странное облегчение от осознания того, что Фредди одурачил не только меня. Но это чувство было мимолетным.

– Как ты мог пройти через все это?

– Правила…

– К черту правила, – грубо перебила его я.

Я могла бы списать стремление Фредди продолжать эту запутанную игру на тот факт, что он явно был не в своем уме, но Брэм? Он пытался защитить себя, даже сейчас. А я этого не понимала.

– Клуб играл большую роль для меня, – наконец ответил Брэм. – Моя жизнь… мои родители, Лакс, школьные друзья… мне все время приходилось соответствовать их ожиданиям. Клуб стал для меня глотком чистого воздуха.

Я не могла понять, почему Брэм ощущает себя загнанным в угол, когда у него есть все. Хотя его поведение на афтерпати стало обретать смысл. Он выглядел как актер в пьесе, и теперь я наконец-то поняла почему. И сразу же сообразила, что такое убежище, и как важно иметь место, куда всегда можно прийти. Насколько это жизненно необходимо. Эгоистично я решила, что Клуб поклонников Мэри Шелли нужен мне больше, чем кому-либо. Утешение от пребывания среди людей, похожих на меня, понимающих меня, принимающих меня. Выходит, Брэм тоже в этом нуждался.

– Я полюбил этот клуб, – продолжил Брэм. – Я хотел, чтобы он продолжал существовать, как всегда, как прежде. Вот за что я боролся. Даже когда Фредди начал отравлять его своим присутствием… я боролся за него еще больше.

Я могла это понять. Но в итоге…

– Это была всего лишь игра, Брэм. Глупая игра.

– Это было нечто большее. Я знаю, что ты нашла папку на моем компьютере, ту, что называется «Отдел».

Я совсем забыла об этом.

– И?

– Отдел означает отделение. – Брэм посмотрел мне в глаза знакомым твердым взглядом, который напомнил, что передо мной все тот же Брэм, которого я знала. – По всей стране существуют отделения клуба. Не мы придумали эту игру.

– Что?

– Игра охватывает намного больше, чем просто пределы нашего клуба, – продолжил Брэм. – Так было всегда. Мэтью Маршалл был членом Клуба поклонников Мэри Шелли на Лонг-Айленде.

То, что случилось с Мэтью, всегда казалось мне отдельным событием, частью моей прошлой жизни до переезда в этот город, до знакомства с членами Клуба поклонников Мэри Шелли.

– Этого не может быть.

Но Брэм кивнул.

– Но это так. Проникновение в твой дом было частью испытания на страх. Испытания Мэтью.

Я постаралась это осмыслить. Я все время гадала, зачем Мэтью забрался в мой дом той ночью. Почему типичный успешный старшеклассник и его друг ворвались в дом в масках? Это выглядело дико. Но не более дико, чем все, в чем я участвовала за последние несколько месяцев.

– Значит, Фредди выбрал меня, потому что хотел отомстить за Мэтью?

– Типа того, – согласился Брэм.

– Они вообще знали друг друга?

– Это не имело значения. Важнее всего на свете для Фредди был клуб. Когда Фредди узнал, что ты перевелась в нашу школу, то поставил себе цель добиться от тебя расплаты.

Я слушала Брэма как в тумане. Из-за обезболивающих лекарств ему бы следовало говорить бессвязно, мне казалось, однако, что по своему умственному и эмоциональному состоянию это я должна лежать на больничной койке.

Я не могла произнести ни слова. Все мысли в голове путались. Я лишь посмотрела на свою руку, бесполезно лежащую на бедре, когда рука Брэма накрыла ее. Когда я подняла взгляд, Брэм подался вперед и оказался неожиданно близко.

– Откинься обратно, а то потревожишь рану. – Я не хотела, чтобы это прозвучало как приказ, но Брэм все равно проигнорировал меня. Его серьезный взгляд исчез, сменившись чем-то более мягким.

– Прости, – проговорил он.

Жаль, что это не Фредди извинился, но на такое я не могла рассчитывать. И мне это было необходимо.

– Фредди был предан клубу, который превосходит всех нас, – сказал Брэм.

Я еще немного посидела с Брэмом, пока он не заснул, а затем его мать вернулась и принесла его любимую пижаму с рисунками в виде наборов суши. Я побыла с Брэмом ради него, но в то же время не хотела оставаться в одиночестве. Но в итоге моя мама прислала сообщение, разыскивая меня, и я решила, что она натерпелась достаточно страхов на всю оставшуюся жизнь.

Снаружи, в Верхнем Ист-Сайде Манхэттена, день шел своим чередом. Пациенты и их семьи покидали больницу, медсестры в халатах возвращались с перерывов, машины скорой помощи заполонили оживленную улицу. Я миновала их, как будто это был обычный день. Но ничего обычного в моей жизни теперь не было и никогда не будет снова.

Я шла, размышляя об игре, в которую играла, и обо всех тех, кто умер. Я думала о Сандре, о Фредди и даже о Мэтью.

После прошлогоднего инцидента на Лонг-Айленде я всеми силами старалась о нем забыть. Я не хотела больше никогда возвращаться к самому отвратительному моменту в своей жизни. Теперь я это сделала, но с точки зрения члена Клуба поклонников Мэри Шелли.

Двое старшеклассников в переделанных под лицо Франкенштейна масках. Один убежал, другой остался. Я всегда полагала, что Мэтью хотел поранить меня, но если он играл в эту игру, то всего лишь желал услышать мой крик. Спровоцировать у меня первобытный гортанный рев. Должно быть, в ту ночь я ни разу не вскрикнула.

Я считала, что на кухне находились лишь мы вдвоем. Но теперь мне пришло в голову, что где-то рядом с моим домом в тот вечер наверняка были и другие товарищи Мэтью по Клубу поклонников Мэри Шелли. Должно быть, они видели, как испытание на страх пошло в ужасно неправильном направлении. Возможно, они прятались в кустах снаружи. Возможно, они все видели через окна. Все они безмолвно наблюдали. Все они были в масках.

Я не могла игнорировать ползущее по коже ощущение страха. Потому что, если Брэм открыл мне правду, то есть основания полагать, что этот кошмар еще не закончился.

Направляясь от больницы к расположенной на углу станции метро, я могла поклясться, что кто-то наблюдает за мной.

Я оглянулась через плечо.

Примечания

1

Интернет-сервис потокового аудио, позволяющий легально прослушивать музыкальные композиции, аудиокниги и подкасты, не скачивая их на устройство. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Особняк Арчибальда Грейси – официальная резиденция мэра Нью-Йорка.

3

Отрезок Пятой авеню в Нью-Йорке, на которой расположены 10 нью-йоркских музеев.

4

Экспозиционная терапия включает в себя воздействие на целевого пациента источника тревоги или его контекста без намерения вызвать какую-либо опасность. Считается, что это поможет им преодолеть тревогу или дистресс.

5

Американский кинорежиссер, сценарист и кинопродюсер. Его самые известные и популярные фильмы – трилогия о зловещих мертвецах и экранизация комикса «Человек-паук».

6

Единственный роман английской писательницы и поэтессы XIX века Эмили Бронте.

7

Маньяк, главный отрицательный персонаж серии американских фильмов ужасов «Техасская резня бензопилой», прообразом которого послужил маньяк Эд Гин.

8

Международное событие мира моды, ежегодно собирающее в Париже около 25 девушек в возрасте от 16 до 22 лет из десятка стран. Девушки одеваются в платья от-кутюр и дизайнеров высокой моды. Считается одним из самых престижных балов в мире.

9

Главный злодей серии фильмов «Пятница, 13-е», маньяк-убийца.

10

Мясное блюдо с гарниром из овощей, распространенное на Кубе и в некоторых других странах Латинской Америки.

11

Поджанр фильмов ужасов, для которого характерно наличие убийцы-психопата (иногда носящего маску), который преследует и кроваво убивает серию жертв-подростков в типично случайной неспровоцированной манере, убивая многих за один день.

12

Старейшее тайное общество студентов Йельского университета. Считается, что членами общества становятся только представители высшей элиты, выходцы из самых богатых и влиятельных семей США.

13

Пансексуальность, также омнисексуальность, – способность испытывать романтическое и сексуальное влечение к людям вне зависимости от биологического пола, гендера и гендерной самоидентификации.

14

Один из наиболее престижных частных университетов США.

15

Вуайеризм – психическое расстройство из разряда парафилии, при котором человек получает сексуальное удовлетворение, шпионя за людьми, которые раздеваются или участвуют в половых актах или других частных действиях.

16

Последняя (заключительная) девушка – традиционный персонаж фильмов ужасов, где данная героиня является главным персонажем, а часто и последним выжившим в фильме.

17

Триллер Дэвида Финчера по мотивам одноименного романа Чака Паланика, в котором герои тоже устанавливали правила для членства в клубе. «Первое правило Бойцовского клуба: никому не рассказывать о Бойцовском клубе. Второе правило Бойцовского клуба: никогда никому не рассказывать о Бойцовском клубе».

18

Социофобия, социальная фобия, социальное тревожное расстройство – упорная иррациональная боязнь исполнения каких-либо общественных действий либо действий, сопровождаемых вниманием со стороны посторонних лиц: боязнь взглядов прохожих на улице, боязнь находиться в обществе, невозможность заниматься чем-либо при наблюдении со стороны и т. п.

19

Одна из разновидностей мороженого, представляющая собой три различных сорта мороженого, замороженного совместно.

20

Жанр интернет-роликов, в которых блогер выполняет задание на видеокамеру и размещает его в Сети, а затем предлагает повторить это задание своему знакомому или неограниченному кругу пользователей.

21

Американская онлайн-платформа, предназначенная для размещения петиций, ставящая своей целью предоставление инструментов для продвижения гражданских инициатив и решения социальных проблем.

22

Перезапуск, или ребу́т, – новая версия художественного произведения (фильма, компьютерной игры, комикса и прочее), которая использует тех же героев и идеи, но игнорирует события предыдущих произведений из серии, создавая новую сюжетную линию.

23

Митпэкинг – это примыкающий к реке Гудзон район в нижней части Манхэттена. Здесь в прежние времена занимались разделкой и продажей мяса.

24

«Доло́рес Клейборн» – роман Стивена Кинга. История о том, как несчастная женщина убивает своего мужа во время солнечного затмения.

25

Пейси Уиттер – вымышленный персонаж и одна из главных ролей в сериале «Бухта Доусона», которую сыграл Джошуа Джексон.

26

«Можно я тебя поцелую?» (исп.)

27

В праздник Хэллоуин дети бегают по улицам в самых необычных костюмах, стучатся в двери домов и встречают хозяев словами «Кошелек или жизнь!». В качестве откупа им предлагают заранее подготовленные сладости.

28

Лофт – хозяйственный чердак или верхняя часть здания промышленного назначения, включая бывшие чердаки и технические этажи, переоборудованные под жилье, мастерские, офисные помещения или коворкинг-центры.

29

Джон Траволта сыграл роль хулигана Билли Нолана в фильме «Кэрри» (1976).

30

Всемирно известное мультимедийное издательство, которое делает глянцевые (и не только) журналы, интернет-сайты и мобильные приложения.

31

Рамен (или рамэн) – это блюдо азиатской кухни на основе лапши с бульоном и мясом.

32

13 Dead End Drive – это настольная игра на тему убийств, созданная Милтоном Брэдли.

33

Дженга – настольная игра. Перед началом игры из блоков строят башню высотой в 18 этажей. Затем игроки по очереди достают из основания башни по одному блоку и кладут его наверх. Тот, в чей ход башня рухнула, проиграл.

34

Дэдпул (Уэйд Уинстон Уилсон) – персонаж, антигерой комиксов издательства Marvel.

35

Афтерпати, она же афтепати, – это вечеринка, которая проводится после основного торжества.

36

Отель «Оверлук» – место действия в фильме ужасов «Сияние» режиссера, сценариста и продюсера Стэнли Кубрика, снятый по мотивам одноименного романа Стивена Кинга. Одна из ключевых сцен происходит в 237-м номере отеля.

37

Брэм Стокер – ирландский писатель, романист и автор коротких рассказов, театральный критик. Наиболее известен как автор готического романа ужасов 1897 года «Дракула».

38

ЛСД – полусинтетическое психоактивное вещество, вызывает галлюцинации.

39

Норман Бейтс – вымышленный персонаж, психопат, страдающий раздвоением личности, герой знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо» и его сиквелов.

40

Стю и Билли – персонажи серии фильмов «Крик».

Content

Голди Молдавски
Клуб Мэри Шелли

Примечания