Кристина Сунторнват

Мечтающий в темноте

Посвящается моим отцу и матери

Глава 1

Во дворе Намвонской тюрьмы росло громадное манговое дерево. Пушистые ветви простирались над растрескавшимся цементным полом и нависали над густой коричневой водой реки Чаттана. Женщины-заключённые большую часть времени проводили, спрятавшись под тенистой кроной, а по другую сторону тюремных ворот вверх, вниз и снова вверх по реке скользили лодки.

Около дюжины ребятишек, которые жили в Намвоне, тоже чаще всего лежали в тени. Но только не во время созревания плодов. В сезон манго на дереве, недоступные, покачивались золотые капли блаженства.

Они сводили детей с ума.

Дети орали на плоды манго. Они швыряли в них куски цемента и пытались сбить. А когда манго оставались висеть, дети рыдали, топали босыми ногами и в отчаянии катались по земле.

Понг никогда так не делал. Наоборот, он садился возле дерева и закладывал руки за голову. Казалось, он спал, однако был полон внимания. Он знал, какой плод созреет первым. Он замечал, как цвет плода менялся: от зелёного, похожего на кожу ящерицы, до жёлтого, как у тыквы. Понг наблюдал, как муравьи карабкались по коре дерева, и отмечал, где они останавливались, привлечённые сладостью.

Понг взглянул на своего друга Сомкита и кивнул ему. Сомкит тоже не кричал на манго. Он сидел под той веткой, под которой его посадил Понг, и ждал. Сомкит сидел уже час и готов был ждать много дольше, потому что в Намвоне важнее всего было дождаться манго.

И Сомкиту, и Понгу было по девять лет, и они были сиротами. Сомкит был ниже ростом, чем Понг, и очень тощий – тощий даже для заключённого. Лицо его было широкое и круглое, поэтому другие дети дразнили Сомкита жареным рисовым шариком на палочке. Такими шариками торговали старушенции с лодок.

Матери Сомкита и Понга попали в Намвон потому, что совершили кражу и попались. Обе умерли во время родов, хотя женщины в тюрьме рассказывали, что рождение Сомкита было более впечатляющим, его нога появилась там, где должна была появиться голова.

Понг поманил своего друга пальцем, сделав ему знак сдвинуться влево.

Ещё левее.

Ещё немного.

Вот здесь.

Наконец, после долгого ожидания, Понг услышал слабый треск черенка. Потом ахнул и улыбнулся: первое манго этого года упало прямо в руки Сомкита.

Но не успел Понг разделить с другом эту удачу, как две девочки более старшего возраста заметили, что находится у Сомкита в руках.

– Эй, ты видишь? – произнесла одна из них, приподнимаясь на острых локтях.

– Ну да, – ответила другая, сжимая ободранные кулачки. – Ты, Кожа-да-Кости, – обратилась она к Сомкиту, – что ты принесёшь мне сегодня?

– Ой-ой, – сказал Сомкит.

Одной рукой он прижал манго к себе, а на другую опёрся, чтобы встать.

В драке он был бесполезен, и это значило, что противники в первую очередь били его. Пробежав несколько шагов, он начинал кашлять, следовательно, драка обычно заканчивалась очень плохо.

Понг повернулся к стражницам, которые стояли, прислонившись к стене, и, кажется, скучали не меньше, чем заключённые.

– Извините меня, мэм, – поклонился Понг первой стражнице.

Она втянула воздух через стиснутые зубы, удивлённо подняв бровь.

– Мэм, эти девчонки, – сказал Понг, – мне кажется, они хотят отнять…

– И что ты хочешь, чтобы я сделала? – бросила женщина. – Вы должны сами решать свои детские дела.

Другая стражница фыркнула:

– Небольшая трёпка тебе не повредит. Станешь крепче.

В груди у Понга возникло ощущение чего-то горячего. Конечно, стража не будет помогать. Разве раньше они помогали? Понг взглянул на заключённых. Они смотрели пустыми, отрешёнными глазами. Какое-то паршивое манго их не интересовало.

Понг поспешил к своему другу. Девочки с угрожающим видом уже приближались к нему.

– Давай, залезай, – сказал Понг и опустился на одно колено.

– Что? – не понял Сомкит.

– Залезай же.

– Слушай, я же знаю, чем это кончится, – пробурчал Сомкит и, по-прежнему обнимая манго, залез на Понга.

Понг тоже это знал и ничего не мог поделать. Потому что, хотя он был самым наблюдательным и почти не уступал Сомкиту в умении ждать, совершенно не мог сдерживать себя, столкнувшись с несправедливостью.

– Куда это ты направился? – спросила девочка с острыми локотками, направляясь к нему.

– Мы честно и без глупостей поймали это манго, – сказал Понг, делая несколько шагов назад с Сомкитом на спине.

– Да, вы, – ответила девочка. – И если вы отдадите его мне прямо сейчас, то я врежу каждому только по одному разу. Честно и без глупостей.

– Отдай ей, – сказал Сомкит, – оно не стоит…

– То, что ты хочешь его, не значит, что ты его заслужила, – твёрдо произнёс Понг. – И тебе его не отобрать.

– Неужели? – спросили девочки.

– О господи, – сказал Сомкит. – Начинается.

Девочки побежали, и Понг рванул. Девочки гнались за ним, а он мчался и мчался по двору, и Сомкит трясся у него на спине, как детёныш мартышки.

– Ты никогда не можешь просто уступить! – прокричал Сомкит.

– Нельзя… отдать им! – ответил Понг. – Манго наше!

Они пробежали мимо группы детей помладше, которые, не отрываясь, наблюдали за погоней. Малыши с облегчением осознавали, что угроза относится не к ним.

– И что? Манго не стоит того, чтобы тебя избили! – Сомкит оглянулся назад. – Быстрее, друг, или они нас догонят.

Стражницы у стены смотрели на них и смеялись:

– Вперёд, девчонки! Хватайте их!

– Ещё не догнали, – сказала другая стражница. – Лучшее развлечение этой недели!

– Я… устал… – прохрипел Понг. – Ты лучше… съешь его… прежде, чем я упаду.

Сомкит вонзил зубы в спелый плод, и липкий сок потёк по шее Понга.

– Ох, дружище, я был неправ. За это можно быть избитым.

Сомкит протянул руку вперёд и засунул кусок манго в рот Понгу.

Плод был спелым и сладким и совсем не щипал язык.

Блаженство.

Глава 2

Позже, когда они лежали рядом возле ворот, ведущих к реке, Понг пытался напомнить Сомкиту, каким вкусным было это манго. Солнце садилось, и их жёлто-коричневые щёки и подбородки окрасились в лиловые цвета заката.

Сомкит дотронулся до поцарапанной щеки и поморщился:

– Ну почему мне досталось в друзья такое трепло?

Понг усмехнулся:

– Потому что больше никто не захотел с тобой дружить.

Сомкит дёрнул Понга за ухо.

– Ой! – отодвинулся Понг. – Знаешь ли, из нас двоих ты большее трепло, чем я.

– Но, как ты заметил, я держу рот закрытым перед стражей и вредными детьми, – сказал Сомкит. – Иногда приходится смириться, если не хочешь, чтобы из тебя сделали пюре. Но ты?

Ты никогда не понимаешь, когда следует заткнуться и отпустить.

– Я понимаю, – сказал Понг и согнул руку, укладывая на неё голову. – Но манго добыли мы. Это глупо, что мы должны ждать, пока плоды упадут. Стража должна позволить нам залезать на дерево. Они как будто хотят, чтобы мы дрались.

Понг положил два пальца на грудь.

– Такие штуки приводят меня в бешенство. У меня здесь словно что-то горит.

– Это газы, наверное, – ответил Сомкит. – Смотри, в следующем году этим дурам будет тринадцать, и их отсюда отправят. Тогда мы будем самые старшие и сможем спокойно есть манго.

Детей, рождённых в Намвоне, выпускали из тюрьмы, когда заканчивался срок их матерей или когда им исполнялось тринадцать лет, смотря что происходило раньше.

Но Понга не интересовало, когда выпустят девочек. В конце концов, это была ещё одна несправедливость – то, что девочки выйдут из тюрьмы раньше. Понгу и Сомкиту до тринадцатилетия оставалось четыре года. Четыре года. Почти вечность.

Понг отвернулся от Сомкита и через решётку ворот посмотрел на реку. Намвонская тюрьма была построена выше по реке, чем город Чаттана. Понгу едва-едва были видны городские огни, которые сейчас постепенно загорались: один за другим, а потом уже светились целые тысячи. Наконец возникло целых два города: один на берегу, а второй в воде, и оба они были сделаны из света.

Обычно в это вечернее время они делились мечтами о той жизни, которая будет у них после выхода из тюрьмы: о еде, которую они попробуют, и о лодках, которые купят. У Сомкита будет не меньше трёх лодок: чтобы жить, чтобы ловить с них рыбу, а третьим будет скоростной катер со специально разработанным мотором, который нужен только для того, чтобы носиться по воде на безумной скорости. Понг любил воображать себя взрослым мужчиной с хорошей работой и сытым желудком, удобно развалившимся на катере, у руля которого сидел Сомкит.

С дерева свисала единственная светящаяся сфера. Её тусклый фиолетовый свет не мог конкурировать с огнями города. По сравнению с Чаттаной, Намвон был подобен пещере. Стоило ли удивляться тому, что жизнь была к ним несправедлива? Как справедливость могла найти путь в такой темноте? Но, когда они выйдут на свет, жизнь изменится. Им не придётся драться, чтобы съесть своё манго. И когда они попросят помощи, их услышат.

Сомкит застонал и повернулся на бок.

– Уф, у меня болит каждая косточка! Пообещай мне, что будешь вести себя тише воды, ниже травы. Хотя бы всю следующую неделю.

– Что будет на следующей неделе?

Сомкит закатил глаза и покачал головой.

– Ты сидишь и слушаешь, как зреет манго, но ты не слышишь, что говорят люди прямо перед тобой?! Ты не слышал, что сказала повариха? На следующей неделе с официальным визитом приезжает Правитель!

Понг, не обращая внимания на боль в рёбрах, резко сел.

– Правитель?

– Уверен, – облизнулся Сомкит, – что нас по этому случаю нормально накормят. Повариха говорила, что будет жарить цыплят.

Но Понг не мог думать о еде. Он думал о том, кто приедет. Большинство жителей Чаттаны очень любили Правителя. Как могло быть иначе, после всего, что он сделал для города? Этот человек был героем. Но для Понга он был больше, чем герой.

Понг только в учебнике видел его портрет, но даже по такой картинке он решил, что Правитель – это тот, кто сможет его понять. Он не отмахнётся от несправедливостей в Намвоне. Если он узнает, что здесь происходит, он всё изменит. Это тот самый человек, который делает мир справедливым.

Самая большая и секретная мечта Понга, о которой он не рассказывал даже Сомкиту, была служить великому лидеру Чаттаны. Понг воображал себя возле Правителя, в качестве его помощника или советника, или на какой-то другой службе, подобающей взрослому человеку. Вместе с Правителем они могли бы сделать жизнь людей прекрасной.

То, что Правитель должен посетить Намвон, не могло быть случайным совпадением. Это был знак. Это был признак того, что мечта Понга сбудется.

– Эй, – сказал Сомкит и щёлкнул пальцами перед лицом Понга, – у тебя такое странное выражение лица, и оно мне не нравится. Слушай, обещай мне, что с этой секунды будешь держать рот закрытым, ладно?

Он наклонился ближе и выкатил глаза:

– Ладно?

Понг взглянул на город, где светящиеся точки слились в одно яркое пятно, и ответил:

– Ладно. Больше проблем не будет.

В тот момент это казалось вполне разумным обещанием.

Глава 3

Нок, скрестив пальцы за спиной, смотрела, как её отец в тысячный раз за сегодняшнее утро протирал очки. Она видела, что он нервничает.

Начальник тюрьмы Сивапан должен был отвечать за всех и за всё в Намвоне, и Нок очень хотела, чтобы сегодня он хорошо сыграл свою роль.

– Нок… – захныкала её младшая сестра Тип. – Я в этом просто умираю.

Тип засунула пальцы в высокий жёсткий воротник своей блузки и оттянула его от горла. Щёлкнув, воротничок вернулся на место.

Плой, её сестра-близняшка, хихикнула.

– Перестаньте драться, – сказала Нок.

Она поправила воротник Тип и поясок Плой.

– Вам не стыдно? Такой день – а вы ноете?

Близняшкам хотя бы разрешили надеть блузки с короткими рукавами. Нок одёрнула огромные фонарики рукавов своего кусачего платья, борясь с желанием почесать плечи. Как ей хотелось бы переодеться в удобную свободную форму для фехтования! По её мнению, любая одежда, в которой нельзя было драться, была нелепой. Но, конечно, она не стала жаловаться, особенно сегодня, когда должен был приехать Правитель.

К ним подплыла мама Нок – взрослая версия близняшек в бледно-голубом шелку.

– Итак, – сказала она, – все готовы? Не забудьте слова, которым я вас научила. Не стесняйтесь – просто говорите, да?

Старший брат Нок пригладил волосы.

– Всё отлично, – прошептал он. – Но кто скажет папе?

Нок посмотрела на него. Её мама щёлкнула пальцами – это был знак трогаться. Близняшки шли за Нок, которая шла за своим братом, специально по этому случаю приехавшим из университета. Он шёл за матерью, которая по-настоящему была главой этой семьи, но которая, соблюдая правила, шла позади мужа.

Семейство выстроилось в линию возле речных ворот в тени мангового дерева. Заключённым было велено стоять рядами, но дети подбежали к воротам, высматривая лодку Правителя.

– Мне их жалко, – прошептала Плой и скользнула пальцами в руку Нок. – Им приходится жить в тюрьме. Разве это не ужасно?

– Это не тюрьма, – ответила Нок. – Это центр перевоспитания.

Нок и её младшие сестры почти никогда не бывали на работе своего отца. Сегодня утром Нок специально показала сёстрам официальную вывеску на воротах: «НАМВОНСКИЙ ЖЕНСКИЙ ЦЕНТР ПЕРЕВОСПИТАНИЯ», но по правде, никто никогда не называл это место иначе, чем тюрьмой.

– Почему папа просто не выпустит их? – спросила Плой.

Близняшки придвинулись друг к другу.

– Ты знаешь, что мама говорит: «Плод падает точно вниз».

– Но я же не про фрукты говорю. Я про детей!

Нок вздохнула.

– Она имеет в виду, что дети обычно бывают похожи на своих родителей. Родители этих детей – преступники. За ними следует присмотреть. И потом, куда им идти? Часть из них – сироты. Им придётся жить на улице. Здесь, по крайней мере, их хорошо кормят, и они ходят в школу. Они здесь счастливы.

Дети выглядели счастливыми или, по меньшей мере, были возбуждены. Нок заметила, что только два мальчика не пробились в первую линию у ворот. Один, тощий, с лицом круглым, как полная луна, стоял на цыпочках позади двух девочек, которые словно специально загораживали ему обзор.

Его друг, мальчик с жёсткими волосами и чубом на макушке, тоже отошёл назад ближе к стволу мангового дерева. Он смотрел не на ворота, а на ветки дерева. Одно ухо его было направлено на низко висящий плод, словно он к нему прислушивался.

– Какой странный, – подумала Нок. – Зачем слушать манго?

– Едет! – закричал один из мальчиков.

– Лодка Правителя! Я её вижу!

Мама Нок щёлкнула пальцами и прошипела:

– По местам! По местам! Сейчас же!

Ладья Правителя скользнула в ворота тюрьмы.

Солнечный свет отражался от тиковой обшивки. По бортам свисали белые цветы.

Она заняла своё место у пристани. Позади ладьи затихало нежное жужжание. Стеклянная сфера размером с арбуз была подвешена на серебряных тросах возле мотора. От неё лился Жадеитовый свет, такой яркий, что, увидев его, Нок прищурилась.

Речные ворота открылись. С ладьи сошла стража и замерла в ожидании.

Нок увидела человека в сияющей одежде, и тут её мама снова щёлкнула пальцами. Заключённые сложили руки вместе и упали на колени.

Нок наклонила голову, и желудок её свело. Действительно ли это случилось? Если бы соученики могли её сейчас увидеть, они бы сгорели от зависти. Она встретит человека, которого все они боготворили, героя, о котором рассказывали учебники истории и слова которого они учили наизусть, начиная с детского сада. Через несколько секунд Нок предстояло увидеть человека, который спас их город от полного разрушения.

Эту историю знали все дети в Чаттане.

Много лет назад Чаттана была Городом Чудес. Великаны ростом с пальму вброд переходили реку, а у их колен кружились поющие рыбки. На плавучих рынках торговали различными магическими принадлежностями: любовными грушами, пирожными, посыпанными заряженной на удачу пудрой; там встречался редкий фрукт в форме спящего младенца, который, если от него откусить даже маленький кусочек, давал человеку возможность прожить тысячу лет и три года.

Жизнь обитателей Чаттаны была благословенна. Старые мудрецы приходили с гор, чтобы поделиться своими знаниями; они излечивали больных и исполняли желания. Но почти у каждого в Чаттане было всё, о чём он мечтал – тогда.

Город процветал и рос. Здания громоздились одно на другом, всё выше и выше. Лодок в каналах стало слишком много. К сожалению, волшебство не терпит толпы.

Чаттана раздувалась, а чудеса утекали из неё. Робкие великаны ушли на север, чтобы никогда не возвращаться. Поющих рыбок выловили и подали на обед богачам. Пекари стали посыпать свои пироги обычным сахаром – это было дешевле, чем пудра удачи, но на вкус не менее сладко. А мудрецы оставались в своих горах.

Поначалу жители Чаттаны ничего не заметили. Они были успешными и слишком занятыми, чтобы обращать внимание на такие старомодные вещи. Город ещё больше расширялся. Дома строились ещё выше. Всего становилось больше, но всё равно было недостаточно. В своей жадности люди сделали большую ошибку.

Никто не знает, где начался Великий Пожар. В одну жаркую ночь Город Чудес стал Городом Пепла. Сгорели все дома и почти все лодки. Чаттана стояла далеко от соседних городов, и огонь был так силён, что всё равно никто не смог бы помочь. Те немногие, кто пережил Великий Пожар, остались ни с чем. Днём их иссушало солнце, а ночью не было защиты от проливного дождя. По сгоревшему городу распространялись болезни. Люди дрались, чтобы заполучить хоть какую-нибудь еду.

Они жалели об утраченных чудесах. И были в отчаянии, уверенные, что всем им скоро придёт конец. Но где-то в руинах сохранилось одно заряженное на удачу пирожное. Потому что из леса вышел человек, который принёс волшебство, чего не было уже целое столетие.

Этот человек изменил всё. Он вернул Чаттану к жизни.

Глава 4

Нок низко наклонила голову, но не удержалась и широко открыла глаза. Правитель прошёл мимо неё, оставив после себя запах лимонного сорго.

Мама Нок ещё раз щёлкнула пальцами, и все заключённые сели на пятки, по-прежнему держа сведённые ладони перед грудью. Нок заморгала, с трудом веря, что стоит в нескольких ярдах от великого героя Чаттаны.

Он выглядел совсем обычно. Нок не знала, чего именно она ждала. Не то чтобы он должен был прилететь на облаке или что-то в этом роде, но человек, который стоял невдалеке, мог оказаться кем угодно. Немного выше отца. С бледным мягким лицом. Он коротко улыбнулся в ответ на приветствие отца Нок, и только тогда стали заметны лёгкие морщины в уголках его глаз.

Казалось, отец Нок чем-то ему обязан. Или, может быть, он боялся всё перепутать. Он почти не поднимал глаз на Правителя, когда вышел вперёд и в очередной раз протёр очки.

– Это особенный день для всех нас, – объявил отец Нок. – Его Светлость, Правитель, осчастливил нас своим визитом. Как вы знаете, Его Светлость придаёт большое значение и внимание вашему перевоспитанию. Мы все…

Начальник тюрьмы посмотрел вниз на ряды заключённых, и его глаза позади очков опечалились и остекленели. Голос его задрожал.

«Давай же, папа, ты можешь», – подумала Нок, изо всех сил желая отцу собраться с мыслями.

Мама Нок тихонько кашлянула.

– Мы все – мы все счастливы видеть Вас здесь, Ваша Светлость, – продолжил отец Нок.

Предполагалось, что он произнесёт длинную речь, но он, должно быть, всё забыл.

– Сейчас будет обед, а после моя жена приготовила концерт в Вашу честь.

Мама Нок напряжённо улыбнулась и сделала знак поварам. Запах чеснока и мяса достиг ноздрей Нок. На столы перед зданием из кухни выносились дымящиеся котлы. Котлы ставили на металлические козлы, под которыми были установлены Малиновые сферы, чтобы подогревать пищу.

Дети подались вперёд. Мальчик с лицом, как полная луна, даже облизнулся. Нок не понравилось, что у них был такой голодный вид.

Заключённые поклонились и, сохраняя ряды, поспешили в здание. Нок поставила близняшек после их брата, чтобы они дожидались своей очереди быть представленными Правителю. Она велела себе не волноваться. В конце концов, она уже несколько недель готовила свои слова.

Она ждала и смотрела за мальчиком с чубом. Он оказался среди первых и уже выковыривал остатки пищи из своего котелка. Нок пыталась отвернуться, но её взгляд возвращался к нему. Мальчик показался непохожим на других детей. Он смотрел вокруг и всё запоминал. И внимательно следил за Правителем, сохраняя должную дистанцию.

Неожиданно тот повернул голову, затем встал и поспешил к мальчику с круглым лицом, по пухлым щекам которого текли слёзы. У его ног лежал опрокинутый котелок, и курица с рисом вывалились на землю.

Две девочки старшего возраста стояли в стороне, сжимая кулачки. Мальчик с чубом подошёл к той, что повыше, и изо всей силы наступил на её босую ногу. Нок ахнула.

– Нок! – щёлкнула пальцами её мама.

Нок оглянулась и увидела, что вся её семья смотрит на неё. Даже её отец казался оцепеневшим от ужаса. Со стыдом она поняла, что в этот самый момент пришла её очередь приветствовать Правителя.

Приготовленная речь вылетела из головы Нок. Щёки её пылали, когда она поклонилась и сказала:

– Я виновата в том, что отвлеклась, Ваша Светлость. Это просто…

– Что просто? – спросила её мама нетерпеливо.

Нок одёрнула фонарики рукавов.

– Я подумала, что тот мальчик начал драку.

Губы мамы Нок скривились:

– Какой мальчик?

Нок указала на детей. Девочка теперь хныкала, держась за повреждённую ногу.

Мама Нок злобно повернулась к детям.

– Эй, ты! – обратилась она к мальчику с чубом. – Как тебе кажется, что ты сделал?

Мальчик замер.

– О, мэм, я, нет, я только увидел…

– Ты увидел, что мы заняты, и решил, что можешь вести себя плохо, да?

– Нет, мэм, вовсе нет. Видите ли, эти девочки…

Девочка, на ногу которой он наступил, выла и прыгала на здоровой ноге.

– Всё! – отрезала госпожа Сивапан. – Ты посмел развязать драку в такой день?

Казалось, она готова проглотить мальчика целиком.

Мальчик выпрямился. Нок не верила своим глазам: мальчик смотрел на её маму так, словно прав был он, а не она.

– Мой друг ждал своей порции, – сказал он, – и они…

– Как ты смеешь мне перечить!

Правитель проскользнул к мальчику и глубоким мягким голосом произнёс:

– Позвольте мне уладить это, госпожа Сивапан.

Все во дворе замерли. Мама Нок поправила волосы и отошла в сторону, пропуская Правителя:

– Благодарю Вас, Ваша Светлость.

Мальчик сглотнул и вытер ладони о штаны.

Он поклонился Правителю. А когда поднял голову, его глаза были полны надежды. Казалось, он был почти счастлив.

Заключённые и стражницы пододвинулись ближе, чтобы ничего не пропустить. Каждый притворялся, что старательно жуёт, но все внимательно слушали.

– Это правда, дитя? – спросил Правитель. – Ты подрался?

– Ваша Светлость, для меня великая честь встретиться с Вами, – на одном дыхании произнёс мальчик, – я знаю, так сказал бы каждый, и Вы видите…

– Так-так, – прервал его Правитель, – сейчас не время для лести. Сейчас время для правды. Ты сделал девочке больно, да или нет?

Мальчик, стоявший с широко раскрытыми глазами и ртом, кивнул.

– Ты знаешь, зачем я приехал? – спросил Правитель.

– Чтобы… убедиться, что с нами справедливо обращаются?

Правитель так долго смотрел на мальчика, что всем стало неловко.

– Я здесь, чтобы напомнить всем вам о цене, которую придётся заплатить за нарушение закона. Скажи, дитя, темны ли ночи в Намвоне?

Мальчик кивнул.

– И такими они должны быть, – ответствовал Правитель. – Чаттана – город света, но свет следует заслужить. Именно поэтому я построил центр перевоспитания здесь, а не в городе. Чтобы напомнить людям, что преступление имеет цену. Видишь ли, свет сияет только для достойных.

Мальчик молча пожирал его глазами, когда Правитель отступил на полшага назад.

Правитель поднял руки ладонями вверх. Воздух сгустился, как это бывает перед бурей. Волоски на руках Нок встали дыбом, и кожу на голове стало покалывать.

Казалось, весь двор затаил дыхание. Светящаяся точка, как парящий светлячок, возникла над ладонью Правителя. Она разгоралась ярче и ярче, пока не раздулась до размера шарика от пинг-понга.

Маленький шарик света был ослепительно ярок, даже ярче, чем сфера, которая давала энергию мотору ладьи. Но он не выглядел горячим. Более того, всем во дворе показалось, что стало чуточку холоднее, чем раньше.

Холодок пробежал по спине Нок. Она выросла в окружении магии Правителя, но лишь немногие видели, как он воплощает свою силу.

Она дрожала, восхищённая и напуганная одновременно. Этот человек казался обычным, но был совершенно другим.

Все в Чаттане – каждый светильник, каждая кухонная плита, каждый мотор – работали благодаря волшебной способности Правителя создавать свет. Когда он пришёл, огонь стал не нужен и опасности пожара больше не было. Световые сферы превращали ночь в день, они же питали великолепные машины и снова обеспечили Чаттане процветание.

Город изменился во всех отношениях. Правитель не только создал свет. Он написал законы. Чаттана стала Городом Закона, Городом Порядка. Новый Великий Пожар стал невозможен. Людям больше никогда не пришлось бы так страдать.

Правитель опустил руку в карман и достал стеклянный шарик, прозрачный и чистый, как мыльный пузырь.

– Свет сияет для достойных, – повторил он и опустил шарик в руку мальчика. – Все остальные пресмыкаются во тьме. Скажи, дитя, хочешь ли ты остаться во тьме навсегда?

Горло мальчика заклокотало, он сглотнул и затряс головой.

Правитель сложил пальцы над светом, парящим над его ладонью, и дотронулся до второго шарика. Воздух между Правителем и мальчиком заволновался.

Раздался хруст. В следующую секунду все во дворе раскрыли рты.

Рука Правителя была пуста. Свет переместился в шарик и наполнил его Золотым сиянием. Свет, заключённый в шарике, был по-прежнему ярок, но выглядел не таким диким и пугающим, как когда горел сам по себе секундой раньше.

– Скажи, – сказал Правитель, – ты дальше будешь хорошим мальчиком?

Мальчик смотрел на свет в своей руке и молчал. Нок пришло в голову, что, возможно, он впервые видит Золотую сферу вблизи.

Мама Нок шагнула вперёд.

– Он будет, Ваша Светлость, и мы все позаботимся об этом, естественно.

Она повернулась к мальчику.

– Надеюсь, ты ценишь доброту Его Светлости. Подарить тебе этот свет – Золотой свет, не меньше! – это доброта, которую ты вряд ли заслужил. Но прошу Вас, Ваша Светлость, позвольте нам выразить нашу благодарность песней, которую мы приготовили для Вас.

Она хлопнула в ладоши, что было сигналом для заключённых женщин разбиться на группы, как они отрепетировали для этого номера.

Маленький двор заполнили поющие голоса. Мама Нок сияла. Её младшие светились идеальными улыбками. Всё пошло по плану и так, как следовало.

Глаза были прикованы к Правителю, который наклонился, чтобы прошептать последние утешительные слова мальчику из тюрьмы. Затем Правитель повернулся смотреть представление.

Но Нок смотрела на мальчика. Тот не отводил взгляда от своей ладони, и выражение надежды и счастья покинуло его глаза.

Шарик в его руке померк.

Глава 5

– С тобой стало скучно, – сказал Сомкит.

Последнее время он много раз это говорил.

– Мне казалось, ты хотел, чтобы я вёл себя тихо, – ответил Понг, – и держался подальше от неприятностей.

– Ну, да, но я не предлагал тебе превращаться в ствол дерева. И затем, с каких это пор ты начал делать так, как я сказал? Серьёзно, что с тобой?

Понг пожал плечами. Он понимал, что изменился. Никаких драк со старшими девочками, никаких перебранок со стражей. Понг притих. Он был не в настроении разговаривать.

С визита Правителя прошло три месяца. Понг был в тот день в таком воодушевлении, что даже не мечтал о том, что ему представится возможность объявить Правителю, как сильно он им восхищается. Но когда такая возможность появилась, всё пошло не так. Понг был готов считать всё происшедшее страшным сном, но тёмный стеклянный шарик, спрятанный под матрасом в спальне для мальчиков, указывал, что это было правдой.

Каждую ночь Понг лежал на койке, и бесполезное стекло лежало рядом с ним. Он всё ещё помнил красивое Золотое сияние. Тот шарик светился намного ярче, чем Фиолетовые сферы, с которыми они имели дело в Намвоне. И в голове Понга всё ещё звучали слова Правителя. Не слова его речей – не те известные фразы, которые были отпечатаны на плакатах и вписаны в учебники. Нет, слова, которые загипнотизировали Понга, Правитель произнёс ему на ухо, когда заключённые начали свою песню.

– Посмотри на них, – прошептал Правитель Понгу, указывая на заключённых. – Они освободятся, но потом вернутся сюда. Год за годом тюрьмы стоят полными. Мир полон тьмы, и этого не изменить.

Затем Правитель наклонился на полдюйма ниже. Его холодные глаза смотрели прямо в глаза мальчика.

– Рождённые во тьме всегда возвращаются. Ты это увидишь. Мы с тобой ещё встретимся.

И затем Правитель крепко сжал пальцы, и шарик в руке Понга почернел.

В тот момент Понг понял, каким глупым он был. Действительно ли он мечтал о том, чтобы, став взрослым, работать лично на Правителя? Правитель никогда не подпустит к себе такого, как Понг: мечта о жизни вне Намвона испарилась в одно мгновение. Дела не пойдут по-другому – только не для него.

Мир полон тьмы, и этого не изменить.

Неважно, что он и Сомкит сделают и сколько им будет лет. Куда бы они ни пошли, там будет темно.

Понг не стал делиться мыслями с Сомкитом. Он спрятал их внутри себя, где они затвердели и выстроили крепость вокруг его сердца. И, когда опускалась ночь и огни Чаттаны отражались в воде, а Сомкит всё рассуждал и рассуждал о моторах на энергии света и о последних моделях скоростных катеров, Понг молчал. Он сидел, отвернувшись от речных ворот. Из-за городских огней Намвон казался ещё темнее.

Хотя вечера стали другими, дни для Сомкита и Понга текли по-прежнему. И для Сомкита это означало поиск фруктов среди отбросов.

Заключённые могли есть только манго, и то потому, что те сами падали им в руки. Но стражники, как и большинство жителей Чаттаны, готовы были душу продать за свои любимые фрукты. Раз в неделю, после зарплаты, они выходили на пристань и ждали лодки с фруктами, которые направлялись на плавучий рынок в городе.

Дети, жившие в тюрьме, прижимали свои личики к решётке и вдыхали сладкий запах мангостинов и рамбутанов и кислый аромат помело и зелёных апельсинов. Они всасывали фруктовый воздух через ноздри и перекатывали его на языке. Но среди фруктов был один, который никто не захотел бы нюхать.

Дуриан называют королём фруктов. Вкус у него просто роскошный, скорее присущий пудингу или сладкому крему, нежели тому, что растёт на дереве. Он маслянистый и мускусный – сладкий сначала и терпкий под конец. Даже гипоталамус сгорает от желания его съесть. У него божественный вкус.

И абсолютно противоположный запах.

После встречи с торговцем дурианом стражники относят громадный плод с колючей кожурой на деревянный стол своей беседки, взрезают его с помощью мачете, изо всех сил стараясь не испачкать соком руки или одежду, зачерпывают жёлтую мякоть и закатывают глаза от наслаждения.

Час спустя на земле вокруг беседки повсюду валяются ошмётки кожуры дуриана, которые воняют, как дохлый мангуст. И тогда приходит Сомкит.

Сомкит был единственным среди детей, кто не испытывал отвращения к запаху дуриана. Ему нравилось собирать вонючие колючие куски и впихивать их в мусорную корзину возле пристани. В награду за помощь стражницы разрешали Сомкиту счистить остававшуюся на корках мякоть.

Корзина не удерживала запах, но, к счастью, в тот же вечер приплывал на своей лодке мусорщик и увозил её вниз по реке.

Одним жарким вечером стражницы успели прикончить особенно спелый и особенно пахучий дуриан, и на земле валялось больше объедков, чем обычно.

Сомкит держал кусок кожуры и пальцами выковыривал из неё мякоть.

– Эй, Понг, помоги мне оттащить это в мусорку.

– Ни за что, – ответил Понг, зажав нос и дыша ртом. – Это твои дела, а не мои.

– Давай, не будь уродом, – закашлялся Сомкит.

Уши Понга знали этот ржавый звук. У Сомкита были проблемы с дыханием. Если он бегал или слишком много двигался, это могло привести к приступу кашля. Несколько раз дело было действительно плохо, и Понг помнил, как его друг дрожал, открывая рот, подобно рыбе, задыхавшейся на суше.

– Ты норм? – спросил Понг.

– Да, я в порядке, – ответил Сомкит.

Но он снова закашлялся, на этот раз трижды. Каждый раз брови его поднимались вверх, словно кто-то ударял его по рёбрам.

Понг был почти уверен, что, кашляя, Сомкит пытался отвертеться от работы, но всё равно он закатил глаза и пробурчал:

– Ладно, пойдём всё сделаем.

Он выдохнул и начал кончиками пальцев подбирать куски дуриана.

Запястья его были покрыты липким соком, когда Понг вслед за Сомкитом шёл к корзине.

Корзины для мусора стояли возле пристани, по другую сторону будки стражи. Они сладко пахли, как куриное мясо, весь день пролежавшее на солнце. Понг поднял крышку и подавился гнилым запахом старого дуриана, смешанного со старыми бананами, старой апельсиновой кожурой и яичной скорлупой. Он выбросил в корзину принесённые ошмётки.

– Я схожу за теми, что остались, – сказал Сомкит, – а ты примни тут всё, чтобы было, куда положить, ладно?

– Ой, брось, – запротестовал Понг.

– Просто сделай это, – сказал Сомкит и ещё раз закашлялся, поднимая вверх брови. – Я сейчас вернусь.

Понг ждал, отвернувшись от корзины с дурианом. Но Сомкит всё не шёл, и Понг высунулся из-за мусорки, надеясь его увидеть. Жара была в самом разгаре, заключённые, лёжа в тени на другой стороне двора, дремали или болтали. Стражницы ковыряли в зубах, прислонившись к лестнице, сытые и счастливые.

Понг хорошо выучил распорядок дня в тюрьме и знал, что они не двинутся с места следующие сорок минут, когда будет смена караула. Никто во всей тюрьме не обратил бы на него внимания.

Понг никогда не задумывался о том, чтобы убежать из Намвона, но идея возникла в его мозгу неожиданно, словно белка выпрыгнула из кустов и хлестнула его по лицу хвостом.

Он может выбраться из Намвона. Не в тринадцать лет. Сейчас.

Не давая себе времени подумать, Понг подскочил к корзине и залез внутрь.

Он в последний раз вдохнул уже несвежего воздуха и зарылся в мусор. Его чуть не вырвало, когда он расталкивал кожуру дуриана, апельсинов и бананов, закапывался в ошмётки фруктов и бросал их себе на лицо.

Он дышал через рот так неглубоко, как только мог. Через переплетения корзины всё происходящее снаружи казалось размытым и окрашенным золотом.

Понг замер, услышав приближающиеся шаги. Кто-то откинул крышку корзины и долго её не закрывал. Понг прислушался, не понимая, кто это. Сомкит? Стража? Кто бы это ни был, он закрыл крышку и ушёл.

Конечно, Сомкит будет волноваться о нём. Конечно, начнёт спрашивать, не видел ли его кто-нибудь. Но никто за ним не побежал, никто даже не позвал его. Сомкит тоже не возвращался.

Понг сжался в корзине, вонючий сок стекал по его волосам прямо на переносицу. Он не знал, сможет ли он продержаться до прихода мусорщика. Теперь идея убежать казалась ему крайне неудачной. Понг уже был готов сдаться и выйти, но теперь стража вернулась на свой пост, и, если бы он вылез из корзины, его бы увидели. Ему надо ждать захода солнца, когда будет ещё одна смена караула.

Когда солнце почти село, прибыл мусорщик. Услышав его насвистывание, Понг пришёл в ужас. Он не сомневался, что, когда корзину поднимут, мусорщик заметит, что она стала слишком тяжёлой.

От волнения желудок Понга скрутило, словно в нём поселился целый выводок угрей. Как такое могло прийти ему в голову? Видите ли, я упал в корзину с мусором. Я пытался позвать на помощь, но никто меня не услышал. Пожалуйста, не отправляйте меня в карцер. Посидеть в корзине с дурианом – уже хорошее наказание.

Есть одно преимущество, когда тебя плохо кормят. Ты не слишком много весишь. Мусорщику потребовалось лишь чуть-чуть больше усилий, чтобы поднять корзину. Он оттащил её на пристань и поставил на свою лодчонку.

Понгу далеко не всё было видно, но он готов поклясться, что заметил силуэт своего друга возле речных ворот. Неожиданно он осознал, что всё осталось позади. «Нет! Подождите! – подумал он. – Я не могу уйти без Сомкита!»

Но было поздно. Мусорщик оттолкнулся босой ногой от пристани, и они поплыли вниз по реке.

Глава 6

Понг свернулся в корзине, прижав один глаз к щёлке в соломенном плетении. Так он пытался разглядеть, что происходит снаружи. Но солнце уже село, и почти ничего не было видно. Даже внутри корзины ему казалось, что он почти голый и находится на виду у всех. Он зарылся глубже, вздрагивая, когда колючки дуриана впивались ему в тело.

Маленькая сфера заставляла жужжать мотор лодчонки, которая теперь вплывала в главный канал. Если бы здесь был Сомкит, он бы по одному звуку смог определить модель мотора.

Мимо проходили большие лодки, влекомые мощными моторами, и волны от них раскачивали лодчонку. Домики вдоль берегов отбрасывали слабые огоньки. Количество огней и лодок росло по мере того, как они плыли вниз по течению.

Желудок Понга теперь крутило не столько от страха, сколько от возбуждения. Наконец-то он сможет увидеть город вблизи.

Но сначала он его услышал. Сферы жужжали, словно летящий прямо к нему рой пчёл. Понг слышал, что на берегу кричали и смеялись, играли музыканты, и женский голос пел: «Возьми меня за руку, милый, возьми меня за руку и потанцуй со мной…»

И затем стало светло, словно он оказался в центре шарового звёздного скопления. Лодчонка достигла сердца Чаттаны.

Дома, магазины, рестораны выстроились вдоль берега. Они теснились и наступали друг на друга, освещённые от земли до крыши разноцветными сферами, которые для спрятавшегося в корзине Понга казались слившейся в один луч радугой. Он слышал, как клиенты выкрикивали свои заказы, торговались из-за цены, малыши звали матерей. Он чувствовал аромат жареных рыб и овощей, а также запах человеческих тел, которым пришлось жить слишком скученно.

По деревянному настилу набережной простучало множество босых детских ножек, слышались их крики. Понг услышал смех, затем около дюжины всплесков рядом с лодчонкой.

– Эй, малыши, убирайтесь подальше от меня! – закричал мусорщик, выключая мотор. – Ленивые червяки! Когда я был в вашем возрасте, я уже работал.

Веслом мусорщик загнал лодчонку в канал, который вёл в сторону от главного русла. Чаттана была построена на воде, и каналы служили здесь улицами. Жители передвигались на лодках или пользовались мостами и набережными, на которых всегда было очень много народу.

Мусорщик проплыл по каналу, свернул в другой, потом в третий, по дороге подобрав несколько корзин с гниющими отходами, а затем вернулся на широкий, полный движения фарватер. Лодчонку швыряло вверх-вниз на волнах, которые создавали проходившие мимо катера. В отличие от многоцветного хаоса Восточной Стороны, все сферы в Западной части были Золотые.

При виде их сердце Понга защемило. Он понял, что эта часть города была воплощением того, что он и Сомкит воображали себе в мечтах о свободной жизни под этим освещением. И теперь он был так близко, что почти мог дотронуться до них.

В Западной части стояла тишина. Сферы, свисавшие с деревьев, работали почти бесшумно, и мягко играла музыка. Даже запахи казались чистыми и сладкими. Каналы отходили от центрального русла так же, как на Восточной Стороне, но здесь на набережных было значительно меньше народу. Через щель в корзине Понг с трудом разглядел аккуратные ряды домов.

Мусорщик, который двигался вдоль пристани, тоже притих. Слуги, не произнося ни слова, поставили корзины ему на лодку. Мусорщик запустил свой мотор, питавшийся от сферы, и они поплыли дальше по реке.

Лодчонку качало вверх и вниз, вверх и вниз. Понг почувствовал, что в его желудке снова зашевелились угри; на этот раз это оказалась морская болезнь.

«Только бы не вырвало! Только бы не вырвало!» – упрашивал он свой желудок. К сожалению, тот не слушался. Понг упёрся в края корзины, совершенно растерявшись в этом вонючем тумане.

Лодчонка двигалась туда-сюда, пока мусорщик собирал на остановках свои корзины. От морской болезни Понг плохо соображал и слишком поздно заметил, что лодка остановилась.

Он не успел полностью сосредоточиться на происходящем, как его корзину подняли и опрокинули через борт. Понг полетел в чёрную воду вместе с гнилыми кусками дуриана.

Понг, всю свою жизнь проживший возле реки, не умел плавать.

Он бил ногами и тянулся руками к тусклому свету поверхности. Ему удалось вынырнуть. Он вдохнул и, когда голова ушла под воду, хлебнул добрую пинту речной воды. Понг больше не боялся попасться и отправиться обратно в тюрьму. Напротив, он плескался и махал руками как можно выше над головой.

Но мусорщик спешил избавиться от груза и вернуться к свету городских огней. Он завёл мотор и уплыл вверх по реке, не видя и не слыша, как барахтался Понг.

По правилам мусорщик должен был опорожнять свои корзины за пределами города, там, где река делала широкую петлю. Течение там было медленное, и по воде плыло много мусора: куски фруктов, сломанные коробки, рваные рыбацкие сети, пустые пакеты из-под риса, девятилетний беглец из тюрьмы.

Понг так устал, что больше не мог плыть. Но мусор сам собой оказался у него под мышками и под ногами, словно он хотел последний раз принести пользу, прежде чем отправиться на топкое дно. Пальцы Понга нащупали фанерный лист. Мальчик приготовился утонуть – но вместо этого оказалось, что мусор держит его на воде.

Течение пронесло его дальше, где река была уже и вода бежала быстрее. Понг крепко вцепился в фанерный лист, как в спасательный круг, и плыл вниз по реке. Он понял, что у него появился шанс спастись, и начал дёргать ногами и извиваться, чтобы добраться до берега.

Когда он доплыл до берега, огни города скрылись вдалеке. Он вскарабкался на глиняный берег, задыхаясь и дрожа в мокрой одежде, которая облепила тело. Он посмотрел на звёзды, и те показались тусклыми и совсем маленькими по сравнению с огнями Чаттаны.

Понг это сделал. Он сбежал. Он впервые в жизни был в свободном мире.

Он упал на колени, в грязи, в темноте, и зарыдал.

Глава 7

Понг проснулся от того, что курица клюнула его в ногу.

– Эй! А ну кыш! – закричал он и пнул наглую птицу.

Курица заквохтала и отлетела в сторону. Понг подтянул к себе повреждённую ногу. Птицу можно было оправдать тем, что кожа Понга так сморщилась и побелела от влаги и сырости, что его можно было принять за червяка.

Понг встал и посмотрел на другой берег реки. За серо-зелёной водой густо росли деревья. Понг посмотрел вверх. На этом берегу густо росли деревья. Не было ни города, ни зданий, ни людей. На самом деле его отнесло от Чаттаны всего на несколько миль к югу, но ему казалось, что он вступил в непроходимую глушь. Он вообразил, как тигры будут обгладывать мясо с его костей и как медленно-медленно его задушат удавы.

Что ему делать? Куда идти? Голодный желудок Понга склеился. «Наверное, Сомкит сейчас завтракает», – подумал он.

Он никогда не расставался со своим другом дольше, чем на несколько минут. От понимания того, что они теперь находятся очень далеко друг от друга, он запаниковал.

Выше по реке прогудел гудок, и вниз проплыла огромная гружёная баржа. Понг распластался в грязи. Пока он ждал, когда баржа проплывёт, он случайно взглянул на своё левое запястье. Большим пальцем он потёр тюремную метку, нанесённую ярко-голубыми чернилами, как будто пытаясь её стереть.

Всем заключённым в Чаттане наносили татуировки с названием тюрьмы. Понг и Сомкит получили свои, когда были ещё младенцами. Чернила не выцветали, потому что они были нанесены с помощью мощной Золотой сферы из офиса Правителя. Никто не мог их стереть, кроме, возможно, самого Правителя.

Если бы кто-нибудь увидел эту татуировку, то он сразу бы понял, что Понг сбежал. Когда заключённый отбывал свой срок, название тюрьмы перечёркивали и добавляли маленькую звёздочку. Без этого символа Понг был вне закона. Если его схватят, то сразу же отправят назад. Даже хуже – его могут отправить в Банглад, взрослую мужскую тюрьму. По мнению стражниц, Намвон по сравнению с Бангладом был пятизвёздочным отелем. Слова Правителя стучали в висках у Понга: «Рождённые во тьме всегда возвращаются».

Понг поёжился и потёр свои голые руки. Путешествие в мусорной корзине как никогда приблизило его к свету Чаттаны. Теперь ему повезёт, если его не арестуют.

Он не мог вернуться в город, но, если он пойдёт по течению вниз, то оно приведёт его к морю. Правитель, полиция или начальник тюрьмы не будут иметь над ним никакой власти, когда он покинет их страну. Он может сесть на корабль, который навсегда увезёт его от них, туда, где никто никогда не слышал о Намвоне и не знает, что означает его татуировка.

В книге Понг видел океан. На той картинке он был не серо-зелёным, как река. Он был синий. Голубой цвет заполнил мысли Понга, он наклонил голову и зашагал на юг.

Понг шёл по канаве вдоль дороги, чтобы всегда иметь возможность спрятаться от редкой проезжающей повозки, запряжённой волами.

Днём стало жарко и душно. Пот скатывался с крыльев его носа и затекал в рот. Он мечтал о дожде, так ему хотелось пить. У дороги ему удалось найти гроздь зелёных бананов, но к середине дня от голода ему стало так плохо, что он боялся потерять сознание.

Всё утро он подбирался ближе и ближе к небольшим горам – бугорчатым и зелёным вверху, отвесным и серым там, где скалы были слишком крутыми, чтобы на них могли расти деревья. Дорога свернула вправо, затем влево, и неожиданно горы воздвиглись прямо над Понгом. Здесь дорога разделялась. Более широкая поворачивала вправо, прочь от реки. Узкая тропинка, по которой с трудом могла пройти повозка, шла прямо к горам.

Понг нахмурился. Что-то здесь было не так. Эти немые горы, казалось, выстроились как раз вдоль реки, отделяя его от моря. Ему не нравилась идея лезть в горы, когда в животе у него нет ничего, кроме зелёных бананов. Но что, если широкая дорога не вернётся к реке? Что, если она ведёт в город? Что, если его остановят и начнут задавать вопросы? Если кто-нибудь заметит его татуировку, вряд ли у него хватит сил убежать.

Понг выбрал дорогу в сторону гор.

«Отличное решение», – сказал он себе, пыхтя и поднимаясь всё выше и выше, а река оставалась всё дальше и дальше внизу, под большими серыми утёсами.

«Просто прекрасное решение», – подумал он, когда пришла ночь и он свернулся клубком под кустом, наполовину на дороге, наполовину вне её, и когда облака, наконец, раскрылись и обрушили реки воды.

Глава 8

Понг открыл глаза. Он был голодный, мокрый, грязный и замёрзший, именно в таком порядке. Дождь прекратился, и небо начало светлеть. Он сел. Чем-то пахло.

Горелый жир.

Этот запах потянул его за собой, как крючок тянет пойманную рыбу. Он пошёл за ним по дороге, которая, повернув, привела его к деревянному домику, окружённому деревьями.

Домик был ненамного больше хижины, но Понг с восхищением любовался на него. Вход был освещён мягким золотым светом.

В Намвоне у них были только Фиолетовые (во дворе и в классах) и Малиновые (чтобы готовить и кипятить бельё) сферы. Во время своей короткой экскурсии по Чаттане Понг познакомился со сферами других цветов: Голубого, Янтарного, Жадеитового и – в Западной Стороне – Золотого.

Но свет перед домиком вел себя странно. Казалось, он движется и танцует. Он был мягкий и тёплый одновременно и не издавал жужжания. Вместо этого Понг услышал другие звуки: потрескивание.

Прячась за кустом с листьями, похожими на уши слона, Понг подполз ближе.

Возле домика спиной к Понгу стоял низенький человек с круглым брюшком. Он щёлкнул пальцами, и что-то зашипело. Затем Понг увидел дым, плывущий в тёмное небо. Рот у него открылся сам собой.

Человек готовил еду на огне.

Понг раньше никогда не видел огня. После Великого Пожара и появления Правителя любое пламя в Чаттане было объявлено вне закона.

В Намвоне была плохая школа, но один урок вдалбливали детям снова и снова: самая большая опасность на свете была от огня.

Понг заворожённо смотрел, как языки пламени лизали куски мяса. Он открыл рот, чтобы аромат свинины попал ему на язык.

– Нечего там стоять! – прозвучал женский голос.

В испуге Понг спрятался поглубже.

– Лучше иди сейчас, или они уйдут без тебя!

– Я стараюсь, как могу! – ответил мужчина с круглым брюшком. – Так, дай мне миску. Кажется, готово.

В просвет между огромными листьями Понг увидел, как мужчина подцепил дымящиеся куски мяса и сложил их в кучу на деревянном подносе. Капли жира упали в огонь и зашипели. Понг ахнул, видя, как мужчина провёл руками в нескольких дюймах от языков пламени.

Из дома вышла женщина с лицом, наполовину засыпанным влажной детской присыпкой. Она положила на блюдо перья лука и зелень, а затем шлёпнула мужчину по спине.

– Давай, иди. Монахи уже вернулись в монастырь. Тебе надо идти прямо туда.

– Да, да, иду я, иду, – сказал мужчина, засовывая ноги в ботинки.

Он протопал через двор и вышел на грязную дорогу. Понг обождал несколько секунд и пошёл за ним, хоронясь в кустах.

Мужчина шёл вверх по дороге, а гора мяса покачивалась на блюде в его руках. Понгу ужасно хотелось, чтобы один кусок свалился на землю. Но мужчина, как настоящий жонглёр, умудрился ничего не уронить. Грязная тропинка провела их через джунгли и слилась с большой дорогой. Там стояли домики, но их было немного, и растительность и утренние тени позволили Понгу оставаться невидимым.

Неожиданно деревья расступились, и дорога привела их к подножию монастыря. К небу поднимались многочисленные заострённые черепичные крыши.

Понг никогда не бывал в монастыре, но, судя по тому, что он видел в книгах, этот был самым обычным. Только крыши были цветными, и нигде не было ни статуй, ни прихотливой резьбы.

Через восхитительный запах жареной свинины Понг уловил аромат ладана. Мужчина поднялся по лестнице на одну из террас. Понг стоял внизу и смотрел на него.

Мужчина поставил своё блюдо, полное мяса, на низенький столик посреди террасы рядом с другими подношениями монастырю: горшками с овощами в чесночном соусе, жареными цыплятами, какой-то таинственной пищей, завёрнутой в блестящие листья банана. Должно быть, монахи уже проделали свой утренний путь через деревню и принесли сюда всю эту снедь.

Хотя на террасе никого не было, мужчина поклонился низко и почтительно. Понг расслышал тихие голоса, которые пели дальше в одном из зданий монастыря.

Со стоном мужчина поднялся. Он протрусил вниз по лестнице и вскоре исчез на тёмной дороге. Рот Понга наполнился слюной. Скоро монахи приступят к своей утренней трапезе. У него было мало времени.

Он взлетел по лестнице и схватил два куска мяса. Один кусок был у него уже во рту, когда, обернувшись, он увидел испуганные глаза на испачканном тальком лице.

Пожилая женщина стояла неподвижно, в руке её покачивался котелок с липким рисом, который забыл взять её муж. Тальк отслаивался от её щёк, а её испуг сменился яростью.

– Ты. Что. Воруешь тут? У монахов?

Понг вытащил кусок мяса изо рта. Левую руку со вторым куском мяса он спрятал за спину, а первым куском, как волшебной палочкой, размахивал перед собой. С его губ полилась ложь.

– Нет! Нет, это вовсе не то, что ты подумала! Я это не украл. Монахи сказали, что я могу это взять!

На лице женщины промелькнуло вопросительное выражение, и Понг на мгновение подумал, что она ему поверила. Тут он заметил группу монахов, которые двигались в их направлении. Монахи были одеты в туники шафранового цвета с краем, закинутым через плечо.

Женщина с сердитым видом наклонилась к Понгу:

– Вот сейчас и проверим, маленький воришка!

Глава 9

Понг попытался обойти женщину, но она своим телом загородила ему дорогу и толкнула его в лоб горшком риса. Босые ноги застучали по полу монастыря, когда полдюжины монахов быстро прошли мимо них и выстроились полукругом.

– Что случилось, госпожа Вибун? – спросил один из младших монахов.

Госпожа Вибун почтительно поклонилась каждому из них.

– Мой муж забыл взять рис, когда пошёл относить ваш завтрак, – сказала она, размахивая горшком и чуть было не попадая Понгу по лицу. – Когда я пришла сюда, я увидела, как мальчишка взял еду с блюда, которое я приготовила для вас. Когда я спросила его, он мне солгал. Он сказал, что вы позволили ему!

Наклонив бритые головы, монахи в недоумении посмотрели на Понга. Они подались в стороны, пропуская старого монаха, который прошёл, опираясь на посох, и встал впереди. Его одежда была более тёмного, красноватого оттенка, а лысую голову покрывали пятна.

Госпожа Вибун снова поклонилась, на этот раз ниже.

– Отец Чам, я прошу простить меня за то, что помешала вашим утренним молитвам. Но мальчишка! Он сказал, что ему разрешили взять еду. Я уверена, что он врёт! Подумать только! Воровать у монастыря!

Старый монах с любопытством посмотрел на Понга. Понг никогда раньше не разговаривал с монахами, но знал, что те должны поститься с полудня до восхода солнца на следующий день. Они не готовили себе еду и ели то, что принесут им окрестные жители. Госпожа Вибун пыталась устыдить его, но он не планировал здесь задерживаться.

Понг огляделся, выискивая пути к бегству. Когда он уже готов был рвануть, старый монах встал прямо перед ним и загородил ему путь своим посохом. Для старого человека монах двигался так быстро, что Понг испугался и уронил драгоценные куски мяса на пыльный пол.

– Вот, вот, – успокаивающе произнёс отец Чам, – ты не сделал того, о чём я тебя просил, дитя?

– Что? Что? – просипел Понг. – Я н-не понимаю, о чём вы.

– Я просил тебя сначала подготовить подношение для мёртвых. После этого тебе разрешалось взять еду. Но ты до сих пор не подготовил подношение, так ведь?

Понг смущённо заморгал. Он попытался отвернуться, но старик каким-то образом оказался перед ним.

Отец Чам поцокал языком и, глядя на госпожу Вибун, покачал головой.

– Я действительно разрешил ему поесть, но он явно слишком спешил, чтобы внимательно выслушать меня.

– Ой, – произнесла госпожа Вибун. – Я поняла. Ну, я…

– Благодарю Вас за предупреждение, госпожа Вибун. Я прослежу, чтобы он запомнил урок.

Монах тёмными строгими глазами посмотрел на Понга сверху вниз.

– За свою ошибку ты пойдёшь со мной и будешь молиться о том, чтобы не забыть свой урок. И завтракать ты будешь последним.

– Я – но что?..

– Не смей препираться с отцом Чамом! – закричала госпожа Вибун. – Тебе повезло, что он готов учить тебя быть хорошим мальчиком. Будь я на его месте, я бы тебя выпорола.

Старый монах взял Понга за плечо и улыбнулся ей.

– Какое счастье, что у нас есть вы, госпожа, и вы присматриваете за нами. Поблагодарите вашего супруга за эту пищу. Попросите его завтра прийти в монастырь и принять особое благословение. Пойдём же, мой мальчик.

Он провёл Понга мимо остальных монахов, которые казались озадаченными не меньше мальчика. Понг замедлил шаг, стараясь идти вровень со стариком. Отец Чам что-то бормотал, пока вёл Понга с террасы вниз и затем вверх по ступеням на другую террасу.

Там монах опустился на низкое кресло у входа в комнату и закрыл глаза. Понг посмотрел через его плечо. Он всё ещё мог видеть других монахов и госпожу Вибун, которая начала накрывать на стол. Все были заняты. Понг мог бы убежать от старика, если бы было нужно, и никто бы его не поймал. Но вместо того чтобы бежать, Понг неожиданно опустился перед отцом Чамом на колени.

Сжал ладони вместе и преклонил лоб к большим пальцам. Потом закрыл один глаз, но другим смотрел вокруг. Позади отца Чама золотая статуя Будды переливалась в свете дюжин маленьких огоньков, которые танцевали на концах лучинок. Снова огонь.

Сердце мальчика было готово выпрыгнуть из груди, когда он ждал, пока старый монах закончит свою молитву. Что будет теперь? Почему отец Чам солгал этой женщине? Понга всегда учили, что монахи не обманывают.

Наконец старик открыл глаза, опустил руки на колени и улыбнулся.

– Как твоё имя? – спросил он.

– П-понг, отец, господин.

– Они назвали тебе твою фамилию в Намвоне?

Плечи Понга вздрогнули. Он спрятал руки за спину, хотя было уже поздно.

– Я знаю, что вы подумали, – пробормотал Понг, потирая большим пальцем татуировку. – Но вы ошиблись. Нас с мамой выпустили, честно и без дураков. Но произошла ошибка, и начальник тюрьмы забыл исправить мою татуировку. Мама собиралась отвести меня туда, чтобы он сделал пометку, но мы потерялись. Я иду к морю, чтобы её найти…

Ложь следовала одна за другой, водопадом выливаясь изо рта Понга. Отец Чам спокойно слушал и кивал в ответ на эту ложь. Он не прервал Понга даже тогда, когда ложь его стала совсем дикой и нелепой.

В животе Понга начал завязываться горячий злой узел. Он был беглецом, вором и лжецом, и если существует слово для того, кто неуважительно обращается с монахом в его собственном монастыре, то это слово подходило для него тоже. Всё произошло слишком быстро. В круговерти последних нескольких дней Понг превратился именно в того, о ком ему говорил Правитель.

Он вскочил на ноги и сделал шаг назад. Стоять, нависая над сидящим монахом, было высшим проявлением неуважения, но Понг зашёл слишком далеко, чтобы обращать на это внимание.

– Я знаю, что вы сделаете, – сказал он дрожащим голосом. – Вы позовёте полицию и отошлёте меня назад. Но не выйдет. Я не вернусь в Намвон, и никто меня не заставит!

– Отошлю назад? – спокойно сказал отец Чам. – Конечно, я такого не сделаю. Ты сказал, что тебя выпустили, честно и без дураков, так что отправлять тебя обратно будет пустой тратой времени.

Понг помолчал, затем произнёс:

– Не верю.

Отец Чам пожал плечами:

– Это твоё дело – верить или не верить. Конечно, ты можешь уйти и найти маму. Но я бы посоветовал тебе отправиться в путь с полным желудком и с благословением.

– С благословением? – переспросил Понг.

Отец Чам улыбнулся так, что его морщины стали глубже.

– Да. Это даст тебе удачу на твоём пути к матери.

Прежде чем Понг понял, что делает, он снова упал на колени.

Отец Чам потянулся к стойке из лакированных ящичков. Открыв один, он достал катушку белых нитей и ножницы.

Он отмерил нить и отрезал её. Затем зажал нить в ладонях и произнёс молитву, после чего завязал нить вокруг левого запястья Понга.

Завязывая, он произнёс:

– Да не наступишь ты на змеиное гнездо.

Отец Чам благословил и завязал больше дюжины браслетов на левом запястье Понга и ещё пару – на правом, для равновесия. Благословения были разнообразными и странными: «Да не отравишься ты несвежей курятиной» и «Да не укусят осы твои ладони и стопы». Были другие, все очень конкретные и относящиеся к вещам, которые редко с кем-нибудь случаются.

– Вот, – улыбнулся старик, откидываясь назад с довольной улыбкой. – Видишь? Очень много удачи.

Понг повернул свою руку. Его левое запястье обвивали белые браслеты, создавая широкую манжету, которая полностью закрыла татуировку.

– Ты сказал, что должен встретиться с матерью у моря? – спросил отец Чам.

Понг закивал с глуповатым видом, недоумевая, отдавал ли монах себе отчёт в том, что он сделал.

– Ну, отсюда до моря несколько недель пути. Не имея билета на корабль, тебе придётся идти через горы. Это будет трудное путешествие для такого юного мальчика.

Понг нахмурился. Идти через горы придётся по дороге. Значит, придётся проходить через деревни, где люди буду задавать вопросы.

– Или же, – продолжал отец Чам, делая вид, что ему только что пришла в голову хорошая мысль, – ты можешь остаться в монастыре. Твоей маме мы можем отправить послание, чтобы она приехала сюда.

Понг посмотрел в глаза старику.

– И… – Отец Чам кивнул на левое запястье Понга, – пока ты здесь, если один из этих браслетов разорвётся, я всегда смогу дать тебе новый. Но выбор за тобой. Я не могу принять решение вместо тебя.

Понг пробежал пальцем по браслетам. Он хотел вспомнить, как выглядит океан, но по некоторым причинам у него не получилось.

Внезапно он почувствовал себя абсолютно измученным и голодным, более голодным, чем раньше. Здесь он будет в безопасности. Он может отдохнуть и наесться, а через несколько дней продолжить путь на юг.

– Может быть, я останусь, – мягко сказал он, – ненадолго.

– Прекрасно! – Отец Чам постучал пальцем по подбородку. – Я сказал госпоже Вибун, что ты усвоишь урок. Кажется, я знаю прекрасный урок, с которого мы можем начать.

– Что это, отец?

Старик усмехнулся.

– Как лучше выбирать соус для жареной свинины.

Глава 10

Один день превратился в два, два дня стали неделей, которая растянулась на месяцы, потому что у Понга находились различные веские причины для того, чтобы оставаться в деревне Танабури и её монастыре, называемом Ват Синг. Он по-прежнему уверял себя, что скоро отправится к морю, хотя обрил голову и принёс обеты.

Понг стал послушником и начал своё обучение под присмотром отца Чама. Другие монахи не видели его татуировку и не знали историю, которую он сочинил о своей матери. И отец Чам тоже его не расспрашивал. Он следил, чтобы вовремя заменять истончившиеся браслеты на запястье Понга. Все думали, что мальчик приходится ему дальним родственником. Почему бы ещё он наложил столько благословений на такого тихого, обыкновенного мальчика?

Прошлое Понга объясняло то, что Понг никогда не жаловался на голод, хотя монахам запрещалось принимать пищу после полудня, или на скуку, хотя жизнь в монастыре была однообразной и лишённой событий.

Монахи не знали, что Понг никогда так хорошо не питался. Он толстел на жареном мясе госпожи Вибун, которое было намного лучше риса и репы – обычной еды заключённых в Намвоне.

Монахи также не знали, что долгие часы наблюдений за плодами манго или ожидание смены караула подготовили Понга к многочасовому сидению в медитации.

Да, во многом жизнь в монастыре была похожа на ту, к которой Понг привык. Но с другой стороны, она кардинально отличалась. В Ват Синг Понга окружали другие монахи, называвшие его братом. О Понге заботились и ждали ответной заботы. Но важнее всего была личность отца Чама.

В Намвоне каждый получал свою долю уважения в зависимости от ранга или возраста. Отец Чам относился ко всем одинаково. Понг никогда не видел ничего подобного. Когда с гор в монастырь спускались нищие, отец Чам принимал их как самых знатных посетителей, угощал и долго с ними беседовал. Он никогда не был высокомерен с детьми. К Понгу он относился с тем же уважением, как к старейшему монаху из братии. Впервые в жизни взрослый понимал его, заботился о нём, учил его и всё время повторял: «Понг, у тебя доброе сердце».

Правда ли оно доброе?

Однажды ночью он лежал на полу в своей крошечной келье и слушал шум дождя среди деревьев. Его ум был спокоен в течение дня, но ночью Понг начал волноваться и вспоминать то плохое, что совершил.

Он сбежал из тюрьмы.

Он бросил своего друга.

Он солгал монахам.

Получалось, что он пытался избежать пророчества Правителя, но вместо этого воплотил его в жизнь. Он был преступником, который пользовался добротой монахов.

Если правда откроется, он отправится в тюрьму. Хуже – у отца Чама могут быть неприятности из-за укрывательства беглеца. От этой мысли Понга замутило.

Понг решил построить гору добрых дел, которая закроет его плохие дела. Дважды в день он подметал монастырь. Он столько раз ходил по лесным тропинкам, медитируя, что протоптал их до самых камней. Снова и снова перечитывал он учения Будды, пока не запомнил их дословно.

Слова Правителя никогда не оставляли его. Короб, который они выстроили внутри Понга, застрял глубоко. Когда Понг сидел неподвижно, то в глубине его сознания звучало: «Рождённые во тьме всегда возвращаются».

И всё же Понг рос и мужал в Ват Синге. И, когда истекли четыре года, он перестал мечтать о море.

Он начал забывать про тюрьму и надзирателей и убеждал себя, что о нём тоже забыли.

Глава 11

Большую часть времени Понг проводил на территории монастыря. Когда ему исполнилось тринадцать, отец Чам стал чаще брать его с собой в деревню и на прогулки по окрестностям.

Посох старого монаха постукивал в такт его шагам, пока тот отвечал на приветствия прохожих: – А, здравствуйте, госпожа Трисуван! У вас сегодня счастливый вид. Надеюсь, это значит, что вашему брату лучше? Добрый вам день, господин Празерт. Я слышал, ваш сын в этом году получит диплом. Как летит время!

Они шли через деревенскую площадь, здороваясь и болтая с жителями. Понгу было здесь хорошо. Танабури была маленькой и ничем не выдающейся деревенькой, и её обыденность нравилась ему больше всего: то, как люди вешали бельё для просушки, подметали дворы, болтали с соседями, готовили завтраки. Понг чувствовал себя уверенно, когда шёл рядом с отцом Чамом среди этой повседневной жизни. В этот момент он забывал о татуировке и обо всём, что сделал неправильно. Он был просто мальчиком из деревни, который шёл за своим Учителем.

Они свернули на дорогу, которая вела через горы.

– Вы сказали, что сегодня посетите школу, – произнёс Понг, замедляя шаг, чтобы идти в одном темпе со стариком. – Вы собираетесь им что-то рассказать?

– Не сегодня. Сегодня у нас есть особенная задача, – ответил отец Чам. – Там есть младенец, о котором мы должны позаботиться.

– Младенец?

Отец Чам кивнул и щёлкнул языком.

– Да, сирота, бедняжка. Один из фермеров нашёл её, завёрнутую в одеяльце, на перекрёстке у подножия гор.

– Как можно не иметь сердца, чтобы оставить крошку одну на дороге?

Отец Чам не ответил. Он наклонил голову и, казалось, всерьёз изучал виды гравия на дороге.

– Учитель, даже вы не сможете найти оправдания тем, кто совершил такую жестокость – оставил младенчика умирать возле дороги, – сказал Понг. – Не могу себе представить ничего ужаснее.

Отец Чам почесал нос.

Некоторое время они шагали в молчании. Понг знал, что это значило. Если Отец Чам не хотел говорить, из него невозможно было вытянуть ни слова. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы ученики высказались первыми.

Наконец Понг вздохнул и произнёс:

– Может быть, её родители голодали или что-то такое?

– Ага, – ответил отец Чам, кивая, словно Понг сам додумался до этого, и его не пришлось подталкивать, – ты хорошо заметил. В мире есть те, кто голоден и кто отчаялся, правда?

Понг, потупившись, шёл с ним рядом.

– И у них могут быть другие дети. Дети, которых нечем кормить?

– Можешь себе представить, как надрывается сердце матери, которой надо решать, которого из её детей она сохранит в живых? – с грустью произнёс отец Чам.

– И я полагаю… – сказал Понг, которому пришли в голову новые мысли, – они знали, что в нашей деревне кто-нибудь найдёт младенца и заберёт его.

Отец Чам кивнул.

– Они, действительно, положили её на обочину утром, когда фермеры везут по дороге свои тележки с рисом. А в нашей деревне, по слухам, принимают сирот.

– Правда?

– О да, давние слухи, – сказал отец Чам, с отсутствующим видом глядя вверх. – В первые годы после Великого Пожара дела в Чаттане были совсем плохи. Еды было мало, и многие умерли. Наши рыбаки вылавливали из реки корзины с младенцами, которые плыли из города. В них были маленькие записочки, слова которых разбивали сердце. Родителям, отправлявшим детей в плавание, нечем было их кормить. Вместо того чтобы видеть, как дети умирают с голода, они клали их в корзины и отпускали по течению в надежде, что кто-нибудь их найдёт. В то время наши рыбаки вылавливали больше детей, чем рыбы!

Отец Чам остановился и тяжело опёрся на свой посох. Он делал вид, что рассматривает край своей одежды; ему нужно было перевести дыхание. Понг помог ему снова встать прямо.

– Тогда я пустил слух, что наша деревня примет любого ребёнка из Чаттаны, независимо от обстоятельств, – сказал монах. – Мы также порекомендовали оставлять детей на перекрёстках, а не отправлять в корзинке по течению. В реке слишком много крокодилов!

– И люди послушались?

– О, мы находили дюжины детей! – Старик улыбнулся и указал на дорогу. – Вот почему нам пришлось построить школу. Для этих детей.

Через некоторое время он потрепал Понга по плечу и улыбнулся:

– Благодарю тебя, мой мальчик.

– За что?

– За то, что ты напомнил мне, что несчастным нужно сострадание, а не осуждение.

Понг запротестовал, что, конечно, он не может давать уроки своему учителю, но старый монах, не слушая, уже шёл вперёд.

– Великий Пожар был очень давно, – сказал Понг. – Но детей приносят по-прежнему?

Отец Чам повернулся с удивлённым видом, словно Понг спросил: упадёт ли предмет, если его бросить.

– Конечно, их приносят, – сказал он печально, – потому что всё ещё есть несчастные люди.

Дорога повернула, и они увидели низкое здание с отштукатуренными стенами, которое и было школой деревни Танабури. В большинстве деревень были ремесленные школы, в которых мальчиков и девочек учили вязать, обрабатывать дерево и обучали другим навыкам, чтобы они, когда вырастут, могли устроиться на постоянную работу. Отец Чам настоял, чтобы в школе в Танабури учили ещё и математике, и литературе. Здесь учили намного лучше, чем в тюремной школе Намвона; школа в Танабури могла соперничать с некоторыми частными школами в Чаттане.

– Ах, отец Чам, вы пришли! – увидев их в воротах, воскликнула директриса и поклонилась. – Как всегда, это большая честь для нас.

– Я получил ваше послание, – ответил отец Чам.

Он подмигнул Понгу.

– Где она?

Директриса заулыбалась.

– В моём кабинете. Сюда, пожалуйста.

Они прошли мимо классных комнат, Понг следовал позади и заглядывал внутрь, на склонившихся над книжками учеников. Он не мог присоединиться к ним – слишком велик был риск, что его татуировку кто-нибудь увидит, но ему нравилось издали следить за ними. Он разглядывал мальчиков, надеясь увидеть ухмыляющуюся рожицу Сомкита, хотя и понимал, что это невозможно.

Они вошли в кабинет директрисы, и отец Чам, опираясь на посох, опустился на пол перед плетёной бельевой корзиной.

– О, боже мой, посмотрите на нас, – заворковал он тоненьким голосом, какого Понг ни разу не слышал, – какой сладенький персик! Тю-тю-тю! У-тю-тю! – пропел он, щекоча девочке пятку.

Она счастливо захихикала.

Понг и директриса засмеялись, видя, как легко старику общаться с младенцем.

– Бедняжка, она была такая грязная, когда её принесли, – сказала директриса. – Нам сразу пришлось её помыть.

– Она совершенно чистенькая теперь, мадам, – улыбнулся отец Чам. – Не слишком толстенькая, но это мы исправим. Да-да, исправим.

На лице его отразилось беспокойство.

– Вы уже нашли кого-нибудь, кто мог бы её взять к себе?

– Да, не волнуйтесь, крестьянин из соседней деревни хочет её удочерить. У них с женой нет детей.

– А, семья Шринавакул – да, я их знаю. Ей будет у них хорошо. Итак, что я могу предложить этой удивительной девочке? О, да. Самые уязвимые заслуживают самого главного благословения, ты согласна?

Отец Чам полез в сумку, которая висела у него на боку, и достал длинный плетёный шнур. Это был особенный шнур, не такой, из которого были сделаны браслеты Понга. Толстый, сплетённый из красных и золотых нитей.

Старый монах наклонился над корзиной и завязал шнур вокруг запястья девочки. Сначала он произносил молитвы и благословения, которые Понг слышал сотни раз, но закончил он новым, отличным от обычных благословением:

– Пусть путь её будет мирным, куда бы она ни шла.

Малышка, которая гулила и дрыгала ножками, немедленно затихла, замерла и посмотрела чёрными блестящими глазками в морщинистое лицо отца Чама.

Снаружи донеслись голоса детей, игравших в футбол. Директриса повернулась к окну посмотреть, что там происходит.

– Дети! – крикнула она. – Что я говорила про драки?..

Понг повернулся к окну, но вдруг уголком глаза заметил нечто странное. На потолке плясал солнечный зайчик. Понг посмотрел наверх, туда, где танцевало золотое пятнышко. Источник света должен был быть внизу, там, где находились отец Чам и корзинка. Понг ахнул. Яркий луч, не слабее солнечного, светил из того места, где пальцы отца Чама завязали браслет.

Директриса услышала его «ах» и обернулась.

– Что-то не так? – спросила она.

Понг посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на старика. Странное сияние исчезло.

– Что?.. – прошептал Понг.

Перед его глазами плясали золотые точки, словно он слишком долго смотрел на солнце.

Малышка принялась сосать свой новый браслет. Понг замер от удивления. Он посмотрел на директрису. Та несколько раз моргнула, но, кажется, ничего особенного не заметила.

Со стоном отец Чам опёрся на свой посох. Он чуть было не упал, и Понг поспешил помочь ему встать.

– Как вы, отец Чам? – обеспокоенно спросила директриса.

– Всё хорошо, – широко улыбнулся тот. – У старика старые больные кости.

Он погладил малышку по головке.

– Её семья будет счастлива с такой девочкой. Спасибо, что пригласили меня с ней познакомиться. Сейчас нам надо возвращаться в монастырь, не так ли, Понг? – отец Чам тяжело опёрся на руку Понга.

– У моего садовника есть дело в деревне, – сказала директриса. – Я попрошу, чтобы он вас проводил.

Она многозначительно посмотрела на Понга, давая понять, что садовник пойдёт с ними, чтобы отец Чам благополучно дошёл до монастыря. Но старый монах замахал руками:

– Не беспокойтесь из-за меня. Мой друг еле поспевает за мной.

Он легонько постучал по ноге Понга своим посохом.

Прежде чем они покинули школу, директриса отвела Понга в сторону и шепнула:

– Ты должен хорошо за ним следить. Он уже не так молод, как раньше. Он притворяется, что старость ему нипочём, но я же вижу. Я наблюдательнее других.

По дороге в монастырь Понг откашлялся и спросил:

– Отец Чам, насчёт…

– Не сейчас, Понг, – задыхаясь на каждом шагу, сказал отец Чам.

Понг замолк, и они молча шли рядом, пока школа не скрылась из виду.

– Пожалуйста, отец, – сказал Понг, который больше не мог сдерживаться, – там в школе… Вы и малышка. Кажется, я видел… что-то.

Отец Чам слегка наклонил голову.

– Да? И что ты видел?

– Я… не совсем уверен, – сказал Понг, немного запинаясь. – Кажется, я видел свет. Очень яркий. Это было недолго, и когда я начал присматриваться, света уже не было.

Отец Чам остановился и схватил Понга за руку, чтобы тот тоже остановился.

– Ты его видел?

Понг кивнул.

Отец Чам долго смотрел ему в лицо, а потом снова улыбнулся.

– Монахи говорили, что у тебя есть дар замечать, как зреют фрукты. Мне думается, они ошиблись относительно твоего дара.

Не успел Понг спросить, что имел в виду старик и что действительно произошло в школе, как они услышали шаги целой толпы людей.

Они были уже на краю деревни, где, наверное, половина жителей собралась вокруг кареты, запряжённой лошадьми. В деревне лошадей не было ни у кого.

– Похоже, у нас посетители, – сказал отец Чам, указывая посохом на карету. – И очень знатные на этот раз.

Дверца кареты открылась, и оттуда вышел мужчина в форме государственного служащего. За ним спустилась женщина в платье, сверкающем золотом. Потом вылезла девочка с короткой стрижкой и чёрными глазами. На ней была фехтовальная форма.

Сердце Понга сжалось до размера горошины.

В горы приехали начальник тюрьмы Сивапан и его семья.

Глава 12

Нок Сивапан, которая вышла из кареты в Танабури, совсем не узнала Понга. Регулярный приём пищи сделал его щёки круглыми, и он вырос на три дюйма. Торчащие волосы сбрили, и монашеское платье также помогло замаскироваться.

С другой стороны, Нок почти не изменилась с того времени, когда она иногда заезжала в Намвон, просто стала старше. Не так выросла, оставалась по-прежнему миниатюрной, но регулярные занятия фехтованием сделали её сильной. Волосы у неё были обрезаны выше плеч, и взгляд оставался прежний – испытующий и серьёзный.

Даже если бы Понг не носил одежду послушника, Нок вряд ли бы обратила на него внимание.

Она была в погружена в свои мысли.

Её семья редко выезжала из Чаттаны, и Нок с интересом рассматривала маленькую деревню среди гор. Близняшек оставили дома. На барже Сивапаны доплыли до подножия гор и пересели в карету.

– Лошади! – ахнула её мама, когда карета подъехала к пристани. Она подняла руку и прикрыла рукавом нос, загораживаясь от свежего мускусного запаха. – Ты разве не предупредил их, кто ты? Они должны были прислать транспорт на энергетической сфере! Это было бы достойно твоего положения!

Отец Нок вздохнул:

– Здесь, вдали от столицы, не используют транспорт на энергетических сферах. Но мы будем внутри. Там не будет пахнуть.

В этот момент одна из лошадей подняла хвост и вывалила кучу, опровергающую слова отца. Нок предложила маме руку и повела её в карету. Извозчик взмахнул кнутом, и они медленно покатились вперёд.

Мама Нок озабоченно промокнула носик платком и настороженно посмотрела в окно.

– Если мы будем так тащиться, то не успеем до темноты! Я говорила, что надо было выехать раньше. Я не хочу оказаться на улице, когда наступит ночь.

Отец Нок наклонился и погладил её по колену.

– Ничего не поделаешь. Была только одна баржа, которая останавливается в Танабури, и мы на ней приплыли. Даже если мы остановимся в монастыре, всё равно у нас достаточно времени, чтобы добраться до наших домов.

– Не надо называть это место «нашими домами», – оттолкнула его руку мама Нок. – Мы их снимаем. Ты не забыл, что в одном из домов даже нет водопровода?

– Это самый лучший домик в горах, – успокаивающе произнёс отец Нок, робко улыбнувшись дочери. – В нём всегда останавливаются официальные лица. И потом, что делать? Это провинция. У них нет таких удобств, как в Чаттане, – хотя после моего визита всё должно измениться.

Семья Сивапан оказалась в Танабури потому, что кто-то из Комитета по Управлению Законом и Светом заметил, что в этой деревне никто ни разу не купил энергетическую сферу. По меньшей мере, не было отмечено, чтобы кто-то из Танабури приезжал на заправочную станцию, где большинство людей могли прикупить немного энергии из больших хранилищ, которые наполнял Правитель.

Они что, огнём здесь пользуются? Отец Нок не хотел никого арестовывать, но планировал серьёзно поговорить с местными властями. Конечно, Танабури с одной школой и маленьким монастырём было далеко до города, но всё равно здесь должны исполняться те же самые законы. Давно пора официально просветить бедных жителей относительно преимущества энергетических сфер и сил, которыми располагал Правитель. Это одна из причин, по которой сюда решил приехать отец Нок.

Одна, но не единственная, как прекрасно знала Нок.

– Представь себе, – ворчала мама, – личный юридический советник Правителя будет ходить в туалет во двор! Если хочется попробовать такой жизни, можно было бы поселиться в трущобах Восточной стороны.

Нок слушала, как её родители вновь и вновь обсуждали, как долго они задержатся в Танабури. Карета медленно катилась по горной дороге. За окном поля высокого сахарного тростника сменились ровными рядами папайевых деревьев, а затем лесом. Если бы родители перестали спорить, стало бы очень тихо.

Нок любила тишину, и ей бы понравились эти спокойные и мирные места, если бы она не знала, зачем её привезли. Хотя родители изо всех сил старались это скрыть, Нок всё-таки узнала.

Родители Нок, как и другие, многое скрывали от своих детей. Например, они никогда не рассказывали ни Нок, ни младшим, когда её отец менял работу. А если рассказывали, это называлось «повышением», хотя всем было прекрасно известно, что это не так.

Повышение означает больше денег и престижа, а не наоборот. Первое «повышение» произошло четыре года назад, когда Нок было девять лет, а её отец служил начальником тюрьмы в Намвоне.

Из тюрьмы в тот год исчез мальчик, и то, что с ним произошло, оставалось полной загадкой. Другой маленький мальчик поклялся, что видел, как тот полез на манговое дерево, нависавшее над рекой. Может быть, он упал. Записали, что мальчик утонул, но пошёл шёпот, что за этим стоял отец Нок. Что он за надзиратель, если позволил мальчишке ускользнуть сквозь пальцы?

Из-за этого инцидента тюрьму начали проверять. Проверяющие посмотрели записи и обнаружили, что отец Нок проявлял халатность, управляя тюрьмой. Он редко приходил туда, словно работа была для него не на первом месте.

Сначала отца Нок «повысили» до бумажной работы в Управлении. Нок считала, что тихое Управление – самое подходящее место для её отца. Ему нравилось читать, писать и никого рядом не видеть. Его дело – работать с бумагами, а вовсе не управлять большим учреждением вроде тюрьмы. Её отец мог бы прекрасно там работать, если бы мама Нок не была против. Юристы в Управлении не зарабатывают больших денег. Брат Нок поступил в дорогой университет. Её младшие сёстры-близнецы должны были перейти в частную школу, в которую ходила Нок. Так что мама пустила в дело свои связи в обществе, нажала на рычаги и каким-то чудом пересадила мужа на высокий пост: Уполномоченный по контролю за исполнением Законов.

У отца не было подчинённых и было очень мало ответственности. Он должен был ездить по стране и проверять судебные книги. Самое главное – это очень хорошо оплачивалось. Семья Нок переехала в большой дом в лучшем районе Западной стороны. Её маму снова начали приглашать на светские вечеринки. Раз всё пошло так хорошо, родители Нок должны были быть счастливы.

Но оставалась одна проблема.

Мама Нок всё время следила за ней. Даже сейчас, когда карета медленно поскрипывала на дороге, Нок чувствовала, что мама смотрит на неё глазами, полными печали и разочарования.

Словно Нок совершила какой-то проступок. Но это было невозможно. Ни разу в жизни она не оступалась. Всегда была идеальной дочерью. Она не хвасталась – просто старалась изо всех сил.

Нок была лучшей в классе, и все остальные девочки её возраста сильно от неё отставали. В прошлом месяце она выиграла первенство города по фехтованию в своей возрастной группе. Весь город смотрел соревнования. Именно тогда Нок впервые заметила, как мама смотрит на неё.

Это был лучший вечер в жизни Нок. Её соперником оказался высокий горластый мальчик по имени Бык. «Скорее, Мышь», – подумала Нок, сделав подножку и бросив мальчика на спину на мат. Он быстро вскочил на ноги, держа наготове свой боевой посох. Но Нок видела в его глазах неуверенность, страх того, что на виду у всех он будет побеждён спортсменом меньшего роста.

Нок, в свою очередь, никогда не была такой быстрой. Словно она успевала увидеть свои движения прежде, чем их совершить. Она легко отражала его атаки, крепко держа боевой посох, а его руки вздрагивали после каждого столкновения. Нок чувствовала, как накопленная за годы тренировок энергия течёт по её мускулам и собирается в один шар. От одного из её блоков Бык пошатнулся, и Нок поняла, что пришло время с ним покончить. Она подняла свой боевой посох и резко опустила один конец вниз, на пол, исполняя приём, известный только самым искусным мастерам-фехтовальщикам. Шар энергии через её руку потёк в оружие. Затем выплеснулся наружу; пол вздрогнул, Бык отлетел и упал на спину. Вылетевшая энергия отбросила назад волосы зрителей на трёх первых рядах. Зрители замерли. Сердце Нок успело простучать дважды, после чего они вскочили на ноги, скандируя её имя.

Позже Нок стояла рядом со своими родителями, держа свой приз. Она чувствовала себя одновременно опустошённой и счастливой, а коллеги её отца подходили и поздравляли их.

– Благодарю вас, благодарю вас! – повторял её отец и пожимал им руки. – Разве она не изумительна? Да, она так много тренировалась, так много. Она каждый день занималась по много часов!

Нок почти хохотала. Она никогда не видела, чтобы её отец столько говорил. Очки сидели на его носу криво, и улыбался он во весь рот.

– Хорошая драка, крошка Нок! – сказал один из его друзей. – Родители могут гордиться тобой.

– Да, она трудяга, как и её отец, – сказал другой, потрепав девочку по плечу. – И внешне тоже очень похожа!

Нок быстро опустила глаза, чтобы её перестали сравнивать с родителями. Никто не мог отрицать, что сильный подбородок с ямочкой она унаследовала от отца. Брат и сёстры тоже получили эти черты, но они были похожи на мать: тонкие, как цапли, с длинными конечностями и изящными пальцами. Нок, напротив, была низкорослой и сильной от постоянных упражнений.

– Может быть, она похожа на кого-то из дальних родственников, – начинали говорить другие члены семьи. – Прапрабабушку или прапрадедушку.

– Да, на очень дальних, – отвечала её мама.

Седьмая вода на киселе, так что не стоит рассматривать.

Но мама смотрела. Смотрела и думала о чём-то, о чём Нок могла только догадываться.

И за несколько дней до их отъезда в Танабури Нок, лёжа в постели, услышала голоса, доносящиеся из спальни родителей. Отцовский голос звучал тихо и уверенно. Ему отвечал высокий резкий голос, который Нок не распознала.

Девочка встала и прокралась в коридор. Фехтование считалось старинным мастерством, и одним из его элементов было «Неступание», когда мастер двигался так тихо, что ничто – даже пыль – не отмечало его шагов.

Она подобралась к двери в спальню родителей. Свет ещё не погасили, сферы жужжали и не давали ей разобрать слова, пока она не подошла к двери. Прижав к двери ухо, она поняла, что означали звуки, которые издавал резкий высокий голос.

Это плакала её мама.

– Ну, ну, – успокаивал её отец. – Пожалуйста, не расстраивайся так. Мы так долго с этим жили, что мы можем ещё подождать. Никто не знает.

– Знают, знают, – всхлипывала её мама. – Я вижу, когда мы появляемся вместе. Все уже заметили. Это очевидно для каждого, но не для тебя!

– Дорогая! – мягко сказал отец. – Ты знаешь, как сильно я виноват. Но я не могу изменить прошлое. Мы много раз это обсуждали. Мы с тобой договорились и всё решили. Это было правильное решение. Ты так же хотела этого, как и я.

– Да, хотела. И до сих пор хочу. Но представь, каково мне… – мама Нок прерывисто задышала, затем её голос успокоился, и она заговорила тише и размереннее. – Ты должен подумать о своём сыне. В следующем году он закончит университет и войдёт в общество. Его главная задача – жениться на девушке из хорошей семьи. Но от него все разбегутся, если правда выйдет наружу. Никто не захочет участвовать в таком скандале!

Нок услышала, как кто-то ходит по комнате – её отец.

– Так чего ты хочешь? Чтобы из-за каких-то слухов мы перевернули всё в нашей жизни? Мы через столько всего прошли, и теперь ты хочешь всё сломать?

– Не драматизируй, пожалуйста, – произнесла мама Нок. – Никто ничего не ломает. Я люблю её не меньше, чем ты. Но кто-то должен подумать о том, что лучше для всей семьи. Если пострадает твоя репутация, для неё в этом не будет ничего хорошего. Мы можем поместить её в хорошее место, подальше от сплетников. Она вырастет счастливой и здоровой, и когда-нибудь она выйдет замуж за хорошего юношу из провинции, кого-нибудь достойного, но без связей в столице. Твой следующий официальный визит будет в Танабури. Я слышала, что в этой деревне имеется действительно хорошая школа. На каникулы она может приезжать домой. И это не навсегда. Только на время.

– Я не знаю… – ответил папа Нок.

Деревянный пол качнулся, когда мама Нок вскочила на ноги. Нок представила себе происходящее по другую сторону стены: её крупный отец, дрожащий перед её маленькой худенькой мамой.

– Это ты виноват, и ты должен исправить! – потребовала та. – Если ты любишь своих детей, сделай так, как лучше для них!

Нок не стала дожидаться ответа отца. Используя «Неступание», она неслышно утекла по коридору и вернулась к себе. В темноте она упала на колени на соломенный тюфяк и сжала кулаки на коленях. Мысли галопом неслись у неё в голове.

Уже давным-давно Нок догадалась, что она не дочь своей матери. Но зато дочь своего отца – в этом она не сомневалась. Не только потому, что они были очень похожи. Она видела, как он радовался за неё на соревнованиях и гордо сиял, когда она приносила домой школьные табели. Она была его прекрасной, золотой девочкой.

Родители Нок никогда не рассказывали о её рождении, и она не спрашивала. Ей не казалось нужным узнать больше того, что она знала. У них был общий секрет, который они не обсуждали, – подобно круглому камешку, который один из них всё время крутил в кармане. Ей было достаточно знать, что была какая-то тайна – и она не хотела ничего уточнять.

Но после того, как она подслушала разговор, маленький секрет выбрался наружу. Каждую неделю мамины друзья из высшего общества собирались вокруг стола в их гостиной, играли в карты и сплетничали. Не требовалось обладать богатым воображением, чтобы представить, как в другие дни болтуны собирались в других гостиных, и темой сплетен становилась её семья.

Ладно, она должна дать им другой повод для сплетен. Она должна совершить что-то настолько впечатляющее, что пересилит любые слухи о её рождении; такое значимое, чтобы никто не осмелился даже заговорить о её семье.

Нок крепко стиснула кулаки, ещё раз вдохнула и медленно выдохнула, мысленно повторяя слова, которые давали ей силу все эти годы, слова, которые она слышала лично от Правителя: «Свет сияет достойным».

Именно – свет и любовь, и гордость, и всё то, что освещало её жизнь всё это время, как та победа в соревнованиях. Нок вздрогнула от этой мысли.

– Я справлюсь, – прошептала она себе. – Нужно им напомнить, как много я могу дать семье. И всё остальное будет не важно.

Поэтому, когда Нок лицом к лицу столкнулась с Понгом, она была погружена в свои мысли. Она ломала голову и перебирала варианты, что бы такое сделать, чтобы доказать родителям – и всем-всем в мире, – что она достойна называться их дочерью.

Именно поэтому она не обратила внимания на то, что молодой послушник вздрогнул и спрятал левую руку за спину.

Глава 13

Весь день горло Понга саднило, словно он подавился рыбной костью. Семейство Сивапан в знак уважения к монастырю проследовало за отцом Чамом в обитель. Гости расселись в молитвенном зале перед старым монахом, они разговаривали и пили холодный чай, а Понг в это время делал вид, что чинит скамейку на улице. Он очень боялся, что его узнают, поэтому ему было необходимо выяснить, зачем они приехали.

Он узнал, что начальник тюрьмы Сивапан теперь стал Уполномоченным по контролю за исполнением законов. Он подчинялся непосредственно Правителю.

– Сферы дают не только свет, – сказал Уполномоченный, поднося чашку к губам. – Часть денег от их продажи идёт на оплату полиции и на больницы. Когда жители купят их, для властей это послужит доказательством, что в деревне подчиняются законам.

Старый монах улыбнулся:

– Уполномоченный, вы мне очень нравитесь, поэтому не обижайтесь, но нам не требуются официальные власти, чтобы понять, хорошо ли наши люди относятся друг к другу.

Уполномоченный Сивапан подавился чаем и забрызгал себе рубашку. Его жена съёжилась от страха и поспешила отвернуться.

– Отец Чам, – проговорил он, сбрасывая с ткани капли воды, – у вас чудесная деревня, но закон есть закон. Огонь опасен, и вам не нужны такие опасности. Все пользуются сферами. Боюсь, я не могу сделать исключение для вас.

– Почему нет? – невинно спросил отец Чам.

– Ну, потому что… – Уполномоченный Сивапан поправил очки. – Потому что тогда каждый будет просить меня сделать исключение и для него.

– И что в этом плохого? Уполномоченный Сивапан поджал губы.

– Потому что это будет нарушением закона и порядка.

– Понимаю, – медленно кивнул отец Чам, и на его лице отразилась боль. – Кажется, в Чаттане очень беспокоятся о законах.

– Это моя работа, – сказал Уполномоченный. – Что может быть важнее?

Понг ушёл и не услышал продолжения разговора. Он подметал монастырь; ладони у него потели, когда он видел во дворе кого-нибудь из Сивапанов.

Он ждал, что они закричат, показывая пальцем на него: «Вот он! Беглый заключённый!»

Но, к его удивлению, никто из Сивапанов его не узнал. День прошёл без единого инцидента, а вечером семейство Сивапан погрузилось в карету и уехало в деревню, в предназначенный для них дом.

С их отъездом Понг почувствовал такое облегчение, что у него голова закружилась. Ему хотелось немедленно поговорить с отцом Чамом. Но что он мог сказать? Конечно, отец Чам никогда не пригласил бы Уполномоченного Сивапана в монастырь, если бы знал, что тот раньше был начальником Намвонской тюрьмы. Нужно ли ему рассказать? Или Понгу следует вести себя тихо и прятаться, пока семейство Сивапан не уедет?

Нет, так не получится. Нужно придумать что-нибудь другое. Между тем Понгу надо было выяснить, что Сивапаны делают в Танабури и сколько времени здесь проведут.

Понг нашёл отца Чама в молитвенном зале. Он оставил сандалии внизу и поднялся по ступенькам. Затем остановился, потому что знал: нельзя прерывать учителя во время медитации.

Не открывая глаз и не поворачивая головы, отец Чам произнёс с улыбкой:

– А, Понг. Я рад, что ты пришёл. Я хотел с тобой поговорить.

В желудке у Понга заворочались угри.

– Вы хотели поговорить, отец?

Отец Чам открыл глаза и откинулся на спинку стула:

– Да, подойди.

Понг прошёл в зал и опустился на колени перед отцом Чамом. В конце концов, может быть, Уполномоченный Сивапан упомянул про него? Понг пытался вести себя естественно, но пот выступил у него на лбу.

Отец Чам выдвинул один из маленьких чёрных блестящих ящичков, достал оттуда белый шнур и показал Понгу.

– Я заметил, что один скоро свалится, – сказал он, указывая на грязные белые браслеты на левом запястье Понга. – Надо его заменить.

Понг с облегчением вздохнул:

– Да, отец, благодарю вас.

Он подставил запястье, чтобы старый монах мог завязать нитку. Мальчик смотрел на свои браслеты и вспоминал благословения, которые сопровождали его все эти годы. «Да не помешает храп тебе спать» и «Да не прольёшь ты горячий чай на своего друга». Это были скромные пожелания старого монаха, зачастую даже странные. Но все они сбывались.

В деревне много говорили о том, что у отца Чама есть дар: его пожелания сбываются. Там был рыбак, которому отец Чам пожелал, чтобы его лодка никогда не продырявилась. Когда шторм разбил о пристань все лодки, его единственная сохранилась. И как насчёт бедной вдовы, у которой была только одна курица? Отец Чам сказал: «Да будет эта птица всегда тебя обеспечивать». Спустя тридцать лет вдова утверждала, что эта курица до сих пор ежедневно несёт по яйцу.

Понг прекрасно знал эти истории, и они были такими же обычными, как и сама деревня. Но дар отца Чама был не так прост, как думал Понг.

Понг вспомнил про малышку в корзинке; вспомнил вспышку света, которую никто, кроме него, не видел; особенный шнур, завязанный вокруг запястья крошки, и слова отца Чама, которые он произнёс перед тем, как благословить её: «Самые уязвимые заслуживают самого главного благословения».

Понг сложил дрожащие руки перед собой в молитвенном жесте. Потом опустил их на бёдра, и слова вылетели из его рта раньше, чем он успел обдумать их и остановить:

– Как вы выбираете??

Отец Чам поднял одну бровь:

– Выбираю что?

Понг сглотнул.

– Как вы выбираете, какое благословение дать человеку?

Лицо отца Чама оставалось спокойным, и он молчал.

– Все ваши благословения сбываются, правда? – настаивал Понг.

Монах кивнул:

– Сбываются.

Отец Чам долго смотрел Понгу в глаза, потом кивнул ещё раз.

– И та девочка, которую вы сегодня благословили, – сказал Понг, – вы пожелали ей, чтобы путь её был мирным. Это так и будет?

Отец Чам улыбнулся:

– Будет. Но, надеюсь, он был бы мирным в любом случае, даже без меня.

– Тогда почему такое благословение? Почему вы не пожелали ей стать богатой женщиной? Или прожить долгую жизнь? – Лоб монаха изрезала дюжина морщин.

– Понг, я не для того тебя учил, чтобы ты считал богатство более щедрым даром, чем мир. Богатство может быть не только благословением, но и проклятием, и оно не даёт гарантию счастья. А долгая жизнь? Она может быть мучительной, если ты болен, или если те, кого ты любил, уже умерли. Ты этого не понимаешь, потому что ты слишком юн.

На мгновение улыбка отца Чама стала едва заметной.

– Ты не сознаёшь, что однажды тебе придётся попрощаться с жизнью.

Понг глубоко вдохнул и снова выдохнул. Отец Чам не понял того, что тот имел в виду.

– Если цель – это счастье, вы могли бы пожелать ей быть счастливой.

– Действительно ли счастье – цель жизни человека?

Отец Чам говорил загадками. Понг был разочарован, потому что сегодня ему были нужны прямые ответы.

– Я не знаю. Я только не понимаю, почему вы не дали ей то, в чём она действительно нуждается. Что-то, что ей очень понадобится когда-нибудь.

– Понг, ты ходишь кругами вокруг того, что ты по-настоящему хочешь сказать.

Улыбка стёрлась с лица отца Чама. Он снова нахмурил брови.

– Почему ты не задашь свой вопрос напрямую?

Понг почувствовал, что попал в ловушку – стены монастыря окружали его тело, и другие стены окружали его сердце.

Он поднял левую руку.

– Все эти благословения и молитвы, – проговорил он, показывая на браслеты, – зачем они? Они должны защищать меня, верно? Они закрывают метку, чтобы её никто не увидел. Но почему не пожелать, чтобы метка исчезла? Почему не стереть её вместо того, чтобы скрывать?

Понг изо всех сил пытался говорить тихо, но не мог замаскировать гнев, который звучал в его словах. Он сгорал со стыда за то, что так разговаривал с учителем, но сдержаться не мог.

– Я мог уйти отсюда, – продолжал он, – и жить, ничего не опасаясь. Вы могли бы пожелать мне добраться до моря. Вы могли бы пожелать мне быть свободным. Вы говорили, что самые уязвимые заслуживают самых важных благословений. Но я же уязвимый, правда? Все годы, что я провёл здесь, были наполнены страхом, что меня узнают и отправят обратно в тюрьму. Когда всё это время…

«Вы просто могли бы всё это изменить», – подумал Понг.

На лице отца Чама отразилась глубокая печаль.

– Ох, мой мальчик. Мой дорогой мальчик. Я думал о том, чтобы стереть этот знак. Но что, если однажды он тебе понадобится? Что, если вреда от этого будет больше, чем пользы?

Понг знал, что он не может проявить больше неуважения, чем он уже проявил, поэтому молчал. Как можно поверить, что ему когда-нибудь понадобится эта проклятая татуировка?

Отец Чам тяжело вздохнул.

– Я так и делал много лет назад. Тогда я был молод и ещё не осознал свой урок, и я действительно давал такие благословения, о которых ты говоришь. Я хотел помогать людям своим даром, чтобы уничтожить боль и страдание в этом мире. С моей стороны было слишком самонадеянным считать, будто один я смогу изменить целый мир. И мой дар стал работать неправильно.

– Как?

Отец Чам посмотрел в сторону открытой двери.

– Это было намного сложнее и неожиданнее, чем ты можешь вообразить. Я осознал, что не могу спасти мир или заставить его преклониться перед моими желаниями, даже если намерения мои добры. Мой дар имеет другое предназначение.

Понг посмотрел на ковёр. Опять философия, опять поучения. Он спрашивал о такой мелочи. Пусть отец Чам в другой раз расскажет о спасении мира. Но в своём ответе Понг нуждался прямо сейчас.

Понг взглянул на старого монаха и увидел, что глаза его закрыты, а губы плотно сжаты. Брови его нахмурены.

– Отец Чам, – сказал Понг, – пожалуйста, я умоляю вас…

– Мы можем продолжить этот разговор в другой раз, – резко произнёс монах, – а сейчас мне надо закончить медитацию.

– Отец, другого раза может не быть…

– Тебе пора идти, Понг, – сказал отец Чам ещё твёрже.

Разговор был закончен.

Глаза Понга наполнились горячими слезами. Он низко поклонился и ушёл.

Мальчик отправился прямо в келью брата Яма. Тихо постучал в дверь, хотя и знал, что брата Яма там нет. Затем распахнул дверь и вошёл в маленькую келью.

У брата Яма был список кораблей, которые останавливались у пристани у подножия гор. Он мог пригодиться в случае, если кто-нибудь заболеет и его потребуется отвезти в больницу в город. Понг нашёл список и просмотрел его. Завтра одно грузовое судно шло на юг, и одно – на север, оба отходили в два часа.

Сразу после утренней трапезы Понг сядет на корабль, отплывающий на юг, и направится к морю.

Глава 14

Нок целый час лежала без сна, прежде чем поняла, что заснуть больше не сможет. Небо ещё было тёмным. Может быть, она успеет проделать несколько упражнений, прежде чем проснутся родители.

«Не-ступая», она спустилась по лестнице и там услышала, что экономка на кухне уже приступила к работе. Нок заглянула в дверь и поклонилась старухе.

– Доброе утро, госпожа Вибун, – сказала она. Женщина вскрикнула и попятилась.

– А, Нок! Ты меня напугала. Ты встала слишком рано. Юные леди вроде тебя должны долго спать.

– Я встала не раньше вас. Могу я помочь?

Госпожа Вибун почесала шею, посыпанную тальком.

– Спасибо, но я заканчиваю готовить рис и рыбу для монахов. Я вначале отнесу еду им, а потом вернусь и займусь вашим завтраком. Твоя мама говорила, что вы с ней сегодня пойдёте в школу. Думаю, будет интересно.

У Нок свело желудок. Мама ничего ей не говорила про визит в школу. «Это будет благотворительность», – сказала себе Нок. Её мама всё время посещала школы и приюты и давала им денег. Но если бы это была благотворительность, мама не взяла бы с собой Нок. Нет, единственной причиной могло бы быть знакомство Нок с её будущими учителями. Ладно, может быть, меня уже не будет здесь, когда она проснётся.

– Госпожа Вибун, может быть, я отнесу сегодня завтрак монахам? – спросила Нок.

– Ты уверена? – спросила женщина. – Если ты не против, то это мне бы очень помогло.

– Совсем не против, – ответила Нок и взяла закрытое крышкой блюдо. – Дома я этого не делаю. И я бы хотела ещё раз повидаться с отцом Чамом.

Солнце ещё не поднялось, когда Нок шагала по дороге в деревню. От блюда поднимался свежий аромат трав и варёной рыбы. Это была правда – она хотела ещё раз увидеть старого монаха. Он долго разговаривал с её отцом в день их приезда, и, хотя они были не согласны почти по всем вопросам, Нок он сразу понравился.

Когда она пришла на деревенскую площадь, небо было светло-серого цвета, а монахи почти закончили свой обход. Нок сняла обувь и присоединилась к выстроившимся в линию жителям.

Все они держали тарелки с едой и, когда монахи подходили, ложкой накладывали им в котлы. Отца Чама не было, поэтому Нок раздала рыбу другим монахам.

Потом она стояла под деревом и смотрела на прохожих. Был базарный день, и люди приехали из окрестных поселений, чтобы торговать на главной улице.

Глаза Нок скользили по торговым рядам вдоль дороги. В середине ряда в лавке зеленщика продавали овощи и закуски, завёрнутые в банановые листья. Хозяин магазинчика только что аккуратно уложил пирамидой свежие сладости: золотые пирожки, смазанные яйцом, внутри которых, вероятно, находились сладкие бобы или ананасовое варенье.

У Нок потекли слюнки. Она была готова подойти и купить немного, чтобы отнести домой к госпоже Вибун, когда вдруг увидела, что по прилавку ползёт коричневый пятиногий паук. Она не сразу поняла, что это была рука. Рука, принадлежавшая босоногому мальчишке.

Пальцы схватили пирожок и вытащили его из пирамиды. Но в спешке мальчишка разрушил пирамиду, и пирожки посыпались на землю.

Ругаясь и чертыхаясь, выбежал хозяин лавки:

– Моя утренняя выпечка! Беда! Теперь всё грязное!

Нок видела, как люди подходили и помогали собрать упавшее. А мальчишка давно убежал. Казалось, никто, кроме неё, не понял, что произошло. «И вот, пожалуйста, – подумала она. – Воровство, нагло и в открытую. Когда люди не живут по правилам, этим как раз и заканчивается».

Нок перешла площадь, направляясь туда, куда скрылся босоногий мальчишка. Если она его отыщет, это поможет её отцу убедить отца Чама в необходимости сфер и закона. Руки её были в напряжении, готовые схватить мальчика. Когда она повернула за угол, то увидела, что её опередили.

Какой-то монах стоял на коленях возле мальчишки, который всё ещё сжимал в руке грязный пирожок. Мальчик с широко открытыми глазами пялился и кивал, сдерживая слёзы. Монах был молод и, похоже, недавно пришёл в монастырь. Нок «не-ступила» ближе, чтобы послушать объяснения маленького воришки.

– Ты прекрасно всё понял, – твёрдо сказал молодой монах. – Так что мы договорились. Первый раз завтра. Хорошо, и лучше тебе сдержать своё обещание. Беги.

– Беги? – вскипела Нок, быстро преодолев разделявшее их расстояние. – Вы это серьёзно? Собираетесь его отпустить?

Монах и мальчик, оба испуганные, повернулись к ней.

– Извините, – снова начала Нок, на этот раз поклонившись молодому монаху. – Но вы, должно быть, не видели, что произошло. Мальчик украл этот пирожок и вывалял в грязи всю утреннюю выпечку.

Монах отвернулся от неё и посмотрел в землю.

– Я всё видел, молодая госпожа.

– Ну, тогда, я уверена, что вы согласитесь: мы не можем отпустить его с этим пирожком, – сказала Нок, изо всех сил стараясь, чтобы её слова звучали уважительно. – По меньшей мере он должен заплатить за это.

Губы мальчика задрожали.

– У него нет денег, – ответил монах.

– Об этом надо было думать раньше. До того, как он решил своровать.

– Простите… простите… – заплакал мальчишка.

Он сжал пирожок так, что смял его и превратил в липкую массу.

– Он знает, что поступил неправильно, – сказал монах. Он погладил мальчика по руке. – Так ведь?

Мальчик, всхлипывая, закивал.

Монах по-прежнему отворачивался от Нок и старался не смотреть ей в глаза. Она подумала, что это из-за того, что она девочка. Она сделала шаг назад, чтобы он чувствовал себя менее стеснённо, но не собиралась отступать.

– Но это не поможет пекарю, – сказала она. – У него теперь целая гора пирожков, которые никто не купит.

Монах встал, не поднимая головы. На мгновение Нок подумала, что он согласился. Монах сделал шаг назад, затем вперёд, словно не мог решить, что делать.

В конце концов он встал и заговорил так тихо, чтобы только Нок его слышала.

– Посмотрите на него, – сказал монах, кивая на всхлипывающего мальчика. – Он раньше ничего не крал. И больше не будет – это точно. Нет необходимости дальше его срамить. Хозяин магазина, тот пекарь – он очень вспыльчивый. Если вы расскажете ему, что произошло, он взорвётся и, возможно, велит выпороть мальчика. Или ещё хуже – заставит его родителей приехать в город и заплатить за пирожки, а у них нет денег. Это очень бедная семья. Он пообещал мне, что целую неделю будет бесплатно работать в пекарне. Сразу после школы. Это совсем не плохо, как вы думаете?

Нок сжалась.

Школа.

Та самая школа, куда родители хотели затащить её сегодня утром. Где они решили её оставить. Время, когда она могла что-нибудь предпринять и спастись, истекало. Отдать мальчишку в руки правосудия вряд ли могло бы стать тем впечатляющим подвигом, который ей нужно было совершить, и она была в отчаянии.

– Извините, – твёрдо сказала она. – Но в Чаттане мы так не делаем. Мальчик должен пойти со мной. Не волнуйтесь! Я прослежу, чтобы его не выпороли.

Она протянула руку к мальчику:

– Давай, пошли.

Не дав ей схватить мальчика за руку, монах встал между ними.

– Давай, беги! – через плечо прошептал он мальчишке.

Тому не надо было повторять. Он бросил раздавленный пирог и умчался в лес.

– Стоять! – завопила Нок.

Слишком поздно. Он убежал.

– Как зовут мальчика? – спросила она у послушника.

– Какого мальчика?

Нок поняла, что он специально ни разу не назвал мальчика по имени. Теперь монах взглянул прямо на неё, на одну секунду. Этого хватило Нок, чтобы разглядеть в его глазах огонёк вызова. Это её ошеломило, и Нок сделала шаг назад. Она где-то уже видела эти глаза.

– Я… вас уже видела? – спросила она.

– Брат Понг! – позвал какой-то голос издалека.

Потом зовущий приблизился.

Понг. Она знала кого-нибудь по имени Понг?

– Брат Понг!

Из-за угла вышел долговязый монах и, тяжело дыша, поспешил к ним.

– Вот ты где! – воскликнул он. – Иди в монастырь… скорее!

– Что случилось? – спросил Понг.

– Отец Чам… он упал.

Глава 15

Понг преклонил колени рядом с другими монахами возле кельи отца Чама. Дверь была закрыта, и оттуда доносилось бормотание брата Яма. Весь монастырь был погружён в молчание, но мысли Понга трепетали, как пальмовые листья на ветру, и от этого голова у него гудела.

Нок его узнала – он был уверен.

Как она смотрела на него своими проницательными чёрными глазами. Он был убеждён, что, если бы брат Даенг не прибежал на площадь, она бы уже попыталась его схватить.

Когда солнце поднялось выше, Понгу показалось, что он натянут, как леска, когда на неё попадается рыба. Почему он не мог сделать то, что ему всегда говорил Сомкит, и заткнуться? Ему вообще не следовало ходить в деревню, но захотелось увидеть её в последний раз, прежде чем уехать навсегда. Он увидел, что мальчик взял пирог, и поэтому не мог уйти просто так. Когда Нок захотела забрать мальчика, он тоже мог не обращать внимания. Но внутри его как будто окатило жаром, и он не смог сдержаться. Что теперь будет?

Где она, эта девочка-птица? Рассказала всё отцу? Вызвала полицию? Ему казалось, он чувствует её аромат: лимонных цветов и стружки. Сквозь эти мысли едва прорвался внутренний голос: «Беги. Немедленно. Пока она не пришла в монастырь, или будет поздно!»

Но он упустил возможность сесть на баржу, которая плывёт на юг. До её отплытия от пристани у подножия гор оставалось чуть больше часа. Понгу, чтобы добраться туда по извилистой тропинке, нужно было вдвое больше времени, но он не мог уйти, не узнав, как себя чувствует отец Чам.

Дверь кельи открылась, и оттуда вышел брат Ям. Понг по его лицу прочитал, что происходит.

– Братья, – с трудом проглотив комок в горле, произнёс брат Ям, – пришло время попрощаться с нашим Учителем. Зайдите и поклонитесь ему. Не слишком задерживайтесь. Отец Чам очень слаб. Брат Даенг, ты первый.

Когда Даенг вошёл в келью, к брату Яму подошёл господин Вибун. Понг еле расслышал шёпот:

– Здесь Уполномоченный Сивапан и его семья, – сказал он. – Пришли поговорить.

Ям вздохнул и потёр себе переносицу.

– Вы можете сказать им, что они не вовремя? Или занять их на время? Я не думаю, что даже все монахи успеют попрощаться с отцом Чамом, пока он не покинет нас.

Монахи проходили в келью один за другим, один за другим. Господин Вибун кивнул:

– Да, я сделаю. Но Уполномоченный говорит, что у него какой-то важный разговор к тебе.

– Потом, – твёрдо сказал Ям. – Скажи ему, что, как только здесь всё закончится, я выйду и поговорю с ним. Понг?

Понг вздрогнул.

– Да? – с трудом ответил он.

– Маленький брат, как ты? Ты выглядишь больным.

Ям наклонился над Понгом.

– Ты знаешь, что отец Чам почти покинул эту жизнь и готовится начать новую. Тебе не надо так огорчаться.

Он добавил мягче:

– Но я понимаю, что ты чувствуешь. Вы были очень привязаны друг к другу. Если ты не в состоянии идти к нему, это не обязательно.

Понг посмотрел в сторону своей кельи, которая находилась в задней части монастыря, возле леса. Он мог бы притвориться, что идет к себе, и убежать, прежде чем Ям или кто-нибудь ещё узнает правду. Это был его единственный шанс скрыться.

И это был его единственный шанс попрощаться.

– Я хочу войти.

Ям кивнул.

– Хорошо. Тогда теперь твоя очередь.

Понг поднялся и вошёл в келью. Дверь за ним закрылась, отрезав дневной свет. Отец Чам на мате лежал посреди комнаты. На маленьком алтаре мерцали свечи, и в воздухе плыл запах ароматических палочек.

Понг встал на колени возле мата, не уверенный, в сознании ли отец Чам. Но старик открыл один глаз и улыбнулся своей прежней улыбкой. Свет свечей не позволял рассмотреть морщины на лице отца Чама. Он выглядел свежим и здоровым, совсем не таким, каким описал его Ям. На мгновение Понг решил, что, может быть, старик пошутил над ними и собирается жить ещё много-много лет.

Отец Чам пальцем поманил Понга, и тот подошёл. Старый монах поднял руку и положил её на левое запястье Понга, поверх браслетов.

– Ты долго был здесь, Понг, – сказал отец Чам, и голос его звучал мягко и уверенно. – Я держал тебя рядом с собой. Слишком близко.

– Вы многому меня научили, – прошептал Понг.

– Я чему-то учил, но сам ты научился много большему. Ты хороший мальчик. Добрый мальчик. У тебя правильное сердце.

Понг хотел сунуть пальцы в уши, чтобы ничего не слышать. Он не был хорошим. Он был лгун, и врун, и беглец. И он грубил человеку, который о нём заботился. Понгу было так стыдно, что к его глазам подступили слёзы.

Но он сдержал их. Он хотел, чтобы учитель с миром покинул эту землю.

– Я не забуду ваше учение и пронесу его дальше, – прошептал он. – Ваши добрые дела будут продолжаться в этом монастыре, когда вы его покинете.

Отец Чам скривился. По какой-то причине слова Понга вызвали противоположную реакцию.

– Кажется, я ошибся, – сказал старик. – Я скрывал тебя, чтобы защитить. Но теперь сомневаюсь, что это было правильное решение.

Он закашлялся, и ему потребовалось время, чтобы успокоиться. Он указал на низенький столик у стены.

– Там лежит маленькая коробочка. Принеси мне её.

Понг оглянулся на дверь, ожидая, что она распахнётся, и в келью вбежит девочка Сивапанов. Волоски на его коже встали дыбом от сознания неотложности ситуации, но уйти от отца Чама он не мог. Не сейчас.

Понг взял маленькую деревянную коробку и принёс её на постель монаха. Внутри лежал кусочек плетёного шнура – красного с золотым, такого же, какой отец Чам завязал на руке малышки в школе.

– У тебя есть дар, – мягко произнёс отец Чам. – Ты замечаешь то, чего не видят другие. Я всегда думал, может быть, это потому, что ты что-то ищешь.

– Что-то ищу? – повторил Понг.

Отец Чам продолжал, не объясняя своих слов.

– Я думаю, что в конце концов угадал, что это. И теперь, когда я это узнал, я понял, что ты не можешь больше здесь оставаться. Наклонись поближе, Понг. У меня для тебя есть одно последнее благословение.

Понг наклонился к нему, не понимая, что имеет в виду старый монах. Свечи отражались в глазах отца Чама. Для такого старого тела его глаза казались слишком яркими, слишком полными огня. Они смотрели на Понга, полные смысла, который тот не понимал.

Понг протянул руку к груди монаха. Руки отца Чама, покрытые тонкой, словно бумажной, кожей, дрожали, пока он завязывал шнур рядом с другими браслетами. Губы его тихо двигались, бормоча молитву.

Понг закрыл глаза.

– Моё пожелание состоит в том, чтобы ты нашёл то, что ищешь, – прошептал старик.

Через закрытые веки Понг увидел вспышку золотого света, словно солнце осветило его лицо. Он испугался и открыл глаза, но в келье было темно, как и раньше.

Дверь распахнулась. Понг увидел брата Яма.

– Прости, – сказал он Понгу. – Но Уполномоченный Сивапан сказал, что должен со мной поговорить, и ждать он не хочет. Можно я сначала переговорю с отцом Чамом?

– Конечно.

Понг поднялся, всё ещё моргая из-за ярких точек, которые танцевали в его глазах.

От горя ему было так тяжело, словно к подолу его одежды привязали камни. В последний раз он низко поклонился своему Учителю и вышел из комнаты.

Глава 16

Нок и её родители стояли во дворе монастыря; от дневного солнца их защищал раскидистый джекфрут. Нок носком туфли перекатывала камешек, стараясь не подсчитывать время. Она была очень огорчена, что ей придётся омрачить последние минуты жизни отца Чама; однако она сгорала от желания вывести беглеца на чистую воду. Её семья уважительно согласилась подождать; но ожидание слишком затягивалось.

Нок посмотрела на маму. Мама, кажется, тоже волновалась, но вид у неё был довольный. Конечно, мама помнила мальчика, который чуть не сломал им жизнь. «Его звали Понг, – напоминала она Нок с болью в голосе. – Это, должно быть, он».

Да, Нок была согласна, что это он. Она посмотрела на левое запястье монаха, когда тот уходил прочь, но запястье было полностью закрыто браслетами. Не важно. Ей не обязательно видеть татуировку, Нок и так знает, что она там.

Она знала, что Понг тоже её узнал. Интересно, сейчас он вымаливает прощения у монахов или придумывает новую ложь, чтобы выкрутиться? Но это ни к чему хорошему не приведёт. Он попался, и теперь пришло время получить по заслугам.

Сердцебиение Нок участилось, когда она подумала, как новость об аресте разнесётся по стране. Она представила себе друзей мамы, перебрасывающих карты туда и обратно на полированном обеденном столе.

«Вы слышали свежую новость о дочке Сивапанов? Она изловила беглого заключённого!»

«Хвала богам, что она была там! Иначе он мог бы скрыться навсегда».

«Родители должны ею гордиться»…

К ним проковылял господин Вибун. Он поклонился родителям Нок:

– Брат Ям готов встретиться с вами, Уполномоченный.

Они последовали за господином Вибуном. Вдруг какой-то попугай пронёсся над их головами. Нок проследила за ним взглядом. Это была птица счастья, и увидеть её в такой день было хорошим знаком. Попугай уселся на арку над воротами.

Нок остановилась. Она входила последней и помнила, что закрыла за собой ворота. Теперь они были распахнуты. Над землёй еле заметно клубилась пыль.

Тепло разлилось по шее Нок и запульсировало в висках. Она схватила боевой посох с того места, где оставила его прислонённым к стене, и рванулась к воротам.

– Нок? – позвал её отец. – Нок, куда ты?

Нок не замедлила своего движения. Если она будет ждать, пока родители позовут полицию, будет поздно. Если она хочет, чтобы Понга арестовали, ей придётся самой это сделать.

Она бежала по дороге вниз с горы, и лес образовал вокруг неё зелёный туннель.

«Я быстрее, чем он, – думала Нок, и ноги её неслись как ветер. – Вниз ведёт только одна дорога, так что скоро я его поймаю».

Нок резко остановилась. В конечном счёте она должна его настигнуть, и он это тоже знает, если он не полный дурак. Нок не считала Понга дураком. Беглец не мог бы оставаться на свободе целых четыре года, если бы он совершал такие глупые ошибки, как сейчас.

Она развернулась и медленно пошла назад, так тихо, что даже пыль не отмечала её шагов. Она успокоила дыхание, чтобы слышать всё вокруг. Сначала она не слышала ничего, кроме птиц. Затем она услышала хруст ветки. Это могло быть животное.

Но мог быть и мальчик.

Нок внимательно изучила лес по обе стороны от себя. Теперь, внимательно наблюдая, она заметила, что пробежала мимо тропинки, ведущей в заросли. Она слышала гул голосов позади себя, на территории монастыря, и то, как отец выкликает её имя.

Она свернула с дороги на тропинку и «не-ступая» пошла по протоптанной дорожке между деревьями. Должно быть, эту тропинку монахи использовали для своих медитативных прогулок. Тропинка круто пошла вниз, и, чтобы не соскользнуть, Нок пришлось опереться на боевой посох. Впереди себя Нок услышала шум, словно две ноги впечатались в землю. Нок замерла.

Затем она услышала, как кто-то ломится сквозь кусты, словно беглец перестал заботиться о сохранении тишины.

Нок бежала по склону, балансируя с помощью посоха. Сердце её возбуждённо колотилось. Это было не какое-то там фехтование в спортивном зале. Это было настоящее дело.

Но, хотя долгие годы тренировок подготовили Нок к этому моменту, она всё равно боялась. Она была одна против опасного преступника. Если что-то пойдёт не так, рядом не будет учителя, чтобы остановить упражнение, и не будет судьи, чтобы вмешаться и объявить перерыв.

Нок была так увлечена погоней, что не заметила, как тропинка привела её к обрыву. Она замахала руками, остановившись как раз вовремя, чтобы не упасть. Она посмотрела вверх, на кроны деревьев, затем вниз, за край. В этих местах было много пещер. Должно быть, Понг здесь спустился. Больше ему некуда было идти.

Нок карабкалась следом за ним и пыталась успокоиться.

«Ты можешь, – убеждала она себя. – Тебе удавалось свалить мальчиков большего размера, чем этот».

Нок соскочила на пыльный пол пещеры и тут же встала в защитную позицию, оглядываясь по сторонам и изучая окружение.

Она стояла внутри огромного помещения с высоким потолком. Стены были сложены из известняка. Огромная каменная статуя Будды со скрещёнными ногами сидела со строгим видом возле одной из стен. Если бы Нок не была настороже, она бы обязательно поклонилась. От вида статуи захватывало дух: она была вырезана в старинном стиле теми, кто жил здесь до того, как отстроили деревню. Может быть, до того, как здесь появился монастырь. Над головой Будды в потолке открывалась большая дыра, в которую виднелось небо.

Внезапно Нок поняла, куда попала. Это была знаменитая Пещера Танабури. В неё вёл широкий вход прямо над рекой. В полдень солнечный свет вливался в дыру, и статуя Будды сияла. Полдень уже миновал, было около двух часов. Поэтому статуя находилась в тени.

Нок отвела глаза от статуи и посмотрела на выход из пещеры. На фоне синего неба там был виден силуэт мальчика.

– Стой где стоишь, – крикнула Нок и испугалась того, как её голос отразился от известняка.

Держа перед собой посох, она медленными шагами двигалась вперёд.

Понг попятился к выходу. Он выглядел напуганным – ссутулился и выставил вперёд руки.

Но он и должен был быть напуган. Выход из пещеры находился в пятидесяти ярдах выше воды. Ему некуда было бежать.

Сердце Нок подпрыгнуло, когда она поняла, что действительно поймала его.

– Стой, где стоишь, – повторила она более уверенно. – Если пойдёшь со мной мирно, я не сделаю тебе больно.

– Обратно в монастырь? – спросил Понг. – Зачем? Чтобы ты надела на меня наручники?

Нок потянулась к нему посохом.

– Только если это будет нужно.

Понг сделал ещё один шаг назад.

– И потом ты отправишь меня обратно в Намвон, так?

Нок медленно, но уверенно приближалась. Хотя она была меньше Понга, ощущала она себя великаншей. Девочка чувствовала себя носителем справедливости, и это окрыляло её. Как жаль, что родители не могли её видеть!

– Не в Намвон, – сказала она. – Ты слишком взрослый, чтобы вернуться туда. Тебя будут судить, а потом отправят в мужскую тюрьму. В Банглад.

Понг пожал плечами. Неожиданно он прыгнул вперёд, пытаясь её обойти. Но Нок была слишком быстрой. Она махнула посохом вниз. Тот бледно-голубым пятном просвистел по воздуху и с громким звуком ударился в стену из песчаника, загородив мальчику путь. Отбитые куски песчаника взлетели в воздух и посыпались ей на плечи. Она ещё раз взмахнула посохом, оттесняя Понга к обрыву. Как известно, женщины и девочки не должны прикасаться к монахам, тем более – атаковать их. Но Понг был фальшивым монахом. На него правила не распространялись. Нок собиралась закончить то, что нужно, даже если ей придётся бороться с ним на земле.

Глаза Понга дико сверкнули.

– Я не поеду в Банглад, – тяжело дыша, сказал он. – Я не поеду ни в какую тюрьму. Я не принадлежу тюрьме. Я ничего плохого не сделал.

– Ты убежал, – сказала Нок, твёрдо держа посох. – Ты нарушил закон.

– Закон, который заставляет детей жить в заточении? Ты обвиняешь меня, что я нарушил такой закон?

– Ты разве не понимаешь, что если бы ты оставался там, где положено, тебя бы уже выпустили? – сказала Нок. – Ты был бы свободен, если бы следовал правилам.

– Это глупые правила! – закричал Понг так громко, что Нок сделала шаг назад. – И несправедливые!

– Называй их как хочешь, – сказала Нок, успокаивая свои ноги и свой голос. – Всё равно ты должен им следовать. Если нет, то зачем они?

Понг тяжело дышал. Он наклонил голову и весь сжался, словно на него уже надели наручники. Он смотрел на неё исподлобья.

– Легко говорить таким, как ты.

Нок прищурилась.

– Что ты хочешь сказать?

– Тебе легко подчиняться закону, – просто сказал Понг. – Его написали для таких, как ты. Для таких семей, как твоя.

– Как ты смеешь рассуждать о моей семье!

У неё горели виски. Голос её походил на визг.

Он ей не подчинялся, и ей это не нравилось. Она попыталась успокоиться, но слова слишком быстро вылетали из её рта.

– Да, мы подчиняемся закону, потому что добрые люди должны так поступать. Хорошие люди следуют правилам, а если нет, то они принимают наказание. Ты не можешь нарушать закон только потому, что считаешь его несправедливым. Не твоё дело решать, что правильно, а что нет.

– Тогда чьё это дело?

Это был глупый вопрос, подходящий для урока этики в школе или для философской дискуссии. На такой вопрос нельзя отвлекаться, когда производишь арест преступника. Но у Нок не было на него ответа. Она прижала язык к нёбу и ждала, пока её мозг придумает ответ.

Позади неё, на склоне, спускающемся к пещере, прозвучали голоса. Люди проламывались через кусты.

Нок выдохнула и твёрдо сжала посох.

– Лучше просто сдайся, – сказала она ещё более спокойным голосом.

Понг стоял, сжавшись, на согнутых коленях, и был похож на готовое к прыжку животное. Нок подняла боевой посох. Она собрала нервную энергию в шар, но затем остановилась. Если она ударит в пол, то может повредить статую или даже может обрушить потолок пещеры.

– Сдайся мирно, – повторила она, – и тебе не причинят боли.

Позади себя она услышала знакомые голоса.

– Нок! – взывал её отец.

Она оглянулась и увидела, что он карабкается к пещере, следом спешат жители деревни.

– Папа, я здесь!

Разглядев отца, она заулыбалась с облегчением и гордостью за то, что он видит её в такой ситуации.

– Я его поймала!

Нок обернулась к Понгу как раз в тот момент, когда он прыгнул с обрыва.

Глава 17

Падать пришлось дальше, чем кажется, когда смотришь сверху.

Удар был сильнее, чем можно было ожидать от водной поверхности.

Монашеское платье надулось пузырём и спасло его, но воздух быстро выходил.

Как раз в это время баржа, покачивая своей широкой кормой, прошла достаточно близко, чтобы от неё пошли волны, но слишком далеко, чтобы до неё доплыть.

Позади баржи змеилась неподобранная верёвка, позеленевшая за месяцы, проведённые в воде.

Быстро перебирать руками. Ухватиться. Затем подтягивать себя на руках, лёгкие горят огнём.

Благодарный выдох. Тихо позвякивают старые сети.

Надежды утонули, как утонула коричнево-золотая одежда.

Это не та баржа.

Она идёт не на юг, не к морю.

Эта баржа идёт на север, в Чаттану.

Глава 18

Едва проснувшись утром, Нок поняла, что отец уехал. Он, как и Нок, вставал рано, и она привыкла слышать, как он ходит по деревянному полу, как его перо царапает бумагу и как он периодически кашляет, стараясь делать это как можно тише, чтобы не разбудить маму.

Нок долго лежала на своём тюфяке и смотрела в потолок, а солнце постепенно согревало комнату.

Обычно она вставала раньше, но вчера был трудный вечер. Когда Нок, её отец и жители деревни спустились к реке, солнце уже почти зашло за горы. Возле берега плавала одежда Понга, но тела они не нашли. Нок стояла рядом с отцом и смотрела, как прочёсывают реку с помощью сетей и бамбуковых палок.

Госпожа Вибун плакала, стоя рядом с ними.

– Он не умеет плавать! Ох, почему мы не научили его?

Нок отошла от неё, чтобы скрыть ото всех свою досаду. Ей нравилась госпожа Вибун, но сейчас она желала, чтобы женщина заткнулась. Чем больше та сетовала, что Понг утонул, тем меньше оставалось надежды, что люди послушают Нок и начнут искать на берегу.

– В этом нет смысла, – сказал господин Вибун, показывая на пустую сеть. Он сам чуть не плакал. – Мы нигде его не найдём. Он пропал.

Отец Нок посмотрел на тёмную полосу джунглей на берегу и кивнул.

– На воде были лодки, когда мальчик прыгнул в реку?

Госпожа Вибун снова запричитала.

– Очень вероятно, что он попал под баржу, сэр, – сказал господин Вибун. – Одежда, которую мы нашли, вся изрезана. А если уж затягивает под баржу, никто не выживает.

Нок была так разочарована. Почему никому не приходит в голову, что мальчик, который всю жизнь всех обманывал, сейчас делает то же самое?

Она не знала, что хуже – то, что никто её не слушает, или то, что вся деревня убивается из-за возможной гибели преступника.

Нок злилась на всё и на всех, но больше всего злилась на себя.

Она была так близка к тому, чтобы схватить Понга, и у неё ничего не вышло.

Выскользнув из кровати, она подошла к окну. Слуга потрёпанной метлой подметал пустую дорогу. Кареты не было. Нок подумала, уехала ли мама тоже.

Она подошла к чемодану. Как всегда, мама уложила её платье, хотя знала, что Нок не носит платья. Нок дотронулась до тёмной ткани своей формы для фехтования, и в этот момент солнце осветило шрам на руке.

Нок провела пальцами по полоске сморщенной кожи, которая шла от её запястья до локтя. Она очень хорошо знала свои шрамы. Если бы те внезапно выросли до размеров гор и холмов, она прошла бы по ним с закрытыми глазами.

Когда это случилось, ей было всего три года. Она не помнила, как получила травму, но помнила, как её потом жалели. Это было поздно вечером. Она вспомнила, как бегали слуги и как отец звал доктора.

– Скорее! Она здесь!

И затем его лицо близко-близко к ней, лицо, на котором беспокойство было замаскировано улыбкой.

– Всё хорошо, Нок. Ты очень смелая девочка. Такая сильная девочка.

Она знала, что должна была плакать. Разве трёхлетка может не плакать, когда обжигается? Но она не могла вспомнить никаких звуков.

Помнила только, как все толпились вокруг и называли её смелой и сильной.

Лучше всего она помнила, как мама держала её на руках и плакала. Она чувствовала, что мамины слёзы намочили ей макушку.

Она слышала запах духов, аромат туберозы, который сопровождал маму повсюду.

– Прости, – всхлипывала мама. – О, прости. Я виновата, Нок, маленькая моя, прости меня.

Горничная мамы гладила её по спине:

– Это случайность, мэм, – повторяла она вновь и вновь. – Случайность. Вы не виноваты.

Быстро приехал врач – в пальто поверх пижамы.

– Расскажите, что произошло, – попросил он, опускаясь перед ними на колени и открывая свою сумку.

Нок помнила, что через толпящихся слуг она увидела мамин туалетный столик. Там на боку лежала сверкающая баночка с каким-то медицинским кремом.

Крышка валялась на полу. Свеча на туалетном столике полностью потухла, но над ней вился лёгкий дымок.

Старший брат стоял в дверях с испуганными широко открытыми глазами.

Родители Нок переглянулись, но на вопрос врача ответила горничная.

– Малышка играла с кремами мамы. Она намазала руку и, когда подошла к свече, крем вспыхнул.

Врач вздохнул. Все богатые женщины Западной Стороны зажигали свечи, приносящие удачу, хотя закон это запрещал. Но врач не произнёс ни слова осуждения. Он не мог взять и отругать своих лучших клиентов.

– Я так виновата! – причитала её мама.

– Тише, мэм, – почти жёстко сказала горничная. – Это случайность.

Нок ещё раз провела рукой по шрамам. Никто больше не говорил о том случае. Даже врач сохранил их тайну, потому что огонь был запрещён. Не стоило рассказывать об этом и создавать неприятности для целой семьи. Лучше всего было полностью об этом забыть.

Обычно Нок с удовольствием так и делала. Она предпочитала думать о будущем, а не о том, что уже ушло. Но одно воспоминание она хотела сохранить: никакой боли, только мама прижимает её к себе и покачивает туда-сюда, и запах маминых духов в волосах.

Когда Нок натянула форму, воспоминание растаяло. Длинные рукава закрыли её руки до самых запястий.

Спустившись вниз, Нок, к своему удивлению, увидела маму, которая сидела и смотрела в окно, положив руки на колени. Она взглянула на Нок, когда та вошла, и снова повернулась к стеклу. В резком утреннем свете мамина кремовая пудра казалась грубой и сухой.

– Говорят, что в провинции так тихо, – сказала мама, – но эти птицы поют оглушающе. Почему они всегда так громко орут?

Нок прошла в гостиную и села напротив матери.

– Куда уехал папа?

– Рано утром карета отвезла его на пристань. Он заказал скоростной катер в Чаттану. Я после обеда поеду на барже.

Нок заметила, что про неё не сказано ни слова. Она смотрела на маму и ждала.

Когда мама повернулась к Нок, той показалось, что мама давно уже сидела у окна и думала, что скажет дочери и с каким видом. Мама посмотрела на руку Нок и сжалась. Её лицо стало мягче, она вздохнула, и Нок поняла, что мама произнесёт другие слова, а не те, что она приготовила.

– Нок, мы с твоим папой посоветовались и решили, что будет лучше, если ты останешься здесь, в Танабури, до конца учебного года.

Хотя Нок знала, что так и будет, эти слова точно ударили её под дых.

Мама поёрзала в кресле.

– Танабури достаточно близко к городу, так что мы будем к тебе приезжать. Вчера я ходила в школу и встречалась с учителями. Они действительно очень сильные. Ты получишь хорошее образование.

– Я уже получаю хорошее образование в Чаттане, – сказала Нок, снова обретая способность говорить.

– Детям полезнее расти за городом, – ответила мама. – Город слишком груб для ребёнка.

Нок старалась говорить спокойно.

– Он не груб для меня, мама. Мне там нравится.

– Ты не знаешь, как там тяжело, потому что тебя всегда оберегали. Но скоро ты увидишь. Сплетни распространяются по всему городу. Они режут больнее, чем ножи.

– На сплетни я не обращаю внимания, – ответила Нок.

Её мама покачала головой:

– Ты обратишь, если…

Нок задержала дыхание, ожидая, что её мама наконец скажет: «Если люди узнают, что ты не моя. Ты – позор для всей семьи».

Вместо этого мама откашлялась и вытянула пальцы:

– Ты поймёшь, когда подрастёшь.

Теперь была очередь Нок забыть слова, которые она приготовила. Она многократно проигрывала в голове разговор с матерью. Ей хотелось быть очень взрослой и логичной, но она ничего не могла поделать со своим голосом, который звучал по- детски жалобно.

– Я не хочу для себя такой жизни, мама. Чтобы для меня было важно то, что болтают люди. Я не хочу вращаться в обществе и ходить на вечеринки. Я хочу поступить в полицию. Никто не распускает сплетни про полицейских.

Мама снова повернулась к окну, всем своим видом показывая, какая Нок непонятливая.

– Я всё изучила, – добавила девочка. – Насчёт того, как поступить на службу в полицию. Берут всех, кто сдаст экзамен и физподготовку. С восемнадцати лет можно попробовать. Просто разреши мне. Если меня не возьмут, я вернусь сюда и буду жить в провинции, как ты хочешь.

Мама снова вздохнула и задумалась.

Но Нок продолжала настаивать на своём:

– Я знаю, у меня получится. А папа мог бы достать мне рекомендательное письмо от самого Правителя.

– Правителя? – мама резко обернулась. – Ты в курсе, почему твой отец так быстро уехал? Я ему велела. Я хотела, чтобы он сам всё рассказал Правителю, прежде чем тому сообщат другие. Ты понимаешь, как теперь это всё выглядит? Раньше можно было сказать, что твой папа потерял мальчика, который был под его опекой. Теперь ясно, что мальчик сбежал. И мало того, он обманул монахов и прятался прямо под носом у твоего папы. Убежал – два раза! Даже если удастся доказать, что мальчик утонул, это выставляет всю нашу семью некомпетентными идиотами!

Нок замерла на своём стуле, так ужалили её эти слова. Она не знала, от чего ей было больнее: от обвинения в том, что она навлекла позор на семью, или от того, как её мать повторяла «твой папа», словно подчёркивая, что они с отцом составляли пару, отдельную от всего семейства Сивапан.

Мама встала перед Нок.

– Ты останешься здесь и пойдёшь в местную школу. Это подходящее место для тебя. Хорошая деревня с хорошими людьми.

– Но, мама…

– Я больше ничего не хочу слышать! Ты должна уважать наши желания, потому что мы твои родители.

Она взяла Нок за руку и заставила её встать, посмотрела на руку дочери, которая была закрыта рукавом фехтовальной формы, и внезапно обняла дочь.

– Я знаю, что это не то, что, как тебе кажется, ты хочешь, – прошептала она. Нок с удивлением заметила, что голос её дрожит. – Но иногда жизнь не даёт нам то, чего мы хотим. Не имея желаемого, нам приходится наилучшим образом распоряжаться тем, что дано. Я знаю, что ты злишься. Но однажды ты меня простишь. Удивительно, какие вещи сердце способно простить.

Она отстранилась и взяла руками лицо Нок.

– Я люблю тебя. Никогда не забывай это.

С этими словами мама вышла из комнаты.

Глава 19

Офицер полиции Манит глубоко вздохнул и расправил плечи, пытаясь стряхнуть сон.

«Я становлюсь слишком старым для ночных смен», – сказал он себе, двигаясь по набережной. Золотые огни Западной Стороны блестели на другом берегу. Манит подумал о полицейских, которые несли службу там. Говорят, непыльная работёнка. Полицейский может гулять с закрытыми глазами и всё равно ничего не пропустит. Не то, что здесь, где на улицах всё больше и больше народу и всё больше и больше беспорядка.

Манит прошёл мимо пристани, где причаливали большие рыболовные суда под мутными янтарными сферами. Он шёл дальше, и малиновое с янтарным освещение сменилось синим и затем фиолетовым. Стихло громкое «вррум» моторов, питаемых энергетическими сферами; вместо него то и дело слышался плеск, когда кто-то прыгал в воду. Дюжины пловцов, большей частью дети, пронзали поверхность воды, чтобы проверить ловушки на крабов и передать речные креветки родителям или друзьям, которые ждали их на пристани с корзинами.

Ночные ловцы.

Теперь их стало намного больше, чем много лет назад, когда он впервые вышел на патрулирование. Маниту тяжело было на это смотреть. Большинство родителей когда-то были рыбаками. Они ловили не крабов возле пристани, а рыбу в реке, и у них были свои собственные лодки и сети. Но большие траулеры с быстрыми сложными моторами лишили их работы. Чтобы конкурировать с большим кораблём, нужен большой мотор и энергетическая сфера, которая его питает. Чтобы купить сферу, нужны деньги. Чтобы заработать деньги, нужен корабль, и так по кругу. Ничего удивительного, что многим приходилось заниматься такой опасной работой, как нырять по ночам в пенные воды реки.

С освещённой фиолетовыми огнями набережной Манит свернул на неосвещённый канал. Через несколько минут он высмотрел знакомую фигуру, которая сидела, нагнувшись над водой, и неотрывно глядела в чёрную воду.

Теперь он вспомнил, почему отказался от непыльной работы на Западной Стороне. Здесь были люди, которых он любил, которые заслуживали, чтобы о них заботились.

Одним из них был Сомкит.

Манит пошёл помедленнее, разыскивая в карманах мелкие деньги. Всегда, когда мог, он старался дать Сомкиту денег. Он понятия не имел, как мальчику удавалось выживать. Где он спал? Что он ел?

Несмотря на пухлые щёки, Сомкит был тощий, как шпиндель – и с этим ничего нельзя было сделать, если ты живёшь на улице. Ему не хватало воздуха, поэтому он не мог самостоятельно нырять вместе с другими в местах получше. Манит каждый раз встречал его в этом боковом канале с неподвижной водой, где Сомкит расставлял свои ловушки. Бедный малыш. Более того, он был сиротой, выросшим в Намвоне. Чаще всего такие дети возвращались в тюрьму.

Нет, с Сомкитом такого не случится. Не сейчас, когда Манит может этому помешать.

– Привет, Сомкит! – позвал Манит. – Как раз тебя мне и надо!

Мальчик быстро повернул голову. Когда он увидел Манита, на лице его отразился ужас. Он быстро что-то столкнул – наверное, крабовую ловушку? – вниз, под воду.

– А, о, офицер Манит! Я, вот…

На мгновение Маниту показалось, что что-то случилось. Он забеспокоился.

– Ты в порядке, малыш? У тебя такой вид, будто ты встретил привидение.

Сомкит улыбнулся. Он часто улыбался.

Он помахал одной рукой, второй крепко сжимая верёвку от своей ловушки.

– Я? О, да, всё прекрасно! Как всегда, не жизнь, а малина.

Манит улыбнулся.

– Хорошо. Тогда послушай. Мне нужен совет. У меня мотор на лодке захлёбывается, когда я его завожу. Такое впечатление, что он вот-вот развалится на куски.

Что-то задвигалось и задёргалось в воде под ними. Манит наклонился над водой и увидел лицо мальчика, который открывал рот, чтобы вдохнуть воздуха.

– Кто это? – спросил Манит, показывая на воду.

– А, этот? Это мой двоюродный брат, – ответил Сомкит.

Двоюродный брат. Вот, значит, как Сомкит устраивается. Должно быть, в городе у него есть семья, которая взяла его к себе после того, как он вышел из Намвона.

Офицер Манит хотел расспросить этого двоюродного брата, как его имя, но, прежде чем тот сказал хоть что-нибудь, Сомкит наклонился над водой и закричал:

– Ты нашёл хоть одного краба?

Мальчик заглатывал воздух, впившись пальцами в верёвку от ловушки.

– Что? Нет, я зады…

– Ну, давай ещё! – завопил Сомкит. – Ты что, думаешь, они сами прыгнут в руки? Их надо ловить!

Сомкит наклонился ниже и толкнул голову двоюродного брата, чтобы тот снова ушёл под воду.

Он посмотрел на офицера Манита:

– Такой ленивый. Я сам это сделаю, но должен же он хоть чему-нибудь научиться. Вот, сначала проверьте, что контакты не окислились. Если с ними всё в порядке, возможно, нужен новый стартер…

Двоюродный брат ещё раз появился на поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Он дважды лихорадочно вдохнул, прежде чем Сомкит снова затолкал его под воду.

– Стартер можно недорого купить на Световом рынке, на нижнем уровне, – продолжал Сомкит. – Скажите им, что вы от меня, и вам продадут по оптовой цене.

– Эй, вот это мне и нужно было выяснить, – сказал Манит. – Вот, это тебе.

Он достал из кармана монеты.

– О, нет, – запротестовал Сомкит. – Не надо…

– Давай же, бери, – настаивал Манит. – Ты сейчас сэкономил мне кучу времени и денег. Так что я тебе должен.

Сомкит поклонился, повторяя слова благодарности, и взял деньги. Его ни на что не годный двоюродный брат снова всплыл за глотком воздуха и опять с пустыми руками. Сомкит округлил глаза.

– Мне понадобятся эти деньги, если мой ленивый братик и дальше будет возвращаться без крабов.

Сомкит наклонился и помахал кулаком перед лицом вынырнувшего мальчика, а затем снова заставил его уйти под воду.

– Иди обратно и не возвращайся, пока в каждой руке у тебя не будет по крабу.

Манит засмеялся и повернулся, чтобы уйти.

– Воспитывай его, Сомкит. А я пойду дальше по кругу.

Потом он сказал через плечо:

– Эй, ты и твой брат, будьте настороже. В полицейском участке только что сообщили, что на улицах города находится опасный преступник. Он убежал из тюрьмы, и затем скрывался на юге в монастыре. Если увидишь кого-то странного здесь, сообщи мне, ладно?

Сомкит кивнул с серьёзным видом.

– Сэр, если я увижу что-нибудь выходящее за рамки обычного, вы узнаете об этом первым.

Глава 20

В следующие несколько часов после того, как Понг, выскользнув из рук Нок, прыгнул с утёса, он забрался на грузовую баржу, которая медленно продвигалась вверх по реке, останавливаясь у каждой маленькой деревни. Даже если бы Понг умел плавать, он был слишком напуган, чтобы выбираться на берег при свете дня. Он глубже спрятался среди висящих сетей и ждал.

Пришла ночь. Баржа скользила мимо высокой башни, с которой на воду падали отблески золотого света, – это была первая энергетическая сфера, которую через столько лет увидел Понг. Река стала шире, и он взглянул на то, что принял за первые лучи рассвета.

Чаттана. Город оказался ярче, чем он его помнил. Но на этот раз огни наполнили его не восторгом, а ужасом. Перед его глазами стояло разъярённое лицо Нок. Её слова стучали у него в голове: «Ты отправишься прямо в Банглад».

Эти слова звучали эхом фразы, которая преследовала его целых четыре года: «Рождённые в темноте всегда возвращаются».

Понг вздрогнул. Единственным источником надежды для него был красный витой браслет. Конечно, он только на время отклонился от курса. Он достигнет моря и получит свободу – этого пожелал отец Чам.

Наконец баржа остановилась для разгрузки в Чаттане. Прежде чем кто-нибудь успел его заметить, Понг спрятался под причалом. Следующие несколько часов он провёл в воде, и через щели в настиле на него капали рыбья кровь и содержимое акульих кишок. Он в отчаянии пытался придумать план, как ему попасть на корабль, который плывёт к морю. Он был голоден. Хуже, он замёрз. Если пробыть там слишком долго, можно замёрзнуть даже в тёплых, как суп, водах реки Чаттана. Пальцы Понга сморщились. Нужно поскорее выбираться отсюда.

Но теперь в реке плавали люди. Он слышал детские голоса и плеск, когда те ныряли в глубину и выныривали на поверхность. На берегу собирались целые семьи. Слишком много народу, чтобы он мог выйти незамеченным.

Стуча зубами, он выполз из-под пристани, перебираясь по старым покрышкам и склизким верёвкам, которые свисали с берега, изо всех сил стараясь держаться в тени. Наконец он достиг узкого канала, который вёл прочь от главного русла. Там было темно. Может быть, в этом канале его никто не увидит, и он сможет выбраться наверх. Но Понг ослаб, а берега были скользкие. На него накатила волна отчаяния.

– П-п-п-помогите… п-п-пожалуйста, – тихо позвал он, уже не заботясь о том, что его могут услышать.

– Сюда! – ответили сверху. – Здесь есть верёвка, как раз рядом с тобой! Хватайся!

Пальцы Понга отыскали верёвку. Он уцепился и посмотрел наверх.

Над ним наклонилось лицо, широкое и круглое, как луна. То самое лицо, которое Понг уже не надеялся увидеть. Это наполнило его невыразимой радостью.

И затем сверху протянулась рука и вытащила его из воды.

После того как офицер полиции ушёл, Сомкит вытащил Понга на пристань. Это был странный манёвр, сопровождавшийся большим количеством пыхтенья, и Понг чуть было не перетянул Сомкита в воду. Наконец, дрожащий и дёргающийся от рвотных позывов, Понг упал на колени на склизкие доски. Сомкит накинул ему на плечи тоненькое полотенце.

– Всё нормально, кажется, Манит ушёл, – прошептал Сомкит, оглядываясь. – Дружище, здесь могли быть проблемы. Прости, что столько раз я загонял тебя под воду. Я просто не хотел, чтобы он тебя рассмотрел. Слава богу, это был Манит, а не…

Сомкит повернулся к Понгу. Он опять казался испуганным, словно только теперь понял, кем был Понг эти четыре года. Он прижал руки к лицу Понга и повернул его голову вправо и влево, словно не был уверен, что лицо действительно принадлежит его старому другу. Он отпустил Понга и улыбнулся знакомой широкой улыбкой.

– Дружище, ты так выскочил из воды. Я был уверен, что это привидение!

Понг попытался улыбнуться своему спасителю, но зубы его так скучали, что голова вся тряслась.

– Я-я-а т-т-так-к-к з-з-замёрз-з-з, – пробормотал он.

Улыбка Сомкита исчезла, когда он обратил внимание на бритую голову Понга.

– Надо убираться отсюда. Голову можно обернуть полотенцем, и – о, мне совсем не обязательно это видеть!

Понг был почти голый. На нём не было ничего, кроме монастырского нижнего белья, которое, намокнув, стало почти прозрачным.

– О, ладно, всё в порядке, – сказал Сомкит, отводя глаза.

Он закрутил полотенце вокруг головы Понга наподобие тюрбана.

– Возьми ловушку и загороди ею свой… ну, понимаешь, и, если спросят, скажешь, что упустил одежду в реку.

Понг последовал за старым другом в темноту. Крабовую ловушку он придерживал возле бёдер, стараясь, чтобы крабы не щипали его кожу. Так они прошли самую оживлённую и освещённую часть города.

В Чаттане каналов было больше, чем улиц. Через несколько месяцев, когда начнётся сезон дождей, улиц почти не останется. Жители пользовались лодками, которые плыли через систему каналов, минуя разные районы, выбирались в главное русло и возвращались обратно в каналы. Те, кто шёл пешком, пробирались по узким деревянным настилам, которые нависали над водой по обеим сторонам, или по крошечным проходам, которые пересекали островки между каналами. Повсюду стояли высокие дома. Из их окон свисали орхидеи и сушащееся бельё и доносились обрывки разговоров.

Люди шли в обоих направлениях и толкали Понга. Он изо всех сил старался не отставать от Сомкита. По меньшей мере необходимость двигаться быстро помогла ему согреться – это и ещё огни.

После стольких лет жизни в тихом уединении в горах Понг забыл, каково это – видеть искусственный свет сфер, слышать их жужжание и ощущать их металлический запах. Здесь в городе были тысячи – нет, миллионы – сфер. Хотя последний дождь прошёл несколько недель назад, из-за сфер воздух казался тяжёлым и наэлектризованным, каким он бывает перед грозой.

Мальчики нырнули в шумный квартал развлечений. Понгу казалось, что его выставили на общее обозрение; однако здесь было столько народу и так много всего интересно, что никто не смотрел на него дважды. Сомкит двигался дальше к сердцу города. Когда они ушли прочь от клубов с их зазывалами, улицы стали темнее, и на них стало меньше сфер.

Они перешли мост, по обеим сторонам которого сидели люди с табличками, вытянув руки перед собой. Понг не сразу сообразил, что это нищие. Он смотрел с ужасом, как много рук тянется к нему. Нищие заходили в Ват Синг, но их не было так много. Понг никогда не видел, чтобы в одном месте собралось столько нуждающихся.

Сомкит сунул руку в карман и достал полученные от Манита монеты. Он бросил их в жестяную кружку какой-то женщины.

– Пошли, – прошептал он Понгу и потащил его дальше. – И постарайся не выглядеть, как придурок из деревни, ладно?

Неожиданно Сомкит свернул налево, на слабо освещённую улочку. Сверху её освещали крошечные фиолетовые сферы, развешанные на натянутых между домами тросах.

– Куда мы идём? – спросил Понг.

– Ш-ш-ш, – сказал Сомкит. – Что бы я ни сделал, повторяй за мной.

В конце улочки перед открытой дверью развевалась штора с выцветшим рисунком. На нём была нарисована рыба и написано: «РЫБНАЯ ХИЖИНА МАРКА». Штора отодвинулась, из проёма вышел недовольный чем-то невысокий мужчина.

– Тебе давно пора было явиться, Сомкит! – заорал он. – И где добыча? Не говори, что ты пришёл с пустыми руками и ожидаешь, что я буду платить!

– Спокойно, Марк, остынь, – сказал Сомкит, кивая на идущего позади Понга. – Мой двоюродный брат несёт полную ловушку крабов. И нам нужно наполнить наши животы.

Сомкит подошёл к Марку и что-то быстро прошептал ему на ухо. Марк посмотрел на Понга, и брови его взмыли вверх. Он кивнул и вновь принял недовольный вид:

– Да, да, помню твоего братца, – заорал он. – Ладно, тащите крабов на кухню. Положите себе еды и проваливайте. И никакой добавки! Ясно?

– Нам ясно, – сказал Сомкит. – Пойдём, братан.

Понг за Сомкитом вошёл в ресторан. Он поправил на голове полотенце и изо всех сил постарался спрятать своё полуголое тело от посетителей. Марк вошёл за ними и сказал громко и недовольно:

– Эти дети не знают, как себя вести. Шляются тут мокрые, без одежды, и ждут, что их будут кормить!

Посетителей в ресторане было много. Они сидели, склонившись над тарелками, и ложками отправляли в рот крабовое карри или выколупывали из раковин жирных дрожащих устриц.

У Понга потекли слюнки. Он надеялся, что скоро поест.

Сомкит нырнул в кухню, полную дыма и пара. Повар стоял, наклонившись над плитой, под которой светилась малиновая сфера. Повар повернулся поздороваться с Сомкитом и удивлённо посмотрел на Понга.

– Всё в порядке. Он клёвый, – сказал повару Сомкит, и тот дальше продолжил резать и переворачивать.

– Крабов положи туда, – Сомкит указал на место в углу и сделал Понгу знак следовать за ним.

Они поднырнули под шторой и оказались в туалете со стенами, выложенными зелёной плиткой.

– Сюда, сзади, – прошептал Сомкит.

На полках стояли вазы в форме рыб. Сомкит сдвинул их в сторону, и появился потайной проход.

– Но этот тип, Марк, сказал нам положить себе еды и уходить, – сказал Понг.

– Не, это он для отвода глаз. Иди внутрь. Я потом закрою.

Понг вошёл в тёмный коридор. Он слышал, как Сомкит позади ставит вазы в форме рыб на место.

– Мы найдём еду, – произнёс Сомкит. – Но сначала надо найти тебе одежду. Мне надоело любоваться на твою задницу.

Понг вошёл в неосвещённое помещение. Потихоньку темнота отступила и сменилась слабым лавандовым цветом рассвета.

– Дружище, – Сомкит хлопнул Понга по плечу, – добро пожаловать в Грязный Дом, самый лучший многоквартирный погорелый дом во всём городе.

Глава 21

Помещение, где они стояли, было похоже на огромную пещеру. Деревянные стены и пол были такими же тёмными и гладкими, как внутренность черепашьего панциря. Сверху свисали гирлянды фиолетовых шаров. Понг насчитал шесть этажей, все они выходили в атриум.

– Кто-то говорил, что это было административное здание, где работал старый Правитель, – сказал Сомкит. – Ты понимаешь, до Пожара.

Понг, осматриваясь, кивнул в ответ. Это объясняло почерневшие стены и странный вид здания. На каждом этаже находились комнаты, которые когда-то были кабинетами. Великий Пожар сжёг все двери и оставил пустые помещения.

Как везде в Чаттане, в Грязном Доме было много людно. На каждом этаже у перил стояли люди. Они болтали с соседями или развешивали бельё на верёвках, натянутых между гирляндами сфер. Дети играли на ступеньках. На нижнем этаже люди сидели за столами. Они ели или что-то изучали, склонившись над книгами.

Понг почувствовал запах пищи, которую готовили в ресторане Марка. В пустом желудке заурчало.

– Сначала одеться, – решительно произнёс Сомкит. – Моя комната вон там.

Обходя детей, которые хихикали и показывали на него пальцами, Понг поднялся по лестнице на третий этаж. Сомкит отодвинул штору, скрывавшую одну из квадратных комнат.

– Добро пожаловать в мой скромный замок! Чувствуй себя как дома!

Понг вошёл в комнату, которая была немногим больше его крошечной кельи в монастыре. В углу прямо на полу лежал матрас с подушкой и стояли полки, на которых громоздились провода, обрезки жести, тиски и маленькая стеклянная банка, в которой лежали разнообразные кусочки металла.

– Входи. Садись, – сказал Сомкит и подошёл к матрасу.

Он встал к Понгу спиной и начал рыться в куче одежды.

– Нет, нет… слишком короткое… – сказал он, показывая штаны. – Ну зачем ты так вырос? У нас был один размер!

– У нас никогда не было одного размера, – ответил Понг. – Я всегда был больше.

– Больше трепался на самом деле, – сказал Сомкит.

Он повернулся, ухмыльнулся и протянул Понгу одежду.

– Вот. Должно подойти. Штаны короткие, но завтра мы поищем другие.

Понг скользнул в рубашку и натянул мешковатые штаны на своё уже высохшее нижнее бельё. Рубашка не доходила до пупка, а штаны вздувались на бёдрах, но едва прикрывали колени.

– Как я выгляжу? – спросил он.

– Абсолютно нелепо.

Они засмеялись, и на мгновение Понгу показалось, что с тех пор, как они виделись в последний раз, прошло только четыре часа, а не четыре года.

Сомкит казался прежним, но он изменился. Для своего возраста он был по-прежнему очень худой, и щёки у него оставались круглые и пухлые. Понг помнил его таким. Однако в глазах появилось что-то незнакомое. Сомкит смотрел на Понга с печалью, которая не соответствовала его постоянно возвращающейся улыбке.

Он пригладил волосы, и Понг заметил на его руке татуировку. Буквы перечёркивала ярко-голубая линия, и рядом была крошечная звёздочка. Так отмечали всех, кого официально освободили из тюрьмы.

Ни дня не проходило в монастыре без того, чтобы Понг молился за своего друга и мечтал узнать, где он сейчас. Что было после того, как Понг покинул Намвонскую тюрьму? И что чувствовал Сомкит, когда двери тюрьмы открылись и выпустили его на свободу?

Сейчас у Понга появилась возможность задать свои вопросы, но говорить он не мог. Только смотрел в пол, и чувство вины наполняло его грудь. Он бросил Сомкита. Какой друг мог так поступить?

Атмосфера в комнате стала напряжённой, как всегда бывает, когда люди молчат слишком долго. Сомкит вообще редко закрывал рот.

Он хлопнул себя по животу.

– Ладно, я умираю с голода. И если я голоден, то ты должен быть в два раза голоднее. Пошли вниз поедим.

Когда мальчики спустились, атриум почти опустел. Сомкит сходил на кухню к Марку и вернулся с тарелками с мясными шариками, яичницей и креветками с рисом.

Понг проглотил почти всё, прежде чем остановился и зажал рот рукой.

– Что-то не так? – обеспокоился Сомкит.

Понг проглотил то, что было у него во рту.

– Мне нельзя принимать пищу до восхода солнца.

Сомкит снова взглянул на его обритую голову.

– Опасный преступник прячется в монастыре. Я и подумать не мог, что это имеет к тебе отношение.

– Я объясню, – начал Понг.

Ситуация тяжело давила на него. Он вспомнил отца Чама, который уже покинул этот мир, и монастырь, который он больше не увидит. Он вспомнил Нок, её пронзительные птичьи глаза и мстительность, с которой она посмотрела на него, когда он прыгнул в реку с обрыва.

– Ох, Сомкит, – прошептал Понг. – Я в такой беде.

Сомкит взглянул на него. Он потянулся к перечнице и поперчил свой горшок, а затем друга.

– Верь мне, – сказал он. – Здесь мы в безопасности. Это единственное место в городе, где это, – он показал на татуировку, – не имеет значения. Никто тебя не сдаст. И никто снаружи никогда тебя здесь не найдёт.

Сомкит деревянными палочками выловил мясной шарик из бульона и передал его Понгу.

– Давай, ешь. Если ты будешь ждать восхода солнца, он протухнет.

Понг улыбнулся и своими палочками перехватил шарик. Он вернулся к трапезе и закрыл глаза, пытаясь стать таким же лёгким, как поднимающийся от еды пар.

Здесь ты в безопасности. Никто никогда тебя не найдёт.

Глава 22

Нок захлопнула ворота за собой. В одной руке она держала чемоданчик, а в другой – свой боевой бамбуковый посох. До школы идти было четыре мили – сначала подняться в гору по деревенской улице, а затем спуститься по другой стороне горы. Вчера, когда уехала её мама, Нок отпустила госпожу Вибун. В любом случае, та была настолько выбита из колеи тем, что случилось с Понгом, что толку от неё почти не было. Она только плакала. Так что теперь Нок не с кем было прощаться.

Она только вступила на дорогу, как из-за угла медленно выкатилась телега. Монах с худым лицом восседал позади коричневого вола. Нок попыталась вспомнить, как его звали. Может быть, брат Ям?

Нок поклонилась, а монах улыбнулся в ответ. Лицо у него было усталым и измученным. Нок с болью вспомнила, что отец Чам покинул этот мир как раз в тот вечер, когда исчез Понг. Она больше никогда не увидит отца Чама. Она сказала монаху, как огорчила её эта новость.

– Благодарю тебя, – сказал брат Ям. – Я еду в деревню внизу уведомить их о похоронах и привезти тех, кто не сможет прийти сам. Все любили отца Чама.

Он грустно улыбнулся.

– Как твои родители? Они уехали?

– Да, папе понадобилось срочно вернуться в город из-за… работы. Если бы не это, уверена, он тоже пришёл бы на похороны, чтобы почтить память отца Чама.

– Я знаю, что визит был не таким спокойным, как вы хотели, – сказал брат Ям. – Но, надеюсь, твоя семья ещё приедет к нам и на этот раз увезёт только хорошие воспоминания. Могу я подвезти тебя до пристани?

Нок заморгала.

– Как… подвезти?

Он оглянулся на свою пыльную телегу.

– Боюсь, что это совсем непохоже на то, к чему ты привыкла.

Нок вдруг поняла, что брат Ям не знает, что она не должна была уехать в Чаттану вместе с родителями. На самом деле кроме директрисы, никто в деревне не знал, что она записана в эту школу.

Нок никогда в жизни не врала. Ну, может быть, когда она была маленькая, она обманывала по мелочам, чтобы её не отсылали спать или дали второй десерт. Но никогда – с тех пор как выросла, и никогда – ни о чём существенном. И ни за что в жизни ей бы не пришло в голову обмануть монаха.

Она вспомнила Понга. Она точно знала, что он жив. Она нутром это чувствовала. И если она это докажет – если она сумеет его схватить, – то это будет больше, чем просто исправить то, что она его упустила. Это спасёт репутацию её семьи и покажет родителям, что им не следует её стыдиться. Нок посмотрела на дорогу. Если бы она была преступником, скрывающимся от закона, то было бы одно идеальное место, где спрятаться. Во всей стране было только одно место, где можно было бы затеряться и где никто не задаёт вопросов.

– Благодарю вас, брат Ям, – сказала она и закинула чемоданчик на телегу. – Думаю, я могу принять ваше предложение. И я не прочь прокатиться.

– Прекрасно, – натянул поводья брат Ям. – Отвезём тебя в Чаттану.

Глава 23

– Кто встаёт последним, идёт мыть туалеты, – старушка вручила Понгу швабру и ведро и улыбнулась улыбкой, в которой золота было больше, чем зубов.

– Да он только что здесь появился, а вы хотите заставить его оттирать ванную? – возмутился Сомкит.

Он обнял женщину за плечи.

– Пожалуйста, тётушка Мимс, пусть бедный парень отдохнёт. Прошло всего два дня, как я выловил его из воды.

– Всё нормально, – ответил Понг и поклонился старушке. – Я не против. Я и раньше чистил туалеты. Каждый должен выполнять свою работу.

Точно так же, как было в монастыре, Понг включился в ежедневный ритм Грязного Дома. Здесь под одной крышей жило много народу, и поэтому было много работы, так что Понг был всё время занят: он прибирал или помогал готовить на кухне ресторана Марка. Понг сомневался, спит ли Марк вообще. Тот управлял своим рестораном и кормил обитателей Грязного Дома. Официально в Доме нельзя было жить, поэтому ресторан был идеальной маскировкой толпам людей, которые сновали туда и обратно.

Некоторые из взрослых обитателей Дома работали на кухне у Марка, но у большинства были занятия в городе. Они рано уходили и поздно возвращались, вялые и усталые. Дети и заболевшие члены семьи оставались дома и пытались себя чем-нибудь занять. В этой части города не было школ, так что Понг часто оказывался учителем для детей из Грязного Дома.

Их здесь было так много. Их семьям некуда было больше идти. Понг смотрел, как дети играют на ступеньках, и вспоминал школу Танабури и девочку в корзинке. У её родителей рядом не было Грязного Дома, чтобы там спрятаться.

Понг знал, что у каждого жителя Дома была своя история, но он не спрашивал, потому что не хотел, чтобы ему самому задавали вопросы.

Проведя здесь почти целую неделю, Понг осознал, что беспокоиться не о чем. Никто не спрашивал, откуда он взялся, и не пытался что-нибудь разузнать о его прошлом.

– Это правило, которое установила Ампай, – объяснил Сомкит.

Он уже рассказывал Понгу про Ампай, главу Грязного Дома, но они ещё не встречались.

– Не задавать вопросы. Войдя сюда, каждый начинает с чистого листа.

– Каждый? А если он убийца?

Сомкит закатил глаза.

– Ампай таких сюда не пускает. Она умеет хороших людей отличать от плохих.

– Она меня ещё не знает.

Сомкит взял его под локоть.

– Она полюбит тебя, потому что ты мой друг, а меня она любит.

Он немного понизил голос.

– И я тебе говорил: она может посадить тебя на корабль. Как только она появится, я сразу её попрошу. Обещаю.

Первым же вечером, сидя за столом над вазой с личи, Понг рассказал Сомкиту всю историю. Он рассказал ему про Танабури, отца Чама, Нок и обрыв. Сомкит не был бы Сомкитом, если бы, когда Понг закончил, он не отправил в рот личи и не сказал:

– Дружище, мы посадим тебя на корабль.

В настоящее время Понг мыл туалет, а Сомкит сидел неподалёку и болтал ногами.

– Ладно, и всё-таки? – спросил Понг, опираясь на ручку швабры и вытирая пот со лба. – Как это возможно – все здесь работают, а ты нет?

Сомкит улыбнулся и поднял брови.

– О, я тоже.

– Постоянная болтовня не считается работой.

Сомкит спрыгнул со стола, на котором он сидел.

– Дружище, я заставляю это место вертеться.

Он поднял руку и показал на пурпурные светильники, которые свисали с балконов.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Понг.

Сомкит подмигнул, и Понг понял, что тот ждал этого разговора.

– Следуйте за мной, добрый господин, и я всё вам покажу.

Понг отложил швабру и проследовал за Сомкитом на верхний этаж. Там Сомкит отодвинул дверь, обтянутую бумагой, за которой обнаружилась узенькая пыльная лестница. Они поднялись на самый верх, где Сомкит долго пытался отдышаться. Затем он толкнул покорёженную металлическую дверь. Солнце залило лестницу. Сомкит с минуту постоял, наклонив голову, и затем повернулся к Понгу.

– Здесь только добрые люди, – произнёс он. – Можешь войти.

Понг вслед за Сомкитом вышел на крышу, щурясь от ослепительного света. Они спугнули стайку голубей, которые сделали круг над их головами и вернулись на прежнее место. Крыша была покрыта толем, и Понг медленно шёл по ней.

– Вау, невероятно.

С этого места была видна почти вся Восточная сторона, похожая на лоскутное одеяло из металлических крыш разной формы и цвета – ржаво-коричневого, серебряного и чёрного. Ниже с севера на юг извивалась река, испещрённая точками корабликов, которые следовали по своим невидимым на воде маршрутам.

– Дружище, хватит любоваться окрестностями, – сказал Сомкит и потянул Понга за рукав. – Здесь более-менее безопасно, но, пока у тебя не отрастут волосы, тебе лучше не показываться людям на глаза. Пошли, я покажу тебе свою мастерскую.

– Твою мастерскую? Здесь наверху?

– Не жди многого. Ничего шикарного, только маленький дряхлый чулан.

Сомкит привёл Понга к узенькому строению в дальнем конце крыши. Больше всего оно было похоже на садовый сарай. Сомкит распахнул дверь.

«Дряхлый чулан» было правильным названием. С пола до потолка стены были разлинованы полками, на которых лежали гайки, болты, провода, инструменты, банки с кусками стекла или металла. К деревянному подобию двери тоже были прибиты полки.

– Жарко здесь, – сказал Сомкит и открыл окошко. – Так лучше. Я обычно прихожу сюда рано утром. В полдень тут жарче, чем в рисоварке, и я почти не могу дышать.

Понг наклонился над столом, пытаясь понять, что бы это могло быть. Он вспомнил дни в Намвоне, когда Сомкит трясся над каждым винтиком, который им удавалось выловить через речные ворота. Он всё время искал что-нибудь металлическое и припрятывал гвозди и гайки. Тогда у них не было никаких инструментов, чтобы работать со всем тем барахлом. Но теперь, кажется, у Сомкита появилось достаточно всего, чтобы заполнить жестяную лавку…

Понг поднял гирлянду из маленьких сфер, таких же, как те, что свисали с балконов в Доме. Каждый шарик был заключён в конус из металлической фольги.

– Ты говорил, что заставляешь всё там работать, – произнёс Понг. – Ты хочешь сказать, ты заряжаешь все эти сферы?

Сомкит опустился на стул в углу и горестно покачал головой.

– Ты действительно не знаешь, как устроены сферы, Понг?

Понг пожал плечами.

– Я тебе говорил. В Танабури мы ими не пользовались.

Сомкит глубоко вздохнул и положил руки на колени.

– Ладно, попробую объяснить. Весь свет в Чаттане создан Правителем. Весь. Уяснил?

Все это, конечно, знали, а Понг лично видел, как Правитель творил волшебство. Но, принимая во внимание миллионы сфер в городе, это утверждение становилось невероятным. Один человек создал весь этот свет?

– Правитель помещает свет в шары, которые привозят со стеклодувных заводов ниже по реке. Когда шар тускнеет, только волшебство Правителя может снова наполнить его светом, – сказал Сомкит. – Но Правитель не собирается тратить время и заряжать каждый шар. Вместо этого он заряжает Станции Заправки. Он делает это пару раз в год – теперь чаще, потому что город растёт и развивается. Ты их видел, правда? Огромные башни, на верхушках которых мерцает Золотой свет?

Понг кивнул:

– Баржа проплывала мимо одной из них.

– Да, именно. Значит, если тебе нужен свет, ты его покупаешь у продавца, который получил его из башни. Ты идёшь на Световой рынок.

– Световой рынок?

Сомкит развёл руками.

– Удивительное место. Повсюду сферы – любого цвета, любого размера! Миллионы сфер! И еда, и музыка. И лучшая часть…

Он мечтательно посмотрел на потолок, словно положил в рот кусочек десерта.

– Нижний этаж не имеет стен, и всё это пространство занимают питаемые от сфер моторы! Повсюду, куда достаёт взгляд, стоят мощнейшие машины. Это моё любимое место во всём городе.

Понг улыбнулся. Его друг больше всего любил фрукты – но моторы он любил ещё сильнее.

– Вот, насчёт моей работы, – продолжил Сомкит, – чем ярче сфера, тем она дороже. Грязный Дом может себе позволить только фиолетовые. Они такие тусклые, что от них не было бы толку, если бы я чуть-чуть их не подтолкнул.

Сомкит указал на конусы из фольги вокруг каждой сферы.

– Эти штуки отражают свет. То же самое я подготовил для малиновых сфер на кухне, и плита стала жарче.

– Малиновые сильнее, чем фиолетовые?

Сомкит глубоко вздохнул и затем, очень медленно, словно он разговаривал с годовалым ребёнком, стал рассказывать о делении сфер на уровни.

– Фиолетовый – самый слабый. Они висят у нас. Затем синий, он немного ярче. Потом малиновый, да. Он даёт свет и жар – можно ставить в плиту. Янтарный ещё ярче, и дорогие магазины освещены этими сферами. Янтарные сферы могут питать небольшие механизмы. Но для больших моторов, например, на лодках, нужен жадеитовый уровень. Это самые сильные и самые дорогие сферы.

– Не считая золотых.

Сомкит кивнул.

– Золотые сферы дают самый яркий свет, но они не греют. Такую сферу можно взять в руку и не обжечься. Они могут питать любой мотор, но слишком красивые, чтобы их так использовать. Они самые лучшие, и цена у них до неба. Если собрать все деньги с жителей Грязного Дома и добавить то, что у Марка в кассе, тогда, может быть, на одну хватит.

Понг вспомнил очаровательную золотую сферу, которую он много лет назад держал в своей руке.

– Тогда почему ни у кого на этой стороне реки их нет?

– Кто может позволить себе купить золотую сферу, не захочет здесь жить, – сказал Сомкит. – Но я бы не сказал, что их нет ни у кого. Есть… у меня.

Понг вылупил глаза:

– У тебя?

Сомкит не мог сдержать широкую улыбку.

Из-под верстака он достал маленькую стеклянную сферу.

– Сейчас покажу.

Глава 24

Солнце светило через дыру в потолке мастерской. Здесь было настоящее пекло, и пот стекал по носу Понга. Сомкит достал маленькую чёрную металлическую коробочку и подставил её под солнечные лучи.

– Сложнее всего было придумать вот это, – сказал Сомкит. – Я назвал его Уловитель. Выносишь его на солнце, вот так. Этот лежал на свету всё утро, так что он уже напитался соком.

– Соком?

Сомкит засмеялся.

– Соком света.

Он указал на два металлических провода, которые отходили от коробки.

– Уловитель принимает солнечный свет, который стекает по проводу сюда.

Он показал на стеклянную банку, наполненную мутной жидкостью, в которой торчал металлический штырь.

– Это очень сложная штука, поэтому я не буду… эй, не трогай!

Сомкит оттолкнул руку Понга.

– Этим можно очень сильно обжечься, если обращаться неосторожно. Ладно, не буду объяснять, как это работает, но если в очень общих чертах, то сок света накапливается здесь, и когда ты подсоединяешь…

Сомкит взял ещё два проводка с маленькими металлическими клеммами на концах, которые были похожи на птичьи клювы. Он аккуратно пристегнул одну клемму к куску металла, который находился рядом с выключателем наверху сферы.

– Готов?

Понг кивнул и отошёл подальше. Когда Сомкит сказал, что можно обжечься, Понг испугался.

Сомкит подсоединил вторую клемму. Неожиданно сфера засветилась тёплым золотым светом.

Понг замер с открытым ртом.

– Вау, – прошептал он.

– Неплохо, да? – спросил Сомкит. – Но смотри – вот это ещё лучше.

Он снял похожие на клювики клеммы и взял сферу в руку. Она всё ещё сияла. Сомкит передал сферу Понгу.

Понг сначала осторожно держал сферу далеко от себя, потом поднёс поближе. Она ярко светилась, но стекло оставалось холодным на ощупь.

Понг вспомнил день в Намвонской тюрьме, когда Правитель вручил ему похожую золотую сферу. Но сейчас всё было по-другому. Когда Правитель создавал свет, воздух потрескивал от напряжения. Что-то не то было в сферах Правителя, из-за чего Понг начинал нервничать. Но эта сфера была другая. Она совсем не жужжала. И, хотя была такой же яркой, её свет лился более естественно.

Понг наклонился ближе, сфера мигнула и потухла.

Сомкит взял у него погасшую сферу.

– У неё не было времени напитаться соком. Если бы я заряжал её целый день, она бы светила потом несколько дней. Даже больше, если иногда выключать.

Понг покачал головой.

– Потрясающе! Ты тоже можешь сделать золотой свет? Самый сильный?

Сомкит засмеялся.

– Солнце же яркое, дружище! Оно освещает целое небо. Ему ничего не стоит зарядить маленькую сферу.

Понг смотрел на своего друга, удивляясь, как изменилась его жизнь. Сомкита больше всех травили в Намвоне. Его постоянно дразнили за то, что он маленький и слабый. Но здесь он был любим – более того, здесь он был очень важен. В душе Понга смешались облегчение, гордость и даже зависть от того, как пошли дела у его друга.

– Ты делаешь свет, – улыбнулся Понг. – Так же, как Правитель.

– Я его не делаю. Я его улавливаю. А то, что делает Правитель – это только волшебство. Просто волшебство.

– И давно ты этим занимаешься? – спросил Понг.

– На самом деле я это придумал как раз перед тем, как появился ты, – сказал Сомкит, осторожно отодвигая Уловитель и банку. – Я ещё никому не показывал. Даже Ампай.

– Теперь ты можешь осветить золотыми сферами весь Грязный Дом, – сказал Понг. – Здесь будет как на Западной стороне.

– Когда-нибудь, может быть, – со вздохом сказал Сомкит. – Но сначала мне нужно дождаться, пока погаснут наши сферы. Работающую сферу нельзя перезаряжать. Я пробовал, и ничего хорошего не вышло.

Он кивнул на кучу стекла в углу.

– Кстати, мне нужны ещё провода и металлические пластинки, и их не очень просто найти.

Что-то в овечьем выражении лица Сомкита показалось Понгу подозрительным.

– Эй, ты же не крадёшь медные провода, а?

– Конечно, нет! – Сомкит поднял руки. – Даже не шути так. Ампай не терпит воровства. Но…

Сомкит почесал за ухом и понизил голос.

– Но о том, где я их беру, в книгах не пишут. Я получаю их от друга на Световом рынке. На самом деле…

Сомкит погладил подбородок и наклонился к Понгу.

– Я собирался туда сегодня вечером. Хочешь пойти?

– Выйти из Грязного Дома? Нет, я не могу.

– Пожалуйста, – попросил Сомкит. – Я правда хочу тебе показать рынок. И мы так тебя замаскируем, что за миллион лет никто не догадается.

Понг покачал головой и погладил свои браслеты.

– Нет, плохая идея. Уверен, что там будет полиция.

– Не слишком много. И помни, что они ищут монаха. Мы тебя полностью закроем. На Световом рынке столько народу, что никто не обратит на какого-то парня внимания. Это самое безопасное место, куда ты можешь пойти.

Понг провёл рукой по своему начинающему обрастать черепу. В последние дни в Грязном Доме его охватывала невыразимая тоска. Мысль увидеть что-то за его стенами была очень соблазнительной, и по рассказам Сомкита Световой рынок был похож на рай.

– Думаю, если у меня будет шляпа или что-то в этом роде…

Сомкит ухмыльнулся.

– Конечно, я найду тебе шляпу.

Понг прищурился.

– Если я буду так смотреть?

– Понятия не имею, о чём ты, – сказал Сомкит. – Доверься мне. Это будет самое лучшее переодевание, какое ты когда-либо видел.

Глава 25

– И это твой потрясающий маскарад? – спросил Понг, теребя свой галстук.

Сомкит отодвинул его руку.

– Да, и не мни его. Теперь придётся завязывать заново. Члены Младшего патруля всегда гордились своими идеально завязанными галстуками.

На Понге была надета зелёно-коричневая рубашка и шорты ей под цвет. На рукавах и нагрудных карманах были вышиты цветные узоры. Это форма Младшего патруля, клуба для мальчиков, которые совершали хорошие поступки и маршировали по группам, распевая песни. По крайней мере, так считал Понг. Мальчиков вроде него не приглашали в Младший патруль. Многие члены патруля, когда вырастали, поступали в полицейскую академию.

– Мне кажется, это плохая идея, – пробурчал Понг. – Что, если мне начнут задавать вопросы?

– Кто будет задавать вопросы мальчику в вышитой рубашке? Кроме того, это был единственный костюм, к которому прилагалась шляпа.

Сомкит шлёпнул по мягкой шляпе на голове у Понга.

– Просто расправь плечи и притворись, что ты само совершенство. Ладно, в лодку!

Понг закатил глаза и залез в плоскодонку, которую Ампай держала в канале возле Грязного Дома.

– Если я упаду, не топи меня, а сначала вытащи, – сказал Понг и вцепился в борта.

Сомкит ухмыльнулся.

– Не обещаю.

Они взяли по веслу и начали грести, чтобы войти в один из главных каналов, в котором уже находилось много лодок. Мимо проплывали торговцы, продававшие овощи, обувь, варёный рис и разные напитки. Сомкит пробирался через эту толпу, поворачивая то в одни канал, то в другой. На водных путях не было никаких обозначений, и Понг восхищался тем, как хорошо его друг здесь ориентируется. Наконец, они повернули, и Понг навострил уши, почувствовав изменение атмосферы. Перед ними появилось огромное здание, которое переливалось всеми цветами радуги.

Вывески не было, но ошибиться было невозможно. В городе, одетом в свет, Световой рынок сиял, как драгоценный венец. Во дворе с баньяновых ветвей свисали сияющие сферы всех цветов и размеров. Продавцы с тележками на колёсах продавали колотый лёд, который под светом сфер был похож на бриллианты. Ансамбль из четырёх музыкантов играл свинг, и пары танцевали на дощатом полу. Громче музыки и смеха в висках Понга отдавалось жужжание.

Здесь было так красиво, что сердце защемило. Когда Понг и Сомкит были маленькими и, лёжа на цементном дворе Намвона, смотрели на другой берег реки, они мечтали именно об этом: пройтись под светом миллиона сфер. И теперь они были здесь.

Сомкит привязал лодку и сжал локоть Понга.

– Расслабься – и попробуй не казаться таким странным, – прошептал он. – Пошли. Сначала нам надо на верхний этаж.

Мальчики встали в очередь, которая ждала лифта, чтобы через залитые светом ветки баньяна подняться на самый верх здания. Лифт поехал, и желудок Понга слегка подпрыгнул.

Двери распахнулись, и толпу выплюнуло на террасу шестого этажа. Внутри у него всё сжалось, когда он увидел трёх полицейских, которые стояли у входа, оглядывали входящих и проверяли у них сумки и сумочки.

Правая рука Понга инстинктивно двинулась к левому запястью.

Сомкит перехватил руку.

– Всё нормально, – прошептал он. – Улыбайся и проходи, как достойный молодой человек.

Ладно. Понг вдохнул и выпятил грудь в рубашке с вышитыми узорами. Когда они проходили мимо полицейских, один из них посмотрел Понгу прямо в глаза. Понг замер. Но офицер оценил форму Понга и подмигнул.

Тот хотел подмигнуть в ответ, но то, что получилось, больше было похоже на спазм.

– Говорил я тебе, это гениальный маскарад, – прошептал Сомкит и потянул его за собой внутрь. – Теперь смотри. Сейчас у тебя есть шанс получить хорошее образование.

Пока они шли по громадному зданию, Сомкит без остановки комментировал окружающее.

Световой рынок озаряли сферы всех цветов, кроме золотого. Золотые сферы были только на Западной стороне. Верхний этаж рынка был единственным местом на Восточной стороне, где жадеитовые сферы использовались для освещения. Обычно эти мощные сферы устанавливали в моторы и механизмы, но здесь в витринах дорогих магазинов и кафе мерцали крошечные жадеитовые шары. Понг и Сомкит прошли мимо шикарного на вид ресторана, где в изумрудно-зелёном свете посетители потягивали свои напитки.

Они миновали чудесные магазины, в которые заходили чудесные люди, а потом спустились по лестнице на этаж, который купался в малиновом и янтарном свете. Они словно вошли внутрь мандарина. В середине завывал ансамбль: «О, возьми меня за руку, любимая, возьми меня за руку и потанцуй со мной…»

По обеим сторонам находились магазины, которые продавали красные и оранжевые сферы. Продавцы развешивали гирлянды янтарных сфер размером с гранатовое зёрнышко и рядом с ними – огромные малиновые сферы, на каждой из которых можно было бы вскипятить суп для целой армии. От жары Понг в своей жёсткой форме истекал потом.

Они спустились ещё по одной лестнице и прошли по спокойному залу, освещённому синим. Здесь не было громкой музыки, и Понг хорошо слышал жужжание сфер. Впервые он заметил, что сферы разных цветов жужжали по-разному. Жадеитовые издавали низкий звук, похожий на храп собаки. Малиновые и янтарные жужжали на более высокой ноте. Синие звучали ещё выше, неровным «ж-ж-ж».

Они шли дальше мимо киосков, продававших сферы. Понг заметил, что покупатели изменились – и цены тоже. Наверху владельцы магазинов покупали на работу малиновые сферы. Аккуратненькие няньки покупали детские игрушки с янтарными моторами для деток в идеально выглаженной школьной форме. На синем уровне собирались люди в рубашках с закатанными до локтей рукавами, которые только что пришли из офисов.

Когда они спустились на фиолетовый уровень, вокруг них остались только представители рабочего класса. Фиолетовые сферы были по-своему очаровательны, но светили слабо. Если их было много, они давали достаточно света. Но единственной сферы едва хватало, чтобы оглядеться – на ней невозможно было готовить или при её помощи читать книгу.

В Намвонской тюрьме, когда Понг мечтал о том, как увидит разноцветные сферы, он думал, что свет одинаков для всех. Но в жизни вне тюрьмы было ненамного больше справедливости, чем в жизни внутри. Самый лучший свет был для тех, кто мог за него заплатить.

– Подожди секундочку, – сказал Сомкит. – Я быстро посмотрю цены.

Понг ждал у входа, возле стола, на котором были разложены фиолетовые сферы разных размеров.

– Приглядел себе что-нибудь, милашка? – подошла к столу женщина. – У меня хорошее предложение.

У женщины в руках был поднос с пурпурными сферами.

– Две по цене одной.

Понг наклонился над подносом и прислушался. Странно. Все сферы были одного цвета, но они не жужжали на одной ноте. У одной сферы размером с яйцо был очень высокий звук. Сфера один раз мигнула, почти незаметно.

– Давай же, – нетерпеливо поторопила его продавщица. – Это предложение скоро закончится. Если хочешь купить эту сферу, я отдам её тебе за полцены.

Понг не обратил на её слова внимания, так его заинтересовало тихое подвывание сферы. Звук становился тоньше и тоньше. Понг отодвинулся, испугавшись, что она лопнет. Но, напротив, сфера мигнула и погасла.

– О, ха-ха! Как же это так вышло? – сказала продавщица и быстро спрятала потухшую сферу. – Наверное, производственный дефект.

Вышел Сомкит и потащил Понга прочь.

– Никогда не покупай по скидке, – сказал он. – Эти мерзавцы пытаются продать старые сферы, которые скоро потухнут. И неизвестно, случится это через неделю или через час.

– Что делают, если сфера погасла? – спросил Понг.

– Её надо сдать на переработку. Тебе заплатят как за стекло. Немного, но хоть что-то.

Наконец они спустились на нижний уровень Светового рынка. Там не было ни музыкантов, ни украшений. Пол был покрыт серым кафелем, и всё огромное пространство пахло так, как могла бы пахнуть изнутри металлическая бочка.

Сомкит со счастливым видом потёр руки.

– Здесь есть два отдела, – сказал он, указывая на один из них. – На одной стороне моторы, на другой стороне – жадеитовые сферы, чтобы их питать. Тебе не кажется, что это самое шикарное место на свете?

Щурясь от ярко-зелёного сияния, Понг пошёл за Сомкитом по проходу, который делил помещение надвое. Здесь, в окружении металла и смазки, жадеитовые сферы казались не такими красивыми, как наверху. Но выглядели мощнее. Мальчики прошли в дальнюю часть зала, где продавали и ремонтировали небольшие моторы для аккуратных водных такси.

Сомкит остановился и придержал за локоть Понга.

– Вот здесь я достаю запчасти. Я один буду говорить, хорошо?

Позади прилавка люди что-то ремонтировали. Когда Сомкит подошёл, они поздоровались с ним.

Сомкит поднял руку:

– Привет, ребята!

Мужчина с волосами, коротко стриженными спереди и длинными сзади, пожал ему руку.

– Где ты был, малыш? Мы уже тебя потеряли!

– Прости. Я был занят.

Человек с коротко-длинной причёской нагнулся над прилавком и сказал:

– Эй, я говорил с хозяином. Ты знаешь, насчёт работы.

Сомкит выпрямился.

– Да? И что он сказал?

Коротко-длинно стриженный покачал головой:

– Прости, друг. Он сказал, что мы не можем рисковать и нанимать людей, отбывших тюремный срок.

Лицо у Сомкита поникло, но улыбка с него не пропала.

– Тюремный срок? Но меня же выпустили. Ты говорил ему или нет?

Сомкит показал на перечёркнутую татуировку на запястье.

– Я сам ему покажу, если это что-то поменяет.

– Не поменяет, – сказал коротко-длинно стриженный. – У него чёткая политика: не нанимать тех, кто был в тюрьме, и исключений он не делает. Правда, очень жаль.

Лицо Сомкита ещё сильнее вытянулось, но потом внезапно расцвело улыбкой.

– Ну и ладно, дружище. Я понимаю. Мне и так есть чем заняться, как ты знаешь.

Мужчина потеребил длинные волосы, свисавшие на спину.

– Ты знаешь, если бы всё зависело от меня, я бы сразу тебя нанял. Ты настоящий ас в моторах, это точно. На самом деле сегодня нам сдали в ремонт девятую модель, и никто не знает, как к ней подступиться.

– Если хочешь, я могу взглянуть, – предложил Сомкит.

– Правда? – обрадовался мужчина. – Я дам тебе целый лист жести и моток медных проводов, если ты её наладишь.

– Не надо тратить время, – сказал Сомкит, – покажи, куда идти.

Понг разозлился, глядя, как коротко-длинно стриженный открыл в прилавке проход для Сомкита. Его друг не мог изменить места своего рождения. Какое оно имело отношение к ремонту моторов?

Сомкит присел перед сломанным мотором девятой модели, а все работники мастерской стояли рядом и чесали в головах. Некоторые из них наклонились к нему, пытаясь разглядеть, что он делал; но его коричневые пальцы двигались слишком быстро. Через несколько минут Сомкит встал и шлёпнул мотор по кожуху. Тот дёрнулся, дважды чихнул и перешёл на равномерное урчание.

Мужчины, что стояли сзади, хлопали друг друга по плечам и радовались.

– Что я говорил? – прокричал остальным коротко-длинно стриженный. – Сомкит опять справился.

Сомкит благодарно поклонился, затем собрал свои принадлежности и, глядя на Понга, поднял брови, делая тому знак следовать за ним.

Чтобы выйти со Светового рынка, им пришлось снова пройти через верхние этажи. Даже прекрасные жадеитовые сферы к концу прогулки казались менее грандиозными, и Понг был готов убраться подальше от этого света и шума. Пока лифт нёс их вниз во двор через ветви баньяна, Сомкит был какой-то тихий – верный признак того, что что-то идёт не так.

– За то, что ты им помогаешь, они должны платить тебе настоящими деньгами, – произнёс Понг, пытаясь угадать его мысли. – А не проводами и огрызками металла.

Сомкит пожал плечами и потёр татуировкой о рубашку.

– Ты же слышал. Они не возьмут меня на работу. В любом случае, получить провода – не так уж и плохо. С ними я смогу сделать больше солнечных сфер.

– Ладно, может, тебе от этого полегчает. Мне кажется, ты стоишь десяти таких «ремонтников».

Сомкит закатил глаза.

– Слушай, Юный Патруль, сегодня ты похвалы не дождёшься.

Понг притворился очень огорчённым и произнёс тоненьким голоском:

– Я прошу прощения, но каждый член Юного Патруля должен получать похвалу не менее трёх раз в день.

Сомкит рассмеялся. Во дворе они купили и разделили на двоих рожок мороженого. Они были довольны своим походом и всю дорогу распевали переделанные песенки Юного Патруля и паясничали.

Лишь когда они вошли в канал, который протекал позади Грязного Дома, по спине Понга проползло знакомое ему неприятное ощущение. Он оглянулся.

– Что такое? – спросил Сомкит. – Всё ещё беспокоишься о полиции? Да они второй раз на тебя даже не взглянули.

Понг покачал головой. Никто на Световом рынке не вызвал у него подозрений, но годы, проведённые в страхе, развили в нём особую чувствительность. Он ощущал, что за ним наблюдают. Воздух вокруг немного сгустился. Кожа между лопатками зачесалась.

– У меня просто странное ощущение, что кто-то за нами следит, – сказал Понг.

– Тогда быстро внутрь.

Они привязали лодку позади ресторана Марка и пошли к заднему входу в Грязный Дом. Едва они открыли дверь, как Понг почувствовал, что темнота сгустилась за его левым плечом. Он втолкнул Сомкита в Дом и начал кричать, но не смог издать ни звука. Рука крепко зажала ему рот и утащила в темноту.

Глава 26

Нок любила запах тренировочного зала. Там пахло цветами лимона, свежевымытыми полами и трудовым потом. В эту тренировку она вложила очень много сил, и доказательством тому были волдыри на ладонях в местах, которые касались посоха.

Выйдя из зала и направляясь в раздевалку, Нок подула на нежную кожу.

– Эй, хорошо фехтовала, – сказал кто-то.

Это была Ди. Милая девочка, на год старше Нок, но на два уровня ниже её по фехтованию.

– Если у тебя дальше так пойдёт, то в следующем году ты точно побьёшь Быка.

– Спасибо.

– Эй, нас здесь только двое, так что можешь мне рассказать, – наклонилась к ней Ди. – Как у тебя так получается? В чём секрет, а?

– Секрет?

– Ну, давай же. Ты фехтуешь лучше, чем некоторые наши учителя. Должно быть, ты что-то знаешь, чего не знаем мы.

Нок заморгала, не зная, что отвечать. Она так долго ни с кем не общалась, что уже забыла, как разговаривать со сверстниками. У неё никогда не было друзей. Большинство детей ей завидовали или считали занудой.

Нок обхватила руками плечи и покачала головой:

– Надо только тренироваться, и всё будет. Я уверена.

– Ладно, пусть будет так, – сказала Ди, игриво высунув язычок. – Хочешь, пойдём вместе домой через мост?

Семья Ди тоже жила на Западной стороне, но, к счастью, в обществе они не пересекались с родителями Нок.

С одной стороны, Нок очень хотела согласиться. Она представила себе, как они вместе с Ди пойдут домой, может быть, даже остановятся у тележки с мороженым. Она представила себе, как они будут болтать, смеяться и строить планы на визиты с ночёвкой.

Нок стёрла картинку из своего воображения и отрицательно покачала головой.

– Не могу, извини, – сказала она. – Всю неделю я ночую в школе. У нас дом перекрашивают, и мама решила, что это хороший повод, чтобы я побольше потренировалась.

– О боже, неудивительно, что ты на голову круче любого из нас, – рассмеялась Ди. – Если бы я жила в фехтовальном зале, может, и я была бы такая же.

Глядя на уходящую Ди, Нок перевернула пояс своей туники. Воображаемая дружба вместе с девочкой удалилась прочь. Нок выдохнула и потрясла головой. Ей некогда думать о таких глупостях, как мороженое и дружба с девчонками. Ей надо продолжать.

Нок действительно спала в гимнастическом зале. По её расчётам, у неё было чуть больше недели, чтобы выследить Понга – если он был ещё жив. В следующие праздники её родители поедут в Танабури, и она должна быть там. Сейчас у неё были деньги, но их не хватало для недельной оплаты хостела. Фехтовальная школа находилась на Восточной стороне, в районе, который когда-то считался фешенебельным, возле моста, соединявшего восточный и западный берега. На верхнем этаже находились помещения, в которых во время многодневных соревнований могли переночевать иногородние студенты.

Единственным недостатком жизни в школе было то, что как минимум полдня она должна была посвящать тренировкам, чтобы всем казалось, что она остаётся здесь заниматься, а не прячется от родителей и охотится за беглым монахом.

В комнате Нок сменила потную форму на свежую, достала блокнот и развернула карту Восточной стороны, которую купила вчера.

Она подозревала, что найти Понга в Чаттане будет трудно, но, лишь выйдя в город, она поняла, насколько сложна её задача. Чаттана была похожа на кучу камешков: если наступить на один из них, он сместится, и все камешки начнут двигаться, пока верхние не окажутся внизу, а нижние – наверху.

Она уже потратила несколько дней на бесплодные поиски. Но не собиралась сдаваться. Пока – нет. Она будет придерживаться плана: методично прочёсывать город, район за районом, сканируя улицы и каналы. Понг не сможет всё время прятаться. Он беглец и сирота, он никого не знает, его никто не примет и не накормит. Ему придётся всплыть на поверхность, когда он проголодается.

Нок сложила карту и спрятала её под матрас. Она выскользнула из комнаты и задвинула за собой дверь. Посох оставила внутри.

Из тихого района города, где располагалась фехтовальная школа, Нок перешла в шумный центр Восточной стороны. Дети стайками носились босиком по мосткам, кричали, отталкиваясь от стен и ныряя в реку. И это вечером, после учебного дня. Завтра в классе они будут выжатые как лимоны. Внезапно Нок сообразила, что не видела на Восточной стороне ни одного школьного здания. Но это же глупо. Там должны быть школы. Как по-другому дети научатся читать и писать?

Здесь были районы, в которые, как предупреждали её родители, хорошая девочка с Западной стороны не должна показывать нос. Находиться в них было волнующе и немного страшно. Но она не сомневалась, что даже без боевого посоха сможет за себя постоять. Ди правильно думала – она владела секретом фехтования.

Не то чтобы она не хотела рассказывать о нём. Хотя, возможно, отчасти это было правдой. Но прежде всего она потому не хотела рассказывать о нём, что не знала, как это сделать, чтобы не показаться сумасшедшей.

Год назад Нок вместе с отцом ездила в рабочую поездку на северную границу страны, в город под названием Ланнабури. Поездка была длинная, встречи – невыносимо скучные, но последняя встреча проходила в библиотеке. В Чаттане почти все книги погибли во время Великого Пожара, так что Нок пожирала глазами названия и старалась прочитать как можно больше до того, как они уедут. Последняя найденная ею книга была по истории фехтования.

Книга с рассыпающимися страницами утверждала, что это древнее-предревнее искусство зародилось в те времена, когда Чаттана была сонной рыбацкой деревушкой. Им пользовались для самозащиты мудрые женщины и мужчины с окрестных гор. Книга говорила, что оно было похоже на горячий уголёк или искру. Как искра может разжечь большое пламя, если ей дать хорошее топливо, так и человек может раздуть пламя внутри себя и использовать его для разных потрясающих вещей. Например, чтобы уложить горлопана по имени Бык.

На уроках учителя Нок ни о чём подобном не говорили. Возможно, эта сторона фехтования была надолго забыта. Но, едва Нок прочитала об этом, внутри что-то щёлкнуло. Фехтование оказалось не про то, как ты силён или как хорошо ты выучил движение. Оно было про то, чтобы найти внутри себя скрытый свет и позволить ему выплеснуться. С этого момента Нок стала фехтовать лучше всех в своей возрастной группе. Даже учителя говорили, что она достигла уровня старых мастеров. Но она никому, даже учителям, не могла объяснить то, что узнала. Ей казалось, что даже думать об этом было незаконно, потому что речь шла о пламени и об огне.

Нок встряхнула головой и постаралась сосредоточиться на направлении. Она рассеянно позволила толпе увлечь себя, подобно течению, и её унесло от главного канала в узенькую улочку. Между магазинами там висели синие сферы, и вокруг них клубилась дымка. Нок пыталась вспомнить, откуда она пришла. Стараясь никому не смотреть в глаза, она повернула в один проход, затем в другой, но света на улицах становилось всё меньше. Вместо синих сфер улицы теперь освещались фиолетовыми. Здесь было так темно, что Нок оступилась и попала ногой в глубокую яму, полную грязной воды. По крайней мере, надеялась, что воды.

Она заблудилась. Среди фиолетовых теней в разных направлениях двигались люди, но Нок не смела спросить, куда идти. «Спокойно, – сказала она себе. – Просто иди, и ты выберешься отсюда».

И тогда она заметила лысую голову, поблёскивающую впереди над узеньким мостом. Всё её беспокойство испарилось, а сердце в груди подскочило. Неужели это действительно он? «Не-ступая», она подобралась ближе, потом ещё ближе. Теперь она жалела, что оставила в школе посох, но даже это её не остановило бы. Если будет нужно, она притащит его голыми руками.

Он стоял к ней спиной, опёршись на перила. Нок одним прыжком преодолела разделявшее их расстояние. Она схватила его обеими руками.

– Именем Правителя, ты арестован.

Мальчик обернулся.

Это был никакой не мальчик. Это был старик, худой от голода. Его запавшие глаза изучали её лицо.

– Дайте мне что-нибудь, молодая госпожа. Денежку. Я ничего не ел сегодня…

Нок отпустила руки, попятилась и споткнулась о кучу одеял.

Ещё один.

– Пожалуйста, молодая госпожа.

Женщина, держа её руку, закашлялась. Другой рукой женщина держала младенца.

– У вас есть немножко денег? Что-нибудь?

К Нок потянулись руки.

Она посмотрела вокруг. На мосту было много людей: старые и больные, мужчины и женщины – в лохмотьях, опирающиеся на костыли. У их ног свернулись крошечные дети. Они смотрели тёмными, измученными глазами. Их взгляд проникал в самое сердце.

– Пожалуйста…

– Пожалуйста, молодая госпожа…

– Что-нибудь? Хоть что-нибудь…

Они тянулись к ней так же, как тонущий тянется к проходящему кораблю. Нок попятилась, но к ней подошло ещё больше народу, ей загородили дорогу. Она хотела что-то сказать, но слова не выходили наружу. Нок вырвалась от них и побежала.

Она бежала, не заботясь о направлении. Она просто хотела убраться оттуда. Она бежала по одному проходу, потом по другому и оказалась в тупике. Дорогу ей преградило чудовищное здание с обгорелым верхним этажом. Из открытой двери на первом этаже вырывался пар и пахло рыбой.

Нок спряталась в тень и прижалась к стене почерневшего здания. Она упала на колени и закрыла лицо руками. Голоса звучали у неё в голове. Пожалуйста. Пожалуйста, молодая госпожа. В кармане Нок звенели деньги, приготовленные на обед. Она могла отдать их им. Она представила себе, что вернётся и вывернет карманы, хотя знала, что на всех её денег не хватит.

Она крепко зажмурилась и покачала головой. Конечно, в мире существует страдание. Все это знают. Но Нок никогда раньше с ним не встречалась. Эта встреча выбила её из колеи, а такую девочку, как она, трудно было выбить из колеи.

Свет сияет достойным.

Обычно, когда в голову ей приходили слова Правителя, она получала от них силу. Но сегодня они не могли прогнать печальные картины. Слова, подходящие для освещённого солнцем класса, были так же неуместны на Восточной стороне, как мамины бальные платья.

Нок могла бы просидеть здесь всю ночь, не в силах собраться и найти дорогу домой. Однако от мыслей её отвлекли три человека, которые, казалось, шагали прямо на неё. Она вжалась в стену, пытаясь затаиться в тени. В самый последний момент трое резко повернули и обошли стену. Нок смотрела, как они уходили.

Странная была группа: широкоплечий мужчина с шеей, как у быка, низенький мужчина с носом крючком и дёргающейся походкой и женщина в мужском жакете, которая чистила мандарин и бросала кожуру через плечо. Один кусочек отскочил от земли и упал к ногам Нок.

Когда они ушли, Нок протянула руку и, подняв кожурку, понюхала её.

Запах был резкий и свежий, словно солнечный свет и чистая вода, и что-то ещё, что Нок не могла назвать. Она снова и снова вдыхала этот запах.

Глава 27

Сильные руки схватили Понга за плечи и протащили его через заднюю дверь Грязного Дома.

Он пытался вырваться, но крупный мужчина крепко его держал.

– Сомкит! – закричал Понг, пытаясь высмотреть своего друга в тёмном коридоре.

– Заткнись! – сказал крупный мужчина, сжимая руку Понга.

– Руки прочь, Яй! – закричал Сомкит. – Это мой друг!

Понг смущённо оглянулся и попытался привести себя в порядок.

Низенький мужчина с носом крючком усмехнулся презрительно:

– С каких это пор ты дружишь с Юным Патрулём?

Сомкит ответил таким же взглядом:

– С каких это пор тебя касается, с кем я дружу, Йорд?

– Тихо все! – оборвал их женский голос.

Понг услышал звук выключателя, за которым последовало хорошо различимое жужжание. Фиолетовая сфера осветила длинное, узкое лицо с живыми глазами. На женщине был мужской жакет с поднятым воротником. Из-под тяжёлых полей шляпы, закрывавших её до самых бровей, она разглядывала Понга.

– Сомкит, у твоего друга такой вид, словно его сейчас вырвет.

К удивлению Понга, Сомкит поспешил к женщине и обнял её.

– Ампай! Наконец-то! Тебя так долго не было. Я боялся, что ты не вернёшься!

– Эй, а с нами обняться? – спросил мужчина со сломанным носом.

Его крупный друг фыркнул.

– Мне надо с тобой поговорить, – попросил Сомкит у Ампай и сердито посмотрел на мужчин. – Пожалуйста, с глазу на глаз.

– Одну минуту, – сказала Ампай, которая не сводила с Понга глаз. – Сначала нам надо раздать вещи и деньги.

Крупного мужчину по имени Яй Ампай отправила на улицу за рюкзаками. Едва они вошли в большую комнату Грязного Дома, как их тут же окружили люди. В рюкзаках лежали еда и лекарства. Яй и Йорд их распределяли. Но больше всего внимания и тепла достались Ампай.

Люди крутились вокруг неё, вновь и вновь благодаря за полученное. Она обращалась ко всем по имени и спрашивала об их семьях. Она немного напомнила Понгу отца Чама, потому что нашла минутку поговорить с каждым, даже с детьми. Через некоторое время Ампай и Яй обменялись взглядами, и Ампай легонько кивнула.

– Всё, всё, – забурчал Яй, оттесняя всех прочь от неё. – Вы, кажется, собирались приготовить пир, а? Так идите и готовьте. Ампай долго не было, ей надо во всём разобраться.

Она ускользнула вверх по лестнице и махнула Сомкиту и Понгу, чтобы шли за ней. Яй и Йорд потопали вслед. На втором этаже они прошли в комнату, в которой сохранились стены и дверь. Яй закрыл за ними дверь.

Комната представляла собой офис складского помещения. В середине находился большой стол, а вокруг – шкафы с полками, заставленными всякими полезными предметами: туалетной бумагой, бинтами, банками с крабовой пастой, кокосовым молоком, мотками верёвок, блоками и множеством другого.

Ампай села на край стола, поджав одну ногу.

– Положи медикаменты на полку, – велела она Яю. – Затем оба спускайтесь вниз и проверьте, чтобы пищу поделили честно. Посмотрите, как работает новый повар и не уменьшает ли он порции.

– Да, тётушка, – кивнув, ответил Яй.

Вместе с Йордом он направился к двери. Ампай кашлянула и спросила:

– Вы ничего не забыли?

Йорд резко повернулся и выдавил сладкую улыбку, в которой не доставало нескольких зубов.

– Что ты имеешь в виду?

– Пачка денег у тебя в кармане. Оставь её здесь.

Яй нервно закачался с носка на пятку. Но улыбка Йорда стала ещё шире.

– А, это. Я думал, что, раз мы с Яем рисковали, добывая всё это, мы должны оставить что-нибудь себе. Так сказать, доля добытчика.

Ампай посмотрела на них.

– Все здесь рискуют, – отрезала она. – Не вы одни. Ты знаешь мои правила. Деньги, которые мы собираем, не наши.

Йорд полез в карман, продолжая натянуто улыбаться. Он достал оттуда пачку денег и вложил в руку Ампай. Он по-прежнему улыбался, когда они с Яем выходили за дверь и закрывали её за собой.

Сомкит стоял, наклонившись к столу и скрестив перед собой руки.

– Эти люди, – с отвращением произнёс он, – за ними надо присматривать.

Ампай пожала плечами.

– Иногда они бывают полезны. Йорд немного скользкий, но это качество пригодится, если имеешь дело со скользкими людьми. Особенно там, куда я ездила.

Ампай провела рукой по лицу и шее. Поскольку она была маленькая и стриженная, Понг думал, что она недавно вышла из тинейджерского возраста. Но здесь, где фиолетовая сфера светила прямо сверху, Понг увидел у неё тёмные круги и морщинки вокруг глаз.

Ампай вытащила из кармана мандарин. Она медленно очищала его, из-под длинных ресниц глядя на Понга.

– Ты так и не представил меня своему другу, маленький братик, – сказала она Сомкиту.

Понг покраснел и поклонился:

– Меня зовут Понг.

Ампай кивнула и положила в рот дольку мандарина. Другую она протянула Сомкиту.

– Понг. Хорошее имя для защитника. Ты здесь защищаешь моего маленького братика?

Понг посмотрел на Сомкита, который каждый раз сиял, когда Ампай называла его «маленьким братиком».

– Пока что он меня защищает, – сказал Понг.

Сомкит вздохнул и начал двигать челюстью.

– Мы вместе были в Намвоне, но Понг ушёл раньше, и…

– Ушёл?

Сомкит проглотил и кивнул Понгу:

– Давай, покажи ей.

Инстинктивно Понг опустил левую руку.

– Всё нормально, – сказала Ампай. – Мне можно доверять.

Удивительно, но Понг действительно ей доверял. Он поднял левую руку и аккуратно поддел пальцем нитяные браслеты. Они истончились, и пара уже порвалась. Понг с болью вспомнил отца Чама. У него больше не было ни новых браслетов, ни добрых пожеланий. Он поднял руку и подошёл к Ампай.

Тонкими пальцами она взяла его за руку. Вблизи она пахла апельсинами и корабельным лаком. Ампай посмотрела на его запястье, но, кажется, её больше заинтересовали браслеты, чем татуировка.

– Откуда у тебя они?

Понг поднял руку и снял шляпу, открыв свою лысую голову. Ампай отпустила его руку.

– На улице ходят слухи, что полиция разыскивает монаха, который сбежал из Танабури. Я не думаю, что это имеет отношение к вам, ребята?

– Длинная история, – сказал Сомкит.

Ампай слезла со стола и прошла к двери, чтобы убедиться, что та закрыта. Она обернулась с сердитым видом.

– Ты привёл в наш дом беглого? – строго сказала она. – Ты понимаешь, что будет, если об этом узнает полиция?

– Что я мог сделать? – сказал Сомкит. – Оставить его на улице? Он же мой лучший друг. Ты бы поступила точно так же.

– Нет, если бы это ставило под угрозу всех в этом доме. Всех, Сомкит! Подумай о малышах! Куда они пойдут? Что будет с ними, если всех нас арестуют?

– Я знаю, но ему некуда было больше идти. Мы ждали, когда ты вернёшься. Я ему обещал, что ты поможешь ему сесть на корабль на юг. Это его единственный шанс. Он уедет из Чаттаны.

Чувство стыда охватило Понга.

– Сомкит не виноват. Это всё я. Я не оставил ему выбора. И мы были очень осторожны.

– Да неужели? – сказала Ампай. – Разве вы не пошли в город в этом дурацком виде? Именно ради осторожности.

– Ампай, ну пожалуйста, – попросил Сомкит. – Я знаю, что это рискованно, но мне были очень нужны запчасти.

Сомкит показал моток медных проводов и кусок жести.

– Я ещё тебе не сказал… но у меня заработало.

Гнев Ампай растаял.

– Солнечные сферы?

Сомкит радостно улыбнулся и кивнул.

– Сразу после твоего отъезда.

– И это действительно работает? Ты поймал свет от солнца?

– Не только, – Сомкит сделал паузу для большего эффекта. – Золотой свет.

– Ха! Ха! – воскликнула Ампай, обнимая Сомкита и вращаясь с ним, словно в танце. – Я знала, что у тебя получится! И как раз вовремя для следующего воскресенья!

– Что будет в воскресенье? – спросил Понг.

Сомкит посмотрел на Ампай и с невинным видом поднял руки.

– Я ему ещё ничего не сказал. Но ты должна. Он открыл тебе свою тайну.

Ампай кивнула.

– Справедливо.

Она ещё раз убедилась, что дверь закрыта, затем прислонилась к ней, скрестив руки.

– Мы планируем провести марш по Великаньему мосту. Для этого я и ездила. Я хочу, чтобы к нам присоединилось больше людей.

Она улыбнулась Сомкиту.

– И они будут. Не меньше тысячи. И, клянусь, их будет ещё на тысячу больше, если то, что ты сказал про солнечные сферы, правда.

Понг изумлённо посмотрел на неё.

– Марш? Типа парад?

Сомкит захохотал.

– Типа протест.

– И против чего вы протестуете? – по-прежнему ничего не мог понять Понг.

– В позапрошлый понедельник Правитель подписал новый закон, – сказала Ампай, – он на десять процентов поднимает цены на сферы. Любого цвета.

Понг вспомнил бедных людей, которые с трудом наскребли денег, чтобы купить на Световом рынке фиолетовую сферу. Если сферы станут на десять процентов дороже, они не смогут их купить.

– Но дело не только в том, что поднимается цена на сферы, – добавил Сомкит. – Дело в причине, из-за которой он это делает. Деньги пойдут на большой строительный проект. Центр перевоспитания молодёжи.

– Тюрьма, – сказала Ампай. – Для детей.

Понг открыл рот, словно его ударили под дых.

Детская тюрьма. От одного сочетания этих слов ему становилось плохо.

Сомкит грустно смотрел на него.

– Намвон переполнен, – пояснил он. – Там больше некуда сажать детей. И есть много беспризорников. У них нет ни домов, ни семей. Они, скорее всего, закончат в центре перевоспитания. Правитель говорит, это для их же блага.

Понг смотрел в пол. Несчастные нуждаются в сострадании. Отец Чам собирал детей, благословлял их и находил им семьи. Но здесь Правитель хочет отлавливать их, как собак, и держать в загоне.

– Это чудовищно, – сказала Ампай, шагая туда-сюда перед дверью. – Тюрьма? Нам не нужна ещё одна тюрьма. Нам нужны школы – и хорошие. И больницы, такие, как на Западной стороне. Люди не будут биться за них. Они так долго молчат, потому что боятся Правителя. И не только из-за того, что у него есть полиция. Люди боятся остаться без света.

Она остановилась и повернулась к Сомкиту.

– Но теперь им нечего бояться, правда? Если мы выйдем на мост с нашими сферами, каждый – с любой стороны реки – увидит, что нам не нужен ни Правитель, ни то, что он может нам дать.

Она сунула руку во внутренний карман и достала маленький блокнот.

– У меня есть около тысячи человек, подтвердивших своё участие в воскресном марше. Я знаю, что ты не сможешь сделать нам столько сфер. Но сколько ты сделаешь? Сотню? Две сотни?

Улыбка Сомкита потухла.

– Так быстро? Может быть, пять? Я не могу дозаряжать сферу, или она разобьётся. Приходится брать те, что уже потухли. Но в Грязном Доме надо слишком долго ждать. В день у нас гаснет одна, максимум – две.

– Неужели нигде нельзя раздобыть потухшие сферы? – спросил Понг. – Даже если за них заплатить?

Ампай обдумала вопрос, потом покачала головой.

– Деньги, которые у нас есть, пойдут на еду и лекарства. Кроме того, я не хочу, чтобы пошли слухи об изобретении Сомкита. У Правителя везде есть шпионы, и если он узнает, что кто-то скупает потухшие сферы, он может сообразить, в чём дело. Тогда он найдёт нас и сумеет закрыть. Если мы хотим провести марш, то должны держать всё в секрете до самого конца.

– Что если взять потухшие сферы на складе утильсырья? – спросил Сомкит.

– Нет, – твёрдо сказала Ампай. – Никакого воровства. Мы должны действовать честно. Иначе мы докажем, что мы такие ужасные, какими нас видит Правитель.

Понг слушал, как Ампай и Сомкит обсуждали и отбрасывали один неудачный вариант за другим. Они не могли найти простой способ раздобыть нужное количество потухших сфер вовремя.

Сомкит погрустнел, его надежды рушились. Понг никогда не видел друга таким разочарованным.

– Кажется, я придумал, – внезапно сказал Понг.

Оба замолчали и повернулись к Понгу.

– Говори, – произнесла Ампай.

– Если мы пройдёмся по городу и увидим фиолетовую сферу, которая вот-вот потухнет, и заберем её раньше, чем хозяева это обнаружат…

– Это называется воровство, – сказала Ампай.

– И затем мы повесим на её место хорошую сферу из Грязного Дома, и хозяева ничего не заметят?

– Это называется обмен! – сказал Сомкит.

– Тогда мы наберём нужное число фиолетовых сфер, – продолжил Понг. – У людей будут полностью заряженные сферы, которые долго им прослужат. Все выиграют, и никто не будет ничего выяснять.

– Гениально! – просиял Сомкит.

– Есть одна проблема, – сказала Ампай. – Никто точно не знает, когда сфера потухнет. Если ты знаешь, когда их купили, можно предполагать, сколько они прослужат, но когда они вдруг гаснут – пуф! – это всегда неожиданно.

– Я знаю, – сказал Понг.

Его собеседники удивились, а он продолжал:

– Сферы начинают жужжать по-другому, когда готовы погаснуть. И мигают, очень слабо. Я видел это в тот вечер на Световом рынке.

Ампай скептически подняла одну бровь.

– Никогда раньше не замечала. Сомкит, а ты?

Сомкит недоумённо покачал головой.

– Нет, но Понг видит то, чего другие не замечают. Ты не видела, как в детстве он высматривал манго. Если он говорит, что так бывает, то я верю.

Ампай куснула ноготь большого пальца и подошла к столу.

– Если бы у нас была сотня сфер – одна сотня золотых сфер – на этом марше…

Она повернула голову к Сомкиту.

– Ты представляешь? Жители Чаттаны, несущие свой собственный свет? Мы могли бы выдвинуть такие требования!

Лицо Сомкита зеркально отразило её восторг.

– Как только я получу сферы, я сразу начну их заряжать. Если их не включать, они продержат заряд до самого марша…

Его взгляд остановился на Понге и замер:

– Стоп. Что насчёт Понга? Что с его кораблём?

Ампай повернулась к Понгу. Она долго смотрела на него, пытаясь прочитать его мысли. Глаза её скользнули вниз к закрытому браслетами запястью.

– Что ты скажешь? Хочешь остаться и помочь?

– Я… думаю…

– Потому что, если останешься, то это будет риск. Я буду защищать тебя изо всех сил, но не могу обещать, что тебя не арестуют.

Понг проглотил подступивший к горлу комок.

– Но я могу обещать, – продолжала она, – что если ты поможешь нам, то, когда всё закончится, я отправлю тебя к морю на самом быстром корабле. Если мы всё сделаем, то ты будешь свободен. Даю слово.

Понг перевёл взгляд с Ампай на Сомкита. В очередной раз он почувствовал, что его подхватил прилив; он разрывался между желанием остаться и желанием уехать. Новая тюрьма казалась ужасной, но Понг не мог поверить, что одно шествие может предотвратить её постройку. Правитель будет делать то, что захочет, как это было всегда.

Мир полон тьмы, и этого не изменить.

Но он не мог обмануть надежду, которая появилась у Сомкита. Он был должен своему другу. За то, что тот спас его. За то, что тот столько лет жил в одиночестве в Намвоне. Однажды он его бросил. Он не мог бросить ещё раз, только не сейчас. Что такое одна неделя, если он ждал четыре года?

Понг кивнул Ампай.

– Хорошо. Я это сделаю.

Она кивнула в ответ.

– Будь готов. Сегодня вечером начинаем.

Глава 28

Понг превратился в летучую мышь. Целый день он спал, закрыв лицо простынёй, как крыльями. В сумерках он вставал и был готов к выходу в город вместе с Ампай на охоту за затухающими сферами. Сомкиту для работы нужно было солнце, поэтому пути мальчиков пересекались только за ужином, который для Понга превратился в завтрак.

– Я так вымотался, – сказал Понг, зевая над тарелкой с моллюсками в чесночном соусе. – От этого нового распорядка дня я словно под водой хожу. В монастыре мы вставали до рассвета и шли спать с заходом солнца.

– Да, но теперь ты в городе, который не спит, – сказал Сомкит.

Он вылил полную ложку острого чили в свою тарелку и тщательно размешал. Желудок Понга прожгло от одного вида такой еды.

– Это место оживает, когда садится солнце, – Сомкит усмехнулся, затем прошептал: – Признайся: это же клёво, а?

Понг улыбнулся в ответ. Да, это было клёво. Несмотря на его желание поскорее уехать, он любил эти ночные прогулки с Ампай. Каждый вечер, когда он ждал её возле Грязного Дома, пульс у него учащался, словно прогревался перед поездкой лодочный мотор.

– Готов, дитя? – спросит Ампай, не нуждаясь в ответе.

Потом она проскользнёт на улицу. Понг больше не носил форму Юного Патруля и выходил в обычной одежде. Но шляпу он сохранил, чтобы спрятать свои короткие, торчащие как иголки волосы.

– Лучший способ спрятаться в Чаттане – это не прятаться вообще, – говорила Ампай и вела его по мосткам, через мостики и дальше к главному каналу. – Если ты ведёшь себя как человек, которому нечего скрывать, тебе поверят. Просто иди за мной и делай то же, что я.

Понг спрятал поглубже свой страх и быстро научился делать вид, что он здесь не просто так. Для этого требовалось идти не слишком быстро и не слишком медленно и никогда, никогда не оглядываться.

За несколько ночей Ампай провела Понга по всем закоулкам города. Иногда они шли пешком, иногда она возила его на плоскодонке. Пока Понг прислушивался к фиолетовым сферам, висевшим возле домов, она отвлекала хозяев, болтая с ними, и всё время чистила свои мандарины.

Несмотря на то, что в городе использовались десятки тысяч фиолетовых сфер, дело шло медленнее, чем они планировали. Во-первых, им приходилось выбирать, куда они пойдут. Лучше всего у них получалось в самых бедных районах, где у Ампай были связи и где никто не удивлялся, когда она обращалась к людям, пока Понг занимался наблюдениями.

Во-вторых, дело двигалось медленно потому, что у Ампай было другое занятие – её основная работа.

Она была возмутителем сердец.

– Это займёт не более минуты, – сказала она, направив лодочку через сеть каналов на юге города.

Здесь вместо многоквартирных домов стояли привязанные один к другому жилые дебаркадеры. Понг смотрел, как люди ходили по палубам своих аккуратных домиков, ставили сети на блестящих сазанов или сидели полукругом и играли в карты. Пока они проплывали мимо, почти каждый помахал Ампай.

Ампай причалила к маленькому плавучему домику, который покачивался в тростниках.

– Кла? – позвала она, вылезая на палубу. – Эй, это Ампай. Я привезла тебе мандарины.

Из открытой двери донёсся низкий мужской голос.

– Мандарины мне не помогут, – грустно прозвучал он. – Но заходи, сестра.

Понг следом за Ампай прошёл в маленькую каюту. Там было мало мебели, и она была так же чисто выметена, как монашеская келья. Как и многие, мужчина по имени Кла называл Ампай «сестрой». Однако достаточно было одного взгляда на них, чтобы понять, что они не были даже отдалёнными родственниками. Он навис над ней огромной тушей. Ростом не ниже Яя, но крупнее и с более рельефными мышцами. Кожа у него стала коричневой от постоянной работы на солнце. Он занимал почти всю комнату.

Когда Кла удивлённо поднял брови при виде Понга, Ампай сказала:

– Мой помощник. Ему можно доверять.

Она стояла в центре тёмной комнаты, держа руки в карманах.

– Как твоя жена?

Кла кивнул на тряпку, закрывавшую вход в другую комнату. Лицо его стало хмурым, и Понга поразило, как такой огромный мужчина внезапно показался таким маленьким.

– Не хорошо, – прошептал он. – Я нужен ей дома, чтобы за ней ухаживать, но должен работать. Сейчас уже ухожу на самом деле. Я работаю в доках в двух местах, чтобы у нас была еда. Мне не хватит на врача, особенно на такого, который нужен.

Он потёр свои огромные запястья, и Понг заметил перечёркнутую татуировку. Кла отсидел срок в Бангладе, мужской тюрьме. Понг смотрел на него с благоговением и немного со страхом.

Кла опустился на стул в углу.

– Я пытался устроиться на работу получше, но ты знаешь, как оно.

Ампай бросила взгляд на его запястье и кивнула.

Гигант уронил лоб на руки.

– Что мне делать? Я не могу получить достойную работу. Из-за тюрьмы. Я не могу заработать, чтобы у нас был нормальный свет, а не это.

Он кивнул на единственную фиолетовую сферу, которая свисала с потолка.

– Мы не можем готовить. Не можем вскипятить воду. Если эта потухнет, моя жена… она останется в темноте.

– Мы скоро это изменим, – сказала Ампай.

– Ты давно уже говоришь так, сестра. Ничего не меняется.

– На этот раз изменится. Мы покажем людям, что Чаттане будет лучше без Правителя.

– Ха! – выдохнул Кла. – Ты хочешь сказать, без человека, спасшего нас? Который принёс нам свет?

– Правитель осветил город, – сказала Ампай. – Это не то же самое. Сколько лет прошло с тех пор, как ты вышел из Банглада?

– Одиннадцать.

– Одиннадцать! Брат, ты уже отбыл свой срок, но до сих пор продолжаешь расплачиваться за ту же самую ошибку. Это по закону, но это не по правде. Пришло время показать Правителю, что он не разделяет правильное и неправильное.

– И ты думаешь, горстка людей, которые встанут все вместе, заставят его отступить? – спросил Кла.

Ампай ссутулилась.

– Марш, который я планирую, должен не просто доказать Правителю, что ему стоит с нами считаться. Он должен доказать это нам. Понимаешь?

Понг присутствовал на дюжине таких визитов. Он выслушал дюжину различных версий этих обнадёживающих речей. Но сейчас в нём что-то перевернулось, когда он увидел, что одними словами она смогла поднять гиганта. Ноги Понга подкосились, и в груди у него заболело, словно лёгкие покинули своё место. Внутри его грудной клетки что-то напрягалось, трепетало и билось о старые стены, выстроенные вокруг сердца.

– На этот раз будет по-другому, – продолжала Ампай. – На нашей стороне выйдет больше народу, чем раньше. До марша осталось меньше недели.

Я говорила тебе: моя цель – чтобы вышли все, кто живёт под фиолетовым или синим. Он не сможет игнорировать, если придёт столько людей.

Гигант поднял голову.

– И все придут?

Ампай улыбнулась.

– Надеюсь. Но рабочих из доков с нами нет. Гигантов вроде тебя. Я не хочу насилия – с любой стороны, – и если ты и твои друзья покажетесь на мосту и встанете рядом с нами, полиция дважды подумает, прежде чем вступать в конфронтацию.

Гигант покачал головой.

– Не знаю. Ты действительно думаешь, что Правитель всё поменяет только потому, что группа людей однажды вышла на мост? Мы для него, как маленькие мухи.

Глаза Ампай сияли в этой тёмной комнате.

– У меня кое-что припрятано, это покажет, что он нам действительно не нужен.

Она подмигнула Понгу.

– Мы можем всё изменить, но только если нас будет много. Мост должен быть заполнен. Скажи, ты пойдёшь со мной?

В каюте ничего не изменилось, но казалось, что тени разбежались по углам.

Кла посмотрел на Ампай.

– Хорошо. Я и моя команда будем там.

Ампай расцвела улыбкой.

– Хорошо. Возьми вот это.

Она сунула руку в карман и достала мандарин. Она вручила его Кла. Мандарин был завёрнут в бумажную купюру.

На глаза Кла набежали слёзы, но Ампай утащила Понга на лодку, и гигант не успел её поблагодарить.

Даже после того как Понг сошёл на твёрдую землю, его пошатывало, словно он всё ещё раскачивался на волнах в доме Кла.

Понгу и Ампай нужно было много всего сделать, но он бездельничал и стоял, прислонившись к стене.

– Эй, малыш, – сказала Ампай, которой надоело ждать. – Ты в порядке? Есть хочешь?

– Я не голоден, – ответил Понг.

Ампай вернулась к нему.

– Что тогда случилось? Устал? Это нелегко – бодрствовать целую ночь, да?

– Не в этом дело, – тихо сказал Понг. – Это просто… Я только что понял, какие мы разные.

Ампай усмехнулась. У неё было хорошее настроение, и она пыталась отшутиться.

– Верно, ты ешь мало апельсинов.

Понг покачал головой. Он не хотел над этим шутить или смеяться.

– Нет. Я хотел сказать, – он набрал воздуху, чтобы выговорить всё сразу, – ты смотришь на этот город и видишь всё, что здесь не так. И ты хочешь это исправить. Я смотрю и вижу то же самое, но… я просто не верю, что можно что-то исправить.

Ампай наклонила голову и подняла бровь, ожидая, что он ещё скажет.

– Когда что-то по-настоящему сломано… когда это плохо, – сказал Понг, – это нельзя исправить. Это нельзя сделать хорошим.

Лицо Ампай смягчилось, и, хотя она была ненамного выше Понга, ей пришлось наклониться, чтобы глаза их оказались друг напротив друга.

– Ты имеешь в виду город? Или мальчика?

Понг посмотрел в другую сторону.

– Не понимаю, о чём ты.

– Ты не прав, – произнесла Ампай. – Мы не очень разные. У нас гораздо больше общего, чем ты думаешь.

Ампай расстегнула манжету на левом рукаве жакета и закатала рукав. Она поднесла к глазам Понга руку. Тот сначала ожидал увидеть тюремную татуировку, но её тёмно-бронзовая кожа была чистой. Ампай сунула руку внутрь рукава и спустила вниз тоненький плетёный браслет.

Понг очень удивился. У Ампай был такой же браслет, какой последним подарил ему отец Чам – со сплетёнными вместе красной и золотой нитями. Цвета немного потускнели, но в остальном браслеты были одинаковыми.

– Но как же… – прошептал он. – Откуда у тебя это?

– Оттуда же, откуда у тебя, – Ампай посмотрела на здание, что нависало над ними. – Я была одним из тех детей, что родились среди пепла Великого Пожара. До того, как пришёл Правитель. Нас называли «малыши из корзинки». Те самые, которых вылавливали из реки в Танабури. Я там выросла и ходила в деревенскую школу. Но больше всего времени я проводила в монастыре, где училась у отца Чама. Он был моим учителем до тех пор, пока я не выросла и не уехала в Чаттану.

Понг не отводил глаз от браслета Ампай.

– Не могу поверить, что ты его знала.

От счастливых воспоминаний глаза Ампай увлажнились.

– И, да, он был старый, когда я познакомилась с ним, если тебе интересно.

Она кивнула на запястье Понга.

– У тебя много белых браслетов. Мне он тоже их завязывал, но не так много, как тебе. Они давно уже порвались. Он всегда мне желал что-нибудь вроде «Да не лягнёт тебя ослик».

– И это сбылось? – спросил Понг.

Ампай отбросила назад волосы и рассмеялась:

– Я в жизни не видела осликов.

Понг тоже рассмеялся.

– Это очень похоже на него.

– Хотя такие он завязывал нечасто, – поглаживая красно-золотой браслет, сказала она. – На самом деле, у тебя первого я увидела такой же. Что он тебе пожелал?

Понг начал отвечать, но слова не шли. Он снова увидел отца Чама, лежащего в своей келье. Понг подумал о том, как он требовал свободы и как без уважения относился к учителю. Он боялся, что не сможет без слёз рассказать об этом.

– Всё в порядке, – мягко сказала Ампай. – Ты не обязан рассказывать. Хочешь, расскажу, как меня благословили?

Понг поднял глаза. Он вспомнил, как отец Чам сказал, что поменял свои благословения. Он перестал делать попытки изменить мир с помощью своего дара.

Ампай положила руку себе на грудь:

– Он сказал: «Да не иссякнет твоя смелость».

Понг сглотнул, дыхание его стало спокойнее.

– Ампай, ты знаешь, что отец Чам умер?

Её глаза на мгновение затуманились, но тут же снова обрели стальную твёрдость.

– Я правда слышала об этом, – прошептала она.

Она взяла Понга за руку.

– Запомни, он завязал тебе этот браслет, потому что верил, что ты особенный. Он верил, что ты добрый.

– Он верил, что все добрые, – прошептал Понг.

Ампай сжала его руку в своих ладонях.

– Он верил в тебя. Он знал, кто ты, и не считал, что ты сломанный.

Понг закрыл глаза. Он попытался принять мысль, которую заложила в него Ампай. Но в ушах у него звучали те же самые слова, которые он слышал столько лет.

Ты родился во тьме…

…этого не изменить…

Эти слова продолжали его ужасать, но в них было что-то удобное. Отец Чам пожелал Понгу найти то, что он искал: свободу. И он будет свободен. Он повернётся спиной ко всей этой тьме, ко всей этой боли и наконец-то уйдёт от неё.

Он медленно вытащил руку из её ладоней. Избегая встречаться глазами, он сказал:

– Нам надо найти побольше сфер, прежде чем наше время закончится.

Глава 29

Нок стояла в очереди и смотрела, как жарятся ряды блестящих коричневых цыплят. От жара, источаемого малиновой сферой, болела голова. Ей казалось, если она закроет глаза, то проспит неделю. Режим, когда она днём занималась фехтованием, а ночью прочёсывала улицы в поисках Понга, её измучил.

У неё затекла шея, и она покрутила головой вправо и влево. Она ненавидела неудобную раскладушку, на которой спала в школе, скучала по полоске света, выбивающейся из-под двери её родителей. Она скучала по родителям. Скучала даже по своим капризным младшим сестричкам. У неё была настоящая ностальгия, вещь бесполезная в данной ситуации. Даже если бы она сдалась и ушла из школы, вернуться домой она всё равно не могла. Ей бы пришлось отправиться в ещё менее знакомое место – в школу в горах. Нет, если желанием её было попасть домой, она должна была временно спрятать его и закончить то, ради чего приехала.

Нок прошла по каждой улице и проплыла по всем каналам в городе. Некоторые из них она осматривала дважды. Иногда ей казалось, что она нашла Понга, но, подойдя ближе, понимала, что это не он. Однажды на многолюдной улице она ощутила его присутствие. И хотя знала, что он рядом, не увидела его. «Знает ли Понг, что я его преследую?» – спрашивала она себя. Может быть, он тоже следил за ней, и именно поэтому всё время опережал её на шаг.

Она даже опрашивала других людей. Этот способ ей не нравился – она чувствовала себя глупо. Но её охватывало отчаяние. Она могла рискнуть и ещё на пару дней остаться в столице, но потом ей придётся возвращаться в Танабури.

Очередь двигалась, и Нок дошла до прилавка, где пожилая женщина принимала заказы на куриное жаркое. Сеточка для волос оттягивала ей кожу на лбу так, что накрашенные брови поднимались и придавали лицу постоянно удивлённое выражение. Почти с каждым покупателем женщина здоровалась по имени и знала их предпочтения. Нок достаточно хорошо изучила уличные базары и знала, что на каждом имеется «Матрона» – женщина, которая следит за всем, что происходит на её маленьком отрезке канала. Женщина с крашеными бровями определённо была здешней Матроной.

Это делало её самым подходящим объектом для расспросов. Когда подошла очередь Нок, женщина сняла поджаренную тушку и принялась разделывать её длинным мясницким ножом.

– Что хочешь, куколка? – спросила женщина. – Половинку или целого цыплёнка?

– Можно мне только четвертинку с ножкой, пожалуйста.

Нож женщины замер в воздухе, она неприветливо взглянула на Нок и отрезала ей ножку. Нок приходилось экономить – деньги таяли, и она должна была растянуть их подольше. Матрона сунула Нок бумажную коробочку с едой.

– Мэм, можно вам задать вопрос? – спросила Нок, передавая деньги.

– Хм.

Нок встала на носки.

– Я кое-кого ищу. Это мальчик примерно моего возраста с бритой головой. Он был послушником в монастыре. Зовут его Понг. Вы его видели?

Матрона шлёпнула на стол следующую тушку.

– Куколка, я очень занята: на всём канале больше всего жареных куриц продаётся у меня. Ты думаешь, я буду следить за каждым Понгом, который пройдёт мимо?

Из-за угла вышла другая женщина, точь-в-точь Матрона, только моложе. Она несла поднос с курами, чтобы их пожарить.

– Вы не про парня Ампай тут говорите? – спросила она.

– Нет, извините, – ответила Нок. – Тот мальчик – сирота. Хотя благодарю вас.

Нок повернулась уйти, и женщина помоложе добавила:

– Потому что если о нём, то скажи ему, чтобы он как-нибудь зашёл и послушал мои сферы.

– Что? – возмутилась Матрона. – Что за ерунда – «слушать сферы»? Они что, прогноз погоды тебе вещают?

Она встряхнула головой и рассмеялась.

– Очень странно, мама, – сказала женщина помоложе, развешивая куриные тушки, – пошли слухи, что этот мальчик ходит по городу вместе с Ампай. Он очень близко подходит к сферам и… ну, слушает их или что-то ещё.

Нок встрепенулась.

– О, пфф, – фыркнула, высунув язык, Матрона. – Зачем он это делает?

– Кто-то говорил, что сферы предсказывают ему будущее, – сказала её дочь. – Может быть, он послушает наши и скажет, вдруг я брошу ощипывать дохлых кур и уеду отсюда?

В голове Нок вихрем неслись воспоминания о дворе Намвонской тюрьмы. Она вспоминала, как мальчик с торчащими волосами смотрел на манговое дерево и прислушивался к фрукту. Тогда это показалось Нок странным. Какие люди слушают манго? Может быть, такие же, какие слушают сферы.

– Женщина, о которой ты сказала, – спросила Нок, – Ампай. Ты знаешь, где её можно найти?

Молодая женщина почесала щёку.

– Хмм. На самом деле, я понятия не имею, где она живёт. Но она усыновила племянника – это здоровенный бугай по имени Яй. Его я иногда видела на Тайном рынке. Я там покупаю противогрибковые мази для мамы.

– Ай! – оборвала Матрона, размахивая мясницким ножом. – Хватит болтать! Ты думаешь, куры сами себя ощипают?

Молодая женщина закатила глаза.

– Хорошо, хорошо – ухожу.

Когда мать отвернулась, молодая женщина быстро схватила с рабочего стола ещё одну четвертинку с ножкой и положила в коробочку. Она пододвинула коробочку к Нок и прошептала:

– За счёт заведения.

– Спасибо, – прошептала Нок.

Она действительно чувствовала благодарность. Ей надо будет как следует заправиться для того, что она собралась делать дальше.

Глава 30

Солнце только что село, и для Понга это означало начало дня. Атриум Грязного Дома был освещён так слабо, что Понг чуть не опрокинул стул. Из атриума унесли почти все фиолетовые сферы, чтобы подменить их в городе на потухшие. Жители Грязного Дома, которые по-прежнему ничего не знали о планах Ампай, жаловались, что им приходится ходить в потёмках. Сомкит пространно извинялся и объяснял, что ему надо починить жестяные конусы. До марша оставалось несколько дней.

– Ох, дружище, я готов завалиться и проспать несколько недель, – слабым голосом сказал Понг.

Он сидел за обеденным столом напротив Сомкита, день которого подходил к концу. Оба мальчика резко опустили головы, чуть не уронив их в суп.

– Ты думаешь, это ты устал? – спросил Сомкит. Он потянулся вправо и влево.

– Ты попробуй посидеть весь день за столом, снова и снова подсоединяя проводки!

– Сколько солнечных сфер у тебя теперь? – спросил Понг.

– Сто и тридцать девять, – ответил Сомкит, зевая. – Мы хотели сделать только сто, но я решил, что, если у меня будут потухшие сферы, я постараюсь сделать как можно больше. Ампай просит всех взять с собой на марш посох или палку. Тогда мы подвесим сферы, и их будет легче нести.

– Но Ампай всё ещё никому не рассказала про солнечные сферы? – спросил Понг.

Сомкит выдавил половинку лайма в свой суп из лапши и кивнул.

– В субботу перед маршем будет большое собрание. Тогда она всем расскажет. Это поможет тем, кто колеблется, наконец решиться и пойти с нами.

– А сейчас она где? – спросил Понг.

Обычно во время ужина Ампай приходила в холл, расспрашивала детей об их успехах или вела философские дискуссии со взрослыми.

– Она просила тебе сказать, что поехала вверх по реке к лесорубам, и сегодня вечером её не будет.

Понг добавил зелёный сироп в стакан с газированной водой и отпил.

– Она хочет, чтобы на марше были люди из самых разных районов.

Понг посмотрел в свой котелок.

– Сколько её не будет?

– Завтра должна вернуться, – Сомкит наклонился через стол поближе к Понгу. – Не волнуйся, она не забыла, что тебя надо посадить на корабль.

– Уверен? Она ни слова об этом не говорила с нашей первой встречи.

– Просто она очень занята из-за марша. Но она сдержит обещание. И работает над тем, чтобы достать тебе разрешение на переход границы. Оно тебе понадобится, когда ты поедешь к морю. С ним береговой патруль просто махнёт тебе рукой, мол, проходи, и не будет ничего проверять или задавать вопросы.

Понг скептически посмотрел на Сомкита.

– Как-то незаконно это выглядит. Мне казалось, Ампай не любит нарушать законы.

Сомкит пожал плечами и сделал большой глоток содовой.

– Это почти незаконно. Ампай обойдёт этот тупой закон. Она понимает разницу между законом и справедливостью, поэтому столько людей идёт за ней.

– Ты поэтому пошёл за ней? – спросил Понг.

Сомкит подцепил палочками большой ком лапши.

– Не, я просто люблю покушать.

Пожевав несколько секунд, он вытер рот салфеткой и заговорил, не отводя глаз от содержимого своего котелка:

– Когда меня выпустили из Намвона, мне некуда было идти. Я не знал, что делать. Я встретил детей, которые жили на улице, и некоторое время я жил с ними, но это было…

Он поднял глаза и посмотрел на Понга.

– Ты знаешь, что бывает на улице с ребёнком, который не может убежать и не умеет драться?

Теперь пришла очередь Понга потупиться. Он не хотел этого знать. Все годы в монастыре эта мысль мучила его. Он должен был быть рядом с Сомкитом, когда того выпустили. Что бы ни ждало Сомкита, они должны были встретить это вместе. Но нет – его другу пришлось в одиночку пройти через всё.

Сомкит глубоко вдохнул и выдохнул краем рта. Он взял солонку, в которой соль была смешана с пряными травами, и вывалил половину содержимого себе в котелок.

– Ты знаешь, мне повезло. Когда меня нашла Ампай, я воровал еду. Если бы она не появилась, я бы сейчас был в тюрьме. Или хуже, может быть.

Понг достаточно хорошо узнал жизнь на Восточной стороне, чтобы понимать, что Сомкит не преувеличивает.

– Она привела меня сюда, – продолжал Сомкит, – дала мне дом, дала мне еду. Я понимаю, что этого было бы недостаточно. Но она дала мне больше.

Он посмотрел на фиолетовые сферы, которые висели над головами, обёрнутые в придуманные им конусы-отражатели.

– Она дала мне понять, что я могу сделать всё, что у меня есть то, чем я могу поделиться.

Понг смотрел, как его друг перемешивает лапшу в своём котелке, двигая её от одного края к другому и обратно. Если бы Ампай его не нашла, и он до сих пор жил бы на улице, Понг никогда бы себе этого не простил. И Ампай была права – Сомкит мог сделать всё, что угодно. Сейчас он делал то, что раньше удавалось одному только Правителю.

– Что? – с набитым ртом спросил Сомкит. – У тебя сейчас такой вид.

– Помнишь, – с улыбкой сказал Понг, – когда мы были маленькие и ты взял с меня обещание, что я буду держать рот на замке и не буду нарываться на неприятности? А теперь ты – самый большой источник неприятностей, и ты планируешь марш против самого Правителя.

Сомкит усмехнулся.

– Да, ну, когда я открываю рот, я делаю это стильно. В этом разница.

Он отодвинул стул и громоподобно рыгнул. От этого звука дети на другом конце стола испуганно подпрыгнули.

– Виноват, – помахал он рукой их мамам, – это содовая. Со мной каждый раз так. Вот, Понг, если Ампай сегодня не придёт, может быть, ты отдохнёшь? Что скажешь, может быть, мы пойдём и поищем что-нибудь вкусненькое? Я думаю…

Сомкит замолк и уставился взглядом на кого-то, кто находился позади Понга. Понг обернулся. Через заднюю дверь вошли Яй и Йорд и устремились вверх по лестнице, периодически озираясь с таинственным видом.

– Как ты думаешь, что им нужно? – спросил, прищурившись, Сомкит.

– Ничего хорошего, – ответил Понг. – Мне они оба не нравятся. Я не понимаю, почему Ампай держит их здесь.

– Мать Яя была подругой Ампай. Когда она умирала, Ампай пообещала позаботиться о нём. А Йорд, кажется, появился во время одной из поездок. В некоторых случаях они очень полезны. На Тайном рынке они могут достать всё, что угодно. Например, лекарства и всё такое, так что Ампай смотрит сквозь пальцы, когда те поступают нечестно.

– Что ты имеешь в виду под «нечестно»?

– Ты знаешь. Каждый раз, когда они собирают деньги, я абсолютно уверен, что Йорд оставляет часть себе.

Понг кивнул.

– Доля добытчика.

– Пусть бы он добыл себе новую лодку, – пробурчал Сомкит. – Я надеюсь, после марша Ампай выгонит их, наконец. Она всегда говорит, что каждый заслуживает, чтобы ему дали возможность творить добро, но мне кажется, что она слишком доверчивая.

Он повернулся к Понгу, почёсывая живот.

– Ну, что скажешь? На рынок за фруктами, пока не закрылись? Сейчас сезон дуриана.

Понг скривился.

– Нет, спасибо. Я ещё не проснулся.

«И я не хочу пахнуть, как дохлая летучая мышь», – подумал он.

– Тогда просыпайся. Я быстро вернусь.

Сомкит исчез за дверью под лестницей. Понг вымыл посуду и направился в их комнату. На ступеньках он замер. Сомкит сказал, что он приготовил 139 солнечных сфер.

Понг посчитал ночи, которые он и Ампай провели в городе. Понг собрал 151 сферу. Куда делись ещё двенадцать? Он поспешил наверх в комнату Сомкита и наполовину закрыл штору на входной двери, чтобы его видно не было, но он мог наблюдать за дверью в офис Ампай. Он слышал, что Яй и Йорд были внутри. Они ходили и передвигали коробки.

Дверь в офис распахнулась, и оба вышли наружу. Через плечо Яя висела сумка. Одна из задач Яя и Йорда состояла в том, чтобы раздавать пожертвования, которые Ампай собирала в городе.

Это были бинты, лосьоны, витамины и мази – слишком дорогие или слишком редко появляющиеся в продаже.

Но что-то было не так. Яй не повесил сумку на спину, как обычно. Одной рукой он поддерживал её снизу, так, как дамы придерживают кошелёк с деньгами. Что бы ни было внутри, это были не хлопчатобумажные бинты. Задержав дыхание, Понг прислушался. Когда мужчины проходили мимо комнаты Сомкита, он услышал слабый звон, словно стекло стукнуло о стекло.

Понг застонал. Эти мерзавцы забрали потухшие сферы.

Ампай не сказала им, для чего были нужны сферы, но они, должно быть, узнали, куда она их складывает. Что они собирались с ними делать?

Понг подождал, пока мужчины спустятся и выйдут на улицу, затем схватил свою шляпу и последовал за ними.

Яй и Йорд не пошли в том направлении, куда ходили обычно, доставляя медикаменты нуждающимся. Вместо этого они пошли вдоль извилистых каналов вглубь берега, в район, где обрабатывали металлы. Понг издали следовал за ними, радуясь, что медведеподобную фигуру Яя легко можно было узнать.

Они прошли по заводскому району, где жужжание сфер тонуло в грохоте молотов и визге пил.

Мужчины обошли склад из ржавого железа и прошли по настилу над каналом со стоячей водой. Вонь гниющих водорослей смешивалась с запахом корабельной краски и машинного масла. Люди толпились на улице и вокруг мастерских и сидели на мостках. Обычно на улицах у магазинов были освещённые сферами вывески, и для привлечения покупателей играла музыка. Здесь ничего такого не было – магазины никак не были обозначены. Всё было расставлено так, чтобы товар можно было быстро собрать и унести – или бросить.

Кажется, это и есть Тайный рынок. Сомкит рассказывал Понгу о нём: здесь можно купить всё, что угодно, пока у тебя хватает наличных. Понг увидел, как Яй и Йорд подошли к хлипкому столику, который втиснулся между двумя другими. Толпящиеся покупатели, как экран, скрывали Понга от них, так что мальчик подошёл ближе.

Яй открыл свою сумку. Как Понг и предполагал, она была набита сферами.

К столику робко подошла молодая пара. Йорд улыбнулся, как жаба, и пригласил их подойти ближе.

– Верьте мне, детишки, эти сферы ничуть не хуже тех, что вы купите на Световом рынке. Здесь я отдаю их за полцены!

Йорд поднял одну сферу и включил. Когда пара наклонилась ниже, он её быстро выключил.

– Не могу много включать, или на меня обратят внимание, – со скользкой улыбкой сказал он. – И покупатели меня раздавят. Но не волнуйтесь – для вас у меня есть товар.

Теперь Понг понял, что собирался сделать Йорд. Большинство сфер, которые Понг менял во время своих ночных выходов с Ампай, ещё сохраняли немножко света. Обычно они полностью гасли, когда их приносили в Грязный Дом, но некоторые могли светить ещё несколько минут, особенно если их не включать раньше времени. Видимо, Яй и Йорд взяли эти сферы и теперь продавали их людям, не подозревающим, что сферы в любой момент могут потухнуть.

Понг стиснул зубы. Эту несчастную пару обманут, если он не вмешается. Понг начал пробираться вперёд, но внезапно похолодел. В воздухе с привкусом металла он почувствовал нечто другое. Этот запах заставил его пройти весь путь обратно: вниз по реке, вверх по горе и дальше на целых две недели в прошлое. Это был запах цветов лимона и свежеструганного дерева.

Понг огляделся вокруг, изучая покупателей. Люди прокладывали себе путь через толпу, толкаясь и отодвигая друг друга. В отчаянии Понг разглядывал их лица, но не видел других детей своего возраста, и, это точно, не видел никакой девочки с короткой стрижкой и пронзительными чёрными глазами. Но он слышал запах лимона и тика.

Она была здесь.

Понг забыл про несчастную пару и Яя с Йордом. Он побежал по улице и, тяжело дыша, спрятался за кучу кувшинов.

Её не могло здесь быть. Или нет? Он вспомнил выражение лица Нок в момент, когда он прыгнул с утёса. В то мгновение момент ему казалось, что на её лице была написана чистая ненависть. Но теперь он думал, что прочитал её чувства неправильно. Может быть, её лицо означало, что она обязательно собирается ему отомстить?

Что, если она как-то выяснила, что он вернулся в Чаттану? Его переполняло желание немедленно бежать в Грязный Дом и спрятаться. Но он не мог сейчас туда вернуться. На самом деле он вообще больше не мог туда возвращаться.

Если у него на хвосте была Нок Сивапан и если он пойдёт в Грязный Дом, то она последует прямо туда, к Сомкиту, Ампай и всем остальным.

Если его поймают, неприятности возникнут не только у него. Ампай могут посадить в тюрьму за укрывательство. Все, кто от неё зависел, останутся без поддержки. А Сомкит? Понг вздрогнул, вспомнив, что тот рассказывал о жизни на улице. Если не будет Ампай, где он будет жить? Понг не мог так поступить со своим другом. Понг помогал им столько, сколько мог. Ему уже давно пора было уйти.

В своём укрытии Понг внимательно принюхивался, пока не убедился, что Нок здесь нет. Тогда он натянул шляпу до самых бровей и поспешил обратно тем же путём, каким пришёл сюда. В тёмной боковой улочке он остановился, ожидая, пока Яй и Йорд пойдут обратно.

Заметив их, он выпрыгнул прямо перед ними.

– О, ну надо же, – протянул Йорд, – это Юный Патруль. Что мы можем для тебя сделать, маленький золотой мальчик?

Понг посмотрел на них и произнёс, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно:

– Я знаю, что вы делаете со сферами из офиса Ампай.

И не успели мерзавцы закрыть свои открывшиеся от удивления рты, как Понг добавил:

– И если вы не хотите, чтобы она обо всём узнала, вы дадите мне то, что нужно мне.

Йорд противно улыбнулся. Шантаж – это была известная ему манера обращения.

– Какова твоя цена?

– Лодка, – сказал Понг. – Прямо сегодня.

Глава 31

Опустив голову, Нок обходила людей, гулявших вдоль каналов спокойной Западной стороны.

Казалось, никто не обращал на неё внимания, но в её волосах по-прежнему оставался запах бензопил с Тайного рынка, и иногда она чувствовала его. Здесь, где каждый час подметали переулки и лотосы раскрывали свои цветы в прозрачной воде, любой неприятный запах хорошо заметен.

Она очень хотела вымыться и переодеться, но времени не было. Сообщение нужно передать безотлагательно.

Нок воспользовалась информацией, которую получила от торговки жареными цыплятами, и стала кружить, с каждым разом ближе и ближе подбираясь к Понгу Ей потребовалось время, чтобы найти Тайный рынок, но, добравшись до этого грязного места, она засекла двух мужчин – одного массивного, одного низенького, – которые на хлипком столике продавали сферы.

Она уже видела их в ту ночь, когда заблудилась. Тогда они шли рядом с женщиной. Должно быть, это была Ампай, и крупный мужчина был её племянником.

Нок заметила, что в них было что-то странное. Они слишком сильно радовались, когда продавали, а их покупатели слишком отчаянно хватали товар.

Нок не видела Понга рядом с ними, но знала, что он тоже здесь. Это казалось невозможным, но она чувствовала его присутствие, словно он стоял рядом. Он явно был где-то здесь. Поэтому она стояла и смотрела на двух пройдох, надеясь, что если она пойдёт за ними, то они выведут её на Понга.

И тогда она подслушала один возмутительный разговор.

– Это они, – произнёс женский голос, – большой – Яй, а со сломанным носом – Йорд.

Нок не посмела оглянуться и посмотреть, кто говорит. Она замерла и прислушалась.

– Это они приходили к тебе? – спросил мужчина.

– Да. Они помогают Ампай, – ответила женщина. – Нам предлагают собраться на Великаньем Мосту в воскресенье, когда сядет солнце. Просили взять с собой посох или палку.

– Палку? – удивился мужчина. – Это зачем?

– Не знаю, – ответила женщина. – Но просили об этом не болтать. Сказали, что не надо, чтобы об этом узнал Правитель.

Женщина заговорила так тихо, что Нок, чтобы расслышать, пришлось перестать дышать.

– Я слышала, что может собраться тысяча человек! Представляешь, что подумает Правитель, когда увидит нас? Я только надеюсь, что у нас хватит смелости довести это до конца.

«Довести до конца?» – удивилась Нок. Тысяча человек? И зачем они берут палки и посохи, если не для того, чтобы использовать их как оружие?

Нок задрожала. Она по-разному прокручивала слова в голове, пытаясь найти другое объяснение, но приходила к тому же самому выводу.

Она раскрыла заговор против Правителя.

Пульс Нок участился. Два пройдохи, за которыми она следила, собрали вещи и скользнули в толпу. Идти ли за ними – вдруг они приведут к убежищу Понга? Или ей надо скорее рассказать кому-нибудь то, что она подслушала?

Она была так близко от Понга, что почти чувствовала его запах, но в душе она понимала, что услышанное было намного важнее. Правильнее бросить охоту и рассказать то, что узнала. Как только она это поняла, решение было принято. Нок всегда поступала правильно.

Кроме того, если Понг был связан с Ампай, то когда арестуют её, его тоже схватят. Две рыбы в одной сети, и всё благодаря Нок.

Нок быстро шла по чистым улицам; затем повернула, чтобы срезать путь к своему дому через Ботанический сад. На дорожках сада никого не было. Вдоль дорожек сотни бумажных фонариков были развешаны на апельсиновых деревьях, а внизу шуршал тростник. Золотые сферы в бумажных розетках плыли между цветами лотоса. Нок словно двигалась по тёмному небу в окружении тысячи звёзд.

Она замедлила шаг. В прошлый раз, когда она гуляла ночью в саду, её сёстры были ещё совсем маленькими. Мама повела их в гости к родственникам, а брат остался ночевать у друга. Нок и отец остались вдвоём на целый вечер, что было редкостью. И он привёл её в этот сад на экскурсию.

– Когда мой папа был маленький, сад его фермы находился как раз здесь, – сказал он Нок, показывая рукой на насаждения. – Тогда не было Западной стороны. Лишь бескрайние поля сахарного тростника.

– Твой отец был фермером? – спросила Нок. – Но я думала, что он занимал важный правительственный пост.

Её отец улыбнулся.

– Это случилось позже. Видишь ли, Великий Пожар не перешёл на эту сторону реки, так что семьи вроде нашей не так сильно пострадали. Когда появился Правитель, ему нужны были помощники. Семьи с Западной стороны построили заводы, чтобы производить стеклянные сферы, и придумали моторы, которые будут их использовать. Мой отец построил первую зарядную станцию, чтобы Правитель мог не тратить время и сосредоточиться на управлении городом. В награду Правитель назначил его Уполномоченным казначеем. Всё было бы иначе, если бы он родился на другой стороне реки.

– Мама сказала, что на Восточной стороне люди живут подобно рыбам в луже, когда прилив закончился.

Её отец грустно кивнул.

– Так и есть – для многих из них.

– Там должно быть так, – сказала Нок. – Если стараться и подчиняться закону, то с тобой происходит хорошее. Закон – это свет, и свет сияет достойным.

Её отец наклонил голову.

– Где ты это услышала?

– В школе, – сказала Нок, – мы учим изречения Правителя.

– А, конечно, – тупо сказал её отец. – Я это забыл.

Нок не поняла, почему. Это изречение было написано на стене в тюрьме, где её отец работал.

Но это случилось до того, как Нок выросла и поняла, что её отец старался проводить в тюрьме как можно меньше времени.

Он откашлялся и протёр очки.

– Иногда всё сложнее, чем учат в школе.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, иногда свет сияет достойным. Но иногда он сияет для тех, кому повезло. И иногда…

Он через плечо посмотрел на Восточную сторону, которая переливалась всеми цветами радуги на другом берегу.

– Иногда люди попадают в темноте в ловушку.

Пальцы Нок скользнули в его большую руку.

– Я не поняла, папочка.

– Боюсь, я и сам не до конца понимаю, – ответил он.

Отец сжал её руку и вздохнул, и от его дыхания очки снова затуманились. Он снял их и протёр о рубашку. Когда он снова заговорил, то стал похож на недовольного учителя из школы.

– Не важно, радость моя. Всё идёт своим чередом. И мы многого не можем сделать, чтобы изменить ход вещей.

Нок потрясла головой, чтобы воспоминание потускнело. Она очень любила своего отца, но, хотя никогда в этом не призналась бы, она немного его стыдилась. Как мог человек, который был начальником тюрьмы – который был Уполномоченным по контролю за исполнением законов, – становиться таким мягкотелым, когда речь шла о том, во что он верил? Почему ему так сложно было определить, что хорошо и что плохо?

Нок сжала посох и пошла вперёд, но теперь она резко повернула прочь из сада.

Свет – это закон.

И теперь на этот свет собирались наплевать. Отец не мог ей помочь. Ей нужен был тот, кто понял бы, насколько всё серьёзно. Тот, кто сразу смог бы решить, что делать.

Когда Нок добралась до высоких деревянных ворот, пошёл небольшой дождь. Из тени материализовался часовой.

– Стой на месте, – приказал он. – Кто ты?

Нок положила посох на землю и низко поклонилась.

– Меня зовут Сипатра Сивапан, – представилась она официальным именем. – Я дочь Уполномоченного Сивапана, и у меня срочное сообщение для Правителя.

Глава 32

Понг на удивление уверенно продвигался через толпу вдоль канала. Он полагал, что будет нервничать или спешить, но сумел сохранить спокойный ровный шаг. Никто не обращал на него внимания. Очевидно, он преуспел в искусстве ходить незамеченным, как раз тогда, когда оно перестало быть ему нужным.

Он шёл на условленное место – маленькую пристань у канала, где было много мясных лавок. В канале собралось много лодок, и двигались они медленно. Желудок у Понга сдавило при мысли, что Яй и Йорд не придут или что не достанут ему лодку вовремя. Но он посмотрел вперёд и увидел их. Они стояли возле потрёпанного водного такси розового цвета.

Понг замер. Он рассчитывал получить что-нибудь менее заметное, но теперь было уже поздно требовать замену. Яй стоял на пристани, поставив одну ногу на борт лодки, чтобы та не качалась. Йорд был с ним рядом, его глаза внимательно следили за прохожими. Понг поспешил к ним, желая как можно скорее покончить с этим делом.

При виде его Йорд ухмыльнулся.

– Ну вот, мы всё сделали, Юный Патруль.

Он посмотрел на воду и добавил:

– Мы даже положили тебе пресную воду и бананы. Все возможные удобства.

– Подождите, – сказал Понг. – А разрешение на переход границы?

Улыбка Йорда стала глумливой.

– Ты думаешь, такие разрешения растут на деревьях?

– И как я доберусь на розовом такси до моря без разрешения?

– Просто не высовывайся, – сказал Йорд. – Что-нибудь придумаешь. Лучше отчаливай. Хорошего пляжа тебе, малыш.

Понг рассвирепел от этих слов, но молча перешёл на борт. Йорд был прав. Терять время дальше было нельзя.

Понг ниже натянул шляпу. Водителями такси часто становились тинейджеры, так что с этой точки зрения он не вызовет подозрений. Он надеялся, что ему не махнут клиенты, которым надо куда-то ехать. Яй сунул Понгу ключи.

Понг начал благодарить, но быстро понял, что ему не за что благодарить этих мерзких типов.

Кроме того, теперь у него полно других забот – надо научиться управлять моторной лодкой.

Понг сунул ключ в зажигание и повернул. Жадеитовая сфера вспыхнула, и мотор ожил. С пугающим воем такси прыгнуло вперёд и почти врезалось в лодку, на которой лежала целая гора фруктов.

– Извините, извините! – закричал Понг, сбрасывая газ. Он отвернул от лодки с фруктами, подправил курс и направился в канал. Бабушки в своих каное показывали ему кулаки и отталкивали его вёслами.

Понг выключил мотор и вытер лоб. Ему не нужно было плыть так быстро. Следовало подождать, пока его вынесет в реку, где будет достаточно места разогнать лодку, никого при этом не убив.

Он медленно дрейфовал вместе с бабульками, погружая шест в чернильную воду, а сердце его колотилось, как мотор скоростного катера.

Заполненный лодками канал стал шире, и перед ним открылась широкая полоса реки Чаттана. Вдали за рекой Понг увидел похожие на светлячков огни Западной стороны. На него подул свежий и прохладный ветер, пошёл небольшой дождь. Отлично, теперь ему будет легче скрыться незамеченным. Он повернул ключ и медленно – на этот раз контролируя процесс – вошёл под мотором в основной канал. «Пришло время сказать Чаттане «прощай», – подумал он.

Понг развернул лодку на юг и осторожно поплыл, держась поближе к восточному берегу. Миновал небольшой монастырь, возле которого запрещалось ловить рыбу. Там плавали кругами такие толстые сазаны, что поверхность реки была похожа на матрас с серебряными пятнами.

Шея Понга сзади зазудела – это было признаком того, что на него смотрят. Он хотел думать, что ему это кажется, но ощущение не проходило. Он прищурился, пытаясь через пелену дождя разглядеть берег. Кто-то шёл в его направлении по территории монастыря, причём слишком быстро для обычного посетителя.

Понг схватил дроссель, чтобы ускориться, но тот заело. Понг оглянулся. Человек подходил всё ближе и ближе, но дождь мешал Понгу разглядеть, кто это.

Понг дёргал застрявший дроссель.

«Давай же, давай, давай…»

Он чувствовал, как скрежещут шестерни, но ничего не происходило.

Потянувшись за веслом, он почувствовал, как что-то тяжёлое и твёрдое ударило его сверху, свалив на дно лодки.

– Что за?.. – Понг выбрался из-под мокрых конечностей.

Его желудок свело от приступа паники, но он прошёл, как только Понг понял, кто это.

– Сомкит! – ахнул он. – Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? – заорал Сомкит. – Что ты здесь делаешь? Ты сбегаешь? Никому не сказав ни слова!

– Шшш! – сказал Понг.

Мягкий стук капель маскировал их голоса, но они были близко от берега, и люди могли услышать.

– Как ты узнал?

– Тебя не было в Грязном Доме, когда я вернулся, и я пошёл тебя искать. Мой приятель из ремонтной мастерской сказал, что на свалке видел Яя и Йорда. Они говорили, что ищут лодку для мальчишки. Так что, конечно, я связал эти факты.

Сомкит посмотрел на водное такси с лёгким отвращением.

– Слава богу, оно ярко розовое. А то я бы тебя никогда не нашёл.

Понг опустил поля шляпы. Всё складывалось очень плохо.

– Уф, я должен был догадаться, что Йорд не будет молчать.

– Да, и хорошо, что он не молчал! – Сомкит снова перешёл на крик. – Иначе я до завтрашнего дня не узнал бы, что ты ушёл. Ты не собирался мне записочку оставить? Или ещё что-то?

– Говори тише! – прошипел Понг.

Они всё ещё находились в черте города. Понг снова безрезультатно взялся за дроссель.

– О, кричать ты горазд, – фыркнул Сомкит. – А лодкой тебе приходилось управлять? Подвинься, подвинься.

Сомкит оттёр Понга назад на пассажирское место, а сам встал у панели управления: руль в одной руке, дроссель – в другой.

– Дружище, это такая рухлядь. Она утонула бы, не доплыв до моря. Ты понял, да?

Сомкит наконец выдвинул дроссель, и лодка рванула вперёд с такой скоростью, что Понг чуть не выпал за борт.

Под умелым управлением Сомкита такси летело по воде, лавируя между другими лодками. Когда они удалились от мест с сильным движением и были далеко от чужих ушей на берегу, Сомкит выключил мотор.

– Пожалуйста, – попросил Понг, – возвращайся на берег, а меня отпусти. Я уже столько времени потерял…

Сомкит скрестил руки на груди.

– Потратить пять минут на прощание с другом – это потеря времени, по-твоему?

– Уф, ты не понял! Сегодня, на улице, я уверен, я видел – нет, не видел, точно, но…

Понг не мог подобрать нужных слов.

– Марш через три дня, – прервал его Сомкит. – Мы столько сделали, чтобы он состоялся. И ты собираешься сбежать?

Стыд обжёг Понга. Он опять его бросил. Убежал прочь – опять. Но разве Сомкит не видит, что у него не было выбора?

– Тебя больше вообще ничего не интересует? Кроме глупого парада?

Сомкит просто обалдел.

– Это твой парад, а не мой, – продолжал Понг. – Я просто помог вам, потому что был в долгу. Но я не собираюсь болтаться здесь и подвергать себя опасности из-за чего-то такого – бесполезного.

– На самом деле ты не веришь в то, что говоришь, – сказал Сомкит тихо.

– Откуда ты знаешь, во что я верю? – сказал Понг. – Ты думаешь, что мы лучшие друзья, и ты прекрасно меня знаешь, но ты не знаешь. Ты не знаешь, что я делал, и не знаешь, кто я!

Сомкит нахмурился. Он подхватил весло и толстым концом толкнул в грудь Понга. Он сделал это с силой, достаточной, чтобы усадить Понга на место.

– Эй! – заорал Понг, потирая ушибленное место.

Сомкит навис над ним, лицо его было маской горя и гнева.

– Не говори мне, что я тебя не знаю. Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Лучше, чем ты сам себя знаешь.

Понг сглотнул, он был слишком поражён, чтобы говорить. Неожиданно с правого борта послышался стук мотора. Маленькая лодка качалась на волнах, и мальчики были полностью ослеплены золотым фонарём, который пробился через дождь.

– Стойте и поднимите руки вверх! – приказал усиленный громкоговорителем голос. – Именем Правителя, вы арестованы!

Глава 33

Часовой откатил тяжёлые ворота и велел Нок следовать за горничной.

– Она отведёт тебя в приёмную Правителя.

Нок вспыхнула, сообразив, что уже поздно.

– Я… я надеюсь, что не лишаю Его Светлость заслуженного отдыха в столь позднее время, но это срочно…

– Нет, он ещё не отдыхает, – вежливо ответила горничная. – Его Светлость работает допоздна и встаёт до рассвета. У него слишком много дел, чтобы спать в это время.

Нок кивнула и пошла за ней по дорожке, которая вела к дому Правителя. Вдоль дорожки были высажены кусты жасмина. Крошечные золотые сферы размером с косточку вишни устроились в цветках.

Нок расправила подол туники, жалея, что она не переоделась перед аудиенцией, и представила себе, что сказала бы её мама, если бы увидела её в таком месте в форме для занятий фехтованием. Но было слишком поздно об этом беспокоиться. Горничная провела Нок в дом и затем по маленькой лестнице на второй этаж. Внутри всё было из тёмного дерева, отполированного до зеркального блеска. Всё было очень просто и сурово и отличалось от большинства домов Западной стороны, которые обычно заполняли роскошной мебелью и эффектными украшениями. Горничная остановилась у двери в конце коридора и повернулась к Нок.

– Положите это вот сюда, – сказала она, глазами указывая на посох Нок, а жестами – на нишу за дверью.

Нок кивнула и прислонила посох к стене. Горничная распахнула дверь.

– К вам посетитель, Ваша Светлость, – с поклоном произнесла она.

Нок сглотнула появившийся в горле комок и поклонилась Правителю. Она не поднимала глаз, пока не услышала низкий голос:

– Здравствуй, дитя. Пожалуйста, войди.

Нок прошла вперёд. Горничная осталась стоять, вся внимание, возле открытой двери.

Правитель сидел за большим столом. У его локтя лежала аккуратная стопка бумаг. От чайника и единственной чашки перед ним поднималась лёгкая струя пара.

– Добрый вечер, молодая госпожа Сивапан. Я слышал, у вас для меня сообщение.

Нок знала, что пялиться на людей невежливо, но она только во второй раз видела Правителя так близко. Он выглядел точно так же, каким она его помнила.

Мама Нок часто говорила, что она бы хотела узнать секрет молодости Правителя. Лицо у него было гладким и лишённым морщин, хотя он намного старше её родителей. Нок знала, что он пришёл в Чаттану уже взрослым, ему тогда было около сорока лет. Но она ничего не знала о его жизни до Чаттаны. Хотя школьное обучение было сосредоточено на изучении слов и деяний Правителя, ей никогда не рассказывали, когда или где он родился.

Некоторые утверждали, что он был святой человек, спустившийся с гор, чтобы в тёмное время спасти город. Его строгая и скромная жизнь делала историю правдоподобной – в конце концов, если ты обладаешь такой силой, то легко можешь использовать её, чтобы стать баснословно богатым. Но вместо этого он жил скромно, как монах. Хотя сейчас, увидев его вблизи, Нок поняла, что он совсем не похож на монаха. Под его спокойствием, словно сжатой пружиной, таилось напряжение.

Нок внезапно вспомнила, что её отец рассказывал ей много лет назад: когда Правитель пришёл к власти, в первую очередь он построил не монастырь, а тюрьму.

Ей стало холодно, хотя через открытые окна в комнату втекал тёплый воздух ночи. Она зафиксировала взгляд на столе перед собой.

– Ваша Светлость, я прошу прощения за беспокойство, но у меня важная информация, которая, я чувствую, не может ждать.

– Пожалуйста, конечно, – произнёс он, махнув рукой на стул перед собой.

Пока Нок садилась, Правитель поднёс чашку к губам и сделал маленький глоток.

– Это должно быть делом величайшей важности, раз ты сочла необходимым обратиться прямо ко мне.

Нок заметила оттенок изумления в его голосе. Он говорил с ней, как взрослый с ребёнком. Она подняла подбородок.

– Да, Ваша Светлость, думаю, что да.

Она медленно и взвешенно рассказала ему о Понге и о том, как она разыскивала его по городу.

Но при этом заведомо умолчала о том, что обманула родителей. Просто начала сразу рассказывать о своём визите на Тайный рынок и о том, что услышала там.

– Я уверена, что люди планируют какую-то акцию, которая причинит вам вред, – сказала она, наклоняясь вперёд.

Правитель слушал её совершенно безразлично. А она так хотела, чтобы к её словам отнеслись серьёзно.

Однако сейчас, когда она высказала всё вслух, то поняла, что знает не так уж и много. Она знала, что существует заговор, но не знала, что заговорщики собираются делать.

– Ваша Светлость, я… я умоляю вас принять меры как можно поспешнее и отправить полицейских расследовать этот заговор.

Правитель поставил чашку и положил на стол руки. Он улыбался, словно ему было немного неудобно за неё.

– Я благодарю тебя за твоё участие, дитя, но, видишь ли, я уже об этом знаю.

Нок подскочила на стуле.

– Вы – вы знаете?

– Да, – холодно произнёс Правитель. – И ты права. Женщина, о которой ты упомянула – Ампай, – действительно что-то планирует. Но они не собираются вредить мне физически. Они собираются пройти маршем по Великаньему мосту.

– Вы уверены, ваша Светлость? Может быть, этим они пытаются прикрыть свои настоящие замыслы? Судя по тому, что я слышала…

– У меня есть шпион, который работает на неё, – оборвал её Правитель. – Его зовут Йорд. Он живёт в том же доме, что и её последователи; он называется Грязный Дом. Он всё мне рассказал.

Правитель ещё раз медленно отпил из чашки.

– Эта женщина, Ампай, без устали трудилась весь год, чтобы подбить бедняков устроить против меня демонстрацию. И намерена в ближайшие выходные воплотить свой план в жизнь.

– Демонстрацию против вас? – спросила Нок. – Вы хотите сказать, бунт?

– О, нет, – ответил Правитель, и его губы искривила легчайшая самодовольная улыбка. – Она планирует мирный марш. Она велела никому не брать оружия и даже просила подготовить мирные лозунги, призывающие против насилия.

Нок неожиданно показалось, что она уменьшилась до размеров годовалого младенца. Какой же дурой она была! Мирный марш! Она была уверена, что открыла зловредный план, но теперь, когда перебирала в голове то, что слышала на Тайном рынке, марш был идеальным решением. Она опять упустила Понга, да ещё и опозорилась, явившись сюда из-за пустяка.

– Ваша Светлость, я так виновата… – сказала она, повесив голову.

– Всё хорошо. Иногда такое случается, – ответил он, кажется, не поняв, из-за чего она извинялась. – Когда ты находишься у власти так долго, как я, то понимаешь, что небольшие волнения неизбежны.

Уже почти сорок лет прошло с тех пор, как я принёс в Чаттану свой свет. И новое поколение людей не помнит, как было раньше. Но я помню.

Голос Правителя стал тише.

– Когда я впервые пришёл сюда и увидел страдание и разрушение, то моё сердце было почти разбито. Когда-то великий город оказался стёрт с лица земли, и люди копались в грязи, как собаки. Я с трудом мог вынести это.

На мгновение его лицо перестало быть жёстким, в глазах появились следы прежней сердечной боли, словно он впервые видел всё это страдание.

– Я хотел уйти. Казалось невозможным, чтобы город смог снова встать на ноги. Но я знал, что у меня есть сила сделать мир лучше.

Он поднял руку со стола и посмотрел на свои раскрытые пальцы.

– Людям отчаянно был нужен лидер, тот, кто сказал бы им, что надо делать. Я поклялся, что дам им то, в чём они нуждаются, и что подобная катастрофа больше не повторится.

Чем больше Правитель говорил, тем больше жёсткости появлялось в его лице, пока оно не превратилось в благородную маску, которую Нок привыкла видеть на картинках в учебниках. Она слышала слабое жужжание, словно невидимый комарик летал туда-сюда.

– Моей миссией было вернуть Чаттану к свету, – сказал Правитель. – Каждый день с того первого дня я боролся за то, чтобы обеспечить в городе порядок и справиться с тьмой. Не только с ночной тьмой, но и тьмой в сердцах людей. Но это того стоило. Прошло сорок лет, у нас нет ни пожаров, ни войн, ни катастроф. И я намерен сохранить этот порядок. Та женщина, Ампай, рассуждает о справедливости и сострадании, но она забыла, что всё это не имеет смысла, если нет закона.

Он поставил чашку на стол и скрутил её пальцами, сделав похожей на чайничек.

– Такие небольшие возмущения случались и раньше. Я всегда разбирался с ними тихо, но на этот раз понял, что лучший способ научить людей – это наказать их.

Нок медленно подняла подбородок.

– Наказать? Но вы же не накажете их за мирное выступление?

Взгляд Правителя впился в её глаза, и сначала Нок испугалась, что сказала что-то не то, напрягла память, перебирая то, что учила в школе. Но нет, она не сделала ошибки. Не существовало законов против мирной демонстрации.

– Ты знаешь, кто эти люди, которых собирает женщина Ампай? – спросил Правитель и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Бывшие заключённые, необразованные. Низший класс общества.

Ты действительно веришь, что единственное их намерение – мирно перейти через реку?

Нок вспомнила двух негодяев, которые торговали сферами на Тайном рынке. Она сомневалась в их добрых намерениях. Но их бедные покупатели? А эти люди, которые просили милостыню? Нок не могла поверить, что они вдруг прибегнут к насилию.

Она моргнула, чтобы лучше видеть.

– Я… я не знаю, каковы их намерения, Ваша Светлость. Но закон…

Правитель сжал пальцы в кулак.

– Да?

Нок сглотнула. Она тут же потерялась, словно от неё попросили повторить что-то, что она учила в школе, но чего не знала. Она произнесла первые пришедшие в голову слова.

– Закон – это свет. Разве все мы не должны ему следовать?

Тёмные глаза Правителя вспыхнули. В них не осталось никаких следов того, что разговор доставляет ему удовольствие. На этот раз Нок точно знала, что сделала ошибку.

– Закон – это свет, который сияет достойным и наказывает злых, – хлёстко сказал Правитель, повторив слово в слово одно из своих изречений.

Он продолжал буравить её глаза своими и немного наклонил голову.

– Если уж мы заговорили о законе, мой Уполномоченный, твой отец, в курсе, что ты здесь?

Холодок пробежал по рукам Нок, и она отрицательно покачала головой.

– Я хотела поскорее сюда прийти, – сказала она. – Я думала, что вы в опасности, и не хотела откладывать.

– Как предусмотрительно с твоей стороны, – сказал Правитель, и эти слова не прозвучали как комплимент. – Я давно знаю твоего отца. Его отец, твой дедушка, очень много помогал мне в те первые дни. О да, наши с твоим отцом дороги сильно разошлись. Когда-то он представлял одну из лучших и благородных семей в Чаттане.

Нок поперхнулась, услышав слово «когда-то».

– Каждый может сделать ошибку, – сказал Правитель. – Но никто не избежит последствий своих ошибок, а твой отец сделал их много. Всё началось, когда он женился на этой женщине.

– Вы хотите сказать, моей матери, – прошептала Нок.

– Нет, – отрезал Правитель. – Не твоей матери. Ты не дочь жены твоего отца, что очевидно для всех, имеющих глаза.

Нок ахнула. Её шокировало, что так громко была названа тайна её семьи. Словно она услышала плохое слово, которое знала, но не произносила. Неужели это было так очевидно? Может быть, она обманывала себя, думая, что никто не замечает правду?

– Жена твоего отца – мать твоих сестёр и брата – происходит из простой семьи, – продолжал Правитель. – Когда они поженились, это был скандал. У неё не было ни денег, ни связей, но, по крайней мере, она была законопослушна. Не то что твоя родная мать.

Нок задохнулась, и холодок с её рук распространился на всё тело.

Правитель, кажется, не заметил, что она вся застыла. Он произносил слова без эмоций, словно они обсуждали нечто совершенно обыкновенное, например, погоду или статистику по вылову рыбы.

– Твоя настоящая мать была преступницей. Не знаю уж, где твой отец с ней познакомился. Я полагаю, некоторых притягивают испорченные люди. Спустя какое-то время после того, как они стали встречаться, она обокрала мужчину и была поймана. Твой отец пытался уговорить меня её простить и замять всё дело, но я отказался. Я отправил её в Намвон, и именно там ты родилась.

Зубы Нок застучали. Она крепко обхватила себя руками.

Рождённая в Намвонской тюрьме.

Этого не может быть.

Правитель бездумно сжимал и разжимал пальцы. Каждый раз, когда его рука открывалась, барабанные перепонки Нок сжимало от перемены давления. На ладони Правителя возник светящийся шарик размером с горошину, который исчез, когда он сжал руку.

– Когда твоя настоящая мать умерла при родах, твой отец и его жена захотели тебя удочерить. Должно быть, они поняли, что тайну будет легче сохранить, если ты останешься под их опекой. Против моего желания они взяли тебя в дом и воспитали как общего ребёнка. Думаю, жена его простила. Но я не простил, – продолжал он. – Хотя я чувствовал за собой долг перед ним за то, что его семья сделала для меня в те первые дни. Я позволил ему оставить тебя при себе с одним условием: он примет пост начальника Намвонской тюрьмы, чтобы никогда не забывал, какую цену платит тот, кто пренебрегает законом. Некоторое время я думал, что всё обернулось к лучшему. Я слышал, что ты выросла и стала хорошей и честной ученицей. Однако теперь я вижу, что моё первое мнение о тебе было правильным.

Нок не могла больше выносить эту ложь.

Это должна быть ложь.

Она не могла родиться в тюрьме.

Нок надо было срочно отсюда уйти. Чтобы не пошатнуться, она оперлась руками об стол. Пока она пыталась встать, Правитель протянул руку, схватил её левое запястье и пригвоздил к столу.

– У тебя ещё остался тот шрам?

Нок стояла оцепенев.

Он вывернул ей руку и прижал пальцы к её запястью.

– Я слышал, ты сильно обожглась.

В другой руке у него был маленький шарик золотого света.

– Они пытались скрыть, кто ты есть, – прорычал он. – Но не смогли стереть твою истинную природу. Я вижу, что ты симпатизируешь Ампай и тем тёмным силам, что выходят против меня. Я огорчён, но не удивлён. Вовсе нет.

Внезапно Правитель зажал шарик света в кулаке. Воздух вокруг них завибрировал и затрещал, словно от статического электричества. С выдохом отвращения Правитель отпустил руку Нок и сел обратно на стул. Свет в его руке потух.

Левое запястье Нок горело. Она расстегнула манжету и подняла ткань.

Повреждённая кожа на её руке светились. Казалось, маленький шарик света, который был в руке у Правителя, теперь переместился ей под кожу. Он плавал туда-сюда, как сверкающая блесна. Нок ахнула, когда свет выбрался на поверхность, на мгновение ярко вспыхнул и затем потух. Свет пропал, но он высветил на её запястье то, что никогда не было стёрто, а лишь спрятано на долгие годы: татуировку Намвонской тюрьмы, сделанную чернилами цвета индиго.

Правитель коротко кивнул горничной, стоящей возле двери.

– Пошлите сообщение отцу девочки и прикажите ему приехать и забрать её.

Нок вскочила и побежала к двери, но путь ей преградили двое слуг. Ещё один стоял позади, держа посох Нок. Не важно. Её так трясло, что она не смогла бы воспользоваться оружием.

– Заприте её, – приказал страже Правитель. – Обращайтесь с ней вежливо, но не сводите глаз. Я не хочу, чтобы она сбежала до того, как её родители увидят, во что она превратила их доброе имя.

Глава 34

Понг не мог себе представить, что он впервые ступит на землю Западной стороны в качестве арестанта. Офицер полиции, который остановил их на реке – его звали Винья, у него было круглое брюшко и тонкие усики, – провёл их по тихим дорожкам с жасмином по обеим сторонам и не произнёс почти ни слова.

Не то что Сомкит.

Он сопротивлялся, снова и снова требуя, чтобы ему дали поговорить с каким-то другим офицером – по имени Манит. Понг хотел, чтобы его друг заткнулся. Конечно, когда их приведут в участок, они увидят любого полицейского, какого захотят. Но, к удивлению, Понга, их отвели не в полицейский участок, а в какое-то подобие хлева.

Офицер Винья распахнул дверь хлева, и кислый запах сена и пыли ударил им в нос. По обеим сторонам находились стойла, а в середине сделан широкий проход. Все стойла были пустые и чисто выметенные, но стойкий запах животных указывал на то, что совсем недавно ими пользовались.

– Итак, вы видите, сэр, – сказал Сомкит голосом сладким, как пальмовый сахар, – что мы просто проверяли это такси, чтобы починить мотор. Спросите офицера Манита – он поручится за меня.

Винья фыркнул и открыл дверцу стойла. Большим пальцем он поманил мальчиков зайти.

– Сказал уже, что он занят, – пробурчал он. – Правитель собрал всех старших офицеров на совещание. Я не собираюсь его отвлекать только потому, что об этом просит какая-то уличная крыса. Он придёт к вам, когда освободится.

Винья захлопнул дверцу и запер её.

– И тогда мы увидим, кто говорит правду.

– О, уверяю вас, офицер, – сказал Сомкит, – я всегда говорю абсолютную…

– Забудь, – отрезал Винья, – Манит, возможно, старый и мягкотелый, когда заходит речь о таких малявках, но я лучше вас знаю. Радуйтесь, что я привёл вас сюда, а не прямо в тюрьму. Если я ещё раз услышу ваше вяканье, – он поднял ключ и ткнул им в лицо Сомкита, – я запру вас там, где следует.

Он протопал прочь по центральному проходу, повесил ключ на деревянный гвоздик на стене и ушёл, хлопнув дверью.

– Что мы теперь будем делать? – прошептал Понг.

– Расслабься, – сказал Сомкит. – Когда придёт Манит, я с ним поговорю, и всё будет в порядке.

– Старший офицер полиции? – спросил Понг. – Для меня это не будет в порядке.

– Манит из другого теста. Я его знаю, он хороший мужик. Доверься мне, он сделает всё правильно и выпустит нас.

Понг не мог себе этого представить, но друг его, кажется, был совершенно уверен. Сомкит мерил шагами стойло и отрабатывал речь, которую он произнесёт перед Манитом: «Так что вы сами видите, что мы не украли это такси. Это старьё, и мы только…»

Пока Сомкит расхаживал туда-сюда, Понг огляделся. Здесь не было ни одной сферы, но лунный свет пробивался через грязное окошко под потолком. Казалось, Понг уже давно не видел комнаты без света сфер. Тени здесь были гуще, словно их рисовали разными цветами.

Оглядывая помещение, Понг заметил, что в стойле напротив есть чёрное пятно, и оно немного шевелится. Он замер и пригляделся. Пятно медленно подвинулось. На него, поблёскивая, уставились два чёрных глаза, похожих на глаза совы.

У Понга перехватило дыхание. Эти глаза он ни с чем не перепутал бы!

Этот кошмар преследовал Понга с тех пор, как он сбежал из Танабури. Почти каждый день он просыпался, весь в поту, и перед его глазами стояла картина: она, нависающая над ним и волочащая его прямо в тюрьму. И вот, наконец, она была здесь. Понг ожидал, что его охватит волна ужаса, как во сне, но вместо этого всё его тело оцепенело. Может быть, его тело знало заранее, что она его схватит.

Медленно он приблизился к решётке. Должно быть, Нок знала, что он на неё смотрит, но она закрыла голову руками, как воробышек закрывается крыльями от дождя. Наконец подняла голову, и на её лицо упал лунный свет.

Понг отступил. Может быть, он ошибся? Это действительно Нок? Под глазами у неё были тёмные круги. Она тупо смотрела на него, словно не узнавая или словно ей всё равно. Сейчас меньше всего она походила на ту уверенную в себе девчонку, какую он видел на обрыве. Девочка, которая сидела в нескольких ярдах от него, была самым несчастным созданием, какое он только видел.

Понгу следовало обрадоваться. Однако в его груди затеплилось сопереживание.

И тут он понял, что Нок не просто смотрела на него из темноты. Сначала, увидев её, он решил, что она торжествует из-за его ареста. Для чего ещё ей сюда приходить? Но почему-то она сидела на полу в таком же точно стойле, точно так же взаперти.

Сомкит тоже её заметил. В таком же недоумении он встал рядом с Понгом.

– Что такое? Ты её знаешь?

– Это, – прошептал Понг, – Нок Сивапан.

Сомкит ахнул:

– Сивапан? Дочка начальника тюрьмы? Это она за тобой гонялась? Но с какой стати её тут заперли?

Понг задавал себе тот же самый вопрос. В этом не было смысла.

– Ты что здесь делаешь? – прямо спросил он её. – Они что, не знают, кто твой отец?

Глаза Нок закрылись и медленно открылись вновь.

– Они знают, кто я, – голосом, дрожащим от слёз, произнесла она.

Левую руку она бережно прижимала к груди. Нок заметил большую засохшую царапину, которая шла по её щеке.

– Эй, что они тебе сделали?

– Ты планируешь вести светскую беседу? – прошипел Сомкит, который неожиданно пришёл в ярость.

Он потянул Понга в сторону и прошептал.

– Вот теперь у нас точно проблемы! Раз она здесь, мы не сможем никого уболтать, чтобы нас выпустили. Она расскажет Маниту, кто ты есть, и у него не будет выбора, кроме как тебя запереть. Нам надо отсюда убираться!

Сомкит обеими руками вцепился в решётку и попытался вырвать или хотя бы сломать прутья. Деревянная решётка скрипела, но не поддавалась.

Понг вышел из оцепенения. Сомкит был прав. Он не будет сидеть и ждать, пока его уведут, особенно теперь, когда на это будет любоваться Нок.

Он толкнул дверь в стойло, проверяя её на прочность. Дверь не открылась. Он просунул руку и пощупал замок.

– У тебя нет чего-нибудь, чем это можно подцепить?

Сомкит скривился и покачал головой.

– Нет даже кусочка проволоки.

Он прижался к решётке.

– Эй! – потянул он Понга к себе. – Видишь ту палку? Можно попробовать дотянуться до ключей!

Недалеко от них стоял прислонённый к стене боевой посох Нок. Должно быть, полицейские у неё его забрали.

Понг посмотрел на Нок. Он не хотел, чтобы та видела, чем они занимаются. Но девочка лежала на боку, поджав одну руку, и даже не смотрела на него.

– Ладно, давай скорее! – прошептал он.

Просовывая плечо между прутьями решётки, чтобы достать посох, Понг оцарапал шею. Пальцы его коснулись бамбука. Посох покачался туда-сюда и упал в его сторону. Сомкит подхватил его ещё раньше, чем тот коснулся земли.

– Фу! – прошептал он.

Нок по-прежнему не шевелилась.

Мальчики втащили посох в отверстие под дверью. Понг взял его и просунул между прутьями, направив на деревянный крючок на стене.

– Держи, чтобы не упал, – велел он Сомкиту.

Вдвоём мальчики нацелили посох на кольцо с ключами, которое висело на стене. Им потребовалось несколько попыток, но в итоге Понг сумел подцепить ключи посохом. Они с мягким звуком упали на пол.

– Сделано! – прошептал Сомкит. – Теперь подтяни их палкой.

Но не успел Понг хоть что-нибудь сделать, как входная дверь распахнулась и помещение осветилось светом переносной сферы.

– Очень хорошо, мальчики, – произнёс, входя, офицер Винья. – Совещание почти закончилось, и…

Винья замер на полпути и впился в них глазами. Он переводил взгляд с рук, державших посох, на ключи на полу и обратно.

– Эй, что здесь происходит?

Понг втянул посох внутрь решётки. Сомкит тут же загородил его собой, словно Винья мог не обратить внимания на пятифутовую бамбуковую палку, торчащую над его головой.

Винья зарычал и подхватил ключи.

– Я знал! – произнёс он, направляясь к ним. – Вы, уличные крысы, пойдёте со мной.

При виде вошедшего к ним Виньи на шее у Понга задёргалась жилка.

Сомкит держал посох перед собой:

– Нет, ближе не подходи!

Винья прищурился.

– О, чёрт, – пробормотал Сомкит.

Офицер зарычал и бросился на него.

– О, чёрт!

Сомкит удивительно быстро завращал посохом перед собой, и Винья налетел на него животом.

– Ооо! – закричал офицер, сгибаясь пополам.

Сомкит ударил посохом по спине Винью. Тот упал. Сомкит посмотрел на Понга – тот казался не менее ошеломлённым, чем Винья.

– И что теперь?

Сомкит подхватил ключи, которые выпали из рук Виньи. Тот лежал на боку и стонал.

– Бежим!

Понг за руку потянул Сомкита из помещения. Выйдя, он захлопнул решётку и быстро перепробовал ключи. Он нашёл нужный и повернул, заперев Винью внутри.

– Пошли же, пошли же, пошли же, – торопил Сомкит.

Он бросил посох и побежал к выходу. Понг сначала побежал за ним, но потом оглянулся. Нок лежала на полу, прижавшись лицом к решётке.

Понг полагал, что будет её ненавидеть. Сейчас был подходящий момент для сведения счётов. Она сидела взаперти, он свободен, и она заслужила всё это.

Нок смотрела на него пустыми отрешёнными глазами. Понг понимал этот взгляд. Он означал безнадёжность.

В его груди вспыхнул знакомый жар.

«Не обращай внимания, – сказал он себе. – Забудь и беги!»

И хотя он мысленно повторял эти слова, ноги его сами развернулись и направились к стойлу, в котором сидела Нок.

– Эй! – закричал Сомкит. – Ты куда?

Понг остановился перед дверцей. Он коротко взглянул на Винью, который тяжело пыхтел и пытался встать на ноги. Руки Понга тряслись, когда он подбирал ключ.

– Фиии! – засвистел Винья. – Фиии! Фиии!

– Понг! – позвал Сомкит, топая ногами, словно только научившийся ходить малыш. – Нам надо бежать!

Вцепившись в прутья решётки, Нок села.

– Что ты хочешь? – прошептала она.

– Выпустить тебя, – ответил Понг.

Он попробовал ещё один ключ, и тот не подошёл.

Нок моргнула.

– Почему?

– Фиии! Фиии! – Винья всё свистел и свистел.

Понг услышал, что снаружи затопали сапоги и раздались голоса.

Клик! Последний ключ открыл замок, и Нок со стоном выпала из своей клетки прямо к ногам Понга.

Сомкит поспешил обратно к Понгу и схватил его за руку.

– Надо бежать прямо сейчас!

Но было поздно. В помещение вбежали четверо в форме охраны Правителя.

– Взять их! – указав на Понга с Сомкитом, приказал Винья.

Понг всё ещё сжимал в руке ключи. Он отчаянно искал пути к бегству. Но тщетно. Дверь была только одна.

– Вы, дети! – закричал один из вошедших. – Руки за голову! Вы арестованы!

Понг уронил ключи. Он лично загубил их единственный шанс убежать.

Нок подняла посох с земли и вышла вперёд. Она встала между Понгом и стражами. Взгляд, которым она посмотрела на Понга, показался тому очень странным: словно она смотрела и не видела его.

– Возьмись за что-нибудь, – тихо сказала она.

Сомкит и Понг схватились за руки, даже не поняв, что она имела в виду. Затем они отпустили руки и схватились за прутья решётки по обеим сторонам.

Один из стражей указал пальцем на Нок:

– Эй, ты! Положи посох! Ты пойдёшь с нами.

Нок стояла, широко расставив ноги и держа посох обеими руками перед собой. Поза была та же самая, как в тот день, когда они с Понгом встретились на краю обрыва. Но девушка была другая. Волосы её торчали во все стороны. Дышала она быстро и прерывисто. И была похожа на раненого зверя – дикого и опасного. Вооружённые стражи обменялись недоумёнными взглядами.

Первый страж осторожно шагнул вперёд.

Нок передёрнула плечами, словно разворачиваясь. Она сделала глубокий вдох через рот и высоко подняла посох.

– Ха!

Концом посоха она ударила в дверь.

Понг закрыл глаза. Тишина наполнила комнату. Воздушная волна пронеслась по комнате и надула колоколом одежду. Земля пошатнулась, как при землетрясении. Понг слышал, как кричали стражи, но нарастающее давление в голове заглушало их голоса.

В ушах у него щёлкнуло, и он открыл глаза.

Сомкит всё ещё стоял, вцепившись в решётку.

– Что… это… за…

Все четыре стража лежали на полу, дёргаясь, как рыбы на дне лодки.

Неожиданно Сомкит ожил и схватил за руки Понга и Нок.

– Если мы ещё на минуту останемся в этом хлеву, я убью вас обоих! Бежим!

Глава 35

Нок вцепилась в скамейку на корме катера, который стремительно нёсся по воде. Её пошатывало, и она чувствовала себя опустошённой.

Наверное, это был шок. Как по-другому можно объяснить то, что она молча сидела в угнанном полицейском катере, за которым гнались другие полицейские катера?

До рассвета оставалось совсем немного – то редкое время, когда на реке почти не было лодок. Нок смотрела, как мальчик по имени Сомкит умело переключал передачи, лавируя между завихрениями воды так, словно он точно знал, где они появятся.

Это он украл катер. Откуда-то он знал секрет, как его завести без ключа. Казалось, он прекрасно умеет управлять, словно делал это сотню раз.

Понг сидел на соседнем месте. Нок один раз взглянула на него, когда они убежали из заточения, и не могла заставить себя сделать это ещё раз.

Над водой к ним летели поисковые сферы.

– Они подходят сзади! – крикнул Понг своему другу.

– Держитесь, ребята!

Сомкит усилил обороты и направил лодку против течения.

Небо посветлело настолько, что можно было выключить бортовые огни. Но сфера, от которой работал мотор, по-прежнему сияла жадеитовым светом, и об этом следовало позаботиться. Если они не уберут этот свет, их легко отыщут.

Сомкит направился к широким проёмам Великаньего моста. Это единственный мост через реку – одно из сохранившихся строений старой великолепной Чаттаны. Как Нок читала в учебнике истории, он был назван в честь великанов, которые помогали его строить.

Она никогда не обращала на него особого внимания, но сейчас смотрела снизу и восхищалась тем, как кому-то удалось воздвигнуть эти огромные камни. Только у великанов хватило бы силы установить эти колоссальные быки в самом глубоком и быстром месте реки.

Сомкит уверенно направил катер в северную часть моста и убавил обороты так, чтобы уравнять скорость лодки со скоростью течения. Жадеитовая сфера всё ещё светилась, но уже не так ярко, и за быками можно было спрятаться. Теперь им оставалось только ждать.

Нок оглядывала мост. В самом низу мощной опоры были вырезаны слоны. Над ними танцевали небесные девы, чьи прелестные лица стёр дождь, сотни лет проливавшийся на них. Нок казалась себе такой же – стёртой до неузнавания. Не глядя, она дотронулась до левого запястья.

Кто она?

Она не была Нок Сивапан – это точно. Нок Сивапан была идеальная.

Девочка, которая сидела в угнанном полицейском катере, была дочерью преступницы. Она родилась в тюрьме.

Плод падает точно вниз.

Это правда, разве нет? Кончилось тем, что она напала на полицейских. Сбежала из-под ареста. Помогла беглому. За последние несколько часов она перешла на тёмную сторону, где всё не так, как должно быть. И вот что было самым неправильным: мальчик, за которым она охотилась, нашёл её первым. Он видел её, сидящей за решёткой взаперти. Это был момент его победы, прекрасный момент, чтобы отомстить; но он её выпустил.

Это потрясло Нок до глубины души. Он её выпустил. Но почему?

Полицейские катера подошли ближе. Их моторы жужжали, как рой шершней. Понг и Сомкит нервно обменялись взглядами.

Нок могла бы крикнуть и позвать полицию. Она могла бы всё перевернуть. Этим она достаточно бы реабилитировалась в глазах закона, чтобы ей простили другие дурные поступки, которые она сегодня совершила. Нок приоткрыла рот. Набрала воздуха.

«Он выпустил меня, – подумала она. – Он меня выпустил».

Поисковые сферы развернулись прочь. Жужжание моторов стихло. Полиция отправилась на поиски в другое место. Сомкит и Понг одновременно облегчённо выдохнули.

Нок вздрогнула и закрыла глаза. Тот человек, которым она была, исчез окончательно и бесповоротно.

После того как полицейские катера полностью растаяли вдали, Сомкит взялся за дроссель.

– Я отвезу вас ещё выше по течению, где можно будет спрятать катер. И я подумаю, как послать сообщение Маниту, чтобы он пришёл.

– Ты действительно веришь, что он простит нас за то, что мы украли это? – спросил Понг. – Сомкит, ты влезешь в большие неприятности. Не думаю, что тебе удастся отболтаться.

– Может быть, – сказал Сомкит, закусив губу. – Но если кто-то сможет понять, то только Манит. Меня больше волнует, что делать…

Он повернулся и хмуро посмотрел на Нок. Затем поманил Понга. Они пошептались, периодически оглядываясь на неё. Нок знала, о чём они спорили.

– Не надо обо мне беспокоиться, – сказала она. Сомкит посмотрел на неё.

– Ага, конечно. Как будто ты при первой же возможности не побежишь домой и не расскажешь своему папочке.

Нок оглянулась туда, где с рассветом на западном берегу один за другим гасли золотые огни. Она представила себе, как войдёт в дом и вместе со своей семьёй сядет за завтрак. Они будут на неё смотреть или от стыда отвернутся? Нок не хотела этого выяснять. Теперь она знала, что её мама имела в виду, когда говорила о сплетнях, ранящих как нож. Если кто-нибудь узнает о ней правду – о том, где она родилась или кто её мать – то её семья никогда не оправится. Этого не спрятать за множеством призов от соревнований по фехтованию. Они были правы, что хотели отослать её подальше.

Подальше. Именно там Нок мечтала сейчас оказаться. Но где именно?

Она могла представить себя в весёлой сельской школе не больше, чем дома с родителями. По некоторой причине ей на ум пришла библиотека в Ланнабури, та самая, где хранились старые книги. Там было спокойно. Среди тех шкафов можно было затеряться надолго.

– Я не побегу домой, – наконец сказала она.

Мальчики обменялись взглядами. Нок не знала, что это значило, и ей это было неважно.

Сомкит взялся за руль и повёл катер на север. Катер разрезал тёмно-зелёную воду и повернул в тихий канал на Восточной стороне. Сомкит и Понг выпрыгнули и начали привязывать катер.

– Куда ты теперь пойдёшь? – спросил её Понг.

Но Нок уже ускользнула и беззвучно растаяла среди теней.

Глава 36

Понг и Сомкит поспешили к Грязному Дому, ориентируясь по красному свету зари.

Понг поглядывал на своего друга, который хранил хмурый вид.

– Знаю, что ты очень на меня зол.

Сомкит фыркнул и ещё больше нахмурился.

– С чего это?

– Потому что я выпустил Нок Сивапан.

Сомкит закашлял и закатил глаза.

– Вот если она побежит к своему папочке и ты угодишь в Банглад, тогда я буду на тебя зол.

Если такое произойдёт, Понг будет злиться на себя за них двоих. Но внутри него что-то говорило, что они ничем не рискуют. Если бы Нок хотела их предать, у неё уже было достаточно возможностей. Он не знал, что именно и почему, но что-то в ней изменилось.

Он также не знал, почему её заперли. Во время погони он неоднократно задавал ей этот вопрос, но она почти ничего не отвечала. Что-то случившееся с ней запечатало ей рот, как устрица запечатывает свою раковину во время отлива.

– Это было правильно – так поступить, – сказал он Сомкиту.

– О да, о да. Как я всё время говорил: ты просто не можешь… – Сомкит снова закашлял, на этот раз так сильно, что им пришлось остановиться.

– Как ты? – спросил Понг. – Мы не слишком быстро идём?

Сомкит покачал головой, пытаясь перебороть приступы кашля.

– Воздух… словно… мне не хватает…

Воздух и на самом деле был мутный, словно запылённый. Ветер дул на них и доносил до ноздрей Понга запах, какого он не слышал с тех пор, как он покинул Танабури.

Горелое дерево.

На востоке, где, как думал Понг, вставало солнце, выше крыш поднималась колонна чёрного дыма. То была не заря. То был пожар.

Люди на набережных тоже это заметили. Некоторые в ужасе показывали пальцами, другие спешили спрятаться. От этого, как минимум, по улицам стало легче пройти. Понг обхватил Сомкита, который зашёлся в непрерывном кашле, и потащил его дальше. Понг всё ещё надеялся, что им надо будет идти в другую сторону, но дорога к Грязному Дому вела прямо в облако дыма.

За следующим поворотом они столкнулись с людьми, спешащими в противоположную сторону.

Сомкит схватил за руку одну из женщин.

– Тётушка Мимс! – ахнул он. – Что случилось?

Женщина закрывала лицо полотенцем. Она опустила его.

– Сомкит! Боже мой, куда ты? Надо бежать отсюда!

– Пожалуйста! – надрываясь от кашля, заговорил Сомкит. – Скажи мне… Что… Происходит?

Она в страхе оглянулась.

– Грязный Дом горит! Все спасаются оттуда. Нам надо бежать и спрятаться, пока не приехала полиция!

Тётушка Мимс схватила Сомкита за руку.

– Пойдём с нами. Нам надо найти безопасное место, но я не знаю, куда идти.

Она огляделась вокруг, в отчаянии и в страхе.

– Кажется, нас было больше, но где все остальные?

Сомкит, закрывая рукой лицо, потянулся прочь.

– Но где… Ампай?

– Она ещё там, – ответила тётушка Мимс, кивая в сторону Грязного Дома. – Она помогает всех вывести. Это она велела нам спрятаться!

– Мне надо… найти её! – сказал Сомкит.

Он снова зашёлся в приступе кашля.

Понг положил руку на плечо Сомкита. Надо было вытаскивать друга из дымовой завесы.

– Ты пойдёшь с тётушкой Мимс, – сказал Понг. – Ты знаешь всех в Грязном Доме, и ты можешь проверить, что все добрались до безопасного места. Я пойду за Ампай.

Сомкит, кашляя без остановки, покачал головой.

– Иди же – им нужен тот, на кого можно опереться, – сказал Понг, осторожно его встряхнув. – Мы встретимся в безопасном месте!

Наконец Сомкит перестал кашлять. Старушка отдала ему своё полотенце, и они смешались с толпой. Понг оторвал кусок своей рубашки, закрыл лицо и начал пробиваться сквозь толпу людей, бегущих от Грязного Дома.

Он подошёл и увидел, что на улице царит хаос. Люди в панике бегали мимо него, другие собирались кучками. При виде оранжевых языков пламени, лижущих трёхэтажное здание, Понг остановился. Его словно загипнотизировало. Вверх поднимались и поднимались клубы дыма, словно огромная чёрная башня воздвигалась прямо в небо.

Картина привлекла толпу зевак. Они держались на расстоянии, стоя полукругом напротив входа в ресторан Марка. Понг протолкался сквозь них и подбежал к входной двери.

– Ампай! – позвал он.

Он пробежал половину ресторанной залы, когда кто-то схватил его за шиворот и заставил остановиться.

Это был Марк. Очки его были залиты жиром, и он закрывал нос и рот платком.

– Ты что делаешь? – заорал он. – Не дури! Туда нельзя!

– Но мне надо найти…

Понг не успел договорить, как у него перехватило дыхание. Дымное облако ещё не добралось до нижних этажей, но воздух уже был отравлен. Едва Понг вдохнул, как нос и рот ему обожгло.

Пока Марк тащил Понга к выходу, он услышал ужасающий звук, который донёсся с верхних этажей: треск ломающегося дерева.

Марк вытащил Понга на улицу. Вдохнув наполовину свежего воздуха, Понг спросил:

– Где… Ампай?

– Ещё внутри, – ответил Марк.

– Кто-то должен… за ней сходить.

– Она придёт, – уверенно сказал Марк. – Там ещё остались люди. Когда выйдут они, придёт и она.

Пока они разговаривали, из здания вывалилась группа людей. Лица у них были лоснящиеся и испачканные сажей. Понг посмотрел на вход в ресторан. Оливково-зелёная тень метнулась внутрь, в кухню.

– Ампай! – позвал он.

– Она ещё смотрит… не остался ли кто, – прокашляла только что вышедшая из здания женщина. – Напоследок.

– Кто-нибудь, помогите! – закричал подросток.

Он держал за руку старика, который не мог выйти из двери. Понг взял старика за другую руку и помог вывести наружу. Подросток вместе с Понгом усадили того на землю.

– Держись, дедушка, – сказал Понг, когда подросток убежал за помощью. – Мы отведём тебя в безопасное место.

Старик схватил Понга за руку.

– Я не могу стоять… Ноги мои не работают, – простонал он. – Я приготовился умирать, но кто-то схватил меня и стащил вниз по лестнице… Я думал, это пришёл великан. Они были такие сильные!

Глаза его увлажнились, и он слабо улыбнулся.

– Это была Ампай… Представляешь? Такая маленькая женщина… несла меня, как младенца!

– Что случилось? – спросил Понг. – Где загорелся дом?

– Не знаю. Мы спали, – хрипло ответил старик.

В ужасе он смотрел на языки пламени, вырывающиеся из Грязного Дома.

– Это случается снова и снова… Я думал, что никогда больше не увижу огонь… Никогда!

Подросток вернулся в компании двух мужчин, которые подняли старика и увели его прочь.

Понг повернулся к Грязному Дому. Крышу полностью поглотили облака чёрного дыма. Языки пламени росли и перепрыгивали из одного окна в другое. Всё громче, и громче, и громче трещали лопающиеся стёкла. Понг смотрел, как горело здание, и думал о Великом Пожаре. Он не мог себе представить, каково это: видеть, что каждое здание на Восточной стороне охвачено таким огнём.

Он хотел убежать, но не мог уйти, не увидев Ампай. Если она совершала последний обход в поисках оставшихся, она могла выйти в любой момент. Понг не отводил взгляд от входа в ресторан Марка.

– Наконец-то! – воскликнула какая-то женщина.

– О, слава богу! – закричала другая, а толпа зааплодировала.

Понг вытянул шею, высматривая оливково-зелёный жакет, но толпа приветствовала кого-то другого.

С канала позади Грязного Дома донёсся гудок, оповестивший о прибытии двух катеров Огненного Контроля. Люди, вооружённые водомётами и огромными шлангами, направили в окна третьего этажа толстые струи воды из канала.

Языки пламени уверенно танцевали, и сначала казалось, что от пожаротушения нет никакого толку. Но медленно чёрный дым уступил место серому пару. Пламя отступило от окон.

На мгновение появление катеров Огненного Контроля вызвало ещё больший беспорядок. Ветер поменялся, улицу заполнил горячий пар от угасающего пламени. Люди разбегались во все стороны, опасаясь, что следующей прибудет полиция. В тумане Понг высмотрел то, чего он ждал: серо-зелёное пятно. Жакет Ампай.

С радостью он поспешил вперёд, закрыв лицо руками и выискивая вход в ресторан.

Наконец он увидел Марка, который стоял на коленях возле входа.

– Марк, ты что? – спросил Понг, пытаясь его поднять.

Марк поднял голову. Из глаз его текли слёзы.

– Что? Что такое? – закричал Понг.

Он посмотрел вниз и увидел, что у ног Марка лежит тело в зелёном жакете.

Марк наклонился и бережно убрал волосы с лица Ампай. Понг был готов к худшему, но увидел, что она не обожжена. Щёки у неё были испачканы сажей, но в остальном казалось, что она спит.

– Ампай! – Понг заорал и затряс её руку. – Её надо отсюда унести! Марк, её надо к доктору!

– Бесполезно, – всхлипнул Марк, качая головой. – Бесполезно – она ушла. Должно быть, это дым. Когда я нашёл её, она уже ушла.

– Что? – выдохнул Понг. – Не может быть.

Он наклонился и взял её за руку. Она была ещё тёплой, с мягкими пальцами.

– О, Ампай… – прошептал он.

К ним подошли двое из Огненного Контроля.

– Сэр, в здании остался кто-нибудь? – спросил один из них у Марка.

Марк изумлённо посмотрел на них. Затем покачал головой.

– Нет. Она вывела всех. До единого. Она была последней.

Понг обнял пальцы Ампай обеими руками. Рукав у неё задрался, открыв голое запястье, на котором больше не было красного браслета. Того, который подарил ей отец Чам и который был похож на браслет Понга.

Понг закрыл глаза, вспоминая, как она улыбалась и рассказывала, что старый монах благословил её словами: «Да не иссякнет твоя смелость».

– Он был прав, – прошептал Понг. – Она всегда была с ней.

Глава 37

На складе было слишком тепло. Веера из сандалового дерева покачивались перед потными лицами, но горячий воздух стоял почти неподвижно. Понг подумал, что вместе с ним сюда набилось более двухсот человек.

Комната была большая, и Марк стоял перед сидящими. Струи пота со лба стекали ему на крылья носа, очки из-за этого сползали вниз.

– Бедный Марк, – прошептал Понг Сомкиту. – Кажется, он так волнуется, что его сейчас вырвет.

– Да, он не очень хорошо себя чувствует, выступая перед большой аудиторией, – тихо ответил Сомкит. – Ампай умела это делать.

Теперь Понг пожалел о своих словах. Сомкит сидел, прижав колени к груди, и на лице у него было то самое отсутствующее выражение, какое он сохранял в последние полтора дня. Но, по крайней мере, он начал отвечать. С тех пор как Сомкит узнал, что случилось с Ампай, он не произнёс ни слова. Понг хотел погладить его по плечу, или ущипнуть за руку, или сделать что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы пробиться через эту стену молчания. Но он знал, что Сомкит только поморщится и уйдёт в себя.

Марк поднял руки, и через минуту разговоры утихли. Марк сглотнул и несколько раз кашлянул.

– Друзья, друзья, пожалуйста, внимание. Для начала я хочу поблагодарить вас за то, что пришли сюда сегодня. Я знаю, что гораздо больше народу побоялось покинуть свои убежища.

После пожара жители Грязного Дома рассеялись по городу. Понг и Сомкит скрывались в квартире сестры Марка, теснясь вместе с её родителями и четырьмя детьми. Полиция прочёсывала окрестности Грязного Дома в поисках его обитателей, но они не догадывались, что Ампай создала широкую сеть убежищ и что у неё были друзья по всей стране. Для тех, кто нуждался в помощи, её имя становилось ключом, который открывал двери и сердца вверх и вниз по течению реки.

Правитель объявил Ампай преступницей, виновной в самом страшном преступлении – в поджоге. Полиция утверждала, что огонь вспыхнул ранним утром в её офисе и что медикаменты и химикаты, которые там хранились, привели к быстрому распространению пожара. Но никто на Восточной стороне не верил, что Ампай имела какое-либо отношение к огню. Видимо, это произошло случайно.

Но Понг думал про Яя и Йорда, которые, единственные во всём Грязном Доме, имели доступ в офис Ампай. Они оба исчезли после пожара и больше не появлялись. Может быть, это Йорд поджёг дом? Но зачем бы ему это делать?

Марк поправил очки и продолжил:

– Я думал и думал, следует ли нам вообще проводить это собрание, но понял, что мы должны встретиться хотя бы для того, чтобы почтить память нашей сестры.

По толпе прошёл ропот, и многие начали кланяться в сторону самодельного мемориала у стены. Там над нарисованным углём портретом Ампай висела гирлянда фиолетовых сфер, а рядом стояла тарелка с мандаринами.

– Сначала нам надо решить важный вопрос и сделать это быстро, – сказал Марк. – Я никакая не замена нашему лидеру Ампай, и я ни в коем случае не…

– Ты подходящий человек, Марк, – крикнул кто-то из присутствующих.

– Да, её правая рука, – сказал другой.

Марк кивнул с кислым видом.

– Я, как мог, служил ей до самого конца. И теперь я чувствую, что должен определить, как мы будем жить без неё. Как все вы знаете, у неё было много планов, которые она обещала осветить в ближайшие дни. Для начала – это был марш по Великаньему мосту, назначенный на завтрашний вечер. Но теперь нам следует спросить себя: что мы будем делать? Мы будем продолжать или всё бросим?

– Всё бросить? – прозвучал из толпы ошеломлённый голос. – После всех её трудов? Как можно?

Встала женщина с младенцем в слинге.

– Она бы не хотела, чтобы мы теперь выступили. Ампай хотела провести марш, но ещё больше она хотела, чтобы мы были в безопасности. Выступать сейчас слишком опасно. Рискованно даже упоминать её имя.

– Так не будем упоминать её имя, – произнесла девочка-подросток. – Не забудьте, марш был не во имя Ампай. Он был против строительства тюрьмы для детей. То есть центра перевоспитания, как любит называть её Правитель. Что будет со мной, с моими сёстрами и братьями, если её построят?

– Её всё равно построят, – поднялся мужчина на другой стороне комнаты. – Имейте это в виду. Если бы демонстрации было достаточно, чтобы остановить Правителя и его богатых дружков, её кто-нибудь давно бы уже провёл!

В толпе начали обеспокоенно переговариваться, и несколько дюжин голов согласно закивали. Крупный мужчина в безрукавке поднялся с одного из передних рядов. Когда он обернулся, Понг узнал в нём докера Кла. Его громоподобный голос потряс помещение.

– Я намерен выйти на мост. Ампай спасла жизнь моей жене, когда никто не мог нам помочь. Если верить Правителю, мы сами привлекли к себе её болезнь тем, что бедны. Но Ампай не верила, что мы плохие люди…

Он на время замолк, но затем расправил свои мускулистые плечи и продолжил:

– Но дело не только в ней. И не только в детской тюрьме. Здесь больше. Я выйду, потому что пришло время нам подняться и сказать, что с нами так нельзя. Мы заслуживаем уважения, и не важно, на какой стороне реки мы живём. И какого цвета сфера висит у нас над головой.

Рядом с ним поднялись несколько загорелых мужчин.

– И все докеры согласны! – выкрикнул один. – Мы будем на мосту рядом с Кла, все до одного!

– Слушайте, слушайте! – закричали другие.

– Пожалуйста, пожалуйста! – закричал Марк, пытаясь быть услышанным через весь этот шум. – Пожалуйста, все, сядьте и помолчите, или мы никогда не сможем ничего решить!

Все присутствующие возбуждённо перешёптывались.

Поднялся мужчина со шрамом на щеке. Он разговаривал с интонациями, выдающими выпускника хорошего учебного заведения.

– Друзья, вот о чём нам следует задуматься. Я, как и вы, верю в то, что пыталась совершить Ампай. Но я хочу напомнить вам её план – её полный план.

Казалось, что все наклонились к нему.

– Уверен, что вам Ампай рассказала то же, что и мне. Она знала, что марша будет недостаточно. Нам нужно получить некоторое преимущество перед Правителем. Ампай говорила, что у неё есть секретная стратегия, и она озвучит её на этом собрании. Она обещала, что, когда жители Чаттаны увидят это, они незамедлительно присоединятся к нам и перестанут подчиняться Правителю. Но я расспросил всех, кто с ней работал. Она никому не рассказала, в чём состоит это секретное оружие и было ли оно у неё.

Стало тихо. Все опустили глаза. Даже докерам нечего было сказать.

– Цель марша состояла в том, чтобы побудить всех в городе присоединиться к нам, – сказал образованный мужчина. – Но обычной демонстрацией мы этого не добьёмся. Это звучит благородно и смело, но, если у нас не будет в рукаве козыря, это ни к чему не приведёт.

– Этот парень прав, – произнёс кто-то из присутствующих. – Правитель слишком силён. Люди его либо боятся, либо в долгу перед ним. И не забудьте: он нам нужен. Без Правителя город утонет во тьме. После того, что случилось в Грязном Доме, и речи не идёт о том, чтобы мы снова начали зажигать огонь.

В толпе ещё больше народу согласились с образованным. Все повторяли одно и то же: Правитель слишком силён. Выступление слишком опасно.

Понг переводил взгляд с одного лица на другое и видел, как потухал огонь в глазах. Он посмотрел на портрет Ампай. Весь её труд, то, за что она отдала жизнь, превращалось в дым. Неужели так умирает мечта? Из-за разумных слов разумных людей.

Понг толкнул Сомкита, который находился в тысяче миль отсюда.

– Эй, – прошептал он. – Разве Ампай никому не рассказала о солнечных сферах?

– Какая разница? – пробормотал Сомкит. – Всё равно они все разрушены. Вся работа сгорела дотла или расплавилась. Мне надо было догадаться. В этом городе ничего не меняется и не изменится никогда.

Понг был шокирован, услышав, что сказал его друг.

– Ты в это не веришь на самом деле, – прошептал он.

Сомкит наклонился ниже, почти свернувшись в дугу.

– Что ты знаешь о том, во что я верю?

Понг схватил руку друга и затряс её изо всей силы. Если бы у него было в руках весло, он бы треснул Сомкита прямо по голове.

– Тебе надо переключиться! Я знаю, что ты в горе!

Не успел Сомкит ответить, Понг продолжал:

– Не просто в горе. Твоё сердце разбито. И у меня. То, что случилось с Ампай – это самое ужасное, и, возможно, ты никогда от этого не оправишься, и я никогда от этого не оправлюсь. Но сейчас ты не можешь сидеть просто так. Давай же, Сомкит.

Понг опять встряхнул его руку, на этот раз не так сильно.

– Я тебя знаю. И это не ты. Ампай бы не хотела, чтобы ты был таким.

Сомкит поднял глаза к портрету Ампай. Затем посмотрел на Понга.

– Пожалуйста, – попросил его Понг. – Расскажи им.

Сомкит кивнул. Он медленно поднял голову и сел немного прямее.

– Я знаю, что планировала Ампай, – сказал он слишком тихо, чтобы быть услышанным.

Он откашлялся и повторил ещё раз. Но разговоры не стихали, и он сложил руки рупором и прокричал:

– Я знаю, что планировала Ампай!

Две сотни голов повернулись, чтобы на него посмотреть.

Глаза Марка за стёклами очков заморгали.

– Сомкит, тебе известен секрет Ампай?

– Да, – сказал Понг.

Он встал и сунул руку подмышку Сомкита. Не успел тот запротестовать, как Понг поставил друга на ноги и встал рядом.

– Мы оба знаем. Мы помогали ей в этом.

– Ладно, выходите сюда, мальчики, – сказал Марк. – Выходите, не стесняйтесь. Все ждут, что вы скажете.

Ряды сидящих на полу раздвинулись, образовав узкий проход, чтобы мальчики могли пройти вперёд. Внезапно Понг показался себе крошечным и робким.

– Твой фонарь, – шепнул он Сомкиту. – Покажи им.

У Сомкита в сумке, висевшей через плечо, лежала маленькая солнечная сфера. Она одна сохранилась – маленький фонарик, который Сомкит собрал и на всякий случай держал у задней двери Грязного Дома. После пожара Понг поспешил её забрать, чтобы не нашла полиция.

Сомкит очень долго молча стоял, сжав рукой сумку. Понг подумал, что друг отказывается показать сферу. Наконец Сомкит запустил пальцы внутрь и вытащил стеклянный шар. Он соединил медные провода наверху шара, и поток золотого света потёк из его руки.

Все в комнате ахнули.

– Золотой свет! – произнёс голос.

– Ты это украл? – произнёс другой.

– Нет, – громко сказал Понг. – Он это сделал. Сомкит, расскажи всем, что ты делаешь.

По рядам пролетел восхищённый шёпот, когда Сомкит объяснил, как он брал потухшие сферы и собирал солнечный свет. Он волновался и слишком сильно вдавался в технические подробности, но, должно быть, говорил достаточно понятно, потому что, когда закончил, по толпе пронёсся одобрительный гул.

– Свет выглядит очень впечатляюще, – сказал образованный. – Но не забудьте о том, что умеет Правитель. Он создал весь свет в нашем городе. За тысячу лет нам его не затмить!

– Цель не в том, чтобы его затмить, – сказал Понг. – Цель в том, чтобы ему показать…

Понг встряхнул головой и начал заново.

– Цель в том, чтобы показать самим себе, что он вам не нужен. Вам не нужен его свет. Вам не нужны его законы. Вы можете обойтись без него.

Понг пытался произносить слова в точности так же, как это делала Ампай во время их совместных выходов, но почему-то у него они звучали по-другому. Ампай всем сердцем верила в эти слова. Понг теперь понял, что люди желали следовать не тому, что говорила Ампай. Они шли не за её словами, а за её сердцем.

Сомкит выпрямился и расправил плечи.

– Не важно! – сердито закричал он.

Толпа затихла.

– В любом случае ничего не получится. Все сферы, которые я сделал, кроме одной, сгорели во время пожара. И все остальные инструменты.

Он скривился и посмотрел на фонарь в своей руке.

– У нас ушло много дней только на то, чтобы собрать все потухшие сферы. Марш намечен на завтрашний вечер. Это значит, у нас есть один световой день. Мы не успеем собрать достаточно сфер.

Громадный Кла снова поднялся. Он навис над своими соседями, словно башня.

– У меня есть для тебя потухшая сфера. Наш единственный свет вчера погас. Мы с женой теперь живём в темноте. Но лучше я отдам эту сферу тебе, чем мне дадут тысячу новых. Она твоя.

– У меня тоже есть одна. Сегодня потухла, – позвал женский голос из задних рядов.

– И у меня, – крикнул другой голос. – Я собиралась отнести её в скупку лома, но ты можешь её забрать.

Опираясь на клюку, поднялась старуха.

– Сердце людей в этом городе разбито. Мы готовы всё отдать в память нашей дорогой сестры. Если мы постараемся и широко передадим эту новость, мы соберём тебе то, что нужно.

Понг посмотрел на Сомкита.

– Что скажешь? Больше нет смысла хранить этот секрет.

– Но мой прибор? – сказал Сомкит. – Уловитель, банка с солнечным соком. Всё было уничтожено огнём.

– Эй, Сомкит!

Они оглянулись и увидели парня из ремонтной мастерской, того самого, который носил полукороткую-полудлинную причёску. Он стоял у стены.

– Нужна помощь? У меня есть команда, которую я могу тебе одолжить.

Он показал на других ребят из мастерской, что сидели вокруг него.

– И любые запчасти, какие нужны. Если надо, я сам заплачу за них.

Сомкит посмотрел на портрет Ампай, потом на Понга.

– Ладно, – сказал он. – Думаю, надо начинать.

Толпа возбуждённо загудела.

– Так, так, всё, всё, успокойтесь, – попытался утихомирить их Марк. – Вы выслушали разные точки зрения. Ампай никогда не стала бы принуждать кого-нибудь участвовать в марше против его желания. Если вы хотите откланяться, никто не будет держать на вас зла. Но совершенно ясно: если есть возможность завершить то, что начала она, ждать мы не можем. Те, кто желает завтра выступить на марше, соберитесь вокруг меня в южной части помещения. Всем большое спасибо.

Услышав эти слова, все встали, чтобы разойтись по своим сторонам.

Глава 38

– Вот, – сказал Понг и потянулся вверх, стоя на коленях. – Тысяча восемьдесят шесть. Даже больше, чем у тебя было тогда.

Сомкит опустился на пятки и почесал нос.

– Я закрываю глаза и всё равно вижу медные провода и стеклянные сферы.

Они сидели в задней комнате в квартире сестры Марка.

Утреннее солнце только начало пробиваться через заэкранированное окно. Перед ними у стены аккуратными рядками, по размеру, от маленькой к большой, были разложены сферы. Всю ночь Понг и Марк провели на складе, где принимали потухшие сферы. Их несли со всего города. Сомкит обучил друзей коротко-длинно стриженного, как подготовить сферы и уловители солнечного сока, чтобы с самого рассвета можно было начать зарядку. Скоро они отнесут банки и уловители на крышу и разложат на чёрной бумаге, чтобы те напитались солнечным светом.

Понг хотел спать. Обычно на рассвете он укладывался, но тут радовался, что в состоянии его друга наступил перелом. Он забылся в своей работе и теперь больше был похож на прежнего Сомкита.

– Как ты думаешь, ещё кто-нибудь придёт? – спросил Понг, неуверенно поднимаясь на ноги. – Я хочу сказать, не те, кого мы знаем, а те, кого раньше сагитировала Ампай. Помнишь, она думала, что соберёт на марш тысячу человек?

– Хмм. Скорее, девятьсот и девяносто девять.

– Что?

Сомкит вытер о штаны свои измазанные машинным маслом пальцы и встал. Он сунул руку в карман, достал лист бумаги и протянул Понгу.

– Что это?

– Разрешение на пересечение границы. И у меня есть корабль, на котором ты поедешь. Не бойся, это уже не розовое такси.

Сомкит прижал большой палец к груди.

– Твой покорный слуга старался изо всех сил.

Понг повертел бумагу туда-сюда, посмотрел на неё и вернул Сомкиту.

– Спасибо, я заберу его после марша.

Сомкит пододвинул бумагу Понгу.

– Ты не пойдёшь, – твёрдо произнёс он. – Ты не можешь выйти на мост. Там может быть полиция. Если они начнут проверку, тебя отправят в тюрьму.

– А ты как же? – спросил Понг.

– Они не могут арестовать меня за прогулку с друзьями.

Понг посмотрел на ряды сфер.

– А как насчёт того, что ты делаешь свет?

– Это не является незаконным. Пока что.

Сомкит снова посерьёзнел.

– Давай же, дружище, ты знаешь, что это не одно и то же. Даже если меня и арестуют, то ненадолго. Если арестуют тебя, то навсегда.

Понг снова посмотрел на документ. Это было правдой. Выйти на мост было равносильно тому, чтобы явиться в полицейский участок.

– Я знаю, что ты хочешь быть там, – сказал Сомкит, – но ты уже много сделал – больше, чем был обязан. Сейчас прекрасный момент, чтобы тебе уехать. Марш отвлечёт полицию.

Он сглотнул и добавил:

– Была бы здесь Ампай, она бы велела тебе уехать.

Понг кивнул. Значит, всё. Он действительно уезжал отсюда.

Сомкит скривил рот вправо, потом влево. Он всегда так делал, когда ему надо было что-то сказать, но он не хотел это говорить. Возможно, Понг видел его в последний раз. Если Понг хотел что-то ему сказать, это надо было делать сейчас.

– Прости меня, – выдавил он.

– Всё в порядке, – сказал Сомкит. – Как я уже сказал, надеюсь, что те, кто обещал прийти на марш, всё ещё…

– Нет, я не это имел в виду, – Понг набрал воздуха. – Я прошу прощения за то, что бросил тебя одного в Намвоне.

Сомкит замер.

– Что?

– Когда я сбежал, я бросил тебя одного. Я не подумал о тебе и о том, как твоя жизнь повернётся без меня.

Слова вылетали изо рта Понга быстрее, чем он планировал.

– Я ушёл, а тебе пришлось остаться. Это было – было нечестно. Я ненавидел себя за это. Я бы не винил тебя, если бы ты тоже меня возненавидел.

Сомкит смотрел на Понга, раздувая ноздри и втянув верхнюю губу назад, словно пытался определить источник дурного запаха.

– О какой ерунде ты говоришь?

Понг начал немного раздражаться. Ему тяжело было это выговорить. Сомкит не должен был усложнять этот разговор.

– В тот день, когда я убежал, – со вздохом произнёс Понг, – я бросил тебя одного, и…

– Ты бросил меня одного? – покачал головой Сомкит. – Ты меня не бросал. Ты забыл, что это я всё подстроил?

Понг зажмурился.

– Что?

– Ты хочешь сказать, что всё это время думал, что сам организовал свой побег?

Теперь пришла очередь Понга смутиться.

– Ну, я…

– Ты искренне думал, что это совпадение, что я попросил тебя помочь собрать очистки дуриана в тот самый момент, когда стража была занята?

Понг снова зажмурился. Он попытался воскресить тот день в памяти: Сомкит так странно кашлял и беспричинно поднимал брови. Он почти забыл об этом.

– Но ты мне не говорил… Мы никогда не обсуждали.

– Слушай, дружище, мы не могли говорить об этом, когда рядом стража. Я подал тебе знак!

Сомкит многозначительно покашлял и повёл бровями. На его губах появилась улыбка.

– И когда ты сидел в мусорном баке, ты думаешь, я не знал, где ты? Я положил крышку ровно и прихлопнул её, чтобы она случайно не открылась! Я следил, как мусорщик поставил бак на свою лодку. Я всё время был близко и страховал, чтобы стражи ничего не заподозрили и никто бы не помешал тебе убежать.

– Ты… ты это сделал? – спросил Понг.

Сомкит нахмурился.

– Я. И я пожалел об этом. Я не подумал, какие серьёзные последствия могут быть для тебя. Только когда ты убежал, меня стукнуло, что если тебя поймают, то отправят в тюрьму навсегда.

Сомкит посмотрел на Понга и закусил губу.

– Но ты был так несчастен. Ты перестал быть собой. Ты так хотел на свободу. Знаешь, я понимаю, что это чушь, но мне тогда казалось, что если ты не выйдешь, то ты умрёшь. Я думал, что спасаю тебя. Все эти годы, пока ты жил в монастыре, я беспокоился, что с тобой случилось. Я мечтал, чтобы тебе удалось добраться до границы и выйти в море. Но, когда ты вынырнул из воды и я увидел твою татуировку, я понял, что то, что я сделал, было для тебя проклятием. Всю оставшуюся жизнь тебе придётся прятаться. Это я должен просить прощения, а не ты.

Понг стоял в оцепенении. Он не знал, что ответить.

По стене стукнули, и затем в дверях появился Марк.

– Ну, Сомкит, готово? Ребята пришли, чтобы отнести всё на крышу.

Сомкит посмотрел на Понга, потом снова на Марка.

– Ммм, дайте мне ещё одну минуту, и я иду с вами.

Марк кивнул и исчез.

Сомкит посмотрел на документ, который находился в руке Понга.

– Думаю, нам обоим есть о чём просить прощения. Так что мы квиты?

– Я не знаю, – ответил Понг. – Есть кое-что, чего я не смогу забыть…

Сомкит обеспокоенно поднял брови.

– То, что ты засунул меня в бак с гниющим дурианом, – сказал Понг.

Сомкит ухмыльнулся.

– Так было плохо?

– Меня вырвало прямо на себя. Дважды.

Сомкит откинул голову и засмеялся. Он ткнул Понга локтем в бок, а потом обнял за плечи. Понг ответил коротким и неловким объятием.

Позже, когда Понг направлялся к ожидавшей его лодке, он пожалел, что не обнял Сомкита на прощание как следует.

Но было уже поздно. Течение несло его на юг, и он не смог бы его преодолеть, даже если бы захотел.

Глава 39

Господин Парпан положил руки на свой стол и наклонился сначала вправо, потом влево. У него был длинный день. На углу его стола лежали бумаги, которые, прежде чем уйти домой, ему следовало переписать в книгу пограничного контроля. В одной стопке лежали бумаги на тех, кто выезжал из Чаттаны через северную границу. В другой – на тех, кто въезжал. Вторая стопка была вдвое выше.

Наклонившись над столом, Прапан выглянул в маленькое квадратное окошко. Он вздохнул с облегчением. Его внимания дожидался всего один человек, слава богу.

– Следующий! – позвал он.

К окошку приблизилась девочка, которой не могло быть больше двенадцати или тринадцати лет. Она положила свою сумку и палку, затем просунула паспорт в щёлку под стеклом.

– Добрый вечер, – сказал Прапан и раскрыл документ. – Куда вы сегодня следуете?

– В Ланнабури, сэр, – ответила девочка, избегая смотреть ему в глаза.

Прапан посмотрел мимо неё в комнату ожидания.

– Вы одна путешествуете?

Девочка опустила голову так, что короткие чёрные волосы закрыли её щёки.

– Да, мама и мои сёстры уехали вперёд. Они встретят меня на пристани.

Теперь она наконец посмотрела на Прапана, и тот заметил, что глаза у девочки красные и опухшие, словно она плакала. Нервничая, она теребила пальцами левый рукав. Вся ситуация выглядела немного подозрительной, но паспорт у девочки был в полном порядке, и у неё имелось разрешение на пересечение границы. Кроме того, Прапан уже хотел домой.

Он приготовился поставить штемпель в паспорт, как в кресло рядом присела его коллега. Все в офисе звали её Коротышкой.

– Ты ещё здесь, Прапан? – спросила Коротышка, с наслаждением жуя жвачку. – Тебе не кажется, что пора закрываться?

– Спасибо, что напомнила, – согласился Прапан. – Столько народу сегодня едет в Чаттану! Больше за день, чем за целый месяц.

– Неужели? А почему?

– Ну, объяснения у всех разные, но я знаю, зачем они здесь, потому что все носят на руке чёрную ленту.

Он слегка понизил голос.

– Они едут в город. На марш.

Глаза у Коротышки стали шире. Она была впечатлена.

– Неужели? Но я слышала, что женщина, которая была их предводительницей – Ампай, – её убили.

Прапан кивнул.

– В огне. Очень печально. Представляешь, что было бы, если бы огонь вышел из-под контроля? Мог бы снова повториться Великий Пожар.

Коротышка присвистнула.

– Трудно поверить. Но люди собираются выступать без неё?

– Полагаю, да, – Прапан пожал плечами и продолжил штамповать девочкин паспорт.

Перевернул страницу, поставил штамп. Ещё раз перевернул, ещё один штамп.

Коротышка почесала затылок.

– А ты собираешься идти на марш?

Рука Прапана замерла в воздухе вместе с печатью.

– Ты что, смеёшься? Я не хочу нарываться на неприятности. Если меня арестуют, я потеряю эту работу! И что тогда?

– Да ладно, не арестуют же тебя за то, что ты пошёл через мост, – сказала Коротышка и откинулась на спинку. – Пока ты не создаёшь никаких проблем, закон не имеет ничего против тебя.

– Во всяком случае, пока.

– Что ты имеешь в виду?

Прапан наклонился к Коротышке и тихо произнёс:

– Сегодня утром в центральном офисе я слышал, что терпение Правителя лопнуло. После пожара у него не осталось выбора. Он меняет закон, и по новому закону марши и демонстрации являются преступлением. Тех, кто покажется на мосту, отправят прямо в тюрьму.

Коротышка в шоке отодвинулась.

– Но разве так можно?

– Ты же знаешь, он делает то, что хочет, – сказал Прапан и поставил штамп на последней странице паспорта девочки. – А нам остаётся довольствоваться тем, что есть, и выживать. Теперь… эй, куда она делась?

Девочка, которая только что стояла перед окошком, исчезла. Прапан наклонился над столом и крикнул в комнату ожидания:

– Молодая госпожа? Где вы?

– Ну вот, разве не странно? – произнёс он, усаживаясь обратно. – Я даже не слышал, как она ушла.

Глава 40

Было уже поздно, когда Понг выехал из Чаттаны. Всю ночь он помогал налаживать сферы, а потом несколько часов проспал. Вскочив, он был готов сорваться в путь, но пришлось ждать, пока коротко-длинно стриженный пригонит ему лодку в безопасное место. Когда он завёл мотор, время перевалило за полдень.

Понг увеличил скорость, стараясь следовать инструкции, которую получил от Сомкита. Слава богу, в длинной лодке с мотором, сферой и рулём, установленными друг над другом, не было ничего сложного. Понг мог сесть на корму и управлять ими всеми одновременно. Сначала было страшно, но по крайней мере на реке почти не было других лодок.

Понг был готов к тому, что в любой момент им может заинтересоваться полиция, но пока его никто не останавливал. На самом деле, он ещё не встретил ни одного полицейского катера, что было странно. Сомкит прав – у полиции нашлись другие дела. Понг выехал из города, миновал последнюю станцию зарядки, и по берегам замелькали сонные деревеньки. Наступили сумерки, почти ночь. Река сужалась между высокими берегами. Утёсы из песчаника нависали над водой; они были такие крутые, что на них ничего не росло.

Река вильнула вправо, затем влево; Понг от изумления открыл рот. Он развернул лодку кормой к закату и выключил мотор. Лодка поплыла медленнее и остановилась. Над рекой угрожающей тенью воздвиглась гора Танабури. Понг совсем забыл, что чтобы добраться до моря, ему придётся проплыть мимо неё.

Вход в пещеры был похож на зевающий рот. Где-то внутри стояла статуя Будды и ждала утренние лучи. Понг посмотрел на обрыв, с которого он прыгнул тогда, убегая от Нок. Прошло всего две недели, но ему казалось, что это было давно.

Взгляд Понга переместился туда, где, как он знал, скрытый в джунглях, стоял Ват Сингх. В последние недели Понг много раз вспоминал своего учителя. Он уже смирился со смертью отца Чама, но сейчас, в тени горы Танабури, горе потери нахлынуло на него с новой силой.

Понг выключил свет и соскользнул с сиденья, опускаясь на колени. Течение было слабое, и лодка тихо закачалась. В воздухе вокруг Понга мигали своими огоньками светлячки. Понг сложил руки вместе и сделал то, чего он не делал с того момента, как покинул монастырь: он начал молиться.

Понг хотел ощутить присутствие духа отца Чама. В конце концов последнее благословение старого монаха начало сбываться. Понг уже почти получил то единственное, чего он всегда жаждал, – свободу.

Ещё несколько миль, и он доберётся до моря. Больше не надо будет скрываться, больше не надо будет бояться.

Но Понг ничего не почувствовал. Река была пуста и впереди, и позади него. На берегу громко квакали древесные лягушки, но их пение было слишком механистичным, чтобы успокоить его. Понгу показалось, что он совершенно один во всём мире. Это было неправильно. Так не должно было быть.

Он поднял левую руку, сжал пальцами красный плетёный браслет и закрыл глаза. Он глубоко вдохнул.

– Отец Чам, – прошептал он, – я почти выполнил ваше пожелание. Я уже близок к тому, что я ищу.

Он задержал дыхание. По-прежнему ничего. Понг вздохнул и открыл глаза.

Ночь была абсолютно чёрной.

Понг заморгал, оглядываясь. Не важно, открыты были его глаза или закрыты. Он не видел ничего, кроме темноты. Неужели ночь наступила так быстро? Даже глядя вверх, он не видел звёзд.

Он нервно наощупь дотянулся до руля, готовый завести мотор, как вдруг увидел белый завиток там, где должна была находиться река. Понг ахнул и упал на сиденье.

Белый завиток светился. Он плыл, как дым, но при этом казался твёрдым, словно нити шелкопряда. Он увеличивался и менял форму в окружающей темноте. У Понга застучало в висках, и по рукам побежали мурашки.

Белый завиток принял форму человека. Человек поднял лысую голову. Это был отец Чам. Годы стёрлись с его лица. Теперь это был человек среднего возраста, с прямой спиной и немногими морщинами, но такой же приветливой улыбкой. Понг понял, что, наверное, он смотрит в прошлое. Пульс его замедлился, и он смотрел, стараясь запомнить как можно больше. В таком внимании Понг не был никогда в жизни.

Отец Чам повернулся к Понгу, но смотрел куда-то вдаль мимо него. Понг совсем запутался и не понимал, что где находится. Но ему показалось, что отец Чам смотрит на север, туда, где осталась Чаттана. Улыбка исчезла с лица монаха, и оно стало озабоченным и грустным.

Понг повернулся туда, куда смотрел отец Чам, и увидел в северной части неба оранжевое сияние.

Он понял, что это ещё одно видение из прошлого: Великий Пожар.

С севера плыло маленькое белое пятнышко. Когда оно было рядом с лодкой, Понг посмотрел вниз, и оно приняло форму корзинки, в которой лежал младенец. Корзинка подплыла к отцу Чаму и остановилась у его ног. Монах опустился на колени с выражением нежности и жалости к свёртку в корзинке.

Из темноты выступила ещё одна фигура. Этот человек носил одежду монаха, но он был намного моложе отца Чама. Это был послушник с невинным лицом.

Он поклонился отцу Чаму, который вытащил шнур и завязал его вокруг запястья молодого человека.

Отец Чам прошептал благословение, которое эхом отдалось в тёмной ночи: «Да вернёшь ты свет в Чаттану».

Отец Чам закончил завязывать браслет, и послушник оглянулся.

Лицо его было спокойно, но глаза сияли холодным огнём. Понг немедленно его узнал.

Это был Правитель.

Понг замер, пытаясь понять, что это значило.

Он вспомнил слова, которые отец Чам произнёс перед смертью: «Тогда я был молод и ещё не осознал свой урок, и я действительно давал такие благословения, о которых ты говоришь. Своим даром я хотел помогать людям, чтобы уничтожить боль и страдание в этом мире».

Фигура Правителя проплыла мимо Понга, не удостоив его взглядом. Правитель пошёл на север, в Чаттану. Отец Чам смотрел ему вслед взглядом, полным надежды. Но через некоторое время надежду сменило разочарование, а затем отчаяние. Отец Чам упал на колени и закрыл лицо руками.

«С моей стороны было слишком самонадеянным считать, что один я смогу изменить целый мир. И мой дар стал работать неправильно».

Понг удивлённо покачал головой. Вот от кого Правитель получил свои магические способности. Этот человек действительно вернул свет в город, но цена была ужасна. Не желая того, отец Чам навлёк беду на тех людей, кого пытался защитить.

Дух отца Чама поднялся на ноги. Лицо его было печальным, но в нём больше не было отчаяния. Он смотрел на север. Оттуда плыли белые тени, напоминавшие корзинки. Похожие на светящиеся цветы лотоса, они проплывали мимо Понга, и от них доносилось нежное мурчание. Отец Чам поднимал каждого сияющего младенца и завязывал на его ручке браслет. Но теперь его благословения звучали по-другому:

«Да найдёшь ты чудо во всём, что увидишь».

«Да будут чисты твои помыслы».

«Да научатся люди от тебя доброте».

Малыши росли и взрослели по мере того, как летело время. Затем они тоже уплывали прочь; одни направлялись на юг, другие на север, восток или запад. Скоро темнота наполнилась сиянием мужчин и женщин, уносившим на себе благословенные дары отца Чама.

Понг посмотрел на монаха – тот уже состарился и был таким же морщинистым, каким он его хорошо запомнил. Отец Чам в этот момент давал благословение маленькой девочке.

«Да не иссякнет твоя смелость».

Девочка росла и росла, но в этот раз она не перестала прибавлять в росте, когда стала взрослой. Вскоре она достигла гигантского размера, почти высотой с гору. Прохладный ветерок дул с юга, играя её длинными волосами. Когда она прошла мимо Понга, он втянул воздух. Пахло свежим и сладким, похожим на кожуру мандарина.

Понг вытянул шею, чтобы разглядеть нависающий над ним призрак Ампай. Она подняла воротник и усмехнулась ему. Из глаз Понга текли слёзы, пока он смотрел, как она уходила на север, сопровождаемая апельсиновым запахом. Она пошла по тому же пути, что и Правитель, в город, с каждым шагом покрывая сотню ярдов.

Понг смотрел ей вслед, пока она не исчезла. А когда оглянулся, никого рядом с ним не было, кроме отца Чама. Старый монах теперь смотрел Понгу прямо в глаза. По воздуху он медленно скользил к лодке.

Сердце Понга заколотилось. Старый монах протянул руку и коснулся браслета на левой руке мальчика. Он ничего не сказал. Наоборот, смотрел на Понга и словно ждал, чтобы тот первый заговорил.

Понг сглотнул и произнёс:

– Могу я найти то, что я ищу?

Отец Чам кивнул и улыбнулся.

Как Понгу недоставало его улыбки!

– Вы хотите, чтобы я нашёл то, что я ищу? – дрожащим голосом произнёс Понг. – Я тоже этого хочу. Вы поэтому появились здесь, да? Потому что я почти пришёл. Я ищу свою свободу. Вот что я всегда хотел.

Но реакция отца Чама оказалась не такой, какую ждал Понг. Он почесал крыло носа и наклонил голову, делая вид, что его очень интересует вода на дне лодки. Именно так раньше, в монастыре, он преувеличенно обращал внимание на несущественные вещи, когда был не согласен с Понгом, но хотел, чтобы Понг сам всё понял.

Понг вздохнул. Даже после смерти старик умел завести его в тупик.

– Но это то, чего я хочу. Я хочу быть свободным – конечно, я этого хочу. Кто этого не хочет?

Но хотя он громко выкрикнул эти слова, Понг знал, что они составляли только половину того, что он хотел.

Он закрыл глаза. Дни его прежней жизни потекли перед ним, как река. Они привели его в то место, о котором он не хотел никогда вспоминать.

– Намвон, – прошептал Понг. – Я думал, если выберусь и убегу, то смогу найти место получше. Я думал, что мир за пределами тюрьмы будет другим.

Даже здесь, рядом с духом своего учителя, Понг слышал, как в его ушах шипят слова Правителя: «Мир полон тьмы, и этого не изменить». Но теперь, когда Понг узнал правду о Правителе и о его происхождении, слова не имели над ним такой силы. Они казались пустыми и бессмысленными. Понг отмахнулся от них, словно от назойливой мухи.

– Мир оказался не таким, о каком я мечтал, – снова прошептал Понг, – ни Чаттана, ни даже Танабури. Я думал, что если я убегу достаточно далеко, то окажусь в идеальном месте, где люди живут по справедливости и всё идёт хорошо. Но даже если я доплыву до моря, если я доберусь до края земли, я не найду такое место. Его не существует.

Понг открыл глаза. Отец Чам наклонился к нему и ждал ответа. Понг знал: то, что он теперь скажет, будет очень важно. Он должен будет ответить правильно.

– От тьмы нельзя убежать, – прошептал Понг. – Она повсюду. Чтобы видеть в темноте, надо зажечь свет.

Отец Чам закрыл глаза и улыбнулся. Он повернул голову к небу, в этом движении чувствовались облегчение и радость.

– О, отец Чам! – закричал Понг и протянул к старику руку. Но тот ускользнул от него, как лёгкий дым от свечи. Белый туман рассеялся, ночь стала ещё темнее, и Понг остался один на реке.

Глава 41

Нок бежала через город, спеша успеть до полной темноты. Наконец-то ей удалось занять место на последнем пассажирском судне, которое сегодня отплывало в Чаттану Ей пришлось отложить свою поездку на север; она потратила почти всё, что у неё было, и, самое плохое, она оставила у пограничников свой паспорт.

Ей придётся решить слишком много проблем, когда она возобновит своё путешествие. Но сейчас она должна попасть на Великаний мост.

Из слов пограничников следовало, что Ампай умерла от огня через несколько часов после визита Нок к Правителю. Совпадением это быть не могло. Особенно с тех пор, как Правитель стал использовать огонь как способ сломить людей.

Ещё несколько дней назад Нок ни за что не поверила бы, что Правитель на такое способен. Но теперь весь её мир перевернулся. Ничего из того, что ей рассказывали – о Правителе, о законе, и даже о ней самой, – не было правдой.

В сотый раз она погладила кожу на левом запястье. Она всё ещё не могла отойти от того шока, в который её повергла история её рождения. Но смерть Ампай подействовала на неё ещё сильнее.

Женщина погибла.

Что, если были ещё погибшие? Или раненые? Или арестованные? Правитель сказал, что он намерен наказать людей за то, что те ему сопротивляются. Нок была обязана попасть на мост и рассказать об этом. Люди не знают, что идут прямо в ловушку.

К счастью, на улицах было немного народу. На самом деле, когда Нок добралась до Великаньего моста, каналы и набережные оставались почти пустыми. Это казалось странным, но у неё не было времени, чтобы удивляться. Она поспешила на мост, где тоже было тихо. Обычно мост полон туристов, глазеющих на окрестности, и продавцов, предлагающих зонтики и прохладительные напитки. Но сегодня около дюжины людей стояли возле перил. Они молчали и внимательно смотрели вокруг, словно животные перед бурей.

Дойдя до середины моста, Нок остановилась. К западу от неё, в конце моста, вышагивал мужчина. Снова и снова он протирал очки о рубашку. При виде него из головы Нок испарились все приготовленные слова.

– Папа! – закричала Нок.

Она бросила посох и побежала к нему.

Он посмотрел на неё удивлённо.

– Нок?

Он схватил её и прижал к груди.

– Нок! Ты что здесь делаешь?

Нок твёрдо решила навсегда убежать из своей семьи, но теперь, обнимая отца, поняла, что не хочет его отпускать.

– Мы безумно за тебя волновались! – сказал он.

На самом деле он выглядел больным. Одежда его была вся измята и застёгнута не на те пуговицы, а под глазами залегли тени. Очки сидели у него на носу криво, но он не пытался их поправить. Он отодвинул Нок на расстояние вытянутой руки.

– Что такое? Что с твоим лицом?

Нок прикоснулась к царапинам, которые она получила, когда стражники втаскивали её в хлев.

– Ерунда, папочка. Царапины.

Он снова крепко её прижал к себе, словно боялся, что она убежит.

– Нам сказали, что ты ни разу не пришла в школу в Танабури. Мы узнали, что ты занималась в фехтовальной школе, но тренер сказал, что вчера ты уехала. Где же ты была?

– О, папочка, – прошептала Нок и закрыла глаза.

– Радость моя, мне можно рассказать, – произнёс он, убирая волосы с её лица. – Что бы это ни было, мне можно рассказать.

– Я… я наделала ошибок, – сказала Нок.

Голос её дрожал, когда она отводила левую руку от груди. Она отодвинула рукав и показала отцу татуировку, которая теперь проявилась на поверхности покрытого шрамами запястья.

– Думаю, что мы оба их наделали, да?

Её отец ахнул и обеими руками схватил её за руку. Пальцами он провёл по татуировке:

– Но… как же?

– Я ходила к Правителю, – она указала на буквы чёрного цвета. – Своей силой он это сделал.

Рот её отца скривился, и он с презрением посмотрел через плечо на Западную сторону.

– Да как он посмел! – произнёс отец сквозь стиснутые зубы. – И он… он всё тебе рассказал?

Нок кивнула.

– Да, всё, – прошептала она. – Прости.

– Простить? – отец Нок ладонями обнял её лицо. – Нок, за что ты просишь прощения?

Слёзы заполнили глаза Нок и побежали вниз, намочив пальцы её отца.

– Я просто… я думала, что я всё испортила.

Уполномоченный Сивапан притянул к себе дочь и обнял её.

– О, дорогая моя, ты ничего не испортила. Ты совершенная, такая совершенная, ты знаешь? Когда ты родилась и я тебя увидел, первой моей мыслью было: она совершенство.

– Нет, вовсе нет, – плача, сказала Нок. – Я пыталась, но не смогла.

Отец обнимал Нок за плечи. Его щёки были мокры от слёз.

– Для меня – да, – твёрдо сказал он. – Однако ты права. Я совершал ошибки. Много ошибок. Но ты к ним не относишься. Сейчас я понял, что самая большая моя ошибка в том, что я скрыл от тебя правду.

Глядя вниз, он медленно выдохнул.

– Много лет назад, когда я был адвокатом, у меня была связь с женщиной, которая работала в кафе как раз под моей конторой. Это было неправильно, и этим я почти разрушил свою семью.

Он быстро поднял глаза на Нок.

– Уверен, что ты стыдишься меня. Ты имеешь на это все законные права, но ты не должна стыдиться её. Она была хорошей женщиной с добрым сердцем.

Нок покачала головой.

– Она была преступницей. Воровкой.

– Она боролась, – ответил её отец. – И у неё не было семьи, которая могла бы ей помочь. Она очень много работала, но этого было мало. Однажды клиент забыл в кафе свой бумажник, и она его взяла. Думаю, она была слишком гордой, чтобы попросить денег у меня.

Он наклонил голову и плечом попытался поправить очки, но они по-прежнему сидели криво.

– Её арестовали и поместили в Намвон. Когда я наконец узнал, куда её отправили, я умолял Правителя её отпустить, но он отказался. Вот как получилось, что ты там родилась.

– А она умерла, – прошептала Нок.

Её отец печально кивнул.

– Правитель разрешил тебя забрать при условии, что я стану начальником этой тюрьмы. Конечно, я сказал «да» – я бы сделал всё, что он бы попросил, если бы это означало, что ты будешь со мной.

Он взял руку Нок и погладил татуировку.

– Я никогда не жалел о том, что ты родилась. Я только жалел о том, как всё вышло. И мне не следовало лгать тебе о том, кто ты есть.

– Но ты сделал это ради мамы, – сказала Нок, затем она поправилась: – Я хочу сказать, для своей жены.

– Она тебе мама, и она любит тебя больше, чем ты можешь себе представить.

Отец Нок на мгновение закрыл глаза.

– Я сильно её обидел, но это моя вина, а не твоя. Каким-то образом она смогла меня простить. Когда ты родилась, она сразу захотела тебя удочерить. С того самого момента она полюбила тебя как собственного ребёнка. Вот сейчас она повела людей тебя искать. Она поехала в Танабури. Когда она узнала, что тебя там нет, она была вне себя от беспокойства.

– Но наша репутация… репутация семьи…

Её отец вздохнул и оглянулся на ровные ряды тиковых домов на Западной стороне.

– Твоя мама старалась сделать для своих детей всё, что можно. Она попала в ловушку тех правил, по которым мы живём. Мы все в неё попали.

Он ещё раз попытался поправить очки, затем разочарованно снял их и сунул в карман рубашки. Не загороженные мутным стеклом, его глаза казались яркими. Слёзы сделали их чище.

– Эти правила неверны, Нок. И мы не должны принимать их как извинение для того, чтобы не делать то, что нужно. Мы тебя любим, и мы тобой гордимся. Это всё, что имеет значение.

Нок всхлипнула. Отец крепко её прижал, и она зарылась лицом в его рубашку. Он пах так же, как их кухня, как её мама, как её сёстры и как он сам, все вместе. У неё возникло странное желание заснуть прямо здесь, чтобы он мог взять её на руки, как делал раньше, когда она была маленькой, и отнести её домой и уложить в кровать. Щека Нок надавила на карман папиной рубашки, и очки его хрустнули. Они оба фыркнули и засмеялись, когда он достал очки и протёр их о свою – теперь сырую – рубашку.

– Старые очки. Мне надо было…

Он надел их и замер.

Нок проследила направление его взгляда и отметила, что вокруг стало намного больше народу.

– Нам есть о чём поговорить, Нок, но сейчас не время, – тихо сказал её отец. – Надо, чтобы ты сейчас же пошла домой и там дожидалась меня. Здесь тебе небезопасно.

Внезапно Нок вспомнила, зачем она вернулась в Чаттану. Рукавом она вытерла лицо.

– Папа, мне надо кое-что тебе сказать. Сегодня на мосту будет марш. Он планировался как мирный, но Правитель хочет вмешаться. Он собирается всех арестовать.

Её отец в изумлении отстранился.

– Откуда ты знаешь?

– Папа, ты должен его остановить! Это нечестно!

Её отец покачал головой.

– Нок, Правитель приходил ко мне меньше часа назад и велел мне переписать закон так, чтобы он мог сделать именно то, о чём ты сказала.

– И что ты сделал? – ахнула Нок.

– Я… я не знал, что делать, если честно, – он посмотрел вниз, на свои сморщенные носки. – Я не слишком гожусь на должность Юридического Советника, Нок. Хороший Советник сразу нашёл бы правильный ответ. Мне следовало бы процитировать какую-нибудь важную книгу или привести пример из истории. Но по некоторым причинам всё это выскочило у меня из головы. Правитель настолько в себе уверен… Чем больше он говорил про марш и про закон, тем тяжелее мне было…

– О, папочка…

– Но я просто не мог этого сделать. Я знал, что если я сделаю то, что он хочет, я не смогу прямо смотреть в глаза своим детям. И я сказал ему «нет».

Нок обеими руками крепко стиснула его руку.

– Ты поступил правильно!

– Может быть. Но это не важно. Он меня уволил.

– Что?!

Её отец кивнул.

– И ещё несколько других Советников. Мне повезло, что меня самого не отправили в тюрьму. Правитель твёрдо намерен изменить закон. Он теряет власть в этом городе и поэтому старается держать всех крепче. Именно поэтому я хочу, чтобы ты ушла домой. Здесь становится опасно.

Он неопределённо указал на людей вокруг.

– Видишь? Это переодетые полицейские. Боюсь, что Правитель явится сюда сам, со своей личной стражей. Не знаю, что он сделает. Я боюсь его.

Теперь Нок поняла, почему мужчины и женщины на мосту выглядели так странно. Они носили одинаковую одежду, словно получили её в одной и той же костюмерной. Нок заметила верхушку боевого посоха, который выглядывал из-под куртки мужчины неподалёку.

С востока до них долетел тихий ритмичный звук. Он стал громче, затем ещё громче. Через секунду Нок поняла, что это было: шаги тысячи ног.

Полицейские собрались ближе, как рыбья стая, и начали освобождаться от штатской одежды.

– Ладно, начинается, – сказал отец Нок. – Ты должна идти домой, и – Нок! Куда ты идёшь? Стой!

Нок прорвалась через выстроившихся полицейских. Она подхватила посох и побежала прямо к идущим, и чёрные волосы развевались позади неё.

Глава 42

Понг опустил винт мотора глубже, чтобы лодка ещё быстрее мчалась к северу. В груди у него саднило, словно он уже давно не имел возможности как следует вздохнуть. Стены, которые он построил внутри себя, разрушились, и теперь он чувствовал, как его сердце колотится между лёгкими – горячее, трепещущее сердце.

Ощущение было странное. Но если присмотреться не новое. Такое с ним уже случалось много лет назад. До того как он встретил Правителя, до того как ему объявили, что «мир полон тьмы, и этого не изменить».

Из-за этих слов он так долго сдерживал себя. Теперь Понг понимал, какими они были печальными и жестокими. Для тех, кто в них верил, мир не мог существовать без суда, судьи, закона и тюрьмы. Только они могли поддерживать порядок в государстве. Они строили людей. Но сами по себе они никак не делали мир лучше.

Отец Чам это знал. Даже после того, как понял свою ошибку с Правителем, он не сдался и дальше пытался сделать мир лучше. Не с помощью благословений и волшебства. Он раздувал огонь в сердцах людей и отправлял их в большой мир творить удивительные вещи.

Понг вспомнил, что отец Чам не уставал ему говорить:

– У тебя доброе сердце.

Впервые Понг подумал, что эти слова не были ни ошибкой, ни лестью. Впервые Понг поверил в них.

Он ещё раз глубоко вздохнул, одновременно желая и боясь раскрыть другим то, что он узнал об отце Чаме и Правителе. Он расскажет Марку и Сомкиту. Вместе они найдут способ переговорить с Правителем. Понг расскажет о том, что увидел на реке, и объяснит, что отец Чам не желал такого развития событий. Правитель выслушает, если Понг упомянет имя отца Чама. В качестве доказательства он может предъявить свой браслет.

Но успеет ли он на мост вовремя? Корма лодки сидела в воде так глубоко, как только можно, но всё равно она двигалась слишком медленно.

Ещё даже не появились городские огни. Если Понг будет плыть с такой скоростью, марш уже закончится, когда он доберётся до Чаттаны.

Он выключил мотор и достал его из воды. Ну почему он ничего не знает об устройстве машины? В отчаянии он ударил рукой по мотору.

– Ах! – вскрикнул он.

Мягкую ткань ладони ниже большого пальца пронзила резкая боль. Он погладил ушибленное место и аккуратно ощупал мотор. На обратной стороне он обнаружил квадратный металлический выступ.

Переключатель. Понг передвинул его и снова запустил мотор. На этот раз включилась сфера большего размера, такая яркая, что Понг чуть не ослеп от жадеитового света. Мотор загудел громче, чем раньше.

Понг опустил его в воду. Лодка прыгнула вперёд, как пробка из бутылки. Вот что имел в виду Сомкит, когда сказал, что он «старался изо всех сил»!

Ветер летел в лицо Понга, выбивая последние слёзы из уголков глаз и сбрасывая их в тёмную реку. Понг вцепился в рукоятки. Он надеялся, что, когда настанет время, он найдёт и нужные слова, и смелость, чтобы их произнести.

Глава 43

Нок крепко прижимала к себе посох, пробираясь через текущую ей навстречу толпу. Она вглядывалась в лица проходивших. Здесь было так много народу. Шагая плечом к плечу, они заполнили весь мост, но из города приходили ещё и ещё. Должно быть, их были тысячи.

От огорчения уголки глаз Нок заполнили слёзы. Она была настолько неправа, думая плохо обо всём и обо всех, но был ещё один человек, в котором она сильнее всего ошиблась.

– Извините, пожалуйста, – вопрошала она толкавших её людей. – Я ищу мальчика по имени Понг. Вы его знаете?

– Понг? – переспросила девочка с золотым фонарём. – Вон он.

Нок раскрыла рот, но девочка указала на длинно волосого подростка.

– Не тот Понг, – сказала она, и девочка пошла дальше.

Кажется, ничего у неё не получится. Она даже не знала его фамилии.

– Вы знаете мальчика по имени Понг? – снова и снова повторяла она. – Кто-нибудь его знает? Он моего возраста, голова у него обрита.

– О, класс, – произнёс голос позади неё. – Тебя-то нам и надо.

Нок обернулась и увидела Сомкита в окружении других людей. Они держали палки, с которых свисали золотые сферы. Сомкит ехидно смотрел на Нок, настраивая сферу у женщины с младенцем на руках.

– Вот, – сказал он женщине, скручивая два медных проводка, которые были подсоединены к сфере. – Здесь не было контакта. Теперь будет работать. Ещё кто-нибудь? Нет, у вас всех работает… Хорошо. И у тебя хорошо.

Люди шли дальше, но Сомкит стоял на месте и смотрел на Нок.

Она с изумлением смотрела на то, как выступавшие несли свои сферы. Только сейчас она сообразила, как это странно: один из каждой дюжины нёс с собой золотой свет. Она протиснулась к Сомкиту:

– Откуда? Где ты взял столько золотых сфер?

– Мы их не украли, если ты об этом спрашиваешь, – пробурчал Сомкит. – Мы их сделали.

Нок не поняла, но времени спрашивать не было.

– Понг с тобой?

Сомкит сильнее нахмурился:

– Тебе какое дело?

– Пожалуйста, это важно, – сказала она и взяла его за руку. – Я хочу помочь.

Сомкит наморщил нос, словно пытался решить, верить ей или не верить.

– Помоги кому-нибудь другому, – наконец ответил он. – Понга здесь нет. Он уехал из города ещё засветло.

– Уехал?

– Да. Теперь ты отвяжешься?

Он выдернул руку.

Нок сделала полшага назад. Сомкит по-прежнему смотрел на неё так, словно до смерти её ненавидел.

– Рада это слышать, – сказала она, – потому что все полицейские в городе собрались сюда, и если его схватят, то отправят в тюрьму на всю жизнь.

Сомкит озабоченно наморщил лоб.

– Все полицейские? Почему?

– Они собираются арестовать всех, кто выйдет сегодня вечером на марш, – ответила Нок.

Она говорила тихо, чтобы не пугать людей.

– Они не могут, – ответил Сомкит. – Посмотри. Ни у кого здесь нет оружия. Мы не делаем ничего плохого. Можешь передать своему папочке, чтобы он отправил полицию по домам. Мы здесь, чтобы высказаться, а не для того, чтобы драться.

– Не получится, – ответила Нок. – Правитель велел моему отцу изменить закон, чтобы он мог всех вас арестовать. И, когда мой папа отказался, Правитель его уволил и всё равно изменил закон. Он намерен отправить всех с этого моста прямо в тюрьму!

Сказав это, Нок посмотрела на огромную колонну и поняла всю невозможность этого. Но Правитель был настроен решительно. По спине у неё побежали мурашки. Что если будет столкновение? Что он сделает?

– Слушай, надо убираться отсюда, – сказала она Сомкиту. – Я боюсь, что-нибудь случится. Это место для тебя небезопасно.

Он посмотрел на свою сферу и затем на толпу.

– Я не могу уйти. Я столько трудился ради этого. Посмотри, как много людей пришло.

В этот момент с юга налетел холодный порыв ветра. Сомкит и Нок глубоко вдохнули. Запах ветра показался Нок знакомым: свежим и резким, как запах мандарина. Когда Сомкит к ней повернулся, лицо его уже не было обеспокоенным.

Он ещё раз глубоко вдохнул и кивнул ей.

– Эй, спасибо за предупреждение, но я остаюсь. Мы намерены закончить то, что начали.

Он протиснулся мимо неё и нырнул в толпу, двигаясь к центру моста.

– Подожди… пожалуйста! – Нок оглянулась вокруг и начала проталкиваться между выступающими, прокладывая себе путь через море тел.

Толпа вынесла её к центру моста, практически в передние ряды марширующих. Она высматривала Сомкита, но не могла его найти. Впереди свет сфер отражался в пуговицах полицейских мундиров. Но полиция отодвинулась от приближающейся толпы, словно та чего-то ждала.

Позади них Нок увидела, что на Западной стороне закрывали ставни. Один за другим гасли чудесные золотые огни. Что бы ни произошло сегодня на мосту, жители Западной стороны не хотели этого видеть.

По колонне марширующих прошёл гул. Одни начали петь, и песня волнами пошла по толпе. Но потом пение и разговоры смолкли, вместо них по колонне от первых до последних рядов пронёсся испуганный шёпот:

– Он едет!

– Я его вижу!

– Правитель!

Глава 44

Когда Понг наконец добрался до города, его кулаки и зубы болели, потому что ему приходилось крепко их сжимать из-за вибрации Сомкитова супермотора.

Собрались облака – низкие, готовые пролиться ливнем. Примерно полсекунды Понг надеялся, что начнётся дождь и все останутся дома и не пойдут на мост. Но в воздухе дождём не пахло. Сегодня дождя не будет.

Огни города отражались от облаков, и небо было таким светлым, что Понг мог и не включать ходовые огни. Левой рукой он зажал разрешение, правой рулил. Он хотел, чтобы документ был под рукой, на случай, если полицейские его остановят и начнут задавать вопросы. Но он не видел ни одного полицейского катера. На самом деле на реке почти не было лодок. Понг проскользил мимо пустой пристани. Доки и набережные тоже были пустынны. В ресторанах на балконах играла музыка, но за столиками никого не было. Неужели все пошли на марш?

Проплыв дальше, Понг понял, почему не встретил полицейских. Он увидел полицейские катера, стоящие бок о бок и создающие плавучую баррикаду по всей ширине реки. Он глубоко вдохнул и включил половинную скорость. Медленно он подплыл ближе к баррикаде.

Понг думал, что в лодках будут люди, но пустые катера тихо подпрыгивали на волнах. Они стояли на якоре.

– Эй! – позвал Понг. – Кто-нибудь есть? Ау!

Никто ему не ответил.

Понг переключился и поплыл вдоль заграждения, разглядывая катера. В ту ночь, когда Сомкит угнал катер Манита, Понг запомнил номер его лодки. Теперь Понг надеялся, что Сомкит сумел вернуть хозяину его катер.

Он его нашёл. Пустой катер покачивался, привязанный к большой двухпалубной яхте.

– Пожалуйста! – крикнул Понг, обращаясь к яхте. – Кто-нибудь здесь есть?

На яхте зажёгся прожектор. Он светил прямо в глаза.

– Эй! Ты, в лодке! – крикнул женский голос. – Прохода нет! Либо приставай, либо жди до завтра.

– Пожалуйста, пропустите меня! – попросил Понг.

– Тебе не понятно, что прохода нет? Ну-ка, вали отсюда!

Понг прищурился от слепящего света.

– Пожалуйста! – снова закричал он. – Офицер Манит здесь? Мне нужно с ним поговорить!

– Да, да, – ответила женщина-полицейский. – И тебе, и всем остальным дохлым крысам в этом городе. Ты можешь с ним поболтать в другой раз. Сейчас убирайся!

Прожектор качнулся от него. Понг зарычал. Он опаздывал. Один раз в жизни ему захотелось, чтобы полиция его услышала, но ему было велено замолчать.

Дрожащими руками он перебирал истрёпанные браслеты на левом запястье. Вдруг он вспомнил, что отец Чам сказал ему по поводу избавления от татуировки.

Что, если однажды она тебе понадобится?

Понг набрал воздуха.

– Подождите! – заорал он на яхту. – Я беглый! Из Навмонской тюрьмы! Я сдаюсь!

После паузы прожектор снова осветил его лицо. Понг высоко поднял свою левую руку. Он оттянул браслеты и продемонстрировал синюю надпись на запястье.

– Я сбежал, видите? – он кричал на яхту. – Я сдаюсь, но только офицеру Маниту! Лучше найдите его. Прямо сейчас!

– О… А… – женщина не знала, что ответить. – Ладно, стой на месте. Стой на месте… именем закона! Манит! – закричала она. – Манит, лучше встань прямо сейчас!

Понг услышал шарканье ног в каюте под палубой, затем ноги протопали по лестнице.

– Ладно, ладно, успокойся, – произнёс ещё один голос позади прожектора – на этот раз знакомый Понгу голос. – Подожди-ка – ты двоюродный брат Сомкита? Что за ерунда здесь происходит?

– Пожалуйста, – сказал Понг, опустив руки. – Мне действительно надо с вами поговорить.

Манит спустился на корму яхты и протянул руку. Понг с кормы своей лодки бросил ему верёвку, и Манит притянул его ближе. Он дал Понгу руку и вытащил его к себе на корму.

– Всё в порядке. Я этим занимаюсь, – сказал Манит через плечо другому офицеру. – Перейди на другое судно и подожди там. Через минуту я приведу заключённого.

Полицейский через борт перелез на соседнюю лодку.

Манит посмотрел на левое запястье Понга и покачал головой.

– Это?..

Его глаза скользнули по волосам Понга, которые были длиной полдюйма, и затем он прикрыл глаза рукой.

– Ох, ты что, шутишь? Ты монах? Преступник, которого все ищут?

Понг кивнул.

– Да, это я.

– Где твой брат? – спросил Манит. – Где Сомкит?

– Вот для чего мне нужна помощь, – быстро произнёс Понг. – Мне нужно до него добраться, и для этого мне надо миновать баррикаду.

– Нет, его здесь нет, – покачал головой Манит. – Он уехал из города ещё утром. Я дал ему разрешение на то, чтобы покинуть город.

– Вот это разрешение? – Понг показал свой документ.

Манит открыл рот.

– Какого… Он должен был уехать и ближайшие дни сидеть тихо как мышь. Я его предупредил, что детям вроде него гулять по городу сегодня небезопасно. Здесь будет стрёмно.

– Что значит «стрёмно»?

Манит оглянулся, затем заговорил, понизив голос:

– Правитель приказал полиции и своей личной страже встретить тех, кто выступает на Великаньем мосту. Они должны всех арестовать, но я не думаю, что они готовы увидеть так много народу. Я только что проехал по восточному берегу, там никого. Столько народу они арестовать не смогут! В тюрьмах не хватит места. Так что я не знаю, что они будут делать, но у меня плохое предчувствие.

Живот Понга свело от беспокойства.

– Офицер Манит, Сомкит будет вместе с марширующими. Он собирался выйти сегодня на мост, может быть, в самую гущу происходящего.

Манит озадаченно покачал головой и начал расспрашивать Понга, но вдруг они оба услышали какую-то тихую музыку.

Оба замерли и прислушались. Голоса, тысячи голосов, пели все вместе. Понг узнал мелодию. Это была известная песня, но слова были другие: «Возьми меня за руку, брат, сестра, возьми меня за руку и иди рядом со мной…»

Голоса звучали издали, но звук становился громче. Песне аккомпанировали барабаны. Нет, не барабаны – тысячи марширующих ног.

Понг повернулся к Маниту. Он провёл большим пальцем по татуировке, надеясь, что сделал правильный ход. Если нет, то всё пойдёт прахом.

– Знаете, что Сомкит мне про вас рассказывал? – сказал Понг. – Он говорил, что вы всегда поступаете по-хорошему. Если это так, то мне нужна ваша помощь. Мне надо попасть на мост. После этого я готов вам сдаться, и вы можете отправить меня в Банглад. Клянусь.

Манит взглянул на запястье Понга:

– Это не хорошо. Ты ничего не сможешь остановить. Туда собирается сам Правитель, и его ты не остановишь. Никто не остановит.

– Пожалуйста. Просто доставьте меня на мост и дайте мне попробовать. Я единственный, у кого есть какой-то шанс.

Манит скривился. Шум толпы становился громче и громче.

– Почему ты так уверен?

Понг провёл рукой по красному с золотым браслету.

– У меня предчувствие.

Манит вздохнул.

– Садись, – сказал он, поднимаясь по лестнице на мостик яхты. – Малыш, ты везунчик. Я верю в предчувствия.

Глава 45

Потными руками Нок сжимала свой посох. Что ей делать? Уйти? Присоединиться к отцу на другом конце моста? Кажется, она попала на экзамен, к которому не была готова.

Строй полицейских раздвинулся, и оттуда выступил Правитель, с обеих сторон сопровождаемый стражами. Так же, как и полицейские, стражи несли боевые посохи. На поясах у них висели короткие мечи.

Когда Правитель вышел вперёд, люди замолчали. Правитель был одет в ослепительно-белое шёлковое платье, складками собиравшееся у ног. Если он удивился, увидев столько золотых сфер, то никак этого не показал. Выражение его лица оставалось спокойным. Он внимательно и холодно смотрел на марширующих. Нок казалось, что все вокруг неё перестали дышать.

Когда наконец Правитель заговорил, его голос нарушил тишину:

– Граждане, я не знаю, кто надоумил вас собраться здесь и нарушить закон, но пришло время закончить эту глупую эскападу.

Из толпы марширующих вышел низенький мужчина, в очках и переднике, какой носят официанты. Нок увидела, что Сомкит стоял прямо позади него.

– Ваша Светлость, – сказал мужчина в очках. – Мы выступили в рамках… наших прав. Мы хотим передать сообщение.

Он посмотрел на толпу.

– Люди страдают. Долгие годы мы живём в тени, становимся всё беднее и несём непосильное бремя, которое накладывает на нас закон. Мы пришли сюда спросить… потребовать… дать нам право голоса при определении законов, которые управляют нашими жизнями. Пришло время всё поменять.

Низенький мужчина не был хорошим оратором, хотя Нок должна была признать, что он очень старался. Казалось, что от его дрожащего голоса у Правителя прибавилось сил.

– Если вас так волнует закон, – сказал Правитель, – то вы должны знать, что своими высказываниями вы его нарушаете.

Он махнул рукой стражу справа от себя, и тот вытащил документ и высоко его поднял. Правитель указал на этот документ.

– Я постановил, что любое выступление против меня является угрозой безопасности нашего города, – воззвал он. – И те, кто в нём участвует, будут наказаны по всей строгости.

Беспокойный ропот пробежал по толпе.

– По всей строгости? – спрашивали люди друг у друга. – Что это означает? Тюрьма?

Марширующие переминались с ноги на ногу, но ни один не сошёл с места.

Правитель подошёл ближе. Он недоумённо смотрел на них, словно на непослушных щенят.

– Подумайте о том, что вы просите, – сказал он. – Вы действительно хотите вернуться в те далёкие дни, когда я ещё не пришёл к вам, до того, как мы получили порядок и свет? Уверен, что вы знаете, как опасен огонь. Или вы забыли, как люди этого города копались в пепле и умирали в грязи?

Правитель продолжал перечислять ужасы Великого Пожара. Его низкий голос гудел. Его холодные глаза оглядывали толпу, останавливаясь то на одном, то на другом лице. Люди были зачарованы ужасающим описанием тех тёмных дней. Они слушали и слушали. Нок так же, как и остальные, была под глубоким впечатлением. Но затем он произнёс нечто, что вывело её из гипноза.

– Закон – это свет, и свет сияет достойным…

Опять эти слова.

Всегда она находила в них успокоение, но сегодня она словно впервые услышала их. И они не показались ей справедливыми.

Всю свою жизнь Нок стремилась к свету. Она думала, если она во всех отношениях будет идеальной – если она будет лучшей фехтовальщицей, лучшей ученицей, прекрасной дочерью, идеальной во всём – тогда она будет достойна света. Но всё это она оставила в прошлом. Так же, как и Правителя.

Нок повернулась, оглядывая людей вокруг. Сферы, которые они несли, освещали их лица, и от этого казалось, что лица светятся сами. Она вспомнила прочитанное в книге по истории фехтования: у каждого есть внутренний огонь.

Нок расстегнула пуговицы на манжетах и закатала рукава до локтя. Её покрытая шрамами рука, которая долгие годы не видела солнца, в свете золотых сфер казалась очень бледной.

– Каждый, кто встаёт против закона, – жёстко произнёс Правитель, – переходит на сторону тьмы. Граждане, посмотрите на тех, кто в ваших рядах. Преступники. Попрошайки.

Он презрительно усмехнулся, глядя на низенького мужчину в очках.

– Вот кто устраивает заговор против меня. Посмотрите! – воскликнул он, указывая на западный берег, где окна были закрыты ставнями. – Законопослушные граждане с Западной стороны затворили окна, чтобы не видеть вас. Если ваш случай заслуживает внимания, почему никого из достойных нет среди вас?

– Они есть!

Все ахнули и обернулись.

– Они есть! – снова закричала Нок, проталкиваясь через первый ряд.

Она вышла на середину моста, где оставалось немного места между Правителем и колонной. На неё смотрели тысячи глаз.

– Нок! – раздался голос позади рядов полицейских.

Отец Нок побежал вперёд, но стражи Правителя его быстро остановили.

– Пропустите! – кричал он, пытаясь освободиться. – Это моя дочь! Нок!

Позади неё толпа перешёптывалась:

– Это дочь Уполномоченного?

– Уполномоченного Сивапана?

– Да, да – она!

Правитель стоял очень спокойно. Двигались только его глаза, которые смотрели на Нок, как на кошку.

Нок утвердила ноги на земле и медленно подняла перед собой бамбуковый посох. Движение возвещало начало фехтовального поединка.

Позади неё все ахнули. Стражи Правителя взяли свои боевые посохи наизготовку. Все знали, на что способен умелый фехтовальщик, и те, кто слышал о Нок Сивапан, были в курсе её умений.

Нок посмотрела в холодные глаза Правителя.

– Каждый на этом мосту достоин, – сказала она. – И мы нашли наш собственный свет.

Не отрывая от него взгляда, Нок наклонилась и опустила посох на камни у своих ног. Медленно она попятилась, пока не влилась в передний ряд марширующих. Те в недоумении смотрели на неё.

– Эй, Нок! Нок! – прошептал голос.

Она повернула голову и увидела Сомкита. Тот улыбался, держа золотую сферу, которая висела на струне. Нок взяла её и подняла вверх. Все, у кого были сферы, тоже их подняли. Полицейские обменялись растерянными взглядами и воззрились на Правителя, ожидая указаний. Он в ярости поднял руки.

– Вы решили, что я не нужен? – спокойно произнёс он.

Ледяная уверенность его голоса заставила Нок затрепетать.

– Хотите вернуться туда, где были? Пусть так.

Он протянул одну руку на восток, туда, где горели разноцветные огни, и раскрыл пальцы. Рука его тряслась. Воздух стал прозрачным и холодным. Правитель собрал пальцы в кулак.

В тот же момент все сферы на Восточной стороне потухли.

Глава 46

Манит выключил свет и мотор и направил лодку к основанию одной из каменных опор моста.

– Там с одной стороны должна быть лестница. Нашёл? – спросил он, указывая на резьбу на камне. – Она не доходит до самого верха, но совсем чуть-чуть. Если ты сможешь подтянуться, то закинешь себя на мост. Я здесь послежу, чтобы тебя не увидели с воды.

Понг вытянул шею, чтобы увидеть верх моста.

– Ладно, – сказал он, пытаясь прогнать тошноту, которая поднималась от его желудка. – Я пошёл.

Он взмахнул руками и перепрыгнул прямо на основание опоры. Обеими руками он схватился за лестницу. Металлическая лестница заржавела, и за неё было легко ухватиться. Сандалии Понга остались на катере Манита. Босыми пальцами он застучал по металлу. Мост был почти такой же высокий, как обрыв у пещеры, с которого он прыгал, но он всё равно не хотел смотреть вниз. Он карабкался мимо полустёртых от времени резных изображений танцоров. Ему казалось, что они что-то шепчут. «Вперёд, – говорили они. – Ты почти добрался».

Цель уже была близка. Понг стал двигаться медленнее. Он повторял слова, которые планировал сказать Правителю. У него не было времени, чтобы подготовиться.

На мосту что-то происходило. Кто-то говорил низким, тягучим голосом. Это был Правитель. Но что он говорил? Понг не мог разобрать.

Он стал карабкаться быстрее.

Правитель перестал говорить. Неожиданно девчоночий голос крикнул:

– Они есть!

Толпа наверху ахнула. Что-то происходило. Что это было? Девочка сказала что-то ещё, но слишком тихо, и Понг не понял.

Теперь Понг добрался до конца лестницы. Он посмотрел вниз. Конечно, Манит его не бросил, но Понг не видел ничего под собой, кроме чернильных вод реки.

Он снова услышал голос Правителя, тот говорил недолго. Потом Понг увидел то, чего никогда не видел раньше.

Все огни Чаттаны потухли.

Открыв рот, Понг смотрел на восточный берег, который стал абсолютно тёмным. Толпа на мосту вскрикнула, и он услышал испуганные завывания оттуда, где должен был находиться город.

Этот вид вызвал у Понга дрожь ужаса. Ему надо было спешить.

Несколько фонарей на мосту по-прежнему светили, и золотые сферы, которые несли марширующие, давали достаточно света, чтобы Понг видел, куда ставит руки. Медленно он поднялся на носки и дотянулся до края настила. А затем изо всех сил подтянул себя вверх.

Когда ему удалось поднять голову над настилом, он остановился. Было достаточно света, чтобы он мог всё видеть, но его самого скрывала тень. Толпа марширующих обеспокоенно перешёптывалась. Правитель стоял от Понга в нескольких ярдах, к западу от центра моста.

Обе руки Правителя были подняты. Он протянул их к фонарям над мостом и, сжимая кулаки, один за другим выключал фонари.

Понг быстро перекинул ноги через ограждение и упал на камни. Правитель отодвинул рукава выше локтей и возвёл руки над толпой.

– Вы сделали ваш выбор, – в глазах Правителя светилась холодная решимость. – Вы не заслужили мой свет!

Воздух потрескивал. Кожа на голове Понга зачесалась, словно волосы начали расти в обратную сторону. В правой руке Правителя начал сплетаться огромный шар света. Он был ослепительно ярок, словно центр звезды. Он раздувался и становился всё больше и больше. Люди в толпе испуганно закричали, но стояли слишком плотно, чтобы могли убежать. Правитель замахнулся, словно приготовившись обрушить вперёд огромную волну света.

Сердце Понга упало. Его план не сработал. Разговора не будет. Этого человека не удастся вразумить. Даже если призвать к памяти отца Чама или показать ему браслет, он не откажется от своих намерений.

Браслет!

Понг посмотрел на левую руку Правителя. Да, вот он: то, чего никто не заметил. То, что даже Понг проглядел четыре года назад, когда стоял в нескольких дюймах от Правителя.

Плетёный шнур, такой же, как у Ампай, такой же, как у него.

Да вернёшь ты свет в Чаттану.

Понг знал, что делать. Загородив рукой глаза от слепящего сияния, он побежал к Правителю.

Прежде чем кто-нибудь успел его заметить, Понг схватил Правителя за руку и поднял её.

Глава 47

Рука Понга горела в огне. В огне без пламени.

Едва он схватил Правителя за руку, дикий огонь, сиявший в его правой руке, померк, и весь мост погрузился в темноту. Энергия текла из Правителя в Понга. Это было самое странное ощущение: гореть, но без боли.

Понг крепко стиснул руку Правителя, и золотой свет тёк в его ладонь и затем вверх по руке.

– Что? Что ты делаешь? – ахнул Правитель, пытаясь вырваться. Но Понг его не отпускал.

Стражи двинулись к ним, но отшатнулись в страхе, когда на левой руке Понга засветилась татуировка.

Жидкий золотой свет тёк под кожей Понга. У него не было выхода наружу, кроме как через буквы татуировки. Лучи света прорывались через тюремную метку. Они освещали темноту и отражались от низких облаков.

– Понг!

Сомкит вырвался вперёд на помощь другу. Он схватил Понга за правую руку и потянул его в толпу, в безопасность.

– Эй! – закричал Сомкит, в ужасе глядя на свою собственную руку. – Что это?

Свет перетекал от Понга в руку Сомкита. Те же самые световые лучи вырывались из перечёркнутой татуировки Сомкита.

Правитель зарычал, как животное, и замахнулся другой рукой, намереваясь ударить Понга. Когда он уже опускал её, из толпы вылетела чёрная тень. Нок выскочила, встала и скрестила руки перед собой, перехватив удар Правителя. Классическим приёмом фехтовальщика она обеими руками схватила его кулак и вывернула его руку назад. И тоже в шоке посмотрела на себя.

Свет волнами выходил через татуировку на её покрытой шрамами руке.

Правитель закричал и отшвырнул детей прочь. Освободившись, он поспешил уйти назад, чтобы те не могли его достать.

Но хотя они больше не держались за Правителя, исходивший от них свет не потух. Нок, Понг и Сомкит держались друг за друга. Они были смущены и счастливы благодаря свету, которым светились их запястья. Долгое время свет исходил от них так, будто они – самые яркие сферы на этом тёмном мосту.

Затем толпа подалась вперёд. Бережно и робко люди опускали руки на плечи детей. Они прикасались к ним, чувствуя, как внутри зажигается огонь и освещает темноту. Даже те, на ком не было тюремной метки, светились мягко, точно бумажные фонарики. Это казалось невозможным, удивительным и радостным. Тот тут, то там раздавались возгласы.

– Посмотри на меня! О, боже мой, посмотри на себя!

– Невероятно!

– Смотрите, смотрите! Я никогда такого не видел!

Низкие облака отражали свет, исходящий от моста. Ночь стала похожей на рассвет.

Понг отступил к перилам, где было не так тесно. В нескольких шагах от него Правитель смотрел на массу светящихся тел. Лицо его было искажено яростью. Грудь вздымалась от гнева. Он простёр руку над толпой, как делал раньше, когда погасил городские огни, вытянул пальцы и сжал их в кулак. Когда ничего не изменилось, он повторил этот жест. Потом ещё и ещё. Но то, что он делал, не имело значения. Он не мог погасить свет, который лился от жителей Чаттаны.

Понг посмотрел в его глаза.

– Свет не принадлежит тебе, – сказал он.

Раздался крик:

– Нок!

Растрёпанный Уполномоченный Сивапан прорвался через линию стоящих на коленях стражей и схватил свою дочь. Он крепко прижал её, а затем поднял в воздух. Они смеялись, а он кружил и кружил её. Она, как маленькая девочка, подняла вверх обе руки и посылала в небо ослепительный свет.

Понг обернулся и увидел круглое лицо Сомкита. Тот улыбался ему из толпы. Сомкит поднял руки и защёлкал пальцами, выпуская прекрасные лучи. Понг улыбнулся в ответ.

Понг сделал несколько шагов, чтобы присоединиться к друзьям, но две руки легли ему на плечи. Он остановился. Последним, что увидел Понг, была ярость в глазах Правителя, который подтянул его к себе и затем перебросил через перила.

Глава 48

Несколько лет назад, когда Понг был маленьким и жил в Намвоне, каждые субботу и воскресенье он с Сомкитом сидел возле речных ворот и смотрел на старика и его внука на другом берегу. Старик опускался в воду а внук его сидел на берегу с корзиной. Старик делал вдох и затем по доскам пристани сползал под воду. Сомкит и Понг видели, как внук смотрел на воду и ждал старика.

– Что он делает? – однажды спросил Понг.

– Ловит крабов, – ответил Сомкит. – Внизу на дне в иле копошатся огромные крабы.

Они ждали и ждали, но старик всё не возвращался. Они ждали дальше, но он оставался внизу.

– Господи, как он их находит? – спросил Понг.

– Он просто ползает там, пока один из них не схватит его за палец, – ответил Сомкит.

И потом, когда они уже были почти уверены, что старик точно утонул, тот вылетал на поверхность, держа гигантского чёрного краба. Внук с удовольствием сажал добычу в корзину.

Понг представить себе не мог, как ужасно оказаться одному на дне тёмной реки и ждать, что тебя схватят клешни краба с бугристым панцирем.

Именно об этом думал сейчас Понг, когда он тонул в тёмных водах реки Чаттана. Ему казалось, что по его спине ползут членистые ноги краба. И он был уверен, что, прежде чем захлебнётся на дне великой реки, через него переползут дюжины и дюжины ужасных крабов.

Какая жуткая смерть.

Ноги краба оцарапали ему шею и забрались под воротник, и последнее, что он помнил, это были те же самые ноги краба, которые схватили его за рубашку и потащили вверх изо всех сил. Так сильно, словно это были пальцы.

Дальше была темнота.

Темнота продолжалась, даже когда Понг понял, что больше не находится в воде.

Он лежал на земле. Ему казалось, что грудь его придавило тяжёлым. Она болела. Рот у него был открыт, и чьи-то губы прижимались к его, вдувая ему воздух со вкусом лимонного пирога. Вокруг звучали голоса. Сначала они были далёкими и размытыми, потом он сумел сфокусироваться.

Он услышал офицера Манита.

– Продолжайте массаж сердца, госпожа Сивапан.

Он услышал Марка.

– Сделай ещё один вдох ему в рот, девочка! Я вижу, он приходит в себя.

– О, дружище, Нок, лучше отойди, а то, кажется, его вырвет прямо на тебя!

Это был Сомкит.

Понг медленно открыл глаза. Яркие лучи золотого света танцевали повсюду, и ему было сложно сфокусироваться хоть на чём-нибудь.

В первый раз, когда Понг чуть не утонул, его разбудила курица. Во второй раз его спасла широко улыбающаяся луна.

В третий раз, когда зрение его обрело чёткость, он обнаружил, что смотрит в чёрные глазки птицы.

Волосы Нок облепили ей лицо. Одежда у неё была мокрая, и вода капала с кончика носа. Она обеспокоенно наклонилась над ним:

– Понг, о, боже мой, скажи что-нибудь!

Понг сглотнул.

– Теперь я собираюсь учиться плавать, – прохрипел он.

Толпа, от которой исходили лучи света, собралась вокруг них. Из толпы донеслось оглушительное приветствие.

Нок улыбнулась так широко и так ясно, что Понг почувствовал, что её улыбка затмит любой свет, который он видел когда-либо.

Глава 49

Бросая взгляды на другой берег реки, Понг вышагивал под манговым деревом. Солнце только приблизилось к силуэтам домов Западной стороны, и всё небо было окрашено в роскошные пурпурные и оранжевые оттенки.

Когда-то он поклялся себе, что ноги его больше не будет в Намвоне, но вот он здесь. Железный забор и решётку речных ворот демонтировали. Над входом теперь висит надпись: «Образовательный центр Чама». Намвон превращён в школу по образцу Танабури.

Но, хотя Намвон больше не был тюрьмой, Понгу было тяжело решиться сюда прийти. Поменять название оказалось легче, чем стереть старые воспоминания о том, как было внутри. Даже студенты, многие из которых недавно были заключёнными, носили ту же самую форму. Поменялся только узор на карманах.

Но Понг заставлял себя приходить сюда дважды в неделю – только для того, чтобы потом выйти назад своими ногами, а не выехать в корзине с дурианом.

Когда солнце село, а на манговом дереве зажглись золотые сферы, Понг нахмурился. Последняя тренировка по фехтованию должна была закончиться час назад. Почему так долго?

– Эй!

– Ах! – воскликнул Понг, оборачиваясь.

В нескольких дюймах от себя он увидел лицо с острыми чёрными глазами. Он отскочил, хотя сразу её узнал.

– Пора уже прекратить так делать!

Нок улыбнулась.

– Прости. Целый день на тренировках я «не-ступала». Трудно запомнить, что люди предпочитают слышать, как ты подходишь.

– Почему ты так долго? – спросил Понг.

– Я заглянула на рынок вот за этим.

Она держала большую сумку. Ткань в некоторых местах проткнули колючки, которыми покрыт плод дуриана.

– Это не тебе, – сказала она, когда Понг наморщил нос. – Это Сомкиту. Он здесь?

Понг махнул головой в сторону здания, которое раньше было помещением для стражи.

– Он сейчас на занятиях.

Нок поставила сумку под деревом.

– Чему он учится?

Понг улыбнулся.

– Нет, он учит. Про свет, энергию и кучу других вещей, которых я пока не понял.

Через окно им был виден Сомкит. Он стоял перед классом и держал в руке световую сферу. На доске он рисовал солнышко, а студенты записывали.

– Может быть, в следующий раз он приедет в твою школу, и ты сможешь у него позаниматься, – сказал Понг.

Нок выпучила глаза.

– О, уверена, что ему понравится ставить мне оценки.

Нок ходила в престижную Академию Чаттаны для девочек, которая находилась через реку от Намвона. Теперь, когда начались уроки, Понг нечасто её видел. Она была занята: домашние задания, фехтование, помощь семье. И он тоже был занят. Вместе с Сомкитом начал посещать занятия в школе для мальчиков на той же улице, где был дом офицера Манита. Манит и его жена приняли их в своём доме, каждый день провожали в школу и встречали оттуда.

Его новая жизнь сильно отличалась от жизни в монастыре или в Грязном Доме. Сегодня утром Манит сказал, что он оформляет бумаги для того, чтобы усыновить их обоих. За этими словами последовали смех и объятия, и жена Манита сказала:

– Теперь вы будете братьями.

Она не понимала, что в их жизни многое изменилось, но это осталось прежним.

Нок прошла к пристани, где раньше были речные ворота. Понг некоторое время смотрел, как она стояла у воды. Каждый раз, завидев её, он вспоминал ту ночь на мосту, и какой она была там, и как из её руки струился свет.

Свет, который перетёк на людей от Правителя, давно исчез. Всю ночь люди светились, но утром свет рассеялся. Единственным свидетельством удивительного события было то, что все, у кого на руках были тюремные метки, утром обнаружили, что те исчезли.

Правитель тоже исчез на следующее утро. Казалось, он утратил свою силу – по крайней мере, нашлись свидетели, доложившие, что видели, как он безрезультатно пытался зажечь сферу. Другие видели, как он бежал из города и скрылся в лесу.

Как только люди узнали про солнечные сферы Сомкита, каждый захотел такую, и в итоге Сомкит оказался преподавателем в классе, полном взрослых людей. Но всё равно без волшебства Правителя люди слегка растерялись. Им пришлось снова пользоваться огнём – по крайней мере для приготовления пищи. Но как они могли быть уверены, что огонь не выйдет из-под контроля? Что лучше: быть в безопасности или жить свободным? И должен ли сам человек делать выбор?

Все жители до последнего должны были освоить новые организационные формы. Отец Нок и Марк совместно готовили выборы, которые решили провести в следующем месяце. Они должны стать первыми выборами после Великого Пожара. Но всё равно оставалось много вопросов. Как обеспечить спокойствие в городе? Нужны ли новые законы? Если да, то кто их будет писать? Всё равно оставалось много бедных и страждущих, которые жили на Восточной стороне. Как лучше всего сделать, чтобы им были доступны блага и возможности города? Хотя немногие скучали по Правителю, с ним было проще получать ответы на все вопросы.

Понг направился к реке и встал с Нок рядом. Девочка смотрела, как за рекой загораются огни: один за другим, целые тысячи.

– Надо же, отсюда действительно всё видно, – мечтательно произнесла она. – Хотя я надеюсь, Сомкит придумает, как сделать разноцветные сферы. Я считаю, что здорово, когда каждый может позволить себе золотой свет, но мне не хватает разноцветных радуг. Что скажешь?

Понг кивнул.

Через секунду он спросил:

– Ты думаешь, мы сделали правильно?

Ответ на этот вопрос он знал, только хотел узнать, что скажет Нок.

Он вздохнул с облегчением, когда она, округлив глаза, посмотрела на него так, словно он был неразумным малышом.

– Конечно, правильно, – сказала она. – Даже моя мамуля думает, что так лучше.

Понг заметил, что Нок была небезразлична её мама, но не понял, в чём дело. Девочка не слишком распространялась о своей семье, но из того, что Понг узнал, он сделал вывод, что отношения там были не менее сложны, чем создание нового правительства.

И всё же Нок выглядела счастливой. Понгу казалось, что её всё меньше и меньше что-то тяготит. Хотя сейчас было заметно, что она задумала что-то. Она теребила край формы, затем посмотрела на него, отвернулась и наконец выдавила:

– Я никогда не извинялась… Ты знаешь, за… за… за всё.

Пальцы правой руки Понга машинально коснулись левого запястья. Он постоянно так делал, когда скрывался.

– Я всего лишь хотела сказать, – продолжала Нок, – что я была неправа, и… но, ладно… – помолчав, она проговорила: – Папа сказал, что они хотят переименовать Великаний мост. Я предложила дать ему твоё имя.

Понг слегка улыбнулся.

– Понгов мост? Я смогу к этому привыкнуть.

Нок посмотрела на него, глаза её были серьёзны и немного печальны.

– Я сказала, что его надо назвать «Мост Доброго Сердца».

Понг быстро отвернулся. Он улыбался, обдумывая её слова. Затем опустил глаза к своему левому запястью, на котором больше не было тюремной метки. Когда Правитель сбросил его с моста, все браслеты у него порвались, в том числе и плетёный красный. Сначала Понг расстроился. Эти браслеты были единственной памятью об отце Чаме. Но теперь он склонялся к мысли, что потерял их оттого, что благословение сбылось.

Свежий ветерок дул с воды и колыхал листья мангового дерева. Понг посмотрел на спелые фрукты, которые покачивались между золотыми сферами. Теперь он кое-что вспомнил.

– Ты как? – спросила Нок. – Надеюсь, я не…

– Шшш, стой здесь, – Понг поднял руку и покачал ею туда-сюда. – Там, – он взял её ладони и поднял их вверх. – Теперь просто слушай.

Оба на мгновение замерли. И вдруг раздался неуловимый звук. Нок ахнула: свежее манго упало прямо в её ладони.

– Поверь, это очень хороший плод, – улыбнулся Понг.

Content

Кристина Сунторнват
Мечтающий в темноте

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49