Габдрахман Габбасович Хафизов

Распад Монгольской империи и образование Улуса Джучи

Введение

Изучение борьбы монгольских ханов за власть в XIII–XIV веках и начало распада Монгольской империи на отдельные государства является одной из традиционных тем исторической науки.

Монгольской империи принадлежит важное место в истории Азии и Европы. Она во многом повлияла на общий ход исторического развития нескольких континентов, соединила разобщенные до монгольских завоеваний народы. Но, как и любая огромная империя, объединенная властью оружия, она не могла долго существовать, и именно внутренние причины привели к образованию независимых государств. Объектом феодальной борьбы в Монголии в XIII веке были главным образом кочевые территории. Основные противоречия происходили но вопросу распределения улусов. В связи с тем, что право распределения принадлежало в первую очередь хагану, то наиболее остро борьба различных группировок монгольской феодальной аристократии происходила при решении вопросов о престолонаследии и преемственности ханской власти. Несмотря на то, что историография Монгольской империи имеет давние традиции, и представителями различных национальных историографий осуществлены многочисленные исследования в этой области, до сих пор практически отсутствуют труды, в которых бы всесторонне и последовательно анализировалась борьба монгольских ханов за власть в XIII веке и начало распада Монгольской империи.

История Монгольской империи, которая, с одной стороны, изучает конкретное социально-политическое образование и, с другой стороны, огромный географический регион, не может быть реконструирована для всех периодов существования этого государства и для всех районов занимаемой им территории, в силу известной ограниченности как самих источников, так и степени их информативности. Поэтому перед исследователями различных национальных историографий, изучающих причины распада Монгольской империи и образование Улуса Джучи (Золотой Орды) имеются значительные трудности, связанные с этими факторами.

Более поздняя история развития Монгольской империи освещена в исторической литературе довольно подробно, но и там имеются значительные пробелы. Вероятно, это объясняется тем, что политические события в Монгольской империи названного периода недостаточно полно отражены в исторических источниках. Как известно, в 1271 году Хубилай принял для своей династии китайское название — Юань, означающее «начало», что было связано с переносом столицы империи из коренного юрта монголов в Китай. Слово «Юань» практически означает «династия Чингис-хана».

Изучение истории распада империи Юань имеет прямое отношение к изучению истории образования Улуса Джучи и входивших в ее состав земель. Зачастую историки рассматривают Улус Джучи как придаток империи монголов. Однако, как показывает изучение истории борьбы монгольских ханов, во второй половине XIII века монголы Монголии сами оказались в зависимости от империи Юань. Правители же Улуса Джучи, начиная со времени правления Берке (1257–1266 годы), уже стали вести самостоятельную политику и не подчинялись хаганам империи Юань, хотя поддерживали с ними дипломатические отношения.

Следует отметить также и то, что с момента образования Улуса Джучи монгольская аристократия начала налаживать контакты с местными феодалами и духовенством, что привело в дальнейшем к повышению активности последних во всех государственных мероприятиях, а это, в свою очередь, способствовало скорейшему обособлению Улуса Джучи от Монгольской империи.

По мнению одного из авторитетных исследователей кочевых обществ Евразии С.А. Плетневой, в современном изучении этих обществ существуют три основных направления:

1. На основе сообщений письменных источников изложение политических событий того или иного государственного образования.

2. На базе этнографического материала изучение экономики, культуры и быта населения.

3. На базе данных археологии и лингвистики.

Несмотря на то, что политическая история Монгольской империи (в особенности борьба различных группировок феодальной знати за власть) освещена в исторической литературе достаточно подробно, многие аспекты еще не получили окончательной оценки в трудах современных исследователей. К их числу относятся вопросы, связанные с изучением причин политической децентрализации Монгольской империи и выделением из его состава суверенных государств, тем более во взаимосвязи с образованием Улуса Джучи и процессами, которые произошли здесь в 50-е годы XIII века.

Обоснование нами выбора этой темы исследования усиливается также и тем обстоятельством, что проблема внутриполитического распада как собственно монгольской державы Чингис-хана, так и поздних государственных образований, где у власти находились представители правящего рода чингизидов, является одним из наиболее дискуссионных вопросов монголоведения и ориенталистики в целом.

Теоретической основой нашего исследования является конкретно-исторический метод познания, где основополагающими являются принципы историзма и системной целостности при изучении явлений материальной и духовной жизни общества. Важными являются и принципы сравнительно-сопоставительного анализа, который необходим для оценки степени достоверности прямой временной информации.

В основу исследования легли главным образом материалы письменных источников, работы русских, татарских, а также переведенные на русский язык труды^ монгольских, китайских, арабских и персидских авторов. В использованных источниках содержится ценный фактический материал, который помогает решению поставленных задач, но, правда, не все из них равноценны в освещении тех вопросов, которые касаются цели диссертационного исследования.

Помимо значительного числа источников о времени Чингис-хана и о монголах XIII–XIV веков имеется обширная литература, посвященная истории монголов. Особую ценность представляют монгольские летописи. До нас дошла монгольская историческая хроника («Сокровенное сказание»), составленная в 1240 году и переведенная впервые на русский язык Палладием Кафаровым. Известный историк В.В. Бартольд определил это сочинение как «произведение богатырского эпоса».

Академиком С.А. Козиным были опубликованы полный монгольский текст и русский перевод «Сокровенного сказания». С.А. Козин впервые дал оценку и критику «Сокровенного сказания»: оно имеет большое значение для изучения ранней истории Монгольской империи, вопросов установления единой власти Чингис-хана, выяснения обстановки в государстве после его смерти.

Большой интерес представляет также изучение китайского источника «Юань ши» («История династии Юань»)[1]. Более ста лет тому назад известный русский востоковед Н.Я. Бичурин перевел первые четыре главы «Юань ши» с китайского языка на русский язык. Этим он открыл доступ к изучению «Юань ши» в Европе.

Среди источников одно из первых мест занимает «Сборник летописей» персидского историка Рашид ад-Дина, — труд, законченный в начале XIV века. Это замечательное произведение, по мнению В. В. Бартольда, «…представляло бы собой огромную историческую энциклопедию, какой в средние века не было ни у одного народа ни в Азии, ни в Европе».

Рашид ад-Дину удалось дать замечательную картину кочевого быта монгольских племен, опираясь на многочисленные показания монгольских предводителей. Работая над своим произведением, Рашид ад-Дин использовал монгольский фольклор, письменные источники. Рашид ад-Дин родился в 1247 году. В 1318 году при ильхане Абу Саиде Бахадур-хане он был оклеветан и казнен. Его труд, названный «Сборником летописей», был написан в 1309–1311 годах. В работе Рашид ад-Дина очень подробно излагаются события времен Чингис-хана, а также много написано о ханах Угедее, Гуюке и др. Имеются там некоторые интересующие нас сведения из истории Улуса Джучи. Труд Рашид ад-Дина отличается достоверностью и критическим отбором источников. Однако Рашид ад-Дин в своем труде уделил Улусу Джучи минимальное внимание, сообщая лишь основные этапы его развития.

Тюркский историк Абул-Гази (XVII век), сам из рода монгольских ханов, использовал «Сборник летописей» в своей работе «Родословное дерево тюрков», которая, в свою очередь, является самобытным историческим источником.

Следует также отметить труд Ала-ад-дина Ата-Малика Джувейни «История покорителя мира». Ата-Малик Джувейни был уроженцем Хорасана. В 1252 году вместе с отцом прибыл в Каракорум. Свой труд он начал еще в Каракоруме и закончил его по возвращении на родину, состоя на службе при дворе Хулагу. Труд Джувейни, судя по характеристике исследователей, представляет собой откровенную апологию монгольских завоеваний, и сведения, сообщаемые им, менее достоверны.

Описанием истории монголов занимался также еще один персидский историк Вассаф, написавший интересную работу «Записки по истории (монгольских) ханов в Иране». Оп жил после Рашид ад-Дина. Труд Вассафа отличается явным подобострастием, восхвалением ханской власти. По стилю и композиции эта работа в основном копирует труд Ата-Малика Джувейни.

Выдержки из трудов этих историков входят в сборники переводов персидских и арабских авторов по истории Улуса Джучи В.Г. Тизенгаузена, которые представляют особую ценность среди публикаций восточных источников. Два тома этих материалов, содержащие выдержки из 41 сочинения арабских и персидских авторов, являются исключительными по своей ценности сборниками фактического материала для изучения нашествия монголов на Восточную Европу и истории Улуса Джучи[2]. Без собранных В.Г. Тизенгаузеном материалов не может обходиться в настоящий момент ни один из исследователей, работающих над историей монголов.

Мы здесь не стали специально останавливаться на источниках арабского и персидского характера. Монголы так и не смогли завоевать Сирию и Египет. Поэтому арабские авторы, в отличие от персидских, оказались независимыми от власти монгольских ханов. В то же время из-за отдаленности Монголии от арабского мира они были мало осведомлены об истории и внутренней жизни монголов. Но при исследовании взаимоотношений между Египтом и Улусом Хулагу (Дешт-и-Кипчаком) и Улусом Джучи (Кипчак) труды арабских авторов составляют важный корпус источников и при работе над соответствующими разделами привлечены к работе. Более разнообразны и полны сведения персоязычных придворных историографов. Однако они всячески возвеличивали правление Хулагуидов и представляли в невыгодном свете враждебных им владетелей Улуса Джучи, поэтому в целом для них характерен тенденциозный подход к освещению политических событий в Улусе Джучи.

Из записей армянских историков мы узнаем об организации монгольского владычества над завоеванными территориями, о политике привлечения на свою сторону местных феодалов, о размерах и организации сбора дани.

Другую группу источников представляют записки западноевропейских путешественников-миссионеров XIII века. Для этой категории источников, напоминающих обстоятельные дорожные отчеты, характерно привлечение самых разнообразных сведений о политическом и экономическом состоянии посещенных стран, их географическом расположении и природных богатствах, быте, идеологических воззрениях и культуре местного населения.

Интересными по своему содержанию и важными по значимости сообщаемых сведений являются «История монголов» Плано Карпини и «Путешествие в восточные страны» Вильгельма (Гильома) де Рубрука.

Авторы их были направлены в Монголию соответственно папой римским Иннокентием IV и французским королем Людовиком IX с целью разузнать о положении в Монгольской империи. Как сказано в их записках, они официально прибыли в Монголию только для того, чтобы побывать на аудиенции у монгольских ханов и передать им предложения своих господ жить в мире. На самом же деле они имели скрытую цель разузнать о государственном устройстве, политике, мощи монгольской армии и других сторонах жизни монголов и привезти в Европу достоверные сведения о них.

Плано Карпини был итальянцем, родом из Перуджи и происходил из знатной семьи. Он был одним из основателей монашеского ордена францисканцев и близким другом самого Франциска Ассизского. Плано Карпини занимал достаточно видные должности в римской церкви, по поручению которой бывал и в Германии, и в Испании, поэтому нет ничего удивительного, что выбор Иннокентия IV пал именно на него.

Труд Плано Карпини, дошедший до нас в нескольких списках XIII века, представляет собой ценный источник, так как в нем содержатся тонкие наблюдения об устоях жизни, правах, обычаях монголов, государственном устройстве, городской жизни в Каракоруме того времени. Отчет Карпини служит источником не только по истории самих монголов, но и по истории народов нашей страны, так как автор явился свидетелем разорения и тяжелого состояния Руси и Поволжья, наступившего в результате монгольского нашествия.

Через несколько лет после возвращения Плано Карпини из далекого и трудного путешествия ко двору Великого хана монголов из Европы в Центральную Азию была отправлена еще одна миссия, состоящая также из монахов, принадлежавших к ордену миноритов.

Во главе этой миссии был поставлен хорошо известный Людовику IX монах-минорит, участник шестого крестового похода, энергичный, умный и широко образованный Вильгельм Рубрук.

Описание путешествия в Монголию в 1253–1255 годах, составленное им, — очень значительное сочинение, важное не только для истории монголов, но и для истории завоеванных ими земель.

Путешествие Рубрука дало много новых для своего времени сведений о странах, им посещенных, а его наблюдательность позволила ему заметить множество ценных и важных подробностей из жизни монголов XIII века. Сочинение Рубрука по справедливости считается одним из серьезных источников по истории Востока, имеющихся в западноевропейской литературе позднего средневековья.

Более образованный, чем его предшественник Плано Карпини, Рубрук, кроме того, был лучше подготовлен к своему путешествию, хотя бы уже потому, что оно не было первым, а результаты предыдущих путешествий, вероятно, были ему известны. Потому в сравнении с Плано Карпини, он смог дать более значительное но объему и по содержанию описание. Сочинение Рубрука занимает одно из первых мест среди описаний путешествий на Восток в средние века, уступая, пожалуй, по своему значению только книге Марко Поло.

Для нашей работы труды Плано Карпини и Вильгельма Рубрука интересны и важны тем, что в них содержатся данные о внутренней жизни Улуса Джучи и Центральной Монголии, о политике ордынских и великих монгольских ханов.

Сочинение Марко Поло — один из самых важных источников по истории монголов времен династии Юань. В путевых заметках Марко Поло, составленных в виде отчета папе, пространно и подробно рассказывается об административных органах империи Юань, о власти и привилегиях хаганов, о налогах и повинностях, о положении в провинциях и т. д.

Одним из важнейших источников по древней истории Центральной и Восточной Азии являются переводы русских и европейских синологов, собравших и систематизировавших ряд текстов из китайских исторических сочинений.

Использованную литературу можно условно разделить на две группы. К первой относятся издания обобщающего плана, посвященные политической и социально-экономической истории Монгольской империи и Улуса Джучи. Характеризуя в целом эти работы, можно отметить, что они рассматривают проблемы образования, развития и упадка монгольских государств как процесс истории конкретного общества и показывают общие тенденции и механизм этих процессов.

Имеется обширная литература на европейских языках, посвященная истории монголов. Начало серьезному изучению истории кочевников, особенно монголов, положил труд д'Оссона «История монголов от Чингиc-хана до Тамерлана» (1834–1835). Огромный материал, введенный д'Оссоном, определил все дальнейшие исследования по истории монголов и их государств. Однако в этой работе социальному строю кочевников было уделено мало внимания. Общество монголов рисовалось у д'Оссона как хаотическое сборище кочевников «некультурных и неспособных на историческое творчество».

Особое значение для нас имеют работы В.В. Бартольда. Венцом замечательных достижений русского монголоведения стал его труд «Туркестан в эпоху монгольского нашествия»[3], где впервые в исторической науке дается анализ общественного строя мопголов, характеристика военной и государственной организации Монгольской империи. Последнему вопросу посвящено также специальное исследование В.В. Бартольда[4].

Возникновение государственности у кочевников, в частности у монголов, он связывал с деятельностью сильной личности, гениального организатора, который должен был располагать хорошей армией. Определяя характер престолонаследия у чингизидов, В.В. Бартольд отметил тенденцию разложения этой династийной ветви, в результате чего прежние родовые связи внутри правящего рода трансформировались в территориальные.

В 20–30-х годах XX века в Западной Европе была распространена обширная литература о Чингис-хане как о сильной личности, «гениальном дикаре»[5].

Рубежом в развитии не только монголоведения, но и всего советского востоковедения стало посмертное издание в 1934 году капитального труда академика В.Я. Владимирцова «Общественный строй монголов». Конкретизируя аспект по вопросу престолонаследия, он подчеркивал, что «Монгольская империя… должна была распасться на отдельные независимые части, главным образом потому, что основана была не только на родовом, но и на феодальном принципе». Феодализация монгольского общества, которая, по его мнению, завершилась во второй половине XIII века, явилась причиной неизбежных и расточительных «феодальных войн», привела к распаду Монгольской империи.

Непреходящее значение этой работы заключается в том, что в ней впервые с материалистических позиций представлена целостная картина развития общественных отношений у монголов с XI по XVIII век включительно. В.Я. Владимирцов убедительно показал процесс зарождения, расцвета и упадка феодализма у монголов, осветил те вопросы истории Монголии, которые до него были менее всего изучены. В.Я. Владимирцов внес крупный вклад в изучение истории человеческого общества вообще. Большой интерес представляют и другие работы В.Я. Владимирцова.

В советской исторической науке в 1930-е годы вслед за В.Я. Владимирцовым была предпринята попытка разработать понятие кочевого феодализма. Работы С.П. Толстого, А.Н. Бернштама, Л.П. Потапова и других исследователей поставили вопрос о существовании особого варианта феодального строя у кочевников[6]. Их работы дальше развили концепцию феодальной направленности общественных отношений у средневековых номадов и во многом предопределили дальнейший поиск закономерностей исторического развития этих государственных образований.

Наиболее важным по истории Улуса Джучи является сочинение М.Г. Сафаргалиева. Хотя монография называется «Распад Золотой Орды», в ней довольно подробно освещены все узловые моменты истории монголов и Улуса Джучи в XIII–XIV веках. В качестве основной причины децентрализации Улуса Джучи автор называет экономическое и политическое усиление феодальной аристократии, которая, стремясь добиться полной независимости от ханской власти, спровоцировала наступление периода «междоусобных феодальных войн».

Много также фактического материала по истории монголов XIII–XIV веков в работе Г.А. Федорова-Давыдова «Общественный строй Золотой Орды», которая стала во многом определяющей для дальнейшей разработки этих процессов. В своей работе Г.А. Федоров-Давыдов раскрывает причину распада единой империи. Исследователь заключил, что одно из этих отделившихся от Монгольской империи государств — Улус Джучи — прямо или косвенно влияло на политическую, экономическую и культурную жизнь не только русского, но и многих других народов Восточной Европы, Кавказа, Сибири, Средней Азии. Наиболее общая и характерная черта этого влияния, по мнению автора, сводится к тормозящей роли, ярко проступавшей во всех аспектах политических и экономических акций феодалов Улуса Джучи, государств хулагуидов и чагатаидов по отношению к покоренным народам. Поддерживая тезис о феодальном облике общественных отношений у средневековых кочевников, Г.А. Федоров-Давыдов с привлечением обширного фактического материала показал наличие причинно-следственных связей между политической децентрализацией Улуса Джучи и развитием военно-социального института монголов в виде «улусной системы».

Исследованию Улуса Джучи посвящены работы общеисторического направления Б.Д. Грекова, А.Ю. Якубовского и других. В их трудах характеризуется общественный строй в степях Монгольской империи и описываются процессы борьбы кочевой знати и оседлой верхушки в XIII веке. Широко известное исследование Б.Д. Грекова и А.Ю. Якубовского охватывает весь период существования Улуса Джучи и касается самых различных сторон его жизни, но основное внимание авторы уделяют изложению политической истории государства. Руководствуясь принципом сравнительно-исторического анализа, а также для более полного представления о политической децентрализации государств, где верховную власть олицетворяли представители правящего рода чингизидов, мы обращались к работам по истории Улуса Джучи, указанным выше, а также к работам по истории улусов хулагуидов и чагатаев. Наибольшую помощь нам оказали исследования И.П. Петрушевского. Хотя в этих работах рассматривается, главным образом, общественная структура сельского населения, в ней частично освещены и вопросы, касающиеся обособления улусов в конце XIII века.

Большой интерес представляет книга монгольского историка Чулууны Далая «Монголия в XIII–XIV вв.». Широко используя китайские и монгольские источники, недоступные многим европейским историкам, а также обширную литературу на многих языках, Ч. Далай воссоздает жизнь монгольского феодального общества на исконных землях монголов во всем ее многообразии. Особый раздел занимает анализ политики монгольских великих ханов, перенесших свою столицу в Пекин.

Ч. Далай делает глубокий социальный анализ, вскрывает причину кризиса в среде монгольских феодалов, которые в период правления династии чингизидов Юань установили свое господство не только над Китаем, но и за его пределами. Он показывает тяжелую участь трудящихся масс самого монгольского народа и особенно покоренных народов, вскрывает причины падения империи Юань.

В нашей работе была использована «История Монгольской Народной Республики» — первый совместный труд ученых МНР и СССР, переизданный в 1983 году, который охватывает всю многовековую историю монгольского народа. Третий и шестой разделы этой коллективной монографии освещают завершение процесса формирования феодализма и его дальнейшее развитие. В ней также дается характеристика борьбы между Хубилаем и Ариг-Бугой: «Война, разразившаяся между Хубилаем и Ариг-Бугой, хотя внешне и выражалась в борьбе за ханский престол, на самом деле была направлена на сохранение столицы империи в Монголии и сохранение Монголии центром империи».

Интересной и солидной является работа М.А. Усманова, в которой подробно описываются в основном внешние признаки и оформление жалованных ордынскими ханами ярлыков: бумага, чернила, почерк, печати, тамги и т. д. Много полезного можно найти в его монографии по оформлению жалованных грамот и дипломатической переписке в XIV–XVI веках.

Большой интерес представляет работа А.Г. Мухамадиева, посвященная изучению булгаро-татарской денежной системы. Наряду с вопросами нумизматического порядка в ней рассматриваются общеисторические и политические проблемы истории Золотой Орды. В этой книге впервые ставится вопрос о роли местной мусульманской аристократии в процессе обособления Улуса Джучи. Основу данного труда составляет археологический материал, характеризующий товарно-денежные отношения населения изучаемого региона. Автор анализирует разнообразные данные раскопок, свидетельствующие не только об уровне культуры и хозяйства городов Поволжья XIII–XV веков, но и позволяющие судить о политической истории Улуса Джучи.

Много ценных сведений относительно нашей темы имеются и в других работах А.Г. Мухамадиева «Древние хазарские и булгаро-татарские монеты», «Древние монеты Поволжья» и т. д.

Большой интерес представляет для нашей темы работа видного египетского ученого, филолога и историка Амина ал-Холи «Связи между Нилом и Волгой в XIII–XIV вв.». Эта работа главным образом посвящена экономическим и культурным связям джучидов с Египтом, но здесь имеются интересные сведения и для нашей работы. К примеру, в данной работе Улус Джучи рассматривается как объект внешней политики мамлюкского султана.

Важное значение имеет и книга А.Н. Насонова «Монголы и Русь». Хотя эта книга целиком посвящена монгольской политике на Руси, но и здесь имеются необходимые сведения относительно нашей темы — это, прежде всего, исследование соотношения власти джучидов и Каракорумской администрации, а также множество других наблюдений. Однако А.Н. Насонову не удалось избежать и некоторых историко-географических ошибок, несколько исказивших территориальные представления об Улусе Джучи периода «великой замятии» и приведших автора к неверной интерпретации отдельных событий политической истории. В первую очередь это относится к неоправданному расширению владений Черкеса, которые, по А.Н. Насонову, включали, кроме Хаджитархана и Сарая ал-Джедид, и район улуса Мохши.

В нашей работе используется также книга С. Закирова, посвященная возникновению и развитию дипломатических отношений между Золотой Ордой и Египтом. Книга явилась первой работой в этом направлении. Недостатком работы С. Закирова является то, что автор не придает значения роли местных феодалов в политической истории края. Для него все джучиды — это «монголы».

Для нас особое значение имеет и книга В.Л. Егорова «Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV вв.», в которой наибольший интерес представляют общие описания территории государства, включающие перечисления различных районов и городов. Несмотря на суммарный характер подобных сведений, они позволяют обрисовать в довольно полном виде не только границы, но и внутренние области, дающие общий контур джучидских владений. В этой и иных его работах также уделяется большое значение оценке причин политического распада Улуса Джучи, что для нас важно при характеристике общих тенденций распада Монгольской империи на отдельные государства. Так, рассматривая предпосылки децентрализации Улуса, исследователь указывает на возрастание «экономической мощи» как наиболее крупных представителей аристократии, так и отдельных улусов в целом, а также на сокращение внешнеполитической активности джучидов[7].

Выяснение различных историко-географических аспектов существования и развития Улуса Джучи, безусловно, носит вспомогательный характер в изучении этого государства. Однако рассмотрение таких вопросов во многом позволяет углубить и детализировать ход политической истории и экономического развития.

Из новых работ нами использована также работа Е.И. Кычанова «Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир», в которой автор подробно рассматривает не только Чингис-хана как выдающуюся личность, но и весь ход развития политической истории Монгольской империи.

Целью настоящего исследования является попытка на основании имеющихся письменных источников и исторических трудов осветить борьбу монгольских ханов за власть в XIII–XIV веках, а также, используя факты из источников и исследования современной исторической науки, показать причины, положившие начало распаду Монгольской империи на отдельные государственные образования.

Для достижения поставленной цели предполагается решить следующие задачи:

— изучить причины образования династии Юань и развитие процесса борьбы за хаганский престол; на основании полученных данных выявить основные причины распада империи Юань (решению данной задачи посвящена первая глава представляемой работы);

— рассмотреть на основе материалов письменных источников причины, положившие начало распаду Монгольской империи, и образование независимых государств (эта проблема рассматривается во второй главе);

— показать процесс образования Улуса Джучи и борьбу за власть в 50-е годы XIII века не только на внутриполитической арене, но и на внешнеполитических направлениях, прежде всего между джучидами и хулагуидами (решению этой задачи, посвящена третья глава данной работы).

Таким образом, в данном исследовании излагаются события, имевшие место в истории монголов в течение ста с лишним лет — с 1260 до 1368 года, и делается попытка осветить процесс борьбы монгольских ханов за власть, а также их влияние на распад Великой Монгольской империи, на создание империи Юань.

В работе также сделана попытка показать процессы, связанные с изменениями в государственном устройстве монголов в рассматриваемый период, в их хозяйстве, общественных отношениях, междоусобной борьбе и других важных процессах этого сложного и вместе с тем интересного периода истории.

Глава I.

Борьба за Хаганский престол во второй половине XIII века

§ 1. Образование династии Юань

В XIII веке, совершая крупномасштабные походы с завоевательскими и грабительскими целями, монгольская военно-нойонская аристократия развращала рядовых воинов, заставляя их грабить мирное население завоеванных стран.

Монгольские завоеватели первым делом стремились захватить территорию Китая. Чингис-хан и его первые преемники в начале XIII века завоевали государство Цзин, расположенное в Северном Китае. Но окончательно завладеть всем Китаем им удалось лишь впоследствии.

Завоевание Южного Китая продолжил Хубилай после восшествия на хаганский престол и победы над Ариг-Бугой — другим претендентом на хаганский престол. Осуществляя управление из центра в Китае, он мог уделять внимание укреплению всей Монгольской империи. Хубилай-хаган руководствовался политикой привлечения на свою сторону влиятельных представителей господствующих классов Китая, чтобы захватить в свои руки политическую власть в стране.

Предшествующая сунская династия не сумела поднять народ на борьбу с противником в масштабе всей страны. Монгольские войска в 1276 году захватили столицу — Ханчжоу. Отдельные китайские отряды продолжали еще некоторое время борьбу, но в 1279 году уже весь Китай был захвачен монгольскими завоевателями.

С этого времени Хубилай стал рассматривать себя законным преемником монгольского Великого хана, управляющим всей мировой империей Чингис-хана, включая Китай.

В 1271 году Хубилай принял для своей династии китайское название — Юань, имеющее значение «начало», «исконный, коренной». Видимо, Хубилай дал такое название своей империи потому, что хотел ввести в заблуждение китайцев, сопротивлявшихся чужеземному господству. Но юаньская династия была не китайской, а монгольской, созданной на завоеванной монголами территории Китая внуком Чингис-хана Хубилаем, вся политическая и государственная деятельность которого была направлена на укрепление монгольского господства и порабощение китайского народа.

Империей Юань управлял монгольский хаган. На иерархической лестнице за ним шли хатун (жена хагана), наследник престола, царевичи и ханские родственники. Большинство министров и чиновников на высших государственных должностях составляли монголы, их называли князьями — ханскими родственниками. Вся полнота власти как во внешних сношениях, так и внутри империи была сосредоточена в руках хагана. Вслед за хаганом административной властью обладали три государственных советника, которые иногда осуществляли общее руководство делами. Их в китайских сочинениях называют «три князя». При Хубилай-хагане были назначены не все государственные советники, а только один; во времена Тэмур-хагана их стало снова три.

Из сказанного ясно, что в создании государственной структуры представители династии Юань не только копировали и брали за образец китайскую систему, но и включали отдельные элементы из государственной структуры Монгольской империи.

Великий императорский секретариат в эпоху Юань был высшим административным органом империи с главной функцией «общего решения государственных дел». Общее руководство этим органом осуществлял «начальник Великого императорского секретариата», которым назначался наследник престола. При нем состояли два министра и ряд советников.

В составе центрального правительства было шесть министерств.

Великий императорский секретариат был крупным учреждением. В нем работали 22 монгольских, 60 китайских и 14 мусульманских писцов. Кроме того, при хагане создавались Военный совет, ведавший секретными делами, относящимися к войне и миру и внешним сношениям, и цензорат, который осуществлял контроль за поведением и работой чиновников.

Страна была разделена на десять провинций, во главе которых стояли преимущественно монголы — губернаторы. В их распоряжении находился местный административный аппарат, основным назначением которого было выколачивание налогов из населения.

Господство монгольских завоевателей в Китае удерживалось благодаря не только подавлению со стороны жесткой администрации, но и опоре на мощь большой армии. Так как армия была главной силой, на которой зиждилась власть в империи Юань, монгольские завоеватели придавали ей важное значение, держали ее под непосредственным контролем и всеми мерами старались оградить ее от китайского влияния. В эпоху Юань организация монгольской армии не претерпела больших изменений по сравнению с временами Чингис-хана.

Для подавления сопротивления китайского народа в ряде провинций размещались монгольские военные гарнизоны и были созданы военно-пахотные поселения, где солдаты несли военную службу и занимались землепашеством. Монгольские войска, размещенные в Китае, жили со своими семьями и своим имуществом.

После захвата власти Хубилаю пришлось вести борьбу с враждебными ему группировками монгольских князей, пытавшимися отнять у него престол.

После смерти хагана Мунке (1251–1257) в борьбе за хаганский престол Хубилая и Ариг-Буги ордынский хан Берке (1257–1266) поддерживал последнего и с его именем в Булгаре даже выпускались монеты[8]. После победы Хубилая над Ариг-Бугой в одном из сражений Берке разбил войска самого хагана и стал вести самостоятельную политику. С этого времени начинается обособление Улуса Кыпчак или Улуса Джучи. Оно произошло раньше, чем обособление других улусов Монгольской империи.

Создание империи Юань с центром в Китае неоднократно наталкивалось на сопротивление монголов. Эту борьбу возглавлял влиятельный нойон Хайду, последовательно придерживавшийся политики Ариг-Буги. Хайду славился как самый умный и проницательный из потомков Угедей-хагана. Во времена Мунке-хагана он был удален из столицы на поселение в далекий край в горах Тарбагатая. Из всех сосланных в дальние края нойонов Мунке больше всех опасался Хайду. В целях предосторожности он даже держал наготове особые войска по эту сторону Тарбагатайских гор.

После смерти Мунке-хагана сторонники Хайду прилагали все усилия, чтобы хаганский престол наследовали представители рода Угедея. Проводя политику, направленную на еще большее обострение борьбы между Ариг-Бугой и Хубилаем, они всеми способами сеяли раздор между ними. Поддерживая Ариг-Буту, они увеличивали свои вооруженные силы. Хайду всегда был одним из решительных противников переноса столицы государства в Китай и создания империи Юань с центром в этой стране. В конце 1264 года, после поражения Ариг-Буги, Хайду немедленно начал вооруженную борьбу с Хубилаем. Главные силы армии сосредоточивались па берегах реки Эмиль.

Хубилай принял все меры предосторожности на случай наступления Хайду, подготовил армии для контрудара и назначил главнокомандующим сына Номухана. Одновременно Номухан занял место царевича, ведающего делами, относящимися к собственно Монголии. Он получил полномочия, живя в Каракоруме и «умиротворяя» окраины Монголии, принимать любые самостоятельные решения, связанные с правлением Хайду. По прибытии в Каракорум Номухан спешно провел подготовку к полному разгрому войск Хайду в случае их вторжения, сконцентрировал в столице отборные монгольские части и приказал проводить военные учения с ними.

Номухан регулярно высылал части для патрулирования вокруг Каракорума. В то же время он отправлял послов для заключения союза с монгольскими нойонами Улуса Чагатая и Улуса Джучи. Раньше ему удалось договориться о временном союзе и заключить соглашение с Улусом Чагатая, куда он неоднократно посылал гонцов от имени своего отца Хубилай-хагана с китайскими предметами роскоши в качестве подарков. По этому соглашению чагатайский князь Чапар обещал выставить против Хайду дозоры из своих войск.

Номухан отправил послов в Улус Джучи, так же как и в случае с Чагатайским улусом, от имени своего отца. Хан Улуса Джучи Менгу-Тимур, получивший после смерти Берке титул «султан», который был равен «хагану», согласился выслать войска на помощь Хубилаю в случае нападения Хайду на государство Юань. Хотя Номухан таким образом за короткий срок сумел направить силы других улусов против Хайду, союз с ними, как было видно на примере с Улусом Джучи, был непрочен.

Пока Номухан был занят привлечением на свою сторону части улусов Монгольской империи, Хайду также не сидел сложа руки. Он направлял послов в другие монгольские улусы, разъясняя чингизидам правоту своего дела, и увещевал монгольских ханов выступить на его стороне.

В одном из писем Хайду, отправленном с послом к монгольским нойонам, говорилось: «Ведь завещали же нам Чингиз-хан и наши деды — предки строго соблюдать правило наследования хаганского престола! Но ныне вы, дорогие нойоны, отвергаете и нарушаете завещание наших отцов — предков, не обращая на него внимания, и отдаете по недоразумению хаганский престол изменникам! Я сам законный наследник хаганского престола. Хубилай же, предавший нас Китаю и отбросив обычаи, установившиеся в Монголии, отверг и нарушил завещание отцов и дедов. Но если вы все будете опираться на такого человека и поддерживать его, то не это ли будет изменой отцам и дедам? Хорошенько обдумайте и решайте!»[9].

Из изложенного видно, что Номухан и Хайду действовали разными методами убеждения. Номухан прибегал к чисто китайскому способу привлечения, подкупая адресатов подарками. Со своей стороны Хайду убеждал других ханов в законности своего избрания, обличая Хубилая, который в нарушение традиционного порядка отцов и дедов захватил престол и попал под китайское влияние.

Вскоре, как было отмечено, отказались от соглашения с Хубилаем правители Улуса Джучи и Улуса Чагатая. Поэтому в северной части империи Юань влияние Хайду увеличилось. В 1277 году по наущению Хайду офицер из армии Хубилая Джиркэ изменил хагану и дал противнику возможность схватить Номухана и Хонтуна.

Получив известие об аресте Номухана, бывшего для него самой надежной опорой, Хубилай-хаган решил бросить все силы на борьбу с Хайду. Его положение еще более ухудшилось в связи с тем, что именно в это время князь Наян, управлявший Ляодуном, изменил ему и перешел на сторону Хайду с большой армией. Стремясь помешать соединению армии Наяна с Хайду, Хубилай-хаган послал большую армию под командованием Аму-Буха с заданием перерезать и заблокировать пути соединения Наяна и Хайду. Он поставил перед полководцем Баяном задачу оборонять от Хайду Каракорум и двинул армии под командованием полководца Гаммалы против Хайду. Корейский правитель также должен был прийти с востока на помощь Гаммале во главе своей армии.

Сам Хубилай выступил навстречу Наяну во главе главных сил Великой армии. Армия Хубилай-хагана окружила войска Наяна и одержала победу ценой больших потерь. Наян был схвачен и казнен.

Однако Баяну и Гаммале не удалось полностью разгромить армию Хайду. Но они приостановили дальнейшее вторжение его в глубь империи. После этого Хайду многократно совершал вторжения. При жизни Хубилай-хагана так и не удалось положить конец нападениям со стороны Хайду.

Борьба Ариг-Буги и Хайду против Хубилая была по существу борьбой за хаганскую власть и была направлена на сохранение политического центра государства в самой Монголии.

Первые хаганы монгольской династии стремились сохранить самобытность Монголии, так как собственно Монголия для них считалась «священной» территорией, ибо она являлась колыбелью зарождения Монгольского государства и его опорной базой.

Таким образом, с восшествием на престол Хубилая была создана империя Юань с центром в Китае. Монгольские хаганы и аристократы рассматривали всю державу как Монгольскую империю. В период Юань монгольская династия по-китайски называлась «го-чао» (правящая династия), а монголы — людьми правящей династии.

В исторических сочинениях китайцев эпохи Юань встречаются этнонимы «монгол» и особенно часто «татар». В период Юань китайцы, унижая монголов, в большинстве случаев называли их «татарами» — за употребляемым ими названием «татар» скрывался смысл «кочевник».

В эпоху Юань, как правило, любой наследник престола обучался методам ханствования, ведая делами, относящимися к собственно Монголии, имея резиденцию в Каракоруме. Монгольские хаганы и нойоны понимали важность непринятия обычаев высокоразвитой завоеванной страны и сохранения своей самобытности.

Политический центр самих монголов по-прежнему находился в географической Монголии с главным городом Каракорумом. Монголия в XIII–XIV веках простиралась от Хинганского перевала и включала основные части Северной, Южной и Западной Монголии позднейшего времени.

Ученые разных стран уделяли внимание исследованию вопроса о Восточной Монголии во второй половине XIII–XIV веках. Те земли, которые назывались Восточной Монголией, с древнейших времен составляли основную часть монгольской территории. Янай Ватари в своей книге «Исследования по истории монголов» тщательно исследовал указанную тему и составил карту страны.

Монгольские завоеватели в XIII веке в результате захватнических войн создали огромную империю. При этом основной задачей монгольских ханов, завоевавших Китай, было приумножение их частной собственности.

В эпоху империи Юань, как и в период существования единого монгольского государства, все земли, люди и скот целиком сосредоточивались в руках верховного собственника — Великого хана. В эту эпоху в Монголии вся земля в основном была собственностью монгольских хаганов. Араты не имели права собственности на пастбища и были обязаны пасти хозяйский скот и свой на землях, указанных владельцами.

Некоторые монгольские феодалы получили десятки и сотни квадратных километров земель и по несколько сотен тысяч податных крестьян. Сыну Хубилая, например, было передано 105 тысяч податных семейств, доходы от которых шли в его личное распоряжение. Полководец Баян получил 6 тысяч семейств и т. д.

В.Я. Владимирцов писал: «Из кочевников тот, который имеет возможность по собственному усмотрению распоряжаться пастбищами, сразу становится хозяином земли»[10]. Отсюда собственность на землю является основным вопросом в феодальных производственных отношениях Монголии.

Во второй половине XIII века не было внесено сколько-нибудь значительных изменений в административную систему Монголии. Хубилай-хаган произвел в ней отдельные мелкие преобразования. Во главе монгольской империи стоял Великий хан. Он же одновременно осуществлял верховную власть и над Монголией.

Внося изменения в административную систему собственно Монголии, Хубилай-хаган, прежде всего, назначил царевича — наследника престола с золотой печатью на управление всей Монголией. Начиная с периода правления Хубилай-хагана, власть принца была расширена, его функции четко определены. Назначение заранее принца крови наследником престола, с одной стороны, явилось мерой предосторожности против борьбы за престол, с другой — имело целью заставить будущего хагана управлять государственными делами собственно Монголии. Хубилай стал Великим ханом империи Юань, а царевич — наследник престола — ханом, ведавшим делами всей империи. Этот порядок, установленный Хубилаем, сохранился в силе до конца династии Юань.

По правилу, введенному Хубилай-хаганом, царевич, которому предстояло наследовать хаганский престол, должен был управлять государственными делами всей Монголии, но жить в Каракоруме и воспитывать в себе хаганские качества и командовать армией.

Хубилай прежде всего отправил младшего сына Ному-хана управлять собственно Монголией. Однако он вскоре умер, и в Каракорум направился третий сын Хубилая, Джингим. Но в связи с его кончиной по пути, наследником престола был назначен внук Хубилая Гаммала.

О деяниях Гаммалы в «Юань ши» сказано: «Хотя Цзинь-ван Гаммала, отдавая государству много сил, водворял мир и порядок в Северном крае, в это же время там по воле бурхана уничтожались ценности, которых не счесть».

В период правления Тэмур-хагана скончался Гаммала и в 1297 году сын Гаммалы Есун-Тэмур наследовал должность Цзинь-вана (князь государства). В этот период Хайсан — принц крови, который был наследником престола, прожил в Монголии более десяти лет.

В источниках сообщается, что Тэмур-хаган будто бы приложил много усилий к тому, чтобы избавить население района Каракорума от бедствий. Главная причина тяжелого положения Монголии того времени заключалась в том, что на монгольской территории с центром в Каракоруме шли войны в течение более чем 40 лет, пока не закончилась борьба между Ариг-Бугой, Хубилаем, Хайду и другими феодалами.

В период правления Хайсан-кулуга Есун-Тэмур продолжал выполнять функции Цзинь-вана. При нем особо важную роль в управлении Монголией играл нойон Харахсун. По сведениям «Юань ши» и других китайских источников, после прибытия в Монголию Харахсун покупал крупный рогатый скот и людей на бумажные деньги и раздавал скот обнищавшим монголам, восстанавливал заброшенные оросительные каналы и заставлял монголов сеять хлеб, организовывал подсобную работу по поддержанию жизненного уровня населения. В результате таких мер «на северной территории были водворены порядок и спокойствие»[11].

В период правления Аюрбарибады — Буянту-хагана, как сообщает «Юань ши», были внесены некоторые серьезные изменения в административную систему Монголии. Он сократил штаты провинциальных правительств в самом Китае и ликвидировал там должности министров, но штат правительства Каракорума оставил в неприкосновенности. По сообщениям «Юань ши» Буянту-хаган освободил население Монголии от налогов и повинностей на два года. Кроме того, встречаются сведения о том, что он будто бы принял там такие меры, как возвращение беглецов в свои племена.

В правление Тэмур-хагана население Монголии было освобождено от налогов и повинностей на два года. Кроме того, Тэмур-хаган также передал в ведение Каракорума сбор государственного зернового налога. Все эти меры проводились исключительно по инициативе Цзинь-ваыа Есуы-Тэмура.

В период правления Шидэбалы — сына Буянту-хагана — не произошло никаких изменений. Вскоре Шидэбалы был отравлен.

Что касается мероприятий Есун-Тэмура, в течение четырех лет ханствования он оказывал услуги великим хаганам, проявил немало усилий, чтобы навести порядок в Монголии. После Есун-Тэмура престол один за другим занимали Туг-Тэмур, Хошила, Ириджинбал, каждый в течение короткого времени. В этот период борьба между представителями феодальной знати за хаганский престол дошла до предела, резко ухудшились условия жизни народа, и повсюду начались повстанческие движения. В такой обстановке монгольские хаганы не столько заботились о стране, сколько о том, как бы вырваться живыми из лап своих коварных сановников, боровшихся за власть между собой.

Тогон-Тэмур, самый последний юаньский император, сидел на троне в течение 25 лет. В период его правления в области административной системы Монголии почти никаких мероприятий не было проведено. Тогон-Тэмур хаган ежегодно посылал личных своих представителей в Шанду и в Каракорум, чтобы успешнее налаживать управление этими территориями. Это было связано с началом внутренних беспорядков в стране, когда уже трудно было удержаться на троне императора династии Юань.

Такова политика монгольских хаганов эпохи Юань и соответствующие ей меры в области административной системы собственно Монголии. В империи Юань Китай составлял ее главную часть, ту основу, на которой было воздвигнуто все здание империи. Верховный ее правитель Хубилай, как Великий хан, требовал законного подчинения себе, но многие улусы постепенно приобретали самостоятельность.

Монгольские племена, создавшие свое государство, обрели наиболее развитую государственность. В период Юань монгольские хаганы, восседавшие в Китае, осуществляли административное руководство собственно Монголией, продолжая в какой-то мере дальнейшее развитие форм государственности, имевших место в период единого монгольского государства Чингис-хана.

В результате того, что монгольские великие ханы, начиная с Хубилая, продрожали многолетние грабительские войны и захватывали чужие страны, нормальное развитие и процветание собственно Монголии задерживались, был нанесен большой урон развитию производительных сил страны в связи с гибелью множества молодых людей на полях битв и уходом значительного числа монголов в чужие края. Создались препятствия на пути дальнейшего продвижения монгольского общества вперед. Захватническая политика хаганов приносила широким массам монгольского народа не блага, а бедствия.

Эксплуатация народа посредством налогов и повинностей была тоже одной из основных целей политики юаньских императоров. В тот период размеры налогов все более увеличивались. Различные повинности, установленные монгольскими хаганами, в тот период представляли собой практику изъятия прибавочного продукта труда аратов-скотоводов. Все эти действия приводили к ухудшению экономического положения монгольского населения.

Правление Юаньской династии не привело ни к дальнейшему развитию производительных сил, ни к росту народного благосостояния в самой Монголии. Наоборот, как отмечал В.Я. Владимирцов, «благосостояние Монголии и монголов сильнее пошло на убыль»[12].

Причинами экономического упадка были феодальные войны за власть, вспыхивавшие непрерывно в течение всего периода господства династии, которые сопровождались гибелью людей и уходом большого числа трудового населения в чужие края, а также различные повинности, установленные монгольскими хаганами, и в связи с этим возникшие повстанческие движения.

Таким образом, учитывая вышеизложенное, можно твердо сказать о том, что империя Юань была основана на жестокой эксплуатации трудового населения и беспощадном его истреблении, и в связи с этим она с самого начала своего образования была хрупкой и обреченной на скорый распад.

§ 2. Начало распада империи Юань

Во второй половине XIII–XIV веков условия жизни монгольского народа продолжали ухудшаться в результате многолетних войн монгольских завоевателей, от изощренного феодального гнета и эксплуатации.

Вся тяжесть захватнических войн, которые вели монгольские феодалы в чужих странах, и внутренних междоусобиц, возникавших вследствие борьбы за хаганский престол и привилегии между феодалами, целиком ложилась на плечи простого народа. Народ нес большие людские и материальные потери в период войн между Хубилаем и Тэмуром с одной стороны, и Хайду и Наяном — с другой, продолжавшихся более 40 лет. В результате ухудшения положения в области государственной экономики и финансов империи Юань размеры податей, собираемых с населения, сильно увеличились. К концу периода правления династии Юань налоги и повинности населения возросли в 20 раз, разница между государственными доходами и расходами была велика, и расходы государства намного превышали его доходы[13].

В исторических источниках содержится много материалов о тяжелом положении монгольского населения в тот период. В. Рубрук писал о том, что он видел в столице: «Там великое множество голодных, о нище для которых не заботятся, и, как только они видели, что мы приготовляем пищу, они бросались на нас. Так что приходилось давать им есть с нами».

П. Карпини сообщает о простых монголах так: «Мы видели, как они весьма часто ходят в меховых штанах, а прочее тело у них все нагое, несмотря на сильнейший солнечный зной, зимою же они испытывают сильнейший холод. Мы видели, что иные от сильной стужи теряли пальцы на ногах и руках. Слышали мы также, что другие умирали от сильной стужи или же все члены тела их становились непригодными».

Тот же Рубрук передавал, как монголы-бедняки употребляли в пищу всякую непригодную для питания дичь: «…Ловят они также и мышей, многие породы которых находятся там в изобилии. Мышей с длинными хвостами они не едят, а отдают своим птицам. Они истребляют соней и всякую породу мышей с короткими хвостами»[14].

В связи с ухудшением условий существования монголов В.Я. Владимирцов замечал: «Поскольку можно судить по скудным источникам, находящимся в нашем распоряжении, за время Юаньской династии благосостояние Монголии и монголов сильно пошло на убыль, в особенности по сравнению с веком Чингиза и его трех преемников».

По подсчетам исследователей, война между Хубилаем и Хайду вынудила 700 тысяч семей оставить родные места и переселиться на юг, чтобы уклониться от службы в армии. В результате войн сократилась численность мужской части населения, в стране создалась огромная нехватка рабочей силы. Падеж скота, вызванный плохим уходом, невозможность уберечь его от снежного покрова стали обычным явлением.

Такие тяжелые условия жизни монгольского населения в период Юань приводили к развертыванию борьбы против угнетателей. Это вызвало тревогу у монгольских феодалов, которые изыскивали всевозможные средства, чтобы сохранить «равновесие» в стране. По этой причине ими были приняты некоторые меры для улучшения жизни монголов. Но феодалы, разумеется, не стремились в самом деле улучшать жизнь народа, а лить предусмотрительно прибегали к временным мерам из страха перед обострением внутриполитической ситуации.

В тяжелых условиях доведенный до крайности монгольский народ вел борьбу против своих угнетателей. Юаньские хаганы эксплуатировали широкие массы Монголии и вызывали недовольство не только аратов, но и части господствующего класса монголов. В частности, это показали мятежи нойонов Алхуй-Тэмура и Тугэн-Тэмура. Но народные восстания и движения происходили в различных местах без единого руководства и всегда подавлялись, не достигнув цели.

Вследствие жесточайшего политического и экономического гнета со стороны монгольских феодалов население покоренных стран находилось в особо тяжелом положении. Это относилось и к Китаю.

Китайцы всячески отстранялись от ведения важных государственных дел, на все решающие должности чиновников в империи назначались прежде всего монголы или люди монгольского происхождения.

Политика монгольских хаганов империи Юань характеризовалась в основном тиранией по отношению к оседлым народам страны, особенно к китайцам, составлявшим подавляющую часть населения империи. Коренное китайское население составляло самую низшую прослойку угнетенного класса. Повсюду в империи стало обычным явлением, когда обращали китайцев в рабство и держали их в качестве слуг в хаганских дворцах, усадьбах чиновников и солдатских казармах. В тот период китайское население, составлявшее низшую из классовых прослоек общества, испытывало на себе двойной гнет — со стороны монгольских завоевателей и своих, китайских феодалов. Положение китайского населения было чрезвычайно тяжелым. Об этом свидетельствуют сообщения источников того времени:

«Если кто побьет китайца, не следует привлекать его к ответственности»;

«Если китаец побьет монгола, следует привлекать к любой ответственности и даже убивать»;

«Китаец, сидящий в тюрьме, сам обеспечивает свое питание»;

«Китайцам запрещается иметь при себе оружие»[15] и т. д.

В Китае все земли делились на государственные и частные. Иными словами, одна часть земель китайских крестьян осталась в распоряжении старых хозяев, а другая перешла к монгольским ханам и нойонам в собственность.

Юаньские хаганы, превратив обширные земли в Китае в казенные, пожаловали их хаганским родственникам, крупным нойонам, чиновникам и военачальникам. Хубилай-хаган отдал своей матери и сыну Джингиму 105 тысяч крестьянских семей, а полководцу Баяну — 6 тысяч крестьянских семей вместе с пахотными землями в качестве «уделов на кормление». Собственность китайского крестьянина составляли лишь немного зерна, личный плуг, лопата и другой сельскохозяйственный инвентарь и жилье. В империи Юань государственные налоги ложились тяжелым бременем на плечи народных масс покоренных стран, особенно Китая.

После захвата территории всего Китая монгольские завоеватели стали в чрезмерно больших количествах взимать с населения зерно, шелковые и хлопчатобумажные ткани, вина, фрукты и др. На китайских крестьян налагались разнообразные зерновые подати, как земельный налог и налог с совершеннолетних. У крестьян забиралась ⅓ всего урожая вместе с большим количеством шелковых тканей, шелковой пряжи и бумажных денег.

По сведениям «Юань ши», с Китая ежегодно взималось свыше 12.114.700 мешков зерна.

Население выполняло также тяжелые трудовые повинности — рытье каналов, перевозки грузов, пастьбу скота, ремесленную работу и др. Особенно изнурительной была ямская повинность.

Экономика империи Юань с самого начала оказалась в тяжелом положении. И хотя правительство стремилось к обогащению государственной казны путем поощрения хозяйственной деятельности и торговли в стране и накопления средств за счет огромных налогов и поборов, однако годовые расходы постоянно превышали доходы. И хаганская казна испытывала недостаток средств.

Вследствие развала экономики и финансов империи Юань условия жизни народа еще больше ухудшились. В столице империи Юань Ханбалгасуне также время от времени наступал голод и хаганам приходилось раздавать жителям зерно из казенных запасов. Это означает, что по традиционному обычаю китайских императоров монгольские хаганы старались подавить недовольство масс и предупредить восстания путем продажи по дешевой цене, выдачи взаймы или даже бесплатной раздачи зерна из казенных складов какой-то части обедневших до крайности и находившихся на краю голодной смерти людей. Но эти подачки не могли спасти голодающие массы, потушить пламя возмущения и гнева их, остановить борьбу „против угнетателей.

Во второй половине XIII–XIV веков всюду вспыхивали бунты и восстания против монгольских хаганов, нойонов и другой знати. Иногда монголы, корейцы, китайцы и представители иных народов одновременно поднимали восстания. В целом, в правление Хубилай-хагана не было ни одного года, когда бы не вспыхивали народные восстания. Постоянно то здесь, то там поднимались восстания против новых правителей, охватывавшие одновременно помногу районов, в которых участвовали миллионы угнетенных.

В юаньский период по всему Китаю были созданы тайные общества с целью свержения господства монгольских завоевателей в стране. Они организовывали массы и призывали их к выступлениям против захватчиков. Из них общество «Белого лотоса» в Южном Китае было самой активной и сильной организацией. Выступления населения против династии не прекратились и после Хубилай-хагана. Но если при Хубилай-хагане восстания происходили в основном в Южном Китае, то в последующий период поднялось население Северного Китая, задавленное тяжелыми условиями жизни и гнетом со стороны эксплуататоров.

С эпохи Хубилай-хагана класс монгольских феодалов, внутри которого шла борьба за хаганский престол, права и привилегии, вступил в полосу глубокого политического кризиса. Хотя после Тэмур-хагана и прекратились войны между двумя лагерями, на которые разделилась монгольская знать, при хаганском дворе шла острая борьба между различными группировками. Она сопровождалась тайными убийствами и носила кровавый характер. Как подчеркивается в одном источнике, начиная с 1310 года хаганы и нойоны, стоявшие у власти в империи Юань, вели особенно разгульную жизнь, тратя огромные суммы на свои прихоти; они меньше всего думали о делах государственных.

В конце правления династии Юань хатуны, царевичи, дарханы и крупные нойоны активно включились в борьбу за хаганский престол. Государственная власть была почти отобрана у хагана, и титул Великого хана превратился в фикцию. Кризис в среде монгольской знати обозначался все четче по мере уничтожения результатов ее завоеваний и явился одной из главных причин падения власти династии Юань.

В периоды ханствования хаганов после Хубилая народные антимонгольские повстанческие движения в Китае все больше набирали силу. После коронации Тогон-Тэмур-хагана как в Северном, так и в Южном Китае почти каждый месяц происходили восстания и бунты населения против властей. В 1335 году в Южном Китае, на территории современной провинции Гуандун, началось восстание, вожди которого выдвинули лозунг создания новой династии Да-цзинь-го (Великое Золотое государство). В том же году в провинции Северного Китая вспыхнуло народное восстание, руководители которого, приняв в качестве религии манихейство, рассылали воззвания с золотой печатью к населению. В Шаньдуне крестьянские восстания охватили более 300 районов и продолжались до 1348 года.

Китайский народ вел неустанную борьбу за свою свободу и свержение господства монгольских феодалов. Руководителями восстаний выступали в большинстве случаев бедные крестьяне и в некоторых местах — чиновники или военные, а также представители духовенства. Они ставили перед собой задачу уничтожить империю и создать новое классовое государство, стоящее на страже их интересов.

В правление последнего хагана династии Юань Тогон-Тэмура, когда эксплуатация населения Китая со стороны завоевателей достигла крайних пределов, китайский народ оказался в исключительно тяжелом положении. В китайских источниках юаньского периода неоднократно отмечалось, что при Тогон-Тэмур-хагане в Китае все «отбросы общества» подняли голову, хорошим людям не оставалось ничего иного, как голодная смерть.

В последний период существования династии Юань в Китае непрерывно увеличивалось число антимонгольских восстаний. Власть династии Юань в стране теряла силу по мере того, как ширились восстания. После 1340 года в провинции Северного Китая Хэбэй крестьянин Хань Шатунь в течение нескольких лет проповедовал среди населения учение «Белого лотоса», собирал народ и организовывал моление Небу. Его друзья распространяли слух о том, что Хань является потомком сунского императора и должен быть императором Китая. Одновременно говорили, что «император Хань милосерден и не будет казнить ни одного человека, но перебьет всех татар до единого».

Насаждение национализма среди китайского народа преследовало цель борьбы с монголами, которых они называли «татарами». Влияние Хань Шатуня было велико. Но в 1351 году он был отравлен. Сын его, возглавивший восстание после смерти отца, объединился с отрядами повстанцев. Эти отряды вместе составляли внушительную силу. Так как все повстанцы носили красную повязку на Голове, это движение вошло в историю под названием восстания «красных повязок».

В 1337 году повстанческая армия перешла в наступление. Под руководством Лю Футуна они освободили г. Бяньлян от монголов и провозгласили его «столицей государства». Наилучшей репутацией среди народа в то время пользовался Мао Гуй, командующий частью армии «красных повязок». Войска Мао Гуя вели бои против монголов на севере страны. Другая часть повстанческой армии «красных повязок» подошла к столице империи Ханбалгасуну. В 1358 году группа повстанческих войск под командованием Гуан Сянъшэня, развернув наступление на севере, взяла летнюю резиденцию монгольских хаганов Шанду, уничтожила население и разрушила дворцы. В этой ситуации Тогон-Тэмур-хаган уже готовился к бегству из столицы.

Сначала главными силами монгольской армии по подавлению восстания «красных повязок» командовал Чаган-Тэмур. Будучи расчетливым человеком, он считал, что в борьбе с повстанцами одновременно необходимо опираться на чисто китайские формирования. Поэтому он начал присоединять к своей армии воинские формирования крупных китайских землевладельцев. Начиная с 1355 года «местные армии» богатых помещиков стали помогать монгольской армии, активно участвуя в подавлении восстания «красных повязок».

Монгольская армия под командованием Чаган-Тэмура в 1359 году взяла Бяньлян и обратила в бегство Лю-Футуна. Но в 1362 году Чаган-Тэмур, преследовавший повстанческие войска, был отравлен в своей походной ставке. После этого Даши-батур и Кокж-Тэмур стали главнокомандующими монгольской армии и отвоевали у повстанческих войск провинции Шаньдун, Хэнань и Шэнъсы.

У руководства восстания «красных повязок» отсутствовало единство, повстанцы разделились на западное и восточное крыло. Более того, у руководителей западного крыла «красных повязок» начались распри, они стали создавать каждый для себя мелкие «государства», и причем каждый из них провозгласил себя «императором». В связи с убийством Лю-Футуна в 1363 году армия «красных повязок» понесла чувствительный урон. Тем не менее восстание «красных повязок» явилось серьезным ударом по господству династии Юань. Вскоре это восстание крестьян под руководством Чжу Юаньчжана набрало силу и охватило весь Южный Китай. К этому времени у монгольских завоевателей уже не осталось средств, чтобы подавить такое мощное крестьянское восстание.

Чжу Юаньчжан, по происхождению крестьянин, был послушником в буддийском монастыре. Он вступил в армию «красных повязок» в 1352 году. Основав свою базу в Нанкине, он повел борьбу за освобождение территории Южного Китая от завоевателей. Успешно действуя против монгольской армии империи Юань, Чжу Юаньчжан одновременно разбил одного за другим остальных руководителей восстания «красных повязок» и после убийства Лю Футуна приобрел наибольшее влияние.

Чжу Юаньчжану удалось отвоевать территорию Центрального и Южного Китая у монгольских завоевателей и других руководителей восстания. В конце 1367 года силы армии Чжу Юаньчжана перешли в наступление на север и через полгода окружили и взяли Ханбалгасун. Растерявшийся Тогон-Тэмур и его гвардия вместе со старшей хатун, кореянкой Ван Цзе Хуту, сыновьями и свитой спаслись бегством в Монголию.

Таким образом, в 1368 году власть династии Юань была почти полностью уничтожена и пришел конец господству монгольских завоевателей в Китае. Если считать с 1215 года, когда был взят Чжунду (Пекин), то монголы находились у власти в Китае 153 года, если же с 1271 года, когда империя была названа Юань, — 97 лет.

Борьба китайского народа против завоевателей сыграла решающую роль в падении империи Юань.

Кроме того, успех китайского народа нельзя отрывать от борьбы народов завоеванных монголами стран. А в конечном счете гибель империи Юань была неизбежна без прочной основы — единства экономики и культуры, когда объединение и административное управление народами осуществлялись лишь силой оружия.

После уничтожения империи Юань монгольское государство продолжало свое существование. После того как последний Великий хан монгольской династии Юань Тогон-Тэмур в 1368 году потерял власть в империи, он бежал из Китая на родину и находился у власти в монгольском государстве. Намереваясь вторгнуться на территорию государства Мин и восстановить потерянную власть династии Юань, он обдумал пути для достижения этой цели и учел близость города к китайской территории.

В это время монгольские феодалы еще не хотели признать свое поражение. Тогон-Тэмур-хаган проводил политику, направленную на то, чтобы, сконцентрировав главные силы монгольской армии, демонстрировать силу перед императором китайской династии Мин, сохраняя боеготовность, защищаться от нападений и вторжений со стороны китайской армии. Монголы сохранили за собой некоторые китайские территории, мечтали занять новые районы. Они хотели сохранить то официальное название династии, которое они ранее приняли.

Тогон-Тэмур-хаган был занят делами, связанными с укреплением государства Северная Юань, дальнейшим расширением территории и концентрацией всех сил монгольской армии. Но в 1379 году он умер, предоставив сыну Аюширдару право наследования хаганского престола. Как раз в это время крупные силы монгольской армии неожиданно напали на Инчан, который подвергся большим разрушениям. Аюширдар со своей свитой выехал из города и прибыл в Каракорум, сделав его своей столицей. С переездом Великого хана в Каракорум политический центр переместился на родину монголов, но перестала существовать империя Юань.

Феодальные правители китайской империи Мин начали готовить нападение на Монголию, чтобы уничтожить Каракорум.

В период ханствования Аюширдар продолжил политику, направленную на то, чтобы собрать силы монголов и удержать под своей властью занятые ранее территории. Поэтому перед ним встала задача создания единой монгольской армии. Узнав, что минская армия собирается вторгнуться в страну, Аюширдар обучал свои войска и умело подготовился к встрече с противником. Вскоре, в 1372 году, 150-тысячная китайская армия вторглась на монгольскую территорию и расположилась большими лагерями на склонах Хангайских гор. Но монгольские войска выступили навстречу китайским войскам и разгромили их. Китайская армия впервые после приобретения самостоятельности потерпела крупное поражение. Даже император династии Мин вынужден был признать мощь монгольской армии.

Разгром Аюширдаром огромной 150-тысячной китайской армии, вторгшейся в глубь монгольской территории, имел большое значение для установления мира в регионе.

В 1372–78 годах между Монголией и Китаем не происходило крупных войн. В этот период хозяйство Монголии было восстановлено и восполнены прежние потери. В благоприятных условиях развивалось скотоводство. В 1378 году после смерти Аюширдара на хаганский престол был возведен Тогус-Тэмур, твердый сторонник антиминской ориентации. Тогда минская армия начала военные действия против монголов.

Тогус-Тэмур находился у власти в государстве Северная Юань в течение десяти лет. Понимая, что минская армия не замедлит совершить нападение на Монголию, он сконцентрировал войска в Каракоруме и Инчане и наращивал их численность.

В 1380 году крупные силы минской армии под командованием полководца Му Ина вторглись в Монголию, разрушили Каракорум. Но вскоре они повернули обратно, захватив много материальных ценностей и скота.

В период ханствования Тогус-Тэмура монголы, отражая наступления минских войск и защищая родину, стремились наладить равноправные отношения с империей Мин. Но минский император вел подготовку военных действий. И опять 130-тысячная армия напала па Инчан. В результате этого сражения Му Ин сжег Инчан дотла.

В последующей ожесточенной борьбе 20 тысяч монголов во главе с Нагачу без боя подчинились империи Мин. Эта измена ослабила мощь Монгольского государства.

В китайских источниках встречаются утверждения, будто бы со смертью Тогус-Тэмур-хагана погибла династия Северная Юань и вообще пришел конец династии монгольских хаганов. Но в действительности монгольская династийная традиция не прерывалась и после Тогус-Тэмура. За ним находились на монгольском престоле еще несколько хаганов.

В период существования феодального монгольского государства Северная Юань страна была в тяжелом политическом и экономическом положении. Много монгольских семей вернулось на родину из других регионов, особенно из Китая. За короткий срок выросла численность населения и ощущался недостаток продовольствия и всего необходимого. Произошло ухудшение экономического положения страны.

Правительство империи Мин, закрыв пограничную торговлю, проводило политику экономического давления на Монголию и постоянно посылало в глубь страны крупные отряды войск, которые истребляли население, производили разрушения и захватывали стада скота и материальные ценности. Все это ставило население страны в трудное положение. Широкие народные массы страдали от монголо-китайских войн, от междоусобиц монгольских феодалов и других бед. Но, несмотря на это, народ Монголии в рассматриваемую эпоху выращивал свой скот и самостоятельно удовлетворял экономические потребности страны.

После гибели империи Юань монголы оказались в значительной степени оторванными от внешнего мира. Их связи со странами Востока и Запада прервались полностью. Торговые пути засохли, прекратились поездки купцов. Исчезли былые поселения мастеров и земледельцев. Место торговли занял грабеж. Монголы грабили и своих соседей, кочевых и оседлых. Грабительские набеги сделались настоящим промыслом.

При таком положении, конечно, монголы начали быстро утрачивать культурные приобретения империи. О почтовых станциях забыли, вывелось употребление колесных телег — всякую кладь, при перекочевках и в других случаях, стали перевозить исключительно вьюками.

Скотоводство по-прежнему оказалось единственной отраслью хозяйства страны. Кочевой быт и кочевые обычаи снова стали единственными нормами жизни монголов. Араты имели в собственности скот и нехитрые орудия труда. Наличие мелкого аратского частного хозяйства было условием существования крупных феодальных хозяйств и основой становления феодального способа производства в Монголии.

После распада империи Юань страна вернулась к раздробленности: Монголия разделилась на Западную и Восточную и потеряла единство.

Длительное время феодальная раздробленность создавала неустойчивость положения в стране, являлась причиной отставания ее в области социального развития, экономики и культуры. Но в рассматриваемое время монголы по-прежнему стремились сохранить политическую самостоятельность.

Вплоть до 1634 года на монгольском троне сменился 21 хаган. Это время вошло в историю Монголии как «эпоха малых ханов». Такое название означало, что теперь власть монгольских хаганов в отличие от «великих ханов» периода империи ограничивалась лишь собственно Монголией. «Малые ханы» правили страной в период феодальной раздробленности. Хотя страна делилась на ханства, княжества, аймаки и отоки, но ханы, как и раньше, были из старого хаганского рода, и их династия не прерывалась.

Глава II.

Распад Монгольской империи на отдельные государства во второй половине XIII века

§ 1. Причины распада империи

Образование монгольского государства и сложение монгольской народности относятся к началу XIII века. До этого монголы жили отдельными племенами и племенными объединениями. Каждое из этих племен и племенных объединений имело своего предводителя-хана. Кочевое скотоводческое общество монголов в конце XII века вступило в стадию развитого феодализма и феодального способа производства[16].

В «Сокровенном сказании» и в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина неоднократно упоминается о наличии рабов у монгольской аристократии и о выделении во всех племенах богатых скотоводов-нойонов[17]. В начале XIII века в процессе создания монгольского государства произошли уже заметные перемены. Былое социальное экономическое равенство исчезло.

В эпоху разложения первобытнообщинного строя, когда скот уже превратился в собственность патриархальной семьи, пастбища еще длительное время находились в собственности рода. В дальнейшем родовая собственность на землю все больше уступала место частной, семейной собственности на них.

Специфические формы экстенсивного кочевого скотоводческого хозяйства вызвали к жизни такую своеобразную форму собственности феодалов на землю, как право регулирования перекочевок и вообще управления кочевьями. «Кто имеет возможность распоряжаться по своему усмотрению пастбищными территориями, — отмечал Владимирцов, — тот является у кочевников владельцем земельных угодий».

Племенные союзы, возникшие после разложения родового строя, в процессе своего дальнейшего общественного развития начали складываться в государственные объединения первоначального типа.

Таким образом, на территории Центральной Азии в начале XIII века уже была подготовлена почва для создания монгольского раннефеодального государства.

Среди боровшихся между собой представителей степной аристократии выделялся молодой Тэмучин, сын Есугэй-батора. Тэмучин с целью сплочения вокруг себя нойонства и нукеров предоставлял им различные привилегии; занялся организацией своих войск. Он назначил верных ему нойонов во главе каждой тысячи, а также начальников сотен и десятков.

Тэмучин вместе с китайским карательным отрядом императора Алтан-хана участвовал в походе против независимого монгольского племени[18]. Поход завершился удачно. Но пока Тэмучин участвовал в походе против них, его друг Джамуха укрепил свои связи и присоединил к себе некоторые родоплеменные группы, которые решили провозгласить Джамуху своим ханом. Джамуха начал вооруженную борьбу с Тэмучином, но потерпел поражение. В 1204–1205 годах Тэмучин завершил объединение всех основных племен Монголии под своей властью.

На хурале, состоявшемся в 1206 году, монгольские феодалы провозгласили Тэмучина Чингис-ханом, то есть Великим ханом.

Новое монгольское государство по сравнению с предыдущими раннефеодальными объединениями носило ярко выраженный классовый, феодальный характер. В его основу было положено военно-административное устройство. В мирное время все кочевники обязаны были выполнять разные повинности в пользу хана и нойонов, во время войны все годные к военной службе призывались в ряды войска.

Образование монгольского государства имело огромное значение в истории монгольского народа. Оно положило конец непрерывным родоплеменным междоусобицам, содействовало укреплению государственного единства. В условиях борьбы против иноземных нашествий монгольское государство способствовало укреплению обороноспособности страны. Создание монгольского государства знаменовало собой замену родового строя новым общественным строем — феодальным. Здесь открылась для монгольского народа возможность мирного созидательного труда. Но монгольские феодалы избрали другой путь — путь грабительских походов и завоеваний. Уже после первых походов Чингис-хана образовалась громадная Монгольская империя.

Еще при жизни Чингис-хана огромные земли, входившие в Монгольскую империю, были поделены между четырьмя его сыновьями. Розданные Чингис-ханом земли именовались улусами.

Чем старше был сын, тем отдаленнее от Монголии лежал его улус. Джучи, старший сын, получил земли к западу от Иртыша и Хорезм.

Второй сын Чингис-хана — Чагатай — получил территории между Амударьей и Сырдарьей.

Угедею Чингис-хан передал Западную Монголию. Четвертый сын, Тулуй, наследовал коренной отцовский улус. При жизни Чингис-хана все улусы целиком подчинялись ему и сыновья были его наместниками.

Положение резко изменилось после смерти Чингисхана: наследники стремились превратить свои улусы в независимые владения.

Еще при жизни Чингис-хана преемником его был намечен третий сын — Угедей. Но в течение года после смерти Чингис-хана фактическая власть принадлежала Тулую, который, как его младший сын, почти всегда находился при отце в качестве хранителя семейного очага.

После соответствующих переговоров местом хурала была избрана Чингизова юрта. Сюда в 1228 году съехались представители всех улусов. Явились сыновья Джучи-хана Бату, Шайбан, Берке, Берхечор. Прибыл Чагатай с сыновьями и внуками. Также с сыновьями и внуками приехал Угедей и другие представители рода Чингис-хана.

На этом хурале Угедей был избран Великим ханом. После избрания устроили торжественный прием в честь нового хагана.

Угедей правил с 1228 по 1241 год. В год его вступления на престол размеры Монгольской империи были велики. Кроме собственно Монголии, она включала Северный Китай, Восточный Туркестан, Среднюю Азию, степи от Иртыша до Волги, большую часть Ирана и Кавказа.

К последним годам царствования Угедея относятся основные события второго похода монгольских войск в Юго-Восточную Европу и завоевание земель Булгара, Древней Руси. Два раза, на хуралах 1228 и 1235 годов, поднимался вопрос о походе в Поволжье и дальше на запад. Во главе монгольских войск встал Бату, сын Джучи.

В 1241 году, в разгар кампании, умер хаган Угедей. В том же году скончался и Чагатай. Сразу же положение в Монгольской империи чрезвычайно осложнилось. Договориться быстро о кандидате в хаганы оказалось очень трудно: слишком много противоречий обнаружилось между разными семьями Чингизова дома. Пять лет тянулось междуцарствие. Хурал состоялся, наконец, в 1246 году. На нем избрали хаганом сына Угедея Гуюка.

Гуюк, хотя и возведенный на престол хуралом, все же общего признания не получил. Бату хан, с которым он был в ссоре еще со времен Угедея, не признал Гуюка и присяги ему не дал. Источники отмечают, что даже готовилось военное столкновение между ними. Гуюк выступил в поход против Батыя, но по дороге в 1248 году умер.

Таким образом, между различными улусами Монгольской империи начались столкновения.

Бату, находившийся во враждебных отношениях с домом Угедея, был приглашен в Каракорум запять хаганский престол, но он отказался и энергично боролся за избрание Мунке, сына Тулуя. Два дома — Джучи и Тулуя — объединились против домов Угедея и Чагатая.

В 1251 году в Монголии представители рода Чингисхана снова собрались на хурале. Но на нем присутствовали в основном представители домов Джучи и Тулуя. Из царевичей дома Чагатая явились те, кто пострадал от хана Гуюка. Таким образом, хурал 1251 года не представлял всего потомства Чингис-хана. Хурал этот выбрал хаганом Мунке (1251–1259 гг.).

Хаган Мунке послал особые войска, чтобы разгромить улусы Угедея и Чагатая. Таким образом, Бату и Мунке окончательно ликвидировали прежнюю роль домов Чагатая и Угедея.

Ко второй половине XIII века единая Монгольская империя уже приближалась к своему распаду. Этот процесс еще более усилился после смерти Мунке-хагана. Монгольская империя начала распадаться на части и вскоре окончательно разделилась на ряд государств, каждое из которых жило и развивалось по-своему. Когда империя вступила в полосу глубокого кризиса, в среде монгольских феодалов обострилась борьба за хаганский престол, власть и привилегии.

В период правления Мунке-хагана борьба за хаганский престол велась между нойонами из родов Угедея и Тулуя. Вследствие того, что Мунке-хаган предал смертной казни одного из активных организаторов этой борьбы, Ширэмуна, она затихла на некоторое время. Но с момента появления на арене сыновей Тулуя — Ариг-Буги и Хубилая борьба за хаганский престол вновь усилилась внутри «золотого рода» Чингиза и превратилась в фактор, угрожавший существованию монгольского государства.

В XIII веке Каракорум был одним из крупных городов на Востоке. Он представлял собой тогда не только политический, экономический и культурный центр Монголии, но и крупный узел международных отношений.

Известно, что Каракорум существовал еще раньше, но в XIII веке он сильно вырос. В источниках отмечается, что Чингис-хан в 1220 году сделал его своей столицей. Хотя Чингис-хан в 1220 году и решил обосновать столицу своего государства в Каракоруме, но город стал настоящей столицей империи лишь во время правления Угедей-хагана.

В Каракоруме намечалось построить красивый дворец для Хубилая, который по приказу Мунке-хагана управлял северными округами Китая. В этот же период Хубилай лелеял мысль сесть на хаганский престол после Мунке. По данным некоторых источников, он доставлял старшему брату всевозможные китайские вина и, спаивая его, тайно беседовал с ним о важных государственных делах. К этому времени он уже решил построить себе в южной части Монголии дворец, не уступающий по красоте каракорумскому. Мунке-хаган поддержал эту затею.

Мунке-хаган продолжил расширение Каракорума, и можно сказать, что именно при нем город достиг наивысшего расцвета. В правление того же Мунке-хагана Хубилай принял решение перенести столицу своих владений в другое место[19].

В 1252 году китайский чиновник Яо Шу посоветовал Хубилаю построить новый город и назвать его Кайпин. Хубилай, приняв это предложение, собирался немедленно начать строительство нового дворца, но столкнулся с противодействием других монгольских крупных нойонов. Нойоны Ариг-Буга и Аландар, разгадавшие замысел Хубилая, неоднократно напоминали Мунке-хагану о таящейся в этом опасности для трона. Тем не менее возможно, что в 1255 году Мунке-хаган дал Хубилаю разрешение построить новый город. Тогда Хубилай не ставил вопроса о переносе столицы Монголии в другую часть страны, и такая мысль не приходила в голову Мунке-хагану. Позволяя Хубилаю построить новый город, Мунке-хаган рассматривал последний лишь как административный центр для управления Китаем.

Получив разрешение Мунке-хагана, Хубилай в начале 1255 года поручил китайским чиновникам составить проект нового города. Многие искусные мастера, штукатуры и строители, которые были заняты на работах по расширению Каракорума, отправились на сооружение Кайпина.

Строительство Кайпина, начатое летом 1256 года, было завершено к концу 1259 года. Новый город, появившийся в южной части Монголии, впоследствии стал известен как Шанду.

Хубилай очень ловко и последовательно осуществлял свой план переноса столицы Монголии на новое место. Сначала в 1260 году он перевел столицу Монголии из Каракорума в Кайпин, а затем, в 1264 году, перенес ее из Кайпина в Яньцзин (Пекин).

При Хубилай-хагане в 1264–70 годах в Северном Китае осуществлялось строительство еще одного совершенно нового города. В 1271 году после тщательного осмотра вновь построенного города было найдено, что он удовлетворяет всем условиям, необходимым для великой столицы империи Юань, и было решено подобрать ему название. В 1272 году Хубилай издал указ именовать новый город по-монгольски — Ханбалгасун.

Перенеся столицу Монголии в Китай, монгольские феодалы во главе с Хубилаем преследовали особые политические и экономические цели, ставя перед собой задачу оккупировать Китай, а затем захватить другие страны Юго-Восточной Азии. Хотя после того, как династия Юань сделала своим центром Пекин, а Каракорум перестал быть столицей империи, он по-прежнему оставался центром, притягивающим помыслы монголов.

В то время как Мунке-хаган находился в походе против Южных Сунов, Ариг-Буга жил в своей кочевой ставке вблизи Каракорума. Оставаясь на родине, он должен был охранять исконно монгольские земли. Перед смертью Мунке-хаган наделил своего младшего брата Ариг-Бугу правом на владение древними монгольскими кочевьями, расположенными вокруг Каракорума. Поэтому Ариг-Буга, в отличие от Хубилая, обладал законным правом наследовать хаганский престол после Мунке-хагана.

При возведении Ариг-Буги на престол после смерти Мунке по старому монгольскому обычаю старшая жена Мунке-хагана созвала в Каракоруме Великий хурал с участием царевичей, нойонов хаганского рода, влиятельных сановников и послов. Крупные нойоны из улусов Чагатая и Джучи поддержали возведение Ариг-Буги на хаганский престол. По сведениям источников, хотя Ариг-Буга был опытным и мужественным воином, он уступал Хубилаю по своему общему образовательному уровню.

Хубилай, управлявший завоеванными областями Северного Китая и долго живший в этой стране, был достаточно знаком с обычаями китайцев. С самых малых лет он старательно обучался наукам, брал уроки китайского языка у китайских ученых, беседовал с ними о китайских исторических сочинениях и иногда выслушивал их суждения об управлении государством. В исторических трудах часто отмечается, что Хубилай, который знал грамоту и военное дело, в роде Чингиза слыл умным и проницательным, за что в свое время был назван Хубилай-Сэчэном (Хубилаем мудрым). Тогда на службе у Хубилая находились чиновники, прославившиеся в Китае своей ученостью. Именно они подсказали Хубилаю, каким образом узурпировать хаганскую власть и сесть на престол.

Ариг-Буга и Аландар-нойон узнали, что Хубилай, следуя советам исключительно китайских чиновников и полководцев, готовил заговор с целью узурпировать право на наследование хаганского престола, и неоднократно напоминали Мунке-хагану: «Надо ограничить права и привилегии Хубилая. Это человек, которому нельзя ни в коем случае позволить наследовать престол Великого хана»[20].

Хотя Мунке-хаган возможно, не верил всему, что говорили ему о Хубилае, но он предоставил именно Ариг-Буге право управлять собственно Монголией с ее столицей Каракорумом. Вместе с тем он собирался вызвать к себе своего младшего брата Хубилая, но смерть помешала ему это сделать.

В монгольских источниках сообщается о том, что будто бы Чингис-хан когда-то сказал: «У сына Хубилая слова особенные. Все слушайтесь его!». Это, однако, не означает, что Чингиз стремился доказать, будто Хубилай именно тот, кто должен во что бы то ни стало занять хаганский престол.

Как дошло до Хубилая известие о том, что Ариг-Буга сел на хаганский престол, он в Кайпине в июне 1260 года созвал еще один Великий хурал и провозгласил себя монгольским «великим ханом». В то время Хубилаю было 44 года. Таким образом, в 1260 году в Монгольской империи состоялось два Великих хурала и появилось две столицы. Борьба между братьями — Ариг-Бугой и Хубилаем, начавшаяся с этого времени, вылилась в кровопролитные вооруженные междоусобные столкновения.

Монгольские нойоны во главе со старшей женой Мунке-хагана, созвавшие Великий хурал в традиционном месте, энергично поддерживали Ариг-Бугу. Что касается Хубилая, то он нарушил монгольское правило наследования хаганского престола, переманив на свою сторону путем подкупа часть неустойчивых монгольских нойонов, жадных до золота и серебра. Создав незаконный хурал на окраине Монголии, по словам Чулууны Далая, он незаконно захватил хаганский престол.

В борьбе против своего младшего брата Ариг-Буги Хубилай с целью узурпации хаганского престола объявил Кайпин столицей и противопоставил его Каракоруму. В то нее время, понимая, что война с Ариг-Бугой неизбежна, Хубилай тайно приводил в порядок свою армию.

Ариг-Буге приходилось поневоле вести вооруженную борьбу со своим старшим братом, который пренебрег законом династии и предал интересы страны. Помимо того, что армии нойонов вроде Хадана из рода Тулуя энергично действовали на стороне Хубилая, еще большие контингенты китайских войск непосредственно участвовали в войне против Ариг-Буги. Осенью 1260 года армии под командованием Ариг-Буги и Аландара двинулись на Кайпин в двух направлениях. Войска под предводительством Хубилая и Хадана выступили из Кайпина навстречу им но двум дорогам. Между армиями Хадана и Аландара произошло жестокое сражение у южного края Гоби. Части Аландара были разгромлены, а он сам убит.

Главные силы противников под командованием Ариг-Буги и Хубилая также вступили в сражение в южной части Монголии. В результате Ариг-Буга потерпел поражение и отступил.

Хубилай, преследуя по пятам войска Ариг-Буги до бассейнов рек Орхона и Толы, подчинил себе Каракорум. Он оставил там часть армии во главе с нойоном Есунгэ для обороны города, а сам с главными силами возвратился в Кайпин.

Такой поспешный уход Хубилая из Монголии, по-видимому, объясняется нехваткой сил для продолжения войны против младшего брата Ариг-Буги. Ему также нельзя было надолго прекращать походы на юг, которые в то время совершали монгольские войска с целью полного завоевания государства Южных Сунов. Кроме того, Хубилай с давних пор не желал жить в Каракоруме как центре империи, а хотел сделать вновь построенный город Кайпин своей столицей.

Пользуясь передышкой после ухода главных сил армии Хубилая из Каракорума, Ариг-Буга в течение лета и осени 1261 года наращивал силы, обучал войска, откармливал копей и в результате подготовился к новым сражениям. Тогда же он разгромил гарнизон нойона Есунгэ и отвоевал Каракорум. В первый месяц зимы 1261 года Ариг-Буга во главе всей своей армии двинулся па Кайпин, чтобы повторно напасть на Хубилая. Как только началось вторжение Ариг-Буги, Хубилаю пришлось отменить походы против Южных Сунов на какое-то время и с главными силами своих войск поспешно выступить на север, чтобы дать сражение Ариг-Буге. Зимой 1261 года у края Гоби в современной Внутренней Монголии между войсками под командованием братьев снова произошло жестокое сражение, длившееся несколько дней. Под конец Ариг-Буга был побежден и поспешно отступил. Таким образом, Ариг-Буга снова потерпел поражение в решающей битве и понес огромный урон.

После этого Ариг-Буга неоднократно вторгался незначительными силами на территорию, занятую войсками Хубилая, но безуспешно. Торговые пути, связывавшие Каракорум с Китаем и улусом Чагатая, были блокированы войсками Хубилая; в результате чего Ариг-Буга сталкивается с трудностями в снабжении продовольствием и обмундированием. Поэтому фактически ему было не под силу восстановить армию. Он временно оставил Каракорум, перекочевал в долину Или, преодолев Алтайские горы, чтобы найти поддержку в западной части империи. Но так как воины его, вконец измотанные после неоднократных сражений, в пути мародерствовали, он не нашел поддержки у местного населения. Кроме того, он вступил в сражение с отрядами нойона Алгуя, пользовавшегося большим авторитетом у монголов Притяньшанья, и ограбил зависимых от него аратов-албату. По всем этим причинам Ариг-Буге не только не удалось найти поддержку, но и оставаться там дольше стало невозможно. Лишившись последнего шанса продолжить борьбу, он в 1264 г. сдался Хубилаю с остатками своих войск. Хотя вооруженные столкновения между ними прекратились, но борьба за хаганский престол в Монголии не закончилась. Ее возглавил и продолжил Хайду.

Хубилай, сохранив брату жизнь, около двух лет позволял ему пользоваться прежними правами и привилегиями, хотя и держал его под особым надзором. Но остальных нойонов — сторонников Ариг-Буги он строго судил, обвинив их в организации заговора и разжигании войны между братьями, и большинство из них казнил.

Главная причина поражения Ариг-Буги в войне с Хубилаем заключалась в том, что соотношение сил было не в его пользу. Ариг-Буга остался в одиночестве в борьбе за престол Великого хагана в условиях, когда центральная власть империи значительно ослабла в связи с уже начавшимся распадом монгольского государства, а в распоряжении Хубилая оказались главные силы монгольских войск, завоевавших Китай. Кроме того, Хубилай опирался на военные и экономические ресурсы Китая и пользовался этим преимуществом.

В первом томе «Истории Монгольской Народной Республики» содержится следующий вывод о борьбе между Ариг-Бугой и Хубилаем: «Хотя война между Ариг-Бугой и Хубилаем была борьбой за хаганский престол, но, по существу, борьба Ариг-Буги была направлена на то, чтобы по-прежнему оставить столицу государства в Монголии и чтобы Монголия, как и ранее, была центром империи».

Даже некоторые китайские историки в свое время довольно правильно оценивали борьбу между Ариг-Бугой и Хубилаем. Например, Чжоу Гучэн писал: «После смерти Мунке-хагана Хубилай весной 1260 года сам себя возвел на хаганский престол в нарушение старой монгольской традиции, без решения великого собрания нойонов».

Но некоторые историки-националисты, руководствуясь сообщениями, встречающимися в «Юань ши» и других китайских источниках, изображают Ариг-Бугу как разбойника, постоянно затевавшего смуты. В «Юань ши» сказано: «Ариг-Буга затеял смуту в Северном крае. Он был очень скверным и жестоким человеком, который выступал против династии Юань во главе армии, набранной на Севере».

В последнее время некоторые китайские историки, переоценивая роль Хубилая, безмерно восхваляют его и пишут о том, что он был якобы не монгольским хаганом, а китайским императором. Они ставят перед собой задачу не только принизить значение борьбы Ариг-Буги, но и переписать историю монгольского народа. 21 января 1962 года газета «Гуанмин жибао» писала: «Хубилай внес крупный вклад в развитие нашего единого многонационального государства».

Хотя война между братьями Ариг-Бугой и Хубилаем представляла собой ту же борьбу за престол между царевичами, которая часто вспыхивала в период средневековья, но, судя по ходу событий и конечному результату, в деятельности первого имелась прогрессивная тенденция — руководствуясь политической традицией Монголии, созывать Великие хуралы на монгольской земле и оставить центр страны на исконной монгольской территории, борьба же Хубилая преследовала цель нарушить указанную политическую традицию и перенести столицу монгольского государства в чужую страну. Тем не менее нельзя забывать, что Ариг-Буга был одним из крупнейших представителей феодальной знати из «золотого рода» Чингиза — сторонников монгольской старины, и что вся его деятельность, так же как и деятельность Хубилая, была направлена на защиту интересов господствующего класса. Но как бы там ни было, при оценке их деятельности надо учитывать, что за борьбой между этими феодалами за хаганский престол стоял вопрос о судьбе Монгольской империи.

Подтверждением данного тезиса является то, что в эти же годы происходили междоусобные брожения и в других улусах. Например, в Дешт-и-Кипчаке, или Улусе Джучи после смерти хана Бату правил принявший ислам и являвшийся ставленником местных феодалов Берке. Берке в борьбе за хаганский престол поддерживал Ариг-Бугу и от его имени даже чеканил монеты. Б одном из сражений Берке разбил войска самого Хубилая. После того, как Хубилай стал Великим Наганом, Берке не признал его и на своих монетах помещал «высокую тамгу» — признак обособленности Улуса Джучи. Таким образом, Улус Джучи откололся от Монгольской империи.

Распад Монгольской империи на отдельные государства скрывает в себе как политические, так и экономические причины. Как изложено выше, после смерти хагана Мунке между братьями Хубилаем и Ариг-Бугой развернулась борьба за престол Великой империи. Одержав победу над Ариг-Бугой, Хубилай перемещает столицу империи из Монголии в Китай и тем самым отделяется от коренного юрта монголов, положив начало его расколу.

Причина распада единой Монгольской империи на отдельные части заключается и в отсутствии прочных экономических связей, которые не могла заменить караванная торговля, а также в том, что монгольские ханы отдельных улусов в экономическом отношении становились зависимыми от местных феодалов, на которых они опирались в угнетении покоренных народов.

§ 2. Образование независимых от центральной власти государств

Обособление Улуса Джучи начинается особенно усиленна с приходом к власти Берке. Надо отметить, что, несмотря на все завоевания, осуществленные ханом Бату, и влияние его в Монгольской империи, он должен был все же признавать авторитет великого хана, и государство его было или считалось одной из частей этой империи. Прибывающих из других стран лиц, всех посещающих его Бату неизменно отправлял ко двору Великого хана. Правительство Берке с тех пор, как упрочилась власть нового хана, начало упорную борьбу за усиление военно-политического могущества Джучиева улуса среди остальных монгольских государств, тем более что для этого складывалась весьма благоприятная обстановка.

Выше мы уже описали ожесточенную борьбу за хаганский престол, развернувшуюся после смерти хагана Мунке между его братьями Ариг-Бугой и Хубилаем.

Хан Берке выступал на стороне Ариг-Буги и отказался признавать Хубилая, оказавшегося победителем, верховным владыкой Монгольской империи. Он стал действовать самостоятельно, порвав связи с Великим ханом, то есть с династией Юань.

Стремление Берке к превращению Улуса Джучи в самостоятельное государство ярко отразилось на чеканке монет. Когда Улус Джучи был зависимым от коренного юрта, как это было при Бату, джучидские монеты чеканились с именем великого хана Мунке. Но как только Хубилай стал Великим ханом, Берке отказался чеканить монеты с его именем, что было равнозначно непризнанию верховной власти Хубилая, находившегося со своей ордой в Кайпине.

Хубилай сделал столицей своей империи Пекин. Тем самым он оторвался не только от основной массы своего народа, но также и от части феодалов, которые создали ряд оппозиционных группировок на собственно монгольской территории[21].

Улусы Монгольского государства оказались оторванными от коренного юрта, и связь между центральной администрацией и администрацией улусов фактически перестала существовать. Правительство Берке воспользовалось этой благоприятной обстановкой для усиления государственного могущества Улуса Джучи, который и без того был одним из крупнейших государственных объединений. Несколько позже Улуса Джучи, в 1256 году, в Иране складывается новое монгольское государство — Улус Хулагу, называемое иногда государством ильханов (хулагуидов).

Это государство возникло еще при хане Мунке, который отправил своего брата Хулагу для завоевания Ирана. В течение двух с половиной лет, начиная с 1256 года, было окончено завоевание всего Ирана, а в 1258 году был взят Багдад.

Ко времени восшествия на престол Хубилая и Улус Джучи и государство ильханов фактически становятся независимыми государствами. Не вмешиваясь в дела Великого хана, правители этих государств не позволяли вмешиваться и ему в свои дела. Когда позже ханы трех западных держав приняли ислам, они даже номинально перестали признавать Великого хана, ставшего для них неверным.

Тотчас же между двумя монгольскими государствами — Улусом Джучи и государством хулагуидов — началась распря.

Хан Берке, будучи сыном Джучи, считал себя старшим в роде, а потому требовал от Хулагу, согласно монгольскому обычаю, беспрекословного подчинения и уважения. Хулагу же, по его мнению, не оказывал ему ни подчинения, ни уважения. Рашид ад-Дин сообщает, что вражда между Берке и Хулагу началась из-за того, что в Иране были отравлены джучидские царевичи. «Вскоре после того скончались также Тутар и Кули. Заподозрили, что им с умыслом дали зелья. Поэтому у них возникло недовольство [друг другом], и Берке стал враждовать с Хулагу-ханом и, как это будет рассказано в повествовании о Хулагу-хане, они сразились в шаввале 660 г.х. [в августе 1262 года]»[22].

Основные причины возникновения этой борьбы, продолжавшейся почти сто лет, часто оказываются скрытыми за очень многими второстепенными причинами, так как каждый историк и летописец, описывая ход событий, придерживался своих взглядов и выдвигал в качестве главной ту или иную причину, наиболее вескую с его точки зрения.

Один из государственных деятелей Египта, при котором впервые возникли дипломатические взаимоотношения с Берке, секретарь султана Ибн Абд аз-Захир, подчеркивает, например, религиозную сторону вопроса. Опытный дипломат, он по поручению султана Бейбарса, выходца из Дешт-и-Кипчака, написал письмо Берке и, побуждая его к выступлению против Хулагу, подчеркивал, что для него «обязательна священная война с татарами [монголами]… Ислам не состоит только в одних словах: священная война есть одна из главных опор его». Письмо это положило начало целой цепи подстрекательств против хулагуидского Ирана, которыми постоянно сопровождались дипломатические переговоры между Египтом и Улусом Джучи.

Целый ряд авторов объяснял возникновение вражды между Берке и Хулагу только второстепенными причинами, то есть присвоением Хулагу большей доли завоеванной добычи, вопреки нее Чингис-хана. Обычай этот заключался в том, что все завоеванное «делилось на пять частей; [из них] две части [отдавались] Великому хану, две части — войску, а одна часть — дому Батыеву»[23].

Соперничество из-за великого престола между Хубилаем и Ариг-Бугой также могло послужить причиной недовольства Хулагу, который симпатизировал Хубилаю, в то время как Берке открыто поддерживал Ариг-Бугу.

Автор многих исторических трудов ал-Макризи писал: «Причиной вражды Берке с Хулагу было то, что в сражении, которое произошло между ними, был убит сын Хулагу и было разбито войско его»[24]. Однако уже из последовательности событий ясно, что гибель в сражении сына Хулагу могла служить лишь дополнительным мотивом для продолжения конфликта, а не причиной его возникновения.

Несомненно, что все вышеизложенные обстоятельства — убийство родственников, защита ислама, спор из-за дележа добычи — в конце концов могли послужить только поводом и косвенными причинами возникновения и продолжения столь длительной и кровопролитной вражды. Основным же «яблоком раздора» между государствами джучидов и хулагуидов все же являлись Арран и Азербайджан, через которые проходили важные торговые пути.

Границы золотоордынского государства, как уже отмечалось, не были зафиксированы в каком-либо письменном документе, и дошедшие до нас свидетельства историков того времени не дают возможности с точностью установить рубежи Улуса Джучи. Отсутствие конкретной пограничной линии, например, там, где не было водных преград, облегчало постоянные набеги войск на земли своих соседей.

Персидский историк Вассаф сообщает, что золотоордынцы располагались на зимовку позади Дербента, временами делая набеги до Аррана, и считали, что Арран и Азербайджан также входят в состав их владений. Отсюда Вассаф делает многозначительный вывод: «Вот почему с обеих сторон, хулагуидской и джучидской, стали проявляться одна за другой причины раздора и поводы для злобления»[25].

Географическое положение, природные богатства и климатические особенности Азербайджана и Аррана соблазняли как джучидов, так и хулагуидов.

Хулагу особенно дорожил Азербайджаном со столицей в Тебризе. Он ценил в этой области исключительные пастбища. Огромное значение Хулагу придавал богатым ремесленным традициям, которыми славились города и селения Азербайджана. К тому же, как было отмечено выше, через эти районы проходили важные торговые пути.

Все это прекрасно видел и понимал хан Берке. И не только он. Золотоордынское мусульманское купечество давно мечтало присоединить этот район к Улусу Джучи. Таким образом, стремление Берке завладеть Арраном и Азербайджаном диктовалось, прежде всего, интересами феодалов Улуса Джучи, при помощи которых он стал ханом.

Берке мотивировал свои претензии на эти районы участием джучидских отрядов в завоевании Ирана и взятии Багдада. Арран и Азербайджан он требовал как вознаграждение, как свою долю добычи.

Войны между джучидами и хулагуидами начинались обычно попыткой Берке воздействовать на Хулагу дипломатическим путем, о чем имеются неоднократные упоминания в источниках. С одним из посольств Берке отправил к Хулагу своих доверенных лиц. Обнаружив, что золотоордынские послы при его дворе плели интриги, Хулагу казнил их. Когда весть об этом дошла до Берке, «он отправил послов своих к ал-Малик-аз-Захиру, чтобы побудить его к местным действиям против дома Хулавуна»[26].

Ибн Басил приводит дату последнего посольства Берке к Хулагу перед открытым столкновением, сообщая, что в 662 году хиджры (= 1263, 1264 году) «до ал-Малик аз-Захира [Бейбарса] дошло известие, что к Хулавуну приходили послы Берке…»[27].

Начало военных столкновений между войсками Берке и Хулагу, по словам современника Ибн Басила, относится к 662 году хиджры, причем, по его утверждению, Хулагу выступил первым. А по Рашид ад-Дину, напротив, Берке первый послал отряд против Хулагу — 30 тысяч всадников под предводительством Ногая, сына погибшего Тутара.

Понимая всю серьезность положения, Берке произвел мобилизацию всех сил, которыми он располагал в Улусе Джучи и зависимых от него землях. «Бе же тогда кужа великая от поганых, — говорится в «Житии Александра Невского», — гоняхуть люди, веляхуть с собой воинствовати»[28]. Берке хан обратился также к египетскому султану Бейбарсу с предложением начать совместные военные действия против Хулагу. Однако султан воздержался от выступления.

Вероятно, что из стратегических соображений, Берке вначале отступил в глубь страны на 15 дней пути. Генеральное сражение, которое произошло на р. Терек, очень ярко отражено в описаниях многих авторов, таких, как Ибн Басил, Рашид ад-Дин, Вассаф, Ибн Касир и др. Результат этой кровопролитной битвы был весьма плачевным для Хулагу — он потерпел поражение и, потеряв во время переправы по льду большую часть войска, отступил. Жертвы с обеих сторон были огромны. По словам Ибн Басила, «когда Берке-хан прибыл на место битвы и увидал ужасное избиение, то он сказал: «Да посрамит Аллах Хулавуна этого, погубившего монголов мечами монголов. Если бы мы действовали сообща, то мы покорили бы всю землю»[29].

Ибн Касир несколько иначе передает слова Берке, произнесенные сквозь слезы: «Грустно мне, что монголы убивают друг друга, но что придумать против того, кто изменил ясе Чингиз-хана?»[30]. Таким образом, Берке оправдывал свое столкновение с Хулагу двумя мотивами: в глазах мусульман он воевал с ним как с «неверным», а перед лицом монголов подчеркивал отступничество Хулагу от ясы Чингис-хана.

Битва на реке Куре имела большие последствия, которые прежде всего отразились на торговых отношениях джучидов и хулагуидов. Хулагу отдал приказание, чтобы купцов Берке, которые были заняты торговлей в Тебризе и имели огромные богатства, казнили, а все их имущество отобрали в казну. Берке не остался в долгу и тоже, в свою очередь, убил купцов Хулагу, а все их имущество присвоил.

Вскоре, в 1264 году, Хулагу умер. После смерти отца на престол вступил его сын Абака. В первое время, казалось, между Берке и Абакой существовало нечто вроде мирного соглашения или, во всяком случае, известная договоренность. Джучиды даже получили кое-какие доходы с Тебриза и Мераги. Однако Берке этим не удовлетворился. Ал-Омари, арабский автор XIV века, хорошо осведомленный во многих отношениях, в следующих словах описывает дальнейшие события: «Потом, когда Хулагу умер и воцарился сын его, Абака, то они [Джучиды] постарались обмануть его тем, что султан их Берке хочет построить в Тебризе соборную мечеть. Он [Абак] дал им разрешение на это, и они построили ее, да написали на ней имя султана Берке. Потом они попросили [позволения] построить завод для выделки тканей для себя. Он [Абак] разрешил им и это. И стали они выделывать там материи для султана Берке. В этом положении оставалось дело до тех пор, пока произошел между ними раздел, да они столкнулись и Берке поразил Абаку. Разгневался Абака и уничтожил фабрики»[31].

После прекращения военных действий Абака занялся возведением оборонительных укреплений по реке Куре. Об этом свидетельствуют не только персидские историки Вассаф и Рашид ад-Дин, но также и арабский историк аз-Захаби, который приводит более подробные данные о сооружении этой стены.

«В 664 г. [=1265 1266 году] Абака-хан приказал с той стороны Куры, от Далан-наура до Гардеманской степи, вдоль, в непосредственной близости к руслу реки Куры, устроить стену и вырыть глубокий ров, а для охранения его посадить [туда] отряд монголов и мусульман. С обеих сторон стали опять ходить караваны туда и обратно», — так описывает строительство стены Рашид ад-Дин[32].

А вот описание аз-Захиби: «Потом он собрал старейшин своего государства и посоветовался с ними относительно сооружения деревянной стены при этой реке. Они посоветовали [сделать] это. Он остановился и смерил реку от границы Тифлиса. Часть [приходившаяся на] каждого начальника была в 120 локтей. Они принялись за изготовление ее и в семь дней стена была готова»[33].

Дипломатические отношения между золотоордынскими ханами и султанами мамлюкского Египта начались еще в период оформления Улуса Джучи как отдельного и самостоятельного государства. Развиваясь на основе общности интересов и почти полного отсутствия противоречий, что определялось, несомненно, и географическим положением названных стран, эти отношения поддерживались очень долго.

С. Закиров пишет: «Неприязнь к общему врагу — Ирану Хулагуидов, — вот что было одной из основных причин и постоянным стимулом в стремлении этих стран к объединению. В результате Египет, страна древней культуры, правители которой были ревностными приверженцами ислама, вступил в оживленные сношения с государством кочевников, которое незадолго до этого арабские летописцы называли «грозой ислама»[34]. С. Закиров делает предположение, что, возможно, на первых порах в сближении этих государств известную роль сыграло и то обстоятельство, что мамлюкский султан Бейбарс был родом из кипчакской степи.

Дипломатические отношения Улуса Джучи с Египтом завязываются в начале 60-х годов XIII века, когда дипломатия как на Востоке, так и на Западе уже достигла высокого искусства, вобрав в себя все лучшие традиции прошлого. Как в Улусе Джучи, так и в Египте принадлежность к тому или иному племени или народности, видимо, не играла особой роли при назначении послов. Так, например, среди египетских послов встречались тюрки, хорезмийцы, иранцы, арабы и даже монголы. Решающим моментом в выборе дипломатов, кроме соответствующего образования и таланта, было вероисповедание.

Случалось и так, что дипломатические поручения давались не только официальным дипломатам, но и проезжим купцам. Государи пользовались случаем, избегая лишних затрат на снаряжение посольств, отправить дипломатические послания с возвращающимися из их страны торговцами. Так, египетский султан ал-Малик аз-Захир Бейбарс свое первое письмо к золотоордынскому хану Берке отправил с одним доверенным лицом из аланских купцов. Это событие, относящееся к 1261–1262 годам, согласно доступным нам источникам, можно считать началом дипломатической переписки между Улусом Джучи и Египтом.

«В 660 г., — сообщает Ибн Абд аз-Захир, — он [ал-Малик аз-Захир] написал к Берке, великому царю Татарскому, письмо, которое я писал со слов его [и с котором] он подстрекал его против Хулавуна, возбуждал между ними вражду и ненависть да разбирая довод тому, что для него обязательна священная война с Татарами, так как получаются одно за другим известия о принятии им ислама и что этим вменяется ему в долг воевать с неверными, хотя бы они были его родичи. Ведь и пророк — над ним благословение Аллаха и мир — сражался со своими соплеменниками — родичами и воевал против Курейшитов, ему было повелено [Аллахом] биться с людьми до тех пор, пока они скажут: нет божества, кроме Аллаха. Ислам не состоит только в один словах, священная война есть одна из [главных] опор его»[35].

Чрезвычайно интересен для характеристики взаимоотношений Египта и Улуса Джучи постоянный обмен подарками. По словам египетского хроникера XIV века Рукн ад-Дина Бейбарса, султан «изготовил для Берке в подарок всяческие прекрасные вещи, как то: писание священное, писанное, как говорят, [халифом] Османом, сыном Аффана, разноцветные подушки и ковры для [совершения] молитвы; венецианские материи и левантийские платья; ковры из кож с навесами из шкур; мечи калджурские с насечками; позолоченные булавы; франкские шлемы и позолоченные латы; крытые фонари; шандалы; механизмы [органы?] с футлярами, светильники двойные с лакированными подставками; седла хорезмийские; коврики для совершения намаза; уздечки — все это с инкрустацией из золота и серебра; луки с кольцами, луки для метания ядер и луки для метания нефти; копья камышовые и дротики; стрелы в ящиках, котлы из змеевика; позолоченные лампады на серебряных позолоченных цепочках»[36].

Многочисленные и редкостные подарки, посылаемые египетским султаном Берке, поражали количеством, богатством, изысканностью. Султану, очевидно, хотелось поразить Верке, подчеркнуть перед ним свое богатство и щедрость, так как кроме названного он еще отправил экзотических животных и птиц, не встречавшихся в Улусе Джучи: слона, жирафа, обезьян, зебр, египетских ослов, попугаев и т. д. Для животных были назначены специальные надсмотрщики; посылались также различные слуги, искусные поварихи.

Правитель Улуса Джучи также одаривал послов золотом, халатами и посылал египетскому султану оружие: шлемы, кольчуги и великолепные татарские сабли, пушнину, соколов, коней, рабов и рабынь.

Оживленные дипломатические отношения между Улусом Джучи и Египтом совпали с активизацией военных действий Берке против Хулагу и крупной победой золотоордынских войск. Несомненно, что победа Берке послужила стимулом к более тесному сближению с Египтом, правители которого получили новое доказательство того, какого могущественного союзника они имеют в лице золотоордынского хана. После крупной победы Берке над Хулагу в Азербайджане Бейбарс мог длительное время не опасаться иранских монголов, поскольку основные их силы были оттянуты на Кавказ, заняться реформами и отражением агрессии ворвавшихся в Сирию и Египет крестоносцев.

В этот период правления Берке среди монгольской знати, особенно среди придворных, все больше распространяется ислам. Не пожелавшие принять ислам монголы уходили в Монголию.

Однако, как было сказано выше, среди тюркского населения золотоордынского государства, а также в войске мусульмане были еще до принятия ханом Берке ислама. Впрочем, и в вопросах, связанных с религией, Берке продолжал действовать, учитывая в первую очередь политические интересы. Так, в 1261 году он учредил при дворе епископат, во главе которого поставил православного епископа Митрофана. Цель учреждения была дипломатического характера: епископат явился как бы связующим звеном в отношениях Улуса Джучи с православной Византией.

«Священная война» против неверных служила очень удобным прикрытием в борьбе золотоордынских ханов за Азербайджан, а египетских султанов — за сирийские земли, на которые претендовали монголы Ирана. Для того чтобы показать золотоордынским послам мощь и могущество своего войска, египетский султан Бейбарс устраивал в их присутствии военные парады. Шейх Ибн ал-Фурат так описывает один из таких смотров: «В это время присутствовали послы царя Берке, они лично убедились в многочисленности войск египетских, изяществе одежды их, заботливости султана, красоте пехотинцев и клейменых коней… видели движения этих войск и меткость их стрельбы»[37]. С этой же целью хан Берке отправлял в Египет со своими послами участников и очевидцев сражений с хулагуидами.

На основании всех доступных источников можно заключить, что в дружбе Улуса Джучи с Египтом последний выступал более заинтересованной стороной. Египетский султан рассчитывал с помощью Улуса Джучи сделать невозможным вторжение монголов в Египет. Дальнейшее укрепление и развитие хулагуидского государства было опасно главным образом для Египта, так как хулагуиды явно предполагали расширить свои земли в первую очередь за счет Сирии и Египта.

Поддерживая с Улусом Джучи дружественные отношения и разжигая вражду между ее правителями и хулагуидами, стремясь тем самым к развязыванию войны в Азербайджане, мамлюкский султан создавал такое положение, при котором значительная часть военных сил хулагуидов постоянно отвлекалась от сирийского фронта на север. Об этом совершенно недвусмысленно говорит ал-Макризи: «Султан [египетский] обрадовался… да и народ обрадовался, что Хулагу [из-за войны на Кавказе] был отвлечен от похода на Сирийские земли»[38]. По мнению Ибн Халдуна, султан подстрекал золотоордынского хана к походу против Хулагу именно с целью отвлечения хулагуидских войск от Сирии[39].

На почве длительной и упорной борьбы Берке хана с Хулагу и Абагой выросли интенсивные дипломатические отношения между Улусом Джучи и отдаленным Египтом, находившимся во второй половине XIII века под властью тюркских мамлюков. Начались эти взаимоотношения при энергичном участии как самого Берке хана, так и мамлюкского султана ал-Малик аз-Захир Рук ад-Дина Вейбарса (1260–1277). Именно Египет, как было отмечено выше, в первую очередь был кровно заинтересован в дружеских взаимоотношениях с Улусом Джучи.

Сам факт возникновения столь могущественного государства, каким был Улус Джучи к 60-м годам XIII века, не мог не привлечь к себе внимания другой могущественной державы. Египетскому султану Бейбарсу уже приходилось сталкиваться с монголами в Сирии и убедиться в том, какими опасными противниками они могут быть, хотя он их полностью уничтожил. Поэтому вполне понятным было стремление правителей Египта поддерживать дружественные отношения и военный союз с Улусом Джучи против хулагуидского Ирана.

Благоприятным обстоятельством, облегчившим первые шаги к сближению со стороны Египта, было принятие ислама золотоордынским ханом Берке. Берке принял ислам еще до своего восшествия на престол и, еще не будучи ханом, переписывался с багдадским халифом, считая его своим союзником. Однако это могло оставаться неизвестным его подданным-мусульманам и мусульманам других стран. Поэтому его официальная декларация о принятии ислама донеслась до всех мусульманских стран. Принятие ислама столь могущественным государем было встречено в этих странах с большим торжеством. В Мекке но приказанию египетского султана Бейбарса в честь Берке стали совершаться торжественные процессии, а в мечетях молиться о его здоровье.

Берке и его преемники, как видно, правильно оценивали обстановку и заинтересованность мамлюкских султанов в дружбе с Улусом Джучи. Вероятно, что именно этим и объясняется решительный тон послания Берке с призывом к совместной борьбе против Хулагу. «Я рассудил, — писал он египетскому султану, — чтобы ты двинулся на него с твоей стороны, а я пойду на него со своей стороны. Мы нападем на него сразу и выгоним его из края. Я отдаю тебе все [мусульманские земли], находящиеся в руках его».

Результатом начатой таким образом переписки и был регулярный обмен посольствами и посланиями между Берке и ал-Малик аз-Захиром. В этих посланиях, как правило, содержались со стороны Берке уверения в приверженности исламу и готовность воевать во славу Аллаха и подстрекательства к «священной войне» против Хулагу со стороны египетского султана.

Ибн Касир так отзывается об историческом значении деятельности Берке, оценивая ее с точки зрения интересов Египетского государства: «Величайшая из заслуг его — поражение Хулагу и разогнание полчищ его. Он был другом ал-Малик аз-Захира, уважал его, оказывал почет послам и делал им большие подарки»[40].

В сложной междоусобной политической борьбе в Поволжье победила традиционная промусульманская политика. Завязывая дипломатические отношения с мамлюкским Египтом, помогая египетскому султану Бейбарсу в борьбе против монголов Ирана, Берке, по всей вероятности, использовал в недавно образованной государственной системе достижения не только местной, но и мусульманской культуры Востока. Хотя Берке, как и его преемники, поддерживал связи с Великими хаганами, но, удовлетворяя свои интересы и интересы местных духовных и светских феодалов, он стал постепенно противопоставлять свою деятельность политике великих хаганов. Ко времени его правления относятся проведение переписи в 1257–1259 годах всего податного населения улуса, учреждение постоянных военно-политических организаций в подчиненных улусу районах в лице десятников, сотников, тысячников и темников и т. д.

После образования династии Юань происходит окончательное обособление Улуса Джучи. Местная знать не только русских, но и мордовских, марийских и других земель принимает активное участие в проведении такого рода мероприятий. Особенно усердствовали в этом смысле мусульманские верхушки Хорезма и Булгара.

Наряду с событиями, происходившими в Улусе Джучи, два улуса — Угедея и Чагатая, игравшие при Мунке второстепенную роль, воспользовались смутой после смерти Мунке-хагана и вернули прежние свои владения.

Примерно в это время произошло возвышение юного внука Угедея, Хайду, основателя самостоятельного монгольского государства в Восточной Азии. Хайду был воспитан в орде Чингис-хана. Когда шла борьба за престолонаследие между Ариг-Бугой и Хубилаем, он принял сторону первого. Когда Ариг-Буга покорился Хубилаю, Хайду не последовал его примеру и решился собственными силами защищать свои права, как потомок Угедея. Предприятие его, казалось, не могло иметь успеха, так как из коренного войска Угедея у него не было ничего — он должен был сам создать военную силу.

В это время шли столкновения Берке с главой Улуса Чагатая Алуем. Ненависть Алуя к Берке объясняется тем, что «вследствие его доносов, Мунке-хан истребил род Чагатая»[41].

Воспользовавшись войной между Берке и Алуем, Хайду предложил свою помощь Берке. Алуй умер в 1264 году. После его смерти, по словам Рашид ад-Дина, на престол сел Мубарек шах. Великий хан Хубилай был недоволен Мубарек-шахом и послал на его место своего брата Борака. Борак, прибыв в улус, убедился, что положение Мубарека пока прочное, и поэтому он не стал сразу претендовать на трон. Он явился к Мубареку в качестве человека, ищущего убежище. Мубарек приблизил его к себе. Вскоре Борак привлек на свою сторону эмиров Мубарека. В 1264 году Борак сел на престол и стал ханом Улуса Чагатая.

Великий хан Хубилай не мог не понять, что Борак не будет послушным орудием в его руках и что ему необходимо принять решительные меры для поддержания своей власти в Туркестане. Великий хан решил возобновить план Мунке и отправить войско, которое должно было устранить всех непокорных чагатаидов. Предприятие, однако, не удалось, вероятно, потому, что Хубилай, еще занятый войной с китайцами, не мог отправить в Туркестан значительные силы.

Хубилай отправил немногочисленное войско на Борака, но Борак заставил отступить войско Хубилая. Эти события уничтожили последние остатки власти Великого хана в Туркестане.

Другой центр монгольского могущества, Улус Джучи, был слишком отдален, чтобы на долгое время подчинить страну своему влиянию; будущность монгольского владычества в Туркестане зависела от того, сумеют ли отдельные представители этой власти сплотиться в одно самостоятельное целое. Разрешение этой задачи и было делом Хайду.

Хайду воспользовался вышеназванными событиями для того, чтобы овладеть всеми областями до Таласа. Борак, опасаясь с его стороны нападения на Туркестан, выступил с войском против него[42]. С помощью Улуса Джучи Хайду добился победы над Бораком. Борак начал готовиться к тяжелому сражению, но все эти приготовления прервал Хайду, отправив к нему своего брата с предложением о мире. Было решено собраться на курултай.

Весной 1269 года курултай был созван. Хайду в качестве победителя созвал курултай в своих владениях. Глава Улуса Джучи из-за того, что еще при Берке государство стало суверенным, не участвовал в курултае, хотя отправил одного из царевичей. На восьмой день начались совещания под главенством Хайду, который обратился к царевичам с речью. Борак требовал, чтобы ему, как законному преемнику Чагатая, был отведен юрт, который мог бы прокормить его войско. Ему отвели две трети Туркестана; остальная часть принадлежала Улусу Джучи. Источники ничего не говорят о провозглашении Хайду главой рода. Тем не менее из рассказов историков ясно видно, что главенство в политической организации, установленной курултаем 1269 года, принадлежало Хайду. Еще тверже стала его власть, когда после смерти Борака войско последнего присягнуло ему.

Таким образом, на курултае 1269 года произошло уже формальное обособление улусов и распад единого Монгольского государства. Так произошло образование, кроме династии Юань, еще трех самостоятельных монгольских государств: Улуса Джучи, государства Хулагуидов и Улуса Чагатая.

Каждый из них уже во второй половине XIII века вел свою самостоятельную политику, независимо от центральной власти.

Местная политика как в Улусе Джучи, Улусе Хулагу, так и в Улусе Чагатая все более делала независимыми их ханов от далекого Великого хана, который в большей мере был занят китайскими и собственно монгольскими делами, чем отдельными улусами.

Глава III.

Образование Улуса Джучи и борьба за власть в 50-е годы XIII века

§ 1. Образование Улуса Джучи

Начало государству Улус Джучи было положено еще при жизни самого Чингис-хана. Согласно обычаю монголов Чингис-хан еще при жизни выделил уделы своим сыновьям. Старшему сыну — Джучи были выделены наиболее отдаленные от собственно Монголии земли на Западе. Вассаф писал об этом: «… а земли в длину от краев Каялыка до Хорезма и крайних переделов Саксина и Булгара до окраин Дербенда Бакинского он предназначил старшему сыну, Туши»[43]. После удачного похода монголов на Запад, который завершился покорением государства Хорезм-шаха, владения Джучи расширились на Западе до пределов, куда «успели дойти копыта монгольских коней». Основным ядром этих земель был Дешт-и-Кипчак, большую часть которого еще предстояло завоевать. В последующих завоеваниях Джучи уже не участвовал. Он умер в феврале 1227 года, за шесть месяцев до смерти Чингис-хана[44].

Чингис-хан отдал владение Джучи своему старшему сыну Вату: «Когда он [Джучи], вследствие замысла против отца, переселился из мира сего, то после него осталось много сыновей, старше всех их был Батый, его Чингис-хан посадил [на престол] на место его отца»[45]. М.Г. Сафаргалиев полагает, что Вату были отданы не все владения его отца — некоторые районы бывшего Улуса Джучи, расположенные на востоке от Иртыша, после смерти Джучи отошли к улусу брата Джучи Угедея. Поэтому, как бы в качестве компенсации за восточную часть улуса, уступленную Угедею, на курултае 1229 года Вату хану было поручено завоевание земель, расположенных на Западе, то есть Нижнее Поволжье и Волжскую Булгарию, которые при жизни Джучи еще не входили в его улус.

Как известно, первая встреча монголов с булгарами произошла еще в 1223 году. Но для монгольских завоевателей она оказалась неудачной. Здесь они почти поголовно были истреблены булгарскими воинами, что говорит о потенциальных возможностях Поволжья еще до образования Улуса Джучи. Поход 1229 года также не имел большого успеха. В 1232 году последовал новый поход монголов на Булгарию, и вновь безуспешно.

Значительным толчком к расширению завоевательной политики монголов стал курултай 1235 года, на котором, как повествует персидский автор Джувейни, «состоялось решение завладеть странами Булгара, асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были еще окончательно покорены и гордились своей многочисленностью»[46]. Окончательное завоевание этих районов было начато лишь в 1236 году. Этот поход возглавил Бату, фактическим же руководителем операции стал «знаток» Юго-Восточной Европы Субедей.

Для проведения западного похода Батый получил, кроме собственных 4.000 воинов, войска трех своих дядей: верховного хана Угедея, «хранителя ясы» Чагатая и правителя собственно монгольских земель — Тулуя, младшего сына Чингис-хана. В течение нескольких лет намеченная программа был осуществлена. В конце 1236 года огромная военная сила монголов вторглась в Булгарию, которая была подвергнута разгрому. «Силою и штурмом, — рассказывает Джувейни, — был взят город Булгар, известный «неприступностью местности и большою населенностью», жителей его частью перебили, частью пленили»[47].

С большим трудом удалось монголам сломить сопротивление местных народов Поволжья и Дешт-и-Кипчака. Кроме булгар, монголы подчинили себе башкир, мордву, буртасов и хазар. На страницах письменных источников часто приводятся сведения об упорном сопротивлении кипчаков. Но они также были побеждены в результате отсутствия хорошей организации и единства действий перед лицом коварного врага.

В конце 1237 года началось наступление монгольских войск под предводительством Бату хана на русские княжества. Анализируя материалы восточных источников, В.В. Каргалов приходит к выводу, что численность войск Бату составляла 120–140 тысяч человек, основную массу которой, кроме монгольской гвардии, представляли выходцы из Северного Герана[48].

Венгерский монах Юлиан, находившийся в 1237 году в русских пределах, передает дошедшие до него слухи о сосредоточении на рубежах русских земель неприятельских военных сил. «Ныне же, — записал он, — находясь на границах Руси, мы близко узнали действительную правду о том, что все войско, идущее в страны Запада, разделено на четыре части. Одна часть у реки Этиль на границах Руси с восточного края подступила к Суздалю. Другая же часть в южном направлении уже нападала на границы Рязани, другого русского княжества. Третья часть остановилась против реки Дона, близ замка Воронеж, также княжества русских»[49].

Существует немало сведений источников, описывающий героическую борьбу русского народа против монгольских завоевателей. Упорное сопротивление русских земель сильно измотало силы противника. Однако в 1238 году монголами были покорены русские княжества — Рязанское, Владимирское и другие. Объявлено было движение на Новгород, но от его завоевания захватчикам пришлось отказаться, так как войска уже были сильно ослаблены и ввиду того, что в тылу монголов под предводительством Бачмана восстали народы Поволжья.

В 1240 году был захвачен и превращен в пепелище Киев, после взятия которого перед Бату ханом открылась дорога на западноевропейские страны. В 1240–1242 годах его войска опустошили Польшу, Венгрию и Далмацию. Однако удержать эти страны под своей властью Батыю, видимо, не удалось, и он возвратился через Валахию и Молдавию в Нижнее Поволжье.

В результате монгольских походов на огромной территории Дешт-и-Кипчака, Хорезма, Северного Кавказа, Крыма, Волжской Булгарии образовалось государство, именуемое в восточных источниках Улусом Джучи, или Белой Ордой.

В русских летописях это государство называется Золотой Ордой. По мнению А.Г. Мухамадиева, русские летописцы первоначально под Золотой Ордой подразумевали не государство, а ставку хана, куда ездили князья за ярлыком[50]. (В ставке стояла огромная юрта, обильно украшенная золотом.)

Центром этого огромного государства, населенного в основном тюркоязычными племенами, становится Поволжье. Нужно отметить, что Бату не случайно выбрал центром своего государства именно этот регион. Поволжье, особенно Нижнее, располагало всеми условиями для ведения кочевого образа жизни. Через Поволжье пролегала магистраль караванной торговли. Поволжье обладало многими богатыми городами. Города поставляли хану не только мастеров-лучников, оружейников, золотых дел мастеров, но и деньги в виде дани. Удачный поход мог дать разовую добычу, а налоги с оседлых районов и городов — постоянный доход.

История образования одного из пяти улусов монгольской империи — Улуса Джучи, особенно ее первая стадия, недостаточно отражена в источниках.

Начало складывания Улуса Джучи как государства можно датировать 1242 годом. В это время после завершения второго общемонгольского похода основные силы монголов под предводительством будущего хагана Мунке ушли в Центральную Монголию, а Бату начинает принимать русских князей и выдавать им ярлыки на княжение. Русские летописи, описывая приемы Батыем русских князей, рассматривают его как главу вполне оформленного государства. Уже в 1243–1244 годах Бату хан «честью» принимает великого князя Ярослава Всеволодовича и отпускает его обратно.

Трудно установить точные границы Улуса Джучи, особенно по линии обширных степей, составлявших основную часть всей территории государства. Имеется географическое описание Улуса Джучи, составленное арабскими писателями XIV–XV веков. Сохранилась также китайская карта монгольских государств, составленная в XIV веке, но все же нет достаточных данных о государственных границах Улуса Джучи в момент его образования.

А.Ю. Якубовский определяет границы Улуса Джучи следующим образом: «На северо-востоке в состав Золотой Орды входил Булгар с его областью, на севере граница проходила по русским княжествам, на юге Золотая Орда владела с одной стороны Крымом с его приморскими городами, с другой — Кавказом до Дербенда, а иногда и до Баку, также северным Хорезмом с городом Ургенчем, на западе — степями от Днестра и дальше, а на востоке— до Западной Сибири и до низовьев Сыр-Дарьи»[51].

Арабские географы указывают примерную границу Улуса Джучи при хане Узбеке в таком виде: «Царство его лежит на севере-востоке и простирается от моря Константинопольского [Черного] до реки Иртыша, в длину на 800 фарсахов, а в ширину от Бабелабваба [Дербента] до города Булгара, то есть приблизительно на 600 фарсахов»[52]. Ибн Арабшах, говоря об Улусе Джучи, подчеркивал: «Граница Дештской земли с юга — море Кальзумское [Каспийское]… да море Виспетское [Черное], завернувши к ним из областей Румской… С востока пределы владений Хорезма, Атрар, Саганак, да другие земли и страны по направлению к Туркестану и землям Джендским, вплоть до границы китайских… С севера — Ибирь и Сибирь, пустыни и степи, да пески [нагроможденные] точно горы… С запада — окраина земель Русских и Булгарских да владения христиан»[53].

По китайской карте в состав Улуса Джучи входили:

«Часть нынешнего Казахстана с городами Джендом, Барчакендом, Сатрамом и Хорезмом, Поволжья с городом Булиар (Булгар), Алоеце (Русь), Крым с городом Са-ги-ла (Солхат), Северный Кавказ, населенный А-лан-а-сеци (аланами) и сар-ко-ци (черкесами). На этой карте не указывается ни одной точки па западной границе государства, так как географические познания китайцев далеко на запад не простирались»[54].

Арабский писатель Аль-Омари называет Дунай рекой, протекающей через владения Улуса Джучи. По его же словам, «болгары и сербы на Дунае ухаживали за султанами Кипчака, вследствие великой власти его над ними и опасения взыскания за вражду их по случаю близости их от него», то есть от Золотой Орды.

Южная граница Улуса Джучи шла от северных и северо-восточных берегов Черного моря (включая Крым) и по Северному Кавказу. «Кавказские горы являлись линией, отделяющей владения потомков Джучи от владения Хулагидов»[55].

Затем линия от Дербента тянулась на Восток по берегам Каспийского моря к полуострову Мангышлак; туркмены, кочевавшие на этом полуострове, платили дань ханам Улуса Джучи. На юго-востоке во владения джучидов входили Хорезм с городом Ургенч и другие населенные пункты Хорезма до Даргана, за исключением городов Кият и Хива, «которые по завещанию Чингиз-хана отданы были Чагатаю»[56].

С левого берега Аму-Дарьи, примерно от Яманкала, граница шла к Дженду, оттуда к бассейну Сыр-Дарьи. На левом берегу Сыр-Дарьи потомкам Джучи принадлежали города Сыгыак, Сыйрам, Янкенд. На северо-востоке граница шла по реке Сары-су вплоть до озера Балхаша. Владения джучидов на юго-востоке, по-видимому, простирались до гор Тарбогатая и верховьев реки Иртыш. Одна из вершин Тарбогатая носит название Урда-Тау в память пребывания здесь Орда-Ичена, брата Вату, владевшего когда-то этим краем.

Река Иртыш, начиная с ее верховья, на всем ее протяжении до «страны мрака» оставалась границей, отделявшей владения потомков Джучи от владений остальных монгольских государств.

Таким образом, потомки Джучи владели огромной территорией, охватившей почти половину Азии и Европы, от реки Иртыш до реки Дунай и от берегов Черного и Каспийского морей до «страны мрака». Ни одно из владений монгольских ханов, образованных потомками Чингисхана, не могло сравниться с Улусом Джучи ни по обширности своей территории, ни по численности населения, состоявшего из самых разнообразных народностей и племен. К сожалению, эта сторона вопроса в исторической литературе мало освещена. Материалы переписи, проведенной монголами в период образования государства, навсегда утрачены для науки, поэтому установить численный состав и этническую принадлежность населения Джучиева Улуса, как и других монгольских государств, очень сложно.

Согласно «Сокровенному сказанию», составленному в 1240 году, при образовании Джучиева Улуса в 1207 году Чингис-хан выделил в удел своему старшему сыну Джучи из числа «лесных народов» ойратов, бурятов урсуготов, хаюханадов, хаккасы, тубаков, киргизов и др. После похода в Среднюю Азию в 1221 году Джучи были отданы еще «бессермены», говорившие на куманском (половецком) языке, а также племена, обитавшие севернее Хорезма, значительная часть жителей бывшего Хорезмского государства. После смерти Джучи значительная часть его владений отошла к Угедею, в связи с чем восточная граница Джучиева Улуса переместилась к бассейнам реки Иртыш, и большая часть племен и народностей перешла к потомкам Угедея, за исключением ойратов, киргизов, ханты, которые упоминаются позднее в качестве данников джучидских ханов. После походов Бату 1236–1240 годов в состав Джучиева Улуса вошли многочисленные покоренные им народы.

В письме Угедею в 1238 году, когда его походы еще не были закончены, Бату сообщает о завоевании им одиннадцати народов. Хотя он не перечисляет названия народов, но, как видно из «Сокровенного сказания», он ймел в виду «канлык (канглых), кипчаут (кыпчак), бачжигит (башкир), орогут (Русь), мачжары (маджар), ясут (асе), сигут серкесуть (черкес), кешамир (?), болгар (булгар), краал (курал-карел)»[57].

Венгерский монах Юлиан сообщает о завоевании войсками Бату царства Саксин (Sаgcуn), не объясняя, однако, был ли это небольшой хазарский город или этническая группа, в свое время давшая название этому городу. Если бы он имел в виду жителей небольшого города, покоренного монголами, то вряд ли тогда нужно было бы говорить о «царстве Саксин» и ставить его рядом с царством «Фулгар», то есть Булгар. Далее Юлиан сообщает о нападении монголов на Ведин, Меровию, Пойдавию и на царство морданов мордаванов. Следовательно, Юлиан говорит о саксинах как об одной из этнических групп, наряду с весью (вединами), мордаван (мордвой) и фулгар (булгар), покоренными Бату перед нашествием монголов на Русь.

Рашид ад-Дин и Плано Карпини называют среди народов, покоренных монголами, «келар» или «корал», обитавших «рядом с киргизами и башкирами».

Помимо отмеченных выше народностей и племен, входивших в состав Улуса Джучи, нужно сказать еще о половцах, аланах (или асах), кумыках и маджарах, также завоеванных монголами и являвшихся данниками джучидских ханов. Некоторые из них, несмотря на более чем двухсотлетнее господство монголов, все же сохранили свою народность, а другие, такие, как половцы, тюрки-булгары, будучи тюркоязычными племенами, и по быту и по культуре приняли участие в образовании татарской народности.

Говоря о народах, покоренных монголами, необходимо отдельно остановиться на татарах, также покоренных монголами в числе других народов.

В исторической литературе довольно часто ставится знак равенства между татарами и монголами, говорится о «татарском завоевании» и о «татарском иге», при этом не отличая татар от монголов.

В «Сокровенном сказании» татары рассматриваются в качестве непримиримых врагов монгольских племен. Об этой борьбе между монгольскими и татарскими племенами подробно рассказывается как в «Сокровенном сказании», так и в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина. Из этих рассказов видно, что на первых порах татарам удалось подчинить себе монгольские племена. Лишь к концу XII века монголам удалось одержать верх.

«Они [татары] в глубокой древности большую часть времени были правителями и владыками большей части [монгольских] племен и областей, — писал Рашид ад-Дин, — [выдаваясь своим] величием, могуществом и полным почетом [от других]. Из-за [их] чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды при [всем] различии и разрядов и названий стали известны под их именем и все назывались татарами»[58].

Татары впоследствии были превращены в рабов монгольских феодалов или сделались простыми воинами монголов, которых монголы заставляли идти впереди монгольских отрядов.

Когда образовался Улус Джучи, татарами стали называть и половцев, завоеванных монголами. Здесь впоследствии термин «татары» был закреплен за всеми тюркскими племенами, порабощенными монголами: половцами, булгарами, буртасами, маджарами, самими татарами. Сами же монголы, представлявшие лишь небольшую прослойку населения, отделяли себя от «татар».

Взаимоотношения кучки монгольской феодальной аристократии с завоеванными народностями и племенами, часто стоявшими по уровню развития выше монголов, естественно, не могли быть прочными.

Улус Джучи включал в себя как кочевые степи, так и высококультурные с многочисленными городами оседлые районы. Под властью джучидских ханов находились также русские земли, платившие дань.

На Руси власть монголов в XIII веке заключалась в сборе дани откупщиками и привела к созданию системы баскаческого контроля за деятельностью князей. Эта система в XIII веке до правления хана Берке была подчинена общеимперской власти, то есть Каракоруму. Однако политическая борьба в Улусе Джучи привела к тому, что уже в конце XIII века налоги собирали не монгольская администрация и откупщики, а местные князья.

Волжская Булгария по уровню общественного и экономического развития была очень близка к домонгольской Руси. Ряд свидетельств заставляет предположить существование какого-то промежуточного звена между правителями Золотой Орды и местным населением — местной феодальной аристократии, князей. Эти князья, так же как и русские, едут за утверждением своей власти к джучидскому хану. Академик Ю.В. Готье писал по этому поводу, что монголы, пройдя огнем и мечом Булгарию, «в первое время не тронули местных порядков и установлений, ограничившись данью, требованием приезда местных ханов и князьков для утверждения в Орде»[59].

Здесь, так же как и в других оседлых княжествах, монголы поддерживали феодальную раздробленность для того, чтобы удержать свое государство. Однако по этому вопросу еще нет полной ясности. Существуют две точки зрения о том, какие именно булгары упоминаются в «Житии кн. Федора Смоленского». Одним из представителей первой точки зрения является М.Г. Сафаргалиев. Он считает, что в «Житии» речь идет, вероятнее всего, о дунайских булгарах. Представители второй точки зрения считают возможным отнести известия «Жития» к волжским булгарам. Так, например, Г.А. Федоров-Давыдов писал, что вряд ли дунайские болгарские князья стали бы просить инвеституру у хана, так как политические границы Золотой Орды установились на западе примерно до устья Дуная. Упоминание булгар рядом с русскими князьями делает более вероятным, по его мнению, что здесь имеются в виду именно волжские булгары[60].

Следует отметить, однако, что власть джучидских ханов в Волжской Булгарии была впоследствии, в XIV веке, значительно более сильной и прямой, чем на Руси в это время.

В такой же мере можно допустить и существование вассальных золотоордынским правителям мордовского и башкирского «княжеств». Венгерский монах Юлиан передает, что из двух мордовских князей «один князь со всем народом и семьей покорился владыке Татарии». Монах Иоганка Венгр, совершивший путешествие к башкирам, в письме, датированном 1320 годом, сообщает о государе «всей Баскардии [Башкирии], зараженном сарацинским заблуждением».

Все вышеприведенные данные в достаточной мере подтверждают факты сохранения монголами представителей прежней династии у русских, булгар, черкесов, алан, мордвы, башкир в период образования Улуса Джучи.

Так обстояло дело в оседлых районах, завоеванных монголами.

В основных — степных, кочевнических районах Улуса Джучи, заселенных по преимуществу кипчаками, дело обстояло совершенно иначе. Здесь местная аристократия была или уничтожена, или продана в рабство, или уведена в Центральную Азию. После событий середины XIII века в источниках нигде не встречаются упоминания о половецких ханах, которые бы владели кочевым населением на правах феодальных держателей.

Половецкая степь не была окраиной Улуса Джучи. Это были главные его районы. Не случайно, что в ряде арабских и персидских источников Улус Джучи отождествляется с Дешт-и-Кипчаком, то есть половецкой степью. Монгольские ханы в степях хозяйничали сами, не допуская местную аристократию к управлению.

Население оседлых районов они грабили, города и деревни превращали в выжженные пустыни, уводили в плен ремесленников. Тех, кто оставался, облагали тяжелой данью. Однако в управление хозяйственной жизнью этих народов монголы почти не вмешивались. Города, сельскохозяйственные районы попадали под двойной гнет местной и монгольской кочевой знати. Но непосредственными эксплуататорами оседлых районов остались все-таки местные феодалы. Монголы-кочевники были далеки от оседлого феодального земледельческого и городского укладов и видели в населении деревень и городов лишь объект грабежа или плательщиков дани.

В Восточной Европе монголы нашли бескрайние степи и кочевое население. Кочевое население оказалось первоначально для монголов наиболее удобным и естественным объектом эксплуатации. Здесь они могли применять те социальные формы феодальной эксплуатации, которые принесли с собой и которые созрели в монгольском кочевом обществе к концу XII века.

История сложения улусной системы в Улусе Джучи была такова: первоначально удел Джучи, то есть тот, который был дан ему как улус, составил население, способное выставить 4.000 войска. Рашид ад-Дин писал по этому поводу: «Удел старшего сына Джучи-хана. Четыре тысячи человек. Тысяча Муткура. Он был из племени сайджиют и в эпоху Вату ведал левым крылом, В настоящее время из его потомков есть [эмир] по имени Черкес, из эмиров Токты: он ведает должностью отца.

Тысяча Кинкетай Кутаи-нойона. Он был из племени кишит, и сын его по имени Хуран, который был у царевича Коничи, принадлежал к числу старших эмиров этого улуса.

Тысяча Хушитая. Он был из эмиров племени хушин; он был из числа родичей Бурджи-нойона.

Тысяча Байду. Он был из племени хушин; он ведал бараункаром, то есть правым крылом.

Чингис-хан отдал этих четырех упомянутых эмиров с 4.000 войска Джучи-хану, в настоящее время большая часть войска Токтая и Баяна суть из рода этих 4.000, а то, что прибавилось в это последнее время, [состоит] из войск русских, черкесов, кыпчаков, маджаров и прочих, которые присоединены к ним. В смутах между родственниками некоторые ушли туда»[61].

Из последних фраз видно, что покоренные народы составили новые улусы монгольской аристократии и в соответствии с этим и новые войсковые подразделения. Учитывая оторванность монгольской аристократии от непосредственного управления оседлыми землями, мы можем предположить, что из присоединенных народов главную долю составляли степные кочевники, а среди них, естественно, большая часть была кипчаками.

По поводу улусной системы в Улусе Джучи существует несколько различных точек зрения.

Так, например, М.Г. Сафаргалиев считает, что Золотая Орда была поделена между сыновьями Джучи на улусы, которые переходили в их наследственное пользование. Причем он утверждает, что каждый из владельцев улуса считал себя почти самостоятельным государем. Однако Г.А. Федоров-Давыдов не согласен с этим. Он, в частности, считает, что более или менее постоянными оставались только крупные основные улусы. Вероятно, с последней точкой зрения можно согласиться. Ведь в XIII веке состав рядовых улусов не был постоянным и верховная власть могла легко изменить его, передав часть* войска или часть кочевников, входивших в один улус, другому представителю аристократии. Таким образом, уделы часто менялись, менялись кочевья и местопребывание эмиров со своими сотнями и тысячами.

Поэтому мнение М.Г. Сафаргалиева о том, что устойчивость улусов характерна для всех категорий держаний, будет верным для более позднего периода истории Улуса Джучи, а не в момент его образования. Действительно, в более поздний период рядовые улусы в Улусе Джучи становятся наследственными владениями монгольских феодалов, но утверждать это для XIII века еще нет оснований.

Ко времени Бату относится деление Улуса Джучи на две основные части, или на два крыла. Левое крыло отходит к сыну Джучи Орде, правое — к другому сыну, Батыю.

Хан Орда со своими братьями Удуром, Тука-Тимуром, Шиткуром, Сингкумом занял восточные и юго-восточные земли, отошедшие потомкам Джучи.

О местоположении улуса Орда-Ичена, то есть левого крыла, существует следующее указание источников: согласно Рашид ад-Дину юрт-ставка Коничи, сына Орды, находилась в пределах Дженда и Узгена. «Аноним Искандера» сообщает, что Эрзен, один из ханов левого крыла, владел Сыгнаком и построил различные здания в городах Отраре, Сауране, Дженде и Баргкенде.

Туркестан не входил в улус Орды. Это видно из того, что в переговорах с Бораком и Хайду не упоминаются представители левого крыла: от имени джучидов переговоры вели ханы правого крыла (брат Бату Беркечар и внук Бату — Менгу-Тэймур). Среднюю Азию они поделили так, что часть ее отошла именно к Менгу-Тэймуру, то есть Улусу Джучи, а не к ханам левого крыла.

По сведениям Плано Карпини, владения Орды были расположены по соседству или непосредственно в землях кара-китаев в районе какого-то «не очень большого моря», где имелось «довольно много островков». «Земля же изобилует многими реками, но небольшими, на берегах рек с той и другой стороны стоят леса, но необширные. В этой земле живет Орду, старший над Батыем, мало того, он — древнее всех князей татарских, там имеется также орда или двор его отца, в которой живет управляющая им одна из его жен». А.И. Малеин под морем, упомянутым Плано Карпини, подразумевал Байкал, Е.Г. Бретшнейдер и В.В. Бартольд — озеро Ада-Куль, М.Г. Сафаргалиев — озеро Балхаш. Г.А. Федоров-Давыдов считает, что все вышеперечисленные точки зрения бездоказательны. Он пишет: «У Плано Карпини указанием места пребывания хана Орды может служить то, что Орда живет в землях кара-китаев, где имеется город Омыл (Эмиль на озере Кызыл-Баш). Кроме того, из текста Плано Карпини явствует, что ставка хана Орды была расположена недалеко от старой ставки Джучи, то есть где-то в верховьях Иртыша. Таким образом, владения Орды в 1240-х годах доходили до Или-Иртышского междуречья. Этот район был при Хайду включен в его объединение, созданное на базе улуса Угедея, и отошел от джучидов».

Вслед за Ордой был выделен улус другому брату Бату — Шибану. Бату отдал ему в удел из покоренных им государств область Курал, а из родовых владений — четыре рода: кугичи, найман, карлык и буйрак. Об улусе Шибана сообщает и Плано Карпини, правда, называя его Сыбаном.

Улус Шибана на востоке граничил с улусом его брата Орды где-то у Иртыша, а на западе — с улусом Бату, где-то у восточных склонов Уральских гор. Как и улус Орды, а улус Шибана простирался на север до «океана», то есть до Северного Ледовитого океана. В позднейших преданиях говорится о пребывании Шибана в Сибири и на Иртыше, где позднее его потомки образовали Сибирское ханство.

Существуют также сведения и об улусе, выделенном Берке. При жизни Бату этот улус располагался где-то в степях Северного Кавказа. Об этом мы узнаем из отчета Рубрука: «У Бату есть еще брат по имени Берка, пастбища которого находятся по направлению к Железным Воротам, где лежит путь всех Саррацинов, идущих из Персии и из Турции, они, направляясь к Бату и проезжая через владения Берки, привозят ему дары".

Однако этот улус существовал недолго из-за того, что у Берке не было детей. После его смерти улус был присоединен к общим владениям дома Джучи.

Таким образом, Берке и Шибан относились к улусу Бату и составляли правое крыло. В состав правого крыла Улуса Джучи вошла именно половецкая степь.

Имеются сведения и об улусе старшего сына Бату Сартака. Рубрук посетил стан Сартака между Доном и Волгой, в трех днях пути от переправы через последнюю. «Эта страна за Танаидом очень красива и имеет реки и леса. К северу находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, именно: Моксель, не имеющие никакого закона, чистые язычники… Сзади них живут другие, именуемые Мердас, которых Латины называют Мердинис, и они — Саррагнены. За ними находится Этилия».

Деление на правое и левое крыло — традиционное деление монгольских и тюркских народностей. Характер этого деления — хороший показатель разложения родоплемепных отношений. В завоеванных степях собственно монголы также перемешались при делении на два крыла. «Расчленение на два улуса — два крыла, — писал Г.А. Федоров-Давыдов, — было не делением племен и родов на два «подгосударства», но проведенным по основным этническим границам, сложившимся еще до завоевания».

Итак, после завоевательных походов монголов во главе с Бату и захвата ими Дешт-и-Кипчака, Хорезма, Северного Кавказа, Крыма, Булгара на территории этих областей создается огромное государство с центром в Поволжье. Надо подчеркнуть, что это государство не было каким-то совершенно новым, оно было государством, состоявшим из покоренных народов, с реорганизованной на монгольский лад политической и экономической жизнью.

Улус Джучи, начало которому было положено еще в 1227 году, уже к 1242–1243 годам становится одним из самых крупных государств средневековья, оказавшим большое влияние на жизнь стран Европы, Азии и отчасти Африки.

Более чем 250-летнее господство монголов в Восточной Европе и Азии внесло в жизнь покоренных народов мало нового. В ряде случаев монгольские завоеватели вынуждены были приспосабливаться к тому общественно-политическому строю, который они нашли в завоеванных странах. Они стали перенимать быт, культуру (религию), язык покоренных народов. Рост государственного могущества Улуса Джучи, достигший наибольшего размаха в 30–40-х годах XIV века, базировался на кочевом скотоводческом натуральном хозяйстве, на развитом ремесле и товарно-денежных отношениях. Но все же Улус Джучи не представлял собой единого централизованного государства. Разделенный на отдельные улусы во главе с царевичами Джучиева дома с самого начала своего образования, он таил в себе элементы децентрализации и распада.

Развитие производственных отношений привело, в свою очередь, к дальнейшему росту феодальной аристократии. Феодальная знать в лице царевичей, беков, мурз путем жестокой эксплуатации покоренного населения сосредоточивала в своих руках огромные богатства. Укрепившись экономически и политически, феодальная аристократия на местах вступила в борьбу с ханской властью, стремясь к независимости. Это и привело к междоусобным феодальным войнам, продолжавшимся до самого распада Улуса Джучи.

§ 2. Борьба за власть в Улусе Джучи в 50-х годах XIII века

Объектом феодальной борьбы в кочевой степи в XIII веке были главным образом степи, кочевые территории. Основная борьба шла из-за распределения юртов и улусов. А так как право назначения улусов принадлежало в первую очередь хагану или хану, то наиболее остро противоречия различных группировок монгольской кочевой аристократии обнажались при решении вопросов о престолонаследии и преемственности ханской власти.

Оторванность монгольских феодалов от непосредственного управления городами и районами с сельскохозяйственным оседлым населением, господство кочевого уклада в их жизни и воззрения на завоеванные ими земли как на потенциальные кочевые угодья — все это сопровождалось представлениями о завоеванных народах и землях как о некоей родовой собственности чингизидов. С этим же было связано и представление о больших преимуществах старшего в роде чингизидов — «Аки». Этим же объясняется и особый порядок престолонаследия, при котором наследником является не сын, а брат или дядя или другой представитель правящего рода, который оказывался по утвердившимся в данном обществе обычаям старшим и имеющим наибольшие права. Этот порядок, сопровождающийся выборами правителя на совещаниях членов правящего рода — курултаях, не давал возможности одной какой-либо ветви этого рода закрепиться у власти и создавал подобие некоего единства всего правящего дома как воплощение единства территории всего государства.

Однако это не мешало джучидам ожесточенно спорить о правах на ханский престол. Г.А. Федоров-Давыдов указывал на то, что «в истории политической борьбы внутри Золотой Орды в это время прослеживается определенная закономерность: при обострении феодальной борьбы претендентами на ханскую власть выступали, с одной стороны, сын умершего хана, а с другой — брат или кузен покойного».

Соответственно кочевые феодалы, принимавшие участие в борьбе, делились на две основные группы: сторонников первого и второго претендентов на ханский престол. Причем вторая группа, отстаивая брата или кузена покойного хана, опиралась на старые традиции, рассматривавшие Улус Джучи как достояние всего его рода и потому считавшие, что право на престол имеют все те члены его рода, которые оказываются старшими, в соответствии с существовавшими у монголов понятиями о старшинстве.

К концу правления Бату хана Улус Джучи все еще оставался зависимым от коренного юрта монголов, где правил Великий хан Мунке, которого царевичи Джучиева дома признавали верховным главой всей монгольской державы. Бату для того, чтобы показать, что он считает себя вассалом Великого хана, не только чеканил свои монеты с именем Мунке хана, но и просил его утвердить своего старшего сына Сартака ханом Улуса Джучи. Незадолго до своей смерти Батый отправил Сартака ко двору Мунке, «чтобы по милости Менгу-хана стал на место отца [своего] Бату». Однако необходимо отметить, что Бату отправил Сартака в Каракорум не только по причине признания главенства над собой власти Великого хана, то есть по традиции, — на это были, вероятно, и другие, более важные причины.

Кочевой феодал, шаманист по своим воззрениям, Бату был весьма дальновидным политиком. Ему пришлось действовать в наиболее ответственные годы после смерти Чингис-хана. Бату был активным лидером в жизни империи. Именно он в 1251 году выдвинул на престол Чингис-хана Мунке — сына Тулуя, хотя по праву старшего это место предназначалось ему — Бату. «Он [Бату] сам возвел Менгу-каана на престол, всех братьев, родственников и эмиров своих заставил изъявить [ему] покорность и повиновение, брата своего Берке и сына своего Сартака, который был наследником его [Бату], с тремя туманами войска отправил сопровождать его [Менгу-каана] с тем, чтобы они в местности Онои и Келуран, коренном юрте Чингис-хана, посадили его на престол каанства и седалище миродержавия, и приняли меры против козней детей Угетай-каана, замысливших коварство»[62].

Как старший в роде чингизидов, владетель самых обширных и наиболее отдаленных от центра империи областей, наконец, как главный виновник восшествия на престол Мунке, Бату занимал в империи чингизидов совершенно исключительное положение. Сам Мунке говорил Рубруку: «Как солнце всюду распускает свои лучи, так власть моя и Батыева простирается на все стороны».

Посылая своего старшего сына в ставку хагана Мунке, Бату был уверен, что Великий хан утвердит Сартака правителем Улуса Джучи и окажет ему свое содействие. Содействие же великого хана было очень необходимо Сартаку. Бату понимал, что после его смерти в Улусе Джучи начнется борьба за престол и что одному Сартаку будет трудно одержать победу в этой борьбе.

Итак, Сартак отправился ко двору великого хана Мунке, но он еще не успел до него добраться, как умер его отец — хан Бату. По сообщению Рашид ад-Дина, «жизнь его [Бату] продлилась 48 лет». Сартак, однако, продолжил свой путь и благополучно добрался до ставки Великого хана. Хаган Мунке, по сведениям источников, хорошо встретил Сартака и утвердил его в качестве хана Улуса Джучи. Джувейни сообщает: «Когда Сартак прибыл к Менгу-каану, тот встретил его с почетом и уважением, отмечал его разными милостями над сыновьями и равными по достоинству и отпустил его с такими сокровищами и благами, какие подобают такому царю».

Пока Сартак находился при дворе хагана Мунке, в Улусе Джучи был выдвинут еще один претендент на ханский престол. Отсутствием Сартака воспользовался брат Вату Берке и его сторонники.

Таким образом, как мы видим, после смерти Вату в Улусе Джучи развернулась упорная борьба за власть между двумя группировками. На стороне сына Вату Сартака выступил Мунке хаган и часть монгольской аристократии. На стороне его дяди Берке — мусульманская верхушка Улуса Джучи.

Прежде чем перейти к анализу дальнейших событий, необходимо рассмотреть ту обстановку, которая сложилась в Улусе Джучи к моменту смерти хана Батыя, и выяснить, с чем было связано образование двух враждебных группировок.

Как уже было сказано выше, центром Улуса Джучи становится Поволжье, что само по себе не было случайностью. Вату, как и его отец Джучи, не поощрял стратегию Чингис-хана, заключавшуюся в полном уничтожении городов и истреблении населения покоренных стран. После образования Улуса Джучи Вату приложил много усилий для того, чтобы восстановить уже существовавшие до монгольского нашествия города в Поволжье и построить новые. Как и в домонгольский период, Поволжье становилось крупным экономическим центром с многочисленными городами, развитой денежной системой и торговлей. Беглое население возвращалось на прежние, обжитые места. В Нижнем Поволжье, где находилась ставка хана Вату, началось строительство нового города — Сарая ал-Махруса. Возвращаясь в 1254 году из Монголии, Рубрук застал его уже построенным. Персидский автор Вассаф также сообщает по этому поводу: «Ставкою Вату были окрестности реки Итиль. Он основал город, пространство которого было столь обширно, как помыслы его, и эту весело распевающую местность назвал «Сарай». Восстанавливаются и растут новые города и в других оседлых районах Улуса Джучи.

Конечно, не общие соображения о культурном значении развития городов, а простой расчет на большие доходы, которые будут поступать в ханскую казну с торговли и ремесел в виде всякого рода пошлин, руководил действиями золотоордынских правителей. Они очень быстро поняли выгоду, которая проистекала от давно пролегавших здесь торговых путей. Старые пути из Булгар, русских княжеств, Крыма, Нижнего Поволжья в Хорезм, а оттуда в Среднюю Азию, Монголию и Китай стали предметом большого внимания ханской власти Улуса Джучи.

Вместе с восстановлением старых и ростом новых городов увеличивалось и богатело местное купечество. Мусульманские купцы за поощрение торговле стали подобострастно называть хана Бату «Саин ханом», то есть добрым ханом.

Однако чем больше богатели местное купечество и феодалы, находящиеся в сделке с монгольскими завоевателями, тем уверенней они стремились к тому, чтобы Улус Джучи перестал зависеть от общеимперской власти. Это стремление поддерживала также та часть монгольской аристократии, которая была заинтересована в тесных связях с завоеванными оседлыми областями. Дело в том, что оседлые земли исключались из ведения и власти удельного кочевого феодала и доходы с них рассматривались как доходы всего рода Чингис-хана, как родовое имущество, которое следует поделить в соответствии с теми или иными правами членов рода. Традиции дележа доходов восходят к установлениям еще самого Чингис-хана. По его указанию «треть доходов доставлялась дому Бату, треть дому Чингис-хана, а треть ему [Чингис-хану] и войску его». Естественно, то, что большая часть доходов уходила из Улуса Джучи, не могло нравиться местной и части монгольской аристократии, наиболее тесно связанной с мусульманским купечеством.

Таким образом, создается своеобразный союз мусульманской верхушки и части монгольской аристократии во главе с Берке, который выступает за обособление Улуса Джучи от власти великого хагана.

Как уже было сказано выше, в борьбе за власть в Улусе Джучи после смерти Бату участвовали две — группировки. Первая группировка выдвинула на престол Сартака, и он был утвержден хаганом Мунке. В данном случае Великий хаган Мунке выступил защитником права наследования престола отца сыном, игнорируя при этом права на престол братьев умершего, то есть всех других членов рода Джучи.

Исповедовавший христианство и кочевавший где-то в районе южнее Рязани Сартак пользовался значительным влиянием в степи еще при жизни отца. Русские князья ездили к нему на «поклон» уже с 1249 года[63]. Рубрук посетил стан Сартака между Доном и Волгой. Вот что он пишет о дворе Сартака: «Итак, мы нашли Сартака близ Этилии, в трех дня пути от нее; двор его показался нам очень большим, так как у него самого шесть жен, да его первородный сын имеет возле него их две или три и у всякой есть большой дом и около двухсот повозок».

Хотя Сартак и «выступал как выразитель тенденции к укреплению личной власти хана и его династии, противостоящей вольнице монгольской джучидской аристократии необходимости подчиняться решениям курултая»[64], но мусульманское купечество отдало свое предпочтение Берке. Это было связано с тем, что Сартак считался христианином, хотя Рубрук, бывший в стане Сартака в 1253 году, писал, что он только покровительствовал христианам. Тот же Рубрук отмечал, что у Сартака было шесть жен, — это показывает, что Сартак если и принадлежал к христианской церкви, то только формально. Основной же причиной того, что мусульманское купечество выступило против Сартака, было, вероятно, то, что Сартак был утвержден на ханство именно общеимперской властью, то есть хаганом Мунке.

Мусульманское купечество и городские верхи были заинтересованы в создании сильной власти в Улусе Джучи, способной противостоять общеимперской власти чингизидов. И не было случайностью, что выбор пал па Берке.

Берке был одним из видных деятелей в истории Улуса Джучи. Еще в юные годы он уже пользовался большим влиянием. Не следует забывать, что Бату для возведения Мунке на престол Монгольской империи поручил Берке осуществить это и поставил его во главе отборного войска. По сообщению персидского историка Джузджани, Бату относился к Берке с большим уважением, утвердил за ним командование армией, пожаловал ему земельный удел (икта) и выделил свиту (атба). К тому же Берке был мусульманином. Он стал мусульманином еще при жизни Бату и всячески стремился подчеркнуть свою приверженность к исламу, для чего, например, не раз облачался в почетные одежды, присланные ему в дар от аббасидского халифа[65]. Принятием мусульманства Берке прежде всего стремился упрочить свой авторитет в только что организованном обширном государстве, известная часть населения которого уже была исламизированной. Мусульманское купечество видело в Берке прежде всего единоверца, способного, в отличие от Сартака, бывшего христианином (во всяком случае считавшегося таковым), или любого монгольского хана-язычника покровительствовать духовенству и чиновничеству, способствовать расцвету градостроительства.

Таким образом, во время отсутствия Сартака, когда скоропостижно скончался Бату, на трон вместо него был выдвинут Берке, который предпринял меры для устранения неугодного племянника со своего пути.

После возведения на ханский престол Улуса Джучи хаганом Великой Монголии Сартак возвратился домой. «Взысканный разными милостями и благодеяниями [каана] Сартак прибыл в коренную столицу»[66]. По праву старшего Берке вызвал Сартака к себе в ставку. Но Сартак отказался посетить ставку Берке, чем возбудил сильное негодование своего дяди. Персидский историк Джузджани сообщает: «Тогда Берке-хан отправил людей к Сартаку [сказать ему]: «Я выступаю тебе вместо отца; зачем же ты проходишь точно чужой и ко мне не заходишь?». Когда посланные доставили Сартаку весть Берке-хана, то проклятый Сартак ответил: «Ты мусульманин, я же держусь веры христианской, видеть лицо мусульманское [для меня] несчастье»[67].

Как видно из вышеприведенного сообщения, Джузджани на первый план выдвигает религиозные мотивы. Однако было бы неправильным объяснять причины распри, возникшей между Берке и его племянником, исключительно религиозными мотивами.

Берке принял ислам еще при жизни Бату, Сартак придерживался христианства или же сочувствовал христианам, а сам хан Бату всю свою жизнь оставался язычником. Как известно, при жизни Бату это не вызывало раздоров. Причины начавшейся распри заключались в притязаниях Берке на джучидский престол, чем нарушалось завещание Бату и его соглашение с хаганом Мунке.

Сторонникам Берке все же не удалось в этот момент посадить его на престол, несмотря на то, что Сартак был убит и казалось бы, что победа была уже у них в руках.

Описание смерти Сартака в достаточной мере не отражено в источниках. Джузджани, сообщая об убийстве Сартака, приписывает отравление его хагану Мунке, который якобы тайком подослал своих доверенных людей. «… Всевышний наслал на него болезнь желудка, и он [Сартак] отправился в преисподнюю. Некоторые рассказывали так: заметив на челе Сартака признаки возмущения, Менгу-хан тайком подослал доверенных людей, которые отравили проклятого Сартака, и он сошел в ад»[68]. Но это утверждение Джузджани ошибочно, поскольку совершенно несовместимо с последующей политикой, проводимой хаганом Мунке.

Армянский историк Киракос Гандзакский приписывает отравление Сартака сторонникам Берке, и с ним нельзя не согласиться[69]. Но даже после того, как Сартак умер, Берке и его сторонникам все равно не удалось захватить власть в свои руки.

Когда стало известно о смерти Сартака, в коренном юрте хаган Мунке назначил ханом Улуса Джучи не Берке, а сына Сартака Улагчи. Поскольку Улагчи был еще малолетним ребенком, то власть перешла в руки старшей жены Бату Баракчин-хатун. Об этом сообщает один из официальных историков монголов Джувейни. Он пишет: «Менгу-каан отправил [в Золотую Орду] эмиров, обласкал жен, сыновей и братьев его [Бату] и приказал, чтобы Баракчин-хатун, старшая из жен Бату, отдавала приказы и воспитывала сына Сартака Улагчи до тех пор, пока он не вырастет и заступит на место отца»[70].

Итак, в борьбе за престол Улуса Джучи начинается новый этап. В эту борьбу включается Баракчин-хатун, которая заступает на место умершего Сартака. В данном случае Баракчин-хатун выступила в качестве защитницы династических интересов дома Бату.

Следует отметить, что в феодальной борьбе внутри Монгольской империи сложилось нечто вроде традиции, которую подтвердила своим вступлением в борьбу за власть Баракчин-хатун. Эта традиция заключалась в том, что старшая жена умершего правителя в борьбе за престол возглавляла лагерь сторонников династии именно этого хана против всех других претендентов. В качестве примера можно привести Туракин-хатун, которая упорно добивалась престола в Каракоруме для своего сына Гуюка, и это ей удалось.

Об этом же свидетельствует и борьба, разгоревшаяся между Союркуктени-хатун (женой Тулуя) и Огул-Гаймиш (женой Гукжа). Первая из них добивалась избрания хаганом Мунке, своего сына от Тулуя. Вторая же добивалась сохранения престола за сыновьями Гукжа. То же самое можно сказать об Олджай-хатун, которая отстаивала династические интересы своего сына Токты, отцом которого был Менгу-Тимур, против интересов его дяди Туда-Менгу.

Итак, поскольку Улагчи, назначенный хаганом Мунке правителем Улуса Джучи, был малолетним, во главе государства встала старшая жена Бату Баракчин-хатун. Но Улагчи прожил недолго. По Джувейни он умер в том же году. Однако русские князья еще в 1257 году ездили к «Улавчию», которого Карамзин ошибочно считает «наместником Берке».

Лишь только после смерти Улагчи Берке удалось завладеть престолом улуса, вопреки желанию хагана Мунке. Противостоять замыслу хагана помогла стоявшая за спиной Берке и поддерживающая его сепаратистские стремления сила, которую представляли духовные и светские феодалы городов Поволжья и кочевники-кипчаки.

Известно следующее высказывание одного из кипчакских военачальников, Джелал ад-Дина, воевавшего на стороне Хулагу, но отказавшегося от войны против Берке и перешедшего на его сторону со всем своим войском. Он сказал своим воинам: «Вы знаете, каковы мои достоинства и благородное происхождение. Я одного с вами рода, и хотя Хулагу-хан оказывает мне полное благоволение, я все же не допущу превратить вас в корм для меча. Я так располагаю: давайте распрощаемся с могуществом и счастьем монгольским, и я себя и вас освобожу от монгольского указа»[71].

Но вместе с тем, несмотря на победу Берке и его сторонников, положение группировки, вставшей за проведение в Улусе Джучи промонгольской политики, было еще довольно прочным. Эту группировку возглавила Баракчин-хатун, обладавшая громадной властью в Улусе Джучи.

После смерти Улагчи Баракчин-хатун, обладавшая, по свидетельству арабских писателей, «обширным умом и умением распоряжаться», решила посадить на престол внука Бату Туда-Менгу и тем самым сохранить за собой прежнее положение регентши. Не полагаясь только на свои возможности и влияние, Баракчин обращается за помощью к хану Хулагу, стоявшему во главе монгольского улуса в Иране. Однако заговор с целью свержения хана Берке не удался. Замыслы Баракчин-хатун были раскрыты. Она попыталась бежать в Иран, так как знала, что ей грозит смерть, если Берке со сторонниками захватят ее. Но избежать этой участи Баракчин-хатун так и не удалось. При попытке к бегству она была схвачена и казнена.

Таким образом, в борьбе за власть в Улусе Джучи про-монгольская политика потерпела полное поражение; победу одержал хан Берке, который выступил за обособление этого государства от метрополии, то есть за самостоятельный путь развития, независимый от общеимперской политики.

Победа Берке-хана и его сторонников была обусловлена многими факторами.

Одним из факторов было то, что в Улусе Джучи сложилась благоприятная обстановка для замыслов Берке. Как уже было сказано выше, к моменту смерти хана Бату Улус Джучи был уже довольно сильным государством, вполне способным проводить самостоятельную политику, тем более что этому способствовала отдаленность его от собственно монгольских земель.

Разрушенные города постепенно восстанавливались,» строились новые, но большая часть доходов от них уходила в Великую Монголию. Это, естественно, не нравилось местным богатеющим купцам, а также и части золотоордынской аристократии, которые понимали, что если бы Улус Джучи был самостоятельным государством, то все доходы получали бы они.

Таким образом, победа Берке хана в значительной мере была облегчена благодаря поддержке его кандидатуры со стороны местных мусульманских купцов, привлекавшихся еще при Батые джучидской администрацией часто в качестве откупщиков дани. Одновременно он нашел поддержку исламского духовенства Хорезма и Булгара, желавшего видеть на троне не язычника, а сторонника мусульманской религии. Со вступлением на престол хана Берке мусульманские купцы действительно получили доступ ко всем государственным учреждениям, а перед мусульманским духовенством открылось широкое поле для миссионерской деятельности. Вскоре после восшествия на престол Берке начался массовый переход правящей аристократии от шаманства к мусульманству.

Немаловажную роль в победе Берке хана и его сторонников сыграли также личностные качества самого Берке. Он пользовался огромным влиянием не только среди мусульманских купцов и духовенства в Улусе Джучи, но и в других мусульманских странах. Пользовался он уважением и самой монгольской аристократии. К тому же хан Берке, вероятно, хорошо владел всеми правилами политических интриг монгольского двора.

Существенное значение имело также то обстоятельство, что к этому времени империя вступила в полосу глубокого политического кризиса. В связи с этим в среде монгольских феодалов обострилась борьба за хаганский престол, власть и привилегии.

В период правления Мунке хагана борьба за хаганский престол велась между членами домов Угедея и Тулуя. Вследствие того, что Мунке хаган предал смертной казни одного из активных организаторов этой борьбы, Ширэмуна, она затихла на некоторое время. Но с момента появления на политической арене сыновей Тулуя — Ариг-Буги и Хубилая борьба за хаганский престол вновь усилилась внутри «золотого рода» Чингис-хана и превратилась в фактор, угрожавший существованию монгольского государства.

В то время как Мунке хаган находился в походе против Южных Сунов, Ариг-Буга жил в своей кочевой ставке вблизи Каракорума. Оставаясь на родине, он должен был охранять старые монгольские земли. Перед смертью Мунке хаган наделил своего младшего брата Ариг-Бугу правом на владение древними монгольскими кочевьями, расположенными вокруг Каракорума. Поэтому он, в отличие от Хубилая, обладал законным правом наследовать хаганский престол после хагана Мунке.

Как только до Хубилая дошло известие о том, что Ариг-Буга сел на хаганский престол, он созывает еще один Великий курултай, но теперь уже в Китае, и провозглашает себя монгольским «Великим ханом».

Таким образом, в 1260 году в Монгольской империи состоялись два Великих курултая и появилось две столицы. Борьба между братьями — Ариг-Бугой и Хубилаем, начавшаяся с этого времени, вылилась в кровопролитные вооруженные столкновения и впоследствии закончилась поражением Ариг-Буги.

Главная причина поражения Ариг-Буги в войне с Хубилаем заключалась в том, что соотношение сил было не в его пользу. Ариг-Бута остался в одиночестве в борьбе за престол Великого хана в условиях, когда центральная власть империи значительно ослабла в связи с уже начавшимся распадом общемонгольского государства. А в распоряжении Хубилая оказались главные силы монгольских войск, завоевывавших Китай. Кроме того, Хубилай опирался на военные и экономические ресурсы Китая и пользовался этим преимуществом.

Таким образом, как видно из всего вышесказанного, обстановка в центральной части Монгольской империи также благоприятствовала замыслам Берке и его сторонников.

Итак, ряд благоприятно сложившихся объективных причин в совокупности с субъективными привели к победе Берке в борьбе за власть, а вместе с тем и положили начало обособлению Улуса Джучи и его развитию вне зависимости от общеимперской политики. В то же время с этого момента начинается постепенный распад империи чингизидов на ряд самостоятельных феодальных государств.

Заключение

В длительной истории монгольского народа XIII–XIV века вошли как период бурных, сложных и подчас противоречивых по своей значимости событий, оказавших большое влияние на исторические судьбы не только самой Монголии и сопредельных с ней государств в Азии, но и отдаленных стран Европы.

Одним из главных событий в данный период явилось объединение монгольских племен и создание Чингис-ханом в самом начале XIII века единого и сильного государства, а затем мировой Монгольской империи.

Любая историческая личность, возглавляющая общественное движение, играет свою роль в естественно-историческом ходе событий, ускоряя или замедляя его. Но любые попытки приписать Чингис-хану сверхъестественную силу, более того, объяснять общественный процесс образования государства его способностями являются идеализацией его личности.

Сам Чингис-хан не раз указывал на своих сподвижников как на решающую силу, поднявшую его на пьедестал всемонгольского хана и завоевателя. Надо добавить, что не только ближайшие сподвижники, но и большинство аристократического класса было заинтересовано в быстром прекращении междоусобиц, объединении родственных племен и централизации власти. Именно таким образом за централизацию в Монголии боролся Чингис-хан. Его находчивость и упорство способствовали успеху в борьбе за объединение, монгольских племен и создание централизованного государства.

Чингис-хан с самого начала борьбы за создание единого государства вплоть до того дня, когда он начал завоевательные походы против других стран и народов, выполнял историческую миссию утверждения новых общественных отношений — феодальных. Все свои силы он, как выразитель интересов господствующего класса, отдавал делу создания мощного централизованного государства. Несмотря на то, что Чингис-хан был выразителем интересов феодалов, объединение им монгольских племен способствовало укреплению мира в степях Монголии и открыло возможность для ее экономического и культурного подъема. В то же время это наносило удар по захватнической политике китайских императоров и чиновников, постоянно стремившихся к угнетению кочевых народов, в том числе монголов.

Однако монгольская степная аристократия во главе с Чингис-ханом, не удовлетворяясь жестокой эксплуатацией аратских масс и тем, что давало кочевое животноводство, предприняла завоевательные походы с целью установления мирового господства.

Грабительские войны против других стран, начатые Чингис-ханом и продолженные его преемниками, как и всякого рода захватнические войны, привели к истреблению сотен тысяч людей и разрушению культурных ценностей в покоренных странах, затормозив и отодвинув их развитие на много лет назад.

В ходе многолетних кровопролитных войн постепенно был завоеван Китай. Основанная Чингис-ханом династия получила название Юань при его внуке Хубилае. Это был период угнетения и порабощения китайского народа чужеземными феодалами-захватчиками.

Монгольская степная аристократия во главе с Чингис-ханом вместо того, чтобы созидательные силы, вызванные к жизни новым общественным строем — феодализмом, направлять на развитие и укрепление только что созданного монгольского государства, растрачивала их па нужды, чуждые интересам монгольского народа, мобилизовала их на осуществление идеи чингизидов о господстве над всем миром.

Тотальная мобилизация людских и экономических ресурсов нанесла Монголии серьезный ущерб. Монгольские воины, огнем и мечом покоряя чужие страны и оставаясь там в качестве полицейской силы Монгольской империи, не вернулись, а рассеялись и ассимилировались с более многочисленными местными народами. Жестоко пострадала и экономика страны, поставленная на службу военным авантюрам.

Внешние войны Чингис-хана и его преемников явились тяжелым ударом по производительным силам страны. Монголия после распада империи осталась в прежних границах, ослабшая экономически, политически и духовно. Разбитая, раздираемая вскоре начавшимися феодальными междоусобицами Монголия стала легкой добычей для маньчжурских завоевателей, и некогда могущественная страна потеряла свою независимость.

Формирование монгольской нации происходило на нынешней территории Монгольской Народной Республики в ходе политического и социально-экономического развития монголов в непосредственной борьбе за сохранение своего суверенитета против феодального Китая. Здесь развертывалась антицинская общемонгольская национально-освободительная борьба, свергнувшая владычество маньчжуров и приведшая к восстановлению национальной государственности.

За политику завоевания чужих земель, проведенную монгольскими феодалами во главе с Чингис-ханом и его преемниками, пришлось расплачиваться монгольскому народу на протяжении долгих веков.

В данной работе затрагивались проблемы борьбы за хаганский престол, переноса столицы и его последствий.

Историки дают разные толкования междоусобной борьбы между Ариг-Бугой и Хубилаем за престол, образованию Юаньской империи, а также по-разному определяют численность населения Монголии в тот период.

Борьба за великоханский престол началась еще со времени Угедея и Мунке хагана и усилилась при империи Юань. Враждебные действия между двумя братьями — Ариг-Бутой и Хубилаем — являлись обыкновенной средневековой борьбой за престол. Но она отличалась от предыдущих случаев, потому что от результата этой борьбы зависела судьба монгольского государства. Но, на наш взгляд, усилия Ариг-Буги, направленные на то, чтобы сохранить административный центр Монголии в Каракоруме, были положительным фактом для истории Монголии, а деятельность Хубилая, который перенес свою столицу в чужую страну — отрицательным.

Монголия со столицей Каракорум, явившаяся — очагом независимости всех монголов, осталась политическим центром всего монгольского парода и во времена Юаньской империи.

Перенесение Хубилаем центра Монгольской империи было продиктовано тем, что собственно Монголия в географическом отношении была слишком удалена от главных караванных дорог и морских путей. Кроме того, необходимо было сохранить свое господство над Китаем, использовать его огромные людские ресурсы и природные богатства для завоевания других государств, усиления политического могущества самого монгольского хагана и приведения в полное повиновение своих вассалов.

Управление такой обширной империей было возможно только в том случае, если бы сам Великий хаган имел постоянную резиденцию в центре Китая. У хагана были все основания не доверять управление государством кому-нибудь из членов императорской семьи, а тем более своим военачальникам. В главе «Образование династии Юань» рассматривались проблемы административной системы, внешней политики, общественного устройства и описывалась борьба за хаганский престол между Хайду и Хубилаем уже при существующей империи Юань. Эта борьба, по существу, была борьбой за власть, но она была направлена на сохранение политического центра государства в самой Монголии.

После распада Юаньской империи в 1370 году сын Тогон-Тэмура Аюширдар был провозглашен в Каракоруме хаганом. После 110-летнего перерыва Каракорум вновь стал политическим центром Монголии.

С одной стороны, монгольские феодалы после свержения Юаньской империи вынуждены были возвратить столицу в Каракорум, но с другой — это явилось результатом стремления самого монгольского народа, который хотел видеть свою столицу на родине.

Сразу же после распада Юаньской империи династия Мин прекратила торговые отношения с Монголией и часто совершала военные вторжения в страну. Но монголы создали свое государство с центром в Каракоруме, поддерживали равноправные отношения с минским Китаем и другими странами, сохраняли политическую и экономическую независимость. Хотя страна делилась на ханства, «княжества», аймаки и отоки, но ханы, как и раньше, были из старого хаганского рода и их династия не прерывалась.

Итак, подведем некоторые итоги.

В начале XIII века в результате завоевательных походов монгольских войск была создана Великая Монгольская империя, занимавшая значительную часть Азии и Юго-Восточной Европы. Одной из составных частей этой империи был Улус Джучи. Это государство занимало обширные территории, наиболее отдаленные на запад от собственно монгольских земель. В состав Улуса Джучи входили как оседлые высококультурные районы, так и кочевые степи. Центром этого государства становится Поволжье.

Монголы не заселили завоеванные территории и не создали какое-то совершенно новое государство, а покорили и поработили местные народы, реорганизовали политическую и экономическую жизнь этих районов на свой лад.

С момента образования монгольского государства в нем постоянно шла ожесточенная борьба за власть как в масштабах всей империи, так и в масштабах отдельных улусов. Улус Джучи не был исключением.

После смерти хана Вату в 654 году хиджры (1256 год) в Улусе Джучи начинается ожесточенная борьба за престол между Берке и Сартаком. Это была не просто борьба между дядей и племянником, а борьба двух политиков. На стороне сына Батыя Сартака выступил Великий хан Мунке, на стороне Берке — мусульманская верхушка городов Поволжья и Хорезма. Таким образом, столкнулись две группировки, одна из которых выступала за проведение прежней промонгольской политики, а другая — за обособление Улуса Джучи и проведение самостоятельной промусульманской политики. В сложной междоусобной политической борьбе победила вторая группировка во главе с Берке. Противостоять планам хагана Мунке Берке помогла сила, стоявшая за его спиной, которую представляли города Поволжья и кочевники-кипчаки.

С приходом к власти хана Берке усиливается процесс обособления Улуса Джучи от Великой Монгольской империи. Хотя Берке продолжал поддерживать связи с общемонгольской администрацией, он постепенно стал противопоставлять свою деятельность политике хаганов. При поддержке джучидских феодалов и особенно торговцев Берке вступает в борьбу с Хулагу за Арран и Азербайджан, которая выливается в продолжительную войну между домами джучидов и хулагуидов.

На почве этой вражды возникают и развиваются дипломатические отношения с Египтом. Эти отношения были взаимовыгодными как для Египта, так и для Улуса Джучи.

Все мероприятия как внутреннего, так и внешнего характера проводились правительством Берке прежде всего в интересах местной знати, которая представляла собой мощную силу и принимала самое активное участие в проведении такого рода мероприятий. Наиболее усердными в этом отношении были мусульманские феодалы Хорезма и Булгара. То, что Улус Джучи был одним из первых улусов, отделившихся от Великой Монгольской империи, свидетельствует, в первую очередь, об усилении антимонгольских настроений, а также о том, что в управлении государством в этом улусе тон задавали именно местные феодалы.

Одним словом, результатом политической борьбы за власть в Улусе Джучи в середине XIII века была победа традиционной политики в Поволжье, существовавшей еще со времен Хазарского каганата и Волжской Булгарии, что, в свою очередь, привело к обособлению Улуса Джучи от коренного монгольского юрта.

Карта

Иллюстрации

Чингис-хан. Средневековый рисунок

Монгольский воин. Средневековый рисунок

Монголы в бою. Средневековый рисунок

Чингис-хан. Худ. Рушан Шамсутдинов

Есун-хатун — жена Чингис-хана

Есугань-хатун — жена Чингис-хана

Тюрко-монгольские воины XIII века. Худ. Рем Шамсутдинов

Монголы, одержавшие победу. Средневековый рисунок

Монголы в походе. Субудай-бахадур. Худ. Рушан Шамсутдинов

Чтение «Ясы» Чингис-хана. Средневековая миниатюра

Родовая эмблема чингизидов

Старший сын Чингис-хана Джучи. Худ. Рушан Шамсутдинов

Младший сын Чингис-хана Тулуй. Средневековый рисунок

Хаган Угедей. Средневековый рисунок

Хаган Хубилай. Средневековый рисунок

Сын Джучи хан Бату. Худ. Рушан Шамсутдинов

Жена Бату хана Биракчин хатун и внук Улагчин. Худ. Рушан Шамсутдинов

Сын Бату хана — хан Сартак. Худ. Рушан Шимсутдинов

Сын Джучи хана — хан Берке. Худ. Рушан Шимсутдинов

Тюрко-монгольские воины XIII–XIV веков. Худ. Рем Шамсутдинов

Примечания

1

Юань ши (История династии Юань). — Шанхай — Пекин, 1958.

2

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из сочинений арабских. — СПб., 1884. — Т. 1.; Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды/Извлечения из персидских сочинений, собранные В.Г. Тизенгаузеном и обработанные А.А. Ромаскевичем и С.Л. Волиным. — М.—Л., 1941.— Т.2.

3

Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия. — СПб., 1898. — 4.1.

4

Бартольд В.В. Образование империи Чингиз-хана // ЭВОРАО, 1896. — Т. 10.

5

Хара-Даван Э. Чингиз-хан как полководец и его наследие. — Белград, 1928.

6

Толстов С.П. Генезис феодализма в кочевых скотоводческих обществах. — Л., 1934; Бернштам А.Н. Проблема распада родовых отношений у кочевников Азии // СЭ. — 1934. — № 6; Потапов Л.П. Ранние формы феодальных отношений у кочевников. // Зал. "ХНИИЯЛИ", 1947. — Вып. 1.

7

Егоров В.Л. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде // ВИ. — 1974. — № 8. — С. 36–50.

8

Мухамадиев А.Г. Булгаро-татарская монетная система XII–XV вв. — М., 1983. — С. 49.

9

Д'Оссон К. История монголов от Чингиз-хана до Тамерлана/Пер. и предисл. Н. Козьмина. — Иркутск, 1983. — Т. 1. — С. 334.

10

Владимирцов В.Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. — Л., 1934. — С. 125.

11

Чулууны Далай. Монголия в ХIII–XIV воках. — М. 1983. — С. 67.

12

Владимирцов В.Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. — Л., 1934. — С. 131.

13

Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука Под ред. И.П. Шастиной. — М., 1957. —С. 146.

14

Видимо, Рубрук имел в виду сусликов (тюрк. — йомран). По личному опыту знаю, что их до сих пор употребляют в пищу жители степей. — Прим. ред.

15

Юань ши (История династии Юань). — Шанхай — Пекин, 1958. — Гл. 202. — С. 73.

16

Владимирцов В.Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. — Л., 1934. —С. 12.

17

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. — Т. 1. — Кн. 1/Пер. Л.А. Хетогурова. Ред. и примеч. А.А. Семенова. — М.—Л., 1952.

18

«Да-да», т. е. татар, что в китайском языке означало «кочевники».

19

Книга Марко Поло/Пер. со старофран. И.П. Минаева. — М., 1955. — С. 84.

20

Чулууны Далай. Монголия в XIII–XIV веках. М., 1983. — С. 35.

21

Мерперт Н.Я., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Чингиз-хан и его наследие // История СССР. — 1962. — № 5. — С. 96.

22

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. — М.—Л., 1960. — Т. 2. — С. 82. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — СПб., 1884. — Т. 1. — С. 55.

23

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — СПб., 1884. — Т. 1. — С. 55. — С. 188.

24

Там же. — С. 429.

25

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2. — С. 80–81.

26

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 1. — С. 244.

27

Там же. — С. 73.

28

Серебрянский Н.И. Древнерусские княжеские жития // Чтения в имп. обществе истории и древностей российских при Московском ун-те. — М., 1915. — Т. З. — С. 118.

29

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 1. — С. 75.

30

Там же. — С. 275.

31

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 1. — С. 239.

32

Там же. — Т. 2.— С. 76.

33

Там же. — Т. 1. — С. 204.

34

Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом (XIII–XIV вв.). — М., 1966. — С. 35.

35

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 1. — С. 55.

36

Там же. — С. 100.

37

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 1. — С. 357.

38

Там же. — С. 429.

39

Там же. С. 385.

40

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 1. — С. 276.

41

Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. — Саранск, 1960. — С. 48.

42

Греков В.Д., Якубовский А.Ю. Падение Золотой Орды. — М.—Л., 1950. — С. 165.

43

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — М.—Л., 1941. — Т. 2. — С. 80.

44

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Юрды. — М.—Л., 1941. — Т. 2.— С. 91.

45

Там же. — С. 15.

46

История Татарии в документах и материалах. — М., 1937. — С. 41.

47

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2. — С. 22.

48

Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. — М., 1968. — С. 75.

49

Аннинский С.А. Известия венгерских миссионеров XIII–XIV вв. о татарах в Восточной Европе // Исторический архив. — М.—Л., 1940. — Т. З. — С. 86.

50

Мухамадиев А.Г. Булгаро-татарская монетная система XII–ХV в.в. — М., 1983. — С. 42.

51

Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. — М.—Л., 1950. — С. 61.

52

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2. — С. 206.

53

Там же. — С. 460.

54

Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. — Саранск, 1960. — С. 46.

55

Там же. — С. 27.

56

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2. — С. 297.

57

Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. — С. 29.

58

Рашид ад-Дин. Сборник летописей/Пер. с перс. Л.А. Хетагурова. Ред. и прим. А.А. Семенова. — М.—Л., 1952. — Т. 1. — С. 200.

59

Готье Ю.В. Железный век. — М., 1930. — С. 169.

60

Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. — М., 1973. — С. 26–27.

61

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2. — С. 30.

62

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2. — С. 66.

63

Карамзин М.Н. История государства Российского. — СПб., 1892. — Т. 4. — С. 20–21.

64

Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. — С. 70.

65

Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом (XIII–XIV вв.). — М., 1966. — С. 32.

66

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2. — С. 85.

67

Там же. — С. 19.

68

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2.— С. 19.

69

Патканов К. История монголов по армянским источникам. — СПб., 1873. — Ч. 1.— С. 87.

70

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — Т. 2.— С. 22.

71

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. — М., 1946. — Т. З. — С. 62.

Content

Габдрахман Габбасович Хафизов
Распад Монгольской империи и образование Улуса Джучи

Введение

Глава I. Борьба за Хаганский престол во второй половине XIII века

§ 1. Образование династии Юань

§ 2. Начало распада империи Юань

Глава II. Распад Монгольской империи на отдельные государства во второй половине XIII века

§ 1. Причины распада империи

§ 2. Образование независимых от центральной власти государств

Глава III. Образование Улуса Джучи и борьба за власть в 50-е годы XIII века

§ 1. Образование Улуса Джучи

§ 2. Борьба за власть в Улусе Джучи в 50-х годах XIII века

Заключение

Карта

Иллюстрации

Примечания