Резник Юлия Владимировна

Долго тебя ждала

Юлия Резник

Долго тебя ждала

Глава 1

Пятнадцать лет после

– Я убью тебя! Я просто тебя убью. После выпотрошу твои кишки и отдам собакам…

Женя, которого и так не на шутку мутило, шумно сглотнул.

– Тш-ш-ш, – шикнул он. – Тише ты. Не ори. У меня голова раскалывается.

– У тебя?! У тебя раскалывается? Да ты хоть знаешь, что происходит в офисе? Нам оборвали все телефоны. Рекламщики один за другим отзывают контракты. Пользователи выкидывают наше приложение на свалку, и если так пойдет, уже очень скоро там окажемся и мы с тобой!

– Эм… Я так понимаю, что-то случилось? – проявил чудеса догадливости Кравец, нащупывая в темноте одной ногой старую тапочку. Перед тем, как завалиться спать, он открыл окно, и теперь в его комнате, тесной комнате, где прошло, считай, все его детство, было сыро и холодно, как в вытрезвителе.

– Случилось? – взвизгнула Барбара. – Да ты на весь мир заявил, что нашим продуктом пользуются лишь неудачники!

– А-а-а, это такая шутка, да? Сегодня, что, день дураков? Ты меня почти поймала. – Женя широко зевнул. Открыл холодильник и достал банку огурцов. Конечно, те можно было купить и в Америке. Но по вкусу они и рядом не стояли с мамиными.

– Какая, мать его, шутка, Эухений… – когда злилась, Барбара каждый раз забавно коверкала не самое простое в произношении имя Кравца. Обычно он над этим посмеивался. Но сейчас Жене было совсем не до смеха.

– Я правда не знаю, о чем ты, – пробормотал, зажимая трубку плечом, чтобы освободить руки. Приложив некоторое усилие, свинтил крышку с банки и налил себе полный стакан рассола.

– Ах, не знаешь?! Ну, окей. Я скину тебе ролик, а после перезвоню. И мой тебе совет, придумай тому, что случилось, какое-нибудь убедительное объяснение.

В трубке послышались гудки. Женя сглотнул. И пока Барбара занималась отправкой ему компромата, проверил курс акций, чтобы понимать последствия того, что сделал. Чем бы это «сделал» в дальнейшем ни оказалось.

– М-да-а, – протянул он, понимая, что за минувшие сутки потерял, по меньшей мере, несколько десятков миллионов. Мигнул входящим Ватсап. Среди сотен не просмотренных сообщений последним было то самое. Женя с жадностью отпил из стакана, упал на колченогую табуретку и перешел по ссылке. Размещенное на Ютьюбе видео было совсем коротким. Чуть больше минуты. Сьемка происходила в ночном клубе. В кадре, на изрядном подпитии, сидел он сам, а рядом – страшная, как грех, девица.

– А вы сами как ищете девушек? Наверное, через созданное вами приложение для знакомств? – мило улыбаясь, поинтересовалась она.

– Вы, должно быть, шутите. Разве я похож на того, кому для знакомства с девушкой нужны посредники?

Женя поморщился. Конечно, его слова прозвучали ужасно самодовольно. Какой с пьяного спрос? Но если разобраться, ничего непоправимого он не сказал. И лузерами их пользователей обозвала та самая мерзкая баба, в своем послесловии к видео.

– Состояние нашего соотечественника Евгения Кравца оценивается по меньшей мере в триста миллионов долларов. И на этом фоне особенно зашкварным выглядит то, что людей, которые принесли ему эти деньги, то есть, дорогие, нас с вами, он считает полными неудачниками.

– Ах ты ж лошадиная задница! – выругался Кравец. Схватил трубку. – Что это за сучка?

– Кто?

– Баба из видео!

– Какой-то блогер из русскоязычного сегмента. Откуда мне знать?! У нее на Ютьюбе миллионы подписчиков. Это видео очень быстро перевели и расшерили по сети.

– Насколько все критично?

– Дэн созывает совет директоров. Будут ставить вопрос о смещении тебя с должности.

– И какой у нас план?

– У нас?!

– Ну, да. Как мы будем спасать мою задницу? Наверняка ты что-нибудь придумала. Я в тебя верю.

– Я, может, и придумала! Только какой смысл мне тебя спасать?

– Потому что я душка и прелесть. Ну же! Барб… Не томи.

Его партнерша на том конце связи от души выругалась.

– На самом деле, Женя, ты редкий козел. Спасаю я тебя лишь потому, что это – наш проект. И в случае чего я тоже попаду на бабки.

– Так какой у нас план?

– Ты сегодня же назначишь свидание через Т*1[1].

– Я?!

– Вот именно. А потом в своем распиаренном Инстаграм ты примешься на все лады расхваливать девушку, с которой познакомился благодаря нашим изумительным алгоритмам подбора. Кстати, можешь даже посвятить тем отдельный пост.

– А если я ни с кем не совпаду?![2]

– Как это? Ты же такой крутой, – Барб неприкрыто его стебала.

– Ба-а-арб… – протянул Женя, явно давя на жалость.

– Свайпай всех подряд. Глядишь, кто-нибудь и тебя отметит. Это ничего не гарантирует, но другого плана у меня нет. И это, Жень…

– М-м-м…

– Поставь на заставку фото, на котором ты серфишь. На пресс с кубиками одинокие женщины слетаются, как мухи на мед.

– Угу, – буркнул Кравец. На самом деле он бы и фотку голышом выставил, если бы это хоть чуть-чуть помогло делу. Черте что! И главное, на ровном месте. Впрочем, он не понаслышке знал, как организовывается травля, и с какой целью. Сейчас очень важно было притушить разгорающийся пожар. Как не вовремя. Когда он даже не в Штатах… И на руках больная мать, ради которой он, собственно, и вернулся.

Т*1, хоть Кравец никогда им не пользовался, в его телефоне все же был установлен. Он занес палец над иконкой приложения, но прежде чем успел кликнуть по ней, в дверь позвонили. Женя никого не ждал. Он не был в этом городе без малого пятнадцать лет, а о том, что вернулся, пока никто не знал. Только его закадычный, еще школьный друг Кешка Коган, с которым он вчера и надрался. Женя отрыл исключительно потому, что кто-то мог прийти к матери.

– Кто там?

– Скорая помощь, – ухмыльнулся Кеша, он же Тамерлан, вытягивая перед собой упаковку баночного пива.

– Фу, Там! Я после вчерашнего на это даже смотреть не могу.

– Похмелье? Ничего. Пройдет. Так ты меня впустишь? У меня к тебе, можно сказать, важная миссия.

– Проходи. Что за миссия? – Женя все-таки нажал на иконку. Приложение открылось. Включилась геолокация, позволяющая найти пару на вечер из тех девушек, что обитали неподалеку. Потенциальных невест было необычайно много. Может, потому что город был курортным. Но, скорей, этому вопреки. Кравец сузил радиус поиска. Отсортировал девчонок по возрасту – в жизни его интересовали молоденькие, не обремененные житейским опытом девушки, однако в последний момент все же убрал это ограничение. Чем-чем, а обвинениями в эйджизме он точно бы не поправил своего положения.

– Ко мне тут на прием забегала Юль Санна.

– Кто? – ступил Женя.

– Кто-кто! Юлька Караулова. Ты что, забыл?

Ах, Юлька. Еще одна их одноклассница. Он не то чтобы забыл, нет. Просто с тех пор прошло столько времени, что… В общем, они, такие близкие раньше, стали совсем чужими. А ведь как клялись, как божились, что ни за что и никогда не попадут в эту ловушку. Что у них будет все по-другому. Что им удастся сохранить связь, несмотря ни на что! Не вышло. Не получилось… И пока Женя не понимал, какие чувства испытывает по этому поводу. По всему выходило, что никаких.

– Нет. Юльку помню.

– Она ж теперь мэр. Ты знал? Не тут. А в соседней деревне. Той, где у нас земля.

Кравец кивнул. Не сразу вспомнив о том, что в этой самой деревне где-то был и его участок – подарок матери на окончание школы. На тот момент не такой уж и дорогой. Но после того, как их город завоевал право на проведение Олимпиады, цены на эти участки подскочили до небес. И те, кто успел вложиться, за ночь стали миллионерами.

– А-а-а. Юль Санна поэтому?

– А то почему? Важная птица наша Юлька. Так вот. Я имел неосторожность ей сказать, что ты вернулся. И такое тут началось! Я даже осмотр не успел закончить.

Кравец оторвался от экрана мобильника. Вскинул на давнишнего приятеля взгляд и… заржал в голосину. Коган, который за минувшие пятнадцать лет превратился в шикарный образчик мужчины – не то чтобы красивого даже, но такого сумасшедше харизматичного, что просто ух, сощурился:

– Я сказал что-то смешное?

– Да вот думаю, если бы тебе в школе сказали, что за свою жизнь ты повидаешь больше кисок, чем все наши пацаны, вместе взятые, ты бы поверил?

– Ты имеешь в виду вагины?

– Какая разница? Кстати, сколько их?

– Кого?

– Сколько их ты повидал?

Тамерлан откинулся затылком на высокую спинку кресла:

– Знаешь, наверное, только такому далекому от медицины придурку могло прийти в голову их считать.

– Да ладно! Хочешь сказать, никогда не прикидывал для порядка?

– Поверь, я так замахиваюсь на работе, что в свободное время меньше всего хочу о ней вспоминать. Но если тебе так интересно, у меня рожали все наши одноклассницы. Все! Я не шучу. И вся наша параллель.

– Озвереть.

– Мимо меня прошли только Юлька в первый раз и Мариам. Кстати, о ней… Могу поспорить, что ты здорово удивишься, ее увидев. – Черные глаза Когана хитро сверкнули, но Женя того не заметил, листая фотки в приложении. На некоторых он останавливался повнимательнее, но чаще, не заинтересовавшись, прокручивал ленту дальше. Не получив ожидаемой реакции на свое замечание, Там вспылил: – Да что ты там ищешь?!

– Спутницу на вечер. Это мое приложение для знакомств. Видел? – Женя ткнул Таму под нос телефон.

– Ага, – тот забрал гаджет из его рук и стал прокручивать дальше.

– И, надо полагать, пользовался?

– Кто, я? Да зачем? Знаешь, сколько среди медсестер желает скрасить мое одиночество?

– Много?

– Да выше головы.

– Эх, не добралась до вас еще новая этика, – с завистью протянул Женя.

– Так я же ни к чему и никого не принуждаю. Девочки сами лезут ко мне в штаны. Если на то пошло, то это я, а не они, регулярно подвергаюсь харассменту, – усмехнулся Там и тут же удивленно вскинул брови: – Ух ты! Ну, надо же, какая...

– Дай посмотреть! – Кравец отобрал из рук друга телефон. Девушка на фото была явно не из его возрастной категории, постарше. Но… – Угу. Хороша. А сиськи-то какие!

– Кого-то она мне напоминает. А тебе нет? – в голосе Когана был явный намек, но Женя так и не понял, на что.

– Еще бы тебе не напоминало! Через тебя, насколько я понимаю, прошли все бабы этого города.

– Что поделать? – сверкнул лукавой белозубой улыбкой Тамерлан. – Я – лучший гинеколог в этой дыре.

Женя рассеянно кивнул. Залип на фото девушки. Та, как и он, не стала заморачиваться, выставив в открытый доступ всего две фотографии. Но какие! Какие фотографии… Первая сделана на закате. Вполне возможно, на одном из местных пляжей. Девушка, которая звалась mari_am (Ник-то какой! Словно она угрожала потенциальному ухажеру если не съесть его, то уж точно попробовать), стояла спиной к объективу. Шикарная грива черных волос спускалась почти до талии, которая казалась еще более узкой на фоне роскошных бедер. Женя лайкнул фото и открыл следующее. Эта фотография была черно-белой. На ней mari_am сидела в полупрофиль, чуть приоткрыв влажно поблескивающие пухлые губы. Женя поерзал, удивляясь, почему он и впрямь никогда не обращался к своему детищу, если в нем, вон, какие экземпляры водились!

Открыл анкету. Стандартный набор. Рост – метр шестьдесят (надо же, на фото кажется выше), вес – пятьдесят (врет, больше, но так… в меру больше, ей идет), возраст – тридцать три (а вот это интересно – выходит, они одногодки), должность – ресторатор (То есть она еще его и накормит? Господи, чем он заслужил такое счастье?).

– Я так понимаю, на ближайшие дни ты занят?

– А? Чего?

– Говорю, ты, наверное, будешь занят.

– А что?

– Ну, я же тебе русским языком объяснил, что Юлька хочет собрать всех наших. Посидеть у Рубена, как в старые добрые времена.

– А что, кафе еще работает?

– Живет и процветает! Так что?

– Да я, в общем-то, не против. Если маме не станет хуже. – Женя скосил взгляд на телефон, удивляясь собственному же нетерпению. Ведь ему недостаточно было лайкнуть фото девушки, для того чтобы открылось окно переписки, нужно было, чтобы и она это сделала тоже! Знать бы, каковы его шансы. – Ты, кстати, обещал поговорить с ее лечащим врачом.

– Поговорю, раз обещал. Так что, я даю Юльке отмашку, чтобы она начинала движуху?

– А кто из наших будет-то?

– Быковы, мы с тобой, может, явится Ветка, – упомянув свою давнишнюю любовь, Там нахмурился, – в зависимости от того, придет ли Сиваков – они после развода друг друга на нюх не переносят. Сема, если поймаем. Он, бедняга, пока живет на два города. Ну, и твоя зазноба…

– Какая еще зазноба?

– Ну, как же? Мариам! – широко улыбнулся Коган. Женя поежился, вспомнив несимпатичную и чересчур полную девочку, которая в школьную пору ему даже по-своему нравилась.

– Окей. Напишешь, где и когда собираемся?

– Да без проблем.

Слова Тама утонули в пиликанье телефона. Кравец сглотнул, уставившись на открывшийся чат с mari_am. Которая, спасибо всем богам, лайкнула его в ответ!

Глава 2

Самолет поднялся высоко-высоко в небо и скрылся за одинокой тучей, наползающей с северо-запада. Прикрыв глаза, Мариам сделала глубокий вдох. Здесь, на побережье, властвовала весна. В кристально-чистом, будто звенящем воздухе, наравне с ароматами распускающихся цветов, ей впервые, может быть, за всю ее жизнь повеяло настоящей свободой.

– Два хачапури по-аджарски, суджук и одна порция хамри за восьмой столик, – донесся бодрый голос официанта.

Проводив родителей в аэропорт, Мариам, по давно заведенной традиции, проверила работу отцовского ресторана на набережной и теперь с чистой совестью могла заняться собственным устричным баром, который она открыла в горах, вдалеке от популярных у туристов мест отдыха и подъемников. С одной стороны, могло показаться, что это – довольно глупая затея, но у одной из подружек Мариам, Юль Санны, был разработан целый план, по которому их деревня со временем должна была превратиться в элитное место отдыха – со своими отелями, ресторанами и другой курортной инфраструктурой, деликатно вписанной в окружающую среду. Инвестировать в этот проект подвязался Юлькин муж и ее, Мариам, одноклассник – Ромка Быков. За пятнадцать лет, прошедших с выпускного, он умудрился выстроить собственный бизнес и здорово разбогатеть. Так что бар Мариам обещал стать довольно прибыльным местечком. Если, конечно, из планов Быковых что-нибудь выгорит. А если нет… Что ж. Придется довольствоваться теми туристами, что уже открыли для себя их деревню. И вкладываться в рекламу.

У Мариам заныл живот, как бывало всегда, когда ее мысли обращались к вот таким вот неутешительным сценариям. Одно радовало. Ей не пришлось влезать в долги ради строительства. Мариам копила деньги десять лет! Десять долгих лет, и, в конце концов, решила – или сейчас, или никогда. И вроде не прогадала.

Бросив прощальный взгляд на отцовский ресторан, который ее стараниями за последние годы превратился из обычной забегаловки, коих здесь, в двух шагах от пляжа, было несметное множество, во вполне респектабельное заведение, Мариам прошла через не работающую еще летнюю веранду и нырнула в проулок. Её старенький Форд поджидал хозяйку на стоянке. Мариам уселась за руль, пристегнулась, включила погромче музыку и покатила в горы, где, не в пример прибережным зонам, все еще царствовала зима. Март здесь традиционно считался самым снежным месяцем. Лыжники ценили это время из-за отличного пухляка и к выходным стекались сюда огромными толпами.

Мариам потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться до места. Она припарковалась и, не торопясь выходить из машины, залюбовалась своим детищем. Иногда ей просто не верилось, что она и в самом деле смогла воплотить свою мечту в жизнь.

– Привет! Ты чего тут сидишь?! У нас там такое! – в открытую дверь заглянул высокий огромный, как медведь, парень.

– Какое? – похолодела Мариам, отстегивая ремень безопасности непослушными пальцами.

– Народу – тьма! Кухня едва справляется, – ухмыльнулся Левон.

– А ты чего тогда выбежал?

– Так сумки донести, мам! Полный багажник ведь.

Ага. Она действительно закупила продукты. И совершенно о них забыла на радостях! Что, наверное, простительно. Нечасто ее родители куда-нибудь уезжали. Тем более так надолго. Мариам вышла из машины и покачала головой. Кому расскажи – обхохочешься. Она, взрослая, самодостаточная женщина, сама уже мать, шагу не могла ступить без одобрения родителей! А впрочем, ни для кого это было не секрет. Вот поэтому на Мариам и налетели, стоило только той появиться на кухне.

– Ну?! Выпроводила своих? – первым делом поинтересовался ее шеф-повар, подбрасывая нарезанные соломкой овощи на сковородке.

– Выпроводила! – Мариам опустилась на один из перевернутых ящиков, в которых им, прямиком с фермы Быкова, поставлялись свежие продукты.

Она так долго мечтала о свободе, а теперь, вот, совершенно не понимала, как ею распорядиться.

–  И форель забрала?

– А как же!

– Разбор и заготовка продуктов должны происходить с утра! – голос Наташи утонул в общем гомоне, но Мариам и так знала, что та скажет. Она и сама была профессионалом.

– Конечно. Но сегодня у меня форс-мажор, ты же в курсе.

Дверь в зал открылась, в кухню с подносом грязной посуды вошел официант. Ревностные взгляды всех присутствующих окунулись в тарелки. К счастью, пустые – значит, гостям все понравилось. Наташа машинально кивнула, мол, хорошо, и заорала во всю глотку:

– Овощи, гренки ставить! Ветчину резать. Юра, мельче руби!

Воспользовавшись тем, что Наташа отвлеклась, Мариам выскользнула из кухни и, замерев у входа в зал, обвела тот  пристальным, все подмечающим взглядом.

– Идеально, – пробубнила себе под нос. Все, как она и хотела. От изысканного ненавязчивого интерьера до щёлоковских скатертей.

– На ловца и зверь бежит! – раздался веселый голос за спиной.

– Юль Санна! Какие люди! Неужто вы нашли время отобедать в нашем скромном заведении?

– Паясничаешь?!

– Никак нет. Выражаю свое почтение мэру!

– Ай, да ну тебя. Хорош прикалываться. Как моя старшенькая? – Юлька кивнула в сторону плывущей по залу дочери, которая на пару со своим закадычным другом Левоном подвязалась у них подрабатывать на каникулах.

– Ничего. Справляется. Но что мы тут встали?

– Да смотрю – полон зал. Не знала, что к тебе уже нужно записываться.

– Такой наплыв бывает нечасто. Сегодня просто хорошая погода. Пойдем. Я попрошу кого-нибудь накрыть в кабинете. Что будешь?

– Что-нибудь на твой вкус.

– Тогда мы на тебе поставим эксперимент. Ты не против? Есть у нас несколько блюд, которыми мы планируем расширить меню.

– Лишь бы от них живот не скрутило. А то у меня на вечер намечено сразу три совещания.

– Не скрутит, – рассмеялась Мариам, разглядывая подругу.

– И бутылку хорошего вина тащи.

– У тебя ж совещание.

– А это не мне.

– А кому?

– Тебе. Для смелости. Давай… – пошевелила пальцами Юлька в приглашающем жесте.

– Что давать-то?

– Свой телефон, вестимо. Будем выбирать тебе кавалера на вечер.

– Прямо сейчас?!

– А почему бы и нет? Ты так долго хранила обет безбрачия, что теперь ни одна секунда не должна пройти даром. Давай же!

– Нет. Погоди. Я не согласна, – испугалась Мариам.

– Почему?

– Ну, не так же сразу!

– Сразу?! Ты, должно быть, шутишь. Тебе тридцать три! А у тебя за всю жизнь был один мужчина. Неудачник, с которым ты развелась еще при царе Горохе.

Мариам сникла. В который раз пожалев, что как-то, разомлев всего-то от бокала вина, выложила Юльке правду-матку. Хорошо хоть ей хватило ума не разболтаться о еще одном своем приключении, закончившемся полнейшим фиаско. Даже навеселе, даже в мыслях ей не хотелось возвращаться в тот день.

– Не нужно об этом кричать!

– Я не кричу. Я так разговариваю. Когда у тебя трое детей и несколько десятков людей в подчинении, по-другому не получается. А впрочем, ты съехала с темы. Ну! Я жду…

– Да на, на! Только отстань. – Мариам протянула Юльке телефон. – Я пойду, распоряжусь насчет обеда. Левон, сыночек, передай Наташе, что Юль Санна желает продегустировать наши новые блюда. Краб с авокадо и цветной редькой, теплые оливки пиль-пиль с песто и пармезаном и…

– Да понял я, понял. Сейчас все будет в лучшем виде.

– Вот и хорошо.

– Нет, ты мне скажи! Неужели среди всех этих вариантов тебе никто не понравился? – поинтересовалась Юлька, пролистывая фотографии мужиков, добавленные в приложение для знакомств.

– Ну вот! И это мне говорит замужняя женщина.

– Замужняя, да. Однако и не слепая. Что ни говори, но один партнер в тридцать три – это… это – я даже не знаю, как это обозвать! Может быть, катастрофой? Говорю тебе, ситуацию нужно срочно менять.

– А сама?! Сама-то ты не такая? Или у тебя кроме Быка еще кто-то был, а я не в курсе?

– Но-но! Не паясничай. У нас совершенно особенная ситуация. Ранний брак. Но ты-то, ты! Напомни, когда ты развелась с Рафиком? В каком году? До нашей эры или после?

– Может быть, я однолюб! – защищалась Мариам. – Ты об этом не думала?

– Хочешь сказать, что до сих пор любишь ту обезьяну? – Юлька строго взглянула на Мариам поверх стильных дизайнерских очков. И что тут было сказать? Что она имела в виду совершенно другого мужчину? Не мужа? Как бы Юлька удивилась, если бы узнала, что со времен школы ничего не поменялось? И что за пятнадцать прошедших с тех давних пор лет Мариам так и не смогла полюбить кого-нибудь так, как любила мальчишку, с которым долгое время сидела за одной партой? Что она и сейчас следит за его жизнью, спасибо всем социальным сетям, и дай бог здоровья их создателям?

– Нет. Ту… – это слово Мариам выделила интонацией, – обезьяну я не люблю.

– Тогда вот! Полюбуйся. Этот вроде бы ничего.

Мариам боязливо покосилась на экран. С фото на нее смотрел довольно крупный мужик с бородкой.

– Нет. Он на Синюю бороду похож.

– А этот?

– Какой-то слащавый.

– Тебе прямо не угодить!

– Ничего из этой затеи не выйдет, Юля. Так только время потратим зря. Давай лучше и правда выпьем. Ты же с водителем?

– Ага. А почему не выйдет-то?! – возмутилась Юль Санна.

– Потому что у меня сын и…

– Ему почти четырнадцать!

– Вот именно. Он все понимает.

– Прямо все-все? Тогда он, наверное, поймет и то, что его красавице-мамочке иногда нужно повеселиться.

– Нет. Ты что? Как-то это неловко.

– О, боги! Ладно. Я заберу его к нам. Ну, точно! Кира обрадуется, и мелюзга.

– Юль…

– М-м-м?

– А как ты думаешь, с ними уже пора говорить о контрацепции?

Юлька закашлялась.

– Да они об этом побольше нас с тобой знают.

– Ага. Твой Роман тоже знал. И даже применял знания на практике. А Кире вашей скоро пятнадцать.

– Боишься стать бабушкой в тридцать пять? – захохотала Юлька. – На твоем месте я бы больше думала о собственной контрацепции. Возраст у нас такой, что еще самим рожать и рожать. Вот. Смотри, какой красавец! Даже ты не найдешь, к чему придраться! – в полном восторге от своей находки Юль Санна резко сменила тему.

– Лица не видно, – закапризничала Мариам.

– Да с такой фигурой ему даже отсутствие головы простительно. Ты только глянь на эти мышцы, м-м-м, а грудь? А руки?

Юлька едва только слюни не пустила.

– И это замужняя женщина! – в который раз повторила Мариам. – Дай сюда! Нечего на него пялиться.

Выхватила из рук подруги телефон и нечаянно лайкнула злосчастное фото. В панике уставилась на открывшееся окно переписки.

«Привет. Рад, что ты мне ответила. Какие планы на вечер? Не желаешь встретиться где-нибудь в центре?»

– Да! Пиши, да… Слышишь!

– Погоди ты! Вдруг это какой-то маньяк? Давай хоть анкету его посмотрим. Ну, вот… Рост. Вес.

– А работает где, указано?

– Написано просто – айтишник.

– Спроси, он путешествует, или из местных?

– Зачем?

– Не тупи, Мариам! На кой тебе туристы? Сегодня он тут, а завтра – там.

Учитывая то, что Мариам вообще не собиралась идти на свидание, ей было все равно.

«Привет. Я тоже рада. Я так понимаю, ты не из местных?»

«Вообще-то из них. А что – это проблема?»

Мариам уставилась на Юльку. Та шикнула:

– Пиши  – нет!

«Нет. Просто спросила. Куда бы ты хотел пойти?»

«В заведение на твой вкус. Я тут ничего не знаю».

– Ну, вот! Я ж говорю – маньяк. Сказал, что местный, а теперь говорит, что ничего здесь не знает, – пробормотала Мариам.

«Ты же сказал, что местный».

«Угу. Родился здесь и вырос. Но потом надолго уехал. Так что в городе я всего несколько дней».

– Зови его в свой ресторан!

– К Рубену, что ли?

– Ну да. Там он тебя точно не прикончит.

Понимая, что Юлька с нее ни за что не слезет, Мариам послушно набрала в чате:

«Как насчет встречи в ресторане на набережной? Там есть отличное заведение «Рубен». В семь?»

В конце концов, обещать – не значит жениться! Как только Юль Санна уедет, от свидания можно будет с легкостью отказаться. Она так делала. Много-много раз. Не в силах переломить свои страхи и заскорузлые комплексы.

Глава 3

– Да красивая, красивая! Что ты все смотришь?

Услышав смеющийся голос подруги, Мариам отскочила от зеркала, в котором, оглянувшись через плечо, придирчиво изучала свою фигуру что называется – с тыла. В этом самом зеркале отражалась безумной красоты женщина, с шикарными, в меру пышными формами и безупречно гладкой кожей, а Мариам… Мариам как будто того и не замечала. Или не могла поверить, что это действительно она. Ей каждый раз требовались доказательства. В том, что это не сон, что она и в самом деле справилась с лишним весом, да так сильно похорошела со времен школы, что мужики разве что шеи не сворачивали, когда она  появлялась в поле их видимости.

А впрочем, похорошела ли? В этом Мариам тоже каждый раз сомневалась.

Первым делом, заходя в комнату, она выискивала глазами зеркало. Ловила свой взгляд и с облегчением выдыхала. Ну, или же принималась поправлять макияж и одергивать одежду, желая выглядеть безупречно и на все сто. Чтобы никто не посмел сказать ей «уйди с дороги, жирная корова», или бросить обидное «хачиха», или обозвать как угодно еще. Эти комплексы так прочно засели в Мариам, что избавиться от них она даже и не мечтала.

– Привет, Вет.

– Скорее, и снова здравствуйте, – усмехнулась Сандалова. Мариам занервничала, гадая о подтексте. Неужто Ветка так намекала на то, что она стала слишком частой гостьей в ее салоне? Что, если она переборщила с косметическими процедурами? Увлекалась! И сама того не заметила? Мариам шумно сглотнула и снова «сверила» себя с зеркалом. В то время, как Ветка, занятая какими-то своими мыслями, беззаботно продолжила:

– Ну, как все прошло? Как тебе наше новое обертывание на липолиптиках? Эффект увидела?

– Ага. С меня вышло столько воды!

– Значит, будем восстанавливать баланс. – Сандалова опустила на небольшой столик поднос, накрытый к чайной церемонии. – И сплетничать! Как в старые добрые времена.

– У меня не слишком много времени, – промямлила Мариам.

– Как будто у меня оно есть! – вздохнула Ветка, устраиваясь в кресле у столика и вытягивая перед собой ноги. – Я скоро загнусь с этими бесконечными проверками и кредитами.

Салон красоты здесь, в их деревне, Ветка, как и Мариам свой ресторан, открыла совсем недавно. Все удивились, что после школы Сандалова пошла в медицинский. Зато ни у кого не возникло вопросов, когда она, с трудом тот окончив, подалась в косметологию. Хирурга или педиатра из Ветки бы ни в жисть не вышло. А вот как косметолог она делала большие успехи. Во многом благодаря доктору Сандаловой Мариам избавилась от многочисленных растяжек и дряблости кожи – неизменных спутниц резкого похудения. Чего Мариам только ни перепробовала на пути к новому телу – и лазер, и массажи… Да весь спектр процедур! И все это в комплексе (ага, в комплексе с небольшой хирургической операцией по коррекции груди и еще одной – подтяжки кожи живота) в итоге сработало. Может, если бы она не вкладывалась в свою внешность, ей бы не пришлось ждать десять лет, чтобы открыть бар, но Мариам ни о чем не жалела.

– Слушай, Мариам, а что ты такая спокойная, я не пойму?

– А какой мне быть? – Мариам потуже завязала поясок на белоснежном халатике, что выдавали гостям салона, и, понимая, что ни за что не отделается от подруги, уселась напротив. За огромным панорамным окном открывался шикарный вид на заснеженные горы.

– Ну, как же? Или ты не в курсе?

– Чего? – Мариам пригубила из чашки заботливо налитый Сандаловой чай.

– Того, что Кравец вернулся.

Чай пошел носом.

– Кхе-кхе. Кравец? Женька, что ли?

– Ну, да. У него что-то с матерью. То ли сердце, то ли инсульт.

– Сердце-сердце. Она в больнице сейчас.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно сощурилась Ветка. Мариам отвесила себе мысленный подзатыльник. Нервно дернув ногой в белоснежной тапочке – врать она никогда не умела, Мариам решила отделаться полуправдой.

– А я забегала поговорить с кардиологом отца, чтобы узнать, можно ли ему лететь, ну и Елену Сергеевну случайно встретила. Перекинулась с ней парой слов… – протараторила Мариам и резко замолчала. Потому что до неё, наконец, дошло. Женя… Здесь! В самом деле, здесь. Ни в Сан-Франциско, ни в Лос-Анджелесе, который в своих сториз тот небрежно звал Эл Эй, ни в Нью-Йорке.

Он здесь… Он здесь! Мамочки.

– Эй! Дыши. Слышишь?! Дыши. Поверить не могу… – Сандалова вскочила. – Я, конечно, догадывалась, что ты к нему неровно дышишь, но… Черт! Ты ж не собираешься помирать?

– Нет, конечно. Что ты все придумываешь? Пятнадцать лет прошло, а ты мне все Кравца припоминаешь. Да с тех пор столько воды утекло, что я забыла о нем и думать.

– Ну да, – недоверчиво хмыкнула Ветка.

– Представь себе! А ты откуда знаешь, что он прилетел?

В Инстаграм Женьки никакой информации об этой поездке не было. Он вообще не публиковал новых сториз в последние дни. Лишая Мариам даже этой постыдной, в общем-то, малости – украдкой за ним наблюдать.

– Так ведь Коган написал в чате! Юлька решила собрать всех наших на пьянку. Обсуждают, где ее организовать. Скорей всего, почетная миссия встречать дорогого гостя будет предоставлена тебе.

– Еще чего! – пискнула Мариам.

– Ты ж сказала, что тебе на него по фигу?

– Ну, да.

– Тогда что тебе мешает устроить банкет?

– То, что у нас запись на сто лет вперед!

– Брехня. Я вчера заходила в твой бар поужинать. Зал был полупустой.

– Ну, это тут. А в «Рубене»…

– Значит, организуй банкет здесь. Так даже проще. Если что, заночуем у Быковых.

– Неудобно как-то.

– Неудобно спать на потолке. А у Быковых – шикарный домина и несколько комнат для гостей. Ну, кто бы мог подумать, что Ромка на своих цесарках так поднимется! – не сумев скрыть зависти в голосе, протянула Сандалова.

– И что тогда? Ты бы сама за него вышла? Не-а. Он кроме Юльки с пятого класса никого не видел.

– Это потому, что я не прилагала усилий, чтобы переключить его внимание на себя, – будто по инерции промямлила Ветка, и хоть прозвучало это довольно неубедительно, ничего добавлять к сказанному она не стала. Мариам в который раз для себя отметила, что самоуверенности и самодовольства в Ветке за последние годы в значительной мере поубавилось.

– Ладно, Вет, сиди, не сиди, а мне пора ехать.

– Тебе-то куда торопиться? – фыркнула Сандалова. И почему-то это так сильно задело Мариам, что она взяла да и выпалила:

– Ну, вообще-то у меня сегодня свидание.

– Серьезно? – Ветка изумленно вскинула брови.

– А что в этом такого?

Наверное, она могла бы собой гордиться! Ведь хватило же ей сил поставить Сандалову на место. Но осознание того, что в обидных словах подруги было гораздо больше правды, чем Мариам готова была признать, не давало ей этого сделать. По факту Ветка озвучила то, что Мариам и так о себе знала. Ее никто не ждал, да. И торопиться ей было некуда. Так было всегда, и так будет, пока она не отбросит свой страх. И хотя бы не попытается наладить здоровые отношения с мужчинами. Оставив в прошлом глупые мечты и детскую влюбленность. Нездоровую, ненормальную влюбленность в Кравца, которая ее убивает. Вон ведь, как руки трясутся! До сих пор. От одной только новости, что он… он где-то рядом.

– Нет. Ничего, – пошла на попятный Ветка.

Мариам удовлетворенно кивнула – нечасто она брала над Сандаловой верх, и пошла одеваться. Внутри что-то противно мелко-мелко вибрировало. Ну, почему? Почему даже похудев, выстроив с ноля свой бизнес, вырастив отличного сына, для своих друзей она оставалась какой-то неудачницей? Только потому, что у нее не было мужика! Вот меняй она их, как перчатки, тогда да, тогда другое дело…

А может, ей эти мужики не нужны и даром?! Может, даже и секс не нужен. Так ведь бывает.

«Ага. Не нужен. Именно поэтому у тебя самая большая коллекция секс-игрушек в этом чертовом городе», – раздался басистый мужской голос, живущий у Мариам голове.

«Заткнись, Гурген», – по привычке отбрила того Мариам, уже даже не задумываясь о том, насколько это нормально, что у ее альтер эго есть имя. И напрочь игнорируя факт того, что чем больше она нервничала, тем сильней в ней разгоралось желание кончить. Во что бы то ни стало.  Наверное, она действительно была каким-то уродом, ведь подавляющее большинство женщин реагировали на стресс абсолютно иначе.

Мариам застегнула ремень, подчеркивающий ее талию, набросила курточку и вышла из-за ширмы.

– Ну, я пойду. Звони, если что. Угу?

– Угу! Не забудь, что скидки на абонемент действуют до конца месяца!

– Не забуду, – кивнула Мариам и вышла из кабинета. За время, что она отсутствовала, машину замело. Пришлось доставать щетку и соскребать со стекла снег и наледь. Мариам даже обрадовалась, понадеявшись, что физическая активность поможет ей отвлечься от своих навязчивых мыслей. Но когда она уселась в машину, поняла, что не тут-то было.

Мариам застонала. Достала телефон и нерешительно взглянула на экран. Может, ей и впрямь сходить на это чертово свидание? Что она, в конечном счете, теряет? Никто не заставит ее делать то, что она не хочет. Теперь уже точно нет! Осталось лишь самой в это поверить. Мариам закусила полную губу и открыла приложение. Парень и впрямь был хорош. Очень даже… Права Юль Санна. Он уж точно гораздо лучше тех двух мужчин, с кем она имела несчастье заниматься сексом. Хотя бы с эстетической точки зрения. Мариам облизалась. Сжала бедра и поерзала на сиденье.

«Это всего лишь свидание! Ничего больше… Решайся!» –  повторила она и сверилась с часами. У нее оставалось не так уж много времени, чтобы успеть на встречу. И если она не поторопится, то так и помрет несчастной. А так хотя бы попробует. И попрактикуется в искусстве флирта перед встречей с тем же Кравцом.

Боже-боже, он в самом деле приехал!

В Мариам вспыхнуло желание действовать. Прямо сейчас! Но горный обледенелый серпантин не прощал спешки, поэтому домой она ехала медленно и печально. Дом без родителей и Левона опустел, затих в кои-то веки. И в этой тишине каждый звук, которым сопровождались ее торопливые сборы, проходил по натянутым нервам смычком. Мариам как-то вычитала в одном из журналов, что гораздо сексуальнее женщина выглядит, когда все ее прелести скрыты. Поэтому она надела бежевую водолазку, брюки-кюлоты на оттенок темнее и легкое пальто из той же цветовой палитры. Еще в журналах писали, что главное – не дать почувствовать мужчине свой интерес. Если бы кому-то пришло в голову провести экзамен по тому, что писали в журналах, на всяких там женских форумах и новомодных курсах саморазвития, Мариам получила бы твердую пятерку. Проблема в том, что толку от этих знаний было немного. Ведь она не спешила применить их на практике.

Перед выходом из дома Мариам достала телефон и, недолго думая, разместила в Инстаграм очередное горячее фото. Иногда ее охватывал лютый страх, что ее далекий от соцсетей отец увидит это непотребство, и оно его просто убьет. Но не публиковать свои фотографии Мариам не могла – комментарии под ними давали ей так много!

«Ух, красотка!»

«Огонь».

«Детка, неси огнетушитель».

«Мариам все хорошеет».

Каждый раз, когда ей становилось плохо, когда неуверенность в себе брала верх и не давала двигаться дальше, она публиковала очередную фотку… и ее отпускало. Вот, как теперь.

До ресторана отца Мариам решила пройтись пешком. Она успела шепнуть хостес и официантам, чтобы они ее ненароком не выдали, и только тогда поняла, что они с кавалером не договорились о том, как друг друга узнают. Он-то – понятно. Решил, что узнает ее по фото. А она?! На что, мать его так, рассчитывала она? Мариам бестолково застыла в проходе.

– Маш! Маша… Эй! Я сразу тебя узнал! – раздался откуда-то сбоку мужской хрипловатый голос. – Ты же Маша? Я по нику прикинул… – на запястье сжались теплые пальцы, и ее обдало волной обалденного мужского парфюма. Мариам вскинула ресницы, чтобы поправить своего кавалера. Потому что никакая она не Маша. С чего вообще он это взял? Да так и застыла…

– Ж-женя?

Глава 4

– Ж-женя?

Кравец бестолково кивнул. Дежурная улыбка, припасенная в его арсенале для посторонних и журналистов, застыла на лице. Он не мог заставить себя выдавить хоть слово, пораженный красотой стоящей перед ним женщины. Не иначе, боги смилостивились над ним, наградив за все постигшие его неприятности.

– Выходит, это и впрямь ты на тех фото… – изрек Кравец и поморщился от того, как глупо это все прозвучало. И совершенно не обратил внимания, что эти его слова не на шутку взволновали его новую знакомую.

– Каких фото?

– На сайте знакомств.

– А-а-а. Ну, да. Я. Меня сличить просто. По лицу. – Маша очертила пальцем круг у виска. – А вот мне, дабы удостовериться, что ты – это ты, нужно увидеть кое-что поинтереснее, – сочные влажно поблескивающие губы женщины растянулись в улыбке, обнажая идеально ровные зубы.

Ну, что ты молчишь, придурок?! С тобой флиртуют. Скажи хоть что-нибудь!

– Боюсь, я не захватил свой сёрф, – пробормотал Кравец. Маша, уловив его иронию, рассмеялась. Её грудной смех прокатился по его ставшей вдруг такой чувствительной коже, разгоняя волной мурашек.

– Предлагаешь поверить тебе на слово? – отсмеявшись, Маша закусила губу и внимательно, будто выискивая что-то ей одной ведомое, на него уставилась.

– Угу, – в поле их зрения, прижимая к груди две увесистых папки меню, материализовалась хостес. – Маш, может, все же пройдем за столик?

Улыбка на губах девушки увяла. Не понимая, что он сделал не так, Женя напрягся.

– Да, конечно. Я только припудрю носик. А ты иди.

Она же не собиралась от него сбежать, правда? Выигрывая время, Кравец сунул руку в карман, но так и не найдя причины ей возразить (ну, не мог же он не отпустить ее в туалет!), неохотно кивнул – без проблем, мол.

Хостес приглашающе взмахнула рукой в направлении винтовой лестницы, ведущей на веранду.

– А мы там не замерзнем? – забеспокоился Кравец.

– Нет. Там отапливаемые шатры. Вы у нас еще не бывали?

– Бывал. Может быть, гораздо чаще, чем кто-либо из ваших нынешних посетителей. Только тогда это место выглядело совершенно иначе. – Женя покачал головой. В школьные годы они с друзьями проводили в кафе «У Рубена» всё свободное время. Родители не беспокоились, зная, что за ними присмотрит хозяин, отец его подружки Мариам, и без вопросов отпускали их тусоваться. Тогда это была обычная забегаловка, из тех, что как грибы после дождя появлялись на набережной каждого курортного города. Теперь от того кафе не осталось даже следа. Поддавшись неожиданному приступу ностальгии, Женя прикрыл глаза, воскрешая в голове картинки из своей юности. Вместо накрытых скатертями столов и удобных кресел здесь были расставлены пластиковые столы и стулья, вместо живых цветов в вазочках на столах стояли вошедшие тогда в моду уродские искусственные розы, вместо фарфора и хрусталя выдавалась одноразовая посуда, а вместо стильной вывески «Рубен» висела крикливая «У Рубена». Здесь все переделали, да... Но один черт казалось, что вот-вот по лестнице поднимется отец Мариам и лично угостит его чем-нибудь вкусненьким. Интересно, что с ними стало?

Мысли захватили Женю с головой. Поэтому он даже вздрогнул, когда за спиной раздался голос Маши.

– Полагаю, заказ ты еще не делал?

– Не-а. Я тут залип… – кивнул в сторону открывающегося вида на море с как под заказ проступившей на его поверхности серебристой лунной дорожкой.

– Действительно очень красиво. – Маша встала рядом, но не касаясь. А Кравца будто насквозь прошило иглой. Вот это да… Сколько бы не пытался, он не мог вспомнить, чтобы с ним случалось нечто подобное. И было это особенно удивительно потому, что секса в его жизни просто очуметь сколько. Разнообразного, самого изощренного секса.

Но это сейчас. А поначалу Женя свято верил, что главная его страсть – компьютеры. С первого дня, когда тот у него появился, Кравец понял, что эта любовь навсегда. В то время, как у большинства его одноклассников – того же Кешки Когана, или Ромки Быкова, или Семы Краснова на уме были одни девчонки, сам он думал исключительно о возможностях, которые перед ним открывал самый обычный программный код. Вот что будоражило его ум и по-настоящему возбуждало. После своего переезда в Америку первые пару лет он жил исключительно этим. Секс и женщины вошли в жизнь Кравца потом, когда он сделал первый миллион, взлетев на волну успеха. Тогда у него немного сорвало башню. Как сорвало бы ее у любого мальчишки, разбогатевшего в его возрасте. В один момент он почувствовал себя на вершине мира.

– Ты все равно красивей. – Женя чуть повернул голову и залип взглядом на губах Маши.

– Правда? – шепнула та, призывно облизавшись. А может, никакого призыва в происходящем не было вовсе. И он просто выдавал желаемое за действительное.

Интересно. Каковы его шансы трахнуть ее сегодня?

– Угу. Пойдем в тепло. Ты дрожишь.

Машу и впрямь слегка колотило, вот только от холода ли? До столика Женя шел, как под кайфом. К счастью, ему хватило ума поухаживать за своей спутницей – отодвинуть для неё стул и предложить небрежно брошенный тут же, на одном из кресел, плед. Чтобы разбавить повисшее между ними напряжение, Маша что-то ему рассказывала, а он, не сильно вслушиваясь в ее слова, впитывал в себя глубокие интонации, которые легко, подобно пузырькам шампанского в их бокалах, срывались с ее изумительных губ.

– Жень…

– М-м-м?

– Я спросила, чем ты занимаешься. Или это секрет?

– Да нет. Я стартапер. Вот, например, приложение, в котором мы познакомились…

– Да?

– Оно мое.

Обычно этого замечания было достаточно, чтобы вечер закончился в горизонтальной плоскости.

– Это, наверное, классное ощущение – знать, что благодаря тебе столько людей по всему миру находят свою любовь.

Кравец завис. Во-первых, потому что его слова, кажется, ничуть ее не удивили. Словно она каждый раз встречается с долларовыми миллионерами, да… Но еще больше его поразило, что выводы, которые она сделала, вообще никак не вязались с образом шикарной искушенной красотки, который уже успел сложиться в его голове. Скорее такое можно было услышать от романтичных глупышек из тех, с кем Кравец предпочитал иметь дело прежде. И в этом он усматривал какой-то странный, неподдающийся его мужской логике диссонанс.

– Гораздо чаще они в моем приложении находят секс без обязательств, – небрежно заметил он, внимательно следя за тем, какое впечатление произведут его слова.

– Ах вот как… – Маша спряталась за бокалом, напрочь лишая его такой возможности. – А ты?

– Что я?

– Для чего ты сидишь в приложении?

Чтобы спасти свою задницу – вот какой ответ был бы честным.

– Вообще-то не сижу. Это – мое первое свидание.

– С-серьезно? – им принесли горячее. Маша взялась за приборы. – Ты решил найти любовь?

– Нет. Пока я решил начать с секса без обязательств.

– Кхм… Ясно. – Маша снова облизалась. Поерзала. Так, словно ее охватил тот же пожар, что его.

– Должен ли я опасаться, что ты сбежишь, не доев? – попытался разрядить обстановку Кравец.

– Н-нет. Нет, конечно. Мы же взрослые люди! – воскликнула Маша. – Но я не думаю, что хочу того же.

Наверное, в тот момент Жене следовало отступить. В конце концов, в его интересах было во что бы то ни стало удержать Машу возле себя. Хоты бы на время, что он здесь завис. А потом… потом можно будет сказать, что их чувства не выдержали отношений на расстоянии. И на этом поставить точку. Умом он это понимал.

– Дай мне минуту, и я сумею убедить тебя в обратном, – сипло заметил он.

На несколько секунд под куполом, что берег их от ледяного ветра, повисла абсолютная тишина. И в этой тишине как гром среди ясного неба прозвучало ее:

– Хорошо.

Кравец сощурился.

– К тебе или ко мне?

– К тебе! – шепнула Маша. – Но ты должен пообещать, что если через минуту я захочу остановиться, то ты так и сделаешь.

– Заметано, – пообещал Женя, вскакивая со своего стула и сдирая с него куртку.

– Счет! – Маша полезла в сумочку.

– Я заплачу! – рявкнул Кравец. Та в который раз за этот чертов вечер облизала свои блядские губы и судорожно сглотнула. Заводя его еще больше своей покорностью. Черте что. Да он за эту минуту обкончается, как подросток! Чем он думал?!

– Т-такси? – спросила Мариам, когда они, расплатившись, едва ли не бегом, как дети, скатились с лестницы.

– Мы быстрей пешком дойдем. Здесь недалеко, – Женя взял Машу за руку, что, в общем-то, было не самой удачной идеей, особенно учитывая тот факт, что за время прогулки он планировал немного остыть, накинув ошейник на сорвавшуюся с цепи похоть.

– Ладно.

– Какой замечательный вечер. Т-тепло… – лепетала Маша, с трудом подстраиваясь под его широкий шаг.

– Помолчи, не то я…

Что? Нагну тебя в подворотне?

Кравец действительно не понимал, какого черта с ним происходит. На ее месте он бы за такие речи послал себя куда подальше. А Маша без возражений глотала каждое его слово да все губы лизала, вряд ли отдавая отчет тому, что над ней нависла серьезная угроза глотнуть кое-что другое. Да-да… На ее рот у Кравца были свои отдельные планы.

Не помня себя, он приложил ключ к домофону и поднялся на два этажа вверх. Единственным препятствием на пути охватившего его безумия оставалась железная дверь. Он зажмурился. Сунул ключ в замочную скважину и прокрутил. Вошел первый, наплевав на правила этикета. Давая себе несколько секунд, чтобы отдышаться.

– У тебя минута. Помнишь?

Кравец окаменел. Обернулся. Он так и не придумал, как этой минутой воспользоваться. Этого времени совершенно недоставало, а, черт… Женя настиг ее в два шага – на все про все ушло меньше секунды. Дернул застежку на ее широченных брюках – те упали к ногам. Шикарным ногам, идеальным просто… Если у него еще оставались какие-нибудь сомнения, то теперь они его покинули полностью. Этим ножкам полагалось лежать на его плечах. И точка.

В одно касание он подхватил Машу под задницу и усадил ее на комод. На пол посыпалась какая-то дребедень – глупые статуэтки, расческа, баночки с кремом. Плевать. У него минута, так? Точнее… уже пятьдесят семь секунд. Женя опустился на колени. Коснулся носом ее промежности, скрытой тонкими трусиками-паутинками, и жадно вдохнул.

– О-о-о… – Маша застонала. Он вскинул мутный от желания взгляд, боясь упустить хоть крупицу ее удовольствия. Оставаясь в пальто и водолазке, снизу она была абсолютно нага. Кравец приблизился, закинул себе на плечо сначала одну ее ногу в лакированной туфельке, следом другую, сдвинул в сторону трусики и размашисто лизнул. – А-а-а…

Она была мокрой, горячей и такой возбужденной, что ему даже не пришлось прикладывать каких-то усилий, чтобы довести ее до конца. Достаточно было подключить к игре три сложенных вместе пальца, и сжать в губах напряженный гребешок ее клитора. И все… Все. Она забилась под ним, скуля и постанывая. Подкидывая свои истекающие соком бедра навстречу его рту, зарываясь пальцами в отросшие волосы… И это было просто охрененно.

Ошалев от происходящего, Женя отстранился. Маша, все еще пребывая в экстазе, содрогалась, откинувшись спиной на стену. Мышцы на ее голом животе конвульсивно сокращались. Он мог только догадываться, как прямо сейчас в ней могло быть хорошо.

– Ч-что? Почему ты на меня так смотришь? – спросила Маша спустя какое-то время и, как будто бы застыдившись, попыталась прикрыть себя все еще остающимся на ней пальто.

– На то, чтобы кончить, тебе хватило двадцать секунд, – просипел он.

– И ч-что это, по-твоему, значит? – пряча глаза, Маша попыталась встать на ноги.

– То, что ты, детка, полна сюрпризов. Пойдем. Ты мне задолжала.

Глава 5

– Мама! Ма-а-ам…

Мариам открыла глаза и в панике осмотрелась. Сколько времени? Как долго она провела в постели? Мариам точно помнила, что отправила Юль Санне сообщение, в котором попросила, чтобы Левон пожил у них еще пару дней, пока ей нездоровится. Неужели они прошли?

– Эй…. – дверь приоткрылась. – Мам, ты в порядке?

– Конечно, – вымученно улыбнулась Мариам, приподнимаясь на локтях над постелью: – Но лучше бы ты вышел, Левон. Здесь в воздухе наверняка полно микробов.

– Еще бы! Ты не пробовала проветривать?! – возмутилась Юль Санна, бесцеремонно врываясь в спальню. Целеустремленно промаршировав к окну, она распахнула тяжелые шторы, не дававшие дневному свету ни единого шанса проникнуть в комнату, и настежь распахнула окно.

– Что ты делаешь? – промямлила Мариам, пряча лицо в ладонях.

– Разгоняю микробов. Если дело, конечно, в них, – строгий взгляд Юли сосредоточился на подруге. – Левон, будь зайкой, завари нам чайку.

Нетрудно было догадаться, зачем Юль Санна его отослала. Значит, будет допрос, не предназначенный для нежных детских ушей. Занервничав, Мариам, подтянула на груди одеяло.

– Ну, рассказывай!

– Что рассказывать?

– Какая такая болезнь тебя скосила.

– Не знаю. Ангина или грипп. В любом случае, тебе лучше держаться от меня на расстоянии.

– Черта с два. Даже не надейся, что я в это поверю. Врать ты так и не научилась, – наплевав на все предостережения Мариам, Юля отошла от окна и уселась прямо на ее разворошенную постель.

– Да почему ты решила, будто я вру?!

– Он-таки оказался маньяком? – Юль Санна пододвинулась к Мариам поближе. – Да?! Он сделал что-то, чего ты не хотела? Если так, то мы сейчас же пойдем к Сивакову.

– З-зачем?

– Затем! Напишешь заявление. Мы этого так не оставим! Мы его найдем и засудим. Мы…

– Юля! Прекрати немедленно. Ты чего?! Не нужно выдавать свои фантазии за действительность. Меня никто не насиловал, если ты об этом. С чего ты вообще решила, что у нас с ним что-то было?!

– Извини, но от тебя сексом несет за версту. Ты когда в последний раз мылась?

Мариам потупилась. Отвела дрожащими пальцами упавшие на лицо волосы. Потому как… давно. Может быть, Мариам окончательно спятила, но она не смогла смыть с себя его запах, его поцелуи и другие, менее романтичные свидетельства их встречи, хотя те, подсохнув на ее коже, и причиняли некоторый дискомфорт. Мариам осторожно просунула руку под одеяло и провела дрожащими пальцами по белесой дорожке у себя на животе. Мамочки. Что они вытворяли! И что вытворяла она…

Нет-нет, нельзя об этом думать. Нельзя! Точно. Какое хорошее оправдание.

– Нельзя в душ, когда температура! – выпалила Мариам.

Юлька недоверчиво нахмурилась и потрогала ее лоб.

– По-моему, ты и впрямь горишь.

Ну, еще бы! Только этот жар не имел ничего общего с ангиной. Чтобы у нее поднялась температура, достаточно было вспомнить ту ночь, когда несмелые мечты Мариам воплотились в жизнь, и их воплощение, о черт… их воплощение превзошло все ожидания. И в этом смысле даже лучше, что Кравец её не узнал! Хотя поначалу Мариам это по-настоящему ранило. Она не просто так сбежала в туалет, когда поняла, что у него ничего даже не екнуло. Тогда как у не самой все внутри оборвалось. Шок, неверие, радость, ужас… – чувства сменяли друг друга с такой быстротой, что у неё голова кружилась. Казалось, еще немного, и она замертво рухнет к его ногам, не выдержав этой сумасшедшей атаки. И глупой мысли, что это все неспроста! Сердце запнулось – ну, узнай же меня, узнай, и подпрыгнуло к горлу, когда этого не случилось. Уже там, в туалете, едва не выблевав свое глупое сердце на кафельный пол, Мариам решила – черт с ним. Пусть так, но она своего не упустит. А там уж ей помогли и глупые журнальные статьи, и женские форумы, и тренинги. Она без всяких проблем вжилась в роль сильной, необременённой комплексами женщины и отыграла её не то чтобы до конца, но ровно до тех пор, когда ее дорвавшейся к любимому мужчине тяга не перевесила страх быть собой. И вот тогда Мариам оторвалась на всю катушку, не думая уже ни о чем. А Женя… Она четко уловила момент, когда он растерялся, не готовый к тому, что произошло. И тот момент, когда он сам отбросил контроль, Мариам уловила тоже.

– Я все же освежусь.

– Погоди! Так у вас и правда было?

– Угу.

– И как?

– Ты что, хочешь грязных подробностей?

– Ну, конечно. У меня же и близко ничего подобного не происходит!

– Вы с Ромкой не занимаетесь сексом? – вскинула брови Мариам.

– Занимаемся. Но, знаешь, за пятнадцать лет мы так друг другу приелись, что… А, ладно, чего это я о грустном? Давай, лучше ты рассказывай. Или нет. Иди и впрямь помойся. От тебя, вот те крест, разит.

Мариам накинула халатик и пошла в единственную ванную комнату в их доме. Разделась. Открыла воду и, пока та набиралась, уставилась на себя в зеркало. Она очень… очень изменилась со школьных времен. Но еще больше изменений внутри нее произошло за ночь с Кравцом. Как под гипнозом, Мариам подняла руки, прошлась пальцами по царапинам, оставленным его щетиной. Ранки стало саднить еще тогда. И ей это нравилось. Боль лишний раз доказывала, что происходящее ей не снится. А он, глупыш, извинялся невнятно за то, что не побрился, и зализывал потертости языком, отчего те начинало щипать еще больше. Чертыхался и, не в силах себя контролировать, срывался снова и снова, теребя ее крупные соски, оттягивал их, сжимал, крутил и покусывал. Мариам прошлась ноготками по истерзанным вершинкам. Застонала… И осознав это, в ужасе оглянулась на дверь. Помедлила, вслушиваясь в происходящее в глубине дома, и снова уставилась в зеркало. От сосков вниз по грудям шли две тонкие почти невидимые линии – следы подтяжки. Все же хорошо, что у нее сорвало крышку, ведь в противном случае комплексы ни за что бы не позволили ей раскрепоститься. Она бы думала об этих шрамах, о тех несовершенствах, что ей до сих пор не удалось отшлифовать, об обидных словах Рафика «Да шевелись ты, что ты как рыба дохлая?», и это наверняка бы не дало ей насладиться процессом так полно, что теперь она не представляла даже, как жить? Как ей дальше жить, зная, что это может быть так? Грязно и свято, пошло и одновременно с этим возвышенно, так остро, будто по нервам. Не просто перед ним оголившись, как ни перед кем до этого, а буквально содрав с себя кожу. И навеки теперь оставшись вот так, нервными окончаниями наружу, истекающей кровью любви. Так как же?

Мариам включила воду. Ей повезло, потому что вода в кране в кои веки была. Чего не скажешь о напоре. Когда она вышла из ванной, Юль Санна в компании старшей дочери и ее, Мариам, сына, преспокойно пили на кухне чай.

Киру Юлька родила через три месяца после выпускного. Шум тогда поднялся выше гор. Ну, еще бы. Дочка директрисы залетела. И, наверное, на этой волне, когда пошел слушок, что и Мариам вот-вот отправится под венец, злые языки стали болтать, будто и она выходит замуж по залету. На самом деле, конечно, все обстояло совершенно иначе. Замуж Мариам подалась от безысходности. Надеясь, что погрузившись в отношения с правильным, выбранным родителями мужчиной, сумеет заткнуть пробоину в груди, что образовалась, когда Кравец уехал в свою Америку. Невинности Мариам лишилась лишь в брачную ночь. Как это и подобает девушке из приличной армянской семьи. Ее сынок, свет очей ее, ее радость Левон родился аккурат через девять месяцев после свадьбы. А еще через год Мариам, неслыханное дело, развелась. Опять же поддавшись воле родителей, которые однажды застали дочь с подбитым глазом. Сама Мариам готова была терпеть что угодно, настолько она себя в тот момент не любила. А вот для ее родителей стало настоящим шоком то, что мальчик, которому они верили, на которого они возложили столько надежд, на практике оказался склонным к рукоприкладству подонком. А ведь на самом деле синяки – далеко не самое страшное, через что Мариам пришлось пройти в этом браке. Гораздо хуже было то, что Рафик сделал с ее самооценкой. Точнее, с теми крохами, что от той оставались к её двадцати годам. К счастью, о главной трагедии дочери родители Мариам не догадывались. И она каждый раз благодарила за это бога в своих молитвах. Правда бы их убила.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Так, дети, наелись? Идите куда-нибудь погуляйте. А то вдруг и впрямь микробы, – взяла в свои руки ситуацию Юль Санна.

– А тебе микробы не страшны? – усмехнулась Кира, понимая, что от них просто хотят избавиться. Левон же молчал, глядя на подружку влюбленными щенячье-преданными глазами. И в нем Мариам будто видела себя, пятнадцатилетней давности. Заново проживая всю ту боль, и все свои страхи, и болезненную неуверенность в себе.

– Зараза к заразе не липнет. Давайте, выметайтесь!

– Ну-ну, – хитро протянула Кира, все же послушно выбираясь из-за большого овального стола.

– Давай, не томи уже… – скомандовала Юль Санна, когда их дети ушли, плотно прикрыв за собой двери.

– Обещай, что никому не расскажешь, – пробормотала Мариам, как в детстве.

– Клянусь! Ну?!

– Это был Кравец.

– Чего?!

– Это был Кравец. Женя. Ну, что ты на меня смотришь? Знаешь ведь, что он вернулся.

– Ну, да.

– Кстати, он меня не узнал, представляешь? – улыбнулась Мариам.

– Да это и немудрено, но…. Черт! Вот это совпадения! Скажи еще, что это – не судьба. И как Женька? Наверное, ошалел?!

Мариам сглотнула, вспоминая действительно ошалевший взгляд Кравца в момент, когда она принялась его облизывать… Сначала скулы и шею, после соски и дуги ребер, ну и, наконец, крупный изумительно возбуждённый член.

– А я не стала развеивать его заблуждения, знаешь ли.

– Как это?

– А вот так. Я подыграла ему, притворившись, будто тоже в первый раз его вижу.

– Но зачем? Какой в этом смысл? Ты спятила?!

– Да почему спятила?

– Потому что он один черт узнает правду! И что тогда?

У Мариам не было ответа на этот вопрос. Зато в голове никак не затыкался Гурген: «Что-что, он решит, будто его поимели. И будет прав».

– Если ты не побежишь рассказывать, он ничего не узнает.

– Ты не сможешь хранить эту тайну вечно.

– А вечность нам не понадобится, – Мариам отставила от себя чашку и отвернулась к окну. – Я не собираюсь с ним больше встречаться.

– То есть как это?! А наш банкет?

– Обойдетесь без меня.

– Я не понимаю. Ты… что? Ты к нему не остыла, а? – голос Юль Санны наполнила тревога. – Ты поэтому с ним легла? Мариам… Девочка…

О, нет. Нет! И еще раз нет. Ей не нужна была жалость. Жалость – это вообще последнее дело. Ей казалось, что эта жалость оседает на ней толстым слоем жира, собирается в складки, свисает с рук… Будто она снова вернулась во времена своей юности.

– Юль Санн, ну, ты как скажешь что-нибудь, правда. Пятнадцать лет прошло…

– Да, но ты ведь… Ты ведь с ним переспала!

– Да. Переспала. Закрыла незакрытый гештальт. Большое дело.

– Большое. Да. Если ты после этого заперлась в четырех стенах, забив на сына и бизнес.

– Это не имеет никакого отношения к Кравцу! – Мариам незаметно для себя повысила голос. А Юлька сглотнула. Перегнулась к ней через стол, обхватила ладошками ее щеки.

– Милая, ты в это и вправду веришь?

– Да.

– Мне кажется, ты сама с собой не до конца честна.

– А если и так?! Если так?! Что ты мне предлагаешь? Унижаться? Или, может, снова клясться ему в любви?

– А ты клялась?

Мариам поняла, что оговорилась и на эмоциях выпалила то, что никогда и никому не рассказывала. Ведь это было так стыдно… Так чудовищно стыдно. И тогда, и даже, мать его так, сейчас.

– Было дело. На выпускном… Я даже, не поверишь, набралась смелости и его поцеловала.

– А он?

– А он едва ли наутек не пустился, – горько засмеялась Мариам. – Представь себе, такая туша прижала к стенке и давай клясться в вечной любви.

– Девочка моя… Ну, что ты?

– Не надо! Не надо со мной сюсюкаться. Я давно уже не та… Я не нуждаюсь в жалости. Мне от нее тошно.

Юль Санна отшатнулась от Мариам, так что старый стул, на котором она сидела, жалобно скрипнул. В полнейшей тишине прошла секунда. И еще, и еще… Отмеряя их, на стене тикали механические часы. Тоже старые, перекочевавшие в дом Омоянов из дома прабабушки отца Мариам.

– А знаешь что? Ты права. Ты совсем другая. Но, скажи мне на милость, что мешает этой новой тебе получить Кравца, если так уж хочется?

– Я не знаю, – Мариам отвернулась, судорожно сглотнув.

– Зато знаю я. Ни-че-го, – раздался смеющийся голос за спиной. – Ни-че-го, понимаешь? В этом-то и вся соль.

Глава 6

Сон отпускал Женю нехотя. Он потянулся так, что затрещали кости, а порядком натруженные мышцы сладко заныли. Перевернулся на живот, зарылся носом в подушку, которая пахла неожиданно сладко, открыл глаза, поморщился – свет, льющийся из окна, был слишком ярким – и тут, наконец, вспомнил минувшую ночь.

– Маш… Маша! – позвал свою недавнюю любовницу и растянул губы в глупой улыбке. Жене даже в голову не пришло, что она могла уйти, после того, что у них было. Он встал. Еще раз потянулся, подняв над головой руки и, чуть размявшись, оглянулся через плечо. Да уж. Неудивительно, что Машка  решила перебраться на диван. Кровать, на которой он спал со времен школы, была совершенно не предназначена для двоих. Каким чудом они умудрились в ней вытворять то, что они вытворяли – вообще загадка. Кравец опустил взгляд на вновь окрепший член и, жутко довольный собой, ухмыльнулся. – Маш! Мы проснулись…

Шутка так себе, конечно. Но Жене было смешно. Он вообще проснулся в удивительно благостном настроении, чего с ним не случалось вот уже… а черт его знает, сколько.

В животе заурчало. Все еще пребывая в счастливом неведении относительно того, что остался один, Кравец лениво прикинул, чего бы ему хотелось на завтрак в первую очередь – стандартную яичницу с гренками и авокадо или кое-что поинтереснее... И по всему выходило, что глазунья не выдерживала никакой конкуренции. На завтра он хотел Машу. И точка.

– Ма-а-аш.

Ти-ши-на. И никакого тебе звона посуды, либо шума воды, если бы она вдруг решила воспользоваться душем… Ни-че-го.

Кравец нахмурился. Выглянул в зал. Метнулся в кухню. Заглянул даже в туалет и кладовку. И замер у того самого комода, на котором теперь аккуратными рядами громоздились баночки с всякими разными кремами и лосьонами, да дурацкие статуэтки. И ни туфель ее, ни пальто... Машка прибралась, перед тем как уйти. С одной стороны, ему это даже понравилось. Но с другой – какого черта?! Почему она не соизволила с ним попрощаться? Женя обвел взглядом коридор. Женский плащ на вешалке, куртки. Туфли-лодочки, все эти баночки-скляночки на комоде, и чертыхнулся. При более детальном осмотре Маша наверняка решила, что у него кто-то есть! В квартире его матери все кричало о том, что в ней живет женщина. Что было довольно логично. Другой вопрос, какого черта он не подумал об этом, прежде чем приводить Машу сюда?

Женя торопливо вернулся в комнату. Схватился за свой айфон, открыл телефонную книжку, и только в этот момент до него дошло, что не записал Машкин номер. Единственной возможностью связаться с ней оставался чат в  приложении для знакомств.

Кравец настрочил:

«Привет. Я надеялся проснуться с тобой».

Ноль эмоций.

«Женское барахло в квартире принадлежит моей матери».

И снова – игнор.

Не то чтобы он так уж сильно был избалован вниманием женщин, но такого с ним еще не случалось. Неожиданно телефон, который он продолжал сжимать в руке, зазвонил.

– Да! – рявкнул, предварительно даже не взглянув на экран.

– Жек, ты где ходишь? Юлий Самуилович уже здесь.

– Ах ты ж черт! – Кравец подхватил валяющиеся на полу штаны. – Я проспал. Там, ты задержи его, ага?! Я буду, черт… – споткнулся, – я буду через пятнадцать минут.

– Ты уж поторопись. Серьезные люди ведь…

– Да-да, я понимаю.

Черт! Как он мог забыть о встрече с кардиологом матери? Тамерлан ведь ясно дал понять, что к нему просто так не запишешься! Это Машка все… Развратница. Запудрила ему мозги и слиняла, как воришка. Так, стоп! А почему как? Он ведь вообще о ней ни черта не знает.

Кравец сунул руку в карман джинсов. Открыл портмоне. Наличка, которую он снял, была на месте. Карты и телефон тоже. И даже золото матери, которое та хранила в жестяной банке из-под конфет, никуда не делось. А ведь тут были и дорогие вещицы, которыми он маму баловал.

Ну, что ж. По крайней мере, Маша – не какая-нибудь клофелинщица. Город у них был курортный. Здесь чего только не случалось. Чем он думал, приведя в дом матери женщину, которую знал от силы пару часов?! А впрочем, известно, чем…

Женя бросился в ванную, в надежде, что холодный душ поможет ему остыть. Не помогло. Одной рукой натягивая трусы, второй он снова схватился за телефон. Маша, прочитав его сообщения, отвечать на них не торопилась. Ах вот, значит, как? Ну, это мы еще посмотрим, кто кого! – решил Кравец, принимая вызов. Оделся. Выскочил из дома. К профилю Маши был привязан её телефонный номер. Обычным пользователям приложения тот, конечно же, был не виден. Но… Он-то был не совсем обычным пользователем! Вообще ни черта не обычным, если уж на то пошло. Ха!

В палату матери Женя ворвался донельзя возбужденным.

– Здравствуйте. Извините за опоздание. Никак не перестроюсь под новый часовой пояс.

Юлий Самуилович – лучший кардиолог города, строго взглянул на Женю поверх очков в тонкой металлической оправе.

– Это ничего. Я все объяснил вашей матери.

– Я был бы очень признателен, если бы вы повторили сказанное и для меня, – как можно мягче потребовал Женя, очень хорошо понимая, что, опоздав, не имеет на это права. – Хотя бы в общих чертах.

– Женечка, да что ж мы будем задерживать доктора? Я сама тебе все расскажу, – слабо улыбнулась мама со своей койки. Приличной койки. Из новых. Он эту самую койку оплатил из своего кармана. Но какого-то черта никак не мог избавиться от мысли, что сделал все равно недостаточно.

– Пойдемте, проводите меня до машины, – смиловался Юлий Самуилович. Женя кивнул, открыл дверь, пропуская вперед светило. Он не знал, чего ждал от этой встречи. Наверное, хотел услышать какой-то рецепт, который бы гарантировал его матери долгую и счастливую жизнь. А вместо этого получил весьма пространственное, далекое от медицины измышление:

– Она нуждается в вашем внимании, понимаете? Все ее болезни от острого ощущения собственной ненужности.

– Это и все рекомендации? – нахмурился Женя, удивляясь тому, как его задели слова эскулапа. – Или, может, мы остановимся на каких-то более традиционных способах лечения? Таблетках или уколах, на худой конец.

– Таблетки не склеят разбитое сердце, хотя уже назначенная схема лечения ему и не повредит. – Юлий Самуилович нырнул в черную Шкоду и был таков. Женя чертыхнулся, глядя вслед удаляющейся машине. Их разговор имел какое-то непонятное горькое послевкусие. Кравец пнул валяющийся на асфальте обломок кирпича и пошел обратно в отделение. Дверь в палату матери была приоткрыта, и оттуда доносился ее мелодичный голос:

– Что ты, что ты, Сарочка! Женечка приехал тут же… Все бросил и примчался. Не так бы я хотела его встретить, но что ж? Вышло, как вышло. Это ему твой Кеша, наверное, позвонил. Он от меня не отходил, пока Женечка не приехал. Настоящий друг. А еще Мариам забегала. Она, бывает, ко мне заглядывает, ты знала? А от Романа и Юль Санны прислали цветы. Вот ведь, какие люди серьезные, а не забывают! Все ж какие дети у нас выросли… И сами дружат, и нас в беде не бросают. Правда? Жалко, что разбросало так. Я иной раз думаю, как бы было хорошо, если бы Женя был рядом. А потом ругаю себя, мол, ну, что ты за дура такая, Ленка, не сидеть же ему около твоей юбки?! Да мне это и не нужно. А вот что внуков нет – жаль. Занятые ведь. Не до детей им. А я что? Я бы помогла. Но я уж помалкиваю. Они молодые, умные, уже столько всего повидали. А я-то, пока Женя не подался в Штаты, дальше нашего побережья нигде и не была. Все вкалывала…

Женя прислонился лбом к прохладной покрытой кафелем стене. Каждое материнское слово проходилось по его нервам ржавым лезвием. И вот ведь фокус – на него, вроде, никто и не жаловаться, но почему-то каждое слово матери в ушах Кравца звучало упреком. Не медля больше, он вышел из тени.

– Ох, Сарочка, Женя пришел. Я потом тебе перезвоню. Или ты набирай.

Мать отбила звонок и радостно на него уставилась.

– Мам, а хочешь, я тебя к себе заберу? – неожиданно для себя выпалил Женя.

– К себе? В Америку, что ли? Да что ж я там буду делать? Ты целыми днями работаешь, а у меня ни знакомых, ни языка… Нет-нет, Женечка. Спасибо, но, знаешь, я как думаю? Где родился – там и пригодился. Вся моя жизнь тут. Вот если бы ты…

– Что?

– А! Ничего, – отмахнулась Елена Сергеевна. – Ты знаешь, что Семен вернулся? И девочка эта, новенькая, Дуня, кажется? Тоже здесь бывает наездами. У них с Юль Санной какой-то грандиозный проект. Дуня там кем-то вроде главного архитектора. Насколько я поняла, у ваших есть даже план поставить на той земле домики. Помнишь, у вас в ряд участки? Юль Санна с Романом свои два соединили и выстроили домину! Я, конечно, у них не была. Но Юлькина мать докладывала. Ты же помнишь Рюмочку? Так вот, она по городу теперь ходит, задрав нос! Ромку-то на нюх в школе не переваривала. А как у того денежки появились, так сразу и переобулась. А я, знаешь, как рассуждаю? И правильно! Если регулярно не переобуваться, ноги завоняются. Это я к чему? Может, и ты бы себе какой домик поставил? Природа там – красивейшая, сам знаешь. Был бы свой домик, глядишь, ты бы и приезжал почаще… А в твое отсутствие я бы за ним приглядывала. Огородик разбила бы. Сад…

– Хм… Звучит интересно.

– Правда? Вот! Тебе бы с Юль Санной обсудить это дело.

– Обсудим. Мы тут надумали встретиться. Посидеть, как в старые добрые времена.

– Это хорошо, сынок. Просто замечательно. Когда друг за дружку держишься, легче жить. Жаль, люди об этом забыли.

Прерывая их разговор, у Кравца зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей. Чертыхнулся. Рано она проснулась!

– Да, Барб. Какие новости? И кстати, на случай, если ты не видела, я выполнил, что обещал.

– Да я первым делом просмотрела твои сториз.

– Тогда почему я слышу недовольство в твоем голосе? – чтобы не мешать матери, Женя вышел за дверь.

– Ну, вот скажи, почему из всех женщин в том чертовом городе ты выбрал какую-то долбаную модель?! Не мог найти кого-то попроще?

– Об этом мы не договаривались.

– Гораздо лучше бы сработала история с менее эффектной женщиной. Неужели ты не понимаешь?! Наше приложение дает шанс всем! Это наша маркетинговая стратегия. А что продемонстрировал ты, лицо нашей компании?!

– Что?

– То, что на самом деле этот шанс предоставляется исключительно избранным.

– Да это же полный маразм!

– Это правила игры, в которых мы существуем, – прорычала Барб.

– Вот и существуйте. А я этого вдоволь нажрался! – Женя психанул. И сбросил вызов. И черт с ним, если его сместят. Он давно раздумывал над тем, чтобы продать свою долю в Т*. Может быть, он бы давно уже так и сделал. Если бы не боялся, что не сможет создать что-то столь же значительное.

– Плохие новости? – раздался за спиной голос Когана.

– Пока не понял, – поморщился Женя и протянул другу руку: – Ты здесь какими судьбами?

– Нет, вы посмотрите! Он еще и спрашивает…

– А что здесь такого?

– Что?! Да я буквально сгораю от нетерпения!

– И чем же оно вызвано?

– Конечно же, твоей встречей с Мариам! Чем же еще? Ну, колись! Насколько ты обалдел, по шкале от одного до десяти, когда ее увидел?

– Постой. С чего ты вообще решил, что мы с ней встречались?

– То есть ты хочешь сказать, что добровольно отказался от свидания с mari_am?

–  Нет, – мечтательно улыбнулся Кравец, – о нет. Эта женщина – лучшее, что со мной случилось… – перед глазами пронеслись картинки их близости. Вот – он теребит ее языком, а вот уже она лижет его, будто он – самое вкусное блюдо из всех, что ей доводилось пробовать. Первый толчок… Он сверху. Еще один – сверху уже она. Осторожно опускается, пробует, а потом срывается в такой галоп, что он чуть было к чертям не стерся. Но какой же это был кайф… Стоп. Одно непонятно, каким боком здесь его школьная подружка?

– Да неужели Мариам так хороша? – растянул губы в гаденькой улыбке Коган. И вот тут, пожалуй, впервые в ушах Кравца заорала сирена…

– Мариам?

– Ну, да. Ты же ее узнал, в конце концов? Правда? Или… Твою в бога душу мать!

Глава 7

Он не узнал. Потому что, мать его так, это было попросту невозможно! Кравец остановился прямо посреди улицы, уперся ладонями чуть повыше колен и, сделав шумный вдох, огляделся исподлобья. А ведь было логично, что она изменятся, да. В конце концов, за прошедшее время изменилось едва ли не всё – они, время, сам город... Здесь столько всего понастроили, что, не знай он этих улочек как свои пять пальцев, не исколеси он их вдоль и поперек на велосипеде – через силу в горку, чтобы потом, отпустив педали – мчаться сломя голову вниз, наверняка бы потерялся. Неизменным оставался, пожалуй, воздух – нежный, звенящий кристальной чистотой воздух, который шел на него с гор, и что-то такое было в нем, в этом воздухе, необъяснимое, будто предчувствие чего-то важного. И так каждый раз весной.

Кравец свернул, вниз по узкой улице, между кое-как понатыканными домами, через старый парк, почему-то перекрытый заборами из сетки-рабицы с прикрепленными на них табличками «Частная собственность. Посторонним вход воспрещен». И вот с чего она вдруг стала частной?! Хоть бы кто ему объяснил.

Женя прошелся вдоль ограды. Нашел в одном месте щель – видать, не он один возмущался отсутствием доступа к морю, протиснулся, осторожно ступая по скользким камням, опустился еще на несколько лестничных пролетов, и только тогда, наконец, его взгляду открылся знакомый вид на неспокойную лазурную гладь с кучерявыми барашками бегущих по ней волн. Где-то вдалеке прощально и так до боли знакомо прогудел теплоход. Теперь уж не мамин, чей-то…

Что его погнало сюда? Память… Перед глазами в хаотичном порядке мелькали цветные кадры из казалось бы давно забытого прошлого. Почему он практически никогда не возвращался к этому времени? Счастливому времени, когда они с Кешкой Коганом, Ромкой Быком и Семой Красновым купались здесь голышом, или когда они в том же составе шатались по раскаленному городу на каникулах, не зная, чем бы еще заняться (время в детстве тянулось жвачкой, не то что сейчас), или школьные дискотеки, или, там, первый звонок? Все их подвиги! Например, операцию по спасению цесарок Мариам, с которых потом началась животноводческая империя Быка. Или же часы, которые они с ним или Коганом проводили, рубясь в компьютерные игры… И ту же Мариам. Почему он практически никогда не вспоминал? Неужели он так хотел стать своим там, за тысячи километров, что перечеркнул всю свою прошлую жизнь, будто она ничего не стоила? Или это было все же неминуемо?

Нет. Скорее всего, нет. Ведь остальные как-то умудрились поддерживать связь. В том же чате в аське. Господи, оказывается, ей еще кто-то пользуется!

– Эй! Мужик, те че, не видишь, что это частная территория? Ну-ка давай, вали отсюда.

Женя обернулся. Перед ним стоял быдловатого вида мужичок в форме какого-то ЧОПа. Спорить с таким было себе дороже. Как и доказывать, что не может стать частной собственностью место, которое еще недавно принадлежало народу. Место, с которым у этого самого народа было связано столько воспоминаний! Кто-то здесь назначал свидания, влюблялся, у кого-то именно здесь случился первый поцелуй, или, напротив, было разбито сердце, кто-то катал в коляске первенца, кто-то прогуливался с пожилыми родителями… Вот кому принадлежал этот старый парк на самом деле. Но черт с ним, как говорится. Он уже насмотрелся. И вспомнил, и заново прочувствовал.

Дорожки здесь были неровными всегда. Какого черта Кравец решил именно здесь прокатиться на новеньких роликах – непонятно. Может, потому, что хороших дорог в их городе в принципе не было. Поначалу как-то еще выходило, а потом колесико попало в выбоину, и он в одну секунду очутился на земле. Сила удара была такой, что Женя, приложившись о землю головой, даже ненадолго потерял сознание. А когда открыл глаза, встретился взглядом с нависающей над ним девочкой.

– Ты живой? – спросила она, хлопнув длинными, как метелки, ресницами.

– Кажется, да.

– И голова цела?

Женька приподнялся на локте, свезенном буквально до мяса. Потрогал свою черепушку и уверенно заявил:

– Ага. Но шишка, наверное, будет.

– Не будет. Пойдем, приложим лед. У моего отца здесь неподалеку ресторан, – похвалилась девочка, поднимаясь на крепкие ножки и подавая ему руку.

– Я Женя.

– А я – Мариам.

– Красивое имя, – ляпнул он и, не сообразив сразу, что делать девочкам комплименты совсем не круто и не по-взрослому, смутился. Бронзовые от загара щечки девочки заалели. Она пробормотала, что ему лучше переобуться. Он так и сделал. Потом они вместе спустились на набережную (Кравец, возомнив себя раненым на войне героем и войдя в роль, стал припадать на здоровую ногу), юркнули в узкий проулок. Через несколько метров очутились перед кафе «У Рубена». Завидев детей, к ним тут же ринулись взрослые. Стали расспрашивать, что да как. Подбадривать… Мать Мариам Лали обработала его боевые раны, отец Рубен в награду за стойкость (еще бы, он не заплакал, хотя было очень больно, и свезенный локоть щипал), угостил Женю сразу тремя шариками мороженого. Пока Кравец уплетал угощение за обе щеки, выяснилось, что они с Мариам зачислены в один класс.

– Как было бы хорошо, если бы нас посадили за одну парту! – мечтательно вздохнула Мариам. Женя облизал ложку и чуть повнимательнее присмотрелся к своей новой знакомой. Глаза у той, конечно, были удивительными. На пол-лица. И такие черные-е-е. А еще косы… Женя ни разу не видел, чтобы они были такими длинными и толстыми.

– Я бы хотел сидеть с Кешей Коганом.

– Никто не посадит мальчика с мальчиком, – авторитетно заявила Мариам.

– Ну, тогда ладно.

Они просидели за одной партой с Мариам до седьмого класса, потом у них сменился классный руководитель, и вдруг оказалось, что они, почти старшеклассники, могут сидеть где им заблагорассудится. И с кем.

Да-да, он просидел с ней до седьмого класса, а при первой же возможности пересел за другую парту. Со свойственной детям жестокостью не подумав о том, каково будет ей.

А теперь, вот, оттрахал.

Казалось бы, ну, и что в этом такого? Они же взрослые люди! Но… Ладно. Он мужик, и известно на что повелся. А она?! Господи, да это же Мариам! Когда она из приличной девушки превратилась в… в… У него даже слов не находилось. В женщину, готовую на первом же свидании переспать с первым встречным? Так, выходит?

В этих раздумьях Женя поднялся в квартиру. Зашел в спальню. Простыни он сменить не успел, и царящий в комнате аромат ударил под дых. Кравец открыл Т*, оба его сообщения так и оставались не отвеченными. Ах вот, значит, как она теперь ведет себя с мужиками? Получила свое, и аривидерчи? «Интересно, что бы на это сказал дядя Рубен?» – мелькнула гаденькая мыслишка. Ну, хороша! И он тоже… хорош. Как он мог не разглядеть в ней девочку, которую видел ежедневно на протяжении десяти лет?! А она, как?!

Не находя себе места – воспоминания о минувшей ночи не давали ему расслабиться, Кравец сдернул провонявшие сексом простыни, включил стирку, застелил новое белье. После, не выдержав, достал из ящика свои старые фотографии. Мать обычно хранила их в бумажных пакетах, в которых те отдавали заказчикам на руки из печати, а теперь, вот, разложила по красивым альбомам. Может, она и впрямь чувствовала свое одиночество гораздо острей, чем думал Женя. Он представил мать перебирающей эти старые, изменившие цвет фотографии и ощутил острый укол вины.

Женя листал страницы альбома, пристально вглядываясь в лица. Неужели они в самом деле так изменились, что могли друг друга не узнать? Ну, да. На фото они как будто другие. Да все вообще другое. И нет… Например, эта комната – родом из детства. Та же кровать, те же обои, тот же комп! Как она могла не узнать их?! Нет. Быть такого не может!

Пролистав альбом до конца, уделив особое внимание фотографиям с выпускного, которые он, надо же, видел, кажется, в первый раз, Женя отложил альбомы в сторону и подошел к письменному столу.

Представив, сколько пыли за это время, скопилось в системном блоке, Кравец взялся за отвертку. Открутил крышку, осторожно тот прочистил и снова закрутил. На кнопку пуска он нажал скорее от нечего делать. Не особенно надеясь на то, что комп заработает. Но тот, к удивлению, загрузился. И (чудо чудное!) пиликнула аська.

На одной из крупных конференций из тех, которые он посещал с завидной регулярностью, как-то всерьез обсуждалась возможность путешествия во времени. Тогда он пропустил эту тему мимо ушей, подумал что-то вроде – вот идиоты, как можно тратить время на эти глупости?! И вот теперь он сидел абсолютно огорошенный, с полным ощущением того, что ему семнадцать, и впереди вся жизнь. И если этот старый комп не машина времени, то что тогда?

Он почему-то не посмел открыть чат. Чувствуя себя так, будто утратил на это право. Улегся в постель. Вот почему номер mari_am показался ему таким до боли знакомым. Он много раз его набирал в прошлом…

Испытывая ненормальный, болезненный интерес, он ввел в поисковик mari_am, первая же ссылка выбросила его в Инстаграм и… Да, это был ее Инстаграм. Определенно. И не ее – судя по всему, от неуверенной в себе девочки, которую он знал с детства, ничего не осталось. С каждого фото на него смотрела шикарная, сексуальная, знающая себе цену женщина.

– Срамота-то какая, – прошептал Кравец, не замечая, что брюзжит, как столетний дед, воспитанный, когда секса не было. – Ну, нет. Вы только посмотрите… Куда мир катится?

Особенно ему понравилась фотография, на которой Мариам что-то там якобы готовила. На щеке след от муки – во рту указательный палец, с которого она, смеясь, что-то слизывает. Шикарная грудь распирает серую меланжевую водолазу под горло. И все прилично вроде, если бы не торчащие под этой водолазкой соски… И так на каждом, на каждом, блин, фото. Мельчайшая деталь, которая, вероятно, кому-то другому, не такому озабоченному придурку, как он, может даже в глаза не бросалась.

– Вот тебе и приличная девочка! Тьфу… – фыркнул Кравец, почему-то ужасно-ужасно разочарованный. И заведенный до предела буквально. И злой. Куда только дядя Рубен смотрел?! Потому как остальные – понятно. Вон, сколько на ее фотках просмотров. А впрочем, ему-то какое дело? Казалось бы, никакого, так какого же черта он вскочил? Натянул куртку и поплелся по знакомому до боли адресу, тем же маршрутом, что и пятнадцать лет назад. Очень уж ему хотелось понять, какого черта случилось! Заглянуть в ее бесстыжие глаза и понять, ага. Посмотреть, как она отреагирует и что скажет. Кравцу не давал покоя вопрос, действительно ли она понимала, под кого ложится? А если да, на кой ей это было нужно? После стольких лет… Что-то себе доказать? Смешно. Чтоб ему доказать? Еще смешнее. Как будто ему не все равно! Пф-ф-ф.

Дом Омоянов за пятнадцать лет, кажется, ничуть не изменился. Все такой же основательный, из красивого красного кирпича, с высоким цоколем и большими окнами в ряд. Двор под куполом из винограда, который зацветет ближе к маю, и тогда здесь будет стоять такой непередаваемый аромат, что ух! Женя решительно открыл калитку и, пройдя под виноградной аркой к крыльцу, громко забарабанил в окно. Секунду ничего не происходило. А потом дверь открылась. Свет ударил по глазам, к тому моменту солнце уже практически село, и под аркой было совсем темно.

– Здравствуйте. Вам кого? – пробасил застывший в дверях мужик. Огромный такой детина.

– Мне… – сказать, Мариам? Нет, пожалуй, опасно. – Рубена. Ну, или Лали.

– Они уехали в отпуск. В Ереван. Мы тут одни на хозяйстве.

– Ах вот как. А… Мариам?

– Она в душе… – мужик почесал огромной лапой живот. Свет падал на него со спины, и сколько бы Женя не всматривался в его лицо, разглядеть его черты не получалось. – Я, кстати, Левон. – Рука, которая только что почесывала живот, потянулась к Жене, очевидно, для рукопожатия.

Так-так, Мариам в душе, мужик полугол. Картина маслом. А тут еще он – ну, не идиот ли? Приперся!

– Очень приятно.

– Да вы заходите…

– Нет-нет. Я лучше потом. Когда Рубен с Лали вернутся.

– Так это нескоро, – широко зевнул Левон. В глубине дома послышался звук захлопнувшейся двери и следом – нежный голос Мариам:

– Левон, сладкий мой, ты с кем там разговариваешь?

– Ничего, я не спешу. Хорошего вечера.

Чувствуя себя полным кретином, Женя крутанулся на пятках и растворился в темноте. Где-то во дворах, как и пятнадцать лет назад, заходились лаем собаки, звенела цепь, в отдалении шумело море, предвосхищая надвигающийся шторм. Женя остановился. Вслушиваясь в этот рокот. Заглушая им прокатывающееся в голове «ну, ты, Кравец, и дебил».

Глава 8

– И какой падают соус из мацуна с чэсноком! Палчики оближешь… И долма! М-м-м, с гаважьей вырэзкой! В Армэнии никто не падает вэгетарианский! Толко ми! А я гаворыл? Гаворыл!

Мариам закатила глаза. Вегетарианские блюда в меню их ресторана появились лет пять назад, благодаря, конечно же, ее настойчивости и терпению. Да только и спустя пять лет отец не унимался. И при каждом удобном случае возвращался к своей любимой песне о том, что армянская кухня – это мясо, мясо и еще раз мясо. Ну, может быть, лаваш.

– Наша вегетарианская долма пользуется большим спросом. Я мониторю этот вопрос. Как, впрочем, и все остальное. Да что мы все о работе? Как вам отдыхается?

– Вай, харашо! Правда, Лали?! Она с Гануш лэпит лепешки.

– Ты можешь поставить телефон на громкую связь.

– Нэ работает у миня эта связь! – возмутился отец, экспрессивно встряхнув руками. Конечно, видеть этого Мариам не могла. Очевидно, камера у отца на телефоне тоже не работала (три раза ха! – он просто не мог разобраться в том, как подключить эти опции), но чтобы явно представить Рубена, ей не нужно было устанавливать с ним видеосвязь. Достаточно было закрыть глаза. И вот он – ее папа-папочка. В свои семьдесят три тот держался бодрячком. Конечно, Мариам радовал и его темперамент, и жажда жизни, но, если честно, она бы многое отдала, чтобы отец направил свою энергию в какое-то другое русло. И, наконец, позволил ей руководить их семейным бизнесом, без оглядки на свои довольно устаревшие представления о том, каким должен быть ресторан. Мариам хотела, чтобы тот доверял ей! Чтобы он признал ее мастерство. Да, она была девочкой (будто желая в том убедиться, Мариам заглянула в зеркало), но даже если бы вместо нее родился мальчик, которого отец так ждал, вряд ли бы он дал ей фору в плане профессионализма!

– Ну, конечно. Тебе легко говорить. Правды-то мы не узнаем, – в голове Мариам гаденько хихикнул Гурген.

– Заткнись, – по привычке отмахнувшись от голоса своего альтер эго, Мариам бросила в трубку: – Ты маме телефон все же дай. Она разберется.

У Лали с современными гаджетами и впрямь дела обстояли гораздо лучше, чем у Рубена. Быстро сориентировавшись, она настроила картинку, и еще примерно минут двадцать Мариам болтала со своими армянскими тетушками, дядюшками, сестрами, братьями и их многочисленными детьми. Конечно, не обошлось без вопросов о личной жизни. Мариам к ним давно привыкла и даже выработала некую тактику, как от них поскорее отделаться.

– Ну, где же мне взять мужа, тетя Каринэ? Всех наших давно разобрали. Да и папа опять же…

– А что он? – тетя Каринэ подбоченилась. – Ты что, Рубен?!

– Он меня на свидания не пускает.

– Да что же это такое?! Ты что же девочку мучаешь? Вай, извэрг!

За отбивающимся от старшей сестрицы отцом наблюдать было весело. Как и за набирающим обороты скандалом. Добрым таким, хорошим скандалом, который в большой дружной, любящей друг друга семье может вспухнуть за секунду, разгореться до неба и так же быстро сойти на нет.

– А я вот что скажу! Кому к нам нужно было приехать, так это тибэ! Есть у меня на примете парочка хароших парнэй. Гогик Амарян. Ты знаешь Гогика?

– Мама, Гогик по малчикам.

– Да это он – патаму шта нашу Мариам нэ встрэтил!

– Это генетика! – робко вставила свои пять копеек двоюродная сестра Мариам Сатеник.

– Гэнетика–шмэнетика! – блестяще парировала тётя Каринэ. И ведь с таким заявлением фиг поспоришь. Мариам улыбнулась краешками губ. Хотя, конечно, ничего смешного в происходящем не было. Если ей уже геев начинают в мужья сватать – дело плохо.

– Я уж думаю, нам не стоит зацикливаться исключительно на своих, – мягко заметила Лали и, будто это не она только что бросила в толпу свето-шумовую гранату, как ни в чем не бывало, стала делить вымешанное только что тесто на части.

– А что ж ты предлагаешь?! Встречаться… встречаться нашей дочэры с каким-нибудь Ярополком?!

– Ну почему сразу Ярополком? С Александром, там, или Сергеем.

– Толко чэрэз мой труп!

– У нас уже был Рафик. Чем это закончилось, мы тоже знаем.

О, черт! Не хватало только снова обсуждать ее неудавшийся брак! И почему тот не удался. Трясущимися руками Мариам схватила телефон.

– Дорогие, тут мне с работы звонят! Вынуждена отключиться. Хорошо вам повеселиться. Угу? – послышался стройный хор голосов, желающих и ей всего доброго. Мариам выдавила из себя улыбку, беспечно взмахнула рукой и торопливо сбросила вызов.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вспоминать Рафика она не хотела. Как и видеть того. Это было неправильно, но в глубине души Мариам даже радовалась, что тот и думать о них забыл. Ни алиментов, ни звонков сыну… Конечно, Левон заслуживал лучшего. И она была неправа. Но какое же это счастье – не видеть рожи его папаши!

В глубине дома хлопнула входная дверь. Хлопнула так, будто тот, кто вошел, приложил несколько больше усилий, чем требовалось.

– Левон? Сынок, это ты?

– Угу.

– Есть хочешь? – улыбнулась Мариам, заглянув в коридор, где ее сынок разувался. Одна найковская кроссовка осталась валяться прямо на входе, вторая отлетела к стене. Так-так, похоже, свет ее очей был не в духе. – Что-то случилось?

– Ничего, – буркнул парень.

– Я думала, вы собирались с Кирой в кино.

– Ага. Я тоже так думал.

– Она что, не пришла?

– Пришла. И притащила с собой еще полкласса.

Сердце Мариам мучительно сжалась. Она очень хорошо помнила, как больно, когда твои чувства остаются безответными. Особенно в таком возрасте. Кира хоть и была хорошей девочкой, вила из Левона веревки. То ли не замечая его чувств, то ли не воспринимая те всерьез.

– И ты ушел?

– Угу. А вот и она, опомнилась! – улыбнулся Левон, когда у него зазвонил телефон. Его мрачное лицо просияло. Он так легко готов был простить Кире все свои обиды, что материнское сердце Мариам не выдержало. Она рванула вперед и, забрав из рук сына гаджет, воскликнула:

– Нет!

– Нет? – изумился ее такой маленький, но уже такой большой мальчик.

– Нет! Не отвечай.

– Почему? – Левон свел темные широкие брови. К счастью, он совершенно не был похож на своего отца. Ни внешне, ни душой, что еще более важно.

– Потому что не надо вот так бежать к ней по первому зову.

– Я и не бегу, – набычился сын.

– Бежишь. А она этого не ценит. Ты для нее как будто что-то само собой разумеющееся, – понимая, что давит на больную мозоль, Мариам закусила губу. Левон вздохнул. Пнул ни в чем не повинную кроссовку и уставился на мать из-подо лба.

– Ну, и что мне с этим делать?

Вот ведь спросил! Она в отношениях, считай, профан. Но раз уж назвался груздем…

– Напиши ей что-то вроде «Сорри. Не могу говорить. Я тут кое-кого встретил».

На лице Левона отразился не абы какой мыслительный процесс.

– Кого встретил?

– Да какая разница? Главное, чтобы Кира, наконец, поняла, что на ней свет не сошелся клином. Потом поигнорь ее с недельку. Перестань провожать. Портфель ее таскать, как вьючный ослик.

Глаза Левона потрясенно расширились:

– Думаешь, это сработает? Ей же и дела до меня нет… – скис тут же.

– Это пока она не поняла, что может тебя потерять! – уверенно кивнула Мариам. О чем о чем, а об эффективности техники игнора она могла убедиться на собственном опыте. Об этом свидетельствовали сообщения от Кравца, на которые она так и не ответила! Хотя руки свербели. И… не только руки. Щеки Мариам обжег румянец.

– А если это не сработает? – даже показное равнодушие в голосе не могло заглушить в нем страх.

– Не попробуешь – не узнаешь, так ведь?

На этот раз телефон пиликнул у Мариам. Звонила Юль Санна. Мариам взмахнула трубкой и удалилась к себе, плотно прикрыв дверь в спальню.

– Да, Юль, привет.

– Привет! Ты чего в аську не заглядываешь?!

– А что там?

– Что-что! Там Семен! Он завтра приезжает. Так что все, Мариам. Хочешь – не хочешь, а решено – встречаемся завтра. Ромка мой уже скорректировал расписание, я пока в процессе, но справлюсь. Тамерлан отчитался, что поменялся сменами. И даже Сандалова обещала быть. Ну, еще бы. Ту, небось, любопытство одолело. Ну, или хочет Сивакова позлить. Тот, кстати, тоже обещал явиться. Представляешь?!

– Нет!

– Не представляешь?!

– Нет, я не могу! Точнее, вы, конечно, встречайтесь, но я не смогу подъехать. У меня на это время запланировано куча дел, и вообще…

– На какое время? – поймала Мариам Юль Санна. Та мысленно чертыхнулась. Отвела трубку от уха, чтобы подружка не узнала, как здорово она овладела искусством матерщины, и прижала к груди. Словно сбившиеся с ритма, хаотичные удары ее сердца были не менее говорящими!

– Я буду занята весь завтрашний день.

– Да ты просто трусишь!

– Ничего подобного, – пролепетала Мариам.

– Ага. Как же. Поверить не могу, что ты готова так легко сдаться!

– Послушай, как ты себе это представляешь?! Да он ни за что не поверит, что я его не узнала.

– Он же тебя не узнал!

– Да. Но он бы наверняка что-то заподозрил, если бы я привела его к себе домой.

– Скажешь, что была им так ослеплена, что ничего не видела. И только утром поняла, с кем провела ночь. Испугалась и убежала.

– Звучит, мягко скажем, неправдоподобно. И по-детски!

– По-детски – прятаться от последствий собственных же поступков. А что, если он решит здесь задержаться?

– А что, если он решит уехать на следующий день?! – повысила голос Мариам, выдавая на гора свой главный страх.

Что… если… он… уедет?

Она и теперь не знала, как жить, а если сблизится с ним еще больше?! Что она будет делать тогда? Умирать если только.

– Извини, Юль, я, конечно, вам устрою встречу на самом высшем уровне, не сомневайся. Но сама не приду.

К удивлению, Юлька спорить не стала. Наверное, поняла, что Мариам не уступит. В некоторых вопросах та проявляла поистине баранье упрямство. Это был один из таких… Распрощавшись с подружкой, Мариам все же накормила сына, посидела с ним в надежде, что пустая болтовня, на которую Левон был щедр, поможет ей отвлечься, но из-за переживаний по поводу Киры тот был непривычно тих. В общем, ее план провалился. Ночка у Мариам выдалась адской. Да и следующий день, как на грех, с самого утра не задался. Сначала сорвалась поставка морепродуктов, потом в кафе на набережной кто-то из гостей умудрился забить канализацию. Пришлось вызывать сантехника. Тот явился явно навеселе. Мариам попыталась выпроводить незадачливого пропойцу, но тот никак не мог взять в толк, почему его не пускают к месту поломки. Так что свою изумительную, выписанную из Италии сантехнику от нападок бухого специалиста Мариам пришлось защищать грудью. Вот почему до своего устричного бара в горах она добралась гораздо позже, чем рассчитывала. Проверила работу кухни, заглянула в зал. Еще раз прошлась по банкетному меню, которое утвердила Юль Санна, скосила взгляд на часы – до этого самого банкета оставалось всего ничего, и засобиралась домой. Игнорируя тоненький голос, нашептывающий «ну, останься, попробуй, что тебе стоит?!».

Мариам прогрела мотор, сдала задом и чуть было не зацепила выбежавшую ей навстречу Наталью.

– Ты в своем уме? Что случилось?!

– Катастрофа! Этот… этот безрукий идиот… бармен… упустил банку на мой торт!

– Какую банку?

– С опятами!  Ты только представь! Я  украшала его всю ночь, эта гадская мастика никак не хотела ложиться как следует. А он… Он все испортил! Одним неверным движением руки. Вот скажи мне, какого черта он полез в мою холодильную камеру?! Как вообще он управляется с шейкером, если не в состоянии удержать в руках чертову банку?!

– Так, стоп. Прекрати. От твоих криков ситуация не изменится. – Мариам отстегнула ремень, понимая, что ее отъезд отменяется. – Давай так, ты возвращайся на кухню, а я попытаюсь исправить последствия падения банки. Это вообще реально?

– Да прямо посреди торта огромная вмятина!

– Эм… Может быть, мы это как-нибудь обыграем? Торт, кажется, заказали в форме сердца? Может, пусть оно будет разбитым?!

– Это свадебный торт! – сощурилась Наталья.

– Вот же черт. Ладно. Я… что-нибудь придумаю.

На самом деле Наталья несколько преувеличила проблему, но, конечно, Мариам пришлось попотеть, пряча вмятину под новыми кремовыми розочками. Эскиз торта их наличия не предполагал, но делать было нечего. На все про все у нее ушло почти два часа. Мариам взглянула на часики и чертыхнулась. Тайком осмотревшись по сторонам, она вышла из холодильной камеры и на носочках прокралась к черному ходу. Где ее и поймал…

– Семен! Господи, ты напугал меня! Привет! Как же я рада тебя видеть, – ничуть не соврав, выпалила Мариам, разглядывая своего лучшего друга. Детство у него было совсем невеселое, с ранних лет Сема был вынужден подрабатывать в баре ее отца. Поэтому с Красновым Мариам проводила гораздо больше времени, чем с остальными одноклассниками.

– А если рада, то почему не вышла поздороваться?

– Да у нас на кухне ЧП, – отмахнулась Мариам, прикидывая, как бы ей теперь сбежать.

– ЧП – это плохо. Но, как я понимаю, последствия устранены?

– Не то чтобы до конца… – занервничала Мариам.

– Так давай я подсоблю! Не бросать же тебя в беде! – Краснов обнял Мариам за плечи, а следом, дурачась, приподнял ее над землей. Мариам захохотала. Ударила его кулачком в плечо, повернула голову и… наткнулась взглядом на застывшего в проходе Кравца.

Глава 9

Он еще, пожалуй, никогда так тщательно не готовился к встрече. Хотя подумаешь, глупость какая – встреча с одноклассниками! Неприятной она может быть лишь в одном случае – если за пятнадцать лет с выпуска ты ни хрена не добился. Потому что эти самые встречи обычно затевались как раз для того, чтобы те, кто поднялся, показали собравшимся – смотрите, мол, какой я крутой. А те, кто остался на прежнем уровне, или, не дай бог, опустился – завистливо повздыхали. Кравец, безусловно, относился к первой категории. Впрочем, это не их случай. Собирались они не всем классом, а тесным дружеским кругом, в котором, кстати, имелись люди и посерьезнее его. Вон, хоть бы тот же Бык!

– Ромка! Поверить не могу… Ну, ты какой! В костюме, ты только подумай! – захохотал Кравец, обнимая давнего друга и не торопясь размыкать объятья. За минувшие годы Бык еще больше заматерел. Раздался, но не безобразно, обошлось без выпирающего пуза. А вот черты его простецкого лица, напротив, будто заострились. Проступили явственней, четче. И неожиданно оказалось, что Бык – вполне себе интересный мужик. Насколько стопроцентный гетеросексуал Женя мог об этом судить.

– Да вот, отменял-отменял встречи, а все равно на одну пришлось ехать. Привет, Жек… Сколько лет, сколько зим! Думал, уж и не увидимся. Совсем ты нас забыл, – усмехнулся Роман, от души приложив Кравца по спине ладонью в знак своего дружеского расположения.

– Дела. Сам знаешь, как это, – неловко, как провинившийся пацан, отвел глаза тот.

– Угу. Ты первый, выходит, приехал? – Бык обвел взглядом территорию перед рестораном.

– Ага. Хотел осмотреться. Настроили здесь… Не узнать. Я уж хотел сказать таксисту, что он меня не туда привез. А потом разглядел-таки знакомые пики.

– На самом деле это – небольшая часть большого проекта. Но тебе об этом лучше с Юль Санной поговорить.

– С Юлькой, что ли? Карауловой?

– Ну, положим, теперь Быковой. Ты ж и свадьбу нашу пропустил. Кстати, зря. Было весело. – Бык растянул губы в улыбке и перевел взгляд на симпатичную русоволосую девушку, которая выглянула из ресторана и, ускорившись на ступеньках, кубарем влетела прямо в его раскрытые объятья.

«Хорошенькое дело, – подумал Кравец. – Интересно, как Юль Санна смотрит на такие вот обжимания?»

– Ну, все, все! Метелка, слезай с отца! Тебе уже не два года, и даже не десять, – пропыхтел Роман.

Чего? С отца? Это что… это дочка Ромки?! Кравец застыл, ну, точный придурок, с открытым ртом. Мелькнула мысль, что и у него уже могла быть такая дочка, сподобься он залететь в выпускном классе. Охренеть. Нет, Женя, конечно, знал, что у Юльки с Ромкой родилась девочка, просто не был готов к тому, что она такая… такая… Большая! С формами, накрашенными губами и ресницами. Ни хрена себе!

Пятнадцать лет прошло с выпускного. Пятнадцать лет… Оказывается, вон, как это много – целая жизнь. Вот такой симпатичной девчушки.

– Познакомься, Кира. Это мой друг Евгений Васильевич Кравец.

– Так вот ты какой! Я столько о тебе слышала, что кажется, будто мы знакомы, – открыто улыбнулась Кира.

– Правда? – Женя стушевался! Серьезно. Не из-за девочки, а потому, что его, оказывается, регулярно вспоминали друзья, о которых он сам забыл и думать.

– Кира! Ну-ка прекрати тыкать! Это неприлично.

– Да пускай, – пожал плечами Кравец, – не такой уж я и старый.

Ага. До недавних пор он вообще-то считал, что у него все впереди…

– А вот и Юль Санна…

Кравец обернулся. Из шикарного Мерседеса вышел водитель, открыл дверь, из которой тут же выкатились девчушка в яркой розовой курточке и мальчишка поменьше.

– А вот и мы! – заорала детвора. – Папа-папа! Я пелвый!

– Нет, я.

– Нет, я!

– Мама, эта вонючка бросила в меня снегом!

– Брось в нее, – философски заметила Юль Санна.

– Не слишком ли кровожадно? – улыбнулся Кравец, обнимая свою давнюю подружку.

– Я не теряю надежды, что они друг друга поубивают, и я, наконец, заживу по-человечески, в тишине и покое, – мрачно заметила та.

– Я все слышу, мама! – возмутилась Кира.

– О, ты уже готова? Ну, тогда собирайтесь, Геннадий Борисович отвезет вас домой.

– Да мы и пешком можем, тут недалеко. И погода хорошая.

– Ну, смотрите сами. Мне, когда вы на машине, спокойней. Ксюша, Матвей, хватит баловства. Вас Кира отведет домой. Обязательно ее слушайтесь.

– Не слышу «да, мама», – вмешался в процесс воспитания Роман.

– Да, мама! – пропели дети, но Кравец-то заметил их скрещенные пальчики. Улыбнулся.

Пока они болтали, пошел снег. Последний в этом году, если верить прогнозам. В сгустившихся сумерках показались фары подъезжающей машины.

– О, Сиваков таки явился.

Митька Сиваков в их школьной компании был как чемодан без ручки. Тот, который выкинуть жалко, а сил нести – нет.

– Слышал, они с Веткой развелись, – проявил осведомлённость Женя. Почему-то было стыдно, что он выпал из их круга. Выпал настолько, что даже не представлял, что у Юльки с Быковым детей уже трое!

– Ага. Развелись. Кстати, вон, она идет. У нее здесь свой салон. Его, как и ресторан Мариам, проектировала Дуня. Ты же помнишь Дуню?

Девочку, которая пришла к ним лишь в одиннадцатом классе, Кравец помнил хуже других. Знал лишь, что Семен был в нее влюблен, собирался ехать за ней в столицу, а потом случился тот ужасный  несчастный случай, и планы пришлось менять.

– Да-да, конечно. Она тоже приедет?

– Дуня? Нет, она здесь нечастый гость.

Машины, въехавшие на территорию, припарковались. Синхронно хлопнули дверцы. Из шикарного Рендж Ровера вышел высокий мужик и, ступая по обледенелой дорожке бесшумно и мягко, как кот, пошел прямиком на них.

– Сема! – заорала Юль Санна. – Ну, ты смотри! Успел! Ой, дай я тебя обниму…

Левой рукой Семен послушно приобнял Юльку, а правую потянул, чтобы поздороваться с мужиками.

– Добрый вечер, Роман Викторович. Жень… Ну, наконец, ты приехал! Очень рад. Редкий ты у нас гость.

– А сам-то? А сам?! – возмутилась Юль Санна, поворачиваясь к Кравцу. – Он ведь сам лишь в том году объявился! И если бы не эта база…

– Какая база? – приподнял брови Кравец, всем видом демонстрируя собравшимся свою заинтересованность. И скрывая за ней нервозность, которая охватывала его, чем дальше, тем сильнее. Мариам… Вот, кого он хотел увидеть. Эту бесстыжую заразу!

– Очевидно, какая-то секретная. Семен не хочет о ней рассказывать, – хмыкнул подошедший к ним со спины мужик. Кравец обернулся. Перед ним маячил изрядно потрепанный жизнью Митька Сиваков. Осунувшийся, с уже начавшими редеть волосами, он выглядел довольно помято.

Женя перевел взгляд на Семена. Тот стоял, бесстрастно разглядывая возвышающиеся за их спинами горы, и, кажется, действительно не собирался никому и ничего объяснять. По крайней мере, Сивакову уж точно.

– Всем привет, – очаровательно улыбнулась Ветка, заходя в их плотный кружок. Вот, кто по-настоящему принарядился для их встречи. Тонкие колготки, шпильки, короткое платье, наверняка от какого-нибудь дизайнера. В прошлом дочь мэра, Сандалова ничего другого не носила. – Семен… Господи, тебя не узнать!  Возмужал-то как. Ой, и Женька! Не знаю, на кого смотреть, и кого обнимать первым! – Ветка откинула голову и заливисто засмеялась. Первым все же обняла Краснова. Прижалась губами к его теплой щеке. – Какой ты… – шепнула даже как-то интимно. – Жень… – Кравца тоже удостоили поцелуя. Правда, намного более сдержанного.

– Тут всех целуют? Или я опоздал? – послышался насмешливый голос Когана, появления которого они не заметили.

– Нет! Поцелуи только для избранных.

– А избранные кто? – перефразируя знаменитую фразу, сощурился Там.

– Те, кого мы годами не видели. – Сандалова отмахнулась от Тамерлана, как от мухи, обвела взглядом собравшуюся компанию и бодро поинтересовалась: – Я так понимаю, все в сборе? Давайте тогда заходить. Что ж мы тут жопы морозим?

– А Мариам? – слетело с губ Кравца прежде, чем тот успел проглотить вертящийся на кончике языка вопрос.

– А Мариам не будет. Я разве не говорила? У нее какой-то завал. Кстати, это ее ресторан. Ты в курсе?

«Ах, ты ж… зараза! – мелькнуло в голове. – Помотросила и бросила»! Это было бы даже смешно, если бы какого-то черта так сильно его не задевало. Призрачная надежда на то, что Мариам его не узнала – растаяла, как дымок от мангала в сизом, наползающем на горы небе. Узнала! Трахнула. И вычеркнула из своей жизни, как ненужный, совершенно незначительный эпизод.

– Да, что-то такое слышал, – буркнул Кравец, не замечая, как Юлька, и Кешка Коган, и Бык заговорщицки переглянулись. – Так мы идем?

Они ввалились в ресторан, который почему-то звался устричным баром, всем составом. В открытую настежь дверь потянуло холодом. Юлька собирала у всех куртки и отдавала в гардероб, Сандалова клещом вцепилась в Семена, ее бывший муж Сиваков бросал на них хмурые взгляды и лупил по полу ногами, якобы счищая с подошв налипший снег. В зале было достаточно многолюдно, но их большой стол, явно состоящий из двух, придвинутых друг к другу, располагался в закутке и создавал видимость приватности. Через панорамные окна открывался грандиозный вид на горы. Было невероятно красиво. И… вкусно.

За столом завязался оживленный разговор, в центре которого по какой-то причине оказались они с Семеном.

– Да что мы все о нас? – возмутился Кравец.

– А о ком? Это ж вас по свету носило! А у нас что? Тишь да благодать. Ничего нового.

Ага. Как же! Ничего… Вот он, допустим, не знал, что Мариам таки построила свой ресторан, и что Тамерлан написал и защитил диссертацию, и что Сандалова открыла свой салон красоты, и что ее бывший получил шанс возглавить местное отделение полиции, а пока был ИО, и что Юль Санна стала мэром, и что Быков, помимо своих цесарок и кур, прикупил еще несколько форелевых хозяйств и даже (подумать только!) устричную ферму. Из которой и поставлялись устрицы в устричный бар Мариам. Вот такая вот тавтология.

– Да как это ничего? Слышал, вы тут целый город собираетесь построить.

– Господь с тобой! Никакого города. Шума и суеты. Роману даже пришлось учредить девелоперскую контору. Кстати, ты ж у нас парень при деньгах. А мы как раз ищем инвесторов. – Юль Санна помешала вино в бокале и с удовольствием отпила.

– О, начинается! – закатила глаза Ветка.

– А что? Нам чужие здесь не нужны! Они наверняка начнут качать свои права, лезть в план застройки и так далее.

– Юль, это не застольный разговор, – неожиданно вмешался в разговор Быков.

– И то так. Но ты подумай, – тяжело вздохнула Юль Санна. – Доходность проекта, согласно нашему плану, будет составлять…

– Юля! – застонали в голос все присутствующие. – Не приставай к человеку!

– Ладно-ладно. Я молчу. Но это очень выгодно. И к тому же, только представь, как будет весело жить поближе друг к другу? Я, вон, Семена уговариваю дом ставить. Он уже почти созрел.

– Ключевое слово «почти»… – хищно улыбнулся Краснов и добавил, выбираясь из-за стола: – Пойду, проветрюсь.

– Нечисто здесь что-то, – подал голос до этого помалкивающий Сиваков. За час, что они сидели, он успел порядком наклюкаться, и теперь его лицо было таким разгоряченным, что от него запросто можно было прикуривать.

– Что именно?

– Ты где-нибудь видела военного на Рендж Ровере? Да еще с деньгами, достаточными, чтобы поставить дом здесь?

– Может, он необычный военный. Ты ж мент – вот бы и узнал.

– Я узнавал, – сощурился Сиваков. – Но доступ к его файлу закрыт.

– И что это означает? – Ветка провела тонким пальчиком по краю бокала. – Слушайте, а может, он секретный агент? Как Джеймс Бонд?

– Залезешь к нему в штаны – узнаешь. Ты ж к этому стремишься, как я погляжу?

– А хоть бы и так? Тебе, козлу, не все равно?! – взвилась Ветка.

– Так, Мить, Вет, хватит, – призвала к порядку Юль Санна. – Свои отношения выясняйте где-нибудь… где-нибудь не здесь.

– А мы все выяснили! – Сандалова схватила бокал и с жадностью его осушила. Сиваков угрюмо молчал.

– Я, наверное, тоже пойду, подышу, – нашел предлог слинять Женя. Не дожидаясь, когда ему ответят, выбрался из-за стола и свернул в какой-то коридорчик, осмотрелся и, осознав, что тот вел куда-то не туда, хотел уже было вернуться, когда увидел смеющегося Семена и Мариам в его загребущих лапах.

Глава 10

– Привет, Мари Ам, – ощущая усиливающуюся пульсацию в висках, хмыкнул Кравец. Глаза Мариам потрясенно расширились. «Что? Рассчитывала на другую реакцию? Надеялась, что тебе удастся застать меня врасплох? А вот черта с два! На… Получай ответочку». – Не думал тебя увидеть.

– П-почему же? Это мой бар.

Голос заразы звучал вполне уверенно, где-то надменно даже, и если бы не легкая заминка вначале и проступившая на лице бледность, Женя поверил бы, будто той от их встречи действительно ни холодно ни жарко. А так еще оставалась призрачная надежда, что у его застенчивой в прошлом школьной подружки в настоящем осталась хоть капля стыда!

– Юль Санна сказала, ты жуть как занята.

– Ну, да. Были некоторые проблемы на кухне.

– А теперь она свободна, как ветер! Я же правильно понимаю? – в их разговор вмешался Семен. Скользнул напряженным взглядом от одного к другому, прежде чем переключился на пробегающую мимо официантку: – Девушка, милая, будьте любезны, нам бы приборы для еще одного гостя. Мы тут возымели планы на вашу шефиню.

– Сейчас устроим все в лучшем виде! – широко улыбнулась девчушка, не в силах устоять перед обаянием Краснова. – Могу ли я узнать, как вам наша форель?

Семен заверил официантку, что форель была изумительной. Добавил еще что-то, то, что Женя уже не разобрал, ведь к тому моменту его вниманием целиком и полностью завладела стоящая напротив женщина. Он буквально глаз не мог от нее отвести. Замечал каждую мелочь – розовый, очевидно, кремовый след на щеке, пульсирующую жилку на шее, что вкупе со сбившимся дыханием, срывающимся с губ, выдавало её волнение. И это ему отчего-то польстило. Теперь, сколько бы Мариам ни задирала нос, он знал, что не такая уж она непрошибаемая, какой хочет казаться.

– Пойдем! Я тебя провожу, – заявил Женя, закидывая руку на плечо Мариам. – Ты же хотел проветриться? – это уже Семену. То ли просьба, то ли требование – не суйся. И хоть умом Кравец понимал, что Сема абсолютно не тот, кем можно помыкать и командовать, но вот ведь – все равно попытался. А тот ожидаемо нахмурился от такой наглости. Смерил Женю еще одним тяжелым, нечитаемым взглядом, задержался на его руке, все еще лежащей на плече Мариам, и неожиданно отступил:

– Ага. Хотел…

Уходил Краснов, насвистывая какую-то замысловатую мелодию, из тех, что тугой на оба уха Кравец никогда не смог бы повторить. Ну, и черт с ним. Женя подтолкнул застывшую Мариам в сторону зала, понимая, что пока не готов обсуждать с ней случившееся той ночью.

– Да вы только посмотрите, кто тут?! Мариам, моя королева… – из-за стола им навстречу поднялся Сиваков. Схватил Мариам за руку и прижался к её хрупкому запястью губами.

– Господи, когда ты успел так нажраться?! – воскликнула Сандалова, с презрением глядя на бывшего мужа.

– Привет, Вет. Да не обращай внимания. Он просто дурачится, – примирительно заметила Мариам, тайком вытирая облобызанную Сиваковым руку о брючки.

«Ну, хоть кем-то она побрезговала», –  мелькнула еще одна мысль. Женя поморщился. И не осознавая того, что делает, с еще большей силой сжал пальцы на округлом плече своей спутницы.

– Кто дурачится? Я? Да вот еще. У меня, между прочим, самые серьезные намерения!

– Да кому ты нужен, алкаш?!

– Ну, все! Хватит! Вы уже достали всех со своими выяснениями отношений! – хлопнула по столу Юль Санна.  – Еще хоть слово в адрес другу друга, и я вам вымою рот! С мылом. Это понятно?! – Выпалив свою тираду, Юлька поправила съехавшие на нос очки и с нескрываемым любопытством уставилась на устраивающуюся за столом парочку.

– Да что, я не могу за красивой женщиной поухаживать? – не сдавался Сиваков.

– Не можешь! Потому что эта женщина занята, – строго заметила Юль Санна. Головы всех собравшихся синхронно повернулись к Жене и Мариам. Коган гаденько улыбнулся. Ну, еще бы! Он был в курсе того, как Кравца поимели. А вот откуда взялся хитрый блеск в глазах Юль Санны – это, конечно, вопрос.

– Да ладно вам, что вы как дети?!  – захохотала та. – Мы все знаем.

– Что знаете? – нахмурилась Сандалова.

– А ты не в курсе?! Это такая история, которую не грех будет рассказать внукам! Представляешь, Мариам с Женькой нашлись в приложении для знакомств. И не узнав друг друга, назначили свидание! А ведь она, Жень, если честно, сомневалась, идти ли. Так что ты мне, можно сказать, обязан. Это я ее подбила на авантюру.

– Да ну? – пробормотал Кравец, наливая себе коньяк.

– Ну, да! Нет, все же, вы только представьте, какое совпадение! Одно на миллион, – восторгалась Юлька.

– Так это ты тогда к нашему Женьке на свидание спешила?! – изумилась Сандалова.

– Ну, почти. Правда, я не знала, что он – это он… – Мариам вновь принялась кусать свои чертовы губы. Кравец зло ткнул вилкой в лежащий на тарелке гриб. Тот отскочил и упал на скатерть.

– А когда поняла, что он – это он?

– Позже… Значительно позже, – уточнила Мариам, глядя Жене в глаза.

– Ну, в итоге-то вы друг друга узнали?

– Что-то вроде того. Извините, я отойду. Проверю… Проверю… горячее.

Мариам вышла из-за стола и посеменила прочь из зала. Кравец еще немного помедлил, тихо выругался и под пристальным взглядом собравшихся рванул за ней вслед. Нагнал уже у двери, в которую Мариам прошмыгнула. Щелкнул выключатель. Загорелся свет, и стало понятно, что  комнатка используется Мариам в качестве кабинета. Тот был еще толком не обжитым, а потому неуютным.

– Ой! – по-детски выдохнула Мариам, заметив присутствие Жени.

– Ага. Ой, – глубокомысленно изрек Кравец и шагнул к ней. Мариам попятилась. Он остановился у письменного стола. Не зная, чего хочет больше – поцеловать или свернуть этой заразе шею. Первое теперь, когда он знал, ху из ху – казалось до жути неправильным. А втрое – неправильным было исходя из самой своей сути. Так и не придумав, с чего начать разговор, Женя схватил стоящую на столе рамку для фотографий. С распечатанного черно-белого снимка на него смотрела Мариам, мужчина же, который ее обнимал огромными волосатыми лапами, стоял у нее за спиной, уткнувшись носом ей в шею. Таким образом, были видны лишь его макушка, плечи и руки. Те самые. Большущие и волосатые.

– И часто ты знакомишься с мужиками в интернете? – сощурился Кравец.

– Тебя это не касается.

– Ты права, – был вынужден согласиться он. – А этот… как смотрит на твои похождения?

Мариам растерянно уставилась на рамку, которую Женя ей протянул. Моргнула:

– Левон? Если честно, мы с ним об этом не говорили.

– Ну, еще бы. Очень правильно решение, – издевательски заметил Кравец. – На твоем месте я бы тоже поостерегся обсуждать с ним подобные темы.

– П-почему?

– Ну, согласись, кому понравится ходить рогатым? Я только одного не пойму, наши разве не в курсе, что ты живешь с этим парнем?

Мариам медленно сглотнула. Зажмурилась, сжала кулаки. На секунду Кравцу показалось, что она сейчас на него бросится. Но, конечно, этого не случилось. Затолкав эмоции подальше, Мариам иронично поинтересовалась:

– Ну, почему же не в курсе? То, что я живу с сыном, ни для кого не секрет.

– С кем? – опешил Кравец.

– С сы-ном. Левон – мой сын. А ты что подумал?

– Как сын? – совершенно по-идиотски переспросил Кравец и еще раз взглянул на фотографию. – Когда же ты его родила?

– Вообще-то тебя это не касается, но, если ты настаиваешь, я отвечу – через девять месяцев после свадьбы. Еще вопросы будут? Или я могу считать наш разговор оконченным? Выйди, пожалуйста! – на этом месте голос Мариам дрогнул.

– Черта с два! – выпалил Кравец. Пожалуй, никогда в жизни он не чувствовал себя таким придурком.

– Хорошего же ты обо мне мнения, – заметила Мариам, глядя в пол.

– А что мне было думать?! Я пришел к тебе, мне открыл этот детина…

– Ты приходил ко мне?! А когда?

– Когда понял, что ты – это ты, – насупился Кравец.

– Тебе не нужно было этого делать! Ты что?! Никто не должен знать о том, что случилось. – Мариам в отчаянии зарылась пальцами в волосы.

– Тебе не кажется, что для этого уже несколько поздновато? – Женя кивнул в сторону двери, за которой их общие друзья наверняка перемывали им кости.

– Они – ладно. Но не нужно в это вмешивать мою семью.

Женя, градус настроения которого буквально только что резко приподнялся, вновь настороженно замер.

– Почему?

– Почему?! Да потому, что мои родители понятия не имеют, что существуют ни к чему не обязывающие отношения.

– Да, но… – Кравец осекся, потому что ничего другого он ей предложить не мог. И даже честно ей при встрече сказал, мол, я ищу исключительно секс без обязательств.

– Что?

– Ничего. Я пришел, потому что ты не отвечала на мои сообщения. После того, что между нами случилось, это несколько странно. Ты не находишь?

– Наверное… – Мариам отвела взгляд. – Я просто немного растерялась, когда поняла, с кем… с кем…

– Переспала? – заботливо подсказал Кравец.

– Ну, да. Стало ужасно неловко.

О, это он мог понять! Они такое вытворяли, что… Так, ладно. Об этом лучше не вспоминать. Во избежание, так сказать, возможного рецидива.

– И когда же это случилось?

– Утром, – выпалила Мариам, возвращая на стол злосчастную рамку. И поскольку она старательно отводила от него взгляд, Женя так и не понял, ему врут или же говорят правду. – Думаю, нам лучше вернуться к ребятам. Нас уже, наверное, заждались.

Он не хотел! И не зная, как ее задержать, принялся сгущать краски:

– Нет. Нам нужно придумать, как себя вести. Что им говорить, и так далее. Они же теперь нас ни за что не оставят в покое.

– Почему ты так думаешь?

– Да потому, что в нашей встрече им видится божий промысел! Ты ведь слышала, что Юль Санна сказала. Кстати, откуда она знает о случившемся? – сощурился Женя.

– А откуда знает Кешка Коган?! – не дала себя припереть к стенке Мариам.

– А ты изменилась.

– Да уж. На меня, прежнюю, ты бы даже не взглянул.

Ему показалось? Или в ее голосе действительно послышалась горечь? Женя стушевался. Отрицать очевидное было глупо, а промолчать – неловко.

– Послушай, какой смысл – вспоминать прошлое? Было и было. Сейчас-то все по-другому, – нашелся он.

– Да ну? – усмехнулась Мариам.

– А то ты не знаешь… – Жене надоело ходить вокруг да около. Он все же сделал еще один шаг, припирая Мариам к стенке. Застывая в миллиметре от нее. Как хотелось с того самого утра, когда он проснулся один. Брошенный. Потому что она растерялась. И застыдилась. А ведь он ее в бесстыдницы записал. Как же неудобно-то все вышло! И с пацаном этим… Левоном. И в принципе.

– И что же ты предлагаешь? – голос Мариам дрогнул.

– Насколько я понимаю, ты искала ни к чему не обязывающие отношения? – напомнил Женя.

– Да! Представь себе, даже у разведенных женщин, матерей есть… есть кое-какие потребности. И что в этом такого? – выпалила она, будто бы защищаясь.

– Ничего. Абсолютно. Я рад, что они у тебя есть. Эти потребности, – Кравец очаровательно улыбнулся, наконец, все разложив по полочкам в своей голове. Даже интересно, почему это ему раньше в голову не пришло?!

– Ты сейчас надо мной смеешься?

– Да нет же! Я искренне радуюсь. Не будь у тебя этих потребностей, я бы не смог тебе предложить свои услуги. А так… Вот, пожалуйста. Берите, пользуйтесь. Я только за, – он широко развел руки.

– А тебе что с того?

– Мне?! Ну, как же? Обалденный секс с шикарной раскрепощенной женщиной. – Кравец коснулся ладонью лица Мариам, прошелся по нежной шее, осязая кончиками пальцев ее мурашки. – У меня ни с кем такого фейерверка не было, – признался куда-то ей в волосы, одновременно с этим прижимая к своей груди ее темноволосую макушку. Вдохнул… От ее пряного, уже ставшего знакомым аромата сносило крышу. Предвкушение текло по венам, плавило изнутри. Ну, кто бы мог подумать…

– Эй! Ну, вы где застряли?! Ребят, мы вас ждем! – раздался возмущенный голос от двери.

– М-мы у-уже и-идем.

– Ну-ну! – хмыкнула Сандалова, демонстративно оставляя дверь открытой. Сучка!

Мариам вздохнула.

– Нам и впрямь нужно идти.

– Или нет, – оживился Кравец. - Давай уедем. Прямо сейчас. Ты же на колесах?

– Д-да, – кивнула Мариам болванчиком и тут же, противореча себе, покачала головой из стороны в сторону.

– Так да или нет? – насмешливо переспросил Женя, соскальзывая пальцем на ее губы. Ох, что она ими вытворяла! Он хотел еще… Теперь, когда знал, что никого у нее нет. Никого, кроме него, конечно.

– Да, я на колесах. Нет – мы не можем уйти.

– Почему?

– Потому что все поймут, куда мы делись!

– А тебе не все равно? Ну же! Решайся… Ты не пожалеешь. – Женя соскользнул с шеи Мариам на плечо, прошелся, будто вскользь, по груди, задевая вершинку. Превращая ее уверенное «нет», в несмелое «да».

Глава 11

Ну, а вы как думали? Конечно, Мариам не смогла ему отказать. Действуя, как под гипнозом, она послушно достала курточку из шкафа.

– Я ребят предупрежу, – заметил Кравец, скользя по ней жадным взглядом. Господи, сколько часов, сколько лет своей жизни она провела, мечтая об этом? Вечность… Целую вечность. Не меньше.

– А я прогрею мотор. И… и отдам последние распоряжения персоналу.

Пусть не думает, что она – пустое место! Пусть знает, что ее мечты, ее, Мариам Омоян, мечты, по крайней мере, те, что не были связаны с ним, сбылись. Она больше не та неуклюжая жируха, до которой никому нет дела. От нее зависит хоть и маленький, но коллектив. У нее есть любимое дело, сын, друзья, личная жизнь… И шикарный оттюнингованный фасад. Проходя мимо зеркала у гардероба, Мариам не забыла задержать взгляд на собственном отражении. У нее все хорошо, и точка. Мариам уверенно кивнула и направилась через парковку к машине. Под ногами скрипел снежок, и прохладный ветер, раздувая так и не застегнутые полы курточки, холодил ее разгоряченную кожу. Мариам скользнула на остывшее сиденье, сжала в руках ледяной руль. И поймав свой полубезумный взгляд в зеркале заднего вида, настойчиво повторила:

– У меня все хорошо.

«Ага. Как же. Да он же тебя за шлюху принял! Сама подумай», – пробасил в голове Гурген.

И в кои веки Мариам не стала затыкать его мерзкий голос. Потому что он был прав, и спорить с этим было глупо. Женя действительно решил, что она из тех необремененных моральными принципами женщин, что спят с кем попало. С другой стороны, а что ему было думать?

Ой, не с того начались их отношения! Не с того.

«Ты имеешь в виду секс? Отношениями здесь и не пахнет», – внес ясность в происходящее зануда Гурген.

– А хоть бы и секс?! Что с того? Разве я не имею права спать, с кем мне хочется? – спросила Мариам у собственного отражения, вызывающе вздернув подбородок.

«Имеешь. Конечно, имеешь. Но будет ли тебе достаточно только секса?» – в диалог Мариам со своим альтер эго вмешался еще один голос. До боли знакомый голос безобразно толстой девочки, что до сих пор жила в ней.

– А вот и я! – прерывая ее размышления, интимно шепнул Кравец, усаживаясь на пассажирское кресло.

Мариам заполошно осмотрелась.

– Пристегнись.

Она водила машину более десяти лет, но сегодня у нее почему-то дрожали руки. И страх заглохнуть где-нибудь посреди узкого серпантина был таким же острым, как тогда, когда Мариам впервые села за руль. Чтобы не отвлекаться, Мариам не стала включать радио. В повисшей тишине, плотной, как вода на глубине в тысячу метров, громыхало  шекспировское «быть или не быть?».

Быть! Быть… Ведь это, оказывается, так невозможно приятно. Почувствовать в момент близости чужое тепло. Сладость губ. Шелковистую, влажную от испарины кожу под пальцами. Услышать стон. Знать, что этот момент, момент прохождения наивысшей точки наслаждения, ты разделила с тем, кого всегда любила. И что ваши души соприкоснулись там, на небесах. Может, всего на какой-то миг, но раньше ведь и на это нельзя было рассчитывать. Быть…

Или не быть! Потому что ничего кроме этой близости он ей не предлагает. А Мариам её мало. Так мало! В ней столько нерастраченных чувств к нему, распирающих ее грудь чувств, что этот выплеск – так, капля в море. Ничто.

И так остро, проходясь под кожу, по нервам… Он рядом. Он так близко, что если сместить руку с коробки передач правее, можно его коснуться. И, кажется, ничего больше не нужно. Даже секса. Зачем? Если можно держать его за руку. Впитывая по капле тепло. Втирая его, как анестезию. В заскорузлые давнишние раны.

Мариам переключила скорость и, почувствовав, как он касается ее руки пальцами, захлебнулась набранным в легкие воздухом.

Нет. Нет! Так нельзя. Так ее надолго не хватит. Нужно очертить какие-то границы. Жесткие границы! И себя заточив в них, как в клетке, перестать заниматься глупостями.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Мы должны установить некоторые правила, – заявила Мариам, останавливая машину на обочине. Кравец удивленно моргнул:

– Правила? Прямо сейчас?

– Да. Очертить рамки.

– Зачем? – нахмурился Женя.

– Затем, что у каждого из нас могут быть свои представления о ни к чему не обязывающем сексе.

– Например?

Например?! Она не придумала! Поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Например, я считаю, что пока мы спим друг с другом, мы не можем спать с кем-то еще.

Женя насмешливо приподнял бровь:

– Детка, если наш секс будет каждый раз таким, каким он был в ту ночь, у меня просто не останется сил ни на кого другого. – Он осторожно заправил выбившуюся из ее хвоста прядь и, будто в замедленной съемке, склонился к ушку: – Ты выжала меня досуха, – добавил хрипло, раздувая своим горячим дыханьем пожар в ее теле.

– И-и все же.

– Заметано, – легко согласился Кравец. – Что еще?

– Думаю, мне стоит знать, как надолго ты собираешься задержаться, чтобы скорректировать свои планы.

– Я буду здесь по меньшей мере месяц.

Месяц – это много или мало? Лучше, чем ничего. Наверное.

– Мои родители не должны знать, что мы... что я… встречаюсь не с армянином, – замялась Мариам.

– Мне непонятно это требование, но допустим, – сощурился Кравец, отстраняясь.

– И мой сын тоже ничего не должен знать. Для него мы давние приятели. И точка.

– Окей. Что еще?

Ничего. На этом фантазия Мариам иссякла.

– Просто будь со мной честным, – сказала она и тут же пожалела. Как-то уж слишком беззащитно это все прозвучало.

– Я всегда был с тобой честен. Мы же друзья.

– Да. Мы друзья… – с бодростью, которую не испытывала, поспешила согласиться Мариам.

– Друзья с привилегиями. Будут еще пожелания?

– Да. Сообщи мне заранее, что уезжаешь. Я хочу… хочу…

– Скорректировать свои планы, я понял.

– Ага. А ты? Ты не хочешь что-нибудь добавить?

Кравец раздвинул губы в хищной улыбке:

– Дождись, когда я уеду, прежде чем назначать свидания кому-то еще. Не разбивай мне сердце.

«А оно у тебя есть?» – послышался голос маленькой Мариам. Мариам большая тряхнула головой, отгоняя тот прочь.

– Ладно, – поддерживая легкий тон беседы, заставила себя улыбнуться. – Заметано.

– К тебе или ко мне? – повторил Кравец вопрос, который однажды уже ей задавал.

– К тебе. У меня дома сын. И, кстати, не так уж много времени в запасе.

– У вас что там – комендантский час?

– Нет. Просто Левон не привык, что я… эм… –  так и не найдя слов, Мариам неопределенно взмахнула рукой. Состоявшийся только что разговор позволил ей вернуть видимость контроля над ситуацией и ненадолго, ровно до тех пор, пока Женя ее в очередной раз не коснулся, она почувствовала себя увереннее.

Двор перед домом Кравца был сплошь заставлен машинами. Некоторые из них, по давно заведенной местной традиции, стояли даже на газоне. Поэтому Мариам пришлось покрутиться, чтобы найти место для парковки. И это было сущим мученьем – понимать, что это вот-вот случится, и оттягивать то… оттягивать.

– К черту! Бросай, как есть.

И снова, как тогда, держась за руки. Вверх по лестнице. Почти бегом.

«Ключ поверни, и полетели…» – как в знаменитой песне Сплина.

На этот раз она вошла в квартиру первой. Взгляд тут же остановился на том самом злосчастном комоде. Тогда у него была всего минута. Он справился за тридцать секунд. Сколько у них сейчас? Месяц. Какой-то месяц…

Что же ты делаешь, девочка? Что же ты с собой делаешь?

Мариам резко крутанулась на пятках, готовая сбежать. И врезалась в грудь Кравца. То ли вскрикнула, то ли вздохнула. Наполняя его ароматом легкие.

– Осторожнее, – шепнул он, проходясь пальцами по ее горящей щеке. – Дай я за тобой поухаживаю, – кивнул на куртку, в которой Мариам все еще оставалась. Бежать было поздно. И глупо. Потому что от него она могла убежать, да. А от себя? От того пламени, что ее выжигало добела?

Мариам, послушно повернулась к Жене спиной. Закусила дрожащие губы. Повела плечиками, куртка упала ему прямо в руки. Скрипнула дверца шкафа. Секунда… И вот он опять у нее за спиной. Так близко, что от его дыхания зашевелились волосы. Отлепиться от него сейчас было практически невозможно. Но она провела целый день на ногах и…

– Я в душ. Ты не против?

Против он или нет – Мариам выяснять не стала и, стащив с себя сапожки, рванула к ванной. Включила краны. Уставилась на себя в зеркало. Ни макияжа, ни нормальной укладки! На плечах следы от бретелек лифчика… И никак их не избежать, когда у тебя четверка, так и норовящая обвиснуть под собственным весом. Нет-нет, сейчас все вполне прилично, но…

За спиной Мариам возник абсолютно голый Кравец.

– Решил потереть тебе спинку. Ты не против? – шепнул он, обхватывая ее грудь ладонями. Руки у Жени были далеко не маленькими. Но их не хватало, чтобы освоить все. – Ты такая красивая, Мариам… Ты такая невероятно красивая! – на ухо, в ухо, прикусывая языком и вновь возвращаясь взглядом к их отражению в зеркале.

Она – смуглая и темноволосая. Он – тоже смуглый, но пшеничный блондин. Она – маленькая, с шикарными формами. Он – большой и мускулистый. Контрасты… Может, все дело в них?

Кравец опустил одну руку, прошелся по животу к самому сокровенному.

– Ты избавилась от волос. Совсем…

Еще один ее пунктик. Когда ты армянка… в общем, лишние волосы – это проблема, да. Одно время у нее даже стали расти усы.

– Т-ты имеешь что-нибудь против?

– Нет. – Пальцы Жени скользнули ниже. Туда, где все было гладко, ужасно мокро и болезненно чувствительно.

– Постой. Мне правда нужно в душ.

– Так пойдем.

В тесной ванне было не развернуться. Он вымыл ее по-солдатски быстро, но тщательно. Она вернула любезность. Впервые касаясь мужского тела так…

– Ну, все. Выходим, иначе убьемся… Я разложу диван.

– Нет. Пойдем в кровать.

– Тесно ведь.

Он не понимает! Не понимает, как она мечтала об этом. О том, что он отвернется от компьютера, в котором сидел, даже когда к нему приходили друзья, и просто ее поцелует. Да-да, вот так… Мариам застонала, впуская его язык. Лаская его своим, приходясь короткими ухоженными ноготками по его крепкой заднице, вдавливая в себя. Так что истекающая влагой головка прошлась между ее налившихся губ, задевая напряженный узелок клитора.

– Да… О, да… вот так. – Женя подхватил ритм, так правильно надавливая и теребя. Мариам скользила пальцами по его спине, перебирала отросшие волосы на затылке… Она испробовала, наверное, все секс-игрушки, и ни одна из ее впечатляющей коллекции и близко не дарила такого шквала эмоций и чувств. И близко.

Кравец оторвался от ее губ. Заглянул в глаза, сбиваясь с ритма. Торопясь… Нечаянно проскользнул внутрь. И тогда застонали оба.

– Нет, твою, мать… Так нельзя!

– Нельзя. Нельзя… Это правда.

Разговор у них получался удивительно глупым, особенно потому, что ни он, ни она, кажется, не желали прерывать происходящее. Он все так же в нее входил. Всего на несколько сантиметров, скорей это был петтинг, чем полноценный акт, но все же…

– А-а-а, твою мать! – Женя потянулся к своим джинсам, достал презервативы. Надорвал зубами упаковку и замер, глядя на нее: – Ты, случайно, не пьешь таблетки? Потому что я чистый… и…

Желание соврать и почувствовать его в себе кожа к коже было непреодолимым. Непреодолимым и чудовищно неправильным.

– Нет. Я не предохраняюсь.

– Ладно. Проехали. – Он отвернулся, быстро надел резинку и, вернувшись к Мариам, будто смущенно спрятал лицо у неё на груди. Потерся. Втянул сосок в рот и с силой одним глубоким толчком в нее погрузился. Спинка кровати ударила о трубу отопления. Мариам вскрикнула.

– Покричи, детка. Покричи для меня.

– Мариам… – простонала та, с той же сумасшедшей потребностью подкидывая бедра навстречу новому, еще более мощному толчку.

– Что? – Женя на мгновение замер, растерянно уставившись на партнершу.

– Меня зовут Мариам.

– Да… Да. Я знаю, – просипел Кравец, вновь срываясь в безумие.

Глава 12

Это уже стало недоброй традицией. Просыпаться без нее. Правда, в этот раз Мариам, по крайней мере, предупредила, что торопится домой. К своему великовозрастному сынишке, ага. И то, что они не попрощались – полностью вина Кравца. Которого позорно вырубило просто в одно мгновение. Вот они еще лежат на узкой койке, тесно прижавшись друг к другу, он водит пальцами по ее лицу, абсолютно дезориентированный и сбитый с толку, а вот – уже спит. Безмятежно и сладко, как в детстве.

Нет. Это все-таки удивительно, как ему не нравятся такие побудки. В любой другой ситуации он был бы только рад, если бы женщина, с которой он провел ночь, ушла, не дожидаясь утра, избавив его от необходимости ее выпроваживать. Женя этого не любил. Хоть за столько-то лет в большом сексе и здорово поднатаскался, отточив ритуал прощания почти до автоматизма.

А тут ведь совершенно другая история. Удивительная. Хотелось обратного. Чтобы он проснулся, а она под бочком. Теплая со сна. Мягкая. Абсолютно роскошная. С одной стороны, знакомая до мелочей. С другой – абсолютно непостижимая. Безотказная в постели. И недоступная в остальном. Да-да. Вот тебе рамки, Женечка, и за них ни ногой. Потому что «мои родители не должны знать, что мы... что я… встречаюсь не с армянином» – так, кажется, она сказала? И вообще у нее вся жизнь расписана. Хочешь быть в ней? Пожалуй, можно. Вот только согласую свой график! А если он решит задержаться? Что тогда? Что она ему скажет – «извини, Женька, у меня на следующий месяц другие планы»?

Кравец встал. Прошлепал к окну и настежь то распахнул. Утро розовело на горизонте, разукрашивало перламутром облака. Он проснулся удивительно рано. Пятый час всего. Город еще спал, укутанный легкой дымкой, как в одеяло. Ни машин, ни криков, ни музыки, которая, чем ближе к набережной и пляжам, тем становилась громче. В этой тишине зазвонил телефон.

– Да, Барб.

– «Да, Барб»? Это все, что ты мне хочешь сказать?!

– А что еще ты хочешь услышать?

– Послушай, твое положение на посту главы компании…

– Шатко. Я в курсе. И Джефф собрал совет директоров, чтобы меня сместить. Из-за какого-то идиотского интервью, Барб. Которое здорово переврали, замечу.

– Не думаю, что у него получится. Но лучше бы ты перестраховался. – Голос женщины на том конце связи смягчился.

– Как? Назначить очередное свидание через Т*? – Кравец усмехнулся, понимая, что такие методы противодействия развернувшейся против него кампании по дискредитации – все равно, что мертвому припарка. – Ты же сама понимаешь, этого недостаточно.

– Ладно. Может, сейчас нам и впрямь, лучше затаиться. Глядишь, появится другой инфоповод, и все уляжется само собой.

В это верилось слабо. И Женя, и Барбара понимали, что кто-то раздувает пламя искусственно. Методично, подбрасывая хворост в костер.

– Угу.

– На твоем месте я бы вернулась. Это усилит наши позиции.

– Я не могу, ты же знаешь! Маме плохо и...

На самом деле он врал. Елене Сергеевне стало гораздо лучше, ее лечащий врач даже заговорил о выписке. Правда же заключалась в том, что чем дольше Женя находился вдали от своей прошлой жизни, тем меньше хотел к ней возвращаться. Возвращаться туда, где он добился всего, о чем мечтал. А потом банально, как и многие, выгорел. Эта история с дурацким интервью стала той самой последней каплей. Было так странно, так чудовищно странно понимать, что все твои заслуги, все достижения может запросто перечеркнуть любое необдуманное и перевранное кем-то слово. Хотел ли он жить в мире, где это возможно? Вот какой вопрос все чаще возникал в его голове. Нет… По всему выходило, что нет.

– Ладно. Я поняла.

– Барб…

– М-м-м?

– Я подумываю о том, чтобы продать компанию.

На том конце связи повисло молчание.

– Хм… Сейчас для этого не самое удачное время. После скандала наши акции упали на…

– Я в курсе, – вздохнул. – Ладно. К черту. Надо искать во всем плюсы.

– И как? Получается? – усмехнулась Барбара.

– Да так… Например, знаешь, с кем мне подстроили встречу наши алгоритмы? Ни за что не догадаешься. С моей школьной подружкой. Мы с ней столько лет просидели за одной партой, а я ее не узнал, представляешь? И она меня. Хотя была в меня влюблена! – пожаловался зачем-то Кравец в конце.

– Та-а-ак, – протянула Барб. – Да это же… Это идеальная история!

– Для чего?

– Не тупи, Эухений! Для поправки имиджа! И твоего, и Т*. Нужно срочно подключать пиарщиков. Майка. Линн... Срочно!

– Стоп-стоп-стоп, Барб. Ты о чем?

– О чем?! Ты что, правда не понимаешь, как это можно раскрутить? Я уже вижу заголовок – «Он создал приложение для знакомств, чтобы заполучить девушку, в которую был влюблен со школы»!

– Я не был в нее влюблен, – вскинул брови Кравец. – Было ровно наоборот.

– Кого это волнует?! Уж точно не наших пользователей! Да мы такую выгоду из этого можем извлечь, мамочки-и-и. Так! Погоди… Вы же вместе, я все правильно понимаю?

– Нет! То есть…

– Не темни! Фотку с ней найдешь?

Женя покосился на аккуратно лежащие стопочкой альбомы.

– Найду.

– Высылай. Я соберу совещание. Нужно обдумать, как это подать покрасивее. Чтобы весь мир! Весь мир о том говорил.

– Погоди, Барб, я не уверен, что Мариам понравится эта идея…

– Ну, так поговори с ней, в чем дело? Ты что, не знаешь, как уломать женщину? Я тебе подскажу пару приемчиков! – захохотала Барб и отключилась.

Женя растерянно провел по волосам. Сел на кровать. С одной стороны простынь сбилась, и оголился пожелтевший от времени матрас. Им бы кровать побольше на тот месяц, что ему выделили. Месяц – хороший срок. Достаточный для того, чтобы поднявшаяся вокруг них шумиха стихла. Вот бы еще Мариам согласилась на участие в ней. М-да уж. Кравец подтянул к себе фотоальбом. Нашел то, где они вдвоем с Мариам были запечатлены на сцене школьного актового зала. Он – худой, как жердь, с придурковатой стрижкой. Она –  в пышном бальном платье и с хитроумной прической на голове. Мода, конечно, была – закачаешься.

А ведь Барб права. Такие истории простой народ очень любит. Дав себе обещание все-все обговорить с Мариам, Женя поправил простынь и улегся досыпать. В следующий раз он проснулся, потому что у него орал телефон.

– Да, – буркнул в трубку.

– Ты что, спишь?! Утро какое, ты видел?

– Бык? – зевнул Кравец.

– Ага! Что? Не узнал?! Мы собираемся погонять на лыжах. Пухляк невероятный. Дуй за Мариам с Левоном, и к нам. Возражения не принимаются.

– Я думал, вы после вчерашнего будете отсыпаться как минимум до обеда.

– Еще чего! Ну, все, ждем. Сбор у нас. Мариам знает, куда ехать.

В трубке послышались гудки. Женя пожал плечами. Постельное перестилать было некогда, он набросил сверху одеяло и поплелся в душ. Помылся, оделся. Одежды он много не брал. И уж, конечно, не брал той, что подошла бы для катания на лыжах. Поскольку на побережье было уже тепло, куртку и шапку он надевать не стал. Перекинул ту через руку и пошел по знакомому адресу. Толкнул калитку. Нырнул под виноградную арку. Постучал…

– Ж-женя? А ты что тут… Я же предупреждала! – Мариам затравленно оглянулась через плечо. Кравец поморщился. Быть чьей-то грязной тайной оказалось так… гадко. Тут же по-детски захотелось выкинуть какой-нибудь фокус. Взять ее и поцеловать, например. В до сих пор припухшие от его стараний губы.

– Я от Быка. Он что, не звонил?

– Ромка? Нет. – Мариам покачала головой и переступила с ноги на ногу. В домашнем платье длиной до колен и в вязаных носочках она  выглядела… дьявольски притягательно.

– Так я войду?

– Д-да, конечно. А что случилось?

– Нас приглашают покататься на лыжах. Отказы не принимаются. Последний пухляк грех пропустить.

– Здрасте! – пробасил голос за спиной.

– Здрасте. – Кравец обернулся. Левон стоял на пороге кухни с зажатым хачапури в руке.

– Левон, сынок, познакомься. Это – Евгений Кравец. Мой одноклассник. Тот, что уехал в Америку, помнишь, я тебе рассказывала? Жень, это мой сын.

Максимально нелепая ситуация. Кравец не представлял, как общаться с детьми. Да и не был сын Мариам похож на ребенка. Глядя на нее, такую маленькую, ладненькую, и его, такого огромного, было непонятно, как она вообще родила? Это возможно?

– Круто! Вы программер?!

– Стартапер, – поправил Кравец. Потому что второе включало в себя намного больше, чем просто навыки программирования.

– Круто, – повторил Левон. – Компьютеры – это круто.

– Не тогда, когда ты в них сидишь день и ночь! – включила строгую мамочку Мариам.

Черт возьми! У него все же не укладывалось в голове, что она может быть чьей-то матерью! Матерью… Это ж надо. Он ее совсем малышкой помнил. С тугими косичками на плечах. И пушком вокруг лица, который завивался в спиральки, когда Мариам потела.

– А я не сижу! – буркнул Левон для порядка. А потом подмигнул Кравцу, наверняка решив, что нашел в его лице союзника. Тогда как Женя не спешил вставать на сторону пацана и тем самым ставить под вопрос методы воспитания его матери. Злить Мариам ему не хотелось. Целовать, гнуть, покрывать… да. Но не злить.

– Бык велел нам поторапливаться, – напомнил Женя.

– Я не знаю. У меня сегодня один выходной. На него намечено столько планов…

Неожиданно на помощь Кравцу пришел Левон.

– Это все можно сделать когда угодно. А снега больше не будет! Ну, ма-ам…

Если ему, Жене Кравцу, Мариам могла запросто отказать, то ее великовозрастный сынок, похоже, вил из матери веревки.

– Ладно. Но сначала завтрак! Ты голодный? – взгляд Мариам остановился на Жене. О, да. Он был очень, очень голоден. И если бы они были одни… – Я испекла хачапури.

Они прошли на кухню. Здесь с его последнего визита ничего не поменялось – вдруг понял Кравец. Если только обои. А так – и добротная кухонная стенка, и овальный обеденный стол под абажуром – все, как в детстве. Только вместо тети Лали по кухне хлопочет ее дочь – Мариам.  Какой же она все-таки… стала.

Левон ухмыльнулся.

– Что? – вздернул бровь Кравец.

– Ты, как все, – фыркнул парень.

– Как все?

– Ну, да. На маму пялишься. Красивая она у меня, правда? – Мариам как раз вышла из кухни, чтобы что-то принести из кладовой.

– Да. Действительно, – сухо заметил Женя, размышляя про себя – это ж кто эти «все», которые на нее пялятся?

– Красивее голливудских звезд? Ты ж их видел?

– Кого? – Женя не на шутку тупил.

– Ну, я не знаю. Какую-нибудь Марго Робби…

– Да, как-то было дело. Мы на одной вечеринке встречались.

– Ма! Ты прикинь, Женя с Марго Робби встречался! Вот круто…

– Действительно. Ты поел? Тогда собирайся. Твой борд в гараже? Сам в багажник брось, ага?

Мариам как будто занервничала. А Женя никак не мог взять в толк, что стало тому причиной.

– А самой поесть? – вместо этого спросил он.

– Я не голодна. Ты в этом собрался кататься на лыжах?

– Ничего другого у меня нет.

– Я тебе найду что-нибудь у Левона.

И самое интересное ведь, что барахло ее сына на него, взрослого мужика, действительно будет как раз. Было в этом что-то противоестественное.

– Постой… Погоди.

– Ч-что ты делаешь? – возмутилась Мариам.

– Целую тебя. Все утро хотел.

– Ты с ума сошел?! Нас может… – не договорила. Потому что он не дал! Накрыл ее губы своими, толкнулся языком в рот. Черте что. Наваждение. Какие там голливудские звезды? Они же и рядом… и близко не…  Не такие сладкие, не такие отзывчивые. Вон, он только коснулся, а она стонет. И трется о него кошкой.

В глубине дома хлопнула дверь. Мариам отскочила от него. Черные глаза затуманены, и оттого как будто даже светлей.

– Жень… – и эти нотки в голосе. Вроде бы строгие, но и в то же время просительные. Тает девочка. Тает! То, что нужно. И для дела. И для души. – Нельзя здесь!

– А там? Мы там сможем уединиться?

– Где?! На спуске?!

Кравец представил их обоих посреди трассы со спущенными штанами и ухмыльнулся. Кто бы сказал, что через пятнадцать лет он по ней буквально с ума сходить будет? Вот кто бы ему сказал?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 13

Это было классной идеей. Приехать сюда. Хоть из всей их разношерстной компании, пожалуй, именно Женя хуже всех держался на лыжах. Сказывалось отсутствие практики. После переезда в Калифорнию он по большей части предпочитал пляжный отдых. Когда до этого вообще доходило дело. А тут действительно классный пухляк. И нет толп – туристы к концу марта разъехались, посчитав, что сезон закрыт. Вокруг, считай, никого. Лишь удивительная, роскошная природа, искрящийся снег, на котором яркими пятнами – разноцветные лыжные костюмы. Ярко-желтый – Мариам. А возле нее двумя точками – сине-оранжевый Семена и черно-зеленый Когана. Эти двое не отставали от Мариам ни на шаг. Точнее, лыжню. Тогда как Женя плелся в компании явно перебравшего вчера, а потому медлительного Сивакова. Быковы вместе с притихшей почему-то Сандаловой и детьми остались у подъемника лепить снеговика.

Осознав, что вот-вот упадет, Кравец присел, сгруппировался и осторожно завалился на бок. Удачно приземлился. Не ударился даже. Рядом, гораздо менее изящно, рухнул на снег Сиваков.

– О-о-ох, как же голова трещит. Ужас. – Митя стащил зубами перчатку. Набрал полную пригоршню снега и растер по лицу.

– Тебе бы таблетку от головы и отоспаться. А ты на гору полез, – хмыкнул Кравец.

– Поспишь тут с этими бабами. За ними нужен глаз да глаз.

– По-моему, надсмотрщик из тебя так себе.

– Из тебя тоже, – отбрил Сиваков, кивая в сторону удаляющихся фигур Мариам, Семена и Тама. – Не боишься, что Мариам уведут?

– Нет. Не боюсь.

Ведь у них, мать его, договор. О том, что пока они вместе – с другими ни-ни. Жаль только, что когда они обсуждали чертовы рамки, ему и в голову не пришло спросить, что конкретно под этим подразумевается. Тогда бы у него появился шанс что-то ей предъявить. Что-нибудь вроде – какого хрена ты чужим мужикам улыбаешься? И смеешься в ответ на их шутки. И болтаешь с ними, с чужими, не закрывая рта, рассказываешь что-то. То, что мне почему-то не рассказывала.

– Ну, и правильно. Много не потеряешь. Красивая она стала – спору нет. – Сиваков встал, подхватил палки. – Но в постели – бревно бревном.

Женя вскинулся. Яркий свет, искрящийся на солнце, ударил по глазам – он как раз снял очки, чтобы их протереть. Митя оттолкнулся и покатил вперед. Снежная крошка взметнулась вверх, оседая на лице Кравца и тут же тая.

Мариам спала с Сиваковым?! Его Мариам?! С этим… этим слизнем?

Женя встал и, подхлестываемый яростью, помчался вперед. К тому моменту, как он спустился к подножью, их компания уже собралась в одной из беседок, которые на расстоянии друг от друга были раскиданы чуть в стороне от подъемника.

– Сём, бери хачапури! Я в фольге довезла – еще теплые, хоть и не хрустящие. Кеш, тебе чаю налить? – хлопотала Мариам над мужчинами. – Ксюша, Матвей! Дуйте за стол. Вам тоже нужно выпить теплого. Да, Юль?

– Так точно!

– Жень, ты, наверное, тоже продрог?

Это ты мне?! Да лучше расскажи, во что ты превратилась?! А может, Сиваков соврал? Может, соврал слизень? От такого не убудет. С другой стороны, она ведь и впрямь каждому мужику, находящемуся от нее в радиусе километра, глазки строила. Обхаживала, чайком, вот, поила, подкармливала. А те сидели абсолютно довольные и счастливые. Мужику-то много не надо. Вопрос, какого черта, опять же, она распиналась, если у них уговор.

– Угу, – согласился Кравец, сощурившись. – Согрей меня! – сел на край скамьи и бесцеремонно усадил Мариам себе на колени.

– Ой!

Ага. Знай свое место. У нас месяц, по меньшей мере. Я делиться не собираюсь.

– Эй, посмотрите сюда! – велела Юль Санна, и Мариам с Женей синхронно повернулись на звук ее голоса. Щелкнула камера. Юля довольно кивнула  и уставилась на экран. – Классная фотка вышла. Вот, посмотрите!

– Перешлешь? На память, – попросил Кравец.

– Ну, конечно. Готово.

– Ой, я тут такая взмыленная! Лучше удали.

– Еще чего! Ни за что.

Женя достал из застегнутого на молнию кармана телефон, чтобы убедиться в том, что его фото дошло до адресата. Открыл галерею, в которой рядом встали два снимка – они с Мариам на выпускном, и вот сейчас. Румяные и счастливые.

– Ну, зачем тебе оно?! Я здесь правда ужасна.

– Ты прекрасна. И знаешь это, – демонстрируя всем собравшимся свои на нее права, Кравец осторожно коснулся щеки Мариам пальцами. – А фото я запощу в своем Инстаграм. Ты не против? – коснулся губ.

– Нет… – шепнула, потянулась за ним, как кошка. Но увидев, что к ним приближается Левон, взяла себя в руки и соскочила с колен Кравца, будто ее там и не было. – Сынок, ты принес салфетки? – затараторила, оглядываясь на любовника через плечо. Ее выдавали глаза. Абсолютно пьяные.

Нет… Нет! Ну, какое бревно? Сиваков врал. Нагло и беззастенчиво. Осознав это, Женя повеселел. Но для себя решил все же сделать девочке выговор. Ну, по поводу ее любезностей с Семой и Тамом. Потому что не пристало занятой, пусть и временно, женщине вести себя так. Но это потом. Наедине. А пока…

Женя открыл Инстаграм, выделил два фото сразу (то, пятнадцатилетней давности, и это – новенькое) и настрочил: «Оказывается, чтобы выманить эту девушку на свидание, мне нужно было просто создать приложение для знакомств (смайлик). Ну, и подождать пятнадцать лет, чтобы она забыла эту мою дебильную стрижку (два смайлика). Да-да, ребята, мы хвалим наши алгоритмы подбора не зря».

Сделав дело, Женя вернул телефон обратно в карман и присоединился к чаепитию. Было весело. Детвора без умолку болтала. А он до сих пор никак не мог уложить в голове, что дети Быковых и Мариам сейчас находятся едва ли не в том возрасте, что их родители, когда он с ними виделся в последний раз. Это действительно было трудно, и особенно потому, что сам Женя и сейчас не чувствовал себя старше. Вот такой вот парадокс. Годы шли, его тело менялось и постепенно старело, а душа – ни черт-та.

– О чем задумался? – спросил Семен, вытягивая перед собой длинные ноги. Женя скосил на давнишнего друга взгляд. Во времена школы Краснов дружил с Мариам, может, даже больше Жени. В старших классах так точно. И было вполне логично, что им с Мариам есть о чем поговорить и что вспомнить. Он как-то пытался свыкнуться с этой мыслью. Не психовать. И не ревновать, если уж совсем откровенно. Да-да, то, что пятнадцать лет назад его абсолютно не волновало, потому как невозможно было представить, что Семен позарится на Мариам, в смысле, как на женщину позарится, теперь, когда она стала такой… такой, какой стала, пробуждало в Кравце примитивные инстинкты неандертальца.

– Думаю, может, и впрямь поставить здесь дом, – пожал плечами Женя. Мариам, которая в этот самый момент собирала со стола мусор и складывала в пакет, застыла.

– Да. Хорошо здесь. Я тоже подумываю.

– Юль Санна говорила, что ты и землю купил?

Не отводя взгляда от горных вершин, Краснов кивнул. Ему одному из всей их компании эту землю пришлось покупать самостоятельно. Остальным ее подарили к выпускному родители. Вот такой вот нестандартный подарок. Зато с прицелом на будущее.

– Купил. Тоже подумываю про домик.

Кравец решил, что с военной карьерой Семена все в полном порядке, раз он может себе позволить такие траты. И это неожиданно тоже кольнуло. То, что Сема ему ни в чем, в общем-то, не уступал. Ладно, Коган, тот, понятно, почему вокруг Мариам мартовским котом ходит, чтобы его позлить! А вот Семен… Хрен ведь поймешь, что им движет. Он всегда оставался немного в стороне ото всех.

– За проектом будешь к Дуне обращаться?

Краснов моргнул. Обернулся:

– Чего?

– Юль Санна говорит, что в нашей деревне Дуня будет кем-то вроде главного архитектора. Вот я и интересуюсь, не у нее ли ты будешь заказывать проект?

– Не знаю. Может быть. – Семен встал. Отряхнул штаны. – Нам, кстати, не пора возвращаться? Скоро будет темнеть.

– Пора, Семушка, ой, пора, – вмешалась в разговор Ветка. – А давайте ко мне все, м-м-м? В салон! Там и дубовые бочки у меня – можно попариться, и сауна. И до дома Быковых рукой подать. Там и заночуем.

– Вторую ночь подряд? – нахмурился Коган. – Вот же нам обрадуются.

– Обрадуемся еще как! А бочки и бани можно у нас забацать, – заметил Бык. – Уж прости, мне не до салонов. Завтра возвращаюсь к делам. Так и знайте. Ко мне французы приедут. Я их год зазывал…

– Вы посмотрите, какой деловой! – фыркнула Сандалова.

– А что делать? Жизнь такая.

В общем, быстро собравшись, их компания вернулась в деревню. Баня, чай. Разговоры. Визг детворы. Только Мариам почему-то отказалась париться вместе со всеми. Месячные у нее, что ли?

После парной разморило. Неспешные разговоры убаюкали. Детвора разбрелась по комнатам.

– Ух ты, Жек, а когда это ты был влюблен в Мариам? Что я пропустила? – в полудрему ворвался голос Сандаловой.

– А? Чего? – Женя зевнул и решил, что ему тоже пора устраиваться на ночевку. Где там отведённая ему комната?

– Я про твой пост в Инстаграм. Народ, вы знали, что он, оказывается, был влюблен в Мариам? – Ветка прошлась взглядом по лицам всех присутствующих. Неожиданно задержалась на Тамерлане. Дистрофично худой в юности, сейчас он был гордым обладателем шести идеальных кубиков на прессе и вполне неплохой мускулатуры. Скорее жилистый, чем мощный, он, ну, надо же, наконец, привлек интерес той, по кому сох еще со времен школы.

– Глупости это все! – через силу рассмеялась Мариам. – А что за пост?

– Да вот же. – Сандалова любезно протянула подруге свой айфон. Мариам залипла. Листнула фото.

– Кто влюблен? Кравец?! Я такого не слышал. Вот Мариам по нему сохла – это точно. Это весь класс знал. Помнишь, Мариам, как ты вместо того, чтобы слушать уроки, его имя выводила в тетрадках? – вмешался в разговор Сиваков.

– Нашли, что вспомнить, – возмутилась Мариам, возвращая хозяйке телефон. – И вообще, давайте уже расходиться! Хозяин ясно сказал – завтра рано вставать.

«И что, даже ничего не спросишь?» – мелькнула мысль у Кравца. Легко же он отделался!

Один за другим гости стали расходиться. Дом у Быковых был и впрямь достаточно просторным. Мариам устроили вместе с Сандаловой в гостевой, мужчинам постелили на диванах в гостиной. Проблема в том, что их было два.

– Предполагается, что мы будем спать друг с другом? – хмыкнул Сиваков. Краснов поморщился. А Женя вдруг придумал кое-что получше.

– Я переночую в бане. Только плед с подушкой возьму.

– Уверен? – переспросил Тамерлан.

– Да без проблем. Там тепло, сухо и комфортно, – хохотнул беззаботно.

– Ну, смотри.

Шумный дом Быковых потихонечку засыпал. Свет гас в комнатах. Стараясь не шуметь, Женя осторожно прикрыл дверь, спустился с веранды, прошел через двор. Пес, что охранял территорию, настороженно рыкнул, но признав Кравца за своего, вновь опустил голову на мохнатые лапы и сладко зевнул. Баня располагалась в глубине территории. Там, где участок плавно перетекал в сползающий с горы лес.

Кравец дошел до двери, когда услышал какой-то… плеск, что ли? Тот запросто мог ему почудиться, но какого-то фига Женя решил проверить. Обошел по периметру баню и застыл. Потому что действительно был здесь не один. Потому что в той самой дубовой бочке, одна-одинешенька, сидела Мариам. И запрокинув голову, смотрела на звезды. А от ее плеч и головы поднимался пар.

Черт. Что дальше? И думать не над чем! Стараясь не шуметь, Женя быстро разделся, взобрался по ступеням, и вот тогда она, наконец, его увидела. Ойкнула. Ушла под воду… В последний момент он успел поймать ее за тонкую руку.

– Сюрприз! – усмехнулся Кравец.

– Кхе-кхе. Да уж. Сегодня один сюрприз другого краше.

– Ты на меня злишься?

– Тебе не следовало публиковать ту уродскую фотографию!

– И писать о том, что я был в тебя влюблен?

– А ты был?

Он хотел ей все объяснить. Правда. Рассказать, как есть. В конце концов, какая разница, что там в прошлом было? Ну, не обломится же она ему подыграть! Открыл уже было рот. И тут из-за тучи выкатилась луна. В свете которой Женя увидел, прежде чем Мариам сумела взять себя в руки, ее глаза, полные робкой, затаившейся надежды глаза, и не смог.

– А ты думаешь, почему я сидел с тобой в первом классе?

– Женя, – шепнула Мариам. Как-то так беззащитно, что ли? – Жень…

– Слушай, мы правда должны обсуждать то, что было сто лет назад?

– Н-нет.

– Вот и хорошо. Потому что у меня другие планы на этот вечер. Иди сюда.

Глава 14

«С Марго Робби! Он встречался с чертовой Марго Робби!» – Мариам закрыла глаза и представила их вместе. Женька – почти блондин. И Марго – блондинка. Они очень красиво смотрелись вместе. На красных дорожках, да и вообще. Наверное, такой и должна была быть девушка Евгения Кравца. Шикарной, успешной, богатой. Ему под стать.

«Ну, уж точно не такой жирухой, как ты! Это факт», – издевательски хмыкнул Гурген.

«Заткнись, ага? Вот просто заткнись. Я не жируха!»

Мариам в который раз придирчиво осмотрела себя в отражении лакированного бока Ромкиного Гелендвагена. Такое «зеркало», конечно, здорово исказило пропорции ее фигуры, и вместо того, чтобы успокоиться, Мариам еще сильней разволновалась. Она вообще все время волновалась, да. Не прогулка вышла, а сущий ад! Хоть немного ее спасали восхищенные взгляды мужчин. Других мужчин, не Кравца. На того она даже взглянуть боялась. Включив свое обаяние на полную катушку, Мариам выполняла обязательную программу – тому улыбнуться, того – едва ощутимо коснуться, того – накормить. Мол, я, конечно, не Марго, и у нас тут не Голливуд, но вот, смотри, на своем уровне я тоже не пустое место. Глупо? Да кто же спорит?

Чего Мариам так и не решилась сделать, так это раздеться, когда затопили баню. Зато пока друзья были заняты, она запостила в Инстаграм очередное фото в купальнике. И ведь ее почти отпустило! А потом эта история с постом Кравца...

«Оказывается, чтобы выманить эту девушку на свидание, мне нужно было просто создать приложение для знакомств (смайлик). Ну, и подождать пятнадцать лет, чтобы она забыла эту мою дебильную стрижку (два смайлика). Да-да, ребята, мы хвалим наши алгоритмы подбора не зря».

И вовсе у него не дебильная стрижка! И алгоритмы – ну просто идеальные, да. Хотя откуда ей знать, если до «знакомства» с Женькой она его приложением никогда не пользовалась?! И почему Ветка решила, что он по ней сох? Ведь в его посте ничего об этом не написано! Или это между строк читать нужно? Мариам ничего не понимала. Пятнадцать лет ждать? Да зачем? Господи. Ему достаточно было пальцем ее поманить… и все! Все. Она бы с радостью сдалась на волю победителя. Но ведь Женя никогда не заявлял о своем интересе. Ни разу. Это она на выпускном попыталась. И в чувствах призналась, и даже полезла к нему целоваться – терять-то ей уже было нечего. Наутро Кравец навсегда уезжал! Призналась. Поцеловала. А он отшатнулся. И тогда Мариам тоже попятилась. В у-жа-се. Упала, растянулась у его ног. Такая нелепая и жалкая в своей безответной любви.

Нет-нет, Мариам никогда не винила Женю, что тот не смог ответить на ее чувства. Все потому, что она никогда не верила в то, что достойна его любви, она же не Марго Робби, господи, и если бы не этот пост… Ох! Ну, вот зачем он его написал? А фото ее зачем опубликовал? Она такая на нем…

«Жирная!» – любезно подсказал Гурген.

Жирная, да. А Женька пишет, что пятнадцать лет хотел выманить эту некрасивую огромную девочку на свидание. Не может быть. Но, с другой стороны, зачем ему врать?

Как же хорошо все-таки без него было! Как спокойно. А теперь ее, вон, то в жар, то в холод бросает. Знобит. Согреться бы. Воровато оглянувшись, Мариам стащила с себя махровый халатик и осторожно опустилась в воду. Наконец, все разошлись, и она смогла попариться в одиночку! Глядя на звезды, Мариам думала о том, что их месяц с Женей стал короче на один день. Или этот пост все изменил? А если нет? Осталось тридцать дней? Или двадцать девять? Это много или мало? Но постойте! Он ведь собирался поставить дом. Да-да, дом. Здесь, неподалеку. Их участки примыкали друг к другу, а значит…

Мысли Мариам прервал странный звук. Она открыла глаза и ушла под воду, увидев абсолютно голого Кравца. Она пыталась. Честно пыталась как-то прояснить для себя ситуацию. Но он спросил:

– Слушай, мы правда должны обсуждать то, что было сто лет назад?

И она ответила:

– Н-нет.

– Вот и хорошо. Потому что у меня другие планы на этот вечер. Иди сюда.

Ну, вот и что ей было делать? Конечно, она пошла. Села на его колени, чувствуя напряженную плоть. Поерзала. Кравец зашипел. Прикусил кожу у нее на шее. Потерся носом. Мариам обхватила его скользкие плечи, откинулась. Тяжелая грудь поднялась над парующей водой. От холода соски сжались в камень. Глядя ей в глаза, Женя накрыл губами один. Прикусил. Оттянул. Мариам всхлипнула, выгибая спину, как кошка, и запрокидывая голову к небесам. Женя переключился на вторую вершинку. Провел пальцами по спине. Вниз. Обхватил попку и крепко сжал.

– Ох…

– Весь день мечтал тебя отшлепать. Плохая… Плохая девочка.

– З-за что? – изумилась Мариам.

– За то, что ты вертела своей задницей перед каждым встречным мужиком, тогда как…

– И вовсе нет!

– Еще как да. Я даже подумал, что ты… – он прервался, сжал в зубах потемневший сосок.

– О-ох… – застонала Мариам.

– Что ты забыла о нашем уговоре.

Холод на улице и жар внутри бочки убивали. Мозг плавился. А чувства, так долго сдерживаемые внутри, кипели, вырывались наружу стонами. Вздохами. Бессвязным шепотом.

– К-каком уговоре?

– Месяц. Ты только моя. Повтори. – Пальцы Кравца огладили бок, выпирающую косточку на бедре и замерли чуть пониже пупка.

Повтори?! Повтори… Знал бы, сколько времени она мечтала это ему сказать!

– Я только твоя.

– И это – мое, – голос глубокий, хриплый, жаркий… Рука соскользнула ей между ног, накрыла промежность. Пальцы чуть сжались. – И это… – губы вернулись к груди. И это, – скользнули по шее вверх, по скуле, к ушку.

– Твое.

– И лучше тебе не будить во мне ревность. Потому что, оказывается, я ужасно… просто ужасно ревнив. Могу дать фору любому твоему соотечественнику. Это понятно?

– Д-да.

– Пообещай мне, что будешь хорошей девочкой.

Это было нереально. Абсолютно нереально. Он… ее ревнующий.

– Я буду хорошей девочкой.

Быть его девочкой – это много или мало? А что потом? Не думать. Это все испортит. А что тогда? Показать ему, насколько хорошей она будет, конечно же. Мариам перекинула ногу, оседлав его бедра. Качнулась.

– Нам… нужно… обсудить еще один очень важный вопрос, – процедил сквозь зубы Кравец.

– К-какой? – закусив губу, чтобы не застонать, Мариам проехалась по его каменно-твердой плоти.

– Предохранения. Я не брал чертовых резинок. Не думал тут кого-нибудь найти, знаешь ли.

– Кого-нибудь? – Мариам сощурилась, просунула руку между их телами и с силой сжала пальцы вокруг ствола. Абсолютно шикарного в своем размере, горячего и готового. Раз он позволил себе немного ревности, значит, и она вправе. Ну же, исправляйся! Немедленно. Женя… Женечка. Мой хороший. Мой…

– Тебя! А-рг… Тебя, женщина!

– Вот так. Так намного лучше. Пообещай…

– Что? – просипел он.

– Что будешь хорошим мальчиком.

– А что мне за это будет? – толкнулся ей в кулак и, закусив губу, откинулся головой на бортик.

– Я тебя отблагодарю. Ну же!

Кравец медленно поднял голову. Уставился ей в глаза. Которые, уже здорово привыкнув к темноте, различали все происходящее в так недостающих ей поначалу деталях.

– Я буду хорошим мальчиком, – очень серьезно, сложив ручки по швам, как самый настоящий пай-мальчик, пообещал Кравец. После чего нащупал за спиной бортик и одним стремительным движением на него взлетел. – А теперь отблагодари своего мальчика, как следует.

Не нужно было уточнять, на что он намекает. Это «что» нетерпеливо подрагивало у самого ее лица. Мариам судорожно сглотнула. Он был прекрасен… Абсолютно и совершенно прекрасен.

– Т-ты околеешь. Не в воде холодно.

– Так согрей меня. Сейчас, Мариам.

Ей так нравилось, ей так безумно нравилось, когда он звал ее по имени. Прокатывая на языке хищное, какое-то совершенно звериное «р-р-р» и чуть растягивая последнее «а».

Мариам развела под водой руками. Устраиваясь между его бедер. Дрожа всем телом, каждой чертовой клеточкой, подняла взгляд и осторожно, опасаясь его поцарапать (зубы и впрямь стучали!), вобрала в рот. В ее девичьих фантазиях, конечно же, не значилось ничего подобного. Они были совершенно невинными. Но на то оно и детство. Сейчас же они два взрослых человека. У которых в запасе есть не так уж и много времени. Поэтому – глубже, со вкусом. И нехотя назад. Чувствуя, как в его сильных мышцах зарождается дрожь, перекидывается на руки, пальцы, которые запутались в ее волосах. Глубже. Еще глубже. Даже боль – сладкая. Кто же знал, какая это радость – вот так себя отдавать? Всю себя отдавать. Лишь бы он только взял. Лишь бы ему это было нужно. Да, вот так, малыш. Ругайся, сколько влезет. Командуй. Направляй… С силой, резко.

– Мариа-а-а-ам.

Ам. Да. Вкусный. Какой же вкусный. И беззащитный. Слабый, как котенок. А еще очень холодный. Ну, ведь и впрямь весь заледенел.

– Сползай в воду.

Плюхнулся. Откинул голову к звездам. Снова. Жилы на мощной шее натянулись, грудь, как кузнечные меха, с хрипом, вверх – вниз.

– Сейчас я… Я верну, – бормочет. И такой он смешной был, такой трогательный в этот момент, что если бы это было возможно, она еще сильнее в него влюбилась бы. Но это нельзя. Потому как – куда же больше? Ей и без того мала кожа.

– Жень…

– М-м-м?

– А помнишь, как вы с Кешкой меня от скинов отбили?

– Да я тут при чем? Это Коган в толпу на коне влетел. Я думал, зашибет тебя, идиот.

Ага. Кешка Коган. На старой кляче Быковых, на которой те в сезон катали по побережью туристов. После этого к Кешке намертво приклеилась кличка Тамерлан. Мариам до сих пор не знала, почему, рассказывая друзьям о своем чудесном спасении, сравнила Когана именно с этим военачальником. Да и не это было главным. А главным было то, что ей на помощь кинулся и Женька Кравец. И в отличие от Кешки на коне, тот бросился на скинов с голыми руками. А потом, когда те разбежались, даже пытался нагнать их! Ей было лет тринадцать. И уже к тому моменту она любила его по меньшей мере шесть лет. А уж сейчас… Нет. Лучше не считать.

– Но ведь и без тебя не обошлось, – повела плечиком Мариам. – Давай выбираться. Не хватало, чтобы нас на горячем поймали.

– Нечестно вышло. Я кончил, а ты…  – стоял на своем Кравец.

– У нас еще двадцать девять дней, – стараясь не показать своей печали, Мариам первой вышла из бочки и потянулась к халату.

– Почему двадцать девать?

Мариам обернулась. Женя последовал ее примеру и вышел из воды. По его скульптурно вылепленному телу стекала вода. Он был невероятно привлекателен.

– Ну, или тридцать, – неестественно широко улыбнулась Мариам.

– Идиотские какие-то графики.

– Ты же сам сказал, что пробудешь здесь месяц.

– Или задержусь! Черт… Это сложно. – Его джинсы никак не желали натягиваться. И может быть поэтому, а может, по какой-то другой причине, о которой Мариам боялась даже и думать, Кравец психовал.

– Это очень неопределенно, Жень. Понимаешь?

– А тебе, значит, определенность подавай! – он резко толкнул дверь, ведущую в баню. Мариам пошла следом.

– Наверное, такому… независимому и свободному человеку, как ты, это сложно понять, но я не могу себе позволить жить одним днем. Мне нужно понимать, что ты предлагаешь взамен уже оговоренных условий.

– Мы могли бы, по крайней мере, не привязываться к каким-то срокам и встречаться, как все нормальные люди. – Выпалив свою тираду, Женя осёкся. Их взгляды с Мариам встретились, и они долго-долго стояли вот так, ни произнеся ни слова больше. Первой отмерла Мариам.

– Кхе-кхе… И как же мы будем это делать, когда ты уедешь?

– Никак! Я подумываю остаться. И вообще… Что-то слишком много мы болтаем. Тогда как я тебе задолжал.

– Остаться? – зачарованно повторила Мариам.

– Все может быть. Ты бы этого хотела?

Ее глаза стали круглыми, как блюдца. И не осталось никаких сил, чтобы соврать. Зачарованно на него глядя, Мариам кивнула. Раз. И еще раз…

– А т-ты? Что думаешь ты?

– Я? Думаю, что для этого у меня появился хороший повод.

Глава 15

Сказал это и испугался. Потому что одно дело – подумывать о некоторых переменах, и совсем другое – претворять их в жизнь. Зачем он поторопился?! Хотя… Ясно, зачем. Его с самого начала бесили выставленные Мариам рамки. Он же не дрессированная обезьяна – жить в них. Так какого черта?

Да и, если так поразмыслить, ну, не соврал же он ей? Нет! В последнее время Женя довольно часто ловил себя на мысли, что в его жизни нужно что-то менять. Ведь как было? Пятнадцать лет он отдал работе. Безусловно, любимой и интересной, никто не спорит. Но знал бы кто, как его достала вся эта кутерьма. Держать планку и руку на пульсе. Улыбаться, заводить новые знакомства, укреплять старые связи. Соответствовать, подстраиваться. Быть своим парнем для всех. И всегда в форме. Потому как это – Америка, ёлки, и в спину дышат, и если нет – иди-ка ты, мальчик, на свалку. Мир ай-ти стремительно менялся, он гнался за ним. И так, в конечном счете, выдохся, что напрочь утратил понимание того, зачем он бежит и куда. Целей своих он давно достиг. Сделал карьеру, всем всё доказал. Заработал даже больше, чем мог мечтать. Та гадкая блогерша оценила его состояние в триста миллионов. У него было почти в два раза больше. Если выгодно продать Т* и еще парочку проектов поменьше. Плюс доходы от венчурного фонда[3], который он учредил… В общем, денег столько, что Кравцу и за десять жизней их не истратить. Ну, а дальше что? Когда ничего не в кайф и не вдохновляет. Когда все, что есть, не в радость. И непонятно вообще, зачем?

Как он только не боролся с хандрой. Медитировал, читал кучу мотивационной литературы, ездил на какие-то ретриты[4]. А более-менее отпустило его вот только здесь. В компании давнишних друзей. Которым, кажется, вообще похеру на то, кем он стал. Для которых он просто Женька Кравец. Балбес и задрот, которого сложно было оттащить от компьютера. И для Мариам… Для нее он тоже был просто Женькой.

– Сынок, и вот это возьми. Тебе не тяжело?

– Нет, мам. Давай, конечно.

– Ой, и цветы! Вот зачем ты тратился? Мне, конечно, приятно, но…

– А раз приятно, то о чем разговор?

Женя подхватил еще один пакет с барахлом и пошел прочь из палаты. Наконец, его мать выписали, и ему больше не нужно было мотаться к ней в больницу. Это был безусловный плюс. Минус – то, что теперь им с Мариам негде было встречаться. Проблема, с которой он не сталкивался лет эдак пятнадцать. Кравец хмыкнул.

– Ты только посмотри! Уже совсем весна, – восхитилась Елена Сергеевна.

Ага. Не то слово. Он и сам, как тот мартовский кот – все мысли лишь об одном – о Мариам. А она будто и не заинтересована. На уме все что угодно – то сын, то работа, то нерадивые поставщики – словом, не он, Женя Кравец. Вся такая из себя бизнес-вумен, черт ее подери, что на его предложения встретиться – виноватое «только на часик, ладно?». Как если бы ему этого часика с ней было достаточно!

Домой доехали на прокуренном такси. Мать всю дорогу морщилась, Кравец психовал. Еще и бизнес-класс называется!

– Ну, вот и дома. Эх… – тяжело вздохнула Елена Сергеевна, когда он открыл перед ней дверь квартиры.

– Что-то не слышу в твоем голосе радости, – улыбнулся Кравец.

– Я рада. Знал бы ты, как меня достала эта больница – жуть, но…

– Что?

– Да нет. Ничего. – Елена Сергеевна отвела взгляд и повесила в шкаф теплую куртку, в которой ее увезли на скорой.

– Мам, ну, что ты как маленькая? Я же вижу, что-то не так.

– Ой, да просто я ужасно глупая, Женька! Ты еще дома, а я уже оплакиваю твой отъезд. Ты когда возвращаться-то думал?

– Ну, вот, еще одна, – буркнул Кравец. – Что ж вы меня все гоните?

– Да кто ж тебя гонит, сыночка?! Просто я все понимаю. У тебя дом, работа…

– Работа не волк – в лес не убежит.

– И что это все означает? – осторожно уточнила Елена Сергеевна.

– То, что я не собираюсь никуда уезжать. По крайней мере, в ближайшее время.

– Та-а-ак-так. И откуда же такое непреодолимое желание остаться? – протянула Елена Сергеевна, глядя на сына как-то весело, что ли?

– А может, мне возле маминой юбки хорошо? – отчего-то завелся тот.

– Возле юбки-то, это понятно. Вот только возле маминой ли?

– Не понимаю, о чем ты, – буркнул Кравец, ну точно, как в детстве, когда мать пыталась завести с ним разговор о девочках.

– Значит, не врут соседи.

– Чего?

– А то ты не знаешь! – усмехалась Елена Сергеевна. – Ох, и быстрый же ты парень у меня. Знакомить будешь?

Мать с сыном переплелись взглядами. Кравец хмыкнул. Провел по отросшим волосам пятерней, приглаживая. А, черт! Будь что будет. Какой уж тут секрет, если все соседи знают?

– А вы знакомы. Это моя давняя… эм… подружка.

– Эля? Так она, вроде, замужем. А больше я даже не знаю. Ты же ни с кем и не встречался толком. Все в компьютере сидел.

– Не угадала. Это Мариам.

– Как Мариам? – Елена Сергеевна схватилась за сердце, Женя рванул к Елене Сергеевне, усадил ту на табуретку.

– Эй, ты чего? Вызвать скорую? – окончательно переполошился.

– Ты встречаешься с Мариам?

– Ну, да. А что здесь такого?

– И какие же у тебя насчет нее планы?

– Я об этом не думал, мам. Мы просто встретились, и закрутилось. Ну, знаешь, как это бывает. Что-то мне не нравишься ты. Какая-то бледная. Может, все-таки вызвать врача?

– Закрутилось, значит? С Мариам? Вот так взяло и закрутилось?

– Ну, да. Да что здесь такого? Мы же взрослые люди, – повторил Кравец, раздражаясь. –  Она и в школе мне симпатизировала. А то ты не знаешь.

– Вот именно. У девочки все серьезно. А у тебя?

– Мам, ну, какой серьезно? Мы неделю вместе. Вот приглядимся друг к другу получше, там и посмотрим.

– А к чему тебе там, позвольте спросить, приглядываться? Ты знаешь Мариам как облупленную. Знаешь, что она в тебя влюблена…

– Была влюблена. С тех пор прошло пятнадцать лет. Она влюбилась в другого и даже выскочила за него замуж.

– И много же ей счастья это принесло!

– О чем это ты? – вскинулся Кравец.

– О том, что муж ее оказался настоящим подонком.

– Откуда у тебя такая информация?

– Люди не слепые. Видели, как он с ней обращается… На Мариам после развода страшно было смотреть. С тех пор я ее ни разу не видела с мужчиной. Никто не видел! Да-да, такая красавица, а все одна. Придет ко мне, я так аккуратненько спрашиваю, мол, как на личном фронте, милая, а она глазки отводит – «да никак, теть Лен. Какая-то я не такая, наверное». Это она не такая! Ты только представь?!

– В смысле – придет к тебе?

– А я что, не говорила? Мариам, бывает, ко мне забегает. Что-нибудь помочь, или лекарства купить, когда я болею. Хорошая она девочка. И тебя, Женька, любит. Вот, что хочешь думай, а если она… она пошла на то, чтобы с тобой вот так, по квартирам таскаться, неспроста это.

Кравец поморщился. Вот как ей так удалось это все преподать, что ему даже стыдно стало? По квартирам таскаться… Надо же, как оно, оказывается, со стороны выглядит! А еще эти слова про любовь… Ну, ведь бред. Как есть, бред. Ведь если бы Мариам его хоть чуточку любила, то не стремилась бы каждый раз поскорей от него свалить. А так от нее только и слышно – «Ну, все-все, Жень, мне убегать надо», в то время как у него, между прочим, еще все внутри дрожит. И хочется просто лечь с ней рядышком и помолчать. Осмыслить происходящее, потому как, видит бог, ему было над чем подумать. Ему было, а ей, выходит, нет.

А вообще, любовь… Любовь – это, наверное, хорошо. Но не сейчас. И не с Мариам. Потому что права мать – она не из тех, с кем просто так можно провести время. А углубляться? В женщину со своей давно устаканившейся жизнью, проблемами и ребенком… Он и своих-то детей пока не хотел, а чужих – не хотел и подавно. Если честно, Женя вообще не представлял, как это – быть отцом. Ему не у кого было перенимать опыт. Сам-то он безотцовщина.

– Мам, давай ты не будешь в это лезть? Мы взрослые люди, сами разберемся, что делать.

Елена Сергеевна повздыхала, но вроде бы отступила. Вот и хорошо! Потому что у него и без этого проблем в жизни – выше крыши. Одно дело – решить продать фирму, другое – придумать, что делать после. Ну, не сидеть же ему без дела, в конце концов! Недолго думая, Женя решил начинать с малого. В первую очередь, он снял квартиру. Шикарную студию неподалеку от ресторана Мариам. С видом на море. После купил машину. Прикинув, что ему, вполне вероятно, придется довольно часто мотаться в горы – не зря же он надумал строиться – взял Рендж Ровер, как у Краснова. Тот явно знал толк в машинах. В отличие от Кравца, который никогда особенно ими не интересовался. Не забывал Женя и о делах фирмы. Как ни крути, а пока та принадлежала ему – отмахнуться от них не было никакой возможности. Но все-таки… Все-таки он упустил кое-что важное. Момент, когда его невинный пост в Инстаграм, что называется, выстрелил! Расшерился по сети в каких-то невероятных количествах, разошелся. Да, они с Барб, конечно, рассчитывали на нечто подобное, но даже представить не могли, что из этого выйдет на самом деле. Чертову публикацию стали комментировать звезды, а спустя четыре дня о ней даже показали сюжет в новостях, и не где-нибудь, а на гребаном NBC! Репортеры не поленились и связались с одним из их одноклассников. А тот, конечно, подтвердил, что Мариам с Женькой сидели за одной партой, но засомневался в том, что Кравец был в нее влюблен. Закадровый голос, который Женя не опознал, заметил вот что:

– Жеку всегда интересовали одни компьютеры. А вот Мариам, да. Мариам по нему сохла. Но, знаете, как бы это сказать? Тогда она не пользовалась популярностью у ребят. Ну, вы… э-э-э, наверное, понимаете, почему.

После чего уже другой голос, голос диктора, подвел итог:

– Как видите, поступающая информация довольно противоречива. Нам остается только гадать, этот пост господина Кравца – откровение или же продуманный ход, на который он пошел, чтобы спасти пошатнувшийся имидж принадлежащей ему компании.

– Твою мать… – прошептал Женя, прокручивая запись еще раз. – Твою мать! – рыкнул он. – Вот уроды.

Он как раз набирал Барб, когда в дверь позвонили. Выругавшись, Женя пошел открывать.

– Мариам? А ты что… Ты… Что-то случилось?

– Мы будем разговаривать здесь?

– Нет! Нет, конечно. Черт! Проходи. Я так и не успел убраться.

– Это неважно. – Мариам обвела взглядом просторную совмещённую с кухней гостиную, задержала взгляд на экране его ноутбука, где как раз на паузе застыло ее лицо. На миг в ее глазах мелькнуло что-то такое, что заставило его сорваться с места и шагнуть ей наперерез. Но это «что-то» тут же испарилось. Мариам выставила перед собой руку и просипела:

– Стой, где стоишь!

– Мариам…

– Этот репортаж…

– Откуда ты о нем узнала?!

– Неважно. Ты мне вот что скажи… То, что там говорят – это правда? Ты был со мной… был со мной… чтобы спасти свой зад? – она смотрела в сторону и говорила на первый взгляд равнодушно, да только он этому равнодушию ни на грамм не верил.

– Нет, конечно!

Взгляд Мариам отлепился от стенки и метнулся к нему.

– Нет?

– Нет! Точнее, да, мне нужно было спасти свой зад. Но с тобой я был не поэтому! Я вообще не знал, что ты – это ты, если помнишь. Наш изначальный план не предполагал ничего такого… – Кравец дернул горловину футболки, которая еще пять минут назад ничуть ему не мешала, а тут стала душить, и ткнул в экран.

– Значит, план все-таки был.

– Ну, был. Просто встретиться с девушкой. Подумаешь. Что здесь такого? Я же не знал, что это будешь ты, – зачем-то снова повторил Кравец. И опять попытался приблизиться.

– А другую… можно вот так использовать, значит?

– Да другая была бы только рада! Ну, что ж ты наивная такая, а?

– Да. Наивная. Наверное, наивная. – Голос Мариам стал совсем уж мертвым. А выражение лица… Нет! Он не мог на нее такую смотреть.

– Послушай, девочка…

– Не надо. Я в-все поняла.

– Ну, что ты поняла?

– П-почему ты не звонил. Мавр свое дело сделал. Мавр может быть свободен, – как-то жутко усмехнулась она и, не глядя на него больше, пошла к двери.

Глава 16

Женя не звонил ей пять дней. Вроде бы не так уж и много, но… Но! Он не звонил, и с каждым днем Мариам лишь сильней утверждалась в мысли о том, что это конец. Наигрался. Перегорел. Нашел другую. Да что угодно, ведь почему-то же он не звонил. И не пытался назначить встречу, или подкараулить ее у ресторана, или заманить к себе обещанием показать что-то ужасно интересное! То, что на поверку потом оказалось его идеально выбритыми… ну, вы поняли. Женя просто исчез. Может быть, ему надоели их короткие, как будто вырванные из повседневной жизни встречи. Может быть, он хотел совершенно другого, а Мариам так и не смогла заставить себя ему это дать, банально струсив в очередной раз обжечься. Утратив всякую веру в то, что спустя столько лет безнадеги он, наконец, ответит ей взаимностью.

Держать дистанцию было непросто. Ведь рядом с ним, рядом с тем, кого она любила каждой клеткой своей души, чувства так и норовили вырваться из-под контроля. Вот такой жизненный парадокс. У нее не было сил держать их в себе. И не было сил отпустить их. Поэтому Мариам убегала. От Жени, от самой себя и своей любви. Она уходила, когда он просил задержаться, отказывала во встрече, когда он приглашал на свидание, она ссылалась на работу, которая в самом деле требовала ее внимания, но которую, тем не менее, можно было бы отложить, будь она чуть храбрее. Но она не смогла рискнуть. И вот… Вот, чем это закончилось.

В мысли Мариам ворвался гудок телефона:

«Как тебе жилищный комплекс «Жемчужина»?» - поинтересовался Кравец в Ватсап. Мариам перевела дух, прислонилась к полке со всякими кастрюлями и сотейниками, потому что ноги совершенно ее не держали, и не сразу трясущимися пальцами сумела набрать в ответ:

«А что там?»

«Там сто двадцать квадратных метров элитной недвижимости. Обстановка, кстати, входит в стоимость аренды. Что скажешь? P.S.: здесь есть большая кровать».

«Адрес!» - настрочила Мариам. Кравец послушно отправил пароли-явки. И… все. Замолчал. Вот и как это понимать?! Он ждал, что она тут же примчится? Или ей все же следовало дождаться дополнительных инструкций? Мариам растерянно пригладила волосы. Отлепилась от стенки. Черная тоска в душе развеялась – это плюс, но на смену ей пришло страшное нервное напряжение – а это минус. С большим трудом она заставила себя вернуться к работе. А вечером, так и не дождавшись каких-нибудь новостей, поехала домой.

О том, что она, стараниями Кравца, стала звездой в далекой-далекой Америке, Мариам узнала от своей внучатой племянницы из Флориды. Та позвонила ей на следующий день и затараторила в трубку. Мол, ты видела? Ты это видела?! А потом позвонил ее кузен из Чикаго, а потом троюродная сестра матери из… Ладно, это неважно, армяне в свое время разъехались по всему миру, да. Где их только не было!

Еще до конца не понимая, что же ее ждет, Мариам отыскала нужный репортаж в сети. Просмотрела его несколько раз, прежде чем поняла, что ни черта… ага, ни черта не понимает! Не потому, что диктор говорит по-английски, с чем с чем, а с этим у неё вроде бы проблем не было, а потому что в ее жизни такого в принципе не могло произойти. Не могло, да. Но как-то оно случилось.

С губ сорвался странный скулящий звук. Мариам отложила телефон. Поднялась из-за стола. И так, впившись в него побелевшими от усилия пальцами, посмотрела на себя в зеркало.

– Ну, ты же не думала, что он и впрямь влюбился, правда? – даже голос Гургена в её голове в тот раз прозвучал как будто бы робко. Мариам всхлипнула. На ставшее привычным «Заткнись!» не хватило сил. Она упала в кресло и вновь открыла поисковик. Ей нужно было понять, что происходит. Да, Мариам вполне допускала, что Кравец ее не любил. Но чтобы вот так воспользоваться ее чувствами, так беззастенчиво ими воспользоваться, ведь мало не любить! Нужно как минимум ненавидеть. Чтобы так жестоко с ней поступить.

И снова этот странный вой…

От автора: друзья, огромное спасибо за ваш отклик! Все читаю, радуюсь, вдохновляюсь. И за лайки спасибо) Кстати, на "Моя по умолчанию" открыта подписка, еще несколько дней стоимость книги минимальна.

Мариам налила из графина водички, махом осушила стакан, схватила телефон, сумочку и помчалась прямиком к Жемчужине. Почему-то даже мысли не возникло сначала ему позвонить. Бежать было недалеко. Жилищный комплекс, в котором Кравец снял квартиру, располагался аккурат напротив набережной. Ей повезло проскользнуть внутрь за кем-то из жильцов.

– Сто третья – это какой этаж? – поинтересовалась у консьержки, прежде чем та успела прицепиться к ней первой.

– Четырнадцатый.

И мимо-мимо, пока не успели остановить, ведь, наверное, в дома такого уровня не принято пускать посторонних. Мариам вызвала лифт, прислонилась разгоряченным лбом к прохладной металлической обшивке. Почему-то казалось, что кабина еле тащится вверх. Хотя на подъем ушло меньше минуты.

О том, что будет делать, если Кравца не окажется дома, Мариам подумала, лишь позвонив в его дверь. Но, к счастью, ей открыли. И что? Дальше что?! Что ему говорить?

– … Ты… был со мной… был со мной… чтобы спасти свой зад?

– Нет!

Нет? Хорошо… Как хорошо. И все, что он говорил дальше – складно. Женя действительно не знал, приглашая девушку на свидание, что этой девушкой окажется Мариам. Значит, он действительно не собирался использовать ее в своих играх. Не собирался. Но все же использовал. А когда в ней отпала необходимость – просто исчез с радаров. Ну почему? Почему же так больно, господи?

– Послушай, девочка… – начал было он, но Мариам прервала:

– Не надо. Я в-все поняла.

– Ну, что ты поняла?

– П-почему ты не звонил. Мавр свое дело сделал. Мавр может быть свободен. – Мариам повернулась на пятках и пошла к двери. Вот как выходит. Не зря она боялась… Не зря! Да только что толку? Один черт не уберегла сердца своего глупого. Ну, ничего-ничего. Только бы дойти до двери по его осколкам. А там как-нибудь. Что ей, в первый раз?

«Ну, ты это, давай, вытри сопли!» – вновь подал голос Гурген.

«Ага. Сейчас. Ты прав. Не стоит он. Не стоит моих слез. Вообще», – ну, надо же, какое у них, блин, единодушие!

Ничего перед собой не видя, Мариам сжала пальцы на дверной ручке.

– Ты вообще меня слышишь?! – взревел Кравец у нее за спиной. – Я с тобой был не из-за чертового Т*!

«Вали! Вот просто открой эту гадскую дверь и вали отсюда», – все сильней заводился Гурген.

«Сейчас. Сейчас свалю. Просто…»

– А почему? – шепнула едва слышно, сжав пальцы с такой силой, что металл пребольно впился в ладошку.

– Потому что! – проорал Кравец. Вот как? Думает, он в том положении, чтобы на нее орать?!

– Почему?! – Мариам резко развернулась. Хлестнула его по лицу волосами. Наотмашь. Жаль, не рукой. А ведь хотелось!

Что смотришь?! Ну, что ты смотришь? Я тоже умею орать!

В глазах Кравца мелькнуло удивление. Он сощурился, приблизился к ней так, что они застыли нос к носу, гоняя раскаленный потрескивающий воздух туда-сюда. Громкий вдох – выдох. Шум крови в ушах. Бум-бум-бум в такт рваному ритму сердца.

– Потому что рядом с тобой я чувствую себя настоящим. Нигде, ни с кем не чувствую, а с тобой – да.

Это не признание в любви. И близко нет. Но… Как же сладко... Как сладко оно звучит!

– Женя…

– И да, может быть, я поступил не до конца честно, но это не перечеркивает и не отменяет того, что у нас есть. И будет.

– Ты так уверен, что я никуда не денусь?

– Вот именно. Потому что я тебя не отпущу.

Это не признание в любви, да. Но… Это большее, чем то, на что она могла рассчитывать еще каких-то пару недель назад. Намного-намного большее.

Пространство вокруг них накалилось и вспыхнуло алыми языками пламени. Пожар охватил тело Мариам, превратил в лаву кровь. И лишь ее страхам да заскорузлым комплексам даже этот огонь был нипочем. А впрочем, она, кажется, знала, что нужно сделать, чтобы поднять температуру до нужных высот. Мариам вновь отвернулась. В ужасе от собственной то ли смелости, то ли глупости, толкнула дверь:

– Ну, так попробуй меня остановить.

Дверь открылась, обеспечив так нужный сейчас приток кислорода. Сквозняк раздул пламя. И все замерло, охваченное огнем. В этом безвременье Мариам занесла ногу, чтобы сделать следующий шаг, да только кто ж ей позволил? Уж точно не Женя. Ни о какой нежности даже речи не шло. Он был бешеный абсолютно. Тогда, когда дернул ее с силой за руку, когда повернул к себе волчком, чтобы тут же впиться в губы. Яростно. Подчиняюще. Так, чтобы раз и навсегда расставить все по местам.

Мариам громко застонала. Рот в рот. Не размыкая губ. Они и раньше-то не особо стеснялись, а теперь как будто полностью слетели тормоза.

– Ум… – как хорошо, что он без рубашки! И можно сразу ладошками скользить вверх-вниз по безволосой груди, бокам, шикарным косым мышцам пресса и впиваться ноготками в спину. Требуя еще! Вот так. И так…

Путаясь в рукавах, стащил с нее курточку. Брюки, блузку – все прочь.

– Уходить она надумала! Я тебе уйду… Я тебя так уйду, что мало не покажется, – рычал, спускаясь губами вниз по шее, толкнулся языком в пульсирующую ямку на горле, прикусил напрягшиеся у основания жилы и дальше, в самый низ – к натянувшим тонкое кружево бюстгальтера соскам. Чтобы по очереди взять их в рот, прямо вот так, поверх кружева, вмиг ставшего мокрым.

– Ум… – в отличие от Кравца, который еще мог говорить, с губ Мариам рвались разве что вот такие невнятные звуки. Страсть выжгла ее изнутри до пепла. До черных опалённых краев. И не осталось в ней ни-че-го, кроме этой жажды. Ни мыслей, ни страхов, ни голоса.

– Не пущу. Тут мое все… – одной рукой зафиксировал над головой ее руки, другой – собрал кружево трусиков и с силой то потянул. Ткань врезалась в розовую припухшую плоть, причиняя боль, наполняя ее мучительным удовольствием. – И ты моя. Еще с первого класса. Моя же?! – дернул еще раз, сильней.

– Ум…

Нет, как же все-таки хорошо, что у нее нет голоса. Не то бы сдалась. Ну, точно, сдалась бы. А так пусть. Им не повредит немного недосказанности. Не нужно, чтобы он считал ее легкой добычей. В противном случае, сильнее будет ценить.

– Ах вот как, значит, молчишь? Ничего-ничего. Посмотрим, как ты запоешь сейчас…

А что ей было говорить? Когда он за них обоих трепался. И ей, господи, ей так нравилось, что он говорил! Это было так горячо. И так невероятно, что она бы слушала его и слушала. Впитывая, как целебный бальзам.

Женя схватил Мариам за руку, крутанул и подтолкнул в сторону спальни. Он действительно еще не успел прибраться. Посреди комнаты валялся открытый настежь чемодан. Мариам споткнулась о него, с трудом удержавшись на ногах, сделала еще одни нелепый, дерганый шаг и упала ничком на кровать. Тут же попыталась перевернуться, но…

– Нет. Оставайся так. Мне нравится. Ты такая красивая, знаешь? Конечно, знаешь. И теперь это все… мое. Повтори.

А она не могла! Да-да, потому что у нее банально не было голоса. Будто наказывая ее за молчание, Женя провел короткими ногтями вдоль позвоночника. Это было не больно, но Мариам зашипела и выгнула дугой спину.

– Мое… – продолжал Кравец. – Никаких больше фоточек в Инстаграм. Не хочу, чтобы на мою женщину облизывались другие.

Вау. Он действительно это говорит! И ревну-у-у-ет. Может быть, воспитывайся Мариам в какой-то другой, менее патриархальной семье, подобное заявление вызывало бы в ней негодование. Но она была дочерью своих родителей. Ей хотелось подчиняться… А впрочем, откуда ему это было знать? Она же до сих пор молчала.

– Мариам! – рявкнул Кравец. И от этого покатистого «р-р-р» у нее выступили мурашки и испуганно бросились врассыпную. – Я не слышу твоего согласия.

– Наверное, потому что его пока нет. – Мариам медленно обернулась и смерила Кравца томным взглядом. Его глаза в ответ хищно сверкнули, вызывая в ней дрожь… то ли страха, то ли нетерпения. – Но ты можешь меня убедить. – Их взгляды сплелись. Ее – манящий, его – абсолютно сумасшедший.

– Вот, значит, как? Нарываешься?

– Да нет, просто…

– Нары-ы-ы-ваешься, – пропел он. – Ну, что ж. Значит, руки на стену.

– Да я ничего тако…

– Руки на стену! – снова рявкнул Кравец. Рявкнул так, что Мариам тут же поспешила выполнить его приказ. – Хорошо. А теперь держись.

Рывок – и вот он уже в ней. Обжигающе горячий. Невероятно твердый. Толчок.

– Ум-м-м…

Еще. И еще. Срываясь в бешеный темп, возносясь к звездам. Выплескиваясь в ее содрогающееся тело чем-то… чем-то…

– Черт, детка! Я, кажется, увлекся.

Глава 17

Женя откатился в сторону, чувствуя, что еще немного, и просто рухнет на нее, такую беззащитную в своем удовольствии. Осторожно перевернувшись на бок, он с большим трудом поднял отяжелевшую руку, чтобы приласкать Мариам. Провел, едва касаясь пальцами, по упругой идеально гладкой попке, выражая безмолвную благодарность за подаренное ему нереальное удовольствие. И только тут сквозь охватившую его тело истому до Жени дошло, что он напрочь забыл о предохранении.

– Черт, детка! Я, кажется, увлекся… - просипел Кравец, касаясь носом влажных от испарины волос Мариам. – Детка… – повторил громче и даже коснулся её плеча. – Ты меня слышишь?

Нет. Она не слышала. Она спала, чуть приоткрыв пухлые зацелованные им самим губы. На смуглых щеках – чернильно-черные красиво изогнутые ресницы, на лице – безмятежность и пот мелким бисером. Женя чертыхнулся, тряхнул Мариам за плечо – но, похоже, случившееся отняло у его девочки последние силы.

Не имея представления, что делать дальше, Кравец встал. Нервно прошелся по комнате. А ей хоть бы хны. Ну, еще бы! Это же он налажал, ее совесть не мучила. Вопрос – что теперь с этим делать? В первую очередь, конечно, ему следовало взять себя в руки. В конце концов, ничего непоправимого не произошло. В современном мире наверняка существовали какие-нибудь способы экстренной контрацепции. Другое дело, что он никогда не углублялся в этот вопрос. Потому что до Мариам Женя никогда, никогда, мать его, не терял голову настолько! А тут… Ну, чем он только думал?

Волосы на затылке приподнялись. По позвоночнику прошелся холодок. Кравец еще раз грязно выругался. Огляделся в поисках телефона, но, так и не обнаружив тот в спальне, выскочил в гостиную. Когда он, наконец, ввел в поисковик гугла заветные «экстренная контрацепция», его руки трусливо дрожали. Женя чертыхнулся, отложил телефон и с презрением уставился на свои ладони.

В детстве ему, как и любому мальчику, ужасно недоставало отца. И хоть он знал, что тот бросил мать еще беременную, все равно в глубине души пытался найти ему какие-то оправдания. А еще он мечтал, что однажды отец одумается и вернется. Нагрянет со своего севера (так туманно Елена Сергеевна обозначала место его проживания в те редкие случаи, когда Женя им интересовался) и останется навсегда. Но время шло, он рос. И ни алиментов, ни письма, ни звонка, даже тогда, когда сотовые сети упростили донельзя любые коммуникации.

Надежда покинула Женю лишь в старших классах. А поскольку свято место пусто не бывает, на смену ей пришла злость. Злость на труса, который и мужиком-то не был. Ну, ведь какой нормальный мужик бросит собственного сына? Только трус и подлец. И вот сейчас он, тот, кто с такой легкостью вынес приговор другому, незнакомому мужчине, оказался в той же ситуации. Точнее даже не так, всего на шаг к ней приблизился. И что же? Спина в холодном поту, руки дрожат, глаза бегают… Вот, как оно, оказывается, бывает, да, батя-я-я-я-я? Когда не готов. Ну, просто не готов. Так ведь бывает… Вот, как.

К черту поисковик!

Женя открыл телефонную книгу. Набрал номер Когана. Грех искать консультации в интернете, когда у тебя школьный друг – специалист в нужном вопросе.

– Да, Жень, привет! Что-то срочное?

– Тебе неудобно говорить?

– Пара минут есть. А потом подряд две гименопластики.

– Чего? – затупил Кравец.

– Восстановление девственной плевы.

– Ты шутишь?

– Да нет же. Очень распространённая процедура у некоторых народностей, из тех, что до свадьбы якобы ни-ни.

– Серьезно? Очуметь.

– Да это что? Был у меня как-то занятный случай – приходит девица с мамой, мол, доктор, помогите, нужно зашить! Ну, я помог. Чего ж не помочь, если платят? А через неделю, угадай, что я вижу?

– Что?

– Эту же пациентку, записанную на процедуру дефлорации! Я девицу к стенке прижал, мол, что ж вы, гражданочка, врачам голову морочите? И знаешь, что мне эта идиотка ответила? Что свадьба у нее отменилась, а потому она решила вернуться к бывшему, который, естественно, очень удивился бы, обнаружив девственную плеву там, где ее отродясь не было. Ну, вот и что мне с ними делать, а?

– Что-что, молнию вставляй, – невесело хмыкнул Кравец.

– А что? Идея! – заржал Коган. – Ой, меня уже вызывают. Так что ты хотел?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ – Поинтересоваться по поводу экстренной контрацепции, – пробормотал Женя после недолгой заминки.

– Та-а-а-ак. А подробней? – посерьезнел Коган и тут же добавил кому-то другому, не в трубку, – Людмила Васильевна, вы все готовьте. Я подойду через две минуты… – и без всяких переходов: – Что было-то? Незащищенный половой акт?

– Ага. Незащищенный.

– Прерванный?

– Э-э-э. Нет.

Тамерлан на том конце связи выругался. Кравец почувствовал странную неловкость. Будто он не с другом своим косяком поделился, а с… врачом. Ага.

– Постинор. Это такие таблетки. Пусть выпьет по схеме. Чем быстрее, тем лучше. И в следующий раз, мой тебе совет, думай головой! Не все ж ей травиться из-за тебя, дурака.

– Травиться? – у Жени во рту пересохло.

– А ты как думал? Это такая гадость, что мама не горюй. На ослабленный организм вообще нельзя. К счастью, Мариам в этом смысле грех жаловаться, или… Это не Мариам?

– Смеешься?!

– Радуюсь! После нее, по крайней мере, не нужно сдавать анализы на ЗППП. Ты поосторожнее с этим, Жень. В страшное время живем, знаешь ли.

– Спасибо, папочка.

– И тебе не хворать.

– Стой, Там… А откуда ты знаешь, что она… Что после неё… Ну...

– Ты идиот? – с какой-то даже жалостью в голосе, ну, точно, как у кретина, поинтересовался Коган. – Это же Мариам! – пояснил он, как будто это все объясняло. Да, Мариам. Кто ж спорит? Вот бы еще Сиваков не болтал о ней всякое…

– Мы с ней на первом же свидании переспали, – буркнул Кравец.

На том конце связи повисло долгое молчание.

– Таки идиот, – вынес вердикт Тамерлан. – И, кстати, в отличие от ЗППП, это совершенно не лечится. Беги за постинором. Таким, как ты, определенно нельзя размножаться.

Вот и поговорили, называется. Кравец растер лицо. Да, может быть, он был непоследователен и нелогичен. Но так не только он! В их окружении о Мариам говорили едва ли не как о святой. Но он-то… он-то знал, что это не так. В противном случае у него не снесло бы от нее голову до такой степени! А он напрочь ее потерял, и вот теперь, как бишь называется то лекарство?

Женя быстро оделся и спустился на первый этаж, где, по счастью, располагалась аптека. Вспомнил, что мама просила купить валерьянки. Добавил ее в заказ. И только когда строгий провизор в летах осуждающе взглянул на него поверх очков, понял, как, должно быть, смешон. Постинор мне и валерьянки. Отлично, блин. Садись, Кравец, пять.

Отсутствовал Женя недолго. А когда вернулся, услышал знакомые голоса:

– Не нужно менять никакие билеты! Вы что? Ничего не случилось! – в голосе Мариам звучала легкая паника, по которой Кравец безошибочно определил, с кем она говорит.

– То есть как это нэ нужно?! Как нэ нужно? Вот знал я, что нэльзя тиба одну оставлять! Сэрдцэм чувствовал!

– Да почему нельзя-то? Что такого произошло?! Ну, встретились с друзьями, тоже мне великое событие.

– А Женя?!

– А что Женя?

– Какие его намэрения?

– О господи, папа! Ну, какие намерения? Он только-только приехал. Мы не виделись пятнадцать лет. Какие у него могут быть намерения?

– Он утвэрждает, что ты хадыла с ним на свидание! Ты хадыла?

– Мы поужинали в нашем ресторане. Только и всего.

– Женя написал, что ждал этого свидания пятнадцать лет. Может быть, для него это значит чуть больше, – послышался мягкий голос… Лали? Кравец чертыхнулся, прошел на цыпочках в гостиную. Застыл в дверном проеме.

– Я не знаю, – неопределенно пробормотала Мариам, заметив, наконец, его появление.

– Что это вообщэ за мода такая – пысать во всяких там интырнетах?! Пусть прыдет ко мнэ и как настоящий мужик спросит – мол, так и так, дядя Рубен, можно мне пригласить Мариам на свидание?!

Кравец тяжело вздохнул и шагнул было вперед. Но Мариам сделала страшные глаза и вот так, молча, скомандовала ему оставаться на месте.

– Как будто бы ты меня отпустил, – вздохнула устало.

– Можэт, и атпустыл бы. Если у вас любов.  А так – не пойми что! Мнэ родня отовсюду звонит, паздравляет, а я понятия нэ имэю, с чем! Вот пачиму, скажи мне, я должен узнавать об этом из интырнета?! Вай, не нужно било мне уезжать. Все, Лали, сабирай вэщи.

– Пап, ну, в этом правда нет никакой необходимости.

– Это мне решать! Адын раз я уже сплоховал, но во второй такого нэ будет!

– Что ж. Вижу, вас бессмысленно отговаривать. Делайте, что хотите. Напишите только, когда вас встречать.

Мариам отключила соединение, отложила телефон в сторону и пробормотала с досадой:

– Сплетни дошли и до родни.

– Это я понял. Ты злишься? – Женя сел рядышком и заглянул Мариам в лицо.

– Да какая разница, что я чувствую?!

– Теперь уж, наверное, никакой. Но думаю, я должен еще раз извиниться за то, что не оценил последствий того, что делаю для тебя.

– Брось. Ты лучше о себе подумай. Если папа до тебя доберется – то уж не слезет.

– И пусть. Ты его дочь – он беспокоится. Это понятно. – Женя протянул руку и ласково заправил за ухо выбившуюся прядь. Наверное, будь на месте Мариам любая другая женщина, она бы, по меньшей мере, разозлилась. А эта… ничего. Лишь лицом потерлась о его пальцы.

– Что уж теперь? Будем разбирать проблемы по мере их поступления.

– Кстати, о проблемах…

– Да?

– Только не убивай меня сразу, ладно?

– Что случилось?

– Я забыл надеть презерватив. Вообще из головы вылетело, так это было хорошо…

– Да… – Мариам робко улыбнулась.

– Но ты не переживай.

– Не буду, – она закусила дрожащую губу и уставилась на него с нежностью, которую в суете Кравец не заметил:

– Потому как вот… Я тут кое-что купил. Нужно выпить всего пару таблеток. Конечно, это не самый безопасный препарат, но, клянусь, в следующий раз он нам не понадобится. Я тут так перепугался, когда понял, что наделал, что…

– Что? – едва шевеля бескровными губами, повторила Мариам.

– Что в следующий раз не налажаю. Обещаю, – он даже поклонился дурашливо. А потом, посерьезнев, добавил: – Мне правда очень стыдно. Простишь меня на первый раз?

– Прощу.

– Ну, вот и хорошо. Не забудь выпить таблетки. И обязательно напиши, как себя чувствуешь. Не то я буду волноваться, – Женя провел по волосам Мариам. – Ах ты ж черт! Уже почти четыре. А у меня встреча с Быком на пять! Я же не знал, что ты нагрянешь.

– Да. Я тоже… не знала.

– Все-таки злишься, – Женя прекратил свои торопливые сборы и, внимательно на нее уставившись, замер посреди комнаты.

– Да нет же. Если честно, я вообще решила, что между нами все закончилось.

– И почему тебе взбрела в голову такая несусветная глупость?

– Почему глупость? Ты не звонил пять дней!

– А когда звонил, ты каждый раз находила причину, чтобы поскорее от меня отделаться.

– У меня правда много дел… – неуверенно промямлила Мариам.

– И у меня их было не меньше. Вопрос в приоритетах, не так ли? Теперь, когда между нами все прояснилось, я могу рассчитывать, что моя девушка не будет от меня убегать?

– Значит, я – твоя девушка?

– Угу. Так что?

– Я не буду от тебя убегать, – шепнула Мариам. – Правда, не буду.

– Вот и хорошо. От Левона, я так понимаю, мы уже тоже можем не прятаться?

– Наверное.

– Тогда я заеду вечером, ладно?

– Заедешь?

– А я что, тебе не сказал? Я ж машину купил. Надоело, что приходится каждый раз то на хвост кому-нибудь падать, то звонить в такси.

– Значит, ты действительно остаешься?

– Ага. Постой, мы же это уже обсуждали…

– Да, но… – Мариам тряхнула головой, как-то так дернулась, обняла его крепко, но кротко. – Ничего, не бери в голову.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 18

На секунду, всего на секунду Мариам показалось, что он скажет что-то вроде: «Я забыл надеть презерватив, но ты не переживай, если что – родим, я не имею ничего против маленького». И этой секунды хватило, чтобы у нее в душе  распустились цветы, а в ушах зазвучал хор ангелов. В действительности же ответ Кравца был намного более прозаичным:

– … Я тут кое-что купил. Нужно выпить всего пару таблеток.

Постинор! Он купил чертов постинор. Это все настолько диссонировало с тем, что Мариам себе напридумывала, что ей потребовалось пару секунд, дабы как следует все осмыслить. И снова она летела. На этот раз вниз. Как на качелях. С одного эмоционального пика на другой. Из крайности в крайность.

«Позаботился – так позаботился!» – буркнул Гурген в голове.

Без особого энтузиазма Мариам велела ему заткнуться. И вот теперь, вернувшись в относительную безопасность собственного кабинета, она крутила в руках коробочку с таблетками и никак не могла решиться. Потому что это – «не самый безопасный препарат», кто ж спорит? Но и не только поэтому.

Пока она рефлексировала, в дверь постучались. Мариам смела лекарство в ящик стола и, резко тот захлопнув, уставилась на вошедшего:

– Вет? А ты здесь какими судьбами?

– Да вот. Была неподалеку, решила заехать. Накормишь? – Не дожидаясь приглашения, Сандалова повесила курточку в шкаф и плюхнулась на диванчик.

– Ага. Только у меня дел…

– По горло. Я в курсе. Но ты не посмеешь меня оставить в неведении.

– Относительно чего? – поинтересовалась Мариам, сложив на груди руки.

– Относительно вас с Кравцом! Он может писать в своем Инстаграме что угодно, но я-то знаю, что это ложь.

О, да. Она знала. Но с тех пор прошло пятнадцать лет! Кого волнует, что было там, в прошлом?! Очевидно, Ветку.

– А раз ты все знаешь, что нового я тебе расскажу? – деланно изумилась Мариам.

– Ну, и к чему этот сарказм? – Сандалова открыла один глаз. – Ты же не можешь не понимать, что я права. От его поста за версту несет фальшью.

Все это, конечно, так, да только…

– Ну, а тебе какое до того дело?

– Что значит, какое? Ты – моя подруга. Я не хочу, чтобы тебя использовали.

Ветка возмущенно нахохлилась на своем диване. Мариам поправила стопку документов. Закусила губу, по привычке готовая пойти на попятный, да вообще что угодно готовая сделать, лишь бы только сгладить углы. Но тут в ее голове что-то щелкнуло, и Мариам вызывающе уточнила:

– Думаешь, я гожусь лишь на то, чтобы меня использовать?

– Чего? – изумилась Сандалова. – Да нет же! Как тебе такое в голову пришло? Просто этот пост…

– Да-да, я уже слышала. Но вот ведь, что удивительно – я вроде бы стала ничего, правда? – Мариам сверилась с зеркалом. – И внешне, и так… не пустое место. А вы… вы все как будто видите меня семнадцатилетней. Глупой, толстой, недалекой Мариам. Ни на что не годной и никому не нужной.

– Ты с ума сошла?!

– Да, наверное, – Мариам все же отступила, ее запал как-то очень быстро погас. Она явно переоценила свои силы, в отсутствие каких бы то ни было наперед заготовленных аргументов. – Не бери в голову.

– Нет, уж давай это обсудим! Раз начали. Ты на что намекаешь? На то, что я специально тебя гноблю?

– Нет. Но если хочешь знать, себя ты всегда выпячиваешь, вот она я – королева, а меня задвигаешь назад. И если взять, например, эту ситуацию с Кравцом…

– Бери! Я внимательно слушаю!

– Скажи, вот зачем ты меня каждый раз носом в прошлое тычешь? Пренебрежительно так. Мол, сейчас ты ничего, да, но мы-то знаем, как было…

– Я так не делаю!

– Делаешь, Вет, – устало заметила Мариам. – Как будто нам снова по семнадцать, и ты боишься, что кто-то позарится на твой титул королевы красоты. Ты хоть представляешь, как это глупо?

Две давнишние подруги скрестили, как шпаги, взгляды и застыли, ничего больше не говоря. Ветка не выдержала первой, отвернулась. Поправила нервно звякнувшие браслеты на руке.

– А глупо-то почему? – поинтересовалась она тихонько.

– Потому как, что бы ты ни думала, я очень хорошо помню, кто я, – так же шепотом ответила Мариам.

Сандалова помолчала некоторое время, осмысливая сказанное. Прошлась по кабинету.

– И после этого ты говоришь, что я, именно я тебя гноблю? Да ты с этим и сама отлично справляешься, как я погляжу. Не пробовала работать над комплексами?

– Так. Ладно. Зря я это начала, – в который раз попыталась завершить этот бессмысленный, как ей казалось, разговор Мариам.

– Ну, почему же? Раз уж пошла такая пьянка, черт с ним! Да, может быть, ты права. И я последняя гадина. – Сандалова шмыгнула носом. – Может, даже где-то тебе завидую…

– Ты?! Мне?

– Конечно. Потому что ты – вон какая стала. Это правда. Внешность, фигура… Ни одной морщинки, опять же! А я?! Говоришь, королева красоты? Да брось. В прошлом это. Когда мы вдвоем входим в комнату, головы поворачиваются в твою сторону. Не в мою. И да, мать его так, это бьет по самолюбию бывшей королевы школьного бала.

– Ну, это ты преувеличиваешь!

– Нет. Вовсе нет. Знаешь, как Шанель говорила – «в двадцать у вас лицо, которое дала природа, в тридцать – которое вылепила жизнь, а в пятьдесят – лицо, которое вы заслуживаете».

– И что?

– Боюсь, красивого лица в пятьдесят мне не видать. – Ветка сердито смахнула с глаз слезы. – А ты… Ты красавица, Мариам. И чем дальше, тем красивее будешь. Но знаешь, что я тебе скажу?! Если твой Кравец этого не оценит, то он просто идиот. Ты замечательная…

Мариам не ожидала от Сандаловой такой беспощадной откровенности. Она считала, что та на нее попросту не способна. Может, если бы они раньше поговорили в открытую, ей бы не пришлось столько страдать. И совершенно точно, Мариам бы не сделала того, в чем ей, похоже, тоже пришло время сознаться.

– Нет, Вета. Нет. Не нужно. А то тебя послушать – я  прямо ангел. Но ведь это не так. Знаешь, сколько раз я представляла, как тебе отомщу за все?! За все обидные слова, вскользь брошенные фразочки…

– Правда?

– Правда. И раз уж у нас зашел такой откровенный разговор, я, наверное, признаюсь, что иногда ты так проходилась по моей гордости, что…

– Ты хотела мне отомстить. Я поняла, – улыбнулась сквозь слезы Ветка. – Клянусь, что впредь постараюсь этого не делать.

– Я не просто хотела. Я отомстила. – Мариам снова скатилась в шепот.

– И как же?

– Я переспала с Сиваковым.

– Ты что? – недоверчиво хлопнула глазами Сандалова.

– Переспала с Сиваковым. Правда, вы тогда уже развелись. Но все же. Прости меня. Пожалуйста. Мне ужасно-ужасно стыдно. – В ужасе и от того, что сделала, но еще в большем от того, что в этом призналась, Мариам спрятала лицо в ладонях.

– Охренеть… – Ветка потрясла головой, как нокаутированный в ринге боец. – И как? Тебе полегчало?

– Н-нет, – всхлипнула Мариам. – Это было… ужасно.

– Да уж, Сиваков действительно ужасный любовник.

– А еще у него ужасно маленький член, – выпалила Мариам и снова по привычке вся сжалась. – Ой-йой. Прости! Я сама не своя. Не знаю, зачем это ляпнула… – договорить ей не дал оглушительный Веткин смех. Та хохотала и хохотала, держась обеими руками за живот. И никак не могла остановиться. Глядя на заходящуюся от смеха подругу, Мариам и себе хихикнула. Раз-другой. Ветка обняла ее, спрятала лицо на плече и заржала пуще прежнего.

– Я… звала… его… Антошкой, – с трудом выговорила она между приступами хохота.

– Кого?

– Член Сивакова, конечно же. Ч-черт, как-то даже неловко, что ты знаешь этот мой постыдный секрет. Думаю, для порядка ты должна мне тоже что-нибудь рассказать.

– Чего?

– Какой у Кравца? – Сандалова поиграла бровями.

– Ветка!

– Нет, ну, а что? Ты же знаешь, какой был у моего мужа. Я тоже хочу знать, стоил ли Кравец того, чтобы его ждать? Ну?!

Мариам коснулась горящих щек ладонями. Нет, все же этот день действительно какой-то аномальный. Меньше чем за двадцать четыре часа ей удалось пережить столько самых разных эмоций, что те не вмещались в ее голове. Мариам буквально чувствовала, что еще немного, и она взорвется.

– Стоил. Более чем… – прошептала она. – Вет…

– М-м-м?

– Ты правда на меня не злишься? Я же… несмотря ни на что… ты же… моя самая лучшая подруга.

– Ты тоже. Моя… Самая-самая. – Ветка порывисто ее обняла. – А на Сивакова… Да плевать! Я все думала, как же скучно мы все живем. Помнишь, как в «Беверли Хиллз»[5]? Там же все друг с другом переспали. Даже пресвятая Донна[6] отметилась!

– Ветка… – прыснула Мариам, вспомнив героев затертого до дыр сериала. Ох, как он им нравился! – Прости меня.

От автора: друзья, сегодня действуют скидки на абсолютные бестселлеры этого года: "Ты у меня под кожей", "Горячая линия", "Скрытые чувства" - добро пожаловать.

– И ты меня прости… И накорми уже ради бога! – вспылила для вида, потому что в носу опять щипало. Хоть плачь.

– Да-да. Конечно. Сейчас кого-нибудь попрошу накрыть. Ты по мясу сегодня или по рыбе?

Оказалось, что по мясу. Потом они сидели с Веткой и, как в старые добрые времена, болтали ни о чем и обо всем сразу. Смеялись, может быть, впервые за долгие годы не чувствуя недосказанности.

– Значит, Женька реально остается? – удивлялась Сандалова. – Из-за тебя?

– Не уверена. Да и какая разница?

– А знаешь что? Ты права. Никакой. В конце концов, он здесь – вот и пользуйся моментом. А там будь что будет. И да, для ясности. Я тебе, конечно, завидую. Всю жизнь хотела себе богатого мужика.

– А он правда богатый?

– Ну, ты как с луны! Конечно, богатый. Может, даже богаче Быкова. Только, в отличие от него – еще и свободный.

– Все жалеешь, что Ромка влюбился в Юльку? – усмехнулась Мариам.

– Скорее удивляюсь тому, насколько она дальновидная. В восемнадцать знала, от кого нужно залететь, прикинь?

Мариам закашлялась:

– Да ты что? Она ж не специально!

– Но ведь сработало? Все же дети – это идеальная наживка.

– Как будто ты не знаешь, что мужика никакими детьми не удержишь, – Мариам откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула.

– Не удержишь, да. Но женить на себе можно. А там уж все от тебя зависит.

– Как-то это… подло.

– Пф-ф-ф. На войне все средства хороши. Заметь, этот способ придумала не я.

Мариам покачала головой. Открыла ящик, чтобы достать припрятанные там салфетки, и наткнулась взглядом на коробочку с постинором. В ушах прокатилось эхом: «Детьми мужика не удержишь. Да. Но женить на себе можно. А там уж все от тебя зависит… От тебя зависит. От тебя…».

А что, если это ее шанс? Пальцы дрогнули…

– А ты почему не родила? – отгоняя подлые, гнусные мысли, перевела стрелки Мариам.

– Кому? Сивакову? – изумилась Ветка.

– Угу. Не захотела?

– Хотела. Чисто для себя. Но не вышло. Митька меня винил, а я его. Ты сама видела, что там за инструмент… Таким попробуй кого-нибудь сострогай.

– Ветка! – Мариам округлила глаза. – Ты хоть ничего такого ему не говорила? Это ж травма мужику на всю жизнь!

– А мне, значит, можно травмы наносить, да? Меня обвинять, называть бракованной? Можно?! – Сандалова отбросила нож, тот громко звякнул о тарелку и отскочил на стол.

– Эй, не злись! Я ж не знала, что он так... Вот козел.

– Да ну его к черту. Знаешь что? У меня будет ребенок! Мне сам Коган это гарантировал.

– Кешка? Я не знала, что он твой врач.

– А он и не был. Я недавно к нему пошла. Потому что он лучший в вопросах делания детей.

Мариам захохотала.

– Что? Ну, что ты смотришь? Посмеяться уже нельзя. А ведь это смешно. Лучший в делании детей. Ха-ха.

– Да ну тебя! – вяло отмахнулась Сандалова. – Ого, сколько мы сидим! Мне давным-давно бежать надо. Как говорится, спасибо этому дому, пойду к другому. Кстати, ты все же профукала акцию.

– Да ладно? И что ты мне не сделаешь скидку на абонемент? По дружбе – святое дело.

– Не наглей, я тебе напоминала, что акция скоро закончится.

– Ну, да. Было дело, – вздохнула Мариам. – Эх, не судьба мне сэкономить, значит.

– Тебе вообще экономить – грех. У тебя парень мультимиллионер.

На это Мариам не нашла, что возразить. Потому как Женька сам сказал – она его девушка. Вот так…

«Надолго ли?» – хмыкнул Гурген.

«Не твое дело!»

Мариам выпроводила подругу, вернулась в кабинет и взяла телефон, чтобы проверить обновления. В Ватсапе помимо всех других сообщений было одно от Кравца.

«Как ты себя чувствуешь, после таблетки? Ничего не болит? Я переживаю».

«Не стоит. Я в полном порядке», – настрочила в ответ, дрожащими пальцами открыла коробочку и зачарованно уставилась на поблескивающий в тусклом свете блистер.

«Хорошо. А я сегодня общался с Дуней на предмет стройки».

«Какой стройки?»

«Ты что, уже забыла, что я решил строить дом?» И вдогонку: «Между прочим, считается, что это должен сделать каждый мужчина».

Ну, да. А еще посадить дерево и воспитать сына, – пронеслось в голове Мариам. И от этой мысли ее рука дрогнула. Таблетка упала на пол, чтобы где-то там и остаться…

Глава 19

– Ты не должен этого делать, – в который раз повторила Мариам, и Жене стало даже интересно, как бы она поступила, если бы он с ней все-таки согласился. Остановился бы и высадил ее посреди трассы. Пошла бы дальше пешком?

– Мне не трудно забрать твоих родителей из аэропорта. Сколько раз мне это нужно повторить, чтобы ты расслабилась?

– Нисколько, – промямлила Мариам. – Но ты же их знаешь…

– И что?

– А то, что они наверняка начнут приставать к тебе с вопросами.

– Пусть пристают. Мне не жалко, – смилостивился Кравец.

– Ах вот как? Ну-ну… Посмотрим, что ты запоешь, когда речь зайдет о серьезности твоих намерений. Я, знаешь ли, девушка приличная. С кем попало родителей не знакомлю, – Мариам поерзала на сиденье и, наверное, в десятый раз за последние пять минут заглянула в зеркало. Она вообще очень часто в него смотрела. Поначалу Женя решил, что так проявляется ее нарциссизм. За свою жизнь он вдоволь насмотрелся на женщин, буквально помешанных на своей внешности, и, если честно, даже немного расстроился, что и Мариам не миновала подобная участь. Но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее в нем крепло убеждение, что он просчитался в своих предварительных выводах. Женя не мог этого объяснить. Просто сердцем чувствовал, что тут в другом дело. И присматривался к ней, присматривался… Буквально глаз с нее не сводил. Кем ты стала, Мариам? Что у тебя внутри? Да, безусловно, в ней осталось много от той девочки, которую он знал. Знал на самом деле. Как оказалось, в мельчайших деталях! Как ни одну другую до и тем более после. Знал, и забыл. А теперь, вот, вспоминал. Жесты, движения, мимику… Весьма живую и выразительную. Это было так удивительно! Строить отношения с женщиной, про которую он столько понимал, сколько бы о другой и за несколько лет не понял. И ведь Женя не просто знал, но и принимал, и разделял, потому что ее мир – он и ему был близок. Они же вместе росли, они в одной среде формировались, на одних и тех же книгах, среди одних и тех же людей. И, в общем-то, вполне вероятно, что дело было вовсе не в близости, а в какой-то даже нераздельности, что ли? Мистической предопределенности. Против которой он зачем-то пошел.

– Думаешь, легко мне не будет?

– Уверена, – фыркнула Мариам.

– Тогда, полагаю, мне стоит повнимательнее присмотреться к опыту тех бедолаг, которые через это уже проходили. Какие главные ошибки они совершали?

– Кто? – непонимающе хлопнула глазами Мариам.

– Те, кого ты знакомила с отцом до меня.

– Дурацкий какой-то вопрос. Еще давай обсудим наших бывших.

– А что, много их было?

– Нет! – резко выпалила Мариам и отвернулась к окну, за которым, распустив косы, буйствовала весна. И все будто замирало, останавливалось, на неё глядя.

– Так что там по поводу ошибок несостоявшихся женишков? – улыбнулся Женя, ласково сжав круглую коленку Мариам.

– Отстань.

Что-то ему не понравилось в ее реакции. Очень сильно не понравилось. То ли то, как невольно поникли ее плечи, то ли что-то в повороте головы. А ведь он, между прочим, не сказал ничего такого. Желая вернуть ушедшую легкость, Женя дурашливо клацнул зубами:

– Мари ам, ну, ты чего?

– Ничего. Не обращай внимания.

– Я понял. Ты не хочешь обсуждать бывших.

– Здесь нечего обсуждать.

Кравец хотел сказать: «Ну, и ладно. Хрен с ними!», но что-то в глазах Мариам заставило его не просто заткнуться, но и присмотреться к ней повнимательнее. И как холодный душ – нет. Ну, нет. Не может такого быть. Это же ненормально.

– Постой, ты утверждаешь, что ни с кем родителей не знакомила? – Мариам упрямо молчала. – В смысле за десять лет, после развода, ни один твой мужик не удостоился такой чести?

– А со сколькими женщинами ты познакомил мать? – ушла в глухую оборону Мариам.

– Ни со сколькими. – Женя отнял руку от руля, откинул упавшие на лоб волосы. – Но это другое. Я пахал, как проклятый. Мне не до серьезных отношений было, знаешь ли.

– А я не пахала?! Еще как. А когда не пахала, занималась маленьким сыном. Тут, знаешь ли, тоже не до личной жизни.

– Но она же у тебя была?

Ага. Вопрос на миллион, блин. Идиотский вопрос, кто ж спорит? Но почему-то он не мог его не задать. И не мог не ждать ответа, замерев. И, кажется, не дыша.

– Ты правда хочешь об этом поговорить?

– Нет! Да… Черт. – Кравец тихонько выругался, сбавил скорость и резко повернулся к Мариам лицом. – Но ты же не хочешь сказать, что у тебя никого не было, кроме мужа?

Мариам ответила ему жалостливым взглядом. Посмотрела, как на полного идиота. Которого грех обидеть. Да он и был идиотом, чего уж, если какого-то хрена для него это вдруг стало так важно.

– Жень, немного прибавь. Не то опоздаем же, – вздохнула Мариам, когда повисшая пауза затянулась. Кравец послушно надавил на педаль газа. И до аэропорта они ехали уже молча. Видит бог, ему было над чем подумать. Например, над тем, как так вышло, что непорочная Мариам оттрахала незнакомца на первом свидании? «Как-как, изголодалась баба по крепкому члену. Вот и все объяснение», – услужливо подсказал внутренний голос. Замечание вполне здравое. И даже объяснимое с точки зрения науки. Но в то же время… Ладно. Очевидно, ему хотелось верить, что это он такой особенный. Другое дело, что развивая эту мысль дальше, можно было додуматься до такого, о чем думать было даже как-то… страшно.

Кравец получил парковочный талон, припарковался поближе к входу, заглушил мотор и, повернувшись к Мариам всем корпусом, все же осторожно поинтересовался:

– Но у тебя же были еще… мужчины?

– Да! Были. Был. А теперь отстань. Ага?

– Был? Один, что ли? – на это уточнение Мариам решила не отвечать. Она отстегнула ремень и вышла из машины. Кравец уставился ей вслед.

Ну, допустим, был. Она ведь для чего-то поправила сама же себя. Один… И что это значит? Конечно же, то, что он был для нее особенным. К идиотской, необъяснимой ревности Кравца примешалась еще более необъяснимая горечь. Будь он ребенком, непременно затопал бы ножками и заорал: «Я так не играю!». Ну, не глупость ли? Да полнейший идиотизм!

А все же с родителями она этого… одного не познакомила! – мелькнула злорадная мыслишка, прежде чем Женя опомнился и помчался догонять Мариам. Получилось, кстати, не с первого раза – он забыл про цветы для Лали. Пришлось вернуться, чтоб забрать лежащий на заднем сиденье букет. Еще одна заминка случилась на входе. То ключи забыл выложить перед рамкой, то непонятно откуда взявшуюся мелочь. Его даже досмотрели. И, кажется, Мариам не понравилось, что его кто-то лапал. Вот и хорошо. Не все ж ему её ревновать. Пусть даже без особого повода.

Пока он возился, из зоны контроля вышел дядя Рубен под ручку с тетей Лали. За время, что они не виделись, родители Мариам, конечно, изменились, но не слишком, Женя сразу же их узнал. Да и они его тоже! И как не было этих лет…

– Женечка! Сколько лет, сколько зим! – тётя Лали бросилась его обнимать. Все такая же маленькая и подвижная. Как птичка. – Как я рада! Как рада. Ты себе не можешь представить.

– Ну, почему же? Я тоже счастлив вас видеть. Дядя Рубен…

Назло всем опасениям и страхам, отец Мариам принял его вполне тепло. Крепкое рукопожатие, объятья. Тоже крепкие. Так что мужской дух старого волка окутал Женю с ног до головы. Согревая и успокаивая.

– Отъелся, что ли? А, Лали? Откормыли его в Амэриках? Помнишь, какой худущий всэгда бил? Хоть в одну харю по две порции трэскал!

– Кто бы говорил, папа. Ну, что, пойдем багаж забирать?

– Да-да. И скорей домой. Там дел нэвпроворот.

– Каких дел?

– Ну, как же? Посидим по-семейному, правда, Женечка? Я уже и Леночке позвонила. Приедут Каринэ с Кареном, Анаит и Гарик. Привезут внуков. У нас семь внуков, ты знал? Уже все взрослые. Время летит ужасно. Только вроде бы целовала маленькие пяточки…

– Нычего, еще поцелуешь. Мариам радит.

– Папа!

– Что папа? Что папа? Время-то идет. У нас в ваши годы уже трое било.

К счастью, по громкой связи объявили, что началась выдача багажа, и это избавило Женю от необходимости как-то поддержать эту тему. От мысли о возможном отцовстве его все еще бросало в холодный пот. Не помогло даже то, что они вроде бы неплохо поладили с Левоном. Это было все же другое. Он не чувствовал своей ответственности перед этим парнем. Та не связывала его, не довлела. И не требовала от него ни-че-го. Сегодня они могли общаться, а завтра он мог уйти. И никто бы его не упрекнул в том, что он оставил на произвол судьбы своего ребенка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Из аэропорта ехали шумно. Весело. Разговоров о детях никто больше не заводил. На повестке возникли совсем другие темы. Более безопасные. Как жил город, пока его не было, чем? Прошлись по одноклассникам и общим знакомым. Вспомнили учителей. Обсудили даже проект Быковых.

– Нэ дадут Юлэчке ничего сделать, – вздохнул Рубен.

– Почему вы так думаете?

– Патаму шта теперь, когда все увидели, как эта может бить, желающих на этом нажиться появилось вай сколько! Отожмут и зэмлю, и все. Еще и мэстные помогут. Те нэ хотят жить по новым правилам.

Не понимая, о чем речь, не только из-за все усиливающегося акцента сидящего рядом дяди Рубена, но и в общем, Женя поймал в зеркале заднего вида взгляд Мариам. Повел чуть бровью, мол, объясни. И она, без слов его понимая, вздохнула:

– Юлька утвердила в деревне единые стандарты застройки. Чтобы местные не лепили сарайчики под сдачу из говна и палок, а строились исключительно по утвержденным нормам, вписывающимся в общую концепцию. Как ты понимаешь, многим это не понравилось.

– Назревает революция? – хмыкнул Кравец. – То-то Дуня приезжает.

– Дуня?! – всплеснула руками тётя Лали.

– Ну, да. Она же в проекте Юль Санны – главный архитектор.

– Этой девочке давно пора вернуться.

– Она не возвращается, мам. Здесь у нее работа. Вот и все.

– А еще Семен.

– Они не виделись пятнадцать лет!

– Как и вы с Женей, – широко улыбнулась тётя Лали, приперев дочь к стенке. – Старая любовь не ржавеет. Ох, а вот и Левончик нас вышел встречать! Как же я соскучилась по моему мальчику!

И закрутилось-завертелось! Нет, чтобы отдохнуть с дороги, родители Мариам стали готовиться к приему гостей. Правда, очень скоро на подмогу подоспели сестры Мариам, которых Женя тоже хорошо знал. Сердечные объятья, шуточки, споры, смех… Дым коромыслом. Прошло всего ничего времени, а у него голова гудела. Но так приятно. И до боли знакомо. Неожиданно для себя Кравец понял, что все его представления о семье рождены вовсе не дома. А здесь. На этой самой кухне. Где он маленьким мальчиком наблюдал в общем-то то же самое. И впитывал, впитывал в себя, как это. Не потому, что его мать была плохая, нет. Но потому, что у них с мамой никого больше не было. А тут… Сестры, братья, кузены, которых было так много, что он никак не мог запомнить их имена, тети и дяди, какие-то дети – неважно даже, чьи, ведь любили всех одинаково. И было в этом что-то… сказочное и для него несбыточное.

– Как ты его назвала?! – на фоне общего гула голос Мариам привлек Женино внимание сразу. – Беляшик?!

– Ну, а что такого?

– Да это же… Это расизм! – Мариам ткнула в пышную грудь сестры пальцем и обернулась к Жене. Её щеки пылали, в глазах горел праведный огонь.

– Это просто ласковое слово.

– Беляшик?!

– Ну, а что? Женька такой беленький…

– Она назвала тебя Беляшом! – пожаловалась Мариам, как будто он сам не понял.

– Каринэ! Я от тебя такого не ожидала, – возмутилась тётя Лали.

– Да я же любя! Женька, вон, и в ус не дует. Это Мариам раскудахталась.

– Ну, все правильно! Хорошая жена за своего мужа всегда заступится, – поддразнил Каринэ ее муж Карен. – Я прав, отец?

– Да ну вас всех! – воскликнула Мариам. – Кажется, Елена Сергеевна в окне мелькнула. Пойду, открою.

Мариам выскочила в коридор. Недолго думая, Кравец пошел за ней следом. Она с такой горячностью бросилась защищать его чувства, что это требовало поощрения. В виде поцелуя. Для начала. И кое-чего посущественнее, потом…

Глава 20

Мариам забыла… Банально забыла о том, что так и не выпила те таблетки. Оказалось, что когда у тебя, наконец, сбываются все мечты, когда ты всё же получаешь то, о чем в принципе уже даже не мечтала, память становится удивительно избирательной. Драгоценные моменты счастья она заботливо раскладывает на полочках своих хранилищ, и этих артефактов вдруг становится так много, что на плохое в них просто не хватает места. Оставаясь ночью одна в своей комнате, Мариам вынимала эти сокровища из тайников и любовалась ими снова и снова. Будто боясь забыть, как он целовал ее, остановившись прямо посреди улицы, как они убегали от охранника старого парка, который в их детство парком и был, а теперь, вот, стал частной территорией, как, продрогнув, пили чай в «Рубене», а потом он провожал ее. И опять целовал, не желая отпускать. А вокруг пахло весной, кипарисами, дождем и отцветающими садами. И непонятно было, отчего она больше пьяная – от этого воздуха, что шел на нее чем-то необратимым, или от своей любви многолетней выдержки.

– Не хмурься. Не то очень скоро у тебя здесь появится морщина, – Мариам провела пальцем между Женькиных бровей, разглаживая образовавшуюся бороздку. Ей давно уже следовало уходить. Тем более что ему последние минут сорок вроде как и не до нее было. Кравец сидел, уткнувшись в компьютер, а она за ним наблюдала.

– Угу… Я покроюсь морщинами, и ты меня непременно разлюбишь. – не отвлекаясь от своей работы, пробормотал Женя. Мариам слабо улыбнулась. Он зашел на тонкий лед. Потому что о чувствах они как раз и не говорили. Ни разу. Почему? А бог его знает. Иной раз так хотелось ему сказать «Я люблю тебя, Жень. Знал бы ты, как давно я тебя люблю», но в последний момент что-то останавливало. Может быть, глупый девчоночий стереотип о том, что мальчик должен признаться первым. И тогда во рту, как после недозревшей хурмы, вязло. Слова намертво прилипали к губам, языку, нёбу, да так и умирали непроизнесенными.

Меняя тему, Мариам поинтересовалась:

– У тебя что-то не ладится?

Чтобы между ними не осталось недомолвок, Женя в деталях ей объяснил, что за шумиха поднялась вокруг его детища, и как вообще так получилось. Поэтому Мариам более-менее понимала ситуацию. И даже подыгрывала ему. Хотя Кравец четко дал понять, что она может этого не делать. Но ей хотелось. Мариам испытывала какое-то болезненное удовольствие от своего присутствия в его Инстаграмной жизни. Ведь еще недавно она могла лишь со стороны за ней наблюдать.

Насколько Мариам было известно, их старания дали свой результат. Но работы у Кравца не только не стало меньше, но в последнее время даже как будто прибавилось.

– Не то чтобы не ладится. Просто накопилась куча вопросов, которые я могу решить лишь на месте.

У Мариам по телу прошелся холодок. Она встала, не забыв укутаться в одеяло. Потянулась к своей одежде.

– Так ты уезжаешь? – небрежность в голосе – не более чем игра. Но она здорово прокачалась в играх. Вот если бы еще все внутри не дрожало от страха. Что все закончится, так и не начавшись.

– Без этого в любом случае не обойтись.

– Ну, да.

Мариам натянула трусики, влезла в брючки. Активная сексуальная жизнь и эйфория любви сказались на ее фигуре самым лучшим образом – она похудела еще на несколько килограмм, и теперь те сидели даже несколько свободно.

– Эй, посмотри на меня!

– Смотрю! – Мариам оглянулась через плечо, просунув руки в рукава.

– Я же не могу все бросить и остаться здесь. Мне нужно закончить дела.

– Конечно. Я понимаю.

– Точно?

– Угу.

Кравец смерил Мариам внимательным взглядом. Задумчиво растер виски, будто что-то прикидывая в уме, и вскочил от пришедшей ему в голову идеи:

– А поедем со мной?

– В Америку?! – Мариам растерянно пригладила волосы. Старательно усмиряя вспыхнувшую было радость.

– Ну, да. Думаю, за месяц-два я справлюсь с основными делами. А потом буду мотаться туда-сюда раз в пару месяцев. Совсем все бросить было бы глупо. У меня куча проектов. – Женя разговаривал, будто сам с собой, меряя шагами комнату. А после, все для себя решив и разложив в голове, остановился, кивнул каким-то своим мыслям и улыбнулся: – Ну, что скажешь?

Сердце рвалось сказать да. Глупое-глупое сердце, которое готово было на что угодно, даже разбиться в крошку, лишь бы только быть с ним.

– Я не могу, Жень. Ты же знаешь.

– Нет! Не знаю, – не стал облегчать ей жизнь Кравец. Подобрался весь, как золотой тигр, впился негодующим взглядом.

– У меня тоже бизнес. Конечно, не такой большой, как у тебя, но для меня очень важный. Сейчас, когда мы только-только запустились, я должна быть здесь. К тому же у меня сын. Я не могу его бросить.

– Ты могла бы взять его с собой, – стоял на своем Кравец.

– У тебя все так просто! А школа? А родители? Я не могу оставить их.

– Значит, не поедешь?

– Нет. Но я буду ждать тебя здесь, – вздохнула Мариам. – Конечно, если ты этого хочешь, – добавила быстро.

Кравец нехотя кивнул. Мариам выдавила улыбку. Потянулась к сумочке, небрежно брошенной в кресле, да так и замерла, потому что он подошел к ней.

– Не уходи. Давай до отъезда поживем вместе. – Женя коснулся носом завитков у нее на висках и потерся, как большой ласковый кот. – Надоело, что ты каждый раз уходишь… Не хочу.

Мариам закусила губы. Спрятала пылающее лицо у него на плече. Подняла руку и зарылась пальцами в его модно подстриженные волосы. Это было невозможное счастье. И невозможная же печаль…

– Не могу. Меня папа не отпускает, – улыбнулась грустно.

– Тогда переезжай ко мне. С концами. Здесь и для Левона комната есть. Освобожу ту, что я использую под кабинет. Или, если хочешь, мы можем снять квартиру побольше. Покупать смысла нет. Я же дом строю.

Он строит. Он… Это было заманчиво. Так заманчиво, что не согласиться было попросту невозможно. Но опять же – он строит. А она? Где в этом всем она? Кто она? Его девушка? Смешно. И мелко.

– Так нельзя, Жень. Ты же знаешь, что я так не могу.

Предложи мне что-то большее! Пожалуйста, предложи! Ты мне нужен весь. С верительной грамотой в виде свидетельства о браке и штампом в паспорте. Старомодно? Да. Но что поделать, если я такая?

– Черте что! Мы же взрослые люди. А тут какой-то дурдом.

– Этот дурдом, как ты выразился – моя жизнь, так что… Сам решай, хочешь ли ты быть ее частью.

Мариам повесила сумочку на плечо. Продефилировала под пристальным взглядом Кравца через комнату. Сунула ногу в одну туфлю, другую. Стараясь не думать о том, что он скоро уедет! Уедет… И как прикажете жить? Как жить, дышать, скованной липким страхом того, что он не вернется? Как не ненавидеть себя за то, что не поехала с ним? Вот взяла бы, наплевала на все – воспитание, девичью гордость, и поехала. Но не смогла… не смогла стать одной из многих. Как? Если жизненно важно быть для него единственной.

Кравец так просто ее не отпустил. Увязался следом. Спустился в паркинг. Как назло, старенький Фордик Мариам взбрыкнул, никак не желая заводиться. Женя бесстрастно наблюдал за ее стараниями завести мотор, и она понятия не имела, о чем он думает. Может, как раз о том, что ему такая жизнь и даром не впала. Ну, какого черта она поставила так вопрос?! Ведь их отношения складывались более чем хорошо! Так хорошо, что в какой-то момент ей не могло не захотеться большего. Желательно… всего.

К счастью, машина завелась прежде, чем Мариам окончательно запаниковала. Расклеилась она уже дома. Благо родители спали, а Левон, весь в любви (Кира, наконец, обратила на него внимание, и что-то подсказывало Мариам, что не без помощи советов Кравца), не видел ничего дальше своего носа.

«Не злись на меня. Я правда не могу», – настрочила Мариам, укрывшись с головой одеялом.

«Я не злюсь. Спокойной ночи».

И вроде бы нормальный ответ. Но он ее не успокоил. Мариам провела бессонную ночь, а наутро ее вырвало. И после этого мутило еще полдня. Она как раз прилегла на диване у себя в кабинете, когда от Жени пришло новое сообщение:

«Скорее выходи на улицу. У меня для тебя сюрприз».

«А какой?» – настрочила в ответ Мариам, ощущая странное волнение в груди.

«Тот, что сделает тебя счастливой».

Да нет… Не может быть! У Мариам едва не остановилось сердце. Перед глазами взметнулись сотни картинок – одна лучше другой. Вот он стоит, преклонив колено, вот протягивает ей коробочку – все равно, какую. Тиффани или Картье.

Как шла, Мариам не помнила. Лишь увидев Кравца, более-менее пришла в себя. Замерла, стоя на веранде. Не решаясь шагнуть навстречу.

– Ну, как тебе? – спросил Женя, тыча большим пальцем себе за спину.

На узкой улочке перед входом в ресторан был припаркован огромный белый Рендж Ровер. С красным бантом на крыше.

– Красивый, – непонимающе улыбнулась Мариам. – А черного тебе мало?

– А это не мне. – Женя закатил глаза и, сверкая, как начищенный чайник, взмахнул перед ее носом брелоком. – Ну? Дуня обещала мне поставить дом за сезон. А на твоем полудохлом Форде туда не наездишься.

Улыбка растаяла на губах Мариам. На веранду высыпали официанты, и теперь кто во что горазд поздравляли ее с таким ценным приобретением. Кто свистел, кто хлопал, кто улюлюкал. Ничего такого в том не было – они все для нее, как одна семья. Вот только…

– Извини, я не могу принять такой подарок.

– Ты шутишь?

– Нет. Это очень дорого. И лишне.

– Лишне? – сощурился Кравец.

– Да, – прошептала Мариам. – Даже как-то неприлично. Будто ты меня… В общем, не нужно этого, ладно?

Кравец стиснул челюсти. Обвел взглядом притихшую толпу. Было видно, что он сдерживается с большим трудом. И только из нежелания устраивать шоу на публику. Похоже, она опять поступила не так, как от нее ждали. Но ведь и он не так…

– Я же хотел тебя порадовать! Просто порадовать.

– Я оценила щедрость жеста. Но подарок принять не могу. Извини, у меня полно работы… Созвонимся, да?

Глядя прямо перед собой, Мариам вернулась в кабинет. Ее чудовищно мутило. Снова. Она успела нашарить под столом корзину для мусора, прежде чем ее вывернуло во второй раз за день. Когда все закончилось, она без сил опустилась на пол. И тут увидела ту самую коробочку с постинором.

Первая мысль – нет. Ну, не-е-ет. Так не бывает.

Вторая – последние месячные! Нужно вспомнить, когда они были?!

В отсутствие какой бы то ни было вероятности забеременеть она уже давно перестала отсчитывать дни. И вот теперь никак не могла вспомнить, когда? Как пить дать, еще до приезда Женьки. А это… это начало марта. В то время как нынче майские на носу. Выходит, все получилось буквально с первого раза. Как так?

Мариам подтянула колени к груди. В ужасе от того, что наделала. И где были ее гордость, честь?! Те, которые она Женьке с таким упрямством демонстрировала. Где?! В кого она превратилась?

В женщину, готовую на все. На любую подлость. Любой обман.

– О господи. О господи.

И ни одной мысли о том, что скажут родители или сын. Ни одной мысли. Потому что все они об одном – он… он не простит.

От корзины невозможно несло. Мариам с трудом поднялась с пола. Может, это был не конец. Может, не все так плохо. Может, она не беременна. А просто… ну, мало ли. В квартале от ресторана располагалась частная клиника. Мариам поехала прямиком туда. К своему гинекологу она не могла обратиться, потому что тот был хорошим знакомым ее матери и… в общем, это все было чревато.

К счастью, Мариам даже не пришлось ждать. У одного из докторов отменилась запись, и ее приняли буквально сразу же после обращения.

– Мариам! И ты туда же?

Коган! Какого черта он здесь забыл?

– А ты что здесь делаешь?

– Так ведь работаю. А ты, стало быть, не ко мне? А я-то думал…

– Нет. В соседний, – стушевалась Мариам. – Я спешу, извини.

– Ага. У тебя вообще как, все нормально? – подозрительно сощурился Тамерлан, поигрывая ключами в кармане белоснежного медицинского халата. Мариам кивнула, не найдя сил добавить что-то еще. Отвернулась и толкнула дверь в кабинет.

Глава 21

– Дуня?!

– Женька?!

– Нет, вы только на нее посмотрите! Какая стала!

Дуня покрепче перехватила увесистую кожаную папку, что сжимала в руках, и демонстративно покружилась. Все такая же рыжая и невысокая, как в школе. Но и другая. Во многом. Какая-то совершенно не наша. Одета просто, но с безупречным вкусом. Глаза аккуратно подкрашены, волосы уложены волосок к волоску. Наверное, по-своему красивая. Но Женя бы не стал утверждать. Потому что рядом с Мариам все другие женщины меркли. Он вообще обзавелся странной особенностью – просто не замечать других. Нет, Кравец, конечно, их видел. Но не запоминал. Не анализировал. Не прикидывал в уме, пусть даже невольно, трахнул бы он эту самую другую, или нет. Ни за какие коврижки. Поначалу это не на шутку его пугало. Да что там – это пугало его и теперь. Как-то он не привык к такой… несвободе, что ли? Или как это еще назвать?

– Юль Санна говорила, ты хочешь поучаствовать в проекте, как инвестор?

– Мы как раз ведем переговоры.

– А, так тебя поэтому на совещание позвали? – догадалась Степанова.

– Ну, да.

– Фух! – выдохнула Дуня.

– Что так тяжело? – улыбнулся Кравец.

– Да ты пойми, у меня прямо гора с плеч. Знаю, это неправильно, и в мире так не работают, но от мысли, что в наш проект зайдут незнакомые дяди, лично мне становится не по себе. Со своими, знаешь ли, проще. Ой, смотри, Юль Санна мчится.

И впрямь. По коридору кабанчиком неслась Юлька.

– Ну, вы скоро? Все уже в сборе. Даже Ромка подъехал…

Совещание затянулось надолго. Оно и неудивительно. Такие вопросы не решаются быстро. Ведь деньги на кону стояли немаленькие. Огромные, если уж так. Входя в проект уже на пути реализации, нужно было проработать абсолютно все детали. Не потому, что он не доверял Быковым. Тут, скорее, наоборот. И это доверие могло сыграть в минус. Если все как следует не прописать, делая на него скидку, то потом может возникнуть непонимание. А там и до конфликтов рукой подать. Женя не хотел разосраться с друзьями из-за таких глупостей. Да и Роман настаивал на очень подробном контракте. А поскольку для Кравца это было совершенно новое направление, приходилось ему тяжело. Будучи новобранцем, он старался вникнуть в каждую деталь с еще большей дотошностью, чем обычно. Голова откровенно пухла.

Через несколько часов такой работы было решено сделать перерыв.

– Пойдем, поедим, что ли? К Мариам. Дуне, наверное, интересно, как ее проект воплотили в жизнь, – предложила Юль Санна. Возражений ни у кого не нашлось.

– Еще как интересно! – покивала Степанова.

– Вот и хорошо. Я, кстати, нашим написала, что ты в городе. Коган обещал подтянуться, и у Семена какие-то дела… – осторожно заметила Юля. И не зря – Дуня вздрогнула при упоминании имени своей первой любви.

– Не знала, что он здесь.

– Ага. Уже почти с концами перебрался. Тут какую-то секретную военную базу поставили. Все шито-крыто. Но, кажется мне, Краснов там – не последний человек.

– Ясно. Рада, что у него все хорошо.

– Он, кстати, не женат.

Более плоского намека трудно было даже представить. Тяжело же Юльке в политике, если она со всеми вот так – в лоб. Кравец усмехнулся. А Дуня никак не отреагировала на сказанное. Правда, когда Юль Санна отвлеклась на зазвонивший телефон, растерянно провела по лицу, и ее пальцы дрожали.

– Как температура? Опять? Вы давали лекарство? Да-да, я оставила на верхней полке…

– Кто на этот раз? – вздохнул Роман, наблюдая за женой.

–  Ксюша затемпературила.

– Похоже, наши планы меняются, – свел брови Быков.

– Ну, мои планы – так точно. А ты веселись. Что, я одна не справлюсь? – Юлька отвела от мужа взгляд. – Извините, ребят.

– Да, ну ты что, Юль? Мы все понимаем.

– Вы? Откуда? – усмехнулась та. – Вы, бездетные – птицы вольные. То ли дело, когда у тебя трое. Никакой жизни, блин. Знали бы вы, как страшно я вам зави-и-идую.

Женя нахмурился. Ну, Юлька… Ну, молодец! Умеет, блин, мотивировать.

– Нашла кому завидовать, – встрял в разговор непонятно откуда взявшийся Коган. – Ты уже отстрелялась. Дети взрослые. А вот Женьке, например, только предстоит самое интересное. Вот ведь снайпер! – Кеша от души приложил Кравца по спине ладонью. – Поздравляю, брат.

– Спасибо. А с чем?

– Ну, как же… – начал было Там и внезапно осекся. – Так, стоп. Что-то я не то ляпнул. Сорри.

Ага. Сорри. На том бы и разойтись. Но у Кравца ощутимо засосало под ложечкой. Он впился в Когана взглядом, а как будто в пропасть смотрел.

– Мужики, я жену одну не оставлю. Давайте, как-нибудь сегодня без нас, – нарушая повисшее вдруг напряжение, заметил Быков. Там и Женя, не глядя на друга, кивнули.

– Так, ну-ка пойдем! – скомандовал Кравец, хватая Когана за рукав пиджака.

– Жек, я не хочу вмешиваться, слушай…

– Ты уже вмешался, – сощурился Кравец, оттесняя Тама прочь со стоянки. – Теперь объясни, что ты имел в виду.

– Будет лучше, если ты обсудишь это все с Мариам, я серьезно…

– Что… ты… мать… его… имел… в виду?!

– Ребят, у вас все нормально? – видя, что ситуация накаляется, в разговор вмешалась Дуня. Женя обернулся к ней через плечо и кивнул. Мол, все – лучше не придумаешь. Хотя внутри… черт. Внутри он был так напряжен, что хоть сдохни.

– Поговори со своей женщиной. Лады? Я – идиот. Но откуда мне было знать… что она… – обычно бойкий на язык Там, кажется, вообще утратил способность мыслить связно. И это только лишний раз подтверждало, что ситуация – херовее не придумаешь.

– Она что – беременна? – выплюнул Кравец.

– Если речь идет обо мне, то да. А теперь отойди от Кеши. Он точно тут ни при чем, – послышался еще один голос. Знакомый во всех его интонациях. Но теперь – будто бы мертвый. – Привет, Дунь…

– Привет, Мариам.

– Дунь, пойдем. Я уверен, наш столик уже готов, – обойдя Кравца по дуге, скомандовал Коган. И они действительно пошли к ресторану, то и дело оглядываясь через плечо. Как если бы были не до конца уверенные, что этих двоих безопасно оставить вместе.

– Как? Мы же… Я же предохранялся! – все попытки Жени взять голос под контроль провалились. В нем отчетливо слышалось обвинение. Это в лучшем случае.

– Не всегда, – прошептала Мариам.

– Но ты же приняла меры! – заорал он. Знал, что нельзя, что не имеет, мать его, права, и все равно сорвался. Впился в ее бледное лицо взглядом. Глаза в глаза. А там… – Или нет? – прохрипел через силу.

– Я не смогла выпить таблетки. Прости.

– Простить? А тебе не кажется, что ты должна была обсудить этот момент со мной?! Дать мне право выбирать. Это ведь и моя жизнь тоже! – Не имея никакой возможности оставаться на месте, Кравец ходил туда-сюда. Три шага вправо, три – в обратном направлении. Его слегка трясло. Да нет… даже не слегка. Трясло так, что чертовы зубы стучали. Мариам беременна! От него… У него будет ребенок. К появлению которого он абсолютно не готов. И которого рядом с таким отцом вряд ли ждет хоть что-то хорошее.

– Это шло вразрез с моими планами.

– Какими, мать его так… – заорал и снова осекся. Сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Беря себя в руки: – Какими планами? – спросил уже тише.

– Женить тебя на себе. Разве ты не знаешь, что беременность – это лучший способ добиться желаемого?

Она не могла его шокировать больше. Кравец, как дурак, открыл рот. Но слов не было. Что тут можно было сказать? «Ты охренела?!» Да. Наверное – это было бы самым правильным. Но что-то в ее облике останавливало от вопроса. Или обвинения? Женя сделал еще один глубокий вдох. Встряхнуть бы ее, так ведь нельзя. Не то что трясти, но даже просто ее волновать. А вот спросить, спросить, наверное, можно. Не факт, конечно, что не соврет, но ведь…

– Зачем? Просто скажи – зачем? Разве без этого нам плохо было? – Да что ж такое? Голос сипит. И горло так сжимается, что каждое новое слово рождает мучительную боль.

– Затем, что я не могла тебя потерять, – с длиннющих ресниц Мариам на щеки закапали слезы. – Один раз я прошла через это. А во второй – не уверена, что смогла бы. Я думала – это мой шанс. Потом поняла, что ошиблась. Но было уже слишком поздно.

– Ясно.

Хотя ни черта! Ни черта ему не ясно, господи! Это же бред какой-то. Так не бывает. Это же… Ненормально.

– Ты меня ненавидишь?

Женя не знал. Он вообще не понимал, что чувствует. У них ведь все было хорошо. Он решил переехать, развернул свою жизнь на сто восемьдесят градусов. Он пахал, как проклятый, чтобы поскорее утрясти свои дела в Калифорнии. Он готов был продешевить, чтобы только это все побыстрее закончилось. Он тысячу раз предлагал Мариам съехаться, он взялся строить для них дом и приложил максимум усилий, чтобы подружиться с её сыном. Разве этого было мало?! Понимала ли она, как стремительно менялась его жизнь? Понимала ли, что это, мать его, не так просто? Начинать все с нуля. Ради женщины.

– Нет. Я не ненавижу. Но, пожалуй, мне лучше сейчас все хорошенько обдумать.

– Ты бросаешь меня? – наверное, это должен был быть вопрос, но получилось утверждение. Кравец сунул руку в карман.

– Нет. Это вряд ли. Ты же сделала все, чтобы этого не случилось, помнишь? – вернул ей её же слова. Мариам всем телом вздрогнула. Поежилась, обхватила себя ладонями за предплечья, будто опасаясь рассыпаться у его ног. Он хотел ее придушить… За глупость. А вместо этого развернулся и ушел. Ему и впрямь не мешало все хорошенько обдумать.

Вернулся в машину. Завел мотор. О том, что в ресторане его ждут друзья, забыл и думать. Нет, он знал, что бабы – расчетливые стервы. Просто Мариам… Мариам как-то совершенно с этим не вязалась. Он же знал ее! Знал вдоль и поперек…

«Что, сынок, ищешь повод, чтобы дать заднюю?» – подал голос отец, которого Кравец никогда не знал.

– Черта с два. Я не ты, понял? – рыкнул вслух и неожиданно осознал всю глупость того, что он делает. Ведь какой смысл в его рефлексии? Отец не оставил ему ни одного шанса. Он просто сам себя перестанет уважать, если повторит его ошибки. Он сам себя перестанет уважать…

И что тогда ему оставалось? Согласиться с тем, что план Мариам сработал. Он никогда от нее не уйдет. Он попал в ловушку, из которой нет выхода.

Недолго думая, Кравец свернул в знакомый проулок. Остановился у магазина, купил торт, две бутылки хорошего армянского коньяка и поехал сдаваться.

– Женечка, дорогой, заходи. А Мариам еще на работе.

– А я не к ней. Мне бы с вашими мужчинами поговорить, – потряс пакетом с бутылками.

– Вот как? Рубен, Лево-о-он, у Женечки к вам разговор.

Он никогда не просил ничьей руки. В современном мире это было лишнее, но Женя очень четко понимал, что в ситуации с Мариам без этого не обойтись. И, кажется, дядя Рубен по достоинству оценил его старания. В большую армянскую семью Беляша Кравца приняли с распростертыми объятьями. Как родного. Левон только спросил, где они теперь будут жить. К тому моменту сын Мариам уже успел побывать в квартире будущего отчима, и та ему вроде даже понравилась. Наверное, поэтому новость о переезде парень воспринял спокойно.

Когда Мариам вернулась домой, Кравец с будущим тестем прикончили одну бутылку коньяка и перешли ко второй.

– Что празднуем? – спросила она, тяжело приваливаясь к стенке.

– А тебе Женечка все расскажет. Пойдем, отец… Оставим детей одних.

Дядя Рубен послушно вышел из-за стола. Потрепал Мариам по макушке и скрылся из поля зрения.

– И что это было?

– Сватовство. Или как это называется, когда просишь чьей-то руки?

– Ты просил моей руки?

– Ага. Ничего другого мне не оставалось.

– Ты же не рассказал им… – с лица Мариам сошли все краски.

– Нет.

– Спасибо.

– Пойдем. Соберем твои вещи. Я уезжаю через четыре дня. Нужно успеть расписаться и решить вопрос с переездом.

– Ты не обязан этого делать, если не хочешь, – прошелестела Мариам.

– Я – безотцовщина. И мой ребенок ни за что не повторит эту судьбу. Пойдем.

Ее вещи они собирали в тягостном, давящем на виски молчании. Женя понимал, что так дальше не пойдет. И если они планируют строить семью, нужно, наверное, как-то отпустить ситуацию. Но для этого, видимо, должно было пройти какое-то время.

– Пойду, заберу кое-что из ванной.

Женя машинально кивнул. Основные вещи уже были собраны. Он взобрался на стул, чтобы проверить, все ли достали с антресоли. Нащупал какую-то коробку. Потянул. Стул качнулся. Женя спрыгнул, чтобы избежать падения. Коробка открылась, являя его изумленному взгляду довольно приличную коллекцию секс-игрушек.

Глава 22

Мариам торопливо собирала косметичку, когда ее внимание привлекло какое-то мельтешение в зеркале. Она медленно отложила шампунь и вскинула взгляд. Толстая девочка в раме подняла голову тоже. В одном из интервью Мариам как-то услышала, что толстый человек навсегда останется толстым. Даже когда похудеет. Ведь сформированное еще в детстве осознание себя не растает вместе с лишними килограммами. Прежней останутся пластика и привычка ходить, скукожившись (чтобы казаться хоть чуточку меньше), нежелание привлекать к себе внимание и обычай смотреть в пол. Мариам это заявление возмутило! Долгие годы она потратила на то, чтобы доказать, что эксперт ошибся. И вроде бы у нее что-то даже стало получаться. Но сегодня… сегодня она не только видела себя семнадцатилетней. Она действительно ей и была.

Мариам коснулась плоского живота. Девушка в зеркале накрыла натянувшие трикотаж жировые складки. Очевидно, что у этой девочки не было никаких шансов на любовь такого мужчины, как Кравец. Но она могла получить его самого… И получила. Как говорится – на войне все средства хороши.

Так какого же черта теперь так плохо?!

Может быть, потому, что она уже давно не эта девочка? Давно уже не… И, может быть, ей все-таки удалось воспитать в себе чувство самоуважения? Вероятно, так оно и есть, а что толку? Сделанного не вернуть. Слишком поздно она опомнилась.

Мариам сделала дерганый шаг назад. Осмотрелась по сторонам, схватила полотенце и что есть силы принялась хлестать собственное же отражение.

– Пошла вон! Хватит, слышишь?! Хватит отравлять мне жизнь… – губы девочки мучительно искривились. Будто это все для нее было невыносимо, и она хотела заплакать. Пальцы Мариам разжались, полотенце выпало. Она судорожно себя обняла. Девочка внутри плакала, и ей было так жаль ее! Так безумно жаль…

– Все будет хорошо. Может, не все потеряно, – шепнула Мариам, не понимая до конца, кого хочет в том убедить. Решительно стряхнула слезы с глаз, дёрнула молнию на косметичке – справедливо рассудив, что все остальное может забрать и потом, и вернулась в спальню.

Кравец сидел на ее кровати, с интересом разглядывая самый большой резиновый член из ее коллекции. Кровь, отхлынувшая от лица, устремилась в голову с невероятной скоростью. Ноги ослабли. И вот на этих ногах, которые совершенно ее не держали, Мариам рванула к нему.

– Отдай! Немедленно отдай. Ты зачем полез… кто тебе… – слов не было. Мариам путалась. Конечно, будь она чуть увереннее, ситуацию можно было выкрутить как угодно. Можно было над ней посмеяться, а потом, напротив, перевести в более чувственное русло. Но Мариам восприняла ее как еще одно личное поражение. Ей было стыдно. Так стыдно, как никогда в жизни не было.

– А что, ты хотела оставить эту… хм… впечатляющую коллекцию родителям?

– Нет, конечно!

– Ну, тогда забирай. Какие вопросы?

Огромный член улетел обратно в коробку.

– Я выброшу все.

– Зачем же? Я при всем желании не составлю конкуренцию Гиганту. Оказывается, моя будущая жена – большая затейница. Ну, кто бы мог подумать…

Мариам покраснела еще сильней, хотя это в принципе вряд ли было возможно. Прижала ладони к горящим щекам, буквально заставляя себя на него посмотреть. Ей жизненно важно было понять – он издевается? Презирает? Жалеет? Глаза Кравца чуть сузились, а зрачки, напротив, расширились. А поскольку его лицо оставалось совершенно бесстрастным, о его истинных эмоциях оставалось только догадываться.

– Я никогда им не пользовалась. Можешь мне не верить.

Когда-то давно Мариам сделала заказ в интернет-магазине, не обратив внимания на размер – вот как он у нее появился – этот… монстр. И да. Она никогда им не пользовалась, это было бы самоубийством.

– Мам, я готов! – заорал Левон.

Мариам схватила крышку, в спешке водрузила ту на коробку, чтобы не дай бог ее содержимое не увидел сын, и выбежала ему навстречу.

– Отлично. Мы тоже собрались. Ты как, точно не против нашего переезда?

– Женя – классный. И он тебя любит.

Сглотнув готовый сорваться вопрос – «Почему ты так решил?» – Мариам слабо улыбнулась. Потом было долгое прощание с родителями – мама украдкой утирала слезу, отец поджимал губы и ругал их за спешку.

– Ну, зачэм торопиться?! Сыграли бы свадьбу, как паложено! Пазвали бы гастей.

– Дядь Рубен, я же говорил – мне нужно уехать. Поэтому и торопимся.

Мариам сжалась. То, что Женя ее выгораживал несмотря ни на что, только лишь усугубляло чувство вины перед ним.

– Вот и езжай! А мы пока здэсь все приготовим в лучшем виде.

– Ну, уж нет. У меня невеста – вон, какая красавица, уведут еще, чего доброго, – отшутился Кравец. – Мне спокойней будет, зная, что Мариам моя официально. А праздник можем устроить, когда я вернусь.

– Вай! Убедил. Лали, у нас есть знакомые в ЗАГСе?

– Найдем, –  улыбнулась через слезы Лали.

Наконец, простились, погрузили сумки и двинулись в путь. Мариам, прижавшись носом к стеклу, наблюдала за застывшими у калитки родителями. Левон болтал, не закрывая рта, Женя что-то ему отвечал. Она не прислушивалась, пребывая в каком-то тумане.

– Я не предполагал, что вы прямо сегодня переберетесь, поэтому не подготовил для тебя комнату. Если что – завтра освобожу стол. Осмотришься, если что надо – докупим… – пояснил Кравец пасынку, когда они все вместе поднялись в квартиру.

– Круто. Мам, отсюда есть выход на балкон. Я в прошлый раз не заметил! А можно я Киру сюда приведу?

– Да приводи, конечно, – милостиво кивнул Женя. – Кого захочешь.

– Круто. – Левон схватил телефон, приложил к уху и демонстративно указал им на дверь. Мол, сами же сказали – комната моя. Так что будьте любезны.

– Спасибо тебе, – прошептала Мариам, когда они остались наедине в спальне.

– За что?

– За все. И за то, что родителям не стал ничего рассказывать, и за то, что по-доброму относишься к моему сыну.

– Они ни в чем не виноваты.

– Да.

«Виновата только я», – закончила про себя. И не зная, что еще тут добавить, потянулась к нему. Им всегда было хорошо в постели. Мариам надеялась, что и на этот раз близость позволит сгладить углы. Не вышло.

– Ты располагайся. У меня полно работы. Я же весь день не пойми чем занимался. И завтра, похоже, придется.

Не пойми чем – это ей.

«Ну, а чего ты хотела, после всего?» – подал голос Гурген.

– Ничего… Ничего не хотела.

Мариам приняла душ и легла в кровать, понимая, что вряд ли уснет. Но, к удивлению, может, так давала о себе знать беременность, вырубило ее в один момент. Утром проснулась по будильнику. Хотя обычно всегда вскакивала за несколько минут до него. Вскочила явно напрасно. Не готовый к таким кульбитам организм взбунтовался. К горлу подкатила тошнота. Она помчалась в туалет, где ее вырвало желчью.

– Давно это началось? – раздался тихий голос за спиной. Мариам в ужасе замерла. Нажала на слив, попыталась встать, Женя бросился помогать.

– Не нужно тебе видеть меня такой.

– Полагаю, это наша реальность на ближайшие девять месяцев.

Да. Он прав. А она почему-то совершенно забыла о том, как беременность меняет женщину. Не добавляя красоты. И уж точно не привнося какой бы то ни было романтики в отношения. Ну, не дура? Начать с такого… Да просто идиотка! Если Кравец не сумел ее полюбить, когда она была в своей самой лучшей форме, то теперь на это, наверное, вообще не осталось шансов.

– Восемь. А скорее даже чуть меньше, – заметила тихо. Женя отрывисто кивнул.

– Там, кстати, твоя мать звонила. Нас распишут завтра в десять. Она договорилась.

– Утра?!

– Ну, не вечера же. Другого времени не было. Ты против?

– Нет. Нет. Все в порядке.

Хотелось плакать. Но она каким-то чудом сдержалась. По крайней мере, завтра рабочий день. И никто не увидит ее позора. Разве что целый мир. Если Женя запостит фотку в своем Инстаграм.

Черт! Инстаграм… Делом принципа было не ударить лицом в грязь хотя бы на этом фото. Поэтому вместо того, чтобы работать, Мариам занималась всякими глупостями. Сначала она поехала в любимый магазин и долго-долго выбирала свадебный наряд. В конце концов, остановилась на кремовом платье в бельевом стиле. Сомневаясь – надевать или нет, купила к нему пиджак, туфли. А потом надолго зависла в отделе белья. У нее все еще оставался крохотный шанс – очаровать будущего мужа, до того как ее тело начнет меняться, и она не собиралась им пренебрегать. Хотя надежда таяла на глазах.

– Ты идешь спать?

– Я еще поработаю.

– Только сильно не усердствуй. Завтра у нас сложный день.

– Да уж. Я помню.

Ну, конечно. Такое забудешь! Мариам слабо улыбнулась и вернулась в спальню. Он ее не хотел. Это нужно было признать. И отменить все к чертям, чтобы не разрушить то немалое, что у них было – дружбу. Нужно было. С этой мыслью Мариам уснула, и с ней проснулась. С ней принимала ванну, выпрямляла волосы, наносила макияж и одевалась. Кстати, ей никто не мешал. Мешать ей было попросту некому. Жени не оказалось дома, когда она проснулась. Может, он, поняв, что это ошибка – ушел. Несколько раз Мариам порывалась спросить у Левона – не знает ли он, где носит ее жениха? Но так и не нашла в себе силы. А потом загремели замки, и Кравец собственной персоной в костюме и с букетом наперевес застыл на пороге. Ей нужно было остановиться, пока не поздно, да. Попробовать сохранить по крайней мере дружбу, но… Он с таким восхищением на нее смотрел! Застыв, как соляной столп, посреди коридора, что её умершая было надежда воскресла.

– Хм… Замечательно выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже. Тебе очень идет костюм.

– Терпеть их не могу. Они ужасно сковывают, – поморщился вольная птица Кравец. – Это тебе, – опомнился, протянул ей букет. Из всех цветов он выбрал ландыши. Которые удивительным образом очень подходили к ее образу. Но трогало даже не это. Трогало то, что он не забыл их купить в принципе.

– Спасибо. Они прекрасны.

– Тогда выдвигаемся? Левон, ты готов отвести мать под венец?

– Еще как! Оу, ма… Ну, ни фига себе! – очумело моргнул ее сынок.

– Спасибо, милый. Надеюсь, это комплимент.

– Ага…

– Ну, все-все! Выдвигаемся. Нас уже ждут.

– Тетя с начёсом и в платье из шторы? – решила добавить легкости в происходящее Мариам.

– Да какая тетя? Наши!

Только в здании ЗАГСа Мариам поняла, что под «нашими» Женя подразумевал не только принарядившихся родителей, ее сестер и зятьев с племянниками, но и друзей. Здесь были все! Быковы, Ветка, Тамерлан и даже Дуня! Присутствие последних несколько смущало, потому что они были в курсе ситуации, и, наверное, происходящее казалось им сущим фарсом. Впрочем, загоняться по этому поводу Мариам было некогда. Ее все больше и больше трясло. Трясло так, что сама церемония бракосочетания прошла будто сквозь нее. И лишь команда «Можете обменяться кольцами!» немного ее встряхнула. Мариам закусила губу и растерянно уставилась на своего… жениха.

– У меня нет кольца, – шепнула она, но в зале была великолепная акустика, и ее услышали все собравшиеся. Отовсюду послышались смешки. Кравец с намеком кивнул на помощника распорядителя, которого Мариам до сих пор не заметила. А тот стоял по правую руку от нее и держал в руках небольшой поднос с кольцами. Пощипывание в носу стало нестерпимым. Кравец действительно все-все предусмотрел.

– Женька…

«Прости меня!» – не сказала. Просто застыла, как зачарованная, глядя в его глаза.

– Надень его. Давай уж с этим поскорее покончим. Жрать хочется – сил нет.

Смешки в зале стали чуть громче. Мариам тоже слабо улыбнулась. Трясущимися руками взяла большее из колец и послушно его надела. Кравец повторил ритуал. В последнее время у нее стали отекать пальцы, и кольцо наделось не без труда. Она вновь становилась толстой…

– Горько! – заорал Тамерлан, не дожидаясь отмашки церемониймейстера.

Прости меня… Прости меня. Пожалуйста, прости!

Женька наклонился, мазнул по ее губам коротким поцелуем и обернулся к собравшимся:

– Ну, что, а теперь гуляем?

– А поздравления? – возмутились Елена Сергеевна, обнимая по очереди сына и новоиспеченную невестку.

– В ресторане поздравите, – отмахнулся Кравец.

– В ресторане? – пролепетала Мариам. Ее новоиспеченный муж пожал плечами:

– Родители настаивали на банкете.

А в «Рубене» Мариам ждал еще один сюрприз. Поздравления от подчиненных. С дождем из риса и монет. И шикарно оформленный зал. Все в тех же ландышах. Огни, хрусталь, звуки скрипки. Это было невыносимо красиво. И так же невыносимо неправильно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 23

В его жизни всегда, сколько он себя помнил, всё было более-менее понятно. Например, он довольно рано осознал свое предназначение, внимательно изучил этот вопрос, выстроил в своей голове план и четко ему последовал. Женя вообще любил планировать жизнь наперед. Вот поэтому на него так сильно давило ощущение полной утраты контроля над собственной жизнью. А еще абсолютного непонимания, что за женщина находится рядом с ним.

Что-то не складывалось в ее портрете. Противоречило друг другу. С самого начала, наверное. Просто он не слишком это анализировал, пребывая в любовной горячке. А теперь, будто в отместку за беспечность, судьба макала его носом то в одно, то в другое. Как нагадившего в хозяйские тапки котенка. Эти несоответствия буквально взрывали ему мозг.

Кто та женщина, на которой он, мать его, женился? И с которой теперь вынужден жить? Уж точно не его лучшая подружка. Та была скромной тихой девочкой с открытой щедрой душой. А эта… Кем была эта? По всему выходило – расчетливой стервой. Чувственной, абсолютно бесстыжей и невероятно изощренной в сексе. Умеющей вскружить голову любому. И уж тем более такому легковерному идиоту, как он.

Все так… Все, мать его, так. Но иногда он ловил во взгляде Мариам что-то такое, что никак не ожидаешь увидеть в глазах аморальной дряни. Да и разве мог человек измениться так сильно? Вряд ли. Мариам для Жени оставалась тайной за семью печатями. Она так легко созналась в том, что хотела его на себе женить! Но разве не выгодней для нее было молчать об этом? Скажи она, что таблетки не подействовали – он бы поверил. А так… Что-то не сходилось. Хоть тресни.

Мариам сказала, что не могла его потерять во второй раз, и заплакала. Намекая, видимо, на какие-то чувства. Вот тут бы ему ей поверить – ведь если так рассудить, это чертовски льстило, но… Это было так же лестно, как и невероятно. Невероятно, мать его! Потому что прошло пятнадцать лет. Она побывала замужем, родила сына, построила бизнес, купила все те чертовы игрушки… уж явно не для того, чтобы мастурбировать на его светлый лик. Или…

– Чего не танцуешь? – пропела Ветка, плюхаясь на стул рядом с Женей.

– Из меня танцор не очень.

– А вот Мариам с дядей Рубеном отлично смотрятся.

Мариам как раз кружилась с отцом, так соблазнительно покачивая бедрами, что его стояк грозил стать серьезной проблемой, если кому-то взбредет в голову произнести очередной тост, и понадобится подняться.

– Ага. Не знал, что он так умеет.

– Ты вообще много чего не знаешь. Но это не помешало Мариам затащить тебя под венец. Колись, как это у нее вышло? – Ветка захохотала, ткнула его в бок острым локотком.

– А ты как думаешь? – не сводя глаз с Мариам, спросил Кравец исключительно для того, чтобы поддержать беседу.

– Ну, если бы вы встречались чуть больше, я бы, конечно, решила, что она залетела. Мы буквально недавно обсуждали, что этот способ – верняк. – Женя стиснул в пальцах стакан. – Но тут же – другое дело! Вот я и интересуюсь.

– Поженились и поженились. Красивая она. – Кравец отправил в рот остатки коньяка и вышел из-за стола.

– Жек, стой! – оказывается, рядышком был и Коган.

– Чего тебе?

– Я тут краем уха услышал, что Ветка несла…

– И?

– Не слушай её. Не будь дураком. У нее язык без костей, понимаешь? Я не знаю, какого черта происходит у вас с Мариам, но ты же ее знаешь, она никогда бы так с тобой не поступила.

– Ты так в этом уверен? – Женя сощурился.

– Да. Она любит тебя.

– Ага, это точно, – зло хмыкнул Женя. – Отойди, Там…

Коган послушно отступил. Но бросил ему в спину:

– Ты будешь последним придурком, если все просрешь!

– А ты, я смотрю, прям эксперт в этом вопросе?

– Я своего не упустил бы. Потому что знаю, как это – любить. Любить долго и безответно, – выплюнул Тамерлан.

– И каким боком этот факт относится к нашему разговору?

– Если ты не понимаешь – мне тебя жаль.

Коган разочарованно покачал головой, поймал взгляд догнавшей их Ветки, смачно сплюнул в сторону, развернулся и ушел.

– Это что было? – хлопнула длинными ресницами Сандалова.

– Спроси у Тама. Я без понятия. Ух ты, уже совсем поздно. Как думаешь, я могу умыкнуть невесту?

– Жену! – весело поправила Вета. – Думаю, на это у тебя есть все права, – подмигнула. – Без шуток – я ужасно за вас рада.

К моменту, когда Женя вернулся в зал, танец Мариам с отцом закончился. Она одиноко стояла у стола молодых и крутила в руках свой бокал. В нем было ситро, которое по виду напоминало шампанское.

– Я хочу уйти. Пойдем?

– Д-да. Да, конечно.

– Прощаться не будем. Не то это затянется еще на час.

Мариам послушно взяла его руку и пошла из зала прочь. На пути у них вышла одна заминка – в небольшом проходе у лестницы, где однажды, пятнадцать лет назад, Мариам призналась ему в любви, а он… Деталей Женя не помнил, но сейчас почему-то казалось, что в тот вечер он мог бы действовать мягче. Мог. И должен был. Их взгляды встретились и разбежались, подгоняемые одними и теми же воспоминаниями.

– Удивительно, сколько событий моей жизни связано с этим заведением. Теперь еще и свадьба.

– Да.

Вот и весь разговор… В последнее время они как будто не могли найти общих тем. А впрочем, брачная ночь – не время для бесед, не так ли?

– Хочешь снять платье? – тихо спросила Мариам, когда они добрались до дома. Тетя Лали настояла на том, что эту ночь Левон переночует у них с дядей Рубеном, так что они были одни, и этим можно было воспользоваться. Да что там… Этим очень хотелось воспользоваться. Если бы не чертов диссонанс внутри.

«Да, хочу! Очень!» Совсем простое платье-комбинация на шикарной фигуре Мариам смотрелось невероятно. И эти тонкие бретельки, которые так и норовили сползти с плечика… Он думал о них все время, с тех пор, как Мариам, упарившись, сбросила свой пиджак.

– Нет. Я хочу в душ.

– Ладно. Тогда я схожу в гостевой.

Женя отрывисто кивнул. Стащил осточертевшие туфли, костюм. Бросил все на полу в спальне и поплелся в ванную. Включил холодную воду. Подставил гудящую голову упругим струям. Уперся ладонями в стену. И двух месяцев не прошло, а его жизнь перевернулась с ног на голову. Он чувствовал себя… растерянным. Беспомощным перед обстоятельствами. И ничего хуже этого в его жизни, пожалуй, не было.

Когда он вышел, Мариам уже давно искупалась и теперь ждала его, сидя на краю постели, облаченная в шикарный комплект белья и ничего не скрывающий халатик. Ни того, ни другого он на ней не видел прежде. Наверное, она готовилась к брачной ночи. Интересно, какой в этом был смысл? Ведь она, получив свое, могла уж не напрягаться. И самое дерьмовое, что он бы все равно ее хотел. Даже зная об этом. Все равно чертовски хотел.

– Женя…

– Мне нужно собрать вещи. Завтра самолет, а я ничего не успел из-за всей этой круговерти.

Мариам склонила голову. Пальчики на ее ногах поджались. Красивые, длинные, с ногтями хорошей формы, выкрашенными в ярко-белый цвет, который на ее загорелых ногах смотрелся удивительно эротично.

– Тебе помочь?

– Нет. Я сам. Тебе нужно отдыхать.

«А мне понять – как жить дальше».

– Наша жизнь теперь будет такой? – спросила едва слышно.

– Нет. Это вряд ли. Мне просто нужно немного времени, чтобы все осмыслить.

– Ты не хочешь меня из-за беременности?

– Нет. Не из-за нее. Извини, у меня правда полно дел перед отъездом.

Мариам отрывисто кивнула. Встала с кровати, порылась в шкафу и опять куда-то ушла. А вернулась уже в трикотажных брюках и объемной футболке.

Долгое время потом Женя ругал себя, что из какого-то идиотского принципа не воспользовался ее предложением. И, чего уж греха таить, одним из тех немногочисленных бонусов, что давал ему брак. За каким чертом он упрямился? Что хотел доказать? Кому?

Себе. Доказать то, что ее власть над ним не безгранична. Потому как унизительно было пускать слюни по бабе, которая выставила его дураком. Но чем больше Женя находился вдали, тем очевидней становилось понимание – ни чер-та. Он скучал. Несмотря ни на что. Он думал о ней даже на важнейших переговорах, деловых встречах и нескончаемых совещаниях. А она? Скучала ли по нему она? По всему выходило – не очень-то. За все время его отсутствия Мариам ни разу сама ему не позвонила. И не написала ни разу! Только в ответ. Если он что-то спрашивал. Как правило, о ее самочувствии или делах семейных. Вроде – «Как родители?» Или – «Мама говорила, что вы ездили вместе по магазинам». Или – «Дуня прислала проект дома. Глянь на досуге, может, ты что-то хочешь добавить».

И ни слова о них самих…

Однажды, недели через две после отъезда, устав и соскучившись так, что, кажется, даже стало плевать на то, что ею двигало, Женя взял телефон. Открыл Инстаграм и охренел от количества фото, которые Мариам выложила за последнее время. Он пролистывал ленту, читал сальные комментарии, адресованные его женщине, матери его ребенка, и с такой силой сжимал в руке телефон, что еще немного, и тот бы развалился на части.

Вдох-выдох. Звонок в ФейсТайм.

– Включи видео.

– Я не в форме.

– Включи, мать его, видео!

– Да что случилось-то? – Мариам была явно только-только после душа. О том свидетельствовал тюрбан на голове и наспех наброшенный на влажное тело халат. А еще как будто бы всклоченной.

– Я предупреждал тебя по поводу фоток в Инстаграм?

Глаза Мариам широко распахнулись. Она виновато закусила губу и, отведя взгляд в сторону, кивнула.

– Так что тебе непонятно в моей просьбе? Или, может, тебе важней все эти капающие слюной… и не только мужики в комментариях?

– Нет!

– Тогда зачем ты это делаешь? – Она, как назло, молчала, и это молчание доводило его буквально до кипения. – Мариам! – рявкнул Кравец.

– Не ори на меня! – закричала она в ответ и… заплакала. Определённо заплакала!

– Черт. Успокойся. Я не хотел тебя обидеть. Просто… – Женя вскочил. – Пойми и меня. Ты – моя жена. И я просто не могу уложить в голове, на кой тебе это нужно!

– Только так я чувствую себя красивой.

Эти слова Мариам проговорила так тихо, что Женя поначалу решил, будто они ему послышались. Ну, еще бы. В них не было никакого смысла. Потому что такой красавицы, как Мариам, захочешь – не найдешь.

– Что?

– Только так я чувствую себя красивой… Они подбадривают меня. Когда ты игнорируешь и…

– Я не игнорирую, – у Жени пересохло во рту. Он пытался понять, сложить в голове одно с другим. Как ни крути, выходила печальная картина.

– Игнорируешь, Жень. Я даже брачную ночь провела одна. Нет, я понимаю, что сама во всем виновата. Что насильно мил не будешь, и все такое. Но я так долго тебя люблю…

– Как… долго? – уточнил Кравец, едва слыша собственный голос через поднявшийся в ушах шум.

– Всю жизнь. – Мариам судорожно сглотнула, хлюпнула носом и попыталась взять себя в руки, но ничего не вышло. – Это все гормоны. Прости.

Она потянулась за салфеткой, одеяло съехало, и взгляду Жени открылся замечательный вид на… маленький вибратор. Мариам это тоже поняла. Метнулась назад, потянула одеяло на место. Но было поздно. Так вот почему она показалась ему такой взмыленной. Его жена удовлетворяла себя, когда он ей позвонил.

– И это тоже… тоже гормоны! Я не виновата, что тебя нет, а мне постоянно хочется секса.

– Прямо-таки постоянно?

– Нет! Да… – Мариам спрятала лицо в ладонях. – Господи, как же все… глупо. И стыдно. Знаешь, давай потом поговорим, ага? – попыталась слиться. И это после того, как призналась ему в любви, и во всем остальном призналась.

– Нет-нет, послушай меня… Давай по порядку. Я не игнорирую тебя, окей? Ни в коем случае. Даже если хотел бы – не смог. С этим ясно?

– Наверное.

– Дальше… Что касается твоей красоты. Это настолько бесспорный факт, что я даже не считал нужным его комментировать. Теперь вижу – зря. Тараканов-то у тебя не меньше, чем в детстве.

– Это точно, – горько всхлипнула Мариам.

– Пожалуйста, перестань плакать. Ты навредишь себе и нашему малышу… – Мариам заплакала пуще прежнего, – ну, что еще? – вздохнул Кравец.

– Ты никогда его так не называл. Наш малыш…

– Да. Но мы и вместе пробыли всего ничего.

– Потому что не очень-то ты и хотел быть вместе, – сказала обиженно и, кажется, сама того испугалась.

– Мне нужно было осмыслить, что произошло, я же объяснял.

– И как? Осмыслил? – она смотрела на него влажными от слез глазищами, в которых было столько… нерастраченной нежности и надежды, что ему стало страшно.

– Не до конца. Остались незакрытыми некоторые вопросы.

– Какие?

– Зачем ты вышла замуж?

– Потому что ты уехал. И мне стало абсолютно все равно, как теперь жить и с кем.

Ее слова напрочь вышибли из него дух. Кравец тряхнул головой.

– А после…

– Был один. Все.

Да. Она говорила. Он не поверил, а теперь понимал, что напрасно. Хотя происходящее все равно не укладывалось в его голове. Потому что Женя не знал более чувственной, страстной женщины.

– Но как… – начал было Кравец и осекся. Скосил взгляд чуть левее и ниже. Мариам тут же сместилась, закрывая ему обзор. И все… все, наконец, на свои места встало.

– Говоришь, тебе все время хочется секса? – улыбнулся Женя, стаскивая футболку через голову.

Глава 24

– Ч-что ты делаешь? – изумилась Мариам, шаря по груди Кравца жадным взглядом. Она не соврала, когда сказала, что беременность сделала с ее либидо что-то страшное. Так что открывшаяся ее взору картинка заставила ее поерзать. И даже на некоторое время забыть о предшествующем этому чувственному стриптизу разговоре.

– То, что должен был сделать давно, – серьезно заметил Женя. – Занимаюсь с тобой любовью.

Мариам затаилась, потрясенно расширив глаза. И ни вдохнуть ей было, ни выдохнуть от этого предложения. В животе сладко заныло. Легкие выжигал застрявший в них воздух. Мариам медленно выпустила тот через нос в безуспешной попытке взять под контроль эмоции. Он никогда не называл это так…

– Мы не можем, – прошептала она.

– Что нам помешает? – Женя щелкнул пряжкой ремня и, зачем-то вынув тот из петель, откинул в сторону. Следом вжикнула молния, и показались до этого спрятанные косые мышцы пресса, выступающие аккурат чуть выше бедренных костей. Мариам облизнулась и, перебирая коленями, попыталась устроиться поудобнее. – Так что?

– Расстояние, – пролепетала Мариам. В пересохшем рту язык едва ворочался. Она не узнавала свой голос и не узнавала себя. Может быть, она действительно была извращенкой. А может, все дело в сказанных им словах, после которых она бы сделала все, что угодно. Но скорее одно дополняло другое.

– Нет никаких расстояний. Я рядом. Чувствуешь?

Женя прошелся рукой по плоскому подкачанному животу, скользнул пальцами под резинку боксеров. Мариам закусила губу, представляя, что это ее ладошка…

– Да…

Ощущение действительно было явным. У нее даже покалывали пальцы, как если бы она прошлась по жестким волоскам, уходящим стрелкой вниз.

– Вот и хорошо. А теперь пристрой куда-нибудь камеру и покажи мне себя.

У Мариам потрясенно округлился рот. И первая реакция – «нет, я не могу!» – прокатилась по горлу вибрацией. Ведь сколько килограмм добавляет камера? Пять? В беспощадно ярком утреннем свете будут наверняка видны все ее несовершенства. Потемневшие от беременности соски. Живот… который, конечно, еще не выпирал, но…

– Мариам, ты слишком много думаешь.

– Но…

– Просто покажи мне себя. Знаешь, сколько раз я об этом мечтал?

– Я меняюсь и…

– И что?

– Вдруг я тебе не понравлюсь?

– Это невозможно.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда я опять стану толстой.

Если что-то и могло ее отрезвить – то лишь этот страх. Чудовищная неуверенность в себе, грызущая ее, как голодная псина сахарную косточку.

– По-моему, ты просто меня не хочешь.

– Я не хочу?!

– Ну, да. И поэтому придумываешь всякие отмазки. – На ее глазах Женя застегнул штаны! – Ну, или кокетничаешь.

– Кокетничаю? – опять повторила Мариам, завороженно глядя на поблескивающую металлическую пуговку над впечатляющим бугром.

– Ага. Зачем еще такой умнице и красавице, как ты, так откровенно прибедняться? Вдруг я тебе не понравлюсь, – он даже ее перекривлял! – Или растолстею…

– Это правда может случиться, – заметила тихо.

– Наверное, случится. Все беременные женщины толстеют. А знаешь, что не случится ни при каких обстоятельствах?

– Нет…

– Ты не будешь решать за меня, что мне нравится, а что нет. А теперь сними этот чертов халат, чтобы я получил, наконец, возможность сделать собственные выводы.

Мариам вздохнула и решительно потянулась к штативу, который купила давным-давно для создания блога. Установила телефон, отрегулировала стойку по высоте и села напротив камеры. Не решаясь двинуться дальше, она вцепилась в полы халаты побелевшими от напряжения пальцами. Кравец чуть наклонился, поедая глазами происходящее.

– Тогда ты тоже сними штаны! – потребовала Мариам в припадке непонятно откуда взявшейся смелости.

– После тебя… Кавалеры пропускают дам, – просипел Кравец. И этот низкий голос и его совершенно ошалевшие непривычно темные из-за плещущейся в них страсти глаза подстегнули Мариам. Она зажмурилась и развела полы в сторону.

– Ох, детка… Ты такая красавица. Дай мне… Потрогай себя. Пожалуйста.

Не разлепляя глаз, Мариам неторопливо коснулась своей груди пальцами. Взвесила в чашах рук.

– Они стали чувствительнее?

– Да.

– И темнее. Как M&Ms. Хочу попробовать их. Обхватить губами и прикусить.

– Женя…

– Сожми их пальцами.

– Женя!

– Давай, детка, ты такая красивая. Я с ума по тебе схожу. – Голос Кравца звучал непривычно задушенно. Мариам открыла глаза и ничего, вот же блин, не увидела!

– Где сейчас твоя рука? – осведомилась она.

– Там, где ей и положено.

– Покажи.

– Только после тебя. Приласкай себя. По-настоящему, Мариам. Представь, что это я.

– Я не могу. – Мариам резко выпрямилась, отчего ее грудь качнулась.

– Можешь. Я твой муж. Забыла? Между нами не может быть стеснения. Пожалуйста. Ради меня. Я так по тебе изголодался.

Он чуть приподнялся, меняя расположение камеры. И Мариам, наконец, увидела то, что хотела. Его рука на абсолютно готовом изнывающем члене. Которой он не ласкал себя, а скорее сдерживал, пережав у основания. И это она… Это она сделала с ним! Осознание происходящего было невероятным. Самым лучшим, что вообще могло с ней случиться. Мариам медленно развязала узел на поясе, развела полы и там, внизу. Вынула из рукавов руки, оставаясь перед ним совершенно голой и беззащитной. Дрожащей от переполняющих эмоций.

– Мариам… Господи, детка, ты меня убиваешь.

Знал бы он, что с ней делают его слова! Какую работу проводят. Ту работу, что ни одному психологу не далась. С губ Мариам слетел чувственный смешок:

– Мне одеться?

– Я тебе оденусь!

– Нет? Тогда что мне сделать?

– Покажи, как используешь ту штуковину…

Она и так была перед ним голой. А теперь он просил снять с себя кожу.

– Я не знаю…

– Пожалуйста. Для меня. Со мной. Вместе.

Мариам нащупала игрушку. Её собственное желание было таким острым, что это невозможно было терпеть. Между ног было так мокро, что ей не понадобилась бы никакая смазка. Она откинулась на один локоть и, глядя прямо в камеру, развела ноги. Обнажаясь перед ним вот так – до жил, до костей. Понимая, что такое всеобъемлющее откровение либо спаяет их навсегда, либо навсегда друг от друга отбросит. Третьего не дано. Провела пальцами по влажным набухшим складкам. В вопросе самоудовлетворения Мариам была виртуозом. Она могла кончить за минуту. От начала и до конца. Но сейчас спешить не хотелось.

– Ты думала обо мне, когда так себя ласкала?

– Да.

– Мариа-а-ам…

– Ну, что?

– Ты же понимаешь, что я до тебя доберусь, и тогда…

– Да-а-а, – ритмично пальцами, она была уже так близка. Но он просил игрушку. Мариам нащупала устройство. Прижала к коже. Вспорхнула пальцами. Дернулась.

– Господи, я сейчас сдохну. Пожалуйста, малыш, давай… Давай.

Мир взорвался, высекая снопы разноцветных искр перед глазами. Мариам вскрикнула. Кравец страдальчески застонал. Выругался, продолжая с остервенением толкаться в кулак. Низко-низко склонив голову, так что она не могла видеть его лица. А впрочем, ей было совсем не до этого.

– Это было… Это было… О, черт! Мне звонят, детка. По очень важному вопросу!

– Отключайся, – с трудом ворочая языком, улыбнулась Мариам.

– Ты не обидишься? Я правда очень ждал этого звон…

– Сгинь, – фыркнула она и отключилась первой, пресекая угрызения совести мужа и необходимость продолжать диалог теперь, когда стыд потихоньку стал возвращаться. О, боже! Она действительно это сделала. И он назвал ее красивой…

«Через пару месяцев ты начнешь расплываться. Посмотрим, что он скажет тогда», – нудил Гурген, но как-то неубедительно. Мариам даже не посчитала нужным ему отвечать. Вступать в переговоры с террористами в данном случае было себе дороже.

Она заставила себя сползти с кровати и снова сходила в душ. Когда вышла – с улицы примчался Левон с Кирой. После школы они катались на скейтах на новенькой площадке, отстроенной во дворе, и, потратив кучу энергии, жутко проголодались. Мариам накормила детей и заново открыла присланный Дуней план их будущего дома. Узнав об их свадьбе, она предложила объединить принадлежащие Мариам и Жене участки и прислала набросок, как в таком случае будут размещены дом и все остальное. До сегодняшнего дня Мариам боялась туда заглядывать. Как боялась думать о том, что их с Кравцом ждет в дальнейшем. Она вообще не была уверена, что он вернется, если уж говорить до конца честно. Хотя ее муж, даже находясь за тысячи километров, своими обязанностями вроде бы и не пренебрегал, в голову Мариам все равно лезли самые негативные сценарии. Она извелась. Измучилась. Истосковалась. Накрутила себя до бессонницы. А тут… бах! И все перевернулось.

«Девай, детка, ты такая красивая. Я с ума по тебе схожу»… – он прямо так и сказал. Мамочки, что они вытворяли!

Отец Левона внушил Мариам, что она холодная, как стылая рыба. Да и Сиваков подбросил дровишек в костер ее неуверенности. Она действительно ничего не чувствовала – ни с тем, ни с другим. До Жени она вообще не испытывала удовольствия от секса с мужчиной. Лишь наедине с собой она расслаблялась достаточно. Лишь с собой… И вот теперь с ним. Который, кажется, разгадал все ее тайны.

«Почему ты никогда мне не пишешь?»

«Не хочу отвлекать».

«Пиши. Не то я начинаю сомневаться, что тебе нужен».

Удивительно. И у него, оказывается, были сомнения? Какая глупость! Приятная… просто до дрожи.

«Нужен. Очень. А о чем писать?»

«Обо всем. Мне все интересно».

И она писала. Обо всем на свете! А он отвечал. Не всегда сразу из-за разницы во времени. Но в этом была своя прелесть. Например, Мариам любила сделать какой-нибудь вброс и лечь спать. А потом утром читать присланные Кравцом сообщения. Полные возмущения, или праведного гнева, или настырных просьб. Как, например, тогда, когда она написала, что ей пришлось купить белье для беременных, потому что в старом ей стало некомфортно, Женька потребовал тут же ему продемонстрировать обновку. Мариам ответила, что белье подлежит стирке. И преспокойно уснула. А наутро у нее был десяток сообщений вроде: «Ты – садистка», или «Я буду жаловаться прокурору», или совсем уж заискивающих: «Ну, Мариам! Давай баш на баш, а? Я тебе тоже покажу что-нибудь интересное».

И вот так, казалось бы, вдали от своего личного источника света Мариам расцветала. Гормоны, которые не давали ей покоя с момента отъезда Кравца, кое-как устаканились. Теперь она не рыдала по каждому поводу, не жалела себя и, что главное – почти не боялась. Наверное, только он один и мог утолить все ее тревоги. Потому что лишь он один по-настоящему имел значение. И лишь его оценка для Мариам была по-настоящему важной. Больше никаких фото в Инстаграм. По крайней мере, провокационных. Зато она выставила свадебное фото. Одно из ее самых любимых, где фотографу удалось поймать Кравца в момент, когда он обхватил ее лицо ладонью и на секунду залип на губах, прежде чем поцеловать.

И лишь одно обстоятельство ее немного расстраивало. То, что делам ее мужа, кажется, не было ни конца ни края. Женька и сам уже извелся – она видела. Поэтому, насколько могла, взяла на себя вопросы, которые можно было решить по месту. Мариам частенько навещала свекровь. Следила, чтобы та принимала лекарства и побольше отдыхала. Встречалась с Дуней и подрядчиком, окончательно согласовывала проект и даже лично подала документы, чтобы, наконец, получить разрешение на строительство. В общем, старалась, как могла. Женька бурчал и велел ей побольше отдыхать. Она горячо спорила и доказывала, что беременность – не болезнь. Так и жили… И все было хорошо. Хорошо настолько, что, наверное, так больше не могло продолжаться. И в какой-то момент маятник качнулся в обратном направлении.

Это был прекрасный день. Середина июля. Она возвращалась домой из ресторана. Из-за беременности Мариам не очень хорошо себя чувствовала на серпантине. Даже в комфортабельном Рендж Ровере, который она все же согласилась принять в подарок от мужа. Поэтому она едва плелась… Откуда взялась та машина? Да как обычно. Кто-то из понаехавших, не знающих особенностей езды по горным дорогам, пошел на обгон и выехал на встречку. Это все, что она успела осознать, прежде чем свет померк.

Глава 25

Телефон зазвонил в третьем часу ночи. Женя только-только лег спать. И уже успел задремать под монотонный рокот океана. Совместным решением с Мариам свой дом в пригороде Сан-Франциско Женя решил не продавать. Во-первых, потому что ему все равно нужно будет где-нибудь останавливаться, наезжая в Калифорнию, а во-вторых, потому что, как выяснилось, ему бы очень хотелось показать это место своим детям. Слишком много с ним было связано. Открытий, свершений, всего… Оказавшись вдруг в безвыходном положении, Кравец с удивлением понял, что, может, он, конечно, и ни черта не знал об отцовстве, но у него на этот счет было полно идей. Откуда они взялись – он не понимал до конца. Мелькнуло предположение, что, не имея отца, он подсознательно примерял на себя эту роль. Прокручивал в голове – как бы он сам поступил в той или иной ситуации, что бы сказал, как бы отреагировал. С жадностью наблюдал за общением других пацанов с их родителями. И, в конечном счете, у него в голове сложилась какая-никакая система. Так что скорое прибавление в семействе его, конечно, пугало, но уже далеко не так, как в момент, когда он о нем узнал. На днях Кравец вообще поймал себя на том, что заглядывает в чужие коляски. Кто там – мальчик или девочка? А чем он занят? На кого больше похож – на маму или на папу? Хотя что тут гадать? Темные гены Мариам наверняка сильнее. Или нет? Женя даже позвонил знакомому биологу из Беркли, чтобы выяснить, есть ли у него хоть какой-то шанс. Глупость, конечно. Тот так ему и сказал. Но было ужасно интересно – гадать, каким он или она будет.

А потом этот телефонный звонок.

– Сынок! Сыночек… беда!

– Мама? – внутри похолодело. – Что случилось? Тебя опять забрали в больницу?

– Не меня!

- Так. Хорошо. Ты, главное, не волнуйся, – Кравец встал, нащупал в темноте штаны и, прижав телефон плечом, натянул их, готовый действовать. – Мама!

В трубке послышалось какое-то шуршание. После – чьи-то голоса. Он не разобрал – те размывал поднявшийся в ушах гул.

– Женя, это Коган.

– Да?

– Значит, слушай меня внимательно. Ничего непоправимого не случилось.

Женя сглотнул. Рука с телефоном дрогнула и затряслась, как у паркенсонщика. Он как-то сразу понял, что…

– Что-то с Мариам?

– Она попала в аварию. Возвращалась домой с работы, когда на встречку выскочил какой-то дебил.

Так, ладно. Главное сейчас – дышать. Секундная пауза, и следом хриплое, через боль:

– Как она?

– Она ничего. Но тебе лучше приехать. Сможешь?

Кравец кивнул, забыв о том, что его никто не видит. Тряхнул головой, надеясь, что заклинившие шестерёнки встанут на свои места, и он, наконец, как-то сможет запустить механизм осознания происходящего. Ведь пока тот здорово буксовал.

– А ребенок?

И снова пауза. Длиной в одну секунду – не больше. Может быть, даже миллисекунду, которая в его реальности растянулась на какой-то ненормально длинный промежуток времени. В котором он гонял по бесконечному кругу одну удивительную в своей необратимости мысль, что этого не может быть. Просто не может. Так нельзя. Он ведь уже привык к тому, что станет папкой.

– Ребенок в утробе хорошо защищен. Мы пока наблюдаем. Думаю, тебе лучше приехать.

– Главная Мариам! Если что – главная Мариам! – выпалил Кравец на бегу к гардеробной. Коган хмыкнул.

– Я понял. Но, к счастью, вопрос так не стоит.

– В каком смысле? – Женя остановился так резко, что покачнулся. Сердце оборвалось, ухнуло в пятки. В голосе, когда он повторил «В каком, мать его, смысле, Там?!» – отчетливо прозвучали истеричные, стыдные для мужчины нотки.

– В смысле – с ней все неплохо. Ты молодец, что купил ей новую машину. Если бы она была на своем Фордике, ее бы раскатало в лепешку. Рендж ее спас.

Слава богу! А ведь она до последнего не хотела принимать этот подарок, и если бы… Если бы! Что бы он делал?

Женя на секунду прислонился лбом к прохладной дверце шкафа. Он не мог ее потерять. Не теперь, когда понял, как много эта женщина для него значит. Не теперь, когда он решил, что только с ней и мог быть. Потому что она одна ему предназначена. Вылеплена под него. Он бы не вынес…

– Я могу с ней поговорить?

– Она спит. Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться?

– Не знаю. Сейчас посмотрю билеты… Или закажу джет. Черт! Вообще башка не соображает. – Женя тряхнул головой.

– Это нормально, брат. Не вини себя.

– Спасибо. – Что еще тут можно было сказать? Женя откашлялся. Сглотнул непонятно откуда взявшиеся слезы. – И по поводу мамы… Вообще стариков. Ты за ними присмотри, ага? Пока я приеду.

– Сделаю все, что смогу.

И ни секунды сомнений. Там сделает. Он мог на него положиться, как и на всех остальных. Пятнадцатилетняя пауза в дружбе ее не отменяла. Хотя, наверное, могла.

Дорога заняла восемнадцать часов. Пока нашелся джет, пока согласовали маршрут, пересадка в Нью-Йорке, где их продержали почти два часа. За это время Женя несколько раз порывался позвонить Мариам. Набирал и стирал сообщения – благо связь в самолете была. Но так ни черта ей и не отправил. Все слова казались неправильными и мелкими. А фразы – абсолютно пустыми. Они не отображали и сотой доли того, что он в самом деле испытывал. Того, что хотел и должен был ей сказать.

«Держись» – глупость.

«Я с тобой» – так ведь нет.

«Я тебя люблю» – да, это, пожалуй, самое правильное. Но такое, наверное, лучше говорить, глядя в глаза. Потому как, опять же – ну, что это «люблю» само по себе значит?

Ну почему? Почему он никогда ей этого не говорил? А если бы вдруг стало поздно? Почему он никогда не задумывался об этом?

А если бы стало поздно…

«Напиши, когда ты прилетишь. Тебя Сиваков с мигалкой встретит».

«Ей что – хуже?» – настрочил с большим трудом, потому что пальцы никак не желали попадать на нужные кнопки.

«Нет. Выдохни ты уже. С ним будет быстрее».

К тому моменту Женя был на ногах уже почти двое суток. Так что да… Быстрее бы ему не помешало. Просто ее обнять. Убедиться, что все хорошо, и отрубиться, по меньшей мере, на сутки. Только бы с ней все было в порядке.

– Жек! Я тут… – прогудел Сиваков. – Херово выглядишь. Давай сюда свой чемодан. Совсем легкий.

– Спасибо, Мить. За все, – ткнул пальцем в мигалку.

– Да без проблем. Не чужие ведь люди.

– Ага. – Кравец рассеянно кивнул и первым забрался в машину.

– Мы с ней даже пробовали мутить, но знаешь, Мариам, кажется, всегда в тебя была влюблена. Так что ни черта у нас, конечно, не вышло.

Видимо, желая, как-то его поддержать, Сиваков всю дорогу без умолку болтал. Но если большую часть сказанного Женя пропустил мимо ушей, а тут помимо воли прислушался.

– Это вообще было идиотской идеей. Все равно, что с сестрой это самое… Ну, ты понял.

Ага. Понял. Смешно. И неважно. Потому что Мариам всегда любила лишь его одного. Его девочка. Его… Никому не отдаст. Ни богу, ни черту.

Женя устало растер лицо. Ну, скорее же! Вся его усталость, вся тоска по ней, достигнув своего предела, так и норовили выплеснуться наружу. И чтобы как-то взять их под контроль, всего-то и требовалось – ее обнять. И заглянув в глаза, без слов сказать «Я рядом, теперь все будет хорошо. Слышишь?».

Тамерлан встречал Женю у входа в клинику.

– Ну, слава богу! Добрался.

– Как она?

– По-моему, в ужасе. Я поэтому тебя и вызвал.

– В ужасе?

– Угу. Она панически боится потерять ребенка. Панически… Понимаешь? Это ненормально. Ей нужно больше думать о себе. Надеюсь, хоть тебе удастся ее в этом убедить.

Женя машинально кивнул, осмотрел пустой коридор.

– А где все?

– Не поверишь – разогнал! А так тут человек по десять сидело. Одних выгонял – приходили другие. Устроили мне тут.

– Строг… Слушай, Там, ты же так и не сказал, что с ней?

– Да ничего. Ушиб грудной клетки, ну, и так, всякое, по мелочи. В сравнении с тем, что с ней могло быть при таком столкновении – отделалась Мариам легким испугом. Я же сказал – меня больше ее психологическое состояние волнует.

– Разберемся. Сюда? – кивнул на дверь.

– Ага. Тогда не буду вам мешать.

Женя вошел тихонько. Время уже было позднее, и Мариам спала. Рядом с ее койкой – ни кресла, ни стула. Недолго думая, Кравец опустился прямо на колени и осторожно щелкнул выключателем ночника. Мариам сморщила нос, но не проснулась. Бледная, на виске ссадина. И темные-претемные круги под глазами. Он мог ее потерять…

Женя стиснул зубы. Уткнулся разгоряченным, покрытым пленкой испарины лицом в матрас. Боднул ее бок, потерся темечком, лицом, открытым ртом. Наверняка со стороны его поведение выглядело полным безумием. Плевать… Ему было плевать.

– Жень… Женя!

– Привет. – Почему-то не мог себя заставить оторваться от того, что делает, и посмотреть ей в глаза.

– Привет. А ты как здесь оказался?

– Мне позвонили. – Какие-то странные, глупые, ничего не значащие слова…

– А мне ничего не сказали. Ой! Не смотри на меня, пожалуйста. Я ужасно выгляжу…

– Ты с ума сошла? Как будто мне есть до этого дело! Когда ты… Господи. Мариам. – Он поднялся с колен, сел на кровать. Зарылся носом ей в волосы. – Я мог тебя потерять. Я мог тебя потерять…

– Мы можем потерять малыша. Знаю, ты не очень его хотел…

– Это только вначале. Сейчас все изменилось. Знаешь, я даже купил ему костюмчик.

– Правда? – Мариам всхлипнула.

– Ага. Совершенно идиотский, вроде как костюм цыплёнка. С гребешком на шапочке. Желтого цвета. Чтобы и мальчику подошел, и девочке. Мы же еще не знаем, какого пола он будет…

– Не знаем, да. Хоть мне и сделали УЗИ, чтобы понять, как дела у малыша, срок для определения пола еще маловат.

– Да это и неважно сейчас. Правда? Главное, чтобы с мелким все было хорошо, – шептал он, продолжая поглаживать ее дрожащими от эмоций руками. – Эй… Ну, ты чего, маленькая?

– Выходит, Тамерлан ничего тебе не сказал?

– Нет. Да что случилось-то?

– Из-за ушиба произошла небольшая отслойка плаценты. Там говорит, что ничего непоправимого не случилось. Так как сосуды матки вовремя тромбировались, и процесс не распространился дальше, к тому же на этом сроке плацента еще растет и может компенсировать поврежденный участок, но…

– Но? – заиндевел Кравец.

– Что, если этого не случится, Женя? Что, если я потеряю ребенка?

– Мы…

– Что?

– Если мы его потеряем. – Это звучало ужасно, да. Но гораздо лучше, чем в ее варианте.

– Да, конечно. Ты прав. Мы.

– Хочешь знать, что тогда будет?

Вытирая набежавшие на глаза слезы, Мариам кивнула.

– Наверное, поначалу нам придется очень нелегко. Думаю, мы будем сами не свои от боли и прольем много слез. Но мы это переживем. Вместе. Слышишь? Мы со всем справимся. Выстоим. Иначе просто не может быть.

– Почему ты так в этом уверен? – захлебывалась она горем.

– Потому что я слишком люблю тебя, чтобы было как-то иначе. Я безумно, нереально тебя люблю.

Видеть ее удивление было так же невыносимо, как и слезы. Надо же… Она действительно удивилась! После всего, что было между ними за эти дни на расстоянии. После всех сказанных слов, шуток и данных ей обещаний.

– Женя… – выдохнула она с каким-то… мать его, благоговением. Которого определенно он не заслуживал. – Женя…

– Мы со всем справимся, – отчеканил он, вдруг в полной мере ощутив, что значит быть мужем, главой семейства, или той самой пресловутой стеной. – Ты мне веришь?

Короткий взгляд – глаза в глаза. Как он изначально мечтал. А после – робкий, несмелый кивок. Как будто она не до конца доверяла… Нет! Не ему. Себе. Женя дал себе зарок поработать над ее неуверенностью. Поклялся сделать все, чтобы она научилась себя ценить.

– Все? С этим решили?

– Да, – хлюпнула.

– А теперь – вытерла слезы и взяла себя в руки. Нашему ребенку точно не станет лучше, если ты будешь так это все переживать, – напустил намеренно строгости, понимая, что она, в силу характера, непременно послушается. Так и случилось. Прямо у него на глазах ее слезы высохли.

– Ты прав. Я не должна была так расклеиваться. Просто…

– Я все понимаю, малышка, – снова смягчился Женя. – Но теперь я рядом. А значит, что?

– Что? – улыбнулась его жена.

– Что все под контролем. Иди сюда…

– Какой ты весь из себя начальник…

– Еще какой. Надоем тебе как горькая редька.

Он улегся на спину, Мариам легла рядом. Их взгляды снова сплелись.

– Глупый, – прокомментировала она.

Да кто ж спорит? Иначе бы раньше ее разглядел. Но теперь уж ничего не остается. Разве что любить. Изо всех сил, чтобы додать недоданное за пятнадцать лет. И ладно. С этим он определенно справится. К бабке не ходи.

Эпилог

Зима выдалась необычайно снежной. Вот и тридцать первого, накануне Нового года, целый день мело. С самого утра в баре было полно народу. Мариам все же пришлось поступиться собственными правилами и отменить обязательный дресс-код. По крайней мере, в дневное время. Гости ее заведения щеголяли в шерстяных свитерах и штанах от лыжных костюмов. Кто-то мог позволить себе дорогие бренды, кто-то преспокойно носил массмаркет. Среди обеспеченных людей, кстати, таких было довольно много. Муж Мариам тоже никогда не заморачивался насчет одежды, хотя и был миллионером.

Муж…

Она до сих пор иногда просыпалась посреди ночи, поворачивалась на бок и подолгу на него смотрела. Иногда, будто чувствуя ее взгляд, просыпался и Женька.

– Что такое? – бормотал сонно. – Опять в туалет?

– Нет. Просто не спится.

– Ты же не придумываешь какие-нибудь страшилки, правда?

– Какие страшилки? – невинно хлопала глазами Мариам.

– Свои излюбленные. Вроде тех, что я тебя не люблю, уйду, и что там еще ты придумываешь, когда нет другого повода поплакать?

– Вот еще! – возмущалась Мариам. – Ты от меня никуда не денешься.

– Влюбишься и женишься, – зевал сладко.

– Так ведь уже.

– А я о чем? Хватит думку думать, давай спать.

Кравец притягивал ее к себе спиной, потому что живот мешал им лежать лицом к лицу. Терся носом о ее волосы. Целовал. Окутывая нежностью. А иногда (все же мужик, какой с него спрос?) принимался ее откровенно лапать.

– Женька…

– Ну, что? Ты такая… Ух!

– Какая?

– Налившаяся…

– Толстая?! – вскакивала Мариам.

– Нет, ты опять за старое?! Вот скажи, разве я сказал – толстая?

– Нет. Ты сказал – налившаяся.

– Вот именно. Как спелое яблочко. Румяная. Сочная. Молочная… – Кравец терся носом о ее шею, нахально спускался ниже и прихватывал темно-коричневую, просвечивающуюся через тонкий батист сорочки вершинку. – Ты знаешь, что пахнешь молоком? Это самый лучший аромат в мире.

– Маньяк, – счастливо вздыхала Мариам. И все ее страхи, уже больше придуманные, чем настоящие, растворялись в этом вздохе. Никуда он не денется. Ни-ку-да. Потому что, кажется, он вообще без нее разучился. Да-да, они так быстро друг к другу притерлись, так им это нравилось – жить семьей, так это у них хорошо выходило, что непонятно было, как они вообще жили раньше. Друг без друга.

Эх… Скорее бы Женька вернулся!

Он так торопился оставить все незаконченные дела в уходящем году, что работал даже в рождественские каникулы, которые в Америке начинались на целую неделю раньше. А вообще у его спешки были вполне конкретные причины. Мариам поморщилась и растерла живот. Срок ей ставили на Рождество. Но она сомневалась, что до него доходит. Поэтому было очень хорошо, что ее муженек возвращался уже сегодня.

Мариам поправила шикарную рождественскую гирлянду, украшающую перила. Еще раз обвела глазами зал. Улыбнулась – как здесь можно было не улыбаться, когда все такие румяные и веселые, и полные веры в чудо? За исключением разве что о чем-то спорящих в углу Ветки и Когана. И Семена, который сидел над своим чаем и глядел из-под бровей на Дуню, что чинно обедала с Юль Санной в углу. Эх… Все ей планы эта Дуня испортила. Мариам так мечтала, что они помирятся с Красновым! Ей, такой по-настоящему счастливой, ужасно хотелось, чтобы счастливы были все. К тому же, как показала практика, пятнадцать лет, проведенных порознь – не срок. Первая любовь – это вообще не шутки. Коган ведь тоже неспроста вокруг Ветки вился.

Мариам отдала последние распоряжения хостес, вышла из зала, забрала из шкафа в кабинете курточку и решила пройтись к их с Женькой дому. Идти было недалеко. Но она недооценила, как усложнит маршрут выпавший на нечищеную дорожку пухляк.

В кои веки здесь было тихо. Не работал инструмент, никто не вопил, перекрикивая его шум – у строителей был выходной. Ей нравилось здесь бывать. Представлять, каким будет их дом, когда со стройкой будет покончено. Поэтому здесь Мариам была частой гостьей. Тут гостиная, перетекающая в столовую и кухню, тут спальня и главная ванная комната. С окном, выходящим на горы, как она и мечтала! А здесь – детская.

– Ой!

– Мариам Рубеновна…

– Здравствуйте, Олег. Юль Санна.

– Привет! А я шла мимо, смотрю – кто-то в окне мелькнул. Думала, это ты…

– А это я! – деланно улыбнулся прораб, которого с легкой Дуниной руки они с Женей наняли на работу. И все вроде бы складно. Но как-то слишком близко Олег с Юлькой стояли. Так близко, что Мариам показалось, будто тот хочет ее поцеловать.

Ну, нет… Нет, быть такого не может! Только не Юлька. У нее же Роман. И такая семья, о которой можно лишь мечтать.

– А вы что здесь делаете? Новый год же на носу.

– Да вот, проверяю, устранили ли мои замечания. Не хочется на каникулах потом терзаться.

Такая исполнительность могла только порадовать. Но почему-то радости Мариам как раз и не испытала.

– Ох… – выдохнула она, хватаясь за живот.

– Мать, не пугай меня! Ты часом рожать не надумала?

– Ты что? Мне нельзя. Женя еще не прилетел. Да и Новый год ведь!

– Как будто малыш будет на это оглядываться, если что-то решит, – Юлька посмотрела на Мариам, как на безумную. Ну, да. Ее аргументы, если так посудить, были действительно откровенно слабыми. Но с другой стороны…

– О-о-ой.

– Что?! Началось?

– Не знаю!

– Ты же рожала!

– Так это было когда?! – возразила Мариам, обведя взглядом собранную Юль Санну и взбледнувшего прораба. Смазливый в обычной жизни, теперь он не казался таким уж красавчиком.

– Так, знаешь что, моя милая? Ну-ка пойдем отсюда, пока не поздно! – Юлька подхватила Мариам под локоток и потащила к выходу из дома. – До свидания, Олег.

– Всего доброго, – с облегчением выдохнул тот. Ага. Боялся, небось, что от него может потребоваться какая-то помощь.

– О-о-ой…

– Тебе больно? Или что? Я не пойму!

– Нет. Просто страшно.

– Ты боишься рожать?

– Нет! Я не хочу это делать без Женьки! Он ведь очень хотел поприсутствовать. И мне ставили на седьмое. Юль, может, это не оно?

– Ага. А вот это… – Юлька остановилась, увязнув по колено в сугробе. – Что тогда? Ты уписалась?

– О-йой. Что же делать?!

– Что-что! Я звоню в скорую. Пойдем скорее. Пока ты жопу не отморозила! Холодает-то не на шутку.

А дальше – как в плохом кино. Из-за ухудшающейся погоды скорая отказалась ехать. Был велик риск застрять на серпантине. В больницу Мариам транспортировали на каком-то танке, который стараниями Краснова пригнали с той самой секретной базы. Ну, может, и не на танке, конечно, но на какой-то спецтехнике. Вездеходе, или как там его? Как они добирались до роддома – вообще отдельная история. Мариам плакала, благодарила по очереди то Семена, то Тамерлана. Который взялся ее сопровождать. А ведь буквально пару часов назад он очень радовался, что впервые за четыре года у него будет несколько выходных под Новый год.

– Так, Мариам, прекрати. Ты же не виновата. Сейчас мы быстренько разродимся, и...

– Что значит быстренько? Я не могу быстренько!

– Почему?

– Мне надо Женьку дождаться. Я не могу без него, ты что?!

Тамерлан с Семеном переглянулись.

– Такая погода, что аэропорт могут закрыть, – осторожно заметил Краснов. Мариам болезненно поморщилась. Перевела беспомощный взгляд на Тамерлана.

– Даже не смотри на меня. Назад я его не заткну.

– Её! У нас дочка будет.

– Тем более. Бабы – создания вредные и нетерпеливые.

– Сем, а может, ты как-то поможешь, ну… С аэропортом?

– Мариам, я же не господь бог. Если аэропорт закроют – значит, садиться в подобных погодных условиях действительно опасно.

– Ладно-ладно. Я поняла. О-о-ох…

– Так, ляг. Дай я послушаю сердечко. Сколько там еще ехать?!

– Минут пятнадцать. Дорога и впрямь ни к черту.

– А ведь прогноз был хорошим, – пожаловалась Мариам.

– Прорвемся!

И ведь прорвались. Их эпичное появление у приемного покоя роддома потом пересказывали из уст в уста много лет. Еще бы – не каждая роженица прибывает на танке. И не к каждой прорывается муж на полицейской машине с мигалками.

– Где?! Мариам Кравец… рожает… где?!

– В первом родзале. Но постойте… А бахилы?!

– Давайте!

– А переодеться?!

– Девочка, милая, времени нет. У меня жена рожает.

– У нас стерильность!

– Ах ты ж черт. Давайте! – о том, как Кравец переодевался на виду у изумленной публики, потом тоже ходило много разговоров. Постепенно эта история обрастала новыми и новыми подробностями. В одной из версий – Женька с перепуга даже стащил трусы. Кстати, это было неправдой. А вот советы по ведению родов лучшему из всех существующих докторов Кравец все же давал – это чистая правда.

– Женя, сгинь, Христом богом прошу. Стань у головы роженицы, как все нормальные люди.

– Я ж тогда ничего не увижу!

– В этом и весь смысл, твою мать! Папа вроде как присутствует, а вроде как – нет. Сечешь?!

– А-а-а-а!

– Так, Мариам, сейчас ничего не делаем, а по команде тужимся изо всех сил! Сейчас! Вот молодец… Моя девочка. Вы посмотрите, какое чудо!

И они смотрели. Друг на друга. На малышку, которую им послал бог. И из-за слез мир вокруг расплывался.

– Долго тебя ждала…

– Надеюсь, оно того стоило, – попытался пошутить Кравец, чтобы как-то сбить градус захвативших его эмоций – болезненной нежности, сумасшедшей любви и невероятного облегчения.

– Посмотрим-посмотрим. У тебя есть шанс меня убедить.

Он поймал ее взгляд и уже без всяких шуток, перехватив ее ладошку, заметил:

– Приложу все усилия. Веришь?

Мариам чмокнула влажную головку дочери и тихо рассмеялась:

– О, да.

От автора: друзья, спасибо, что были со мной в новой книге. Все время меня радовали и поддерживали ваши комментарии, лайки, репосты и награды. Если книга вам понравилась, не забудьте нажать на звездочку - вам это не составит труда, а мне будет приятно. К тому же ваша активность позволит увидеть эту книгу большему количеству читателей. Напоминаю, что по вашим просьбам вышла история Семена и Дуни "А в мечтах ты моя". Прошу поддержать книгу на этапе выкладки текста вашими прочтениями в процессе. Море хорошего настроения! До новых встреч! Не забудьте подписаться на меня, чтобы не пропустить новинки.

Конец

Примечания

1

за основу приложения для знакомств взят, конечно же, Тиндер – крупнейший в мире сервис знакомств.

2

Чтобы в Тиндере открылось окно для переписки, в котором вы бы могли пообщаться и назначить свидание, нужно, чтобы потенциальные партнеры лайкнули фото друг друга. Хитрые алгоритмы нейросети обещают подсунуть вам только тех потенциальных партнеров, которые вам будут близки по духу и статусу.

3

Венчурный фонд – рискованный инвестиционный фонд, ориентированный на работу со стартапами.

4

Ретрит – от англ. «уединение» в последнее время используется как международный термин, означающий время в уединении, посвященное духовной практике, отдалении от обыденной жизни и повседневного уклада вещей.

5

«Беверли Хиллз» – популярный американский сериал начала 2000-х.

6

Донна - героиня этого сериала. Девушка была воспитана в строгих католических традициях, поэтому она была противницей секса до свадьбы.

Content

Резник Юлия Владимировна Долго тебя ждала

Юлия Резник  Долго тебя ждала

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания