Юлия Резник

Бракованная

Глава 1

Он заболел. Однозначно. Без вариантов. Заболел так, что перед глазами плыло, и, наверное, пора уже было признать – амбулаторные карты он ни в жисть не допишет.

Тамерлан встал. В висках застучало. А пол под ногами качнулся.

– Ни фига себе, – прокомментировал он. Как во сне, стащил через голову форменную медицинскую куртку, отмечая все новые и новые симптомы – боль в суставах, вялость и учащенный пульс. Отдышался. Потянулся к резинке на брюках – не мог же он ехать домой, в чем был. И именно в этот момент дверь ординаторской открылась. Коган резко обернулся. Проморгался, потому что чем стремительнее он двигался, тем сильней отставала открывающаяся его взгляду картинка. Открыл рот. Моргнул снова. И даже головой потряс, отгоняя возникшее перед глазами видение.

– Привет, Иннокентий Сергеевич. Что это ты полуголый расхаживаешь?

К визуальным галлюцинациям присоединились и слуховые. Тревожный симптом. Возможно, ему стоило закинуться противовирусным, хотя как врач, он прекрасно понимал, что толку от всех этих арбидолов – ноль. Только если бы те сработали, как плацебо.

– Сгинь! – прохрипел он, яростно растирая горящее лицо ладонями.

– Чего? Кеш, ты в порядке?

К визуальным, слуховым и всем другим его галлюцинациям добавились обонятельные. Стоило Ветке к нему подойти, как Тамерлана с головы до ног окутало знакомым до боли ароматом. А потом на его раскаленный лоб легла ее прохладная ручка. Коган в блаженстве зажмурился и потянулся за этой узкой длинной ладонью, как котенок за мамкиной сиськой.

– Да ты же больной совсем!

– А ты реальная.

Да, наверное, в глазах Сандаловой он выглядел полнейшим придурком, но даже осознавая это, Там не мог прекратить бодать ее руку лбом и ластиться.

– Я хотела с тобой кое-что обсудить. А впрочем, неважно. У тебя фонендоскоп есть?

– Я гинеколог, Сандалова. Ты как думаешь? – по привычке поддел нежданную гостью Коган, и только потом дошло: – А зачем тебе слушалка?

– Если помнишь, я тоже врач, – тоже по привычке обиделась та. – Вдруг у тебя хрипы? Ты, Кеш, реально хреново выглядишь.

Получается, Ветка правда здесь. И она правда собирается его «послушать». Губы Когана сложились в глуповатую ухмылку. Ну, просто кино! Ага, немецкое…

– Верхний ящик открой.

Даже в полубреду он отметил, как облепила юбка Веткину задницу, когда та склонилась к столу. Ящик выдвинулся и со стуком захлопнулся. Сандалова деловито вдела дужки в уши, будто делала это тысячи раз, и попыталась немного согреть в ладони металл головки. Толку от этого было немного – Тамерлан все равно вздрогнул, когда она приложила слушалку к его груди. Но ее заботу он оценил. Видать и правда он ей понадобился. Иначе с чего бы это все?

– Дыши. Не дыши. Дыши нормально. Так, а теперь спину.

Тамерлан послушно повернулся. Задрал лицо к потолку. Кто ж знал, что для того, чтобы Ветка его коснулась, нужно было всего-то заболеть?

– Ну, что, доктор? Какой будет диагноз? – спросил Там, когда Вета закончила.

– Жить будешь, – коротко отрезала та. – Ты домой собирался, я правильно поняла?

– Угу.

– Ну, тогда переодевайся. Отвезу тебя. Сегодня тебе садиться за руль не стоит.

– Спасибо, мамочка. А то я сам не знаю.

Ветка сощурила голубые бездонные, как море, глаза. Плохо скрывая мелькнувшее в них раздражение.

– И почему я с тобой вожусь? – покачала белобрысой головой. С возрастом ее волосы стали темнее, и теперь она была вынуждена их подкрашивать, ревностно храня легенду о натуральном происхождении своего блонда.

– Потому что тебе от меня что-то нужно, – хмыкнул Коган.

– Точно. – Сандалова закусила губу. Полную, красивую, наверняка подпитанную гиалуронкой по моде. – Ну, тогда подожду тебя в машине. Я прямо под воротами припарковалась. Сам дойдешь?

Признаваться в собственной слабости не хотелось. Даже несмотря на то, что с каждой секундой Тамерлану становилось все хуже.

– Да уж справлюсь.

– Ладно.

Ветка ушла так же стремительно, как и появилась. И если бы не ее духи, аромат которых пробивался даже сквозь заложенность носа, Тамерлан мог бы подумать, что ее пришествие ему просто почудилось.

Интересно все же, чем он обязан ее визиту? Ветка-то и звонила ему нечасто. Так, чтобы один на один, а не в общем с друзьями чате.

Там пожал плечами. И поплелся переодеваться. Вместо форменных штанов – брюки вполне обычные, со стрелками. Джемпер. Пальто. Ветка почему-то ненавидела, как он одевался. Словно наутюженные стрелки или начищенные до зеркального блеска туфли были ее личными врагами.

Пока спускался по лестнице – упарился. Видно, температура поднималась. Осторожно обходя лужи, добрел до ворот. Зима в их приморском городе в этом году была снежной. Снег выпадал и тут же таял, превращая дороги в реки.

Хенде Гетц Сандаловой был припаркован, как она и обещала, у ворот. А вот ее самой у машины не оказалось. Чуть поразмыслив, Коган забрался внутрь. Стоять на своих двоих было все сложнее. Печка в машине работала на всю мощь, и ему тут же стало еще жарче, чем было. В поисках блаженной прохлады он прислонился лбом к окну и, кажется, ненадолго выпал из реальности.

Первым, что он услышал, возвращаясь в сознание, было обеспокоенное Веткино:

– Слушай, может, тебя отвезти в стационар?

– Где ты была? – задал встречный вопрос Коган.

– В аптеке. Купила тебе лекарств. Но теперь думаю, этого недостаточно.

Серьезно? Сандалова купила ему лекарства? В лесу умер последний лось? Иначе как объяснить, что самая эгоистичная женщина, из всех кого он когда-либо знал, решила о нем позаботиться? На всякий случай Там открыл глаза. Мелькнула мысль, что это какой-то очередной прикол. Что она над ним просто издевается! Как издевается всякая королева красоты, над по уши влюбленным в нее ботаном. Но… Нет. Беспокойство, написанное на красивом лице Сандаловой, было вроде бы искренним. А может, он просто ни черта уже не соображал и выдавал желаемое за действительное.

– Просто отвези меня домой.

Адрес можно было не называть. Они с Веткой знали друг друга всю жизнь. И до сих пор продолжали общаться. По большей части через общих друзей, ага. Пока ехали Ветка умудрилась влететь в несколько ям. Тамерлан на своем Ренж Ровере их бы даже не заметил. Но для крошки Гетца это было слишком.

– Слушай, а чего тебе никто не купит нормальную машину?

– В смысле – никто?

– Ну, не знаю… Любовник. Тачка – это ж самый верный подарок, не?

Машина резко заглохла. По инерции Там дернулся вперед, а потом его снова отбросило в кресло. Коган жалобно ухнул. В голове ударили молоты. Высекая в мозгу навязчивый вопрос – а не перешел ли он какую-то невидимую границу? Не вторгся ли туда, куда не имел права? Было очень похоже на то. Но ведь они с Веткой и раньше обменивались уколами. Гораздо более серьезными и язвительными. Тогда почему же он почувствовал ее уязвимость только теперь? И ярость, которая, он готов был поклясться, исходила от Ветки волнами. Там даже отшатнулся, опасаясь, как бы она не вцепилась ему в лицо. Но уже очень скоро понял, что ничего подобного Сандалова делать не собиралась. Вместо этого она спокойно завела машину и, как ни в чем не бывало, заметила:

– Знаешь, ты прав. Я обязательно ему намекну.

Интересно, если бы он купил ей, допустим, Лексус, на сколько бы хватило ее благодарности? Только не подумайте, что Сандалова из этих… Нет. Просто она всегда ищет, где потеплей да повыгодней. Она даже замуж вышла по расчёту. За их общего с Коганом друга Митьку Сивакова, сына начальника местного УВД. Расчет был простой. Ветка надеялась, что родственные связи помогут ее проворовавшемуся отцу-губернатору отмазаться от срока. Но за того принялись весьма серьезные люди. Против которых местные оказались бессильны. А может, не сильно они и старались, опасаясь каждый за свою задницу. Присел Веткин отец надолго. Да и ее брак просуществовал почти десять лет.

– Приехали.

– Угу…

– Там, ты сам-то дойдешь?

– Угу. Дай только собраться с силами.

– Горе луковое. Пойдем, я тебя провожу. Ключи где?

– Что?

– Дай ключи, говорю! Слушай, может, позвонить Саре Измайловне?

– Лучше сразу меня пристрели, – пробормотал Там, едва ворочая языком. Ветка хохотнула:

– Что, достала тебя мать?

– Ты даже не представляешь, как.

Несмотря на всю свою любовь к Саре Измайловне, хороший еврейский мальчик Кеша Каган все же предпочитал любить ее на расстоянии. Ведь стоило ему хоть немного подвинуть личные границы в угоду матери, как та тут же бросалась в наступление по всем фронтам. Ну никак ей не удавалось понять, что он уже слишком взрослый, чтобы цепляться за ее юбку!

Там тяжело вздохнул. Оперся на Ветку. Грех было не воспользоваться таким случаем. Ну, когда он еще сможет шагать с ней вот так, закинув руку на плечи? Касаясь будто бы между делом носом ее шикарных волос, скользить невзначай пальцами по рукаву куртки, представляя, что ее нет. Что ни говорите, а болезнь определенно этого стоила! И, да, он – жалкий, кто ж спорит?

– Обопрись о стену, пока я открою дверь.

Там хотел было спросить, зачем она к нему пришла. Но вовремя сумел сдержать свое любопытство. Иначе у него не осталось бы повода ей позвонить, когда он поправится. А прямо сейчас он был вообще ни на что не годен. У него даже не стоял. Хотя обычно, стоило Ветке появиться в его поле зрения, как с ним случался такой стояк, с которым в приличном обществе ему приходилось туго. А ну-ка попробуй, скрой! Коган был как та несчастная собака Павлова. Поначалу его это жутко бесило, потом раздражало, а после он просто смирился. И принял происходящее, как есть. Потому как отрицать это в себе было все равно что отрицать цвет глаз, национальную принадлежность или то, что ему сделали обрезание, как то и велят традиции, аккурат на восьмой день жизни.

Если бы Ветка знала, сколько раз он дрочил на ее светлый образ в школе, да и, чего греха таить, после, она бы точно поостереглась оставаться с ним наедине.

– Я пойду, лягу.

– Погоди, сниму покрывало. Ты, что, каждое утро заправляешь кровать?

– Ну, да. А что в этом такого?

– Что такого? Эм-м-м, ну, не знаю. У тебя слишком чисто. Ты что – маньяк?

Ага. Маньяк. Но повернутый вовсе не на чистоте.

– Раздеться сможешь?

– Нет, я что-то совсем без сил. Так лягу.

– Ладно. Я помогу. Просто подними руки.

Вау… Она его раздевала. Жаль, что ему и впрямь становилось все хуже. Чувства притупились. И даже касания Ветки ощущались далеко не так остро, как в его мечтах о ней. С охватившей его усталостью могли соперничать лишь сонливость да ломота в теле.

Тамерлан машинально отметил, как ловко она стянула с него свитер, приревновал, мол, это на ком же она так натренировалась? А потом Ветка решительно взялась за ремень его брюк, и вся злость, все посторонние мысли тут же улетучились из его головы. Он замер, как соляной столп и стоял, не дыша, пока ветка расстегивая его ширинку.

– Он бы встал. Если бы у меня были силы, – посчитал нужным уточнить Тамерлан, оседая на постель. С губ Сандаловой слетел испуганный смешок. И, кажется, она ляпнула что-то вроде:

– Не увижу – не поверю.

Но он не стал бы утверждать, что это ему не почудилось. Потом Ветка его еще зачем-то будила. Ах да! Дать таблетки. Как она сказала? Я же врач? Ага… Так и есть. Врач-косметолог. Говорят, неплохой.

Тамерлан очень удивился, когда Ветка после одиннадцатого класса решила поступать в медицинский. Это был слишком сложный ВУЗ для такой легкомысленной девушки, как Сандалова. К тому же она была напрочь лишена всех тех качеств, без которых хороший врач вряд ли мог состояться. Тем удивительней и парадоксальней было то, что зная обо всех ее недостатках и понимая, что рядом с ней ему ничего не светит, Тамерлан так отчаянно, так остро ее любил еще с гребанного детского сада.

Она ж, вон, даже не знала, что арбидол – это фуфломицин.

А он знал. Но почему-то послушно открывал рот, когда она предлагала ему таблетки. И пил воду из ее рук. Удивляясь, что она еще не ушла. Хотя электронные часы на колонке показывали начало пятого утра. Видно, у нее к нему действительно очень серьезное дело. Очень! Интересно, что бы это могло быть? В очередной раз напившись, Коган беспокойно перевернулся на бок, а после вскочил, как ужаленный.

– Ты беременная?!

Глава 2

– Чего? – Вета удивленно моргнула, глядя в черные затуманенные горячкой глаза Тамерлана. Его вопрос был таким неожиданным, что охватившую ее сонливость сняло как рукой.

– Ты беременная? Хочешь встать ко мне на учет, да? Ты за этим ко мне приходила?

Вета сощурилась, на миг решив, что Коган опять над ней издевается. Но очень быстро отказалась от этой идеи. Не в том он был состоянии.

– Нет. Я пришла по другой причине. Кстати, тебе лучше еще поспать. Температура опять поднимается.

– Ты уверена?

– Да. Я ее две минуты назад измеряла. Нашла градусник у тебя в шкафу. Извини, пришлось похозяйничать.

– Я не о температуре!

– А о чем?

– Ты уверена, что не беременна?

Там говорил невнятно, будто в бреду. Вряд ли он отдавал отчет своим словам и вопросам. И уж тем более вряд ли бы он запомнил ее ответ. Вот поэтому Ветка и выложила ему, как на духу:

– Если только от святого духа.

– Так и запишу в карту – наличие половой жизни отрицает.

– Я не отрицаю, я, скорее, агностик, – усмехнулась Сандалова, и на секунду ей показалось, что тонкие четко очерченные губы Когана тоже дрогнули. Но, скорее всего, конечно, такого не могло быть. Обычно приветливый с другими женщинами, с ней Коган вел себя как полнейший придурок. Заносчивый до жути. Надменный. Острый на язык. И до того язвительный, что в его обществе Вета предпочитала помалкивать, чтобы не нарваться на очередное саркастическое замечание или еще один нелестный комментарий. Самым обидным в этом всем было то, что Вета, как ей казалось, совершенно не заслуживала такого обращения. За всю свою жизнь она ни слова плохого ему не сказала. Тогда в чем он ее винил? В том, что она, догадываясь о его чувствах, не сумела на них ответить? Так ведь Виолетта Сандалова была первой красавицей школы. Тогда как влюбленный в нее Кеша Коган, кажется, до одиннадцатого класса вообще отставал в развитии. Маленький, ниже ее чуть ли не на две головы, дистрофично худой, с непропорциональными чертами лица – большими носом и ушами, он мало походил на героя девичьих грез. С таким же успехом Коган мог окрыситься на любую другую девчонку в их классе – популярностью он не пользовался ни у одной из них. Но… Но! Под раздачу попала Вета. И, что особенно смешно, за пятнадцать прошедших с той поры лет ничего не изменилось. В плане его отношения. Сам же Тамерлан (это прозвище приклеилась к Когану еще лет в двенадцать) прошел через потрясающую трансформацию. Буквально за одно лето он вытянулся, возмужал и до того похорошел, что придя первого числа в универ, Ветка его попросту не узнала.

Впрочем, не сказать, что он стал таким уж красавчиком, просто… На вытянувшемся теле его голова уже не казалась такой большой. Он будто весь синхронизировался. Резкие черты лица обрели законченность и какую-то совершенно Фаустовскую притягательность. Добавьте к этому хорошо подвешенный язык, и вы поймете, почему уже на первом курсе Коган стал пользоваться просто бешеной популярностью у девчонок. А к шестому он перетрахал едва ли не весь поток. Но всех этих побед, очевидно, оказалось недостаточно, чтобы справиться с комплексами гадкого утенка и потешить его непомерно раздутого эго!

Коган уснул. Вета встала и подошла к окну. Может, зря она здесь осталась? Хотя, с другой стороны, а какой у нее выход? При всех его минусах, у Когана было одно несомненное достоинство. Он был лучшим гинекологом, специализирующимся на бесплодии, из всех, что она знала. Выбирая между своей гордостью и возможностью стать матерью, Вета без колебаний выбрала последнее. Впрочем, она соврала бы, если бы сказала, что решение обратиться к Тамерлану, как к специалисту, далось ей легко. Нет… Вета боялась вручить ему новое оружие против себя. То оружие, воздействию которого она вряд ли смогла бы противостоять. Пошути он на счет ее неспособности родить… Нет-нет, такое никогда не случится. Все же Коган – специалист высочайшего класса.

Вета потерла лицо. Она умылась, когда Там уснул. С обычным мылом. А после даже не воспользовалась кремом. Это дома она бы смыла макияж специальной пенкой, потом протерла бы лицо тоником, нанесла сыворотку и три вида крема – отдельный на веки, лицо и зону декольте, а тут варварство сплошное, ага… Может, у него хоть детский крем найдется?

Вета вернулась в ванную. Открыла ящички, в которых царил ненормальный стерильный порядок. Нет, она тоже не была грязнулей, но каким психом надо быть, чтобы выстроить все баночки по размеру? Крем нашелся. Жирнючий Nivea, который производители рекомендовали использовать в непогоду. Вета намазала лицо, локти, руки. Не сдержав любопытства, сунула нос и в другие ящички. В последнем отыскала огромную коробку презервативов. В которой осталось всего три неиспользованных. По всему, личная жизнь Когана била ключом до сих пор.

Вета сунула коробку обратно. И почему-то излишне резко задвинула ящик на место. Если верить сплетням, в постели Коган был настоящим зверем. Поймите правильно, не то чтобы она этим интересовалась, но когда вокруг этого ходит столько разговоров, нет-нет, что-то и дойдет… Если честно, в глубине души Вета к этим легендам относилась с большим недоверием. Уж слишком Коган был самовлюбленным для того, чтобы позаботиться о ком-то, кроме себя. И слишком брезгливым, чтобы удовлетворить женщину орально. Потому что только так женщина и может испытать удовольствие, а все эти россказни о вагинальном оргазме – не более чем красивая легенда.

Ну, надо же, какой оборот приняли ее мысли! Наверное, все дело в том, что у нее давно никого не было. И уж тем более того, кто бы захотел удовлетворить ее ртом. Тамерлан наверняка бы здорово удивился, если бы узнал, что у нее, после развода, не было секса. Что ей его даже не хотелось. Митька отбил все желание напрочь один раз по пьяни обозвав бракованной. Намекал он на то, что у Веты никак не выходило забеременеть. И самое смешное, что на утро он напрочь обо всем забыл, а ее те слова мужа преследовали даже после развода.

Сандалова глубоко вздохнула. Проверила еще раз Тамерлана, достала из его шкафа первую попавшуюся футболку и, переодевшись, улеглась на диване в гостиной. Уснула Вета на удивление быстро. А проснулась от того, что кто-то настойчиво звонил в дверь.

Наверное, она совершила ошибку, открыв. Но Вета не сразу сообразила, как может выглядеть ее появление в таком виде.

– Вы кто такая?! – воскликнула девица, шагая в приоткрытую дверь.

– Я? Эм… Врач! – выпалила Сандалова, прикидывая в уме, каковы ее шансы уцелеть, если гостья решит вцепиться ей в волосы.

– А это, очевидно, ваша униформа? – девица пожевала жвачку и уличающе ткнула пальцем в надетую на голое тело футболку. Вета сглотнула. И не находясь с ответом, промямлила неразборчивое:

– Эм…

К счастью, в тот же миг за ее спиной послышались шаги, и хриплый голос Тамерлана заметил:

– Ляля? Ты чего здесь делаешь?

Как же вовремя он проснулся! «Вот пусть теперь и объясняется», – подумала Вета. Она не собиралась принимать удар на себя и участвовать в этом фарсе. В конце концов, ее вины в происходящем не было.

– То есть как это, что?! Мы вчера договорились встретиться. Я тебе звоню-звоню…

– А, да. Извини. Я заболел. Так что, если ты не хочешь заразиться, лучше бы тебе поскорее уйти.

– Но я же…

– Потом как-нибудь созвонимся, ага? Вирус правда ужасно заразный. У нас все отделение слегло, – не слушая возражений гостьи, Там попытался оттеснить девицу к двери. Но та не собиралась сдаваться так просто:

– Ты, что ли, из меня дурочку делаешь?!

– Почему дурочку? – деланно удивился Коган.

– Думаешь, я не понимаю, что ты мне изменил?!

– С кем это?

– Вон с той! К ней что, зараза не липнет?

– К Виолетте Юрьевне? Нет, конечно. У нее иммунитет.

– Да ты… ты… Скотина. А вы?! Думаете, с вами он по-другому поступит?! Ха!

Губы девицы дрожали. Вете было ее почти жалко. Девчонка явно старалась произвести впечатление. Надела капронки – в такой-то промозглый холод, и мини. Хотя бы за эти усилия он мог бы быть с ней поласковее!

Едва за девицей закрылась дверь, Вета обернулась:

– Ты правда повел себя как козел.

– Пожалуйся в Гринпис. – Коган крутанулся на пятках и, пошатываясь, побрел к кухне. Чтобы не злиться на Когана так уж сильно, Вета постаралась себя убедить, что его грубость вполне могла быть вызвана плохим самочувствием.

– Просто она совсем молоденькая. И эта ситуация могла ее ранить. Ты взрослый. Мог бы сам догадаться. Она же явно решила, что ты ее предал.

– Не перекладывай свою вину на меня.

– Чего? – выпучила глаза Сандалова.

– Не останься ты ночевать, ничего бы подобного не случилось.

Вета даже рот открыла. И это вместо благодарности за то, что она всю ночь с ним возилась?!

– Ну, знаешь… Я и впрямь лучше пойду.

– Не так быстро. Думаю, нам стоит обсудить компенсацию.

– За что?

– Ну, как же… Из-за тебя я лишился девушки. А значит, и секса на ближайшие дни.

Вета сглотнула. Снова открыла и закрыла рот, но ответ все равно не шел.

– Ты серьезно? Это же бред какой-то…

– Ничего себе – бред! У меня из-за тебя личная жизнь рухнула. Кто за это ответит, м-м-м?

– Я не собираюсь это выслушивать. Твои обвинения нелепы. Пойду, оденусь.

Вета прошмыгнула мимо Тама, сделав вид, что не замечает его похотливого взгляда и дубины в трусах, которая на миг прижалась к ее бедру, когда она проходила мимо. Видно, Когану и впрямь стало лучше. Интересно, это утренний стояк? Или он до такой степени был рад видеть эту Лялю? Что он вообще в ней нашел?

– Значит, ты отказываешься от выплаты… эм… компенсации?

– Если ты правда подумал, что я на это соглашусь, то тебе хуже, чем я думала. Рекомендую вызвать врача.

– Зачем? Если нас тут двое.

– Затем, что я ухожу.

– Да ладно. Ты чего? Шуток не понимаешь? Пойдем, я тебе кофе сварю.

– Да ты же едва на ногах стоишь!

– Тогда свари ты. В чем проблема? – устало усмехнулся Коган.

– У вас правда все отделение слегло?

– Правда-правда. Я две недели отдувался за всех, прежде чем самого накрыло.

– Так вот почему я не смогла к тебе записаться.

Тамерлан замер. Все еще в одних трусах, он каким-то немыслимым образом умудрялся выглядеть преисполненным достоинства.

– Ты хотела ко мне записаться?

Ну, вот они и перешли к главной теме. Вета разволновалась.

– Да. На прием.

– Так ты все-таки беременная?

– Слушай, ты так и будешь расхаживать полуголым?

– А что тебя смущает? Я все равно сейчас вернусь в кровать.

Что ее смущает? Ну-у-у, многое. Им предстоял довольно сложный разговор. А это все… отвлекало. Да, пожалуй, так. Вета смотрела на него и думала, что в отличие от ее бывшего мужа, который был ровесником Когана, тот ничуть не располнел. Не облысел, и не обрюзг. Скорей, напротив. Высох. Заматерел. Он с виду был таким твердым, что невольно возникало желание его потрогать, дабы убедиться – такой ли он на ощупь, как с виду.

Вета отвернулась.

– Нет. Я не беременная. Но очень этого хочу. В смысле, я хочу, чтобы ты помог мне… Забеременеть.

– Не уверен, что готов стать отцом. Но, если кто меня и способен в том убедить, то это – ты. – В и без того хриплый от болезни голос Когана добавились еще более царапающие нотки.

Вета с силой сжала кулаки. Потому что произошло то, чего она так боялась. Он даже слушать ее не стал. Просто посмеялся… Она сглотнула собравшиеся в горле слезы. Развернулась и, понурив голову, пошла прочь.

– Эй, ты куда?

– Выйди. Я оденусь. Мне уже пора.

– Погоди, а как же «я хочу, чтобы ты мне помог»? – возмутился Коган.

– Ты ж не готов стать отцом, – разочарованная донельзя, Вета решила, что будет лучше ему подыграть. Но ее голос дрогнул. И он, видно, что-то такое понял, что заставило его схватить ее за руку. Вета дернулась, высвобождаясь.

– Отпусти!

– И не подумаю.

– Зря я к тебе пришла.

– Ну, допустим, об этом еще рано судить. Давай, выкладывай, что там у тебя. И… – Там сглотнул, откашлялся, будто не в силах выдавить из себя те самые слова: – Пожалуйста, извини, прежде чем шутить, я должен был прояснить ситуацию.

Он выглядел злым, но раскаявшимся. Вета тяжело вздохнула – похоже, он не оставил ей выхода.

Глава 3

Оттягивая неизбежное, Вета решила воспользоваться предложением Когана и приготовить кофе. На автомате выставила программу – он пил капучино с таким количеством сахара, что то превращалось в сироп. Себе сделала двойной эспрессо.

– Так что с тобой? Не томи. Я, кажется, опять отъезжаю.

– А ты выпил таблетки?

– Слушай, Сандалова, да до сраки твой арбидол.

– Идиот, – покачала головой Вета. – Я тебя вообще-то жаропонижающими отпаивала. У тебя температура под сорок фигачила.

– А-а-а. Ну, в смысле…

– Невысокого ты обо мне мнения, правда?

– Нет, но…

– Может, в отличие от тебя, я и не проходила стажировок в каких-то суперпрестижных клиниках, и не публиковалась в The Lancet, но, знаешь, в своей сфере я на хорошем счету! Может, для тебя это будет сюрпризом.

– Хм… Ясно. Где, говоришь, таблетки?

Вета резко обернулась. Коган сидел на барном стуле, зябко поджав пальцы на ногах, и выглядел при этом настолько непривычно взъерошенным и помятым, что ее злость так же быстро схлынула, как и накатила. Вете он напомнил нахохлившегося воробья.

– Сиди уж. Я сама принесу, – вздохнула она устало. Пошлепала в спальню, взяла початую коробочку ибупрофена и открыла комод в поисках носков. Коган мог сколько угодно расхаживать в трусах, раз ему так нравилось, но вот ноги он будет держать в тепле!

В комоде Тама, как и повсюду в его квартире, царило сущее безобразие. Вета даже рот открыла, разглядывая аккуратно сложенные, каждые в своей ячейке, трусы. Одинаковые боксеры насыщенно-голубого цвета. Недоверчиво покачав головой, Сандалова открыла следующий ящик, в котором так же была предусмотрена отдельная система хранения. На этот раз для носков. Ради интереса Вета рандомно развернула несколько пар. Носки были одинаковыми. Один цвет, одна длина, один производитель. Да он же псих! Сто процентов, повернутый.

– Вот. Надень.

– Я не согнусь, – противореча сам себе, Там сложил руки на барной стойке и опустил на них голову. Вета с шумом втянула воздух. Мужики, как дети! А болящие мужики… сущее наказание. Вот за что ей это все?

– Так, ладно. Я помогу. Но знай, тебе это дорого обойдется.

Вета опустилась перед Коганом на колени, схватила его длинную ласту (средний палец у Когана был значительно длиннее большого) и взялась натягивать на нее носок. Там поднял голову и удивленно на нее уставился.

– Ты могла этого не делать.

– Мне несложно, – отчего-то смутилась Вета. – Ого! Уже восьмой час, мне скоро на работу, а я еще дома не была!

– Ты так толком и не объяснила, зачем приходила.

– Ну, главное я сказала. Я хочу ребенка… А детали, полагаю, лучше обсудить, когда ты поправишься.

– Не думаю, что нам стоит терять время. Пока я болею, ты могла бы уже сдать анализы.

– Ладно. – Вета отвела волосы от лица. – Что тебе нужно знать?

– Давай начнем с жалоб.

Вета сглотнула.

– Ну, допустим, жалоба у меня одна – я не могу забеременеть.

– В течение которого срока?

– Хм…

– Меня интересует, в течение какого срока активные попытки забеременеть не дают своего результата.

Она, конечно, понимала, какие вопросы он будет задавать, но почему-то оказалась совершенно не готова на них ответить.

– В последнее время не очень активно. Я… в смысле, вообще не активно.

– Окей. Спрошу иначе. Когда у тебя в последний раз был незащищенный половой акт?

– Не помню. Может быть, пару лет назад. – Вета старалась держаться максимально естественно. Сосредоточившись на том, что Коган – врач, а она вроде как у него на приеме. Но выходило не очень.

– Тогда на чем основаны твои предположения о том, что ты не можешь забеременеть?

– До этого мы с бывшим мужем пытались это сделать несколько лет. И ничего не вышло.

– Уверена, что дело в тебе?

– Да. Я проходила обследование. У меня в трубах обнаружились спайки.

– Лечилась?

– Конечно. Постой, у меня же с собой карта! – Вета вскочила, выбежала в коридор, где бросила свою сумку, и вернулась с толстенной тетрадкой. Тамерлан поморщился, прежде, чем взяться за ее изучение.

– С тех пор прошло почти три года.

– Ну, да.

– И больше ни одной записи? – черная бровь Когана взлетела вверх.

– Угу. Как видишь…

– Ты не была на приеме у гинеколога три года? – К окончанию фразы голос Тама совсем стих. Вета поерзала, чувствуя себя дура-дурой. – С таким диагнозом?

– Ну, я развелась и…

– И что? Махнула на себя рукой?! Да ни один мужик не стоит этого. Ты… У меня даже слов нет. Ты же врач! Какого черта?

– Там, прекрати. Я пришла не за нравоучениями. Скажи лучше… – Вета пожевала губу, – ты мне сможешь помочь?

– Только я и смогу, – рявкнул он. Такой весь из себя до чертей самоуверенный! В обычной ситуации это бы непременно ее взбесило. Но прямо сейчас Ветка смотрела в его пылающие глаза и понимала, что да… Так и есть. Только он и сможет. Как зачарованная, она отвела от лица пряди и засмеялась сквозь слезы:

– Хорошо. А мне как этому посодействовать?

– Какой, говоришь, у тебя день цикла? – Вета ответила. Там что-то прикинул в уме, погнал ее за блокнотом и ручкой. А когда Вета принесла, быстро-быстро что-то в нем застрочил изумительно четким, практически каллиграфическим почерком, который ломал все существующие стереотипы о том, как пишут врачи. – Вот эти гормоны ты сдашь сегодня. И на TORCH. Я договорюсь. Эти… – Там сверился с календарем, – в четверг. Тогда же сдашь общий анализ крови. Надеюсь, к понедельнику я смогу вернуться к работе. Подъедешь к семи. Не опаздывай. Запись у меня адская. Сделаю УЗИ и гистеросальпингографию.

– Это обязательно?

– Ты хоть представляешь, что с твоими трубами могло случиться за три года? – Там зло сощурился. Вета сглотнула.

– Ладно.

– Напомни, чем ты предохраняешься в данное время. Гормоны? Барьерные или…

– Ничем, – выпалила Сандалова, сгребая пустые чашки с барной стойки.

– В каком смысле? Ты же сказала, что последний незащищенный половой акт у тебя был еще в прошлой жизни!

Ветка грохнула чашки в раковину. Оперлась на столешницу двумя руками, опустила низко-низко голову. Черт с ним! Пусть думает о ней, что хочет.

– Именно так я и сказала.

За спиной воцарилось оторопевшее молчание. Что, Кеша? Скушал? М-м-м?

– Ты не трахалась два года?

– А этот вопрос действительно относится к теме моего обращения?

– Мы не в моем кабинете!

– Это ничего не меняет, Там.

– Черт! Просто… Наверное, мне трудно отделить личное от профессионального. Мы же друзья.

– Мы? Друзья? Знаешь, я как-то слабо могу представить, что ты задавал такие вопросы Мариам или Юльке Быковой.

– Думаешь, ты какая-то для меня особенная?

– Угу. Особенная. Девочка для битья. Что с тобой не так, Коган? Никак не простишь, что я не ответила на твои чувства в школе? – Вету понесло куда-то не туда. Она это понимала, но никак не могла остановиться. – Так вот, если тебе от этого станет легче, знай – я, если чем кого и обидела, уже сто раз за это поплатилась. Нет, тысячу… Да что я перед тобой мечу бисер? Пошел ты! И направления свои в жопу засунь… Не нужны они мне.

Подхватив свою сумку, Вета в чем была помчалась к двери, но была перехвачена самым бесцеремонным образом на полдороги.

– Отпусти меня!

– Ни за что.

– Я буду орать, – зло зашипела Сандалова.

– Ори. Мои соседи привычные.

– Ты часто мучаешь женщин? Почему я не удивлена?

– Нет. Напротив. Я делаю им хорошо.

И снова она округлила рот. И снова не нашла, что сказать. Смотрела тупо на его покрытый густой черной щетиной подбородок, на красивые губы и не могла выдавить из себя ни одного чертового слова.

– Какой же ты выпендрежник, Коган. Сколько тебя знаю – цены себе не сложишь.

– И это говоришь мне ты? Я-вся-такая-из-себя-королева-красоты?

– Знаешь, наверное, это и впрямь бесполезно. Ничего у нас не получится.

– Это мне решать. Жду тебя на прием в понедельник. И направления на анализы все же возьми. Не нравятся мне твои перепады настроения. Гормоны явно сбоят.

Он был абсолютно… Совершенно невыносим. Вета рассмеялась и, привалившись спиной к стене, спрятала лицо в ладонях.

– Ну, вот! Говорю же. Ты явно не в порядке.

– Да с тобой любая с ума сойдет.

Сандалова бросила сумку в прихожей, не глядя на Когана, вернулась в комнату и взялась за свои брючки. На спине у нее глаз не было, но каким-то шестым чувством Вета поняла, что Тамерлан увязался за ней.

– Выйди. Я переоденусь.

– А чего я, собственно, здесь не видел?

– Здесь? Ничего не видел. Давай, вали.

– Все равно ж увижу. Во всех ракурсах.

– Я так и знала, что неспроста ты подался в гинекологию. Извращенец.

– Пока никто не жаловался.

– Если что, буду первой.

– Не будешь, – вздохнул будто бы с сожалением Коган. – Там я себе такого не позволю.

– Ты не представляешь, какое это облегчение.

Вета влезла в собственный брючки. А что? Нравится ему смотреть – пусть. Один фиг, ничего интересного не увидит.

– Я тебе так сильно противен?

Чего? Вета резко дернула молнию и обернулась. Коган глядел куда-то в сторону.

– Ты не противен мне. По крайней мере, пока молчишь. А вот когда открываешь рот… Я ж от тебя ничего, кроме потоков яда, не слышу. Ты вообще осознаешь, что общаешься со мной, исключительно издеваясь?

– Хм… – он откашлялся. Переступил с одной поджарой ноги на другую. – Я не думал, что мои подколы так уж тебя задевают.

– А меня они и не задевают! Много чести… – по привычке начала Ветка и, тут же себя на этом поймав, ругнулась. – Это какой-то заколдованный круг. Ты меня дергаешь за косички, я делаю вид, будто мне не больно. Хотя это, мать его, не так. Думаю, наш случай должен послужить поводом для какого-нибудь исследования. У тебя нет знакомых психиатров? Налицо явная патология.

– Мы могли бы просто зарыть топор войны.

– Я его и не откапывала!

– Окей. Допускаю, что здесь вина целиком на мне.

– Ты все-таки и впрямь заболел. Может, не будешь пока давать ложных обещаний?

– У меня простуда, а не маразм! – рявкнул Коган. Вета с намеком вздернула бровь.

– Ну, вот. А я о чем?

– А что, друзьям не позволено орать друг на друга?

– А мы друзья? – Вета впилась в его лицо жадным взглядом.

– Угу. Мир?

Он протянул ей руку. Вета, чуть помедлив, ее пожала. Откашлялась, но все равно, когда она подтвердила – «мир», вышло сипло.

– У друзей нет друг от друга секретов, верно?

– Так и знала, что последует какой-то подвох!

– Просто интересно. У тебя, что, правда после Сивакова никого не было?

– Какой смысл мне врать? Ты же мой доктор.

– А почему я решил, что ты меняешь любовников, как перчатки?

– Ты спрашиваешь у меня? – удивилась Вета.

– Но ведь у меня был повод так думать. Ты сама же его и давала.

– Человеку, который хочет думать о тебе плохо, повод дать весьма легко.

– Хм…

Вета в очередной раз отвернулась. Стащила через голову футболку Когана и нырнула в свой свитер. Она чувствовала себя выжатой и уставшей. Бессонная ночь, изматывающий своей откровенностью разговор…

– Ну, я поеду. Не забывай мерять температуру. И если что – вызывай скорую.

– Вет!

– М-м-м…

– Спасибо за все. Правда. Я… – Коган почесал в затылке, – не ожидал.

– Это потому, что ты совершенно меня не знаешь.

– Может быть. Но эта девушка мне нравится гораздо больше.

Ничего не в силах с собой поделать, Вета смущенно потупилась.

– Ты тоже ничего. Давай. Звони, если что.

– Направление!

– Да-да, я помню.

– Анализы нужно сдать до одиннадцати!

– Хорошо. Ну, пока. Тебе тоже спасибо.

Вета юркнула в подъезд. Машина совсем остыла. Если она хотела успеть сдать злосчастные анализы и не опоздать к приему, нужно было поторопиться. Подержанный Гетц, который она купила взамен шикарного Мерседеса, завелся и даже довез ее до дома – тридцатиметровой студии в высотной панельке. Большую часть квартирки занимал огромный шкаф, в котором она хранила воспоминания о былой роскошной жизни. Дизайнерские вещи, сумки, ремни… Она продала все на свете, чтобы вложиться в собственное дело, остались лишь вот такие мелочи. А больше у нее не ничего не осталось. Только выплаты по кредитам. Вот бы кто-то сказал ей в школе, что ее жизнь, в конце концов, сложится так – она смеялась бы без остановки. Все же у кого-то там, наверху, отличное чувство юмора. Вета взяла смену белья и пошлепала в тесную ванную. Ей предстоял очередной непростой день.

Глава 4

На прием Вета все-таки опоздала. Хорошо, что на это время была назначена ее школьная подруга – Юлька Быкова, ведь в противном случае можно было нарваться и на скандал. В пациентках у доктора Сандаловой числились дамы весьма избалованные и капризные. Нет, конечно, они ее ценили, не зря же Вета сделала себе имя в сфере эстетической медицины. Но ценили ровно до определенного момента. Стоило ей, как сегодня, опоздать, или, не дай бог, случись у пациентки какое-то осложнение, и все! С виду милые женщины вмиг забывали обо всем хорошем и показывали свое истинное лицо. Они хамили, угрожали и качали права. Словом, вели себя как полнейшие стервы. Давая Виолетте понять, что она им не ровня, так, обслуживающий персонал, грязь на подошвах их модных туфель. Иногда Вете казалось, что так на ней отыгрываются те, кто всегда ей завидовал. Удивительно, но даже теперь, спустя пятнадцать лет, прошедших со дня ареста отца, Виолетте вспоминали ее шикарную жизнь, когда тот был губернатором. И все ее достижения, ту же клинику, которую она открыла, продав все, что у нее было, и нахватавшись долгов, как собака блох, тоже относили на счет Сандалова старейшего и бюджетных денег, что он украл. То, что это совершенно не так никого не волновало. Правда была никому не нужна. Лгал тот, кто сказал, что дети не отвечают за грехи родителей. Отвечают. Еще и как! Даже если счет давным-давно полагалось закрыть. Не зря же ее отец провел в колонии восемь лет и оставил там все здоровье!

– Привет! Извини, что опоздала. Задержалась в лаборатории…

Юль Санна недоуменно моргнула. Будто и не заметила, как Вета вошла в кабинет, заполняя миллионами самых разных звуков его мертвую стерильную тишину.

– Привет.

– Я сейчас карту гляну, освежу в памяти, что мы делали, а ты пока напиши согласие на процедуру, ага?

– У меня вчера к вечеру герпес выскочил. Наверное, ничего не выйдет.

Вета застыла, зажав в руке мышку. Ругаясь про себя на чем свет стоит. И понимая прекрасно, что если у нее в этом месяце отменится хоть еще один пациент, закрыть взятый под строительство клиники кредит будет попросту невозможно. Ну, Юлька! Неужели нельзя было позвонить раньше? Глядишь, она бы и нашла кого-нибудь другого на это время.

– Дай гляну…

Конечно, ни о какой процедуре не могло быть и речи. Но смутило Вету не это. Она обхватила лицо подруги за подбородок и покрутила из стороны в сторону.

– Юль, ты вообще спишь? У тебя все нормально?

– Конечно. Что мне будет? – вяло отмахнулась та.

– Ты обула разные ботинки.

– Что? – Юль Санна опустила взгляд к ногам. На одной – кожаный ботинок на каблучке-рюмочке, на другой – сапог на плоской подошве. Вета подозревала, что с тех пор, как от Юльки ушел муж, та несколько не в себе, но до какой степени – не догадывалась. – И правда. Разные. Ну… Я спешила.

– Юль, – Вета облизала губы.

– Что?! Хочешь сказать, какая я дура? Ну, давай! Не стесняйся. Дура, шлюха… Что там еще обо мне говорят в нашей деревне? – Юля вскочила с кресла и заметалась по комнате, прихрамывая на одну ногу из – за разных по высоте каблуков. Было в этой картине что-то ужасно трагичное. Все равно, что наблюдать за птицей с перебитым крылом. И толку, что Юль Санна сама себе эти крылья сломала, когда изменила Ромке, с которым душа в душу прожила столько лет?

– Я не знаю, что говорят, Юль, но рекомендую поменьше на этом зацикливаться. Хочешь, мы вместо инъекций сделаем какой-нибудь легкий пилинг?

– А тебе же это и на руку, правда?

Вета, которая отвернулась к ящичкам, в которых хранились все необходимые компоненты, резко обернулась.

– В каком это смысле?

– Такой мужик освободился. Миллиардер. Думаешь, я не знаю, что ты на него облизывалась? – звонкий Юлькин голос сейчас больше напоминал шипение. Та была явно не в себе, да… Но не сказать, что в ее словах совсем уж не было правды. Нет, конечно, Вета не собиралась уводить Быкова из семьи. Но! В самые тяжелые годы она Юльке действительно завидовала. Недоумевала, как та еще совсем юной смогла рассмотреть в Романе такой грандиозный потенциал и вовремя его к себе привязать. Глядя, как те богатеют, строят дом, как поднимаются шаг за шагом по карьерной лестнице, рожают детей, как это ловко все они совмещают, Вета, конечно, задавалась вопросом – почему кому-то все, а кому-то ничего? С другой стороны, а кто бы на ее месте им не завидовал? Святые люди? Ну, так она не была святой. Однако и такой уж грешницей не была. Виолетта никогда… Никогда не желала им зла.

– Юль, я все понимаю, правда. Но сейчас ты перегибаешь палку. Разбирайтесь с Быковым сами. И не впутывай в это меня.

– Да? Думаешь, я не в курсе, что ты сегодня с ним встречаешься? И как оно? Подбирать объедки за подругой? М-м-м? Или твои финансы в таком состоянии, что тебе все равно?

Вета внутренне сжалась. А внешне, напротив, привыкнув встречать проблемы лицом к лицу, распрямила плечи и ткнула пальцем на дверь:

– Уходи…

– И даже твой интерес к Семену поубавился, правда? Когда на горизонте появилась рыба покрупней.

Семен Краснов был первой любовью Виолетты. Бедный мальчик из неблагополучной семьи, он был не парой губернаторской дочке. Но она любила его, как могла. И всю себя ему отдавала, хотя они встречались тайком, так, словно он стал ее маленьким грязным секретом. Лишь повзрослев, Вета поняла, как унизительно это для него было. Как он страдал, когда она, под давлением родителей, стала встречаться с другим. Правильным и подходящим. Димой Сиваковым. И в этом тоже была своя ирония судьбы, ведь если сравнивать, Семен добился в этой жизни гораздо больше Митьки. Смешно, но действуя из побуждений «как лучше», она всегда ставила не на то… И не на тех. Правда, в этом был и свой плюс. Обжегшись столько раз, Вета усвоила одну крайне важную истину – если на кого-то и можно рассчитывать в этой жизни, то только на себя.

Когда Семен вернулся в их город, Вета, конечно, не смогла остаться в стороне. Слишком много счастливых моментов их связывало в юности. Она кокетничала, потому что этого от нее ждали, она цеплялась к той, кого он по-настоящему полюбил, но в глубине души понимала, что их история осталась в далеком прошлом. И, собственно, ничего от нее не осталось. Лишь сожаление. Лишь горечь во рту от того, что у нее одной ничего в этой жизни не получилось.

– Уходи, Юля. И мой тебе совет – не пытайся переложить вину за то, что ты разрушила собственными руками, на кого-то другого.

– Я…

– Уходи! Иначе я за себя не ручаюсь!

Юль Санна сдулась, будто из нее выкачали весь воздух. Тонкие плечи обвалились, она сгорбилась и пошаркала к выходу.

– Когда ты с ним сегодня увидишься, попробуй убедить его не бросать наш проект. Потому что если он не достроит здесь курорт, как планировал, на твоей клинике можно будет поставить крест. Как и вообще на всем…

Дверь за Юль Санной закрылась с тихим щелчком. Оставшись одна, Вета сделала судорожный вдох и в отчаянии зарылась лицом в ладони. Вложив все, что у нее было, в строительство клиники за городом, она, конечно, сильно рисковала. Но когда Вета услышала о планах Быковых построить здесь совершенно новый курорт, это показалось ей лучшей идеей из всех возможных. Ну, ведь и впрямь перед ней открылись шикарные перспективы занять свободную нишу там, где конкурентов пока не было в принципе. Вот она и уцепилась за эту идею. Бросила на ее воплощение все свои силы. И теперь, когда Быковы надумали разводиться, весь ее бизнес-план затрещал по швам. Она не могла этого допустить. Не могла, и все тут. Именно поэтому Вета и договорилась встретиться с Ромкой! А не по какой-то другой причине, чтобы там Юль Санна ни думала. Более того, компанию Сандаловой должна была составить еще одна их общая подруга. Мариам. Та тоже вложилась в это место, открыв неподалеку шикарный устричный бар. А ее муж Женя Кравец планировал войти в проект Быковых инвестором. В общем, к решению проблемы подключилась тяжелая артиллерия, и Вета молилась, чтобы это сработало.

Ближе к семи, закончив прием, Виолетта выдвинулась в бар Мариам. Остальные участники переговоров уже были на месте. Сандалова обнялась с подругой, наметанным взглядом профессионала отмечая ее цветущий вид. Если брак одних ее друзей на глазах рушился, то у других, напротив, креп и процветал.

Глава 5

Тамерлан мог собой гордиться. Большую часть из той недели, что он болел, ему удавалось водить мать за нос. А сделать это было не то чтобы легко, ведь Сара Измайловна занимала должность заведующей в соседнем отделении, и виделась с ним регулярно. То в родильном зале, то на летучках у главврача, которые проходили дважды в неделю. Собственно, на этой-то летучке правда и всплыла. Сара Измайловна примчалась сразу после нее и принялась с порога вычитывать Тамерлана на тему того, что он, такой-сякой-неблагодарный, не сообщил родной матери, что находится чуть ли не при смерти. Обычно холодная и отстранённая, как всякий реаниматолог, во всем, что касается единственного сына, она вообще не знала удержу. И перегибала. С опекой, с попыткой контролировать его жизнь, со своими многочисленными советами, которых Там и не спрашивал. Он дни считал, когда сможет выбраться из-под гнета матери и вернуться к работе. А еще, конечно, Коган очень хотел снова увидеть Вету. Ему и теперь иногда казалось, что тот ее визит, их разговоры были не более чем плодом его воспалённого горячкой воображения.

Придя в себя, Тамерлан первым делом позвонил знакомым девчонкам в лабораторию. Между делом поинтересовался, сдала ли пациентка Сандалова анализы. Секунды, что девочки искали в компьютере данные, показались ему вечностью, а ответ «да, сдала» – праздником. Там отбил вызов и подпрыгнул к потолку, рассекая воздух занесенным над головой кулаком. Потом, застыдившись собственного детского, не приличествующего специалисту его уровня порыва, виновато огляделся, будто боялся, что это непотребство мог кто-то увидеть, и, ударив себя по лбу, вновь взялся за телефон.

– Леночка, это снова Коган! Ты мне на почту скинь результаты, ага?

– Ой, доктор, одними конфетами вы не отделаетесь, – защебетала Леночка.

– Не дурак! Понял. Все будет в лучшем виде.

Анализы, кстати, были более-менее нормальными. По крайней мере, те, что сдаются в первой половине цикла. Показатели нормы Коган знал наизусть, но за каким-то чертом сверился на всякий случай со справочником. Он вообще жутко волновался. И сам не понимал, что его тревожит в большей степени. Здоровье Сандаловой или то, что ему удалось узнать в ходе разговора с ней. Скорее последнее. Будучи ужасно дотошным, Коган очень переживал, что упустил нечто очень и очень важное. То, что рушило вообще все его представление о ней.

– Иннокентий, на улице холодно! Одевайся теплей и иди завтракать.

Коган по привычке послушно нырнул в шкаф и достал кальсоны.

– Поесть я не успею. У меня на семь запись. Подкинешь меня до работы?

– Кто записывает пациентов на семь?

– Я, мам, кто ж еще?

– Доконают тебя эти бабы.

– Угу. Так ты подвезешь? Или мне такси вызывать?

– Вот еще! Подвезу, конечно. Только губы подведу. Поешь пока кашу!

Спорить с мамой было себе дороже. Коган поплелся в кухню. Сунул в рот ложку овсянки, украшенную крупными ягодами малины, но увидев, что молоко сбежало и прикипело некрасивыми коричневыми пятнами к натертой до блеска варочной поверхности, схватился за тряпку. Грязь он не переносил ни в каком ее проявлении.

Он успел вымыть плиту и поесть, а Сара Измайловна все подводила губы. Коган бросил полный отчаяния взгляд на часы. Вызывать такси – не факт, что то приедет раньше, чем соберется его маменька.

– Мам, давай быстрей! Я опоздаю.

– Что за спешка? Опоздаешь – подождут.

Нет! Он не хотел заставлять Вету ждать. К тому же ему нужно было привести в порядок свой кабинет. В общем, как-то подготовиться. Может, поставить в вазу цветы?

– Мама!

– Да иду я, иду…

Уже в машине Там протянул руку и, пошевелив пальцами, твердо велел:

– Ключи.

– Какие еще…

– Мама! Верни ключи.

Сара Измайловна состроила глубоко оскорбленную мину, но ключи сыну все же вернула. Дальше они ехали, обсуждая отстраненные темы вроде погоды и последних сплетен, в центре которых был разлад в семье Быковых. Сара Измайловна гадала о причинах, Тамерлан делал вид, что ничего об этом не знает. Меньше всего ему хотелось смаковать подробности чужих отношений. Да и не верил он тем пересудам, что до него дошли. Не могла Юль Санна изменить Быкову. Не могла! И все тут.

– Высади меня здесь.

– А чего так далеко? – удивилась Сара Измайловна.

– Пройдусь.

– Вот еще! Ты только после болезни.

– Именно. Мне полезно дышать свежим воздухом.

Выразив свое неодобрение происходящим громким фырканьем, Сара Измайловна все же припарковалась у тротуара. Там выскочил из машины и поежился. На улице бушевала метель. Ветел бросал в лицо кусочки льда, а холод проникал даже через поддетые под брюки кальсоны. Коган сунул руки в карманы и бодро зашагал к единственному в этих краях цветочному. Дались же ему эти цветы!

Вета опаздывала. Он успел проветрить в кабинете, навести идеальный порядок на столе, включить аппаратуру и приготовить все нужное для осмотра. Ну и, конечно, переодеться в свою самую красивую робу. Он суетился, метался из угла в угол, разглядывая кабинет под всеми возможными углами. Достаточно ли статусно тот выглядит? На этот счет Коган никогда не заморачивался. Ему главное было иметь хорошую современную аппаратуру. Тамерлан в очередной раз приспустил несчастные жалюзи. Отошел, прикидывая, лучше так или как было раньше, когда в дверь постучали.

– Привет. Можно?

– Да-да, заходи. – Он обежал стол, сметая приготовленные распечатки с результатами ее анализов. Выругался, наклонился, чтобы собрать те с пола. – Раздевайся. Проходи.

– Так сразу?

Страшно злясь на себя, Там на короткий миг зажмурился. Сделал глубокий вдох, возвращая себе самообладание. Оперся одной рукой на стол.

– Результаты твоих анализов я уже изучил. Они в принципе в норме. Так что лучше бы уделить больше времени самому обследованию.

– Ладно. Прости. Я немного волнуюсь.

Она волнуется? Да что она вообще знает о волнении? У него, вон, руки трясутся! И никак не получается вернуть себе самообладание. Отделив личное от профессионального.

– Начнем с осмотра груди.

Брови Ветки взлетели до самых волос.

– Это точно надо?

«Черт ее дери!» – разозлился Коган. Уж она-то должна была знать, что осмотр молочных желез – стандартная процедура. И, по крайней мере, не ставить под сомнение его профессионализм настолько идиотскими вопросами. Потому что это, мать его так, обидно. Он же не какой-то маньяк, что бы она о нем не думала!

– Да. Вот здесь твое согласие на осмотр. Подпиши, кстати.

– Извини, я…

– Все нормально.

Хотя нормального, конечно, мало.

Коган отвернулся к столу, Вета – к стульчику, у которого все раздевались.

– Я готова.

– Хорошо. Садись на кушетку.

Там сделал глубокий вдох и подошел ближе. До этих пор у него никогда не возникало проблем с тем, чтобы переключать тумблер работа/личное. Оставаясь мужчиной с правильными реакциями на женское тело, на работе Там, тем не менее, никогда не воспринимал то как сексуальный объект. Ни разу… До этих пор. Возможно, этичнее было это все прекратить. Но как? Если ей в самом деле требовалась его помощь?

Коган попытался сосредоточиться на этапах осмотра. Первый – визуальный. Ну, что сказать? Выглядело это даже лучше, чем он мог представить. Все очень аккуратно. Небогато, но и не сказать, что совсем уж плоско. Идеально…

– Жалобы есть? Может быть, уплотнения?

Вдох-выдох, глаза в глаза. Наверное, уже можно было приступать к пальпации, но он не решался ее коснуться. Спокойно, Коган, ты делал это тысячу раз! А может, и больше.

– Нет. Никаких жалоб.

Голос Сандаловой звучал непривычно сипло. Видно, ее происходящее тоже не на шутку волновало. Вот только их волнение имело абсолютно разную природу. Там закусил щеку и осторожно ее коснулся. Золотистая Веткина кожа (без всяких там следов от купальника) пошла пупырышками. Идеальной формы розовые, как лепестки роз, соски сжались в камень и потемнели.

– Холодно, – шепнула она.

Ну, да. Как-то он не подумал об этом, когда проветривал. Так-так, от одного квадрата к другому… Все внимание на кончиках пальцев, чтобы ничего не упустить из-за своей идиотской на неё реакции.

– Теперь ляг.

Просить вытянуть руку не пришлось. Ветка сама все сделала.

– Ну, тут все нормально.

С губ Сандаловой слетел вздох облегчения. Тамерлан мог поклясться, что он вызван самими его манипуляциями, а не ее страхом, что он что-то там обнаружит.

– Теперь кресло. Сначала осмотр. Двуручный и при помощи зеркала.

Обычно он предпочитал разговаривать с женщинами во время работы. По ходу объясняя им, что происходит. Так они чувствовали себя увереннее и меньше волновались. А с Ветой и вовсе было легко. Ведь он мог изъясняться медицинскими терминами и не ломать голову над тем, как их перевести на доступный для обывателей язык.

– Не зажимайся… Ну, что? С виду все нормально.

– Жаль, только с виду, – вымученно усмехнулась Сандалова.

– Я так понимаю, у тебя нет аллергии на контраст?

– Нет. И никаких других противопоказаний к процедуре. Я подготовилась.

– Ладно. Тогда начнем. Может быть немного больно. Но я постараюсь быть очень нежным.

Черт возьми! Это прозвучало интимно. Вета зажмурилась, интересно, поэтому? Там готов был вырвать себе язык!

– Так нормально?

– Угу. Ты говори, что видишь. Нервы у меня крепкие, и в показателях нормы я разбираюсь. Что бы ты там не думал о моих знаниях.

– Вет, я не считаю тебя плохим специалистом. Даже не знаю, с чего у тебя вообще появились такие мысли.

– Да ладно! – недоверчиво протянула та и даже приподнялась на локтях.

– Не дергайся! – шикнул Коган. – Сейчас придется чуточку потерпеть.

– Ой!

– Ну, хочешь, подую?

– Угу. Ты еще оближи! – сквозь слезы рассмеялась Вета. Коган замер, вскинул взгляд темных глаз. Он готов был поклясться, что Вета ляпнула это, не подумав. И уже наверняка сто раз пожалела. Вон, как щеки горят. Тамерлан хмыкнул. Ветка закусила красивую губу, а потом откинула голову и захохотала.

– Эй. Не дергайся.

– Извините, доктор! Это нервное.

Удивительно, но дальше все пошло как-то проще. То, что они смогли посмеяться над ситуацией, несколько разрядило обстановку.

– Вот салфетки. Одевайся. Я пока гляну результаты предыдущего исследования.

– Ты же их видел.

– А теперь хочу сравнить.

Тамерлану ужасно не нравилось то, что он наблюдал. Но он не спешил озвучивать свои мысли, пока не убедился, что спаек и впрямь стало гораздо больше. А ко всему он обнаружил в матке полип.

– Тебе рассказать, что да как? Или сама посмотришь?

– Теперь ты меня переоцениваешь. – усмехнулась Ветка. – Я в последний раз видела рентгеновский снимок, когда Сиваков мне чуть не сломал руку…

– Что? – застыл с открытым ртом Тамерлан. – В смысле? Он что, бил тебя?

– Да нет… Тоже придумаешь.

– Тогда что означают твои слова? – чуть перевел дух Коган.

– Однажды он до такой степени нажрался, что нечаянно уронил меня на пол. Так все и вышло. Ну, что там?

– Не очень. Спаек стало больше. Вот эта меня беспокоит особенно… Плюс у тебя в матке полип. Хм-м-м! Ты же не собираешься реветь?

Сандалова смерила Тамерлана надменным взглядом.

– Нет. Это же не приговор? В смысле, не окончательный? В смысле…

– В смысле, с этим можно работать. Вполне. У меня были ситуации и похуже.

– Ладно.

У Тамерлана разрывалось сердце при взгляде на нее такую – бодрящуюся изо всех сил. Он взял Вету за руку, хотя, конечно, никогда не позволял себе ничего подобного с пациентками. Сжал. Та опустила голову еще ниже.

– Вета…

– Ты же мне не врешь? Ну, знаешь, не пытаешься утешить, и все такое…

– Я твой врач, а не священник. Конечно же, я говорю правду.

– Ладно. Значит, ты сможешь мне помочь?

– Конечно. Мы назначим операцию и сделаем все в лучшем виде.

– Операцию? – губы Сандаловой капризно искривились. Он будто снова вернулся в школу, когда она кривила их по любому самому незначительному поводу и задирала нос.

– Ты же не думала, что ее удастся избежать, правда?

– Да, наверное… И что мне делать?

– Соблюдай рекомендации врача. И визуализируй.

– Визуализировать? – Видно, от удивления, Ветка, наконец, вскинула лицо и уставилась на него во все глаза. Голубые, как море, и такие же соленые от затопивших их слез.

– Ну, да. Как ребенок будет зачат. Каким он будет… На кого он будет похож?

Во взгляде Веты зажегся робкий огонек. Крохотный дрожащий язычок пламени разгорелся у него на глазах и в какой-то момент вспыхнул, ослепляя мегаваттами света. Ее губ коснулась мягкая ласковая улыбка. И именно в этот момент Коган окончательно понял, что ее ребенок мог быть похож лишь на одного мужчину. На него.

Видит бог, лучше пусть это будет мальчик. Ведь девочке с такой-то внешностью придется туго.

Глава 6

Закончив с последним своим пациентом, Вета отправилась на ресепшен, чтобы принять у администратора кассу. В то время как у других работающих в ее клинике специалистов рабочий день подходил к концу, лично у нее начиналась вторая смена. Все чаще Виолетта скучала по тем временам, когда ей не надо было думать о зарплатных ведомостях, счетах, закупках, продвижении бренда и таргете… Дернул же ее черт сунуться в настолько сложный и непредсказуемый бизнес! Чего только ей не хватало?

У стойки ресепшена толпились люди. Девочка-администратор, уже переодевшиеся доктора и даже уборщица, которая прямо сейчас вообще-то должна была приступить к уборке. Интересно, что же там у них случилось?

– … сказали, туда пригнали целый полк спецназа!

– А заложников… заложников много?

– Двадцать человек! Или тридцать.

– Не может быть. Там столько-то и не работает.

– А говорят, было много посетителей!

– О чем это вы? – вмешалась в разговор Виолетта.

– Ой, вы ж еще не в курсе! У нас такое случилось! Жуть… Администрацию-то нашу террористы захватили.

– К-как захватили? – из рук Сандаловой выпали ключи.

– Вот так! Стрельба там.

– Ты это в интернете, что ли, вычитала? – поинтересовалась Виолетта, довольно бесцеремонно отпихивая девицу от компьютера и пододвигая к себе клавиатуру.

– Не-а. У меня брат в полиции работает. Написал. Ой, а вы же с нашим мэром дружите, да? – спохватилась Лиля. – Мне очень жаль.

– В каком это смысле? – похолодела Сандалова. – Юль Санна, что, пострадала?

– Может, и пострадала. Откуда ж мне знать? Там вообще пока непонятно, что происходит. Эй, Виолетта Юрьевна! Вам что, нехорошо?! Анна Сергеевна, Лина Станиславовна… Что делать-то?

Вета осела на стул. К ней тут же подбежали, стали мерять пульс и сыпать вопросами о самочувствии. Все как будто сквозь туман.

– Я просто переволновалась, – вяло отбивалась Вета. – Лиль, это точно? В смысле, твоя информация? Ты в ней на сто процентов уверена?

– Ну, да. Вон, как сирены воют. Слышите?

Лилька помчалась к двери. Настежь ту распахнула и выжидательно уставилась на начальницу. Потянуло холодом и тревожным заунывным воем. Нет, так не бывает! Ну, какие в их деревне террористы? Вета похлопала по карманам, достала телефон и набрала бывшего мужа. Митька не сделал большой карьеры, дослужившись лишь до начальника местной полиции. Так что если кто и мог ей объяснить, какого черта происходит, то только он. Но у Сивакова было постоянно занято.

Что же делать? Вета никак не могла сообразить. Кому звонить, куда бежать? По факту их деревня располагалась в шестидесяти километрах от города. Случись что – скорая приедет не сразу…

– Я поеду к месту! Анна Сергеевна, Лина… Может понадобиться помощь врачей!

– Я не могу поехать. Кроме меня, Лешку из сада забрать некому, – возразила одна из докторов. А впрочем, Вета уже ее и не слышала. Схватив куртку из шкафа, она помчалась к машине. Кто-то увязался за ней…

– Виолетта Юрьевна, может, нам хоть бинты взять?

– И шовный! Ань, ну что смотришь?

Они собиралась быстро, как на войну. Как ехали, Ветка не помнила. Она всю дорогу перебирала в уме лекции по хирургии. И молилась, чтобы ей не понадобились эти знания. На подъезде к поселковой администрации пришлось остановиться. Движение туда было полностью перекрыто. Ветка кое-как припарковалась, выскочила из машины с медицинским чемоданчиком наперевес.

– Дамочка, вы куда это? Сюда нельзя.

– Я врач! Кто здесь у вас главный?

– Вета!

– Митька! Что тут произошло?! – никогда еще Вета не была так счастлива видеть своего бывшего мужа. Уж он-то точно мог ей объяснить, что происходит. Свободной рукой она вцепилась в его руку чуть повыше локтя и легонько того встряхнула.

– Да ничего. Уже все нормально…

Из скупых объяснений Сивакова Вета поняла, что один из местных жителей, недовольный решением суда, обязавшим его снести незаконно построенный дом, решил вот таким нестандартным способом то ли обратить на себя внимание, то ли добиться отмены решения, казавшегося ему несправедливым. Юль Санна в качестве козла отпущения была выбрана неслучайно. Ведь именно она, заняв пост главы района, взялась за наведение порядка в этой сфере.

– Так Юлька в порядке?!

– Угу. Ее допрашивают в качестве свидетеля.

– Ясно.

Вета устало растерла лицо озябшими ладонями и глубоко-глубоко вдохнула. Все-таки странная штука – жизнь. Еще совсем недавно она была уверена, что никогда Юльку не простит. Ее и Быкова, который тоже оказался тем еще козлом. Слишком показательными для Веты стали сначала обвинения Юль Санны, а потом – грязные намеки ее муженька. Слишком говорящими. Ну, не могли друзья, настоящие друзья думать о ней так плохо. Ведь что же получается? Они приглашали Ветку в дом, встречали вместе праздники, смеялись, одна – уверенная в том, что Вета хочет увести ее мужа, а другой – искренне веря в ее доступность? И это они называли дружбой? Сбежав в тот день из бара Мариам, Вета не могла не задаться вопросом – а есть ли у нее друзья в принципе? Вывод напрашивался сам собой. И был до слез неутешительным. Нет. Друзей у нее не было. И, может, не было ни-ког-да. Наверное, в какой-то мере она сама была в том виновата. Будучи избалованной и глубоко травмированной, в юности Ветка не отличалась покладистостью и кротким нравом. Люди принимали ее скорей потому, что в противном случае она могла им запросто испортить жизнь. Но в этом не было искренности. Как известно, насильно мил не будешь. Вот она и не была… До сих пор не была. Хотя со времен школы утекло много воды. Она доказала свою преданность дружбе. Да и вообще стала другим человеком. Но вот ведь, как получается… Виолетта до такой степени была им всем неинтересна, что этого так никто и не разглядел.

Ну, вот! Стоило ей об этом подумать, как опять подкатили слезы. Вета шмыгнула носом, задрала лицо к темному, затянутому тучами небу.

– Виолетта Юрьевна, раз мы не нужны, может, вернемся в клинику? Времени десятый час…

– Да, Анна Сергеевна. Конечно.

– А ты что, примчалась сюда всех спасать? – спросил Сиваков с неприкрытым весельем в голосе. Вета с силой закусила щеку, чтобы не ответить ему какой-то резкостью. Понурила плечи и молча поплелась к своему Гетцу.

Да, она примчалась спасать. И пусть он хоть лопнет от смеха. Она не станет обесценивать себя. Не станет, Не станет… Не станет! Но как же, черт его дери, это тяжело!

– Вет!

– Семен? – Вета обернулась. Краснов размашисто шагал ей навстречу.

– Как хорошо, что ты здесь!

– Правда?

– Конечно. Пойдем со мной. Юль Санне сейчас не помешает разговор с другом.

Вета неуверенно провела ладонями по бокам.

– Мне нужно прежде отпустить своих людей, – Вета кивнула на нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу Анну Сергеевну.

– Конечно. Я не подумал. Спасибо за готовность помочь.

Вета почувствовала, как ее заледеневшие щеки немного оттаивают. И даже смогла выдавить из себя улыбку. В разноцветных пульсирующих огнях мигалок полицейских машин Семен выглядел каким-то совершенно нереальным. Нереальным было и то, что он, тот, кого она обидела в юности, пожалуй, больше всего, единственный отнесся к ней с уважением и пониманием. Они всегда были на одной волне с этим мальчиком, превратившимся во взрослого бесстрашного мужчину.

– Ты всегда думал обо мне лучше, чем я того стоила, – зачем-то прошептала Вета.

– Неправда.

– Да-да. Ну, мы поедем.

Взмахнув на прощанье рукой, Вета вышла из-за оцепления, убедившись, что Анна Сергеевна идет за ней.

– Как же хорошо, что наша помощь не понадобилась.

– И не говорите, – вздохнула Вета, хотя любому разговору сейчас она бы предпочла тишину. Благо Анна Сергеевна, тоже несколько пришибленная происходящим, остаток дороги молчала. Высадив коллегу на парковке клиники, Вета снова покатила к администрации. Семен сказал, что Юль Санне не помешает разговор с другом… Зачем она туда ехала, если уже решила, что таковым для нее не является? Бог его знает. Может, хотела убедиться, что Юлька, у которой друзей было и в самом деле много, не останется с какого-то перепугу одна.

Юльку, растерянную и несчастную, ставшую, кажется, еще меньше ростом после всего произошедшего, Вета увидела на парковке. Та стояла у своего шикарного Мерседеса, не спеша в него сесть.

– Юль…

– Вета? – Юлька обернулась.

– Я примчалась, как только обо всем узнала. Думала, если что, мои руки лишними точно не будут. Хорошо, что они не понадобились.

– Да…

– Знаешь, думаю, тебе сейчас не нужно садиться за руль. Я тебя подброшу. Ты ведь домой собиралась?

– Угу.

– А Роман в курсе или…

– Да, он был здесь. А потом поехал домой, чтобы успокоить детей.

– Ясно. Так тебя подвезти?

– Не знаю, – Юль Санна сглотнула. Растерла лицо. – Я боюсь туда возвращаться. Просто боюсь. Вдруг вернусь, а его там нет? Опять нет… И что мне тогда делать?

Вета сглотнула, понимая, что Юль Санна разговаривает скорее сама с собой, чем с ней. Опасаясь опять нарваться на упреки, которых она не заслужила, и которые теперь, когда она почему-то до невозможного истончилась, могли ее окончательно поломать.

– Знаешь, умные люди говорят, что ожидание смерти намного хуже ее самой. Но если ты не хочешь возвращаться, мы могли бы поехать ко мне. Сделать маску на лицо, и массаж головы…

– Звучит отлично, – с губ Юльки сорвался задушенный всхлип. Ее так сильно колотило, что это было заметно даже впотьмах. – Жаль, не получится. Ты же понимаешь, малышня волнуется и…

– Да, конечно. Поедем. Я тебя отвезу. Не обещаю, что с комфортом, но в лучшем виде – можешь быть уверена.

– Почему ты со мной возишься? Я же не заслужила этого… Столько всего наговорив.

– Потому как, что бы ты обо мне ни думала, я считаю тебя подругой. И мне не все равно, что с тобой будет.

Юля всхлипнула. Яростно растерла лицо.

– Извини меня.

– Извиняю. Так мы поедем? Я уже окоченела.

– Да, холод ужасный.

Обсуждая погоду, две подруги, которые, кажется, стали только ближе, прошли через стоянку к маленькой машинке. Забрались внутрь, синхронно хлопнув дверьми.

– Мне как будто снова двадцать три, – влажно рассмеялась Юль Санна. – Помнишь мою первую машинку?

– Матиз?

– Угу! Роман мне его подарил к окончанию универа. – Юля прислонилась лбом к стеклу. – Мы тогда были так счастливы. Так безумно счастливы, а теперь… Знаешь, о чем я думала, когда этот придурок ворвался ко мне в кабинет с дробовиком? Что, может, так даже лучше…

– Юль, ну, ты чего, эй? – Вета бросила на подругу короткий обеспокоенный взгляд и снова уставилась на дорогу.

– Ну, а что? Вот пристрелил бы он меня – и все. Закончились бы мучения. Я же не могу без Романа, понимаешь? Я дышать без него не могу… Пытаюсь, что-то делаю, барахтаюсь, встаю, что-то ем, куда-то еду. А все равно не живу. И ничего не радует. Ни дети, ни дом, ни свобода, которой, казалось, мне так не хватало. Особенно она!

– Юля…

– А я ему не изменяла. Могла, да. Не буду скрывать. Одно время как будто наваждение какое-то со мной случилось. Но в тот день, когда Роман нас якобы застал, я как раз хотела сказать… ну, тому, другому, что ничего у нас не будет. Что не смогу я… Вот так. Ты мне веришь? – Юль Санна сжала руку Веты на коробке передач. – Пожалуйста, скажи, что веришь… Мне нужно, чтобы мне кто-то верил. Иначе я просто сойду с ума.

– Ну, конечно, верю. Зачем тебе врать?

– Не знаю. Быков думает, что так я хочу себя обелить. Он… слышать ничего не желает.

– Он приехал, когда с тобой случилось несчастье. Как мне кажется, это о многом говорит.

– Знала бы ты, как я хочу в это верить.

Вета сбавила скорость, вошла в поворот, ведущий в тупик, и припарковалась у ворот шикарной усадьбы Быковых.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Хочу. Но не могу себе позволить за кого-то прятаться. Мне нужно справиться с этим самой.

– Рома чуть было не потерял тебя. Думаю, это заставит его многое переосмыслить.

– Дай-то бог. – Юль Санна зажмурилась, толкнула дверь, и как раз в этот момент во дворе усадьбы вспыхнули фонари.

Глава 7

Он ослепил. Этот свет. На миг Юля зажмурилась. Но глаза все равно резало, будто в них толченое стекло набилось.

– Мама? Ребята, это мама!

Чтобы еще больше не напугать и без того встревоженных детей, плакать было нельзя ни в коем случае. Но почему-то привычный контроль ускользал. С губ рвались даже не всхлипы, а дикий звериный вой. Была одна зима, когда волки подобрались к деревне так близко, что их вой можно было услышать. Так вот, выла она примерно так, как эти самые заблудшие и оголодавшие волки.

– Мама! Мама…

– Мамочка!

Все трое… Все трое выбежали ей навстречу! Даже старшая Кира, которая в последние дни то вообще не разговаривала с матерью, то, растирая слезы по щекам, кричала:

– Это ты виновата! Ты… Если бы не ты, папа бы не ушел!

Старшенькую, Киру, Юль Санна родила через несколько месяцев, после школьного выпускного. Даже в мыслях Юля не любила возвращаться в то время. Время, когда две полоски на тесте едва не сломали её – хорошую девочку, лучшую ученицу школы, мечтающую вовсе не о пеленках. Юле невыносимо было осознавать, что если бы не Бык, который, узнав о ее беременности, ни на шаг ее от себя не отпускал, вероятно, не было бы никакой Киры. Вообще ничего бы не было! Ни счастья, ни детей, ни всех этих лет… Юля находилась в таком шоке, что ее матери не составило бы труда уговорить ту пойти на аборт. Так что Киру Ромка у судьбы буквально зубами выгрыз. Откуда только силы взялись? У совсем зеленого пацана… Он же ни секунды не думал. Вообще ни секунды, да. Сказал – рожаем, я со всем, со всем справлюсь, и как отрезал. И справился ведь. Рома… Роман, Ромашка… Как же она так? А он?

– Мама! Все хорошо? Ты где была так долго?!

– Разве папа вам не сказал?

– Он сказал, что к тебе в офис ворвались хулиганы, но в интернете пишут… – Матвей осекся и виновато оглянулся за спину, на отца, который вышел вслед за детьми из дома.

– А ты не читай всякие интернеты. Сколько тебе говорить?

Юля попыталась, чтобы ее голос звучал нормально. Может, ей это и удалось. Она не знала, не найдя в себе сил отвести глаз от Романа… Нет, конечно, ее жизни всерьез ничего не грозило. Подумаешь, пьяный идиот, которого суд обязал снести дом, ворвался к ней в кабинет с дробовиком! Может быть, ей даже самой удалось бы с ним справиться, заболтать, но… Чего уж теперь? Она была рада, что ей помогли. Но больше всего рада тому, что Рома приехал, как только узнал о случившемся. Испуганная и надломленная, она потянулась к нему всей душой. А он отвернулся. Тот момент, когда он опять от нее отвернулся, убедившись, что с ней все хорошо, был вторым самым страшным в ее разваливающейся на части жизни. Юль Санна как раз объясняла случившееся освободившему ее Краснову, когда увидела мужа. Их взгляды встретились, Роман развернулся на пятках и пошел к выходу, тяжело ступая, будто каждый шаг давался ему с трудом.

– Рома!

Быков остановился. Его поникшие плечи напряженно замерли. Не уходя, но и не возвращаясь, он стоял посреди комнаты.

– Ромочка, пожалуйста, не уходи… Ромочка…

Юлька рванула вслед за мужем, а тот не пошевелил и пальцем. Благо хоть, когда она упала в его объятья, отталкивать не стал. И даже накрыл затылок своей теплой широкой ладонью. То ли желая ее защитить, то ли оторвать голову. Да ей и все равно было. Она была готова на что угодно. Даже умереть. Лишь бы с ним. Потому как без – она и так умирала.

– Пойдемте в дом! Вы же раздетые, – спохватилась Юля, стремясь обнять всех детей сразу.

– Я загоню машину, – отвел взгляд Бык. С тех пор, как он застал их обнимающихся с Русланом в ее кабинете, Роман, кажется, еще ни разу не посмотрел на неё прямо. Хотя он и в кабинете-то был не очень внимателен. Иначе бы заметил, что Юля пыталась оттолкнуть того… другого. Который никак не хотел понимать, что между ними ничего и никогда не будет.

– Нет машины. Меня подвезли, – облизав пересохшие губы, заметила Юля. Обвела детей удивленным взглядом. Уж слишком напряженно те следили за разговором родителей. Будто ждали чего-то.

– А…

– Вета подвезла.

Быков развернулся и пошел в дом. Может быть, ей не стоило уточнять? Но что, если бы он подумал, будто она была с тем мужчиной? Ей теперь, наверное, всю жизнь придется оправдываться. Но даже если это цена за возвращение Романа в семью, Юль Санна не имела ничего против. Она и не такую цену готова была заплатить.

– Так ты правда в порядке?

– Конечно, Ксюш. Что мне будет? Смотри, целая и невредимая. Вы, кстати, ужинали?

– Нет.

– Ну, как так? Пойдемте. Я вас всех накормлю. Только переоденусь, ладно?

Дом встречал знакомыми ароматами. Дети все никак не хотели от нее отлипать. Особенно младшая Ксюша. Третий ребенок тоже стал для Юли с Романом сюрпризом. Второго они родители уже вполне сознательно, встав на ноги. И на том планировали остановиться. А потом Ксюшка, и… Может, с того момента что-то пошло не так? А может, ей это только привиделось? Многие ведь решили, что она бесится с жиру. Наверное, так это и выглядело со стороны. Ведь, казалось бы, что надо бабе, у которой хороший заботливый да к тому же богатый муж?

– Бегите к папе, начинайте накрывать на стол, – вымученно улыбнулась Юля, мягко отводя от себя руки младшей дочери. Поднялась, не снимая пальто, наверх, провожаемая пристальным взглядом старшей. Которая хоть и волновалась, вряд ли стала снисходительней к чужой слабости. У подростков ведь вообще нет полумер. А она дала такой повод…

Юля сняла пальто и, подойдя к высокому зеркалу, потрогала огромную прореху на плече. Она специально не стала снимать верхнюю одежду при детях. Чтобы те не увидели ее порванного платья. И не придумали того, чего и близко не было. Ведь ее и в самом деле никто не планировал насиловать и раздевать. Платье порвалось по шву случайно, когда напавший на Юлю мужик дернул ее за руку. Он хотел, чтобы та встала перед ним на колени, так что особенно не церемонился. Но и дальше не заходил.

Так вот, возвращаясь к вопросу, чего же ей не хватало…

Наверное, в какой-то момент Юле банально перестало хватать страсти в отношениях. Преступление ли это? А бог его знает. Она шестнадцать лет провела бок о бок с одним мужчиной, единственным для нее. Все было хорошо, да. И никак в одно и то же время. В их личной жизни с Романом совершенно банальным образом ничего не происходило. Она будто встала на паузу. У них даже секса не было. Иногда неделями не было. Месяцами. А ей хотелось… Ей хотелось чувствовать себя красивой и желанной. Как когда-то, давным-давно. Юля отлично помнила, как дрожали руки Романа, когда он любил ее в первый раз. Она хотела тех сумасшедших, взрывающих мозг своей новизной эмоций.

Почему она позволила Руслану запудрить себе мозги? Да потому что он смотрел на нее, как когда-то Быков.

Юля сняла злосчастное платье и белье, раздевшись догола. Последнего она могла и не снимать. Но что уж теперь? Раз она решила прояснить правду.

Из зеркала на нее смотрела взрослая женщина. Трижды рожавшая женщина. Выкормившая грудью детей. От матери Юльке досталась не самая удачная фигура. Главным ее достоинством была тонкая талия, но на контрасте с широкими тяжелыми бедрами, казавшимися вообще необъятными на фоне ее невысоко роста, даже она выглядела скорее карикатурно.

Факт – Юля больше не чувствовала себя красивой. Да и, объективно, никогда ей не была.

– Хм…

Вздрогнув, Юля было потянулась к халату, но в последний момент отказалась от этой идеи. Пусть видит… Лучше она вряд ли станет.

– Ты что-то хотел?

– Может, ты бы оделась?

– Зачем? Ты чего-то здесь не видел?

– Ну, как хочешь. Я пришел попрощаться, раз ты и дети в порядке.

– Я не в порядке. Совсем. Мы… не в порядке. Нам нужно поговорить, Рома. Нельзя просто убегать от проблемы.

– Дети ждут тебя к ужину и…

– Дети, дети! Все время дети! Господи, я в полном восторге от того, какой ты отец, но… Мы же в этом всем себя потеряли, Рома! Ты это понимаешь? Я их обожаю. За любого из них я отдам сердце, почку, что угодно, если понадобится, да только… Есть еще мы. Есть ты и я. Только ты и я. Вне остальных. Я – женщина. Не только мать. Друг или твой деловой партнер. Я просто женщина… – Юля вздохнула, спрятала лицо в ладонях. Наверное, она зря это все затеяла. Было глупо ругаться с мужем вот так, стоя голой напротив него, одетого. И уж тем более что-то предъявлять этому святому, мать его, человеку! Здорово накосячив, она была не в том положении! Видит бог, не в том. – Я всего лишь женщина, – всхлипнула Юля. – О который ты забыл.

– Так это я виноват в том, что ты мне рога наставила?

– У нас с Русланом ничего не было. Сколько мне раз нужно повторить, что ты мой единственный мужчина? Ну, хочешь, проверь меня на детекторе лжи, на чем угодно проверь… Хочешь?

Терять уже было нечего. Юля подошла вплотную к мужу. Вцепилась скрюченными пальцами в его хлопковую футболку. Пока ее не было, он сменил костюм на домашнюю одежду. Это обнадеживало. Можно было закрыть глаза и притвориться, что все – как прежде. Вдохнуть его знакомый до боли, родной, въевшийся в ДНК аромат.

– Я боюсь, что ни один детектор лжи не вернет мне веру в тебя. Извини, я пойду.

– Нет!

Не помня себя от отчаяния, Юля вцепилась в мужа. Обвила его руками, ногами, вынуждая подхватить себя под попку, чтобы вместе с ней не упасть.

– Внизу дети! Что ты де…

– Плевать! – Юля поцеловала Романа с голодом, которого давно не испытывала. И впервые поймав себя на этой мысли, замерла. А что, если она тоже ему недодавала? Что, если в том, что они отдалились, была и ее вина? Юля всегда считала, что близости должен добиваться мужчина. Быков сам ее к этому приучил, вознеся на какой-то недостижимый для других пьедестал своей любовью. Разве она не снисходила до него каждый раз? Превращая каждый минет в событие? Разве она не увлеклась, играя в эту игру?

Проявляя чудеса эквилибристики, Юля спустила вниз резинку на штанах мужа. Обхватила его тяжелую плоть ладонью. Застонала ему в рот. Ее колотило. То ли от страха, что он ее опять оттолкнет, то ли от страсти, которая, подстегнутая этой паникой, распускалась внутри огненными цветами.

– Дети… – просипел Быков.

– Я закрою дверь.

Юлька спустила ноги на пол, побежала к двери, по вибрации за спиной понимая, что Быков зачем-то идет за ней. Провернула защелку.

– Чего тебе не хватало? – рыкнул он, схватив ее за шею. – Ну, чего? Я ж любил тебя, дуру. Я же пыль с тебя сдувал!

– Я не знаю! – всхлипнула Юля, с трудом удерживая их вес на вытянутых ладонях, которыми она уперлась в дверь. – И это вообще не важно!

– Ах вот как? – он вошел в нее одним безжалостным ударом. – А что важно? А? Что, по-твоему, важно?

– То, что я п-поняла в ит-тоге, – клацая зубами на каждом его отчаянном рывке, отвечала Юля. Роман остановился. Уперся в дверь рядом с ее головой кулаком. Все желание его покинуло так же стремительно, как и накатило.

– Как у тебя все просто. Ну? И? Что же ты поняла?

– Что я люблю тебя так же отчаянно, как и в школе, – всхлипнула Юля. – П-почему ты остановился?

– Потому что не хочу так. Как животные, ей богу.

Не глядя на жену, Быков вернул на место штаны, отодвинул ее, неподвижную, застывшую, как ледышку, с дороги и пошел прочь. Дверь за его спиной закрылась с едва слышным щелчком. Отсекая дразнящие ароматы его парфюма и все то, что еще недавно казалось ей таким незыблемым и неизменным, как их с Романом брак…

Наверное, впервые после того, как Быков ушел из дома, до неё в полной мере дошло, что он не вернется. Никогда не вернется. Да… Она даже в этом его недооценила.

Глава 8

Пока Ветка отсыпалась, ее присоединили к еще одному чату в Телеге. Назывался тот «Быковы навсегда», поэтому она и не выпилилась оттуда сразу, как хотелось, а зашла посмотреть, что пишут. Первое сообщение было от Мариам. Отчаявшись убедить Быкова не закрывать проект, она, тем не менее, верила, что еще рано опускать руки. Существовал один верный способ заставить его передумать. А именно – помирить Романа с женой. Отличный план, в котором всем им, лучшим друзьям Быковых, отводилась немаловажная роль. Только Вета не поняла, какая. Да и никто не понял. Зато все согласились, что Быковы созданы друг для друга, и допустить их развода нельзя. Семен, который помчался в Берлин забирать свою обожаемую Дуню, скинул в чат их совместное фото и пожелал всем любви. С фото на Вету смотрели две улыбающиеся счастливые до безобразия физиономии. Было ясно, что эти двое влюблены друг в друга до одури, целиком погружены в себя и свои отношения, и кроме вот таких манифестов, от них пока толку мало. Муж Мариам – Женя Кравец, тоже не предложил какого-то конкретного плана. Написал лишь, что брак – отличная штука, которую ни в коем случае нельзя рушить, и рекомендовал всем жениться. Коган же и вовсе отделался коротким сообщением, что готов поддержать любой их план. Вот, собственно, и все обсуждение. Никто не предложил каких-то конкретных действий по примирению, а ведь это и впрямь могло сработать!

Виолетта вскочила с кровати и заметалась по комнате.

«Что если подстроить им случайную встречу в Рубене?»

«Почему там?» – тут же настрочила Мариам.

«Потому что именно там мы тусовались в молодости».

«Это что здесь за старуха нарисовалась?»

«Ай, ну тебя! Ты понял, о чем я. Романтика, счастливые воспоминания…»

«Такой себе план», – вмешался Коган. Вета окрысилась:

«Предложи лучше».

«Чтобы наверняка?»

«Ага».

«У нас уже есть один. Обкатанный. Юльке надо от него залететь».

«Фу! Ловить мужика на ребенка – мерзко», – настрочила Ветка и отправила, прежде чем поняла, что ляпнула. Совсем недавно Мариам точно так же поймала на крючок Кравца. Нет, там у них, конечно, любовь-морковь случилась, но еще неизвестно, сколько бы Женя тупил и ходил вокруг да около, если бы Мариам не забеременела.

«Чего это? Отличный способ», – развеивая ее страх, настрочил Кравец и добавил несколько ржущих смайликов. И это взрослые люди! Владельцы всяких бизнесов, жутко серьезные и важные дяди.

«Подтверждаю»! – прислал из Берлина Семен, и на несколько секунд чат смолк, чтобы потом взорваться:

«Да ладно?! Тебя можно поздравить?»

«Почему это его?! Их!»

«Дуня-я-я-я! Беременная?»

«Когда ждать прибавления?!»

«А на свадьбе когда гулять будем? Юху!»

Вета зажмурилась. Чтобы не выставить себя полной дурой, ей, конечно же, следовало присоединиться к общему ликованию:

«От души поздравляю», – написала она и отложила телефон. Это было выше ее сил. Радоваться… Когда другим вот так запросто давалось то, что ей самой приходилось выгрызать у судьбы зубами. И еще неизвестно, получиться ли хоть когда-нибудь… Выгрызть.

Чувствуя, как ее снова затаскивает в черную пучину отчаяния, Вета поплелась в душ. Старательно отгоняя от себя невеселые мысли, она сосредоточенно думала о том, что план Мариам помирить Юль Санну с мужем – действительно единственно верный. И если кто и заинтересован больше других в его реализации, то именно она. Почему? Да потому, что та же Мариам не останется ни с чем, если все накроется медным тазом. У нее Кравец… У Кравца – огромное состояние, которое тот поднял на всяких IT-стартапах.

В то время как Виолетте просто не на кого положиться. И некому подстраховать.

Вета обмоталась полотенцем, соорудила на голове тюрбан. Ее ванная была настолько крохотной, что при любой манипуляции она то и дело что-то задевала. То полочку, то стену, то полотенцесушитель.

«Может, после всего, что вчера случилось, Быков и вернется», – набрала Вета, не глядя на сообщения, что настрочили в чате, пока она мылась.

«А что вчера случилось?»

«Привет! Ты что, новости не смотрела? К Юль Санне ворвались с дробовиком и удерживали в заложниках».

«Ты же шутишь?»

«Не-а, Семена спросите. Сорри, мне на работу».

Обычно Вета выбирала другую дорогу до клиники – так было короче, но в этот раз специально сделала крюк, чтобы проехать мимо дома Быковых. Ей повезло увидеть, как Роман вышел из калитки. Вета сбавила скорость и, съехав с дороги, притормозила перед носом выстроившегося в ряд кортежа из трех машин. Роман был бизнесменом такого уровня, что только так он и передвигался. Когда-то и она мечтала о подобной жизни. Теперь о том смешно даже вспоминать.

Вета уставилась в зеркало. Интересно, подойдет ли к ней Бык? Или после того, как она послала его в устричном баре, не посчитает нужным? Отвечая на ее вопрос, Роман закинул в салон шикарного Мерседеса портфель и двинулся дальше. Отчего-то волнуясь, Вета опустила стекло.

– Привет. Как Юля?

– Привет. Нормально. Она сказала, что ты ей помогла.

– Да просто домой подвезла.

– Спасибо, я… – Быков почесал в затылке, как-то так сердито на нее взглянул, будто это Вета была перед ним в чем-то виновата, и скороговоркой выпалил: – Я прошу прощения за то, что тебе наговорил.

Вета сглотнула и конвульсивно сжала пальцы на руле:

– Ты правда думал, что я поведусь… Что наплюю на нашу с Юлькой дружбу и…

– Нет, господи. Нет, конечно! Я просто так нажрался, что вообще ничего не соображал.

– Ты уж, пожалуйста, больше так не нажирайся.

– Нет-нет, все. Завязал! – Роман выставил перед собой ладони, словно отгораживаясь от того разрушительного поведения, что демонстрировал после расставания с Юль Санной.

– У них ничего не было, Ром. Ничего. Она тебе не изменяла.

Роман отрывисто кивнул и, ничего не ответив, пошел прочь. Похоже, эта тема для него еще очень долго будет весьма болезненной. Едва слышно хлопнула дверь. Кортеж Быкова отъехал от дома. Вета подняла стекло и тоже выехала на дорогу.

На работе все обсуждали случившееся накануне происшествие. Вете пришлось даже шикнуть на администраторшу, напомнив о том, что она здесь не для того, чтобы распространять сплетни. Та, конечно, обиделась, но виду не подала, и когда Виолетта попросила принести графики, была крайне приветлива.

– Хотите переставить смены?

– Что-то вроде того, – заметила Вета, постучав ручкой по столу. На самом деле она пыталась понять, когда сможет себе позволить лечь в больницу. Да, операция ей предстояла не слишком травматичная, но для нормальной реабилитации ей все равно придется провести пару дней в стационаре, а потом хотя бы еще неделю отлежаться дома. График же пестрил записью на много дней вперед. Когда-то она приложила много усилий, чтобы наработать вот такую обширную клиентуру среди местных. Потому что рассчитывать на туристов было глупо. Они ехали на отдых вовсе не для того, чтобы подкорректировать внешность. Хотя были, конечно, и такие. Но вообще для отдыхающих у них был предусмотрен отдельный вид процедур. Спа, всякие масочки, минеральные обертывания, массажи, лечебные ванны, грязи и аппараты. Фактически большая часть ее клиники была ориентирована на это.

Пока Вета размышляла, что и куда подвинуть, каких пациентов и куда передать, у нее зазвонил телефон. Ну, надо же! Коган… Вета почувствовала, как у нее по щекам растекается легкий румянец. Она так глупо его стеснялась! И понимала ведь, насколько это противоестественно. Если на то пошло, у Когана рожали все ее одноклассницы. Вета не первая женщина, которая обратилась к нему, как к специалисту, но какого-то черта она, и сама врач, испытывала ну просто чудовищную неловкость по этому поводу. А еще, что уж вообще ни в какие ворота – волнение. Когда он ее трогал… Интимней, чем кто-то еще. Помимо всего прочего, ей пришлось обнажиться перед ним душой. И это как будто сблизило их. Спаяло…

– Да.

– Привет. Звоню сказать, что я освободил время во вторник. Это означает, что в понедельник ты должна лечь в больницу, сдать анализы, то-сё, ну, ты в курсе.

– Как в понедельник? Я не могу!

– В смысле – не можешь? Мы будем делать операцию или не будем? Если ты думаешь, что спайки рассосутся сами, то я вынужден тебя огорчить. Существует лишь один эффективный способ в их лечении – гистероскопия.

– Спасибо за лекцию.

– Пожалуйста. Так тебя ждать в понедельник?

– Прежде чем ставить вопрос так, ты мог бы сначала поинтересоваться моими планами на этот день.

– Не мог бы. У меня пипец какое плотное расписание. Ты не представляешь, сколько мне пришлось потрудиться, чтобы выкроить для тебя время.

– А моим расписанием поинтересоваться тебе в голову не пришло? Я же тоже занятой человек, Кеша…

Он терпеть не мог своего настоящего имени, и Вета специально назвала его так, чтобы хоть как-то отплатить за его непрошибаемость. Назначил он, блин! На понедельник! Нет, спасибо, конечно. Но ей что теперь прикажете делать? Отменять пациентов? На неделю как минимум. А это в ее ситуации – просто смерть. Это такая недополученная прибыль, что мама дорогая. Как же все не вовремя! Она бы подождала, но… Ей было уже тридцать три. И с каждым годом шанс забеременеть становился все призрачней. Может быть, это был и вовсе ее последний шанс.

– Тебе не следует тянуть.

– Я знаю, – вздохнула Вета. – Ладно, я постараюсь все куда-нибудь перенести.

– Отлично. Я скажу девочкам, чтобы подготовили договор и счет на оплату.

Счет на оплату? Ах, да… Еще и счет на оплату. Помимо анализов, которые она до сих пор, кстати, не оплатила.

– Супер.

– Тогда до понедельника.

Каких-то пациентов Вете удалось перенести на более ранний срок, каких-то сместить на неделю. Из-за этого оставшиеся дни до операции ей приходилось пахать едва не по четырнадцать часов. В какой-то момент Сандалова поняла, что ей вообще бессмысленно возвращаться в город. И стала ночевать в клинике. Ну, а что? Несколько смен одежды у нее имелись, нашлись и подушка с пледом. А питаться она могла вкусняшками, которые приносили благодарные пациенты. Жаль только, дальше сладостей их фантазия заходила редко. Поэтому ближе к концу недели, она готова была душу продать за полноценный обед в баре у Мариам. Но лишних денег на это не было.

Если не брать во внимание усталость, справлялась Сандалова хорошо. А потом объявилась Веткина мать, с которой раньше они поддерживали отношения созвонами раз в неделю и огорошила известием о том, что они с мужем приехали из столицы. Скрепя сердце Вете пришлось соглашаться на встречу.

В субботу, уставшая до состояния нестояния, Вета припарковалась у Рубена. Хлопнула дверцей машины и замерла, открыв рот.

– Вета! Доченька!

Ей навстречу, окутанная в шикарные соболя, семенила мама. Видно, никто ей не сказал, что натуральный мех давно уж не в моде…

– Привет, мам. Рада тебя видеть.

– А я как! Ты не представляешь, как я соскучилась. Ну, что, пойдем? Я заказала нам столик. Как в старые добрые времена. А еще вот… Как я забыла?

– Что это?

– Подарки! Ты же не думала, что я приеду с пустыми руками, правда?

Вета закусила щеку. Так странно, ей тридцать три, а мать до сих пор думает, что подарками можно откупиться. Ничего не меняется!

– Спасибо.

– Надо же! Здесь вполне ничего стало… – Светлана Васильевна обвела цепким взглядом зал ресторана. – Стильно.

– Мариам все обновила несколько лет назад. Она молодец.

– Ну, да. Не понимаю, почему она здесь засела. С возможностями ее мужа Мариам могла открыть ресторан где угодно! Кто бы мог подумать, что эта толстушка отхватит себе такого мужика? А я так мечтала, что Кравец обратит внимание на тебя …

Мать говорила так проникновенно, что Вета даже почувствовала вину. За то, что Кравец не обратил на нее внимания. Так глупо… Он-то ей никогда особенно и не нравился. Но желание угодить матери, ни в коем случае ее не разочаровать, жило в Вете и поныне. Если честно, будучи взрослой тридцатитрехлетней женщиной, она вообще не знала, какие мужчины ей нравятся. Какого типажа? Мужа ей выбрала мать, а кроме… Кроме него она встречалась разве только с Красновым. Но это было очень давно.

– Не все хотят отсюда переезжать.

– Да уж. До сих пор не пойму, какая блажь заставила тебя остаться. Кирилл мог обеспечить тебе безбедную жизнь. И сейчас может.

Когда Веткиного отца посадили, ее мать очень быстро нашла ему замену и переехала в столицу. Подальше от сплетен и злых языков. Вету же мучила моральная дилемма. С одной стороны, мать таким образом предала отца. С другой – она нашла способ, как им с дочкой остаться на том же социальном уровне и не упасть в пропасть. Светлана Васильевна не учла лишь одного. Что ее новый муж проникнется к ее дочери отнюдь не отцовскими чувствами.

Глава 9

Коган хотел есть. Очень… Ведь прошло уже восемь часов с тех пор, как он на бегу закинулся безвкусным пирожком, которым его угостила сердобольная санитарка. Прикинув, что на готовку уйдет еще как минимум час, Тамерлан покатил к Рубену, где, как он точно знал, его действительно вкусно накормят. У местных в курортных городах есть один несомненный плюс – они точно знают, в какое заведение стоит идти, а какое лучше обходить десятой дорогой. У дяди Рубена – отца его школьной подружки Мариам, вкусно было всегда. Вкусно, а теперь, по прошествии лет, еще и ужасно ностальгично. Как, когда пронеслись все эти годы? Казалось, еще недавно они сидели здесь всей бандой – Быков, Юлька, Сиваков, Дуня, Сема, Жека Кравец и, конечно же, Мариам, и строили планы на жизнь. В смысле, это ребята строили. Сам Тамерлан уже тогда знал, кем будет. А потому сидел тихонько, не привлекая к себе внимания, и любовался Веткой.

– Иннокентий Сергеевич! Как мы вам рады! Ваш столик как раз свободен. Вы один? Или с кем-то? – широко улыбаясь, навстречу Таму вышла симпатичная хостес.

– Один. Я поужинать.

– Чего изволите?

– Хоть чего! Лишь бы быстрее. Я весь день не ел.

– Бедный, бедный доктор. Мы сейчас что-нибудь придумаем.

Девица была уж слишком приветливой. Поэтому Там задержался взглядом на ее фигурке. Припоминая, не трахнул ли и ее часом? Видит бог, секса в его жизни было много. Сначала он пытался наверстать упущенное, потом, в универе, хоть так привлечь внимание Ветки. А дальше – как-то втянулся. Кто-то бы мог сказать, что таким образом он заполняет душевную пустоту. Сам Коган был не склонен драматизировать. Ему просто нравился секс. А секс без обязательств – подавно. Со своими партнершами он всегда был честен. Ничего им не обещал. И очень тщательно предохранялся. На всякий случай.

Хм… Так было или нет? Он, хоть убей, не помнил. Хотелось ли ему повторить? Нет. Черт! Там вообще не был уверен, что у него теперь, после Ветки, на кого-нибудь встанет. Она у него на обратной стороне век запечатлелась, и все… Хоть моргай, хоть головой тряси. А все равно она там. Голая. Взволнованная. И красивая. В самых откровенных, сводящих с ума деталях. Вот кого он даже если бы захотел, не забыл.

– Определились с заказом?

– Мисо-авелук с черным трюфелем авелуком и черникой. А на второе – армянская косуля в нордическом стиле на гриле с глазурью из жимолости и тыквы.

– Отличный выбор. Как всегда. Блюда приносить по готовности?

– Побыстрей, – вздохнул Коган, устало откидываясь в кресле.

– Ясно, – заулыбался официант.

Ветка… Он еще никогда так не волновался. Решил грешным делом отдать ее другому специалисту. Недаром ведь говорят, что своих лучше не оперировать. Почти смирился с этой мыслью. А потом вдруг испугался – вроде как «Там, какого черта? А если этот косорукий сделает что-то не так? А это, между прочим, твоя женщина. Ей тебе детей рожать…».

С чего он так решил, конечно, не ясно. Он ее любил, кажется, еще с детского сада, то есть уже тридцать лет… И за эти годы она не дала ему ни одного повода думать, будто у него есть хоть какой-то шанс на взаимность.

Там потянулся до хруста в костях. Видела бы это его мама – непременно бы отругала, что он позволяет себе подобное бескультурье на людях. Но мамы не было, а мышцы и впрямь очень затекли. А к тому же все сильнее хотелось спать.

Коган открыл глаза и… не поверил тому, что видит. На секунду ему показалось, что это продолжение его грез. Но нет. Виолетта была вполне реальной. И очень, очень замученной. Она без всякого аппетита ковыряла вилкой в тарелке и налегала на… вино! Нет, он и впрямь своим глазам не верил, хотя и не осуждал. Будь его мать такой стервой, как Веткина, он бы, может, вообще застрелился.

– Ваш суп.

– Спасибо.

Даже встреча с Сандаловой не повлияла на его аппетит. С первыи Там разделался в два счета.

Интересно, что здесь забыла Веткина мать? Насколько он знал, та не слишком-то любила возвращаться в эти края, где ее знала каждая собака, и каждая же собака мыла ей кости. В конечном счете Коган решил, что Светлана Васильевна приехала поддержать дочь во время операции, и немного расслабился. Вете не помешает помощь. К тому же, зная, что она не одна, и ему самому будет спокойнее. А то ж до смешного доходит. Ей богу! Он вчера уснуть не мог, придумывая план, как задержать Вету в клинике подольше, чтобы самому за ней и ухаживать.

– Ваша косуля…

Там рассеянно кивнул. Светлана Васильевна встала из-за стола, говоря с кем-то по телефону. Потрепала Ветку по щеке, как собачонку, и торопливо зашагала к гардеробу. А вот Вета, похоже, никуда не спешила. Напротив. Она сама, не дожидаясь официанта, вылила остатки вина себе в бокал и с жадностью тот осушила. Нет, ну, это вообще ни в какие ворота не лезло! Тамерлан подхватил свою косулю и пошел к ней.

– Ты совсем сдурела?!

– Там? Привет. А ты здесь какими судьбами? Еще и такой злой.

– Злой? У тебя операция через два дня…

– Почти через три!

– И что это меняет?

– Подумаешь. Мы всего-то и выпили бутылку вина на двоих.

– Не вздумай добавить! Это я как твой лечащий врач говорю.

– Зануда. – Ветка подперла рукой щечку и отвернулась к окну. – Знал бы ты, как я от этого всего устала…

– От чего?

– От всего. От нравоучений. Твоих, матери, от необходимости принимать решения, бороться… Все время бороться. Почему мне все дается так тяжело?

– Та-а-ак. Похоже, здесь у нас птица перепел. Ты точно не в одно лицо бутыль всосала?

На лице Ветки мелькнуло некоторое смущение, с которым ей не удалось совладать. Там выругался.

– Ну, ты как ребенок, ей богу!

– Плохо мне, Там, – прошептала она. – А так чуточку лучше…

Она обезоружила его своей честностью. И вообще конкретно так приложила. Там откашлялся, не находя слов. Зачем-то погладил ее лежащую на столе ладонь.

– Ты просто переживаешь из-за операции.

– И это тоже.

– Ну, теперь-то ты не одна. Мама побудет рядом.

– Какая мама? – Ветка пьяно моргнула.

– Твоя. Какая же еще? Слушай, да ты закусывай…

– Не могу. Я объелась, – вздохнула как будто бы с сожалением. – Всю неделю, пока эти конфеты трескала, мечтала о мясе. А когда дошло до дела, больше одной порции съесть не смогла.

Какие конфеты? О чем она? Там не понимал.

– Знаешь, лучше бы тебе перед операцией конфеты не трескать. Не дай бог покажет сахар, придется все отложить.

– Не буду. Ну, я, наверное, пойду.

– Ты счет оплатила?

Ветка растерянно моргнула. Официанты уже давным-давно собрали грязную посуду, на нем осталась стоять лишь пустая бутылка вина и бокал.

– Черт! Его должна была оплатить мама…

Тамерлан закатил глаза:

– Девушка, нам бы счет.

– Объединить в один?

Там был парнем далеко не бедным, но вино, которое заказала Веткина мать, было ну просто неприлично дорогим. Пока он размышлял, как быть, Вета привстала, потянулась к его уху губами и сбивчиво затараторила:

– У меня нет с собой денег. Совсем. Я же не думала, что мать меня так подставит. Заплати, а? А я тебе потом верну.

Ее жаркий шепот обжигал ухо, тонкий аромат женщины щекотал нос, дурманил, кружил голову. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что в современном мире надо постараться, чтобы оказаться совсем без денег, ведь все они в телефоне, который всегда с тобой, но эта мысль растворилась, так окончательно и не сформировавшись.

– Так счет объединять? – напомнил о себе официант. Вета отстранилась, и на короткий миг они застыли, сплетаясь взглядами. Ее голубые глаза были чуть расфокусированы из-за выпитого, розовые губы призывно открыты. Там поерзал на стуле в безуспешной попытке ослабить давление в брюках.

– Да, конечно, объединяйте.

Официант ушел. Вета виновато улыбнулась:

– Извини, некрасиво вышло.

– Проехали. Ты как до дома будешь добираться? За руль…

– …мне нельзя. Спасибо, что напомнил.

– Обращайся. Тебя подвезти?

– Не хочу тебя утруждать.

– Мне нетрудно. Пойдем. Где твой номерок? Эти пакеты забирать?

– Угу!

– Шанель? Мать тебя балует.

Сказал и тут же пожалел. Потому что на пьяненьком лице Ветки мелькнуло что-то такое… незнакомое ему и беззащитное.

– Вет…

Непонятно, что он хотел сказать, но в этот момент подошел официант с терминалом, и Таму пришлось отвлечься. А пока он оплачивал счет, Вета сама подхватила пакеты и поплелась к гардеробу.

– Какая погода! Правда?

Там, вздернув бровь, посмотрел на затянутое тучами небо, ветер, что взбивал в пену море, и то ревело, заглушая даже дорожный шум.

– А знаешь, я лучше пройдусь.

– Черта с два. Тебе осталось только застудиться для полного счастья.

– Фу, ты такой зануда! Тебе кто-нибудь говорил?

Ветка зачем-то забралась на бордюр и теперь брела по нему, расставив руки для лучшей балансировки. Как девчонка совсем.

– Ага. Говорили. Вет, пойдем в машину.

– Если ты не будешь нудить.

– А что прикажешь мне с тобой делать?

– Ну, не знаю. Расскажи мне что-нибудь веселое. Пациенту ведь нужны положительные эмоции, правда?

Сандалова спрыгнула с бордюра и попала прямо в его руки. Коган специально шел рядом, чтобы ее подхватить, если она начнет падать.

– Угу. – Он смотрел на нее как последний болван, как зачарованный. И двух слов не в силах связать. Куда только делась его пресловутая говорливость?

– Слушай, а ты правда думаешь, что лучший способ поймать мужика – забеременеть?

– А ты из каких соображений интересуешься?

– Уж точно не для того, чтобы воспользоваться этой схемой, – рассмеялась Вета. – Замуж я больше не хочу.

– А чего хочешь? – Коган осип.

– Ну, привет! Конечно, ребенка. – Вета постучала пальцем по его лбу, мол, ты че, совсем тупой, я же говорила!

– И как же ты собираешься зачать его без мужа? Интересно… – Там все-таки оттеснил Ветку к своему Рендж Роверу и открыл для нее дверь.

– Легко! Мы живем на курорте.

– И что? – Там напрягся, выкрутил руль, но не торопясь трогаться с места, уставился на Сандалову.

– Люди сюда приезжают и… уезжают. Курортные романы – такое дело, знаешь ли.

Тамерлан моргнул. Открыл рот. Закрыл. Сделал несколько глубоких вдохов. Нет… Ну, нет! Она не могла говорить об этом всерьез.

– Ты что, собралась трахнуться с первым встречным?!

– Почему сразу первым? Сначала я соберу некоторый анамнез.

– Анамнез? – у Когана задергалось веко. Он дышал, как роженица в схватках, но это ни черта не помогало. Там готов был придушить эту дурочку за настолько идиотский план! Как ей такое в голову взбрело?! Это же какое-то сумасшествие!

– Ну, да. Мне ведь надо понимать, какие у него в роду были заболевания. Сахарный диабет или, не дай бог, шизофрения.

Нет, она реально на полном серьезе об этом рассуждала. Коган взялся за голову. И это, мать его, врач!

– Эй, с тобой все хорошо? – ну, наконец, до нее дошло.

– Нет. Я в ужасе. Ты спятила?! Я правильно понимаю, что ты планируешь заняться незащищенным сексом с человеком, которого толком не знаешь?

– Согласна. В этом месте мой план хромает. Но у меня еще есть время довести его до ума.

Там боялся даже представить, до чего еще она додумается. Страшно распсиховавшись, он выехал на дорогу и вдруг понял, что не знает, куда ему Ветку везти. После развода с Сиваковым та переехала сначала в одну квартиру, потом в другую. Так что он понятия не имел, где она обосновалась в конечном счете. Но почему-то вместо того, чтобы поинтересоваться ее новым адресом, Коган притормозил у обочины и, пока не передумал, выпалил:

– Если тебе все равно, от кого рожать, как насчет моей кандидатуры?

Глава 10

Утро было ни хрена не добрым. Вета открыла глаза и возблагодарила бога за то, что жалюзи были плотно прикрыты. В противном случае льющийся из окна свет ее просто прикончил бы. Зря она столько выпила. Ой, зря. И дело не только в операции, которая ей предстояла. Виолетта специально освободила этот день от пациентов, надеясь закончить все те дела, что она так долго откладывала в долгий ящик. Оплатить счета, рассортировать почту, в общем, закрыть вопросы, которые в ее отсутствие никто не решит. А похмелье здорово усложняло ее задачу.

Со стоном скатившись с постели, Вета поплелась в душ. Едва не упала, споткнувшись о брошенные у входа пакеты. Чертыхнулась, на автомате сверилась с зеркалом и, ужаснувшись тому, что видит, закрылась в ванной. В их квартире с Сиваковым по ее просьбе был установлен шикарный тропический душ. Под таким стоять было одно удовольствие, тут же… Сплошное несчастье. Забившаяся от накипи лейка с трудом выдавала напор. Косые струи били в разные стороны, забрызгивая стены и шторку. И от этого после каждой помывки на полу образовывалась здоровенная лужа.

Чуть взбодрившись, Вета напрягла мозги в попытке припомнить, чем же закончился ее разговор с матерью. И почему у нее после него остался такой тяжелый осадок? Кажется, Светлана Васильевна не сказала ничего нового. Так, в очередной раз намекнула на Веткину неудавшуюся личную жизнь. Попеняла на то, что даже ее менее симпатичным подружкам удалось неплохо устроиться. Ну и, конечно, куда без этого, завела извечную песню про своего нового мужа, которого Ветка не иначе как из вредности сторонилась, тогда как этот святой человек всего-то и хотел, что помочь ей пробиться в жизни!

Чего он на самом деле хотел – так это, наконец, ее трахнуть. Но Вета, конечно же, ничего матери не сказала. Как не стала этого делать и тогда, когда, проснувшись однажды посреди ночи, застала Кирилла Станиславовича в своей спальне. Дрожа от ужаса, она велела ему убираться. А утром собрала манатки и, ничего никому не объясняя из-за ужасающего чувства стыда, вернулась в родной город, где у нее не осталось ни-че-го. Лишь квартира, доставшаяся в наследство от бабушки. Все остальное конфисковали, когда отцу вынесли приговор. На средства от сдачи этой самой квартиры она и жила. А потом, чтобы выбраться из нищеты, которая очень быстро ее сломала, вышла замуж за Сивакова. Сам-то он из себя тогда ничего толком не представлял, но родители у него были богатые. Иногда Вета задавалась вопросом, знал ли Митька, почему она в конечном итоге сказала ему заветное «да»? И не по этой ли причине ничего у них с ним не вышло?

Нет-нет, она не снимала с себя ответственности за их неудавшийся брак.

Вета выключила кран. Обмоталась полотенцем, толкнула дверь и едва не зашибла ею стоящего в коридоре Когана! Не сразу его узнав, Сандалова громко завизжала.

– Твою мать! Какого черта? Это я!

– Как ты сюда попал?!

– Та-а-ак. Ты, что же, вообще ни черта не помнишь?

Вета впилась пальцами в полотенце, опасаясь, что то спадет. Мысли хаотично метались в ее голове. Что… она… должна, мать его, помнить?

Так, мать ушла. Точно! А потом пришел Коган. Они говорили… О чем-то. Вета никак не могла припомнить деталей. Чем больше она напрягала мозги, тем сильней болела голова. Толку – ноль, одни лишь страдания.

– Ты, что ты… Ночевал у меня, да? – в панике Вета обогнула Когана по дуге. Влетела в комнату и осмотрелась. Если так, то спали они в одной кровати! Потому что больше здесь лечь было негде. Судорожно сглотнув, Виолетта отбросила одеяло.

– Что ты пытаешься обнаружить? – поинтересовался Там, сложив на груди руки.

Ветка смерила его злым взглядом. Хотя, надо заметить, в вопросе Когана имелся некий резон. Потому как не девственную же кровь, ей богу, она хотела там разглядеть. А впрочем, если бы они с Коганом занялись сексом, об этом могли свидетельствовать и другие улики. Например, сбившиеся в ком простыни.

– Мы же не спали?

– А если и так? Что тебя смущает?

– Ты спятил?!

– Почему сразу спятил? Ввиду последних новостей, знаешь ли, это вполне резонный вопрос.

– Каких таких новостей?

– Ну, ты же собралась переспать с первым встречным. Почему бы не переспать со мной? Я, по крайней мере, прохожу регулярные медосмотры.

Вета судорожно сглотнула. Осела на разворошенную постель – ноги ее совсем не держали. Зачем-то сняла с головы тюрбан. Мокрые волосы упали на плечи, заставляя ее поежиться.

– Почему ты решил, что я готова переспать с первым встречным? – спросила она, мысленно пробираясь через дебри сознания.

– Ты сама это мне сказала. Кстати, я ходил за едой. У тебя в холодильнике мышь повесилась.

– Я последние дни жила в клинике, – отмахнулась Вета и, не в силах отказать себе в этом удовольствии, язвительно добавила: – Из-за кое-кого мне пришлось пахать от зари до зари. С небольшим перерывом на сон.

– Ну, прости. Я думал, ты хочешь поскорее избавиться от своей проблемы.

– Это правда. Так что, ты говоришь, я тебе сказала?

Понимая, что не может продолжать беседовать с ним полуголая, Вета схватила брошенный на тумбочке халат и, отвернувшись к окну, надела тот, прежде чем снять отсыревшее полотенце.

– Что собираешься родить от первого встречного.

Она закашлялась, подавившись собственной же слюной.

– Хм. Похоже, я здорово перебрала, если и впрямь озвучила подобную чушь.

– Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме.

– Никогда не понимала этой пословицы.

Тут Ветка нагло врала. Ведь будь так, она бы ни за что не окрысилась на Сивакова за то его пьяное «бракованная».

– Так я приготовлю поесть?

На крохотную барную стойку легла упаковка бекона, лоток яиц и пакет со свежими овощами и зеленью. После нескольких дней конфетной диеты у нее при взгляде на это буквально слюнки текли. Да и Там, хозяйничающий на ее кухне, тоже был зрелищем весьма занятным.

– Сковорода в нижнем ящике. Я пока выпью таблетку.

Вета с трудом протиснулась в узкую щель между холодильником и Коганом. Открыла дверь, чувствую за спиной жар его сухопарого тела.

– Голова болит?

– Чудовищно. Так ты расскажешь мне, как здесь оказался?

– А ты?

Вета выудила из аптечки упаковку обезболивающего. Повернулась, чтобы налить воды, но ее уже опередил Там. Вета уставилась на протянутый ей стакан. Отметила, что руки у Тамерлана красивые. Смуглые, с длинными пальцами и ухоженными ногтями, казавшимися слишком белыми на фоне кожи. Подняла взгляд и утонула в темных омутах его глаз.

– Что я?

– Как ты оказалась в затрапезной коробке за чертой города?

Вопрос Когана был вполне закономерным. Именно поэтому Вета не звала к себе в гости друзей. Те привыкли думать о ней, как о девочке, которая живет в шикарном белокаменном замке с видом на море. И ей, если честно, не хотелось ломать эти представления. Вета давним-давно усвоила, что ты остаешься королевой ровно до тех пор, пока другие тебя ей считают.

– Путем нескольких сделок купли-продажи.

– А если серьезно?

– А если серьезно, я все продала, чтобы вложиться в клинику, – отрезала Вета без всякого расчета на то, что ей поверят. – Ты любишь яичницу с помидорами вроде?

– Да…

Голос Когана звучал так непривычно мягко, так ласково, что Виолетта даже обернулась, чтобы посмотреть, уж не почудилось ли?

– Что-то не так?

– Угу. Я вдруг понял, какой идиот.

Теперь его голос звучал привычно насмешливо. Но эта насмешка больше не относилась на ее счет. Чего не скажешь о его пробирающем до трясучки взгляде. Ну, и чего он, спрашивается, пытается в ней разглядеть? Узоров на ней нет совершенно точно.

– Самокритично, – пробормотала Ветка и включила, наконец, конфорку.

– На сколько процентов эта клиника – твоя?

– На сто. Если я когда-нибудь расплачусь с кредитами.

– И когда, согласно твоим прогнозам, наступит это когда-нибудь? – иронично поинтересовался Коган. После бросил на сковородку бекон и принялся рубить помидоры. А Вета, почему-то польщенная, тихо заметила:

– Года через три. Если Быков не свернет проект. А если свернет…

Не договорив, Вета пожала плечами. Вздохнула и вжала пальцы в дешевую пластиковую столешницу.

– Не свернет. Он не дурак.

Будто желая утешить, Коган взял Вету за руку. Их взгляды снова встретились. Тут ее и прошибло!

– Если тебе все равно, от кого рожать, как насчет моей кандидатуры?

Нет… Ну, нет. Он не мог этого сказать! Наверное, к ней пришла белочка в ростовом костюме Когана. Вета облизала пересохшие в один момент губы. Отвела взгляд и снова вернулась, судорожно прикидывая в уме, какие у нее шансы на то, что он и впрямь озвучил это дикое предложение. И почему оно, да-да, какого-то хрена, ее так взволновало?

– К-кажется, бекон горит.

– Ух ты ж черт. Надеюсь, ты любишь позажаристей.

Он не мог хотеть от нее ребенка. Тогда почему он здесь? Да по целому раду причин! Может, он просто хотел ей помочь по-дружески.

– Там…

– М-м-м?

– У нас ведь ничего не было, правда?

– Господи, за кого ты меня принимаешь? Я не трахаюсь с трупами.

Щеки Веты потемнели от прилившего к ним румянца. Он был слишком жестким. Но она, вероятно, заслужила такое обращение.

– Это не может не радовать.

– Вот именно. Уж поверь, когда до этого дойдет, ты не забудешь ни одной чертовой секунды.

И снова Ветка зависла. На этот раз конкретно так. На несколько десятков секунд. Так не придумав, что ему ответить, принялась вбивать яйца в сковородку. Процесс усложнялся тем, что у нее отчего-то очень сильно дрожали руки. Тамерлан выругался, оттеснил ее от плиты и взялся за дело сам.

Вероятно, ей стоило ответить ему что-то вроде «и не мечтай». А потом задрать нос, наглядно демонстрируя, что у такого, как Коган, нет ни одного шанса очутиться с ней в одной постели. Но… Во-первых, они давно сравнялись. И в статусе, и в опыте, и во всем остальном дерьме, которое раньше для нее имело значение. А во-вторых, он уже успел побывать в ее постели. И это вовсе не было отвратительно. Пусть даже до секса у них так и не дошло. Правда в том, что Иннокентий Коган был весьма симпатичным мужчиной. Она, будучи зрячей, это понимала.

И что выходило в сухом остатке? Мужчина, который ей, в общем-то, был симпатичен, мужчина, которого Вета знала всю свою жизнь, в чьей порядочности и адекватности не сомневалась, предлагал стать отцом ее долгожданного первенца! Очевидно, в этом месте нужно было все-таки уточнить, ничего ли она не перепутала спьяну? Да только Вета не совсем понимала, как это сделать. Как не выставить себя полной дурой, если вдруг окажется, что она не так его поняла? Нет-нет, пусть уж оно как-то само прояснится.

Яичница очень быстро дошла. Вета достала тарелки, с трудом втиснула обе на стойке. И проходя мимо Когана, еще раз тайком вдохнула его аромат. Удивительно. Но он ей тоже понравился. Почему она только сейчас обратила на него внимание, как на мужчину? По всему выходит, что виной тому ситуация, в которой она оказалась. Ситуация, где она – вроде как жертва, а он – спаситель. И ее единственная надежда. Придя к таким выводам, Вета несколько успокоилась. Все ж гораздо легче жить, когда понимаешь, что тобой движет. Чего она не могла понять – так это мотивов Когана. Да, когда-то он был в нее влюблен. Но с тех пор прошли долгие годы. Если он хотел ребенка, то мог бы выбрать более удачную кандидатуру. Ту, что смогла бы его родить наверняка. Скорее Тамерлан просто хотел с ней переспать, закрыв тем самым какие-то свои гештальты. Оставалось понять, как далеко он готов зайти на этом пути.

Глава 11

То утро с Коганом было очень странным. Они кружили вокруг друг друга, как пара собак. Принюхиваясь. Пытаясь понять, кем же на самом деле был тот, что казался давно знакомым. Не то чтобы Коган совсем так уж изменился. Изменилось то, как он на нее смотрел. Совершенно по-новому. Как будто с его глаз спала плотная пелена. Из предрассудков по отношению к Вете, из ошибочных выводов и суждений. Так, словно он готов был, он в самом деле хотел узнать, что же под ними спрятано. И наверняка, в конечном счете, что-то да понимал.

Под взглядом его черных дьявольски красивых глаз Виолетта притихла. Куда-то делась до этого жившая в ней потребность пускать пыль в глаза. Играть роль избалованной вредной принцессы, потому что именно такого поведения от нее ждали. Стремление во что бы то ни стало соответствовать чьим-то ожиданиям. Из абсолютно детской и неправильной позиции – ну, раз вы такого обо мне мнения, то получайте!

Ей даже чисто внешне не за что было спрятаться. Макияж – и тот был смыт. Там впервые за долгое время увидел ее не накрашенной. В залитой как назло ярким утренним светом комнате. Разглядел ее лицо со всеми несовершенствами, которые она так старательно прятала. И с которыми с энтузиазмом боролась.

Вета сидела в крохотной кухоньке, на окраине города, принцессой которого ее когда-то давно нарекли, в растянутой древней майке, успевшими подсохнуть волосами, и никогда еще не чувствовала себя так беззащитно. И так легко в то же время. Может, потому что Коган, в противовес всем ее страхам, не стал над ней смеяться. В его черных глазах можно было рассмотреть все, что угодно – удивление, досаду, нежность, злость, недоверие… Все, но не смех.

А вот разговор не клеился. Начавшийся с его обвинений и её предсказуемой агрессивной реакции на них, постепенно он вообще сошел на нет. Видно, Тамерлан понял, что не с того начал. И теперь никак не мог выстроить диалог заново. Вета же, со своей стороны, банально боялась заговорить первой. В этом утреннем свете она казалась себе прозрачной, как ваза. И уязвимой, как старинное венецианское стекло из которого она была сделана.

Так что когда Коган все же засобирался домой, Вета выдохнула с облегчением. Ей потребовался еще, по крайней мере, час, чтобы вернуть себе рабочий настрой. И еще несколько часов, чтобы убедиться – ее бизнес балансирует действительно на грани. По факту она даже пока не вышла в ноль. Да, Вета справлялась с кредитами и выплатами зарплат, но любой сбой в плане – вроде того же больничного, мог столкнуть ее с этой грани в пропасть.

Это была невеселая ночь. Ближе к утру, отчаявшись уснуть, Вета еще раз пересмотрела вещи, которые планировала взять с собой в больницу. А потом долго-долго сидела за той же стойкой, где несколько часов назад она пререкалась с Коганом, и грела руки о чашку с чаем.

О том, что ей не на чем ехать (ведь свою машину она благополучно бросила на стоянке ресторана), Вета вспомнила не сразу. Вызвала такси. Опасаясь, что опоздает к назначенному времени, выскочила из квартиры еще до приезда машины, спустилась во двор и от нетерпения принялась бесцельно слоняться туда-сюда. Смешно, но свой Гетц, припаркованный у самого ее носа, Вета не узнала. Несколько раз прошла мимо, прежде чем в голове что-то щелкнуло. Она посмотрела на номер. Ну, да. Все верно!

Уж неясно, спал ли с ней Коган, или всю ночь мотался туда-сюда, но факт, что называется, налицо. Он пригнал ее машину. Почему он? Да потому что больше это сделать было попросту некому. Ну, не мать же о ней позаботилась…

А где же тогда ключи?

Дрожащими руками Вета постучала по карманам куртки. Открыла сумочку и обнаружила их в том же карманчике, где они лежали всегда. Когда Там успел их вернуть? И почему он так утруждался? Вета забралась в остывший салон. Проверила на всякий случай уровень топлива. А следом опустила голову на руль и зарыдала в голос.

Он не только пригнал ее машину. Он ее еще и заправил.

Сквозь звуки всхлипов прорвался сигнал телефона. Вета ответила.

– Девушка! Такси заказывали? Время ожидания закончилось.

– Извините, я забыла отменить вызов.

– Забыла она! Я сюда ехал, знаешь откуда?

Вета шмыгнула носом. Ну, вот. После сказки, добро пожаловать в реальность.

– Так спишите деньги с моей карты! – рявкнула она и отбила вызов. Вета тоже могла быть стервой. Годы практики не прошли даром. Но что-то ей подсказывало, что конкретно эта модель поведения с нынешней ночи утратила всю свою актуальность.

Вытерев сопли, Виолетта медленно покатила к больнице. Погода была отвратительной, но она не верила в знаки. Жизнь научила ее тому, что нужно верить в себя. И, может быть, в некоторых людей. В той или иной степени. Например, доктору Когану. Раз он пообещал ей помочь – значит, так и будет. Как бы самонадеянно это ни звучало из его уст.

В регистратуре, несмотря на только-только начавшийся рабочий день, было довольно-таки многолюдно. Вета в растерянности осмотрелась. Они с Тамом обсудили, кажется, все, кроме того, как встретятся. Часы показывали восемь десять, когда она, так и не придумав, что делать дальше, набрала его номер. А он не ответил.

Сбитая с толку, Виолетта отошла вглубь коридора. Паниковать, конечно, не следовало. Тамерлан мог быть на обходе, на летучке у главврача или, банально, в туалете. Чтобы отвлечься, Вета стала крутить головой по сторонам. Взгляд тут же запнулся о вышедшую в коридор женщину.

– Дуня! – крикнула Вета и только потом задалась вопросом, откуда в принципе взялся этот порыв. Дуня обернулась и, вытянув шею, осмотрелась по сторонам. Заметив Вету, явно удивилась, но, очень быстро справившись с собой, пошла к ней.

– Привет. А ты здесь какими судьбами? – вроде бы даже искренне улыбнулась она.

– Да вот. Пришла сдаваться. – Вета показала на стоящую у ног сумку. Дуня несколько недоуменно на нее посмотрела. – Я на операцию ложусь. – Глаза Дуни округлились. – Ничего серьезного, – тут же добавила Вета, замахав руками у той перед носом. – А ты как здесь? Я думала, вы с Семеном еще в Берлине.

– О, нет. Мы вернулись ночным рейсом. Отоспались немного, а потом сразу сюда.

– Что-то случилось?

– Ага. Краснов, наконец, станет папой. – Дуня закатила глаза. Вета попыталась выдавить из себя улыбку. И искренне порадоваться. За своего первого мужчину. За его новую женщину. Которую так ненавидела в школе. Потому что она давно уже не та эгоистичная девчонка. Но… Проблема в том, что быть завистливой эгоисткой – легко. А вот чтобы стать хорошим человеком, над собой нужно хорошенько поработать. Может, она не достигла нужного уровня дзена.

– Мне тебя уже жалко.

– Угу. Представь, он притащил меня сюда еще до открытия. Заставил пройти все, какие можно, осмотры. Понятия, не имею, как остановить это сумасшествие. Кстати, Там – отличный врач.

– Так это ты у него была?

– Ну, да. А теперь с ним остался Семён. Я больше не смогла выносить его допрос и позорно ретировалась с поля боя. Доктор Коган разбирается сам.

– Теперь я понимаю, почему он не отвечает на мои звонки.

– Ты тоже к нему? К нему… на операцию?

– Угу. – Вета стиснула лежащие на коленях руки в кулаки.

– Одна? – осторожно уточнила Дуня. Что на это было сказать? Что не всем везет так, как ей? Неплохой ответ, как для стервы. Да только Вета решила перестать прятаться за этой маской. Поэтому она просто неопределенно пожала плечами.

– Это не слишком сложная операция.

– Может быть, мы могли бы тебе чем-то помочь?

– Если только оттащить Сёму от моего лечащего врача. Мне бы хотелось уже какой-то определённости.

– Конечно. Пойдем! Тебе нужно было сказать мне раньше.

– Да ладно. Приятно же было поболтать.

– Это точно, – искренне улыбнулась Дуня и ободряюще сжала ее руку чуть повыше локтя. Когда-то давно Вета недоумевала, как Краснов мог променять ее на это маленькое рыжее пугало. Потом не могла понять, как ей удалось так сильно запасть ему в душу, что он, считай, пятнадцать лет её ждал. А теперь она уже ничему не удивлялась. Оказалось, если отложить в сторону маски, видишь гораздо яснее.

– А вот, кажется, и твой спятивший муж.

Дуня обернулась. Вета почувствовала момент, когда Семен, сканирующий взглядом пространство, увидел свою любовь. Потому что даже до нее докатились волны его сумасшедшей энергии. Он шел к ним стремительной походкой знающего себе цену человека. А у Виолетты щемило сердце при взгляде на него такого. Влюбленного давно уже не в нее.

– Ты уже здесь.

Вета встрепенулась. Когана-то она и не заметила. Он шел чуть в стороне. Ниже Семена, худее, в красивой медицинской робе, на которой Там явно не экономил, он каким-то странным образом умудрялся выглядеть не менее внушительно, чем Краснов.

– Вроде было сказано, чтобы я подъезжала к открытию.

Там отрывисто кивнул. Смерил Вету злым взглядом. Точно так же, как от Краснова фонило уверенностью и любовью, Там фонил плохо скрываемым недовольством.

– Точно.

– Я опять сделала что-то не так?

Две головы – рыжая и темноволосая, повернулись в их сторону. Вета пожалела, что не успела приглушить громкость. Еще не хватало, чтобы посторонние видели, как они собачатся. Хотя, конечно, Дуня с Семеном наблюдали что-то подобное много раз, да только раньше ее это не смущало.

– Все так. Это твои вещи?

– Ага.

– Не могла позвать меня? Я бы помог.

– Во-первых, я пока еще не инвалид. А во-вторых, я тебе звонила. – Вета сощурилась. – Только ты не ответил.

Тамерлан выругался. Похлопал себя по карманам.

– Наверное, забыл включить звук.

– Наверное.

Не давая их перепалке набрать оборотов, в дело вмешался Семен.

– Скажи, Иннокентий Сергеевич, а…

– Дуня! Уйми своего мужа. Сём, я тебе все сказал и показал даже. Твоя дотошность, признаться, не только бесит. Но и как будто ставит под сомнение мой профессионализм.

– Э-э-э, правда? – почесал в затылке Краснов. – Я не хотел ничего такого.

– Вот и отлично. Дуня, забирай своего паникера. Жду тебя на приеме через две недели.

– Как две недели?! – снова взвился Семен.

– Вот так! Твоя девушка беременна, а не больна.

– Девушка? – Краснов оторопело взглянул на Дуню, которая стояла и только что не помирала со смеху. – Девушка. Хм… Ну, думаю, это надо исправить.

– Даже не мечтай. Протокол ведения беременности никто не станет менять даже ради тебя.

– Я вообще-то о другом.

– О чем же?

– Нужно жениться.

– Так бог в помощь! Этим и займись с ближайшие две недели, а от меня отстань. Пойдем, Вет, от этого сумасшедшего. У меня и так уже весь прием пошел по одному месту.

– Спасибо, доктор! – оттесняя Виолетту, Дуня встала на цыпочки и крепко-крепко обняла Тамерлана: – Большое спасибо за все.

Коган совершенно особенным образом улыбнулся. Вета видела много его улыбок, но эта, очевидно, была припасена, для пациенток. Будущих счастливых мамаш. К числу которых она так хотела присоединиться. А еще (вот только этого ей и не хватало!) Виолетте очень хотелось разделить этот момент с тем, кто смотрел бы на нее так, как Краснов смотрел на свою Дуню.

Закусив щеку, она глядела вслед шагающей от них прочь парочке.

– Ты что, не понимаешь? Это же просто неприлично!

– Что именно?

– Так пялиться на чужого мужика. Ты что, все не оставишь ту давнюю историю в прошлом?

– А ты все не перестанешь меня к нему ревновать? – огрызнулась Вета и осеклась в ужасе. Там открыл рот, явно, тоже чтобы сказать что-то нелицеприятное. А потом они в один голос выпалили:

– Извини! – столкнулись взглядами, робко улыбнулись.

– За Дуню можешь не переживать. Мне ее муж не нужен. Просто… приятно смотреть на счастливых людей.

– Ага. Точно.

– Так ты, наконец, оформишь меня, или как?

Глава 12

– Светлана Савельевна, ну, что есть что-нибудь по Сандаловой? – поинтересовался Коган, забегая в сестринскую. Смена в понедельник выдалась просто кошмарной. Почему-то в его профессии всегда было так – то густо, то пусто. Вот и сегодняшний день побил все рекорды рождаемости. Четыре мальчика, пять девочек, а между ними – двойняшки. Тамерлан мотался между родильными залами, вывалив язык на плечо, и всё никак не мог позволить себе небольшой перерыв, чтобы посмотреть, как устроилась Вета.

– Да, Иннокентий Сергеевич, как раз хотела вам звонить. Вот результаты, принесли из лаборатории.

Красивая брюнетка, операционная сестра Тама, улыбнулась и игриво провела пальцем вверх по его руке. Коган в ответ и бровью не повёл. Он уже сто раз пожалел о том, что однажды закрутил с ней интрижку, хотя поначалу в ней ему виделись одни только преимущества. Сами посудите: чтобы выпустить пар, Тамерлану достаточно было закрыть на защёлку дверь своего кабинета, приспустить штаны, поднять халат медсестрички – и взгреть ту как следует. Ну ведь мечта же! Никаких тебе свиданий, «Тиндера», поиска, а главное – пустой траты времени на ухаживания. К тому же, достаточно долгое время Светлана радовала его своей покладистостью. Не донимала звонками, когда он пропадал, не закатывала сцен ревности. Старше его на семь лет, она, как Там ошибочно полагал, отдавала себе отчёт, что у них не может быть совместного будущего. Так, только секс без обязательств к взаимному удовольствию. Но он ошибся.

– Так, ну неплохо… Неплохо. Значит, операция пройдёт по графику. Пойду обрадую пациентку.

– Очередная твоя подружка?

Тамерлан равнодушно пожал плечами. Он не собирался вдаваться в детали.

– Что-то вроде того. Кстати, Светлана Савельевна…

– Да?

– Я же вас предупреждал по поводу Марочкиной? Прекратите её третировать.

– Она влезла в наши отношения, Кеша!

– У нас не было отношений. Нет их и с ней. Мы просто потрахивались. Иногда.

Закусив бледно-розовую губу, Светлана дерганым, ломанным каким-то движением стряхнула с лица темные волосы.

– Ох и кобель ты, Коган.

– Кто ж спорит? Но я тебе ничего не обещал, правда? Так что прекрати заниматься хернёй. Нам ещё вместе работать. И да, оставь Светку в покое. Молоденькая она совсем, тебе её самой не жалко?

– Больно она мне нужна. Кстати, тебе не кажется странным, что обе твои любовницы – Светы?

– Банальное совпадение.

– Но ведь забавно. Получается, ты перемещаешься с того света на эту Свету!

– Не получается. Теперь у меня другой маршрут. Всё, Свет, и правда, давай завязывать. Не о чем тут говорить.

К счастью для Когана, той хватило ума не лезть на рожон. Нет, что ей не по себе, конечно, было видно невооружённым глазом. Но Свете удалось с собою справиться. Все ж не зря он был о ней самого высокого мнения. У неё действительно была железная выдержка. И чувство собственного достоинства присуствовало.

Их разговор прервало лёгкое покашливание.

– Кхе-кхе.

Коган обернулся к стоящей в дверях сестринской Виолетте.

– Вета? – удивился он. – Ты чего не у себя?

В белом домашнем костюме в голубой рубчик и тапочках, она выглядела… злой, если не сказать больше.

– Хотела узнать, всё ли в порядке с анализами.

Там пожевал губу, задаваясь вопросом, как много она успела услышать? И не потому ли теперь Ветка так зла, что его ревнует? Глупое, глупое предположение, от которого, впрочем, один чёрт что-то с силой в груди сжималось.

– Я как раз за ними зашёл. Пойдем… – Там слегка приобнял Вету, кивком указывая на дверь.

– Всё хорошо? Наши планы в силе?

– Смотря о каких планах речь.

– Об операции, конечно же. Анализы в норме?

– Да. Вполне.

– Это хорошо.

Хорошо-то хорошо, но голос Веты слегка дрожал, с головой выдавая, что держалась она далеко не так хорошо, как ей хотелось, чтобы это казалось. А Там не знал, как развеять её страхи, кроме как сказать: «всё будет хорошо». Но это было так чертовски банально.

Там с Ветой вышли в коридор, по которому туда-сюда сновали люди. Внимание Тамерлана привлекла крадущаяся по стеночке роженица. Он осматривал её несколько часов назад – было ясно, что та, наконец, зарожала, хотя срок ставили ещё две недели назад. Ну, и чего она бродит, спрашивается, так далеко от палаты? Из-за стояки дежурной медсестры, ненавязчиво намекая на то, что не его одного заботит этот вопрос, выскочила его лучшая акушерка, Зина Петровна.

– Сергеенко, ты после клизмы в туалете была?!

– Нет, Зина Петровна. Я вот как раз бегу. Здрасьте, доктор.

Это было так смешно, что даже Вета усмехнулась в ладошку. А Там и вовсе захохотал, не сдерживаясь, во всю глотку. Одна только девица, которой, очевидно, из-за боли было совсем не до смеха, скупо улыбнулась и по стеночке «побежала» дальше.

– По какому поводу веселье? – возле Тамерлана остановился мужчина. Высокий и тощий, тоже в медицинской робе. Только если у Тамерлана она кофейная, то у его коллеги более традиционного цвета – тёмно-зелёного.

– Да так, Сергеенко сдаёт кросс по бегу. – Там кивнул в спину «убегающей» пациентки. – Кстати, Илья, ты мне нужен. Не занят?

– Это, конечно, как сказать.

– Пойдём. Тут на две минуты нужна твоя консультация.

Консультация анестезиолога перед операцией – стандартная процедура. Но Тамерлана беспокоила даже эта, казалось бы, малость. Он был до того дотошен, что Илья под конец не выдержал и закатил глаза от досады. Ладно. Может, Там, конечно, перегибал. Но какой нормальный мужчина, не перегибал бы, будь на его месте? Коган вздохнул, отгоняя от себя суеверный страх. Он делал эту операцию сотни раз. Не подкачает и теперь. На это и нужно было настраиваться. Стоило Тамерлану так для себя решить, как в палату Виолетты заглянула Зина Петровна.

– Иннокентий Сергеевич, там роженица Самойлова требует невозможного! Пойдите с ней разберитесь, Христом богом прошу.

– А что требует-то?

– Эвтаназии! Представляете?

– Интересный способ решения проблемы, – пробормотал Коган, вставая. Развернулся и замер, услышав Веткин серебристый смех. Он уже всю голову себе сломал, размышляя над тем, как её чуть приободрить, а тут вон как – всё само собой вышло. Машинально, не отдавая себе отчёт в том, что делает, Тамерлан наклонился и погладил Вету по щеке. За его спиной в изумлении округлила глаза Зина Петровна, а Илья Сергеич, понимающе стукнул по лбу. Но Там этого не заметил, утопая в синих глазищах Сандаловой. Однозначно, где-то на их дне была его погибель. – Я чуть позже зайду, ага?

Ветка не ответила. Лишь кивнула, закусив губу. Было в этом что-то ужасно трогательное, пробирающее до костей. Он то и дело возвращался к этому в своих мыслях.

– Ну, что мы тут лежим такие тихие? Рожать будем или нет?

– Вы меня смотреть не хотите! Что мне зря рожать? – дует губы молоденькая совсем пампушка. Всем им почему-то кажется, что врач должен сидеть при них всё время родов. И не объяснить ведь, что у него таких за сегодня – вагон. Ещё и карты писать.

– И то так. Ну, ты уж давай, постарайся, раз я пришёл.

Зарожала, хотя и ленилась. А потом не слушалась команд и из-за этого порвалась. Пришлось шить. За этим занятием его и застала новая смена.

– Сергеич, ты где?

– Ой, как не хочется отвечать в рифму, Тоша. Ой, как не хочется… – пробормотал Там. Новоявленная мамочка хрюкнула от смеха. Привстала на локтях.

– Доктор, а с плацентой вы что будете делать?

– Макароны по-флотски, что ж ещё… Всё, Зина Петровна, я закончил, – крикнул Тамерлан, снимая перчатки.

– Макароны?

Эх! Видно туго до девушки доходило. А уж шутка юмора вообще не угадывалась.

– Да шучу я, мамочка. Шучу. Всё. Отдыхайте.

Боже! Как он задолбался. Сил с трудом хватило на душ. Переоделся. От голода сосал желудок. А ему ведь еще нужно было зайти к Сандаловой. Тамерлан с остервенением растёр лицо. Встал. На автомате поднялся на этаж. На подходе к палате учуял аромат самой настоящей еды. Жирной. Вкусной. М-м-м. Там сглотнул собравшуюся во рту слюну и толкнул дверь. А пахло ведь отсюда, из Веткиной палаты!

– Кто принёс контрабанду? – поинтересовался он, наглым образом уводя у неё из-под носа сразу три кусочка картошки. – М-м-м. Божественно!

– Эй! – Сандалова легонько хлопнула его по ладони, но когда Там потянулся ещё и за крылышком, особенно возражать не стала.

– Так кто? М-м-м.

– Кто-кто, курьер. Я встретила его на лестнице. Не помирать же с голоду. Прости, Там, но кормят здесь у вас не очень.

– Я и не рассчитывал, что ты будешь есть здешнюю баланду. Постой! А мать что? – Там уткнулся в ведро с крыльями, прикидывая, не будет ли слишком большой наглостью, если он съест ещё немножко? Два. Нет, три. Господи, как жрать-то хотелось!

– А что – мать?

– Почему она не привезла тебе ужин?

– Хм… – Сандалова вытерла руки бумажной салфеткой и довольно метко попала той в корзину для мусора. – Мама не знает, что я в больнице.

– То есть как это? – опешил Там. – Разве она не для этого приехала?

– Нет. Не для этого. Извини, ты уселся на мое одеяло. Дай, вытащу…

– Постой. А кто же будет тебе помогать?

– Всю жизнь до этого я неплохо справлялась сама.

– Ты знаешь, о чем я!

– Слушай, ну что ты ко мне пристал? Некому мне помогать. Не-ко-му. Что ж мне теперь, операций не делать? Ты ж сам говорил – она лёгкая. Да и с чем мне помогать? До туалета я дойду и без помощи, еду закажу. Всё.

– Ну, да! А обрабатывать места прокола? А…

– Там! Я врач. Встану перед зеркалом и всё обработаю. Всё. Не кипишуй.

– Не кипишевать? – сощурился Коган.

– Вот именно.

– А что делать?

– Отдыхай. Ты выглядишь истощённым.

Соус с пальцев обычной бумажной салфеткой не ототрёшь. Поэтому когда она коснулась заросшей щеки Тамерлана и погладила, её пальцы пахли фастфудом. И то ли он был такой голодный, то ли голодный, но не до еды… В общем, так у него привстал, что упёрся ей в ногу. Вета опустила взгляд и сглотнула. Но не отшатнулась, как могло быть.

– День был тяжёлым. – Там осип.

– Поезжай домой. Выспись. Не то отрежешь мне что-нибудь не то. Вот будет потеха.

– Вет…

– Остальное мы потом обговорим, ладно? Сейчас у меня все мысли о предстоящем.

– Добро. – Тамерлан тоже вытер руки и встал. – Ну, тогда до завтра?

– Ага.

– Заканчивай есть. За двенадцать часов. Помнишь?

– Как скажешь, папочка, – улыбнулась эта лиса, протягивая ему пустую картонную упаковку и бумажный пакет от снеди. Там вздохнул и послушно забрал. Вета улыбнулась шире.

Он ехал домой ужасно взволнованный, впервые приблизившись к ней настолько, что показалось даже, будто у него появился шанс. Он чувствовал себя застывшим в миллиметре от этого. Таким сильным, что распирало грудь. И таким безумно напуганным. А вдруг ничего у него не выйдет? Вдруг лечение не даст результата. Вдруг он её разочарует?

Невыносимые «вдруг».

Удивительно, но вся эта мешанина в голове не помешала Тамерлану уснуть и хорошо выспаться. А вот утром тревога вернулась. И сопровождала его по пятам, куда бы он ни шёл, и чем бы ни занимался. Так продолжалось ровно до тех пор, пока Коган не зашёл в операционную. К тому моменту он уже успел проведать Вету. Держалась она молодцом, но, лёжа под лампами, начала немного трястись. Наркоз ей ввели, да и с остальными приготовлениями было покончено. Там чуть наклонился.

– Ну что ты? Всё будет хорошо. Веришь?

Вета послушно кивнула:

– Верю.

У неё закрывались глаза, но зачем-то она продолжала усилием воли удерживать их открытыми.

– Ну, что ещё? – Под прицелами взглядов кучи народу, Там наклонился к Вете. Он был в шапочке и маске, закрывающих пол-лица.

– А у тебя глаза красивые, знаешь?

У Когана мучительно сжалось горло.

– Ну, если только глаза.

Она ещё хотела что-то сказать. Он видел. Но не успела, всё-таки отключившись. Там осторожно погладил её по щеке.

– Ну, чего стоим? Поехали. Включайте музыку.

Глава 13

Вете чудилось, что она плещется в море. Волны подхватывают её и качают, как мать – дитя. Солнце ласково слизывает с лица хрустальные капли, целует веснушки, россыпь которых появилась у нее на плечах лет после тридцати, ласкает кожу и слепит, если открыть глаза. Как неприятно!

– Вета… Вет, ты меня слышишь?

Вета с трудом разлепила веки. Моргнула. Никакого моря. Никакого солнца. Вместо него на потолке светила омерзительно яркая лампа.

– Коган?

– Ага. Я. Как ты себя чувствуешь?

– Кажется, хорошо. Притуши, пожалуйста, свет.

После операции у Сандаловой здорово пересохло во рту. И от того, что язык едва шевелился, её речь выходила невнятной, как у только-только разговорившегося ребёнка. Впрочем, кажется, это не мешало Когану её понимать.

– Ты в реанимации. Это стандартная процедура.

– Спасибо. А то я не знала.

Свет погас. Секунду спустя над её койкой склонился Коган. Прошелся по лицу внимательным взглядом и широко улыбнулся.

– Ну раз к тебя вернулась привычная стервозность, значит всё и впрямь хорошо.

– Стервозность? – опешила Вета. – Может, лучше поговорим о твоём гиперраздутом эго?

– Непременно, – усмехнулся Там. – Но не сейчас.

– Почему это? – закапризничала Сандалова, из последних сил удерживая себя в реальности.

– Потому, что тебе нужно больше отдыхать. И набираться сил. Хочешь в туалет? Я могу проводить.

Вета покачала головой, не отрывая ту от подушки. Нет. В туалет ей не хотелось. Но ей очень хотелось знать, как всё прошло. Очень-очень хотелось. Вот только она не решалась спросить напрямую. А вдруг операция прошла не по плану? Или дала совершенно не тот результат, на который они рассчитывали? Как врач, Вета понимала, что пока рано о чём-либо судить, но её душа требовала какой-то определённости.

– Нет. Спасибо. Ты уже мне помог. Этого достаточно. Ты ведь помог, – запнулась. – правда?

– Хочешь знать, как всё прошло?

– Да, очень бы хотелось… знать.

– Всё пошло не по плану. Но так даже интересней.

– Интересней? – пробормотала Вета, перекатывая это слово на языке, как леденец. – Интересней. Тебе кто-нибудь говорил, что ты маньяк, Кеша?

– Хм. Знаешь, нет. Как только меня не называли, но маньяком – никогда. Ты первая.

– Это комплимент.

– Сомнительный. Но спасибо. Черт! Я ж забыл. Вот…

– Что?

– Лимон. Открой рот. Пить будет не так хотеться.

Вета покорно приоткрыла губы. Слизала с пальцев Когана лимонную дольку и в блаженстве зажмурилась.

– А правда, что всех беременных тянет на кисленькое?

– Нет. Была у меня одна, так её есть камни тянуло. Это такое паталогическое состояние, знаешь ли.

– Знаю.

– Да. Точно. Так вот, что касается операции. Полип мы удалили. Спайки тоже. Я записал для тебя видео.

– Зачем? – испугалась Вета.

– Вдруг ты захочешь увидеть, как всё происходило.

– Нет уж, спасибо. Я и так знаю, что ты сделал всё филигранно.

– Откуда?

– Что, прости?

– Откуда тебе это известно?

– Ну как же? Тебя расхваливают на всех женских форумах. Если верить всему, что там понаписали, то ты прямо маг и волшебник, – Вета попыталась улыбнуться, игнорируя распространяющуюся по телу слабость.

– Что значит – «если»?

– Ха-ха. Очень смешно.

– Да ты совсем без сил. Отсыпайся. Я зайду через пару часов. И тогда же, если всё будет хорошо, тебя переведут в палату.

– Что значит «если»? – передразнила Когана Вета. Тот в ответ хохотнул. Постоял ещё немножко, глядя на неё как-то странно, и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь реанимационной палаты. Вета закрыла глаза и позволила себе отключиться. В царство снов Сандалова уплывала под тихое жужжание подключенной к ней аппаратуры.

Через два часа, как и было обещано, Вету перевели в палату. К тому моменту она уже отоспалась и окончательно пришла в себя. Поэтому первым делом, когда Сандалова снова увидела отведённые ей Коганом апартаменты, она подумала о том, что ей не мешало бы перебраться в палату попроще. Такую палату, за которую ей не пришлось бы платить. Видит бог, у неё и без этих счетов дебет с кредитом никак не сходился! По-хорошему ей нужно было либо договариваться с Коганом о рассрочке, либо выходить на улицу просить милостыню. Был ещё вариант продать квартиру. Это позволило бы продержаться на плаву ещё как минимум полгода, но… Остаться без жилья с маленьким ребёнком на руках было совсем уж страшно.

С маленьким ребёнком… Ну надо же! Этого самого ребёнка ещё даже в проекте нет, а она вроде как и не сомневается, что всё получится! И понятно, кого за это ей стоило бы поблагодарить. Не иначе, как непрошибаемая самоуверенность Когана передалась и ей.

Вета поднялась с койки и встала перед небольшим круглым зеркалом. Повернулась к нему в профиль. Низ живота по понятным причинам немного ныл. Но боль была вполне терпимой. Она бы и не такую пережила, лишь бы только забеременеть. Вета чуть выпятила живот. Интересно, какой она будет, когда это случится? Её подружки, вон, Мариам и Юль Санна, каждый раз выглядели по-разному. Мариам за первую беременность раздалась до необъятных размеров, а вот во вторую, считай, вообще ничего не набрала. Юль Санна не набрала только с первенцем, с Кирой. Зато последствия двух других родов ей аукались до сих пор несколькими лишними килограммами в бёдрах.

Но это была такая мелочь! Она готова была набрать хоть десять, хоть двадцать килограммов, чтобы стать мамой. Хотя… двадцать, конечно, перебор. Вета усмехнулась, поймав себя на этой мысли. Всё же прежние установки ещё не изжили себя до конца. И внешность по-прежнему имела значение.

Пока Сандалова крутилась возле зеркала, предаваясь мечтам, в дверь постучали.

– Да!

– Привет болящим.

– Мариам?!

– А ты кого ждала? И почему, позволь поинтересоваться, ты никому не сказала, что идёшь на операцию? – воскликнула Мариам, экспрессивно жестикулируя.

– Да как-то не думала, что это важно.

– Ты что, с ума сошла?! Совсем того, да?

Мариам разочарованно покачала головой и нырнула в большую сумку. На столик возле кожаного диванчика в углу, были выложены тарелка, пиала и чашка. Приборы – вилка, ложка и нож, тканевая салфетка! А вслед за ними выставлена банка с бульоном.

– Это что?

– Это твой ужин. Иннокентий Сергеич сказал, что бульон тебе можно. И выдал мне список на завтра.

– Список чего? – Вета сморгнула слёзы. Она действительно не ожидала, что кто-то из друзей решит о ней позаботиться. После последних событий она очень сильно сомневалась, что у неё в принципе есть друзья.

– Список блюд, разрешённых к употреблению.

– По-моему, он немного перегибает.

– Кто, Коган? – Мариам открыла банку и аккуратно вылила бульон в пиалу. – К столу!

– Ага.

– Он хочет для тебя всего самого лучшего. Угадай, почему.

Гадать Вета не хотела, потому как все отгадки, что ей приходили на ум, были слишком маловероятными. Она предпочла промолчать.

– Боже, я в самом деле ужасно проголодалась.

– Смотри только, осторожно. Бульон ещё очень горячий. Сарик очень старался, когда я сказала, что это для тебя.

– Так это из «Рубена»? То-то как вкусно!

– Из него. На завтрак привезу сырники. Или творожную запеканку, – Мариам задумчиво почесала бровь.

– Что ты! Не нужно. У тебя наверняка полно дел, когда тебе ещё ко мне мотаться?

– Какие дела, Вет? Ну какие дела? Как будто ты бы не поступила так же, если бы мне понадобилась твоя помощь.

– Спасибо, – шепнула Вета. – Для меня… – сглотнула слёзы, – в самом деле важна твоя поддержка.

– Вот и хорошо. А слёзы с чего? Ну-ка, давай вытирай. Нет, это даже злит! Как ты могла подумать, что мы бросим тебя в беде?

Как? А бог его знает. У Веты не было однозначного ответа на этот вопрос. Хотя, конечно, можно было сказать, что ей не привыкать. Но это прозвучало бы уж слишком мелодраматично. Она так не хотела. Не хотела давить на жалость, а к тому же… К тому же Вета засомневалось, что дело вообще в друзьях. Ведь если так разобраться, она никогда и ни кого не просила о помощи. И тем была чрезвычайно горда. Виолетта считала, что это лишний раз доказывает её силу и стойкость. Что ж на деле, спросите вы? А на деле вдруг оказалось, что обраться с просьбой о помощи может далеко не каждый. И что нужно быть очень сильным, чтобы признать свою слабость хоть в чём-то.

– Иди сюда… – отложила ложку, взмахнула руками в приглашающем жесте.

– Чего?

– Хочу тебя обнять.

Мариам удивлённо хлопнула длиннющими, чёрными, как ночь, без всякой краски ресницами. И недоверчиво к ней потянулась. Раньше Вета не была такой сентиментальной, так что удивление Мариам ей понятно.

– Я могу не слишком приятно пахнуть, – предупредила Мариам. – Перед самым выходом на меня срыгнула Нана и…

– Спасибо. Ты пахнешь просто чудесно.

– Ладно. Поверю тебе на слово. – Мариам немного расслабилась и ласково провела ладонью по Веткиной спине. А потом их уединение нарушили.

– Сандалова В. Ю.?

– Да.

– Вам цветы. Распишитесь.

Под удивлённые взгляды подруг в палату втащили огромный букет кружевных бархатно-алых роз.

– Это ещё что такое? – нахмурился вошедший в палату Коган. Вета отстранилась от Мариам, беспечно пожала плечами, вынула карточку, но не успела прочитать, потому, что Коган выхватил открытку из её рук.

– Эй! Какого фига?

– «Ещё раз прости меня за тот вечер. Роман», – продекламировал он. – Быков, что ли? А за что он извиняется?

– Ты мой врач, а не исповедник! – окрысилась Вета. – Отдай!

Пока они пререкались, дверь в палату в очередной раз открылась.

– Сандалова В.Ю.?

– Да… – еще больше удивилась Вета.

– Вам здесь цветы.

– Ещё цветы?

– Не палата, а какой-то проходной двор! Сейчас кое-кто у меня получит.

– Иннокентий Сергеевич!

– Что?

– Ну, а персонал тут причем? Не злись. Если кто и виноват… – Ветка достала карточки из новых букетов. – Виноваты Семён и Дуня. А это от твоего мужа, Мариам.

– Что? – усмехнулась та, – Что ты так на меня смотришь, Тамчик? Я тут не при делах. Женя сам проявил инициативу. Да и что здесь такого? Просто цветы от друзей. Они как-то нарушают правила стационара?

Вете на правила стационара было плевать. Она смотрела на букеты, что громоздились теперь на тумбочке и подоконнике, и улыбалась. Улыбалась, хотя, если говорить откровенно, от слёз щипало в носу.

– А как они все узнали, что я в больнице?

– Ну, это я имел неосторожность им сказать. Думал, что тебе наверняка не помешает поддержка.

– Ты не ошибся. – Вета сглотнула солёный ком, застрявший в горле, но это не помогло. Тогда она отвернулась, но это помогло ещё меньше. Её плечи предательски дрожали. И не было сил унять эту выдающую слабость дрожь. А может, просто пришла пора быть слабой. Кто знает?

– Ого, у вас тут многолюдно.

– Юлька? А ты здесь какими судьбами?

– Приехала проведать подругу, – устало вздохнула Быкова. – А у неё таких небезразличных, как я, вон, целая палата.

– Ничего. В тесноте, да не в обиде, – всхлипнула Вета. – Но если кто-то ещё придёт, разместиться нам будет сложнее.

– Я освобожу местечко, – буркнул Коган. – А вы не смейте задерживаться. Вете нужно больше отдыхать.

– Как скажете, доктор.

– Ничего себе как свирепствует, – прокомментировала уход Тамерлана Юль Санна и устало опустилась на стул. Выглядела она осунувшейся и помятой. Впрочем, с тех пор, как ушёл Быков, так она выглядела всегда.

– Да. Он – ужасный зануда.

– Ну, понять его можно. Он же для себя любимого старается, не для кого-то.

– О чём это ты?

– Да всё о том же. Знаете, девочки, иной раз мне кажется, что в нашем классе лютовал какой-то вирус. Как ещё объяснить, то, что ты Мариам, пятнадцать лет ждала Женьку, Краснов – свою Дуню, а Там – тебя, Вета.

Вета облизала пересохшие губы. Разгладила складки на постели и недоверчиво прошептала:

– Да ладно тебе. Придумаешь тоже.

– Ничего я не придумываю. Может, если бы мы с Быковым тоже чуть подождали, всё бы сложилось иначе, а так…

– Нет никаких подвижек?

– Никаких. Он глух к моим извинениям, к моим мольбам и просьбам. Но что я всё о плохом? Лучше вы рассказывайте, что да как. Как-то я совсем выпала из жизни. Вон, даже не знала, что ты в больнице.

– Так никто не знал. Подумаешь, великое дело.

– Великое – не великое, а мне бы хотелось быть рядом.

Вета судорожно сглотнула.

– Спасибо. Спасибо, что вы у меня есть.

Глава 14

Не смотря на то, что Вету навещали друзья, донимал осмотрами Коган и подосланные им медсёстры, у неё один чёрт оставалась масса свободного времени. В палате имелся телевизор, который Сандалова не смотрела из принципа, а больше ей нечем было заняться. Поэтому Вета бродила по гулким больничным коридорам. Ловила обрывки чужих разговоров и вглядывалась в лица в попытке угадать историю каждого встретившегося ей на пути человека. В своих гуляниях она заходила всё дальше – пижама и домашние тапочки служили Вете пропуском и позволяли беспрепятственно бродить по всем отделениям. Никто не спрашивал, что она здесь забыла и куда направляется. В таком наряде ее везде принимали за свою.

В очередном своём вояже Вета случайно набрела на отделение патологии новорождённых. За стеклом в больших инкубаторах лежали крошечные пациенты. С такого расстояния малюток, конечно, было не разглядеть. Так, только шапочки видно. Ярко-жёлтую у одного малыша, ещё розовую и зелёную. Всего Вета насчитала пять деток. С замершим сердцем она прижалась носом к стеклу, чтобы рассмотреть и тех малышей, что лежали дальше всего от входа. Кто это были? Мальчики? Девочки? Почему так вышло, что они очутились в таком невесёлом месте? Кто виноват? Непутёвая мать? Или рок? А может, врач, который вёл роды?.. Врачебная ошибка – дело такое.

Не обращая никакого внимания на притаившуюся у стекла Вету, туда-сюда сновали люди. Медсёстры, врачи, пациентки… Кто-то заходил в бокс, сверял показатели с картой, и выходил, всё время куда-то спеша. Кто-то, как и она, неподвижно застывал у стекла, наблюдая за происходящим. Вероятно, это были мамочки, переживающие за своих чад. Или другие родственники.

– Виолетта?

– Сара Измайловна? – Вета обернулась и округлила глаза. – А вы здесь какими судьбами?

– Я? – изумилась мать Когана. – Я этим отделением заведую последние двадцать лет, деточка.

– Да-да, конечно. Я знаю.

Сандалова вообще много знала о Саре Измайловне, как, впрочем, и обо всех родителях своих школьных друзей, в чьих домах прошли их детство и юность. Например, родители Быкова до того, как Роман разбогател, были простыми работягами, отец Мариам – держал ресторан «У Рубена», мать Юльки – занимала должность директора в их школе, и оттого её все, за исключением разве что Веты, немного побаивались. Саму же Сандалову необъяснимым образом напрягала стоящая напротив неё огромная женщина. Было у неё ощущение, что та недолюбливает её едва ли не с детского сада.

– А вот что здесь делаешь ты?

– Лечусь. В другом отделении, – не желая вдаваться в подробности, Вета махнула рукой за спину. Чёрный взгляд Сары Измайловны прошёлся по её тонкой фигуре, и Вета поёжилась, как будто этот взгляд был явственно ощутим.

– В патологии беременности?

– Нет. В гинекологии.

– Хм…

Сара Измайловна нахмурилась, отчего её густые брови сложились в одну. Выглядело это довольно пугающе. Наверное поэтому в Вете возникло непреодолимое желание хоть как-то задобрить мать Тама. Ну а как это сделать, догадаться было нетрудно. Конечно же похвалив сына!

– Меня оперировал Тамерлан. Вот уж кто врач от бога. Вы, наверное, страшно горды, что он столько всего добился.

– Его достижения ни черта не стоят, пока он остается здесь! Вот сколько раз я ему говорила – Кеша, езжай в Израиль! В Америку, куда угодно. Тебя ж с руками везде оторвут. А он сидит в провинциальной больнице… А всё почему?

Вета сглотнула, чтобы смочить вдруг пересохшее горло:

– Может, он любит родные края. И ничего другого ему не надо.

– Ага. Как же. Если он кого-то и любит, то… – не договорив, Сара Измайловна резко сменила тему: – Так что он тебе делал, говоришь?

– Да так, мелочи. Я, пожалуй, пойду. Не думаю, что мне можно долго оставаться на ногах. Была рада повидаться.

В ответ Сара Измайловна удосужилась лишь кивнуть. Её тяжёлый, придавливающий к земле взгляд Вета ощущала всю дорогу, пока не свернула к лестнице. Ну и чего та на неё пялилась, интересно?

Между тем в столовке при отделении заканчивался обед. Есть баланду, которой кормили в больнице, Вета так себя и не заставила. Но поскольку возвращаться в палату ей не хотелось, она взяла какао, пресную булочку и устроилась за самым дальним столом, который был отгорожен от общего пространства огромной, разросшейся в деревянной кадке китайской розой.

– Ну ты чего? Ты чего, Светка? Не плачь!

– Н-не могу. Сил уже нет никаких, Зина Петровна. Так она меня достала, что хоть в петлю! – пожаловалась девица и громко высморкалась. Вета навострила уши. Было жуть как интересно, хоть и неприлично, подслушивать не предназначенные для чужих ушей разговоры.

– Ну, а ты как хотела? У Светланы Савельевны на нашего Кешеньку были свои далеко идущие планы. А ты, когда лезла старшей наперерез, чем думала, м-м-м?

– Я думала, что они расстались! Она же старая совсем.

– Кто? Светлана? Тоже мне – старая. Ей сорок три всего. Тогда мне, исходя из твоей логики, уже вообще на покой пора?

– Ну что вы, Зина Петровна, я не о том, вы же знаете. Вы у нас вообще женщина в самом соку. А вот Светлана Савельевна… Это и не женщина вовсе. А сущий дьявол.

– А вот и нет. Ты бы сама как поступила на её месте?

– Не знаю! Но точно никого не стала бы третировать.

– Ты на Светку-то не серчай. Уж если кто и виноват в произошедшем, то это наш заведующий. Врач он от бога, но сколько девок попортил! Тьма. И никак не остановится, вот напасть. Так что ты, милочка, закати губу. И если он тебе знаки внимания оказывает, не думай, что они хоть что-то да значат. Ты – новенькая, надо было сразу тебя предупредить, какой он у нас любвеобильный. Да только кто ж знал, что ты так быстро ему уступишь.

– Я не уступала!

– Ага. Как же. Ой-ёй! Времечка-то сколько! А у меня ещё конь не валялся… Ну надо же! Всё, вытирай сопли и возвращайся к делу. Даю тебе десять минут.

Из-за живой изгороди послышались звуки отодвигаемого стула и ударяющихся о толстые пятки Зины Петровны шлёпок. Вета разломила булку и в раздражении отбросила одну половинку на стол, а в другую впилась зубами.

Вот тебе и Коган. Не то чтобы она узнала о нём что-то новое, но всё-таки, всё-таки… И там он успел, и тут. А ведь Сандалова ещё буквально несколько часов назад вполне допускала мысль, что он по ней до сих пор сохнет. И так её эта мысль грела, что теперь, когда она развеялась, Виолетту охватил озноб.

Вета вернулась в палату, хлопнула дверью и улеглась в кровать. Она пыталась себя убедить, что происходящее её не касается. Но получалось у неё не то чтобы здорово. А тут ещё, как на грех, нагрянул Коган. Со своей очередной проверкой.

– Привет. Как ты?

– Отлично. Давай уже меня выписывай.

– Позволь мне самому об этом судить.

– Эй! Что ты делаешь? – возмутилась Вета и вцепилась в его красивые руки.

– Хочу проверить следы проколов.

– Я проверяла сегодня утром. Они в полном порядке.

Там зло сощурился:

– Может, позволишь в этом убедиться тоему лечащему врачу?

Понимая, что ведёт себя как глупая истеричка, Вета разжала пальцы. За окном по жестяному отливу стучала капель. Виолетта сосредоточила внимание на этом звуке, чтобы отвлечься от тех ощущений, что в ней пробуждали осторожные движения Тама.

– Здесь не больно?

– Нет.

– А так?

– Всё в полном порядке, – процедила Вета.

– Может, объяснишь, что случилось? – не выдержал Тамерлан, возвращая на место приспущенную резинку на её брючках.

– Ничего. Как я сказала, всё в полном порядке. Можешь не бегать ко мне каждые полчаса.

– Я думал, тебе приятно моё общество, – в голосе Когана Вете послышалось некоторое напряжение.

– Конечно. Но у тебя кроме меня полным-полно дел. Пациенты… На всё готовые, глядящие тебе в рот медсестрички и так далее.

Она сначала выпалила это всё на одном дыхании, а потом поняла, что сделала. Вета почувствовала как румянец залил ее щёки алым, и спустился пятнами вниз. Если бы Сандалова не зажмурилась, то наверняка бы увидела изменившийся взгляд Тамерлана. И удивление в его глазах, и неверие, и смех, и надежду…

– Та-а-ак, – протянул он. – И что, позволь спросить, это означает?

– А на что это похоже?

– На ревность.

– Ты что же, Иннокентий Сергеевич, опять приболел?

– Не-а, я здоров, как бык. Так что тебе обо мне наплели?

Этот гад поёрзал, отвоевывая себе местечко, и улёгся рядом с Виолеттой на койку! Взбешённая такой наглостью, она попыталась ткнуть его в бок локтем. Но места для замаха не было совершенно. Коган её трепыханий даже не ощутил.

– Конкретно мне? Ничего. Но о тебе по всей больнице ходит столько слухов, что от них даже при желании не скроешься.

На её отповедь Тамерлан ответил молчанием. И тем еще больше взбесил. Вета сложила на груди руки и попыталась хотя бы не пыхтеть, как обиженный инфантильный ребёнок. Но надолго её терпения не хватило и уже спустя пару секунд она опять набросилась на Тамерлана:

– Ну, чего ты молчишь! Скажи, что они врут.

– Кто?

Нет, ну, как же он её бесит! Словами не передать.

– Те, кто рассказывает о тебе всякое.

И опять Коган взял длинную-длинную паузу. Будто её вопрос был слишком сложным и на самом деле требовал вдумчивого ответа.

– Нет, такого я говорить не стану. Иначе, боюсь, совру.

– Пф-ф-ф!

– Что? Всё-таки ревнуешь?

– Нет! Поражаюсь. Ты хоть представляешь, как это непрофессионально?!

– До тебя никто не жаловался. Но раз ты против, мне, наверное, придётся пересмотреть своё поведение.

– Я – против? Да мне вообще всё равно. Хочешь – хоть всех тут перетрахай.

– И Зину Петровну? – притворно ужаснулся Коган. – Господь с тобой, Вет.

Этого уже Сандалова не стерпела. Извернулась, выхватила из-под спины подушку и принялась охаживать Когана по голове. Впрочем, тот не позволил ей разгуляться. С неожиданной силой спеленав хулиганку по рукам и ногам, Тамерлан осторожно её зафиксировал и рявкнул так, что задрожали стены:

– Замри! Никаких резких движений. Ты что, совсем спятила? Хочешь мне всю работу похерить? Выражай свою ревность как-то иначе, ага?

– Как-то иначе? – возмутилась Сандалова, смаргивая красную пелену с глаз.

– Вот именно. Без вреда репродуктивной системе. Она нам ещё понадобится.

Если что-то и могло заставить её присмиреть, то вот это короткое «нам». Вета облизала губы. Отвернулась, снова вскинула взгляд на нависающего над ней всем телом Когана. И, видно, он её загипнотизировал, не иначе, ведь как ещё объяснить её тихое:

– Ладно.

Зрачки Тама потрясённо расширились, выдавая его реакцию. После он по-мальчишески широко улыбнулся и, скатившись на бок, положил ей на живот, аккурат между заплатками пластыря, свою ладонь. Это было ужасно трогательно. Слёзы вскипели под плотно прикрытыми веками.

– Все эти женщины… – Там кивнул на дверь, – ничего для меня не значат. И не значили никогда.

– Понятно.

– Хочешь ещё что-нибудь спросить?

Вета закусила щёку. И неопределённо повела плечами. Тянущая боль в животе присмирела, будто его волшебные руки способны были её унять.

– Если только… Нет. Ничего.

– Может, всё же договоришь?

– Как скоро в эту категорию войду я сама?

– Какую категорию? – искренне удивился Там.

– Ничего для тебя не значащих.

Честность требовала определённого уровня смелости. Так что, когда Тамерлан тихо засмеялся, Вета этого не оценила и опять взбесилась. Дёрнулась, хотя буквально две минуты назад обещала ему беречься. Всем телом напряглась.

– Может, ты бы дождалась ответа, прежде чем вновь на меня набрасываться?! – разозлился Коган.

– Что ж. Пожалуйста. Отвечай. А потом уходи. Я устала.

– Господи, как с тобой тяжело! – вздохнул Коган. – Но, знаешь, в чём правда? Без тебя – вообще невыносимо. И да, ты не перейдёшь ни в какие другие категории, хотя, клянусь, я бы этому даже обрадовался. Так и останешься навсегда…

Договорить Коган не успел, потому как в палату к Вете заявилась Сара Измайловна.

Глава 15

– Ах вот где вы, доктор! А я вас повсюду ищу.

Там поморщился, с трудом погасив в себе желание отдёрнуть от Веты руки. Ему стукнуло тридцать четыре года, он давно уже не нуждался ни в чьём одобрении, и только матери до сих пор каким-то немыслимым образом удавалось делать так, что он каждый раз, поступив по-своему, чувствовал себя провинившимся первоклашкой.

– Что-то случилось?

– А почему же ещё я вас, Иннокентий Сергеич, ищу?

Ну, допустим, других причин для появления матери в его поле зрения могло быть сколько угодно. Например, она могла притащить ему суп на обед, потому что суп – это полезно, а он сам его себе сварит. Ещё мать могла специально спуститься или чтобы предупредить о надвигающийся непогоде так, словно он не получал тех же эсэмэсок от МЧС, какие получала она, или, например, прийти, дабы, лично удостовериться, что её драгоценный сынок тепло оделся и не отморозит те части тела, которые ещё не потрудились на ниве продолжения их славного рода Коганов.

– Это срочно?

– Ну, можешь ещё полежать. Я подожду, чего уж… – иронично заметила Сара Измайловна, смерив сжавшуюся Виолетту внимательным и холодным, как Арктика в зиму, взглядом.

Что ж, может так даже лучше. Видит Бог, Коган не был так уж уверен, что готов обсуждать свои чувства к Вете сию минуту. В глубине души Там до сих пор опасался, что она в лучшем случае не сможет на них ответить, а в худшем – посмеётся над ними или что-то вроде того. В нем ещё жил тот Кеша Коган – невзрачный, отстающий в физическом плане от сверстников, тощий низкорослый пацан с длинным носом и большими ушами, которого, если повезет, девчонки не замечали, а если нет – смеялись над ним. И сколько бы баб он после не перетрахал, сколько бы побед не одержал, тот мальчишка жил в нём и поныне.

– Я к тебе попозже зайду, ладно?

Вета скупо улыбнулась и кивнула, мол, хорошо. А после бросила полный опаски взгляд на Сарру Измайловну. М-да… А ведь мать и впрямь могла стать для них с Ветой проблемой. Ага, ещё одной, как будто остальных им было мало. Если от Сандаловой Коган свои чувства скрывал весьма успешно, то от матери скрыть свою влюблённость ему не удалось. Иногда Таму казалось, что она обладает мифическим третьим глазом. Тем, что зрит незримое и для других недоступное. Так что всё она знала, и оттого недолюбливала Ветку, то ли ревнуя к ней, то ли ещё какого-то чёрта.

– Ну и что у вас за срочность, Сара Измайловна?

– Не паясничай! Тоже мне… Что эта… – кивок в сторону оставшейся позади палаты, – здесь делает?

– То же, что и все другие мои пациентки.

– Со всеми другими ты в кровать не ложишься.

– Ой ли…

Сара Измайловна изменилась в лице, чего он, собственно, и добивался своей хулиганской выходкой. Иногда мать так его доставала, что Там просто не мог отказать себе в удовольствии её поддразнить.

– Ты такой же кобель, как и твой отец. Упокой господи его душу.

– Это всё? Или у тебя ко мне остались вопросы?

– Я говорила с Илюшей Левиным. Он мне нашептал, что ты опять отказался от его предложения.

– Мы что, опять об этом, мам? Тебе не надоело? Я же сказал, что не буду переезжать в Израиль. Мне и здесь хорошо. Как ещё объяснить, чтобы ты поняла?

Казалось бы, за столько лет он должен был привыкнуть к настойчивым увещеваниям матери перебраться на запад. Началось это тысячу лет назад, в классе десятом, а может, и раньше. С давления при выборе профессии. Уж очень Саре Измайловне хотелось, чтобы он выучился на айтишника. В этой сфере ей виделись большие перспективы. Потом, когда Там отстоял своё право поступать в медицинский, мать из шкуры вон лезла, чтобы впихнуть его на стажировку, подтвердить диплом, протащить в научный журнал написанные сыночком статьи, обнародовать результаты его исследований… И в этих вопросах, надо сказать, Там ей всячески потакал. Он горел своей профессией, был в ней хорош и амбициозен. Его манили новые вызовы. Он их принимал, делая себе имя в медицине. Но переезжать Тамерлан был не готов, даже когда его стали настойчиво приглашать на работу в лучшие клиники мира. Мать каждый раз заламывала руки и начинала его убеждать не губить свой дар. А Там, хоть убей, не мог понять, с чего она решила, будто он что-то губит? Это на западе таких врачей, как он, было много. А тут… Вот уедет он – у кого будут рожать его одноклассницы? У Любы Травкиной? Так у неё ж руки не из того места растут. А лечиться у кого? У тех, кто с современным оборудованием как та мартышка с очками? Взять хотя бы случай Сандаловой. Там ведь нужно было действовать виртуозно. Мануальный навык иметь, железные нервы и адовое терпение. Стоило Тамерлану представить, что Ветка доверила бы проведение операции кому-то другому, как у него начиналась паническая атака. Нет-нет. Куда он поедет? Зачем?

– Это всё из-за этой девицы? Сколько лет я тебе говорю – выбрось её из головы. Она ногтя твоего не стоит.

– Ну вот. Ты опять за своё.

– Мне сколько лет? Я когда внуков увижу, Кеша?

– Начинать лучше через несколько месяцев. В идеале – через полгода. Точней скажу после осмотра… Угу.

– Что начинать? – изумилась Сара Измайловна.

– Попытки делать детей. А там как бог даст.

– Ты собираешься делать детей? Кому, господи? Вете?

– Ну а кому ещё, мам? Ситуация у неё, конечно, сложная, но не безнадёжная. Думаю, всё у нас получится.

– Я не пойму, это что – такая шутка?

– Почему? Нет. Мы однозначно будем пытаться.

– Ты с ней встречаешься, что ли?!

– Нет. Она ж в больнице лежит, мам. Какой – встречаетесь?

– Не ёрничай! Говори матери всё, как есть! Или я… или я…

– Выпорешь, что ли?

Там ухмыльнулся и остановился, чтобы пожать руку пробегающему мимо анестезиологу.

– Господи, кажется, у меня сердечный приступ.

– Мам, не начинай. Тебя не убьёт даже ядерный взрыв.

– А ты доконаешь! Вот так рожай, воспитывай, расти! А он…

– Да что – я? Ты ж спишь и видишь, как бы меня пристроить в хорошие руки.

– В хорошие! В том-то и дело. А ты? Ну кого ты себе выбрал? Девку эту, избалованную, бракованную разведёнку?!

– А здесь ты остановишься. Потому что ещё хоть слово и… – Там, не скрывая злости, сощурился, – …и будет поздно. Я не прощу. Это понятно, мама?

Сара Измайловна возмущенно запыхтела, но развивать свою мысль не стала. Поостереглась. Лишь добавила:

– Ну а если она не родит, Кеша? Так и будете всю жизнь друг на друга любоваться?

– Нет. Мы будем решать проблемы по мере их поступления. Извини, у меня полно работы.

Там ушёл, демонстративно громко шлёпая тапками по полу. Закрыл дверь и, подойдя к столу, потянул на себя гору сложенных карт, которые предстояло заполнить. Не то чтобы он сам не думал о будущем. Хотел ли он ребёнка? Да, наверное, но не фанатично. Не настолько, чтобы отказаться от Виолетты, если ей всё же не удастся забеременеть. Но он так же очень хорошо понимал, какой проблемой это может стать для неё. Женщины намного острее воспринимают собственную несостоятельность. Бракованная… Хм. Это же надо было такое придумать! Как будто женщину делает женщиной способность родить! Тогда все забулдыги, что плодятся ради пособия, – самые женственные создания на планете. Ага. Как бы не так. Вопрос в другом – как убедить Вету в том, что и без детей можно жать вполне счастливо? И стоит ли? Если у них ещё остаётся шанс. И какой! Может он и был излишне самовлюблённым, как неоднократно замечала Сандалова, но лучше ту операцию вряд ли бы кто-то сделал. Коган был собой доволен, и не без причин.

Когда дверь в его кабинет открылась, стопка незаполненных карт значительно сократилась в размере.

– Там, вот ты где. А я тебя повсюду ищу!

В последний свой визит Краснов так его достал, что Тамерлан вздрогнул.

– Если ты опять по поводу Дуниной беременности, то ничего нового я тебе не скажу! – взвыл он и, поднявшись со стула, с досадой тот пнул. А Краснов, счастливый засранец, лишь улыбнулся шире. Видно, первый психоз прошёл, Семён обрёл почву под ногами и даже пустил корни, став как будто снова незыблемым. Всё-под-контролем-держащим воякой, секретным агентом, или кем он там был?

– Я вообще-то по другому вопросу, – хмыкнул Семён и растёр мечтательно бровь большим пальцем.

– М-да? И по какому же?

– Я женюсь!

– Давно пора. Поздравляю.

– И хоть Дуня не хочет пышного торжества, я всё же планирую праздник. Она его заслужила.

– Отлично. Если ты так считаешь.

– Ага. Так вот, среди наших друзей все давно женаты. Как ты смотришь на то, чтобы взять на себя роль шафера?

– Это тот, который ходит с дурацкой ленточкой и отдувается в конкурсах за жениха?

– До конкурсов, надеюсь, не дойдёт, – рассмеялся Семён. – Так, чисто формальность. И можно без ленточки. Так что?

Что? Да он был польщён, мать его! Вот ведь… Польщён до глубины души, хотя и понимал, что у Семёна не было особенного выбора, и, возможно, будь он, тот бы пригласил на эту почётную роль кого-то другого.

– Хм… А кто дружкой-то будет?

– Во-о-от! Узнаю Кешу. А то как подменили, – все сильней веселился Краснов. – С дружкой у нас тоже туго.

– Возьмите Виолетту. А то она ещё чего доброго устроит мне сцену ревности, – предложил Там, сам не зная зачем. Возможно, ему по какой-то идиотской причине захотелось отдельным образом обозначить для Краснова, что Вета теперь его. Потому, что это к Краснову он её ревновал в школе. Ревновал люто. До раскалённых белых кругов под веками.

– Серьёзно? – глаза Семёна удивленно расширились. – Вы встречаетесь?

– Ага. Вроде того.

– Так это же прекрасно! Я тебя от души поздравляю. Ты этого давно хотел, правда?

Тамерлан стиснул зубы, но всё же кинул. Кивнул потому, что в голосе Краснова не было ни превосходства, ни жалости, ни снисхождения. Он говорил с ним, как с равным. Не смотря на то, что у него был шанс там, где у Когана ещё недавно шансов не было в принципе. За эту простоту и отсутствие каких бы то ни было понтов Там его и любил. И тогда, в юности, и теперь, будучи взрослым, состоявшимся мужиком. Не шпионом, конечно, но тоже очень даже хорошим в своём деле специалистом.

– Ага. Ждал, когда перебесится.

– Она хорошая девочка. Ей просто не повезло.

– Да. Это точно. Папаша у неё тот ещё козлина. Царство ему небесное.

– Тогда решено? Я о деталях сообщу в чате. Думаю, в воскресенье всё и провернем.

– В какое из?

– В это!

– В это?!

– Сам понимаешь, тянуть я не горю желанием. Пятнадцать лет ждал.

– Но как ты собираешься всё организовать за такой короткий промежуток времени?

– А что там организовывать? – отмахнулся Краснов. – Ну, не конкурсы же, – улыбнулся. – Посидим в «Рубене» по-свойски и разойдёмся. Мариам обещала всё-всё организовать. Ты в курсе, ей только дай возможность.

– Угу.

– Кстати, бери на заметку. По деньгам, конечно, выходит кусаче, но для наших девочек всё самое лучшее, правда?

Коган покивал, довольный, что хоть кому-то из школьных приятелей знакомы его проблемы. Остальные же так поднялись, что вопрос финансов их как будто перестал волновать – Жека Кравец, Ромка Быков… Нет, не подумайте, Там тоже зарабатывал весьма неплохо. Мог позволить себе и квартиру купить, и хорошую тачку в кредит оформить, но его доходы и близко были не сопоставимы с доходами некоторых его друзей. Или с доходами тех, на кого обычно обращала внимание Вета. Именно последний пункт его смущал, пожалуй, больше всего. Хотя они вроде уже и разобрались с тем, что у Веты никогда не было богатых любовников, Там один чёрт боялся, что стоит ей увидеть рыбу крупнее, как она моментально переключится на неё. Конечно, это были малодушные мысли неуверенного в себе идиота. Там гнал их от себя, но они всё равно возвращались.

Глава 16

– Ну наконец-то! Я тебя повсюду ищу…

– Мама? – Вета растерянно уставилась на застывшую в дверном проёме мать и с удивлением подумала о том, что та, оказывается, до сих пор здесь, а она и не знала. В дежурных разговорах по телефону до обсуждения их местонахождения дело не доходило, чему сама Вета, до недавних пор мающаяся в больнице, была только рада, да и новой встречи никто ей не предлагал. Вот почему Виолетта решила, что мать с отчимом благополучно вернулись домой. А оно вон как, оказалось….

– Привет, милая. Мы с Кириллом хотели пригласить тебя где-нибудь посидеть. Ну, по-семейному, знаешь ли.

– Эм… – Что тут скажешь, кроме: – Как видишь, я занята.

– О!

Вот такое общение междометиями. Вета даже улыбнулась. Надо же! Её мать выглядела действительно удивлённой. Как будто не считала, что её дочь занимается чем-то важным. И всерьёз полагала, будто может вот так к ней заявиться, и Вета, всё бросив, с радостью кинется исполнять все её прихоти.

– Через двадцать минут у меня часовой перерыв. Можете пока заказать что-нибудь в баре Мариам. И на меня тоже, чтобы я успела поесть. Сейчас там будет много народу, так что супербыстрой подачи можно не ждать.

Обеденное время было и впрямь горячей порой. С водопадов, что располагались чуть выше в горах, возвращались экскурсионные группы. Те люди, что побогаче, непременно заезжали в их расстраивающуюся деревню попробовать фирменную кухню от знаменитого шефа. В отличие от большинства ресторанов в курортных городах и городках, не слишком заботящихся о своей репутации, в заведениях Мариам кормили действительно вкусно и марку держали.

– Это по этой же улице…

Пациентка в кресле поёрзала и недовольно нахмурилась, явно намекая, что процесс общения доктора Сандаловой с не вовремя заглянувшей родительницей затянулся. Спешно вернувшись к своим обязанностям, Вета напоследок отмахнулась от матери:

– Да, на этой же. В тупике, – и обратилась к пожилой даме: – Ну что, анестезия подействовала? Лицо покалывает? Работать я буду вот такой канюлей… Вы уже знакомы с её подружками, правда? – добавила Вета, улыбаясь, в попытке наладить почти утраченный контакт с пациенткой.

– А то как бы я оставалась такой красивой?

– Верно, – засмеялась Вета, но её мысли были далеки от веселья. Хотя, вернувшись к работе, она немного воспрянула духом – здесь всё было привычно, здесь появлялась надежда, что всё будет хорошо. Нет, шикарно! Зря она, что ли, вложила в это место все свои деньги? Да что там – душу вложила. Настроение портили разве что бесконечные счета. И необходимость себя щадить, которая после операции полностью исключала для Веты большие заработки. Она брала всего несколько пациентов в день, чтобы хоть как-то сводить концы с концами и не растерять клиентскую базу. И тут даже Тамерлану не нужно было стоять у неё над душой, Сандалова и без него понимала, как важно дать себе время оправиться. Так вот, всё было по большей части неплохо. А теперь эта встреча с отчимом, которого Вета на дух не переваривала, – и всё настроение коту под хвост.

– Ну что? – Вета осторожно покрутила лицо пациентки, дабы убедиться, что всё сделала симметрично. – Всё великолепно. Отёк через пару часов спадёт. Препарат будет набирать силу в течение нескольких месяцев.

Семейная встреча, видите ли… В гробу она их видала! Кто вообще придумал, что это кому-то нужно?

Вета быстро переоделась. Прихорашиваться не стала. Зачем? Чтобы потешить больные фантазии отчима? Закинула на плечо сумочку и пошла к бару, подбадривая себя тем, что в кои-то веки вкусно поест. Её бюджета на обед в ресторане уже давно не хватало.

Мать, завидев появление Веты у гардероба, вышла из-за стола к ней навстречу.

– Господи, Виолетта! Ты не могла привести себя в порядок? На вот, губы подкрась.

– Зачем?

– Затем! Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– И с кем же?

– Один приятель Кирилла.

– Я не хочу ни с кем знакомиться, мама.

В висках застучало от злости. Вета стиснула зубы, мышцы натянулись, усиливая болезненную пульсацию.

– Глупенькая. Это богатый мужик. Поймаешь его на крючок – разом решишь все свои проблемы.

– У меня нет проблем.

– Ага. А миллионные кредиты не в счёт, да? Не будь дурочкой.

Вета резко отвернулась, не в силах выносить снисходительный взгляд матери. И натолкнулась на полный сочувствия взгляд Мариам.

– Мариам! Вот так встреча. Как ты… похорошела!

– Спасибо, Светлана Васильевна. Как вам у нас? Всё хорошо?

– Более чем. Ах, вот, кажется, наш заказ выносят. Вета, поторопись. Что ты застыла?

Виолетта мельком взглянула на себя в зеркало. Выглядела она вполне нормально – широкие брюки из коллекции Chanel столетней давности, миленький свитер. На лице ни грамма косметики. Светлые волосы, примятые медицинской шапочкой, Вета предпочла стянуть в узел. Она не готовилась ни с кем знакомиться. И уж тем более, выражаясь языком матери, ловить кого-нибудь на крючок. Вот и результат.

Когда они подошли к столику, никому из двух сидящих за ним мужчин и в голову не пришло подняться. Отводя глаза от отчима, Вета мельком прошлась по его другу. Коренастый шкафоподобный мужик. На лицо не красавец, но и не урод.

– Александр Сомов. Партнёр Кирилла. А это моя дочь, Виолетта.

– Ни за что не поверю. Скорее, сестра.

Более заезженный комплимент сложно было представить. Вета слегка поморщилась, надеясь, что этого не заметят. Села на стул, чувствуя себя как в капкане, зажатой между этим самым Александром и собственным отчимом. Ситуацию скрашивал лишь заказанный матерью стейк, за который, как надеялась Вета, заплатит кто-то другой. А не так, как это было в «Рубене», когда мать оставила её один на один со счётом, и если бы не Коган… Коган. Кешка… Хотя, конечно, ни черта ему это глупое имя не идёт. Вот прозвище, что они ему дали ещё в пятом классе, – да. Совершенно другое дело. Тамерлан. Там. Тамушка…

– … и поэтому мы бы могли вложиться в этот проект.

– Что, простите?

– Саша говорит, что в определённых кругах пошёл слух, что Быков собирается свернуть проект строительства курорта. Ты что-нибудь об этом слышала?

Ага. Из первых уст, что называется. Только хрен она в этом признается. Уж точно не для того, чтобы всякие Александры Сомовы, понаехавшие из столиц, здесь что-то делали, тянули свои руки к тому, в чём они вообще ни черта не смыслят.

– Свернуть? Ну что вы. Роман ничего не планирует сворачивать. Откуда такая информация?

– А у вас откуда? – чуть сощурился этот самый Сомов.

Вот же стервятник. Налетел, думает, сейчас пока Быков слаб, он его и прижмет? Чёрта с два. Роман ни за что так просто не сдастся. Этот Сомов его просто не знает. Быков… как Бык. Долго запрягает, но что-то для себя решив, прёт так, что хрен его остановишь.

– Ох, Сашенька, а разве я тебе не говорила? Ромочка – Веткин лучший друг. Ещё со школы.

– Так может, Вета нам в деталях расскажет, с чего весь сыр-бор, – Сомов сгрёб Веткину ладонь и прижал к губам, будто имел на это какое-то право.

– Я же сказала, что понятия не имею, откуда у вас информация, что проект под угрозой. Об этом и речи нет.

Есть… Есть, и если Быков оступится, Вета потеряет всё. Все, чего добилась к своим почти тридцати четырём. Так, может… Может дать Сомову шанс? Да, вряд ли у того получится воплотить именно ту концепцию, на которой все и сошлись в итоге. Вероятно, всё будет не то и не так… Но хоть как-то будет.

– Ты подумай, может чего вспомнишь. Такие разговоры с ничего не рождаются. Говорят, Быков от жены съехал. А это, как ни крути, был их общий проект.

– Чушь какая!

– Вета! Следи за языком. Не то Александр решит, что я уделяла мало внимания твоему воспитанию, – вроде как в шутку заявила Светлана Васильевна.

– Все нормально, Светик. Люблю темпераментных женщин. Есть в них какой-то запал, – улыбнувшись, Сомов чиркнул колёсиком зажигалки, и похлопав по карманам, достал пачку сигарет, то ли и впрямь не видя, как Вету передернуло, то ли сделав вид, что не видит. – Кирилл Станиславович, как насчёт перекура?

– Курить не буду. Врач не велит. Но компанию тебе, дорогой, составлю.

– Какой мерзкий тип, – прокомментировала Вета.

– Тоже скажешь. Нормальный он. А ты, уж извини, что напоминаю, не в том положении, чтобы выбирать.

– Да, спасибо, мам. Кто бы мне ещё напомнил?

– Иногда правда жестока. Но сама посуди – ты не молодеешь. А к тому же не сможешь родить. Скажи спасибо, что у Сомова есть дети от первого брака. Новые ему не нужны. Где ты ещё найдешь такую партию? Кстати, мне кажется, ты всерьёз его заинтересовала.

– Или мои связи, – прошептала Вета самое, пожалуй, неважное, ведь чтобы прокомментировать остальное, нужно было где-то найти слова. А они тонули под толщей затопившей её обиды. Иногда правда бывает жестока. Да уж, лучше и не скажешь. Хотя… Кто сказал, что это – правда? У того же Когана на этот счёт другое мнение. Он осмотрел Вету аккурат вчера и сказал, что на ней всё заживает, как на собаке. Да-да, так и сказал. И даже обидеться на него за эти слова было невозможно. Хорошо ведь, что заживает… Виолетта улыбнулась как-то робко, боясь спугнуть своё счастье. Коган криво улыбнулся в ответ. И больше язвить не стал.

– А зачем связи, если ими не пользоваться, правда? Кирилл тоже присматривается к здешним проектам.

– Так вот почему вы здесь?

Ей нужно было догадаться! Вета напряглась, судорожно припоминая, что успела разболтать матери за ужином в «Рубене». По понятным причинам тот вечер вспоминался нехотя. Слишком много она выпила.

Господи, ну что она за дура? Решила, что мать соскучилась. Обрадовалась даже. А она…

– Мам, ты вообще меня любишь?

Глупый, глупый вопрос…

– Конечно. Почему бы ещё я так для тебя старалась? Ты же понимаешь, что если Быков всё бросит, тебе конец? Чем тогда будешь заниматься? Пойдёшь терапевтом в поликлинику?

– Дерматологом.

– Что?

– По диплому я – врач-дерматолог.

Ее мать не знала даже этого.

– Присмотрись к Александру. Мой тебе совет.

Мысль о возвращении к такой модели поведения вызывала у Веты лёгкую тошноту. Она как будто заново была вынуждена проживать те дни в юности, когда родители ей указывали с кем дружить, с кем встречаться, а с кем этого делать не стоит. Потому что дело нужно иметь лишь с теми, кто может быть выгоден.

– Я… отойду в туалет, – Виолетта резко отодвинула стул, встала и едва не столкнулась с Коганом.

– Там? Привет. Ты здесь какими судьбами?

Вета облизнула губы, переживая о том, что он успел услышать.

– Кеша! Коган? Сколько лет, сколько зим! Да тебя и не узнать, каким ты стал… – вмешалась в разговор мать Виолетты. – Как поживаешь? Слышала, ты тоже окончил медицинский? Как мама? Сара Измайловна, кажется?

– Все хорошо, – отрапортовал Коган, не сводя взгляда с Ветки. – Пойдём, – велел он.

– К-куда?

– На пару слов.

Учитывая, что к столу как раз вернулись мужчины, отход Тама с Ветой ни от кого не укрылся. А ей было плевать! И нет…

– Погоди. Куда ты меня ведёшь?

Тамерлан молчал. То ли не желая делиться с ней своими планами, то ли в принципе их не имея и действуя по ситуации.

– Тебя и на день нельзя оставить без присмотра! – рявкнул он в конце концов, остановившись резко у входа в кухню.

– В каком это смысле? – хлопнула глазами Сандалова.

– В прямом! Стоит отвернуться, как вокруг тебя тут же начинают пчелами виться какие-то… кобели со своими грязными предложениями.

– Ну, знаешь ли! Меня пригласила на обед мать.

– Мать? Ах да, эта старая сутенерша.

– Что? – ахнула Вета. – Тебе кто… Что ты себе позволяешь?

– А она – что? Думаешь, я не слышал?

– Она предлагает мне какой-никакой выход!

– Ах вот, как? А сколько разговоров было. Я не такая… Я жду трамвая.

– Стоп! Ты же и сейчас не знаешь, что я решила. Услышал обрывок разговора и подумал обо мне самое худшее?

– То есть ты хочешь сказать, что пошлёшь этого жиртреста куда подальше?

– Ещё минуту назад я была в этом абсолютно уверена. Но ты заставил меня усомниться в своём решении. Вряд ли с ним я буду чувствовать себя гаже, чем сейчас под прицелом твоих обвинений.

– Вета…

– Отвяжись. Просто отвяжись от меня, ладно? Я что-то себе придумала, но ты такой же придурок, как и все. Ты такой же ничего обо мне не знающий придурок.

Глава 17

Если бы в одиннадцатом классе кто-то Вете сказал, что она будет дружкой на свадьбе Семёна и Дуни, та бы смеялась неделю. В то время Виолетта так Дуню ненавидела, так завидовала ей, что об этом не могло быть и речи. И ведь завидовала она не только тому, что той удалось невозможное – по-настоящему влюбить в себя Краснова, но и её какой-то совершенно потрясающей цельности. Дуне были чужды сомнения. Те сомнения, что были знакомы каждому застывшему на пороге взрослой жизни подростку. И страхи… В отличие от сомневающихся по любому поводу друзей, Дуня точно знала, чего хочет, и имела отчётливое представление, как этого достичь. В какой пойти вуз, куда пристроиться на летнюю стажировку. Откуда начинать, как подниматься к намеченной цели и так далее, и так далее. А ещё она была большой интеллектуалкой. Такой начитанной и умной, что у Веты, не особо парящейся по поводу учёбы, образовывался комплекс размером с Гренландию – невиданное дело для неё той, самоуверенной! Не то чтобы Виолетта была глупой… Скорее поверхностной. Пока отец был губернатором, перед ней были открыты двери любого вуза. И смысла напрягаться, рвать жилы, сидеть за нудными книжками просто не было. Она и не сидела. О том, насколько ошибочной была такая тактика, Вета узнала, лишь когда отца повязали, и оказалось, что ей нужно поступать в универ на общих основаниях. К тому моменту о каких-нибудь Оксфордах речь уже даже не заходила. Не будь ректор меда другом её отца, Вета и туда бы не прошла. Все это знали. Знал это и Там, который к поступлению в тот же вуз готовился добрых три года. Вот почему он её невзлюбил ещё больше. Так невзлюбил, что как будто не замечал, что она из шкуры лезет, чтобы догнать своих заумных одногруппников. Всунуть-то её всунули, а вот учиться пришлось самой.

– Не знаю, тебе не кажется, что это колье лишнее?

– Нет, Дунь. Всё хорошо. Ты выглядишь… идеально.

Маленькая, как эльф, с натуральным ярко-рыжим цветом волос, за который большинство женщин отдали бы душу, Дуня походила на язычок пламени. Такой же подвижный, живой и тёплый… Вета хотела бы быть такой. Когда дорастёт ментально. Когда дадут результат все те тренинги личностного роста, которые она один за другим поглощала. И придёт та самая пресловутая осознанность.

– Правда?

– Да. Семён умрёт, когда тебя увидит.

– Ну уж нет. Мне он нужен живым. Нам… – Дуня погладила пока ещё плоский животик тем самым, знакомым каждой будущей мамочке жестом. У Веты пересохло во рту. И некстати вернулись невесёлые мысли. А светит ли это ей, или… Чтобы не показать Дуне своего состояния, Виолетта отошла к окну.

– А вот, кажется, и банда жениха едет. Целый кортеж.

Оттесним Вету в сторону, Дуня уставилась на вереницу внедорожников, въезжающую во двор. Во главе, конечно, была машина Семёна. Никаких традиционных конкурсов, слава богу, никто устраивать не стал. Так что поднялся новоиспечённый жених довольно быстро. Вета даже не успела настроиться. Собственно, на Краснова Виолетте было плевать. Гораздо больше её беспокоила встреча с его шафером. Когана она не видела с той самой безобразной встречи в баре.

– Дуня! Дуня! – кричали, ввалившиеся в квартиру гости. Краснов нерешительно застыл, возвышаясь над всеми ними едва ли не на полголовы и трогательно прижимая к широкой груди букетик ландышей.

– Разуваться?

– Нет, так иди! – невольно улыбнулась Вета и ткнула пальцем в сторону комнаты. – Она тебя уже заждалась.

– Я ж вроде не опоздал… – растерялся Краснов ещё больше.

– Нет, конечно. Да ты топай, женишок, топай…

Семён ломанулся вперёд, как медведь по бурелому. Куда делась его данная природой лёгкость? В дверном проёме мелькнуло белопенное платье Дуни, Семёнов чёрный костюм… Ин и Янь слились навсегда воедино.

– Ты шикарно выглядишь, – тихо заметил Коган. Его слова могли потеряться в шуме, поднятом гостями, но нет. Вета всё услышала довольно отчётливо.

– Спасибо. Ты тоже.

– Вет, я хотел извиниться.

– Проехали. Сейчас не время.

– Да? Ну ладно. Как ты себя чувствуешь?

– Ещё лучше, чем выгляжу.

Голос Виолетты звучал довольно сухо, хотя она того не хотела. Пусть он обидел её, пусть причинил боль, но показывать, что выпад достиг своей цели, было не в её правилах. Тем более, что с тех пор чего она только не передумала, вертя ситуацию то так, то эдак. И, в конце концов, пришла к тому, что, может, он даже и прав. Ведь Сомова со счетов Вета сбрасывать не спешила. То ли придерживая этот вариант на самый крайний случай, то ли… чтобы раз уж Коган так плохо о ней подумал, по давно заведённой традиции оправдать его ожидания. И наказать тем самым опять же – то ли его, то ли себя.

– Ты же помнишь, тебе ещё нельзя…

– Чего?

– Заниматься сексом.

Виолетта думала, что разочароваться сильней нельзя. Но Коган смог её удивить. Она задержала взгляд на его красивом… да-да, теперь она видела, что красивом лице, и, не найдя слов, резко отвернулась, чтобы не разреветься в ту же секунду. А там, к счастью, из комнаты вышли молодые, и ей пришлось сосредоточиться на своих обязанностях подружки невесты.

Нет, он что, впрямь подумал, будто она после всего, что у них, как ей казалось, было, после всего того, в чём она ему призналась, ляжет под Сомова? Похоже, что так. И? Дальше что? Что ей с этим делать? Попытаться как-то справиться, в очередной раз попробовать ему доказать, что она не такая? А смысл? Однажды испортив о себе впечатление, есть ли шанс это как-то поправить? Стоит ли пытаться и тратить на это силы?

По дороге в ЗАГС и дальше, во время торжественной части, Вета только о том и думала. Почему-то вспомнилась собственная свадьба. И стало ещё грустней. Она бросала взгляды на бывшего мужа, сидящего наискосок, в третьем ряду. Митька был неплохим парнем. И уж точно он был о ней лучшего мнения, чем том же Коган. Но даже при этих в общем-то неплохих вводных, ничего у них толком не вышло. Значит, с Тамерланом не стоит и начинать. Хотя он, после, вроде и не предлагал.

Тогда… Сомов?

Господи, как нечеловечески она устала. Всё на себе тащить. Как хочется… даже не спину, на которую можно будет свалить свои проблемы, а плечо, чтобы опереться. Передохнуть. Положить голову и убедиться, каждой клеткой прочувствовать, что ты больше не одна.

– Вета! Ау!

– Что такое?

– Нам нужно провести конкурс.

– Как? Сказали, что не будет никаких конкурсов!

– Всего один. Держи.

– Ползунки?

– Тебе – розовые, мне – голубые. Ты собираешь ставки на девочку, я – на мальчика. Соберёшь больше ты, – у Красновых родится девочка. Ну а если я, то мальчик. Условия понятны?

– Не проще ли сделать УЗИ?

– За УЗИ денег не дают. А так – молодым на пелёнки. Давай, поднимай свою очаровательную задницу. Создай хоть видимость борьбы.

Это оказалось ужасно азартно – выбивать деньги из друзей. Дамы, конечно же, из чувства солидарности, ставили на девочку, мужики – на парня. Были и крупные ставки. Дунин отец под притворно громкое возмущение дочери поставил на внука. А Кравец, пребывая в угаре родительства, неожиданно поставил на девочку. Из-за чего был освистан друзьями мужского пола, и зацелован – дамами. В своё оправдание Женя толкнул идею о том, что будучи отцом девочки, не видит лучшей доли для любого мужчины. Бык заявил, что мальчики – тоже ничего. Быку было простительно, он успел отметиться и там, и там.

– Юль Санна, давай раскошеливайся!

– Я на мальчика поставила. Никого другого у Семёна родиться не может, – с болезненной жадностью наблюдая за Романом, Юля попыталась улыбнуться.

– Предательница! – беззлобно заметила Вета. – У тебя, кстати, телефон звонит.

– Свекровь. Странно. Может, что-то с детьми? Извини, я отойду… Да, мам, что-то случилось? Как… – Вета насторожилась, подошла к побелевшей, как полотно, Юльке. – Я сейчас передам Роману. Здесь шумно, он, должно быть, не слышал… Но вы вызвали скорую?! Отлично. Вы главное продержитесь, слышите? Мама, вы главное продержитесь.

– Что случилось?

– Папе плохо. Где Роман? Я же его буквально секунду назад здесь видела! – Юль Санна в отчаянии осмотрелась.

– Пойдём, глянем на улице. Может, на перекур вышел.

– Я сама поищу. А ты оставайся здесь. У тебя обязанности… Не стоит портить молодым праздник.

Вета растерянно осмотрелась. По центру зала жених с невестой кружились в вальсе. Коган сидел за столом и, закусив язык, считал собранные в ползунки деньги. Виолетта поняла, что ей стоило заняться тем же, чтобы исключить махинации и поддержать нужный градус веселья. Но тревога за Ромкиного отца, которого она знала с детства, заставляла её то и дело поглядывать в сторону окон, за которыми, впрочем, ничего нельзя было разглядеть. А потом до неё дошло, что Роману, вероятно, может понадобиться их помощь, и она со всех ног помчалась к Тамерлану.

– Кеш, там с Быковым старшим беда. Вызвали скорую. У тебя часом нет связей в интенсивке? Я растерялась, хоть убей – не могу вспомнить, кто там.

– Есть. Я с Кашиным неплохо общаюсь, – кивнул Коган, потянувшись за телефоном.

– Звони! Я так поняла, дело плохо.

– Твою бабушку, – выругался Там. – Иван Васильич, Коган. Там к вам, похоже, везут моего родственника. Быкова Виктора Степановича. Вы уж будьте любезны, что можно и нельзя. Надо – и в столицу отправим. Борт предоставим… И всё, что понадобится… Да-да, вы всё правильно понимаете. Нашего Романа Викторовича ненаглядного батюшка. Так точно.

Убедившись, что они сделали всё, что могли, Вета опустилась на стул и высыпала из ползунков собранные деньги.

– Собираешься считать?

– И тебе советую. Не стоит портить Дуне и Семёну торжество.

– Да. Да, конечно… У меня всё равно больше. Хоть считай, хоть не считай.

– Это мы ещё посмотрим, – нахмурилась Вета.

– Чего такие кислые, ребята? Пойдёмте танцевать! – прервал из разговор новоиспеченный муж.

– Мы вообще-то ведём крайне важный подсчёт. Ты хочешь знать, кто у вас родится?

– И что же говорит статистика?

– Похоже, народ ставит на мальчика.

– Слышала, Дунь? Пацан у нас будет, – ухмыльнулся Краснов, разгорячённый танцем, счастливый до безобразия. Обернулся. И не заметил жены. Где это она?

– Похоже, украли невесту! – заулыбалась Мариам, подходя поближе.

– И что теперь?

– А теперь за тебя, женишок, придётся отдуваться другим.

– И какое же ваше требование?

– Сразу видно – человек имеет опыт в переговорах, – хмыкнул Кравец, обнимая жену со спины.

– Поцелуй!

– Возвращай невесту, я с радостью!

– Э, нет. Говорю ж – другим отдуваться. Кеша! Вета! Мы ждём. Как вам кажется, ребята? Горько?

– Ой, горько! – захохотал Краснов, скользя пристальным взглядом по периметру ресторана, видно, вычисляя, куда могли спрятать Дуню. Вета нисколько не сомневалась, что через две секунды он уже обо всём знал. И Мариам подыгрывал исключительно по сценарию.

– Похоже, нам не избежать поцелуя. – заметил Коган, и прозвучало это так, будто он делал Виолетте великое одолжение.

– Ну, если не избежать, то… – желая с этим поскорее покончить, Вета приподняла голову и сама чмокнула Тамерлана в губы.

– И всё? Нет! Так не пойдёт. За похищенную невесту мы требуем стоящего зрелища! Тридцать секунд.

– Ну ладно. Может быть, двадцать.

– Ты слышала? – ухмыльнулся Там, обхватывая щеку Веты ладонью. – Двадцать секунд.

Она приоткрыла губы, чтобы что-то ему ответить, он наклонился ниже, и получилось так, будто это именно Вета пригласила его к дальнейшим действиям. Там нежно коснулся её губ. Потянул на себя, обхватил за талию и, вжав подушечки пальцев чуть повыше её поясницы, мазнул губами, а следом – и языком, заставляя впустить его глубже.

– Один, два, три… – гремело в ушах.

Вета вцепилась в лацканы на его пиджаке. Со всхлипов вздохнула. Зубы прикусили её нижнюю губу, пальцы прошлись по спине вверх-вниз. Кто-то громко улюлюкал, кто-то даже свистел.

– Восемнадцать, девятнадцать, двадцать…

– Кажется, всё, – шепнула Вета, пряча лицо у Когана на плече.

– Всё? Что ты… Это только начало.

Глава 18

Март и апрель, аж до начала майских, в их краях считались мёртвым сезоном. Лыжники уже разъезжались, а для любителей поплескаться в ласковом тёплом море было ещё слишком рано. Вета понимала, что пережить эти два месяца будет нелегко, но всё оказалось хуже, чем она рассчитывала. Ситуация усложнялась ещё и тем, что она исчерпала все свои сбережения и теперь банально не могла закрыть больничные счета. Сидя за заваленным бумагами столом, Вета пялилась на них вот уже битый час, но толку от этого не было. Как не было и идей, где взять необходимую сумму. Можно было, конечно, обратиться к Юльке. Или тому же Быкову, но с тех пор, как с Ромкиным отцом случилась беда, те не вылезали из больницы. И беспокоить их по такому идиотскому поводу Вете совершенно не хотелось. Хотя, конечно, никто бы ей не отказал занять нужную сумму. Была еще Мариам. Но та совсем недавно уже её выручала. Злоупотреблять своей дружбой с ней Вета не могла. А что ещё делать, она не знала. Хоть на панель иди. Но тогда уж лучше Сомов, не правда ли?

Впрочем, не сказать, что в её жизни не было поводов для радости.

– Ну, вот и всё. Как я и думал, всё зажило прекрасно.

– Спасибо.

Там отошёл в сторону, Вета сползла с кресла, с досадой подумав о том, что в такие моменты она, наверное, всегда будет испытывать неловкость. Через сколько бы осмотров ей не пришлось пройти.

– Кстати, я опять получил выговор от бухгалтерии. За твой неоплаченный счёт. Знаешь, если у тебя проблемы с деньгами, я мог бы сам его оплатить.

– Зачем? Не надо. Проблем у меня нет. А что касается счёта… тот просто вылетел у меня из головы.

Вета почувствовала, как её кожа идёт красными стыдливыми пятнами. Удивительно, – казалось бы, ну что ей стоит признаться в собственных финансовых трудностях? А она не могла. Не давала дурацкая привычка держать хорошую мину при плохой игре.

– Ладно.

– Значит, у меня всё в порядке?

– Более чем.

– И я могу вернуться к прежней жизни?

– Смотря что ты имеешь в виду.

Говоря это, Тамерлан на неё смотрел, перекладывая какие-то бумажки на столе. И вроде его голос звучал ровно. Без издёвки. Но почему-то Вета вспомнила, как он её предостерёг по поводу секса, которым ей ещё, видите ли, нельзя заниматься, и рассвирепела.

– Я о работе. Я же могу выйти на полный день без вреда для здоровья?

– Только не переусердствуй.

– Спасибо.

– Почему мне кажется, что у тебя вот-вот повалит пар из ушей?

– Ничего подобного.

– Значит, я ошибаюсь? Хм… Тогда как ты смотришь на то, чтобы где-нибудь поужинать вместе?

– Для чего? – Виолетта сунула карту в сумку и с остервенением дёрнула молнию.

– Для чего люди ходят на свидания? Ты мне нравишься. И я думал, что сумел понравиться тебе. Тот поцелуй…

– Ничего не значит. Мы просто подыграли Мариам. Вот и всё.

– Зачем ты сама себе врёшь?

Затем, что ей достаточно боли. Затем, что рядом с ним она становилась ужасно уязвимой. Такой уязвимой, что это пугало до дрожи.

– Я не вру, Тамерлан. Я не хочу ещё раз ошибиться. Ты – отличный парень, никто не спорит, но, наверное, не для меня.

– Ах вот как? А кто для тебя? Тот боров?

– Вот видишь. Ты опять за своё. А я ведь совсем не о Сомове говорила… А, к чёрту. Ничего я не буду доказывать.

– Погоди! Стой! – он перехватил её уже у самого входа. Прижал к стене, запрокинул голову.

– Что ты делаешь? – голос Веты немного дрожал.

– Даю тебе шанс сравнить. Когда будешь выбирать между мной и тем богатым ублюдком, подумай о том, что тебе мог бы предложить я.

И снова он её целовал. На этот раз совершенно не так, как тогда, на публике. Несдержанно и голодно. Так, что губы горели. И горело что-то внутри, растекалось лавой по венам.

– Что?

– Что? – осоловело моргнул Коган, с трудом фокусируясь на её лице. Из его глаз на неё смотрела бездна. Бездна одержимости. Бездна жадности, лютой ревности и всего того, что делало любые отношения больными.

– Что бы ты мог мне предложить? – спросила Вета прямо. А он… Он в ту же секунду захлопнулся. В пылающих ещё секунду назад глазах сверкнул лёд, губы поджались. Виолетта наблюдала эти разительные перемены в его внешности и никак не могла их для себя объяснить.

– Ну, твои многомиллионные долги я, наверное, не закрою. Но машину тебе нормальную куплю. И на домик в нашей деревне наскребу, если постараюсь. Конечно, не такой, как у Быковых, тут я даже если наизнанку вывернусь – повторить успех не смогу. Но квадратов сто двадцать, глядишь потяну.

О, господи! Вета сглотнула. Почему ещё тогда, в самом начале, она подумала, что у них и впрямь может что-то выйти?

– Ты молодец, Кеш. Правда. Знаешь, я, наверное, пойду.

– Мало? Ну, знаешь ли… Чем богат.

Самое смешное, что он не понимал, как её обижает. Одним только вопросом, поставленным так. Вопросом, на который его, очевидно, натолкнули больше собственные комплексы, чем что-то еще. Вопросом, который что-то сломал внутри. То немногое, что ещё оставалось целым.

Вета забросила сумку на плечо и пошла прочь. По случаю визита к врачу у неё был было освобождено все утро. Так что до первого пациента оставалось ещё полным полно времени, а ведь легче бы было чем-то его занять. Отвлечься… И тут в голове что-то щёлкнуло. Резко сменив маршрут, Вета поехала в кардиологию, где, как она знала, у палаты Виктора Степановича день и ночь дежурили Быковы. Вета догадывалась, что в такие минуты людям очень важна поддержка. Может, потому, что однажды и сама оказалась в подобной ситуации.

Поднявшись на нужный этаж, Юльку с Романом Вета заметила сразу. Юлька сидела, подперев затылком стену, Роман дремал у неё на коленях. Они с друзьями голову сломали, размышляя над тем, как бы помочь им заново сблизиться. А тут всё случилось само собой. Ведь если что и сближает людей, так это пережитое вместе горе.

– Привет.

– Привет. Ты какими судьбами? – прошептала Юлька, настороженно глядя на завозившегося на её коленях мужа.

– Решила вас проведать. Хотите кофе?

– Я с удовольствием выпью. А Рома… пусть лучше поспит.

Вета сходила к автомату, купила два латте, кстати, весьма приличных. И вернулась к друзьям. Роман так и дремал у жены на коленях. Чуть приоткрыв губы в обрамлении неухоженной, отросшей клоками щетины.

– Неужели Бык не мог выбить для вас палату?

– Не-а. Здесь все битком. Мы хотели перевезти папу в Германию. Но врачи нас отговорили. Шансов у него практически нет. А перелёт только ускорит кончину.

– Юль…

– Он мне как отец был. Ты же знаешь. Хороший человек. Добряк редкий… Ромка весь в него. Он меня любил. Во внуках души не чаял. И ведь крепким казался. Я теперь всё время думаю, что может, это я виновата? – Юлька горько всхлипнула. – Может, он нашего с Романом развода не пережил?

– Так мы вроде ещё не развелись, Юль Санна, или я чего-то не знаю? – просипел вдруг Бык, растирая широкой ладонью почерневшее от горя лицо. Юлька замерла. И рука её тонкая застыла в его тёмных, всё ещё густых волосах.

– Но ты же хочешь… Или нет? Или… Прости. Это сейчас не имеет значения. Прости…

Бык резко поднялся, сел. Бросил на всё ещё жену задумчивый взгляд. Перевёл на Вету, которую, казалось до этого не видел. И кивнул, забирая из её рук стаканчик с кофе.

– Спасибо. И за кофе, и за то, что приехала.

На большее его не хватило. Он отошёл к окну в торце коридора и застыл так, к ним спиной. Напряжённый и непривычно ссутулившийся.

– Не могу на него такого смотреть, – шепнула Юлька. – Сердце каждый раз останавливается. Хочу помочь – и не могу…

– Что значит – не могу? Ты рядом. И это главное. Он оценит это, Юль. Может быть позже, но обязательно оценит.

– Мне не нужно оценок. Я не для этого здесь.

– Я знаю. И он знает тоже, что твои чувства искренни.

– Ты правда так думаешь?

– Я уверена. Иначе он бы ни за что не уснул у тебя на руках.

– Вот ведь как… Мне кажется, мы поменялись ролями. Всю жизнь я за ним была, а теперь… как будто пришёл мой черёд быть сильной.

– Может, так и есть, Юль. И это добрый знак.

– Правда?

– Да. Мужчина может быть слабым лишь с той женщиной, которой полностью доверяет.

– Мне бы этого очень хотелось, – тихо заплакала Юля. – Мне бы так этого хотелось, Ветка! Я бы всё на свете за это отдала.

– Мне кажется, ничего отдавать не придётся, – улыбнулась Вета, встречаясь взглядом с неожиданно обернувшимся Романом и ласково проводя по Юлькиной всклоченной макушке.

Домой Вета возвращалась, понимая, что ничего лучше той поездки в больницу она не могла придумать. Ей удалось сделать сразу два важных дела – поддержать друзей и чуть оттаять рядышком с теми, кому снова удалось найти точку опоры в едва не рухнувшем им на голову мире. Это вдохновляло. И вселяло надежду в то, что хоть что-то в этой жизни постоянно. Приливы и отливы, сменяющие друг друга времена года, ночи и дни… Отношения Быковых.

Мотор заглох неожиданно. Посреди дороги. Уже не в центре, но и не на отшибе, куда она перебралась. Вета выругалась, как никогда убеждаясь в том, что беда таки не приходит одна. Безуспешно попыталась завестись. Зачем-то заглянула под капот. Как если бы она что-то там понимала. Естественно, это не помогло, и ей пришлось вызывать эвакуатор, а потом долго торговаться с владельцем автостанции и таксистом, который за то, чтобы её отвезти в клинику, затребовал ну совсем уж какие-то баснословные деньги.

– Если у меня ещё хоть что-нибудь поломается, мне придётся продавать почку, – мрачно пошутила Вета.

– А ты не пробовала обратиться к матери?

– Нет, – Виолетта пригубила чай, держа чашку так, чтобы маленькие цепкие ручки дочери Мариам, что сидела у неё на коленях, не выбили ту из её рук. К Мариам она заскочила после тяжёлого рабочего дня поболтать. Тратить деньги на то, чтобы вернуться в город, не было никакого смысла. Чаем Мариам её напоила бесплатно. От всего другого Вета отказалась, соврав, что не голодна. Но Мариам всё равно угостила её божественной выпечкой с мясом.

– Она у тебя небедная женщина. Объясни ситуацию. Должна же она понять! Ну а если нет – мы всегда тебе поможем, ты же знаешь.

– Нет, Мариам, об этом и речи не может быть. Оставь мне хоть немного гордости.

– Дело не в гордости!

– Именно в ней.

– Тогда обратись к матери.

Это был вариант. Не самый лучший, кто спорит, но, в конце концов, она ж не просто так просила денег. Она просила в долг! Впервые в своей жизни.

Свою просьбу Вета озвучила по телефону. Мать выслушала ее не перебивая, а после заметила:

– Вета, это очень большие деньги. В прошлом месяце я превысила свой лимит, между прочим, чтобы купить тебе подарки, и Кирилл сказал, что…

– Понятно. Не бери в голову, я что-нибудь придумаю. – Виолетта сползла на диван, удивляясь, как ей вообще пришло в голову, что это может сработать?

– Поздно думать, Вета! Я тебе такой вариант предлагала.

– Сомова?

– Вот именно. А теперь он уехал. Сама понимаешь – мужик он занятой.

– И даже не обещал вернуться? – усмехнулась Вета, и этим, кажется, окончательно разозлила мать.

– Это не смешно. В конце концов ты останешься у разбитого корыта! И не говори, что я тебя не предупреждала.

– Не буду. Спасибо, мам.

Губы всё сильнее дрожали. Вета отбила вызов и очень осторожно, понимая, что нового не купит, отложила телефон в сторону, хотя больше всего в тот момент ей хотелось со всей дури запустить им в стену. Нет, это же какая-то ирония! Один человек, к которому она, как оказалось, неравнодушна, считает её продажной шкурой, другой – ругает за неучтивость и отсутствие гибкости в этом вопросе. Вета бы напилась, если бы ей было можно. Но назначенная Коганом схема приёма лекарств полностью исключала алкоголь. Чтобы как-то отвлечься, Виолетта зарылась в программу, позволяющую отслеживать движение препаратов. Оформила заказ на те позиции, без которых ей было не обойтись. Расплатилась. И со вздохом уставилась на баланс…

Гостей она не ждала, поэтому когда в дверь клиники позвонили, очень и очень удивилась. А уж когда увидела, кто к ней пожаловал, с трудом погасила в себе желание, захлопнуть дверь перед носом незваного гостя.

– Кирилл Станиславович? Чему обязана? – спросила, глядя на отчима.

– Разговор есть. Впустишь?

Глава 19

Впускать она его не хотела. Но откажи она – это выглядело бы по меньшей мере странно. Вета отступила на шаг, пропуская Кирилла Станиславовича внутрь.

– А мама где?

– В гостинице.

– Она знает, что вы здесь?

– Какая разница? У меня к тебе разговор. Не к ней. Ты выглядишь уставшей…

Вета отшатнулась от руки отчима, которую тот протянул, чтобы её коснуться. Схватила из сложенных в стопку карт верхнюю, открыла и уставилась в неё так, будто ничего интереснее в жизни не видела.

– У меня было много работы. Да и сейчас не меньше. О чём вы хотели поговорить? – не слишком вежливо вернула нежданного гостя к теме беседы Вета.

– Всё такая же колючая?

– Не понимаю, о чём вы.

– О том, что в твоём положении нужно быть посговорчивее. Тебе не кажется?

– Нет. У вас всё? Или будут ещё какие-то рекомендации?

– Стерва! – восхитился Кирилл Станиславович. – Стерва редкая. Но мне нравится. Тем интереснее будет тебя обуздывать.

– Обуздывать? Ну, знаете ли…

Отбросив карту, Виолетта попыталась обойти отчима по дуге. Но он шагнул вбок и перегородил ей дорогу. Только теперь Вета поняла, что сама себя загнала в угол. С двух сторон – стены, впереди – стойка ресепшена, сбоку – отчим, и не думающий отступать.

– Тебе самой ломаться-то не надоело?

– Дайте пройти.

– Я же могу тебе помочь. А могу тебя уничтожить.

– Чёрта с два.

– Не стоит недооценивать мои возможность. Никто мне не помешает выкупить твои закладные. По которым ты просрочила выплаты… на сколько? На день? Или уже на два? Выкупить и вышвырнуть тебя на улицу, если ты не будешь хорошей девочкой.

Вета широко распахнула глаза. Нет, этот козёл и раньше ей предлагал всякое непотребство, но никогда ещё не угрожал в открытую. В его обычно липком, масляном каком-то взгляде теперь отчётливо просматривалась злоба и что-то ещё, мутное и пугающее.

– Чего вы хотите?

– Того, что, как я полагал, идёт в комплекте с твоей матерью.

– Да вы окончательно спятили! Уйдите. Не то я закричу.

– Кричи. Здесь всё равно никого нет.

– Вы уверены? – чисто внешне Вета каким-то чудом держалась. Внутри же она была напугана просто до чертей. – Каждый рабочий день в клинике заканчивается влажной уборкой и заправкой автоклавов.

Воспользовавшись тем, что отчим на секунду растерялся, Виолетта решительно шагнула вперед, в попытке его оттеснить и выбраться из ловушки, в которую сама же себя загнала. И ей это как будто бы даже удалось. По крайней мере, удивлённый её напором, Кирилл Станиславович сделал крошечный шаг назад. Но когда Вета с ним поравнялась, он схватил её, не давая пробиться дальше, и, оттолкнув к стене, рванул халат так, что затрещали кнопки. И вот тут, казалось бы, ори! А она не могла. Не могла, онемев, выдавить из себя ни звука.

– Вот так, хорошая девочка. Я знал, что ты такой будешь…

Это был какой-то страшный сон. Вета отбивалась. Но спеленавший её по рукам и ногам ужас лишал её движения силы. Удары выходили вялыми, неживыми. Воздух в лёгких ширился и закипал, вырываясь из груди сиплыми надсадными хрипами.

– Норовистая кобылка. Давай, сделай папочке хорошо.

Этот безумец дёрнул ремень на своих брюках. Те упали вниз, звякнув пряжкой о мраморный пол. Звук вышел резким и громким, как выстрел. В нём едва не утонул ещё один, идущий от входа.

– Мама! – с облечением выдохнула Вета, и, оттолкнув таки от себя растерявшегося отчима, рванула к матери со всех ног, плача и дрожа от сумасшедшего облегчения. – Мама… Мамочка!

– Уйди! – взвизгнула та. – Не смей меня касаться!

Вета сглотнула. Отступила на шаг, руки безвольно упали вниз и повисли вдоль тела перебитыми крыльями. Нет… Она же не могла подумать, будто… Вета тряхнула головой, отгоняя идиотские мысли, и снова шагнула к матери, улыбаясь…

– Мамочка!

– Я тебе не мать после такого! Как ты могла?! Дрянь! Как ты могла… А ты, как ты мог?!

– Не удержался, Светик. Знала бы ты, как эта сучка передо мной жопой вертела.

– Я? – То, что происходило, было абсолютно немыслимо. Вета переводила взгляд с матери на отчима, что как раз заправлял рубашку в брюки, и никак не могла утрясти в голове, о чём они, мать его так, толкуют. – Я вертела? Я?! Мама!

– Уйди! Не смей. Мне от тебя тошно!

– Мама! – повторила жалобно Вета. – Ну ты что? Он же сам ко мне полез. Он меня едва ли не с первого дня вашего знакомства преследовал. Я оттого и уехала. Сбежала… Ма-ма-а.

– Ну и фантазии! – хмыкнул Кирилл Станиславович. – Я отказываюсь это слушать. Ты уходишь со мной или остаешься? – спросил у Ветиной матери. Спросил, будто точно знал, какой та сделает выбор. Но ведь так быть не могло!

– Мама, пожалуйста, послушай меня. Я не вру, – голос Веты дрожал, ему передавалась вибрация натянувшихся до передела нервов. – Это же я. Тво-й-йя дочь. Вета… Т-ты должна мне верить! Ты должна, мам-моч-чка.

Истерика прорывалась изнутри. Вытравливалась по капле, превращаясь в густой рассол, что выедал глаза. И практически полностью лишал зрения.

– Какая же ты дрянь! И лгунья!

– Господи, да ты же его застала со спущенными штанами!

– А тебя – в расстегнутом халате!

– Потому что он меня чуть не изнасиловал, открой глаза! Почему ты не видишь очевидных вещей?! – голос сорвался на самой высокой ноте и рухнул куда-то вниз, в хриплый надсадный шёпот. – Потому, что тебе это не выгодно, – осознала Вета. – Тебе проще думать, что это я… Ведь иначе весь твой красивый, насквозь фальшивый мир рухнет. Ты готова переступить через меня, чтобы только не допустить этого. Ты… готова… переступить через меня, мама?

Ужасно. Но ей не хватило силы. И прозвучало это так, будто она просит. Нет, умоляет не отказываться от нее вот так.

– Света? Ты идёшь со мной или остаёшься?

Виолетта стояла посреди ресепшена, всего в нескольких шагах от той, что подарила ей жизнь, и не могла осознать, не могла уложить в голове, что прямо сейчас та её предавала. Самым бесчеловечным образом.

– Мама… – шепнула Вета, и казалось ей, с этим словом изо рта вот-вот кровь польётся. – Я не сделала ничего плохого. Это всё он… Он преследовал меня. Понимаешь?

– Ну, как знаешь. Оставайся здесь.

– Нет! Кирилл… Что ты… Я иду! Иду… господи, что за день.

И она пошла. Нет, почти даже побежала за мужем. Едва не столкнувшись в проходе…А собственно, с кем? Всё равно… Всё равно!

Вета осела на пол. Вцепилась пальцами в кресло, лбом коснулась сиденья. Её сотрясала крупная дрожь, отчего то жалобно поскрипывало.

– Что здесь, мать его, произошло?!

Голос Когана. И, наверное, его руки… Сандалова дёрнула плечом, чтобы от них избавиться. Да только когда Тамерлан делал то, что она хотела?

– Уйди. Мне сейчас не до тебя. Совсем… – Вета жалобно всхлипнула.

– Я услышал только самый конец. Что этот урод сделал? Он тебя… он обидел?

Какое странное он выбрал слово! Обидел… Вета засмеялась. Смех перерос в рыдания. И хоть она с остервенением затыкала рот кулаком, те каким-то немыслимым образом прорывались.

– Я убью его! – пообещал Там. И руки, его руки, которыми он обнимал её все это время, не позволяя развалиться на куски, исчезли.

– Нет. Не уходи! – попросила Вета, забыв, что буквально секунду назад она просила его об обратном.

– Но он…

– Ничего не успел. Хотел, но… Мать ему помеш-шала.

Перебирая коленями, Вета подползла к Когану и зарылась носом в воротник на его свитере. Без его тепла было совсем уж невмоготу. Она будто насквозь промёрзла. Даже зубы стучали.

– Ну всё, всё…

– Хол-лодно.

– Здесь есть какой-нибудь плед?

– В к-кабинетах. Я н-накрываю пациентов, если им прох-хладно.

– Пойдём.

Вета плохо соображала, куда её тащит Коган. Лишь когда они легли, поняла, что по счастливой случайности Там привел её в кабинет, где она обитала, когда оставалась здесь ночевать.

– Од-деяло.

– Конечно. Дай только тапки сниму.

– С-спасибо.

Они устроились нос к носу на диване. Тамерлан её обнимал. И водил губами по волосам, примятым за время ношения медицинской шапочки.

– Он точно ничего не сделал? Я тебя как врач спрашиваю. Существует ли хоть какая-то вероятность того, что он тебе навредил?

– Н-не думаю.

– Хорошо. Хорошо…

Означало ли это то, что хоть Тамерлан ей верил? Вета не была в том уверена, как не была уверена уже ни в чём. Её мир в очередной раз пошатнулся. Земля под ногами дрогнула и ушла совсем. Вета парила в невесомости, в чёрном безвоздушном пространстве. Оставаясь живой лишь потому, что дышала им… питалась им… и его держалась. О том, что бы она делала, оставшись одна, Виолетта предпочитала не думать.

– Моя мать поверила в то, что я хотела увести её мужа. Ты можешь это представить? – спросила Вета, когда более-менее оттаяла. На горы опустилась ночь, в кабинете было темно, и только лунный свет чуть серебрил пол и стены, делая реальность еще более сказочной.

– Нет, – коротко бросил Коган, с силой сжимая пальцы на её пояснице.

– А ведь он с первого дня ко мне цеплялся. Я потому и уехала. Ей ничего не сказала, чтобы не расстраивать. А теперь вот думаю, что мной руководили совсем другие резоны. Я… – Вета замолчала, вслушиваясь в размеренный стук сердца Когана. – В глубине души я уже тогда, наверное, понимала, что она выберет его, а не меня. И просто боялась в этом убедиться.

– Ветка…

– Наверное, у меня такая судьба.

– Какая?

– Все думают обо мне хуже некуда. Даже родная мать.

– Твоя родная мать – пустое место, которое без мужика ничего из себя не представляет! А ты другая. Совсем.

– Ну, да. – Ветка всхлипнула, и беззастенчиво вытерла потёкший нос его кашемировым свитером. – Ты сам-то мне что говорил ещё недавно?

– Я был идиотом. Ревнивым идиотом. Я… Чёрт. Собственно, я поэтому и приехал.

– Чтобы это сказать?

– Нет. Чтобы извиниться. По поводу тех слов, что могу тебе дать… Я просто… Чёрт! Я просто боюсь, что отдам всё, что у меня есть, а тебе этого окажется мало.

– Я же у тебя вообще ничего не просила, Там. Я же не пустое место. Я сама могу… И заработать. И вообще. Я м-могу… Я хор-роший специалист, что бы ты не думал!

– Господи, я знаю.

– Ты всегда считал меня ничтожеством.

– Неправда. Я с ума по тебе сходил. С самого детского сада. А ты не обращала на меня внимания. И то с одним встречалась, то с другим.

– В детском саду? Да неужели я была такой сердцеедкой? – удивительно, но Таму удалось её рассмешить. Вывести немного из той комы, в которой Вета находилась.

– Смейся-смейся. А я страдал.

– Я этого не хотела.

– Я знаю. Да и неважно это, ведь столько лет прошло.

– А что важно?

– То, что я до сих пор хочу быть с тобой. И что-то мне подсказывает, что теперь у меня есть шанс, – руки Тама, которыми он поглаживал Вету по спине, замерли. И даже сердце, что билось аккурат под её ухом, запнулось.

– Ты предлагаешь мне встречаться? – улыбнулась Виолетта, удивляясь, каким разным может быть один и тот же день. Как так звёзды сходятся, что и крушение всего, и возрождение происходит с разницей меньше часа?

– Ты как будто в восьмом классе. «Встречаться»! – передразнил Там.

– Хорошо. Подбери другое слово.

– Я тебе серьёзные отношения предлагаю. Между прочим, первый раз в жизни.

– В старшей группе ты предлагал мне пожениться.

– Ты помнишь! – изумился Коган и завертелся весь, вынуждая Вету оторвать голову от его груди и заглянуть в глаза.

– Я, конечно, не молодею, но для склероза еще рановато, – сварливо заметила Виолетта, отчего-то смутившись.

– Значит, ты хочешь, чтобы мы поженились?

– Кто? Я хочу?!

– Ну, для чего-то же ты вспомнила тот давний случай.

– Ничего подобного! – пошла Вета на попятный. – А почему вспомнила? Просто. К слову.

– Нет. Ты упрекнула меня тем, что в детском саду мои намерения были более серьёзными.

Что за невыносимый человек?!

– У меня даже в мыслях подобного не было.

– А знаешь, может, ты и права. Зачем даром терять время? Можем пожениться.

– Ну, знаешь ли! Это так не решается.

– Почему?

– Вдруг мы друг другу не подходим?

– Ах, ты об этом.

– О чём?

– О сексе!

– Что? Нет, конечно, я вообще о другом, – задохнулась от возмущения Вета, а осознав, куда потянулись его руки, насторожилась: – Что ты делаешь?

– Перехожу к проверке на совместимость.

– Прекрати немедленно, – не слишком уверенно потребовала Сандалова.

– Вот ещё… – усмехнулся Коган.

Глава 20

Он потом, когда остыл, проклинал себя. Ехал ведь помириться, полностью осознавая то, что был не прав. А стоило увидеть Вету в компании очередного грёбаного олигарха, стоило услышать обрывок их с матерью разговора, как у него опять упало забрало. И хоть злился он по большей части на старую суку, досталось один чёрт Виолетте. И в такие дебри его понесло на эмоциях, что непонятно было, как это исправить. Коган провел следующий день в каком-то аду. И понимая вроде бы, что не могла она ради выгоды с тем уродом связаться, и опасаясь этого в то же время.

Одно только давало ему надежду, если он всё же ошибся – ещё можно было попытаться сказать «прости» и понадеяться на её великодушие. Но чем ближе машина Тама подбиралась к деревне, тем медленнее он ехал, опасаясь, что Ветка его пошлёт. А ведь если бы он поспешил, может, ей не пришлось бы пережить ту ужасную сцену. Тамерлан, у которого мать была тоже далеко не подарком, но в совершенно другом ключе, никак не мог уложить в голове, как мать Ветки могла предпочесть собственной дочери мужика. Какой надо быть мразью? Забитой, ни на что не годной сама по себе, настолько зависящей от какого-то мудака. А если бы это случилось раньше? Когда Вета была ребёнком? Господи, даже представить страшно.

– Прекрати, Там! Я не шучу… – голос Сандаловой звучал сипло, будто она едва сдерживала слёзы. Но в то же время в нём ему слышалось любопытство. И как одно могло существовать рядом с другим, Там совершенно не понимал.

– Зачем прекращать?

– Затем, что строгий доктор запретил мне заниматься сексом.

– Только поэтому? Тогда давай поступим так. Считай, что строгий доктор не только всё разрешил, но ещё и решил проконтролировать… хм, так сказать, процесс. Во избежание получения травм.

Вета сбросила руки Когана и пробормотала, откатываясь к краю дивана:

– Я не пойму, ты со мной любовью собираешься заняться или устроить драку?

Как это правильно, как хорошо звучало – заняться любовью! Как любопытно и ново. Имея колоссальный опыт в сексе, он ведь никогда ещё не делал этого с любимой женщиной. Никогда… ещё. А потому его немного вело, стоило только представить, как это будет. Да что там! Вело сильно. Так, что по телу проносились разряды тока, и от напряжения покалывало в затылке.

– Любовью тоже можно заниматься по-разному, – прошептал он, нагоняя её уже на краю и зарываясь лицом в волосы на макушке.

– Ну, наверное, тебе лучше знать. У меня не слишком богатый опыт.

И слава богу. Иначе у него бы крыша уехала от ревности.

– Ничего. Мы его разнообразим вместе.

– Это каким же образом?

Там усмехнулся. Атмосфера в небольшом кабинете снова полностью поменяла состав. Из горькой, с привкусом соли субстанции, превратившись в вязкую патоку, в которой он увязал.

– Поначалу я буду с тобой нежным-нежным. Тебя после операции нужно беречь.

– А потом? – прошептала Вета.

– А потом таким, каким ты только захочешь. Я буду любым. Только… заканчивай бегать. Я… господи, я ведь и и без того ждал та-а-ак долго.

– Нет…

– Нет?

Что-то оборвалось внутри и ухнуло вниз, в животе будто ветерок дунул.

– В смысле… Давай. Только не здесь, ладно?

– Конечно, – облегчение, охватившее тело, было настолько сильным, что Там упал на подушку. – Тогда к кому поедем? Давай ко мне, а?

– Давай. Если обещаешь отвезти меня утром на работу. Ну или вызвать такси. В смысле, я оплачу бензин и…

– Прекрати. Знаю – заслужил. Но не обижай меня такими мелочами.

– Хорошо. – Вета взволнованно облизала губы. – Тогда мне остается лишь переодеться. Выйдешь?

– Господи, Ветка, да я ведь тебя и впрямь в таких ракурсах видел, что…

– Давай без подробностей. Я и так смущаюсь!

– Давай, – вздохнул Коган. – А можно я тогда всё здесь посмотрю?

– Что посмотришь?

– Твоё оборудование и всё такое.

Вета, которая как раз взялась расстёгивать кнопочки на робе, замерла. Пожевала щеку и, не выдержав, широко улыбнулась.

– Ну, посмотри. Мое оборудование.

– Да ты пошлячка.

– Ага-ага. На вот, ключи возьми. В седьмом кабинете всё самое интересное.

На самом деле сейчас Таму было плевать на всё медицинское оборудование вместе взятое. Он просто надеялся как-то отвлечься от того, что ему предстояло. Потому что ни о чём другом он теперь думать не мог, и любое промедление было смерти подобно. Вета была его самой главной, самой большой мечтой. И теперь, замерев в шаге от того, чтобы её исполнить, Коган не находил себе места. Почему-то в этот самый момент ему вспомнился Роман Быков. В этих воспоминаниях им снова было по семнадцать-восемнадцать, и Бык только-только понял, что Юль Санна отвечает ему взаимностью, а потому с его лица не сходила счастливая, абсолютно блаженная ухмылка. Теперь, спустя более чем пятнадцать лет, история повторялась с Коганом. Но в отличие от юного Быка, взрослый Там был в ужасе. А что, если он облажается и сделает что-то не так?

– Я готова. Поедем?

– А в сумке что?

– Смена одежды, – несколько удивлённо заметила Вета, очевидно, не совсем понимая, чем вызвана его резкость.

– Тебе нельзя таскать тяжести, – попытался выкрутиться Тамерлан, забирая из её рук сумку.

– Она не тяжёлая совсем.

– Всё равно. Не хочу, чтобы…

– … твои труды пошли насмарку, – закончила за него Сандалова и закатила глаза.

– Не только это. Я же не просто твой врач, но ещё и…

– Кто?

– Прямой бенефициар результатов.

– Чего? – опешила Вета.

Да уж. Вышло витиевато. Впрочем, смысл от этого не менялся. Его судьба тоже зависела от результатов проведённой операции. В вопросе продолжения рода так точно. Видно, в какой-то момент это всё-таки дошло и до Веты. Потому что её глаза комично расширись, а секунду спустя она резко кивнула, мол, поняла, и смущённо отвернулась к стене.

– Здесь есть какая-то сигнализация?

– Конечно. Я сейчас…

Пока Вета закрывала клинику и ставила на охрану, Тамерлан глубоко-глубоко дышал, уговаривая себя успокоиться. Но какой там! Кажется, весенний хмельной воздух, напитанный пряным ароматом молоденьких еще как будто хрустящих листьев и абрикосового цвета, только ещё больше его раззадоривал. Подбивал на какие-то совершеннейшие безумства.

– Усаживайся! – велел Там, опять же слишком резко. Вета юркнула в салон.

– Ой, я на что-то села.

– А, это проект дома от Дуни.

– Какого дома?

– Ну, не знаю. Нашего? Кстати, посмотри. Нравится?

– Не знала, что ты заказал у Дуни проект.

– Я и не заказывал. Она сама решила так меня отблагодарить.

– За ведение её беременности? – Вета понятливо покачала головой. И даже в царящем в машине сумраке Коган рассмотрел, как она нахмурилась.

– Скорее за то, что мне придётся иметь дело с её спятившим на почве беременности мужем.

– Какой бы мужчина не спятил на месте Краснова? – улыбнулась Вета, а его почему-то опять обожгло ревностью. Там и сам уже замучился от того, как остро на всё реагирует. Возможно, всё бы изменилось, будь он уверен в том, что Вета любит его, а так – сплошная маята.

– Девяносто девять процентов из всех отцов, с которыми мне доводилось сталкиваться.

– Серьёзно?

– Угу.

– А сам-то ты как будешь себя вести?

– Адекватно, – не задумавшись ни на секунду, уверенно отрапортовал Коган.

– Ну-ну… – не поверила Виолетта.

– Спорим? У тебя будет шанс убедиться.

– Если у меня и впрямь появится этот шанс, всё остальное перестанет иметь значение, – тихо заметила она. И Тамерлан не нашёл в себе силы спорить.

В квартиру Когана они поднялись, испытывая странную неловкость. У Тамерлана даже мелькнула мысль, что не стоило им проделывать весь этот путь. Так их решение переспать казалось уж слишком рассудочным. Пройдя в гостиную, он зачем-то сдвинул выстроенные в идеальный ряд подушки на диване. И сместил стоящую точно по центру стола вазу. А дальше… Он просто не знал, что делать. С любой другой никаких проблем не возникло бы, а вот с Ветой… Им ведь предстояло заняться любовью. А как к этому занятию перейти – он не имел никакого понятия.

В тишине Вета достала телефон.

– Ждёшь звонок?

– Нет. Надеялась, может, мать одумалась, но вряд ли на это стоит рассчитывать.

– Хочешь вина?

– А мне можно?

– От бокала ничего не будет. Сейчас. Где-то у меня стояла бутылка.

– Можно я пока схожу в душ?

– Конечно. Там для тебя розовое полотенце.

– Эм… Ладно.

Она выглядела удивлённой. Но Тамерлан предпочёл этого не анализировать. Он отвернулся к специальному холодильнику, достал вино, откупорил. В ванной послышался шум воды. Там плеснул себе выпить, приготовившись к тому, что помывка Веты затянется, но, к удивлению, та вышла довольно быстро. Из одежды на ней был лишь вафельный халат, надетый наверняка на голое тело. И от одной только этой мысли кровь в венах Тама вскипела, пульс загромыхал. Отозвался синхроном в ушах, в горле и окрепшем вмиг члене.

Вета взяла из его рук бокал и вдохнула букет. Он же вдохнул аромат её разгорячённой водой кожи и захлебнулся им. Чувствуя себя, как после описанного в медицинских статьях прихода – сам он наркотики в жизни не употреблял, – Коган тряхнул головой. Шум в ушах не утих. Нет, не так просто…

Коган обхватил лицо Веты руками. Прошёлся пальцем по округлившимся губам, прижал, стирая с них удивление. И поцеловал. Нежно. Как обещал. Подтверждая, что пока будет действовать только так – размеренно и неторопливо. Даже если это его убьёт. На секунду отстранился, проверяя эффект. Вета стояла, как будто оглушённая. В одной руке, отставленной вбок, – бокал. В другой – скомканный подол халата, который Там, не удержавшись, тут же развёл по сторонам, оголяя прекрасную высокую грудь с аккуратными розовыми сосками. Взял один в рот. Перекатил на языке. Будто ягоду смял, выжимая сок. Ветка всхлипнула. Там заурчал. Забрал из её рук бокал, чтобы она уже наконец и его коснулась. Скинул свитер. Прижал к груди ее руки, не замечая, что Вета уже и сама поскорее хочет дать волю пальцам. И только когда она нетерпеливо дёрнулась, взбрыкнула, топнув ногой, позволил ей делать всё, что захочется. О вине никто не вспоминал… Они пятились в сторону спальни, по дороге снимая с себя всё то немногое, что ещё на них оставалось.

И да, может он, конечно, видел её во всех ракурсах, но вот так, абсолютно первозданно нагой, – никогда. Коган зажмурился от ее красоты. Как слепец, провёл пальцами по бокам, тонким дугам рёбер, выступающим косточкам на бёдрах, ниже, между ними.

– Кеша…

Она редко звала его так, по имени, данному от рождения, но почему-то в контуре этих стен, в этой напитанной их нетерпением и желанием обладать одной на двоих атмосфере, только это и было правильно. Чуть подрагивая, Коган опустил Вету на край кровати. Сам уселся на колени между её бёдер.

– Я буду действовать очень осторожно. Ничего не бойся.

– Я не боюсь.

Там прошелся по её лицу въедливым взглядом, отдельным образом отмечая расширившиеся зрачки, которые практически полностью сожрали чистую голубизну радужки. И если это не страх, то что тогда? Страсть? Если так – он самый счастливый сукин сын на планете.

– Хорошо, – прошептал он, вбирая в рот гребешок клитора и погружая внутрь пока один только палец. – Не больно?

– Нет, – прорыдала Вета в ответ, настойчиво подаваясь бёдрами навстречу его движениям.

– И так? – к указательному пальцу присоединился средний.

– Нет! Прекрати. Я хочу… Сделай что-нибудь…

О, господи. Он тоже хотел. Но для начала ему нужно было убедиться, что ей не больно! Там добавил третий палец. Вета, захныкав, поёрзала. С её губ срывались неразборчивые мольбы, обрывки просьб и тоненькие просящие всхлипы. Там встал на колени, чуть меняя положение. Приставил головку к мокрым, истекающим соком складкам. Вета привстала на локтях, заворожённо глядя туда, где их тела почти соединились.

– Разве мне можно беременеть уже сейчас?

– Нет.

– Но презерватив…

– Я чистый. Ты тоже. Он нам не нужен. Я выйду. А через пару месяцев и этого не придётся делать… Вот так, хорошо ведь? – прошептал, тягуче-медленно погружаясь внутрь.

– Да…

– Что ты сказала?

– Очень хорошо, господи, Кеша-а-а. Пожалуйста.

Там коснулся клитора большим пальцем, вышел, и погрузился вновь. Размеренный тягучий темп не давал кончить быстро, но этого и не требовалось. Он видел, что она наслаждается. Этого нельзя было сыграть. Поэтому, когда целую вечность спустя Вета стиснула его что есть сил, когда она задрожала, Тамерлан знал – это не игра. Он своего добился.

Глава 21

Она летала в облаках недолго. Но не потому, что не хотела летать. Просто Вета поняла, почему этот гад пользовался у баб таким спросом и забоялась… окончательно потерять голову. Вновь став уязвимой и зависящей от мужской прихоти. До чего это могло довести женщину, Виолетта видела на примере матери. Она бы определённо не хотела потерять себя настолько. Но каждой своей всё ещё вибрирующей удовольствием клеточкой она ощущала, что это уже случилось. И оттого её захлестывали слёзы.

– О, господи. Тебе всё же больно. Где? Здесь?

– Нет! Нет… Всё в порядке. Немедленно прекрати, я не на приёме.

– Тогда почему ты плачешь?

– Нервы. – Вета свела ноги, перекатилась на бок и подтянула их к животу. Липкому от его семени.

– Ты меня убиваешь. Точно все в порядке? Ты бы не стала мне врать?

– Я что не могу расчувствоваться?

– Можешь, – кивнул Коган и довольно-таки неуверенно добавил: – Наверное.

Вета громко фыркнула. Он действительно был невыносим. Это правда. Но правда была ещё и в том, что она очень легко могла представить свою жизнь рядом с ним таким. Вот они завтракают за стерильно вылизанным столом. Вот гоняют на лыжах, и он смеётся, взметнув слой девственного пухляка ей в лицо. Вот они встречаются с друзьями, теми, кого знают с детства, вот перемывают им кости, возвращаясь домой. Вот о чём-то спорят, яростно доказывая друг другу каждый свою позицию. А потом целуются. Потому что поцелуй – лучший способ заставить себя заткнуться.

Как он там себя назвал? Главным бенефициаром её операции? Бенефициар – это ведь выгодополучатель, верно? Но что, если от операции не будет никакого толку? Что тогда? Он тоже уйдет от неё, бракованной? Или останется, копя внутри злость, что вынужден из благородства отказываться от очень важной составляющей жизни?

Холодок прошёлся по позвоночнику. Вета поёжилась. От таких, как Коган, надо рожать. Просто необходимо. Понимая это, сможет ли она его отпустить, если ничего не выйдет? Стоит ли позволить в себе прорастать надежде? Или её лучше выполоть, ведь пока та не пустила корни, сделать это будет гораздо легче. Но если не верить в лучшее, тогда зачем вообще она в это все ввязалась?

– Холодно? Перевернись, я одеяло вытащу.

– Нет. Я, наверное, лучше поеду.

– Куда поедешь?

– К себе… – пожала плечами Вета, и впрямь позволяя Таму вытащить из-под себя покрывало.

– Зачем? На ночь глядя? И вообще…

– Что?

– С нашими рабочими графиками – разъезжаться? Мы тогда вообще видеться не будем.

– И что же ты предлагаешь? – Вета села, прижав к голой груди край одеяла, с жадностью наблюдая за тем, как под кожей перекатываются его мышцы, когда он шевелится. Как неровно вздымается грудь – Коган так выложился физически, что никак не мог прийти в себя.

– Съехаться! – не раздумывая ни секунды, выпалил Там. Виолетта взволнованно облизала губы, не веря, что все у него так просто.

– Нет.

– В смысле?

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

Потому, что я ещё больше к тебе прикиплю! Потому, что поверю, будто так теперь будет всегда! Потому, что умру, если это закончится!

– Потому, что мы слишком разные.

– Это точно, – Коган хищно улыбнулся и, наклонившись резко, сцапал зубами её выглянувший из-под одеяла сосок.

– Я о быте, Там. Мы друг друга возненавидим. Я тебя – за твою маниакальную аккуратность. Ты меня – за неспособность поддерживать хоть какой-то порядок.

Это были наименьшие из тех проблем, что она могла озвучить, не показав ему глубины своих чувств и своих же страхов. И ведь не то чтобы она была такой уж грязнулей, нет. Тот же бардак у неё в гардеробе был вызван скорей его теснотой и невозможностью впихнуть в него то, что раньше занимало комнату в три раза больших размеров. Но всё же…

– Глупости какие. Это всё решаемо. Слышать ничего не хочу. Ты остаёшься здесь до утра. Всё. Баиньки.

Там протянул руку, взял пульт и выключил центральное освещение.

– Там… – вздохнула Вета.

– На работу я тебя отвезу, как и обещал. Что там с твоим «Гетцем» случилось? Он окончательно сдох?

– Надеюсь, что нет.

– Когда, говоришь, у тебя день рождения?

– Ты прекрасно знаешь, когда. Он уже прошёл. И кстати, я бы всё равно не приняла от тебя дорогой подарок.

– Почему?

– Потому, что не хочу, чтобы ты думал, будто я с тобой из-за этого, – пробубнила Виолетта, уткнувшись ему носом куда-то в бок.

– Собственно, а почему ты со мной? М-м-м? Вет?

– Как насчёт твой неотразимости?

– Ну, допустим, неотразимым я был всегда. Но внимание ты на меня обратила вот только.

– А ещё ты, наверное, всегда был скромным, – фыркнула Вета.

– Вот чего во мне отродясь не водилось!

– Да уж. Это точно.

Они помолчали. Там осторожно поглаживал рассыпавшиеся по спине Сандаловой волосы. Путался в них пальцами. Осторожно освобождал те, боясь причинить ей боль, и снова принимался причесывать её пятернёй. И этим он её убаюкивал. Вета плавала где-то посередине между сном и явью, когда Коган тихонько заметил:

– Ты могла бы просто сказать, что я тебе нравлюсь.

– Ты мне нравишься.

– Правда?

Она почувствовала по интонации в его голосе, что Там улыбается. А потом ощутила, что приподнялось не только его настроение.

– Угу. Но не до такой степени, чтобы сразу зайти на второй круг.

Врала! Откликаясь на каждое движение его пальцев, следуя за ним, как нитка за иголкой. Поддаваясь. Выдыхая без всякого сожаления:

– Ты – маньяк.

– Я просто тебя ждал долго. Теперь, боюсь, придётся тебе потерпеть.

– Что потерпеть-то, Кеша?

– Пока не придёт хоть какое-то насыщение, – просипел он, оглаживая ладонями её бока и крепко сжимая груди.

– И когда же это случится? – шепнула в ответ Вета. Обхватила горячими губами его пальцы и послушно прогнулась в пояснице, давая Таму возможность войти в неё на боку, не меняя положения. Изголодавшееся по ласке тело приняло его, как родного. Мышцы сжались, выбивая, как искры стон.

– Полагаю, нескоро… Ветка… Какая же ты… Господи. Сделай так ещё раз.

– Так? – Вета сжала его плотней.

– Да. О, боже… Никуда тебя не отпущу. Поняла? Никуда больше.

Коган вбивался в неё сзади, ещё, конечно, пытаясь действовать медленно и деликатно, но его уже было не обуздать. Да и зачем, если ей от этого было только лучше? Или от слов «никуда тебя больше не отпущу». Вета сомкнула пальцы вокруг его по-мужски широкого запястья, уткнулась лицом в ладонь. Скользя языком, задыхаясь. Кусая его и выстанывая на одной ноте: «не отпускай». И сердце её наполнялось жаром, жар распирал грудь, струился по телу, сковывал огненным обручем низ живота, доводя до точки…

– Ах ты ж чёрт! – выругался Коган, выходя из неё в последний момент. – Чёрт! Чеёрт… Чёрт. Когда же уже можно будет до конца, а?

– Ты хочешь?

– Очень. Очень…

Виолетта отнесла этот ответ к теме продолжения рода и в неё вновь впились клыки сомнений. Коган же в свои слова не вкладывал никакого дополнительного смысла. Он банально хотел быть с ней до конца. И закончить глубоко-глубоко, в жаркой тесноте её тела.

Растревоженная мыслями о будущем, Вета не могла уснуть. Всю ночь она прислушивалась к размеренному дыханию Когана, скользила по его коже пальцами, как будто поверить не могла, что он реальный, и тихо вздыхала в темноте. Сон всё же сморил Вету ближе к утру, аккурат перед самым подъёмом. Она не слышала, как Тамералан проснулся, как улыбнулся, глядя на неё в утреннем розовом свете. Не видела, как он было потянулся за очередной порцией ласки, но, подумав, лишь глубоко вздохнул и отвёл загребущие руки, давая ей возможность поспать подольше. Зато сквозь дрёму Вета услышала, как вдруг посреди полной тишины загудела, смалывая зёрна, кофемашина. Как тренькнула микроволновка и стукнула дверца холодильника. А потом в дверь позвонили, и она широко распахнула глаза, гадая кто к ним пожаловал. Очередная девица Когана? Так, стоп… К ним? Когда она стала отождествлять себя с Тамерланом? С его домом, с его реальностью?! Пусть даже мысленно…

Вета застонала. Сунула голову под подушку, будто отгораживаясь от осознания того, что все бастионы, которые она с таким упрямством возводила, не смогли её уберечь от сумасшествия любви, и первое время это даже как будто бы помогло. Но спустя пару секунд до Виолетты донёсся зычный голос Сары Измайловны и реальность её настигла. Не совсем понимая, что ей делать теперь, Санадалова затаилась. В конце концов, никто не мешал ей продолжать делать вид, будто она спит. Или её вовсе нету… Хотя, конечно, в прихожей стояли её туфли, на вешалке висел её плащ, так что вряд ли эти улики остались бы без внимания.

– Вет! Вет, вставай, я знаю, что ты не спишь.

– Чего тебе?

– Поднимайся. Там мама пришла. Будем пить чай.

– Не могу. Я спешу. Мне на работу надо.

– Позавтракаем и поедем. Давай, малышка, не трусь.

– Я не трушу! С чего ты взял?

– Нет? Вот и славно. Мама у меня сама знаешь, какая. Но лучше бы вам поладить.

– Ума не приложу, зачем, – пробубнила Вета, спуская ноги на пол. Одеться она так и не удосужилась. И теперь, при свете дня, стеснялась больше обычного.

– Чтобы среди моих девочек воцарился мир. Так будет всем спокойней, не правда ли?

– Это мы – твои девочки?

– А как же? Я тут подумал, что если у нас родится дочка, я останусь совсем уж в меньшинстве. Так что…

– Что? – сглотнула Вета. Это было так странно – обсуждать с Коганом их детей как вполне реальных.

– Лучше бы нам родить сына.

– Это зависит не от меня.

– Да, точно. Ну что ж… Я буду стараться. А ты бы вообще кого хотела?

От волнения у Веты пересохло во рту. Она попыталась сглотнуть, но ничего не вышло. Лишь по горлу прошёлся ком. Туда-сюда. Вызывая першение. Виолетта откашлялась, отвела взгляд под предлогом поисков сброшенного на пол халата.

– Мне все равно. Я… лишь бы просто родить. А кого – это совершенно неважно.

– Хм… Ладно. Поторопись.

Легко сказать! А ты попробуй приведи себя в чувство после ночи страстной любви! Вете потребовалась добрая четверть часа. В общем, когда она вышла к столу, завтрак, приготовленный Тамом, остыл. Виолетта запнулась, взглянув на ситуацию глазами Сары Измайловны. И эта самая ситуация вырисовывалась не ахти какой. Потенциальная невестка беззастенчиво дрыхнет, тогда как её драгоценный сыночек корпит на кухне, чтобы накормить ту завтраком.

– Доброе утро, – пролепетала Вета.

– Доброе, – царственно кивнула головой Сара Измайловна и, будто не замечая её, продолжила прерванный появлением Виолетты монолог: – В общем, пока не открыта вакансия, можно уже начать активные действия в этом направлении. Я поправлю твоё резюме. Ты каждый раз забываешь вносить в него новые публикации, а не мне тебе рассказывать, как это важно. Кстати, твой сертификат…

– Что за сертификат?

– Ну, тот… Который по английскому, он еще действителен? Если нет – нужно получить свежий как можно скорее. Не хочется пролететь из-за такой мелочи.

Вета подтянула к себе чашку с остывшим кофе и пригубила.

– Ты собираешься сменить место работы?

– Нет, пожалуй, – тряхнул головой Коган.

– То есть как это – «нет»?! – возмутилась Сара Измайловна, отбрасывая от себя чайную ложку, которая в её больших руках казалась удивительно маленькой, словно игрушечной. – Ты же всегда говорил, что если и переедешь, то только для того, чтобы работать там!

– А теперь мои планы изменились. У Веты здесь бизнес. Она не сможет его бросить, чтобы поехать со мной. Я прав?

Заворожённо глядя на Когана, Виолетта кивнула. Хотя, если честно, чтобы быть с ним, она бы от всего отказалась. И эта неожиданная мысль пугала её до дрожи в коленях.

– Не может?! Может, не хочет. Ты это имеешь в виду?! И из-за этой эгоистки, ты готов поставить на себе крест?

– Мама! Мы, кажется, это обсуждали. Ты можешь уйти, если тебе что-то не нравится. Уйти и не возвращаться. А можешь остаться на завтрак и попытаться наладить контакт с моей женщиной. Матерью твоих будущих внуков. Но тогда с этой минуты – ни слова. Я этого не потерплю. И Вету терпеть не заставлю. Это понятно?

Глава 22

Тем утром Ветка, конечно, обалдела. И застыдилась даже. Спросите, почему? Да потому, что обвиняя Тама в том, что он ни черта о ней настоящей не знал, сама о нём тоже не знала многого. Например, что он может так… отстаивать себя. Их отстаивать. Так жёстко, безапелляционно, так, что ей захотелось встать и зааплодировать. И это было действительно удивительно, потому что в их компании Когана всерьёз считали маменькиным сынком, который, как и всякий хороший еврейский мальчик, глядел матери в рот и стремился всячески той угодить. Оказалось, им лишь казалось. Мальчиком Тамерлан уже давно не был. Мальчик, выражая несогласие с матерью, орал бы и топал ножками. Там же объяснялся довольно сдержанно, хоть и жёстко. И от этого его слова как будто становились весомее. Даже Сара Измайловна не решилась с ним спорить, хотя, наверное, могла. Уж в чём-чём, а в весовой категории она Когану не уступала. Но, видно, что-то эта женщина поняла. Или всегда знала о своём сыне. Сара Измайловна допила чай, попрощалась и, гордо вскинув подбородок, пошла к двери.

– Ну зачем ты с ней так? Она же по-своему права…

– Допустим. Но я достаточно взрослый, чтобы решать, как будет для меня лучше.

Да, конечно. С этим было бессмысленно спорить. Но… Но!

– Ты будешь жалеть.

– Ну вот! Ещё одна. Может, вы обе прекратите додумывать за меня? Что за бабы меня окружают? Вот повезло же! – возмутился Коган.

– Я не собираюсь думать за тебя! Я…

– Что?

– Я просто боюсь, что ты будешь жалеть!

– Да о чём, господи?

– О том, что остался здесь из-за меня.

– Не буду! Точка. Я там, где хочу быть. И с той, с кем хочу. – Там обхватил её затылок ладонью и жадно поцеловал. – Собирайся, мы уже опаздываем.

И, может быть, в тот момент Вете стоило настоять на своём. Закончить всё и дать Тамерлану вольную. Так бы было честнее. Вместо этого она малодушно кивнула. Улыбнулась робко. А когда они поравнялись с дверью, уже сама его обняла и вернула поцелуй, не менее требовательный и сладкий.

– Может, опоздаем? – просипел Коган.

– Ну, уж нет, – задыхаясь, пошла в отказ Вета. – Придётся потерпеть до вечера.

– У меня ночное дежурство!

Её настроение сразу же упало на несколько пунктов, но Виолетта не позволила себе расстроиться окончательно:

– Тогда до завтра. Где встретимся? И когда?

– Так здесь же! На, вот, возьми… – Там открыл ящик, вынул связку ключей и вручил их Сандаловой.

– Ты уверен, что хочешь этого? Я же смогу ворваться к тебе в любой момент.

– Так обычно и происходит, если двое живут вместе. Не правда ли?

– А вдруг ты решишь кого-нибудь сюда привести? – сглотнула Виолетта.

– Что за бред?! Откуда у тебя эти мысли?

– Не бери в голову…

– Нет, уж, скажи! – Коган догнал её на лестнице и взял за руку.

– А то ты не понимаешь.

– Нет. Это же всё до тебя было.

– Значит, со мной будет всё по-другому? Брось. Все вы одним миром мазаны, – непонятно почему разозлилась Вета. Хотя, почему непонятно? Если глубже копнуть, у неё были на то весомые причины. – Только когда это случится, предохраняйся по крайней мере, чтобы ничего не притащить в дом, мы же этого по понятным причинам не делаем.

– Да постой ты! – и снова он схватил её за руку. На этот раз уже на улице. Вета вырвала ладонь, юркнула в машину. Там чертыхнулся. Обошёл «Рейндж», сел, захлопнув за собой дверь с гораздо большей силой, чем это требовалось. – Ты сейчас на меня поведение своего бывшего проецируешь? Сиваков тебе изменял?

– Не хочу это обсуждать.

– Чёрта с два. Давай уж, раз начала.

– Мы опаздываем.

– И болячки он принёс? Это из-за них за год стало больше спаек? Был какой-то воспалительный процесс, я прав? Что его вызвало? Хламидиоз?

Вета, не моргая, уставилась перед собой, уже в сотый раз пожалев о том, что с какого-то перепугу завела эту тему. Не хватало теперь только лекции о её безответственном поведении. Или насмешек.

– С-сука. Я его кастрирую. Вот же мудак… – Тамерлан со всей дури ударил ладонями по рулю. Не веря своим ушам и глазам, Вета повернулась к Когану вполоборота. Сглотнула собравшийся в горле стыд. Потому как не испытывать его в этой ситуации было попросту невозможно.

– Это уже неважно. Всё позади, – заметила она тихо.

– Позади?! Да я же из-за этого урода столько лет в стороне от тебя держался! А мог бы…

– Что?

– Уже давно бы мог тебя у него забрать! Вот что! Он же ногтя твоего не стоил, Ветка! Ты зачем на него столько лет угробила?! Дура! Ну вот зачем?!

Потому что ей хотелось жить по-людски. И не хотелось, чтобы кто-то сказал: «Ах, это Сандалова! Ничего у неё не получается. Даже брак сохранить не смогла». Она так долго зависела от чужого мнения. Так непозволительно долго… А теперь, казалось, что уж? Если от неё родная мать отреклась. На всё плевать… Теперь можно жить, как на душу ляжет. И только против Сары Измайловны ей идти не хотелось. Вета её побаивалась, да. Но ведь по большому счёту в том, что касалось Тамерлана, их чувства были весьма и весьма похожи. Они обе хотели для него самого лучшего. Они обе любили его. Теперь уж это скрывать не имело смысла. Она… любила… его.

– Ты же сам и ответил, Там. Дура.

– Но…

– Не кричи. И не злись, пожалуйста. Он того совершенно не стоит. – Вета опустила голову на плечо Когану и ласково потёрлась носом.

– Ветка… Вет! – он её поцеловал. Скользнул губами по скуле, ткнул в висок. И замер, дыша ей шею. – Выходи за меня.

– Ладно.

– Ты серьезно?

– Угу. Только у меня есть условие.

– Начинается. Какое?

– Мы уже действительно сильно опаздываем. Ты поезжай, ладно? А я всё расскажу, тем более что там и рассказывать особенно нечего.

– Ну?! Тогда чего ты тянешь резину?

– Мы поженимся, когда я забеременею.

Там резко ударил по тормозам.

– Разве не предполагается, что должно быть наоборот? – спросил он, сощурившись.

– Мне всё равно, что предполагается, а что нет. Мы поженимся, когда я забеременею, и точка.

– Идиотское какое-то условие. А если этого не случится?

– Неужели ты допускаешь мысль, что от проведённой тобой операции не будет толку? – Вета попыталась, чтобы её голос прозвучал весело. И даже иронично вздёрнула бровь.

– Нет, но…

– Вот и славно. Вопрос снимается, я же верно все понимаю?

– Хм… А я? Я правильно понимаю, что твоё условие даёт мне право на одно своё?

Об этом Виолетта не думала. Но, если разобраться по совести, встречное требование Когана было весьма справедливо.

– Смотря что ты предложишь.

– До свадьбы жить вместе.

– Но…

– Это не обсуждается.

– А я и не собиралась спорить! Просто хотела тебя предупредить, что со мной к тебе перекочует куча барахла.

– Значит, свою территорию для проживания ты не предлагаешь?

– Господь с тобой! Мы там вдвоём не развернёмся.

Вета умолчала о том, что решила продать квартиру, а деньги от продажи пустить на поддержания бизнеса. Чтобы его не смог отнять ни отчим, ни его скользкие дружки. И в этом смысле предложение Когана съехаться играло ей только на руку. Хотя, признаться, у Веты проскальзывала мысль отказаться. Ведь в противном случае получалось, будто она в отношениях с Коганом ищет выгоду. Но хорошенько в себе покопавшись, Виолетта пришла к выводу, что как раз в этом она и не может себя упрекнуть. Коган был тем самым мужчиной, с которым она без колебаний согласилась бы на рай в шалаше. И тут она была предельно с собой честна хотя бы и потому, что всё же признавала – шикарная трёшка Когана гораздо, гораздо лучше.

– Что ж, тогда надо сверить наши графики и решить, в какой день лучше заняться переездом.

Вета задумчиво кивнула, пожевала губу, не сразу осознав, что же не даёт ей покоя в происходящем. А потом дошло – всё, что происходило между ней с Коганом, было непривычно обдуманным. И оттого казалось неправильным. Ведь чего ждёт любой нормальный человек от отношений? Взрыва чувств! Феерии! Урагана страстей… И если в плане страсти друг к другу у них всё было в полном порядке, то в остальном – тишь да благодать. Такая правильная тишь… Оттого и непривычная. До этого все ее отношения были какими-то болезненно-надрывными. Нездоровыми. Да и что там за отношения у нее были? Так, одно название.

– Как насчёт вечера воскресенья?

– Дежурю с восьми.

– Я могла бы всё сложить, а ты – забрать в…

– Во вторник. У меня отсыпной.

– А когда же ты будешь отсыпаться?

– Потом. Когда ты переедешь, обниму тебя и усну. – Вета вздёрнула бровь, сильно сомневаясь, что так быстро от него отвяжется. Коган, безошибочно уловив её мысли, хмыкнул. – Нет-нет, я правду говорю – спать лягу. После дежурства я обычно ни на что не способен.

– Ой, ли.

И ведь не зря она ему не поверила. И на следующий день, и в субботу, и в воскресенье, после тяжёлого дня или перед, Коган от неё не отставал. Стоило им оказаться наедине, как он тут же принимался за своё. За первый месяц их совместной жизни Там, кажется, изучил каждый сантиметр её тела. Каждую выемку, впадинку, чуть наметившиеся морщинки, с которыми она с переменным успехом боролась. Её никто и никогда не ласкал с такой маниакальной жадностью. Никто так ей не горел. Где-то недели через две у неё начались месячные. Но в пылу любви Вета даже не успела по привычке расстроиться по этому поводу. Ну пошли и пошли. Она жалела лишь о том, что в эти дни придётся снизить сексуальную активность. А потом оказалось, что Коган даже мысли такой не допускал. И всё равно ему было на её критические дни. Болезненно брезгливый, ей он не брезговал совершенно. И вытворял такое, о чём посторонним лучше и не знать.

И так плотно они были друг другом заняты, что не обращали никакого внимания на быт. Если Когана и напрягал её брошенный в кресло пиджак или разбросанная на туалетном столике косметика, то виду он не подавал.

В жизни Тамерлан оказался вообще неприхотливым. Он спокойно относился к тому, что Вета не всегда успевала приготовить им ужин, и не обламывался что-нибудь приготовить сам. Или отвести её в ресторан, если на то были силы. Единственное, в чём он был категоричен – так это в вопросах семейных трат. Тут он старомодничал и включал мужика. Вете хотелось верить, что он такой от природы, а не потому, что в противном случае боится её потерять. Попытавшись несколько раз достать кошелёк в магазине, и так ни разу им не воспользовавшись, будучи остановленной его коротким «не вздумай», Виолетта в какой-то момент перестала даже пытаться всучить ему хоть сколько-то из своей доли. Тамерлан не делил их бюджет на твоё-моё. И она была бы полной дурой, если бы стала на этом настаивать. Поэтому в их быт Вета вкладывалась по-своему. Расплатившись со своими долгами после продажи квартиры, остаток средств Вета потратила на то, чтобы купить Когану новый свитер. Учитывая то, что на улице уже стояла жара, покупка эта была довольно странной. Но пройти мимо свитера Prada по такой заманчивой скидке Вета не могла. Уж очень тот был к лицу Тамерлану. А ещё она покупала всякие мелочи в дом – подушечки, плетёные коврики на террасу. Там смеялся и убеждал не делать этого, ведь дом ещё пока только в планах. Вета соглашалась, кивала головой. И всё равно покупала… то миску красивую, которая здорово впишется в интерьер, то картину. Она как будто хотела застолбить своё место в том мифическом пока доме заранее. Будто боялась, что в будущем у неё отберут такую возможность. Её страх был понятен. Продав свой участок в деревне, она уже однажды распрощалась с мечтой о том, как будет там жить. И это только благодаря Когану её мечта восстала из пепла. Как-то так вышло, что вообще все её мечты так или иначе были связаны с Тамерланом. Это было странно и пугающе одновременно.

Глава 23

– Ого… Я не думала, что это будет так быстро, – заметила Вета, удивлённо вертя головой по сторонам и придерживая одной рукой каску, без которой зануда-Коган не позволил ей войти внутрь. В их строящемся доме пока не было ни потолка, ни крыши, зато уже вывели стены. Теперь можно было бродить из одной комнаты в другую, прикидывая в уме расстановку мебели и наслаждаясь открывающимся из незастеклённых окон видом.

– А здесь я бы сделала одну из детских. Вот, посмотри… Сюда поставить кроватку, тут соорудить чердак… Мне кажется, все дети любят играть на высоте. А к окну поставить кресло-качалку. Я себе такое тоже хочу купить, – сказала Дуня, растирая ладонями, но запнувшись о Веткин взгляд, быстро добавила: – Или можно не делать. Хочешь, здесь вообще будет кабинет. Я же и не дизайнер вовсе. Так, архитектор. И на эти наброски можно совершенно не обращать внимания…

– Нет-нет, они прекрасны. Не помни, что ж ты так неаккуратно!

Виолетта забрала у Дуни из руки наспех нарисованный эскиз. Задумка была действительно очень хорошей. Проблема в том, что позади остался первый месяц их с Тамом попыток зачать, а у неё аккурат сегодня опять начались месячные. И ведь понимая, как глупо надеяться на то, что всё получится с первого раза, Вета вроде бы и не мечтала ни о чём таком, но когда у неё скрутило живот, когда она вошла в ванную и обнаружила бурые капли крови на ежедневной прокладке, настроение один чёрт испортилось. Она закусила щёку, обвела ещё раз взглядом залитое солнцем пространство комнаты, в которой действительно бы очень классно смотрелись и кроватка, и креслице… и побрела прочь. Не факт, что в этой комнате будет кому жить. Не факт, что и для неё здесь найдётся место.

– Мне нравится твоя задумка с окном в ванной, – заметила Вета будто между прочим, чтобы показать Дуне свою вовлеченность.

– О, да… А там ещё выход в купель. Представляешь, как будет классно зимой лежать в тёплой ванне под открытым небом?

– Что ещё за купель? – подал голос Коган, выходя из помещения котельной на пару с прорабом.

– А мы разве ещё с тобой это не обсуждали?

– В первый раз слышу.

– Это ты обсуждала со мной, – напомнила Вета, поудобнее устраиваясь в объятьях Когана. – Ну, знаешь, вроде как ванная под открытым небом. У Быковых такая есть.

– А еще у Быковых есть многомиллионный счёт в швейцарском банке. А я голодранец-доктор, – пожаловался Там с притворным возмущением в голосе.

Никаким голодранцем Там и близко не был. Вета уже могла убедиться, что зарабатывал он весьма и весьма неплохо. Тут и за степень набегало, и за дежурства, и за – чего уж греха таить – имя, привлекающее к нему пациенток на индивидуальный прием, который он вёл в одной из частных клиник города.

– Мы можем не закладывать её в бюджет сразу. А сделать когда-нибудь потом. Или можем вообще не делать.

– Ну уж нет. Раз тебе хочется, то закладывайте. Помирать – так с музыкой.

– Вот! Люблю решительных мужчин, – засмеялась Дуня.

– Я очень надеюсь, что моя клиника тоже начнёт приносить доход. Роман вроде как продолжает строительство?

– То, что начал, – да. Мы строим.

– А новое?

– Пока все решения на паузе. Ты же понимаешь… Сначала та история с Юлькой, потом с Виктором Степановичем…

Болтая, они вышли на дорогу. Вета в который раз подивилась, как же правильно поступили их родители, подарив на выпускной каждый своему чаду по клочку земли в этой деревне. Теперь у их класса, считай, была своя улица. На которой, правда, из их компании жили пока только Быковы и Кравцы. А теперь вот строились ещё и Дуня с Сёмой, ну и, конечно, они сами.

В кармане Когана завибрировал телефон. Вета отстранилась, давая Таму возможность тот вынуть. Что-то ответила на Дунин очередной вопрос и удивленно уставилась на Тамерлана, который со всех ног рванул вверх по улице.

– Ты куда?

– Юль Санна позвонила! У них беда с Виктором Степановичем…

Дуня прижала ладонь к животу в защитном жесте. Вета бросила ей:

– Ты тут стой. Мы разберёмся, – и помчалась за Коганом на случай, если тому понадобится помощь ещё одного врача. Бежать далеко не пришлось: Виктор Степанович лежал посреди газона, в двух шагах от бани. Там уже был возле него. Сидел на коленях, одной рукой пытаясь нащупать пульс, другой – потроша принесённые кем-то лекарства.

– Чем мне тебе помочь? – пропыхтела Вета, опускаясь рядом на колени. – Юля, вы скорую вызвали?! – обернулась, выхватывая из общей картины особенно яркие фрагменты – жмущихся друг к другу детей, белого, как смерть, Романа, и Юльку, что вцепилась в него, не давая бросится к отцу, чтобы не мешать врачам.

– Да! Они уже едут. Господи, всё же наладилось более-менее. Все было хорошо – всхлипнула Юлька.

– Детей уведите! Ну, что ты стоишь?!

Юль Санна отпустила Быкова и бросилась к детям:

– Тётя Вета права. Вам лучше вернуться в дом. Слышишь, Кира! Присмотри за младшими… Давайте-давайте…

Вета даже представлять не хотела, что те сейчас чувствуют. Что чувствует Бык, наверняка поверивший, что худшее осталось позади, ведь его отца даже выписали! И Юлька, которая вокруг всех них бегала наседкой.

– Здесь без сердечно-лёгочной никак. Вета, справишься? – рыкнул Там, уже приступив к делу. Вета кивнула, без промедлений включаясь в работу. Первым делом ей следовало запрокинуть голову и приподнять подбородок мужчины, а потом зажать нос, чтобы Коган мог приступить к искусственному дыханию. Ничего… И снова тридцать ритмичных нажатий на грудину. И снова рот в рот…

Вета понимала, что поздно. Каким-то шестым чувством понимала, но пока Тамерлан боролся, она не могла озвучить, что все его усилия напрасны. Он так старался, что пот катился по его лицу и спине, пропитывая насквозь голубую футболку. Минут через пятнадцать послышалась сирена «скорой». Ещё через пару минут Тамерлана оттеснили.

– Сколько вы уже его так?

– Не знаю, – пробормотал тот. – Минут…

– Пятнадцать, – подсказала Вета.

– Его уже не завести. Вы сделали всё, что могли. Крепитесь.

Коган резко кивнул. Отвернулся и пошёл куда глаза глядят. Прежде чем рвануть за ним, Вета оглянулась на Быковых. Обезумевший от горя Роман покачивался из стороны в сторону вместе с обнимающей его за крепкую бычью шею Юлькой, и как будто ничего другого не замечал. Вряд ли прямо сейчас ему нужно было чьё-то сочувствие. Вот и Дуня застыла в нерешительности, не совсем понимая, стоит ли ей вмешиваться, когда боль друзей настолько остра.

– Думаю, им нужно дать некоторое время, – шепнула Вета и пошла всё-таки за Тамерланом. Тот стоял, свесив голову, опираясь одной рукой на забор.

– Кеш… Ты как, милый?

Коган моргнул, будто забыв, что не один.

– Нормально.

– Вот и хорошо. Не вздумай себя винить. Ты сделал всё, что мог.

– Но этого оказалось недостаточно.

– Мы всего лишь врачи, а не боги.

Коган в очередной раз кивнул. Уткнулся подозрительно мокрым носом ей в шею. Привыкшая видеть его каким угодно, но только не таким раздавленным, Вета не на шутку испугалась. Уж лучше бы он язвил и злился.

У Быковых они пробыли ещё где-то с полчаса. После Виктора Степановича забрали в морг, Бык поехал следом разбираться с формальностями, а Юль Санна осталась дома, дожидаясь свекровь, которая как раз пошла на воскресную службу в церковь и ещё знать не знала о настигшем их семью горе. Впрочем, новости распространялись быстро. Когда Вета с Коганом собрались уезжать, другие их друзья, наоборот, только стали съезжаться, чтобы поддержать Быковых.

Следующие дни, аж до похорон, были наполнены тихой грустью. Даже их никогда не умолкающий чат молчал. Единственное сообщение, которое там появилось, информировало о дате и времени церемонии прощания. Проходило оно в старом доме, в котором Романка вырос, и где до сих пор жили его родители. С этим местом у каждого из них была связано куча самых разных воспоминаний. Здесь начиналась история Юльки и Романа, миллиардеров теперь, а в прошлом – двух испуганных подростков, вынужденно вступающих во взрослую жизнь. Жили они в крохотном флигеле, к которому вела выложенная плиткой дорожка, под аркой, увитой сплошь виноградом. И они приходили сюда с друзьями… Сколько с тех пор утекло воды – даже не верилось.

Это был очень долгий и тяжёлый день. День похорон. Но было в нём и кое-что светлое. Например, то, как Роман держался Юльки. Стоило ему потерять её из виду, как он начинал вертеть головой по сторонам. И тихонько спрашивать у того, кто был рядом: «А вы моей Юли не видели?». Он как будто вообще без неё не мог. Разве это не было добрым знаком?

– Жаль. Шестьдесят четыре года всего. Ему бы ещё жить да жить, – заметила Сара Измайловна, которая тоже пришла на похороны. Их компашка так крепко дружила со времён школы, что родителям ничего другого не оставалось, как тоже наладить контакт.

– Действительно жаль, что нас покидают такие светлые люди.

– По крайней мере, он ушёл успокоенный и счастливый.

– Почему вы так думаете? – спросила Вета, чтобы поддержать беседу.

– Потому что его единственный сын устроен. У него всё хорошо. Дом – полная чаша, трое замечательных деток. Чего ещё желать на старости лет?

Вета оставила стакан с компотом. Она не знала, было ли у этих слов двойное дно, или Сара Измайловна просто ляпнула, не подумав, что своими словами проворачивает в её груди нож.

– Лично я себе так сказала: дождусь внуков, понянчу немного – и можно помирать. У вас, кстати, как успехи на этом фронте?

Конечно, Вета могла сказать, что это не её собачье дело. Но ведь она понимала, что движет этой женщиной! И даже более того, разделяла в какой-то мере её опасения и страхи.

– На этом фронте идут бои. Мы стараемся, Сара Измайловна.

– Ты же понимаешь, что если ничего не получится, лучше тебе оставить Кешу в покое?

В носу защипало. Вета зажмурилась до звёзд перед глазами, чтобы не заплакать, хотя вряд ли бы её слёзы на поминках могли кого-то смутить.

– А я его не держу.

– О, держишь! Крепко держишь. Кешка, дуралей, ещё в школе вбил себе в башку, что в тебя влюблён. Он себе всю юность этой любовью испоганил, всю молодость. Так не дай же ему испоганить себе зрелость и старость. Нет ничего хуже старости в одиночестве. Ты уж мне поверь.

Прямо сейчас Вета многое бы отдала, чтобы вернуться к себе прежней, дерзкой. Той Вете Санадаловой, которой палец в рот не клади. К той Вете Сандаловой, которая кого угодно переговорит и заткнёт, если это потребуется. Жаль, от той старой версии ничего не осталась. В любви Когана переплавились все её маски… Чуть не плача, Виолтетта спросила:

– Чего вы от меня хотите?

– Я же ясно сказала. Если у вас не выйдет с детьми – оставь моего сына в покое.

– И какой же срок вы нам отводите на попытки?

– Года более чем достаточно, чтобы понять, что да как.

– Значит, если я не забеременею в течение года, мне, по-вашему, нужно будет расстаться с Тамом?

– Идиотская какая кличка!

– А ему нравится. Значит, год?

– Год.

– Что ж… А если у меня… у нас всё же получится? Что тогда? Вы примете меня как дочь?

– Неужто бы тебе того хотелось?

Вета опустила взгляд туда, где её пальцы нервно комкали край белоснежной скатерти.

– Ради него – почему нет? Кеша наверняка был бы рад, если бы мы подружились. Он… вас любит, Сара Измайловна.

Голос Веты дрожал, выдавая сжирающую её боль. Но ей было уже всё равно. Не осталось ни гордости, ни желания что-то кому-то доказать. Только страх остаться одной, если ничегошеньки не получится. И ужас от того, что она пошла на сделку, на которую вроде бы могла не идти. Но и не идти не могла тоже. Именно потому, что всей душой любила Когана. Именно потому, что хотела для него лучшей доли, чем собственная…

– Договорились, – кивнула Сара Измайловна и снова взялась за приборы.

Глава 24

В кои-то веки у них двоих выдался выходной. Наверное, его можно было провести с пользой. Но Вета тупо лежала на диване и пялилась в телевизор. Живот мерзко ныл, и она уже знала, чем всё закончится. Виолетта проходила через это десятки… десятки раз. Сначала с Сиваковым. Теперь и с Коганом. И если в первом случае на её стороне были время и молодость, то теперь она буквально слышала, как в ушах тикают часики, отсчитывая даже не срок её годности, читай – фертильности, а месяцы, дни, часы и минуты до того, как ей придется, выдрав из груди собственное сердце, уйти. Можно было, конечно, попытаться сделать ЭКО. Но врачи отводили по меньшей мере год на самостоятельные попытки забеременеть. А у неё был год всего… Она сама под этим сроком подписалась кровью. Да и не факт ведь, что то же ЭКО удастся. Вообще никаких гарантий.

– Ты до сих пор лежишь?! Давай-ка отрывай свою великолепную задницу от дивана, не то мы опоздаем, – огорошил с порога Коган, принося с собой в комнату аромат улицы – горьких, выгоревших к осени трав, жары и сентябрин, зацветших на клумбе у дома.

– Куда? – равнодушно спросила Вета, подтягивая колени к груди.

– Ну, привет! Мы на море едем. Пока вода вконец не остыла, хоть разок искупаемся. Лето прошло, а мы так ни разу и не выбрались.

– Не правда.

– Я что-то пропустил? Ты в этом году купалась?

– Ага.

– И когда же?

– На Крещение.

Там откинул голову и захохотал. Залихватски шлёпнул её по выпяченной пятой точке:

– Давай, хорошая моя. Сегодня вода точно теплее. Тебе понравится.

Это вряд ли. Правда в том, что её ничего не радовало. И не могло порадовать. Но Вета понимала, что так далеко они не уедут. Ну сколько мужчина сможет терпеть рядом с собой кислую депрессивную женщину? Другое дело, что, даже понимая это, она никак не могла себя заставить быть другой. Точней, Вета пыталась улыбаться, бодриться и всячески демонстрировать, какая она счастливая и самодостаточная, но ловя на себе излишне въедливые, обеспокоенные взгляды Когана, начинала сомневаться, что устроенный ей театр одного зрителя хоть сколько-то удаётся.

– Может быть, в другой раз?

– Шутишь? Мы же сегодня договорились! Я уже в багажник сложил всё необходимое. Давай, Вет. Надо развеяться.

– Что от меня нужно?

– Да ничего. Надевай купальник и айда. Небось, мы последними подтянемся.

– Что, прям в купальнике и ехать?! – состроила страшные глаза Ветка.

– Я тебе дам – «в купальнике»! – притворно рыкнул Тамерлан, схватил её и дурашливо клацнул зубами у уха.

– Так значит, поверх купальника всё же что-то надеть?

– Угу. И купальник надень поприличнее, не то знаю я… – пробурчал Тамерлан, не сумев скрыть ревности в голосе.

– Что знаешь?

– На тебя будут все пялиться!

– И что? Если это всё твоё, м-м-м?

– Моё? Мое! – Коган сграбастал Ветку в объятья и прижал к себе так сильно, что у неё затрещали кости.

– Ну ладно, ладно… Сам говоришь, что опаздываем.

Вета отвела от себя руки Когана и пошла переодеться. Если бы тот не был таким ревнивцем, то наверняка бы ещё давним-давно заметил, что никаких супер сексуальных купальников у неё отродясь не водилось. А может, дело в том, что он действительно давно не видел её в купальнике. Из-за работы в этом году они ни разу не попали на пляж, толку что жили в курортном городе.

– Я готова.

– Я тоже, – Коган обвёл свою ладную фигуру руками. Поздно возмужавший, теперь он выглядел совсем моложаво. Густые, чуть выгоревшие волосы, подтянутые икры, просто обалденная задница, ну а пресс – это же вообще какое-то преступление! В плавательных шортах Тамерлан производил неизгладимое впечатление. Хотя, признаться, парни в их классе все были как на подбор. Эту мысль подтвердила и Мариам, когда они, приехав на дикий пляж, – тайное место всех местных, – разлеглись в шезлонгах, пока их мужчины вместе с детьми накрывали на стол, разводили огонь и собирались на охоту за мидиями. Последние обещал приготовить Кравец по подсмотренному у их шефа рецепту.

– Ну ведь любо-дорого смотреть, – промурлыкала Мариам.

– Ага, – подтвердила Дуня, поглаживая внушительный живот. – И вот скажите мне, девочки, что за дураки болтают, будто любовь со временем притупляется? Как бы не так.

– Ты об этом у Быковых спроси, – вздохнула Вета. – Вот у кого любовь была, а потом – хлоп! – и всё пошло крахом.

– А я бы не стала на них ставить крест, – усмехнулась Мариам и кивнула куда-то Вете за спину. Та обернулась, приложила ладонь ко лбу, чтобы не ослепнуть от солнца. Вдалеке, в укрытии небольшой бухточки, на воде качались две обнявшиеся фигуры.

– Да нет! Ты же не думаешь, что они…

– Именно это я и думаю.

– Бессовестные! – восхитилась Ветка, отдавая должное тому, что эти двое все-таки отошли подальше. И от своих троих детей, отирающихся тут же, и вообще ото всех. За скалы. Да только в пылу страсти они, видно, не поняли, что волной их чуток отбросило. Не так, чтобы всё можно было рассмотреть в деталях, но всё-таки.

– Влюблённые! Бык, конечно, многое переоценил после смерти отца. И поддержку Юль Санны, и вообще…

– Я рада, что они вернулись и друг к другу, и…

– И к деловым проектам! У меня чуть инфаркт не случился, когда Бык сказал, что сворачивает бизнес. Я ведь всё до копейки вложила в клинику.

– Я тоже напряглась, – согласилась Дуня. – Хотя мы бы сюда вернулась, даже если бы я оказалась без работы.

– Ещё бы ты не вернулась. У тебя вон какой стимул. – Вета кивнула на Дунин живот, всеми силами стараясь не показать той своей зависти.

– Гораздо больший мой стимул вон… – Дуня ткнула рукой в сторону Краснова, что вместе со старшими детьми – сыном Мариам и дочерью Быковых – охотился на мидий у скал. – Ой, а это Митька?

Головы повернулись к направляющейся к их лагерю парочке.

– Не знала, что он с кем-то встречается.

– Он как-то заходил с этой девочкой к нам в «Рубен». Делал ей предложение.

– Серьёзно? – удивилась Вета.

– Извини, я не знала, как ты отреагируешь, поэтому не стала ничего говорить, – смутилась Мариам.

– Да ладно тебе. Мне-то какое дело? У нас с Митькой всё давним-давно позади.

– Привет, девочки-красавицы! – заулыбался Сиваков. – Надеюсь, мы не сильно опоздали. Чем помочь?

– Это ты у мальчиков спрашивай. Мы сегодня освобождены от повинности.

– Понял, не дурак. Это Карина. Моя будущая жена… Кхм…

Вета на бывшего не смотрела, сделав вид, что очень занята поисками крема от солнца, что затерялся в барахле пляжной сумки, но смущение в его голосе уловила.

– Привет, Карин. Я – Мариам. Мить, а ты что в неё вцепился? Не съедим мы твою девочку. Иди… А мы её напоим, накормим, обогреем.

– Вот только поить не надо! Нам нельзя.

Вета чересчур сильно сжала пальцы на флаконе. Крем выстрелил длинной струёй, попав и на ногу, и на шезлонг, и даже на разогретую на солнце гальку. В обрушившейся на неё тишине Виолетта стала втирать тот в кожу дрожащими пальцами. И нет, она не завидовала… Ни в коем случае. Она не могла понять, почему ей приходится зубами выгрызать у судьбы всё то, что другим даётся по умолчанию. Какого чёрта? Где в этом мире справедливость?

– Ох, так вас можно дважды поздравить?

– Уже знаете, кто будет? Мальчик, девочка?

– Нет, пока ещё слишком рано. А у вас?

– У нас – мальчик, – улыбнулась Дуня, поморщилась и растёрла живот.

Вета посидела ещё немного, старательно пропуская мимо ушей закрутившиеся вокруг беременности разговоры. Конечно, для душевного равновесия ей было лучше вообще уйти. Но поступи она так сразу, Сиваков бы небось решил, что ей не всё равно. А она не хотела, чтобы этот козёл что-то про неё додумывал. Чтобы все они что-то про неё додумывали. Потому и сидела, подливая себе вино. Ей-то пить ничего не мешало. А когда невеста её бывшего наконец заткнулась и отошла куда-то по своим делам, Сандалова, встав на ноги, небрежно бросила:

– Пойду окунусь. – И пошлёпала к морю.

Несмотря на октябрь, вода оказалась достаточно тёплой. В воздухе летала паутина, запахи трав: чабреца и полыни смешивались со смолистым ароматом хвои, кружили голову. Полный штиль, не типичный для этого времени года, вместе с окончанием цветения водорослей делал море таким чистым, каким Вета его давно не видела. Наверняка, если нырнуть, можно было бы рассмотреть много чего интересного. Вета попыталась, но без маски из этой затеи не вышло ничего толкового. Только голову зря намочила.

– А я тебя ищу! – донёсся до Веты голос Когана и тут же его руки легли ей на талию. – Всё хорошо?

– Конечно.

– Точно?

Ну вот что он к ней привязался? Ведь даже слёзы на щеках не отличить от солёных брызг моря.

– Абсолютно. Или у тебя есть причины сомневаться?

– Сиваков. Я едва не начистил ему морду. Если бы не Семён…

– Я пропустила что-то интересное? – напряглась Вета, из-за выпитого с трудом концентрируясь на происходящем.

– Да нет. Семён пресёк мой порыв в зародыше. Отправив в воду. Остыть. Не понимаю, как ему удалось забраться в мою голову.

– Может, он и вправду шпион? Их учат кое-чему подобному! – отвлекая Когана, Вета обняла его в ответ. Сомкнула руки на его шее, а после – ноги вокруг его бедёр, скользя по изумительно отзывчивому стояку промежностью.

– Воу, детка. Нам же как-то выходить… Или мы как Быковы…

– Ты тоже понял, чем они занимаются? – пьяно хихикнула Вета. Там присмотрелся к ней повнимательней:

– Догадаться было нетрудно. А ты, кажется, перебрала.

– Ну и что? Весело же.

– Если весело, то ничего.

Он ей не поверил. Она это поняла. Но сделав вид, что всё хорошо, нет, просто прекрасно, перевернулась на спину и, оттолкнувшись от его живота ногой, поплыла, раскинув по сторонам руки. А потом они, всё же замёрзшие, отогревались у костра, ели мидии с укропом и сливочным маслом и пили хорошее местное вино. Быковы сидели, обнявшись. Тайком обнимались и Кира с Левоном. Совсем уже взрослые (как только у её одноклассников такие детки вымахали?), они могли и не прятаться, но всё ж предпочитали не выставлять свои отношения напоказ. Сандалова в очередной раз поймала себя на мысли, что новое поколение было гораздо более осознанным, чем их, хотя не так уж много лет отделяло эти самые поколения друг от друга. Юлька забеременела еще в выпускном классе.

Вета пошевелила палкой тлеющие в костре поленья. Подняла взгляд и в языках пламени выхватила картинку о чём-то перешептывающихся Дуни и явно не на шутку обеспокоенного Семёна.

– А где Коган?

– Пошел за добавкой.

– Он, что ли, пил?

– Нет. Там у нас за рулём, – зевнула Вета. – А что?

– Дуня рожать надумала.

– Да просто спину тянет.

– Весь день! И она молчала!

– Ещё бы. Мы так хорошо провели время, а так бы кисли в палате.

– Кисли?! – окончательно вышел из себя Краснов. – Ты бы была под наблюдением! Да где же Коган?! Собирайся. А, вообще, нет, не надо. Чёрт с ним. Кто-нибудь заберёт наше барахло…

– Что-то случилось? – в круг света, исходящего от костра, вошёл Коган. В двух руках у него было пиво, по три бутылки в каждой.

– Ну наконец-то! Дуня вот-вот родит, а ты где-то ходишь. Бросай всё! Поехали в больницу.

– У него опять паранойя или ты действительно зарожала?

– И то, и другое, – улыбнулась Дуня и тут же поморщилась, видно от боли.

– Тогда надо и правда ехать.

– Езжайте. Мы здесь всё соберём, затушим огонь и подтянемся через пару часов, – скомандовал Быков.

– Я развезу детей по домам, – внёс свои пять копеек Кравец, покачивая на руках здорово подросшую дочку.

Сплошной детский сад. Или беременные. Вета не понимала, куда ей податься. Приехали-то они с Коганом, а теперь тот поедет в больницу. И что делать ей – непонятно. Решили, что Там подбросит её до работы, а там Вета доберется на такси. Но в дороге события начали развиваться с такой скоростью, что по приезду Тамерлану стало совершенно не до Веты. А та, хоть и могла уехать, почему-то не стала. Сидела в коридоре, благо долго ждать не пришлось, и наблюдала, прислушивалась… Детский писк послышался уже минут через сорок. И почему-то она оказалась совершенно не готова его услышать. Но ещё больше – увидеть в приоткрытую щель Тама с ребёнком в руках. Счастливого и улыбающегося Тама. Она встала и, чувствуя, как её что-то душит, пошатываясь, пошла прочь.

Глава 25

– Мы ждём с визитом санитарную инспекцию?

Вета вздрогнула. Почему-то в тишине утра голос Тамерлана прозвучал слишком громко и неожиданно. Она отвернулась от залитого дождём окна, погода за которым отлично совпадала с её внутренним состоянием и, замерев в полупрофиль, заметила:

– Да вроде бы нет. А ты вообще о чём?

– О порядке в гардеробной.

Вета сглотнула, обхватила себя за предплечья ладонями, до боли вдавив пальцы в кожу чуть повыше локтей и, как будто у неё не было иного ответа, или как если бы он вообще не имел значения, бросила:

– Я думала, порядок тебя порадует.

Врать ему о своих мотивах было нелегко. А сказать правду – невозможно. Правда бы всё ускорила и окончательно отравила отведённое им время, ведь сука-правда заключалась в том, что Вета готовилась уйти. Уйти незаметно и тихо из его жизни. И от того, что было, но больше не могло быть. В этом смысле заранее упакованные вещи здорово облегчали жизнь. И упрощали отход по максимуму, сводя почти на нет долгие проводы за которыми неминуемо бы последовали пресловутые горькие слёзы. Хотя, конечно, слёз ей было не избежать, кого она обманывала? Тут хоть бы в них не утонуть вовсе.

– Это на тебя не похоже. Что с тобой происходит, расскажешь? – Там отставил чашку с остывшим кофе. Подошел к ней. – Ты такая грустная в последнее время…

– Во всём виновата погода. Кстати, что касается вещей. Я просто их рассортировала. Убрала летние, они не понадобятся.

– Да, похоже, уже нет.

В его руках было хорошо. И невыносимо в то же самое время. Не зная, как этого избежать, Вета бросила взгляд на часы и всплеснула руками:

– Ох ты ж чёрт. Если мы не поторопимся – опоздаем. Тебе что приготовить на завтрак? Хочешь тост? Или кашу? А может, яичницу?

– Я не голоден. – Там поцеловал Вету в лоб. – Бутерброда будет достаточно. Пойду гляну почту.

Виолетта вымученно улыбнулась. Кивнула и отвернулась к холодильнику прежде, чем Коган вышел, чтобы он, такой весь из себя проницательный, ни о чём не догадался. В холодильнике у них хранились только здоровые продукты. Так вышло, что они сходились во всём, даже в вопросах питания. И это было даже удивительно – зная человека столько лет, лишь теперь обнаружить, насколько же вы похожи. А ещё – очень горько… Потому как это вообще ни черта не меняло.

Сунув ломти хлеба в тостер, Вета достала сливочный сыр, кусок слабосолёной форели, а когда она уже было хотела взяться за её нарезку, в голове что-то щелкнуло! Сандалова с грохотом отбросила доску на стол и помчалась в спальню.

– Что-то случилось?

Там стоял, склонившись, над столом, на котором Вета бросила свой «макбук», и что-то листал в своём. Виолета перевела дух. На её ноуте была опущена крышка, поэтому Тамерлан вряд ли мог увидеть, что она искала, но сердце всё равно никак не желало успокаиваться. И стучало в груди, стучало, будто хотело из неё вырваться…

– Что? Нет… Я просто спросить. Подойдут ли бутерброды с сёмгой? Ветчины нет.

– Конечно. Там ещё микрозелень есть. Присыпь, а?

Вета улыбнулась. Кивнула, мол, хорошо. И ещё чуточку помедлив, вернулась в кухню. Она успокаивала себя тем, что Коган не мог забраться к ней в комп, пусть даже она, не подумав, оставила тот открытым на вкладке с поиском жилья. Во-первых, потому что он всегда уважал ее право на какие-то свои секреты. Во-вторых, потому как вряд ли бы успел замести следы к её приходу. А значит, можно было выдохнуть. Разборки откладывались на потом. На то «потом», о котором она не могла думать.

Они позавтракали, болтая о чём-то совершенно неважном. Перед тем, как разойтись, Там заметил:

– Я жду тебя на приём в три. Ты не забыла?

– Конечно, нет. Всю неделю мои администраторы только тем и занимались, что перезаписывали моих пациентов.

Голосу Веты недоставало возмущения. Там усмехнулся, потрепал её по волосам, и, резко встав, закончил:

– Ладно. Будь хорошей девочкой и не опаздывай. В следующий раз я позволю тебе самой назначить время приёма.

– Как будто в них есть хоть какой-то смысл, – заметила Вета неожиданно даже для себя и смутилась. Это замечание было явно лишним, потому как Коган тут же будто весь подобрался. И стал сверлить её тем самым своим я-всё-про-тебя-знаю взглядом.

– Поясни.

– Это правда необходимо? Ты сам не видишь, что происходит?

– Нет. А что происходит-то?

– Ничего, Кеша. В том-то и дело, что ни-че-го не происходит. Ай, ладно… Не бери в голову.

– Стой…

– Мы опаздываем.

– Я не задержу тебя надолго. Просто…

– Что?

– Ты же понимаешь, как я тебя люблю, правда? Ты же должна понимать, Вета…

Нет… Нет! Она не понимала. Он ведь никогда вот так прямо ей этого не говорил. А теперь, когда, казалось бы, и не надо, зачем-то ляпнул, проникая в и без того смертельную рану ядом. Приближая смерть. Вета всхлипнула.

– Детка…

– Я тоже тебя люблю. Все, что я делаю, я делаю от того, что тебя люблю… – призналась она, глотая слёзы. Там обхватил её щеки ладонями, коснулся своим лбом её, шепнул, обдавая жаром дыхания:

– А что ты делаешь?

– Всё… Всё!

«Я ухожу, я должна уйти, потому что тебя люблю» – рвалось из горла, но она молчала. Давая себе ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. Каждый день себе обещая прекратить эту агонию, но продолжая её снова и снова.

Как-то они всё же друг от друга отлепились. Разъехались каждый по своим делам. Вете каким-то чудом удалось без приключений отработать. Улыбаясь и делая вид, что всё хорошо. А в ушах всё равно звучало гулким раскатистым эхом: «Ты же понимаешь, как я люблю тебя, правда? Люблю… Люблю. Люблю»… Она не имела права портить ему жизнь. Не имела… Надо было рубить. По живому, без анестезии, вот только был ещё маленький, совсем крохотный шанс – а вдруг он обрадует её на приёме чем-нибудь эдаким? К Таму она ехала, внутренне вся дрожа. Да и на осмотре никак не могла расслабиться. Вету била крупная дрожь, которая перекидывалась даже на кресло, в котором она лежала, беззащитно раздвинув ноги. Видя в каком она состоянии, Тамерлан даже отпустил медсестру.

– Ну, ты чего? Всё хорошо ведь.

– Что? Ну что – хорошо?!

– Всё. Со здоровьем у тебя всё хорошо.

– О, да к чёрту! Хватит… хватит меня утешать. Не надо.

Ветка вскочила. Начала одеваться. Там бесстрастно за этим всем наблюдал, откинувшись в кресле и сложив на груди руки.

– Закончила?

– Истерить?

– Одеваться!

Вета сделала глубокий, со всхлипом вдох.

– Как видишь.

– Тогда пойдём, – он резко откатился в кресле. Колёсики с мерзким скрежетом прокатились по выложенному кафелем полу.

– Куда?

– Уже несколько дней хочу тебя кое с кем познакомить. Вижу, что зря тянул.

– Я не хочу ни с кем знакомиться. Не то настроение.

– И всё же. Вета, я не шучу. Пойдём. А там решишь, хочешь ты или нет.

Выхода он ей не оставил. Вета схватила сумочку и поплелась вслед за Коганом по коридору и дальше по лестнице вверх.

– Жанна, оставь нас на пару минут, – отдал распоряжение медсестре Тамерлан, заходя в одну из палат. Та была совсем крохотной. Койка у окна и кувез рядом. А в кувезе…

– Это девочка. Три триста. Пятьдесят один сантиметр. Мать молоденькая совсем. Отец, как я понял, тоже. С генетикой у девочки всё в порядке. Родители у неё, конечно, без мозгов, очень молодые, но ведь не пьяницы, не наркоманы… Хотя я больше в воспитание верю, чем в генетику, но, может, для тебя это важно.

Вета вытянула шею и широко распахнула глаза. Можно было подойти ближе, но она не решалась. Стояла, будто вкопанная, всем телом подаваясь к кроватке, и не очень-то понимала, о чём Коган говорит. Все у нее в голове смешалось.

– Погоди. От неё что, отказались?

– А я тебе о чём говорю? Хочешь взять её на руки?

– Нет! – крикнула Вета и тут же тихо-тихо добавила: – Она же спит, не нужно… Вдруг мы потревожим…

– Ладно. Ну хоть подойди.

Он не мог всерьёз этого предлагать. Не подойти, нет. Того, что за этим стояло. Не мог – и всё тут. Зачем ему, здоровому и вполне ещё молодому, впутываться в такую авантюру? Вета вытерла о брюки взмокшие ладони. Легко сказать – подойди. А как? Когда кажется, будто к ногам привязали пудовые гири.

– Ей дали имя?

– Кто? Мать? Она на неё даже не взглянула.

Это несправедливо! Это несправедливо… Зачем Бог посылает деток тем, кому они не нужны?

Шаг. И ещё один, отнимающий последние силы. Малышка, хоть и отказница, была облачена в красивый новенький комбинезончик и смешную шапку с медвежьими ушками. Шапка сползла на брови. Вета осторожно её поправила. В носу невыносимо щипало.

– Я не могу. Ты достоин лучшего.

– Лучшего, чем эта малышка?

– Лучшего, чем я.

– Дура! Я же без тебя сдохну. Не выживу…

– У тебя могут быть свои дети…

– А я хочу наших! Мне свои, отдельные, не нужны… Мне без тебя вообще ничего не нужно, как ты не сообразишь?!

– Тише! Мы её разбудим. Нам лучше выйти.

– Не хочешь её поцеловать?

– Не надо. Не делай этого со мной.

– Почему? Мы могли бы удочерить… если не её, так другого ребенка.

– Зачем тебе кого-то удочерять, Там? Тебе любая родит, только скажи.

– Я не хочу любую. Ты вообще меня слышишь?! Я хочу ребёнка с тобой. И здесь абсолютно неважно, кто его родит, если мы вместе будем его воспитывать. Думаешь, я не знаю, к чему идет? Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь меня бросить под этим высосанным из пальца предлогом?!

Они вышли в коридор и уже вряд ли могли разбудить малышку, а вот тряхнуть грязным бельём перед коллегами Когана – запросто.

– Тише ты! Не кричи…

– Буду! Поняла? И орать. И что угодно… Если понадобится – на цепь тебя посажу. И буду держать, пока ты не зарубишь у себя на носу, что для меня прежде всего – ты! Не продолжение рода, не что-то другое. Ты. А без тебя вообще ничего не надо. Доходит?! Или как ещё мне это до тебя донести?! Как, Вета? Как сделать так, чтобы ты разобрала свои грёбанные чемоданы?

Он оттеснил её в какую-то подсобку, схватил за грудки и встряхнул. Всерьёз так встряхнул, у неё даже зубы клацнули. И может даже что-то встало в мозгах на место. Все её представления о том, как правильно и неправильно схлопнулись… и в поднявшейся от этого пыли будущее угадывалось хоть и смутно, но в совершенно иных контурах.

– Перестань.

– Что?

– Перестань трясти меня.

– Извини. Я… Чёрт! – Там зарылся пятернёй в волосы. – Ты меня доконаешь, правда. Хотя… Нет. Я такого шанса тебе не дам. Сейчас… – он достал телефон и за каким-то чёртом открыл телефонную книжку.

– Что ты делаешь?

– У меня рожала дочь заведующей ЗАГСа… Я вроде бы записывал её номер. Ага. Вот он.

– И зачем тебе её номер?

– Затем, что мы поженимся. Прямо сейчас.

– Ты шутишь?

– Нет. Я вполне серьёзно.

– Но у меня было условие…

– Да. И оно совершенно идиотское. Теперь я это понимаю.

– Почему?

– По кочану. Мне плевать, родишь ты или нет. Я хочу на тебе жениться прямо сейчас. И если ты откажешься, я притащу тебя в ЗАГС силой. Клянусь. Потому что у тебя нет ни единой вразумительной причины для отказа. К тому же…

– Что?

– Органы опеки идут навстречу супружеским парам с гораздо большей охотой, чем всем остальным.

– Не поверю, что у тебя никто не рожал из специалистов органов опеки, – сквозь слёзы рассмеялась Вета.

– Думаешь, мне стоит тряхнуть связями?

– Нет… – покачала головой Вета. – Давай не будем торопиться.

– Ага! Чёрта с два. Этот номер больше не пройдет. Я ждать не намерен. Мы поженимся. Ты что, вообще меня не слышишь? Или поженимся или… нет. Без или. Мы поженимся.

– Я не об этом, Там… – шепнула Вета куда-то ему в шею.

– А о чём?

– Не нужно спешить с оформлением опеки. Нужно присмотреться к малышке. Почувствовать, наша ли она, понимаешь? Уверен ли ты… Это же навсегда.

– Значит, ты согласна? – замер Там, с силой прижимая ее к себе свободной от телефона рукой.

– Если ты уверен, что…

– Я уверен!

– Тогда я согласна. Да… О, да.

И они действительно расписались в тот же день. Никому не сообщив. Отметив событие в ресторане, при котором прошло их детство. Хоть с тех пор здесь изменилось практически всё, вид на море остался прежним. И кухня, и гостеприимный, давно знакомый им персонал. И да, Вета помнила, какое обещание она дала матери Тама. И да, она чувствовала перед ней вину. С которой, впрочем, её некоторым образом примиряли его слова – «Мне плевать, родишь ты или нет… для меня прежде всего – ты! Не продолжение рода, не что-то другое. Ты. А без тебя вообще ничего не надо…»

И если его счастье заключалось в ней, так просто – в ней… да-да, могла ли она его этого самого счастья лишить? Нет. А что касается детей, то они могли бы и впрямь кого-нибудь усыновить. Наверное. Главное убедиться, в своей готовности к этому шагу. И они пытались… Каждый день Вета и Там заезжали к девочке-отказнице. Привыкали к ней. Приглядывались к малышке и прислушивались к себе – откликается ли. А в один из таких приездов вдруг оказалось, что девочки нет… Что её горе-мать одумалась. И все же забрала дочь.

Глава 26

– Погоди, Вет! Только ты не расстраивайся, ладно? Я что-нибудь придумаю.

– Что?

На улице хлестал совсем уж по-осеннему холодный дождь. Ветер срывал с деревьев отяжелевшие от влаги листья и гнал по улицам, швырял пригоршнями в лицо, злился.

– Ну, не знаю! – в отчаянии Коган зарылся пятернёй в волосы, сжал пальцы и дёрнул, будто бы он хотел, чтобы боль его отрезвила. – Обратиться в органы опеки, отобрать ребёнка у горе-родителей…

– Ты ничего о её родителях не знаешь.

– Как это?! Они ж её бросили.

– Да, а теперь, как видишь, забрали. Значит, не такие уж они пропащие.

Вета спрятала лицо в ладонях. Там попытался их отвести, видимо, чтобы иметь возможность контролироваться её эмоции. Он за неё боялся… Её Тамерлан. И этот страх, это неравнодушие были ещё одним подтверждением его слов о любви. Вета это понимала. Как понимала и то, что его любовь для неё важней всего остального. Да-да, что эта самая любовь в абсолютном приоритете. Как он там сказал? «Я без тебя сдохну»? Вот именно. Она без него сдохнет тоже… Он же – её всё. Он… всё! Возможно, на этом ей и стоит сосредоточиться? Так, наверное, было бы правильней. Толку, вон, что она прониклась чувствами к чужому ребёнку? Нельзя было это делать! Нельзя. Судьба в очередной раз щелкнула её по носу. Выставила предупреждающий знак – не суйся. Не твоё это… Не твоё! А она уже намечтала столько… А она уже напридумывала… И теперь ей так больно было. Так невыносимо больно, что слёзы текли по щекам.

– Не плачь! Мы что-нибудь придумаем. Веришь?! У нас отказников по нескольку в год. Я…

– Нет. Не хочу. Не вынесу снова. Видно, я какая-то не такая.

– Что за бред? Ты…

– Что?

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже. Пойдем в машину, а? У меня, кажется, даже трусы мокрые.

– Ох ты ж чёрт! Вот я придурок. Пойдём…

Обычно осторожный, Коган в тот вечер ехал, нарушая правила. Тупо глядя перед собой, Вета наблюдала за тем, как дождь растекается по лобовому стеклу, меняя, растушёвывая льющейся с неба водой картинку перед глазами. Наверное, точно так же картинку её мира меняли надежды и неизбежный страх того, что им не суждено сбыться. Меняли незаметно и по чуть-чуть, но в какой-то момент она поняла что забыла… забыла о том, что находится в центре этой композиции. То, ради чего вообще это всё.

– Там…

– М-м-м?

– А давай уедем.

– Куда?

– Куда угодно. Ты в отпуске сколько не был?

– Не знаю. Давно… Постой, так ведь у тебя клиника. И куча дел и…

– Покажи мне Израиль.

– Ты серьёзно?

– Ага. Я там никогда не была. Давай забьём на всё и поедем? – у Веты даже пальцы дрогнули в нетерпении. И захотелось податься туда прямо сейчас. Благо, виз не требовалось. Но Коган как будто совершенно не разделял её восторга. Сидел, задумчиво чесал в голове, удерживая руль одной рукой, и с ответом не торопился. – Ты не хочешь?

– Хочу. Просто… как бы тебе это объяснить? В те места я обычно езжу один. Перезарядиться. Что-то понять… Это так не объяснить.

– Почему? Всё более чем ясно.

– Ничего тебе не ясно. Я хочу с тобой разделить эти моменты, просто… не знаю, как лучше все обставить. Это ведь все равно что голым себя выставить… Нет, хуже. А впрочем, поехали. Будем разбираться походу.

Теперь уже забоялась Ветка. Но отступать было некуда. Всё так стремительно закрутилось, что у неё кругом шла голова. А ко всему прочему перед самым их отъездом в гости нагрянула Сара Измайловна. Узнав откуда-то об их поспешном бракосочетании, закатила скандал. С заламыванием рук, имитацией сердечного приступа и прочими театральными эффектами, которые совершенно не впечатлили Тамерлана, а вот для Веты стали тем ещё испытанием.

– Ты же обещала! Ты же обещала мне!!! – кричала Сара Измайловна, прижимая большую широкую ладонь к необъятной груди.

– Что обещала?

– Ничего, это неважно.

– Обещала оставить тебя в покое! А я поверила! Ой вей, нельзя было тебе верить. Говорили мне, что нельзя… А ты, дурень, ты хоть понимаешь, от чего отказываешься?!

– Ты обещала ей оставить меня в покое? – Там нахмурился и, полностью игнорируя продолжающую бесноваться мать, целиком сосредоточился на Виолетте.

– Я думала, что так будет лучше.

– Для кого?!

– Для тебя.

– Значит, это из-за неё, – рука метнулась куда-то за спину, – ты собирала чемоданы? Что она тебе говорила? Оскорбляла? Пугала? Что?

– Нет! Нет, как ты мог подумать? Ничего подобного и близко не было. Сара Измайловна была очень… корректна.

– Когда хотела разрушить мне жизнь?! Корректно? Это что, какой-то новый термин?

– Я хотела твою жизнь спасти! Что ж ты за дурень-то такой?! Это ты… ты себя губишь с этой…

Он не дослушал. Взял Вету за руку. Была у него такая привычка – чуть что её хватать, словно опасаясь, что она в любой момент убежит.

– Пообещай мне. Дай слово, что никогда и никуда не уйдёшь.

– Уже. – Вета грустно улыбнулась, погладила пальцы Тама, сжавшиеся на её запястье, прошлась подушечками по безымянному. Тому самому, кольца на котором он из-за специфики работы никогда не носил.

– А ты, – Коган резко обернулся матери, – прямо сейчас мне обещай оставить свои попытки нас разлучить. Или твоей ноги здесь больше не будет.

– Ты ч-что… Ты на м-мать? Ту, что тебе счастья хочет?! Ты… – это было страшно, но у никогда не унывающей и не сдающейся Сары Измайловны Коган задрожали губы и двойной – нет, тройной, – подбородок.

– Без неё мне счастья нет. Это ты понять можешь?

– Сарочка Измайловна, мне очень жаль. Жаль, что я не такая, как вам бы хотелось. Что я проблемная… Кто-то даже «бракованная» говорит…

– Ну-ка прекрати! – натуральным образом взвыл Там, которому слёзы Веты что кинжалы по сердцу были.

– Дай я договорю. Так вот… Я не могу обещать, что рожу вам внука или внучку. Мы ещё подумаем над вариантами. Но я могу поклясться, что я буду Тама любить. Так сильно, как он этого заслуживает.

– Всё! Это выше моих сил. Давай, мама, тебе, кажется, куда-то надо.

– Не смей её выгонять! – окрысилась Вета. – Извините, Сара Измайловна. Он не то хотел сказать. Он вас любит. Просто разнервничался очень.

– Я могу сам за себя говорить!

– Конечно, можешь. – Вета предостерегающе сжала руку мужа чуть повыше локтя, и, пройдя мимо него, приблизилась к его матери. – Мир? Пожалуйста… М-мама-а-а.

Огромная грудь Сары Измайловны дрогнула. Не в силах этого выносить, Вета припала к ней. И было ей уже всё равно – оттолкнут её или в ответ обнимут. Не случилось ни того, ни другого. Выждав пару секунд, свекровь осторожно похлопала её по спине. Вздохнула тяжело, громко. И, не скрывая недовольства, пробурчала:

– Помолись у Стены плача. Попроси мне внука!

– Попрошу… – всхлипнула Вета.

Как так вышло, что он об этом забыла, – Вета так и не поняла. Вероятно, на неё так подействовало их путешествие, атмосфера, которую она прочувствовала, кажется, каждой клеткой своей души, святость мест, по которым без всякого гида её водил Там, их история и что-то ещё, возможно – чувство необъяснимого с ним единства, абсолютной какой-то правильности и нераздельности, не дающим сомнениям шанса. В общем, что-то из этого списка точно… Или то, что Коган банально забыл проводить её к той части, где женщинам позволялось молиться, а она сама не попросила… У Стены плача Вета вообще забыла обо всех своих планах, наблюдая за Коганом, который будучи абсолютно в своей стихии, говорил со Всевышним.

Они потом много ещё где были. Ели вкусно, от пуза. Смотрели закаты… И плескались в солёном, выедающем глаза море, как парочка пенсионеров. Но сильней всего и всего ярче в её памяти отпечаталась та сцена у Стены плача. И всё то, что она почувствовала, стоя там. Каким-то совершенно невероятным откровением.

Домой Тамерлан с Ветой вернулись аж через три недели. И ведь ничего катастрофического за это время не произошло. Его роддом не рухнул, в её клинике тоже всё было хорошо. В горах выпал ранний снег, и туристы повалили со всех концов страны, наполняя клинику пациентами, а её карманы – какими-никакими деньгами. А тут ещё стройка! Дел – невпроворот. И так это всё их закружило, что ни на что другое не осталось ни времени, ни сил. Да и желания особенного не осталось в побеге за мечтой упускать то счастье, что им двоим уже было отмерено.

Так что осознание истины пришло на удивление буднично. Вета с Тамом бродили по супермаркету, делая еженедельные закупки, когда внимание Веты привлекла кричащая вывеска, сообщающая о скидках на тампоны. Она машинально потянулась к упаковке и даже бросила её в тележку, когда поняла, что…

– У меня сто лет не было месячных!

– А? – В этот самый момент Тамерлан изучал сроки годности на упаковке с шампунем. Да-да, он был таким маньяком, что проверял их даже на шампуне.

– Я говорю, у меня сто лет не было месячных, – повторила Вета уже гораздо тише, чем в первый раз, и стала медленно-медленно оседать. – Там! У меня сто лет не было месячных…

– Ага. А я всё думаю, когда ты заметишь.

Она не упала. Он помог ей усесться на самую нижнюю полку, ту, где обычно располагали самый дешёвый товар. И присел с ней рядышком. Так они и сидели между прокладок и тампонов, она – не в силах поверить в то, что, может быть, – только может быть! – всё у них получилось. А он – вероятно подыгрывая ей.

– А что, если это не то?

– Не то? А что тогда?

– Ну, я не знаю! Мало ли…

– У тебя нет месячных третий месяц. Твоя грудь прибавила по меньшей мере размер, а вчера вечером ты приговорила банку оливок и, будто бы этого мало, бахнула ещё и рассол.

– Там…

– М-м-м?

– Мы же можем… Мы можем поехать в больницу, правда? Ты можешь всё посмотреть, сделать… УЗИ, я не знаю, взять какие-то анализы? Ты же можешь сам сделать анализ, если лаборатория не работает? Ты умеешь?

– Не знаю, зачем доходить до маразма. Если тебе так хочется удостовериться в том, что ты беременна, – УЗИ более чем достаточно.

Коган рассуждал так… невозмутимо! Так спокойно, что Вете хотелось его треснуть. Но вместо этого она вскочила, схватила его за руку и потащила прочь, забыв о загруженной под завязку едой тележке.

А потом ещё много чего было. И радости, и новых, теперь уж связанных с беременностью страхов, выраженных в дурацком требовании никому о её беременности не говорить, ничего заранее для ребёнка не покупать, и так далее. И слёз… Коган мог утверждать что угодно, но Вета знала, что он рыдал, как ребёнок, когда впервые услышал, как бьётся сердечко их сына. Когда она в открытую ревела, лёжа на кушетке, а он ушёл в подсобку под каким-то надуманным предлогом. И смеха… Потому что месяца с шестого её беременность было уже не скрыть. А Ветка, перепуганная дурочка, всё равно отпиралась и говорила, мол, нет-нет, это я поправилась. Вот так неравномерно, надо же. И друзья, понимая, что ею движет, всеми силами этому подыгрывали. А потом смеялись между собой, шутили. Мол, у Сандаловой какой-то новый синдром, нуждающийся в пристальном внимании диетологов.

Ну, а как она рожала – это ж вообще история, достойная пера! Процесс был долгим, схватки то начинались, то затухали, и так больше суток. Измучились все. Особенно будущий отец, у которого накануне было очень сложное дежурство и совершенно не удалось поспать. В итоге всё закончилось тем, что к самому ответственному моменту он задрых в родзале.

– Что делать будем, Сара Измайловна? Будить? – усмехнулась акушерка. – Тут головка уже. Погоди-погоди, Вет, тужится ещё рано.

– Пусть спит, правда, доченька? Мы сами справимся.

Вета, которой было уже совсем не до этого, резко кивнула. И содрогнулась всем телом, застонала. Впрочем, её стон утонул в храпе Когана и последующим за этим смехом акушерки и свекрови. А потом ещё было много-много звуков… Но самый важный один – плачь её первенца, её сына.

– А? Что? Уже началось?! – вскочил Коган.

– Смотря о чём речь, сынок. Если о родах – все благополучно закончилось. А если о жизни в целом… – Сара Измайловна стряхнула слёзы, – … да, всё только начинается.

Content

Юлия Резник
Бракованная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26