Бен Миллер

Ночь, когда я встретил Рождественского Деда

Посвящается Джексону, Харрисону и Лане

Ben Miller

The Night I Met Father Christmas

First published in Great Britain in 2018 by Simon & Schuster UK Ltd

Text copyright © Passion Projects Limited 2018

Illustrations copyright © Daniela Jaglenka Terrazzini

This book is copyright under the Berne Convention.

All rights reserved.

Иллюстрации: Даниэла Ягленка Терраццини

© Зиганшина Е., перевод, 2021

© Издательство АСТ, 2021

Глава 1

Когда я был маленьким, один из моих друзей сказал кое-что ужасно глупое. Он сказал, будто Рождественского Деда не существует.

– Тогда откуда берутся все рождественские подарки? – спросил его я. Друг не смог ответить.

– Не знаю, – признался он. – Просто мне так старшая сестра сказала.

– Кто же тогда спускается по дымоходу, съедает рождественские пирожки и выпивает бренди? – продолжил спрашивать я. – Кто управляет санями?

Друг некоторое время молчал.

– Знаешь что? – наконец сказал он. – Ты прав. Не знаю, с чего я об этом заговорил. Хочешь поиграть в шарики?

Той ночью мне было трудно уснуть. Я выиграл в споре, но друг посеял в моей душе крошечное семечко сомнения. Что если Рождественского Деда и правда не существует?

Рождество приближалось, и я начал задаваться всевозможными тревожными вопросами: кто такой Рождественский Дед? Почему он приносит подарки? Как он успевает доставить их все всего за одну ночь? Как это всё началось?

Я решил, что есть лишь один способ выяснить правду. Я должен встретиться с Рождественским Дедом лично.

Конечно, я никому не рассказывал о своём плане. Мои родители попытались бы остановить меня, а младшие сёстры-близняшки увязались бы следом, хотя они ещё слишком маленькие. Задание было серьёзное, и я не мог допустить, чтобы что-то пошло наперекосяк.

Наконец наступил Сочельник, и родители поднялись ко мне в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи.

– Знаешь, какой завтра день? – спросила мама с блеском в глазах.

– Среда? – отозвался я, притворяясь, будто мне всё равно.

Она перевела взгляд на папу, и тот пожал плечами.

– Да, милый, – сказала мама, пытаясь поддерживать атмосферу загадочности. – Среда. А ещё Рождество.

– О, – ответил я. – Рождество меня не особо интересует.

– Правда? – удивился папа. Вид у родителей сделался очень разочарованный, и на какой-то краткий миг мне стало стыдно, что я их обманываю.

– Рождество ничего так, – сказал я, – если вы любите подарки, и шоколад, и сладости, и всякое такое, но лично я предпочитаю решить парочку задач по математике под классическую музыку. – Потом я изобразил широкий зевок и закрыл глаза.

– Лишь бы ты был счастлив, милый, – сказала мама с беспокойством в голосе. Родители поцеловали меня перед сном, выключили свет и спустились на первый этаж.

Я лежал в темноте с закрытыми глазами и прислушивался. Я слышал, как сёстры в своей спальне дальше по коридору болтают на особом выдуманном языке, который понимали лишь они. Обычно когда они так разговаривали, я чувствовал себя немножко покинуто, но не сегодня: сегодня у меня было совершенно выдающееся задание.

В конце концов сёстры умолкли, и дом вдруг стал казаться очень тёмным и таинственным. Я слышал, как родители тихонько переговариваются внизу. Но скоро и этот звук прекратился, а потом заскрипели ступеньки – мама с папой отправились спать.

Я знал, что они могут заглянуть ко мне, так что притворился крепко спящим.

– Спокойной ночи, мужичок, – прошептал папа, осторожно переложив мою голову обратно на подушку и натянув на меня одеяло, чтобы я не замёрз. Потом я ощутил запах маминых духов: мама поцеловала меня. Дверь закрылась, и я услышал, как родители направляются в свою спальню.

Я лежал неподвижно и вслушивался в темноту. Прошло, как мне показалось, ужасно много времени, когда я решил, что уже можно приоткрыть один глаз. Часы на тумбочке показывали без четверти двенадцать. Я никогда в жизни не засиживался так допоздна и на миг задумался, не обращусь ли в камень, когда пробьёт полночь, как ребёнок из сказки.

Я отбросил одеяло, опустил ноги на коврик и на цыпочках подкрался к окну. Подоконник снаружи покрывал снег. Месяц был тонкий, но яркий, а в соседском саду по белой лужайке осторожно пробиралась лисица. Сине-чёрное небо усеивали звёзды и клочки облаков. Ничего на небе не двигалось. Не было ни падающих звёзд, ни спутников, ни даже катящихся планет. И совершенно точно никаких саней, запряжённых оленями.

Я пробрался обратно к постели. Взяв обе подушки с кровати и прихватив одну с кресла, я соорудил нечто вроде кроватного трона, чтобы сидеть на нём и наблюдать за открытым небом. Я во что бы то ни стало намеревался не заснуть. Я намеревался дождаться Рождественского Деда.

По белой лужайке осторожно пробиралась лисица.

* * *

Сперва я услышал бубенцы. Но их звон был не радостный, как в рождественской песенке, а скорее напоминающий бряцанье коровьих колокольчиков. Я подбежал к окну. В небе было пусто, как и прежде. Я услышал, как где-то вдали бубенцы затихали и снова начинали звенеть, с каждым разом всё громче. Постепенно звон приближался, а моё волнение возрастало. Наконец, когда они загремели совсем близко, раздался сильный удар, за которым последовали громкий скрип и скрежет, а потом весь потолок содрогнулся. Я всегда думал, что Рождественский Дед прибывает тихо, но, видимо, я ошибался. Неудивительно, что ему приходится ждать, пока все уснут!

С быстротой молнии я натянул домашний халат, сунул ноги в тапочки, схватил своего игрушечного кролика и помчался вниз. Я отважно ворвался в гостиную и кинулся к камину. На остывшую каминную решётку сыпались хлопья сажи. Это Рождественский Дед спускался!

Или, по крайней мере, пытался спуститься. Сажа всё сыпалась, а из дымохода доносилось сдавленное пыхтение.

– О-о-ох-х-х, – услышал я его голос. – Хоть бы кто почистил свой дымоход в Сочельник, но нет же.

Раздался крик, за которым последовал звук падения, за которым последовали звуки возни кого-то-застрявшего-в-дымоходе. Потом был звук ёрзанья и бормотание, а затем в камин вывалился крошечный человечек.

Я всегда представлял Рождественского Деда огромным, но существо передо мной оказалось малюсеньким. У него имелся небольшой животик, но толстым его назвать было никак нельзя. Гость был одет в старомодную красную вельветовую куртку, расшитую зелёными нитками, красные вельветовые штаны ей под стать и тёмно-коричневые кожаные ботинки. Ещё у него были заострённые уши и вздёрнутый нос, а также короткие кудрявые седые волосы, спрятанные под красный вельветовый колпак. Внезапно я осознал. Рождественский Дед – вовсе не человек. Он эльф!

– Ой! – поражённо крикнул я.

– Ай! – крикнул в ответ Рождественский Дед, испуганно подпрыгнул, опрокидывая кочергу, попятился назад, споткнулся и плюхнулся задом в камин.

– Ау! – воскликнул он. – Моя лодыжка! Кажется, я её подвернул.

– Простите пожалуйста, – сказал я, чувствуя себя ужасно виноватым. – Это всё из-за меня. Позвольте помочь вам встать.

Я взял его за руку и помог подняться.

– Уй! – сказал Рождественский Дед. – Я не могу наступить на ногу, взгляни.

Он попытался встать, но ему явно было очень больно, так что я взял его за подмышки и усадил в папино кресло.

– Здравствуй, – поздоровался он, пытаясь собраться и оглядывая меня яркими голубыми глазами. – Эм-м… я… проверяльщик дымоходов. Меня послал совет. Велели проверить этот дымоход. Я посмотрел, всё хорошо, так что я пойду. Большое спасибо за помощь.

– Проверяльщик дымоходов? – переспросил я, указывая на торчащую из его мешка коробку Лего. – Вы уверены? – Гость поспешно запихал Лего поглубже в мешок и с вызовом посмотрел на меня.

– Это? – спросил он. – Это моё Лего. Многие взрослые собирают Лего. Такое бывает.

– Вы меня не проведёте, – сказал я. – Я знаю, кто вы.

– Правда?

– Конечно, – ответил я, стараясь сохранять спокойствие. Я, в конце концов, был в обществе всемирно известной суперзвезды. – Все знают. Вы Рождественский Дед. Каждый год дети пишут список подарков, которые хотели бы получить на Рождество, и отправляют его вам на Северный полюс. У вас есть мастерская, где ваши эльфы делают эти подарки…

– Стоп-стоп-стоп, – перебил он. – Это не мои эльфы. Это мои работники, и они работают в мастерской, потому что хотят.

– Ага! – воскликнул я, хлопнув в ладоши. – Значит, вы правда Рождественский Дед!

– А-а, – протянул эльф с таким видом, словно я подловил его на слове.

– Хотите, расскажу, что ещё я о вас знаю? – спросил я.

– Чувствую, остановить тебя будет трудно, – отозвался он.

– Так вот, в Сочельник вы грузите все подарки на сани, и девять ваших оленей, Гарцующий и Танцующий, Гром и Молния, Комета и Купидон, Стремительный и Сварливый, плюс Рудольф тянут их по небу.

– Продолжай, – сказал гость.

– Вы приземляетесь на крыше каждого дома, а потом спускаетесь по дымоходу, чтобы оставить подарки под ёлкой. Вот прямо как сейчас. Значит, вы Рождественский Дед.

– Возможно, – протянул он. – Это очень возможно. На самом деле… – Эльф сделал длинную паузу и посмотрел мне прямо в глаза. – Ты прав.

А потом он улыбнулся – словно кто-то зажёг лампу солнечного света. В его глазах засияла доброта, и я почувствовал, как меня приподняло волной счастья, словно игрушечный кораблик в ванной. Все мои сомнения развеялись. Рождественский Дед существует – вот он, прямо у меня дома.

– Ты, должно быть, Джексон, – сказал он. – Почему ты на ногах так поздно, ведь все остальные спят?

– Я ждал вас, – ответил я. – Я хочу задать вам ужасно важный вопрос. Можно?

– Валяй, – сказал Рождественский Дед.

– Кто вы? – спросил я.

– Кто я? – переспросил Рождественский Дед.

– Как всё это началось? Как вы стали Рождественским Дедом.

Рождественский Дед медленно кивнул, словно моё любопытство несколько впечатлило его.

– Ты действительно хочешь знать? – Он улыбнулся.

– Больше всего на свете, – ответил я.

– Ты супер-пупер-уверен? – уточнил Рождественский Дед. – Может статься, это не та история, которую ты ожидаешь.

– С хорошими историями всегда так, – сказал я.

– Это правда, – согласился Рождественский Дед. – Самая что ни на есть. – Он сунул палец в карман жилетки и выудил оттуда серебряные карманные часы. – Что ж, я слегка опережаю график. Полагаю… – Он снова посмотрел мне прямо в глаза. – Полагаю, раз уж ты вёл себя очень хорошо, я быстренько расскажу её тебе.

– Да, расскажите, пожалуйста, – попросил я.

Тут стоит вам сказать, что у меня феноменальная память. Я могу вспомнить всё, что я ел за жизнь, – когда, во сколько и что именно – например, сэндвич с сыром, с горчицей вместо маринованных огурцов, в двенадцать тридцать, три среды назад – и моя память устроена так, что когда кто-то мне что-то рассказывает, я навсегда запоминаю это и могу повторить каждое слово в том же порядке.

Так что, когда я говорю, что это рассказал мне Рождественский Дед, что ж… это всё равно как если бы он рассказывал вам свою историю лично…

Глава 2

Когда-то, давным-давно, был возле Северного полюса один город, в котором жило большинство эльфов мира. Сколько эльфы себя помнили, почти все они работали на городской обувной фабрике, которую основал знаменитый эльф-предприниматель Гримм Гриммссон.

Эльфы, как, я уверен, ты знаешь, превосходные сапожники, и используют они только мягчайшую кожу, которую разрезают и сшивают полностью вручную. Также они очень хороши в магии, так что каждая сделанная ими пара обуви идеально подходила тому, кто её покупал.

Многие века ни один из людей-сапожников не мог изготовить обувь, которая хоть на десятую долю сравнилась бы с эльфийской, так что у Гримма Гриммссона не было конкурентов. Но потом люди изобрели станки, которые могли делать обувь почти так же быстро и почти так же хорошо, как эльфы. Конечно, изготовленная на людских станках обувь не могла волшебным образом подходить по ноге всем, но это было неважно, потому что она была очень, очень дешёвой.

Со временем люди начали забывать об эльфийской обуви и покупали лишь ту, что была сделана станками. Вскоре Гримм Гриммссон обнаружил, что прибыль от продажи обуви не покрывает расходов на содержание фабрики, и покинул город посреди ночи вместе с пенсионным фондом всех своих сапожников – скандал был ужасный.

Все эльфы, работавшие на обувной фабрике, в одночасье лишились работы. Без зарплаты, чтобы кормить семьи, и без дела они вскоре начали терять присутствие духа. Со временем эльфы в городе разделились на две категории: богатые и бедные. И это подводит меня к главному персонажу моей истории, Торвилу Рождество.

Торвил определённо был одним из самых богатых эльфов в городе. Если точнее, он, будучи владельцем единственного магазина игрушек, очень даже процветал. Но если большинство богачей с радостью делятся своими деньгами с семьёй и друзьями, Торвил держал всё своё состояние при себе.

Справедливости ради, ни семьи, ни друзей у Торвила не было. Он вырос в приюте, никогда не знал ни матери, ни отца и всю свою жизнь ни с кем особенно не сближался. Наша история начинается, когда Торвилу было пятьсот шесть лет – к этому времени он уже давно вышел из возраста, когда большинство эльфов остепеняются и обзаводятся семьями. Торвил, однако, по-прежнему был один-одинёшенек.

(Кстати говоря, эльфы обычно живут в десять раз дольше людей. Они считаются новорождёнными до десяти лет, младенцами до тридцати, детьми до ста двадцати, подростками до двухсот и взрослыми в триста три года.)

Не то чтобы Торвилу не нравилось одиночество. Деньги, как он выяснил, с лёгкостью заменяли товарищей. А самым лучшим в деньгах было то, что они тебя никогда не подведут. Если пересчитать своё состояние после завтрака, можно быть уверенным, что оно никуда не денется, когда будешь пересчитывать его после обеда, и после ужина, и напоследок перед сном. Товарищи приходят и уходят, но деньги остаются. Всего-то и нужно, что не тратить их.

Не тратить деньги было одним из любимых занятий Торвила. Скажу прямо: Торвил был скрягой. Если к нему в магазин приходил, намереваясь купить сыну или дочери подарок на день рождения, какой-нибудь эльф, слишком бедный, чтобы позволить себе одну из прекрасных игрушек, Торвил никогда не делал одолжений, понижая цену или подсовывая ему в мешок набор карточек со Звёздными Войнами, пока эльф не видел.

– Пожалуйста, мистер Рождество, проявите немного доброты, – просил покупатель, на что Торвил неизменно отвечал:

– Доброта, мой дорогой сэр, не оплатит мне счета.

Ты мог бы подумать, что Торвил, с такой-то фамилией, обожал Рождество, но это было не так. Торвил совершенно не любил Рождество; более того, он его ненавидел. Каждое Рождество на его памяти было жалким – праздники он проводил в одиночестве в своём пустом холодном доме; ни друзей, ни семьи у него не было, так что никто не приходил к нему в гости и не дарил даже завалящей рождественской открытки, не говоря уже о подарке. Как результат, всё, за что люди и эльфы обычно любят Рождество, действовало Торвилу на нервы: ёлки, адвент-календари, то, как все добры друг к другу в общественном транспорте; всё это здорово портило ему настроение.

Единственное, что Торвилу в Рождестве нравилось, так это заработанные им деньги. На самом деле – и мне очень стыдно тебе об этом рассказывать – когда приближалось Рождество и каждый эльф в городе экономил и копил, чтобы купить детям игрушки, Торвил повышал цены! Его магазин игрушек был единственным в городе, так что у жителей не оставалось выбора, кроме как переплачивать. Для многих из эльфийских детей, чьи родители были бедны, это означало меньше подарков. А для тех, чьи родители были крайне бедны, это, к сожалению, означало отсутствие подарков вообще.

Так всё и продолжалось бы, если бы не один довольно необычный поворот событий. Событий, которые навсегда переменили жизнь Торвила. Событий, которые – как ты вскоре увидишь – переменили и твою жизнь тоже.

Глава 3

Середина зимы на Северном полюсе – совершенно особенное время. Если когда-нибудь отправишься туда – а я советую побывать там хотя бы раз в жизни – то скоро поймёшь почему. С начала декабря до конца января солнце перестаёт вставать. Круглые сутки царит тьма, кроме полудня, когда происходит кое-что поистине волшебное. Всего на несколько минут небо приобретает прекрасный синий оттенок. Эльфы называют это «синим мигом», и это одно из самых чудесных зрелищ, которое только можно увидеть.

Чем ближе к Рождеству, тем короче делается синий миг, пока наконец за неделю до праздника не перестаёт происходить вовсе. Только представь! Целых семь дней и семь ночей кругом постоянно черным-черно, и все начинают гадать, увидят ли ещё когда-нибудь свет. А потом, словно по волшебству, в день Рождества синий миг возвращается.

От целой недели темноты легко впасть в уныние, а то и в депрессию, так что эльфы придумали нечто весьма умное. Вместо того, чтобы сидеть дома и переживать, что синий миг пропал, они празднуют. Тёмные дни перед Рождеством наполняются весельем, а Сочельник становится самым радостным днём из всех.

Все одеваются в свои лучшие наряды из красного вельвета, пьют особый напиток под названием медовуха и в целом замечательно проводят время.

Нужно ли говорить, что угрюмец Торвил плевать хотел на это веселье. Он носил красный вельвет лишь потому, что ненавидел выделяться (и потому что в молодости приобрёл красный вельветовый брючный костюм и намеревался поносить его как следует), но на этом всё. Он избегал уличных празднеств и уж точно не пил медовухи. По его мнению, Рождество было лишним поводом для ленивых эльфов отлынивать от работы и в целом вести себя раздражающе.

Однако в один из Сочельников произошло нечто из ряда вон выходящее. Взволнованный перспективой продать уйму игрушек, Торвил проснулся спозаранку и сел в первые идущие до города сани. Но когда он крался по главной улице, изо всех сил стараясь избегать уличных торговцев и гуляк, до него донеслась мелодия старой эльфийской волынки. Торвил был не особым любителем волынки, да и музыки в целом, но этот плывший по морозному зимнему воздуху мотив казался странно знакомым. А что ещё страннее, так это то, что музыка играла прямо рядом с его магазином игрушек!

Оказалось, что возле витрины собралась группка эльфов, распевавших рождественские гимны во всё горло.

– Странно, – пробормотал Торвил себе под нос. – Кажется, я знаю эту мелодию. – Словно в трансе, он протолкнулся в центр круга. Там он увидел зависшую в воздухе волынку, играющую словно по собственной воле. Рядом с ней стоял Медный Эльф с рыжими волосами и ярко-зелёными глазами, держа в руках большую коричневую фетровую шляпу, полную монеток.

Торвил прищурился. Он всегда с подозрением относился к Медным Эльфам. Они обладали сильнейшей эльфийской магией, но, казалось, никогда не использовали её на благие цели. Магией, считал Торвил, следовало пользоваться исключительно разумно. Вот он с помощью своей успешно управлял бизнесом и экономил на счетах, а не развлекал прочих эльфов на улице.

Там он увидел зависшую в воздухе волынку, играющую словно по собственной воле.

Волынка описала в воздухе изящную дугу, издала финальную ноту и грудой рухнула наземь.

– Пенни для славильщиков? – крикнул Медный Эльф в щель для писем.

– Без толку, – сказал один молодой эльф, похлопывая по себе руками, чтобы согреться. – Этим магазином владеет очень жадный эльф, самый жадный на всём Северном полюсе. Он никогда не даёт нам денег.

Внезапно Торвил опомнился. Молодой эльф имел в виду его! Так-то о нём говорят за его спиной? Недолго думая, он натянул шарф на лицо, чтобы никто его случайно не узнал.

– Может, ему не понравилось, как мы поём, – предположил голос из толпы.

– Думаю, лучше всего нам удалось у мясника, – вздохнул ещё кто-то.

Приуныв, толпа начала расходиться, а Медный Эльф принялся складывать волынку в ящик. Вскоре у магазина остался лишь Торвил. Какая-то его часть раздумывала, не уйти ли и ему тоже, а потом вернуться, когда берег будет чист. Но другая его часть хотела побольше разузнать об этой мелодии.

– Какая жалость, – сказал он Медному Эльфу. – Кажется, никого нет дома.

– Что-что? – последовал ответ. – Простите, я не слышу, что вы говорите.

– Я говорю, кажется, никого нет дома, – повторил Торвил, отодвигая шарф ото рта, чтобы слова звучали чётче.

– О нет, дома точно кто-то есть, – ответил Медный Эльф с блеском в глазах. – По крайней мере, волынка явно считает именно так.

В тот же миг волынка поднялась из своего ящика, словно сбегающий из аквариума осьминог, подлетела к Торвилу и снова заиграла.

– Понятия не имею, почему она так делает, – сказал Торвил.

Медный Эльф нахмурился.

– А это случайно не ваш магазин? – поинтересовался он.

– О! – воскликнул Торвил. – Нет-нет-нет. Я слишком беден, чтобы владеть таким огромным магазином. Хотя должен сказать, – добавил он, делая шаг назад и оглядывая витрину, – товары у них тут потрясающие.

Не обращая на его слова внимания, Медный Эльф просто протянул шляпу для монеток и потряс ею.

– Пенни для славильщиков? – спросил он со зловещей ухмылкой, звякнув монетками.

– Вы правы, это мой магазин, – признался Торвил, опуская шарф. – Мне просто стало несколько неловко, потому что у меня с собой нет денег.

– Совсем? – уточнил Медный Эльф.

– Совсем, – весьма неубедительно подтвердил Торвил.

– Тогда возьмите-ка это, – сказал Медный Эльф, вытаскивая из шляпы монетку и швыряя её в сторону Торвила. Торвил замешкался, и монетка упала в снег.

– Да обратится она с вами так, как вы того заслуживаете, – произнёс Медный Эльф. А к тому времени, как Торвил отыскал монетку, его и след простыл.

Глава 4

Беседа с Медным Эльфом здорово встревожила Торвила, и, несмотря на предвкушение оживлённой торговли, войдя в магазин, он обнаружил, что пребывает в весьма недовольном настроении. А что ещё хуже, его Эльфа-Игрушечника, Штайнара, нигде не было видно.

Торвил нахмурился. Всякий раз, когда он продавал игрушку, Штайнар магическим образом делал взамен неё новую, так что полки никогда не опустевали. Как работник мог опоздать именно в Сочельник? Он уже должен был быть на месте и мастерить игрушки, чтобы Торвил смог заработать побольше денег. Куда же он запропастился?

* * *

А Штайнар тем временем был в мясной лавке – стоял в довольно длинной очереди, надеясь купить гуся на рождественский ужин для своей семьи. Денег, которые платил ему Торвил, едва хватало, чтобы сводить концы с концами, особенно с тех пор, как его единственная дочка, Кити, заболела и часто нуждалась в дорогостоящем лекарстве. Но Штайнар хотел, чтобы его жена и дочь были счастливы, так что он надеялся, что мясник согласится продать самого маленького своего гуся всего за несколько пенни.

К сожалению, мясник тоже пребывал в не самом лучшем настроении. Несмотря на большую очередь, сулящую приличную выручку, всё выводило его из себя: и его бедная взрослая дочь Герда, помогающая ему в лавке, и уж конечно всякие бедняки с пустыми карманами.

– Сколько у тебя есть? – прямо спросил он Штайнара, да так громко, чтобы все остальные покупатели его услышали.

– Две кроны, – ответил Штайнар.

– Самый дешёвый гусь стоит двенадцать, – заявил мясник. – Следующий!

Чувствуя себя полным неудачником, Штайнар побрёл на заснеженную улицу, размышляя, как он скажет своей дорогой жене, Фрейе, что у них ничего нет на рождественский ужин. А бедняжка Кити, которая так радовалась празднику? Штайнар изо всех сил постарался думать о хорошем, но у него ничего не вышло, и по его носу скатилась огромная горячая слеза и упала на снег, проплавив в нём дырочку.

Внезапно он почувствовал чью-то нежную руку на своём плече. Это оказалась Герда. У неё было доброе, открытое лицо, а её длинные светлые волосы были перевязаны хорошенькой лентой из красного вельвета.

– Вот, возьмите, – сказала Герда, вкладывая ему в руку небольшой свёрток. – Счастливого Рождества.

И прежде чем Штайнар успел её поблагодарить, она поцеловала его в лоб и снова скрылась в лавке.

Поражённый, Штайнар развязал верёвочку на свёртке. Внутри, на глянцевой коричневой бумаге, лежали полдюжины лучших говяжьих сосисок из всех, что он когда-либо видел. Штайнар не мог поверить своей удаче. Что за прекрасный рождественский ужин из них выйдет! Семья будет в восторге! Он посмотрел на Герду через окно – та уже снова принялась обслуживать покупателей.

– Спасибо, – сказал Штайнар, прижимая ладони к груди, так что хоть Герда и не могла его слышать, она всё равно поняла бы, что он говорит. Герда помахала ему и широко улыбнулась.

Не успел Штайнар уйти, как Герда почувствовала чью-то руку уже на собственном плече. Она повернулась и обнаружила перед собой красное лицо отца.

– Что ты ему дала? – угрожающе спросил мясник.

– Всего лишь пару сосисок, – ответила Герда. – Он был такой грустный, да и Рождество ведь.

Мясник медленно кивнул.

– Идём со мной, – велел он и, взяв её под локоть, отвёл в кабинет в задней части лавки. – Вот, – сказал он, указывая на старую конторскую книгу, лежащую на столе. – Здесь записаны все расходы, которые я понёс, чтобы тебя вырастить. Каждый обед, каждая пара носков, каждая ночь, которую ты провела в моём доме. Смотри, сколько ты мне должна.

Герда посмотрела на цифры.

– Двести девяносто три тысячи восемьсот двадцать четыре кроны, отец, – кротко сказала она.

– Умница, – произнёс мясник. – А теперь прибавь к этому стоимость сосисок. – И Герда сделала в точности как он велел.

Глава 5

– И который, по-твоему, час? – осведомился Торвил, когда Штайнар вернулся из мясной лавки.

– Непростительно поздний, хозяин, – ответил Штайнар. – Мне очень жаль, я задержался в мясной лавке.

– Хмпф, – произнёс Торвил, оглядывая улицу в поисках покупателей. – Проматывал свою зарплату на стейк, безо всяких сомнений. Научись любить овощи, Штайнар! Они гораздо лучше для твоего здоровья и кошелька.

Штайнар хотел сказать, что его зарплата такая маленькая, что после того, как он расплачивается за лекарство для Кити, ему едва хватает на одну морковку, но передумал. Вместо этого он стряхнул снег с башмаков и последовал за Торвилом в волшебную страну – магазин игрушек.

Глядя на полки с игрушками, которые он сам смастерил, Штайнар всегда испытывал прилив горькой гордости. Вот они – яркие деревянные конструкторы, игрушечные швейные машинки и лошадки-качалки, замки и ружья. Штайнар знал каждый винтик и заклёпку, каждый мазок лака и краски, каждый кусочек ясеня и кожи так же хорошо, как знал все волоски на голове Кити. Его восхищало, до чего они идеальны, и печалило, до чего мало эльфийских детей могли их себе позволить.

– А теперь, прежде чем ты возьмёшься вон за те ролики, – строго сказал Торвил, – мне потребуется твоя помощь. Нам нужно в срочном порядке поднять цены, пока не явились рождественские покупатели. Проверь ценник на каждой игрушке, удвой цену, а затем наколдуй новый ценник вместо старого.

– Да, хозяин, – отозвался Штайнар, открывая дверь в свою мастерскую. Я говорю «мастерскую», но на деле это был скорее чулан. Внутрь было втиснуто всё, что могло понадобиться Штайнару для изготовления игрушек: станки, зажимы, настольные лампы и паяльники, а также ошеломительное количество фетра, красок, ниток, клея, серебряных пуговиц и перламутровых страз.

Штайнар положил коричневый свёрток с сосисками на стол и задумчиво поглядел на него. Теперь, когда ему было что приготовить к рождественскому ужину, он должен был задать Торвилу вопрос.

– Кхм, – кашлянул он, приближаясь к прилавку, за которым Торвил пересчитывал остаток денег в кассе. – Я тут подумал…

– Да? – сказал Торвил, не поднимая головы.

– Я знаю, я уже спрашивал в прошлом году… и в позапрошлом… на самом деле, я спрашиваю каждый год… наверное, я так вам наскучил! Но я просто подумал… Нельзя ли мне будет взять завтра выходной?

– Совершенно исключено, – отрезал Торвил, высыпая на стол монетки из мешка.

– Просто… мне хотелось бы провести Рождество со своей семьёй.

– Сорок шесть, сорок семь… – считал Торвил себе под нос.

– Покупателей же не будет, – не сдавался Штайнар. – Потому что праздник. В магазине будет пусто.

– Именно, – сказал Торвил, переводя взгляд на игрушечника. – Так что это будет прекрасный день, чтобы заняться инвентаризацией и составить опись всех игрушек в магазине. В бизнесе главное чистая прибыль, Штайнар, – заявил Торвил, раскладывая монетки по соответствующим отделениям. – Чтобы увеличить прибыль, нужно понизить расходы. Знать каждую игрушку – какая продаётся, какая нет, за какие можно попросить больше, на какие не стоит и времени тратить – поэтому я столь успешен! – И с этими словами он захлопнул кассу, и та звякнула, словно подчёркивая его слова.

– Вы кое-что забыли, – заметил Штайнар.

– Что? – спросил Торвил, слегка раздражённый тем, что Штайнар испортил его громкую речь.

– Вы пропустили пенни, – сказал Штайнар.

На прилавке лежала серебряная монетка, которую Торвилу дал Медный Эльф.

Торвил нахмурился.

– Хм-м, – протянул он. На другом конце прилавка стояла хлипкая механическая рука с увеличительным стеклом, которое он часто использовал, чтобы менять безумно маленькие винтики, фиксирующие батарейки многочисленных пластиковых игрушек. Торвил притянул увеличительное стекло поближе и пристально рассмотрел монету.

Она была старой. Старее всех монет, которые он когда-либо видел, и покрыта странными раннеэльфийскими символами. Она, наверное, очень ценная? Торвил хмыкнул себе под нос. Ну и дурак же этот Медный Эльф! Он поди и понятия не имел о ценности монетки и просто отдал её!

– Что скажешь? – спросил Торвил Штайнара, демонстрируя ему монету.

Работник покачал головой.

– Никогда ничего подобного не видел.

– Ха! – воскликнул Торвил, премного довольный. – А теперь отвернись.

Убедившись, что Штайнар не смотрит, Торвил повернулся к картине в резной позолоченной раме. С одной стороны она была навешена на петли, и Торвил распахнул её – за картиной оказался сейф. Введя верный код, он осторожно поместил монету внутрь, к прочим горам своих наличных. Потом он закрыл сейф и снова толкнул раму на место.

– Продолжай работать, – сказал Торвил. Именно этим Штайнар и занялся.

* * *

Это был один из самых хлопотных Сочельников на памяти Торвила. Наборы кеглей и кожаные футбольные мячи, игрушечные мечи и кукольные коляски так и сметали с полок – Торвил только и успевал вести им счёт. В какой-то момент касса так переполнилась, что ему пришлось запихивать банкноты в свои резиновые сапоги, а Штайнар был вынужден разжечь печурку для обжига, чтобы обжечь новых фарфоровых кукол на место тех, что раскупили с витрины.

Когда Торвил провожал последних покупателей к двери, пошёл снег. Торвил, хоть и был чёрствым, любил смотреть, как огромные снежинки опускаются на ели и деревянные крыши, а вкупе с мыслью о деньгах, которые он заработал, эльф начал чувствовать небольшой прилив благодушия.

– Знаешь что? – сказал он Штайнару. – Думаю, последние несколько месяцев я был немного чересчур скуп. Весь этот снег напомнил мне, что на носу Рождество. А Рождество – это время для щедрости.

– Правда, хозяин? – спросил Штайнар.

– Время вознаградить тяжкие труды и немного пожить в своё удовольствие.

– Именно так, хозяин, – согласился Штайнар, разрешая себе надеяться.

– Так что, поскольку на улице снег, я решил побаловать себя и поехать домой на собачьей упряжке. Будь хорошим эльфом, найми мне упряжку, а? Я верну её с утра же.

Улыбка Штайнара застыла – он пытался скрыть разочарование. Он-то решил, что, возможно, Торвил разок проявит хоть немного доброты и рождественского великодушия и даст ему выходной, а то и небольшую премию за то, что он трудился в поте лица. Как бы не так.

– Да, конечно, хозяин, – сказал он. – С удовольствием. – И вышел в метель.

Когда Штайнар ушёл, Торвилу представился шанс спрятать всю дневную выручку. Сейф был полон, почти переполнен, и ему пришлось заталкивать деньги внутрь, чтобы дверца закрылась.

– Упряжка готова и ждёт, хозяин, – сказал Штайнар, входя в магазин и стряхивая снег со шляпы.

– Прекрасно, – ответил Торвил.

Штайнар раскрыл зонт и держал его над головой Торвила, пока тот закрывал дверь магазина и взбирался в пустые сани, запряжённые собаками.

– Вы уверены, что вам не нужен возничий, хозяин? – спросил Штайнар. – Там жутко холодно.

– Чтобы заплатить почти в два раза больше? – усмехнулся Торвил. – Я вполне способен самостоятельно управлять санями, большое спасибо. Увидимся завтра ровно в восемь! – бросил он Штайнару и, вскрикнув «Йах!», щёлкнул поводьями и скрылся в снежной буре.

Глава 6

Если ты когда-нибудь решишь побывать на Северном полюсе – а своё мнение на этот счёт я уже, кажется, высказал – то тебе обязательно стоит прокатиться на санях, запряжённых хаски.

Это ни с чем не сравнимый опыт – нестись сквозь плотную тишину заснеженного ночного города, пока пушистые снежинки опускаются на землю, словно идущие ко дну галеоны, а ледяной ветер кусает тебя за щёки. Хаски никогда не бывают счастливее, чем когда бегут в стае, и практически невозможно не чувствовать собачью радость, когда они мчатся по снегу.

Торвил был таким сухарём, что едва ли когда-нибудь чувствовал себя живым, но в тот вечер, катя на санях домой, он почти что ощутил это. По главной улице по-прежнему бродили гуляки, и собаки мастерски огибали их, пролетев сперва мимо почты, потом мимо пекарни, а потом мимо мясной лавки. Проносясь мимо последней, Торвил заметил в ярко освещённом окне Герду, оттирающую колоду для рубки мяса, пока мясник за прилавком отрывисто отдавал приказы. Торвил знал Герду в юности, и на миг он ощутил укол печали из-за того, что они больше не дружат. Его так и подмывало помахать ей, и он уже приподнял руку, как вдруг одна из хаски потеряла равновесие, сани встряхнуло, и эльфу пришлось взяться за поводья.

После главной улицы дорога начала забирать вверх, и Торвил щёлкнул кнутом, чтобы собаки не ленились. Здесь жили богачи: он проезжал мимо огней больших деревянных коттеджей, где юные эльфы в хлопковых пижамках с начёсом желали спокойной ночи своим ухоженным родителям, а бойкие эльфы постарше читали друг другу у камина. Потом, один за другим, такие домики начали оставаться позади, и Торвил миновал тёмные окна заброшенного городского приюта. Здесь, на вершине холма, воздух был чистым и неподвижным, и на несколько кратких секунд дорогу осветила подёрнутая дымкой полная луна. Дальше мимо проплыли несколько одиноких ёлок, потом целое их скопление, и наконец дорога нырнула в густой лес.

– Йах! – снова крикнул Торвил собакам, и они начали набирать скорость. Деревья сдвигались теснее; чем дальше в лес углублялась упряжка, тем круче петляла из стороны в сторону тропа. Торвил стал задумываться, не слишком ли быстро он едет, когда сани свернули за угол и оказалось, что дорогу им преграждает здоровенный олень.

Когда попадаешь в аварию на высокой скорости (и я надеюсь, тебе никогда не придётся испытать этого), происходит кое-что странное: время растягивается, а доли секунды превращаются, по ощущениям, в долгие минуты. Всё словно стало двигаться в самой замедленной из всех замедленных съёмок, Торвила выбросило из саней на землю, и он прокатился головой вперёд прямо между оленьих ног и выскользнул уже позади животного. Последним, что он помнил, был ствол огромного дерева, несущийся на него, как перископ подводной лодки, а потом наступила тьма.

Глава 7

– А, – сказал Рождественский Дед. Он поглядел на часы, а потом на свой мешок с игрушками. – Эм… Думаю, придётся дорассказать в другой раз.

– Что? – переспросил я, в ужасе от того, что история прервалась. – Но… что было дальше?

– Много всего, – ответил Рождественский Дед. – Вот почему эта история так хороша.

– Но… но… – промямлил я, ища какой-нибудь повод, чтобы он остался. – Вы же сказали, что опережаете график.

– Раньше опережал, теперь нет, – сказал Рождественский Дед, поднимаясь со скамеечки для ног, на которой сидел. – А эта история слишком хороша, чтобы рассказывать её в спешке. АУ!

– Всё в порядке? – спросил я, подозревая, что, скорее всего, нет.

– Моя лодыжка! – воскликнул он, прыгая на одной ноге. – АЙ!

Я вспомнил, как папа подвернул лодыжку, когда бегал с яйцом в ложке во время последней школьной родительской эстафеты.

– Снимите ботинок! – велел я и кинулся на кухню, там достал из морозилки пакет замороженного гороха и принёсся обратно.

Рождественский Дед с присвистом вдохнул, когда я обернул горох вокруг его довольно-таки потного носка.

– Ау! – вскрикнул гость. – Холодно как!

– Простите, – ответил я, чувствуя, что это всё моя вина. – Но так отёк спадёт, обещаю.

– Это плохо, – сказал Рождественский Дед. – Это очень плохо. Как же я развезу подарки?

– Я могу помочь? – спросил я.

– Как? – поинтересовался Рождественский Дед.

– Я бы мог вас понести?

Последовала пауза – Рождественский Дед немного подумал, но вариантов не было.

– Давай попробуем, – решил он, вскидывая на плечо мешок с подарками. Я поднял его на стул, и он вскарабкался мне на спину. Я изо всех сил постарался встать, но мешок оказался слишком тяжёлым, и мне пришлось опустить эльфа обратно, чтобы не опрокинуться на спину.

– Без толку, – сказал он. – Ничего у нас не выйдет.

– Погодите, – возразил я. – А если вы сядете мне на плечи и поставите мешок мне на голову?

Последовала очередная пауза.

– Это, – произнёс Рождественский Дед, медленно кивая, – и впрямь может быть очень дельная мысль.

* * *

Несколько секунд спустя мы оказались на крыше. Там под лунным светом стояли самые огромные сани, которые я когда-либо видел. Они были размером с грузовик и полупогребены под лавиной подарков. Запряжены сани были девятью здоровенными оленями – они били копытами о снег, выдыхали огромные облака пара и трясли рогами, так что большие бубенцы, привязанные им на шеи, звенели вовсю. Рождественский Дед подвёл меня прямо к вожаку, громадному серо-коричневому зверю с розоватым носом, из которого так и текло. Я немедленно догадался, что это, видимо, Рудольф.

– Вот он, – сказал Рождественский Дед, скармливая Рудольфу морковку. – Моё тайное оружие.

– Потому что у него нос светится? – спросил я, едва переводя дыхание, отчасти от изумления, а отчасти от того, что я только что пронёс Рождественского Деда по четырём лестничным пролётам.

– Не совсем, – ответил Рождественский Дед, давая остальным оленям откусить от морковки понемногу. – На самом деле, это существенный недостаток. Он вечно простужается и заражает своими микробами остальных оленей. Нет, он моё тайное оружие, потому что он может летать.

– А ещё он может слышать, – будничным тоном заметил Рудольф.

– Прости, Рудольф, – сказал Рождественский Дед.

– Извинения приняты, – ответил Рудольф. – Хотя, к твоему сведению, я не простужен, у меня грипп. Меня всего трясёт и суставы ломит. А это кто?

– Это Джексон. Он поможет мне сегодня с работой.

– А это хорошая идея? – уточнил Рудольф. – Обычно с нами никто не ездит.

– Иначе никак, – ответил Рождественский Дед. – Я подвернул лодыжку и без него не смогу развезти подарки.

– К тому же Рождественский Дед рассказывает мне историю, – гордо вставил я. – Про эльфа Торвила.

– А, значит, он уже рассказал тебе, как мы встретились? – спросил Рудольф.

– Тс-с, тс-с, тс-с! – шикнул Рождественский Дед. – Ты всё испортишь. В общем, как я сказал, Рудольф – моё тайное оружие, потому что он может летать. Без него нам ни за что не оторваться от земли. А теперь пора в путь; мне нужно побывать ещё в куче мест.

Я помог Рождественскому Деду забраться на сиденье саней, а потом влез с ним рядом. Я натянул нам на колени медвежью шкуру, а Рождественский Дед взялся за поводья.

– Йах! – крикнул он. – Йах!

– Давайте, народ! – окликнул Рудольф остальных оленей, с усилием сглатывая. – За работу!

Как один, девять оленей встали в упряжь и протащили нас по большому кругу, пока мы не оказались лицом к краю крыши.

– Держись крепче! – прошептал Рождественский Дед.

– Ну погнали! – крикнул Рудольф. – Три, два, один… понеслась!

Олени напряглись, принимая весь вес саней на себя. На краткий миг мне показалось, что это для них перебор. Но потом внезапно мы накренились вперёд и начали быстро набирать скорость. Если вы когда-нибудь бывали во взлетающем самолёте, ощущения примерно такие же, за тем исключением, что мы не были пристёгнуты ремнями и никто не показал нам аварийные выходы.

Я ждал, что мы поднимемся высоко-высоко в небо, но, миновав край крыши, сани камнем ухнули вниз, и я уже подумал, что мы непременно разобьёмся, когда сани начали со скрипом выравниваться, и мы снова рванули вверх. Мы врезались в верхушку здоровенного дерева – только снег и сосновые иголки во все стороны разлетелись – и вскоре перед нами простирались огни города.

Мы летели!

– Прошу прощения, – сказал Рождественский Дед. – Это из-за меня. После долгих перерывов они начинают терять хватку.

– Куда мы летим? – спросил я.

– В Африку, – ответил Рождественский Дед. – Ты знаешь, в какой она стороне?

– На юге? – предположил я.

– Точно, – сказал Рождественский Дед. – На расстоянии восьми тысяч тридцати одного километра, если быть точным. Мы будем там через восемь минут семнадцать секунд. Гляди! Здание Парламента!

Я посмотрел туда, куда он указывал, и немедленно пожалел об этом, потому что через долю секунды мы подлетели так близко к часам на Биг-Бене, что я едва не вывалился с сиденья.

– Йах! – гаркнул Рождественский Дед. – Йах!

– Да, мы поняли! – крикнул Рудольф.

Мы нырнули в гряду облаков, и я обеспокоенно посмотрел на своего спутника.

– Не волнуйся, – сказал Рождественский Дед. – Рудольф знает, куда летит.

Несколько минут спустя звёзды снова засияли на небосклоне, а Лондон превратился в блестящую паутинку жёлтых огней далеко под нами.

– А теперь у нас есть немного времени, прежде чем мы приземлимся, так что где в нашей истории мы остановились? – спросил Рождественский Дед.

– Эльф Торвил, – ответил я, борясь с порывом ветра, – только что ударился о дерево и отключился.

– Впечатляет, – заметил Рождественский Дед. – Ты и впрямь слушал. Что ж, а дальше было вот что.

И вот, практически слово в слово, что он мне поведал…

Глава 8

Когда Торвил наконец открыл глаза, он обнаружил, что распластался на спине в снегу и глядит в чистое, безлунное небо, усеянное звёздами. А кроме этого, у него жутко болит голова.

Он почувствовал на своём лице что-то холодное. У него что, идёт кровь? Эльф осторожно стянул перчатку с левой руки, провёл по щеке и прищурился, глядя, не покраснели ли кончики пальцев. Они не покраснели, но оказались покрыты слюнями.

И тут олень решил лизнуть его ещё разок.

– Фу-у! – воскликнул Торвил, вытирая лицо рукавом. – Кыш! – сказал он, размахивая руками.

Олень удивлённо посмотрел на него.

– Прости, – сказал он. – Видимо, ты не очень тактильный? Хотя ты жив, что уже неплохо.

Торвил, который никогда раньше не встречал говорящего оленя, уставился на него, не веря своим глазам.

– В чём дело? – поинтересовался олень. – У меня что, лишайник в зубах застрял? И куда деваются все замёрзшие лужи, когда они так нужны, э? А! Посмотрим…

Глубоко вдохнув, он сдул снег с небольшого участка льда совсем рядом с лицом Торвила и вгляделся в свои передние зубы.

– Ответ отрицательный, офицер, – произнёс он официальным тоном, – рыло чистое. – А потом добавил: – Извини, немного засыпал тебя снегом, – и сдул упавшие Торвилу на очки снежинки.

– Рыло чистое.

Торвил продолжал таращиться на него, не находясь, что сказать.

– Ох, – вздохнул олень. – Тебя смущает, что я разговариваю, да? Вечно забываю. Мне говорят: «Поразительно, что ты умеешь разговаривать!», а я отвечаю: «Кто угодно может разговаривать. Что поразительно, так это то, что я могу налаживать контакт».

Размышляя, не повредился ли у него случайно мозг от удара о дерево, Торвил решил попытаться встать. Он пошевелил пальцами на ногах и руках, проверяя, работают ли они как следует, потом глубоко вдохнул и поднялся на ноги, держась за нижние ветви ближайшего молодого деревца. Тогда-то он и заметил нечто странное. Снег вокруг был свежевыпавшим, безо всякого следа аварии.

– Постой-ка, – сказал он, пытаясь расставить всё по местам. – А где сани?

– Их ещё не существует, – сообщил олень, пожимая плечами.

– Прошу прощения? – переспросил Торвил, полагая, что ослышался.

– Ну, в качестве саней не существует, – уточнил олень. – Только в качестве дерева. Вон оно, вообще-то, – олень указал на молодую ёлочку, о которую Торвил сейчас опирался.

– О чём, великого полюса ради, ты говоришь? – спросил Торвил. Как сани, на которых он только что врезался в дерево, могут ещё не существовать?

– Это дерево станет собачьей упряжкой, – объяснил олень, говоря медленно, будто Торвил был маленьким ребёнком. – Оно вырастет большим и высоким, потом его срубит Эльф-Лесоруб, потом Эльф-Распильщик сделает из него доски, а там уже Эльф-Плотник смастерит из них сани.

– Сделает доски? – повторил Торвил, совсем сбитый с толку. – Тут и на коробок спичек древесины не хватит.

– Пока что не хватит, – согласился олень. – Но через пятьсот лет её будет достаточно.

– Что-что? – переспросил Торвил.

– Мы переместились на пятьсот лет назад в прошлое, – сказал олень, вытирая коленом текущий красный нос. – На пятьсот шесть, если быть точным.

– Полный вздор, – заявил Торвил. – Видимо, я приложился головой сильнее, чем думал! Что ж, домой я отсюда добраться не смогу, на это уйдёт вся ночь. Я вернусь в город и возьму другую собачью упряжку. С меня наверняка сдерут целое состояние за то, что я потерял эту!

И с этими словами Торвил громко хмыкнул и отправился назад в город.

Глава 9

По крайней мере, он попытался так сделать. На деле же Торвил всего один раз шагнул вперёд и тут же по самую шею увяз в сугробе.

– Ах да. Тут довольно глубоко, – сообщил олень. – Тебе подсобить?

– Ну уж нет, – ответил Торвил. – Я знал, что снег глубокий. К твоему сведению, хотя я очень подозреваю, что это не твоё дело, мне стало жарковато и беспокойно после аварии, и я счёл, что это будет эффективным способом остудиться. Скоро, когда температура моего тела достигнет комфортного уровня, я вы… Минутку…

С некоторым затруднением Торвил посмотрел снизу вверх на оленя, стоящего теперь прямо с ним рядом.

– А почему ты не тонешь? – спросил Торвил.

– Я парю, – ответил олень.

– Чего ты делаешь? – переспросил Торвил.

– Я… ну знаешь… летающий олень. Видишь эти подковы? – сказал он, поднимая одно копыто.

– Достаточно близко, спасибо, – ответил Торвил, которому не очень-то нравилось, когда ему в лицо суют огромное оленье копыто.

– А знаешь, из чего они сделаны? – спросил олень.

– Поведай же мне, – сказал Торвил.

– Из осмия, – сообщил олень. – Он в два раза плотнее свинца. Одна такая штука, – продолжил он, размахивая копытом прямо под носом Торвила, – весит как ведро песка. Без них меня бы унесло в небо, как воздушный шарик. А с ними я идеально уравновешен.

– Правда? – уточнил Торвил. – Ты уверен, что не просто стоишь на покрытом снегом камне?

– Думай как хочешь, – сказал олень, а затем, наклонившись, схватил Торвила зубами за меховой воротник куртки и начал вытаскивать его на поверхность.

– Ау! – воскликнул Торвил. – Ты меня за волосы дёргаешь!

– Просто расслабься, – посоветовал олень. – Сейчас мигом тебя достанем.

– Прекрати! – закричал Торвил. – Прекрати! Немедленно отпусти меня!

– Ну и ладно, – сказал олень, роняя его, как камень. – Я всего лишь пытался помочь!

– Не нужна мне больше твоя «помощь», большое спасибо, – ответил Торвил, кое-как вставая на ноги. – Всего хорошего!

Глава 10

Снег на тропе оказался глубоким, и Торвил счёл подъём по холму исключительно утомительным. К счастью, звёзды светили ярко, а облаков было немного, так что света как раз хватало, чтобы видеть дорогу. Если бы Торвил не пребывал в таком дурном настроении, он восхитился бы, как неподвижен и тих лес, как его дыхание клубится в воздухе, словно дым, и как крошечные кристаллики льда на покрытых снегом ветвях сияют, напоминая пыльцу фей.

Вскоре он увидел впереди освещённые городскими огнями облака, а когда подошёл поближе, услышал вдали стук эльфийских барабанов. Очевидно, рождественские гуляки по-прежнему веселились вовсю. Улицы, без всякого сомнения, переполнены пляшущими и пирующими розовощёкими эльфами, которым все тревоги в мире нипочём.

От этой мысли Торвил содрогнулся. По дороге в пункт проката саней ему придётся пройти через эти толпы. А вдруг кто-то решит потанцевать с ним или заставить его петь? Он остановился. Хоть снег и был глубоким, может, всё же стоило дойти до дома пешком…

Он уже собирался развернуться, как вдруг заметил на дороге рядом с собой нечто странное. Сквозь деревья виднелись очертания заброшенного приюта. Насколько Торвил помнил, приют стоял пустым, холодным и никому не нужным, окружённый запертым на замок высоким ржавеющим железным забором. Но сейчас приют здорово изменился. Внутри горел свет.

Торвил нахмурился и стал пробираться по снегу быстрее, желая увидеть, что там такое происходит. Неужели компания пьяных эльфов решила закатить в приюте вечеринку? Если так, он подаст в городской совет старейшин официальную жалобу. Здание было старое и опасное, на крыше не хватало шифера, кругом валялись булыжники, кроме того, Торвил был уверен, что устраивать там вечеринку запрещено санитарными нормами. Это, подумал он, всё из-за того, что эльфам дозволяется жить в своё удовольствие. Они никогда не могут обойтись кусочком желудёвой лепёшки и глоточком чая из бересты. Им вечно нужно довести всё до крайностей.

Но Торвил оказался неправ. Когда он приблизился, стало ясно, что приют, ничуть не покинутый, являет собой процветающее зрелище. Ставни на окнах были расписаны, а дорожка в саду, обрамлённая лужайкой и позднецветущими кустарниками, расчищена от снега. В окнах Торвил увидел элегантно одетых работников, сопровождающих мальчишек и девчонок в тёмно-синих костюмчиках. Это здорово тронуло его, и он почти что улыбнулся. Почти что, потому что в тот миг услышал младенческий плач.

У ворот, в каких-то нескольких метрах от него, стояла плетёная корзинка для покупок. Подкравшись поближе, Торвил увидел, что плач издаёт весьма недовольного вида младенец, крепко запелёнутый в одеяло ручной вязки.

Олень пихнул Торвила в бок.

– Очуметь можно, а? – спросил он.

– Прошу прощения? – переспросил Торвил, и не подозревавший, что за ним следят.

– Ты же знаешь, кто это, правда? – поинтересовался олень.

Торвил пригляделся к записке, привязанной к ручке корзины. На ней разборчивым почерком было выведено одно-единственное слово: «Торвил».

– Невозможно, – тихим голосом произнёс Торвил. – Это я головой ударился, и теперь мне мерещится всякое. Я проезжал здесь десять минут назад, и здание было заброшено. Ни света, ни эльфов, и уж точно никакого младенца.

– Я же тебе говорил, – сказал олень. – Мы в прошлом. А это ты. Брошенный у ворот приюта.

– Этого не может быть, – возразил Торвил. – Этого просто не может быть.

Младенец, замолкший было, чтобы передохнуть, заплакал с новой силой.

– Я отнесу этого несчастного ребёнка внутрь, – решил Торвил, выступая вперёд, чтобы поднять корзину. Но не успел он сомкнуть пальцы на плетёной ручке, как олень опять схватил его зубами за воротник и поволок назад по снегу.

– Будь добр, прекрати так делать! – возмутился Торвил.

– Это против правил, – сказал олень.

– Каких правил? – не понял Торвил.

– Это твоё прошлое. Тебе нельзя его менять. Можно только смотреть.

Словно чтобы подчеркнуть оленьи слова, мимо них пронёсся вихрь, вздымая облака снежной пыли. Горсть снежинок попала в корзину, и младенец разрыдался ещё громче.

– Ох, это нелепо! – воскликнул Торвил, его сердце немного оттаяло. – Бедный малыш!

К счастью, в тот самый момент двери приюта открылись, и молодая эльфийка в форменной одежде выставила на порог ящик старомодных бутылок из-под молока.

– Сюда! – позвал Торвил. – Сюда!

– Ш-ш-ш! – прошипел олень, принимая самоличное решение отпихнуть Торвила спиной вперёд в кусты.

– Ау! – возмутился Торвил.

– Не высовывайся! – шикнул олень.

Молодая эльфийка на пороге оглянулась и посмотрела в их сторону. Взяв фонарь, она пошла по тропинке к ним. Она подняла фонарь повыше и оглядела землю перед воротами, но не увидела ничего, кроме одинокого куста, подозрительно не занесённого снегом. А потом наконец заметила младенца.

– Я её помню, – прошептал Торвил оленю. – Это мисс Тюри. Мы её любили. Она всегда была очень добра.

Мисс Тюри торопливо открыла ворота, взяла младенца из корзины и прижала к себе. Она огляделась, но не увидела ни следа того, кто мог бы оставить его здесь. Какой-то кратчайший миг она смотрела прямо на тот куст, в котором прятались Торвил с оленем, и им пришлось пригнуться ещё ниже, чтобы она точно не заметила их. Потом, никого не обнаружив, мисс Тюри закрыла ворота и поспешила назад в приют, захлопнув за собой дверь. Сквозь большие окна на лестничной клетке Торвил увидел, как она этаж за этажом поднимается к стрехе[1].

– Ты правда умеешь летать? – спросил Торвил.

– Есть только один способ выяснить, – отозвался олень, становясь возле удобного пенька. – Давай. Запрыгивай.

Не успев даже поразмыслить, насколько опасной может быть поездка на летающем олене без седла и без подготовки, зато с боязнью высоты, Торвил поставил одну ногу на пенёк и залез оленю на спину. После чего олень развернулся и кентером[2] поскакал к лесу.

– Ты что делаешь? – завопил Торвил, указывая на приют. – Нам туда!

– Куда ни глянь, везде эксперты, – отозвался олень, притормаживая. – Мне надо разогнаться.

А потом он повернулся снова и со всех копыт галопом понёсся к воротам.

– Держись крепче! – крикнул олень, и в тот самый миг, когда Торвилу начало казаться, что они вот-вот врежутся в железные прутья, олень отскочил от земли, как лошадь, перепрыгивающая барьер на соревнованиях. Они взмывали всё выше и выше – оленьи копыта загребали холодный ночной воздух, а Торвил держался что было сил!

Глава 11

Они с лязгом приземлились на крышу приюта. На беду, шифер под симпатичным снежным покровом оказался довольно скользким, и вместо того, чтобы элегантно притормозить, олень продолжил катиться вверх по покатой крыше, постепенно замедляясь под воздействием силы притяжения, пока не оказался у конька крыши, а там слегка накренился над ним и начал скатываться по другой стороне.

– Ты что делаешь? – спросил Торвил.

– Паникую, – ответил олень. – Спрыгивай!

Торвилу не надо было говорить дважды: он соскочил с оленьей спины и со всего размаха приземлился на пятую точку. Теперь они с оленем бок о бок катились к краю крыши.

– Скорее! – воскликнул олень. – Хватайся за жёлоб!

Торвил сделал как велел олень, и они оба исполнили превосходное гимнастическое упражнение, кувыркнувшись через край крыши и приземлившись на подоконник.

Торвил и олень поглядели друг на друга.

– Круто, – сказал олень.

– Ш-ш-ш! – прошептал Торвил. – Смотри.

За окном находилась длинная узкая комната с перекрещивающимися деревянными балками на потолке. В стоящих рядами кроватках спали дети. У пустой колыбельки горела, отбрасывая лужицу света, свеча. Рядом с ней мисс Тюри успокаивала брошенного младенца, пока строгого вида эльфийка постарше застилала колыбельку простынями и одеялами.

– Её я тоже помню, – прошептал Торвил. – Это миссис Сомби. Её мы не так любили.

Эльфийки переговаривались друг с другом, но расслышать их слова не представлялось возможным.

– За мной, – прошипел олень, и они с Торвилом переместились по подоконнику к следующему окну, которое по случайности оставили открытым.

– Как мы его назовём? – спрашивала мисс Тюри.

– Торвил, понятное дело, – отозвалась миссис Сомби, указывая на записку на корзине. – Ты что, читать не умеешь?

– Торвил, – повторила мисс Тюри, выводя это имя мелом на маленькой грифельной доске в ногах колыбельки. – А фамилия?

– Хм-м, – протянула миссис Сомби. – Наверное, что-то обычное, вроде Корхонен или Ниеминен?

– Нельзя просто дать ему случайную старую фамилию, – возразила мисс Тюри. – Она должна быть особенной для него.

– Мне без разницы, – бросила миссис Сомби и направилась к двери.

Словно расслышав безразличный тон миссис Сомби, малыш Торвил заплакал.

– Ш-ш-ш, Торвил, ш-ш-ш, – проворковала мисс Тюри, гладя младенца по щеке. – У тебя тут будет много друзей. Смотри, вот это Герда, она будет спать с тобой рядышком. – Говоря это, мисс Тюри поднесла малыша к соседней колыбельке, табличка с именем на которой гласила: «Герда, 10 декабря». Словно по команде, крошка Герда распахнула огромные карие глаза и заулыбалась. И, будто приветствуя нового друга, маленький Торвил прекратил плакать и улыбнулся в ответ.

Тут олень заметил слезинку на глазу у взрослого Торвила.

– Что такое? – прошептал олень.

– Герда, – ответил Торвил с нежностью в голосе. – Она была моим другом.

Мисс Тюри стала напевать младенцу колыбельную. Ну конечно! Теперь Торвил вспомнил, где слышал мелодию, которую играла волынка Медного Эльфа. Это была колыбельная, которую мисс Тюри пела им в приюте.

Улыбаясь, мисс Тюри взяла кусочек мела и вывела на грифельной дощечке в ногах колыбельки Торвила: «Сочельник Рождества». Когда она дописывала последнюю букву, к ней неожиданно пришла одна мысль.

– Вот какая у тебя должна быть фамилия! – сказала мисс Тюри. – Рождество. Торвил Рождество.

Она подоткнула малышу Торвилу одеяльца и задула свечу.

Мисс Тюри стала напевать младенцу колыбельную.

За окном поднялся ветер, густой от снежинок, и Торвил обнаружил, что едва ли может разглядеть собственную ладонь, поднеся её к лицу.

– Эй? – окликнул он, озираясь в поисках оленя.

– Торвил? – позвал олень. – Торвил!

Но было слишком поздно. Внезапно подоконник исчез, словно кто-то выдернул из-под ног Торвила и оленя коврик, и со встревоженным воплем они начали падать.

Глава 12

Они падали и падали, размахивая руками и ногами, а вокруг свистел белый от снега ветер. Торвил никогда не падал с верхнего этажа приюта, так что сравнить этот опыт ему было не с чем, но ему показалось, что они падали дольше, чем было бы оправдано законами физики. Эльф уже начал подозревать, что они могут вообще никогда не достигнуть земли, когда наконец они приземлились спинами в громадный сугроб.

Это можно было бы назвать мягкой посадкой, но облегчение Торвила продлилось недолго. Может, падение он и пережил, но так глубоко увяз в снегу, что вес сугроба начал на него здорово давить. Собрав все свои силы, эльф попытался сесть. Безрезультатно. Он попытался приподнять одну ногу, но и это у него не вышло. В конце концов, он попытался пошевелить мизинцем, но даже тот пригвоздило к месту, по ощущениям, десятитонным весом. В этот момент Торвил начал терять всякую надежду.

– Олень, ты там? – прошептал он.

– У меня имя есть вообще-то, – сообщил олень.

– Я не могу дышать, – отважно сказал Торвил. – Если я не выживу…

– Меня зовут Рудольф, – перебил олень. – Мои родители родом из Германии.

– Понятно, – сказал Торвил, не особо слушая. – Если я не выживу, скажи Герде… – Торвил сделал паузу, его губы начали синеть от недостатка кислорода.

– Да? – спросил олень.

Но Торвил, у которого почти закончился воздух, обнаружил, что ему тяжело выговорить хоть слово. Изо рта у него вылетало лишь сипение, словно кто-то выдавливал остатки воздуха из уже плоской волынки.

– Что сказать Герде? – не отставал олень.

Теперь Торвил не мог даже сипеть. Жить ему, безнадёжно подумал он, вероятно, оставалось считаные секунды.

– Знаешь что, давай-ка я с тебя слезу – посмотрим, может, так будет лучше, – сказал Рудольф и встал. Тогда-то Торвил и осознал, что дышать он не мог не потому, что на него навалился значительный вес снега, а потому, что на него уселся значительный вес оленя.

– Что ж ты делаешь, болван эдакий? – закричал Торвил. – Я же мог задохнуться!

– Мне вообще-то тоже было неудобно, – парировал олень, вглядываясь в окно цокольного этажа. – Ты же просто мешок с костями. Серьёзно, тебе стоит набрать немного ве… Ого, вот это да! Рождество, ты должен это увидеть.

Торвил, хоть и был сердит, присоединился к оленю и тоже поглядел в окно.

Поначалу он никак не мог понять, в чём дело. Перед пустыми мисками сидело около дюжины детей, терпеливо ожидая, пока миссис Сомби подаст им ужин. Первой Торвил узнал Герду, и когда она приподняла свою миску, чтобы ей положили полный черпак серой печёнки, по его спине пробежал холодок. Герда была прекрасна, а её глаза сияли добротой.

– Погоди… – сказал Торвил оленю. – Мы переместились во времени. И если это Герда… тогда…

– Мальчик с ней рядом – это ты, – договорил за него олень. И, конечно, это был Торвил. Хотя молоденькая Герда была легко узнаваема, юный Торвил значительно отличался от себя старшего. Он не сутулил плечи, не хмурил лоб: он держал спину прямо, его глаза сияли, а всклокоченные светлые волосы доходили почти до воротника.

– Постой-ка. Я это помню, – сказал Торвил, воскрешая в голове далёкое воспоминание. – Был рождественский ужин. Обычно нам давали по ломтику бекона, но в этом году дали печёнку. Я не мог это есть.

Как раз когда он это сказал, юный Торвил скорчил Герде гримасу и отодвинул от себя миску. Убедившись, что никто не видит, Герда взяла свой хлеб, лежавший рядом с тарелкой, и передала его за спиной юному Торвилу.

Миссис Сомби на другом конце стола прекратила орудовать черпаком: она увидела Гердино преступление.

– Герда! Что ты только что передала Торвилу?

К счастью, в тот самый миг дверь распахнулась, и в комнату вошла мисс Тюри. Она несла пеньковый мешок и – к значительному смятению миссис Сомби – все дети немедленно побросали ложки и кинулись поприветствовать её. Тепло улыбаясь, мисс Тюри стала совать руку в мешок и вручать всем и каждому из детей по подарочку, обёрнутому коричневой бумагой и перевязанному ниткой.

– Слишком уж не радуйтесь, – предупредила она. – Это так, мелочи.

– Я и позабыл это, – с приязнью в голосе сказал Торвил оленю. – Мисс Тюри всегда дарила нам подарки.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем все дети развернули свёрточки. Герда внутри своего обнаружила тряпичную мышку. Она восторженно взвизгнула и крепко прижала игрушку к груди. Юному Торвилу достался тряпичный ёжик. Другие дети снимали обёртки с тряпичных змей, котят и щенят – всех их сделала мисс Тюри.

– Спасибо вам, мисс Тюри! Вы лучшая! – вопили они и обнимали её.

– Когда я вырасту, – с рвением сказал Торвил, – я разбогатею. И каждое Рождество я стану приходить сюда и дарить всем детям по подарку!

– Звучит замечательно, – улыбнулась мисс Тюри, взъерошивая ему волосы. – Счастливого Рождества вам всем! А теперь мне надо пойти и раздать оставшиеся подарки малышам.

Как только она покинула комнату, произошло нечто ужасное. Миссис Сомби, которая не только злилась на Герду, но и пребывала в ярости от того, что мисс Тюри любят гораздо больше, чем её, схватила Гердину тряпичную мышку и швырнула её в очаг. Герда была так шокирована, что не смогла даже заплакать.

– Вот что случается с маленькими девочками, которые нарушают правила, – заявила миссис Сомби. – Делиться запрещено!

– Это так нечестно! – пробормотал олень.

– Добро пожаловать в мой мир, – отозвался Торвил.

– Погоди-ка минутку, – сказал олень. – У нас тут нарисовался герой…

Снова повернувшись к окну, Торвил увидел сцену, от которой его переполнила гордость.

– Выше нос, – сказала его юная версия, в защитном жесте приобнимая огорчённую Герду за плечи. – Можешь взять моего ёжика. Он мне не нужен.

Герда аккуратно взяла игрушку и прижала её к груди.

– Спасибо, – прошептала она. – Обещай, что всегда-всегда будешь моим другом?

– Обещаю, – сказал юный Торвил.

– Хм-м, – озадаченно протянул олень.

– Что – хм-м? – поинтересовался Торвил.

– Я не понимаю. Ты был хорошим ребёнком. А теперь ты просто… ужасный. Что стряслось?

Торвил уже собирался ответить, когда его чуть не сдуло очередным ледяным порывом ветра. Едва он успел восстановить равновесие, как воздух снова сделался ярким от кружащихся снежинок, словно весь мир превратился в снежный шар, который трясёт злой великан. Потом ветер утих, так же быстро, как и поднялся, снегопад прекратился, и в окна приюта засветило тёплое летнее солнце.

Снова стоять на дневном свете после нескольких недель тьмы было просто волшебно, и некоторое время Торвил никак не мог понять, что произошло. Деревья в приютском саду ощетинились сосульками, а замёрзший пруд мерцал, словно зеркало. Судя по всему, они снова скакнули вперёд во времени. И действительно, когда Торвил с оленем приблизились к окну, за стеклом разворачивалась новая сцена.

Все стулья и столы были отодвинуты, и сироты сидели, скрестив ноги, на полу, а миссис Сомби что-то им рассказывала. Среди детей Торвил увидел юные версии себя и Герды, теперь подростков.

– Каждая из этих четырёх семейных пар готова принять одного ребёнка, – говорила миссис Сомби.

Сироты начали взволнованно переговариваться. Попасть в семью было мечтой каждого.

– Дети, прошу вас! – воскликнула миссис Сомби, выдавливая улыбку, чтобы скрыть свой дурной нрав. – Запаситесь терпением. Скоро вы всё узнаете.

– Хочешь знать, что со мной «стряслось»? – негромким голосом сказал Торвил оленю. – Тогда смотри. Вот когда всё это начинается, вот когда я понимаю, что из себя представляет жизнь на самом деле.

В центр комнаты вышла первая из четырёх пар.

– Мистер и миссис Найквист, – значительно произнесла миссис Сомби. – Вы уже приняли решение?

– Приняли, – ответил мистер Найквист. – И мы выбираем… Уайлдера.

Сироты в конце комнаты разразились аплодисментами, а рыжеволосый Уайлдер поднялся на ноги.

– А, – сказал олень. – Как печально. Они выбрали не тебя.

– Ш-ш-ш, – шикнул Торвил. – Это только начало.

– Следующие, – произнесла миссис Сомби, – у нас мистер и миссис Бергманн.

Мистер и миссис Бергманн посмотрели друг на друга, а потом на мистера и миссис Найквист.

– Простите, это довольно неловко… – начала миссис Бергманн, запинаясь от смущения. – Мы тоже выбрали Уайлдера…

– А кто-нибудь из других детей вам не подойдёт? – спросила миссис Сомби.

Мистер и миссис Бергманн снова посмотрели друг на друга.

– Пожалуй, мы подождём до весны, – решил мистер Бергманн. – Просто на тот случай, если появится что-то – то есть кто-то – получше. То есть не получше, а… поподходящей. Кто-то более подходящий.

– Разумеется, – сказала миссис Сомби.

– Ай, – произнёс олень. – Это, должно быть, больно.

Торвил так сильно сосредоточился на происходящем, что ничего не ответил.

– Ясно, – понял олень. – Дальше больше.

В приюте миссис Сомби представляла третью пару, мистера и миссис Экелунд.

– После долгих раздумий… – начал мистер Экелунд, выдерживая драматическую паузу.

– Мы бы очень хотели удочерить… – продолжила миссис Экелунд, делая ещё более длинную паузу.

– Ингрид! – воскликнул мистер Экелунд.

И снова сироты разразились аплодисментами, а Ингрид, прехорошенькая девочка с косичками, встала.

– Хотя нам также хотелось бы отметить Ранвейг, – сказал мистер Экелунд, – с которой мы замечательно побеседовали во время знакомства и которая проявила огромный энтузиазм к домашней работе во время заданий, но в итоге немного не добрала по внешности. Может, стоит снять брекеты? – добавил он, указывая на свои передние зубы.

Маленькая девочка с кудрявыми каштановыми волосами разрыдалась и спрятала лицо в ладонях.

– Ну вот, – сказал Торвил, пихая оленя. – Сейчас начнётся.

– И миссис Ловен? – спросила миссис Сомби. – Полагаю, вы не в силах принять решение, поскольку вашего мужа здесь нет.

– Напротив, – возразила миссис Ловен, и её золотистые волосы засияли на свету, – я никогда в жизни не была ни в чём настолько уверена. Все дети такие чудесные, и мне хотелось бы взять к себе вас всех, но, к сожалению, мы можем принять лишь одного. И здесь есть ребёнок, с которым я почувствовала особую связь. Щедрый, великодушный мальчик, из которого выйдет идеальный сын. Я выбираю… Торвила.

На этот раз зааплодировали в середине комнаты, а подросток Торвил, который не смел даже надеяться, что его могут выбрать, сидел с разинутым от шока ртом. Герда, сидевшая с ним рядом, крепко обняла его.

– Обещай, что будешь навещать меня? – прошептала она, когда он кое-как поднялся на ноги.

– Миссис Ловен, – сказал он запинающимся голосом. – Я так признателен. Но хоть я и счастлив обрести настоящую семью, я буду скучать по моей подруге Герде. Не можете ли вы как-нибудь взять нас обоих?

– Какая неблагодарность! – взревела миссис Сомби. – Какая наглость!

– Полно вам, миссис Сомби, – с улыбкой сказала миссис Ловен. – Вот за это-то я восхищаюсь этим мальчиком. Он всегда думает прежде о других, а не о себе.

Последовала пауза – миссис Ловен пыталась придумать решение.

– У нас есть всего одна свободная комната, – сказала она, – но, полагаю, Герда сможет спать там, а Торвил – внизу, в лавке.

– У вас есть лавка? – спросил Торвил, сияя от восторга.

– Значит, видимо, решено, – заключила миссис Ловен, и вся комната разразилась смехом, радостными возгласами и аплодисментами.

– Я не понимаю, – сказал олень. – Она только что взяла вас обоих. Это же здорово?

Но Торвил его не слушал. Он отвернулся от окна и смотрел на представительного эльфа, шагающего по тропе к приюту. Из-под его внушительных усов валил пар от дыхания.

– Кто это? – прошептал олень.

– Мистер Ловен. Мясник, – мрачно ответил Торвил.

– Замри, – велел олень, едва шевеля губами. – Он не должен нас видеть.

Они двое стояли неподвижно, словно статуи, и наблюдали, как мясник звонит в колокольчик у двери приюта. Миссис Сомби внутри навострила уши и кинулась ему открывать. Миссис Ловен тем временем взяла Торвила и Герду за руки, ожидая мужа.

– Альва? – сказал мясник миссис Ловен грубым голосом. – Что происходит?

– Брин, – ответила миссис Ловен. – Познакомься с двумя новыми членами нашей семьи. Это Торвил и Герда.

– Двое? – переспросил мясник. – Я соглашался на одного.

– Разве они не милые? – спросила миссис Ловен.

– Дорогостоящие они, вот какие, – заявил мясник. – Дети – они как пиявки, – прорычал он, и все дети в комнате ощутили холод его сердца. – Только и делают, что берут.

– Ох, ерунда, Брин, – возразила миссис Ловен, натянуто улыбаясь. – Я знаю, что ты хочешь ребёнка так же сильно, как я.

– Очень хорошо, – произнёс мясник. – Из девчонок выходят самые лучшие помощники. Она идёт с нами. Мальчишка остаётся здесь. – И с этими словами он повернулся на пятках и зашагал к двери.

– Подожди! – воскликнула миссис Ловен и, схватив Герду за руку, кинулась за ним.

Некоторое время никто из детей не мог поверить в произошедшее. Один за другим они поворачивались посмотреть на стоящего в одиночестве Торвила.

– Значит, решено, – сказала миссис Сомби с жестокой улыбкой. Придвинувшись к подростку Торвилу поближе, она прошептала: – А я тебе говорила, нечего доверять этой девчонке.

– Видишь? – сказал Торвил Рудольфу. – Она выбрала меня. Но Герда заняла моё место.

– Ш-ш-ш, – прошептал олень. – Слушай.

Герда, миссис Ловен и мясник были теперь у двери приюта. Герда что-то твёрдо высказывала мяснику, решительно стиснув кулаки.

– Я не пойду без Торвила, – говорила она. – Либо вы берёте нас обоих, либо никого.

– Меня это устраивает, – бросил мясник, направляясь к воротам.

– Герда, пожалуйста, – сказала миссис Ловен, понижая голос. – Он это не всерьёз. У него просто такая натура.

– Я без Торвила не пойду, – упёрлась Герда.

– Тебе и не придётся, – ответила миссис Ловен. – Я смогу уговорить Брина. Ты ведь хочешь для Торвила лучшего, правда?

Герда нахмурилась.

– Конечно, – сказала она.

– Брин переменит своё решение, вот увидишь. Тогда вам обоим не придётся больше жить в этом месте.

– Обещаете? – спросила Герда.

– Клянусь жизнью, – ответила миссис Ловен. Взяв Герду за руку, она последовала за мясником по тропинке к воротам. Когда они уходили, у окна появился Торвил-подросток и проводил их взглядом.

– Видишь, как я убит горем? – спросил Торвил.

– Ты же слышал это, правда? – уточнил олень.

– Я без Торвила не пойду, – упёрлась Герда.

Торвил ничего не ответил.

– Миссис Ловен пообещала Герде, что они и тебя усыновят. Только поэтому Герда с ней пошла.

– Ну а я этого не знаю, не так ли? – сердито ответил Торвил. – Погляди на меня. Предан своим единственным другом.

– Это была не Гердина вина.

– Знаешь, чья это была вина? – рявкнул Торвил, сгорая со стыда. – Моя. Это была моя вина, что я пытался сделать что-то хорошее. Что ж, не волнуйся, эту ошибку я больше никогда не совершал.

И, не говоря больше ни слова, он бросился через сад к воротам приюта.

Глава 13

Едва Торвил успел добрался до ворот, когда ветер поднялся снова, бросая ему в лицо такие холодные снежинки, что они обжигали кожу, словно раскалённые монетки. Это магия Медного Эльфа снова действует на него? Если так, Торвил вознамерился сражаться с ней. Если он побежит достаточно быстро, сказал он себе, то сможет вырваться. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее дул ветер. На то, чтобы кое-как переставлять ноги, требовались колоссальные усилия, и вскоре Торвил так утомился, что готов был свалиться на землю. И как только он почувствовал, что больше не вынесет, ветер стих, снежинки улеглись и Торвил оказался стоящим в одиночестве посреди города на ярком утреннем свете.

Вот только город был не таким, каким он знал его теперь. Это был город его юности. А прямо перед ним располагался его магазин; только вместо игрушек в витрине стояли пыльные подержанные книги.

«Всё верно, – подумал Торвил. – Таким было это место, прежде чем я купил его. Как владевший им старик вообще что-то зарабатывал? Неудивительно, что магазин мне достался так дёшево».

Мысль о выгодной цене, за которую он купил этот магазинчик, сотворила с настроением Торвила чудеса. Улыбаясь себе под нос, он начал воображать, как пыльные книги за мизерные цены в пару пенни заменяются его дорогими игрушками, стоящими десятки и сотни крон. И, вероятно, он провоображал так значительное время, пока из мечтаний его не выдернул жуткий грохот с противоположной стороны улицы.

Сердце пропустило удар. Там, одетая в мясницкий передник, оказалась милая Герда, скатывающаяся с козырька мясной лавки. Всё ещё подросток, она показалась Торвилу гораздо красивее, чем кто-либо в защитной сеточке для волос имел право выглядеть.

Он уже собирался позвать её по имени, когда его опередил стоящий в открытой двери мясник.

– Герда!

– Да, отец? – вежливо отозвалась она.

– Где бараньи глаза?

– В ведре со льдом, отец, – ответила Герда. – Чтобы не испортились.

– Хм-м, – протянул мясник. – Лучше бы им действительно быть там. Иначе вычту из твоей зарплаты.

Что-то в этом моменте показалось Торвилу знакомым, и он уже собрался во второй раз окликнуть Герду, когда кто-то снова успел раньше него.

– Герда!

По улице к ним бежал стройный светловолосый паренёк чуть старше ста сорока лет.

– Герда! – снова крайне взволнованно крикнул паренёк. На спине у него висел рюкзак, полный разных котелков и жестяных кружек, и когда паренёк бежал, они звякали и гремели, как миниатюрные коровьи колокольчики. Он явно ужасно торопился куда-то.

– Герда, я сделал это! – воскликнул он. – Я сбежал из приюта!

– Что ты такое говоришь? – спросила Герда.

– Миссис Сомби стояла у ворот, я от неё улизнул. Я свободен!

– Но… куда ты пойдёшь?

– На юг, – ответил Торвил, с трудом переводя дыхание. – Искать счастья. И я хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Ты же знаешь, что я не могу, – сказала Герда, отводя его подальше от открытого окна мясной лавки. – Мне хотелось бы, но я не могу.

– Вот ты где, – произнёс олень, внезапно оказываясь рядом с Торвилом. – Я тебя обыскался.

– Ш-ш-ш! Говори потише, – прошептал Торвил и указал на двух эльфов на той стороне дороги.

– Ой, точно, – сказал олень, смекнув, что происходит. – Извини.

– Моя мать больна, – говорила Герда. – Я не могу её бросить – она правда очень плохо себя чувствует, Торвил.

– Мать? – насмешливо переспросил Торвил. – Ты тут всего две недели!

– Я нужна им.

– Дешёвый труд им нужен.

– Я не могу, – повторила Герда. – Они всё, что у меня есть.

– Но это же наш шанс, – не унимался Торвил. – Пойдём со мной. Пожалуйста!

Последовала долгая пауза, прежде чем Герда медленно покачала головой.

Молодой Торвил кивнул и отпустил Гердину руку. Он нагнулся, поднимая рюкзак, повернулся и медленно отправился в том направлении, откуда пришёл. Глаза Герды, глядящей ему в спину, наполнились слезами, и она спрятала лицо в передник.

– Она плачет, – поражённо сказал Торвил.

– Конечно, она плачет, – отозвался олень, закатывая глаза. – Ты только что бросил её.

– Я не бросал! – воскликнул Торвил. – Это она меня бросила!

– Ну и низкая же у тебя самооценка, – заметил олень.

– Что низкое? – переспросил Торвил.

– Долго рассказывать, – ответил олень. – У меня у самого такое было. Как всегда говорит моя тётушка, как я могу ждать, что меня будут уважать другие олени, если я сам себя не уважаю? Неудивительно, что они любят смеяться надо мной и обзываться по-всякому.

Последовала пауза, во время которой Торвил бессмысленно таращился на оленя. Потом, увидев, что его подростковая версия оказалась вне пределов слышимости, Торвил Рождество сделал что-то довольно нехарактерное для него; что-то, чего долгое время никто не видел. Он побежал.

– Мы должны остановить его – в смысле меня – чтоб он не ушёл! – крикнул он, припуская по улице.

– Подожди! – воскликнул олень. – Это прошлое, забыл? Ты не можешь его поменять!

– Но если он уйдёт сейчас, уже ничего никогда не будет как раньше, – возразил Торвил, уже ощущая довольно болезненное колотьё в боку. – Когда он вернётся, они станут чужими.

Но было слишком поздно. Ветер снова поднимался, и вскоре Торвил в очередной раз затерялся в метели. Он не понимал, куда идти вперёд, а куда назад. Потеряв тропу, он обнаружил, что легко сбегает вниз по огромному сугробу, всё ускоряясь, потом мчась, а потом и вовсе скользя, и довольно долго, прежде чем удариться головой о молодую ель и потерять сознание.

Глава 14

– Кажется, этот пакет с горохом оттаял. Можешь выловить его из моего ботинка? – попросил Рождественский Дед, выдёргивая меня из истории. Я внезапно вспомнил, где мы находимся: на гигантских деревянных санях, которые тянут девять огромных оленей, мчащихся по воздуху примерно в километре над землёй.

Под нами светились огни города, окаймлённого тьмой.

– Где мы? – спросил я.

– В Аккре! – ответил Рождественский Дед. – Столице Ганы. Тут любят Рождество.

Олени начали снижаться, и нас встретила волна тёплого, сладко пахнущего воздуха. Среди путаницы улиц и зданий под нами я заметил длинный, прямой ряд огней – видимо, взлётную полосу аэропорта.

– Мы там будем приземляться? – спросил я.

– Нет, упаси Господь, – ответил Рождественский Дед. – Я избегаю самолётов. Люди очень уж пугаются, когда видят через иллюминатор летящего оленя. Мы приземлимся на пляже!

Несколько секунд спустя мы пронеслись над широкой автострадой со стоящими в пробке автомобилями. На каждой полосе было полно людей – они танцевали, пели и перекрикивались из машин.

– Куда они все едут? – спросил я.

– Никуда! – ответил Рождественский Дед. – Они уже поездили по всей Гане, навестили родственников. В Рождественский Сочельник они возвращаются домой… и празднуют!

Мы проскользнули над рядом финиковых пальм, и я увидел внизу сады с пышной растительностью и плавающих в бирюзовом бассейне отдыхающих. Потом олени заложили вираж, и вот мы уже описывали дугу над чернильно-синим океаном, а белые волны набегали на берег.

– Держись крепче! – крикнул Рождественский Дед, пока мы всё поворачивали и поворачивали, а лента песчаного пляжа простиралась перед нами. Олени нырнули вниз, и я закрыл глаза и, готовый ко всему, покрепче схватился за поручень. Несколько секунд спустя я осознал, что мы уже не снижаемся, а полозья саней гладко скользят по песку. Мы приземлились!

– Это безопасно? – спросил я. – Кругом столько народу, нас никто не увидит?

– А, – с улыбкой отозвался Рождественский Дед. – Вот тут-то ты и узнаешь мой самый большой секрет. Не будешь ли ты так любезен?

Я спрыгнул на песок и обошёл сани, подходя к тому месту, где сидел Рождественский Дед. Я переплёл пальцы, держа руки у груди ладонями вверх – как бы делая ступеньку. Рождественский Дед поставил левый ботинок на мои ладони, перекинул правую ногу за моим затылком – и вот он уже уселся мне на плечи. Я передал ему мешок с подарками, он поместил его мне на голову, и мы двинулись в путь.

– Так вот, насчёт «Нас никто не увидит?», – сказал он, повторяя мои слова. – Позволь мне ответить вопросом на вопрос. Ты когда-нибудь видел мышь?

– Да, – ответил я. – У нас в школе есть целых две. Одна чёрная, а вторая бело-коричнево-серая.

– Значит, ты видел ручную мышь, – кивнул Рождественский Дед. – А как насчёт домовой мыши?

– Не думаю, – сказал я.

– Это потому что ручные мыши медленные, а домовые мыши очень, очень быстрые, – объяснил Рождественский Дед. – Такие быстрые, что люди их не видят.

– Правда? – удивился я.

– Правда, – подтвердил Рождественский Дед. – У тебя дома за плинтусами наверняка живёт целая дюжина мышей, но они бегают так быстро, что ты никогда и не замечал их. А теперь позволь задать тебе ещё один вопрос. Думаешь, они когда-нибудь видели тебя?

– Не знаю, – ответил я.

– Тогда я тебе отвечу, – сказал Рождественский Дед. – Видели. И каким, по-твоему, ты кажешься домовой мыши? Быстрым или медленным?

Я немного подумал.

– Медленным, – решил я.

– Ужасно медленным, – кивнул Рождественский Дед. – Настолько медленным, что едва ли не неподвижным.

Пляж был пуст, но я видел, что впереди горит костёр. Позади него мерцали фонари автострады и красно-синие неоновые огни города. Внезапно я почувствовал себя самым везучим на свете мальчиком: я был далеко от дома, в волнующем путешествии по незнакомой стране, а Рождественский Дед рассказывал мне самые свои сокровенные секреты.

– Теперь позволь задать тебе ещё один вопрос, – продолжил Рождественский Дед. – До этой ночи видел ли ты когда-нибудь эльфа?

– Нет, – ответил я, качая головой.

– И как по-твоему, почему?

– Потому что они двигаются слишком быстро? – предположил я.

– Супер-пупер-быстро, – сказал он, кивая. – Именно поэтому я успеваю облететь за одну ночь весь мир. Если бы я не застрял в твоём дымоходе и не упал в камин, ты бы ни за что меня не увидел. Я двигаюсь ужасно быстро. А вот что самое замечательное. Из-за того, что я сижу у тебя на плечах, ты тоже двигаешься супербыстро. Видишь?

Он вытянул вперёд свою маленькую руку, и я посмотрел, куда он указывает. Мы достигли костра, вокруг которого сидела группа подростков. Теперь я разглядел, что они все словно окаменели – глаза не двигаются, лица застыли; у одной девушки глаза даже оказались закрыты: она была в процессе моргания. Один из подростков только что бросил в соседа стаканчик с водой, и капли зависли в воздухе, словно стеклянные бусины.

– Я не понимаю, – сказал я.

– Теперь ты двигаешься со скоростью эльфа, а мы видим людей именно такими, – объяснил Рождественский Дед. – Поэтому, если мы соблюдаем осторожность, ни один человек никогда нас не заметит.

Я расплылся в широкой улыбке. Одной из вещей, которых я больше всего боялся, было то, что нас поймают и Рождество будет безнадёжно испорчено. Тот факт, что я двигался с суперскоростью, принёс мне огромное облегчение.

– Куда доставляем первый подарок? – спросил я: мне не терпелось проверить свои силы.

– Ах да, – сказал Рождественский Дед. – Очень скоро ты поймёшь одну вещь: в разных странах дела обстоят по-разному. Здесь, в Гане, я не спускаюсь в дома по дымоходу. Вместо этого я оставляю подарки в церкви, а утром дети их забирают. Что значительно упрощает мне работу, потому что мне не приходится производить кучу индивидуальных доставок. Вот наше первое место назначения, прямо впереди.

– Что, на вершине холма? – спросил я, нервничая. Рождественский Дед оказался удивительно тяжёлым для эльфа, а до церкви, на которую он указывал, было ещё прилично.

– Не волнуйся, – ответил он. – После этой останется всего десять тысяч пятьсот восемьдесят шесть церквей.

Судя по всему, работы предстояло навалом. Мне нужно было на что-то отвлечься, и срочно.

– Не могли бы вы рассказать мне, что произошло в истории дальше? – попросил я.

– Превосходная идея, – ответил Рождественский Дед. – На чём мы остановились?

– Торвил только что снова отключился. У ели.

– Так оно и было, – сказал Рождественский Дед. – Так оно и было.

И он продолжил рассказывать мне историю, пока мы разносили подарки по десяти тысячам пятистам восьмидесяти семи церквям Ганы. И всем детям в Того, Буркина-Фасо и Кот-д’Ивуаре. И, как вы уже понимаете, вот что он рассказал мне, практически слово в слово…

Глава 15

Торвил открыл глаза, чтобы обнаружить, что он в очередной раз лежит на спине в снегу. Он с опаской перекатился на бок, потом приподнялся на локте. Что-то на опушке леса привлекло его внимание: силуэт оленя. Оленя, здорово смахивавшего на Рудольфа.

– Ну, не стой там столбом, – проревел Торвил. – Помоги мне подняться!

Но животное лишь смерило его пристальным взглядом, а потом ускакало в лес. Сев, Торвил обнаружил, что находится у подножия высокой взрослой сосны, а на снегу вокруг него валяются куски сломанной древесины.

Внезапно его осенило: он вернулся в настоящее. Деревянные обломки – это всё, что осталось от саней, которые перепуганные хаски уволокли в ночь. А дикий олень с красным носом, только что убежавший в лес, – это тот самый, столкновения с которым он недавно попытался избежать.

Торвил потряс головой и кое-как поднялся на ноги. Теперь, когда он вернулся в реальный мир, произошедшее казалось ему смехотворной фантазией. Говорящий олень! Путешествие во времени! Полный абсурд. От удара головой он отключился и увидел на редкость реалистичный сон. Остаётся только выбросить это всё из головы и заняться настоящим делом: целым и невредимым добраться домой, не умерев от холода в лесу. И всё же…

Торвил нахмурился. Кое-что из произошедшего казалось реальным. Приют, к примеру. Конечно, он не помнил, как его подбросили туда во младенчестве, но сцена, свидетелем которой он стал, вполне вписывалась в известные ему факты: что его нашли в первые часы Рождества и поэтому назвали Торвилом Рождество. Его правда обошли стороной, предпочтя удочерить Герду, и его чувства были так ранены, что ему казалось, будто он никогда не оправится от удара. И то, что он сбежал из приюта, уж точно было правдой…

«Просто поразительно, что выделывает мозг», – подумал Торвил, бредя домой по лесной тропе. Его воображение, решил он, украсило несколько незначительных фактов сложными фантазиями, как устрица формирует жемчужину вокруг твёрдого кусочка гравия. Гердины глаза действительно были полны слёз, когда он покинул город? Ему хотелось, чтобы так и было, и во сне именно так и вышло. По правде же… что ж, по правде всё могло быть иначе. Может, он был ей дорог, а может, нет; он никогда не узнает наверняка. Да и какая разница? Прошлое прошло, и его никогда не изменить.

К счастью, Торвил уже приближался к своему дому на холме и с каждым шагом чувствовал, как легче ему становится дышать и как расслабляется тело. Здесь не было никаких цветастых рождественских украшений: ни полосатых леденцов в форме посоха на воротах, ни вечнозелёных венков на двери, ни цветных гирлянд на большой ели в саду перед домом – всё чинно, спокойно и темно. Соседей, которые могли бы его побеспокоить, у Торвила тоже не было. Здесь он мог в полной мере насладиться одиночеством.

Он пошарил в кармане в поисках ключа, как вдруг его пальцы нащупали что-то твёрдое и круглое. Торвил выудил этот предмет и положил на ладонь. Это оказалась серебряная монета, которую дал ему Медный Эльф. Торвил нахмурился. Ерунда какая-то: он же запер её в своём сейфе в магазине. Разве нет? Может, он собирался положить её в сейф, но вместо этого сунул в карман?

Торвил снова поглядел на монету, пытаясь разобрать отчеканенные на ней эльфийские руны. Вот тут, в первом ряду из трёх, это что, олень? Что за необыкновенная штука! Каждый раз замечаешь что-то новое. Торвил был уверен, она стоит целое состояние: первые эльфийские монеты были предметами коллекционирования. А если бы он потерял её в снегу, когда врезался в дерево? Или какой-нибудь эльф-негодяй вытащил бы монету у него из кармана, пока он валялся без сознания, глядя сны о прошлом? Даже подумать страшно. В будущем он должен быть гораздо, гораздо осторожнее.

Однажды, когда он состарится, он отнесёт её в банк и обменяет на наличные. А потом отправится в замечательный летний отпуск в Исландию, где, как он слышал, часто бывало так тепло, что можно разгуливать по улице в одном шерстяном свитере. Торвил крепко стиснул монету. Вот это богатство ему подвернулось! И повезло же ему, что у него нет ни семьи, ни друзей, так что не придётся ни с кем делиться!

Мозг и правда выделывает поразительные штуки. Стоило Торвилу убедить себя, что его жалкое существование – это дорога к истинному счастью, как, воскреснув из ниоткуда, перед его глазами промелькнуло раннее воспоминание. Он снова был ребёнком и протягивал Герде своего тряпичного ёжика, видел её улыбку и чувствовал радость в сердце. Несколько секунд Торвил заворожённо стоял как вкопанный. А потом вздрогнул, и всё прошло, и он отмахнулся от этой мысли, как от приступа боли в животе.

Глава 16

Одной из трудностей проживания в таком огромном доме, как давно решил Торвил, были расходы. Он хотел большой дом, поскольку был уверен, что за него можно будет выручить больше денег, когда придёт пора его продавать, но пока что приходилось считать каждый пенни. Стоимость освещения стольких комнат, не говоря уже об отоплении, была бы просто чудовищная. Однако Торвил разработал несколько хитрых приёмов, чтобы раскошеливаться по минимуму: приёмов, которыми он чрезвычайно гордился.

Во-первых, каждый раз, приходя домой, он использовал магию, чтобы не чувствовать холода. У каждого эльфа есть ежедневный запас магии, который он может потратить по своему усмотрению. Большая часть запаса Торвила уходила на мешок, в который могло поместиться безграничное число игрушек, чтобы избежать издержек по доставке в магазин, но остатки магии он всегда расходовал на то, чтобы сделать себя невосприимчивым к температуре. Так ему никогда не приходилось включать отопление в доме, и тем самым он экономил целое состояние.

Во-вторых, Торвил очень мало ел. Если он чувствовал голод, то попросту пил пинту воды из-под крана. В результате он был нездорово худым, а также постоянно пребывал в дурном настроении из-за низкого уровня сахара в крови.

И наконец – что самое хитрое – эльф сконструировал целую систему верёвок, которые вели из комнаты в комнату, чтобы он мог сориентироваться в темноте, не тратясь на свечи.

Единственный недостаток такой жизни состоял в том, что заняться вечерами Торвилу было решительно нечем, разве что ложиться спать. В конце концов, у него не было ни еды, из которой он мог бы приготовить ужин, ни родных, с которыми он мог бы поговорить, ни книг, которые он мог бы почитать, и вообще никаких удовольствий, которыми он мог бы насладиться. Так что, закрыв за собой дверь, Торвил просто нащупал самую грубую из всех верёвок и отправился, держась за неё, по коридору, вверх по главной лестнице в хозяйскую спальню.

В спальне, как и в остальном доме, царила непроглядная темень, но Торвил привык к этому. Оказавшись внутри, он последовал за мягкой хлопковой верёвкой в ванную, где почистил зубы – обязательно выключая кран во время чистки, чтобы не тратить впустую воду, – а потом прошёл по льняной верёвке с узелками к кровати. Он нащупал в кармане монетку и осторожно положил её под подушку, где она точно не потеряется. Потом устроился на простынях, натянул на себя одеяла и немедленно уснул, едва коснувшись головой подушки.

* * *

Кто-то шептал его имя.

– Торвил-лс-с! Торвил-лс-с!

Несколько мгновений Торвил лежал в темноте, прислушиваясь. Откуда донёсся этот голос?

Одеяла наполовину сползли с кровати, словно он вертелся во сне, и Торвил натянул их на голову, надеясь снова уснуть. Может, это просто ветер свистел среди деревьев.

Как бы не так.

– Торвил-лс-с! – снова позвал голос. – Торвилс-с-с-с!

Нахмурившись, Торвил потянул на себя ставни и настежь распахнул окно. За окном стояла ель, которая росла у него в саду перед домом, сколько он помнил, залитая светом взошедшей полной луны. Однако на этот раз – если только он глубоко не ошибался – дерево говорило с ним.

– Вот ты где! – прошипело оно, и с его ветвей посыпался снег, обнажая очертания ресниц, носа и рта. – Идём, а то опоздаем!

– Опоздаем? – переспросил Торвил, думая, что, быть может, он ещё спит. – Куда опоздаем?

– Опоздаем к, ну знаешь, эм… твоему приятелю… маленькому пареньку? – произнесло дерево, махая одной из лап. – Острая шляпа… пальцы… хилый такой… борода…

– Штайнар? – сказал Торвил.

– Точно, он! – ответило дерево.

– Но я не могу опоздать к Штайнару, – возразил Торвил. – Он на меня работает. Вот в чём прелесть быть работодателем. Я прихожу и ухожу, когда мне заблагорассудится, но если он опоздает хоть на минутку, я урежу ему зарплату. В любом случае, ему пора на работу только… – Торвил замолк, переводя взгляд на часы у кровати. – Батюшки мои. Через пять часов.

– Идём, а то опоздаем!

– А, – сказало дерево, вытягивая один из своих корней. – Ты думаешь, будто мы идём… ну знаешь, в то место. Дети… колёса… окна… этот, как его…

– Магазин игрушек? – подсказал Торвил.

– Точно! Магазин игрушек. – Дерево выдохнуло от облегчения, что наконец подобрало нужные слова. – Ну так вот нет!

– Определённо нет, – согласился Торвил. – Потому что я собираюсь вернуться в постель.

– О, – удивилось дерево. – Ладно. Что ж, если заклятие тебя не волнует…

– Какое заклятие? – настороженно спросил Торвил.

– Ну, знаешь, – ответило дерево. – То, которое этот, как бишь его, наложил на тебя… мальчуган такой, рыжие волосы… необычно большие зубы…

– Медный Эльф? – уточнил Торвил.

– Очень раздражает, когда так делают, – обиделось дерево. – Как я и собиралось сказать – прежде чем меня так грубо перебили, – заклятие, которое на тебя наложил Медный Эльф.

– А тебе-то откуда об этом знать? – поинтересовался Торвил.

– Мне? – изумлённо переспросило дерево. – Ну, дай-ка подумать. Оттуда, что я второй из троих твоих визитёров? Явилось спасти тебя от твоих страданий? Но откуда же мне знать? Я же просто говорящее рождественское дерево.

– Извини, – сказал Торвил. – Думаю, ты, наверное, меня с кем-то перепутало. Я вовсе не страдаю. Я один из богатейших эльфов в городе. И никто мне ничего не говорил про троих визитёров. Без обид, но ты можешь быть кем угодно. Или чем угодно. Демоном из холмов, например, или водяным колдуном, сменившим обличье, чтобы меня обмануть. И если ты думаешь, будто я собираюсь идти с тобой в лес посреди ночи, ты глубоко заблуждаешься. Серьёзно, я никогда не слышал такой околесицы!

– Околесицы, значит? – повторило дерево, вытаскивая последние корни. – Проверь эту, как её… на монете… надпись! – И с этими словами оно побрело по саду, оставляя за собой комки земли.

Торвил сунул руку под подушку и поднёс монету к лунному свету. На ней были три ряда рун. В первом ряду красовался олень, как и в прошлый раз, когда он рассматривал монету. А во втором эльф разглядел теперь нечто очень сильно смахивающее на ёлку.

– Подожди! – крикнул Торвил.

Но ель его не послушалась.

Глава 17

Несколько секунд спустя Торвил уже был у передней двери и натягивал кожаные башмаки. К сожалению, оттого, что он носил очень толстые носки для сна, у него возникли трудности с тем, чтобы надеть обувь как полагается, и к тому времени, как он выбрался на улицу, дерева нигде не было видно. Пыхтя и сопя от неудобства всей ситуации, Торвил схватил трость и последовал по землистому следу ели через лужайку к воротам в дальнем конце сада.

К его огромному удивлению, достигнув дорожки на той стороне ворот, он обнаружил, что она тоже пуста. Ёлки, как оказалось, куда проворнее, чем можно подумать. К счастью, с корней сыпалась почва, и Торвил видел, что проследовав по обледенелой дороге несколько сотен метров, дерево круто свернуло влево. На самом деле, там оно теперь и находилось – топало к вершине холма, направляясь к городу.

Торвил припустил следом и вскоре, раскрасневшийся, оказался на гребне холма, обводя взглядом залитую лунным светом долину. По правую руку от него лежала компактная Западная Деревня, где располагался его магазин, а за ним раскинулись просторные дома и сады богатых эльфов. По левую руку находилась заброшенная обувная фабрика и теснились домишки Восточной Деревни – в этой части города жили бедные эльфы. И, конечно, гораздо ниже его по холму шагала ёлка, выбираясь из леса и выходя в переулок.

Не успел Торвил моргнуть, как он уже нёсся по склону холма и стремительно нагонял дерево.

– Подожди! – крикнул он. – Подожди!

Но дерево, наоборот, ускорилось, и к тому времени, как Торвил достиг переулка, ели и след простыл. С её корней перестала сыпаться почва, а снег на земле был слишком плотно утрамбованным, чтобы на нём остались следы. Куда же пошло дерево?

Торвил никогда не бывал в этой части города; кругом виднелись заборы, требующие починки, переполненные мусорные баки и стоящие на кирпичах потёртые старые сани. Понадеявшись на удачу, Торвил запетлял по мощёным улочкам, поглядывая из стороны в сторону, ища зацепки, которые могли бы привести его к дереву. Пару раз эльфу показалось, что он заметил его впереди, когда оно, пригнувшись, шагало по переулку или шлёпало по задворкам. Но сколько бы Торвил ни пытался, он просто не мог догнать ёлку. А потом он, к своему ужасу, осознал, что упустил её.

Он уже собирался повернуть домой, когда стену в конце одного особо узкого проулка озарил луч света. И там Торвил увидел силуэт ели.

Дерево стояло у ярко освещённого оконца самой крошечной лачуги во всей Восточной Деревне. И что это была за лачуга! Её стреха была свежевыкрашена традиционными цветами – красным, зелёным и кобальтово-синим, а сад украшали музыкальные колокольчики и кустарники в горшках. На двери красовался самодельный венок из плюща, дикого розмарина и красных лесных ягод, а с окон свисали бумажные гирлянды.

– Вот ты где! – с облегчением сказал Торвил.

– Ш-ш-ш! – шикнуло дерево. – Они только что проснулись.

– Кто? – спросил Торвил.

– Что? Ты не знаешь, кто здесь живёт? – удивилось дерево.

– Конечно, нет, – ответил Торвил. – Это Восточная Деревня, тут живут бедняки. А я всё твержу тебе, что я богат.

– В таком случае, – отозвалось дерево, строго глядя на него, – подойди и, эм… как там это… погляди.

Торвил слегка фыркнул, как часто делал, когда окружающие говорили что-то, чего он не очень одобрял, но любопытство взяло верх, и он подошёл поближе, чтобы заглянуть в окно. Внутри миловидная эльфийка с каштановыми волосами добавляла последние штрихи к самой крошечной и тщедушной рождественской ёлочке из всех, что Торвил когда-либо видел.

– Ого, – сказал он. – Какое малюсенькое дерево. Спасибо, было очень интересно.

Ель повернулась посмотреть на него, словно не до конца понимая, о чём он говорит.

– Мы же за этим сюда пришли, так? – спросил Торвил. – Посмотреть на самую маленькую ёлку в мире. Солидное мастерство, конечно. В смысле, эти шарики просто крохотные.

– По крайней мере у их ёлки есть, ну знаешь, эти штуки, которые свисают…

– Украшения?

– О, так ты знаешь, что это такое, – многозначительно произнесло дерево. – Так отчего же ты никогда не покупал мне ни единой нити мишуры?

Не найдясь, что ответить, Торвил просто пожал плечами.

– В любом случае, – сказало дерево, – мы здесь не поэтому. Продолжай… ну, знаешь… как там это… смотреть. – Пока дерево говорило, в комнату вошла, неся на деревянном блюде полдюжины сочных сосисок, знакомая фигура.

– Штайнар! – воскликнул Торвил, увидев своего игрушечных дел мастера бодрствующим в такой ранний час, да ещё и в таком приподнятом настроении.

– Та-да! – сказал Штайнар, изображая фанфары, и поставил сосиски на крошечный столик. На сервировочном блюде лежала одна маленькая печёная картофелина и две тоненькие морковки, а рядом стоял кувшин с водянистой подливкой. И всё же, несмотря на такую скромную трапезу, эльфийка – теперь Торвил понял, что это, должно быть, Фрейя, жена Штайнара – зааплодировала, а Штайнар поклонился.

– Что, ради всего святого, они такое делают? – удивлённо спросил Торвил.

– Собираются съесть рождественский ужин, – отозвалось дерево.

– Но сейчас ведь глухая ночь! – сказал Торвил.

– Так оно и есть, – согласилось дерево, кивая верхними ветвями. – Ты же не дал ему, ну знаешь, выходной. Так что если они хотят провести Рождество вместе, им приходится делать это сейчас.

– Понятно, – тихо сказал Торвил. – Вижу.

В доме жена Штайнара указала на часы и что-то сказала мужу, а тот кивнул и взял с полки бутылочку с лекарством. Он открыл дверь, за которой оказалась лестница, и начал подниматься на верхний этаж.

– Куда это он? – спросил Торвил.

– Почему бы тебе самому не посмотреть? – предложило дерево. – Давай, влезай.

Глава 18

Взбираться по елям не так-то легко, и у Торвила ушло несколько мгновений, чтобы понять, что ему нужно влезть внутрь дерева, подальше от его иголок, чтобы суметь подняться, опираясь на места сочленения ветвей и ствола. Он лез, перебирая руками, пока его голова не высунулась наружу из тонких веток наверху.

Теперь он находился у верхнего этажа дома и глядел через открытое окно в спальню. В комнате было темно, но луна светила достаточно ярко, чтобы Торвил смог разглядеть, что в кроватке лежит тепло укутанный и сладко спящий ребёнок. Дверь в спальню открылась, и внутрь прокрался Штайнар, освещая себе путь свечой. Он присел возле кроватки и тихонько прошептал:

– Кити. Просыпайся, Кити. Рождество пришло.

– Папочка! – воскликнула Кити, открывая один глаз, а потом второй. – Счастливого Рождества!

– Счастливого Рождества! – сказал Штайнар, наливая лекарство в ложку. – У нас внизу готов шикарный ужин, и мы подумали, что ты, возможно, захочешь к нам присоединиться?

– Правда? – спросила Кити и поморщилась, глотая. – А что мы будем есть?

– Сосиски, – ответил Штайнар.

– Повезло мне! – воскликнула Кити. – Повезло нам!

– Знаю, – согласился Штайнар. – Но я должен сказать тебе кое-что грустное. Я помню, что ты хотела велосипед на Рождество…

– Ой, да не очень, папочка, – ответила Кити. – Я так сказала только потому, что мамочка спросила меня, что бы я загадала, если бы могла получить что угодно на свете.

– Ох, Кити, – сказал Штайнар, и на глазах у него выступили слёзы. – Боюсь, велосипед нам не по карману. Но я смастерил для тебя вот это… – И он вручил Кити маленький подарочек, завёрнутый в коричневую бумагу.

– Спасибо, папочка! – поблагодарила Кити. – Спасибо огромное! – Она развернула бумагу: внутри оказался крошечный вырезанный из дерева велосипед.

– Он идеальный! – воскликнула девочка, обнимая отца за шею.

– Давай, пора поужинать, – сказал Штайнар, утирая упрямую слезу, и они с Кити начали спускаться по узкой лестнице; свет свечи отбросил их тени на лестничный проём, а потом дверь внизу закрылась, и всё погрузилось во тьму.

Они с Кити начали спускаться по узкой лестнице.

Торвил, чья голова по-прежнему высовывалась из верхних ветвей ели, задумчиво кивнул.

– Милая девчушка, эта, эм… Кити, правда? – сказало дерево. – Конечно, она была очень… разочарована, знаешь, из-за велосипеда. Но показала ли она это? Нет.

– Ну, через год будет ещё одно Рождество, – отозвался Торвил, чувствуя себя немного неловко.

– А, – произнесло дерево. – Ты чувствуешь себя виноватым.

– Прошу прощения? – переспросил Торвил.

– Ну, это же твоя вина, не так ли? – спросило дерево.

– Моя вина? – повторил Торвил. – В чём тут моя вина?

– Это же всё твоя… как бишь её, а? – ответило дерево. – Скупость. Ты платишь Штайнару недостаточно, не даёшь ему выходных. Ты испортил им Рождество, не правда ли?

– Стоп-стоп-стоп, – сказал Торвил. – Попридержи коней. Это я закрыл обувную фабрику? Это я девальвировал крону? У Штайнара, по крайней мере, есть работа. Тут полно эльфов, которые мечтают об этой должности, скажу я тебе.

– Ого, – ответило дерево. – А ты и впрямь чувствуешь себя… как там… виноватым.

– Нет! – возразил Торвил, топая ногой. – Нет, нет, нет, нет, нет! Нечего на меня всё сваливать, я этого не потерплю! – В этот момент ветка, на которой он стоял, треснула, и эльф немедленно начал падать.

Глава 19

– Постой-ка, – сказал Рождественский Дед тоном, дающим понять, что это уже не часть истории. – Для этого отрывка мне нужно сосредоточиться.

Меня так поглотил рассказ о Торвиле и маленькой Кити, что я даже не заметил, как ночь каким-то образом превратилась в день. Несколько минут назад мы взлетели с мыса Африки – самого кончика материка, где Атлантический океан встречается с Индийским, и направились ещё дальше на юг. Теперь мы снижались через яркое облако, и я увидел, что на моём халате начали образовываться крошечные кристаллики льда. Это могло означать лишь одно: мы приближались к Южному полюсу.

– Вот оно! – сказал Рождественский Дед, когда последние клочки облаков рассеялись. – Смотри! Побережье Антарктики!

Облака разошлись, и меня едва не ослепил ярчайший солнечный свет. Перед нами простиралось колоссальное поле айсбергов, дрейфующих по тёмно-синему океану, как кусочки сахара. Я посмотрел туда, куда указывал Рождественский Дед, и кое-как разглядел полосу серого галечного пляжа, обрамлённого стеной льда.

Несколько секунд спустя скалы ринулись к нам навстречу, и куда бы я ни посмотрел, всюду видел лишь снег. Мы летели над Антарктикой! Перед нами распростёрся гребень тёмных горных вершин, окружённый по обе стороны океаном мерцающей белизны.

– Видишь? – крикнул Рождественский Дед. – Трансантарктические горы. Они ведут до самого Южного полюса.

– Я не понимаю, – провопил я в ответ. – Почему светит солнце?

– А, – отозвался Рождественский Дед, очень довольный, что я спросил. – Потому что сейчас лето.

– Понятно, – сказал я, хотя ничего не понял.

– Когда на Северном полюсе зима, тут лето, – объяснил Рождественский Дед. – Солнце сияет целое Рождество.

– Но на Южном полюсе же не может быть детей, – сказал я.

– Обычно их нет, – согласился Рождественский Дед. – Но в этом году всё иначе. Видишь, вон там? – Я кивнул. – Это исследовательская станция. Там полно учёных, а у одной из них… что ж, через минутку сам увидишь. Держись!

– Йах! – взревел он и властно встряхнул поводьями.

– Можешь, пожалуйста, прекратить так делать? – крикнул спереди упряжки Рудольф. – Я нахожу это несколько заносчивым!

– Извини! – отозвался Рождественский Дед.

– Вперёд, команда! – завопил Рудольф, и олени резко потащили тяжеленные сани вверх. Изо всех сил стараясь не выказать страха, я пошарил по сиденью в надежде найти что-нибудь вроде ремней безопасности. Ничего подобного не обнаружилось. Теперь мы притормаживали, словно на самой вершине гигантских американских горок, и, конечно, Рождественский Дед поднял руки в воздух.

– Юху-у-у! – крикнул он.

– Юху-у-у! – завопил я и тоже задрал руки.

Дальше всё как-то смазалось. Вот я таращусь в небо, а вот уже нахожусь на земле, пока Рудольф и остальные олени несутся галопом на полной скорости. Ветер задувал так свирепо, что было практически невозможно открыть глаза, хотя я сделал это разок и немедленно пожалел. Мы ужасно быстро мчались к большому прямоугольному серому зданию, окружённому пёстрой мешаниной домиков и палаток.

Так себе выйдет рождественский подарок, подумал я, если сани в итоге снесут весь лагерь.

– Это безопасно? – крикнул я Рождественскому Деду.

– Батюшки мои, нет, конечно! – завопил он в ответ. – Это полное сумасбродство! В этом-то и всё веселье!

Внезапно сани дёрнулись, и мы с Рождественским Дедом повалились на пол.

– А-А-АРГХ! – вскричал Рождественский Дед, и я догадался, что падение не очень пошло на пользу его опухшей лодыжке.

Мы приземлились. Сани по-прежнему были целы, но мы неслись по льду с такой скоростью, что появлялось чувство, будто мы можем никогда не остановиться.

– Потяните за поводья! – крикнул я Рождественскому Деду.

– Сам потяни за поводья! – завопил он в ответ, суя их мне в руки.

– СТОЯТЬ! – гаркнул я оленям, встал и потянул что было сил.

Постепенно олени перешли с галопа на галоп чуть-чуть помедленнее, потом на кентер и наконец остановились всего в метре от чёрно-белого шеста с сияющей сферой на вершине.

– Чтоб мне провалиться, – сказал Рудольф. – Мы едва не сломали земную ось.

Глава 20

– Ладно! – сказал Рождественский Дед. – Нельзя терять время.

– Однозначно, – согласился я и спрыгнул с саней. К сожалению, я по-прежнему был в одежде для сна и вскоре обнаружил, что есть очень весомая причина, почему полярники не ходят в хлопковой пижаме, тапочках и халате. На Южном полюсе холодно. Над снегом пронёсся лёгкий ветерок, приветствуя нас, но для меня это оказалось всё равно что быть уколотым тысячей раскалённых иголок. Потом Рождественский Дед взобрался мне на плечи, и я внезапно оказался словно в пузыре. Лёд, снег, жгучий воздух – ничто не могло меня коснуться.

– Мне… мне больше не холодно! Что произошло? – спросил я Рождественского Деда.

– Какая часть слова «магия» тебе непонятна? – отозвался он, взъерошивая мне волосы, чтобы показать, что поддразнивает меня. – Я эльф, и моя магия позволяет мне не чувствовать холода. И пока я сижу у тебя на плечах, ты тоже не чувствуешь.

Он был прав! Насколько бы свирепо ни дул ветер, я всё равно чувствовал себя так уютно, словно находился дома, в своей замечательной тёплой постели.

– А теперь, – сказал Рождественский Дед, – думаю, она вон там, наша цель.

В палатки пробраться легче, чем в дома, и вскоре мы стояли в жёлтом отсвете большого круглого брезентового купола, окружённые стеной белых досок, каждая из которых была испещрена разнообразными диаграммами и важного вида вычислениями. В центре пола располагалась колыбелька, задрапированная марлей и увешанная светящимися гирляндами. Рядом с ней стояла мать – она держала на руках младенца, нежно глядя на него широко распахнутыми глазами и застыв неподвижно, словно статуя.

– Как я сказал, обычно я не доставляю подарки на Южный полюс, – сказал Рождественский Дед. – Но тут я услышал, что у мисс Беллуотер случилось пополнение.

Я снова поглядел на женщину и её младенца, а потом на потрясающие рисунки и вычисления на стенах вокруг нас.

– Но что это за диаграммы? – спросил я. Я подумал, что однажды, когда вырасту, тоже смогу делать такие расчёты и рисовать сложные картинки.

– Мисс Беллуотер учёная, – объяснил Рождественский Дед. – Она работает кое над чем поистине невероятным. Над самым большим телескопом в мире, целиком сделанным изо льда.

– А где он находится? – спросил я, втайне надеясь, что у нас найдётся время взглянуть на него.

– Телескоп? Ты на нём стоишь, – ответил Рождественский Дед. – Он прямо у тебя под ногами, если точнее, он прямо под Южным полюсом. Лёд здесь такой чистый, что его можно использовать, чтобы обнаруживать совершенно особый вид частиц под названием нейтрино. Нейтрино есть везде, но их очень сложно увидеть.

– Прямо как вас, – заметил я.

– Да, полагаю, так, – согласился Рождественский Дед. – Можно узнать, где побывало нейтрино, потому что когда оно сталкивается с молекулой воды, то испускает крошечный лучик света. И где побывал я, тоже можно узнать, потому что я оставляю по меньшей мере один подарок. Что я и собираюсь сейчас сделать.

В углу палатки стояла маленькая ёлочка из мишуры, и я подошёл к ней с Рождественским Дедом на плечах.

– Ладно, – сказал мне эльф. – Давай сюда мешок.

– Какой мешок? – спросил я.

– Смешно, – отозвался Рождественский Дед. – Люблю детей с чувством юмора. Мешок со всеми подарками.

– Эм… У меня его нет, – ответил я.

– Я же специально попросил тебя его взять, – сказал он.

– Ничего подобного, – возразил я, а потом вспомнил, с кем разговариваю. – Он, наверное, в санях, – сказал я уже вежливее. – Я схожу принесу его?

– Времени нет, – ответил Рождественский Дед, глядя на часы. – Уже почти два утра, а мы ещё не разобрались с Северной и Южной Америками. Прости, малыш Шон.

Мне стало ужасно неуютно. Мы не могли оставить Шона без подарка! У каждого всегда должен быть особенный первый подарок от Рождественского Деда. И тут мне в голову пришла одна идея…

– Может, я дам ему мистера Бодекку? – предложил я.

– Мистера кого? – переспросил Рождественский Дед.

– Вот, – сказал я и вытащил из кармана халата своего игрушечного кролика. Он был моим первым подарком от Рождественского Деда и стал мне с тех пор лучшим другом. Я всегда спал с ним вместе.

– О, так вот как ты его назвал, – сказал эльф. – Привет, мистер Бодекка. Я тебя помню. Но, Джексон… ты уверен?

– Определённо, – ответил я. – Я буду прямо как Торвил, когда он отдал Герде своего тряпичного ёжика.

– Разве ты не будешь по нему скучать? – спросил Рождественский Дед.

– Ужасно буду, – признался я. – Но лучше так, чем если Шон останется без подарка.

– Можешь спустить меня на минутку? – попросил он, и я поставил его рядом с ёлкой.

Рождественский Дед нахмурился, и мне на миг показалось, что он сердится. Потом он снял очки и потёр глаза. Некоторое время спустя он снова надел очки, и я заметил слезинку на его щеке.

– Ты хороший мальчик, – сказал эльф хриплым голосом и посадил мистера Бодекку рядом с ёлочкой. – Дай пять, – добавил он, и я шлёпнул ладонью по его красной вельветовой перчатке.

Пару мгновений спустя Рождественский Дед уже снова сидел у меня на плечах, а в спину мне дули порывы сильного ветра.

– В качестве награды ты, возможно, захочешь послушать продолжение истории? – спросил Рождественский Дед. – Я могу рассказать тебе, пока мы доставляем подарки в Южную Америку.

– Я надеялся, что вы это предложите, – ответил я. Ветер дул так сильно, что теперь я, сам того не желая, бежал лёгким бегом.

– Где мы там остановились?

– Торвил уже побывал в прошлом, а теперь и в настоящем, – ответил я. – Когда мы видели его в последний раз, он падал сквозь ветки рождественской ели.

– Так оно и было, – отозвался Рождественский Дед. – Так оно и было.

И вот… что ж, вот что именно он рассказал мне.

Глава 21

Торвил падал, отскакивая с ветви на ветвь, иногда ударяясь спиной, иногда животом, а пару раз подбородком, что оказалось действительно больно. Время от времени он пытался ухватиться за еловую лапу, чтобы замедлить падение, но всякий раз раздавался треск и лапа оставалась у эльфа в руке. В тот миг, когда ему начало казаться, будто его целую вечность будет швырять и бросать от ветки к ветке, он резко остановился, ударившись о нечто очень твёрдое и плоское.

У Торвила ушло несколько секунд на то, чтобы осознать, что это твёрдое и плоское нечто, на котором он лежит, – не что иное, как пол его собственной спальни, а ветви, в которых он как будто бы путался, – на самом деле его постельное бельё. Открыв глаза, он быстренько ощупал себя, проверяя, не сломаны ли кости, но, судя по всему – вот так чудо из чудес, – он был цел и невредим. Торвил посмотрел на часы на прикроватной тумбочке: было самое начало пятого. Пытаться снова уснуть смысла не было, так что с таким же успехом можно приниматься за работу – начать инвентаризацию пораньше. Но сперва ему нужно было кое-что проверить…

Торвил глубоко вдохнул, подошёл к окну и распахнул ставни. К его огромному облегчению, в саду, покачиваясь на ветру, по-прежнему стояла старая ёлка. На снегу не нашлось ни земляного следа, ни поломанных веток. Вот оно, доказательство: всё это было лишь сном. Не было ни говорящего оленя, ни говорящего дерева, ни позднего рождественского пира дома у Штайнара, ни крохотного велосипеда для Штайнаровой дочки, Кити. И поскольку ничего из этого не происходило, Торвил решил, что совершенно не должен чувствовать за собой вину.

Решив это для себя, Торвил вышел через переднюю дверь в весьма, по его мнению, радостном настроении. И он почувствовал себя ещё радостней, когда осознал, что как раз успевает на одни из немногих пассажирских саней, ходивших в тот день. Что за наслаждение его поджидает: целый день проверять игрушки, имеющиеся в магазине, и цены, чтобы высчитать годовую прибыль, не отвлекаясь на настырных покупателей. Одна только мысль об этом заставила его крякнуть от ликования.

Дом Торвила был последним на лесной дороге, и обычно он ехал в санях один, пока они не доезжали до окраины города. В это же утро, однако, стоило им достигнуть самой густой части леса, как из-за деревьев выступил тёмный силуэт и вышел на тропу. Возничий притормозил, и в сани взобралась пожилая леди.

Её голову и плечи покрывала рваная чёрная шаль, и леди так сутулилась, что разглядеть её лицо было невозможно. Она нащупывала дорогу перед собой длинной клюкой, и Торвил быстро понял, что леди, должно быть, слепа. На краткий миг его потянуло помочь ей, но он подавил этот порыв. Она наверняка попрошайка, сказал себе Торвил, и только притворяется слепой, чтобы её все жалели. Что ж, лично он не даст ей ни пенни!

– Доброе утро, – вежливо произнесла пожилая леди, нетвёрдым шагом пробираясь по проходу. – Нет ли здесь случайно свободного местечка? – Конечно, поскольку сани практически пустовали, ответить ей было некому, так что она каждый раз просто пожимала плечами и шла дальше. – Доброе утро, – снова сказала она. – Нет ли здесь случайно свободного местечка?

Торвил сложил руки на груди, скрестил ноги и сделал вид, что увлечён проплывающим мимо пейзажем. И пока он это делал, монетка Медного Эльфа вывалилась у него из кармана и покатилась по полу.

Может, зрение у пожилой леди было не очень, зато слух оказался отменный, и одним ловким движением клюки она придавила монетку к полу. Потом, опираясь на клюку одной рукой, она нагнулась, чтобы поднять монетку.

– Мне очень жаль, – быстро сказал Торвил. – Это принадлежит мне.

Пожилая леди нахмурилась.

– Я знаю вас, сэр? – спросила она.

– Я так не думаю, – ответил Торвил.

– Ваш голос… он кажется мне знакомым.

– Я держу в городе магазин, – сказал Торвил. – Может, вы любительница высококачественных игрушек?

– Нет, – ответила пожилая леди, качая головой. – Дело не в этом. Как ваше имя, позвольте спросить?

– Торвил.

– А ваша фамилия? – продолжала допытываться она.

– Рождество. Торвил Рождество.

– Ах, – сказала пожилая леди, отбрасывая с лица шаль. – Это очень необычная монетка, – произнесла она, ощупывая её кончиками пальцев. – Я чувствую тут оленя, это олень?

– Да, да, думаю, это олень, – ответил Торвил, мечтая, чтобы она поскорее вернула ему монетку. В конце концов, монетка была невероятно ценной.

– А рядом с ним… это что, ёлка?

– Вероятно, – сказал Торвил.

– А это что за странное создание… какой-то медведь?

– Создание? – переспросил Торвил.

– У него что-то вокруг шеи, – продолжила пожилая леди. – Возможно, шарф?

– Забавно, – произнёс Торвил. – Я не замечал этого раньше. Дайте взглянуть. Что ж… я думаю, это снеговик.

– Может быть, пингвин?

– Я СКАЗАЛ, Я ДУМАЮ, ЧТО ЭТО СНЕГОВИК, – громко повторил он и попытался вытащить монетку из её пальцев. Но пожилая леди крепко вцепилась в неё и притянула Торвила поближе.

– Разве ты не узнаёшь меня? – понизив голос, спросила она.

– Думаю, вы меня с кем-то спутали, – несколько встревоженно ответил Торвил.

– А я так не думаю. Я бы никогда не забыла тебя, Торвил Рождество. В конце концов, это я дала тебе имя.

Несколько секунд лицо Торвила было пустым, как поле со свежевыпавшим снегом. А потом…

– Мисс Тюри? – спросил он.

Теперь он узнал её: может, её лицо и покрылось морщинами, но эти яркие голубые глаза несомненно принадлежали мисс Тюри.

– Как поживает Герда? – спросила она. – Вы ещё общаетесь?

– Эм-м…

– Конечно, общаетесь. Как же иначе?

Торвил издал неловкий смешок.

– Какая замечательная куртка, – сказала мисс Тюри, ощупывая воротник его красного вельветового костюма. – Ты, должно быть, богат.

– Не очень, – неловко ответил Торвил.

– Скажи мне, – попросила она. – Ты когда-нибудь приносил подарки детям в приют, как когда-то обещал?

– Я… я… – замялся Торвил, но не смог вымолвить больше ни слова.

– Я так и думала, – сказала мисс Тюри. – Ты всегда был таким милым мальчиком.

Улыбаясь, она вложила монетку в руку Торвила и сомкнула на ней его пальцы в перчатке. Возничий замедлялся перед новой остановкой, и Торвил увидел, что они приближаются к приюту. К тому времени, как он опять посмотрел на мисс Тюри, та уже продвигалась назад по проходу.

– Мисс Тюри! – позвал он, но пожилая леди продолжала идти к выходу. Ему нужно было поговорить с ней, доказать, что тот Торвил, которого она знала, добрый, заботливый Торвил, по-прежнему прячется где-то глубоко внутри него. – Пожалуйста! Подождите!

Но пожилая леди, казалось, не слышала его. До города по-прежнему оставалось добрых несколько километров, и других саней придётся ждать ещё минимум час, но Торвил не стал раздумывать: так быстро, как только мог, он схватил свои вещи и кинулся за ней.

Глава 22

На обочине дороги виднелись клочья тумана, и Торвил никак не мог отыскать взглядом пожилую леди. Но когда сани отъехали, он заметил её в некотором отдалении, возле ворот приюта.

– Мисс Тюри! – окликнул он. – Мисс Тюри!

А потом произошло нечто ужасно странное: мисс Тюри отбросила с лица шаль и повернулась к нему. Но вместо доброго лица бывшей воспитательницы Торвил увидел низкий лоб, горбатый нос и ярко-зелёные глаза Медного Эльфа. Или, по крайней мере, ему так показалось. Потому что в следующее мгновение на него опустилась, окутывая белизной, пелена тумана.

Могло ли быть так, что олень и ёлка всё-таки были реальны? На монетке было изображено три существа – что если ему следует ожидать ещё одного визитёра?

– Эй! – нервно крикнул Торвил. Ответом ему была лишь тишина. Туман настолько сгустился, что когда эльф вытянул вперёд руки, то едва мог разглядеть собственные красные перчатки. Теперь он знал, кем будет третий визитёр: снеговиком. Это звучало не очень страшно. Но почему же ему так не по себе?

Лучшим планом действий, решил Торвил, будет отправиться в город. Если он сможет отыскать ворота приюта, то, возможно, у него получится двинуться в нужном направлении. Когда он заметил мисс Тюри – или это был Медный Эльф? – ворота были от него всего в сорока или около того шагах. Если он доберётся до ворот, то доберётся и до тропы, а если доберётся до тропы, то доберётся и до города.

Проблема состояла в том, что Торвил не имел ни малейшего представления, в какой стороне находятся ворота. Немного подумав, он разработал довольно хитроумный план. Сняв перчатки, эльф взял две большие пригоршни снега и слепил из них снежок. Потом он снова надел перчатки и покатал этот снежок по свежему снегу, пока снежный ком не сделался размером с футбольный мяч. Это, решил Торвил, будет отличной начальной отметкой.

Встав к кому спиной, он сделал ровно сорок шагов вперёд. Ворот не обнаружилось, так что Торвил развернулся назад и снова отсчитал сорок шагов. К его огромной радости, он нашёл снежный шар на том же месте, где и оставил его. Однако шар оказался несколько больше, чем Торвил помнил: размером скорее с валун, чем с футбольный мяч, но это, должно быть, мозг разыгрывал его из-за тумана. Неважно: план работал. Торвил обошёл снежный валун, чтобы оказаться лицом к новой, неизведанной стороне, и снова начал отсчитывать сорок шагов.

Теперь туман сделался ещё гуще. И сорок шагов спустя, поднеся руки к лицу, Торвил не мог разглядеть ничего дальше собственных локтей. Он нахмурился. Ворота могли оказаться в одном-единственном шаге от него, а он, возможно, никогда и не узнает. Что ему было делать? Никакая непогода не длится вечно, и туман, несомненно, рано или поздно рассеется, но пока что всё это весьма тревожило Торвила. По крайней мере, у него имелся замечательный валун, решил эльф и развернулся, чтобы сделать сорок шагов назад.

– Один, два, три… – считал он вслух, следя, чтобы каждый шаг был такой же длины, как предыдущий: только так он сможет оказаться в правильном месте. – Четыре, пять, шесть…

Он остановился. Туман начал стремительно рассеиваться, и перед взором Торвила предстал гигантский силуэт: снежный шар таких размеров, что даже если бы Торвил широко раскинул руки, он не мог бы и надеяться обхватить его. Высоко над его головой в бок снежного шара были вдавлены три каменных булыжника, каждый размером с небольшой домик.

– Семь, восемь, девять… – монотонно считал Торвил, не в силах поверить своим глазам, потом полушёпотом произнёс: – Десять, – делая последний нерешительный шаг. Подняв голову, он разглядел тёмные очертания гигантской морковки на фоне неба. Ошибки быть не могло: Торвил стоял у ног самого огромного в мире снеговика.

Глава 23

Торвил уже решил, что лес, до этого казавшийся ему непривлекательным, возможно, был всё-таки не настолько тёмен и опасен и мог даже стать неплохим местом, чтобы спрятаться от гигантского снеговика, когда услышал низкое бурчание и потрескивание, от которых его переполнил ужас. Он уже слышал один раз нечто подобное, прямо перед лавиной, и немедленно ощутил порыв уносить ноги. А поглядев вверх, пожалел, что не убежал, потому что создание стало двигаться.

Снег начал валить потоками, и Торвил поднял над собой руки, защищаясь. Когда он снова поглядел вверх, то обнаружил, что перед его взглядом предстала и теперь была ясно видна вся голова снеговика – вторая отдалённая вершина за невообразимыми высотами его брюха. Над его колоссальным носом-морковью сидели два огромных чёрных валуна-глаза, а вокруг его шеи был обмотан исполинский разноцветный шарф.

– И куда это ты собрался? – прогрохотал снеговик ожидаемо жутким голосом.

– В город? – ответил Торвил, собрав всю свою оставшуюся уверенность.

– Громче! – проревел снеговик.

– В город, сэр. Я владею скромным магазинчиком игрушек, – трепеща, выдавил Торвил.

– Нет, больше не владеешь.

– Правда? – спросил Торвил, пытаясь не подать виду, что ему вообще-то виднее. Он очень мало знал о гигантских снеговиках, но у него было чувство, что они не особо любили, когда их поправляют крохотные эльфы. – Вчера… вчера он был на месте.

– Нет, не было, – сказал снеговик. – Но с другой стороны, мы на тысячу лет в будущем.

Торвил кивнул. Если бы пару дней назад кто-нибудь остановил его на улице и сказал, что гигантский снеговик собирается переместить его вперёд на целое тысячелетие, он решил бы, что этому эльфу нужно полечить голову. Но отчего-то после приключения в прошлом с красноносым оленем и полуночного путешествия с говорящим деревом происходящее сейчас казалось не таким уж странным. На самом деле в этом даже был какой-то смысл: прошлое, настоящее, будущее. Полный набор.

– Идём, – сказал снеговик. – Давай пройдёмся.

Сверху опустилась огромная деревянная рука и двумя пальцами подцепила его…

Торвил уже собирался сказать, что ему и тут неплохо, большое спасибо, когда сверху опустилась огромная деревянная рука и двумя пальцами подцепила его за капюшон красной вельветовой куртки. При всей своей жути ситуация была странно захватывающей, и Торвил задумался на мгновение, этот ли прилив трепета чувствуют беспомощные животные в те краткие секунды, прежде чем их целиком проглотит кит-убийца или разорвёт на клочки полярный медведь.

Спустя считаные секунды Торвил очутился выше верхушек деревьев, а спустя ещё парочку – даже выше птиц. Снеговик устроил его себе на плечо и начал размашисто вышагивать по лесу, прямо как рослый эльф мог бы шагать по высокой летней траве. Торвил не любил высоту – настолько, что частенько просил Штайнара доставать игрушки с верхних полок, – но это было нечто совсем иное: он находился так высоко, что как будто бы был в другом мире.

За несколько шагов гигант достиг кромки долины и начал пересекать её, направляясь к городу. Когда Торвил проплывал над тесными улочками и домиками Восточной Деревни, ему немедленно стало ясно, что что-то совершенно не так. Улица за улицей оказывались заброшенными, ни в одном из окон не горел свет. Всё это напоминало город-призрак.

– А где все? – закричал Торвил.

– Уехали, – ответил снеговик.

– Куда уехали?

– Некоторые в Исландию. В Гренландию. В Канаду. На самом деле очень многие подались в Канаду. Соблазнились кленовым сиропом. Но магии больше нет. У всех есть стабильные работы. В химчистке, например, это довольно популярное место. Многие работают в интернет-магазине. Я слышал, один из эльфов стал диктором новостей в Индонезии, хотя по большему счёту они стараются не высовываться.

– Но это же наш дом, – сказал Торвил.

– Ну, у тебя-то всё было хорошо, не так ли? А у остальных… у них не было ничего.

– А ну постой-ка, – возразил Торвил. – Я не родился с серебряной ложкой во рту, знаешь ли. Я упорно трудился, чтобы построить… Во-о-оа-а-а-а-а!

Гигант снова схватил Торвила за капюшон и поднял его в воздух, а потом поставил перед знакомого вида магазином. Его витрины были заколочены досками, а вывеска выцвела, но он всё равно был узнаваем. На двери висела пострадавшая от непогоды табличка, гласившая: «Распродажа в связи с закрытием».

– …построить бизнес, – тихо договорил Торвил.

Некоторое время он стоял, таращась на свой старый магазин игрушек, а потом медленно повернулся, чтобы поглядеть на снеговика.

– Что произошло?

– Посмотри по сторонам… – Снеговик обвёл рукой пустой город, поднимая небольшую метель. – Разве это похоже на хорошее место для элитного магазина игрушек?

– Я прогорел, – сокрушённо сказал Торвил.

– Нет, – ответил снеговик.

– Нет? – эхом отозвался Торвил.

– Нет, – повторил снеговик. – Ты преуспел.

– Как?

– Ты продал магазин большой компании, – ответил снеговик. – Теперь по всему миру насчитывается одна тысяча четыреста сорок четыре таких магазина игрушек Торвила, скопированных до последней детали. И все они платят тебе деньги.

– Платят мне? – переспросил Торвил. – В настоящем времени? Я ещё живу?

– Ты существуешь, – поправил его снеговик. – Я бы не сказал, что ты живёшь.

– Сколько они мне платят? – спросил Торвил.

– Много, – ответил снеговик. – Ты богаче, чем мог бы представить в самых дерзких мечтах.

– Ты серьёзно?

– Ты мне не веришь? – сказал снеговик. – Иди и погляди.

Глава 24

Странно, но Торвилу весьма понравилось обратное путешествие по городу. Теперь он меньше опасался снеговика, а смотреть на мир с такой огромной высоты было захватывающе. Кроме того, радужность будущего приводила его в восторг. Он был богат! Все эти ранние подъёмы, споры с поставщиками, препирательства касательно заработной платы – всё оно того стоило. Он проявил себя, и это заметили. Он был успешен.

Торвил ожидал, что снеговик-гигант опустит его перед старым знакомым домом, так что некоторое время после того, как его ноги коснулись земли, он никак не мог понять, где находится. Потом всё встало на свои места, и Торвил осознал, что очутился перед приютом.

Однако приют снова выглядел иначе. Сад заменили прекрасной тропинкой, вымощенной известняком и огибающей два огромных мелких бассейна, каждый размером с небольшое озерцо, с фонтанами и огоньками. По обе стороны свежевыкрашенной передней двери росли два аккуратненьких лавровых деревца, а сразу рядом с ними обнаружились гигантские фонари, горячее жёлтое пламя которых взвивалось высоко в холодный ночной воздух.

– Ого, – сказал Торвил. – Здорово тут всё прибрали, а?

По левую руку от него в окне цокольного этажа виднелась едва узнаваемая столовая: стены были увешаны дорого выглядящими раннеэльфийскими гобеленами, отреставрированным оружием и нагрудниками от древних доспехов, а на том месте, где раньше был старый деревянный стол на козлах, стояло гигантское чучело полярного медведя. По правую руку от Торвила оказался бывший кабинет настоятельницы – его отделали в восточном стиле: фонарики, ширмы, тёмные лакированные деревянные стены. Каким бы нынче ни было финансирование приюта, на эффектный интерьер явно пришлось здорово потратиться.

– Постой-ка… – сказал Торвил – Только не говори мне, что это всё сделал я?

– О да, – ответил снеговик.

– Слегка экстравагантно, – протянул Торвил, делая вид, что сердится, но в душе чувствуя некоторую гордость. – Это, должно быть, самый роскошный приют на всём Северном полюсе! Видимо, я размяк с возрастом, но что тут скажешь? Это место многое для меня значило. В конце концов, если бы они меня не приняли… Богачи. Кхм. Какие мы? Экономим и ужимаемся, чтобы сколотить состояние, а потом просто раздаём всё. Осмелюсь предположить, что сироты в восторге.

– Сирота, – поправил снеговик, подчёркивая «а».

– Всего один? – удивился Торвил. – Держу пари, он не может поверить в свою удачу.

– Это нужно спросить у него самого, – сказал снеговик, и не успел Торвил возразить, как почувствовал холод на шее, и его потащило вверх за воротник красной вельветовой куртки. Подлетая к окнам в спальню, он ни на секунду не сомневался, что комната окажется изменившейся до неузнаваемости. И опять ошибся.

Глава 25

К удивлению Торвила, спальня оказалась в точности такой, какой он знал её ребёнком. Длинные ряды смастерённых вручную кроваток, аккуратно заправленных простынями и одеялами, были на месте, грифельные доски ясно виднелись в сиянии ночников. Только, конечно, мисс Тюри, чтобы делать на досках заметки, здесь не оказалось, как не оказалось и детей, о которых эти заметки делались бы.

Вместо этого в дальнем конце комнаты, повернувшись к ним спиной, сидел на деревянном стуле у печки старик. Он сидел очень неподвижно, склонив голову вперёд, и Торвил подумал, что старик, возможно, спит. Торвил выразительно посмотрел на снеговика, и тот, поняв, что эльф желает занять наблюдательную позицию получше, на цыпочках обошёл здание, неся Торвила на вытянутой руке.

Они придвинулись к одному из окон поближе, и теперь Торвил видел, что голова старика склонена не потому, что он спит, а потому, что он наклоняется вперёд, рассматривая что-то вроде сепии – старой выцветшей фотографии. Торвил перевёл на снеговика недоумённый взгляд и пожал плечами, но снеговик знаком велел ему вести себя тихо и наблюдать. Торвил так и сделал и повернулся ровно в тот момент, когда старик глубоко вздохнул, распахнул дверцу печи и швырнул фотографию в огонь.

Несколько секунд старик наблюдал, не шевелясь, как жёсткая бумага выгибается на горячих углях. Потом, словно передумав, он схватил кочергу и одним взмахом смёл фотографию на пол. Один её краешек уже занялся, и старик торопливо сбил пламя подушкой, следя, чтобы все до единой искры погасли. Он разгладил почерневший снимок, положил его в нагрудный карман и встал, направляясь к окну.

… рассматривая что-то вроде сепии – старой выцветшей фотографии.

Снеговик поспешно поднял Торвила и отступил к тракту, изо всех сил притворяясь сугробом. Торвил едва ли обратил на это внимание; он был слишком поглощён одинокой фигурой в окне.

Пока он наблюдал, старик сунул руку в карман и поднёс ладонь к свету, словно рассматривал какую-то маленькую вещицу. Что это могло быть? Торвил прищурился, стараясь разглядеть. Потом вещица сверкнула серебром, и ему всё стало ясно. Это была монетка Медного Эльфа.

Торвил ахнул.

– Теперь ты знаешь, кто это, не так ли? – спросил снеговик.

– Да, – ответил Торвил. – Это я.

Глава 26

– Вы в порядке? – окликнул я Рождественского Деда.

Он прервал свою историю и молча сидел, держа правую руку на поводьях, а левой потирая переносицу.

Последние несколько минут мы летели над огромным мангровым болотом в западной части Кубы, и воздух вокруг из очень холодного и сухого сделался очень тёплым и влажным. Я где-то слышал, что быстрая смена температуры может нанести вред носовым перегородкам, и размышлял, не идёт ли у моего спутника носом кровь.

– Вам подложить под спину что-нибудь холодное? – прокричал я.

– Со мной всё нормально, – сказал он с едва заметной дрожью в голосе и промокнул глаза большим белым носовым платком. – Просто эту историю нелегко рассказывать.

На краткий миг я был сбит с толку. Почему он так огорчён? А потом меня осенило, и всё встало на свои места.

– Это же вы, не так ли? – спросил я. – Торвил – это вы.

Рождественский Дед кивнул.

– Так значит, это было ваше будущее? – спросил я. – Супербогатый, но суперодинокий.

– Я был ужасно близко, – сказал он, – к самому жалкому на свете существованию.

Некоторое время мы ехали в тишине – только ветер свистел да позвякивали бубенцы на санях.

– Что было на той фотографии? – спросил я.

Рождественский Дед вздохнул и сунул руку внутрь куртки.

– Вот, – сказал он, передавая мне потрёпанный кожаный бумажник. – Открой его, – велел он.

Я уже упоминал, что у меня превосходная память, но даже мальчишка с памятью, как у золотой рыбки, ни за что не забыл бы, что за вещицы лежали внутри бумажника – настолько они были неожиданные. Начать с того, что денег внутри не нашлось, только листья.

– А это зачем? – удивился я.

– В смысле – это зачем? – ответил эльф. – Это листья; такие штуки, которые сохраняют деревьям жизнь.

– Да, но почему они у вас в бумажнике?

– Чтобы не потерять, – последовал ответ.

И это было не всё. В бумажнике нашлось заламинированное пилотское удостоверение, выданное Управлением авиации Северного полюса, вместе с фотографией Рождественского Деда; список хороших детей, выведенный аккуратным курсивом; список дурных детей, написанный большими буквами; выцветшая карта мира и приглашение на дегустацию бренди от кого-то по имени Чивас Ригал. И наконец в самом уголке обнаружился квадратик потрёпанной глянцевой бумаги.

Развернув его, я увидел древнюю сепию, изображающую двух эльфят – мальчика и девочку, стоящих рядышком возле рождественской ёлки. Девочка держала в руке игрушечного ёжика, и я моментально понял, что это, должно быть, Герда. А значит, мальчик – это Торвил, или, как я теперь знал, Рождественский Дед.

У меня была целая уйма вопросов, но я хранил молчание, надеясь, что Рождественский Дед продолжит рассказывать историю.

– Ты помнишь, – после продолжительной паузы произнёс Рождественский Дед, – что я убежал из приюта и отправился странствовать по миру?

– Из-за Герды, – кивнул я. – Вы завидовали, что жена мясника приняла в семью её, а не вас.

– Да, – подтвердил Рождественский Дед. – Но за те долгие годы, пока я странствовал, я осознал, что с моей стороны было неправильно пытаться заставить её выбирать между мной и её новой семьёй. Путешествия – это такая штука (ты, возможно, когда-нибудь поймёшь это и сам), во время которой узнаёшь больше в первую очередь о самом себе. – Рождественский Дед повернулся на сиденье, чтобы посмотреть мне в глаза. – После нескольких лет странствий по миру – и я имею в виду целый мир – моё сердце размякло, и я начал скучать по дому. Я знал, что однажды, когда увижу всё, что хотел увидеть, я вернусь и попрошу Герду простить меня.

– Так что я решил сделать для неё нечто особенное, чтобы извиниться и напомнить ей о нашей былой дружбе. Я подумал о тряпичных зверятах, которых дарила нам мисс Тюри, и начал собирать самые неслыханные игрушки, которые только мог найти, по одной на каждое Рождество, проведённое в разлуке. В России я купил ей самый красивый набор кукол-матрёшек.

– Что это такое? – спросил я.

– О! Они великолепны, – ответил Рождественский Дед. – Иногда их называют русскими куклами в кукле. Это ярко расписанные деревянные куклы, и каждый раз, когда ты открываешь одну, внутри находишь ещё одну поменьше, и так до самой крохотной куколки, которую только можно представить.

– Моим сёстрам такое понравилось бы, – сказал я.

– Интересно, – ответил Рождественский Дед и подмигнул. – Потом, в Венгрии, я купил ей кубик Рубика…

– О, я просто обожаю кубики Рубика! – воскликнул я.

– Принято к сведению, – сказал Рождественский Дед. – В Того я нашёл набор для игры в оваре… ты знаешь, что это за игра?

– Нет, но звучит шикарно, – ответил я.

– Тебе бы это понравилось, – кивнул Рождественский Дед. – Это игра на счёт. В Кении – проволочную машинку, это просто надо видеть, их очень здорово делают из изогнутой проволоки. В Нидерландах я купил ей шаффлборд. В Соединённом Королевстве – игру под названием блошки…

– У меня такая есть, – сказал я.

– Действительно есть, – ответил Рождественский Дед, вспоминая. – В тот же год я подарил тебе книгу «Наблюдаем за птицами».

– И красный самолёт-истребитель, от которого отвалилось колёсико, – подсказал я.

– Правда? У него было бракованное колёсико? – внезапно деловым тоном осведомился Рождественский Дед.

– Боюсь, что так, – подтвердил я.

– Хм-м, надо будет проверить, – сказал он. – Нужно поддерживать уровень качества… В общем, куда бы я ни отправлялся, я находил для Герды самые замечательные подарки. Покер на кубиках из Соединённых Штатов, Скачущие шапочки из Польши, бамбуковая лошадка из Китая. И, девять Рождеств спустя, я повидал достаточно и отправился обратно в родной город. Конечно, я нервничал перед встречей с Гердой, потому что мы поссорились перед моим отъездом, и я не был уверен, что она простила меня. Так что я остановился в таверне, чтобы выпить немного медовухи для храбрости.

Тогда у меня были друзья – в основном, другие дети из приюта, – и они соскучились по мне и были рады моему возвращению. Я решил показать им подарки, которые припас для Герды, и разложил их на барной стойке. Я ужасно гордился своими приобретениями.

Пока мы были в таверне, туда вошёл Гримм Гриммссон, владелец обувной фабрики. Деловая жилка у него была отменная, и я с детства им восхищался. Это было ещё до того, как он прогорел и удрал с деньгами всех работников. Он был слишком занят работой, чтобы купить подарки своим дочерям, и, увидев подарки для Герды, предложил купить их у меня.

Конечно, я отказался. Я купил эти игрушки Герде и надеялся, что она оценит, что я думал о ней, пока был в отъезде. Но Гримм настаивал. Он вывернул свой кошелёк на барную стойку, и оттуда вывалились сотни сияющих золотых крон. Я никогда в жизни не видел столько денег.

«Не глупи, – сказал Гримм. – На те деньги, которые я заплачу, ты сможешь открыть свой собственный магазин игрушек. Подумай обо всех игрушках, которые ты тогда сможешь подарить Герде».

И я, как дурак, согласился. Проснувшись утром, я немедленно осознал, что совершил ужасную ошибку. Я распахнул ставни и увидел, что по тропинке к моему дому идёт Герда. Она услышала, что я вернулся, и, конечно, захотела со мной повидаться. Но мне было так стыдно за то, что я продал её подарки, что я спрятался и не открыл дверь.

Оттуда вывалились сотни сияющих золотых крон.

– Я продолжал избегать её, – рассказывал Рождественский Дед. – Я использовал деньги Гриммссона, чтобы купить мой магазин игрушек. Деньги в кассе начали заменять мне Герду, и я стал забывать её. Я решил, что на самом деле она никогда не была мне дорога, что мне гораздо лучше одному. Время шло, и мне было нужно всё больше и больше денег, чтобы почувствовать хоть толику счастья. Сколько бы я ни зарабатывал, мне всегда было мало.

– Значит, мы приближаемся к тому месту в истории, когда вы изменились, – сказал я. – Потому что вы вовсе не жадный! Вы самый щедрый из всех, кто живёт на свете.

– Благодарю, – ответил Рождественский Дед. – Приятно, когда тебя ценят. И ты прав, конечно. Мы достигли ключевой части истории. Йах! – крикнул он оленям, а потом сразу: – Простите!

Рудольф и остальные олени замедлили галоп, и мы начали снижаться. Последние несколько минут мы летели над Мексиканским заливом; справа в тёмный океан выдавались огни Флориды, словно лапа золотой черепахи. Следующей остановкой будет Майами.

– С чего продолжим? – спросил Рождественский Дед.

– С того, на чём остановились, – ответил я. – Вы только что увидели себя в будущем, совсем одного…

– Хорошая мысль, – согласился Рождественский Дед. – В таком случае вот что произошло дальше…

Глава 27

Едва Торвил осознал, что старик в окне – это он сам, как – ты уже догадался – резкий порыв ветра взбил снег, заставляя Торвила в защитном жесте поднять перед лицом обе руки. Порыв быстро усилился, перерастая в бурю, но в тот самый миг, когда эльфу начало казаться, что ветер опрокинет его, тот внезапно ринулся вверх, снег улёгся, а мир вокруг сделался пугающе застывшим и тихим.

Задрав голову, Торвил заметил нечто очень любопытное: порыв ветра взвивался всё выше и выше, закручиваясь вокруг снеговика в спираль и вызывая внезапную метель в районе его живота; потом ещё одну возле локтя; и наконец гигантский чёрный цилиндр снеговика сдуло с его головы, и он закружился над ними, словно орёл, парящий в восходящем потоке воздуха.

Если бы Торвил что-то знал о торнадо, то при виде этого вихря он мог бы забеспокоиться; но о торнадо на Северном полюсе почти не слыхали, особенно зимой. Хоть эльфу было и невдомёк, но тот резкий порыв ветра был первым вздохом новорождённого торнадо, и они со снеговиком стояли теперь в его эпицентре, месте, которое называют глазом бури.

Первый признак того, что что-то идёт не так, появился, когда снеговик решил поймать свой цилиндр, всё ещё кружившийся у него над головой. Стоило ему вытянуть руку, как его ладони сдуло, и из его запястий высоко в небо вихрями понеслись длинные снежные шлейфы, словно существо разматывало какую-то гигантскую ленту.

– Прекрати! – закричал Торвил. – Мы окружены! Не двигайся!

Но снеговик не обратил на него внимания. Когда цилиндр полетел прочь, он решил за ним погнаться.

Как только какая-нибудь часть огромного тела существа касалась торнадо, она обращалась в снежные обломки. Здоровенная стена ветра, обступившая их, внезапно побелела от снега, и Торвил увидел, к своему ужасу, что он попал в ловушку исполинской вращающейся воронки льда – она окружала его со всех сторон и вздымалась до самых небес.

Ноги Торвила оторвались от земли, и странный ветер завертел его, как марионетку, по всё ширящейся спирали, поднимая всё выше и выше. Вскоре он присоединился к снеговичьему цилиндру, вертясь и кружась в сотнях метров над землёй; вслед за этим он заметил Медного Эльфа, стискивающего свою волынку. Мимо пролетела старая мисс Тюри, её юбка раздувалась от ветра; потом появился олень, жутко чихая. Торвил увидел ель, танцующую джигу, и эльфа Штайнара и его семью, держащихся за свой крошечный обеденный столик. Наконец он лицом к лицу столкнулся с Гердой, и та протянула руки вперёд, чтобы Торвил за них схватился.

– Проснись, Торвил! – крикнула Герда, голос её заглушал вой ветра. – Проснись!

Странный ветер завертел его, как марионетку.

Глава 28

Торвил распахнул глаза и обнаружил, что сидит в низком тумане, прислонившись спиной к воротам приюта.

– Проснитесь! – сказал возничий саней, беря его за руки и поднимая на ноги. – Проснитесь!

– Где я? – спросил Торвил. – Это рай?

– Не совсем, – ответил возничий. – Это остановка. Это я высадил вас здесь, сэр, примерно час назад, по пути в город. Теперь я возвращаюсь обратно. Влезайте, давайте-ка отвезём вас домой.

– Постойте, постойте… эм, – сказал Торвил, приходя в себя. – Мне очень жаль – я не знаю вашего имени.

– Это потому что вы его и не спрашивали никогда, – ответил возничий.

– И мне искренне жаль, – сказал Торвил. – Достанет ли вам сердца простить меня за это?

– Эм… да, – произнёс возничий, недоумевая, что вызвало такую заметную перемену в его самом жалком пассажире. – Да, думаю, достанет. Меня зовут Эрик.

– Эрик! – воскликнул Торвил. – Эрик! – Его глаза наполнились слезами. – Меня зовут Торвил. Очень приятно познакомиться с вами, Эрик. – И безо всякого предупреждения он крепко, по-медвежьи, обнял Эрика.

– И мне приятно познакомиться с вами, Торвил, – слегка смущённо выдавил Эрик.

– Эрик, – сказал Торвил, по-товарищески кладя руки Эрику на плечи.

– Да, Торвил? – ответил Эрик.

– Какой сегодня день?

Эрик пожал плечами. Торвил же наверняка должен знать ответ?

– Сегодня Рождество.

– Я на это и надеялся. Я на это и надеялся! Счастливого Рождества, Эрик! – И с этими словами Торвил сорвался с места и помчался по снегу.

– Счастливого Рождества! – отозвался Эрик.

Глава 29

– Да, слышу! – крикнула Герда в темноту, силясь зажечь старую масляную лампу в лавке мясника. – Уже иду!

Не то чтобы это что-то изменило. Тот, кто стоял за дверью, просто продолжил стучаться, будто намеревался разбудить весь дом. Цокая языком, Герда сняла ключ с крюка, открыла дверь и оказалась нос к носу с Торвилом Рождество.

– Герда, – произнёс он, задыхаясь.

– Торвил? – поражённо отозвалась она.

– Прости меня, – сказал он.

– За что? – с подозрением спросила Герда.

– За всё. За то, что завидовал, когда тебя удочерили, за то, что спорил с тобой, за то, что убежал, и за то, что не разговаривал с тобой, когда вернулся. За всё это, – ответил Торвил.

– А, понятно, – с улыбкой протянула Герда. – Очень умно. Дай-ка взглянуть… У меня есть для тебя кое-что, – сказала она, вручая ему монетку, которую достала из кармана. – Очень впечатляющее перевоплощение, – добавила она. – С Рождеством. Теперь давай, покажись, кто ты есть на самом деле.

– Герда, это не волшебный фокус, – сказал Торвил. – Это правда я.

– Что? – переспросила Герда.

– У меня выдалась совершенно невероятная ночь, – выпалил Торвил, так быстро произнося слова, что ему едва удавалось ставить их в правильном порядке. – Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю целиком, но пока что… Я решил измениться.

– Что тут происходит? – раздался хрип-лый голос с задворок лавки, и Герда и Торвил повернулись и увидели в дверном проёме мясника.

– Это продавец игрушек, отец, с той стороны улицы, – ответила Герда.

– Да неужели? – отозвался мясник, вставая под свет лампы. Торвил увидел, что его огромные усы покрывает сеточка, зацепленная за ушами. – Тот самый продавец игрушек, которого я не стал усыновлять мальчишкой? Тот самый продавец игрушек, который работал напротив меня двести пятьдесят лет и не потратил у меня в лавке ни пенни?

– Тот самый, сэр, – смело ответил Торвил. – Хотя, я как раз говорил Герде, уже не тот, что прежде, и докажу это не только словами. Вообще-то я хотел бы купить самого большого вашего гуся.

– Хмпф! – фыркнул мясник, совершенно не впечатлившись. – Да неужели? Самого большого нашего гуся! Сегодня Рождество, сэр, и каждый, у кого в голове есть хоть немного мозгов, забронировал себе птицу ещё до первых морозов. Найди каменюку покрепче и сбей себе зарянку с ветки. Ощипай, сунь ей в зад изюминку и поджарь над зажжённой свечкой; на большее в этом году можешь не рассчитывать.

– Но отец, – возразила Герда, – у нас ведь остался один гусь. Я ощипала его прошлой ночью.

– Нет-нет-нет, – сказал мясник, улыбаясь. – Это монстр. Тяжелее, чем обеденный стул. У него не хватит силёнок даже поднять такого гуся. Кроме того, – теперь он ленивой походкой приближался к Торвилу, выпрямляясь в полный рост, – гусь стоит целое небольшое состояние, а у этого снега зимой не допросишься, хоть мы и живём на Северном полюсе.

Торвил рассмеялся.

– Это правда, – ответил он с блеском в глазах. – Я был скупцом, скопидомом и скрягой, и сам едва ли могу поверить в эту перемену в себе. Но вот я здесь, а что важнее всего – вот моё золото.

С этими словами Торвил достал из кармана кожаный мешочек, затянутый шнурком, и вручил его мяснику.

– Возьмите столько, сколько, по-вашему, необходимо.

Мясник нахмурился. Даже не заглядывая внутрь, он по весу кошелька понял, что внутри очень, очень прилично денег.

– Герда, – сказал мясник. – Тащи гуся.

Герда кивнула и сделала как велено.

– Она не знает, – негромко сказал мясник, так, чтобы его услышал только Торвил.

– Чего не знает? – спросил Торвил.

– Зачем ты на самом деле здесь, – ответил мясник. – Зато я знаю. – Говоря это, он вытащил огромную конторскую книгу в кожаном переплёте. – Знаешь, что это?

– Ваши расчёты? – предположил Торвил.

– Её расчёты, – поправил мясник. – Это, – он медленно перелистал страницы, смакуя сотни и тысячи выведенных мелким почерком цифр, – моё право.

– Я не понимаю… – сказал Торвил.

– Если ты думаешь, что можешь просто забрать Герду, то ты ошибаешься, – объяснил мясник. – Если она пойдёт с тобой, тогда вот такой, – он высунул язык, делая быстрые подсчёты, – будет выкуп.

– Двести девяносто три тысячи восемьсот двадцать пять крон, – прочёл Торвил.

– Что ж, мы нашли общий язык, – сказал мясник.

– Во-первых, – начал Торвил, – вы огр, чудовище и негодяй, и я никогда не пойму, почему вам вообще повезло иметь в дочерях Герду…

– Она мне не дочь, – перебил мясник. – Удочерить её было идеей моей жены, и с тех пор я несу это бремя.

И снова Торвил почувствовал укол вины. Почему он позволял, чтобы с Гердой так обращались?

– Не забывайте, сэр, – сказал он ясным и низким голосом, – что я собственными глазами видел, как идут дела в этом доме. Герда работала на вас без оплаты с того дня, как покинула приют; а с тех пор, как умерла ваша жена, она заботилась о вас так ласково, как только может заботиться дочь, готовила вам еду, стирала вам одежду и ухаживала за вами, когда вы болели. Герда ничего вам не должна.

– Вот тут позволь тебя прервать, – перебил его мясник, – придержи-ка коней.

– Герда добрейшая…

– Доброта не оплатит мне счета, – с ухмылкой заявил мясник.

Эти слова оказались для Торвила всё равно что удар под дых, и он резко втянул воздух. Разве он сам не сказал как-то раз нечто подобное своим покупателям? Неужели они видели в нём того, кого он теперь видит в мяснике: эльфа, настолько одержимого деньгами, что сердце у него совсем зачерствело?

Тут-то он и вспомнил о монетке у себя в кармане.

– Вы знаете, что это? – сказал Торвил, вытаскивая монетку и крутя её между пальцев.

– Где ты это достал? – спросил мясник в ответ, с жадностью глядя на серебро.

– Мне это дали, – ответил Торвил.

– Ну конечно, – фыркнул мясник. – Пенни от Первых Эльфов. Их ведь раздают направо-налево как тянучки на ярмарке.

– Этого будет достаточно? – спросил Торвил.

– Достаточно для чего? – поинтересовался мясник.

– Чтобы освободить Герду из вашего рабства?

– Хмпф, – снова фыркнул мясник. А потом, когда выражение лица Торвила не изменилось, спросил: – Правда, что ли?

– Если возьмёте, монетка ваша, – ответил Торвил и положил монетку мяснику на ладонь.

Мясник сомкнул вокруг неё толстые пальцы, смахивающие на сосиски.

– Да пусть она даст вам то, чего вы заслуживаете, – сказал Торвил.

Тут в дверном проёме появилась Герда, таща самого огромного гуся, которого Торвил когда-либо видел.

– Герда, давай я тебе помогу, – сказал Торвил, и вдвоём они уложили гуся в плетёную корзину и взялись за ручки.

– Ему ни за что не донести гуся в одиночку, отец, – сказала Герда мяснику. – Ты не будешь очень возражать, если я помогу доставить его?

– Да пусть она даст вам то, чего вы заслуживаете, – сказал Торвил.

– Ты вольна делать всё, что тебе заблагорассудится, – ответил мясник, глядя Торвилу прямо в глаза.

– Идём? – сказал Торвил Герде, и они вдвоём начали пропихивать гуся через дверной проём на улицу, что было не так-то просто.

– Прощай, отец, – сказала Герда мяснику, и дверь захлопнулась, а колокольчик зазвенел.

– Прощай, девочка, – ответил мясник.

На него приветственно набросился холодный сквозняк, и мясник сильно задрожал, словно его посетил какой-то злой дух. Он разжал пальцы. На его розовой ладони лежал прекрасный серебряный эльфийский пенни. Перевернув монетку, мясник разглядел три картинки: зарянку, пингвина и полярного медведя.

В тот самый миг в окно постучали. Мясник поднял взгляд и обнаружил, что снаружи на подоконнике сидит зарянка. Мясник нахмурился. Зарянка постучала по стеклу клювом и махнула одним крылом. Казалось, птица хотела, чтобы он вышел на улицу.

Глава 30

– Прошу, входи, – сказал Торвил, придерживая дверь в магазин игрушек пяткой, пока они с Гердой возились с исполинским гусем. – Поставим его на прилавок, а я зажгу печурку для обжига.

– Печурку? – переспросила Герда.

– Полноценной печи в магазине нет, – ответил Торвил. – Зато есть печурка для обжига. Я растоплю её как следует, и к ужину у нас будет печёный гусь.

– Нет уж, без трав ты его запекать не будешь, – сказала Герда. – Где у тебя кухня?

– У меня вообще-то нет кухни, – застенчиво признался Торвил. – Я не разрешаю обедать в магазине… или, по крайней мере, не разрешал. Теперь, наверное, разрешу. В смысле, определённо разрешу.

– В таком случае, – сказала Герда, – я пройдусь по соседям, пока не найду немного трав. Я не допущу, чтобы на рождественский ужин у тебя был гусь без приправ, это было бы просто неправильно.

– На самом деле этот гусь не для меня, – сообщил Торвил. – Это для моего… для одного моего коллеги.

– Что ж, – с улыбкой отозвалась Герда, направляясь к двери, – тогда я разыщу ещё и апельсин. Гусь замечательно сочетается с апельсином.

Когда Герда ушла и Торвил остался в магазине один, он ощутил странное тепло в сердце, какого давно уже не чувствовал. Его подбородок поднялся, а плечи расправились. Он снова обретал себя, вспоминая, каким эльфом он был когда-то.

Он оглядел магазин, но вместо того, чтобы ощутить привычный прилив гордости и возбуждения при мысли обо всех деньгах, которых стоят эти игрушки, он почувствовал грусть. Грусть, что множество прекрасных игрушек одиноко стоят на полках, в то время как множество городских детей останутся на Рождество без подарков. И вину за цены – свежеудвоенные с мыслями лишь о прибыли.

Взгляд Торвила упал на красный велосипед. И в тот самый миг к нему пришла необыкновенная мысль; мысль, которая изменит мир.

Несколькими секундами позже, когда Герда вернулась с корзинкой, полной соли, перца, масла, апельсинов и свежих трав, которые она выпросила и позаимствовала у друзей и соседей, она обнаружила Торвила стоящим посреди магазина с улыбкой от уха до уха.

– Герда! – воскликнул он с полными слёз глазами. – Я знаю, что мы должны сделать! Мы должны раздать игрушки!

Глава 31

– Идём! – крикнул Торвил, хватая с полки деревянный поезд и кладя на него игрушечный самолётик. – Нужно убедиться, чтобы у каждого ребёнка в этом городе Рождество удалось на славу. Быстрее, передай мне вон тот кукольный домик!

– Торвил? – сказала Герда. – Ты уверен, что с тобой всё хорошо?

– Да, – кивнул Торвил. – Никогда не чувствовал себя лучше.

– Но Торвил… – начала Герда. – Ты не можешь просто раздать свои игрушки.

– А вот и нет! – ответил Торвил. – Могу и раздам!

И с этими словами он кинулся наружу, не потрудившись даже застегнуть куртку. Качая головой, Герда взяла кукольный домик и тоже вышла на улицу.

– Простите, сэр! – сказал Торвил.

Мимо проходил Эльф-Рудокоп с киркой на плече и почерневшим от угольной пыли лицом.

– Сэр, у вас есть дети? – спросил Торвил.

– Да! – ответил Эльф-Рудокоп, скидывая кирку с плеча, чтобы поставить её на землю и опереться. – У меня их девять. А почему вы спрашиваете?

– Им понравятся эти игрушки? – продолжил допытываться Торвил.

Эльф оглядел игрушки, потом перевёл взгляд на Торвила.

– А что? – с подозрением поинтересовался он. – Что с ними не так?

– Ничего, – удивился Торвил.

– Тогда зачем вы их отдаёте? – спросил Эльф-Рудокоп.

– Потому что на дворе Рождество!

Эльф-Рудокоп уставился на Торвила. А потом улыбнулся и разразился истерическим смехом.

– Умно! – сказал он. – Очень умно. Вы никогда ничего не отдаёте просто так! Что ж, вы меня не проведёте, я не возьму ваших бракованных игрушек! Хорошего вам дня! – Он снова перекинул кирку через плечо и продолжил путь.

Торвил вернулся к стоящей на противоположной стороне дороги Герде.

– Что произошло? – спросила она.

– Он не взял их, – ответил Торвил. – Думаю, он решил, будто это какой-то обман. Мне никто не доверяет.

– Давай я попробую, – предложила Герда. Она пересекла улицу, направляясь к соседскому дому, и, придерживая игрушки одной рукой, постучалась в дверь. Никто не открыл ей, так что она постучалась снова. На втором этаже зажёгся свет, и несколько мгновений спустя на пороге появилась эльфийка в большой фетровой шляпе. Герда показала ей игрушки, и хозяйка – прямо как Эльф-Рудокоп – покачала головой и закрыла дверь. Герда снова пересекла пустую улицу.

– И? – поинтересовался Торвил.

– Она не смогла поверить, что ты раздаёшь игрушки, – ответила Герда.

– Это ужасно, – сказал Торвил. – Мы должны отдать детям их игрушки.

– Вот бы мы могли пробраться в дома и оставить игрушки, чтобы их нашли, – вздохнула Герда.

– Да, если бы! – воскликнул Торвил. – Но двери у всех заперты. Разве что спуститься по…

Он резко замолк и посмотрел на Герду.

– Дымоходу? – подсказала она.

– Но как я протащу с собой игрушки?

Герда улыбнулась.

– Ну я даже не знаю, – сказала она. – Как насчёт твоего волшебного мешка?

По лицу Торвила постепенно расползлась широченная улыбка.

– У нас ни за что не выйдет, – сказал он. – Или выйдет?

Глава 32

Торвил провёл по внутренней стороне трубы пальцем и приблизил его к глазам для более тщательного изучения. Палец оказался покрыт сажей.

– Торвил! – прошипела Герда из переулка снизу. – Поторопись! – Несколько раз свернув не туда, Торвил всё-таки отыскал домик Штайнара на задворках Восточной Деревни. Теперь он стоял на крыше, а Герда караулила.

– Ты уверена, что другого пути в дом нет? – спросил Торвил так громко, как только осмелился.

Торвил провёл по внутренней стороне трубы пальцем.

– Абсолютно! – ответила Герда. – Дверь заперта, – добавила она, снова дёргая за ручку, чтобы убедиться. – И все окна тоже.

– Хорошо. Хорошо, – сказал Торвил. – Тогда это определённо единственный путь, – решил он, про себя думая совершенно иначе. Он уже собирался сказать Герде, что у него, возможно, аллергия на угольную пыль, когда краем глаза заметил что-то торчащее из мешка с игрушками с ним рядом: переднее колесо красного велосипеда. И Торвил моментально осознал: если он этого не сделает, то Кити не получит велосипед на Рождество, и, хоть ему и неприятно было даже думать о том, чтобы спускаться по грязному дымоходу, такого просто нельзя было допустить.

– Ладно, – прошипел он. – Спускаюсь.

Глубоко вдохнув, он перекинул над краем трубы правую ногу, а потом и левую. Уперевшись пальцами ног, он подхватил мешок с игрушками и перекинул его через плечо.

Теперь он почти целиком оказался в трубе, наружу торчала лишь голова.

– Ладно. Сейчас я неспеша спущусь по дымоходу, – сказал он Герде, и это были последние слова, которые она услышала, прежде чем Торвил рухнул вниз.

Герда кинулась к окну, через которое она увидела огромное облако золы, клубами вырывающееся из очага. Когда зола осела, Торвил уже стоял в комнате – его красная вельветовая куртка и колпак были полностью покрыты сажей. Герде пришлось прикрыть рот рукой, чтобы он не заметил, как она смеётся. К счастью, Торвил так сильно кашлял, что и не обратил на это внимания. Как только он пришёл в себя, Герда знаками подозвала его к открытому окну.

– Ладно, – сказал Торвил, открывая мешок. – Где мне оставить велосипед?

– У ёлки, – ответила Герда. – Так Кити поймёт, что это к Рождеству.

– Хорошая мысль, – кивнул Торвил и сделал как сказано. Несколько секунд спустя он вернулся.

– А разные мелочи? – спросил он.

– Тоже у ёлки оставь, – посоветовала Герда.

– Но мы же хотим, чтобы Кити знала, что это подарки, – засомневался Торвил. – Она может решить, что это украшения. Которые, знаешь, отвалились.

– Придумала! – радостно воскликнула Герда. – Сними один чулок.

– Зачем? – поинтересовался Торвил.

– Просто сделай так, – сказала Герда. – Быстро.

Качая головой, Торвил стащил с одной ноги башмак, а потом стянул красный шерстяной чулок.

– Засунь все маленькие игрушки туда, – велела Герда, – и положи чулок в ногах кровати Кити.

– Ты серьёзно? – удивился Торвил. – А вдруг она проснётся?

– Не проснётся, – ответила Герда. – Если ты будешь делать всё очень-очень тихо.

– Ладно, – сказал Торвил и быстро наполнил чулок кучей маленьких подарков. Он уже собрался прокрасться вверх, как вдруг остановился, кое-что вспомнив. Эльф подошёл к своему мешку с игрушками и пошарил рукой на его дне. Наконец он нашёл то, что искал: апельсин. Торвил осторожно сунул апельсин в самый носочек чулка.

– Почему апельсин? – спросила Герда.

– Понятия не имею, – ответил Торвил.

Несколько секунд спустя Торвил вышел через переднюю дверь в переулок к Герде, улыбаясь от уха до уха.

– Мы сделали это, Герда! – радостно сказал он. – Мы это сделали!

– Мы сделали лишь крошечную часть, – напомнила Герда. – А как же все остальные дети? Только погляди на все эти дома! Как мы всё успеем до тех пор, пока все проснутся?

Сердце Торвила рухнуло куда-то вниз. Герда права. У него ушла целая вечность, чтобы взобраться на крышу Штайнара, и ведь это был один из самых маленьких домов в городе. Как же ему успеть обойти все остальные?

И тут они услышали за своими спинами какое-то громкое шмыганье. Торвил и Герда обернулись и увидели огромного оленя с явными признаками насморка.

– Могу ли я помочь? – спросил знакомый голос.

– Рудольф! – воскликнул Торвил. – Ты настоящий!

– Настоящей некуда, – подтвердил Рудольф.

И, не обмениваясь с оленем больше ни словом, Торвил вскочил ему на спину, устроил мешок с игрушками на своём плече и скрылся в ночи.

Глава 33

Когда Торвил и Герда прибыли к дому Штайнара с запечённым гусем, они, конечно, не стали упоминать о визите, который нанесли ранее утром, пока все спали.

– Особая доставка, – с улыбкой сказал Торвил, когда Штайнар открыл дверь.

– Ясно, – ответил Штайнар. – Сейчас, только пальто возьму.

– Нет, постой, – сказал Торвил, приподнимая огромное сервировочное блюдо, накрытое гигантской серебряной крышкой. – Это не по работе. Это для тебя.

– И это тоже, – добавила Герда, высовываясь из-за его спины с целой башней дымящихся сервировочных тарелок.

– Простите, – сказал Штайнар, – я совершенно не понимаю…

– Ты весь год делаешь так, чтобы у меня на столе была еда, – застенчиво объяснил Торвил, – мастеря свои замечательные игрушки. Я хотел бы отплатить тем же. Пожалуйста?

Он подошёл поближе и положил гуся в руки Штайнару.

– Вы принесли мне рождественский ужин? – переспросил Штайнар.

– Это самое меньшее, что я могу сделать, – ответил Торвил.

Последовала пауза – Штайнар смотрел то на гуся, то на Торвила с Гердой, пытаясь разобраться в происходящем.

– Простите, – твёрдо сказал он наконец. – Я не могу это принять. – У Торвила вытянулось лицо. – Если только…

– Если только что? – спросил Торвил.

– Если только вы оба к нам не присоединитесь, – договорил Штайнар, расплываясь в улыбке.

– С удовольствием, – сказала Герда.

Через несколько минут стол был накрыт и все уселись. Штайнар торжественно снял с блюда крышку, и перед компанией предстал гусь – золотисто-коричневый и туго нафаршированный апельсинами, каштанами, шалфеем и тимьяном; вокруг него теснились горькая брюссельская капуста, сладкая морковка, сочная кочанная капуста и хрустящая печёная картошка. Отреагировать на такое можно было лишь аплодисментами, и Герда отвесила поклон.

Но самое прекрасное в любом рождественском ужине – это, как тебе известно, заправки, и уж тут Герда потрудилась на славу. В каждом уголке стола высились соусники с ягодными, фруктовыми и овощными соусами и горчицей; а потом по столу поплыла целая флотилия фарфоровых кувшинов с дымящимися хлебными соусами, ароматными подливками и вкуснейшими кисло-сладкими клюквенными джемами.

Эльфы шутили, стукали друг друга по спинам, мигали глазами и рассказывали длинные и утомительные истории с невероятным вниманием к деталям. С каждым новым откушенным куском комната становилась уютней, а сердца – ближе. Наконец стулья были отодвинуты, трубки раскурены, а здоровенное полено уложено в огонь. Тогда-то все и заметили, что потолок омыт синим светом. Настал синий миг – день наконец одержал победу над ночью. Дверь и ставни распахнули, и четверо взрослых с широкими улыбками стали наблюдать, как Кити рассекает по узкому переулку на своём новеньком велосипеде.

Глава 34

– Вот так, – прошептал эльф, – я и стал Рождественским Дедом. И даже дважды – вскоре после этого я женился на Герде, и она родила мне девять сыновей.

Мы находились на верхнем этаже роскошного дома из песчаника в Бруклине, районе Нью-Йорка, и готовились доставить подарки троим детям, которых звали Итан, Калеб и Мэдисон.

За последние несколько минут мы облетели тридцать семь штатов и развезли 47,2 миллиона подарков.

– Вы женились на Герде! – воскликнул я. – Я так рад! Получается, теперь она миссис Рождество?

– Именно так, – подтвердил эльф.

Возможно, вы когда-нибудь слышали о волшебном ключе? Я вот до той ночи не слышал, а меня всегда интересовало, как Рождественский Дед ухитряется попасть в дома, в которых нет дымоходов. Что ж, оказывается, у него есть особый ключ эльфийской работы, который подходит к любому замку. Я, конечно, спросил его, почему же он по-прежнему утруждается спускаться по трубе, если можно пройти прямо через дверь, и, должен сказать, его ответ оказался весьма интересным.

– Мне нравятся дымоходы, – просто сказал он. – По ним можно быстро спускаться и они ведут именно туда, куда мне надо. Как пожарный шест. Да, пожарный может спуститься к пожарной машине по лестнице, но по шесту-то будет быстрее. Плюс ко всему, – он сделал паузу и посмотрел на меня, – дымоходы – это что-то настоящее. Они напоминают мне, с чего я начинал.

Волшебный ключ, поворачивающийся в замке, неожиданно поборол механизм и открыл дверь. Рождественский Дед торжествующе посмотрел на меня, а потом осторожно толкнул дверь, чтобы заглянуть внутрь.

– Всё чисто, – сказал он. – Идём.

Мы прокрались по коридору, заглядывая в каждую комнату в поисках ёлки. Наконец я заметил её на кухне.

Я опустил Рождественского Деда на пол, и мы начали просматривать ярлыки подарков, лежащих в мешке сверху. После целой ночи перебирания подарков я осознал, что волшебство мешка заключалось не только в том, что в него влезало невероятно много игрушек, но и в том, что подарки, которые ты ищешь, каким-то образом всегда оказывались сверху.

– Но подождите, – прошептал я. – Я знаю, что вы начали с эльфов. Но почему вы стали приносить подарки людям?

– А, – ответил Рождественский Дед. – Это началось с фабрики.

– С фабрики? – переспросил я, кладя под ёлку то, что могло оказаться лишь футбольным мячом.

– Я не мог больше заламывать цены, так что решил снизить их. Удивительно, но я начал продавать даже больше игрушек, чем когда-либо. Вскоре Штайнар уже не мог удовлетворять такой спрос, так что мы заняли старую обувную фабрику и наняли всех потерявших работу эльфов в игрушечники, – сказал Рождественский Дед. За то время, пока я клал один подарок, он успел разложить все остальные. Они лежали тремя аккуратными горками, по одной для каждого ребёнка. – К счастью, все нужные для сапожничества навыки – выделка кожи, шитьё, работа молотком – очень пригодились и для изготовления игрушек, – продолжил он. – Так что если эльф может сделать отличную пару обуви, у него получится и отличный Маленький Пони или гравитационный лабиринт.

– Значит, у всех эльфов снова есть работа?

– Именно, – ответил Рождественский Дед. Теперь мы были в коридоре, и эльф закрыл дверь и подёргал ручку, чтобы убедиться, что мы не оставили квартиру незапертой. – И люди начали покупать эльфийские игрушки, прямо как когда-то покупали эльфийскую обувь. Ты, наверное, замечал то волшебное чувство, когда входишь в людской магазин игрушек? – Он посмотрел на меня поверх маленьких круглых очков. – Это потому, что все игрушки сделаны эльфами.

– Я этого не знал, – сказал я и вынес его обратно на улицу.

– Все хорошие игрушки, по крайней мере. А если люди покупают наши игрушки в течение года – на дни рождения и всякое подобное, – так почему бы не дарить им бесплатные игрушки на Рождество?

– Как ваша лодыжка? – поинтересовался я.

– Отёк спал, – ответил Рождественский Дед. – Благодаря тебе. Полагаю, скоро я смогу наступить на ногу.

Мы уже вернулись в сани, и я усадил его на место возничего.

– Хочешь узнать настоящий секрет? – спросил он. – Кое-что, что я обнаружил в то самое первое Рождество?

– Расскажите, пожалуйста, – ответил я, влезая с ним рядом.

– Хорошо получать подарок. Но спустя некоторое время приятное чувство угасает, и ты понимаешь, что хочешь чего-то ещё. Но когда даришь что-то сам… и никому не рассказываешь… что ж, вот это приятное чувство остаётся с тобой навсегда.

С этими словами он встряхнул поводьями, и олени начали набирать скорость. Снег лежал на земле лишь клочками, и полозья саней сыпали искрами всякий раз, когда наезжали на асфальт. Мы завернули за угол, и неожиданно прямо перед нами предстал Манхэттенский мост. Я как раз задумался, как мы от него увернёмся, когда Рудольф грациозно скакнул вверх по дорожке лунного света, и мы понеслись к звёздам.

Глава 35

По крайней мере, кажется, произошло именно это. На самом деле к тому времени меня начало здорово клонить в сон. Я помню, как мы пролетали над Ниагарским водопадом, с озёрами Эри и Онтарио, распростёршимися по обе его стороны, но я, видимо, уснул, потому что остаток путешествия я не помню.

Между тем Рождественский Дед, должно быть, продолжил доставлять подарки, посетив Вермонт, потом Нью-Гемпшир и Мэн, а затем пересёк канадскую границу и оказался в Нью-Брансуике и в Новой Шотландии, делая крюк через остров Принца Эдуарда и Ньюфаундленд, поднимаясь к Квебеку и Онтарио и зигзагами забирая на запад от Манитобы до Нунавута, к Саскачевану, к Северо-Западным территориям и Альберте, а потом проносясь по Британской Колумбии и Юкону к Аляске.

А потом, расправившись с доставками в Северную Америку, мы, наверное, пересекли земной шар, чтобы подвезти меня до дома.

Но, честно говоря, я лишь предполагаю…

Потому что единственное, что я помню, – это как проснулся у камина, весь перемазанный сажей. Я почувствовал, как подо мной что-то шевелится, и лишь спустя пару секунд осознал, что это Рождественский Дед. Несмотря на то, что он был лишь в половину меня ростом, он как-то умудрился дотащить меня из саней через трубу и теперь лежал лицом в остывшей золе.

Резко проснувшись, я подскочил и помог ему встать.

– Вы целы? – обеспокоенно спросил я.

– Кажется, я снова подвернул лодыжку, – ответил он. – А она только перестала болеть.

– Вот, присядьте, – предложил я.

– У вас есть бренди? – с надеждой спросил эльф.

– Эм, думаю, вы всё выпили в прошлый раз, – ответил я. – Но не волнуйтесь, я принесу вам новый пакет замороженного гороха.

– Вот спасибочки, – сказал он.

Но когда я вернулся из кухни, лицо у Рождественского Деда было мрачное.

– Послушай, мне очень жаль, – произнёс он. – Но мне последний разок понадобится твоя помощь. Это для тебя и твоих сестёр, – сказал он, передавая мне свой мешок с подарками.

– Мне последний разок понадобится твоя помощь.

– Буду очень рад, – ответил я, вскидывая мешок на плечо.

– И ещё, Джексон…

– Да? – отозвался я.

– Спасибо тебе.

Я улыбнулся. Я откуда-то знал, что когда вернусь на первый этаж, Рождественского Деда здесь уже не будет, и это он так прощается.

– С Рождеством, Джексон, – сказал он.

– С Рождеством, дедушка, – ответил я.

* * *

В ту ночь я доставил миллионы подарков, но со мной всегда был Рождественский Дед. Теперь, поднимаясь по ступеням с самым знаменитым в мире мешком в руках, я чувствовал огромное давление. От меня зависела радость моих сестёр, и я не мог их подвести.

Едва осмеливаясь дышать, я прокрался в их комнату. В изножьях их кроватей висели пустые чулки. Я плохо видел в темноте, так что просто положился на то, что мешок сам подсунет мне правильные подарки. Я знал, что если издам хоть звук – любой звук, – сёстры проснутся, увидят меня и уже никогда не будут верить в Рождественского Деда.

Закончив, я неслышно прокрался по коридору и положил мешок Рождественского Деда рядом со своей кроватью. Мы с ним доставили подарки всем детям в мире, кроме одного. То, что осталось в мешке, сказал я себе, предназначается мне.

* * *

И всё же, когда на следующее утро я проснулся и стал шарить в мешке, его содержимое стало для меня сюрпризом. В большинстве случаев я получал некоторые вещи из своего списка, но в этом году… Что ж, я получил каждую до единой вещь, которую хотел. Даже в точности такую фигурку Хана Соло из «Звёздных Войн», которую просил. Был там и подарок, о котором я не просил, но о котором всегда втайне мечтал: телескоп, чтобы смотреть на звёзды. Вот что есть в Рождественском Деде замечательного – так это то, что он знает тебя лучше, чем ты сам.

У моих сестёр Рождество тоже удалось на славу. Наряду с наборами Дупло и бластерами Нёрф, которые они просили, в их чулках нашлись замечательные матрёшки. Поначалу ни одна из сестёр не знала, что это такое. Но я смог объяснить и показал себя отличным старшим братом, продемонстрировав, как матрёшки раскручиваются посередине и внутри оказывается куколка поменьше, и как можно поставить их в целый ряд. Так и с людьми. Внутри нас скрывается каждый человек, которым мы когда-либо являлись, даже когда были совсем маленькими.

Матрёшки сёстрам ужасно понравились, и в какой-то миг я едва не проболтался, что подарки им положил я, а не Рождественский Дед. Но потом я вспомнил, что он мне сказал: когда даришь что-то и никому не рассказываешь, приятное чувство остаётся с тобой навсегда. Так что я смолчал.

Мне было ужасно стыдно, что прошлой ночью я обманул маму с папой, так что когда они спустились вниз, я первым делом крепко обнял их обоих, хотя обычно я так не делаю, потому что у меня от этого всё тело чешется. Когда мои сёстры показали им свои подарки, которые к тому времени оказались в основном сломаны, я увидел, как родители идут проверить поднос у камина, на котором мы оставили угощение для Рождественского Деда.

– Гляди, Джексон. Праздничный пирожок пропал, – сказала мама.

– И бренди тоже, – добавил папа.

И конечно, я увидел, что от пирожка остались лишь крошки, стаканчик из-под бренди опустел, а морковка исчезла. Я не стал рассказывать родителям о своих приключениях с Рождественским Дедом, потому что не был уверен, что они поверили бы мне. Но при виде этих доказательств я понял, что всё случилось взаправду.

Благодарности

Первый человек, которого я хотел бы поблагодарить, – это моя суперталантливая жена Джессика Паркер, которая настоятельно подталкивала меня начать писать рождественскую историю. А второй – мой суперактивный агент Луиджи Бономи, который настоятельно подталкивал меня её закончить. Даниэла Терраццини – невообразимо талантливая, и наблюдать, как она воплощает героев в жизнь, словно бы накладывая своё собственное заклятие на всю книгу, было невероятно радостно. Мои исключительно одарённые друзья Рут Джонс, Александр Армстронг и Филип Ардаг были так добры, что согласились прочесть ранние черновики, а более того – предоставить зажигательные цитаты. И спасибо неподражаемому (поверьте мне, я пытался подражать ему – это невозможно) Чарльзу Диккенсу, написавшему «Рождественскую песнь в прозе».

Я благословлён иметь великолепного редактора в лице Джейн Гриффитс. Это была любовь с первой правки, и я глубоко признателен ей и остальной первоклассной команде Алекса Мараменидеса в издательстве «Саймон и Шустер» за то, что они так тщательно взращивали эту книгу и безоговорочно в неё верили: Дженни Ричардс за восхитительный дизайн, Саре Макмиллан, Еве Версоки-Моррис и Джейд Вествуд за изобретательный маркетинг и пиар (и за то, что построили для меня мой собственный грот); Дженни Гленкросс и Лине Лейн за облагораживающую редактуру; Лоре Хаф и команде по продажам за рациональный подбор самых подходящих розничных партнёров; и Софи Марчбэнк за безукоризненный и кропотливый продакшн.

Также спасибо моему совершенно неотразимому актёрскому агенту Самире Дэвис и её равно совершенным и равно неотразимым помощникам Лизе Стреттон и Гэри Спайсер в агентстве «Independent»; вы были более чем терпеливы и поддерживали меня с самого начала. И, конечно, ничего никогда не было бы сделано без моей бесспорно гениальной личной помощницы Таши Брейд.

Но ни одна рождественская история не появилась бы на свет без самоотверженности одного особенного человека. Или, если точнее, одного особенного эльфа. Рождественский Дед, мы благодарим тебя. Пусть правление твоё будет долгим! Да ладно, всем можно иногда скаламбурить.

Примечания

1

Стреха́ – нижний свисающий край крыши деревенского дома.

2

Кéнтер – один из видов походки лошади, самый быстрый аллюр.

Content

Бен Миллер
Ночь, когда я встретил Рождественского Деда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности

Примечания