Полина Дельвиг

Дело одинокой канарейки

Глава 1

1

Осень выдалась на редкость теплой. После холодного, но бурного лета тихое спокойствие сентября создавало ощущение потусторонности, разрыва жизни. Даша устроилась в кресле поудобнее, поправила плед и подставила веснушчатое лицо ласковым лучам заходящего солнца. В приоткрытое окно залетел теплый ветерок, лениво донося грустный аромат опадающих листьев. Даша приоткрыла глаза и глубоко вздохнула. Этот запах желтеющих кленов безотчетно напоминал ей Москву и те далекие счастливые времена, когда после летней разлуки студенческая братия собиралась в «Альма-матер» – маленьком кафе на территории университетского городка и по давней традиции с шумом и гамом праздновала начало нового учебного года…

Как давно это было!..

2

Даша придерживалась древней студенческой мудрости: лучше иметь красную морду и синий диплом, чем наоборот. Ровно через пять лет после сдачи вступительных экзаменов она благополучно закончила факультет истории искусств: очаровательной рыжеволосой выпускнице с прекрасным цветом лица был торжественно вручен тисненый синий диплом.

Новоиспеченного искусствоведа более чем устраивала работа в Доме художников, два с лишним года Даша не покладая рук трудилась на ниве прекрасного и успела сделать себе маленькое имя. Перед ней открылись весьма привлекательные перспективы, но все карты смешало неожиданное замужество и скоропалительный отъезд за границу. Все произошло так быстро, что бедная девушка даже не успела понять: а нравится ли ей ее муж?

Но через некоторое время, вполне достаточное, чтобы ознакомиться хотя бы с основными фактами биографии супруга, Даша пришла к выводу, что Сергей ей все-таки нравится. Он был умен, уверен в себе, а его папа – крупный государственный чиновник – подарил им к свадьбе прекрасный дом в красивейшем городе Европы. За пять лет размеренной пражской жизни Даша мало-помалу оставила мысли о неудавшейся карьере, остепенилась и почти смирилась со своим немного скучным, но благополучным статусом домохозяйки. Все закончилось почти так же неожиданно и стремительно, как и началось.

Однажды весной прозвучал телефонный звонок, а вслед за этим на нее обрушились все несчастья мира: убийства, интриги, пристальное внимание европейской полиции и нашей родной ФСБ. Финал: развод, переезд в крошечную мрачную двушку, неусыпное внимание правоохранительных органов.

3

Некогда беззаботная и веселая жизнь, превратилась в один бесконечный, до отчаянья унылый день. Даша просыпалась поздно, нехотя умывалась, чистила зубы и надевала первое, что попадалось под руку. Приведя себя в относительный порядок, она спускалась в соседний магазин, покупала с десяток рогаликов, сосиски, сыр или копченые куриные ножки. По мере надобности докупались кукурузные хлопья, молоко и конфеты. Наскоро приготовив завтрак, она усаживалась в единственное и уже основательно продавленное кресло, включала телевизор и без всякого интереса просматривала утренний телеблок для домохозяек.

В пределах досягаемости правой руки располагался журнальный столик, на котором поверх журналов, каких-то тетрадок, программ телевидения, громоздились тарелки с бутербродами, конфеты, огромная, в пол-литра, чашка чая, сигареты. Нащупав очередной кусок, Даша кидала его в рот и вяло пережевывала, почти не различая вкуса потребляемых продуктов. Обед, по сути, был продолжением завтрака. Потом она выключала телевизор, перемещалась на кровать, брала с тумбочки книжку и, наугад раскрыв ее, благополучно засыпала на второй или третьей странице.

Сон обычно бывал коротким и тревожным. После него настроение портилось окончательно, но чем заменить послеобеденную дрему, Даша все равно не знала. Она лишь протирала ладонями лицо, словно пытаясь стряхнуть остатки дурных сновидений, и шла на кухню. Залив хлопья молоком, молодая женщина снова усаживалась в кресло и брала в руки пульт. Досмотрев телевизор до победного конца, она отправляла в рот последнюю конфету, чистила зубы и ложилась спать.

Так прошло все лето.

Через три месяца полувегетативного существования одежда затрещала по всем швам. Даша почти не удивилась и без лишних эмоций перебралась в спортивный костюм. Есть хотелось все больше, денег на счете оставалось все меньше, холодильник пустел, а лицо расплывалось вместе с представлением о том, как жить дальше. Назревал кризис.

4

Нехотя выбравшись из мягкого нагретого кресла, Даша прошла на кухню. Рыжие кудри были небрежно схвачены заколкой и топорщились во все стороны. Она подошла к холодильнику и резко распахнула дверцу, словно пытаясь поймать врасплох врага. Однако убедившись, что в холодильнике, кроме початой бутылки кетчупа и любимой кремжской горчицы, ничего не осталось, сердито захлопнула дверцу. После чего почесала затылок и зорким, даже каким-то хищным взглядом, окинула кухню в поисках съестного. Осмотр не занял много времени.

Крошечный закуток, который и кухней-то назвать можно было, лишь обладая немалой долей оптимизма, отгораживали от комнаты две тяжелые занавески. Он с трудом вмещал двухконфорочную плиту, мойку и вышеупомянутый холодильник. Объектов еды в нем не наблюдалось.

Вздохнув, хозяйка поставила чайник на плиту. Все в этой квартире было неправдоподобно маленьким, каким-то нежилым. Ванна была стоячей – точнее, ее заменяла тесная душевая кабинка, туалет, правда, сидячий, но сидеть можно было только очень прямо – свободное пространство измерялось миллиметрами. В двух лилипутских комнатах с трудом поместился необходимый минимум: кровать, шкаф, журнальный столик, он же обеденный, и кресло с подставкой для ног. Даша чуть не расплакалась, когда впервые переступила порог своего нового жилья: заморенное помещение в глубине унылой панельной застройки на окраине Праги ничем не напоминало ее прекрасный, просторный дом в зеленом районе неподалеку от королевского дворца. Однако жаловаться было некому – этот путь она выбрала сама.

Не найдя ничего съестного, Даша вытащила кошелек и без особой надежды заглянула внутрь: ни одной бумажки, только мелочь всех цветов радуги. В лучшем случае хватит на пару булок. Кошелек полетел в сторону. Решено, сегодня она продаст что-нибудь из украшений, а в понедельник пойдет искать работу.

Даша вернулась в комнату и сняла с полки красивую, тисненную золотом, кожаную шкатулку. На самом дне сиротливо лежали изумрудные серьги, тоненькая цепочка и два кольца, одно из которых было обручальным. Почти не раздумывая, Даша взяла обручальное кольцо, украшенное тремя небольшими бриллиантиками.

«Вот и все, что осталось от пяти лет семейной жизни, – промелькнула в рыжей голове невеселая мысль, – а через пару часов и этого не останется. Что ж, значит, такова судьба».

Даша сунула кольцо в карман спортивной куртки и направилась к выходу.

5

В коридоре она быстро натянула кроссовки и потянулась было к дверной ручке, но в последнюю секунду сообразила, что неплохо бы и причесаться – не дай Бог, в скупке ее примут за воровку. Даша взяла щетку, включила свет и повернулась к большому зеркалу.

Несколько секунд молодая женщина стояла, не в силах произнести ни звука, – вид собственного отражения в полный рост заставил ее буквально обомлеть от ужаса. Не веря своим глазам, она медленно приблизилась к зеркалу и снова осмотрела себя с ног до головы. Лучше бы она этого не делала – вблизи все выглядело еще ужаснее.

Даша почувствовала, как по лицу текут слезы.

Всего за три месяца, три летних благодатных месяца, когда люди, в полном соответствии с законами природы и здравого смысла, хорошеют, теряют в весе и обгорают до нежно-шоколадного цвета, она, Дарья Быстрова, словно Золушка под бой часов, превратилась из элегантной молодой дамы во второразрядную лыжницу на пенсии.

Словно очнувшись, она принялась сдирать с себя застиранный и растянутый во всех местах спортивный костюм, швырнула его на пол и бросилась в спальню. Рывком распахнув высокий скрипучий шкаф, она замерла. Аккуратно развешенная на плечиках одежда выглядела умиротворяюще. Дорогие, со вкусом подобранные платья, блузы, пиджаки и брюки всем своим видом словно демонстрировали незыблемость вселенских устоев: мир по-прежнему стоит на трех китах, киты на большой черепахе, а все остальное – нервы и неправильное питание.

Даша пробежала взглядом по вешалкам. Узкие и облегающие вещи были забракованы сразу: облегаемое было заведомо больше облегающего. В результате естественного отбора из шкафа были извлечены широкий белый свитер крупной вязки, а к нему светло-бежевые, свободного полукроя, брюки. Свитер сидел почти идеально, а вот брюки заметно уменьшились. Подтянув живот, Даша с трудом застегнула пуговицу и невольно подумала, что худеть ей все-таки придется – на новую одежду денег просто не было.

Она подкрасила глаза и взглянула в зеркало еще раз. Отражение уже не было таким облезлым. На всякий случай накрасив и губы, молодая женщина заставила себя улыбнуться – возможно, жизнь не закончилась, возможно, она еще только начинается.

6

Привычную тишину одинокой квартиры внезапно прервал телефонный звонок.

Даша замерла с помадой в руке. Те десятые доли секунды, которые отделяли первый звонок от другого, показались ей вечностью. Но факт оставался фактом – телефон действительно звонил. Она растерянно посмотрела на аппарат: ей никто звонить не мог. Новый номер знали только родители и два человека из полиции. Мама звонила всегда в понедельник вечером, а полиция… Даша помрачнела. Значит опять что-то произошло.

Дрогнувшей рукой взяв трубку, женщина осторожно поднесла ее к уху и остановила на некотором расстоянии, словно та могла укусить.

– Алло? – осторожно спросила молодая женщина и вся внутри сжалась, готовясь к очередным неприятностям.

– Ружичка*, добрый день. Пани Быстрову, пожалуйста, – скороговоркой проговорил высокий мужской голос.

– У телефона. – Даша пыталась сообразить, кто такой Ружичка, и чего он может от нее хотеть.

– Еще раз добрый день. На ваше имя поступил денежный вклад, но мы не можем его зачислить, потому что написание вашего имени не совсем совпадает с тем, что зафиксировано у нас. Вы можете подойти и принести какой-нибудь документ с иной транскрипцией?

– Что? – недоуменно переспросила Даша. – Простите, кто звонит?

– Это банк. – Голос зазвучал раздраженно. – У вас есть документ, в котором ваше имя пишется через «j»? Иначе мы не сможем зачислить поступление.

– Ах, да… – Даша поняла, в чем дело, и у нее от волнения перехватило дыхание. – Так вы из банка! Конечно, конечно! У меня есть водительские права с «j». Этого будет достаточно?

– Да. Вы сегодня можете подъехать?

– Разумеется. Я буду у вас через полчаса…

– Всего хорошего, – буркнул банковский клерк и бросил трубку.

Окрыленная молодая женщина разыскала свои права, сунула их в сумку и буквально выпорхнула на лестничную площадку.

_____________

*Розочка (чешск.)

7

Сколько раз Даша зарекалась выходить из квартиры, предварительно не посмотрев в глазок!

Пять мерзких афганских борзых с тонким повизгиванием скакнули на нее, оставляя на старательно выбранном костюме следы всех своих двадцати поганых лап.

Смущенная соседка закудахтала, как курица:

– Ах, простите, пани Быстрова! Мы не успели в квартиру зайти. Я думала, вы слышите нас… Тряпочкой, тряпочкой ототрите…

Даша, не говоря ни слова, развернулась и зашла обратно в квартиру. «Рожу себе ототри тряпочкой. Твари мохнатые! Чтоб вас скрутило в один узел!» Швырнув испорченную одежду в бельевую корзину, натянула дрожащими от злости руками старенькие джинсы и первый попавшийся свитер. Наплевать, пусть думают, что хотят.

Уже отойдя на значительное расстояние от дома, она вдруг подумала, что надо было бы посмотреться в зеркало, а то дороги не будет. Хотя настроение и так было испорчено. Куда уж хуже…

8

Через полчаса она растерянно изучала приказ о зачислении на счет ста долларов. В голове с мучительной настойчивостью билась одна-единственная мысль: кто мог послать ей такую странную сумму? Не то чтобы она надеялась на чудо, но разочарование было слишком сильным. Эти деньги ничего не меняют в существующем положении дел. Какая-то злая шутка. Даша поспешно прикрыла глаза, чтобы не расплакаться. Интересно, успеет ли она найти работу, прежде чем закончатся крошки в хлебнице?

Упитанный клерк по фамилии Ружичка, о чем свидетельствовала табличка на кармане, с плохо скрываемым раздражением, барабанил толстыми розовыми пальчиками по столу. Весь его высокомерный вид говорил о том, что пани с таким жалким счетом вообще не должна жить на этом свете. Даша подумала, что для него, каждый день ворочающего миллионами, пусть даже чужими, она навсегда останется лишь противной жалкой козявкой, отвлекающей Его Засраное Величество от действительно важной работы.

– Так вы будете снимать деньги или оставите их на счету? – В тонковатом голосе прозвучала откровенная издевка.

Несолидная клиентка, вздохнув в очередной раз, наконец промямлила:

– Пожалуй, я сниму 700 крон*.

– Угу, – мрачно хмыкнул счетовод и застучал розовыми сосисками по клавишам.

_____________

*700 чешских крон – около 20 долларов.

9

Дожидаясь конца операции, Даша в задумчивости рассматривала городской пейзаж за окном. Прямо над правым плечом ненавистного банковского служащего возвышался изломанный силуэт старого каменного моста. По мосту сновали машины, по тротуару шли люди. Люди куда-то спешили и прятались под зонтиками, они были кому-то нужны, их где-то ждали…

Робко накрапывал первый осенний дождь.

«Наверняка похолодает…» Молодая женщина поежилась и оглядела кассовый зал. Здесь было так тепло и уютно – пиликали позывные у окошек, бежали на электронном табло курсы валют, и тихие голоса посетителей сливались в убаюкивающий монотонный шум. Ей вдруг страшно захотелось остаться тут навсегда. Не возвращаться в свою пустую одинокую квартиру, где ее никто не ждет, где…

Не успела она передумать о всех страданиях, которые ее ожидают по возвращении домой, как со стороны двери послышался резкий хлопок и сразу же вслед за ним пронзительный женский крик.

Даша удивленно обернулась. Люди падали на пол, как перезрелые груши.

Надо заметить, что телевидение внесло существенную лепту в повышение выживаемости среди населения. Благодаря ему практически каждый цивилизованный человек до тонкостей знает, как именно надо вести себя при разбойном нападении.

Из всех посетителей, видимо, только Даша и толстый клерк смотрели другие передачи, ибо продолжали как ни в чем не бывало восседать на своих местах. Существенная разница между ними заключалась лишь в том, что толстяк замер в той позе, в какой его застигли выстрелы, а молодая женщина принялась недоуменно крутить головой, не понимая, что за хлопки прозвучали у нее над ухом, и куда это в одну секунду исчезли все окружающие.

Она даже привстала со стула, чтобы осмотреться. Откуда-то сбоку раздался истошный вопль на русском языке:

– Да ляг же ты на пол, курица!

Клерк рухнул как подкошенный.

Даша, напротив, медленно встала и пошла по направлению крика.

10

Позже, вспоминая этот эпизод, она предположила, что у нее просто такая нестандартная реакция на опасность. Еще в Москве, в бытность свою искусствоведом, она как-то допоздна задержалась на работе. День был предпраздничный, дружным коллективом долго отмечали предстоящее событие, а потом распределяли заказы. (Для тех, кто не в курсе: заказом называли волшебный мешочек с дефицитными продуктами, выдаваемый по талонам.) Кстати, следует заметить, что это был последний в Дашиной жизни заказ – вскоре из магазинов пропало все, за исключением разве что прилавков и самих продавщиц. А тогда, слякотной осенью восемьдесят девятого года, в жарко натопленном кабинете, все были счастливы: в заказе оказались икра, печень трески, гречка и сгущенное молоко (цены, в связи со своей незначительностью, затеряны во мраке веков). Некоторым повезло еще больше – удалось выиграть талоны в ГУМ, – и подруга Ирка, несмотря на жару и черную зависть менее удачливых коллег, гордо щеголяла целый вечер в новеньких финских сапогах.

Отгуляв на работе, девушки двинулись по направлению к Садовому кольцу ловить такси. Мимо них на большой скорости пронеслись три белые «девятки» и с диким визгом затормозили метрах в тридцати. Из машин повыскакивали молодые люди с пистолетами и, размахивая оружием, начали выяснять между собой отношения. Ирка, с недостойным работника искусств воплем: «Сапоги снимут, икру отнимут!», как по сигналу стартового пистолета бросилась прочь с дороги. Даша же, влекомая неведомой силой, подошла к машинам вплотную и доверчиво уставилась на разъяренных мужчин.

Заметив возле себя трогательную рыжеволосую девушку, бандиты разом притихли, недоуменно переглянулись, сели в машины и быстро уехали. На следующий день газеты сообщили, что в районе Медведкова были расстреляны две белые «девятки» и убито три человека.

11

Итак, Даша повернулась на крик. В первую секунду ей показалось, что это просто галлюцинация, она даже помахала рукой перед глазами. Однако мираж не рассеялся: прямо на нее шел мужчина с пистолетом. Даша как завороженная вглядывалась в лицо приближающегося человека. Внезапно свет померк у нее в глазах. В незнакомце шокированная женщина неожиданно узнала своего старого приятеля Колю Макеева, по прозвищу Кока, которого не встречала лет семь.

– Привет, Коля, как поживаешь? – автоматически спросила она, и волосы зашевелились на ее голове от собственной глупости.

Тот с трудом выдавил улыбку:

– Нормально. А ты как?

В этот момент другой человек, стоящий в проеме дверей, поднял руку и сделал несколько выстрелов в их сторону, после чего бросился бежать вниз по лестнице.

Николай качнулся вперед, словно его толкнули, и со всего маху грудью рухнул на разделяющий их столб. В голубых глазах застыла боль. Продержавшись так несколько секунд, Макеев вдруг обмяк и начал медленно сползать на пол. Из побелевших пальцев с тихим стуком выпал пистолет. Даша вскрикнула и бросилась к раненому. Оживший клерк, словно ящерица, по-пластунски, прошмыгнул под столом и накрыл пистолет своим жирным телом. Круглыми глазками злого поросенка следил он за умирающим.

– Глупо, как глупо, – еле слышно прошептал Николай, и его серые глаза подернулись дымкой. – Ты знаешь… миллион долларов… весит почти восемь килограммов… – Он вдруг открыл глаза и схватил Дашину руку. – Твои дневники… дай мне твои дневники…

– Господи, Кока, какие дневники? – со слезами в глазах переспросила молодая женщина. – Успокойся, тебе нельзя разговаривать, сейчас приедет врач и все будет хорошо…

Но раненый упрямо мотнул головой:

– Послушай, в дневнике… – глаза его начали закатываться, – ты писала там… вспомни… – Он сложил губы трубочкой, словно хотел свистнуть, но внезапно в его груди что-то заклокотало.

– Что писала? – Даша никак не могла понять, бредит он или действительно пытается что-то сказать.

Умирающий приподнялся и из последних сил выдавил:

– Возьми… меньше миллиона не бери… надо продолжить раскопки… возьми…

Дальше слова звучали все менее разборчиво, и Даше пришлось буквально прижаться ухом к его губам, чтобы хоть что-нибудь расслышать.

– Коленька, какая пальма? – в отчаянье переспросила она. – Говори погромче, я ничего не слышу…

Последние слова Макеев почти выдохнул. Невнятная фраза умирающего перешла в хрип, и кровь хлынула у него горлом. Кока забился в судорогах, глаза его закатились, он сделал последнюю попытку приподняться, но тут же рухнул на пол бездыханным.

Глава 2

1

Николай Макеев, в кругу друзей просто Кока, худой, вечно взъерошенный, с выгоревшими до невозможности волосами и лицом цвета глинозема (то ли от солнца, то ли от намертво въевшейся в поры пыли веков) слыл фанатиком своего дела и среди коллег пользовался непререкаемым авторитетом. Он бы не просто археологом, он был одержим археологией. В этом мог убедиться каждый, кому хоть раз довелось перешагнуть порог его священной обители – некогда весьма приличной квартирки на Ленинском. Вместо привычных глазу обывателя столов и сервантов пятьдесят на шестидесяти квадратных метров были от пола до потолка заставлены полками с разнокалиберными и до невозможности затрепанными книгами, неказистыми стеклянными витринами, в которых в одном ему, Коке, известном порядке размещались загадочные предметы, созданные в те благословенные времена, когда солнце светило в два раза ярче, а в Америку не требовались визы.

Недостаток у Макеева был всего один, однако для нормального человека просто убийственный. В любых обстоятельствах, хоть на похоронах, хоть за праздничным столом, без всякого перехода, к месту и не к месту, Макеев заводил разговор о раскопках, ибо был свято уверен, что эта тема никого не может оставить равнодушным.

Выглядело это приблизительно так. Кока вставал и вместо традиционных поздравлений и пожелания многих лет жизни заявлял, что живи именинник на пару тысячелетий раньше, то и вовсе бы не дожил до такого преклонного возраста, но вот зато его могила могла бы стать ценным источником информации.

Особо сильное впечатление рассуждения Макеева производили на людей, недавно похоронивших близких. Убитые горем родственники моментально переставали плакать и с оцепенением выслушивали рассказ о чудненьких, прекрасно сохранившихся костях, которые прошлым летом удалось откопать дружному отряду студентов-археологов. Явно не замечая произведенного эффекта, Кока плавно переходил на более ранние времена, и комната постепенно начинала наполняться жутковатыми тенями всего того, что некогда жило и шевелилось на нашей планете. Особо впечатлительные уверяли, что даже чувствуют запахи.

По счастью, случались такие инциденты не часто, так как основную часть своей беспокойной жизни Макеев проводил либо в экспедициях, либо в кропотливом изучении добытого. Кроме того, ему не давала покоя проблема происхождения жизни на Земле. Он не спал ночами, внимательно исследовал каждую окаменелую пакость, до которой ему удавалось добраться, и, к вящему ужасу фундаментальной науки, выдвигал теорию одну безумнее другой. Спорить или дискутировать с Макеевым было бесполезно, да, по правде говоря, ответная реакция ему не требовалась – на темы происхождения земной цивилизации Кока мог беседовать вполне автономно. Когда же его собеседник вдруг начинал безмолвно сползать со стула, теряя терпение или сознание, Кока радовался как ребенок и, нависая над несчастным, тыкал костлявым пальцем:

– Молчишь? Это потому, что тебе нечего возразить…

– Нет! – взрывался полуобморочный. – Это потому, что возражать нечему! Если вся эта нечисть и жила на белом свете, то, слава Богу, что от нее даже следов не осталось!

Это была самая большая ошибка, которую мог допустить спорящий. Археолог бледнел и немедленно извлекал из кармана черную пластмассовую коробочку. Как правило, все опасающиеся болезни фараонов или малярии в этот момент немедленно исчезали, оставшиеся с недоумением разглядывали нечто бесформенное, окаменелое и нормальному человеку абсолютно ничего не доказывающее.

Макеев подносил corpus delicti* под нос осмелившемуся усомниться и громовым голосом вопрошал:

– Да? А это что, по-твоему?!

Вечер оказывался безнадежно испорченным.

_______________

*Cd – доказательства (лат.)

2

Как-то раз, промучившись с очередной находкой, не влезающих ни в одну из общепринятых классификаций, Макеев не выдержал и выдвинул собственную оригинальную теорию о существовании в прошлом могущественной сверхцивилизации. И хотя в первого взгляда теория выглядела эклектично, так как объединяла в себе наиболее радикальные теории о происхождении человека на Земле, многие, выслушав страстные аргументы автора, охотно соглашались – «а почему бы и нет?» – ибо энтузиазм Коки и его увлеченность передавались окружающим, словно вирусная инфекция.

Вкратце гипотеза выглядела следующим образом. Когда-то давным-давно, приблизительно пару миллионов лет назад, в Африке проистекала бурная тектоническая деятельность. Через разломы, образовавшиеся в земной коре, произошел мощный выброс радиоактивных веществ, и стада обезьян, уныло бродивших вдоль расщелины, получив тридцать три чернобыльские дозы облучения, начали мутировать. За последующие несколько сотен тысяч лет облученные приматы заметно подросли, распрямились, но – что печально – физически ослабели. Такие средства борьбы за выживание, как когти и зубы, уже не служили им верной защитой. Вместе с тем значительно увеличился мозг приматов, так как по непонятной причине мутации в основном затронули именно его. Мозг постепенно превращается в новое оружие – более мощное и более совершенное, чем самые острые зубы, – возникает то, что мы сейчас называем разумом.

Прачеловек учится компенсировать недостаток силы специальными приспособлениями – орудиями труда. Пища добывается уже не с помощью упорства и агрессии, а с помощью ума и смекалки. Лысеющая кожа прикрывается шкурами менее сообразительных соседей по планете. В результате пралюди оказываются более жизнеспособными, их популяция разрастается, становясь все более и более многочисленной.

Следующим этапом на пути возникновения новой цивилизации становится еще одна случайность (или закономерность – как кому больше нравится). Увеличивая ареал своего проживания, человек-почти-разумный неожиданно сталкивается со стадами сородичей, не пострадавших от радиоактивного излучения. Пралюди в недоумении: кто это мог быть? Почему они так похожи и в то же время совсем не похожи на них самих? И что можно ожидать от этих странных существ?

Через некоторое время на смену удивлению приходит нехитрый расчет: раз обезьяны физически крепче, значит, их можно попытаться заставить выполнять вместо себя тяжелую физическую работу, предложив взамен еду и защиту. Сие историческое решение в дальнейшем легло краеугольным камушком в строительстве эксплуататорского общества.

– В самом деле! – восклицал Кока, прерывая в этом месте свой рассказ. – Вы где-нибудь видели, чтобы домашние или дикие животные заставляли друг друга рубить дрова? Да еще при помощи экономических методов принуждения?!

И так как никто не замечал за своими любимцами олигархических наклонностей, данный пункт макеевской теории проходил без возражений.

Однако в новом обществе не только низам, но и верхам приходилось несладко: мутации продолжались. У наиболее продвинутых особей мозг развивался до такой степени, что все остальное тело выглядело не более чем подпитывающим придатком. Буквально на глазах ухудшались физические показатели пралюдей: они хирели, размножались с трудом, их начинали одолевать бесчисленные болезни. И вот в этот критический для судьбы популяции момент кто-то из гомо-сверх-сапиенсов выдвигает прямо-таки мичуринскую идею: во имя сохранения будущего начать немедленное скрещивание со своими недоразвитыми собратьями.

Возможно, в этот момент последовала немая сцена почище, чем в последнем акте «Ревизора», а затем многие из тех, кто еще мог передвигаться самостоятельно, тут же высыпали на улицу, вооружившись плакатами: «Нет кровосмешению!» и «Спите сами со своими обезьянами!». Может, так, а может, иначе, но в доселе идеальном обществе происходит раскол – хилые, но гордые интеллектуалы, собрав пожитки, удаляются на некий остров (чтоб ни одна обезьяна не доплыла) в тщетной попытке сохранить свой интеллект в первозданной целостности, оставшиеся же предаются оргиям в надежде выжить.

Как не трудно догадаться, победили наши. На обломках чересчур умного, но физически абсолютно нежизнеспособного общества зарождается новая, как с социальной, так и с генетической точек зрения, цивилизация. Цивилизация не только сохранившая, но и развившая доставшиеся ей по наследству традиции расизма, социального неравенства и того, что принято называть религией.

– Я готов дать голову на отсечение, что именно в этот период появляются первые предания о сверхлюдях или Богах, как существах всезнающих и всемогущих, – запальчиво произносил Кока. – Именно здесь следует искать корни рассказов о богочеловеке: потомке Богов и земной женщины…

Далее Макеев сообщал, что гордые интеллектуалы обосновались на одном из отдаленных островов и превратили его в этакий научно-исследовательский изолятор. Сведения о том, чем они занимались, какими возможностями располагали, и сохранились в основе преданий и большинства религиозных верований. В самом деле, способности этих сверхлюдей казались новому поколению землян безграничными, ведь даже внешне они выглядели существами высшего порядка, существами небесными, неземными.

На самом же деле несчастные пралюди просто-напросто из последних сил пытались найти хоть какое-нибудь спасительное средство, которое остановило бы наконец мутации и продлило их существование: многие носили некое подобие скафандров, одни, чтобы защититься от болезненных бактерий, другие уже не могли обходиться без кислородных баллонов. Они сконструировали и построили летательные аппараты, вероятно, для обнаружения новых, более пригодных для существования мест. Сооружали астрономические и навигационные объекты, взлетные площадки. Именно пралюди научили новые поколения строить дома и писать друг другу письма, именно в их лабораториях были получены первые сплавы и осуществлены первые хирургические операции. Они, и только они, создавали те удивительные вещи, которые ныне неблагодарные потомки приписывают каким-то там мифическим инопланетянам или богам.

Нельзя сказать, что все окружающие воспринимали идеи Макеева благодушно. Своей теорией Кока заставлял людей набожных хвататься за крест, а коллег-обществоведов за «Капитал» Маркса. Наиболее слабонервная часть кафедры этнографии и первобытно-общинного строя впадала в транс, когда Кока требовал объяснения, почему у двухметрового кроманьонца вес мозга превышал не только мозг всех остальных современников, но даже – о, ужас! – вес мозга современного человека. Возражений он не принимал, особо упорствующих обзывал мракобесами. Любые несостыковки и провалы в дарвиновской цепи объяснял легко и просто: наличием в древности сверхцивилизации, образовавшейся в результате радиоактивного излучения.

Один только вопрос мучил Коку: вымерла эта працивилизация целиком или все-таки в последний момент успела ассимилироваться? Если да, то является ли какая-либо из существующих наций ее прямым потомком?

Сам Кока положительно отвечал на этот вопрос и отдавал приоритет евреям – как народу без определенного места жительства, повышенной одаренности и немотивированного противопоставления себя всем остальным нациям. Однако именно этот пункт порождал наибольшие разногласия, вызывая приступ ярости как у сионистов, так и у антисемитов. Первые вежливо, но твердо отрицали свое происхождение от каких-то там облученных африканских обезьян, вторым же идея Коки казалась аморальной и кощунственной. Кровно незаинтересованные пожимали плечами: «Чем черт не шутит?»

Однако теории теориями, но у Макеева так и не было самого главного: прямого доказательства наличия в прошлом древней цивилизации. Вечный поиск евреями своей исторической родины таковым вряд ли мог стать. Где, черт побери, находился этот замечательный остров? Остров, на котором строили самолеты и прочие радости науки и техники, – ну, в самом деле, могла же, должна же была сохраниться хотя бы пара болтов?

И долго бы ему мучиться, если бы однажды кто-то из коллег в шутку не посоветовал Макееву воспользоваться опытом угрей, нерестящихся только в Саргассовом море.

– Кока, ну чего ты маешься? Набери группу евреев, страдающих амнезией, окольцуй их, дай денег побольше и пусть едут, куда захотят. Где в конце концов соберется большинство из них – там и есть земля обетованная. Там и начинай искать остатки своих сверхлюдей.

Макеева совет пронял до глубины души. Но только где взять столько ничего не помнящих евреев, а главное, где найти деньги для их путешествия? Но Кока не зря слыл человеком упорным и предприимчивым. Найденный выход с полной уверенностью можно было назвать гениальным.

Макеев составил список всех коллег и знакомых, которые по паспортным данным или внешним признакам соответствовал необходимым условиям, и начал свой опрос.

– Вот скажи, – задушевным голосом спрашивал Макеев ничего не подозревающего товарища, – где бы ты хотел прожить всю свою жизнь? Не работать, а именно прожить?

Время было предотпускное, погода в Москве как всегда отвратительная, и люди всех национальностей мечтали об одном: послать бы эту работу к чертовой матери и махнуть недельки на две на Канары.

Для кого-то это было конкретное место проведения чудного отдыха в противовес Коктебелю, где в любую секунду из набежавшей волны может вынырнуть сверкающая голова декана, а для кого-то просто символ богатого и красивого отдыха. Так или иначе, но результат Коку ошеломил: восемьдесят процентов опрашиваемых мечтали провести остаток жизни на Канарских островах.

И в этот момент Макеев наконец понял, почему никто еще не нашел остатков сверхцивилизации.

Глава 3

1

Полноватый мужчина в форме майора чешской полиции сидел за большим письменным столом и, подперев ладонью широкий подбородок, перелистывал альбом с фотографиями самых разнообразных личностей – в большинстве своем угрюмых и неприятных. И хотя на его круглом лице была обозначена сосредоточенность, преступники сейчас мало интересовали бравого полицейского. Краем глаза майор Томек внимательно следил за своей заплаканной собеседницей, сиротливо ерзающей на краешке казенного стула.

– Н-да, пани Быстрова, даже не знаю, что вам сказать, – наконец проговорил он, захлопывая альбом.

Даша невольно поежилась под осуждающим взглядом и, достав очередной бумажный платочек, промокнула глаза:

– А вы не говорите, пан майор, вы спрашивайте… И не старайтесь жалеть меня, я все понимаю. Я ведь свидетель. Свидетельница.

Майор Томек издал звук, который, наверное, издает чихающий бегемот. Затем, нырнув под стол, вытащил мусорную корзину и широким жестом смахнул в нее ворох мокрых, измятых платочков.

– Вот спасибо большое за совет. А то уж и не знал, что мне дальше делать. – Одним движением ноги полицейский задвинул корзину обратно.

Даша на всякий случай промолчала.

– Значит, свидетель, говорите? Ну, ну, проверим… – Томек поджал губы и принялся перелистывать извлеченный из кармана пухлый блокнотик.

Допрашиваемая начала волноваться.

– Не пойму, пан майор, что вы имеете в виду? – спросила она, не сводя глаз с блокнотика. – Вы меня опять в чем-то подозреваете?

Вместо ответа Томек вылез из-за стола и направился в противоположный угол кабинета, где висели большие деревянные часы.

– Ты смотри-ка, опять отстают… – Толстый комиссар открыл стекло на циферблате и осторожно подвинул стрелку. – Мы не в первый раз встречаемся в этом кабинете, многоуважаемая пани Быстрова. Кое-какие выводы напрашиваются сами собой…

– Какие еще выводы? При чем здесь ваши выводы? – еще сильнее разнервничалась Даша. – Вы же прекрасно знаете, что все это чистая случайность. Я свидетель, и не более того. Да, мир становится жестоким. Более криминальным. Но при чем здесь я? Я ведь не живу в бездушном пространстве. Меня так же, как и любого другого человека, окружают не только Санта Клаусы, но и преступники, бандиты… Вот вы, например, как часто сталкиваетесь с убийствами?

– Я работаю в отделе по расследованию убийств!

– Да? В таком случае… А я просто свидетель!

Майор Томек недобро хохотнул:

– Свидетель… Относительно таких свидетелей, как вы, у меня давно существует собственная теория.

– И какая же? – Даша нервно сглотнула. Она действительно очень боялась, что полиция захочет связать убийство Коли Макеева с событиями трехмесячной давности.

Комиссар тем временем, заложив руки за спину, продолжал изучать потемневший от времени циферблат.

– Какая связь, спрашиваете? Да самая прямая. Вот вы наверняка книжки читали, ну или кино смотрели про всяких там женских сыщиков на добровольных началах. Я имею в виду мисс Марпл, миссис Флетчер и прочих малоприятных дам… Тех, рядом с которыми постоянно совершаются преступления. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Пока нет.

Даша действительно не очень понимала, о чем идет речь, но подозревала, что ни о чем хорошем. К тому же вздорность натуры не позволила ей хотя бы для приличия изобразить заблудшую овечку. Она закинула ногу на ногу и вытащила из сумки пачку «Мальборо».

– Не понимаете? – прищурился полицейский. – Тогда поясню. Существует масса вполне понятных, я бы даже сказал «человеческих» мотивов для убийства: любовь, ненависть, деньги, зависть… Так вот, как мне кажется, постоянно упускают из виду еще парочку: скуку и самоудовлетворение.

Даша прикуривала сигарету, когда слова полицейского заставили ее замереть. Отведя руку с горящей зажигалкой в сторону, она с вызовом спросила:

– Надеюсь, за вашей мыслью не скрывается ничего такого, что не стоило бы произносить при даме?

Комиссар с легким щелчком закрыл стекло циферблата и обернулся к рыжеволосой свидетельнице. Полноватое, добродушное лицо его на этот раз выражало искреннее недовольство.

– Не начинайте, пани Быстрова, – предостерегающе заметил он. – И помните – я вас знаю как облупленную. Ваше любимое занятие – превращать серьезное расследование в балаган. А заодно изображать из себя невинную жертву.

– А вы не допускали мысли, что так оно и есть на самом деле?

– Нет, не допускал. – Комиссар погрозил коротким пальцем. – И прекратите строить глазки: вы меня своими женскими штучками не проймете.

Возмущенно фыркнув, Даша убрала зажигалку в сумку.

– Если я вас правильно понимаю, что бы ни произошло в этом мире – преступником все равно буду я? – с иронией спросила она. – По-вашему, я убиваю своих знакомых только ради того, чтобы немного скоротать время, а заодно показать оставшимся в живых, какая я умная и проницательная?

Майор поднял палец:

– Это вы сказали. Моя теория гласит следующее: если рядом с неким человеком одно за другим совершаются несколько преступлений, логично предположить, что именно он, этот человек, и совершает их. Или же, – полицейский повысил голос, – провоцирует к их совершению. Даже если у него нет видимого мотива.

Комиссар как ни в чем не бывало вернулся к столу и занял свое место. Даша окончательно вышла из себя. Ткнув сигаретой в пепельницу, она схватила со стола ручку:

– Хорошо, пан майор, ваша взяла – в чем я должна признаться? Дайте мне любую бумагу, я все подпишу и дело с концом! – Голос ее дрогнул. – У меня все равно деньги закончились, так хоть за казенный счет несколько лет поживу. Заодно и вам спокойнее будет. Ну если, конечно, половина заключенных, сидящих со мной в одной камере, не переубивает другую половину. Тогда вам останется только расстрел.

– У нас смертная казнь отменена, – с сожалением заметил Томек.

– Пожалуйста – наемся крысиного яда. Мне, знаете, с подобными талантами тоже жить неохота. Устраивает вас такой вариант?

Комиссар задумался. В наступившей тишине часы начали тикать неожиданно громко и как-то недобро. Даше вдруг показалось, что они отсчитывают ее последние минуты.

– Ну хорошо. Допустим, я посчитаю, что и на этот раз произошло досадное совпадение, – с нажимом на слово «допустим» произнес Томек. – Допустим, ваш знакомый случайно пришел в тот самый банк, где вы случайно имеете счет, и совершенно случайно решил совершить там разбойное нападение или же сам подвергся разбойному нападению в ту самую минуту, когда вы туда случайно пришли…

– Что значит – допустим?! – взорвалась молодая женщина. – Разве кто-то из присутствующих видел у меня оружие в руках? Да меня саму чуть не убили! Я понятия не имела, что Кока Макеев находится в Чехии. Я его лет семь не видела.

– Не знаю, не знаю. – Полицейский упрямо покрутил головой. – Тогда объясните мне, почему так получается: стоит вашим знакомым появиться в Праге, как сразу же происходит убийство?

Даша от неожиданности потеряла дар речи.

– Да как вы…Можно подумать, это единственные преступления в Чешской Республике за все то время, пока я здесь живу…

– А, ладно, – Томек раздраженно махнул рукой, – оставим это. Скажите, а ваш знакомый узнал вас?

Допрашиваемая уже хотела утвердительно кивнуть, как до нее вдруг дошел смысл задаваемого вопроса. Толстого счетовода допрашивали первым, это она знала точно, значит, тот должен был сообщить комиссару, о чем они разговаривали… Или он не понял сути их беседы? Нет, нет, они могли общаться хоть на монгольском – было видно, что встретились два знакомых. А вдруг это ловушка и хитрый майор ее просто проверяет?

– Мы действительно разговаривал, – неуверенно начала она. – Но мне показалось, что мой приятель бредит… Он все время говорил про какие-то восемь килограммов… Но я с ним ничего не грузила, не возила и не взвешивала. Да вы спросите у свидетеля, того пана, что лежал рядом, он все слышал…

Майор посмотрел на разложенные на столе альбомы и нехотя бросил:

– Слышать-то он слышал, да вот русского языка, к сожалению, не знает. Новая генерация, видите ли…

– Воистину к сожалению, – вздохнула Даша. – Так мне можно идти?

– Да. Подпишите, – Томек протянул ей листы протокола допроса, – и можете идти. У вас теперь другой адрес?

Даша невесело усмехнулась:

– Отчасти благодаря вам…

Тут комиссар рассердился всерьез и даже хлопнул папкой по столу:

– Простите, пани Быстрова, но уж я-то здесь совсем ни при чем. Скажите лучше, что именно благодаря мне вы еще находитесь на территории нашей страны. Кстати, не подумывали куда-нибудь переехать? Только скажите, я лично похлопочу в каком угодно посольстве. Лучше, конечно, где-нибудь на другом континенте.

– Ваша доброта трогает меня до слез, – как можно более ядовито ответила свидетельница и вышла, громко хлопнув дверью.

2

Пребывая в самом мрачном состоянии духа, в котором только может пребывать человек, постоянно избиваемый жестокими ударами судьбы, Даша доехала до нужного этажа, приоткрыла дверцу лифта и осторожно высунула кончик конопатого носа наружу. Собачьим духом не пахло. Выскочив из лифта, она быстро-быстро добежала до порога своей квартиры, еще быстрее расправилась с замком и прошмыгнула в дверь. Привычно неуютная тишина пустого дома сейчас показалась ей райской музыкой.

«Да пусть этот чертов комиссар думает обо мне все, что хочет – мне на это наплевать! – Даша швырнула сумку в сторону и начала раздеваться. – Хотя, конечно, приятного мало. Но что Коля такого совершил, что его расстреляли прямо в банке? Всегда был тише воды… Господи, ну все как назло!»

В сердцах она дернула молнию на джинсах гораздо сильнее, чем требовалось, в результате металлический замок так и остался у нее в руке. – «Вот гадство! Брюхо отъела – штаны на куски распадаются… Однако, что он там бормотал о ее дневниках? Бредил наверное. А если нет?»

Даша резко выпрямилась.

Действительно, когда-то давно, еще до замужества, она вела дневники, скорее, записные книжки. Писала редко, бестолково, упиваясь счастьем и давясь слезами. Заполненные страницы летели на стол, чтобы больше никогда не перелистываться. Но такой уж был ее характер, никогда не возвращаться в прошлое: ни к бывшим любовникам, ни к былым воспоминаниям. За уплывшие с тех пор годы она не раз переезжала с места на место, однако все записи сохранились и сейчас стопкой лежали в одном из чемоданов.

Отбросив сломанный замок в сторону, Даша подхватила ключи и направилась в кладовку.

Через десять минут на стол легли пять небольших разноцветных книжечек. А в них все: радость, боль, разочарования… Почему же она никогда их не перечитывала? Может, оттого, что прошлое уже ушло и его уже не вернуть? А может из-за страха, что оно окажется лучше, чем настоящее?

Обхватив рыжую голову руками, Даша усиленно вспоминала, нет, не о прошедших годах – чего уж тут слезы зря проливать, она пыталась вспомнить, где и когда Кока мог прочитать хотя бы один из ее дневников, и что же там такого важного для него могло оказаться? Она прикрыла глаза. Прошлое замысловатой мозаикой рассыпалось в памяти. Разноцветные кусочки кружились и не хотели складываться в целую картинку. Где Кока мог увидеть ее дневники? Сама она их никогда в жизни никому не давала – слишком много сокровенного хранили эти страницы. Может, у нее дома? Или у кого-то в гостях? В Университете?..

В мозгу что-то щелкнуло, и мозаика наконец сложилась. Ну конечно же в Университете. На четвертом курсе.

Как-то после физкультуры к ней подошел Макеев и протянул оставленную на общей лекции сумку. «Я думал, что хоть немного тебе нравлюсь», – помнится, произнес он, после чего развернулся и ушел. Она тогда еще долго ломала голову над тем, что это могло означать. Теперь ясно: пока она упражнялась в прыжках, Макеев залез к ней в сумку и преспокойно изучил содержимое. Господи, сколько же он тогда узнал про нее!

Даша почувствовала, как щеки заливает краска стыда. Наверное, в тот период Кока был влюблен в нее и решил узнать, не напрасны ли его надежды. Однако стыд стразу же сменило негодование – каковы бы ни были причины, побудившие Макеева к такому поступку, он не имел права вот так, запросто, залезть в ее, юной неопытной девицы, душу.

Даша с ненавистью посмотрела на записные книжки, словно они были во всем виноваты. Успокаивало ее одно – для среднестатистического археолога девичьи дневники представляли вещь не более личную, чем берестяные грамоты новгородских купцов. К тому же Кока был не из болтливых. Что он имел в виду сейчас?

Раскрыв дневник, Даша наморщила лоб – что еще за ерунда такая?

«3 января. Когда он захочет, ему не дадут, потому что он не хотел, когда мог…» Но тут же улыбнулась – это в период увлечения шотландцами. В смысле поэзии. А кто автор и кого она тогда имела в виду, покрыто непроглядным мраком.

Даша достала сигарету и несколько раз щелкнула зажигалкой. Дневники велись пять лет, теперь, чтобы их прочитать и вспомнить, что к чему, понадобится еще столько же. Она вздохнула и продолжила.

«4 января. 18.30. «На досках». Точно, был когда-то такой театр. Существует ли сейчас? В самом начале перестройки, вслед за отменой старого режима, буйным цветом расцвело альтернативное искусство, изо всех щелей на поверхность земли полез андеграунд. Сейчас-то уже ясно, наш человек хорошо работать может только в подполье, но тогда… Сколько их выжило, тех первых театров?

«5 января. 19.00. Ресторан «Дубрава» г-цы «Космос». В отличие от театров, все рестораны остались на месте и даже приумножились. Помнится, был на Пушкинской площади рядом с «Московскими Новостями» общественный туалет, редкость большая в то время. С приходом новой власти там сразу же открыли ресторан. Назвали «Былое». Повесили портреты Сталина, флаги. Скатерти, приборы, посуда – все соответствовало эпохе, о кухне и говорить не приходилось: запеченная осетрина, расстегаи с визигой, мозги с яйцами в горшочке, кинзмараули… Место невольно наводило на философские размышления. А с другой стороны, где, как не в бывшем сортире, можно со спокойной душой вспомнить о былом?

«6 января. Поздравит Элину». Ах, красавица Элина, «где вы теперь, кто вам целует пальцы?». Надеюсь, ты все так же роскошно-прекрасна и не замужем – один человек не имеет права на такое счастье…

Далее идет перечисление исторической литературы по Северному Кавказу, наверное, к экзаменам готовилась, но это можно пропустить, там, где Шамиль прошел, делать уже нечего. И на протяжении всех лет: театры, музеи, выставки… Такое ощущение, что в конце восьмидесятых молодежь заботилась только о своем духовном развитии – ни слова о работе или деньгах. В промежутках между культурной программой: дома отдыха, дачи, дни рождения (список в сорок восемь человек), поездки к морю, озерам, горам и так до бесконечности. И зачем надо было замуж выходить?

Даша сердито потушила сигарету и захлопнула дневник. Работенка не из простых. Для начала она будет застревать на каждом воспоминании по три часа, а к середине уже напрочь забудет, о чем шла речь вначале. Самое же печальное, что она даже приблизительно не может предположить, что именно в них надо искать.

В желудке нехорошо заурчало. Проклятье, деньги-то в банке она так и не взяла. Придется довольствоваться чаем. Даша пошла на кухню и включила чайник. Странно, но ей никогда не приходило в голову, что Кока в нее влюблен. Что Макеев вообще мог быть в кого-то влюбленным. Он всегда казался таким увлеченным своей чертовой археологией… С утра до ночи только и говорил об экспедициях: той, из которой вернулся, или той, в которую собирался, он…

Даша охнула и от волнения едва не выронила чашку.

– Черт побери – «потомки Атлантиды!»

Глава 4

«Через море это* в те времена невозможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежащий перед тем проливом, который называется на нашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов – на весь противолежащий материк, которых охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название (ведь море по эту сторону упомянутого пролива является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком). На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство…»**

С этих слов великого Платона начинает свой путь самая загадочная и самая знаменитая легенда на свете – легенда об Атлантиде, о некой великой и могущественной стране и ее страшной кончине.

Миф об Атлантиде стар и прекрасен, как сама история человечества. Из него потрясенный читатель узнавал не только об удивительной стране – Атлантиде, но и об Атлантическом океане – «море в собственном смысле слова», а так же об Америке – «земле, справедливо названной материком». Платону Кока верил безоговорочно. Раз тот две тысячи лет тому назад знал о существовании Америки и знал о том, что за девять тысяч лет до его рождения в Атлантическом океане произошел взрыв такой силы, что и через сотни лет после этого события значительная часть его восточного побережья оставалось несудоходным из-за ила, поднятого со дна, то, значит, и весь рассказ об Атлантиде сущая правда. А уж описание причин гибели острова просто-таки прямое подтверждение всей теории о древней сверхцивилизации. По мнению Платона, атланты, благодаря своему божественному происхождению, выгодно отличались от остальных людей могуществом, красотой, особой статью и пренебрежительным отношениям к земным благам, однако смешение с людской расой погубило всю их цивилизацию.

«В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства, но, храня трезвость ума, отчетливо видели, что и это все обязано своим возрастанием общему согласию в соединении с добродетелью, но когда становится предметом забот и оказывается в чести, то и само оно идет прахом и вместе с ним гибнет добродетель. Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние, нами описанное, возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.

И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он отрезвел от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из их обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами…»

Здесь, словно по всем правилам детективного жанра, запись обрывается. С какими такими словами обратилось главное божество к своим коллегам, так и осталось неизвестным. И если для всех остальных – как сторонников, так и противников Атлантиды, – последняя фраза знаменитых платоновских диалогов осталась не более чем художественным вымыслом, то для Макеева именно она и явилась прямым подтверждением его теории.

Совершенно очевидно, что главный правитель сообщества сверхлюдей – атлантов, – не мог больше видеть дальнейшее падение нравов. Но возможно на его решение мог повлиять тот фактор, что новая генерация человеко-обезьян становилась просто опасной. К тем действительно перешли многие положительные качества атлантов, но от своих животных предков люди унаследовали жестокость и агрессию. Она с вожделением стали поглядывать на богатый остров. Однако на Атлантиде хранились не только сокровища, но и значительный технический потенциал, который при желании можно было использовать в качестве оружия. Силы атлантов тем временем шли на убыль, новая раса, напротив, действовала все активнее и наглее. Тогда, не видя другого выхода, главный вождь Атлантиды приходит к страшному, но единственно верному решению: уничтожить остатки сверхлюдей вместе с островом и всем, что в нем хранилось, – оружие и знания не должны попасть в руки тех, кто не сможет этим достойно распорядиться. Таким образом легендарный остров был взорван, а с ним погибло все, чем была славна древняя сверхцивилизация.

Предположение, что причиной давней катастрофы, катастрофы, в результате которой даже вечные льды в Подмосковье растаяли, могло стать землетрясение или падение метеорита, вызывало у Макеева приступ ярости.

– Какой еще метеорит?! – бушевал он на кафедре Древнего мира. – И дураку понятно, что там атомную бомбу взорвали, – вон, пол-Земли накрыло, во Флориде пепел с головы стряхивали. Я вам точно говорю – в самом эпицентре мы ничего не найдем, надо искать вокруг!

И достаточно было взглянуть на карту, чтобы понять, что это «вокруг» и есть Канарские острова.

______________

*Атлантическое.

**Перевод С.С. Аверинцева

Глава 5

1

Даша металась по комнате в поисках какой-нибудь соответствующей литературы, но, увы – вся специальная литература осталась в Москве.

Она задумчиво потерла подбородок. Можно, конечно, попробовать мобилизовать собственную память, но вряд ли из этого получится что-нибудь путное. Дашу, как и подавляющее большинство однокурсников, Кокина экстраполяции, из прошлого в будущее и наоборот, интересовали мало. В споры археологов она предусмотрительно не вступала – берегла цвет лица. Их драгоценные сокровища – бесформенные осколки прошлого – напоминали засохшие какашки динозавров, и потому Даша наотрез отказывалась дотрагиваться до них хотя бы мизинцем. К тому же она специализировалась на советском искусстве, а все его передовые представители были похожи на кого угодно, но только не на потомков Атлантиды. И сейчас оставалось лишь волосы на голове рвать, что в свое время не слушала разглагольствования Макеева более внимательно. А вдруг он и впрямь что-то нашел? Что-нибудь доказывающее существование сверхцивилизации?!

И Даше вдруг стало страшно при мысли, что из-за ее скудоумия об этом замечательном открытии никто никогда не узнает.

Она присела в кресло, обхватила голову руками и с силой зажмурила глаза: надо точно, слово за словом, вспомнить все, что говорил Кока перед смертью.

«Он упомянул Муссу, ворона и какие-то пальмы… Хм. Нападавший был смуглым человеком с густыми черными волосами и усами. Очень похож на Турка. Турция…»

Перед глазами невольно замелькали живописные картины турецкой Ривьеры.

«…Может, Кока был на раскопках в Турции? И на что-нибудь там наткнулся? Например, на тайное захоронение или даже целый город! Троя ведь тоже оказалась в Турции…»

Дашу бросило в жар, она взяла один из дневников и принялась обмахиваться им, словно веером.

«…Вполне возможно, что Кока украл с раскопок некий предмет, подтверждающий его правоту. Возможно, он хотел проверить свою теорию или с кем-нибудь проконсультироваться. Но при чем тогда здесь я?..»

Во время обучения в Университете хуже Даши в археологии разбирались только философы. И то лишь потому, что философы, как и полагается всем дипломированным философам на свете, вообще мало в чем разбирались, а только спорили до хрипоты в библиотечной курилке в тщетной надежде подцепить первокурсницу с любого другого факультета…

Даша еще раз вздохнула. Как бы то ни было, но приехать к ней за советом как сестре по разуму Макеев вряд ли бы решился. Зачем ему понадобились ее дневники?! Она с силой вцепилась в рыжие кудри. Проклятье! Еще утром все было так предельно ясно: ноги в руки и в соседний магазин торговать продуктами питания, но теперь…

Одним махом Даша смела записные книжки со стола. Ясно одно: продолжать жить дальше как ни в чем не бывало, зная, что Кока убит на пороге какого-то важного научного открытия, ключ к которому находится у нее, она просто не сможет. Надо собираться и ехать в Москву.

Даша вздохнула в очередной раз и с сомнением поскребла кончик носа. В таком случае ей понадобятся деньги на билет и на проживание. А где их взять? Задачка… Но ведь Кока что-то твердил там про восемь килограммов и миллион долларов? Или миллион долларов весит восемь килограммов?

«Миллион долларов…» Придвинув чашку, Даша отхлебнула чай и слабо усмехнулась. Когда-то у нее была подруга со странным именем Лекха. Лекха отличалась ленивой созерцательностью и своеобразным скепсисом к происходящим вокруг переменам. Ее мало интересовали проблемы перестройки и гонки вооружений, еще меньше – проблемы бизнеса и первичного накопления капитала.

– Дурак твой Карл Маркс был, – говорила она со знанием дела выпускника кафедры капитализма. – Только деньги у Энгельса стрелял, да детей горничным делал. Чего он о капитале-то мог знать?

Бизнес в России Лекха считала чем-то вроде неприличной болезни, а при слове «миллион» лишь иронично пожимала плечами.

– Миллион – это не деньги. Вот сто рублей – это деньги. Пятьсот рублей – это деньги. А миллион… нет, это не деньги.

Даше оставалось только сожалеть, что она не обладает философским складом ума своей приятельницы. Такие цифры, как миллион, непроизвольно будоражили ее и без того буйное воображение. В самом переливчатом звучании слова чудились интриги, погони, страстные поцелуи на подножке поезда и тому подобные страсти. Но бросить из-за этого остатки спокойной жизни? Потратить последние деньги на билет и примчаться без всякого предупреждения в Москву?.. И почему, кстати, в Москву, ведь Макеев мог свою находку спрятать в любой другой части света…

Сомнения терзали ее все сильнее.

А с другой стороны – что ей терять? Последние триста долларов? Так от них все равно ни холодно ни жарко. У нее нет ни обязанностей, ни привязанностей. Ее никто нигде не ждет.

Даша обхватила руками колени и принялась раскачиваться. Все выглядело слишком заманчиво: прочитать свои дневники, обнаружить то место, где Кока мог что-то спрятать и… И что? Добыть славу и, возможно, тот самый пресловутый миллион.

Она уговаривала себя и сама себе не верила.

2

Наконец было решено подойти к создавшейся проблеме с научной точки зрения, то есть, взвесить все за и против. Сначала за. Здесь, в Праге, ее ничто не держит. Позади три месяца полной пустоты и безделья, ни одного близкого человека рядом. Дальше может быть только хуже. Может быть, конечно, и лучше, но это вряд ли, это не для таких неудачниц, как она. Затем, если она займется историческими или, вернее, археологическими изысканиями, то, вполне возможно, никакого клада и не найдет, но по крайней мере у нее возрастет вероятность найти работу по специальности, что само по себе ценно. Если конечно кому-нибудь сейчас нужны искусствоведы советского периода.

Теперь против. У нее на это нет денег.

Даша пожала плечами: вот что значит все спокойно обдумать. Значит, придется продать оба кольца.

А в самом деле, что ей остается делать? Или – или. Или пускаться в авантюру, с ужасом ожидая, чем все закончится, или устраиваться на работу в соседний продуктовый магазин и тихо-мирно гнить там до конца своих дней.

От последней мысли рыжие кудри встали дыбом. И ради этого она жила? Ради этого умер Кока?! Ну уж нет! Возможно, последние пять лет и превратили ее в домашнюю гусыню, но никакие силы в мире не заставят ее закончить свою единственную, пусть и не самую лучшую жизнь, тупой наседкой, бессмысленно высиживающей яйца. Промелькнула мысль, что на самом деле никаких яиц у нее нет, но Даша тут же решила, что это аллегория и не в яйцах дело.

Итак, ее задача найти то, что нашел Кока. Нашел и спрятал. Или не прятал, а просто нашел? В любом случае разгадка этой истории – в ее дневниках и нужно только найти нужную страницу. Открыть и прочитать.

Даша отставила кружку и снова взяла в руки разноцветные книжечки. Их страстное, бурное содержание внушало уныние: разобраться в нем ее мозгов явно не хватит – тут нужен специалист.

Глава 6

1

Анечка мучилась. Аня страдала. Анна потеряла покой и сон. Два раза в неделю она включала телевизор и смотрела это проклятое ток-шоу «Prima ego» – передачу для людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. А он был ведущим. И он был мужчиной. Мужчиной с красивым именем Эдуард и еще более красивой фамилией Лаймонис.

Аня стояла, прислонившись лбом к холодному осеннему окну. За стеклом повисла темная безнадежность, такая же темная, как и в ее душе. Если в ближайшее время она не найдет способ познакомиться с Эдуардом, это будет конец. Конец всему.

Девушка неподвижным взглядом смотрела на залитый дождем двор.

Где-то за стеной неожиданно громко соседские часы пробили семь.

Аня вздрогнула. Семь вечера. Время утекает, словно вода сквозь песок, а у нее нет даже намека на план. Сколько же еще понадобится дней и часов, чтобы найти подходящее решение? Решение задачи, подвластной каждой встречной идиотке и только ей – нет.

Привычным жестом заправив волосы за уши, девушка перевела взгляд на настенные часы. Действительно, семь.

Она отошла от окна, присела за стол и уронила голову на руки.

2

Анечка Петрова, хрупкая невысокая девушка, была умна, сдержана, доброжелательна, и окружающий мир ее вполне устраивал. Ее устраивала даже собственная непримечательная внешность.

– При современном развитии косметологии можно и жабу превратить в мисс Америка, – справедливо замечала она в ответ на упреки своих более эффектных подруг. – Было бы ради кого.

Во всем остальном Петрова была гением. Ее специальностями являлись матанализ, программирование, а так же техника решения нестандартных задач. В Университете ходили легенды о выдающихся способностях скромной студентки факультета вычислительной математики и кибернетики, а преподаватели зачастую испытывали даже чувство неловкости, принимая у нее экзамен, ибо в отличие от девяноста девяти процентов своих сокурсников Петрова предметы не учила – она их познавала. Если что-то казалось ей лишним или ненужным, она подходила в начале семестра к будущему экзаменатору и просила поставить тройку, замечая, что при необходимости ответы на билеты может выучить и наизусть, но это ненужная трата времени как для нее, так и для них.

В любой ситуации Аня находила простое, изящное и единственно верное решение, даже если речь шла о том, как пяти студенткам гульнуть в ресторане, когда в карманах в общей сложности двадцать пять последних рублей, а до начала спецсеминара – сорок минут. И хотя мужчин тянуло к ней, девушка оставалась равнодушной к противоположному полу. Ей нужен был равный.

3

У соседей опять завизжала дрель, Аня застонала – еще неделю соседского евроремонта и можно будет выбрасываться с балкона.

Звук становился все пронзительнее. Сменяя громовые удары молотка, победитовое сверло с каким-то инквизиторским скрежетом впивалось все глубже в бетон, в мозг, во всю ее жизнь… После очередной душераздирающей трели Аня схватила со стола чашку и со всей силы запустила в стену. Звук разлетающегося в пыль фарфора вернул миру реальность. Аня вздрогнула и с удивлением увидела, как остатки чая медленно стекают по кафелю. Она встала, взяла тряпку и принялась оттирать стену.

Нет, это никуда не годится. Ситуация явно выходит из-под контроля. Она уже не в силах справится с собственными эмоциями. Образ гибкого, мускулистого тела красавца ведущего преследует ее и днем и ночью, становится навязчивым кошмаром. Кстати, почему она зафиксирована на теле, а не на глазах или, например, волосах? Почему даже на экране телевизора она боится взглянуть ему в лицо?

Впервые в жизни Анна испугалась. Вытянув руку вперед, она с удивлением увидела, как дрожат ее пальцы. И сразу же стало легче – сквозь сумятицу и сумрак, царящие в душе, мозг хладнокровно зафиксировал естественную реакцию организма на стресс. Значит, все в порядке. Значит, просто нужно искать выход.

Девушка ополоснула тряпку, отжала и повесила на край раковины.

Итак, с первого взгляда ситуация выглядит безвыходной: Лаймонис красив, знаменит и не интересуется женщинами. Здесь Анна усмехнулась. А в принципе какая разница – если бы даже он ими интересовался, то в любом случае не такими, как она. Значит, как ни крути, а познакомиться с ним можно одним-единственным способом – приняв участие в программе. Тогда под каким предлогом?

«Если у вас есть интересная история, которой вы хотите поделиться с миллионами телезрителями, позвоните нам и станьте участником очередной передачи!»

История. Какая тут может быть история?!

Аня присела на табурет и, прислонившись к стене, подняла глаза вверх, словно пытаясь на потрескавшейся побелке вычитать ту самую историю, способную заинтересовать миллионы сограждан.

Женщина. Самая обыкновенная женщина с мирной профессией и вполне стандартной ориентацией, то есть, на мужчин. Максимум, что можно предпринять с такими исходными данными, так это прилюдно, на коленях, объясниться ведущему в любви. Но тут же горько усмехнулась: кого, скажите на милость, заинтересует страстная история любви женщины к мужчине? Анна задумчиво постукивала указательным пальцем по губам. И посоветоваться-то не с кем. У всех нормальных людей есть подружки, в крайнем случае, пара задушевных коллег на работе...

4

Когда Аня впервые перестудила порог своей новой работы, ее встретили двадцать недоуменно молчащих особей мужского пола.

– Вы к кому? – наконец спросил один из них.

Она лишь равнодушно пожала узкими плечами.

– Я ни к кому. Я программистка. Меня вчера приняли.

– Программистка? – фальцетом переспросил коренастый кудрявый юноша и демонстративно задумался. – Мужики, кто-нибудь из вас узнает такую профессию?

Все дружно отрицательно покачали головами. Кудрявый сочувственно развел руками:

– Милая барышня, вас, должно быть, ввели в заблуждение. Такой профессии в природе не существует.

– А может, программистка – это женщина, которая читает программу телевидения? – подал голос добродушного вида бородач, сидящий у окна.

– Забей, Вова, это диктор. Программистка – это женщина, которая умеет переключать программы на телевизоре при помощи пульта.

– Да ладно вам, – перебил их мрачный худой очкарик. – Программистка – это интеллектуальная профессия. Это женщина, которая пишет про граммы. Есть которые пишут про килограммы, они называются прокилограммистки, а еще есть промилиграммистки, процентнеровистки и протоннистки.

Последующие дни не намного отличались от первого. Потягивая после работы пиво, коллеги оживленно обсуждали, сколько понадобится времени, чтобы обучить обезьяну писать программы, ибо по теории вероятности она должна рано или поздно это сделать.

– По теории вероятности и женщина в принципе может написать программу, – неосторожно произносил кто-нибудь, и спорящие тут же разделялись на два лагеря.

Кудрявый Валера был как всегда категоричен:

– Так же как у женщины нет пениса, так же у нее не может быть аналитического мозга. Что тут обидного? Женщины ведь не обижаются на то, что у них нет пениса. А мозг им вынь да положь. Это же физиология, ничего личного. Я ведь не борюсь за свои права от того, что не могу родить, – как природа решила, так и будет.

Аня поднимала голову от клавиатуры и скорее из естественного любопытства, чем из вредности интересовалась:

– Аналитическое или какое угодно другое мышление, это в конце концов всего лишь электрохимический процесс. Означает ли твой постулат, что этот процесс происходит именно в пенисе? – И тут же отвечала на свой вопрос:

– Хотя, пожалуй, я с тобой соглашусь. Давно замечено, что чем ниже интеллект у мужчины, тем активнее его сексуальная жизнь. И наоборот, самый высокий процент страдающих импотенцией – среди ученых. Видимо, на все процессы сразу места не хватает. Да что я вам говорю, сами все знаете.

– Вот, пожалуйста, – не смущаясь, парировал Валера, – типичный образец женского мышления: вместо аргументированной критики – язвительные оскорбления и огульное охаивание.

– Нет, Кудрявый, ты все-таки не прав, – басил бородатый Вова, – в принципе если девочку с рождения воспитывать как мальчика, то при хорошей наследственности можно добиться вполне прилично результата.

– Что означает «хорошая наследственность»? – интересовалась Аня.

И коллеги почти хором отвечали:

– Это когда оба родителя – мужчины.

Приблизительно на втором ящике пива все приходили к единодушному выводу, что проще создать искусственный интеллект, чем развить женский.

Просить в такой дружественной атмосфере совета, как привлечь внимание мужчины, которому нравится другой мужчин, – было равносильно смертному приговору.

Дрель наконец смолкла. Анечка оторвала взгляд от потолка и массировала оглохшее ухо. Значит, выбора у нее нет. Остается только Лелька.

Глава 7

1

В аэропорту Рузине Даша раскланялась со своим старым знакомым паном Лихецким. Название его должности для нее всегда оставалось загадкой, но видимая часть работы этого немолодого, коренастого и черного как смоль сотрудника аэропорта заключалась в безжалостном выдирании багажа из рук российских туристов, наперекор всем правилам и здравому смыслу пытавшихся протащить в салон самолета сумки, коробки и прочие деформированные объекты, перевязанные изолентой.

Пан Лихецкий окидывал недобрым глазом ручную кладь, мысленно ее взвешивал, затем громовым голосом изрекал: «В багаж!» И очередное семейство рыдало: «Там же хрусталь!» В ответ на что грозный контролер изгибал правую бровь и с видимым удовольствием демонстрировал знание языков дружественных народов: «Хрусталь-мусталь, ничего не знаю. В багаж!» Его стойкое уважение Даша снискала тем, что все свои немногочисленные пожитки добросовестно сдавала куда положено.

– Добрый день, пан Лихецкий! Как поживаете?

– Потихоньку. А вы как?

– Тоже неплохо, – туманно выразилась дисциплинированная пассажирка и поспешила к паспортному контролю.

2

Через полчаса Даша мрачно продиралась через проклятые коробки, каким-то чудом все же просочившиеся на борт самолета. Ежесекундно спотыкаясь и извиняясь, она уже без всякой надежды выискивала свое место за плотной, безнадежно непроходимой стеной потных спин, взметнувшихся к полкам рук и раздраженных лиц.

Встреча с нервными, вздрюченными дорожной лихорадкой соотечественниками окончательно вывела ее из себя. Переживания по поводу такой ерунды, как возможное крушение самолета, неоплаченных счетов и 130 долларов, оставшихся в банке после покупки билета, моментально отошли на второй план и единственной мечтой на ближайшие два часа стало обнаружение любого свободного места в зоне для некурящих, а также отсутствие поблизости поросячьего семейства, состоящего из папы Всезнающего, мамы Всемнедовольной и пары деток Уродовредкостных.

Путешествие в такой компании за границу еще куда ни шло, все семейство полно надежд и невнятных иллюзий. Но вот дорога в обратном направлении – мука мученическая. Иллюзии развеяны, надежды рухнули, деньги потрачены зря и возвращаться приходится в исходную точку. Извечная проблема русского человека: там никому не нужны, здесь никто не ждет.

Матерясь и чертыхаясь, молодая женщина почти добралась до своего места, как неожиданно ее взгляд зацепился за нечто подозрительно знакомое. Вглядевшись, Даша, к своему немалому изумлению, прямо перед собой увидела толстяка-счетовода из банка, старательно прячущего морду в иллюминатор. Рядом с ним примостился подозрительного вида субъект, злобно зыркнувший на нее исподлобья.

– Интересно, – подумала Даша, неосмотрительно замедлив ход, – и чего это он потащил свою толстую задницу в Москву, да еще одним рейсом со мной?» Однако, получив хороший пинок под зад, она пролетела вперед, не успев хорошенько размыслить над этим вопросом.

3

– Вот скотина, – уже сидя в кресле, продолжала возмущаться про себя молодая женщина. – Он либо русский знает лучше, чем рассказывал об этом в полиции, либо просто почуял, что здесь можно чем-то поживиться, и решил внаглую следить».

Даша неожиданно почувствовала, как в желудке появился неприятный холодок. Одно дело найти нужную строчку в собственной записной книжке и, вооружившись совковой лопатой, вырыть заветный миллион, но совсем другое – отбиваться от пары гнусных жуликов, пусть даже при помощи той же самой совковой лопаты.

А сидящие на три ряда впереди жулики, видимо, ощущали на себе недобрый прищур ореховых глаз, потому что заметно нервничали и о чем-то переговаривались сдавленным шепотом.

«Да и черт с ними, с паразитами, – послала очередную партию проклятий молодая женщина. – Они еще узнают, что такое Россия». Стараясь успокоить себя этой мыслью, она прикрыла глаза и вытянулась поудобнее.

Однако не думать о подлом Ружичке Даша все же не могла. Присутствие счетовода на борту было фактом в равной степени неприятным и знаменательным. Слышать или понять больше, чем она сама, Ружичка однозначно не мог: во-первых, он находился на большем расстоянии от умирающего, а во-вторых, русский для него не родной язык. Хотя «миллион долларов» и по-чешски «миллион долларов»...

Наименьшее беспокойство вызывал и мрачный субъект, сидящий слева от банковского клерка. Даша могла побиться об заклад, что уже где-то видела его лицо. Вернее, даже не лицо, а эти красноватые злые глазки, так не характерные для большинства чехов. Даша задумалась. Но где она могла их видеть? Ведь последние три месяца она безвылазно просидела дома. В магазине? Вряд ли. В банке? В полиции?

Самолет взревел всеми двигателями (может, конечно, и не всеми, но нормальная женщина этого определить все равно не в состоянии), Даша вжалась в кресло и сцепила большой и указательный пальцы в кольцо – магическая фигура должна была охранять ее в течение всего полета. Самолет заскрипел, набирая все большую скорость. Крылья вздрогнули, и взлетная полоса, мягко оторвавшись от колес, ушла вниз. И в эту секунду, в эту жуткую секунду, когда прошлого уже не вернуть, а никакого будущего на высоте десяти тысяч метров не существует, Даша неожиданно вспомнила, где она видела эти кроличьи глазки.

Вчера в полупустом офисе «Аэрофлота» свободная операторша никак не могла уговорить сухощавого мрачного пана присесть к ней и оформить билет. Тот просил подождать и с очевидным внутренним напряжением рассматривал буклеты. Даша вспомнила, как ее операторша вполголоса предложила своей коллеге вызвать на всякий случай охрану, но та лишь покачала головой – может, человек ждет важного звонка.

Точно. Сосед Ружички и был тем самым типом, что маячил в «Аэрофлоте», дожидаясь, пока она купит билет. Но, черт побери, тогда это означает, что они действительно следят за ней!

Молодая женщина разволновалась уже не на шутку. А может, подойти к ним прямо сейчас? Просто подойти и выяснить, что же такого важного позвало двух джентльменов удачи в дальнюю дорогу?

4

Знакомство в самолете обычное дело, посему Даша особо не удивилась, услышав прямо над ухом приятный мужской голос:

– Пани не откажется выпить со мной?

Симпатичный молодой чех держал в руках четвертинку красного бордосского вина.

– С удовольствием! – Даша улыбнулась и, не взирая на тревоги, невольно приосанилась. А про себя подумала: «Еще успею с этими паразитами разобраться».

Сосед ловко разлил по прозрачным пластмассовым стаканчикам вино, протянул один из них Даше с озорной мальчишеской улыбкой:

– Ваше здоровье! Судя по акценту, вы русская. Едете домой?

– Да... Что-то в этом роде.

– А я вот решил провести в Москве свой отпуск. Так много знаю об этом прекрасном городе, а еще ни разу в нем не был. У вас там такие события происходят!

Молодая женщина невольно напряглась. У путешествующих иностранцев тоже существовал свой пунктик: при виде русского человека их «клинило» и они со знанием дела вдруг принимались рассуждать о судьбах мира. Видимо, сказывался недостаток личных политических переживаний. Но сосед повел себя не адекватно: пригубив вино, он с увлечением принялся повествовать о красотах, которые собирался осмотреть в Москве.

– Вы, наверное, будете очень заняты, – неожиданно прервал он свой монолог. – А я бы очень хотел встретиться с вами еще раз...

– Почему бы и нет? – самодовольно хмыкнула Даша. – Если мне удастся раздобыть машину, могла бы вам кое-что показать.

– О! – воодушевлено заквохтал попутчик. – Это было бы просто замечательно! С такой прекрасной пани...

«Вот гад, – усмехнулась про себя молодая женщина, – дома небось жена и трое детей. Да ладно, пусть, вдвоем веселее».

И она опять вспомнила про счетовода. Эта дрянь, как пить дать, решила завладеть ее миллионом, но подумайте, какая прыть!

5

Тот, кто хоть раз побывал в Шереметьево-2, не нуждается в подробном описании этой международной панковской тусовки. Вероятно, по замыслу его создателей крупнейший столичный аэропорт должен был символизировать первый круг ада. Вырвешься – повезло, нет – попадаешь во второй.

Наклонив голову и твердя таксистам с лицами наемных убийц: «Нет, не надо, спасибо, не надо», – Даша благополучно вырвалась на улицу.

– Мы не будем брать такси? – удивленно спросил Иржи, неотступно следующий за ней.

– Хотите – берите, – пожала плечами Даша, – я лично рисковать не буду.

– А как же мы будем добираться... – начал он и умолк, увидев рейсовый автобус, давно снятый в дружественной Венгрии с производства.

Народу набилось под завязку. Пахло чем-то неприятным. Чех притих и затосковал. До Речного вокзала ехали молча, видно было, что бедолага впервые задумался о правильности своего решения – провести отпуск в Москве.

– Ну, вам куда? – бодро спросила Даша, выпрыгивая из автобуса.

– Не знаю, – растерянно ответил ее спутник, – найду какой-нибудь недорогой пансион. Долларов за восемь...

– За сколько?! – вскричала молодая женщина, разом позабыв про все свои тревоги.

– За восемь, – уже с меньшей уверенностью пробормотал Иржи. – Ну или за десять... А что, будут проблемы?

Даша глубоко выдохнула, не зная, как ответить поделикатнее.

– Проблемы? Да в общем нет... Если вас, конечно, устроит ночевка в привокзальном буфете.

Чех перепугался не на шутку – перспектива поселиться на вокзале, пусть даже в буфете, очевидно, повергла его в панику.

– А... Может, я...

– Ладно, что-нибудь придумаем, – буркнула Даша. – Но сначала заедем в одно место, попробуем раздобыть машину...

6

Дверь была обита новым дерматином, однако звонка по-прежнему не было. Даша со вздохом повернулась к двери спиной и принялась колотить ногой. Последний удар пришелся на что-то мягкое.

– Рыжая! Мать твою! – На пороге квартиры, держась за ногу, прыгал худой бородатый мужчина. – Ты что, совсем озверела?

Даша, охнув, обернулась и замахала руками:

– Ой, Димка, привет, прости... Но у тебя же звонка нет. Старый знакомый, болезненно морщась, растирал ногу.

– Откуда ты приехала, лимитчица?! У нас уже давно домофоны во всех подъездах стоят. Надо было набрать номер моей квартиры. Все ж написано...

Даша пожала плечами.

– Ну извини, не заметила. Мы с какой-то бабой зашли.

– Ладно, давайте проходите, – стеная, Дмитрий похромал в квартиру. – Вы вдвоем?

– Да как тебе сказать... Вот товарищ не заказал гостиницу.

– Понятно. – Хозяин квартиры обернулся и внимательно посмотрел на чеха. – Не наш?

– Не-а.

– Понятно, – еще раз повторил Дмитрий и вытащил на середину комнаты огромную хозяйственную сумку. – Чего, тебе уже наших мужиков не хватает? – Он принялся складывать в сумку стоящие на столе продукты. – А я вот еду к теще на дачу. На все выходные. Гребаную картошку копать. Слушай, сколько я ее перекопал – всех голодающих негров можно накормить. В школе копали, в институте копали, женился, е-мое, опять копаю. Когда это кончится?

– Со смертью. – Даша перестала осматривать квартиру и уселась на диван. – Слушай, Митрич, у тебя «Москвич» еще жив?

Мужчина замер с пакетом соли в руках.

– Скорее мертв. А что?

– Дай, если можешь.

Старый приятель бросил соль в сумку, еще раз потер ногу и кинул на Дашу недоуменный взгляд.

– Ну ты даешь... Вот всем хорошо на Западе, только люди там теряют ощущение реальности. Становятся социальными инвалидами. Рыжая, ты стала инвалидом.

Даша разозлилась:

– А ты кем здесь стал? Эйнштейном? Говори, в чем проблема.

Митрич присел на корточки и с каким-то тайным удовольствием принялся загибать пальцы.

– Он ездит только с вытащенным подсосом – на малых оборотах глохнет...

– Ну и что?

– ...Ручной тормоз не работает.

– Да и черт с ним.

– И заводится только с толкача.

Даша задумчиво повернулась к чеху. Тот выглядел достаточно крепким и даже весело посвистывал.

– Плевать. Беру.

– Как хочешь. – На Димкином лице появилось выражение злорадства. Он подошел к шкафу и выдвинул ящик. – Тогда на, держи ключи и документы. Отберут машину – сама будешь вытаскивать.

– Спасибо! – Даша от радости заискрилась. – Ты настоящий камарад. Иди сюда, я тебя расцелую.

Хозяин прихромал к дивану и уселся рядом.

– А чего тебя в Москву-то занесло? Говорили, вроде как у тебя с мужем проблемы?

Молодая женщина натянуто улыбнулась.

– Уже никаких проблем нет. Мы развелись. Вот приехала сюда жениха искать...

– Да? – Хозяин ухмыльнулся и покосился на чеха. – А это кто? Секретарша?

Даша смутилась. Ей не хотелось говорить, что она познакомилась с Иржи пару часов назад – тогда Димка его точно выпрет, но перспектива оказаться с фальшивым любовником на шее ее тоже не устраивала. Посему она лишь неопределенно махнула рукой:

– Это долго объяснять.

– А я никуда и не спешу. – Дмитрий устроился поудобнее и закинул руку на спинку дивана. – Кстати, ты не помнишь, мы с тобой не спали?

– Нет конечно! – возмущенно вскрикнула молодая женщина. – Господи, как тебе такое только в голову пришло?

– Да? А жаль. – Хозяин разочарованно поскреб щетину. – Теперь уже поздно. Ты хоть и в разводе, но зато я, как назло, женат...

Даша засмеялась и шлепнула его по плечу.

– Хватит трепаться. Лучше скажи, где этого чудика можно устроить? Он гостиницу за восемь долларов хочет найти...

– За восемь? Это хорошо. – Дмитрий посмотрел на чеха с интересом. – А почему не за два? А то я его могу в наших гаражах пристроить...

Молодая женщина укоризненно покачала головой.

– Да ладно тебе. Живой же человек.

– Ну раз живой, тогда пущай здесь ночует, – великодушно предложил хозяин. – Надолго ему?

– Дней на десять.

– Нехай живет. Мне веселее будет. Танька только через две недели вернется. Как его зовут-то?

– Иржи Клаус. А куда ты Татьяну отправил?

– В Грецию. Подхватить загар и триппер…

– О, Господи! – Даша снова шлепнула его по руке. – Как тебе не стыдно! Про любимую жену...

Дмитрий сразу погрустнел.

– Да, честно говоря, достала она меня своей ревностью. Я ведь раньше к бабам, не поверишь, абсолютно спокойно относился. А как поженились, она начала: «Ты на ее грудь смотришь!» Я, разумеется, сразу смотрю – чего ж там за грудь такая. «Ты за ее задницей следишь», – автоматически поворачиваюсь, слежу за задницей. Через полгода – устоявшийся рефлекс – ни одной бабы пропустить не могу, В глазах одни груди, ноги и задницы мелькают. Теперь они на пару с тещей мне в два уха трындят: «Тебе к доктору надо идти, лечиться». А мне, на самом деле, просто надо от них, от обеих, всего полгода отдохнуть. – Митрич опять вздохнул. – Хорошо хоть на две недели уговорил уехать, а то бы, ей-богу, повесился.

– Не переживай, – Даша погладила его по руке, – все будет хорошо.

– Хочется верить. Тебе самой-то куда звонить? К родителям?

Даша помотала головой.

– Не-а. Родители уехали в Африку.

– Чего это вдруг? – удивился Митрич.

– Да... Какая-то командировка. На год или чуть больше. А в нашей квартире поселилась двоюродная сестра с мужем. Так что буду жить у Анечки Петровой.

– У Петровой? – удивился мужчина. – Неужели повеселее никого не могла найти? С ней же не разгуляешься...

– А я с ней разгуливаться и не собираюсь.

– Угу. – Митрич выбор явно не одобрил. – Но ты на всякий случай оставь мне ее телефончик, а то Танька все мои записные книжки повыбрасывала. Приеду с дачи, позвоню, может, вместе куда-нибудь сходим. – Он чмокнул ее в щеку и встал. – Все, я пошел. Вернусь в понедельник, пообщаемся. Да, и скажи своему иностранцу, чтоб не свистел. И без него денег мало.

7

Входная дверь хлопнула, и Даша рухнула на диван.

– Боже, как я устала! Пан Иржи, сделайте одолжение: найдите кухню и поставьте чайник. А я пока осмотрю, где вам можно будет расположиться.

Чех, изо всех сил вслушивавшийся в их диалог, после ухода хозяина заметно повеселел.

– Простите, пани Даша, я не совсем понял, а что будет со мной?

– С вами? В каком смысле? Осмотрите свои достопримечательности и – домой.

Иржи нервно хихикнул.

– Я имею в виду с жильем...

– Ах, вы об этом... Живите здесь, если понравится. Мой приятель отправил жену в Грецию на две недели, так что можете ночевать здесь.

– Он не против?

– Не знаю... – рассеянно ответила Даша, думая о своем.

– Вы его не спросили?!

Даша вскинула голову. Увидев перед собой перепуганное лицо, она не выдержала и рассмеялась.

– Простите, у меня голова сейчас другим занята. Конечно, спросила. Да вы не пугайтесь и располагайтесь, хозяин согласен.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Кстати, чайник вы так и не поставили.

– Пардон, – мило улыбнулся Иржи, – уже бегу.

Через несколько секунд с кухни раздался душераздирающий крик.

– Господи, да что же это такое, – пробормотала Даша и кинулась по направлению источника звука.

Чех стоял на стуле, прижимая чайник к груди.

– Пан Иржи, что случилось?

– Там... швабы*. – В голосе отчетливо слышались истерические нотки.

Даша вырвала из его рук чайник и покачала головой:

– Вы меня чуть заикой не сделали... Слезайте, это не швабы, это пруссаки.

Но чех шутки не оценил и упрямо мотнул головой:

– Не слезу, пока они там.

– Тогда вам надо было в аэропорту оставаться, – разозлилась Даша, – с такими нервами в Россию не ездят. Забудьте про балалайку и черную икру. Россия – это страна морозов, бандитов и тараканов. Слезайте, я вам говорю!

Иржи помялся и нехотя слез со стула.

– Я могу купить какой-нибудь дезинфектор...

Даша презрительно фыркнула:

– Ну что за малодушие, ей-богу... Вон берите пример с американцев, они на такую ерунду даже внимания не обращают. Просто затыкают уши ватой и все.

Иржи снова насторожился:

– При чем здесь уши?

– На всякий случай. Чтобы ночью никто не заполз.

Чех стал белее свежевыкрашенного потолка.

– Кто? Таракан? Вы знаете, пани Даша, я тогда лучше в гостиницу... Где-нибудь поблизости, ничего, что дорого...

– Послушайте, – молодая женщина с грохотом поставила чайник на плиту, – не валяйте дурака – тараканы и здесь и там. Разница заключается лишь в том, что здесь они заползут к вам в любое не заткнутое отверстие бесплатно, а там за восемь долларов. И вообще, воспринимайте это как часть культурной программы. Вам еще много с чем предстоит встретиться...

__________________

*Тараканы. В Чехии пренебрежительное название немцев (чешск.).

Глава 8

1

Юлии Полянской, Аниной соседки, меньше всего подходило ее собственное имя. Возможно, вписывая его в метрику, родители и мечтали о небесном создании, которое, вдруг распрямив крылышки, начнет порхать по сцене, очаровывая окружающих, но природа распорядилась иначе. Ни красотой, ни грацией девица не блистала, и основными ее качествами были несокрушимая наглость, огромный бюст и нечеловеческий аппетит. Разухабистое имя Лелька сидело на ней как влитое. Юлией же ее называли только официальные инстанции или Аня, когда хотела попросить о чем-нибудь важном.

Вообще для Петровой Лелька была больше чем соседка. Сначала девочки ходили в один садик, потом в одну школу. После восьмого класса Аня перешла в девятый, а Лелька неожиданно для всех решила поступить в кондитерское училище. Надо заметить, что самое вкусное ПТУ на свете пришлось Полянской явно по душе: она радовалась жизни, толстела и доводила до истерики всех окружающих. Родителей тем, что стала пэтэушницей, преподавателей тем, что таскала домой дефицитные кондитерские полуфабрикаты, включая коньяк и какао, а однокурсниц тем, что сжирала приготовленные ими торты и пирожные задолго до того, как их успевал оценить преподаватель.

Однако сладкая жизнь продлилась недолго. Как только Аня закончила школу и поступила в Университет, она решила взять над Лелькой шефство. Девушка уговорила свою соседку подать заявление на подготовительное отделение экономического факультета МГУ. Мол, не получается печь коврижки, так попробуй хотя бы экономически обосновать их существование. Полянская некоторое время сопротивлялась, но под конец согласилась. Родители и пищевая промышленность вздохнули с облегчением.

Затея провалилась, не успев начаться. Промучившись с грехом пополам положенные два семестра, Лелька срезалась на всех до единого переходных экзаменах. Петрова махнула рукой, родители тоже, пищевой промышленности было уже все равно.

Годы шли. Аня училась, Лелька периодически устраивалась на работу и с той же периодичностью с нее вылетала, но ни успехи, ни неудачи не мешали девушкам продолжать дружить. Это была даже не дружба, а старая и устоявшаяся, как свая под Венецией, привычка видеться каждый день, занимать друг у друга деньги, соль или просто поболтать ни о чем. К тому же Полянская обладала бесценным качеством: пока Аня работала за компьютером, Лелька сидела рядом, уставившись в телевизор, и по первой просьбе приносила кофе, бутерброды, не предпринимая попыток завязать беседу или привлечь к себе внимание каким-то иным способом.

Иногда Аля ловила себя на мысли, что Полянская для нее что-то вроде домашнего животного, в самом хорошем смысле этого слова, только ее не надо выгуливать и кормить. Особенно последнее. Питалась Лелька вполне самостоятельно, хотя и неоправданно часто. На крошечной Аниной кухне располневшая Полянская выглядела как Гаргантюа, бессовестно уничтожая и без того скромные продовольственные запасы,

2

В последнее время соседка явно зачастила, Анна поняла это, не найдя в холодильнике даже засохшей колбаски, которую давно надо было выбросить. Она без сожаления захлопнула холодильник и вернулась на исходную позицию, к компьютеру – все равно аппетита никакого. Но вялая злость на подружку все же осталась – при новой работе могла бы и сама продукты приносить. Дело в том, что Лелька недавно опять устроилась на работу в некую американскую фирму, поставляющую то ли соки, то ли консервы, чем несказанно удивила всех окружающих. Никаких особых талантов, кроме трех перечисленных выше, у нее не было, посему зарплата в две тысячи долларов выглядела просто возмутительной. В конце концов соседи и знакомые пришли к единодушному выводу, что в такую сумму оценил похотливый американец верхнюю часть выдающегося Лелькиного тела. Ибо вряд ли за наглость и аппетит стоило платить столько денег.

В прихожей затренькал звонок.

– Открыто, заходите! – крикнула Аня.

– Ну ты, блин, даешь, – пробасила Лелька в коридоре, – по ночам в Москве двери не закрываются только у тебя и в институте Склифосовского. Что с тобой происходит? Болеешь, что ли?

Петрова, запрокинув голову, меланхолично рассматривала выщерблины на потолке.

– Нет. Просто у меня проблемы.

– Проблемы? – Полянская наконец добралась до кухни и сразу же принялась по-хозяйски греметь кастрюлями. – У тебя? Не смеши! Какие у тебя могут быть проблемы? Компьютер не включается?

Анна перевела взгляд с потолка на широкую спину. Говорить с Лелькой о любви хотелось меньше всего, но более подходящей кандидатуры у нее не было. По правде говоря, вообще никакой другой кандидатуры не было. Что ж, другого выхода не остается.

– Юля, я полюбила одного человека.

Полянская медленно обернулась и несколько секунд изучала соседку своими круглыми коровьими глазами, влажными и ничего не выражающими.

– Влюбилась... Да ты с ума сошла, мать! С твоей-то фигурой! – После чего опять повернулась к плите и продолжила стучать крышками. – У тебя есть что пожрать?

– Нет. – Аня откинулась на спинку стула. – Ты все и съела.

– А чего в магазин не сбегаешь? Ну прям как маленькая. – Лелька приподняла могучие плечи. – Влюбилась она, тоже мне проблеяла... Вот у меня коники, это да. Представляешь, мой начальничек, козел заморский, прижал меня сегодня в коридоре и говорит: «Когда мы вас принимали на работу, то договаривались о сверхурочных часах. Приходите вечером ко мне». Нет, ты чуешь? Шишка геморройная. Чего делать, не знаю. Не пойти – уволит. Пойти – трахнет. Чего делать? – повторила она и полезла в шкаф. – У тебя небось даже тараканов нет, всех сожрала.

– Не я, а ты, – вяло повторила Аня, – я уже неделю ничего не ем.

– Иди ты, – фыркнула подруга, продолжая обыск, – действительно так серьезно? И в кого же? Ты ж никуда кроме работы не ходишь, а у вас там одни недоноски...

– А я по телевизору, – еле слышно прошептала Петрова и неожиданно для себя покраснела.

– Чего-чего? – Полянская от удивления даже перестала шарить по полкам.

Аня смущенно теребила уголок скатерти.

– Передача есть такая, «Prima ego», он ее ведет...

– Так он же педик! – Лелька села перед ней, с трудом втиснув свой зад в узкое пространство между шкафом и столом.

– Не педик, а гомосексуалист. Человек с нестандартной половой ориентацией.

– Какая разница, с какой он там ориентацией, – Лелька поправила тяжелую грудь, – педик он и есть педик. – И тут же переключилась на свои проблемы: – Ой, был бы мой козел такой нестандартный, я бы и горя не знала.

– А зачем бы он тебя тогда на работу брал? – Петрова сердито громыхнула стаканом.

– Тоже верно, – вздохнула та. – Ну и чего делать собираешься? Или это у тебя так, дурь осенняя?

Аня прижала ладони к груди и тихим, страстным голосом прошептала:

– Какая дурь! Так измучилась, что аж внутри все болит. Если в ближайшее время ничего не придумаю, то хоть в петлю...

– Да чего тут придумаешь-то? Что его в постель затащить, что тетю Зину из второго подъезда: бес-по-лез-но! – по слогам произнесла Лелька и прислонилась к шкафу. Шкаф угрожающе хрустнул. – К тому же у тебя опыта...

– Мне бы только познакомиться с ним, – тихо продолжала Аня, – а там обязательно что-нибудь придумаю.

– Господи, да что ты можешь придумать-то! Там, на телевизоре, знаешь какие затейники, без тебя уже все давно придумали. Расслабься. Поехали вон лучше к моему американцу, водки выпьем, может, не так противно будет. И почему он не педик? – снова перешла девица к своим проблемам. – Ну вот так, чтобы на работу брать – нормальный, а во все остальное время – нестандартный. Нет в жизни совершенства.

Аня смотрела на подругу странным остановившимся взглядом.

– Эй, ты чего? – заподозрила неладное Полянская.

– Юлька, – наконец страшным голосом произнесла девушка. – Я все поняла – ты одна сможешь меня спасти. Мы должны туда поехать вместе.

– Куда? К американцу, что ли?

– Да к черту твоего американца! На студию. Мы будем участвовать в этой передаче!

Толстуха аж подскочила на месте. Было слышно, как в шкафу посыпались с полок крупы. Лелька испуганно обернулась, но тут же пришла в себя и набросилась на подругу:

– Да ты свихнулась, мать. Нас туда и на порог не пустят.

Но Аня не собиралась отступать.

– Послушай, – ее лицо горело от возбуждения, – мы с тобой давние подруги, всю жизнь были гетеросексуальными...

– Какими?! – завопила Лелька. – Это ты была этой сексуальной... на «г», короче, а я всегда была нормальной. Без всяких там извращений!

Анна заскрежетала зубами:

– Да не перебивай ты! Именно это я и имела в виду. Гетеросексуальные значит нормальные. Ясно? Так вот, мы всю жизнь были... нормальными и встречались только с мужчинами. Но вдруг неожиданно поняли, что любим только друг друга. Понимаешь? – Не дождавшись ответа, она продолжила:

– А теперь вот стоим перед выбором: оставить все как есть и мучиться до конца дней своих или, решительно сломав все преграды и плюнув на презрение близких, броситься друг к другу в объятия! Ну как, здорово?

Лелька сидела, раскрыв рот. Крупное белое лицо ее стало еще белее. Наконец она как-то нервно хихикнула и запахнула кофточку на груди.

– Слушай, ты и правда в него влюбилась или таким способом до меня добираешься?

– Да на кой черт ты мне нужна, корова безмозглая! – возмутилась Аня. – Для меня это единственный шанс познакомиться с ним. Мы же подруги, Юлька, помоги мне, – уже со слезами в голосе добавила она.

– Нет, вы только посмотрите на эту ненормальную! – разозлилась Лелька. – Я и так на грани увольнения, а тут еще нате, здрасьте вам: мы не хиппи, мы не панки, мы девчонки-лесбиянки! Знаешь что, моя дорогая, я, конечно, сочувствую твоему горю, но ничем помочь не могу.

Аня вскочила со стула и принялась бегать по кухне, насколько позволяли размеры последней:

– Глупая, да после такой передачи твой американец тебя в жизни уволить не посмеет. Даже если ты вместо утреннего кофе нагадишь ему на голову!

– Это еще почему? – недоверчиво поинтересовалась Лелька.

Аня остановилась и, опершись руками о стол, склонилась к самому ее лицу:

– Он кто – американец? Американец. А у них там меньшинство под охраной. И вообще, это только так называется – меньшинство, а на самом деле они там давно в большинстве. Большевики. Понимаешь? Это же Запад, Леля! Да после этой передачи он до тебя и пальцем дотронуться не посмеет, будешь у него работать до конца жизни!

– Чьей? – подняла Полянская влажные коровьи глаза.

– Что «чьей»? – растерялась девушка.

– До конца чьей жизни?

Аня некоторое время растерянно стояла посередине кухни, не в силах подобрать подходящее обстоятельствам слово.

– Да какая разница! Станешь не списываемым остатком на фирме. Короче, будешь работать, пока не развалишься. Ведь чуть что – сразу в суд, мол, ущемляют права сексуальных меньшинств. Поняла?

На Лельку речь произвела впечатление, но все равно сама идея казалась ей абсурдной.

– Да у меня мужиков было больше, чем депутатов в Госдуме, это же курам на смех!

– Ну и что? Ты искала. Пыталась понять, чего тебе не хватает, искала это нечто в новых партнерах, не получая никакого удовлетворения...

Полянская снова хрустнула шкафом, но на этот раз даже не обернулась, так велико было ее возмущение:

– Да ты что говоришь, мать?! Не получая никакого удовлетворения! Да я сейчас вспоминаю – вот такие мурашки по заднице! – она выставила вперед указательный палец. – Как я им потом в глаза-то смотреть буду? Такие мужики были...

– Ну и сиди, корова сисястая, – разозлилась Аня. ~ Уволят тебя, куда пойдешь? В глаза им смотреть? Да на кой черт им твои глаза-то? А так шанс получишь, представь, сколько тебе потом мужиков напишет. Выберешь себе поприличнее и замуж выйдешь. А то, гляди, и в кино пригласят сниматься. У тебя вон какая фигура фотогеничная.

Полянская зарделась и огладила крутое бедро.

– Да уж, не отнять. – Но тут же подозрительно прищурилась. – А чего они мне писать станут, если я скажу, что я, мол, того, ну, что лесбиянка?

Петрова, устав от несвойственного ей всплеска эмоций, опустилась на табуретку. Расставив локти на столе, она посмотрела на соседку и вздохнула:

– Эх ты! Мужчины, они ведь как на самом деле думают? Что целый мир вращается не вокруг солнца, а вокруг их члена. Следовательно, он, я имею в виду член, и есть центр мироздания. И как только в галактике нарушаются причинно-следственные связи, происходит сбой, порождающий нескоррелированный объект, то последний необходимо незамедлительно переместить в центр, где магическое воздействие энергии фаллоса автоматически устраняет любое несовершенство. Так называемая теория фаллосо-центризма...

– Что, есть такая теория? – недоверчиво поинтересовалась Лелька.

– Конечно, – не моргнув глазом ответила Аня и продолжила, – таким образом, из женщины, с которой можно переспать и даже не спросить имени, ты превращаешься в ошибку природы, ее генетическую небрежность, которую следует немедленно устранить. А исправлять ошибки природы под силу только Богу. Следовательно, фаллос становится не просто магическим жезлом в руках Бога-мужчины, он с ним сливается, что при дополнительном влиянии мужского либидо, вечного, как перпетуум-мобиле, образует святую троицу всеобщей мировой мужской экзистенции – Членобога единого. О чем, кстати, подробно рассказывает теория теофаллизма. А кто не хочет почувствовать себя Богом? – Она горько рассмеялась. – Переспать с обыкновенной женщиной, пусть даже самой красивой, тьфу, ерунда, в конце концов все зависит от количества денег, а вот превратить лесбиянку обратно в женщину, вернуть последней ее изначальное предназначение – искусство, подвластное немногим. Так Пигмалион вдохнул жизнь в мраморную статую, так Господь из ребра Адамова сотворил праматерь нашу. С такими женщинами не расстаются. Их берегут и лелеют как редкое произведение искусства, ибо они являются живым и наглядным доказательством могущества и безграничной силы мужчины-созидателя.

Полянская завороженно слушала страстный монолог, и воображение рисовало ей грандиозные картины. Американец, в белоснежной тоге, с молотком и стамеской в виде фаллоса, высекает, кусок за куском, из мраморной глыбы ее божественное тело. Отсекая все лишнее, его волосатая рука с крепко зажатым инструментом спускается все ниже и ниже...

– Ты меня слушаешь? – Аня постучала по столу.

– Хорошо тебе, – Лелька стряхнула наваждение и незаметно перекрестилась. – Ты вон в институте училась. А моя мать ни про какие теории слушать не станет. Она мне сразу сиськи оторвет, как в телевизоре с тобой увидит.

Петрова болезненно сморщилась. Об этом она не подумала – общественное мнение.

– А ты скажи, что просто нас попросили сняться. За деньги. Мол, желающих больше не было. Подумаешь, столько лет ей врала и еще раз обманешь – ничего с тобой не станется. Зато, подумай, сколько сразу выгод.

– Ох, не знаю, подруга, не знаю. Это дело такое... сразу прям в один раз и не обдумаешь, – Лелька выдохнула и пожевала губами. – Так ехать мне сегодня к этому паразиту или не ехать? Если не ехать, так что сказать, он ведь ждать будет...

– Скажи, что у тебя месячные! – грохнула ладонью по столу Анна: Лелька с ее коровьим темпераментом могла вывести из равновесия кого угодно. – Трахнет, не трахнет! Ты что Гамлет, что ли? Какая тебе разница? Этот хотя бы, в отличие от всех твоих бывших ухажеров, сам все купит. Не будешь у меня деньги на презервативы занимать.

– Ну, знаешь, – засопела раскрасневшаяся Лелька. – Я у тебя уже давно ничего не занимаю. И потом, для меня любовь главное.

– Да оставь ты любовь в покое! – Аня устало опустилась на стул. – То, чем ты занимаешься, не имеет к ней никакого отношения...

– Ну, знаешь! – запальчиво повторила Полянская и окинула взглядом хрупкую фигуру собеседницы. – И вообще, будешь доставать меня, одна пойдешь на свою дурацкую шоу. Возглавишь партию онанистов.

– Мастурбаторов, – автоматически поправила Аня и с тоской уставилась в окно.

Мир погряз в грубости и цинизме.

Глава 9

1

Глухо грохнула дверь в подъезде. Даша открыла глаза и испуганно приподнялась на локте. В первую секунду она не сразу поняла, где находится, но заметив на столике фотографию улыбающегося бородатого мужчины, сердито откинулась на подушку.

Проклятый склеротический Митрич! Вчера он рассказал обо всем, кроме одного – где именно находится его «Москвич». В результате ей пришлось проторчать здесь почти до ночи в надежде, что хозяин позвонит, да только время зря потратила. Теперь придется ждать понедельника. Даша зевнула.

Еще и чех какой-то чудной попался. Вчера вечером, только она собралась уходить, как Иржи буквально клещом вцепился в нее со слезной просьбой остаться хотя бы на одну ночь, мол, ему надо освоиться.

Вспомнив о чехе, молодая женщина прислушалась. Из глубины квартиры доносился мерный храп. Даша усмехнулась и потянулась за часами. При первом же взгляде на стрелки глаза ее испуганно расширились – начало десятого! Она вскочила и одним рывком натянула на себя свитер, уронив при этом стул. Храп прекратился.

– Эй! – Даша вышла из своей комнаты и легонько стукнула в соседнюю дверь. – Пан Клаус! Иржи! Ты там спишь или как?

За дверью послышался шорох, шлепанье босых ног и через некоторое время в проеме показалась заспанная морда чеха.

– Доброе утро, пани Даша, что-то случилось?

– Доброе, доброе. Царство небесное проспишь. Уже девять.

– Как девять? – поразился Иржи, посмотрел на часы, а потом поднес их к уху. – На моих только семь.

– А ты их переводил?

– A, sakra! – выругался молодой человек и скрылся в комнате.

Озадаченно посмотрев на захлопнувшуюся дверь, Даша пожала плечами и направилась на кухню: может, хоть у Митрича удастся поесть досыта.

К немалой радости холодильник действительно оказался полон. Сглотнув набежавшую слюну, Даша уже собралась было позавтракать в одиночестве, как на пороге возник Иржи, свежий и розовый, словно молодой редис.

– Нет, нет и нет! – галантно улыбнулся чех, отбирая сковородку. – Сегодня завтрак готовлю я. Ты позволишь?

– Не то слово. – Даша обрадовалась возможности ничего не делать и поудобнее устроилась на стуле. – Вот за что я иностранных мужчин люблю.

– И за что же? – засмеялся иностранный мужчина.

– За кофе в постель. – Даша сладко зевнула и потянулась. – Не представляю, что нужно для нашего мужика сделать, чтобы он с утра – сам! – предложил завтрак приготовить. Лично у меня такое было, по-моему, один раз в жизни. В одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Восьмого мая.

Иржи кинул на нее заинтересованный взгляд.

– Это что, шутка у вас такая?

– Нет, – Даша зевнула, – это у нас жизнь такая.

Чех ловко, одно за другим, разбил четыре яйца в миску, залил их молоком, добавил муки, соли и со знанием дела принялся взбивать вилкой.

– Почему же вы тогда разошлись?

Даша задумчиво наблюдала за его манипуляциями.

– Почему разошлись? Не знаю... Наверное, он был слишком хорош для повседневной жизни. Женщину это пугает.

– Понятно, – кивнул головой Иржи, но в глазах его было недоумение. – Так какие планы на сегодня?

Приподняв крышку заварного чайника, Даша принюхалась.

– Надо свежий заварить... Планы? Планы у нас простые – для начала я должна переехать к своей подруге. Думаю, это займет пару часов – пока посидим, пока поболтаем... Ну а часика в два-три мы с тобой можем встретиться и поехать осмотреть какую-нибудь достопримечательность. Идет?

– А... не мог бы я сразу поехать с тобой? – осторожно спросил Иржи, выливая омлетный полуфабрикат на сковородку.

Даша приподняла брови и пристально посмотрела на хлопочущего возле плиты мужчину. Он что, собирается провисеть на ее шее все десять дней своего отпуска?

– Ну, не знаю, насколько болтовня двух старых приятельниц будет для тебя интересной. Ты вообще-то русский хорошо знаешь?

Иржи лишь развел руками.

– Увы. Наше поколение его уже не учило.

– Ваше поколение? – моментально насторожилась Даша. – А сколько тебе, кстати, лет?

– Двадцать два.

Молодая женщина от неожиданности крякнула. Вчера у нее не было времени разглядывать неожиданного попутчика, детей крестить она с ним не собиралась, но сейчас, внимательно всматриваясь в его приятное, совсем мальчишеское лицо, Даша вдруг поняла, что чех действительно, как бы это сказать – слегка юноват. Если начать таскать его по всем друзьям, это может быть воспринято весьма двусмысленно: избавилась от старого надоевшего мужа и нашла себе молодого озорного...

– Подожди, подожди, – заволновалась она, – а девушка у тебя есть?

– Нет, – Иржи весело рассмеялся. – Это можно рассматривать как предложение?

– Да ты что! – Даша в ужасе замахала на него руками. – Я тебе почти в матери гожусь. Ты хочешь, чтобы меня на смех подняли?

Иржи поставил перед ней тарелку с дымящимся омлетом и присел рядом.

– Не понимаю, почему ты расстроилась? В молодых мужчинах своя прелесть. – Он лукаво подмигнул.

– О Боже! – охнула Даша и прикрыла уши руками. – Я даже слышать об этом не могу. Если хочешь ездить со мной вместе, постарайся вести себя... достойно. Будешь младшим братом моей подруги.

– Какой подруги? – молодого человека, казалось, забавляло ее смущение.

– Какая разница! Просто чей-то брат и все. Понял? Спросят – так и говори.

– А кто меня будет спрашивать?

– Ты давай меньше дискутируй, а лучше быстрее двигай челюстями. Через полчаса выходим. ~ И, не переставая ворчать, молодая женщина принялась уминать завтрак.

2

Домофоны производили странное впечатление. Во-первых, они не вписывались в интерьер обшарпанных подъездных дверей, а во-вторых, их модификации отличались удивительным разнообразием. Главное, чего Даша никак не могла понять – почему они все такие разные. В Чехии домофоны тоже были, еще со времен советской власти, но их система отличалась лаконичностью и абсолютной универсальностью: кнопки с фамилиями – больше ничего. Коротко и ясно. Никаких тебе цифр, никаких тебе шифров.

Промучившись с выбитой на металле инструкцией, Даша растерянно обернулась к своему спутнику. Увы, чех хоть и представлял собой образец довольно продвинутого современного мужчины, но, как и все иностранцы, на территории нашей страны оказался совершенно бесполезным. Он мог лишь стоять рядом и беспомощно пожимать плечами. Через пятнадцать минут тщетных манипуляций Аню пришлось вызывать голосом.

Две зловредные бабки, по-видимому получающие огромное удовольствие от мучений жильцов и особенно их гостей, тут же высунулись из окон:

– Чего орешь? Сунь палец в нужную кнопку и будет тебе Аня. Как из деревни приехала.

Даша опять склонилась к таинственной панели, не понимая, что еще надо нажать.

– Да не работает она.

Одна из бабок, злодейски усмехнувшись, с треском захлопнула окно.

– Ведьма старая, – вполголоса выругалась Даша и собралась было искать телефон-автомат, как дверь подъезда распахнулась и на пороге возникла Анечка Петрова.

– Рыжая, ты чего раскричалась? На другом конце Москвы слышно. У меня же окна на ту сторону выходят. Ты что, забыла?

Даша облегченно выдохнула.

– Слава тебе, Господи! А я уже просто не знала, куда бежать, кого звать. И почему все так сложно?

– Так это ж ты у нас за легкой жизнью поехала, – засмеялась Петрова. – А мы без трудностей не можем. Ну, проходите.

В Анечкиной квартире почти ничего не изменилось. Хрущевская двушка, как и много лет назад, была обставлена по-спартански скромно. В спальне – раскладной диван и книжные полки; в гостиной – небольшая стенка, стол и компьютер. С трудом верилось, что здесь живет женщина, настолько непритязательной была обстановка.

– А я слышала, что ты вроде на хорошем месте работаешь, – произнесла Даша, осматриваясь, и в голосе ее прозвучало разочарование.

– На хорошем? В каком смысле?

– В материальном.

– А! – Анечка лукаво улыбнулась. – Тебя моя обстановка смущает?

– Ну, не так чтобы очень...

– Я недавно машину купила. И потом хочу поменять эту квартиру на более приличную, так что пока в состоянии накопления. Да мне, честно говоря, и немного надо. Вещи покупать – только лишнюю пыль собирать...

– Ты, я смотрю, совсем не изменилась. А кстати, – Даша замялась, – ты одна живешь?

Аня рассмеялась и погрозила подруге пальцем.

– Одна, одна. Рыжая, как была любопытной, так и осталась. Никого у меня нет, если тебя именно это интересует.

– Жаль. – Молодая женщина попробовала изобразить на лице сочувствие, но было видно, что известие об Анином одиночестве доставило ей радость. – Тебе ведь уже...

– Двадцать восемь. Кстати, может, ты представишь меня своему спутнику?

– С удовольствием. – Даша состроила светскую мину. – Знакомьтесь: Иржи – Аня, Аня – Иржи, – и, не меняя интонации, добавила: – Он чех, все равно ничего не понимает. Если хочешь, чтобы он нам не мешал – поставь ему какие-нибудь мультики.

Петрова с удивлением оглядела молодого человека.

– Ничего не поняла. Это кавалер твой, что ли? Не слишком ли он... Возраст у него какой-то пионерский. К тому же я посплетничать с тобой хотела. О своем, о женском.

Даша обреченно вздохнула.

– Все понятно. Подожди минутку. Иржи, пойдем, мне с тобой поговорить надо.

В коридоре она зашептала ему на ухо:

– Ты извини, но мы хотели с пани Анной о всяких деликатных вещах поговорить.

– Так я же все равно ничего не понимаю!

– Да я-то знаю, но она, – Даша кивнула в сторону комнаты, – она стесняется. Она вообще очень стеснительная. Так что ты погуляй пару часиков по городу, а потом либо позвони, либо сразу приходи – поедем куда-нибудь вместе... А?

Иржи разочарованно пожал плечами.

– Как скажешь... Просто я хотел побыть с тобой.

– Так еще побудешь! Какие проблемы. Давай договоримся следующим образом: встречаемся в три часа на Пушкинской площади. Возле памятника Пушкину. Знаешь, кто это?

– Знаю.

– Ну и прекрасно. – Она чмокнула его в щеку и подтолкнула к двери. – Беги, гуляй и смотри не заблудись.

3

С чувством выполненного долга Даша вернулась в комнату. Анечка уже выключила компьютер и принялась накрывать на стол.

– Ну, рассказывай, какой ветер тебя сюда занес. Я из твоего звонка ничего не поняла...

– Слушай, Анька, давай так, – без всякого перехода начала Даша, – я тебе нахожу жениха хорошего – ты меня знаешь, я и черта сосватаю, а ты мне помогаешь в одном деле.

Девушка достала из стенки разномастные чашки.

– Надеюсь, не этого юношу?

– А чем он плох? – Даша моментально выступила на защиту нового знакомого. – Завтрак сам готовит...

– Да просто пеленки стирать неохота. – Петрова подняла глаза на свою рыжеволосую гостью и, заметив ее вспыхнувший взгляд, приподняла ладонь. – Нет, нет, и не смотри так! Спасибо, не надо. А что касается помощи в твоих делах, то мы здесь уже наслышаны... Ты в курсе, что с Игорьком случилось?

– Нет. – Даша замерла.

Несколько месяцев назад она действительно попросила одного своего приятеля навести справки о человеке, которого подозревала в убийстве, но дело разрешилось само собой, и судьбой Игоря она больше не интересовалась.

Аня похлопала подругу по плечу.

– В таком случае рекомендую пока ему на глаза не попадаться. Три месяца назад ему дали по голове и сломали руку. Он, как только пришел в себя, сразу начал тебя разыскивать. Говорит, что это ты его подставила.

Даша охнула и прикрыла рот рукой.

– Вот бедненький. – Но тут же отмахнулась:

– Да плюнь ты на это. То дело уже давно закончено...

Петрова коротко рассмеялась и принялась нарезать пирог.

– Могу поинтересоваться, как?

– Пятерых убили, пару человек посадили, – скороговоркой, как бы между прочим, проговорила Даша и поспешно добавила:

– Но я не за этим к тебе приехала...

– Не за этим?! – Анечка так и застыла с ножом в руках. – Нет, Рыжая, ты просто прелесть. А зачем же ты ко мне приехала? У тебя теперь новое дело? Надеюсь, все еще живы?

– К сожалению.

– К сожалению, что живы?!

– К сожалению, что нет. Ты Коку помнишь?

Петрова медленно опустилась на стул.

– Коку? Коку Макеева? – голос ее дрогнул. – Что с ним?

– Его убили...

– Убили?! – вскричала Аня, но тут же недоверчиво переспросила: – Ты уверена в этом? Когда?

Даша молча потирала плечи, и вид у нее был довольно жалкий. Наконец она выдавила:

– Он пришел в банк, а его застрелили. Я как раз была там, хотела получить деньги...

Петрова отложила нож и решительным жестом перебила подругу:

– Подожди, Рыжая, я никак не пойму, ты что там, в своей Праге, стала «крестной мамой»? Какие банки? Какие убийства? Что за истории с тобой происходят?

– Вот, вот! – Даша неожиданно воодушевилась. – Представляешь, и полиция пришла к такому же выводу! Это ж надо додуматься! – Она возмущенно покрутила пальцем у виска. – Случайность, Анечка, чистая случайность. Просто мир стал более криминализированным – больше жестокости, насилия, следовательно, возрастает вероятность, что рано или поздно станешь свидетелем преступления. Простая статистика – это же ясно.

Анна приложила указательный палец к ее губам.

– Нет, нет, моя дорогая, остановись. Я кое-что о статистике знаю, меня пять лет этому учили. Ничего общего твои приключения со статистикой не имеют,

– А с чем имеют?

– С бестолковостью. У тебя на лбу это написано. Вот таким буквами. – Аня максимально широко развела большой и указательный пальцы.

Даша возмущенно фыркнула.

– А вот и ошибаешься! Мне недавно один умный человек – подполковник ФСБ, между прочим, – сказал, что у меня на лбу написано «гений».

– Угу. – Петрова возобновила нарезку пирога. – Рыжая, не смеши ты меня.

– Это почему?

– Это потому. Твой подполковник либо иронизировал, либо был пьян, либо просто хотел с тобой переспать. Последнее вернее. В любом случае это не могло быть правдой. Поверь, ты по-прежнему не производишь впечатления гения. Ты расцвела, похорошела, но явно не поумнела. Это было бы видно.

Даша втянула голову в плечи и смущенно улыбнулась.

– Правда похорошела?

Аня рассмеялась.

– Quod erat demonstrandum. Что и требовалось доказать. Ладно, пойдем лучше чай пить на кухню. Неохота мне туда-сюда с чайником бегать.

Даша принялась собирать чашки.

– Значит, ты мне не поможешь?

– Я этого не сказала. У меня на тебя есть свои планы. – С этой загадочной фразой Анна вышла из комнаты.

Даша устремилась следом, явно заинтригованная.

– Планы? Какие планы?

Петрова поставила поднос с пирогом на кухонный стол и облизнула испачканный джемом палец.

– Все будет зависеть от того, изменилась ты за это время или нет. Пока я никак не могу понять.

– Думаю, что нет. – Даша пожала плечами. – Постарела, конечно, а так... А зачем тебе это?

– Та Рыжая, которую я знала раньше, согласилась бы мне помочь в таком деле с радостью...

– В каком деле? – Ореховые глаза вспыхнули от любопытства.

Анна сдержанно улыбнулась.

– Судя по всему, ты действительно не шибко изменилась. Ладно, так и быть, соглашусь помочь тебе во всем, кроме убийства и контрабанды младенцев, но за это ты должна со мной выступить в одной передаче.

– Анька! – Даша подскочила и радостно закружилась по кухне. – Как я тебя люблю! Ты настоящий друг. Вот увидишь, мы с этого обязательно что-нибудь получим: либо денег полный мешок, либо жениха хорошего!

– Либо обухом по голове, – усмехнулась Петрова, наблюдая за прыгающей подругой. – Ты подожди, когда узнаешь, что за передача...

– Какая разница! Небось про охрану природы, ты же всегда была зеленой. И чего вы тут охранять собрались? Все уже загадили за двадцать лет до нас...

– Ну об этом мы с тобой потом поговорим, но передача не для зеленых.

– А для каких? – Даша уселась на табуретку и с аппетитом откусила кусок лимонного пирога.

– Для голубых.

Пирог вылетел обратно с реактивной скоростью. Молодая женщина зашлась в кашле. Петрова покачала головой и со всей силы хлопнула подругу по спине:

– Осторожнее. Так и умереть недолго.

Даша наконец откашлялась и сразу же принялась смеяться.

~ Что, вся рыба в Москве-реке вымерла, и вы теперь не знаете, кого дальше охранять?

– Очень смешно. Никого я охранять не собираюсь. Я просто решила принять участие в передаче, где речь пойдет о сексуальных меньшинствах.

– Как последний гетеросексуал столицы? – У Даши от смеха слезы катились градом. – Или ты еще девственница? Так давай я тебе лучше втихую мужика найду, совсем необязательно оповещать об этом полмира.

Аня сморщилась:

– Ха-ха-ха. Как остроумно! И не понимаю, почему ты так веселишься – не забывай, что уже пообещала пойти со мной. Я сегодня буду договариваться.

Даша снова вскочила.

– Конечно, пойду! Упустить такую возможность! Да я потом себе в жизни не прощу. Ты мне только намекни, в чем там суть?

По лицу Петровой было видно, что повышенный энтузиазм подруги вызывает у нее двойственные чувства, однако выбора все равно не оставалось и поэтому ей пришлось изложить свой план.

– Суть проста. Мы с тобой бывшие подруги, которые теперь любят друг друга...

Даша промокнула слезы салфеткой и подозрительно покосилась на девушку. Аня с невозмутимым видом наливала себе чай.

– Подожди, я не поняла, в каком смысле «любят друг друга»?

– В самом прямом – в библейском. Интимном, если тебе так больше нравится.

– В том смысле, что мы с тобой того... лесбиянки?

– Именно.

Молодая женщина хрюкнула. Достав сигарету, она принялась разминать ее.

– Анька, не пойму, ты шутишь? – И сама ответила на свой вопрос: – Нет. Судя по твоему виду, нет. Это эксперимент? Скрытая камера? В чем суть?

Петрова пожала плечами.

– Тебе долгий вариант или короткий?

– Долгий, долгий. Самый долгий. Можешь начать от сотворения мира, как Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, а Иаков – Иосифа. Виссарионовича. Давай, я вся – одно сплошное ухо.

Но хозяйка не спешила с объяснениями и продолжала задумчиво ковырять ножом пирог. У соседей завизжала дрель, а с улицы очередной жилец. Наконец Анна отложила нож и твердо взглянула подруге в глаза.

– Рыжая, только не смейся, а то я тебя убью.

– Принято.

– Я полюбила одного человека...

– Женщину или мужчину?

– Мужчину, разумеется!

– Слава Богу, мне полегчало.

– Но он, как бы это сказать... гомосексуал.

– Беру свои слова назад. – Даша скорбно поджала губы но, не выдержав, хихикнула. – А он голубой как, с надеждой или безнадежный?

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Аня.

– Ну, он окончательный гомосексуал или все-таки бисексуал?

– Не знаю, – Петрова пожала плечами. – Именно это я и хочу выяснить.

– Каким образом, если не секрет?

– Не секрет. Очень простым – принять участие в его передаче.

– Так он работает на телевидении? – Даша облегченно рассмеялась. – Ну, тогда не переживай – он на все сто процентов бисексуал. Там все друг друга... любят. Короче, ты хочешь, чтобы мы пришли, познакомились с ним и его приятелем, пригласили их на чашку кофе и – хоп! Смена партнеров. Так, что ли?

Аня поморщилась.

– Ну, не совсем... Дело же не только в сексе. Я поговорить с ним хочу.

Даша лишь покачала головой:

– Мы не ищем легких путей. – И после небольшого молчания ехидно поинтересовалась: – Чего, в Москве и правда так с мужиками плохо стало? – Но наткнувшись па грозный взгляд подруги, тут же подняла руки. – Не переживай, я пойду с тобой на эту передачу. Хоть вспомнить будет о чем. Только ты меня заранее подготовь. А то у меня опыта в этой области маловато.

– А я, по-твоему, профессионал? – раздраженно спросила Аня.

– Прости, но кто-то из нас точно должен в этом разбираться. Не хватало, чтобы нас гомосеки шапками закидали.

На лице хозяйки промелькнуло недовольство.

– Прошу тебя, не употребляй подобные слова. Ладно. А у тебя что?

Даша встала, вышла в коридор и вернулась с сумкой. Достала записные книжки, бросила их на стол.

– Вот. Весь этот «эпистоляр» надо обработать.

– В каком смысле? – Аня удивленно взяла в руки одну из книжечек и быстро перелистнула несколько страниц. – Это твои дневники? Ты что, их издавать собралась? Извини, но это не ко мне.

Даша сложила руки на столе, словно примерная ученица.

– Не говори глупости. Мои воспоминания мир не обогатят, скорее лишат последней надежды. Теперь выслушай мою историю. Тебе долгий вариант или короткий?

Петрова отложила дневник и сдержанно вздохнула.

– Коротко ты говорить в принципе не умеешь. Длинный я дослушаю древней старухой, поэтому давай короткий. Только самое основное.

– Не удивляюсь, что нормальные мужики тебе не нравятся, – проворчала Даша. – Но, пожалуйста, как хочешь: Коля. Предсмертные слова. Мои дневники. Миллион долларов.

Аня еще раз вздохнула, на этот раз тяжело:

– Рыжая, ты просто нагло пользуешься моим безвыходным положением. Что, Кока перед смертью сказал, что твои дневники стоят миллион долларов? Так он, наверное, бредил. Был в агонии.

Рыжеволосая гостья придвинулась к ней.

– Тогда, может, выслушаешь подробности? Кстати, я действительно пользуюсь твоим положением.

– Чего тогда спрашиваешь? Рассказывай.

Устроившись поудобнее, Даша начала свой рассказ:

– Два дня назад я обнаружила, что у меня совсем не осталось денег. Сначала решила начать искать работу, но потом пошла в банк...

Аня удивленно взглянула на подругу, но ничего не сказала.

– ...Как только я пришла в банк, сразу же начали стрелять. Начали стрелять, я обернулась и увидела... Угадай кого?

– Коку.

Даша с подозрением уставилась на Петрову.

– Ты мне сама уже об этом раз десять сказала, – разозлилась та. – Давай ближе к сути.

– Ах, ну да! Так вот, Кока меня, конечно, сразу узнал, очень обрадовался, но в этот момент в него выстрелил какой-то турок...

– Турок? Почему турок? – не выдержала Аня. Было видно, что слова подруги не вызывают у нее особого доверия.

– Не перебивай! Потом объясню. Так вот, когда Колю ранили, я была рядом. Он явно пытался мне что-то сказать. И даже успел произнести несколько слов, правда, не очень вразумительных, но основную суть я ухватила. Так вот, Кока обнаружил нечто необыкновенное, нечто из ряда вон выходящее...

Аня не выдержала:

– Да для Макеева любая окаменелая пакость – нечто из ряда вон выходящее.

– Ну зачем ты так? – обиделась за приятеля Даша. – К тому же ты не знаешь главного. – Она выдержала многозначительную паузу. – Цена этой находки составляет не меньше миллиона долларов, а раздобыть ее можно только с помощью моих дневников. И я собираюсь это сделать.

Если бы Даша заявила, что собирается стать космонавтом и завтра в шесть утра у нее первая тренировка, то и в этом случае Аня удивилась бы меньше. Некоторое время на кухне стояла тишина, нарушаемая лишь пронзительным свистом чайника. Наконец Петрова не выдержала и сняла свистуна с конфорки.

– Рыжая, – неуверенно начала она. – Мне, честно говоря, даже неудобно об этом говорить, но... Может, тебе лучше заняться каким-нибудь делом? А то большинство домашних хозяек со временем начинают тупеть и деградировать. Ты, судя по всему, не исключение. Еще налить чаю?

Даша вспыхнула:

– Значит, по-твоему, я все выдумала? И про Колино убийство и про зубатого Муссу?

Петрова вскрикнула:

– Едрена корень, Рыжая! Блин... Из-за тебя руку кипятком ошпарила! – Она сморщилась и сунула руку под холодную воду. – Какой еще зубатый Мусса?

Собеседница торжествующе рассмеялась:

– Ага, забрало? То-то же. Тогда слушай внимательно: Кока перед смертью пытался мне что-то объяснить. Возможно, именно из-за этого его и застрелили. По его мнению, я должна была располагать какой-то очень важной информацией. – В голосе прозвучало что-то похожее на гордость. – Теперь тебе ясно?

– Что? Что теперь настала моя очередь? По-твоему, я достаточно пожила на этом свете? – Аня принялась смазывать обожженную руку подсолнечным маслом.

– Да подожди ты! – отмахнулась Даша. – Когда я спросила, о чем это он, то Кока был уже совсем плох. Только и пробормотал: «Пальма, мать твою». А потом: «ворон», «возьмет», «зубатый Мусса».

– Ну и что?

– Как что! Это же абсолютно ясно и понятно!

– Да? – Аня не выдержала и рассмеялась. – Что именно? Что ворон заклевал на пальме зубатого Муссу? Рыжая, отстань от меня со своими глупостями!

Даша рассердилась не на шутку:

– А я-то думала, что ты на самом деле умная! Макеев кем был? Археологом. Чем он занимался всю свою жизнь? Раскопками и поисками Атлантиды. Возможно, он ее нашел. – Даша наклонилась к самому лицу подруги и многозначительно понизила голос:

– Я думаю, что в последнее время Кока работал где-нибудь в Турции и там нашел следы своей працивилизации. Нашел и решил оставить себе, чтобы с моей помощью в этом разобраться. Ну а турки…» Ты же их знаешь...

– Нет уж, уволь, никаких турков я не знаю.

– Да ладно тебе! Я условно. В том смысле, что они все злобные и мстительные...

Петрова от души рассмеялась:

– С тобой разговаривать – одно удовольствие. Добрая и всепрощающая. Можешь мне объяснить членораздельно: почему именно Турция?

Даша поерзала на своей табуретке и принялась загибать пальцы. В глазах ее сверкала неколебимая убежденность.

– Во-первых, там, я имею в виду в Турции, до сих пор проводятся интенсивные археологические раскопки. Во-вторых, я видела человека, который застрелил Коку. Это был типичный турок: смуглый, с черными волосами и усами...

– Не китаец, не грузин и не индеец?

Даша прищурилась и одарила подругу долгим недобрым взглядом:

– Твоя ирония просто не уместна. Да будет тебе известно, индейцы и китайцы относятся к монголоидной расе. А у монголоидов слабо или практически не развит третичный волосяной покров. Ты где-нибудь видела индейца с буденовскими усами?

– Так они их не бреют? – искренне удивилась Аня. – Надо же...

– Нет, не бреют. Они у них просто не растут. У них вообще волосы нигде не растут. Кроме головы.

– Поди ж ты... Ну, так что с турками?

– Таким образом это мог быть только турок...

– А у арабов или евреев? – снова перебила Петрова рассказчицу. – У семитов то есть? У них тоже только на голове?

– Нет, – взорвалась Даша, – у тех везде – и на голове, и на жопе! Но если ты мне найдешь хоть одного усатого еврея по имени Мусса, то...

– Вопросов нет, – Петрова развела руки. – Это был турок. Зубатый турок по имени Мусса. И что было дальше? Чего с ним надо делать-то?

– Так вот, Кока перед смертью хотел назвать своего преследователя или как можно выйти на... на... – она сделала рукой неопределенный жест.

– На что?

– На то, что именно он нашел.

– Угу, – хмыкнула Аня и пристально посмотрела на собеседницу. – Не знаю, как у тебя, но у меня концы с концами не сходятся.

– В каком смысле? – растерялась Даша.

– Кока говорил тебе, что приедет?

– Нет... Конечно, нет!

– А когда ты его в последний раз видела?

– Видела? – Даша задрала голову вверх и задумалась. – Давно. Лет семь назад. Может, даже больше...

– В принципе и этого достаточно. Ты его семь лет не видела и не слышала...

– Стоп! – Даша оживилась. – Подожди, подожди. Я его не видела, но слышала. Год назад. Он позвонил мне и попросил переслать ем^ поездом какую-то раритетную книгу, мол, по почте, да еще через границу, это долго и сложно, а ему надо срочно.

– Что за книга?

– Чтоб я помнила... Какая-то очень старая, толстая, но не на русском – это точно. Ему то ли знакомый, то ли коллега здесь приобрел, а передать не сообразил как – иностранцы, чего с них взять. Я встретилась с этим человеком, заплатила ему и отправила книгу поездом в тот же вечер. Потом Кока перевел мне деньги – и все.

Аня покачала головой.

– Рыжая, ты ведь уже взрослая, пора начинать пользоваться головой. По почте ему долго... Не долго, а не возможно – контрабанда это, понимаешь?

Даша прикрыла ладошкой рот.

– Контрабанда? Боже, что же теперь будет?

Петрова не выдержала и рассмеялась.

– Расстреляют тебя. Да успокойся, ничего не будет – год целый прошел.

– Тогда зачем ты меня пугаешь?!

– Я не пугаю. А хочу, чтобы ты спустилась с небес на землю. Если ты с Кокой с тех пор не разговаривала и не договаривалась о встрече, то, как он мог знать, что ты окажешься в тот день в банке?

Даша растерянно хлопала глазами. Ее лицо стало по-детски обиженным.

– Ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, что встреча ваша, по меньшей мере, странна.

Некоторое время подруги сидели молча. Аня рассматривала покрасневшую руку, а Даша усиленно размышляла.

– Слушай! – наконец обратилась она к Петровой. – А может, действительно, Кока приехал не ко мне, а за очередной книгой? Не поделил ее с кем-нибудь и тот его застрелил. А Кока, когда увидел меня в банке, решил объяснить, где находится его тайник. А? – Поняв, что собеседницу ее теория не занимает и не увлекает, с напором спросила:

– Ты, конечно, так не думаешь?

Аня помассировала переносицу:

– Ты помнишь того человека, который тебе передал книгу?

– Очень смутно. Чех как чех. На турка не похож. И на грузина тоже. Он мне сам позвонил, больше я его никогда не видела. Наверное, можно попытаться его найти?

– Можно, – равнодушно кивнула головой Петрова и потянулась за чайником. – Сколько в Чехии народу живет? Миллионов десять?

Даша обиженно поджала губы.

– Тебе не интересно?

– Рыжая, ну почему мне это должно быть интересно? Ты пять лет ни черта не делала, только дома торчала. Теперь с мужем разошлась и ходишь, ищешь приключений на свою...

Молодая женщина возмутилась:

– Да у тебя совесть есть?! По-твоему, быть домохозяйкой это ничего не делать? Да если ты хочешь знать...

– Ладно, извини, – примирительно улыбнулась подруга, – не хотела тебя задеть. Просто устала от своих проблем. Они у меня мелкие, заурядные. А тут появляешься ты с какими-то сногсшибательными идеями. Извини. Может, так и надо... Так что там Кока?

Даша некоторое время недовольно сопела и, опустив голову, интенсивно мешала сахар в чашке. Наконец она не выдержала и отложила ложку. Ореховые глаза блеснули азартом первооткрывателя.

– Черт его знает. Может, захоронение какое, может, драгоценности, может, атомную бомбу, не знаю, врать не буду, но либо весом в восемь килограммов, либо ценой в миллион долларов. Единственное, что я знаю точно – это место как-то связано с моими дневниками. Может, там написано, где все зарыто?

– Где – там? – не поняла Аня.

– Ну, где-то там, где я писала. Наверное.

– Ты писала, как прятать клады? – еще больше удивилась Петрова и взяла один из дневников.

– Нет, конечно! Но что-то в моих записях его натолкнуло на мысль, где можно все хорошо спрятать. И наша задача, – слова «наша» Даша подчеркнула, – найти это место.

– Так почему ты их просто не перечитаешь? Выбери несколько наиболее вероятных мест и проверь, – девушка пожала плечами и отбросила книжку в сторону.

– В этом вся проблема и заключается. Как только я начинаю читать, сразу в голову лезут какие-то посторонние воспоминания, и передо мной предстает все событие целиком, я не могу абстрагироваться, видеть только строчки.

– Понятненько. – Аня откинулась на стуле и запрокинула руки за голову. – Одним словом, ты не способна к анализу и дедукции.

Даша поджала губы и сухо заметила:

– Да будет тебе известно, что именно благодаря моим дедуктивным способностям были разоблачены несколько преступлений.

Петрова невесело рассмеялась.

– Уверена, что это произошло благодаря случайности и твоей удивительной способности влезать не в свои дела. А также гипертрофированному любопытству. – Она встала и приоткрыла форточку. – Дедукция, моя милая, это не просто способ, которым Шерлок Холмс отыскивал обгорелые спички под кроватью, а научный метод. С его помощью из общего выделяется главное. Именно на это ты и не способна...

– Нет, и она еще хочет выйти замуж! Гомосеки – вот твой удел, – надулась Даша. – Одни умствования и ничего конкретного, не надо было к тебе приезжать.

Аня рассмеялась и потрепала подругу по золотистым кудрям.

– Рыжая, ты совсем не изменилась, ну чего ты злишься? Я же шучу. Конечно, я тебе помогу. Найдем мы и Ворона сизокрылого, и Муссу зубатого. Вырвем у него зубы и закопаем под пальмой. Хочешь?

– Отстань, – Даша сердито отмахнулась от Ани. – Я вон лучше с пионером вместе у Митрича поселюсь.

– Давай, давай. С тебя его Татьяна живьем шкуру сдерет, у нее не заржавеет.

Даша сразу же заинтересовалась:

– А чего она и вправду такая ревнивая?

– Не то слово. Она Элеоноре ноготь сломала.

– Сломала Пилюгиной ноготь? – ужаснулась Даша.

Любой человек, даже поверхностно знакомый с Элеонорой Пилюгиной, знал, что можно продать Родину, но нельзя даже ненароком задеть ее роскошные двухсантиметровые ногти.

– А та чего?

Анна снова рассмеялась, вспоминая эту историю.

– Ты сама как думаешь? Учитывая, что Элеонора здоровее Митрича и его жены вместе взятых, то просто выкинула их из своего дома и все.

– Просто выкинула? И ничего не сделала?

– Ну, мы ее держали, как могли.

– Страсти какие у вас тут происходят, – поежилась Даша. – Ты меня на всякий случай предупреди, к кому лучше не заходить...

– Об этом ты лучше с Пилюгиной поговори. Это она у нас ведет светский образ жизни, а я с утра до ночи на работе чахну.

– Тогда зачем тебе мужик? – удивилась Даша. – Тем более голубой? Может, тебе лучше в отпуск съездить...

– Рыжая, – оборвала ее Аня, – когда мне понадобится твой совет, я обязательно его попрошу, а пока не лезь в душу. Лучше скажи, что ты сама предполагаешь делать с твоими дневниками?

– Лично я думаю, что все данные надо занести в компьютер и обработать.

Петрова замерла, раскрыв рот.

– Потрясающе. То есть ты предлагаешь мне написать специальную программу для обработки твоих воспоминаний?

– А это что, сложно?

Аня некоторое время молчала, видимо подыскивая наиболее подходящие для данной ситуации слова, но поняв, что ее собеседницу это все равно не проймет, коротко заметила:

– Для этого, как минимум, нужно время...

Даша просияла:

– Тогда все в порядке – времени у нас полно! Мне только на работу надо устроиться, ты, кстати, не знаешь подходящего места?

Петрова только махнула рукой.

– Чего с тебя взять! Если работать хочешь – иди к нам. От нас уже десятая секретарша уходит.

– Это почему?

– Приходи, увидишь.

– Договорились. – Даша помолчала и недоверчиво переспросила: – А что, правда – вот просто так и возьмут?

– Гарантирую.

4

В прихожей затренькал звонок. Аня удивленно взглянула на часы.

– Кто бы это мог быть? Лелька уже ушла, а больше вроде не кому...

Она пошла открывать. На пороге стоял смущенный Иржи.

– I'm come back , – извиняющимся тоном произнес он.

– Рыжая, иди, твой Терминатор пришел. – Петрова махнула рукой, приглашая зайти в дом. – Заходи.

Чех скинул ботинки и с радостным видом затрусил на кухню.

– Ты чего так рано? – полюбопытствовала Даша, сдвигаясь до упора к окну, чтобы тот мог хоть как-то усесться.

– Я хотел с тобой... А вы еще долго?

– Может, мне тебя усыновить? – недовольно буркнула молодая женщина. – И так места мало... Ладно, иди в комнату, мы сейчас туда все перенесем.

– Петрова, – повернулась она к Ане, – давай так, я с этим трепетным в комнате посижу, а ты пока просмотри, пожалуйста, мои записочки. Ты же умная, может, сразу все и поймешь. Там в принципе не очень много текста, от силы час-два чтения, я же не Толстой...

Иржи с любопытством оглядел кухню и вдруг принялся насвистывать, одновременно похлопывая себя по ноге. Аня недоуменно посмотрела на него:

– Это еще что такое?

Даша со всей силы пнула чеха под столом:

– Я тебе сколько раз говорила – у нас нельзя свистеть в помещении! Денег не будет.

Иржи пожал плечами и лучезарно улыбнулся хозяйке квартиры:

– Мне кажется, что все это предрассудки. Я, например, у себя дома постоянно насвистываю. Так жить веселее.

– У себя дома можешь хоть на ушах плясать, – холодно заметила Даша, – а здесь свои правила. Представь, если бы я в костеле святого Вита начала на бубнах играть?

Иржи покорно кивнул головой.

– Хорошо, постараюсь... Только ты меня в случае чего останавливай – я же не со зла...

– Не со зла он... Ну так что? Почитаешь? – обернулась она к Ане, голос ее прозвучал жалобно.

Петрова улыбнулась:

– Что с тобой такой приставучей делать? Давай почитаю, может, хоть что-нибудь полезное из твоей биографии почерпну.

Даша радостно засуетилась и набросилась на зазевавшегося юношу:

– А ты чего расселся? Хватай тарелки и пойдем телевизор посмотрим, а пани Анне надо немного поработать.

5

Они уже почти уснули в креслах, как снова раздался звонок в дверь. Даша побежала открывать. На пороге возвышалась Лелька.

– Привет всем, – скрипучим голосом произнесла Полянская и протиснулась мимо растерявшейся Даши. – А Анька где?

– Здрасте... – Даша недоуменно прищурилась, разглядывая вошедшую. – Лелька, ты, что ли?

– Я, что ли.

– Боже, что случилось с твоим носом?! – непроизвольно вырвалось у Даши, о чем ей пришлось пожалеть.

– Да помолчала бы! – Полянская тут же рассвирепела. – А твою рожу в галереях показывают. Тоже мне, начальник землетрясения приехал!

Даша несколько опешила от такой реакции. Оглядывая мощную фигуру Аниной соседки, она попыталась оправдаться:

– Ну, ты меня прости. Когда я последний раз тебя видела, у тебя был совсем другой нос. И худее ты была раза в три...

Лелька разозлилась еще сильнее.

– Когда ты меня последний раз видела? В колыбели?

– Да в какой колыбели! Лет шесть, семь, восемь... назад ты была еще очень даже стройной.

– Я и сейчас очень даже стройная!

Заслышав перебранку, из кухни выскочила Аня.

– Да ладно, не переживай, – попыталась успокоить она разбушевавшуюся соседку. – Просто она тебя давно не видела. Ты, Рыжая, кстати, тоже не похудела. Юля, проходи, сейчас будем чай пить.

– Не похудела, – проворчала Лелька. – Да просто в свинью превратилась...

– Что у нее с носом случилось? – шепотом спросила Даша подругу.

– Упросила Боба сделать ей греческий нос, – также шепотом ответила Аня. – Давно еще. Ты что, не знала?

– Откуда я могла это знать, – пожала Даша плечами. – Кстати, Боб когда-нибудь видел греков?

Анна закрыла лицо руками, плечи ее вздрагивали.

А из комнаты донеслось ласковое блеяние:

– Ой, кто это? Ой, здравствуйте!

– Ну, все, – не выдержав, рассмеялась Аня. – Твоему приятелю конец пришел. Она ужасно любит молоденьких и маленьких.

– Пойдем спасать его.

Даша счастливо заулыбалась. Предстоящее зрелище обещало быть забавным.

Иржи стоял по струнке и приветственно кивал головкой.

– Очень приятно.

Полянская подошла к нему вплотную и потрепала по щеке.

– Иностранец? Рыжая, твой, что ли?

– Нет, нет! – поспешно ответила Даша. – Он ничейный. Приехал Кремль посмотреть.

Чех заподозрил неладное и начал нервничать,

– Может быть, я вам мешаю? Может, мне и правда поехать на экскурсию?..

– Не переживай, малыш, – Полянская устроилась на диване и, притянув Иржи за талию, усадила рядом с собой. – Я тебе и Кремль, и дедушку Ленина, все покажу...

Чех напрягся и беспомощно посмотрел на Дашу. Та лишь пожала плечами, мол, нечего было возвращаться. Повисло неловкое молчание. Ситуацию разрядила хозяйка.

– На, прочитала я твои записки. Ну и стерва же ты была, – сказала она, бросая книжки на диван.

Даша кинула быстрый взгляд в сторону Лельки, но увидела на ее лице лишь похотливую улыбку, обращенную к Иржи.

– Я одна, что ли, такая была? Можно подумать, ты... – Но Петрова не дала ей договорить:

– Сидела бы я сейчас в девках!.. Разумеется, никакой программы писать не надо. Я составила список всех мест, где ты бывала, на него наложила список мест, где в принципе что-то можно спрятать...

– По-моему, спрятать можно что угодно и где угодно, – перебила ее Даша.

– Чего ищем? – пробасила Лелька, поглаживая Иржи по плечу.

Юноша сидел, боясь пошевельнуться, лицо его искажала гримаса ужаса. Аня не обратила на парочку никакого внимания.

– Это только по-твоему. Искомое место должно отвечать сразу нескольким требованиям. Первое: быть доступным для проведения подобной операции. Следовательно, отпадают все частные квартиры и дачи. Второе: быть достаточно малолюдным, чтобы, с одной стороны, иметь возможность проводить операцию выемки без помех, а с другой – быть застрахованным от случайного обнаружения. Таким образом, отпадают культурные заведения: театры, клубы, рестораны и так далее. Затем, вызывают определенные сомнения Кавказ и Крым. Слишком беспокойная зона. Да к тому же сейчас это территория других государств. Трудно представить, чтобы Кока так рисковал.

– А что же тогда остается? – растерянно спросила Даша.

– Рыжая, – Петрова предостерегающе подняла палец, – я не сказала, что в вышеупомянутых местах однозначно ничего не спрятано. Я сказала, что начинать надо с наиболее подходящих мест. А таких, на мой взгляд, всего три. Это район Элеонориной дачи, пенаты Боба и некий пансион в покинутой тобой Чехии.

– Ну, здрасьте вам! – всплеснула руками Даша. – Только что ты мне рассказывала, что это не может быть ни дача, ни заграница, и вдруг оказывается...

– Подожди, Рыжая, не шуми. Сейчас ты убедишься в моей правоте. Все эти места почти идеально подходят под наши требования. Берем объект Х-1, – она быстро нарисовала на листе бумаги квадратик, – Элеонорина дача. Это место описывается тобою подробнее всех остальных. И в основном описываются темные закоулки в ее окрестностях, где ты обжималась, скажем так, сначала с гражданином А, потом В, а потом, увы, и С. При этом у тебя хватало нахальства практически на одном и том же месте говорить одни и те же слова только разным людям. Тот дуб и скальный пригорок, я, кстати, не спрашиваю, что это за словообразование такое, мне интересно, где ты скалы в Подмосковье нашла, так вот, они, на мой взгляд, должны были просто развалиться, взирая на твое аморальное поведение. И, тем не менее, если Кока действительно был в тебя влюблен, его могло затронуть как эротически-магическое воздействие данной местности на твою чувственность, так и подробное описание сего малолюдного уголка природы. Там есть дуб, а в дубах бывают дупла, там есть некие скалы, а следовательно расщелины, короче, набор полостей, в кои можно было нечто засунуть. А поскольку кроме тебя туда никто не ходил обжиматься, а ты давно уехала, то Кока вполне мог приходить на «скальный пригорок несбывшихся желаний», прижимать голову к «безмолвному дубу» и грустить о тебе, прикрывая клад «мшистым лишайником». Кстати, жалко, что дуб безмолвный, а то могли бы допросить его с пристрастием. – Аня с хрустом потянулась и взяла в руки чашку.

– Можешь иронизировать, сколько влезет. – Дашу явно смутило публичное обсуждение ее прошлого. – Мне, по крайней мере, есть о чем вспомнить.

Петрова сделала большой глоток и отставила чашку.

– Ладно, это я так, от зависти. Поехали дальше. Объект Х-2. Дача-мастерская Боба – Володи Кузьмина. Насколько я поняла, это старинный дом, построенный еще его прадедом, скульптором?

– Нет, – Даша улыбнулась тонкой улыбкой знатока. – Василий Константинович был живописцем. Прекрасным художником, с необыкновенно чутким, я бы даже сказала, изысканно-утонченным видением самых простых вещей. Он не приобрел известности только потому, что практически все свое время отдавал обучению детей. На протяжении долгих лет он создавал уникальную методику...

– Это ты мне потом расскажешь. – Аня решительно прервала искусствоведческое отступление, обещавшее быть долгим. – Для нас главное заключается в том, что и ты, и Кока были там частыми гостями.

– Это правда. – Даша, остановленная на самом интересном, недовольно поджала губы. – Макеев с Кузьминым очень дружили. Кока был археологом, а Боб – скульптором-любителем... Я помню, они часами спорили о Шумерах, о Микенах и прочих погибших цивилизациях. При слове «раскопки» меня до сих пор в дрожь бросает.

– Раскопки? – Петрова задумчиво посмотрела на подругу. – Послушай, а в Чехии проводятся сейчас какие-нибудь интересные раскопки?

Даша пожала плечами.

– Да мне-то откуда знать! Я там пять лет посуду мыла. Рядом с нашим домом копали только траншею для телефонного кабеля... Что творилось вокруг, понятия не имею. А ты к чему спрашиваешь?

– Тут, видишь, какое дело... – Аня принялась чертить на бумаге какие-то знаки, – одно из трех мест, которые мне показались подходящими для закладки, находится в Южной Чехии, насколько я поняла, ты там когда-то месяц от безделья лечилась. Коку убили тоже в Чехии. А что, если тебе попытаться узнать, зачем он туда приехал?

– Куда именно? – Даша озадачено покрутила головой. – В Чехию? В банк? Как я смогу это узнать?

– Ты же историк, вот и походи по всяким вашим маевкам, поспрашивай.

Даша от возмущения даже задохнулась:

– Анька, ты в своем уме? Какой из меня археолог? Да они друг друга на расстоянии трех миль узнать могут по бешеным глазам и следу от лопаты. А я до сих пор с содроганием вспоминаю, как археологию сдавала... Мой ответ с ихней кафедры пришло человек шесть слушать. Смеялись надо мной минут двадцать, Еле-еле тройку выпросила, сказала, что беременная двойней. О чем, Бога ради, я с ними разговаривать буду? Да для них выкопанная женщина в десять раз интереснее живой. К тому же искусствовед и археолог – люди с абсолютно разной ментальностью – к примеру...

– Рыжая! – Петрова с силой хлопнула ладонью по столу. – Ты прекратишь свои лирические отступления? Кому все это надо: тебе или мне? Я разработала план, пожалуйста, ознакомься с ним, а потом я выслушаю твои возражения.

Даша сразу не нашлась, что возразить, поэтому с недовольным видом придвинула исчерканный листок к себе.

– Бла-бла-бла... Элеонорина дача, Бобова дача, пансионат в Крещовицах... Мы что, там все должны будем перекопать?

– Не говори глупости, если человек сказал тебе, что ты найдешь, значит, это место должно быть легко доступным.

– Тоже мне, вывод. Когда он там... – У Даши вдруг задрожал голос, она быстро сжала пальцами кончик носа, чтобы не расплакаться. – Когда он там, в банке, умирал, он что, по-твоему, должен был сказать: вот, отдаю тебе миллион, но ты все равно его никогда не найдешь, мол, не пер тебе?

Петрова нахмурилась и пристально посмотрела на свою собеседницу.

– Подожди, подожди! Ты можешь повторить точно, слово в слово, что именно он тебе сказал?

Даша пожала плечами и неуверенно протянула:

– Ну, в общем, да...

– В общем или да?

– Не знаю! Наверное. – Она замолчала. – Кажется, Кока сказал: «миллион долларов» и «возьми это». Или что-то в этом роде.

– «Возьми это»? Макеев именно так сказал?

Даша подняла глаза к потолку и задумалась.

Тихо бормотал телевизор, похотливо мурлыкала Лелька, за окном кричали соседи. Через пять минут бесплодных попыток что–либо вспомнить Даша призналась:

– Нет, с уверенностью не скажу. Просто возникло такое ощущение. Знаешь, как будто такое марево в воздухе...

Аня предостерегающе подняла руку, показывая, что с ее ощущениями знакомиться не намерена.

– Ты как Бетховен. У того тоже весь мир был в воздухе. Ладно. С кого начнешь?

– Начнешь? Почему начнешь? – встрепенулась Даша. – А ты разве не со мной?

– Э, нет! Такого уговора у нас не было. Хочешь по пригоркам и помойкам лазать – это твое дело, а у меня своих проблем больше чем достаточно.

Даша хотела было пуститься в уговоры, как неожиданно сбоку раздался сдавленный крик. Подруги одновременно повернули головы в сторону доселе безмолвной парочки.

Иржи подскочил как ужаленный и, тяжело дыша, растирал плечо.

– Простите, пани Даша, простите, пани Анна, – мне... мне срочно надо отойти. Встретимся, как договаривались, – на Пушкинской. – И, не произнеся больше ни слова, он пулей вылетел в коридор.

Лелька моргнула и медленно покачала головой.

– Надо же, какой молоденький, а какой уже нервный. Это у вас там все от неправильного питания.

– Чего ты с ним сделала? – спросила Аня.

– Да ничего. Так, слегка играя, прижала зубами... А он вскочил, как бешеный.

– Да ты небось ему руку чуть не откусила! – возмутилась Даша. – Он, наверное, подумал, что ты его сожрать хочешь! Думай, прежде чем что-то делать.

Лелька вскочила и уставила руки в боки.

Визжала дрель.

Глава 10

1

Входная дверь подъезда хлопнула, и консьержка, молоденькая девушка лет восемнадцати, мгновенно спрятала чтение под стол. В вестибюль «посольского» дома на Киевской уверенной походкой вошел привлекательный, безупречно одетый мужчина лет тридцати. С первого взгляда в нем чувствовалась порода: аккуратные, крупные черты лица, короткий прямой нос, уверенный взгляд светло-серых глаз. Густые русые волосы уложены с тщательно продуманной небрежностью, кожа идеально чистая, в меру загорелая.

Консьержка зарделась.

– Здравствуйте, Герман Владимирович, – кокетливо произнесла она с южными, чуть тягучими интонациями. – Рада вас видеть. Только что прилетели?

– Да. Здравствуйте, Катенька, – приветливо улыбнулся мужчина и не останавливаясь прошел к лифту.

Как только двери кабины за ним закрылись, мужчина стер с лица улыбку и брезгливо усмехнулся. «Герман Владимирович» называет она его, предполагает, что этим высказывает особое почтение. Дура. Надо же быть такой непроходимо наглой дурой. Неужели она всерьез думает, что ее простоватая морда лимитчицы может хотя бы на секунду его заинтересовать?

Лозенко нажал кнопку своего этажа. Но в голове все же зацепилась занозой мыслишка: а ты думал, на всю жизнь останешься Герочкой, сладким ангелочком?

Мужчина зло выругался и несколько раз ударил затылком о стенку лифта. Неужели и правда молодости конец? Неужели девчонки, которые еще совсем недавно падали в обморок только при одном звуке его голоса, скоро начнут называть его дядей и уступать место?

Он криво усмехнулся. Те девчонки давно выросли, и уступать ему место будут уже их дочери. Для них он никогда не станет самым красивым мальчиком в доме, для них он будет «упакованный мужик на «мерсе».

Послышался мелодичный сигнал, и на панели погасла цифра «5». Пятый этаж. Раздраженно сдернув с шеи шелковый шарф, Герман вышел из кабины.

2

Далее в состоянии крайнего раздражения Лозенко никогда не терял врожденного изящества. Был в нем какой-то непостижимый, вызывающий шарм, небрежный шик, с которым он одинаково элегантно носил и глухие английские костюмы, и пляжные шорты. Справедливости ради следует заметить, что и то и другое заказывалось в самых дорогих лондонских магазинах. В выборе одежды Лозенко был придирчив и консервативен. Так же, как и в своих взглядах. Его заказчики – те, кого сейчас называют «новыми русскими» и с которыми, к сожалению, приходилось общаться, вызывали у него отвращение своей наглостью, необразованностью и плебейским стремлением одеваться в вульгарных итальянских бутиках – магазинах готовой одежды. Как ни странно, но Лозенко скорее простил бы им хамство, но никак не скверную одежду или готовую обувь, пусть даже баснословно дорогую.

Но больше всего Германа бесило то, что все они – и мужчины и их тупые любовницы – при первой встрече принимают его за жигало или, в лучшем случае, манекенщика дорогой мужской одежды. Об этом ему говорили особенно часто. Говорили с тем же восхищенным придыханием, что и сопливая консьержка, искренне желая доставить удовольствие. Эти люди даже на секунду не могут себе представить, что можно иметь привлекательную внешность, прекрасное воспитание, но при этом быть еще и богатым. А будучи богатым, не говорить без остановки о бизнесе и деньгах. Свиньи.

3

Войдя в просторный холл своей огромной четырехкомнатной квартиры, Герман кинул плащ на разлапистую вешалку и быстро прошел в ванную комнату. Включив свет, придирчиво осмотрел фас и профиль в специальное косметическое зеркало. Мягкий розовый свет выгодно осветил правильный овал загорелого лица. Герман немного успокоился. Нет, нет – он еще очень привлекателен, да и что за возраст – тридцать! Другие только жить начинают... Он еще раз глянул в зеркало, провел рукой по волосам и прошел в гостиную.

Больше, чем своей внешностью, Лозенко гордился, наверное, только своей квартирой. Ее переделка обошлась ему дороже покупки новой, но полученный результат стоил того. Все комнаты, за исключением кабинета, проектировал лучший дизайнер Лондона в стиле английского модерна. Правда, были учтены кое-какие требования заказчика. В результате получилось легкое, насыщенное воздухом пространство, в котором лаконичная безупречность чистых линий модерна была избавлена от излишней холодности.

Полюбовавшись своей гостиной, Герман задернул шторы и с наслаждением опустился в массажное кожаное кресло, стоявшее в самом темном углу комнаты. Вытянув ноги, он устроился поудобнее и включил стереосистему.

Вопреки обыкновению этот перелет утомил его. В первом классе рейса Амстердам – Москва вместо пустых кресел или тихих людей в дорогих костюмах, неожиданно оказались три высоченные девицы, которые трещали без умолку о каких-то съемках и не давали ни минуты покоя.

Герман взял журнал, который ему так и не дали прочитать невоспитанные манекенщицы. Одна из статей его особенно взволновала. Еще перед взлетом, когда он только увидел заголовок, почувствовал, как у него начало подниматься давление. Ведь если интерес к этой теме будут подогревать, то весьма скоро можно столкнуться с немалыми проблемами.

Он вздохнул и раскрыл заложенную страницу. «Фантастическое и невероятное происходит не только в книгах известных писателей-фантастов, – писал автор статьи. – Это фантастическое и невероятное окружает нас буквально на каждом шагу. Прошлое нашей планеты является целым миром – со своими тайнами и загадками. Мы хотим предложить вам сегодня чуть пофантазировать. Попытаемся приоткрыть завесу над одной такой загадкой прошлого. Мы хотим предложить вам самим стать и фантастом и первооткрывателем – может быть, именно вы и станете тем человеком, которому наконец-то удастся отгадать тайны Атлантиды...»

Глава 11

1

Иржи «нарезал» сто двадцать четвертый круг вокруг памятника Александру Сергеевичу, когда из перехода, наконец, показалась рыжая голова.

– Пани Даша! – радостно запрыгал он. – Я тут!

– Вижу, – недовольно ответила молодая женщина, подходя ближе. – Ты чего раскричался? – И быстро огляделась по сторонам.

– А что, нельзя? – смутился чех и тоже осмотрелся.

Даша посмотрела на него, как пастух на загулявшего ягненка, и назидательно произнесла:

– Не рекомендуется. Рассказывай, где был, что видел?

Иржи неопределенно пожал плечами:

– Да так... Гулял по улицам. На метро катался. Интересно... – Он посмотрел на носки своих кроссовок и неуверенно добавил: – Мне без тебя очень скучно.

Дашу удивил тон нового знакомого – он бы еще зевнул в конце фразы. И глаза какие-то холодные. Может, он имел в виду, что ему без нее как без гида скучно? Однако по большому счету это было безразлично, посему детали уточнять она не стала и, подхватив чеха под руку, повела вниз по Тверской.

– А чем, собственно говоря, ты занимаешься?

– Да всем понемножку. А ты?

Простой вопрос застал Дашу врасплох.

– Я? Пока ничем... У меня, понимаешь, был такой сложный развод...

Иностранцы к институту брака относятся серьезно. Стоит сказать, что у тебя сложные отношения с супругом или, не дай Бог, ты пережила сложный развод, все вопросы отпадают сами собой.

Юноша тут же поспешил переменить тему:

– А чем занималась до того, как уехала отсюда?

– Работала искусствоведом. Специализировалась на советском искусстве. Скорее, на первой половине двадцатого века.

– Ага, – рассеяно заметил чех, – модернисты, экспрессионисты...

Даша сначала хотела его поправить, но потом передумала.

– Что-то в этом роде. Прости, я не поняла, так чем ты занимаешься?

Вместо ответа Иржи широко улыбнулся и с неожиданной силой прижал ее к себе:

– Много чем. Например, обнимаю красивых женщин.

Очутившись в объятьях человека, о существовании которого еще два дня назад она даже не догадывалась, Даша почувствовала себя неловко. К тому же новый знакомый был слишком молод. Его интерес к ней выглядел противоестественным. Если, скажем, здоровый наглый мужик ухватил бы ее за остатки талии и, гогоча на ухо скабрезности, потащил к ближайшему ресторану в надежде на необременительный и дешевый секс, то это тоже было бы неприятно, но, по крайней мере, понятно. Однако безличный интерес этого чистенького, гладкого мальчика, с его ускользающим равнодушным взглядом невольно настораживал. Даша вдруг вспомнила счетовода, летевшего с ними одним рейсом. Иржи познакомился с ней тоже в самолете. Совпадение?

Она осторожно сняла крепкую, аккуратную кисть со своего плеча и холодно взглянула своему спутнику в глаза.

– Иржи, в чем дело? Существует нечто, о чем я не знаю? Чех выдержал ее взгляд спокойно.

– А что случилось?

Даша растерялась. Действительно, формально ничего не произошло: ну, обнял молодой человек женщину, ну, старше себя, так что ж с того? Устроить из невинного жеста мировою трагедию? Уж лучше тогда сразу повесить на спину табличку: «Я закомплексованная старая дура».

Соображая, как с наименьшими потерями выйти из создавшейся ситуации, она жалобно улыбнулась.

– Нет, все в порядке. Просто... просто я немного сердита на мужчин. Понимаешь, мой развод... Ну и так далее.

Иржи великодушно согласился:

– Бывает. Но если не хочешь, больше не буду до тебя дотрагиваться.

Они снова зашагали по Тверской. Однако Даша чувствовала себя страшно глупо. Продолжать в таком состоянии прогулку по Москве было просто невозможно. Да еще ей надо созвониться с Бобом, тот ведь был одним из близких друзей Коки. Только телефон Боба она уже не помнила, а записные книжки остались у Анечки. И тут ей в голову пришла отличная мысль.

– Слушай, Иржи, а как ты смотришь на то, чтобы навестить одну мою знакомую? Очень симпатичную девушку.

– Еще одну? – В глазах юноши промелькнул ужас, он невольно потер плечо.

Даша не выдержала и рассмеялась. Встреча с Аниной соседкой явно не прошла для чеха незамеченной. Так, наверное, рождаются легенды о женщинах в русских селеньях.

– Не пугайся. – Она шутливо щелкнула зубами. – Лелька – это исключение. А та девушка, к которой я хочу тебя позвать, очень и очень симпатичная. Из-за нее человек сто повесилось.

– Правда? – Иржи сдержанно рассмеялся, но глаза оставались тревожными. После небольшого колебания он махнул рукой. – Хорошо, поехали знакомиться. Скажем так: под твою ответственность. Ты согласна?

Поняв, что все последующие укусы лягут на ее совесть, молодая женщина задумалась, пытаясь представить, какой сюрприз можно ожидать от Пилюгиной. Как ни крути, манеры этой вздорной блондинки были еще почище Лелькиных. Поэтому Даша постаралась уйти от ответственности, ограничившись дипломатичным заявлением:

– Ну, может, пани Элеонора и не самый любезный человек в этом мире, но зато очень и очень симпатичная. – Говоря это, она старалась не смотреть чеху в глаза.

Иржи все понял и тяжело вздохнул.

– Поехали...

Внезапно Даша остановилась.

– Ты чего? – удивился он.

– Вспоминаю, как нам лучше в Фили ехать. То, что на метро, это ясно, а вот дальше...

Иржи поспешил проявить инициативу:

– Ты знаешь, я уже в метро покатался – для одного дня вполне достаточно» Может, возьмем такси?

– У меня денег нет, – возразила Даша.

– Беру расходы на себя, – он сделал широкий жест рукой и для наглядности похлопал себя по карману.

– Ну, как хочешь.

Она подошла к обочине и подняла руку. Одна за другой остановились сразу три легковушки.

Даша наклонилась к первому водителю:

– Фили.

– Сто пятьдесят.

Даша сморщилась и беспомощно посмотрела на водителя.

– Простите, но я задам вам глупый вопрос: а это много или мало?

Немолодой мужчина, с загорелым морщинистым лицом недовольно скосил глаза в ее сторону.

– Для кого как. До кризиса было бы много, сейчас мало... Едете – нет?

– А сколько это в долларах?

– Семь.

Даша обернулась к своему спутнику:

– Двести пятьдесят крон – это нормально?

– А ехать сколько?

– Минут сорок.

Тот испугался:

– Это куда? В другой город, что ли?

– Какой другой город! – рассердилась Даша. – Посмотри, пробки какие, дай Бог хотя бы за это время доехать.

Иржи неопределенно пожал плечами:

– Ну, за такое расстояние совсем мало.

– Мне сказать ему об этом? – иронично осведомилась Даша.

– Нет, нет...

В машине чех сразу принялся крутить головой по сторонам.

– Расскажешь мне поподробнее?

– С удовольствием. – Даша с профессиональной готовностью кивнула на статую Юрия Долгорукого. – Вот, например, на площади... Видишь того грозного пана на коне? Это основатель Москвы, тезка твой, между прочим...

Иржи равнодушно скользнул по лошадиной морде взглядом.

– Я имел в виду твою подружку.

– Кого, Элеонору, что ли? – удивленно обернулась к своему спутнику Даша. – А чего тебе про нее рассказывать, сейчас сам все увидишь...

2

Элеонора заметно раздобрела, но тем не менее сочла своим долгом немедленно заявить:

– Рыжая, твои размеры выходят за рамки приличий.

Даша, раскрывшая было рот и объятия для дружеского приветствия, так и застыла в позе «Ба! Кого мы видим!».

– Ты, судя по всему, тоже не голодала, – наконец вымолвила она, опуская руки. – У тебя совесть-то есть? Я поправилась от силы килограммов на пять, а по тебе точно трусца плачет...

– Да? А по тебе кто? Аргентина? – изогнула идеальную бровь роскошная высоченная блондинка. – Трусца... Надо же слово такое придумать! – и рассмеялась.

Смех у Пилюгиной был особенный: слишком громкий, вызывающий, однако в нем, как и в каждом ее движении, было нечто непостижимо притягательное. Так смеется женщина, бесконечно уверенная в том, что ее красота является неотъемлемой частью природы. А внешностью Элеонора обладала действительно незаурядной. Это была довольно крупная блондинка, с идеально-правильными, почти античными чертами лица. Да и манерами она больше походила на статую – та же безразличная холодность к окружающим, то же несокрушимое величие. Мужчины по своему отношению к белокурой красавице делились на две категории: одни ее боготворили, другие откровенно побаивались. Нравом Пилюгина обладала гепардьим: кошачья нежность в сочетании с беспощадной жестокостью.

Так же, как и Даше, Элеоноре подошло к тридцати, однако ее кожа по-прежнему сохраняла молочно-розовый, нежный, как у младенца, оттенок. Выразительные, четко очерченные губы притягивали своей влажной чувственностью, а надменные голубые глаза смотрели на окружающих с ленивой дерзостью всеми признанной красавицы. И никто даже на секунду не задавался мыслью, действительно ли Элеонора красива, просто все знали, что это так, и никак иначе быть не может.

Однако самое удивительное заключалось в том, что за этой безупречной внешностью скрывалась холодная, умная и невероятно трудолюбивая женщина. Все в ней было экстремальным: внешность, характер и даже судьба. При родах умерла ее мать. Отец работал постоянным торговым представителем в Вашингтоне, старший брат, физик, сначала учился, а потом работал там же, в Америке. Элеонора жила в Москве одна в прекрасной четырехкомнатной квартире. С самого детства у нее не было отказа ни в чем: одежду и еду она покупала только в «Березках» или в валютных магазинах, а на восемнадцатилетие ей подарили машину. Отец и брат как могли пытались компенсировать свое отсутствие и готовили ей судьбу счастливой, не знающей ни в чем отказа домохозяйки. Вернее, хозяйки своего дома.

Но Элеонора не зря выросла в мужской семье. Быстро раскусив незамысловатые планы родных, она в довольно категоричной форме послала как иллюзорные надежды родственников, так и заранее приготовленных женихов в известном направлении и, никого не спрашивая, подала документы в МГИМО.

Мало кто верил, но в Институт международных отношений Пилюгина действительно поступила без всякой протекции. В принципе это было излишним: красавица блондинка из внешторговской семьи, половину своей жизни прожившая в США и говорившая, кроме русского, одинаково хорошо на английском и испанском, не нуждалась ни в чьей поддержке.

Жизнь ее протекала гладко и беспечно, пока в конце второго курса не произошло страшное событие: отец и брат вернулись из Америки, а через два дня погибли во время невинной рыбалки. Кто-то начинил их катер таким количеством взрывчатки, что хватило бы подорвать и целый теплоход. Элеонора осталась одна, но не сломилась. Закончив факультет международной журналистики, она устраивается сразу на две работы: в крупное московское издательство и моделью на фирму, разрабатывающую косметику для волос. В самом деле, ее потрясающая грива белокурых волос подняла бы продажу даже у хозяйственного мыла, заяви она, что моет голову именно им.

Недостатков у Пилюгиной было всего два: во-первых, она была до невозможности высокомерна, а во-вторых, ни на секунду не выпускала сигарету из своих длинных ухоженных пальцев.

3

– Проходи! – Элеонора распахнула дверь и только тут заметила Дашиного спутника. – Да ты к тому же не одна? – и со снисходительным любопытством оглядела чеха с ног до головы.

Даша поспешила представить юношу:

– Знакомься. Это пан Иржи...

– Георгий значит. – Элеонора протянула красивую длинную кисть. – Здравствуйте, Жора. Так як си машь?*

Молодой человек при виде блондинки сначала зарделся, потом внезапно сник и наконец неуверенно пожал протянутую руку.

– Очень приятно.

Элеонора с нехорошим прищуром посмотрела на чеха с высоты своего роста и чуть приподняла бровь. Тот смутился еще больше и поспешил поднести холеную руку к губам, неловко поцеловав ее.

– Тяжелый случай, – недовольно проворчала Элеонора и, судя по всему, поставила на юноше крест.

– Ты и чешский знаешь? – удивилась Даша, заходя в квартиру.

Ноздри Пилюгиной дрогнули, словно у породистой лошади:

– Если ты помнишь, в институте за мной один чех года три ходил. Пока не уехал. С журналистики, Станда, кажется... Вот пару фраз запомнила. – И снова обратилась к Иржи: – Мыдло спадло в умывадло?**

Тот удивленно посмотрел на Дашу:

– Какое мыло?

– А! – отмахнулась она. – Это у нее остаточные знания.

– Кстати, сам-то Жора по-русски говорит?

Даша отрицательно покачала головой:

– Не-а.

– Не страшно. Мне как раз Геночка – помнишь Геночку Голубева? Он сейчас пресс-атташе в Лиссабоне – сегодня утром прислал цветы и Порто. Букет, конечно, жлобский, но вот вино! Думаю, твой чех его оценит – прекрасный урожай. – Но тут же перебила сама себя: – Хотя о чем я говорю, судя по его дешевым штиблетам, дальше пива он не пошел...

Даша поблагодарила Бога, что Иржи не понимает ни слова. Действительно, чех вопросительно, даже как-то жалобно смотрел в их сторону.

– Проходи, проходи, – ласково подтолкнула она его. – Пани Элеонора хочет тебя вином угостить. Наверное, ты ей понравился очень, Жора...

У новокрещенного Жоры глаза вспыхнули, словно два солнышка, вышедших одновременно, и он бросился вслед за хозяйкой, позабыв даже снять вменяемые в вину штиблеты.

Даша ехидно хихикнула и вполголоса пробормотала:

– Давай, давай... Не ты последний.

_________________

*Так jak jsi mas? – Как поживаешь? (чешск.).

**Mydlo spadlo v umyvadlo? – Мыло упало в раковину? (чешск.)

4

Бесконечная толпа Элеонориных ухажеров растянулась во времени и пространстве длинной, унылой вереницей. При желании, взявшись за руки, они вполне могли бы охранять Китайскую стену. Из разных стран мира (с кем попало Пилюгина знакомства не водила) они слали ей экзотические фрукты, умопомрачительные букеты, кораллы, редкие духи и все то, что природа и промышленность производили для ублажения вот таких вот бесчувственных стерв. Элеонора оставалась холодна и прекрасна, словно сверкающий айсберг. Она была со всеми одинаково мила и вздорна, она давала надежду и лишала ее навсегда, она карала и миловала, словом, делала с мужиками, что хотела.

Вот и сейчас, сидя на кухне, где по обыкновению царил потрясающий беспорядок, жестокая красавица, распахнув голубые глаза, сочувственно кивала раскрасневшемуся юноше, который на вполне сносном английском рассказывал ей о своих первых российских впечатлениях.

Даша бесцеремонно нарушила их идиллию, обратившись к Пилюгиной с вопросом:

– Элька, ты Коку помнишь?

– Какого Коку? – Пилюгина не сразу поняла, о ком идет речь. – Макеева, что ли? А ты его откуда знаешь? – И тут же шлепнула себя по лбу. – Прости, забыла, он же вместе с тобой учился на археологии...

– Пардон, только я училась на...

– Конечно, помню, – перебила ее Элеонора, загасила сигарету и неприязненно скривилась. – Очень странный тип. Точно, точно, вспоминаю – ты ему, кажется, нравилась.

– Это все, что в нем было странного? – сдержанно улыбнулась Даша. Действительно, Кока был редким исключением, не попавшим под роковое влияние двухметровой! блондинки.

Тем временем Пилюгина достала следующую сигарету и с непостижимым эффектом обхватила мундштук своими роскошными длинными пальцами. Иржи моментально кинулся обыскивать себя и стол в поисках зажигалки.

– Так что же в нем было странного? – повторила свой вопрос Даша.

– Да он со своими раскопками... – Элеонора глубоко затянулась, – ...становился до неприличия надоедлив. Просто до неприличия.

Даше показалось, что имя археолога вызвало у Пилюгиной какие-то неприятные воспоминания, и она уже собралась было задать ей следующий вопрос, как Элеонора неожиданно добавила:

– А когда Кока и вправду чего-то там нашел, то и вовсе конец света настал. Лично у меня возникло ощущение, что теперь всю мировую историю придется переписывать заново. Он ругался со всеми подряд, ото всех все скрывал...

– Он нашел?! – вскрикнула Даша. – Что именно он нашел?

Пилюгина некоторое время сверлила молодую женщину холодным внимательным взглядом.

– Тебя интересуют его раскопки?

Даша замерла. Вот с кем-с кем, а с Пилюгиной нужно было держать ухо востро. Всех и вся Элеонора совершенно бессовестно использовала в своих целях.

– Да нет, – как можно безразличнее ответила она. – Просто его несколько дней назад застрелили, вот я и вспомнила...

Как и Анечка, Элеонора охнула. Но ее «ох» был намного эффектнее.

– Почему я об этом ничего не знаю? – наконец вымолвила она. В голосе ее прозвучал неподдельный гнев.

Даша явно не ожидала такой постановки вопроса и так растерялась, что даже ответила:

– Потому что это произошло довольно далеко отсюда. В Праге.

Элеонора цепко осматривала подругу небесно-голубыми глазами.

– Можешь себе представить, я как раз была в банке, когда его застрелили.

– Его застрелили в банке? – Пилюгина удивилась еще больше и нахмурилась. – Он там кого-то грабил?

– Нет... Не думаю. – Даша выдержала долгую паузу. Когда она заговорила вновь, голос ее все же чуть дрожал:

– Честно говоря, никто ничего толком не знает. Насколько я поняла, Кока пришел в банк с неким человеком, и тот его по неизвестной причине там же и застрелил.

– Ерунда какая-то. – Элеонора прикурила новую сигарету. – Что, больше убить человека негде? А чего он в Праге-то делал?

– А чего он раскопал? – в свою очередь поинтересовалась Даша, присаживаясь к столу.

– Понятия не имею. – Пилюгина задумалась и сложила губы бантиком. – Знаю только, что он из-за этого чуть с Бобом не подрался.

– С Бобом? – насторожилась Даша. – А ты откуда знаешь?

– Откуда... От верблюда! – фыркнула Элеонора. – Мне Боб делает сто тридцать четвертое предложение...

– А чего ты, кстати, замуж не выходишь?

– Я? Замуж? – красотка рассмеялась так, что зазвенели окна в соседних домах. – Рыжая, моя жизнь сбалансирована, как Педигри-пал. У меня абсолютно все есть.

– Ну а дети там всякие... – попыталась возразить Даша.

– Дети? – Элеонора посмотрела на собеседницу так, словно та предложила ей завести скорпионов. – А что я с ними буду делать, позволь спросить? Они же все время есть хотят, пить хотят, их выгуливать надо... А у меня иногда не хватает сил до ресторана доползти. Хорошо хоть шеф хороший попался – обед прямо в кабинет приносит, а то бы давно язву нажила.

Даша растерянно молчала. Образ шефа, сжимающего в зубах пакетик с завтраком, произвел на нее сильное впечатление. А еще говорят «не родись красивой»...

Тем временем Пилюгина принялась передвигать посуду на заставленном столе, в тщетной пытке пристроить большую хрустальную пепельницу. И либо поверхность столешницы уже исчерпала свои возможности, либо рассказ гостьи вывел обычно невозмутимую блондинку из равновесия, но в результате перестановок на пол один за другим посыпались бокалы. Чех подскочил и растерянно заморгал глазами.

– Сядьте, Георгий, не маячьте перед носом, – царственным жестом вернула его в исходное положение хозяйка. – А лучше вот что: идите, помойте посуду и сделайте нам чай. Видите, со стола уже все падает.

Даша зарделась от стыда, но Иржи, не моргнув глазом, спокойно встал и, засучив рукава, принялся греметь тарелками.

– Как это у тебя получается? – шепотом осведомилась Даша.

– Опыт. – Пилюгина небрежно стряхнула пепел. – Так чего там с Кокой произошло? Расскажи все по порядку.

Даша вкратце пересказала подруге эпизод в банке, опустив, впрочем, заключительную часть.

– Бред, – Элеонора на секунду прикрыла глаза и выпустила тонкую струю дыма. – Полная ерунда. У Коки никогда в жизни не было ничего, что можно положить в банк, но даже если бы и было, то он никогда бы не положил в банк, а закопал где-нибудь во дворе.

– Зачем? – удивилась Даша.

– Чтоб потом было чего раскапывать...

Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как Иржи , весело насвистывая, моет посуду.

Даша, заслышав свист, поморщилась и хотела сделать очередное замечание, но неожиданно ее остановило выражение лица Элеоноры. Блондинка буквально замерла, уставившись в одну точку. Даша испуганно забарабанила пальцами по столу:

– Эй! Что с тобой?

Хозяйка вздрогнула, очнулась и осветила кухню лучезарной улыбкой:

– Со мной? А что со мной? Я просто задумалась... Слушай, Рыжая, какие же мы все негодяи. Жил человек среди нас, никто ему даже слова теплого не сказал. Теперь вот мучайся...

Даша удивленно воззрилась на Пилюгину. Представить Элеонору страдающей по столь малозначительному поводу не представлялось возможным. С другой стороны, все в этом мире меняется. Может, и у безжалостной красавицы начинают с возрастом просыпаться человеческие чувства?

– В общем с Кокой все понятно, – как ни в чем не бывало заявила Элеонора. – А от меня ты чего хотела?

– От тебя? – гостья не ожидала столь неожиданного поворота беседы. – Ничего не хотела... С чего ты решила?

– Рыжая, – Пилюгина пристально посмотрела ей прямо в глаза, – я тебя знаю десять лет. Ты никогда и ничего не делаешь просто так. И не потому, что ты человек плохой, а потому, что делаешь только то, что тебе интересно в данный момент. Как дитя. Синдром наивного эгоизма. Скажи, какой я была по счету в твоем списке визитов?

– Третьей.

– А кто был первый?

– Митрич.

– Понятно. – Элеонора кивнула головой, словно подтверждая правоту своих слов. – Не иначе как пыталась выклянчить у него «Москвич». Он его уже лет пять продать не может. Кто следующий?

– Анька Петрова, – пробормотала покрасневшая гостья.

– Этот серый заморыш с ВМК? А у нее-то ты чего забыла?

Даша почувствовала, как почва постепенно уплывает из-под ног. Агрессивность всегда действовала на нее подавляюще. К тому же возникло ощущение, что Пилюгина не разговаривает с ней по душам, а допрашивает с пристрастием.

– Она меня на работу устроила, – нехотя ответила Даша.

– Ты обратилась за работой к программисту? – Элеонора насмешливо прищурилась. – И кем же тебя взяли, если не секрет? Уборщицей?

– Почти. Секретаршей.

– Не валяй дурака. Если тебе действительно нужна работа, могу тебя устроить к нам рецензентом...

– Спасибо, – гостья не знала, как закончить щекотливую тему. – Я, честно говоря, еще не знаю, надолго ли останусь в Москве... Мне нужна просто временная работа, – и слабо улыбнулась, – штаны поддержать.

– Подожди, я не поняла – ты все еще замужем?

– Уже нет. Муж объелся груш. Я теперь одинокая, как верблюд в пустыне.

– А зачем ты вообще приехала?

Даша лихорадочно искала ответ. Пилюгина, видимо, заподозрила истинную причину ее приезда или близка к этому. Мозги у этой гадюки всегда работали как надо. К тому же, получается, что о погибшем археологе Элеонора знает гораздо больше. Даже больше, чем Петрова. А вдруг Кока действительно что-то раскопал и рассказал об этом Бобу? А тот в свою очередь поспешил сообщить об этом своей возлюбленной?

Не придя ни к какому выводу, Даша наконец выбрала самое вероятное и безобидное объяснение.

– Понимаешь, я встретила одного человека.

– Где, в Москве?

– Нет, мы познакомились в Праге...

– С кем? С этим? – непритворно ужаснулась Элеонора и беззастенчиво указала на Иржи длинным пальцем. Юноша, поняв, что речь идет о нем, незамедлительно обернулся.

– Господи, да нет, конечно! Ты за кого меня принимаешь... Он взрослый, солидный мужчина. – Даша сделала неопределенный жест. – Короче, взрослый и солидный. Мы познакомились там, а потом он уехал сюда, в Москву. Вот я и приехала. За ним.

– И из-за него ты разошлась со своим мужем. Понимаю, – Пилюгину, казалось, забавляло ее вранье. – А хоть бы и так. Чего же ты ко мне пришла, а не к нему?

– Во-первых, я разошлась не из-за этого, – разозлилась Даша – кому приятно, когда тебя подозревают во лжи. – А во-вторых, я как раз для этого к тебе и пришла. Попросить пойти со мной.

Элеонора действительно удивилась к даже стерла с лица скептическую усмешку.

– Куда пойти? К кавалеру твоему, что ли?

– Ну да, – автоматически сказала Даша и растерялась еще больше – теперь надо будет срочно выдумывать, к кому идти.

Блондинка задумчиво смотрела на гостью. Потом она взяла в руки телефон и небрежно бросила:

– Говори его номер.

– Что?!

– Говори его номер. У меня сегодня свободный день, сегодня же и решим твою проблему.

У Даши пересохло во рту. Она замотала головой и жалобно проблеяла:

– Давай не сегодня. Я... я еще не готова.

– А когда ты будешь готова? Во время климакса? Мне просто кажется, что ты врешь. – И снова в ее глазах появился лед.

– Ничего я не вру! – буркнула Даша и полезла в сумку. Достав записную книжку, она принялась перелистывать странички, стараясь оттянуть время как можно дольше. Солидному и взрослому мужчине – подполковнику ФСБ красавцу Полетаеву – звонить ей совсем не хотелось.

Глава 12

1

Это дело оказалось не сложнее предыдущих. Можно было бы и не тащиться до Хаале, крошечной деревушки в ста километрах от Амстердама, а вызвать этого Чуладзе сразу в Москву. Но как знать заранее, с кем придется работать...

Герман выложил на стол две видеокассеты, несколько аудиокассет и черную пластиковую папку с розовыми резинками по углам. Кассеты он сразу отложил в сторону, а папку раскрыл и внимательно проверил – все ли на месте: договор, автобиография, десятка три фотографий. Пленку он отдал проявить прямо в аэропорту, поэтому еще не успел как следует разглядеть отснятое.

На всех снимках был изображен невысокий, начинающий полнеть мужчина, с очень характерным кавказским лицом: выступающий орлиный нос, темные глаза с хитринкой, запрятанные в смуглых морщинах, над глазами круглые лохматые брови. Черные с проседью волосы.

Фотограф, минута за минутой, прослеживал весь его день. Вот он спит, вот улыбается, глядя в залитое утренним солнцем окно... Завтракает, открывает платяной шкаф, чистит обувь, собирается на прогулку...

Лозенко удовлетворенно хмыкнул, а в нем, оказывается, скрывался талантливый документалист!

Полюбовавшись еще некоторое время своей работой, Герман принялся изучать автобиографию Чуладзе, написанную тем собственноручно. За хвастливыми, тщательно подобранными строками вставал образ одинокого, всем недовольного скупердяя и законченного эгоиста. Семьи никогда не было, вероятно, боялся лишних расходов и волнений. Родители давно умерли. Отец грузин, мать абхазка, эмигрировал из Тбилиси пять лет назад.

«Как ему это удалось?» К автобиографии были подколоты образцы прошений о предоставлении политического убежища. «...По матери я числился абхазцем. Из дома выгнали, все отобрали, оказался я на улице в одном нижнем белье...» Герман невольно оторвался от чтения и снова взглянул на фотографии. Стены голландской квартиры Чуладзе украшали прекрасные образцы холодного оружия, явно не местного производства. Помнится, он еще подумал – и как Чуладзе удалось все это вывезти?

«...Когда меня голодного на улице останавливали грузины, то заставляли мыть им машины и чистить обувь, плевали мне в лицо...»

«Сволочной, однако, тип, этот Виктор Шалвович, – решил Лозенко. – Надо с ним поосторожнее. А ведь показался таким простачком...»

2

Когда Герман переступил порог небольшой, заставленной какой-то нелепой, ширпотребовской мебелью квартиры, первой мыслью было, что проблем возникнуть не должно.

– Думаю, не ошибся, остановив свой выбор на вас, – откровенно признался он хозяину, осматривая обстановку.

Все вещи были типичны для советского переселенца: большие и дешевые.

Чуладзе расплылся в самодовольной улыбке.

– Постараюсь вас нэ разочароват, – говорил он с характерным грузинским акцентом: не спеша, согласные были звонкие, твердые, а гласные открытыми, долгими. – Только я должен знать конкрэтно: что вы от меня хотите?

Лозенко кивнул, признавая справедливость такой постановки вопроса. Он протянул хозяину квартиры свое удостоверение и подтверждение полномочий.

– Мы снимаем фильм, скорее эпопею о судьбах наших людей, в разное время оказавшихся за рубежом. Разумеется, интересуют не все, а наиболее интересные судьбы...

– Что правда, то правда, – Чуладзе самодовольно огладил усы и взял удостоверение гостя. Прочитав шапку фирменного бланка, он на секунду замер. Затем брови его приподнялись, а на лице появилось алчное выражение радости и опаски, какое вдруг появляется у скряги, заметившего на дороге пятерку. – Так вы хотите узнать о моя судьба?.. – Чуладзе вернул документ и снова расплылся в улыбке. – Спрашивай, спрашивай, дарагой, целый роман тебе расскажу...

– Вот и прекрасно, – Лозенко обратил внимание на его реакцию и мысленно поздравил себя с победой. – Тогда начнем с самого начала. – Он включил диктофон. – Вы родились...

– Давно родился. Пятьдесят лет назад родился, в Тбилиси.

– А сколько детей было в вашей семье?

– У меня была сестра, но она умерла. – Виктор Шалвович сокрушенно вздохнул. – Еще совсем дэвочка был...

– А ваши родители? – Лозенко прекрасно знал ответ на вопрос, но ему не хотелось проявлять излишнюю осведомленность.

– Родители тоже умерли. – На этот раз в голосе Чуладзе не прозвучало ничего – простая констатация факта. – Отэц в 1977 году, а мать в 1992. Вот как она умер – я сразу подал документы.

– Неужели у вас больше нет живых родственников? – сочувственно переспросил Герман.

Чуладзе почесал лохматую бровь, то ли вспоминал, то ли раздумывал, говорить ли ему правду.

– Нэт, – наконец ответил он. – Я ни о ком нэ слышал. Хе-хе, да откуда у бедного человека родственник взяться? Был бы миллионер, тогда, конечно, все родственниками будут! И там, – Чуладзе махнул рукой за спину, видимо, имея в виду бывшую Родину, – и здэсь. Пойду по улице и каждый спросит: «Здравствуй, дарагой, как твое здоровье?»

Лозенко понимающе улыбнулся.

– Нет, уважаемый, никого у меня не осталось. Вот раньше у нас как было: остался пожилой человек один, так за ним все село ухаживает. Кто одэжду постирает, кто еду приготовит и ни копейки не попросит. А здэсь я вещи в прачечную понес: одэжду, там, белье – что, я помню! – так знаешь, сколько с меня, с одинокого мужчины, этот... дохлый женщина – вот такая фигура, – Чуладзе выставил мизинец, – хотел содрать? – два раза прибавь и машинка стиральная будет. Для кого, скажите, она так придумал? Я скажу: для дураков. Или кто дэньги, как табак в трубку положит и курит...

Герман слушал, не перебивая, периодически кивал головой, показывая, что полностью разделяет точку зрения собеседника. А Чуладзе, повествуя о своей нелегкой жизни, сетовал, негодовал, раздавая нелестные характеристики всем – и бывшему советскому руководству, и нынешнему грузинскому, голландцам, соседям, словом, всем, о ком успел вспомнить.

– У меня еще такой вопрос будет... – Виктор Шалвович замялся, но не от смущения, а просто не знал, как перейти к главному для него. – Вот я вам тут говорит буду, а время идет...

– Я как раз и хотел обсудить с вами этот вопрос, – поспешил успокоить Лозенко хозяина. – Ваш гонорар в дальнейшем будет зависеть только от вашего желания. Если, к примеру, у вас нет времени или вы не хотите лишних хлопот, мы сами все делаем и вам будет выплачена некая сумма. Скажу честно, довольно условная. Однако, – здесь Герман выдержал паузу, – если вы согласны принять более активное участие, то сумма гонорара увеличится пропорционально затраченным усилиям.

– Это сколько приблизительно? – Чуладзе наклонил голову и прищурился. – Так, ради интереса, ради шутки...

– Ради шутки? – Лозенко усмехнулся. – Ну, если ради шутки... Тот, кто принимает непосредственное участие в проекте, сам ездит по стране где живет, фотографирует, берет у других эмигрантов интервью, то сумма общего гонорара может достигать двадцати–двадцати пяти тысяч долларов.

– Хм... – Чуладзе поскреб щеку, покрытую жесткой щетиной. – А что для этого нужно? Только ездыть и записывать?

– Нет, не только. – Лозенко снял маску добродушия, и лицо его стало по-деловому сосредоточенным. – Во-первых, эта работа достаточно ответственна – человек должен полностью отвечать за свой сектор, во-вторых, и что мало кого устраивает, необходимо сохранять лояльность и конфиденциальность.

– Что-что? – Виктор Шалвович невольно подался вперед. Видимо, последние слова не были ему понятны.

– Это значит, что вы должны подписать обязательство: никогда, ни при каких обстоятельствах не вести переговоры с третьей стороной...

– С какой еще стороной?

– С любой другой медиакомпанией.

– Прости, дарагой, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь... Ты мне по-простому скажи: это можно, это нельзя. А то какая-то сторона, кон-де-сальсноть... Не понимаю я так...

– Конфиденциальность, – автоматически поправил Лозенко. – Это значит, что без нашего разрешения вы не можете ни жене, ни друзьям рассказывать о наших творческих планах и проектах. Для того, чтобы об этом не смогли узнать конкуренты. Понимаете?

– Вот это я понимаю! – обрадовался Чуладзе. – Так бы сразу и сказал. Ты знаешь, – он понизил голос, – здэсь тоже такой конкуренция! Я недавно кино смотрел – интересный кино – там все секреты, убийства, красивый женщина украсть хотела такой ма-а-аленький, в компьютере... Не помню, как правильно называть, но только очень красивый был женщина, такой знаешь... – Виктор Шалвович описал в воздухе округлые формы.

– Вот, вот, – Герман предостерегающе поднял палец. – Особенно красивым женщинам – им ни в коем случае. Хотя повторяю: это ваше личное желание. Хотите спокойно общаться с друзьями и с дамами – пожалуйста. Просто запишу ваш рассказ, заплачу гонорар около ста долларов и...

– Подожди, подожди, – Чуладзе накрыл своей смуглой жилистой рукой ухоженную руку Лозенко. – Зачэм так говоришь? Я же тебе сказал – кино смотрел! Какая у меня женщина может быть? И какие друзья? Какие здэсь могут быть друзья? – он хрипловато рассмеялся. – Совсэм один живу – никому ничего не скажу!

– Вы меня неправильно поняли, – рассмеялся Лозенко. С таким испугом на уменьшение гонорара еще никто не реагировал. – Разумеется, вы можете говорить о своей работе и с друзьями и со знакомыми, но в общих чертах, без конкретики.

– Вах, зачэм опять такие слова говоришь? Никого у меня нет. Я даже воробею на крыше не могу сказать – он только голландский понимает...

– Тогда считайте, что мы договорились. И первым заданием будет ваша собственная биография. Полная, подробная, начиная с самого раннего детства. Если получится особенно удачно, можно будет посвятить вам целый фильм, а это еще тысяч пятнадцать.

– Как скажешь, дарагой, как скажешь!

Лозенко понял, что Чуладзе мысленно уже подсчитал свои барыши. Что ж, это только на руку.

– Единственное условие, Виктор Шалвович, но таково указание нашего руководства...

– Что такое?

– Вы не должны преследоваться законом ни одной страны. Сами понимаете, деньги в вас будут вложены большие, и если вдруг окажется...

– Эх! Зачэм так говоришь? Обидеть хочешь? Да Чуладзе никогда копейки чужой не взял! Езжай к нам в город, тебе каждый скажет, что все Чуладзе были чистые, как вода в горном ручье...

– Я не сомневаюсь в этом, – поспешил успокоить разволновавшегося хозяина Лозенко. – И не в кражах дело. Даже если вы чужую курицу велосипедом задавили...

– Вах, какую курицу? Гдэ ты видел, чтобы в Тбилиси по улицам куры ходили? Что это, деревня, что ли?!

– Алименты? Соседи?

– Прэкрати, дарагой, – Чуладзе снова дотронулся до его руки. – Если бы я милиции был, как бы меня отпустили в Европу? Что здэсь, своих переступников мало?

– Я вам верю, Виктор Шалвович. И потом, это все равно под вашу ответственность. В договоре, который мы с вами подпишем, есть такой пункт: «В случае предоставления неверных сведений, автор теряет право на вознаграждение».

– Нэ переживай, – успокоил его Чуладзе. – Нэ потеряю я свое вознаграждение.

– Тогда на сегодня все. До завтра вы еще раз все хорошо продумаете – не хочу вас торопить, я приду часов в девять утра, мы подпишем договор и будем ждать вас в Москве...

– Зачэм в Москве? – круглые лохматые брови взметнулись вверх. – Я должен буду жить в Москве?

– Нет, конечно! Но вам понадобится пройти короткий курс обучения. Вы же не думаете, что работу журналиста можно начать вот так, с бухты-барахты? Вы будете жить в гостинице «Россия», прямо напротив Кремля, дорогу мы оплачиваем, командировочные – пятьдесят долларов в день...

– Раз надо, значит надо! – Чуладзе поднял обе руки вверх. – Что я капризничать буду, когда такой уважаемый человек просит.

Лозенко улыбнулся.

– Вот и прекрасно. Значит, завтра в девять я у вас.

– Приходи, дарагой, буду тебя ждать.

К аэропорту Герман подъезжал в приподнятом настроении: еще бы – этот визит принес ему чистыми двести тысяч долларов. Есть повод выпить шампанского.

Глава 13

1

На следующий день, в четверть десятого утра Даша стояла перед стеклянной будкой проходной небольшого офисного здания на Юго-Западе. Два дюжих охранника недоверчиво изучали ее документы.

– Вы в «Софтель»?

– Да, у меня там назначена встреча.

– В девять утра? – на лицах мужчин нарисовалось удивление, они недоуменно переглянулись.

Даша внутренне сжалась и выругала себя за поздний приход.

– А что, будут проблемы? – спросила она, одновременно пытаясь придумать оправдание для будущего начальника.

– Конечно, – охранник выразительно похлопал дубинкой по ладони. – У них раньше одиннадцати никто не появляется.

– Как раньше одиннадцати? – каким-то свистящим шепотом переспросила молодая женщина. – Когда же они работают?

– Сидят до ночи. А то и до утра.

Даше понадобилось несколько секунд для того, чтобы переварить информацию.

– И секретарша должна с ними до ночи сидеть?

Один из охранников рассмеялся:

– А секретарши у них больше недели не работают.

– Занятно. – Сразу вспомнилось Анино предупреждение. – Что, работа тяжелая?

Охранники засмеялись, теперь уже вдвоем.

– Нервная. Смотри-ка, повезло, вон Валера идет.

Даша автоматически повернула голову и увидела невысокого кудрявого юношу, направляющегося в их сторону.

– А он кто? Начальник? – вполголоса переспросила она. – Мелкий он какой-то.

– Не, начальники у них в другом месте сидят, – со знанием дела ответил охранник постарше. – Здорово, Валера! А к вам новая секретарша.

Подошедший Валера взглянул на часы, потряс ими и поднес к уху.

– Сейчас девять?

– Девять, – холодно подтвердила Даша. – Я бы даже сказала начало десятого. А у вас в офисе молчание ягнят. Если это, конечно, кого-нибудь интересует.

Молодой человек посмотрел на нее с интересом.

– Вы хотите у нас работать? А кто, если не секрет, вас... послал?

– Бюро добрых услуг. – Даша окинула собеседника ироничным взглядом. – Или вы специалиста по мытью чашек без рекомендаций не берете? Не переживайте, у меня в этом большой опыт. Гораздо больше, чем у всех других кандидаток. – Она обвела широким жестом безлюдный холл.

Кудрявый Валера озадаченно поскреб в затылке. Охранники радостно наблюдали за происходящим.

– Я не пойму, у вас что, диплом судомойки?

– У меня диплом Московского Университета.

Кудрявый удивился еще больше.

– Подождите, вы программистка?

– Я искусствовед.

– Ага, – почувствовав почву под ногами, программист не преминул ехидно осведомиться: – А как компьютер включается, вы хоть знаете?

– Знаю. – Рост и возраст собеседника вызывали у Даши все большее сомнение в осмысленности их пикировки – таких она когда-то съедала живьем по три штуки за раз. – Компьютер включается очень просто: нажатием пальца с самым коротким ногтем самой большой кнопки.

Кудрявый Валера несколько секунд переваривал полученный ответ, но, не сделав никакого вывода, возобновил атаку;

– Допустим, а кроме этого?

– Кроме этого, я могу работать со всеми офисными программами и с Интернетом. – Даша явно старалась сократить персональную информацию до минимума. Излагать свой «куррикулюм вите» охранникам и первому попавшемуся субъекту сомнительной наружности было по меньшей мере несерьезно.

Программист, вероятно, понял причину ее недовольства и сухо поинтересовался:

– И возвращаясь к началу: кто вас все-таки послал?

– Аня Петрова.

– Ах, вот оно в чем дело! – Тут Кудрявый неожиданно расцвел. – Тогда идем. Надо было сразу сказать. Ребята, оформите ей пропуск.

2

Они поднялись на второй этаж. В безлюдный холл выходило всего две двери. Валера подошел к одной из них и, загородив спиной панель электронного замка, набрал код, после чего сунул в специальный детектор магнитную карточку. Дверь с мелодичным звуком открылась.

– Смотри-ка, все как у взрослых, – не удержалась от комментария Даша и шагнула в компьютерный зал.

Компьютерный зал был оборудован по последнему слову техники – большое, почти квадратное помещение, разделенное пластиковыми секторами-перегородками на некое подобие кабинетов. В каждом таком кабинете стоял компьютерный стол и небольшой стеллаж или шкаф.

– И кого же вы так боитесь? Грабителей?

– Троянских коней, – с расстановкой ответил программист. – Поэтому и спрашивал, кто вас послал.

– В смысле, боитесь экономического шпионажа?

– А кто его не боится? – Валера бросил свою сумку около одного из столов и сразу же пошел на маленькую кухоньку, отделенную от основного помещения стеклянной дверью. – Вот и мучаемся уже который год с секретаршами...

Новоиспеченная секретарша направилась за ним.

На кухне царил вопиющий беспорядок. Даша невольно содрогнулась: даже в самый тяжелый период своей недавней депрессии она не опускалась до подобного свинства. Пепельницы стояли полные, грязные чашки, вперемешку с тарелками, кучей свалены в раковину, бежевую кофеварку украшали коричневые, словно из дегтя, подтеки.

Не обращая внимания на беспорядок и явную антисанитарию, Валера залил в кофеварку воды и нажал кнопку. Кофеварка с явным неудовольствием принялась выплевывать коричневатую жидкость. Программист, нетерпеливо притоптывая, дождался конца процесса, затем зачем-то понюхал полученный продукт, бросил в него два кусочка сахара, лежащих в свободном доступе прямо на столе, и удовлетворенно кивнул. Даша молча наблюдала за происходящим. Кудрявый, как ни в чем не бывало, сунул в рот сигарету и разлил кофейный напиток по плохо отмытым чашкам.

– Поэтому и проблемы с секретаршами, – повторил он. – Тут ведь как – идеальная секретарша на софтверовой фирме должна отвечать двум противоположным условиям: быть достаточно глупой, чтобы не понять, чем мы тут занимаемся, и вместе с тем достаточно умной, чтобы грамотно организовывать офисную работу. А сейчас даже убираться самим приходится.

Даша с опаской покосилась на его чашку с кофе.

~ Я вижу. Вылейте эту гадость, я приготовлю новый. – Она принялась перемывать посуду. – Как вы еще тут дизентерию не подхватили? Тоже мне, гении... Делайте как во всем мире – берите на две должности двух человек. Отдельно уборщицу и отдельно офис-менеджера.

– И откуда ты такая умная взялась? – Кудрявый скептически оглядел ее с ног до головы. – В музей не взяли?

– Да. Для экспоната слишком живая. – Она поискала глазами полотенце, но не найдя ничего подходящего, оторвала кусок туалетной бумаги и вытерла влажные руки.

– Ку а все-таки? – не унимался Валера. – Женщины вроде неплохо справляются с работой экскурсовода. Для этого особых талантов не требуется, ходи, руками размахивай...

У Даши во взгляде промелькнула нехорошая искра. Феминисткой она никогда не была, но традиционное пренебрежение программистов женским интеллектом казалось ей неоправданной наглостью. Скрестив руки на груди, Даша сделала серьезное лицо.

– А ты никому не скажешь? – доверительным тоном спросила она.

Кудрявый программист поспешил заверить ее в своей лояльности.

– Нет, я как гроб, – и сделал жест, словно закрывал рот на ключ.

Понизив голос почти до шепота, Даша наклонилась к нему и тихонько выдохнула на ухо:

– Мы с Анькой любовницы.

Валера выпучил глаза.

– Чего-чего?

Даша вернулась в исходное положение и уже в полный голос с нескрываемой насмешкой повторила:

– Любовницы мы с ней. Маленький, что ли, не понимаешь? Мне из–за этого пришлось от мужа уйти, и вообще, все семья от меня отвернулась. Вот, приходится начинать новую жизнь. – Она вздохнула и поправила рыжий локон. – Перевелись настоящие мужчины. Теперь одна надежда – на женщин. Ты какой кофе пьешь?

Валера недоверчиво покрутил головой, пытаясь разглядеть на веснушчатом лице хотя бы тень подвоха. Но Даша с невозмутимым видом вытирала вымытые чашки.

– Так тебе с сахаром, без?

– С сахаром. Много сахара. – Он поерзал на стуле, почесал затылок и смущенно пробормотал: – Извини, я правда не знал. И Анька ничего не говорила. Как мы могли догадаться?

Даша вошла в раж. Разлив кофе, она без тени иронии продолжала:

– А все потому, что вы черствые, бездушные! Работать бок о бок с человеком и даже не подозревать о его душевных муках. Я думаю, именно благодаря таким, как вы, женщины и бросаются в объятия друг другу! Ты не представляешь, что такое видеть каждый день перед собой самодовольное лицо мужчины, царя природы, в котором нет даже искры нежности или внимания, весь смысл существования которого заключается в двух словах: тепло и сыто!

Валера подавленно молчал. Он не был похож ни на царя природы, ни на самодовольного мужчину. Даже его предполагаемая сытость вызывала сомнения, программист был худ.

Молодая женщина с легким поклоном поставила перед ним чашку, словно доказательство своего подневольного положения, и продолжила уборку. Лицо ее оставалось суровым и непроницаемым.

Кудрявый смущенно кашлянул.

– Прости, я даже не спросил, как тебя зовут.

– Даша.

– Хорошее имя, – поспешил заметить он.

– Ничего. Мне тоже нравится. Так берете меня на работу?

Валера обрадовался возможности продемонстрировать отсутствие каких бы то ни было предрассудков:

– Конечно, берем! Ты же не подумаешь, что мы... Ну... Короче, что мы как-то будем... ну, что мы это не принимаем. Каждый человек имеет право на личную жизнь. И я тебе обещаю, что в нашем коллективе вы даже не почувствуете...

– Приятно слышать. – Молодая женщина снисходительно улыбнулась. – А это вообще в чьей компетенции – принимать на работу?

– После того как от нас ушла пятая секретарша, шеф сказал, что это наши проблемы.

– Понятно. Тогда рассказывай, какой у вас распорядок дня и чем я должна заниматься.

3

Аня автоматически кивнула коллегам, сидящим за компьютерами, и, не останавливаясь, прошла на кухоньку. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы осознать увиденное. Все вокруг сверкало чистотой. Посуда стройным рядком стояла на полках, раковина и плита были белыми, кофеварка снова бежевой. Она выглянула в офисный зал. Все как по команде спрятали лица в мониторы.

– Что происходит? – Девушка наморщила лоб, вспоминая, какой сегодня день и не забыла ли она о каком-то событии.

– Твоя... подруга теперь у нас работает, – выдавил через силу бородатый Вова и кашлянул, остальные с осуждением обернулись в его сторону. – Я имел в виду Дашу, – он смутился еще больше.

– Дашка уже приходила? – радостно воскликнула Аня. – А куда она делась? Надеюсь, вы по обыкновению не набросились на нее со своими дурацкими шутками? Учтите, я вам ее в обиду не дам, она теперь будет жить со мной, и не вздумайте к ней приставать. Понятно?

Мужчины переглянулись. Никто не издал ни звука. Девушка, уже приготовившаяся выслушать град острот, недоуменно посмотрела по сторонам:

– Она что, и правда согласилась работать с вами?

– А почему нет? – запальчиво вскинул голову высокий худой юноша в очках, – чем мы хуже...

– Завянь, Терч, – зашикали сразу несколько человек. – Самый умный, что ли?

Аня растерялась окончательно. Впервые за все время общения со стадом женоненавистников она не выслушала ни одного комментария по поводу прихода новой секретарши. Может, это от того, что Рыжая – ее подруга? Однако подобная версия вызывала большие сомнения.

От напряженных размышлений ее отвлек приход самой виновницы переполоха, увешанной сумками с хозтоварами.

– Привет, душа моя, – Даша демонстративно обняла девушку и чмокнула ее в щеку.

Анна недовольно отмахнулась и принялась оттирать следы помады: она терпеть не могла приветственных женских ритуалов.

– Ты лучше расскажи, почему у Элеоноры ночевать осталась? Чем вы там занимались до утра?

Мужчины, затаив дыхание, следили за каждым словом. Даша кокетливо поправила прическу и со вздохом завела глазки к потолку.

– Сразу все и не расскажешь. Ты же знаешь, какая Элька затейница... Пойдем лучше на кухню, посекретничаем.

По офису пронесся вздох разочарования.

4

Войдя на кухню, Даша по-хозяйски сбросила сумки на пол и плотно прикрыла дверь.

– Ты чего так поздно? – недовольно поинтересовалась она у Ани.

– Тебя забыла спросить, – Петрова с удовольствием потянулась. – Работала часов до четырех. А ты чего с ребятами сделала? Они как шелковые стали.

– Да ничего особенного. Просто сказала, что мы любовницы.

Аня посерела и перестала дышать.

– Что?! Да ты в своем уме? – От ужаса девушка так и замерла посередине кухни с поднятыми вверх руками. – Как я теперь буду здесь работать?!

В ответ Даша беззаботно рассмеялась и уселась на стул, закинув ногу на ногу.

– Не понимаю, а чего ты хотела? На весь мир сообщить об этом не боишься, а паре закомплексованных засранцев – страшно.

Анечка наконец пришла в себя и опустилась на табуретку. Лицо ее изобразило крайнюю степень возмущения, сквозь которое, впрочем, явственно проглядывало озорство.

– Я... я просто не думала, что это случится таким образом. Как раз ребятам я хотела сказать правду. Ну или почти правду...

– Чтобы они разорвали тебя на цуцки?

– На что разорвали?

– На цуцки. Это чешизм.

– Какой еще чешизм?

– Чешизм, это очешеный русизм. Не отвлекайся, и пошли все они в зад на печку, лучше выслушай мои проблемы...

Аня передернуло, словно от холода. В ее душе явно происходила какая-то борьба. Через секунду она стряхнула оцепенение и перевела взор на бессовестную подругу.

– Тебя убить мало, – но тут же безнадежно махнула рукой. – Да черт с ними, может, отвяжутся наконец. Куда ты опять умудрилась вляпаться?

Даша медлила с ответом. Заметив небрежно сброшенные в углу сумки, она встала и принялась неторопливо разбирать покупки.

– Вчера я хотела Элеонору немного порасспрашивать, не знает ли она чего о Коке и не пытался ли тот гулять вокруг ее дачи в одиночестве...

– Ты так и спросила?

– Нет, конечно! – Даша сделала большие возмущенные глаза. – Я вообще ни о чем не успела ее расспросить. Мне показалось, что Пилюгина о чем-то догадывается, сразу начала меня допрашивать: зачем уехала, зачем приехала... Ну, я и сказала первое, что пришло в голову.

– Это интересно. – Аня устроилась поудобнее, подперев подбородок рукой. – Интересно, какая мысль приходит первой в эту прелестную головку?

– Ха-ха-ха... – состроила рожицу Даша, – мне, между прочим, было совсем не до смеха... Короче, я сказала, что приехала сюда за своим... Ну, вроде как возлюбленным и хочу, чтобы она помогла нам встретиться.

Петрова откинулась на табуретке и весело рассмеялась.

– Что еще ты могла придумать! Одни любовники на уме...

– Да? А что, по-твоему, я могла ей еще сказать? – Даша расстроенно крутила в руках жидкость для мытья посуды. – Она меня всей своей массой приперла. Можно подумать, ты Элеонору не знаешь! Она ведь как бронетранспортер...

– Язык просто у кого-то без костей. – Аня перестала смеяться и сочувственно вздохнула. – Где ты теперь любовника-то возьмешь? Надеюсь, Пилюгиной ты не сказала, что это я?

Даша укоризненно покачала головой.

– Эх, ты... Только о себе и беспокоишься.

– Разумеется. – Анечка взглянула на подругу, словно удивляясь, как она может сомневаться в таких очевидных вещах. – Находясь рядом с тобой, волей-неволей приходится оберегать свою репутацию. Признавайся, на кого ты все свалила на этот раз?

– Я тебе о нем уже говорила. – Даша поначалу решила ограничиться этой краткой репликой, но вопросительный взгляд собеседницы вынудил ее продолжить рассказ. – Хорошо. Его фамилия Полетаев. Это... очень интересный человек, мы познакомилась всего несколько месяцев назад... Не женат и весьма мил. Некоторое время назад он даже сделал мне что-то вроде предложения, но я отказала.

– Что значит «что-то вроде предложения»?

– Ну, понимаешь... В некоторых случаях предложение выйти замуж может означать все, что угодно... – промямлила Даша.

Аня заинтересовалась.

– Как это понимать?

– «Как понимать, как понимать»! Так и понимай... Эфэсбэшник он! Ты бы вышла за эфэсбзшника?

Петрова внимательно посмотрела на подругу, но ничего не ответила.

– Вот. А сейчас я как будто специально прилетела для того, чтобы с ним встретиться, но стесняюсь, поэтому попросила Элеонору меня поддержать.

– И она тебе поверила?

– Трудно сказать. – Даша рассеянно пожала плечами. – Сначала мне показалось, что нет. А потом... Короче, мы договорились, утром в четверг она позвонит Полетаеву, а вечером мы все втроем встречаемся. Хорошо хоть до четверга удалось оттянуть. Как ты думаешь, он очень удивится?

Аня посмотрела на подругу, как смотрит мать на непутевую дочь.

– Зависит от того, как давно этот подполковник тебя знает. Я бы, наверное, не очень. Но вообще, знаешь, от тебя всем одни неудобства.

– Это еще почему? – вскинулась Даша. – Тебе-то я что сделала?

– Нет, и она еще спрашивает! – Анечка хлопнула ладонью по столу. – Начнем с того, что мне теперь хоть па работу не ходи...

– А это почему?

– Да потому, что я теперь для ребят, как стакан прокисшего пива...

– Тебе-то какая разница? Ты с ними что – спать собиралась? Нет? Тогда пусть хоть повесятся на шнуре от мыши!

Петрова неожиданно погрустнела. Склонившись над чашкой, она механически помешивала пустой чай. Даша с сочувственным видом придвинула подруге сахарницу.

– Может, мне отравиться? – наконец еле слышно произнесла Аня. – Кому вправду я такая убогая нужна? Сижу целый день в одной комнате с двадцатью мужчинами, а никто из них ни разу даже...

– Подожди, подожди, – перебила ее Даша, – где это ты сидишь с двадцатью мужиками? Здесь, что ли? Так это не мужчины – это двадцать переходников между компьютером и бутылкой пива. И из-за них ты собираешься травиться? Что за глупость! – она пожала плечами. – Логичнее тогда отравить их. Чтобы воздух не портили. Анечка, да разве можно так? Я тебе вот что скажу: мужчина – это всего лишь подопытная мышь в лаборатории природы. Чтобы не уродовать сразу все человечество. Посему мужики в своем большинстве, словно после серии неудачных опытов: все работает с перебоями и как-то не так. И неужели из–за выводка лабораторных мышей ты хочешь удавиться? Они ведь даже размножаться самостоятельно не могут!

Петрова слабо усмехнулась.

– Так мы тоже самостоятельно не можем.

– Мы все можем! – отрезала Даша. – С помощью науки и упорства мы можем практически все. Но не об этом речь. Для нас сейчас главное – найти то, что Кока спрятал...

– Это для тебя главное, – возразила Анечка, вытирая слезы. – Мне его клады и даром не нужны. У меня свои проблемы.

– У тебя не проблемы, а глупость подростковая. Запомни, – Даша подняла указательный палец, чуть склонила голову и стала похожа на плакат «Товарищ! Не оставляй свои вещи без присмотра!», – для женщины любого возраста, цвета волос и кожи самое главное – независимость. В том числе и от мужиков. Никто не возражает, чтобы один из них все время находился рядом – пожалуйста! Но главное, о чем нужно помнить, что это не последний из могикан, и с его уходом жизнь на планете не остановится. Главное, чтобы у тебя хватило денег и сил продолжать жить дальше, и не просто жить, а радоваться каждому новому восходу солнца, каждой капле дождя, ну и, конечно, каждому новому последующему проходимцу. Независимость и еще раз независимость.

– А как же любовь? Привязанность? Или, по-твоему, все только на деньгах и держится?

– При чем здесь деньги? Кошку, например, тоже бескорыстно любят... Вот и его люби, но только как кошку: покорми, погладь... Ты же не разрешишь ей гадить на стол? И ему не разрешай. Коту что делают, когда он начинает гулять и по помойкам шастать? Правильно, чик – и все. Ну а...

– Рыжая, – перебила ее Аня, – у вас кто кого бросил?

Даша осеклась на полуслове. Некоторое время она молчала, глядя на подругу с каким-то побитым видом, потом отвела глаза.

– Ну... Можешь считать, что разошлись по взаимному согласию.

– Понятно. – Петрова побарабанила пальцами по столу. – Тогда давай лучше о деле.

– Давай... – вяло согласилась Даша, с которой враз слетел весь боевой задор.

Аня отодвинула чашку.

– Тогда выстроим задачу в порядке приоритетов. Что у нас есть? Сначала факты. Первое: Кока был археологом. Второе: он посетил банк в Праге. Третье: в банке его застрелили. Далее идут предположения. Первое: он что-то нашел. Второе: он что-то спрятал.

– Почему предположения? – немедленно подала голос Даша. – Он мне сам об этом сказал, а Элеонора подтвердила.

– Обрати внимание: в твоей фразе прозвучали слова «сказал» и «подтвердила», что означает, что это не очевидный факт, а субъективное мнение двух различных людей.

– Ну и что? А если они оба говорят об одном и том же?

– Во-первых, они, вполне вероятно, говорили о разных вещах, а во-вторых, они могли лгать, заблуждаться, то есть не сообщать тебе истинного факта.

– Что тогда, по-твоему, истинный факт?

– Факт – это то, что не зависит от твоей логики, воли или сознания...

– Гегель, – раздраженно провозгласила Даша, подумала и добавила:

– Карла Марла.

Петрова отмахнулась.

– И тем не менее. Отталкиваться мы можем только от этого. Отсюда и возникает наш главный вопрос...

– Где Кока закопал найденный клад? – радостно докончила фразу Даша.

Петрова озадаченно посмотрела на нее, словно не понимая, как такая идея может прийти разумному человеку в голову.

– Да нет, конечно! Главный вопрос, вопрос, на который нужно прежде всего искать ответ: зачем Макеев пришел в банк?

Даша растерянно захлопала глазами.

– Какая нам разница, зачем он туда пришел? Деньги на билет снять!

– Кока не жил в Чехии, и вряд ли у него был счет в местном банке...

– Ну хорошо, поменять сто долларов на билет.

– За это не убивают. То есть за это, конечно, убивают, но не в банке средь бела дня. Для того чтобы начать стрелять в банке, нужны очень веские основания. Кто был тем человеком, который его застрелил? Ну, кроме того, что он был турком?

Даша развела руками:

– Понятия не имею... Я его видела пару секунд. Не больше... Турок как турок. – Заметив пробежавшую по Анечкиному лицу тень, поспешила добавить:

– Ну, или араб как араб.

– Значит, никаких особых примет ты не заметила? Рост, возраст?

Прикрыв глаза, Даша вспоминала. Прошло несколько секунд.

– Возраст? – она снова распахнула глаза и сосредоточенно уставилась на стену. – Как можно возраст определить с такого расстояния?

Аня начала терять терпение.

– Но ведь этот человек стрелял! Кроме того, по логике вещей убийца был вообще единственным, кого можно было в тот момент рассмотреть, ведь все остальные лежали, а он стоял...

Даша чуть не плакала.

– Да, но в эту секунду на моих руках умирал близкий человек! Неужели ты думаешь, что в таком состоянии я способна присматриваться к посторонним мужчинам! – В расстройстве она принялась грызть ноготь на большом пальце. – Ну, не знаю... Относительно не старый. Роста... не большой, не маленький...

– Не худой, не толстый, – с усмешкой докончила Аня.

Даша вспыхнула.

– Если тебя это так интересует, могу позвонить в полицию и спросить, не узнали ли они чего-то нового. Может, остальные свидетели сообщили им точные цифры и размеры. – Она посмотрела на часы. – Вот прямо сейчас и позвоню.

Петрова поспешно отодвинула от подруги телефон и для надежности прижала трубку рукой.

– Рыжая, ты совсем плохая. Если ты действительно хочешь найти то, что ищешь, даже если этого в природе не существует, то главное – сохранять индифферентность. Представь себе на секунду, что дела обстоят именно так, как ты рассказываешь...

Молодая женщина возмущенно раскрыла рот, чтобы выдать очередную партию возражений, но Аня решительно ее оборвала:

– Будешь меня перебивать, я до ночи не закончу. Так вот, если Кока и вправду нашел нечто ценное, то желающих посоревноваться с тобой в спортивном ориентировании будет немало. И люди они, по крайней мере, часть из них, судя по Кокиному концу, довольно серьезные. Тот человек, что в банке; наверняка заметил, как Макеев перед смертью тебе о чем-то рассказывал, и где гарантия, что он уже не передал эту информацию своим сообщникам? Если за тобой будут следить – это полбеды, а если они окажутся нетерпеливыми?

– Что ты имеешь в виду? – пробормотала Даша и невольно поежилась.

Широко улыбнувшись, Аня похлопала подругу по руке:

– Один из древнейших способов получения информации – допрос с пристрастием.

– В том смысле, что иголки под ногти загонять?

– И это в лучшем случае.

5

Даша уныло гоняла ножом хлебные крошки по столу. Ей почему-то вспомнилось посещение музея пыточных инструментов в Зальцбургском замке. Кресла, утыканные иглами размером с авторучку, костедробильные машинки, станки для растягивания человека до любой желаемой длины...

Особое впечатление на нее произвело приспособление для наказания коварных соблазнителей. Не сообразив, по понятным причинам, что это такое и как сие использовать, она попросила смотрительницу, сушеную старую деву, объяснить предназначение странного инструмента.

Старушка с нескрываемым удовольствием поведала все, вплоть до мельчайших подробностей. Стоящие рядом мужчины покрывались испариной, вскрикивали и автоматически скрещивали руки в районе бедер, словно футболисты в стенке. Женщины, напротив, выказывали повышенный интерес, в их глазах читалось плохо скрываемое одобрение.

– А что делали с неверными женами? – вдруг подал тоненький голосок кто-то из мужчин.

– Да, а в самом деле? – зашумели остальные. – С женщинами-то что делали?

Старая дева смерила их нехорошим взглядом и неопределенным жестом обвела окружающие экспонаты:

– Все остальное. – После чего вернулась на место.

Эти воспоминая заставили Дашу содрогнуться еще раз. Ее бледное веснушчатое лицо стало еще бледнее, в глазах промелькнул страх. Она пару раз вздохнула, почесала кончик носа и подняла печальный взор на подругу:

– То есть ты считаешь, что шансов найти это «нечто» у нас нет?

– Думаю, что нет. – Петрова отпила чаю и заправила волосы за уши. – Ну не собиралась же ты и в самом деле окучивать Элеонорину или Бобову дачу? Тебе для фигуры, конечно, полезно лопатой помахать, но будет ли от этого толк? И потом, совсем не факт, что Кока прятал клад именно там...

– А что же делать? – жалобная интонация могла растрогать кого угодно.

Аня приподнялась, устроилась в кресле с ногами и некоторое время размышляла, постукивая ложечкой по зубам.

– Скажи, а тебе не приходила в голову мысль, что Кока, например, мог это «нечто» отдать на хранение в тот самый банк, где вы с ним встретились? Ведь за чем-то он туда пришел, да еще в сопровождении убийцы?

Ее собеседница озадаченно вскинула брови:

– Тебе так кажется?

– Не исключаю. – Петрова отложила ложечку и совершенно серьезно добавила: – Подумай над этим, прежде чем пойдешь покупать лопату.

– А ты что будешь делать?

Советы подруги были, конечно, полезны, но Даше хотелось, чтобы та приняла более активное участие в поиске клада.

Однако Анна оставалась непреклонной.

– Работать, разумеется. Представь себе, некоторые люди работают и им это нравится. И с ребятами отношения придется выяснять...

– Какие еще отношения? – снова возмутилась Даша. – С ума сошла! Плюнуть и растереть. Они же под интеллигентов косят, а это значит, чем у тебя более изломанная душа, чем больше ты страдаешь, тем ты лучше.

– Да иди ты... – отмахнулась от нее Анечка, словно от назойливой мухи. – Все, пошла я. Заодно рекомендую: без совета со мной лишнего ничего не выдумывать. Ты, кстати, куда собираешься после работы?

Переживая отказ, Даша недовольно пробурчала:

– Мы вчера договорились с Элеонорой пойти в ЦДХ. – И кинула из-под ресниц быстрый взгляд. – Хочешь с нами?

– Нет уж, уволь. С этой ржущей двухметровой лошадью, да еще в окружении толпы поклонников...

Даша задумалась. Ее мысль неожиданно скакнула в сторону.

– Скажи, а как Элеонора умудряется иметь столько ухажеров и не спать с ними?

Вопрос застал Аню врасплох, она как раз раскрыла рот для сладкого зевка. С трудом вернув напрягшиеся челюстные мышцы в исходную позицию, девушка сердито посмотрела на свою не в меру любопытную собеседницу, не дающую ей ни потянуться, ни даже зевнуть спокойно. Поняв, что та все равно не отстанет, Анечка с расстановкой ответила:

– Потому что наша Элеонора – идеальный пример асексуальности.

Даша подпрыгнула от неожиданности.

– Ты это серьезно?!

– Более чем. Как будто ты сама этого не видишь! Пилюгина – идеальный питомник для мужских комплексов. У нее всего слишком. От этого же повеситься можно... Это что? – Анна заметила среди принесенных товаров несколько рулонов туалетной бумаги, вытащила один из них и спрятала в нижнем шкафчике. – Заначка.

– Что значит «всего слишком»? – непонимающе переспросила молодая женщина, передавая ей второй рулон.

– То и значит! У нормального человека какие глаза? Серые, карие, еще черт-те какие – у кого-то большие, у кого-то кривые, а у Пилюгиной глаза идеального голубого цвета, кроме того, они у нее большие и томные. Так?

– Так, – без особого энтузиазма подтвердила Даше.

– Дальше. У всех порядочных людей волосы какие?

– Какие?

– На выбор – или густые или волнистые. В лучшем случае длинные. У всех остальных – редкие, крашеные или с перхотью. Наша же Элеонора – натуральная блондинка с количеством волос, в два раза превышающим норму. К тому же они у нее вьются совершенно самостоятельно! А главное, все это, я имею в виду и глаза и волосы, находится на одной и той же голове, кстати, достаточно умной. Ты где-нибудь такое встречала?

Не дождавшись на этот раз ответа, Аня продолжила:

– Ниже все тоже самое: если ноги, то ровные и длинные, если зубы, то крупные и белые, если слух, то просто фантастический...

– У Элеоноры идеальный слух? – вяло удивилась Даша, с грустью внимая перечислению чужих достоинств.

Аня коротко рассмеялась, и что-то нехорошее промелькнуло в ее глазах.

– Идеальный? Ты сказала – идеальный? Нет, это не то слово. Наиидеальнейший! Так будет вернее. Она с первого раза может целую кантату сыграть. Причем, я так подозреваю, на любом музыкальном инструменте...

– Да ладно, – отмахнулась молодая женщина. – Скажешь тоже. С такими талантами в России не живут.

– Кстати... – Анна хотела что-то спросить, но, видимо, передумала.

Даша заволновалась.

– Говори!

– Ничего важного.

– Анька, так нельзя! Раз начала говорить, договаривай до конца!

Петрова покачала головой;

– Рыжая, до чего же ты любопытная! Как ты еще живешь на свете?

– Не заговаривай мне зубы. Спрашивай, что хотела.

– Да к тебе это отношения вообще не имеет. Просто мысль в голову пришла...

– Какая?

– Почему Элеонора за границу не ездит?

– Как не ездит? – Даша явно не поняла, о чем идет речь. – В каком смысле?

– Так. Не ездит и все.

– А ты откуда знаешь?

– Об этом все знают. Представь, сколько у нее обожателей и каждый норовит предложить что-нибудь такое экзотическое, сногсшибательное, чтобы ему-то уж точно не отказали. А Пилюгина все равно отказывает.

– Может, просто не хочет?

– Кто? Элеонора? – Аня презрительно усмехнулась, – С чего бы это? Все детство провела за границей, а теперь вдруг приросла к родине корнями так, что не оторвать. Странно это...

– А может, это как-то со смертью ее отца и брата связано? – неуверенно предположила Даша.

– Может. – Петрова задумалась. – Скорее всего. Действительно странно – всю жизнь они проработали в Америке, а погибли на следующий день, как сюда прилетели. Но это уже не наше дело. – Она помолчала, – Короче, обладать такой женщиной все равно, что обладать Эрмитажем. Конечно, с одной стороны есть, что людям показать, но с другой – слишком большие расходы на содержание и охрану. Понятно?

– Более или менее, – вздохнула молодая женщина.

– Вот и молодец. Тогда принимайся за работу и готовься к среде.

– А что будет в среду? – недоуменно наморщила лоб Даша.

– В среду мы идем на запись.

– На какую еще запись?

Аня погрозила ей пальцем.

– Рыжая, не вздумай сказать, что ты ничего не помнишь. И не делай такие глаза! Уже поздно. Вчера, пока тебя не было, мы встречались с ним... – Петрова смущенно заправила волосы за ухо. – Сегодня опять пойду. Надо кое-какие вопросы уточнить» А запись будет в среду. Так что ты должна прийти не позднее двенадцати. Дня, разумеется.

– Ты его уже видела? – Даша просто задохнулась от эмоций, ее охвативших. – А чего сразу не сказала? Ну, как он? Он действительно того? А ты чего? А о чем вы разговаривали?

Аня решительным жестом остановила обрушившийся водопад вопросов. Допив одним глотком чай, она встала, подвинула чашку новоявленной секретарше и тоном, не терпящим возражений, произнесла:

– Расслабься, моя дорогая. Приступай к работе и попытайся на ней хотя бы на пару часов сосредоточиться. В двенадцать в среду придешь в телецентр и там все сама увидишь. Давай, давай работай...

Даша подперла голову рукой и разочарованно посмотрела вслед подруге.

Глава 14

1

Герман сидел в столовой в ожидании, пока домработница, приятная немногословная женщина, подаст кофе. Конечно, кофе можно было выпить и в кабинете, но в последнее время ему проходилось довольно много работать за компьютером, читать, перепечатывать бумаги и так далее. В результате к концу дня глаза сильно уставали. Сегодня последний листок дела он обрабатывал, буквально обливаясь слезами. Страшно не хотелось возвращаться обратно к работе.

Осторожно, стараясь не растягивать кожу, Лозенко помассировал глаза. Как бы не пришлось идти к окулисту – только этого не хватало. В очках он будет выглядеть старше. А этого не стоят никакие деньги.

Герман поднял голову, чтобы взглянуть на себя в стекло серванта, и невольно вздрогнул. Его лицо, отражаясь в резном хрустале, словно разламывалось в неровных гранях и казалось испещренным глубокими морщинами. Лозенко поспешно опустил глаза и провел рукой по щеке – на ощупь кожа была гладкой, бархатистой. Да и какой ей еще быть, если он регулярно посещает лучшие косметические салоны в Париже и Нью-Йорке, раз в месяц отдыхает на лучших курортах мира... Нет, еще лет двадцать он продержится молодцом. А потом... Что ж, потом видно будет.

2

Лозенко не случайно с таким болезненным вниманием относился к своей внешности. Будучи еще совсем ребенком, он раз и навсегда уяснил для себя одну незамысловатую истину: красота – это такой же талант, как и умение играть на скрипке или плавать быстрее всех. И как всякий талант ее необходимо совершенствовать, уметь подать.

Со временем Гера научился пользоваться своими внешними данными с обескураживающей беззастенчивостью. Поначалу он играл роль маленького кудрявого ангелочка. Все знакомые и незнакомые задаривали его конфетами и игрушками. Позже, превратившись в классического киноподростка, Лозенко принялся покорять сердца учителей и прочих взрослых, от которых зависела его судьба, образом одинокого романтика, чуждого грубости и невоспитанности – что-то между молодым Байроном и Павкой Корчагиным.

Девчонкам из спецшколы, где Гера учился, не надо было выискивать себе книжных героев: все они поголовно были влюблены в красивого, очень вежливого мальчика из 8 «А», который избегает диких выходок своих одноклассников, всегда пропускает девочек вперед и даже подает им пальто. Безутешные одноклассницы и робкие соседки каждый день подсовывали в почтовый ящик Лозенко десятки страстных писем, но Герман рвал надушенные, окропленные слезами записки даже не читая. Ни одноклассницы, ни соседки его нисколько не интересовали.

К семнадцати Герман возмужал, черты лица приобрели твердость, а взгляд дерзость. И он решил оставить печальную задумчивость Байрона, приняв образ юного светского льва, галантного и остроумного кавалера. Это был его пик. Всегда элегантный, хорошо воспитанный, внимательный и в меру пылкий, Лозенко неизменно вызывал у женщин бальзаковского возраста ностальгию – воспоминания о прекрасном принце из далекой детской сказки, принце, который так никогда и не пришел.

Холеные жены отцовских коллег и избалованные мамины приятельницы тайком дарили юноше дорогие подарки и, как могли, пытались устроить его жизнь, даже не помышляя ничего просить взамен. Им было достаточно, что Герочка с радостью ходит с ними в театр, с удовольствием танцует на всех вечеринках или просто готов скоротать вечерок-другой на даче.

На первых порах самовлюбленному юноше далее льстило внимание взрослых женщин. Как же, у их ног лежит целый свет, а они готовы без раздумья променять все на один только вечер с ним. Однако весьма скоро их повышенное внимание стало для Германа обременительным. Природа требовала своего, а лечь в постель с женщиной, которую еще вчера называл «тетя», казалось молодому человеку просто абсурдным. Герман разрешил эту проблему со свойственным ему цинизмом: принимал подарки от мам, а спал с их дочерьми.

Долгие годы из своих заграничных поездок отец привозил журналы светской хроники. Мать прочитывала их от корки до корки и отдавала сыну. Ложась в кровать, Герман раскрывал глянцевую обложку и рассматривал фотографии голливудских кинозвезд. Вот это были настоящие дамы. Ни одна из подруг родителей, а уж тем более одноклассниц, не могла сравниться даже с худшей из них. Изящные, нежные, гордые, в изысканных туалетах, с безупречными манерами, они мчались по горным дорогам в умопомрачительных автомобилях и даже в безумную жару кутались в меха. Их украшали драгоценности, какие здесь не носят и жены первых секретарей, в них чувствовалась свобода и вызов. Вызов всему дешевому и плебейскому, чего не исправить никакими деньгами и никакими уловками.

Часами Герман разглядывал нежные лица заморских красавиц и однажды решил твердо и навсегда, что только такая женщина сможет стать для него настоящей спутницей жизни. Если, конечно, не придется жениться на чьей-нибудь дочери. Но даже если и так, это станет лишь небольшой задержкой на пути к цели: рано или поздно эти красавицы все равно падут к его ногам. Надо только подождать.

3

Герман принял чашку из рук домработницы, поблагодарил и кивком головы отпустил ее.

Ему не хватило каких-то двух лет: английская спецшкола, институт международных отношений, влюбленная по уши смазливая дочка министра и в перспективе престижная непыльная работа в какой-нибудь дипломатической миссии – все рухнуло в одночасье. Глупо и непоправимо. И вина за это полностью лежала на его отце. Восемь лет вычеркнуто из жизни. Восемь самых прекрасных лет его жизни. Когда он мог наслаждаться теплым морем, дорогими ресторанами, прекрасной одеждой и хохочущими доступными манекенщицами. Когда никто не называл его Германом Владимировичем и когда ни одной, даже самой смазливой лимитчице, не пришло бы в голову с ним кокетничать. Он мог быть богом, а провел все эти годы словно в преисподней. Отец украл у него молодость, и он ему этого никогда не простит.

Чашка предательски задрожала в руках. Спокойно. Главное – не нервничать, от этого появляются круги под глазами. Он со всем справился – справится и с этим. Так же, как справился с нищетой, свалившейся на их семью.

Лозенко обвел глазами комнату. Еще недавно в этом доме все было бывшим. Бывший посольский работник, бывшие льготы, бывшая дача, зарплата... Если бы не он, вообще бы оказались на выселках, в каком-нибудь Медведкове. И все по вине отца.

Он отравил ему всю молодость. Именно из-за него Герману пришлось перевестись из МГИМО в Университет. Из-за него он загремел в армию. Из-за него он чуть на панель не попал.

Давняя, не скрываемая злость на отца опять начала заполнять его душу. Герман встал и, швырнув скомканную салфетку, вышел из столовой.

Глава 15

1

Даша запарковала машину возле Центрального Дома художников и, облегченно вздохнув, выдернула ключи из зажигания. Возможно, Митрич был прав, и она явно переоценила свои способности автомобилиста. Проклятый «Москвич», словно паршивый пес, глох у каждого столба, чихал и кашлял, заставляя владельцев сверкающих иномарок брезгливо отворачиваться и морщить носы. Даша глянула в зеркало заднего вида, поправила волосы и вылезла из машины.

Прямо перед ней – вправо, влево и далеко вперед – тянулось серое, до слез знакомое прямоугольное здание. Здание, которое, не взирая на всю свою невыразительность, исправно служило идеалам красоты уже не один десяток лет, принимая в своих недрах... Господи, кого оно там только не принимало! Губы молодой женщины тронула легкая ностальгическая улыбка. Нет, ничего не изменилось. Только появилась платная стоянка перед самым входом. «Растет благосостояние советских людей!» – вспомнился ей лозунг, висевший когда-то на месте этой стоянки. Что ж, видимо, и правда растет.

Даша посмотрела на часы: до встречи оставалось еще минут десять. День был солнечным, ясным, и можно было немного прогуляться по знакомым местам, полюбоваться закатом над Москвой-рекой.

Не спеша Даша поднималась по гранитным ступеням лестницы, и вид, открывавшийся ее взору, заставлял сердце стучать все сильнее и сильнее. Жадно всматривалась она в непрозрачную ширь Москвы-реки, подернутой мелкой сетчатой рябью, в ее стремительный изгиб, в окаймлявшую берег гранитную набережную и в купола церквей, чуть размытые неяркими лучами гаснущего солнца. До боли знакомые силуэты столичных построек напоминали о тех далеких, наполненных бессмысленным счастьем днях, когда на этом самом мосту она впервые встречала свои взрослые рассветы...

Предаваясь приятным воспоминаниям, Даша почти добралась до середины Крымского моста, как неожиданно ноги ее буквально приросли к асфальту. Не доверяя своим глазам, она медленно приблизилась к каменным перилам. Низкое осеннее солнце, однако, не позволяло хорошенько рассмотреть привлекший внимание объект. Приставив руку козырьком к глазам, Даша наклонилась вперед и изо всех сил прищурилась. Ясности не прибавилось

– Да что же это такое, в самом деле! – не выдержала бывшая коренная москвичка. В раздражении она обернулась и цепко ухватила за рукав проходящего мимо юношу.

– Простите, я никак не могу разглядеть, что это вон там возвышается... Вон там, в районе Якиманки? Корабль?

Прыщавый юноша оторопело посмотрел сначала на Дашу, потом в указанном направлении и недовольно буркнул:

– Ну, корабль.

– А почему он... такой короткий? Или круглый? Или... Черт побери, никак не пойму, какой он формы? – Даша отчаянно вглядывалась, наклоняя голову то вправо, то влево.

– Я почем знаю! – Юноша сделал попытку вырвать свой рукав. – Мне ваще фиолетово, круглый он там или квадратный, я его там не ставил.

– Если это «Аврора», – не унималась молодая женщина, – то почему с парусами? И почему в Москве – «Аврора»?

– Какая «Аврора», мать? – незнакомец поднапрягся и все-таки высвободил свою руку. – Ты откуда приехала?

– От верблюда. Ну, там же Ленин стоит! Вон, видишь, руку поднял...

– Ты, блин, даешь, – юноша покрутил пальцем у виска. – Ленин! Да его уже лет десять не отливают. Это Петр, тетя.

– Какой еще Петр? – удивилась Даша и заморгала глазами.

– Первый. – Юноша развернулся и пошел размашистым шагом дальше.

– Петр Первый?! – вскричала молодая женщина. – Но почему в Москве? В честь Аллегровой, что ли?

Молодой человек остановился как вкопанный, словно с размаху налетел на бетонную стену. Секунду он так и стоял, потом не выдержал, развернулся и подошел к Даше вплотную:

– Какой Аллегровой?

– Ну такой, – она сделала несколько абстрактных жестов вокруг головы. – С такими длинными белыми волосами.

Юноша сморгнул.

– Она уже с короткими и черными. А может, опять с белыми. Правда, ты откуда сюда свалилась? С Марса, что ли?

– С фигарса. Песня у нее еще была, про императрицу.

– Ну и что? – паренек выжидающе прищурился.

– ...Как она все время приезжала гулять на окраину Москвы...

– Кто, Аллегрова?

– Какая, к черту, Аллегрова! – разозлилась Даша. – Императоры, а уж тем более императрицы, появились в России после Петра. И столицу перенесли в Питер тогда же. Поэтому императоры, равно как и императрицы, жили именно там... Правда, короноваться ездили в Москву, но жили-то в Питере! А чего ей оттуда каждый вечер на окраину Москвы было шастать? Погулять? Чего, в Петербурге своих мужиков не было? Да и далековато каждый день туда-сюда мотаться... – Странное выражение, появившееся на лице незнакомца, заставило ее умолкнуть. – Господи, да шучу я. Шучу. Просто никак не могу понять, зачем Петру памятник в Москве. – Она оглянулась. – Да еще такой... чудной?

Юноша сморгнул, помолчал, а потом произнес каким-то усталым, отеческим тоном:

– Ты бы лучше шла... туда, откуда приехала.

2

Как снаружи, так и изнутри Центральный Дом художника почти не изменился, и, волнуясь, как первоклассница, бывшая сотрудница торжественно вступила под его своды. Вступила и сразу же поняла: увы, прошлого не вернуть, даже если возвращаться в него до бесконечности. Интерьер здания оставался тем же, может даже красивее, но из него как-то безвозвратно выветрился дух бедности, счастья и трепетных мечтаний десятков поколений советских студентов.

– Ну и дела, – пробормотала Даша, рассматривая мелькающие вокруг голые ноги, заканчивающиеся где-то на уровне ее глаз. – Что это за хреновина такая? – и оглянулась на своих спутников, словно ища у них поддержку.

Иржи в буквальном смысле слова остолбенел, раззявив рот. У Даши даже возникло острое желание дать ему пинка, но она побоялась, что чех прикусит себе язык.

– Жора, – безжалостно прервала знакомство с прекрасным Пилюгина, – картины висят на стенах этажом выше. Желаете посмотреть?

– Элеонора, не приставай к человеку, – рассмеялась Даша. – Пойдемте лучше в бар. Там тоже есть на что посмотреть.

Иржи поспешил согласиться.

– Да, пожалуй, я что-нибудь выпил бы здесь... внизу.

– И это правильно, – блондинка криво усмехнулась. – Настоящее искусство находится именно здесь.

3

В баре Центрального Дома художников, как и десять лет назад, было темно, шумно, и сидеть можно было только на головах друг у друга. Взглянув на цены, Даша уже с большим уважением отнеслась к окружающим – на деньги за один местный бутерброд в Праге можно было неплохо пообедать. Судя по округлившимся глазам чеха, он был того же мнения. К тому же накануне вечером Даша обстоятельно поведала ему о правилах хорошего тона в России. Одно из правил гласило – «Мужчина всегда платит за женщину».

Нервно оглядев крупную фигуру Элеоноры, Иржи, вероятно, прикинул, сколько та может всего съесть, и решимость сверкнула в его очах.

«Все. Не будет платить даже за себя, – поняла наблюдавшая за ним Даша. – Решил сыграть в тупого иностранца. Но я за тебя тоже платить не собираюсь, голубчик».

– Иржи, – прокричала она юноше в самое ухо, ибо гремевшая музыка не оставляла иного шанса быть услышанной. – Здесь заказывают и платят сразу, так что не ждите, когда к вам подойдут.

Чех радостно, как цирковая лошадь, закивал головой.

– Боб! – замахала рукой Элеонора. – Привет, мы идем к тебе!

Коренастый мужчина в растянутом свитере немедленно вскочил со своего места, решительно сдвинул своих соседей в сторону и крикнул:

– Идите быстрее, пока свободно!

Потесненная молодежь не решилась отстаивать свои права – Боб был слишком известен, да и с Элеонорой мало кто решался спорить, потому они быстро собрали свои рюкзаки и кивнули на прощание мужчине:

– С тебя причитается.

Освободившегося места как раз хватило, чтобы вновь прибывшая троица с относительным удобством разместилась вокруг небольшого столика.

– Рыженький, рад тебя видеть, – пророкотал Боб. – Ты чего так поправилась?

– Бобов объелась, – кисло ответила Даша, автоматически подтягивая живот.

Пилюгина расхохоталась, перекрыв рев динамиков. Даша двинула ее локтем в бок.

– На себя посмотри! – После чего повернулась к Бобу. – Ты-то как сам поживаешь?

– Да так, работаю, мотаюсь туда-сюда... – Кузьмин принялся что-то бубнить про свою работу, однако из-за грохота музыки слышны были лишь короткие обрывки.

– ...Новый взгляд на внутреннюю структуру композиции... Несколько работ были на выставке... Все там же – в Институте красоты...

Даша рассеянно слушала и на всякий случай кивала головой. Однако, услышав последнюю фразу, она невольно заинтересовалась:

– А чего ты там делаешь? Сиськи, небось, из резины вырезаешь?

Боб добродушно улыбнулся:

– Нет, лицевую пластику делаю. Тебе не надо?

– А что, пора?

– Что ты, Рыженький, ты просто красавица...

– Мерси, – кисло ответила «просто красавица» и покосилась на Пилюгину: вот уж кому никакая пластика не нужна!

Боб заметил ее взгляд и печально улыбнулся. Улыбнулась и Даша. Ни для кого не была секретом его давняя и безнадежная любовь к жестокой блондинке. Когда-то Кузьмин дружил с Элеонориным братом и после его смерти стал для девушки чем-то вроде ангела-хранителя, заботясь о ней и выполняя малейшие капризы. На сверкающем Элеонорином фоне Боб заметно проигрывал: ростом чуть выше среднего, лицо ромбовидное, какое-то помятое. Небольшие, с ленинским прищуром глаза, смотрели доброжелательно, но очень устало, что прибавляло Бобу еще пару лет, его темные, заметно поредевшие на макушке волосы, уже начали седеть и поэтому хвост, в который он их стягивал, не молодил его, а скорее подчеркивал увеличивающиеся с каждым годом залысины. Тем не менее Элеонора отдавала Бобу заметное предпочтение перед всеми остальными ухажерами – он мог приехать к ней в любое время, пригласить в ресторан или на выставку без боязни получить отказ, к тому же все светские мероприятия Элеонора посещала именно в сопровождении Боба. Злые языки поговаривали, что ничего загадочного в таком поведении Пилюгиной нет и связано это с тем, что Кузьмин является одним из лучших пластических хирургов в Москве – мол, вполне возможно, он когда-то, тайком, внес посильный вклад в создание ее ослепительной внешности, поэтому-то она сейчас и чувствует себя ему обязанной. Однако Элеонора лишь презрительно смеялась в ответ на подобные обвинения и называла злопыхателей «завистливыми скунсами».

Даша посмеивалась над Элеонорой и жалела Боба – несмотря всю свою невзрачность, Кузьмин был человеком добрым, очень деликатным и несомненно одаренным. Даше всегда казалось удивительным, как это в одном, в общем-то, неброском с виду человеке объединились такие разные таланты: врача и художника. Хотя, возможно, хорошему пластическому хирургу без таланта скульптора не обойтись.

Боб продолжал свой рассказ, а Даша смотрела на его поредевшие виски, резкие морщины вокруг глаз и размышляла о том, что если он хочет удержать возле себя такую красавицу, как Элеонора, то должен заняться и собственной внешностью, благо далеко ходить не надо.

– Я хочу пописать! – вдруг прокричал Иржи на ухо Даше старательно заученную накануне фразу.

В этот момент, как и полагается, музыка замолкла, и его вопль не был слышен разве только на улице.

– Надо же, как человека припекло, – ошарашенно произнесла крашеная девица лет семнадцати. – А что же он делает, когда какать хочет?

Элеонора, сотрясаясь от смеха, вытирала слезы.

– Это вы его научили? – осуждающе покачал головой Боб и похлопал Иржи по плечу. – Не переживай, дело святое, пойдем покажу...

Но юноша, красный, как рак, вскочил с диванчика и устремился к выходу. Даша поспешила за ним.

4

У выхода Иржи буквально налетел на крупного человека, идущего им навстречу.

– Prominte*, – одновременно произнесли мужчины и удивленно уставились друг на друга.

В отличие от пана Клауса, пражский счетовод Ружичка описался наверняка.

– Добрый день, – пробормотал толстяк и в считанные доли секунды буквально испарился в воздухе.

Иржи слегка изменился в лице, но продолжил свой путь как ни в чем не бывало.

– Вы знакомы? – равнодушно поинтересовалась Даша.

– Нет, – пробормотал чех, однако голос его дрогнул, в нем предательски зазвенели фальшивые интонации. – С чего ты взяла?

Страшное подозрение гадкой, скользкой змеей заползало в Дашино сердце.

– Просто мне показалось, что он тебя узнал... – Несмотря на то, что внутри у нее все похолодело, молодая женщина с трудом, но все же заставила себя улыбнуться. – Разве в этом есть что-то особенное? Подумаешь, встретились знакомые...

– Мы не знакомы, – упрямо мотнул головой чех. – Где здесь туалет?

Даша решила не дожидаться, пока Иржи доделает свои дела, и вернулась в бар одна. Там по-прежнему царило веселье, у Даши же настроение было испорчено напрочь.

– Рыженький, ты чего загрустил? – снова зарокотал ей на ухо Боб.

– Может, пойдем отсюда? Я ни черта не слышу, а мне с тобой поговорить бы хотелось.

– А твой приятель?

– На кой он тебе сдался? Я ему машину сейчас отдам, пусть один развлекается. Он молодой, чего ему с нами таскаться?

– Ну как знаешь...

___________

* Prominte – Извините (чешcк.)

5

Иржи выслушал предложение без особого энтузиазма и принялся грустно насвистывать.

– Слушай, – Даша смахнула невидимую пылинку с его плеча, – мне уже неудобно тебе об этом напоминать, но ты бы и правда – свистел поменьше. Повторяю, русские народ суеверный, да и экономическая ситуация в стране тяжелая. Люди опять же разные попадаются, иногда весьма нервные...

– Да, извини. Я просто думал, что мы вместе...

– Иржи, голубчик, – Даша доверительно понизила голос, – мне просто неловко перед тобой – ты приехал с культурой ознакомиться, а я таскаю тебя по всяким старым пердунам. Даже неудобно. Если ты действительно хочешь со мной пообщаться, то как только в Прагу вернемся, приходи ко мне хоть каждый день. Чай пить. – И добавила она на всякий случай: – Вот, держи ключи, машина на стоянке, дорогу найдешь.

Чех, не говоря больше ни слова, развернулся и направился к стеклянным дверям.

6

Потея от страха за чужую машину, у которой практически ни одна деталь не работала исправно, Иржи почти добрался до дома, как неожиданно в районе Беговой его остановил гаишник.

Ладони моментально вспотели, а в голове, словно заевшая пластинка, крутился зловещий наказ: «Что бы ни произошло – двигатель не выключай». Сомневаться не приходилось: во второй раз этот жуткий «Москвич» он действительно завести не сможет. И кого здесь просить помочь? А главное – как объяснить пану полицейскому, почему он ездит на чужом, да еще неисправном автомобиле?

Тем временем гаишник, видимо почувствовав растерянность водителя, махнул палкой повторно, да так, словно шашкой рубанул.

«Да и черт с ним, – решился наконец Иржи. – Не буду выключать и все. Не расстреляет же он меня за это...» Юноша плавно притормозил «Москвич» и чуть подал задом. Конечно, машина с включенным двигателем будет выглядеть странно, но можно сделать вид, что в Чехии это нормально, в порядке вещей.

Он слегка вытащил подсос, дабы обороты не упали, и остановил машину метрах в десяти от инспектора. Дорога шла под горку. Еще ни о чем не подозревая, Иржи дернул ручник и уже приготовился услышать характерный скрип ручного тормоза, но если что-то и скрипнуло в этот момент, то только его зубы – ручник не работал. Впившись в педаль ножного тормоза, чех с ужасом следил за приближающимся гаишником.

А тот явно не спешил, видимо стараясь продлить удовольствие. Помахивая полосатой палкой, толстый мужик в униформе подошел к машине, чуть пригнулся, пытаясь разглядеть, сколько же человек сидит в салоне, и, убедившись, что водитель в машине один, к тому же довольно хлипкий, повелительно махнул рукой:

– А ну, вылазь.

Иржи сосчитал до трех, выдохнул и осторожно приоткрыл дверь. Пока все было в порядке – машину чуть потянуло вперед, но маневр еще можно было совершить. Поставив ногу на асфальт, юноша переместил спину в сторону дверного проема и уперся в раму изо всех сил. Стабилизировав таким образом положение, он начал потихоньку выбираться наружу, следя за тем, чтобы его спина плавно скользила по раме вверх, удерживая автомобиль на месте. Чех был настолько увлечен своим занятием, что не заметил, как глаза у гаишника становятся все круглее и напряженнее. Наконец, оказавшись обеими ногами на земле, Иржи завел руки за спину и теперь удерживал «Москвич» всей своей массой.

Машина урчала, подрагивала, но не двигалась. Юноша облегченно выдохнул. Казалось, все самое страшное позади. Но не тут-то было.

– Ты что, контуженный, что ли? – недобрым голосом осведомился инспектор, разглядывая и водителя, и автомобиль с откровенным подозрением. – Документы.

Иржи, напрягаясь из последних сил – чертова машина была довольно тяжелой, – осторожно высвободил левую руку и медленно, словно сапер, вытянул из нагрудного кармана права и техпаспорт.

– Пил что-нибудь? – гаишник повел носом, принюхался и внимательно осмотрел права со всех сторон. – Иностранец, я так понимаю... А где доверенность? Хозяин машины где?

Иржи делал вид, что не понимает сути задаваемых вопросов, жалко улыбался и пожимал плечами. Тогда гаишник рассвирепел окончательно.

– Ты чего мне зубы скалишь? Законы везде одинаковые. А ну, покажи, чего за спиной прячешь? Руки, руки, говорю, вытяни! – И выразительно помахал жезлом. – Руки покажь, говорю! Обе.

Выбора не оставалось. Юноша чуть откачнулся от рамы, равновесие между человеком и автомобилем тут же было нарушено, и подлый тезка местных жителей, чиркнув его своим неумытым боком по штанинам, весело покатился под горку, набирая все больший и больший ход.

Инспектор ГИБДД, как и все люди в этой стране, отреагировал на произошедшее неадекватно. Он внимательно проследил за «Москвичом», подождал, пока тот ткнется носом в столб, и вдруг улыбнулся, широко, по доброму, словно получил известие от любимой девушки. Вдоволь налюбовавшись видом разбитой машины, он как ни в чем не бывало вернул документы серому от ужаса чеху, козырнул и, помахивая палкой, зашагал в противоположную сторону.

Глава 16

Как всегда в конце июля, в Милане стояла одуряющая жара. Размякшие туристы парочками или целыми группами перебирались из прохлады дуомо, кафедрального собора, в тень огромного торгового центра – маленькие магазины днем были закрыты. Из местного населения в городе остались только продавцы прохладительных напитков да полицейские в высоких пробковых шлемах. Первые прятались в спасительной тени своих ларьков на колесах, вторые выглядели стойкими оловянными солдатиками, которым любая жара нипочем.

Но Германа не интересовали ни белое кружево знаменитого дуомо, ни магазины, ни продавцы лимонада: кондиционер в его «Ягуаре» работал на полную мощность, и, подъезжая к центральной площади, он даже слегка продрог. Если ему сегодня повезет, можно будет съездить половить рыбу куда-нибудь в Чили, подальше от европейской суеты. Но повезет ли?

Прочитав адрес, он в первую секунду даже засомневался. Улица находилась недалеко от центра, там жили люди выше среднего достатка и если одинокая барышня снимает квартиру в таком районе... Но вспомнив, что Италия тем и отличается от многих европейских стран, что между фешенебельными домами–дворцами нет-нет да и мелькнет потрескавшаяся крыша какой-нибудь сомнительной постройки, он успокоился. Так оказалось и на этот раз: замызганный подъезд, облупившиеся двери, тощие грязные коты, больше похожие на крыс, лифта нет.

Стараясь лишний раз ни к чему не прикасаться, Герман добрался до верхнего этажа. Две двери без привычных номеров – только фамилии. На правой – нужное имя: «Пинелли». Лозенко поискал дверной звонок, но не нашел и постучал носком ботинка по косяку. Дома или нет? А если не одна?

– Уно моменто, – послышался чуть гундосый девичий голос, затем шлепанье босых ног, дверь распахнулась и на пороге возникло странное созданье.

Девица лет двадцати пяти в тончайшей накидке–пеньюаре, наброшенном прямо на голое тело. Несмотря на жару, лицо покрывал толстый слой косметики, в зубах сигарета в длинном мундштуке. Девица оперлась рукой о косяк и выжидательно замерла.

– Си?

– Здравствуйте. – Лозенко заставил себя улыбнуться и даже чуть поклонился.

– Здравствуйте, – растерянно ответила девица и запахнула эфемерный халатик. – Вы кто?

– Вам разве не звонили? Я представляю один из каналов российского телевидения...

– Так это не понты? Ну, воще... – Надежда Кричевская – Пинелли отступила в глубь квартиры. – Я думала, кто-то из наших прикалывается. Заходите.

Лозенко огляделся. Неопрятная темноватая квартира, да и сама хозяйка вызывали у него отвращение. Ему казалось, перешагни порог – и насквозь пропитаешься этим запахом гнили. Запахом нищеты и утраченных иллюзий. Но, увы, выбора у него не было – большие деньги требовали больших жертв. Оставалось надеяться, что когда-нибудь он наконец сможет общаться только с теми людьми, которые ему приятны. Герман подавил вздох и заставил себя перешагнуть порог квартиры.

– Судя по вашей фразе, у вас здесь много хороших знакомых? – спросил он, устраиваясь в широком неудобном кресле с истертой обивкой.

Комната, как, впрочем, и весь дом, давным-давно требовала ремонта: потолок в каких-то потеках, обои потемнели и кое-где отстали от стен, краска на окнах топорщилась сероватыми струпьями. Мебель была старая, разномастная, видимо оставшаяся от разных жильцов. В самом центре комнаты стоял круглый стол, покрытый тяжелой застиранной скатертью. На полу, словно квадрат Малевича, кусок черного ковра. Через распахнутое окно доносился запах гниющих отходов.

– Так у вас много друзей? – повторил свой вопрос Герман, а сам подумал: «Костюм придется отдавать в чистку».

– У кого? У меня? Да вы что! – Хозяйка рассмеялась. – Здесь же одни шлюхи живут. Они мне страшно завидуют, ну, что я вышла замуж и получила гражданство, вот и стараются подлянку какую кинуть. Однажды даже крысу дохлую под дверь подбросили. Хотела в полицию на них заявить, а потом думаю: да чтоб вы, стервы, загнулись!

– А где ваш муж? Ничего, если он застанет вас в неглиже наедине с мужчиной? – Лозенко прекрасно знал, что муж Надежды Кричевской умер год назад, разбившись на мотоцикле, а сама она живет на крошечную пенсию, не брезгуя, впрочем, и проституцией.

– Я вдова. – Голос прозвучал скорбно, со сдержанным, прекрасно отрепетированным надрывом. – Антонио погиб одиннадцать месяцев назад.

– Простите, я не знал.

Возникла пауза. Девица прибрала белье, разбросанное по всей комнате, а Герман размышлял, как ему быстрее покончить с делом и не проколоться. С такими особами надо держать ухо востро.

– Я не знаю, насколько подробно вам описали суть нашего предложения...

– Ни на сколько, – девица хихикнула, – я подумала, что это наши дуры развлекаются, и просто бросила трубку.

– Понимаю вас. – Лозенко соединил кончики пальцев обеих рук. – Тогда попробую вкратце изложить наше предложение, чтобы понапрасну не занимать вашего времени.

– Да ладно, – Кричевская наконец уселась на стул, поджав ногу так, что Герман не знал, куда отвести глаза. – С таким мужчиной можно и время потратить!

– Спасибо... – Лозенко выдавил улыбку. – Дело в том, что наша компания снимает многосерийный документальный фильм о бывших советских гражданах, оказавшихся в различное время за рубежом...

– Я поняла. – Кричевская прищурилась. – А документы у вас есть?

Для особы, ведущей сомнительный образ жизни, она была слишком предусмотрительна. А может, так и должно было быть. Лозенко молча протянул хозяйке свои документы. Девица долго их изучала, кусая губы.

– А я могу позвонить, проверить?

– Разумеется. Лично у меня полно времени, я в командировке!

Кричевская беспомощно посмотрела на телефон. Интуиция подсказывала, что необходимо позвонить и проверить пришедшего к ней лощеного мужчину, но ей страшно не хотелось тратить деньги на звонок в Москву.

– Вы не обижайтесь, но сейчас такая жизнь... – наконец пробормотала она. – Каждый только и норовит тебя подсидеть.

– Я прекрасно вас понимаю, уважаемая Надежда Михайловна. – Лозенко улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. Это должно было подействовать успокаивающе. – Вы просто обязаны проверить все самым тщательным образом. Кстати, для этого совсем не обязательно звонить в редакцию в Москву, вы можете позвонить и в наше посольство в Риме, там есть сведения о моей аккредитации.

В лице Кричевской что-то дрогнуло. Было видно, что она очень хочет ему верить, но в глубине души все-таки сомневается. Видимо, жизнь давно отучила провинциальную девочку верить в чудеса.

– Давайте я сначала послушаю, что вы хотели мне предложить.

– Пожалуйста. – Герман понял, что звонить она не будет. – В конце концов, мы можем поступить еще проще: если мое предложение покажется вам более или менее подходящим, вы сами прилетите в Москву и сможете проверить все на месте.

– Посмотрим, – уклончиво ответила хозяйка и осторожно осмотрела своего собеседника с ног до головы. От ее взгляда не ускользнула слишком дорогая для обыкновенного журналиста одежда.

– А сколько вы получаете? – вдруг спросила она.

Лозенко усмехнулся, он ожидал подобного вопроса. Сразу было видно – девица прошла Рим и Крым.

– Десять тысяч. Ну или около того. В зависимости от результата.

– Десять тысяч чего? – Кричевская выглядела испуганной. Лицо ее перестало быть вульгарным, а стало просто глуповатым.

– Долларов, разумеется. А вы подумали лир?

– Вам столько платят?!

– А почему нет? – Лозенко закинул ногу на ногу и снисходительно глянул на собеседницу. – Сколько, по-вашему, в Италии получает руководитель телевизионного проекта?

– Так то в Италии... – неуверенно протянула девица.

– Я вам скажу – здесь за это платят раза в два больше. Если не в три. Работать в СМИ очень выгодно, и вы при желании сможете сами в этом убедиться.

– В чем работать?

– В СМИ – в средствах массовой информации.

– Понятно. – Вопреки ожиданию Кричевская выглядела подавленно. – А вы руководитель проекта?

– Да.

– А этот фильм про... нас будут показывать там, в России?

– Конечно. И уже есть предварительные договоренности о закупке для зарубежных компаний.

– Тогда я, наверное, не смогу.

– ?!

– Я не хочу появляться на экране.

Лозенко внутренне сжался. Этого следовало ожидать. Девица, которая занимается черт-те чем, может тянуть за собой след.

– Извините, я сейчас задам вам вопрос. Может, он покажется вам бестактным, но без этого, к сожалению, мы не сможем продолжать наш разговор. У вас есть проблемы с правоохранительными органами или... с каким-то иными группами?

Кричевская сидела, опустив голову.

– Какое это имеет значение?

– Большое. Все зависит от серьезности вашей проблемы.

– Я хотела уехать отсюда. Понимаете, одинокой женщине тяжело в чужой стране, и мне иногда приходилось...

Ну, понимаете?.. Я не хочу, чтобы про это узнали в моем городе. Мать хоть и померла, но ведь остались же знакомые люди. Не хочу, чтобы они обо мне это знали...

– И все? – с облегчением переспросил Лозенко.

– «И все»! Вам разве понять... – Девица выразительно оглядела его костюм.

Герман страшно устал от этого бессмысленного разговора, ему стало жарко, он хотел есть.

– Послушайте, у меня не так много времени. Я предлагаю вам деньги, много денег, вы сможете уехать из этого города и начать новую жизнь, но, разумеется, чем-то придется поступиться.

– Что я должна делать?

– Рассказать о своей жизни. С самого детства. Как вы росли, с кем дружили, почему решили выйти замуж именно за итальянца, и очень подробно о вашей жизни здесь. Если не хотите, чтобы люди видели ваше лицо, мы можем его дать в тени или пригласить актрису.

Кричевская кусала губы.

– Я могу подумать?

– Конечно. Вам есть, с кем посоветоваться?

– Ну, в общем да... Есть у меня одна подружка. Даже не подружка, так... Мы иногда перезваниваемся. Она старше меня, давно здесь живет, вроде как тетка мне.

Черт, никаких теток запланировано не было. Неужели он зря потратил время?

– Тетка? – задумчиво переспросил Лозенко. – Так, может, мы тогда с ней свяжемся, если вы боитесь?

– Не знаю, – решение Кричевской давалось нелегко. – А сколько вы хотите заплатить?

– Если по вашему сюжету будет снят полнометражный фильм, то тысяч тридцать. – И быстро добавил: – Долларов.

Девица раскрыла рот и, казалось, даже перестала дышать.

– Только за мой рассказ?!

– Я уже говорил, что это очень выгодно. Но вам придется творчески поработать. Чем меньше работаем мы – тем больше получаете вы. Кстати, если у вас вдруг обнаружатся журналистские способности, например, вы сможете описать жизнь других людей, проживающих в Италии, мы сможем предложить вам постоянный оклад – около двух тысяч долларов в месяц. Но хочу предупредить сразу – работы будет очень много. И, кстати, – Лозенко достал записную книжку, – вы не подскажете мне адрес вашей тетки?

Кричевская менялась на глазах. Лицо у нее стало как у базарной торговки при виде «нового русского», едущего на шашлыки.

– Зачем вам еще кто-то? – фальшиво заулыбалась она. – Что она может рассказать? Двадцать лет назад выскочила за строителя – приезжали они к нам какой-то завод строить, нарожала четверых детей – вот и вся жизнь.

– Но вы не хотите показывать свое лицо, материала может не хватить на полнометражный...

– Кто сказал «не хочу»? Я сказала, что в моем городе могут увидеть. Так пусть застрелятся! И про остальных я вам могу столько понарассказывать, что на целый сериал хватит. Я еще в школе сочинения лучше всех писала. Да вы попробуйте сначала! – голос стал просящим.

– Значит, вы считаете, что больше искать никого не надо? – с сомнением переспросил Лозенко.

– Да зачем?! Они же все здесь дуры набитые – дуры и шалавы. Они деньги только одним местом и могут заработать. Хотите, я прямо сегодня с вами в Москву поеду?

Герман не ожидал такого напора. Конечно, было бы идеально привезти «итальянку» как можно раньше, но необходимо провести предварительную подготовку.

– Нет, – твердо, но очень вежливо ответил он. – Я должен ехать дальше...

– Дальше? – разочарованно протянула Кричевская. – Значит, мы не договоримся?

– Нет, нет, – поспешил успокоить ее Герман. – Дальше, я имею в виду во Францию.

В глазах хозяйки заблестели слезы.

– Ну хорошо, хорошо. Под свою ответственность я утверждаю вашу кандидатуру. Но мы назначим испытательный срок – три месяца. Вы согласны?

– Согласна!

Девица, забыв, что на ней почти нет одежды, вскочила с дивана и закружилась по комнате. Герман прикрыл глаза и сосчитал до десяти.

– Я рад, что мы пришли к общему решению. Тогда давайте подпишем предварительный договор и еще: я хочу сделать несколько ваших фотографий. Приблизительно через две недели мы ждем вас в Москве.

Он хотел предупредить ее о необходимости сохранять молчание, но подумал, что теперь Кричевская ни о чем не расскажет своим товаркам, даже если ее будут пытать.

А Надежда смотрела в открытое окно, где между крыш соседних домов виднелся крошечный кусочек неба, и улыбалась. Жизнь наконец-то повернулась к ней светлой стороной...

Глава 17

Квартира Боба являла собой живой укор Элеонориному жилищу. Все предметы стояли на местах, предназначенных, казалось, самой природой. Во всем чувствовался тонкий вкус и несомненный оформительский талант хозяина.

Даша обернулась к Пилюгиной:

– Элеонора, ты бы брала пример с Боба, а то у тебя хлев, а не квартира.

Блондинка презрительно фыркнула:

– Когда у меня будет такая же работа: сидеть дома и ни черта не делать, то и я буду пыль с канделябров сдувать.

– Маленький, – Боб аж заискрился весь, – так ты мне только скажи, я к тебе каждое утро буду приходить убираться.

Пилюгина рассмеялась и осторожно, дабы не повредить свои роскошные двухсантиметровые ногти, завязала волосы узлом.

– Еще чего! Сначала каждое утро, потом каждый вечер, а потом и вовсе из дома не выгонишь. Нет уж – лучше беспорядок, чем мужчина.

Даша с подозрением покосилась в ее сторону. После беседы с Аней она стала настороженно относиться к подобным заявлениям. Но, видимо, надменная красотка не имела в виду ничего предосудительного, она спокойно устроилась на диване с бокалом вина, закинув длинные ноги на подлокотник.

– Рыжая, присоединишься?

– Давай. Боб, если можно, что-нибудь сухое и красное...

– Знамя пролетариата?

– Наливай...

Кузьмин, не переставая улыбаться, подкатил к дамам небольшой сервировочный столик, на котором довольно живописно были расставлены вино, сыр и фрукты. Даша удивленно приподняла брови. Боб принес салфетки, десертные тарелки и маленькие серебряные ножики. Ее глаза начали заметно округляться. К тому моменту, когда еле слышно зазвучал Фаусто Папетти, а под рукой оказались круглые бархатные подушки, Даша уже была готова коренным образом пересмотреть свое отношение к лысеющим мужчинам, а также к интимной близости со старыми друзьями.

– Боб, и на что тебе Элька сдалась? – Пригубив вино, она послала скульптору воздушный поцелуй. – Женись на мне, я уже свободная.

– Нет. – Кузьмин раскатисто рассмеялся. – Ты, Рыженький, слишком беспокойная, а у меня жизнь и так тяжелая. Вот от Маленького всегда знаешь, что ожидать. Пусть самого неприятного, но зато с завидным постоянством.

Блондинка смотрела на них сквозь стекло поднятого бокала.

– Хватит вам глупостями обмениваться. Лучше расскажи ему, что с Кокой произошло.

– А что с ним произошло? – Хозяин вопросительно посмотрел на Дашу. – Он наконец нашел то, что искал?

– Не знаю. Но вполне возможно. – Даша слегка растерялась: почему Элеонора сама не рассказала Бобу о смерти Макеева? – И думаю, теперь узнать это будет нелегко. Его застрелили.

– Что?! – Боб чуть не выронил тарелку с сыром. – В каком смысле? Где? Когда?

– В самом полном. Три дня назад, в Праге.

– Господи, да за что?

– Вот этого я не знаю. И не спрашивай. – Она отставила бокал. – Дело было так...

Боб не дал ей договорить.

– Подожди, он успел тебе что-нибудь сказать?

Даша неопределенно пожала плечами.

– Кока был в агонии, что-то бормотал... Но, к сожалению, я не смогла разобрать, что именно.

– Но как же так! – Вопреки своим деликатным манерам Кузьмин швырнул тарелку обратно на стол. – Ты просто обязана вспомнить! Он наверняка должен был сказать что-то очень важное. Если Кока действительно нашел то, что искал, то перед смертью обязательно сказал бы об этом. Рыженький, я очень тебя прошу, вспомни!

– А зачем тебе? – Элеонора, внимательно следя за их беседой, подпиливала ногти. – Пойдешь к нему на могилу каяться?

– Злая ты, Элька! – возмутилась Даша. – А что, если Кока действительно оказался прав? А вдруг он и в самом деле раскопал...

Пилюгина смерила ее долгим холодным взглядом.

– Не смеши народ, Рыжая. Чего Макеев мог раскопать? Зубной протез своей бабушки? Делать нечего было, вот и ездил по всей Европе, деньги только тратил. Я бы тоже так согласилась – за чужой счет по заграницам ездить... – И не без злорадства добавила: – Может, кто-нибудь из инвесторов его и прихлопнул.

В душе молодой женщины пронеслась буря негодования. Даже веснушки стали бледнее.

– Значит, ты заранее уверена, что он ничего не нашел? – воскликнула она.

Элеонора посмотрела на Дашу своими прекрасными голубыми глазами, полными нескрываемого сарказма:

– Ну я понимаю, что Боб в этом ни черта не смыслит, но ты-то! Скажи, когда в последний раз на территории Европы было раскопано хоть что-нибудь ценное?

Даша сначала пошла пятнами, но потом решила взять себя в руки. Она усмехнулась, неторопливо пригубила вино, отставила бокал в сторону и только после этого снизошла до ответа.

– Маленький, – сказала она, явно передразнивая Боба, – старость, конечно, не радость, да и обучение в МГИМО было коту под хвост, но я все-таки поспешу тебе напомнить кое-что из учебного материала. Если память мне не изменяет, то весьма ценные, как с культурной, так и с исторической точек зрения открытия были совершены не так давно. И в Европе, и на бескрайних просторах Азии. Кстати, совершенно случайно и кстати, абсолютно посторонними людьми. Просто шли, шли и провалились. А сколько еще таких пещер или захоронений до сих пор не обнаружено?

Блондинка помрачнела, и взгляд ее стал недружелюбным:

– Рыжая, мне наплевать на весь твой учебный материал. Неужели ты и в правду думаешь, что всю оставшуюся жизнь я буду вспоминать восторженные вопли пары недобитых археологов? И, тем не менее, хочу заметить, что твое «недавно» относится к периоду Второй мировой войны, ну или чуть более позднему. А европейская цивилизация с тех пор немного развилась, особенно в освоении новых земель. И провалиться ты теперь можешь только в угольную шахту или в канализацию. В самом лучшем случае это будет тоннель метро.

– Нет, я удивляюсь! – не выдержала светского тона бывшая искусствоведша. – Откуда у тебя такая категоричность? Ты что, можешь голову дать на отсечение, что все ценное на свете уже повыкапывали?

Лицо Элеоноры тоже преобразилось. Оно стало жестким и неприятным, казалось, еще чуть-чуть и из ее ноздрей повалит дым. Даша резко выпрямилась. Обстановка уютной гостиной накалилась до предела.

– Э-ге-гей, девчонки! – Боб развел руками словно рефери. – Мне тут только женского бокса не хватало! Вы бы в свое время на экзаменах так выступали. Всех проблем мира мы все равно сейчас не решим. Ты, Маленький, просто не любила Коку, царство ему небесное, вот и сердишься. А тебе, Рыженький, и вовсе не понятно, что надо. Могу только совет дать: если ты действительно хочешь узнать подробнее о последней Кокиной работе, свяжись с Максом.

– Это правильно, – согласилась Пилюгина, неожиданно успокаиваясь. – Еще один чокнутый тебе весьма кстати придется.

– С кем-с кем? – удивилась Даша, пропуская последнюю Элеонорину колкость мимо ушей.

– С Витей Максимовым.

Даша замерла. На веснушчатом лице читалось явное недоверие.

– Подожди, с каким Витей Максимовым? С Витей-доходягой? С Витей Рыбий глаз? Ты что, издеваешься? – она смотрела на Боба, явно ожидая объяснений. – Того самого Максимова, который все никак не мог научиться играть в теннис, потому что его сносило мячом вместе с ботинками и ракеткой? О чем мне с ним разговаривать, о плесени?

Элеонора рассмеялась, как гиена. Боб осуждающе покачал головой и огладил подбородок:

– Во-первых, он занимался не плесенью, а водорослями, а во-вторых, его теперь не узнать. Возмужал, заматерел...

– Разъелся, как боров, – бесцеремонно перебила блондинка. – Витя сейчас поперек себя шире.

– Допустим. Но что он может знать? – продолжала недоумевать Даша. – Он глаза-то не мог собрать в одну точку, не то что мысли...

Действительно, кроме выдающейся нелепости, Виктор Максимов, в миру Витя Рыбий глаз, был знаменит тем, что глаза у него были разного цвета, разной величины и упорно смотрели если не в прямо противоположные стороны света, то, однозначно, в разные. В связи с этим общаться с ним было очень тяжело, у собеседника создавалось впечатление, что разговариваешь с очень странной глубоководной рыбой.

Поняв, что Даша действительно ничего не знает, Кузьмин поспешил пояснить:

– Витя Максимов спонсировал несколько Кокиных экспедиций.

– В каком смысле?

– Эх, самое интересное-то прошло мимо тебя! – усмехнулся Боб и долил вина. – Пока в Университете средств хватало, у Макеева проблем не было – ездил во все экспедиции подряд. А потом проекты начали потихоньку сворачивать: то денег не хватает, то зона конфликтная...

Элеонора опять не выдержала:

– Да в него словно дьявол вселился, бегал с выпученными глазами и всем рассказывал, что уже почти накопал на Нобелевскую премию, нужно только еще немного денег и пару лопат.

Она смешно распахнула глаза, наклонила голову и принялась гундосить, явно подражая Кокиному голосу:

– «Палеолита нет только там, где его не ищут... Артур Эванс ясно объяснил... Артур Эванс четко сказал...» – после чего продолжила уже нормальным тоном: – Если бы я не знала, что Эванс умер задолго до его рождения, то до сих пор пребывала бы в уверенности, что он Коке об этом сам лично сказал! – Она помолчала. – Короче, каждый посылал его, Коку я имею в виду, куда только мог, и один лишь Макс всей этой бредятиной заинтересовался.

– Господи, да откуда у Рыбьего глаза деньги-то? Он всегда был такой... – Даша покрутила пальцем у виска.

Пилюгина рассмеялась и, обхватив снизу бокал своими длинными пальцами, откинулась на подушки.

– Представь, ему это, видимо, здорово помогло. Он открыл шоу с мужским стриптизом.

Даша весьма неэстетично разинула рот и долго не могла прийти в себя. Когда же вернулась способность говорить, голос неожиданно зазвучал фальцетом:

– Витя Рыбий глаз танцует в стриптизе?! Для кого, простите за любопытство? Благотворительные выступления для общества слепых? – Она возмущенно отставила бокал. – Да вы тут совсем от свободы обалдели! Одна в педика влюбилась, другой голый пляшет...

Боб с Элеонорой тут же заинтересовались:

– Кто это в педика влюбился?

– А! – Даша махнула рукой. – Не имеет значения. Со временем узнаете...

– Анька Петрова, что ли? – вскинула соболиные брови блондинка. – Я же говорю – все твои знакомые с придурью.

Хозяин развел руками:

– Хватит вам цепляться. Витя, как ты понимаешь, сам не пляшет. Ему фигура не позволяет. Он владеет этим клубом. И денег у него, судя по всему, достаточно, чтобы субсидировать макеевские экспедиции.

Даша слушала вполуха. Проблема с кладом как-то совсем неожиданно отошла на второй план, и ее разыгравшемуся воображению рисовались буйные картины стриптиз-шоу. Шеренга полуобнаженных мужчин, задорно повизгивая, вскидывала ноги в неистовом веселье канкана. В толпу летели плавки, из толпы деньги.

– Неужели кто-то за это платит? – спросила она и тут же добавила: – А сколько это стоит? Давайте сходим?

Элеонора вздохнула:

– Да, Рыжая, тяжело с тобой... Хочешь, иди сама. Тебя Макс по старой дружбе бесплатно запустит. Только смотри, сама на подиум не лезь. К тому же он кусается.

– Кто кусается?

– Макс, – блондинка демонстративно зевнула.

– В каком смысле? – Даша постепенно теряла способность удивляться. Она просто изо всех сил пыталась уяснить происшедшие со страной и людьми изменения.

В отличие от нее Пилюгина воспринимала этот мир совершенно спокойно, поэтому равнодушно пояснила:

– В прямом. Он пить стал, как лошадь. А алкоголь на него странно действует. Сначала все думали, что Витя придуривается, но потом поняли, что это вроде реакции на спиртное. Первые ласточки белой горячки.

– Подожди, я ничего не поняла. – Даша встряхнула кудрями. – Кого он кусает и за что?

Тут Пилюгина не выдержала. Переместившись на край дивана, она принялась оживленно жестикулировать. На это зрелище всегда стоило посмотреть: руки, как и все остальное, были слегка крупноваты, но Элеонору это скорее украшало. Идеальной формы ногти еще больше удлиняли ухоженные пальцы. Она никогда не была нежной и утонченной, она была эффектной, вызывающей, агрессивной, на большинство людей это действовало подавляюще. Даша завороженно следила за мелькающими ногтями.

– Слушай, потом спасибо скажешь. Так вот: на первой стадии Витя выпивает три рюмки водки, или чем он там пьет, и начинает кусать официанток.

– Гоняется за ними, что ли?

– Да нет же! Представь: бедная девушка приносит блюдо с едой и пытается поставить его стол, а в это время Рыбий глаз весьма проворно цапает ее за запястье. Знаешь, как варан – нападает на все, что движется рядом с левым или правым глазом.

– Вараны нападают на все, что движется? – удивленно переспросила Даша. – Не знала...

– Это не важно! – отмахнулась Пилюгина. – Может, вараны и не нападают. Но Витя в этот момент выглядит точь-в-точь как варан. Глаза смотрят в разные стороны и вращаются независимо друг от друга, морда тупая, окаменелая, и вдруг – молниеносный бросок! Цап! И очередная официантка бьется в судорогах. Говорю тебе: зрелище, достойное кинокамеры.

Даша ошарашенно помотала головой:

– Надеюсь, это шутка?

– Хочешь проверить? Давай. Только предупреждаю сразу – не надевай ничего коричневого...

Произнеся загадочную фразу, Элеонора откинулась на спинку дивана.

– Но почему?!

– Потому что на следующей стадии, а это приблизительно семь-восемь рюмок водки, Рыбий глаз начинает ненавидеть коричневые спины.

– Какие еще коричневые спины?!

– Обыкновенные, коричневые. Всех оттенков: от бежевого до темно-шоколадного. Но предпочтение отдает интенсивному, насыщенному коричневому цвету.

– Это еще почему? – Даша с облегчением отметила, что пара вечерних платьев, которые она захватила с собой, по счастью, иной цветовой гаммы.

Пилюгина с радостью поспешила объяснить:

– У него на кафедре когда-то был преподаватель, которого он ненавидел. Так вот, этот Борисов, фамилия его была Борисов, все время ходил в каких-то коричневых костюмах или пиджаках, короче, в некой верхней одежде коричневого цвета. И теперь, когда Витя доходит до второй стадии опьянения, он начинает гон на «коричневых».

– Он что, их в спину кусает? – Даша изо всех сил пыталась представить себе технику подобного укуса.

Элеонора на секунду задумалась, словно вспоминая эпизоды странной охоты.

– Тут зависит от настроения. Один раз просто пошел по залу, собирая в пакет рюмки, бокалы и прочий хрусталь. После этого подкрался к жертве и со всей силы навернул его этим пакетом по спине. Звону, говорят, было, как при заутренней.

– Я не пойму, ты шутишь?

– Какие уж тут шутки. В другой раз Рыбье око просто разломал стул и начал ножкой лупить посетителя по коричневой спине, еле-еле оттащили. Бухгалтера, который имел неосторожность прийти Восьмого марта за какими-то документами, да еще во всем коричневом, огрел новым факсом.

– Боже, – ужаснулась Даша, – а что же он делает на третьей стадии?

Элеонора эффектно прикурила сигарету и выпустила струю дыма в потолок.

– Как ни странно, но эта – самая безобидная. У него просто отнимаются ноги. Но зато просыпается жажда деятельности.

Некоторое время Даша лихорадочно соображала, как можно совместить два столь явно противоречивых факта.

– И что же он делает? Носится по стриптизу в инвалидном кресле?

Блондинка счастливо рассмеялась.

– Что ты! Он ползает на локтях и так в этом поднаторел, что на локтях бегает быстрее, чем другие ногами. У него ко всем пиджакам и свитерам специально пришиты кожаные заплатки. Чтобы вещи не портить.

Даша растерянно чесала кончик носа, даже вся злость на Элеонору у нее прошла.

– Да... Что же с ним такое произошло? Он ведь в Университете такой тихий был...

– Не знаю... Говорят, на почве агар-агара свихнулся.

– Того, из которого птичье молоко делают?

– Именно. Он все пытался эту несчастную водоросль искусственным способом вырастить, но безуспешно. Швейцарцы Витю даже на работу брали, но он на полпути, видно, свихнулся, и все выделенные для исследования деньги пустил на открытие стриптиз-клуба.

Даша сидела, потрясенная до глубины души. Рассказ Элеоноры произвел на нее столь сильное впечатление, что она залпом выпила целый бокал, подождала, пока Боб его опять наполнит, и снова выпила.

– И о чем вы предлагаете мне у Вити спрашивать? Он небось и не помнит, что Кока на свете жил.

Боб вздохнул:

– Это ты зря. Они подружились очень. Возможно, Максимов его полюбил и деньги давал именно потому, что Кока не бросил свою мечту, а шел за ней через тернии. Ты ведь знаешь, как это бывает...

– Не знаю, – честно призналась Даша, – даже понятия не имею. Ни малейшего. А то, что все мужики с придурью, так это точно. Извини. От вас чего хочешь ожидать можно. Особенно от тех, кто неожиданно разбогател. – Помолчала и спросила: – Значит, ты полагаешь, что Макеев мог Рыбьему глазу рассказать, чего он ищет или уже нашел?

Кузьмин задумчиво крутил серебряный нож. Морщины придавали его лицу усталость. Через небольшую паузу он негромко произнес:

– Думаю, если он успел кому-то об этом сказать, то именно Максу. Тот ведь у него был вроде святого патрона. Он даже с нами перестал общаться. – Боб помолчал.

– Это точно, – подтвердила Элеонора, – даже на свой день рождения не пригласил, пришлось к нему явочным порядком завалиться, со своей едой и музыкой.

– Грустно все это, – добавил Кузьмин.

Некоторое время все молчали.

– Так давайте вместе к Вите сходим. А? – наконец с надеждой протянула Даша. – Заодно и развеселимся?

Блондинка скрестила свои роскошные руки на груди:

– Рыжая, я еще пригожусь в этом мире, а ты иди куда хочешь.

Глава 18

1

Даже к своим тридцати годам Герман Лозенко никак не мог понять две вещи: каким образом его мама, утонченная, прекрасно образованная женщина из семьи известных музыкантов, могла выйти за такого неотесанного провинциала, как его отец. И второе – как его отец, Владимир Ефимович – отчество-то какое! – как этот грубый мужлан мог стать дипломатом? Как его могли взять на такую работу с его вульгарным совковым произношением? Сейчас даже бомжи в подворотне лучше разговаривают...

Принципиальный. Да просто плебей! Плебей, которому от жизни ничего не было надо, кроме возможности работать на благо такого же, как и он, плебейского государства. «Нам хлеба не надо – работу давай, нам солнце не надо – нам партия светит!».

Именно из-за его принципиальности, а вернее, ослиного идиотизма, Герман вылетел из МГИМО, со второго курса пришлось пойти в армию. Отец не хотел замять скандал, и все документы оказались в деканате...

2

Герман вошел в свой кабинет. Бывшее рабочее место отца теперь безраздельно принадлежало ему одному. В отличие от остальной квартиры, кабинет был выдержан в консервативном стиле: резные, красного дерева библиотечные шкафы, палисандровый стол, глубокие кресла, обитые кожей цвета махагон, пол устлан ручной работы ковром.

Полная реконструкция квартиры для Лозенко была вопросом принципа: не он, отец должен был уйти из этого дома.

Как ни странно, но Владимир Ефимович даже не сопротивлялся. Молча выслушал предложение сына переехать в купленную для него однокомнатную квартиру, собрал вещи, и больше Герман его никогда не видел.

3

...А ведь дело выеденного яйца не стоило. Герман со своим однокурсником, сыном первого секретаря одной из автономных республик, и двумя девчонками решили немного развлечься. Но вечеринка началась с непредвиденной трудности. Охранник в ведомственном гараже, ссылаясь на указание отца, отказался дать машину. Тогда, не долго думая, ребята угнали первую попавшуюся и всю ночь носились по подмосковным кабакам, пока, наконец, не разбили несчастный «Жигуленок» о пивной ларек.

В общем, все кончилось благополучно, никто не пострадал. Отец приятеля, конечно, пошумел по своей кавказской натуре, но тут же выложил круглую сумму за ларек и за машину. Можно было спокойно продолжать жить дальше, но Владимир Ефимович словно взбесился: обозвал сына подонком и категорически отказался давать взятку в милиции, чтобы дело не пошло дальше. В результате у Германа отобрали права и отчислили из института. А еще через месяц пришла повестка, и отец опять-таки пальцем не шевельнул, чтобы хоть как-то помочь. Совместных усилий зрелых обожательниц и мамы хватило лишь на то, чтобы служба у мальчика проходила в Москве.

4

После армии все изменилось. Обратно взять Германа на факультет международного права вежливо, но твердо отказались. Пришлось переводиться на юридический в Университет. Не Бог весть что, но все-таки...

А бывшие друзья-сокурсники уже готовились к распределению, они были заняты, и им не нужны были сомнительные знакомства: во имя карьеры каждая нежелательная связь решительно обрывалась, записные книжки выбрасывались – за ненадобностью. Бывшие поклонницы, увидев, что их маленький принц превратился в импозантного мужчину, стали недвусмысленно намекать на более близкие отношения, не смущаясь предлагали за это свою помощь. Для подросших и похорошевших сверстниц требовались средства, которых у него не было.

Кое-как дотянув до конца пятого курса, Лозенко оказался еще перед одной проблемой. Чтобы попасть на хорошее место, требовалась не только протекция, но и солидная взятка. С отцом они практически не разговаривали, тот при каждом удобном случае повторял: «Я всего добился сам». Еще бы, с такой внешностью и происхождением ни на что другое рассчитывать и не приходилось. Хорошо хоть, Герман в мать пошел. Вопрос стоял серьезно – или он на три года оказывается в какой-нибудь дыре, или надо срочно доставать деньги.

Интимную близость с постаревшими золушками Герман отверг сразу – не настолько он еще плох. Попытки занять у друзей и знакомых закончились провалом – все знали, что отдавать ему нечем. Все чаще отчаянный взор молодого человека обращался к материной шкатулке, и он уже был готов на этот шаг, как однажды вечером, вернувшись домой раньше обычного, услышал обрывок разговора отца с коллегой, тот собирался несколько недель провести в Индии и просил приглядеть за своей квартирой.

Герман без особых проблем снял отпечаток с ключа и, выждав неделю, отправился грабить чужую квартиру.

Поймали его быстро. Не имея связей в уголовном мире, Герман был задержан при попытке продать Кустодиева. Только врожденное презрение и ненависть к окружающим позволили Лозенко пережить дальнейший позор. Отец уволился с работы, мать в ногах валялась у вернувшихся досрочно из Индии приятелей. Дело замяли, но с этого момента вся жизнь их семьи покатилась под откос.

Денег не хватало на самое необходимое: продали машину, дачу, все более или менее ценное. Изо дня в день на одной, как-то моментально уменьшившейся жилой площади, встречались люди, смертельно ненавидящие друг друга. Мать постарела сразу и безвозвратно, но Герман не испытывал к ней жалости, он вообще не испытывал никаких чувств, кроме ненависти и зависти.

С мыслью о работе по специальности пришлось распрощаться, помочь уже никто не хотел даже за деньги – как можно рекомендовать человека, взявшего у своих! Ладно, если по глупости ограбили бы пьяненького, а то ведь у своих же! Нет, такие вещи в их среде не прощали.

5

Однажды вечером Герман впервые напился, и напился здорово. Слегка покачиваясь, стиснув зубы, он шел к давней подруге матери, та когда-то хотела его больше всех. Не видя иного выхода, Лозенко позвонил ей и, почти не стесняясь, предложил свои услуги. Мариетта Александровна удивилась, однако после небольшого колебания согласилась и назначила встречу. Но не у себя. На нейтральной территории.

Герман прекрасно знал эту нейтральную территорию: уютная квартирка, находящаяся в одном доме с известным косметическим салоном. Это пристанище любви снимали в складчину несколько подруг. Он подозревал, что и любовники у них, скорее всего, общие, в складчину. Да и черт с ними. Хоть какое-то время продержаться, а там, может, и правда дамочки смягчатся и пристроят куда-нибудь.

Герман достал из кармана кошелек и, убедившись, что на такси денег хватит, поднял руку.

Буквально в ту же секунду за спиной прозвучал насмешливый женский голос:

– Привет, Лоза, давно не виделись.

Глава 19

1

Даша сидела в гримерной и пыталась хоть как-то привести мысли в порядок. Только сейчас, прочитав сценарий предстоящей передачи, она поняла, в какой ситуации оказалась. Желание заполучить такого союзника, как Петрова, не дало ей возможности хорошенько обдумать последствия легкомысленного обещания, а теперь наступила расплата.

С ужасом перечитав разухабистый сценарий еще раз, Даша крепко задумалась. Через два дня ей предстояло на всю Россию и прочие дружественные страны объявить о своем внезапном открытии в интимной жизни. Несложно представить, чем это может закончиться.

Мама передачку увидит вряд ли – в Африке и своей экзотики хватает. Бывшие любовники будут приятно удивлены – надо же, успели! Потенциальные, если таковые имеются, скорее огорчены. А друзья? Что она скажет друзьям? Что ее сексуальным идолом теперь является Анька Петрова?

Поток невеселых мыслей прервал резкий голос гримерши:

– Все, что у вас на лице, придется удалить, – безапелляционно заявила она. – Никуда не годится. Ну-ка, прикройте глаза.

Даша помрачнела еще больше.

– Главное, чтобы мне ради этого стерилизоваться не пришлось, – пробормотала она, покорно закрывая глаза.

– Что? – повысила голос гримерша.

– Ничего. Это я сама с собой разговариваю. Делайте, что считаете нужным.

Немолодая, хорошо сохранившаяся женщина принялась ловкими движениями снимать изначальный макияж. Даша немного расслабилась под теплом ее рук и робко поинтересовалась:

– А вас не удивляют все эти истории?

– Какие истории?

– Ну, про то, как люди пол меняют...

– А почему меня это должно удивлять?

– Ну, интересно...

– Интересно, как люди гражданство меняют. Пользы от этого больше.

– А вам зачем? – удивилась Даша и, приоткрыв один глаз, посмотрела на отражение гримерши в зеркале. Та не выглядела эмигрантским типом.

– Мне зачем! – воскликнула женщина. – Мне эта заграница и даром не нужна. Племянник-балбес. Голова у парня – золото! Школу с медалью закончил, институт с красным дипломом, аспирантуру... Гений, просто гений... Закройте глаза... А в простой жизни, словно дитя малое. Говорю ему: «Езжай, пока не поздно, в любой стране возьмут». А он: «Что ты, тетя, я весь такой секретный, что меня лет через сто только и выпустят...» Вот тебе и весь сказ.

– Да, тяжело. – Даша не знала, что говорить, и постаралась отделаться ничего незначащей фразой.

– Ему бы мой характер, – заботливая тетя продолжала делиться своими бедами. – Откройте глаза... Я бы, вон, паспорт у какого-нибудь иностранца взяла за деньги или хоть так, загримировалась, только меня и видели! Не пускают... Сами, паразиты, ездят по всему белому свету, только страну позорят, а умный человек должен с голоду сдохнуть. Не платят ведь... Вы, кстати, в этом костюме собираетесь записываться?

Даша оторвала взгляд от фотографий разных известных личностей, развешенных на стенах.

– Да, наверное. А что? Тоже никуда не годится?

– Нет, просто мне надо заранее знать. Кстати, а в чем будет ваша партнерша? Почему она еще не пришла?

– Я думала, Анечка уже здесь.

И неожиданно разволновалась. Не дай Бог, Петрова передумала и теперь ее заставят одну сниматься.

– Она говорила, что будет ждать меня на студии. На студии или в студии? Как правильнее?

Гримерша придержала рыжую голову.

– Не крутитесь, испортите все. Значит, опять с Димкой заперлись.

– С каким еще Димкой?

– Да с Эдуардом. Они все три дня... – Женщина осеклась на полуслове и осторожно покосилась на Дашу.

Та с отсутствующим видом рассматривала ряды баночек на столе.

– Я имела в виду, с утра до ночи над сценарием работают.

2

Послышался звук открываемой двери, и в огромном зеркале перед собой Даша увидела, как в комнату входит смеющаяся Аня в сопровождении высокого молодого человека атлетического телосложения. Не веря глазам своим, Даша медленно обернулась.

Прямо перед ней стоял широкоплечий блондин с длинными, почти по пояс волосами. Его голову украшала блестящая кожаная кепка, украшенная стразами и еще чем-то металлическим. Узкие бедра обтягивали не менее узкие кожаные брюки. Между брюками и кепкой находился бронзовый, невероятного рельефа торс, самый замечательный из всех, что Даше когда-либо доводилось видеть. Торс частично прикрывала крошечная черная майка, вызывавшая, впрочем, единственное желание – сорвать ее к чертовой матери. Тонкие черты лица эротического ведущего, были, пожалуй, слишком одухотворенными для такого мускулистого тела, однако общая картина получалась на удивление гармоничной.

– Это кто? – надтреснутым голосом поинтересовалась Даша, разом забыв о приличиях.

– Познакомься – это Эдуард. Эдуард Лаймонис. Он ведет передачу, в которой нам с тобой предстоит выступить. – Анна вся искрилась и сияла. – А это Рыжая, ой, прости – Даша. Моя подруга, ну та, про которую я тебе говорила.

Даша какое-то время пристально разглядывала дружелюбно улыбающегося мужчину. Потом вдруг соскочила с кресла и устремилась к выходу. Уже у самых дверей она обернулась и поманила подругу рукой:

– Выйди на минуточку. Мне с тобой поговорить надо.

Аня растерянно последовала за ней в коридор. Отойдя от двери гримерной метров на десять, Даша остановилась и, сунув руки в карманы, наклонилась к самому лицу подруги. Та невольно отпрянула.

– Ты чего? Что случилось?

– Что случилось? – зашипела Даша. – Что случилось? Вы меня тут за кого держите?

– В каком смысле? – еще больше растерялась Анна.

– В каком смысле? – Казалось, еще чуть-чуть и с Дашиных губ закапает пена. – Да он такой же голубой, как и я! Может, я хреновый искусствовед – не знаю, спорить не буду, но мужика от... от... немужика, я, слава Богу, еще отличить могу.

– Как ты можешь отличить гомосексуалиста от... нормального за три секунды? – ядовитым шепотом осведомилась девушка.

– У них во рту что-то...

– Что у них во рту?!

– Ну, не во рту, я неправильно выразилась, а в нижней части лица. В губах, – Даша принялась делать круговые, яростные жесты вокруг своего рта, – ну губах... слабость какая-то...

– Это у тебя в голове слабость какая-то! – окончательно разозлилась Аня. – Тоже мне, специалист-сексолог.

– Да что я, голубых не видела?!

– Где ты их видела?!

– Где, где... везде! И по телевизору, и... везде.

Петрова в бессильной ярости прислонилась к стене. Некоторое время подруги стояли молча. Мимо сновали люди, не обращая на них никакого внимания. Из гримерной показалась голова Лаймониса:

– Девушки, вы куда пропали?

– Сейчас идем. – Аня нервно улыбнулась. – Подожди секундочку.

После того как молодой человек скрылся, она повернула к Даше измученное, бледное лицо:

– Рыжая, я прошу тебя, я тебя умоляю, засунь свое мнение куда хочешь и просто помоги мне. Если ты этого не сделаешь, я сначала убью тебя, а потом себя.

Даша тяжело вздохнула и отвела глаза. Ей было больно смотреть, как страдает ее подруга.

– Анька, я всегда знала, что ты необыкновенный человек. Ты умница, каких мало. Меня, честно говоря, немного удивляло, что ты ни с кем не ходишь, но теперь я поняла почему. – Она на секунду замялась, но все же решила продолжить: – Ты пойми, мы в общем-то тоже ждали своих принцев. Более или менее успешно. Но ждали реальных людей, тех, которые существуют на самом деле. А этот твой... принц, – она гневно указала в сторону гримерной, – на самом деле вообще не существует. Это мираж, призрак. Некий идеальный образ, еще один удачный символ шоу-бизнеса. Здесь вообще все искусственное. Все, что ты видишь, на самом деле обман зрения и чувств. Фата моргана, понимаешь?

Петрова стояла, не шелохнувшись, черты ее лица неожиданно заострились, но Даша решила идти до конца:

– Анька, я ведь тебе только добра желаю. Поверь, этот вариант безнадежный. И не потому, что Эдуард голубой или зеленый, он просто из другого мира. Ну посмотри, как он выглядит. И посмотри на нас. Мы тоже девки хоть куда, но это все равно, что сравнивать пусть даже отборного хека с осетриной. Это другой уровень. Другое измерение, если хочешь. Таким людям не нужна любовь или семья, они живут ради иного: своей внешности, своей славы... Они в принципе не умеют любить. Пойдем домой, а?

Аня отстранила подругу. Руки ее слегка тряслись, но в глазах сверкала холодная решительность.

– Ты идешь со мной на съемку или нет? – жестко спросила она.

– Иду, – Даша вздохнула. – Куда только твоя душенька захочет. Хочешь на съемку, хочешь на панель – лишь бы тебе было хорошо...

3

Подруги молча вернулись в гримерную. Эдуард, эффектно усевшись верхом на стуле, с азартом обсуждал технику правильного нанесения вечернего макияжа. Даша мрачно выслушала перегруженный специальной терминологией пассаж о необходимости тщательной зачистки крыльев носа и подбородка перед нанесением тонального крема, затем демонстративно завела глаза к потолку и, ни к кому не обращаясь, промолвила:

– А где-то люди сейчас с голоду умирают...

Лаймонис повернулся к ней и заботливо поинтересовался:

– Вы кушать хотите? – В голосе слышался едва заметный прибалтийский акцент.

Аня снова начала бледнеть. Даша с опаской отодвинулась в сторону, секунду поколебалась, а потом, набрав воздуха и решимости, выпалила:

– Эдуард, дело в том, что у меня, как бы это сказать, страх перед незнакомыми людьми. Знаете, как у годовалых детей... Поэтому я хотела бы до съемки к вам привыкнуть. Может, сначала побеседуем в приватной обстановке? Прямо сегодня. Чего время зря тянуть? – Она кинула выразительный взгляд Ане. – В ресторан вечерком сходим. Или, хотите, к нам гости. В карты поиграем, чаю попьем.

У длинноволосого ведущего на лице появилась доброжелательная заинтересованность. Он даже отложил каталог косметики.

– Вы имеете в виду – мы втроем?

– Не обязательно. – Даша из последних сил пыталась сохранять серьезное выражение лица. – Например, мы с Анечкой вдвоем будем, а вы тоже со своим приятелем вдвоем. У вас же наверняка есть какой-нибудь симпатичный приятель? Познакомимся поближе. Расслабимся. В том смысле, что я расслаблюсь, привыкну к вам... Потанцуем. Друг с другом. Как-нибудь...

Гримерша не выдержала и, фыркнув, выскочила в коридор. У Ани взгляд стал до странности неподвижным. Но Эдуард, казалось, не замечал подтекста, звучащего в словах рыжеволосой интриганки. Он лишь чарующе улыбнулся и кивнул головой. Светлые шелковистые волосы упали на загорелое лицо.

– Идет. Давайте сегодня. – В глазах промелькнуло лукавство. – Чтобы вы успели ко мне привыкнуть. Телефон Анны у меня есть, и, если не возражаете, ровно в пять я позвоню. Только давайте лучше у меня дома соберемся. – Лаймонис виновато улыбнулся. – В общественном месте я уже расслабиться не смогу. Все время подходят, спрашивают...

– Кто бы сомневался, – понимающе отозвалась Рыжая. – Не переживайте, все будет абсолютно тайным, никто ничего не узнает. – Она заговорщически подмигнула телеведущему. – Ну, будем надеяться на приятные неожиданности, и всяческих вам творческих успехов, и всех благ и...

Аня, не дожидаясь окончания запутанной речи, вытолкала подругу в коридор и только тогда отпустила Дашину руку.

– Ты что, с ума сошла? А если бы он отказался? – раздраженно набросилась она на подругу.

Неугомонная Даша потерла плечо:

– Послушай, я даю тебе советы, как писать программы? Нет. Вот и ты мне не советуй, как с мужиками общаться. – Она задумалась. – Но вполне возможно, что я ошибалась...

– В чем? В чем ошибалась? – нервно вскинула голову Петрова.

– Ладно, поживем увидим. У меня тут, кстати, появилась идея, как совместить приятное с полезным, – и почесала кончик носа.

Глава 20

1

События, последовавшие за той неожиданной встречей на улице, когда он пытался поймать такси, почти не удивили его. Подспудно Лозенко понимал, никогда не смог бы лечь в постель с любой из этих престарелых самок – они были неприятны ему даже в их лучшие годы. В глубине души он свято верил, что судьба не окажется к нему столь жестокой, не заставит пасть в бездонную мерзкую пропасть, откуда возврата уже не будет. Он верил – в самый последний момент обязательно что-нибудь должно случиться. Ну не может же, в самом деле, он – красивый, умный прекрасно воспитанный молодой мужчина – закончить свою жизнь в мутном омуте омерзительной женской похоти!

Герман невольно содрогнулся, вспоминая тот ненастный осенний вечер. Наверное, он просто покончил бы с собой.

Кто мог предположить, что благородный поступок, совершенный им много лет назад, вдруг обернется сказочным предложением и станет началом новой жизни? Жизни, о которой не мог мечтать даже он? И что в мире существуют женщины, которые умеют быть благодарны?

Герман увеличил громкость динамиков и закрыл глаза. «Led Zeppelin» заполнил пространство комнаты, напоминая о той далекой ночи, когда они впервые встретились.

2

Это было под Новый год, в самый разгар его первой университетской сессии. Он сидел в «стекляшке» – читальном зале библиотеки первого гуманитарного корпуса и из последних сил пытался связать расплывающиеся перед глазами слова в единое, хоть немного осмысленное предложение. Огромное помещение библиотеки было ужасно холодным, за стеклами бушевала метель, и всем безумно хотелось есть. К девяти часам вечера в читальном зале оставались лишь самые стойкие и отчаянные. В полуобморочном состоянии студенты разных факультетов сидели над зачитанными до дыр учебниками и молили о конце света, как о единственно возможном избавлении от всего этого кошмара, именуемого зимней сессией.

Когда же наконец тоска достигла своего предела, конечности заледенели, а мозги, наоборот, начали медленно плавиться, со своего места вскочил Костик-адмирал – нервный избалованный юноша с прыщавым лицом – и, со всего размаху запустив толстенным учебником в перепуганную соседку, заорал на всю библиотеку:

– Все! Хватит! Еще одна глава, и я стану импотентом! Закупаем водки и едем ко мне на дачу!

Как ни странно, но немногочисленные сохранившиеся в «стекляшке» студенты вдруг подскочили, как один, словно целый семестр только и ждали этой команды, забросали библиотекаршу книгами и дружной толпой рванули вслед за Костей.

3

Огромная трехэтажная дача Костиного дедушки-адмирала находилась в Серебряном Бору. Всего полчаса понадобилось замученным наукой студентам, чтобы в девять вечера найти ящик водки, поймать автобус, уговорить водителя и благополучно добраться до адмиральской дачи в полном составе.

Это было какое-то безумие, словно последняя ночь перед гибелью Помпеи. Водки купили слишком много, на еду денег уже не хватило, а большинство с утра ничего не ело. Неудивительно, что через час люди начали падать на пол штабелями.

Лозенко почти не пил – после армии приходилось все восстанавливать заново, и он боялся завалить сессию. Сейчас напьешься, и, считай, весь следующий день коту под хвост, а экзамен послезавтра. Поэтому, не без труда стряхнув с себя несколько претенденток, Герман устроился в приятном одиночестве перед весело потрескивающим камином и время от времени подбрасывал в горящий огонь все, что попадалось под руку: поленья, журналы, шахматы...

Грустная мелодия «Soldiers of fortune» разрывала душу. Он уже почти задремал, когда со двора послышались странные звуки. Герман встал, выглянул в окно. На земле, в одном белье, лежала девушка, лицом в снег и стонала. Лозенко открыл форточку и негромко окликнул, но та не отреагировала. Тогда он спустился во двор и принялся трясти ее. Девушку начало рвать.

Возможно, от службы в армии у него еще остались какие-то понятия о взаимопомощи, потому что Герман вытер ей лоб снегом, занес ее в дом, дал выпить воды, подождал, пока ее вырвет еще раз, и уложил спать, накрыв снятым с кого-то ватным одеялом.

Наутро он пришел к ней в комнату и рассказал о том, что произошло. После нескольких лет эмоциональной изоляции ему требовалась хоть чья-нибудь благодарность. К тому же не хотелось, чтобы добрый поступок пропал даром – остальные напились, а он не только поддерживал тепло очага всю ночь, но еще и спас человеческую жизнь.

Девушка, видимо очень страдая от вчерашнего, подняла замутненные глаза и с благодарностью пробормотала:

– Спасибо, Лоза. Я этого никогда не забуду... – И посмотрела на него таким взглядом, что Герман понял сразу: она действительно не забудет.

Глава 21

1

Подруги не переставали переругиваться.

– Рыжая, все твои затеи идиотские. Вот увидишь, они нас пошлют куда подальше.

– Это с чего бы?

– Он же сказал – никаких публичных мест...

– А это не публичное, а очень даже приличное. И вообще, с какой стати мы должны за ними заезжать? Что это за мода такая? Сегодня мы сами их на свидание привозим, а завтра что? Кофе в постель принесем?

Аня одной рукой вела машину, второй интенсивно растирала виски.

– Ну что ты мелешь? Какое свидание? Мы что, по-твоему, на свидание едем?

– А куда, на работу, что ли?!

– Запомни раз и навсегда, – Петрова зловеще понизила голос, – заруби на носу или на чем хочешь: Эдик ходит на свидание с молодым человеком по имени Леонид. А я с тобой. Ты когда-нибудь привыкнешь к этой мысли?

– Гадство, – выругалась Даша. – Нет, это просто замечательно! Я должна сидеть в компании двух интересных мужиков и при этом обниматься с тобой! За что такая несправедливость?

Подруга подозрительно покосилась на нее:

– И не вздумай там с ними флиртовать – я тогда не знаю, что с тобой сделаю!

Даша горько рассмеялась и обратилась к лобовому стеклу:

– Спрашивается – зачем я в Москву приезжала? В Праге пять лет жила как монашка и здесь то же самое...

– А зачем тебе мужики? – ядовито парировала Аня. – Ты же клад ищешь...

– Можно подумать, одно другому мешает!

Девушка безнадежно махнула рукой и остановила машину.

– Давай, выметайся. И смотри без глупостей – я тебя предупредила.

2

Дверь открыл крупный, немного сутулый мужчина лет тридцати пяти, с густыми черными волосами, зачесанными назад. С первого взгляда черты его лица могли показаться грубоватыми: крупный мясистый нос, полные, немного вывернутые губы, широкий лоб с выступающими надбровными дугами. Однако что-то в его лице все же притягивало и, присмотревшись, его можно было назвать даже приятными. Крайне неприятным у незнакомца был только взгляд – темные, глубоко посаженные глаза смотрели настороженно и недружелюбно.

– Привет! – не выдержала Даша и робко взмахнула лапкой. – А мы к вам в гости. Пустите?

Взгляд мужчины стал еще менее любезным.

– Меня зовут Леонид, – заговорил он, и каждое его слово напоминало плевок. – А вы, я так понимаю, и есть те самые Маня с Ганей?

Подруги растерянно переглянулись.

– Даша с Аней, – наконец выговорила та, которая была рыжее.

Неприветливый хозяин брезгливо сморщил мясистый нос.

– Я так и сказал. Заходите, раз пришли. – После чего развернулся и без дополнительных комментариев ушагал обратно в глубь квартиры.

– Как ты думаешь, обувь надо снимать? – растерянным шепотом спросила Даша.

– Понятия не имею.

– Ладно, пойдем так. Потом пропылесосят – не развалятся. И сумку возьми с собой, а то кто их знает...

Аня осуждающе покачала головой, но сумку взяла.

3

Женщины вошли в огромную светлую комнату с эркером. Леонид сидел в рабочем кресле – к компьютеру передом, к гостям задом – и преспокойно раскладывал пасьянс. Если бы экран его компьютера был перегружен цифрами или сводками, Даша попросту не обратила бы на это никакого внимания. Она бы пережила даже ожесточенную битву в DOOM или самую дурацкую стрелялку с леталкой, но циничное раскладывание «косынки» могло вывести из себя и менее темпераментного человека, чем она.

– А где наш Эдик? – с подъемом спросила Даша.

– Ваш – не знаю. А наш – где надо, – не поворачивая головы, ответил Леонид.

Даша потеряла дар речи. Мало того, что вся затея со съемками перестала казаться ей забавной, так еще этот недочеловек ведет себя с ними, как с биологическим мусором.

Раздумывая, чем бы досадить негостеприимному хозяину, она подошла к невысокой бамбуковой этажерке и принялась внимательно изучать корешки книг. В основной своей массе потрепанные переплеты хранили знания по физике, астрофизике, квантовой механике и еще паре наук, не представляющих никакой ценности с точки зрения одинокой тридцатилетней женщины. Удивил ее, пожалуй, только самоучитель игры на тромбоне и толстенный труд по орнитологии на французском языке. Еще раз внимательно оглядев хрупкую этажерку и, не обнаружив на ней никаких бьющихся предметов, Даша без особых усилий и угрызений совести опрокинула все сооружение на пол.

Аня, не предполагавшая подобного хода событий, испугалась ничуть не меньше хозяина, который просто взвился на стуле.

– Какая же я неловкая, – без малейшей тени смущения вымолвила Даша. – А вы тоже догадались, такую хрупкую вещь на самом проходе ставить.

Физик, белый от злости, бросился собирать книги.

– Вы... вы... могли их повредить. А некоторым изданиям цены нет! – еле сдерживая гнев, выкрикнул он.

– Это какому же? Самоучителю игры на тромбоне? Кстати, что-то я инструмента нигде не вижу. Или вы так, на виртуальном дудите?

Физик-тромбонист одарил ее взглядом, полным жгучей ненависти, и, возможно, перешел бы к более активным действиям, но щелкнул замок входной двери, и в гостиную вошел улыбающийся и блестящий во всех смыслах слова Эдуард.

4

Едва увидев расшитые серебром брюки, Даша позабыла всякую неприязнь к недоброжелательному Леониду и перекинулась на вновь прибывшего:

– Эдик! – выдохнула она. – Я просто слепну от вашей красоты. Даже не знаю, от чего я быстрее ослепну: от нее или от вашего роскошного костюма. Как жалко, что у нас с вами размер разный. Обязательно попросила бы напрокат. Особенно бруки, особенно бруки! Ну-ка, поворотись-ка, брат, задом...

Странно, но физик и Аня реагировали на происходящее в каком-то синхронном режиме: сначала они недоумевали, потом на их лицах промелькнула обида, затем раздражение и наконец ярость.

– Успокойся! – одновременно рявкнули они и удивленно посмотрели друг на друга.

А Эдуард только добродушно рассмеялся:

– Все шутишь? Рыжие все такие, – и легонько потрепал ее по кудрям. – Ну-с, мои дорогие, какая у нас программа на вечер? Я так спешил вас увидеть, что даже не успел переодеться. Снимали клип, я, конечно, не пел, но крыльями с удовольствием помахал, – и, разведя руки в стороны, он продемонстрировал струящийся серебристый плащ. – Нравится?

– Очень красиво, – тихо произнесла Аня и покраснела.

Даша завела глаза к потолку.

– Очень красиво, – передразнила она подругу. – Эдик, с вами, часом, девушки не боятся ходить? Вы их не затмеваете своей красотой?

Со стороны Ани и физика снова раздалось шипение.

– Вы прямо как стереомагнитофон, – заметила Даша.

– Я лучше переоденусь, от греха подальше, – рассмеялся Эдуард, – а вы не ссорьтесь и поведайте, что это был за тайный план, о котором вы столько рассказывали?

Даша испугалась, что как только краса телевидения выйдет переодеваться в другую комнату, эти двое ее сожрут без предупреждения. Но Лаймонис, как ни в чем не бывало, принялся преспокойно раздеваться на их глазах.

Увидев роскошное загорелое мужское тело в одних крошечных плавках, Даша замерла и напрочь позабыла все, что хотела сказать.

– А... – начала она и замолчала.

Воцарившаяся тишина заставила Эдуарда оглянуться.

– О, Боже! – воскликнул он и поспешил накинуть легкий шелковый халат. – Я совсем отвык от женского общества в этой квартире. Прошу великодушно меня извинить. Надеюсь, я не оскорбил вас? Дашенька, с вами все в порядке? – Лаймонис подошел к ней и, наклонившись, заглянул ей в лицо.

Но Даша, как загипнотизированная, следила за развевающимися фалдами халата, не в силах отвести глаз от его разреза.

– Со мной? Да... Все в полном порядке, – она нервно захихикала. – Я, знаете ли, тоже отвыкла... Вернее, и не привыкала. Короче, давненько, давненько... Кстати, по поводу плана, мы ведь хотели предложить вам пойти на стриптиз. Наш друг – директор, вернее, владелец одного стриптиз-клуба, а сегодня там юбилей... Клуба, конечно, не друга, и вот он нам выделил четыре билета, за самым хорошим столиком...

– Послушайте, – астрофизик-тромбонист выступил вперед, – вы, вообще, в своем уме – предлагать нам – нам! – он потыкал себя в грудь указательным пальцем, – пойти на жалкое зрелище, где толпа голых девиц пытается заработать тридцать серебряников столь убогим и непристойным образом?

Подруги растерянно молчали. Они и не предполагали столь яростного отпора. В том виде, в каком его подал Леонид, предложение действительно звучало гнусно.

– Послушайте, господин Моралкин, – наконец оклемалась Даша и выступила вперед. – Во-первых, мне не понятно, почему вы считаете этот способ зарабатывания денег недостойным, а во-вторых, – она выдержала многозначительную паузу, – я предлагаю пойти на мужской стриптиз. Или вид голого мужского тела вам также не приятен? – Не дождавшись ответа от побелевшего физика, она повернулась к длинноволосому ведущему. – Эдик, одевайтесь и идемте с нами – он недостоин вас. Он мужской шовинист.

Леонид вдруг как-то нехорошо прищурился, пристально посмотрел на Дашу, потом перевел взгляд на Аню, пребывавшую в полуобморочном от горя состоянии, и вполголоса произнес:

– Эдик, можно тебя на минуточку.

– Дамы, прошу прощения... – Лаймонис чарующе улыбнулся и выпорхнул из комнаты вслед за приятелем.

Подруги остались в одиночестве.

– Рыжая, – Анин голос дрожал, – как ты можешь со мной так поступить? Для меня это вопрос жизни и смерти, а ты не в состоянии хоть на секунду закрыть свой противный рот?

– Успокойся, – отмахнулась Даша. – Как мужиков на место ставить, не тебе меня учить. Вот увидишь, к концу вечера они у нас с руки клевать будут.

Анины проклятия остановило лишь возвращение хозяев.

Перемена была разительной. На этот раз Леонид просто излучал добро и радость, а Лаймонис, напротив, заметно помрачнел.

– Девушки, я был не прав, – с ходу начал физик и поднял руки вверх, как бы сдаваясь. – Вместо того, чтобы ругаться, давайте лучше познакомимся поближе. Нам ведь придется провести вместе долгий и буйный вечер? Правильно я понимаю?

Подруги воззрились на него с откровенным недоумением. Но Леонид, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Вот так работаешь, работаешь, а о земных удовольствиях совсем забываешь. – Физик указал Даше на низкий кожаный диван, подождал, пока она сядет, и пристроился рядом. – Какое счастье, что иногда приходят такие симпатичные девчонки и сбивают с нудного, неинтересного ритма жизни.

Подруги продолжали настороженно молчать.

– Мы тут с Эдиком посоветовались и решили, а почему, собственно, и правда немного не повеселиться?

– Леня, вы меня простите, но я не очень понимаю, о чем идет речь, – осторожно заметила Даша.

Леонид усмехнулся и подвинулся к ней поближе, так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Как сказала ваша знаменитая лидер Селина Карее: все в жизни взаимозаменяемо. Так?

– Да, очень правильные слова, – пробормотала молодая женщина, лихорадочно соображая, как ей дальше себя вести.

Кто такая Карее, она не знала. Она даже не знала, должна ли ее знать. Кроме этого, Даша испытывала все большее беспокойство относительно неуклонно сокращающего расстояния между ней и физиком. И хотя близость гомосексуалиста вроде бы ничем ее чести не угрожала, окончательной уверенности в этом не было. Нарастало ощущение смутной тревоги. Приблизительно такой же, какую испытывает первоклассница, оказавшаяся в темном лесу с маньяком.

– Ты ведь наверняка была на последнем съезде в Праге? Как там наши? – продолжал мягко наступать физик-тромбонист.

– Я... мы... Мы, так сказать, начинающие лесбиянки, – проблеяла Даша. Причем слово «лесбиянки» она произнесла стыдливым шепотом.

– Начинающие? Боже, как это интересно! Представляешь, сколько всего перед тобой непознанного, сколько открытий тебе предстоит совершить... – Леонид вдохнул запах ее волос и закрыл глаза.

Даша обмерла. Некоторое время она сидела, боясь пошелохнуться.

Неожиданно голос мужчины стал жестким:

– А тебе не кажется, что выражение «начинающая лесбиянка», как бы это сказать, немного глупое?

– Да, совсем глупое.

Повисла тишина. Эдуард, сидя в кресле, спокойно наблюдал за происходящим, в его глазах даже появился оттенок сочувствия, Аня же готова была провалиться сквозь землю. Тем временем Леонид встал, прошелся по комнате, потом вдруг резко обернулся и обратился опять-таки к Даше.

– Тебя не смутит тот факт, что женщины по имени Селина Карее не существует? И что никакого съезда в Праге в этом году не проводилось?

Подруги переглянулись. Даша набрала воздуха и с апломбом выдохнула:

– Я же сказала, что мы только начинаем!

Физик присел на край стола и спокойно вытащил из-под свитера пистолет. Осмотрев, снял его с предохранителя и положил руку с оружием на колено.

– Ну, думаю, на сегодня вранья хватит, мои красавицы, выкладывайте, что у вас за проблемы.

Женщины заледенели от ужаса.

– Итак, я вас внимательно слушаю.

– Это была ее идея, – хрипло выдавила Аня.

– Моя идея?! – немедленно взорвалась Даша. Даже вся экстремальность ситуации не позволила ей сдержать возмущение по поводу столь вопиющей несправедливости. – Моя идея?! Да ты что, Петрова, совсем от своей любви ошалела?

Аня растерянно смотрела на разбушевавшуюся подругу.

– Ой, простите, это действительно была моя идея. Просто привыкла к тому, что все самые дурацкие мысли приходят именно в ее голову, поэтому автоматически...

– Дурацкие? Это у меня мысли дурацкие? А у тебя они, разумеется, просто гениальные. За мои идеи нас, по крайней мере, никто укокошить не пытался.

И Аня сорвалась. Видимо, дало о себе знать напряжение последних дней:

– Тебя-то, конечно, никто не пытался! А другие? Макеев мертв, Игорек до сих пор к врачу ходит! А муж твой где? Скажи, скажи им, где твой муж?

– Подождите, дамы, вы о чем? – Леонид выглядел немного ошалелым. – Какой муж? Какие идеи? Ну-ка, давайте все по порядку. О какой идее идет речь?

Даша отбросила со лба рыжую прядь и обличительно кивнула на подругу:

– Эта ненормальная влюбилась в Эдика и ничего умнее не придумала, как предложить мне сделаться на время лесбиянкой.

– Зачем?!

– Чтобы прийти к нему на передачу и познакомиться.

Физик потряс головой.

– Подожди, ты хочешь сказать, что вы обе натуралки, и при этом одна из вас хотела совратить Эдика?

– Нет, – ответила Аня.

– Да, – ответил Даша.

– Я же тебе сказал, что они просто со странностями, – вполголоса заметил Лаймонис и пожал плечами.

Даша зло рассмеялась.

– Видишь, какого он о тебе высокого мнения! Стоило ради этого мучиться. – Затем, с опаской покосившись на пистолет, очень любезно обратилась к физику: – Послушайте, Леонид, да, мы признаемся, что пытались ввести в заблуждение вас и вашего друга, но вы должны учитывать смягчающие обстоятельства... Поверьте, любовь женщины к мужчине вовсе не повод брать на себя двойное убийство... И мы ни в коей мере не хотели в вашем лице оскорбить, э... всех гомосексуалистов страны. Да и билеты на стриптиз пропадут.

– Нет, она непробиваемая. – Физик сунул пистолет в ящик стола и закрыл его на ключ. – Но я почему-то ей верю. Так что же вы теперь хотите?

– Да, действительно, – Даша обернулась к подруге, – чего еще твоей душеньке угодно? Познакомиться с Джеком Потрошителем?

На Анечку было жалко смотреть. Она съежилась в своем углу, закрыла лицо руками, плечи ее вздрагивали.

– Ну-у-у... – протянул Эдуард. – Так не годится. – Он подошел к Ане и присел рядом с ней. – Плакать совсем не надо. Да и зачем такие сложности? Можно ведь было просто прийти в студию и поговорить. Я же человек, а не зверь какой-то...

– Это все она! – гневно выкрикнула Аня. – Это она сказала, что ты осетрина, а я хек замученный! Это она сказала, что ты живешь на другом свете...

– Не на другом свете, в другом мире, – пробурчала невинно обвиненная и пожала плечами. – Давайте, валите все на рыжую.

– Ну какой же ты хек? – рассмеялся Лаймонис. – Ты очень даже милая молодая дама. – Потом обернулся к Даше и осуждающе покачал головой: – Зачем же ты так? Она ведь твоя подруга.

Молодая женщина вспыхнула.

– Да отстаньте вы от меня! Сборище сумасшедших. Это что – нормальная форма общения – под дулом пистолета?

Эдуард посмотрел на своего приятеля и вопросительно приподнял брови. Тот отрицательно покачал головой и слез со стола.

– Ладно, девушки, приношу вам свои извинения и в качестве компенсации соглашаюсь идти с вами на стриптиз.

– Счастье-то какое привалило! – начала было Даша, но Петрова сердито шикнула:

– Рыжая, умолкни. Придем домой – я с тобой разберусь.

– Теперь вы поняли, почему я никогда не стану лесбиянкой? – ехидно произнесла Даша, затем вытащила из сумки косметичку и протянула подруге: – На, иди в ванную и приведи себя в порядок. На чьей машине едем?

Глава 22

1

Культпоход па стриптиз начался с сюрприза. Едва сдружившаяся четверка переступила порог клуба, как их незамедлительно обыскали и попросили предъявить паспорта.

– Зачем это вам мой паспорт? – сварливо поинтересовалась Даша.

– На эротические шоу не могут ходить люди моложе восемнадцати лет. То же самое касается и распивания спиртных напитков.

– А я, по-вашему, выгляжу моложе восемнадцати? – впервые с тех пор, как ей исполнилось двадцать пять лет, Даша испытала что-то похожее на гордость.

– Вы выглядите прекрасно, – уклонился от прямого ответа охранник. – Но закон есть закон.

– Спасибо большое. – Даша состроила ему рожу. – А вот этот лысый господин, он тоже хорошо сохранился?

Мужчина, стоящий за ними, отшатнулся. Его спутница хихикнула. Охранник был невозмутим: сохраняя пуленепробиваемое выражение лица, он завел руки за спину и вежливо осведомился:

– Мадам, вы хотите посетить представление или подождете ваших друзей здесь?

Аня не выдержала, отобрала у подруги сумку и вытащила требуемый документ.

– Возьмите, пожалуйста.

Охранник благодарно улыбнулся:

– Спасибо.

Внимательно изучив паспорта, клубный страж протянул их девушке, сидящей за компьютером. Та проворно застучала по клавишам отполированными ноготками. Когда все формальности были надлежащим образом соблюдены, охранник неожиданно расцвел и распахнул дверь, ведущую в зал:

– Добро пожаловать.

2

Клуб поражал шумом, блеском и вызывающей роскошью. В отличие от остальных членов компании, Даша в подобном заведении оказалась впервые и неожиданно для себя растерялась. До этого все ее представления о стриптизе ограничивались короткими отрывками из американских фильмов, поэтому она представляла себе нечто прокуренное и демократичное. Заведение же бывшего студента-биолога скорее напоминало полусветский салон мадам Жу-жу. Даша озиралась по сторонам и пыталась определить адекватную линию поведения.

– Ты чего башкой вертишь? – склонилась к ее уху Аня. – Знакомых ищешь?

– Нет, просто ощущаю себя демимонденкой*. Где Витя-то?

К ним подлетел смазливый молодой человек в одежде умело обнаженного ковбоя. На ковбое были шляпа, шейный платок, сапоги и длинные мохнатые полуштаны. Другого слова Даша подобрать не смогла, так как собственно штанины были только спереди, сзади они представляли собой крошечные кожаные шорты.

– Ваши пригласительные, пожалуйста. – Эротический покоритель быков улыбнулся. – Ах, вы гости господина Максимова! – Улыбка очаровашки стала еще шире. – Буду рад проводить вас на место, следуйте за мной.

Четверка, ловко маневрируя, поспешила за своим проводником. Даша, как ни старалась, не могла отвести взгляда от его стройных ног. В рыжей голове неотступно вертелась мысль – бреет ковбоец свои ноги, щиплет или они у него от рождения такие гладкие.

Под любопытствующими взорами окружающих компания разместилась за резервированным для них столиком. Место оказалось одним из лучших. Стол находился на некоем возвышении и представлял собой стилизованную беседку, что позволяло чувствовать себя в относительной изоляции от остальных посетителей. Даша осмотрелась. К ее немалому удивлению, количество мужчин и женщин в клубе было почти одинаковым. Многие из присутствующих, особенно женщины, узнавали Эдуарда и даже посылали ему воздушные поцелуи. Лаймонис в ответ улыбался своей мягкой обаятельной улыбкой. Дамы тут же начинали перешептываться.

Даша, внимательно следившая за всеми перемигиваниями, наконец не выдержала:

– Вот ведь что удивительно, – начала она, как бы размышляя вслух, – женщины на Эдика обращают гораздо большее внимания, чем мужчины. Интересно, почему?

Но Леонид не дал развить щекотливую тему:

– Потому же, почему мы сейчас ползаем по земле, а не валяемся в райских кущах...

– В смысле, что запретный плод сладок?

– Именно.

Даша задумалась.

– А в таком случае, мы вас не скомпрометируем, часом? Эдуард удивился:

– В каком смысле?

– Ну, удобно ли вам... – она замялась.

– Удобно ли нам появляться в обществе двух лесбиянок? – Он рассмеялся. – Почему бы нет?

– Я... – Даша смутилась еще больше. – Я хотела сказать, что не смогу принять участие в твоей передаче. Понимаю, анонс там, реклама и все такое прочее, но... Извини...

Великодушный телеведущий ободряюще похлопал ее по руке:

– Я бы и сам вам отказал. Не думайте, что остальные глупее. Поставь вас обеих перед камерой и конец – вы поплыли бы через полминуты. Но, насколько я понял, цели у вас были совсем другие? – Он кинул быстрый взгляд на Анну.

– Слушай, Эдик, – Даша заговорщицки наклонилась в его сторону. – А что, у вас с Петровой действительно ничего не может получиться?

Аня со всей силы лягнула подругу под столом ногой.

– Да замолчишь ты когда-нибудь?!

– Зараза, – сморщилась Даша и потерла ушибленное место. – Для тебя же стараюсь.

– Барышни, а вас не смущает мое присутствие? – с нескрываемой издевкой поинтересовался физик-тромбонист.

– Извини, Леня, все время про тебя забываю. – Рыжеволосая сводница деланно улыбнулась. – Но, честно говоря, мне кажется, что вы с Эдиком, как бы это сказать, ну, не совсем друг другу подходите. Несерьезно это у вас. А вот Анечка – это другое дело...

– Ну где человеку мозгов купить? – ни к кому не обращаясь, пробормотала Петрова и безнадежно махнула рукой.

– Чем же это мы не подходим друг другу? – осведомился Леонид, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

Даша посмотрела на потолок, где крутился огромный зеркальный шар, потом по сторонам и, словно не понимая, о чем здесь можно вообще спорить, нехотя вымолвила:

– У вас пол одинаковый. Вы даже детей иметь не сможете. А вот Анечка...

Мужчины не выдержали и дружно расхохотались, Петрова сердито сверкнула глазами:

– Рыжая, будешь продолжать в таком же духе – я уйду! Накалившиеся страсти не дошли до предела лишь благодаря появлению хозяина заведения.

______________

*Дамой полусвета (фр.)

3

Поначалу Даша даже не поняла, кто перед ней стоит. Худенький, застенчивый паренек, которого она помнила по студенческим годам, неожиданно превратился в крупного, оплывшего мужчину с мешками под глазами и наполовину седой головой.

– О, Боже, – прошептала она, прикрывая рот рукою.

– Привет, Рыжая. – Максимов усмехнулся и присел рядом на мгновенно появившемся стуле. – Я тоже рад тебя видеть.

Остальным же он еле кивнул головой.

– А ты, как я вижу, совсем не изменилась. Особенно по части деликатности. Все та же непосредственность.

– Ну, извини. – Даша пожала плечами. – Можно подумать это я тебя откармливала. Ты в теннис-то научился играть?

– Теннис-пенис. – Виктор задумчиво постучал пачкой «Мальборо» по столу. – Нет, не научился. Ты зачем сюда приехала?

– Не поняла, – оторопела Даша. – Это вместо «здрасьте?». Ничего себе приветствие! Можно подумать, я мимо каждый день на велосипеде проезжаю...

Максимов молча разглядывал ее лицо. Взгляд его был таким странным, что у Даши возникло ощущение, будто он приценивается к каждой ее веснушке.

– Если бы ты мимо на велосипеде ездила, возможно, все бы сейчас выглядело по-другому...

Молодая женщина удивилась: что бы это могло означать? Никакой симпатии в прошлом Рыбий глаз ей не выказывал.

– Николаю ты нравилась, – отвечая на немой вопрос, сказал Максимов.

Эдик с Леонидом переглянулись.

– Но это все лирика. Нам надо поговорить...

Тем временем к столику подошла официантка. Даша про себя отметила, что это была единственная женщина, обслуживающая в зале. Официантка принесла высокую подставку для ведерка с шампанским, поставила рядом со столиком и вопросительно посмотрела на хозяина клуба.

– Чего смотришь? – недовольно проворчал тот. – Мне, как всегда, водки.

Девушка кивнула и автоматически потерла левую руку. Аня сжала губы, скрывая усмешку.

– Поговорить? – переспросила Даша. – О чем? – Но тут же себя поправила: – То есть нам, конечно, есть, о чем поговорить... Просто тон у тебя странный.

Максимов принялся угрюмо осматривать свои владения. Было заметно, что обслуживающий персонал старательно отворачивался, дабы не встретиться с ним взглядом.

– Когда я тебе кое о чем поведаю, ты тоже станешь на удивление странной. Короче, так: вы тут развлекайтесь – ешьте, пейте... Чего не погулять на дармовщинку-то. – Максимов заметил в глазах Эдуарда легкое раздражение и добавил с какой-то жлобской интонацией: – Да, я всех угощаю. Все за мой счет. А как закончится программа, подойди вон к тем дверям... видишь, там, за блестящим занавесом? Попроси, чтобы тебя отвели в мой кабинет.

Даша с нескрываемым любопытством разглядывала сидевшего перед ней хозяина заведения. Несмотря на гостеприимный смысл предложения, тон был неоправданно хамский. Но Рыбий глаз спокойно выдержал ее взгляд и усмехнулся:

– Чего смотришь? Удивляешься?

– Удивляюсь, – призналась Даша. – Удивляюсь, как люди за несколько лет могут дойти до такого свинского состояния.

Максимов помрачнел. Его глаза сузились и потемнели.

– А ты не удивляйся. Жизнь с человеком делает страшные вещи. – Он издал горлом какой-то странный звук. – Ей наплевать, гений ты или полный мудак. Возможностей только две: или дерьмо будешь жрать, или сам в дерьмо превратишься.

Он вырвал из рук подошедшей официантки стопку водки, одним, махом проглотил ее и с силой скрипнул зубами. Официантка проворно убрала руки за спину.

– А мне кажется: это одно и то же, – холодно заметила Аня. – Возможно, второе даже лучше. По крайней мере, не возникает конфликта между собой и окружающим миром.

– Хорошая ты девка. – В голосе хозяина стриптиз-клуба не прозвучало ни обиды, ни иронии. – И умная. Возможно, даже порядочная, в отличие от меня. Только принесло ли это тебе счастье?.. Коку убили. Коку!

Глаза Максимова затуманились, и он поспешно схватил следующую рюмку. На этот раз зубовный скрежет оказался еще сильнее.

Тут уже и Даша поспешила убрать руки под стол. Хозяин клуба буквально на глазах наливался тяжелой пьяной злобой:

– Он же был почти святой. – Раздался удар кулака об стол. – Ничего не боялся, ни перед чем не отступал... Он искал и нашел. Нашел свою Трою. А ты говоришь «одно и то же»... – Максимов опустил голову и помотал ею, словно стряхивая невидимый мусор. Речь его становилась все менее внятной.

– Короче, так. Я отдам тебе эту кассету, поняла, да? И если сможешь разобрать всю эту галиматью, если найдешь того, то убил Коку, то я – слышишь? – я плачу тебе налом десять тысяч штук. Давай, кудлатая, думай...

Не дожидаясь ответа, Максимов встал и, оттолкнувшись от стола обеими руками, грузно зашагал в сторону служебного входа. Со спины казалось, что идет не тридцатилетний мужчина, а дряхлый, разбитый старик.

4

За столом повисла неловкая тишина. Мужчины недоуменно переглядывались, пока наконец физик не решился задать вопрос:

– Можно спросить, кто такой Кока?

Даша устало потерла лоб:

– Наш бывший знакомый. Мы учились вместе.

– Он что, и вправду Трою откопал?

– Думаю, вряд ли. Вам пора бы знать, что та уже давным-давно на белом свете. – Даша невесело усмехнулась. – Простите. Просто Витя выбил меня из колеи. Нет, скорее всего, нет. Открытие такого масштаба, да еще в наше время, практически нельзя утаить... Скорее всего, он обнаружил нечто менее объемное... Но как-то мне это не...

– Не кажется правдоподобным? – перебил Леонид и протянул фужер с шампанским.

– Да нет. Не в этом дело. – Даша взяла фужер в руки и провозгласила: – За знакомство, – потом продолжила: – Археология – наука неоднозначная. Вот многим кажется, что уже все изъезжено и перекопано, а это не совсем так. Практически каждый год обнаруживаются все новые и новые поселения, захоронения...

– Как интересно! – воскликнул телеведущий.

– Не особо, – остановила его Даша.

– Но почему?

– Потому, что на самом деле все эти открытия – как бы, не совсем открытия...

– Что ты имеешь в виду?

Она поставила бокал.

– Дело в том, что раскопки, как правило, ведутся недалеко от уже известных, хорошо изученных мест и потому сильно от них не отличаются. Просто помогают дополнить общую картину. Так вот, если Кока нашел нечто подобное, в чем я опять-таки сомневаюсь, то убивать его из-за этого вряд ли стоило.

– А из-за чего стоило? – одновременно спросили Аня и Леонид.

Даша посмотрела на одного, потом на другую и покачала головой:

– Вы прямо как сиамские близнецы. Все время в унисон разговариваете.

Эдуард засмеялся.

– Ты такая забавная. Но все-таки, почему же его убили?

– Да кабы знать... Лично мне более правдоподобной представляется другая версия. Думаю, Макеев нашел нечто более компактное, чем Троя, но либо очень ценное с материальной точки зрения, либо нечто революционное. Скорее всего, последнее.

– Почему ты так думаешь? – переспросил физик.

– Что-то ценное, пусть даже баснословно дорогое, Кока вряд ли мог заныкать.

Леонид скептически ухмыльнулся, но ничего не сказал, однако Дашу его ухмылка задела.

– Дело не в том, был или не был Кока порядочным человеком, – запальчиво произнесла она. – Просто археология была смыслом его жизни. Ему доставляло радость спать в палатке и с утра до ночи рыться в земле... К тому же, если археолог работает продуктивно и его изыскания оканчиваются успехом, ему не надо грабить захоронения и продавать золото на «черном рынке». За свою будущность беспокоиться не приходится – всегда найдется частная или государственная организация. У таких людей совершенно другая ментальность. Для них деньги – средство, а не цель.

– Тогда зачем же он скрывал свое открытие?

Даша задумчиво следила за мелькающими по стенам огоньками. Со всех сторон раздавался смех и звон фужеров. Нарядно одетые люди обнимали друг друга, похлопывали по плечу, целовались... В такой праздничной атмосфере сама мысль о смерти казалась абсурдной.

– Возможно, он обнаружил нечто радикально новое, абсолютно неожиданное... То, что может повлечь за собой тотальный пересмотр уже устоявшихся теорий. В этом случае, действительно, – главное не спешить, а все внимательно изучить и проверить.

– Да, но зачем из-за этого кого-то убивать? – пожал плечами физик. – Сейчас современностью-то никого не удивишь, а уж историей и подавно.

– Не скажи, – качнула головой Даша. – Представь себе на секунду, что Кока раскопал, к примеру, могилу Христа и вдруг оказалось, что того не распяли, а он умер от воспаления легких... Или как тебе версия, что мы произошли от обезьян-мутантов?

Анечка схватилась за голову:

– О тяжелом – ни слова. Не надо. Я этот кошмар помню, как вчера...

– Я, конечно, грубо объяснила, – продолжала Даша. – Но можешь себе представить, чем бы это могло закончиться для миллионов верующих? Очередной крестовый поход, только в мировых масштабах.

Какое-то время за столом царило молчание. Все были погружены в размышления.

– А как ты думаешь, он нашел это на территории России, ну, я имею в виду бывшего Совка или где-то за границей? – спросил Леонид.

Из надутого, сердитого монстра он незаметно превратился в дружелюбного и заинтересованного собеседника. Но Даша была так занята своими мыслями, что не заметила перемены.

– Я думаю... Мне почему-то кажется, что нашел Кока эту вещь все-таки за границей, а вот спрятал в России. Что, в общем, конечно, само по себе преступление. Вполне возможно, именно из-за этого и погиб.

Аня засмеялась и вставила:

– Наш рыжий гений даже собирается перекопать огороды у пары знакомых, чтобы проверить свою теорию.

Мужчины тоже рассмеялись, а Петрова продолжала подначивать покрасневшую подругу:

– Давай, давай. Элеонора с Бобом будут только рады. Правда, посевная уже закончилась, но все равно приятно. Кстати, это ты их сюда пригласила?

Даша озадаченно посмотрела на Аню.

– Кого?

– Да вон они сидят, в конце зала, у стены... – и кивнула в дальний угол, частично скрытый от их взоров беседкой.

Все дружно повернули головы в указанном направлении.

– Какая девушка! – физик присвистнул.

Реакция Даши оказалась молниеносной.

– Леня, хочешь, я тебя с ней познакомлю? Наша Элеонора не только красавица, но и умница. На трех языках разговаривает...

Физик помрачнел:

– Я с женщинами не знакомлюсь.

– А жаль, – вздохнула Даша и еще раз посмотрела в сторону Пилюгиной.

Сидящие в зале мужчины давно перестали обращать внимание на своих спутниц и беззастенчиво таращились на блондинку. Элеонора, в открытом голубом платье, с рассыпанными по белоснежным плечам локонами, была не просто хороша, она была божественна. Боб, примостившийся где-то сбоку в своем вечно растянутом свитере, напоминал деда-боровика.

– Эдик, а тебе она нравится? – на всякий случай поинтересовалась Даша у Лаймониса.

Телеведущий вытянул шею и внимательно оглядел блондинку. На его интеллигентном лице застыло производственное выражение.

– Я не вижу ее полностью... но мне кажется, она немного крупновата. Плохо бы легла на пленку.

– В том смысле, что не влезла бы в камеру? – с едва скрываемым злорадством переспросила Даша.

– Что-то в этом роде, – сдержанно улыбнулся Лаймонис. – Ее нужно либо снимать отдельно, либо в какой-нибудь характерной роли. Воительницы, королевы джунглей и так далее... Слишком характерный тип. Что-то вроде этой... как ее... Ну игра еще есть такая.

– Какая игра? – не поняла Даша.

– Компьютерная...

– Такой большой мальчик, а все в игры играет, – она погрозила телеведущему пальцем.

– Да нет, что ты! – принялся оправдываться Эдуард. – У меня времени нет, да и вообще, я в компьютерах слабо разбираюсь. Так, стоит для мебели – Леня уговорил... Господи, да как же ее зовут-то? Вот склероз проклятый, – Лаймонис прикрыл глаза. – Леня, ну ты же мне ее и показывал... Все, вспомнил! Лара.

– Какая еще Лара? – продолжала недоумевать Даша.

– Леня, как ее фамилия? – обернулся Эдуард к своему приятелю. – Лара, Лара...

– Крофт, – нехотя ответил физик. Видно было, что легкомысленная болтовня друга его чем-то нервирует.

– Черт побери, да кто это такая? – Даша начала терять терпение. – Ее что, должны все знать? Анечка, ты ее знаешь?.. Что с тобой?

Худенькое лицо девушки было белым, как мел. На нем читался откровенный испуг. Заметив устремленные на нее взгляды, Аня быстро прикрыла лицо рукой и помассировала переносицу.

– Что, прости? Я не слышала...

– Я говорю, ты знаешь, кто такая эта Лара?

– Ну в общем-то да, – медленно ответила девушка, но ладонь от лица не убирала. – Лара Крофт – это такой секс-символ виртуального мира...

– Зато к нам сейчас направляется самый что ни на есть реальный, – пробормотала Даша.

Все повернули головы.

Пилюгина шла по залу, словно по подиуму. Посетители, невзирая на пол и возраст, провожали ее долгим взглядом. Боб семенил сзади.

– И как она умудряется при таких размерах хорошо выглядеть? – Даша пыталась найти в Элеоноре хоть какой-нибудь изъян.

– Пропорции. – Физик, не отрывая глаз, следил за приближающейся блондинкой. – У нее просто идеальные пропорции. Она на сцене должна хорошо смотреться.

– С самого последнего ряда будет видно? – начала было Даша, но сразу умолкла: пара подошла уже слишком близко. – Привет, Элеонора, привет, Боб.

– Добрый вечер всем, – пропела Пилюгина и присела на стул, где недавно сидел Максимов.

Боб, словно часовой, замер рядом.

– Ты же не хотела сюда идти, – съехидничала Даша.

Блондинка пожала мраморными плечами.

– Сначала не хотела, а потом подумала: почему бы, собственно, и не зайти? Сегодня юбилей, так, может, что-нибудь интересное покажут. – И улыбнулась так, что даже у Даши дух захватило.

– Что интересного может показать тебе голый мужчина? Пусть даже на юбилей. Пусть даже на собственный, – равнодушно заметила Аня.

Но Элеонора даже ухом не повела. Она с откровенным любопытством рассматривала сидящих за столом мужчин.

– Надеюсь, я вам не помешала, господа?

Господа в спешном порядке принялись ее уверять:

– Нет, нет, что вы! Нам так приятно...

Даша с Аней многозначительно переглянулись.

– Не переживайте, я ненадолго. Хотела только спросить, чего этого к вам Рыбий глаз подходил и по столу стучал?

Не успела Даша рта раскрыть, как Леонид вдруг выдал:

– Он Рыжей десять тысяч предложил.

– За что это? – Элеонора откинулась на стуле и положила ногу на ногу. – Надеюсь не за... – Но, окинув Дашу оценивающим взглядом, покачала головой: – Да нет, вряд ли. Так за какие же такие заслуги Витя собрался тебе десять штук выложить?

Молодая женщина, проклиная в душе тромбониста на чем свет стоит, нехотя выдавила:

– Просил помочь найти Кокиного убийцу. У него вроде есть какие-то доказательства, но только он пока не может понять, что к чему...

– Ты, что ли, сможешь? – презрительно фыркнула Элеонора и посмотрела на Боба. – Не стой, сходи, принеси стул и сядь.

Кузьмин беспрекословно выполнил ее указание, заодно захватив и бокалы.

Леонид заказал еще бутылку шампанского и провозгласил тост:

– За прекрасных дам!

Остальные мужчины с готовностью его поддержали.

– Какой странный тост для голубого, – тихо прошептала Даша на ухо подруге.

– Он вообще, – Аня пригубила шампанское и пристально посмотрела на физика, – очень странный.

Даша хотела переспросить, что Петрова имела в виду, но Леонид не дал ей возможности.

– Вы такие экзотические девушки. С вами и правда не соскучишься: убийства, клады...

Даша кокетливо улыбнулась:

– Да ладно вам – экзотические, скажешь тоже! А что касается клада... Боюсь, Кока его так закопал, что теперь уже не найдешь.

– Это точно. – Пилюгина вытащила сигарету, подождала, пока все трое схватятся за зажигалки, прикурила у Эдика и продолжила: – Если Макеев его обратно в землю закопал, то для человечества он безвозвратно утерян.

– Кстати, а где остались его документы? – неожиданно обратился к Даше физик.

Та свела брови к переносице.

– Документы? Какие документы?

Остальные тоже заинтересовались. И только Аня оставалась равнодушной и напряженной одновременно, помолчав, заметила:

– Он имел в виду, что было бы неплохо взглянуть на заграничный паспорт Коки. Узнать, в каких странах Макеев побывал за последнее время. Так?

– Так, – Леонид одобрительно посмотрел на Анну. – Для женщины совсем не плохо.

Петрова покачала головой:

– Конец света...

– Документы Макеева остались в полиции, – сказала Даша. – Конечно, можно попробовать узнать, какие там стоят печати и визы, но мне, честно говоря, кажется, что это Турция...

– А я склоняюсь к тому, что это все-таки Чехия. – Анна побарабанила тонкими пальцами по столу.

– С чего это?

– Во-первых, Коку убили именно там, а во-вторых, Витя прямо сказал, что ты должна нечто распознать на кассете, которую он тебе даст. Раз он посчитал, что это сможешь сделать именно ты, то, значит, там сняты какие-нибудь чешские пейзажи. Ведь ты только что оттуда и, наверное, сможешь узнать это место. К тому же, ты вроде разбираешься в археологии.

– В археологии не особо, но в истории искусств очень даже неплохо. А по керамике я даже в свое время курсовую писала.

– При чем здесь керамика? – опять встрял физик. – Я теряю ход разговора.

Даша почувствовала себя в своей стихии и даже приосанилась:

– Археологические культуры различаются по многим признакам: типы захоронений, типы построения жилья, типы формирования поселения, орудия труда и многое, многое другое. Одним из характерных признаков каждой культуры, доходящим до нас, можно сказать, в своем первозданном виде, является керамическая посуда. Она прекрасно сохраняется, а ее форма, роспись позволяет практически безошибочно определить...

– Рыжая, ты можешь короче? – перебила монолог Анна

– Могу! Если на кассете, о которой говорил Витя, действительно сняты археологические находки и есть керамика, то в течение короткого времени я смогу установить, хотя бы приблизительно, о каком именно регионе идет речь и насколько они ценны с исторической и с культурной точек зрения.

– Ну, Рыжая, ты просто гений! – похлопала ее по плечу Аня. – Остается проверить твою теорию на практике.

От дальнейших подначек молодую женщину избавил гром аплодисментов и появление на сцене гибкого смуглого юноши в костюме индейца. Программа началась.

5

Даша не могла вспомнить, когда она в последний раз так веселилась. Индеец закончил свое выступление в одних перьях, которые он в самый последний момент сорвал с головы и в каком-то невероятном развороте перестегнул на талию. Прозвучал заключительный аккорд, юноша победно вскинул руки вверх, но эфемерный фартучек надежно прикрывал мускулистые бедра. По залу пронесся вздох разочарования, кто-то засвистел, послышался возмущенный женский голос:

– Индейца ощипать! Немедленно!

Раздался взрыв смеха.

Затем вышли два монтера. Даша с Эдуардом тут же начали спорить, в чем останутся молодые люди, когда их номер подойдет к концу.

– Говорю тебе, на них не будет ничего, только гаечные ключи, – заявила Даша.

– Нет, они не могут мужчин раздеть до... до конца. – Для ведущего столь откровенного шоу, Эдик был на удивление целомудренным.

– Значит, прикроются гайками! Вот такого размера! – Даша развела руки в стороны.

Монтеры довольно убедительно чинили краны под нервные, синтетические звуки технопопа. Вспышки как бы невзначай выхватывали двусмысленные ракурсы, и публика возле самой площадки, состоящая преимущественно из особ женского пола, повизгивала от радости. За кулисы танцоры ушагали в касках с монтерскими сумками наперевес.

Аня перестала смущенно прикрывать глаза и хохотала во весь голос. Официантка принесла третью бутылку шампанского. Вокруг творилось что-то невообразимое. Люди вскакивали, подтанцовывали, пытались засунуть в плавки выступающих сложенные узкой длинной полоской деньги. Даша от смеха и шампанского постоянно бегала в туалет и уже перестала подкрашивать губы: просто стерла остатки помады салфеткой, чтобы не мучиться.

Наконец объявили перерыв и гостям начали разносить горячее.

Мужчины вернулись из туалетной комнаты, весело смеясь. Даже Боб преобразился, в темноте представления он немного перебрал и теперь пьяненько хихикал, держась за физика.

– Приходи ко мне, я тебе еще не такое вылеплю...

Эдуард с Леонидом зашлись в хохоте.

– Вы чего такие радостные? – полюбопытствовала Даша.

Те посмотрели на нее, потом друг на друга и снова расхохотались.

– Что такого смешного в мужских туалетах? – молодая женщина возмущенно пожала плечами.

– В просто мужских – ничего, – ответил за всех Леонид и махнул рукой, подзывая официантку. – А вот в тех, которые находятся в мужском стриптизе, очень даже весело. Слушай, надо эти стихи переписать, – обратился он к Эдуарду.

– Ну расскажите... – заныла Даша.

– Рыжая, перестань, – оборвала ее Аня, – ты ведешь себя неприлично. Кстати, если не ошибаюсь, тебя еще Витя ждет.

– Так он же сказал – после окончания программы. А я еще не ужинала.

– После окончания программы ты станешь невменяемой, – поддержала Аню Пилюгина. – Ты и так уже на грани здравого смысла.

– В самом деле, – присоединился Леонид, – иди сейчас. Чего зря ждать?

– Давай, давай. Меньше поешь – стройнее будешь. А на обнаженную мужскую натуру тебе и вовсе смотреть вредно, – докончила Анна.

Даша шумно вздохнула, для порядка поколебалась и наконец согласно кивнула головой:

– Почему бы и нет? Раньше сядем, раньше выйдем. Скоро меня не ждите. – И, подхватив пачку сигарет, направилась к служебному выходу.

6

– Простите, вы куда? – вежливо, но твердо остановил ее крепкий молодой человек, стоящий возле занавеса.

В отличие от большинства молодых людей, работающих в клубе, он был мало похож на танцора.

– Я к Вите... – начала Даша и вдруг хихикнула: – Пардон – никогда не знала его отчества. Короче – к вашему начальнику. Витя сказал, чтобы я сразу зашла к нему, как только закончится программа. – Она попыталась проскользнуть за занавес.

Но «нетанцор», словно Сезам, который не откройся, решительно загородил вход во внутренние помещения. Взгляд его не стал теплее ни на градус:

– Мне очень жаль, но если господин Максимов сказал, чтобы вы пришли тогда, когда программа подойдет к концу, то, видимо, вам так и придется сделать.

Даша ядовито рассмеялась. Раздражение и шампанское ударили ей в голову. Она сунула руки в боки и, приподнявшись на цыпочки, подтянулась к самому лицу охранника:

– Да вы с ума сошли! Чтобы я ждала, пока меня соизволит принять Витя Рыбий глаз? Простите, но вы сами-то поняли, что сказали? – и тут же погасила улыбку. – Передайте ему, чтобы он покрылся своей плесенью с ног до головы. Я не собираюсь ждать даже полсекунды! – и развернулась по направлению к столику.

– Подождите! – вышибала ухватил ее за плечо.

– Уберите грабли, – зашипела Даша.

Вертухай немного ослабил хватку, но держал плечо по-прежнему достаточно крепко.

– Подождите, вы ставите меня в затруднительное положение: если я впущу вас, меня уволят, не впущу – меня тоже могут уволить. Давайте придем к некоему компромиссу. Например, так: я сейчас иду и докладываю господину Максимову о вашем приходе, не сомневаюсь, что он незамедлительно попросит вас пригласить, после чего возвращаюсь, извиняюсь, и мы идем к нему вместе. Хорошо?

– Иди ты сам... куда хочешь, – огрызнулась молодая женщина.

Охранник нехорошо улыбнулся:

– Принимаю это за знак доброй воли и согласия.

Даша шумно выдохнула:

– Если ровно через минуту вас здесь не будет, я ухожу. – Она демонстративно уставилась на часы. – Время пошло.

7

Секундная стрелка описала круг и вернулась на исходную точку. Даша вполголоса выругалась, и собралась было уходить, как неожиданно ей пришла в голову оригинальная мысль.

Слегка покачиваясь, она осторожно приоткрыла блестящий занавес и заглянула внутрь. Круглые лампочки, встроенные в потолочные панели, тускло освещали пустой коридор. Мелькнула мысль – не вернуться ли обратно, но алкоголь делал свое. Отбросив сомнения, Даша решительно шагнула в полутьму.

Почти сразу ее ожидало неприятное открытие: коридор разбегался в три стороны.

– Куда ни пойдешь – везде пропадешь, – пробормотала настырная посетительница и прислушалась.

Откуда-то издалека, слева по курсу, доносились отголоски взволнованного разговора. Пожав плечами, она повернула налево и последовала по направлению источника звука. По мере продвижения голоса звучали все отчетливее. Наконец Даша остановилась перед дверью, за которой слышался недовольный мужской баритон и тихий женский плач.

Даша приподнялась на цыпочках, чтобы рассмотреть надпись на двери. Табличка была короткой и солидной. Равно как и слово, на ней начертанное, «Шеф».

– Люди с возрастом умнее не становятся, – сделала вывод она и толкнула дверь.

8

Картина, представшая взору непрошенной гостьи, заставила ее окаменеть от ужаса. Рыжие кудри немедленно встали дыбом и в неярком свете ламп походили на золотистых змеек с головы Медузы горгоны.

Посередине кабинета стоял массивный резной стол. За столом, уткнувшись лицом в бумаги, лежал Максимов. Неестественная поза, в которой застыло его грузное тело, и кроваво-красное пятно на разбросанных по всему столу бумагах не оставляли никаких сомнений по поводу произошедшего. Рядом с тяжелым пресс-папье лежал небольшой револьвер, и остекленевшие Витины глаза смотрели прямо в его дуло.

Вокруг стола сгрудилось человек пять мужчин. В дальнем углу кабинета рыдала стройная крашеная блондинка. Судя по отсутствию косметики на ее лице и сероватых подтеках на белоснежной блузке, можно было предположить, что рыдает она не менее двух минут.

Услышав звук открываемой двери, находившиеся в комнате, как по команде, обернулись.

– Вы кто? – рявкнул плотный, коренастый мужчина лет сорока, похожий на бритого носорога.

Даша не успела и рта раскрыть, как вмешался нетанцующий вышибала:

– Это та самая, которая утверждала, что Макс должен ее принять после окончания программы.

Дашу неприятно поразило слишком быстрое исчезновение почтительности в голосе еще недавно преданного сотрудника.

– Минуту назад он был для вас «господин Максимов», – язвительно произнесла она. – Вы бы хоть подождали, пока остынет тело. Надеюсь, это не вы его убили?

Вышибала сделал быстрое движение в ее сторону, но коренастый остановил его коротким окриком. Потом повернулся к Даше и заорал:

– Пошла вон отсюда!

Всем известно, что рыжие отличаются излишней бледностью кожи, но на этот раз с молодой женщиной произошло невозможное: ее лицо не просто побледнело, оно приобрело прозрачный, почти синеватый оттенок, на котором жутковатыми пятнами выделялась косметика.

Она шагнула навстречу грубияну и, словно буденновец с плаката о добровольцах, обличительно уперлась в него пальцем.

– Мне Витя много о вас чего рассказал. И не думайте, что сможете избежать наказания! – неожиданно даже для себя выкрикнула Даша, развернулась на каблуках и пулей вылетела в коридор.

9

– Ты чего так быстро? – удивилась Аня, но, заметив выражение ее лица, тут же осеклась: – Что-то случилось?

– Мы уходим отсюда. Причем очень быстро.

Не обращая внимания на недоуменные взгляды окружающих, Даша принялась яростно рвать на себя сумку, зацепившуюся ремешком за ножку стула. Однако не успела она высвободить свое имущество, как рядом возник знакомый вышибала и осторожно приобнял молодую женщину за талию.

– Я попросил бы вас пройти со мной, – любезно начал он.

– Попроси свою бабушку, – сквозь зубы процедила Даша и вознамерилась двинуть охранника локтем в бок, но тот перехватил ее руку в районе предплечья и легонько сжал.

От боли потемнело в глазах. Вышибала крепко прижал ее к себе и тихо прошептал в самое ухо:

– Шевели копытами, сволочь рыжая. Быстро, пока я тебе башку не открутил.

Даша с ужасом поняла, насколько невинно выглядит со стороны картина: нежный кавалер шепчет слова любви на ушко своей даме. Боль становилась нестерпимой, что просто не хватало сил сопротивляться. Возмутительница спокойствия покорно последовала за охранником. Сидящие за столом, ничего не понимая, провожали парочку удивленными взглядами.

Вышибале уже практически удалось дотащить Дашу до занавеса, и он даже немного ослабил хватку, как она вдруг набрала в легкие побольше воздуха и из последних сил завопила:

– Здесь бомба!

В зале повисла мертвая тишина. Затем со всех сторон раздались пронзительные женские визги. Посетители, как по команде, повскакали с мест и заметались в поисках выхода.

Вертухай от неожиданности выпустил Дашину руку. Воспользовавшись моментом, она, словно тренированный сайгак, скакнула в сторону и с криком «Спасайся, кто может!» – кинулась к дверям, яростно раскидывая локтями женщин, стариков и детей.

Глава 23

1

Когда она предложила ему работу, Герман решил, что это просто предлог, чтобы затащить его в постель. И тем не менее он согласился не раздумывая, даже не стремясь понять сути предложения – какая разница, это все равно лучше, чем влачить жалкое существование жигало.

Время шло, он получал все большие и большие деньги, а никаких предложений на постельную тему не поступало. После одной из их редких встреч Лозенко даже почувствовал себя уязвленным, мелькнула страшная мысль: а не постарел ли? Не является ли он теперь для женщины, женщины, которая может купить кого угодно, товаром второго сорта?

Правда, Герман сразу попытался найти оправдание такого ее поведения. Возможно, она просто оставила его напоследок. Возможно, однажды придет к нему и скажет: «Пора заканчивать. Я купила нам домик на море, завтра уезжаем» – и тогда придется искать отговорки... Нет, его невозможно не хотеть! Просто такого быть не может...

С тех пор прошло больше трех лет. Жизнь не просто вернулась в свое русло, она окончательно расставила все по своим местам.

С первых же денег Лозенко выкупил родительскую дачу, потом старенький «Форд», который уже давно не ездил и был никому не нужен. Но он был нужен ему, был нужен как доказательство того, что судьба может ошибаться, заблуждаться, но настоящее, истинное положение дел, предначертанное Богом или звездами, кому как нравится, высшее предназначение изменить невозможно.

Однако кроме материальной стороны дела была еще и моральная. Годы унижения и плевков со стороны так называемых друзей теперь с лихвой окупались счастливыми минутами упоительного превосходства в придуманном им самим развлечении. Лозенко увлекся туризмом.

2

Туризм, как известно, бывает разный. Бывает познавательный, бывает спортивный, эротический, какой угодно. Лозенко придумал туризм мстительный. Он выбирал страну, в которой ныне трудился один из его бывших сокурсников, приезжал туда и останавливался в лучшем номере лучшей гостиницы. После чего посылал элегантное приглашение.

Гонец в ливрее и надпись «президентские апартаменты» срабатывали безотказно. Встречались в ресторане. Ошарашенный сокурсник выслушивал невероятную историю о том, как КГБ пытался завербовать честного и принципиального студента Германа Лозенко и, получив отказ, преследовал беднягу и даже два раза пытался посадить. Зато теперь его принципиальность окупилась сторицей: ныне он независимый эксперт нескольких крупнейших звукозаписывающих студий с доходом около миллиона в год, домом во Флориде, квартирой в Лондоне и прочим и прочим. Заканчивался дружеский разговор всегда одинаково.

– Такие вот дела. Теперь собираюсь расширяться. Езжу, ищу старых друзей, – слово «друзей» он подчеркивал. – Мама болеет, я не могу ее оставить, и нужен кто-то, кто сможет ездить вместо меня, выполнять кое-какие несложные поручения. Первоначальный оклад не очень высокий – около шестисот тысяч, включая налоги, но, правда, все расходы за счет фирмы, а главное – перспектива роста...

Ни одно развлечение в мире не приносило Лозенко столько радости, сколько вид напряженно-потного лица бывшего сокурсника, когда-то с легкостью вытершего об него ноги, а теперь готового их целовать, лишь бы получить этот фантастический шанс.

Времена сильно изменились: и в прошлом-то люди тряслись за свои места, а теперь, при клановой карусели, новый назначенец мог потерять свой пост быстрее, чем добраться до рабочего стола. Посему возможность работать в солидной фирме, стабильный оклад и социальные гарантии представлялись истинной свободой. Требовалась лишь малость: попросить. Попросить, помня о своем предательстве. И многие просили: униженно или доверительно, как будто само собой разумеющееся или как великое одолжение. Просили кто как мог, кого как научили родители и жизненный опыт. Но результат был всегда одинаковым.

Лозенко внимательно, с оттенком сочувствия выслушивал просьбу, картинно размышлял, доводя собеседника до предела нервозности, и наконец с легкой улыбкой качал головой:

– Нет. Ты знаешь, не пойдет. Ты ведь меня предал тогда. Вы все с радостью записались в добровольцы. Ну, посуди сам, как я могу доверять человеку, который на меня стучал в органы?

После этого он посылал обворожительную улыбку спутнице побелевшего от ненависти и унижения однокашника и, поднимаясь из-за стола, небрежно бросал:

– Вы можете продолжать. Счет мне пришлют. А я пойду на свежий воздух. Был рад встретиться.

Кто скажет, что на свете нет справедливости?

Глава 24

1

Подполковник ФСБ Полетаев вышел на улицу и посмотрел на серое небо. Осень наступала. Свежий утренний ветерок к вечеру заметно усилился, стал сырым и неприятным, тучи нависли так низко, что, казалось, до них можно дотронуться рукой. Полетаев зябко поежился, поправил воротник бежевого карденовского плаща и не спеша зашагал вниз от Лубянки к Манежной площади.

Телефонный звонок таинственной незнакомки поначалу показался ему глупой шуткой. Он даже хотел выяснить, с какого номера звонят, но потом решил не рисковать – надменные, почти требовательные интонации звонившей заинтересовали его. Он безошибочно определил, что женщина на другом конце провода красива, и ее звонок никак не связан с его профессиональной деятельностью. Это наводило на размышления, но подойдя к фонтанам, подполковник едва не лишился дара речи.

Рядом с высокой блондинкой, на которую обращали внимание даже перелетные птицы, стояла бледная, в каких-то лихорадочных красных пятнах Даша.

– Ущипните меня! – развел руками Полетаев. – Я, наверное, сплю. Только не говори, что приехала специально за мной...

Элеонора сквозь легкий прищур голубых глаз внимательно наблюдала за реакцией эфэсбэшника.

– Вы действительно хотите, чтобы я вас ущипнула?

– Пожалуй, не стоит, – подполковник вовремя обратил внимание на ее длинные, хищные ногти. – Дашенька, откуда ты, прелестное дитя?

– От верблюда, – ответило прелестное дитя, заметно нервничая.

– Скажите, что влюблены в нее, буду считать свою миссию выполненной, – прокурорским голосом потребовала Элеонора.

– В кого? В это сумасбродное создание? – подполковник взял Дашину руку и поднес к губам. – О чем речь! Каюсь – влюблен. К тому же жизнь без нее пуста и лишена остроты. Почему не сказала, что прилетаешь? Я бы тебя встретил...

– Ты меня однажды уже встретил, – пробормотала Даша. – В результате ни мужа, ни дома, ни ребенка.

– Вот никогда не подумала бы, – жеманно протянула Элеонора. – А такой с виду порядочный мужчина...

– А уж какой я внутри порядочный! – Полетаев наконец решил заметить блондинку и внимательно осмотрел ее с ног до головы. – Кстати, а мы с вами случайно не встречались раньше? У вас удивительно знакомое лицо. Вы снимались где-то?

В голубых глазах Элеоноры промелькнула растерянность. Чтобы не отвечать и оттянуть время, она закурила. Эфэсбэшник обратился к Даше:

– Дарья Николаевна, вы не представите меня вашей очаровательной подруге?

Даша фыркнула и отрицательно помотала головой:

– Еще чего не хватало! В результате вашего знакомства я уйду отсюда одна и пешком. В следующий раз познакомитесь. – Решительно подхватив Полетаева под руку, она потащила его в сторону от блондинки. – Идем, Палыч, нечего тебе здесь делать.

Элеонора с облегчением расхохоталась. Голуби вздрогнули и улетели, мужчины, напротив, стали подбираться поближе, но коварная красотка лишь тряхнула буйной гривой белокурых волос и, плавно покачивая бедрами, направилась в сторону стоянки такси.

– Желаю повеселиться, – бросила она вслед удаляющейся парочке.

2

Даша и Полетаев некоторое время молчали. Наконец эфэсбэшник решил проявить инициативу:

– Только не говори, что тебе и вправду припекло меня увидеть. – Он взял ее руку в свою. – Сначала ты отказываешься выйти за меня замуж, а через три месяца вдруг прилетаешь навестить. И это при существенной скудости твоих средств.

Даша сердито выдернула ладошку.

– Чмухало* ты, Палыч, одно слово – чмухало! Все-то ты знаешь: и как я приехала, и сколько у меня денег осталось. О чем еще ты разнюхал?

Подполковник остановился и развернул сердитую собеседницу челом к себе.

– Я разнюхал! Нет, это просто смешно! Да твой образ жизни просто не позволяет тебе оставаться незамеченной.

– Что ты имеешь в виду?

– А то. Что сегодня утром меня вызвало начальство, и я в очередной раз пожалел, что на свет родился.

– Я-то здесь при чем?

Дождь накрапывал все сильнее. На веснушчатом носу, не расплываясь, дрожали мелкие капельки дождя. Полетаев снял с себя плащ и заботливо укрыл Дашу, а сам остался мокнуть под дождем в элегантном бежевом костюме, явно сшитом на заказ. Костюм, как всегда, сидел идеально. Чуть втянув голову в плечи, он лукаво глянул на свою собеседницу:

– Знаешь, какая фраза лишила меня аппетита на весь день, а то и последующую неделю?

– Ну?

– Цитирую. Кавычки открываются: «Сергей Павлович, будьте бдительны: на территории нашей страны появилась госпожа Быстрова, сея за собой смерть». Кавычки закрываются. Конец цитаты.

Даша вытаращила глаза. Подполковник попытался ее сдвинуть с места, но она вдруг уперлась в мостовую всеми четырьмя копытами.

– Подожди, подожди – о чем это ты говоришь?

– О чем? – Эфэсбэшник сделал брови домиком. – Ну, например, о том, что вчера в клубе «Нарцисс» после разговора с тобой его владелец был найден мертвым.

– А ты откуда знаешь? – помертвевшими губами пролепетала Даша. Потом помолчала, подумала и на всякий случай добавила: – Это не я.

Полетаев всплеснул руками, изображая неземную радость:

– Не ты? Ну, тогда это меняет дело! Я просто счастлив. У меня камень с души упал.

Но Даша не приняла иронии и в запале топнула ногой:

– Это не я!

Полетаев довольно резво отскочил, но было уже поздно – дорогие, до блеска начищенные ботики и весь низ брюк покрылись веселенькими пятнами первой осенней грязи. Подполковник с грустью смотрел вниз.

– Ты зачем на стриптиз-то пошла?

– А почему я не могу пойти на стриптиз? И вообще, это не твое дело.

Она скинула с себя плащ и устремилась вперед, словно пытаясь убежать от него. Полетаев на ходу подхватил свое имущество и бросился следом. Бодрой рысью он настиг ее и попытался ухватить за локоть, но Даша взбрыкнула и прибавила ходу.

– Ты хочешь убедить меня в том, – продолжил подполковник, стараясь держаться ноздря в ноздрю, – что человек, у которого осталось всего пара долларов на счету, вдруг ни с того ни с сего тратит триста из них на билет до Москвы с единственной целью: увидеть мужской стриптиз и смерть своего знакомого. Я уже не говорю о компании, в которой ты там появилась. Да стой же ты! – Он схватил Дашу за плечи. – Зачем ты сюда приехала?

Молодая женщина тяжело дышала, губы ее дрожали, в ореховых глазах блеснули слезы.

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– А придется.

– Пожалуйста. – Даша с вызовом глянула эфэсбэшнику в лицо. – У меня кончились деньги, и я решила вернуться в Москву. Найти работу.

Полетаев отпустил ее и согласно кивнул, словно это объяснение его вполне устраивало:

– Разумеется. Где еще женщина-искусствовед может найти работу, как не в мужском стриптизе! Это же прямо рассадник культуры!

– Мое дело – где хочу, там и работаю, – немедленно окрысилась Даша. – А то, что там Витю застрелили – совпадение.

– Совпадение? – Полетаев нехорошо прищурился. – А убийство Макеева – тоже совпадение?

Даша молчала. Бесконечная вереница машин, словно колонна уставших муравьев, проползала по Большому Каменному мосту, медленно, словно нехотя, огибая Кремль. Неровный свет вспыхнувших фонарей причудливо растекался в тумане.

– Верить мне или нет, – глухо произнесла она, – твое личное дело. Хочешь, можешь арестовать меня, но вряд ли ты узнаешь больше, чем знал до этого.

Полетаев тяжело вздохнул.

– Ты прекрасно понимаешь, что арестовывать тебя я не буду. Да и за что? Никто даже намеком не обмолвился, что ты как-то причастна к этим убийствам. Ну а то, что вокруг тебя повышенная смертность... Так сходи, почисти ауру, может, поможет. Как насчет пообедать? – Он кивнул на светящийся купол Торгового центра.

_________________

*Человек, который вынюхивает (чешск.)

3

Спустившись под Манежную площадь, они зашли в первый попавшийся ресторан.

– Кстати, ты не подумывала сменить фамилию? – спросил Полетав, изучая меню.

Даша угрюмо растирала замерзшие уши.

– На какую? На твою?

– Можно на мою. Или в крайнем случае на девичью.

Даша помрачнела еще больше.

– Я не могу восстановить девичью фамилию. У меня на это денег нет.

Полетаев опустил карту меню и в немом изумлении уставился на собеседницу.

– Что значит «нет денег»? – недоверчиво переспросил он. – Ты ничего не путаешь?

– Чего я могу путать?

– Например, девичью фамилию с девичьей невинностью?

– Боже, какие мы остроумные! – Даша скривилась, словно от зубной боли. – Сапог ты, Полетаев, и шутки твои солдафонские.

Эфэсбэшник поспешил оправдаться:

– Дашенька, милая, но сколько, по-твоему, стоит замена паспорта?

– В Москве, может, и копейки, но если менять через российское посольство в Праге, то мало не покажется.

– Это почему?

– Это потому. Сначала надо поменять гражданский паспорт, потом заграничный, а потом еще получить разрешение на пребывание. Каждая процедура занимает черт-те сколько времени и денег. Так что девственность восстановить гораздо дешевле.

Подполковник буквально взорвался от смеха. Окружающие начали оглядываться на них.

– Еще одна такая выходка, и я уйду, – окончательно разозлилась Даша.

Полетаев поспешно накрыл ее руку своей ладонью. Как можно дружелюбнее он произнес:

– Не сердись, я все никак не могу привыкнуть, что ты теперь бедная женщина. Неужели после развода тебе ничего не досталось?

Пропавшие было пятна, появились вновь и стали еще ярче. Некоторое время Даша не могла прийти в себя, затем прошипела сдавленным голосом:

– Ну что ты за человек?! Все ходишь и вынюхиваешь, ищейка проклятая! – Она с гневом выдернула свою руку. – Так и будешь до смерти за мной таскаться?

– Послушай, – подполковник посерьезнел, – как бы дальше ни развивались наши отношения, одно ты должна усвоить четко: до конца жизни ты останешься невесткой человека, подозреваемого в государственном преступлении. Человека, который где-то спрятал кругленькую сумму и компромат на половину России. Поэтому не удивляйся, что каждый твой шаг, каждый твой вздох будет рассматриваться под лупой и записываться.

В Дашиных глазах росла жгучая ненависть.

– Значит, ради этого ты все время предлагаешь выйти за тебя замуж? Чтобы, как Пушкин, стоять на коленях перед моей кроватью? Конспектировать каждое слово, которое я произнесу во сне?

– Пушкин конспектировал за Натальей Николаевной? – удивился Полетаев.

– Нет. Он просто не мог поверить в свалившееся на него счастье, вот и смотрел на молодую жену несколько ночей подряд. Стихи, наверное, слагал. А ты можешь кропать рапорты – не пропадать же времени зря...

– Не говори так. – Полетаев снова попытался завладеть ее рукой. – Просто так сложилась судьба, таковы правила игры и ничего не изменишь. Разве только мы найдем эти документы и деньги. Кстати, ты случайно не их ищешь?

Даша замерла. Кровь мгновенно прилила к ее лицу и также быстро схлынула. Полетаев продолжал с задумчивым видом изучать список блюд.

Поняв, что подполковник сказал то, что сказал, молодая женщина вторично высвободила свою руку и улыбнулась:

– Что за бредовые у тебя идеи? Разумеется – нет. Кстати, мы будем что-нибудь заказывать?

– Непременно. Ведь мы сюда за этим и пришли. – Полетаев тяжело вздохнул и подозвал официанта.

Некоторое время парочка сидела молча, но Полетаев не выдержал и снова заговорил:

– Значит, твой приезд в Москву никак не связан ни с убийством Макеева, ни с убийством Максимова?

Даша сделал вид, что не слышит вопроса. Она раскрыла десертное меню и с преувеличенным интересом изучала аппетитные фотографии, изображающие кулинарные шедевры из мороженного, шоколада и фруктов.

– Как ты думаешь, какое мне лучше взять – «Черную вишню» или «Шоколадную грусть»?

– Возьми оба!

– А можно еще...

– Заказывай все, что хочешь, только ответь мне на вопрос: зачем ты приехала в Москву?

Вместо ответа Даша вежливо обратилась к подошедшему официанту:

– А можно у вас заказать десерт по собственному рецепту?

– Если найдутся все необходимые ингредиенты, то конечно, – улыбнулся очень вежливый и симпатичный официант.

– А знаете, что... – Даша словно в нерешительности приложила палец к губам. – Давайте лучше я вам скажу его название, а вы сами придумаете, как его сделать. Попробуем что-нибудь издали. Например, так: «Сон майора КГБ за секунду до пробуждения, после того как его укусил смертельно ядовитый шмель». Если получится не очень съедобно – не важно. Мне достаточно будет насладиться самим фактом существования чего-нибудь подобного.

– Попробуем, – засмеялся официант и кинул быстрый взгляд на Дашиного спутника. – Вам один или два?

– Хватит и одного, – оборвал его Полетаев. – Спасибо, вы очень любезны.

Дождавшись, пока официант отойдет на достаточное расстояние, эфэсбэшник заметил с легкой обидой:

– А я, между прочим, подполковник.

– Знаю, – ответила Даша. – Но очень хочется, чтобы тебя разжаловали.

Полетаев подарил ей лучезарный взгляд.

– Ладно. Ну а теперь, когда твои кровожадные инстинкты удовлетворены, может, расскажешь мне, наконец, как были связаны друг с другом Макеев и Максимов?

– Без этого ты от меня не отстанешь?

– Без этого – нет.

– Они были знакомы еще со студенческих времен, – раздраженно начала Даша. – А в последнее время Максимов к тому же спонсировал несколько экспедиций под руководством Макеева. Мог бы узнать об этом и без моей помощи.

– Спонсорство науки в наше время? Странно... – Полетаев еле заметно усмехнулся. – Как ты думаешь, что это было на самом деле? Наркотики?

Даша с укоризной постучала себя пальцем по лбу.

– Думай, что говоришь... Археолог будет торговать наркотиками!

– Тогда, может, историческими ценностями? Что-то ведь они там выкапывали...

– Прекрати говорить о покойниках гадости. Если бы ты знал Коку лично, тебе такое даже в голову бы не пришло.

– Хорошо, допустим, Макеев был чист, как стекло. А Максимов? Я еще ни разу в жизни не видел владельца ночного клуба – альтруиста.

– А почему убийство Коки обязательно должно быть связано со смертью Максимова? В его клубе... Как он там называется?

– «Нарцисс». Кстати, довольно популярный мужской стриптиз-клуб.

– Тем более! Это же наверняка гадючник. Представь, сколько темных делишек происходит в его стенах: валютчики, наркоманы, девочки...

– Мальчики, – поправил ее Полетаев.

– Что?

– Я говорю: мальчики. – И посмотрел на Дашу насмешливыми синими глазами. – Если стриптиз мужской, значит мальчики. Девочки – через дорогу, напротив.

– Какая разница. – Она пожала плечами. – Пусть будут мальчики. Представь, приходит дамочка в забальзаковском возрасте к такому мальчику, а ее через дырочку щелк! Вот тебе и компромат.

Подполковник медленно покачал головой.

– Какой уж там компромат! Если женщина богата и в возрасте, кому какое дело, чем она в свободное время занимается. К тому же там в основном развлекаются богатые бизнесвумены, так сказать, гуляют на свои.

– Ну, тогда не знаю. Может, у него любовница ревнивая.

– Может, может... – задумчиво проговорил Полетаев.

Он неторопливо достал сигарету, прикурил и уже мягко, без прежнего нажима, поинтересовался:

– У тебя точно нет никаких проблем? Может, хочешь мне о чем-нибудь рассказать?

– Рассказать? А о чем?

– Например, о том, почему, обнаружив труп Максимова, ты начала кричать, что там бомба?

– Понятия не имею, – не очень убедительно соврала Даша. – Наверное, это был шок.

– Шок? – Лицо эфэсбэшника стало жестким. – Как бы не так. Люди видели, как ты выскочила из служебного помещения и хотела удрать, а следом выбежал охранник, который пытался затащить тебя обратно. Он угрожал тебе? Если он угрожал – скажи мне сейчас. Не дожидайся новых приключений.

Даша, опустив глаза, нервно теребила край скатерти.

– Я должна была зайти к Вите в кабинет сразу же после окончания программы, но пришла раньше. Открываю дверь, а он весь в крови... И эти люди. Ты видел, какие морды с ним работают? Работали... В смысле, что они до сих пор работают, но уже сами по себе... Как правильно: работают или работали?

– Что они от тебя хотели?

– Понятия не имею. Сначала один из них заорал, чтобы я убиралась, а когда я вернулась в зал, следом прискакал тот чокнутый охранник. Слушай, – Даша оживилась, – а вдруг это они? Скрывали истинные доходы клуба, а после того, как Витя узнал об этом, взяли и кокнули его.

– Угу. В собственном кабинете. – Полетаев потер лоб. – Лучше скажи честно – о чем Максимов хотел с тобой говорить?

– Ну ты совсем уже, Палыч. – Даша передернула плечами, словно ей было холодно. – Девушка приглашает тебя на свидание, а ты ее тут же начинаешь допрашивать. Очень мило. – Она подозрительно прищурилась: – А как ты узнал, что я там была? Следил за мной?

Заметив, что Полетаев не спешит с ответом, на всякий случай пригрозила:

– Пока не скажешь, я рта не открою.

Полетаев засмеялся и притянул молодую женщину к себе.

– Дашка, я тебя обожаю. Ты не надумала выйти за меня замуж?

– Не надумала. – Она уперлась в него обеими руками. – Вот подожду, пока деньги кончатся, а там посмотрим. И не заговаривай мне зубы.

– Судя по остатку на твоем счету, ждать осталось недолго. – Эфэсбэшник окинул веснушчатое личико влюбленным взглядом. – Ну хорошо.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенные вдвое листы бумаги.

– На, держи.

Даша недоверчиво осмотрела листы со всех сторон. Это был список имен и фамилий на четырех страницах. Фамилии в русской и в латинской транскрипции.

– Что это?

– Читай, сама догадаешься...

Даша принялась внимательно изучать каждую фамилию. На второй странице она обнаружила четыре знакомых имени.

– Это что? Список вчерашних посетителей клуба? Откуда он у тебя?

Эфэсбэшник усмехнулся.

– Не задавай глупых вопросов. Кстати, – фамилия той красотки, что пришла с тобой, случайно, не Пилюгина?

Даша растерянно заморгала.

– Да... А ты откуда знаешь?

– Ох, Дарья... – Полетаев с силой загасил сигарету. – Не расстаться нам с тобой до конца жизни – так и останешься нашим клиентом.

– Что значит «вашим клиентом»?

– То и значит. Что знакомых ты плохо выбираешь.

– Я не ваш клиент!

– Наш, наш, – поддразнил ее Полетаев. – Ты теперь навеки наша. – Но, заметив, что молодая женщина опять начинает покрываться пятнами, поспешил переменить тему: – Ладно, допустим, я поверю, что ты не знала, зачем тебя позвал Максимов. А у тебя у самой-то никаких идей нет?

Даша отрицательно покачала головой:

– Абсолютно. Может, соскучился по мне...

– Я его понимаю, – сочувственно вздохнул головой Полетаев. – Без тебя действительно очень скучно. Жаль.

– Чего жаль? – не поняла Даша.

– Что не можешь мне ни о чем рассказать. Я думал, мы могли бы быть друг другу полезны. Ко мне попала кое-какая любопытная информация. Но раз ты считаешь, что с тобой это никак не связано... – Он потянулся за приборами.

Услышав последнюю фразу, Даша принялась ерзать на стуле и даже попыталась заглянуть подполковнику в глаза, но тот сохранял невозмутимое выражение лица. Официант принес заказ. Полетаев расправил на коленях салфетку и с аппетитом принялся за закуски.

Даша наблюдала за ним, как мышь за обедающим котом: с любопытством и опаской.

– Ты чего не ешь? – Он поднял глаза от тарелки. – Дожидаешься моей смерти в виде десерта?

На самом деле Даша уже давным-давно забыла про десерт. Ее терзали муки сомнений. Действительно, Полетаев может очень помочь и при желании даже раздобыть ту самую кассету, которую Рыбий глаз хотел передать ей перед смертью. Вместе с тем Даше слабо верилось, что сотрудник ФСБ, человек с чем-то там холодным, а с чем-то там горячим, да еще небось с чистыми руками и ногами, согласится на добровольных началах помогать разыскивать клад, спрятанный человеком, застреленным при вооруженном нападении.

Молодая женщина тяжело вздохнула.

– Да? – Коварный эфэсбэшник предупредительно склонил голову.

– Слушай, Палыч, а давай баш на баш?

– Это как?

– Я рассказываю все, что знаю про Максимова и Макеева, а ты за это делишься со мной своей любопытной информацией и достаешь копию одной видеокассеты. Идет?

– Хм. Это интересно. Но насколько ценными для меня окажутся твои сведения? Ты ведь даже не знаешь, зачем Максимов тебя пригласил, – Полетаев пожал плечами и снова принялся за салат.

– Да знаю я, знаю! – раздраженно бросила Даша. – Как пиявка, ей-богу!

– Вот это другое дело. – Подполковник самодовольно улыбнулся, взял в руки и чуть приподнял рюмку. – Твое здоровье.

– Давай, говори, что за информация.

– А ты меня не обманешь?

– Я – тебя? – Она горько рассмеялась. – Разве такое в принципе возможно?

– Ну, смотри... – Полетаев промокнул салфеткой губы, облокотился о стол и склонился в сторону собеседницы. – Макеев вылетел из Москвы не в Прагу.

Первым желанием Даши было сказать «ну и что?», но потом она решила, что раз эфэсбэшник акцентирует на этом факте внимание, то он чего-нибудь да стоит.

– А куда?

– В Испанию.

– В Испанию?

– Да.

– Ну и что?

– Тебе это ни о чем не говорит?

Молодая женщина задумалась. Через минуту она отрицательно покачала головой.

– Абсолютно.

– Ну тогда ладно. – Полетаев преспокойно продолжил обед.

– Подожди. Это и есть твоя ценная информация?

– Для человека умного – безусловно. – Подполковник даже не улыбнулся. – Кстати, а какую именно кассету из кабинета Максимова ты хотела получить? Надеюсь, не «дас ист фантастиш»? – Он вильнул бедрами.

Дашу бросило в краску.

– А ты можешь без своих казарменных шуточек? Я что, похожа на...

Полетаев от души рассмеялся.

– Я просто сделал предположение. Раз ты хочешь заполучить кассету из архива хозяина мужского стриптиза, то о чем еще можно подумать?

– Одни гнусности у тебя на уме, – язвительно заметила Даша. – Если там были найдены несколько кассет, я хочу увидеть их все. Даже те, на которые ты намекал. Идет?

– Идет. Надеюсь, ты уже совершеннолетняя. – Полетаев отложил приборы и встал. – Я сейчас отойду на секундочку, а потом ты мне все расскажешь.

4

Подполковник вернулся через пять минут. По его виду невозможно было предположить, где он был и что делал. Так ничего и не поняв, Даша заговорила первой:

– Я хочу тебя кое о чем попросить. Вернее, спросить. Я действительно ищу... Очень важное для меня лично, но ни для тебя, ни для твоей конторы не представляющее никакого интереса. – Заметив скептический взгляд эфэсбэшника, она поспешила приложить руку к сердцу. – Клянусь всем святым: я сама еще точно не знаю, что это такое.

– Послушай себя внимательно, – перебил ее Полетаев. – С одной стороны, ты категорично заявляешь, что не ищешь документы и деньги своего бывшего свекра, а с другой, пытаешься меня убедить, что не знаешь, что именно ищешь. А не может быть это одним и тем же?

– Нет, – качнула она головой. – Может, я не знаю, что ищу, но зато я точно знаю, чего не ищу.

– Чем же я могу тебе помочь? Если ты сама не знаешь, что ищешь...

Даша отвела глаза в сторону.

– Понимаешь, меня сейчас скорее интересует правовая сторона вопроса...

Полетаев заинтересовался.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну вот, если, к примеру, существует нечто очень ценное... Но это ценное никому не принадлежит, имею я на него право? Ну хотя бы на часть его? У меня совсем нет денег, – добавила она еле слышно.

– Хорошо, начну с конца: выходи за меня и вопрос денег будет решен. Обещаю по ночам тебя не допрашивать, у меня на них более интересные планы. – И он улыбнулся, как кот в начале марта. – Ну а что касается остального... – Полетаев распрямил плечи, и в лице его появилось что-то казенное. – Давай поставим вопрос по-другому. Откуда у тебя уверенность, что эта вещь никому не принадлежит? Даже если ее владелец мертв – это еще ничего не значит. Особенно в том случае, если вещь добыта преступным путем. Сначала необходимо установить ее юридическую чистоту и отсутствие претензий с третьей стороны. Кроме этого...

Даша поняла, что ее затея с привлечением эфэсбэшника в качестве добровольного помощника провалилась, но напоследок решила предпринять еще одну попытку:

– Палыч, я не знаю, что мне делать. Помоги. – Она подняла на собеседника несчастные глаза, полные слез. – У меня одни неприятности. Неделю назад пошла в банк снять хоть пару крон на хлеб. Только присела на стул, как за моей спиной начали стрелять. Я обернулась, смотрю – Кока... Но не успела я ему даже «здрасьте» сказать, как его застрелили. – Даша всхлипнула. – Умирая, он мне сказал: «Забери это себе». Вот и все. Макеев был человеком одиноким, несемейным, возможно, купил какую-нибудь безделушку и решил перед смертью мне подарить. Имею я право оставить ее себе на память?

– Дашка, – Полетаев не выдержал и рассмеялся, – тебе в актрисы идти надо. У тебя нахальства больше, чем совести. – Хочешь, я расскажу тебе, как все было на самом деле? Вполне возможно, что ты в банк пришла случайно, но то, что там оказался Макеев, случайностью уже не было. Предполагаю, что археолог перед смертью действительно сделал тебе подарок, но не в виде пустяковой безделушки, а в виде какой-то очень важной информации. И как только ты это поняла, сразу же пустилась во все тяжкие. Тебя даже не интересует, что именно ты найдешь, нет, тебя просто охватил азарт кладоискательства. Однако проблема заключается в том, что ты, как всегда, не желаешь ничего видеть дальше кончика своего конопатого носа. Убили уже двух людей, нагло, открыто, в полном смысле слова на глазах толпы. А ты жива еще только потому, что преступники так же, как и я, уверены, что Макеев передал тебе некий ключ ко всему делу. Дарья, дай мне его, и я гарантирую тебе безопасность...

Даша слушала подполковника, не перебивая, но под конец она нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить и наконец хлопнула ладошкой по столу:

– А я-то все сижу и думаю, что у меня дежа вю! Нет, вы только посмотрите – и он еще обвиняет меня в нахальстве! Вспоминаешь, как всего несколько месяцев назад ты говорил мне то же самое? И что? Все – от первого до последнего слова – оказалось ложью! – Она наклонилась к нему и понизила голос: – Неужели ты и вправду думаешь, что я тебе поверю? Ты бы хоть слова другие подобрал.

Полетаев добродушно улыбнулся, но на лице все же промелькнула тень смущения.

– Не переворачивай все с ног на голову. Это не я говорю то же самое, а ты попадаешь в одни и те же ситуации. И в прошлый раз я, между прочим, оказался не особенно далек от истины.

– Как бы то ни было. Я тебе не верю.

– Не веришь? А ты внимательно прочитала список, который я тебе дал? Перечитай его еще раз. И на этот раз очень внимательно.

Полетаев положил на стол уже изрядно помятые листы вчерашнего списка посетителей стриптиз-клуба.

Даша, не переставая жевать, принялась внимательно перечитывать каждую фамилию.

– Ах, вот оно что... Ты имеешь в виду Элеонору с Бобом? Подумаешь! Я это и без тебя знаю... И с чего им Витю мочить?

– Что делать? – поперхнулся подполковник.

– Мочить, мочить. Вы же так выражаетесь?

Полетаев сдержано вздохнул.

– Нет, мы так не выражаемся. По крайней мере я. Читай дальше.

Даша уже хотела было перевернуть очередную страницу, как рука ее застыла в воздухе.

– Подожди, подожди, это какой Ружичка? Из банка, что ли?

– Он самый. Ты не знаешь, почему он оказался с тобой в одном месте и в одно время? Ты разве его там не заметила?

Даша изумленно уставилась на Полетаева.

– Вот гадина.

Подполковник вздрогнул, но почти сразу сообразил, что собеседница имеет в виду не его.

– Надо заметить, что эта гадина – простой банковский служащий, и ночная жизнь нашей столицы ему не по карману. Или визит Ружички, по-твоему, тоже совпадение? – Не дождавшись ответа, подполковник похлопал ее по руке. – Соберись с мыслями, если это, конечно, возможно, и постарайся рассказать мне действительно всю правду. А именно: о чем Макеев поведал тебе перед смертью?

Даша почувствовал себя бесконечно усталой. Весь мир словно ополчился против нее. Никто ее не любит и не хочет ей помочь.

– Ну так что? Скажешь мне правду?

– Правду? Конечно, скажу. – Она посмотрела подполковнику прямо в глаза. – Перед смертью Кока хотел подарить мне какую-то безделушку. А больше я ничего не знаю. Клянусь твоим здоровьем.

Глава 25

Зеленая папка была в два раза толще остальных из-за того, что, вопреки обыкновению, здесь хранились данные на двух людей сразу. Герман взял фотографию мужчины и женщины, сидевших прямо и напряженно.

Эту пару он не хотел брать. Не хотелось изменять правилу – работать только с одиночками. Два человека – это уже связь, это семья – значит, друзья, знакомые, телефонные звонки.

Помнится, он без особой надежды подходил к проволочной калитке маленького частного домика на окраине Билефельда, но как только открылась дверь и в нос ему ударила невыносимая вонь, сразу подумал, что, может, не все так уж и бесперспективно.

– Вам звонили, – сказал Лозенко, протягивая в щелку, ограниченную цепочкой, свое удостоверение.

Неказистый мужичок в засаленной майке цапнул документ и несколько минут пристально изучал его.

– Чего вы хотите? – наконец проскрипел он из-за двери.

– Простите, мы не можем переговорить у вас? Или во дворе?

– Мы с журналистами дел не имеем.

– Во-первых, я не журналист, – терпеливо пояснил Герман, – а во-вторых, хотел предложить вам за интервью деньги.

Некоторое время по ту сторону двери было тихо. И вдруг откуда-то сверху послышался резкий женский голос:

– Беня, это провокатор. Скажи ему, чтобы убирался.

– Вы слышите? – Мужичок явно обрадовался. – Убирайтесь вон, молодой человек, с нами такие номера не пройдут!

– Какие еще номера? – Лозенко прислонился к перилам и посмотрел на часы: надо возвращаться в аэропорт, чтобы успеть на рейс до Малаги. – Мне кажется, вы принимаете меня за кого-то другого... Я ничего от вас не хочу, наоборот, хочу предложить солидную сумму.

Волосатая рука выпихнула удостоверение, оно шлепнулось на мокрое крыльцо, дверь с грохотом захлопнулась.

В первую секунду Герман просто оторопел. Такого хамства себе не позволяли даже бывшие директора универсамов. Его охватила ярость. Пусть он не заработает ни копейки, но этих двух недоумков придется наказать. Однако стоило ему сделать шаг в сторону, как дверь распахнулась настежь.

– Проходите, – буркнул мужичок с нескрываемой ненавистью. – Жена сейчас спустится…

Послышался скрип. Герман обернулся и увидел, как с покатой лестницы медленно съехало инвалидное кресло. В кресле сидела немолодая женщина с неприятным одутловатым лицом и свалявшимися волосами. Одета она была в халат, который выглядел просто тряпкой – то ли застиран, то ли засален.

– Моя жена инвалид первой группы, а эти фашистские наемники не хотят платить ей пенсию.

– Ваша жена инвалид? – искренне удивился Лозенко. Вот так так! В деле об этом не было ни слова.

У мужичонки что-то промелькнуло в глазах:

– Вы не знали? Вы правда не знали?

Но Герман уже пришел в себя. Произошла ошибка, надо поскорее отсюда сматываться.

– Откуда же я мог знать? – с расстановкой ответил он. – Я из России, мне поручено искать людей, давно эмигрировавших из Советского Союза, и писать о наиболее интересных судьбах. Я не знал, что у вас такое горе, прошу прощения. Позвольте, я заплачу вам пятьдесят марок в качестве компенсации за беспокойство и...

– Беня, он не из социалки, посмотри на его часы, – все так же резко, но уже без истерических интонаций произнесла женщина и впервые обратилась к Лозенко напрямую: – А сколько вы хотите нам заплатить за интервью?

Герман оказался в сложном положении – эти люди не подходили ему, но просто так развернуться и уйти он уже не мог. Вони будет по обе стороны границы.

– Да, честно говоря, пустяковая сумма: работы много, а в вашем состоянии...

– Сколько?

– Три-четыре тысячи...

– Мы согласны.

– Боюсь, что это невозможно.

– Вы же сами пришли! Или инвалиды вас не интересуют?!

– Что вы, что вы! – поспешил успокоить разошедшуюся женщину Герман. – Дело совсем не в этом.

– А в чем?

– Если вы нам подойдете, я имею в виду, если ваши рассказы нам подойдут, то необходимо ехать в Москву, а там, вы сами знаете, условий таких, как в Германии, для инвалидов нет. Боюсь, вы окончательно расстроите свое здоровье.

Женщина буравила Германа черными злыми глазами:

– Беня, увези меня. Мне нужно с тобой поговорить.

Лозенко остался в одиночестве. У него возникло непреодолимое желание потихоньку выскользнуть из этого затхлого помещения, сесть в свою машину и мчаться прочь быстрее ветра. Останавливал его страх перед скандалом – такие люди ни перед чем не остановятся. Надо же было так вляпаться. Придется проверять информацию более обстоятельно.

Скрипнула дверь. Парочка вновь появилась в гостиной. По их лицам Герман понял, что они решили для себя что-то очень важное.

– За десять тысяч мы поедем, – сказала женщина. – Только деньги вперед. Знаем мы современную Россию... Проходимцы.

Лозенко криво улыбнулся. Надо же какая сволочь – и денег хочет, и в лицо плюет.

– Извините, но, боюсь, это невозможно, – холодно произнес он и взялся за дверную ручку. – Перелет, волнения, ваше самочувствие ухудшится, а потом вы подадите жалобу. У нас такие случаи уже были.

В глазах хозяев промелькнуло сожаление, словно они хотели показать гостю фокус, а тот его уже знал. Хозяйка скривилась и нехотя проговорила:

– На самом деле я могу ходить самостоятельно. Но иногда перед дождем ноги так начинают болеть, хоть на стену лезь... Беня, не стой столбом, предложи гостю...

Лозенко в ужасе замер – в этом доме он не смог бы выпить даже колу из бутылки.

– ...стул.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул он. – Что вы сейчас говорили про ноги? Я не очень понял...

– Софочка сказала, что ножки у нее болят только перед дождем, так что в Москву она поехать сможет. Разумеется, за ваш счет.

– Ага. – Герман потер глаза.

Он почти ненавидел этих людей. Значит, данные были верными, видимо, Фриманы пытаются выбить из немцев досрочную пенсию или что-нибудь в этом роде и поначалу приняли его за работника социальной службы. Значит, надо опять все переигрывать.

– Видите ли, я... Наша компания снимает многосерийный документальный фильм об эмигрантах. Нам было бы интересно записать и ваш рассказ...

– Сначала заплатите, а потом мы подумаем, стоит ли с вами связываться.

– Сколько же вы хотите? – Лозенко, не скрывая, усмехнулся.

– Триста марок!

– Триста? – Разумеется, он прямо сейчас мог засунуть этому огрызку и в два раза больше, но по правилам игры стоило взять тайм-аут. – Не многовато ли за одни раздумья? Хотите, заплачу вам пятьдесят марок за полчаса разговора, а там вы уже сами решите, как поступать дальше.

– Беня, бери деньги, но скажи, чтоб не доставал ни фотоаппарата, ни магнитофона!

– Давайте деньги, но не вздумайте нас фотографировать или записывать на пленку – у нас хорошие адвокаты.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Лозенко, протягивая хозяину хрустящую купюру.

Глава 26

1

– Не верю я ему, понимаешь, не верю!

Даша, закинув ноги на журнальный столик, в третий раз попыталась прикурить сигарету, но дешевая пластиковая зажигалка только щелкала, не давая никакого пламени.

– Думаю, его ко мне прикрепили. Можешь себе представить: каждый раз, как он только меня видит, сразу же делает предложение.

– Какое? – равнодушно спросила Аня, которая уже битый час разглядывала через окно проплывающие по осенней синеве облака.

– Что значит – какое? Замуж, конечно.

– Ну так выходи, раз предлагает.

Даша со злостью запустила зажигалкой в приоткрытую балконную дверь и саркастически рассмеялась:

– Может, ты не помнишь, но я уже один раз сходила, спасибо! И потом, сама подумай, с чего бы это такому интересному мужику жениться? А? Тебе не кажется это подозрительным?

– Может, возраст, – все тем же безразличным голосом проговорила Петрова, не отрывая взгляда от облаков. – Или детей захотел...

– Тоже мне возраст! Еще сорока нет. А детей он и так может иметь сколько захочет. Хоть в каждом городе.

– Ну тогда не знаю. Ко мне-то ты что пристала?

– Мне кажется, там, – Даша понизила голос и со значением указала пальцем на потолок, – убеждены, что я скрываю документы или тайные счета своего бывшего свекра. Вот и приставили его ко мне.

– А ты скрываешь? – Аня впервые за все утро посмотрела на подругу. – Кстати, где тот чех, с которым ты приехала?

– А, – Даша махнула рукой, – у Димки живет. Тот еще, кстати, с дачи не вернулся. Жена с тещей его так запугали, что ему проще в своем Кукуево ночевать и оттуда на работу ездить...

– Так, значит, твой приятель у него один живет?

– Откуда я знаю? Может, уже с кем-то... Подозрительный он какой-то. Мне кажется, что он за мной тоже следит. Я имею в виду еще из Праги.

Аня рассмеялась и с хрустом потянулась.

– Рыжая, сходи на консультацию. У тебя и раньше с мозгами проблемы были, а сейчас, видимо на почве неудачного брака и повышенной смертности вокруг, совсем плохо стало. Ты бы хоть съездила проверила своего иностранца. Представляешь, какое будет у Димки лицо, когда он вернется домой и обнаружит у себя в квартире лишь пустые стены?

– Плевать мне на его лицо! – разозлилась Даша. – Что, у меня своих проблем нет? И потом, у Митрича все равно красть нечего... Они только что ремонт сделали, голубки. Кстати, как у тебя с Эдиком?

– О! – воодушевленно всплеснула руками Анечка. – Благодаря тебе просто замечательно. У нас сегодня рандеву.

– Ну вот видишь! – Гордо провозгласила Даша. – Мое слово – кремень, как обещала, так и сделала...

– На Петровке! Куда, кстати, и тебя сердечно зову! – зашипела на нее позеленевшая от злости Аня, протягивая повестку. – Как ты думаешь, после твоих выходок у меня остался шанс увидеть его вне казенного помещения?!

Даша опешила от столь черной неблагодарности, даже голос ее задрожал:

– И это вместо спасибо?! Да я, можно сказать, радикально изменила твою жизнь: добилась того, что вы теперь будете регулярно встречаться на протяжении долгого времени, пока, например, дело не закроют, а ты мне даже за это «спасибо» не скажешь?

Петрова заметалась между балконной дверью и журнальным столиком, яростно пиная попадающиеся под ноги предметы:

– Нет, я просто ума лишилась в тот день, когда подумала, что ты мне сможешь помочь!

– Тебе не угодишь, – надулась молодая женщина.

Некоторое время подруги молчали. Наконец Даша не выдержала:

– Как я поняла, на твою поддержку рассчитывать больше не приходится?

Аня посмотрела на беспокойную гостью недобрым взглядом и уселась в кресло.

– Нет, отчего же. Теперь уже я, – слово «я» она подчеркнула, – постараюсь помочь тебе до конца. Твоего или моего – безразлично. Раз после твоей помощи мне остается лишь развеселый удел старой девы, то отныне все свое свободное время я смело могу посвятить поиску янтарной комнаты, сокровищ инков или вкладов МММ. Я полностью в твоем распоряжении. Приступаем к разработке плана.

Даша слушала монолог подруги с опаской. Но услышав, что Петрова согласна ей помогать и дальше, радостно заулыбалась:

– Я знала, что тебе будет интересно.

2

Перемирие решено было заключить на кухне. Избавившись благодаря появлению Даши от «Нелькиных набегов, Аня наконец обзавелась едой, и посему стол выглядел жизнеутверждающе .

– Я, кстати, здесь у вас похудею, – провозгласила Даша, намазывая икру на хлеб.

– Ты так думаешь? – с сомнением переспросила хозяйка и подвинула масленку поближе к ней. – Мажь, мажь, не стесняйся.

– Конечно. Как только я сажусь за стол, так сразу что-нибудь происходит. В связи с этим очень тебя прошу: постарайся не умереть, пока я не докончу свой завтрак.

– Сделаю все, что в моих силах. Так о чем ты вчера со своим подполковником беседовала?

Даша засунула бутерброд в рот, облизнула палец и задумалась.

– Да, в общем, ни о чем особенном. Но кое-какие факты все же любопытны. Во-первых, Полетаев считает, что убийства Вити и Макеева связаны. Во-вторых, он уверяет, что Кока прилетел в Прагу специально, чтобы встретиться со мной. А в-третьих, за мной следят человек двадцать...

– Ты это серьезно? – вскинула голову Аня. Вопреки обыкновению она восприняла слова подруги без тени насмешки.

Однако Даша по-своему расценила ее вопрос:

– Ну хорошо, пусть не двадцать. Но все равно значительное количество.

Анна задумчиво жевала ломтик сыра. В робких осенних лучах впадающего в спячку солнца ее лицо выглядело очень усталым. Даша поняла, что подруга размышляет, а потому лучше ей не мешать, лучше сделать себе еще два бутерброда. Но не успела она домазать икру, как Петрова бесцеремонно отодвинула тарелку с бутербродами в сторону.

– Еще успеешь брюхо набить. Давай выясним все по порядку. Начнем с Вити. Ты говорила, что, когда увидела его мертвым в кабинете, на его столе лежал пистолет.

– Револьвер...

– Не имеет значения. А это не могло быть самоубийством? Твой Полетаев ничего не говорил об этом?

– Нет. Он так же, как и я, уверен, что Максимова убили.

– Так же, как и ты! – Аня покачала головой. – А ты у нас кто?

– Хорошо, – Дашу задела ее насмешка. – Допустим, я пустое место, но ты-то сама веришь в то, что Рыбий глаз вдруг пошел и ни с того ни с сего застрелился? Спорить не буду, настроение у него было, прямо скажем, похоронное, но и помирать он не собирался. Более того, он хотел, чтобы я помогла ему найти Кокиного убийцу. Вот если бы он сначала заплатил те самые десять тысяч и только после этого, как бы с чувством выполненного долга, пошел и застрелился – то еще куда ни шло, а так...

– А так это все равно ничего не означает, – перебила Аня. – Может быть, Максимов поручил кому-нибудь другому выплатить тебе вознаграждение. Может, завтра придет человек, передаст тебе кассету и оговорит условия договора. Хотя, конечно, возможен и другой вариант: после разговора с тобой Витя окончательно впал в депрессию плюс алкоголь. Белая горячка и конец.

Даша оскорбилась:

– Ну не знаю, ты, конечно, умнее меня, но Полетаев считает, что это убийство, которое в свою очередь связано с убийством Коки, а ему я верю.

Петрова махнула рукой, показывая, что эфэсбэшник может считать все, что хочет, но на ее выводы это все равно никак не повлияет.

– Ладно, пока оставим Витю в покое. Что с Кокой? Может, ты неправильно поняла его слова? Ты в состоянии наконец вспомнить дословно, что он сказал тебе перед смертью?

Даша обескураженно развела руками:

– Я сто раз пыталась вспомнить, но ничего нового на ум не приходит...

– А ты попробуй в сто первый, – с нажимом произнесла Аня. – Расслабься, закрой глаза. Может, тебе музыку включить? Или над ухом выстрелить?

Даша опасливо покосилась на подругу:

– Чем это ты тут стрелять собралась? Не надо. Я так попробую.

Она сделала глубокий вдох, опустила вниз плечи, голову, полностью расслабляясь. Петрова поняла, что это надолго, подперла щеку рукой и уставилась в рыжий затылок. Прошло минут пять. Наконец Даша подняла голову и заговорила утробным голосом, словно медиум на спиритическом сеансе:

– Ворон... возьмет зубатого Муссу. Пальма, мать твою. Миллион долларов весит почти восемь килограммов, восемь килограммов... Возьми...

– Рыжая, перестань дурить, – рассмеялась Анна. – Если не помнишь, так и скажи. Чего ты здесь цирк устраиваешь?

– Ничего я не устраиваю. Просто его речь была крайне невнятной. Да и представь: Кока на полу, а я хоть и присела, но все равно же в некотором отдалении... Вот, представь, что это пистолет. – Она схватила вилку в левую руку и попыталась улечься на крошечном пространстве между плитой и столом. – Нет, это не реально, пойдем в комнату, я тебе там продемонстрирую.

Аня сначала хотела возразить, но потом решила, что творческие порывы лучше не сдерживать, встала и пошла за подругой в гостиную. Даша уже живописно раскинулась на полу и стонала.

– Ну как, слышно? – приподняв голову, спросила она. Взгляд Петровой был устремлен на вилку.

– А разве Кока был левшой?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не левша, но вилку взяла в левую руку. По привычке, как прибор, или именно так держал пистолет Кока?

Даша посмотрела на вилку:

– Так он держал.

– Дай-ка мне телефон.

По первому номеру никто не ответил, Петрова набрала следующий.

– Алло, Лелька, привет! Ты еще не на работе? Забеги ко мне на секунду... Нет, все в порядке... Просто хотела задать тебе один вопрос. Давай.

И, повернувшись к Даше, она пояснила:

– Сейчас придет Лелька, спросим еще и у нее.

– Полянская дружила с Кокой? – искренне удивилась Даша.

– Конечно, – засмеялась Аня. – Лелька со всеми дружит. Кроме тебя, конечно.

– Подумаешь! – Даша состроила недовольную мину. – Мне ее дружба даром не нужна. А на какой почве они общались-то?

– На какой почве Кока может хоть с кем-нибудь общаться? Разумеется, на почве археологии.

– Подожди, я не поняла: он приходил к Лельке беседовать об археологии?

– Да нет, Кока приходил ко мне. Как только ему в голову стукала очередная безумная теория, он тут же мчался ко мне за консультацией. Или предлагал заняться моделированием исторических процессов.

– Как это?

– Какая тебе разница!.. Ну, например, что было бы, если бы динозавры не вымерли, а продолжили свое развитие дальше. Как развивалась бы наша планета, если бы не претерпевала метеоритные атаки. Могли ли динозавры развиться в гомо сапиенс, ну и тому подобные глупости.

– А Лелька кем у вас была? Человекоподобным динозавром? – хихикнула Даша. – Слушай, а это идея. Я-то думаю, почему она такая большая и тупая, а оказывается, все просто – твоя Полянская потомок единственного выжившего динозавра.

– Дурная ты, Рыжая. До невозможности, – вздохнула Аня. – У тебя просто морда смазливее, а так ты еще более бестолковая, чем она. От Лельки хоть какая-то польза была, и в отличие от тебя она давала мне работать.

Тут Петрова не выдержала и рассмеялась.

– Конечно, о покойниках плохо не говорят, но это был какой-то ужас. Когда от Кокиных идей у меня в глазах начинали мелькать кровавые плезиозавры, я срочно вызывала Лельку. Он ей про раскопки, а она ему про молочную диету. Так и разговаривали, как тупой с глухим.

Хлопнула дверь.

– Когда же это наконец кончится, – послышался из прихожей густой Лелькин бас. – Приходи, кто хочет, выноси, что хочешь... Анька, помяни мое слово, когда-нибудь тебя трахнут, даже не сказав спасибо... Ой, здрасьте! Рыжая, а ты чего тут делаешь? А малой твой где? Чего он сбежал, как ошпаренный?

– Ты ж его укусила, – с трудом сдерживая улыбку, ответила Даша. – Да еще за руку. А у него их всего две.

Красные щеки Полянской начали мелко трястись, и Аня поспешила разрядить ситуацию, задав соседке вопрос:

– Слушай, Лелька, помнишь Коку-археолога? Который тебе истории интересные про динозавров рассказывал?

Полянская сверлила ее своими круглыми пустыми глазами.

– Ну помню. А что?

– Скажи, пожалуйста, он не был, случайно, левшой?

– Нет. – В ее ответе чувствовалась такая уверенность, что Аня ей сразу поверила.

– Точно?

– Уверена.

– На сто процентов?

– На двести пятьдесят.

К допросу подключилась Даша:

– Лелька, а о чем тебе в последнее время Кока рассказывал?

Полянская сморгнула.

– Много о чем.

– О своих раскопках?

– Говорил.

– Что говорил?

– Не помню.

– А не рассказывал, что хочет поехать в Турцию?

– Не рассказывал.

– А в Испанию?

– Нет.

– А о чем же он тогда тебе рассказывал?

– Ни о чем.

Даша взорвалась:

– Черт бы тебя побрал! Как это ни о чем?! Ты только что сказала, что много о чем. И Анька уверяет, что он с тобой часами разговаривал!

Полянская начала наливаться кровью. Наклонившись всем своим могучим телом вперед, она рявкнула во весь голос:

– Ты чего разоралась, как бешеная? Ща как дам по шее!

Даша присела от страха. Заметив испуг в ее глазах, Лелька успокоилась.

– С чего бы я стала его бредни слушать? Вон Аньке только помогала. Ей работать надо, а этот гад сидит тут и гундит. Так я включу телевизор, посажу его рядом, вроде как слушаю, а сама передачу смотрю. Мне все равно, а Анька хоть поработать могла.

Петрова растроганно улыбнулась:

– Спасибо, Лелька. Я не знала, что ты такая... внимательная.

Полянская самодовольно улыбнулась и с оттенком превосходства посмотрела на Дашу.

– Да уж... Не то что другие. Ходят тут, только грязь развозят.

Но молодая женщина, казалось, не слышала последней реплики. Она задумчиво теребила волосы.

– Вот уж не думала, что Кока был такой болтливый. А что, если он не только вам все рассказывал?

Последовала пауза, во время которой Лелька продолжала изучать Дашу недружелюбным взглядом.

– Был? А почему был?

Даша смущенно прикрыла рот рукой.

– Потому что он уже не живет.

– Что значит «не живет»? – не меняя интонации, переспросила Лелька.

– Не живет, значит умер. Его убили.

– Когда?

– Застрелили. Почти неделю назад. Мы как раз пытаемся понять, кто и зачем это сделал.

– А тебе зачем это надо?

Даша растерянно посмотрела на Аню, словно ища у нее поддержки, но та только махнула рукой:

– Ладно, Рыжая, не отвлекайся. Важно то, что Кока действительно, скорее всего, левшой не был.

– Ну и что?

– Ну и то. Я, конечно, не особо разбираюсь в боевых и стрелковых видах спорта, но объясни мне такую вещь: почему, когда на человека нападают, угрожают его жизни, он держит оружие в нерабочей левой руке?

Даша озадаченно почесала кончик носа.

– Не знаю. Почему?

– Вероятно, потому, что в этот момент он держал что-то в правой. Для него гораздо более важное. То, что хотел тебе передать. Именно поэтому он и сказал: «Возьми». Вспомни хорошенько, могло быть такое?

Молодая женщина обхватила голову руками и уставилась в пустоту. Минуты две она сидела, не издавая ни звука и не шевелясь. Внезапно ее зрачки расширились, ноздри раздулись, и она медленно повернула голову в сторону подруги. Глядя сквозь нее невидящим взглядом, не разжимая губ, Даша наконец выдавила:

– Не иначе как эта жирная гнида постаралась. – И со всей силы шлепнула ладонью по спинке дивана. – А я-то думала, чего он за мной увязался!

Аня оторопела:

– Ты это о ком?

Даша окончательно пришла в себя, ее всю трясло от негодования:

– Ты представляешь, тварь какая! – Она принялась размахивать руками. – Короче, когда началась стрельба, я сидела за столом в банке – хотела снять немного денег со счета. Меня обслуживал один, одна... одно редкостное дерьмо. Так вот, когда Кока упал, я присела рядом – эта тварь, я имею в виду это дерьмо, все вокруг ползало. А потом я увидела его в самолете, он летел в Москву со мной одним рейсом, а еще я на него натолкнулась в ЦДХ, и можешь себе представить, в тот вечер, когда убили Витю, он тоже был в клубе!

Петрова внимательно слушала рассказ. Было видно, что ей не все понятно, но перебивать повествование Анечка явно не хотела, дабы не нарушить и без того неровный ход мысли своей разнервничавшейся собеседницы. Но услышав последнюю фразу, она тут же переспросила:

– Ты хочешь сказать, что вчера видела этого человека в клубе?

– Нет, – рявкнула Даша и трясущейся рукой достала сигарету. – Полетаев показал мне списки посетителей клуба, и среди них я обнаружила его фамилию.

– Значит, ты полагаешь, что этот человек из банка подобрал то, что собирался передать тебе Кока? – медленно проговорила Аня. – Тогда зачем же он следит за тобой? Нет, нет, здесь что-то не то.

Она обхватила руками плечи и принялась расхаживать по комнате.

– Начнем сначала. Кока приезжает в Прагу, чтобы встретиться с тобой. Он хочет передать тебе нечто ценное. В него стреляют, и он успевает только протянуть эту вещь в твою сторону. Ты ничего не замечаешь, и тогда эту вещь подбирает банковский служащий... – Петрова прикрыла глаза. – После этого он начинает следить за тобой... Что бы это значило?

Даша хотела ответить, но Лелька, заметив ее порыв, показала кулак и приложила палец к толстым губам. Даша решила не нарываться на конфликт.

– Что это значит? – повторила Аня уже заметно повеселевшим голосом. – А это может означать только одно! Рыжая, – Петрова щелкнула пальцами, – эта вещь не имела никакой материальной ценности.

Даша растерянно хлопала глазами:

– А что же она тогда имела?

– Ценность этой вещи заключается в коэффициенте ее информативности.

– Чего-чего?

– Это ключ к чему-то, что действительно является очень ценным, и воспользоваться этим ключом, судя по всему, можешь только ты. Поэтому-то клерк и следит за тобой.

У Даши стал какой-то прибитый вид. Она не очень понимала, как это Петрова за несколько секунд пришла к тому же самому выводу, что и эфэсбэшник. И подозревала, что, скорее всего, так никогда этого и не поймет.

Тем временем Анечка продолжала размышлять вслух:

– Что же именно Макеев хотел тебе передать? Достаточно маленькое – ведь он держал эту вещь в ладони, довольно легкое... Ты же звука не слышала?

– Ничего я не слышала, – подавленно ответила Даша. – Ничего не слышала, кроме криков и выстрелов. И потом: там палас. Вот если бы шкаф упал, тогда бы, наверное... А что-то маленькое... Нет, не слышала.

– Палас? – заинтересовалась Аня. – Какого цвета там палас?

– Цвета? Не знаю... Серого, по-моему, ну или близкого к этому. Но не красного и не в цветочек, и не...

– Значит, этот предмет был, скажем так, нейтрального цвета: серый или бежевый. Что это может быть? Маленький, легкий, серый?

– Дохлая мышь, – подала голос из своего угла Лелька.

Даша сердито посмотрела на нее и цыкнула:

– Нечего сказать – лучше молчи. – Затем снова обратилась к Ане: – Чего гадать? Надо эту гниду отловить и выбить из него всю недостающую информацию. Вон мужиков возьмем с собой – сразу обделается со страху...

– Каких это ты мужиков с собой брать собралась? – поинтересовалась Аня и скрестила руки на груди.

– Да каких угодно. Хоть с работы с твоей...

– Об этом забудь.

– Ну хорошо. Тогда Эдика с Леней. А чего, здоровые ребята.

– Еще чего придумаешь? – начала злиться Петрова. – Иди вон Игоря попроси. Если он тебя костылем сразу не прибьет, то, может быть, и согласится. И потом, ты что, международного скандала хочешь?

– А кто ему дал право покойников обкрадывать? – моментально завелась Даша. – Это, между прочим, по международному праву называется мародерством. И кое-где за это вообще расстреливают.

– Ты предлагаешь его расстрелять?

– Нет, я предлагаю ему морду набить. Чтобы чужого не брал. Какая гадина! Он же знал, что у меня на счету хрен с маком остался и все равно – не побрезговал! Одинокую женщину обокрасть...

Аня поспешила утихомирить разбушевавшуюся подругу.

– Ладно, одинокая, успокойся. Лучше подумай, как нам его найти...

– Да никак. Вернее, очень просто. Надо выйти на улицу Горького и идти по ней, пока его жирная рожа не начнет в витринах мелькать. Потом остановиться, взять его за одно место и...

– Я поняла, – остановила поток яростной брани Петрова, – Одевайся и пойдем.

– Куда? – растерялась Даша и даже успокоилась.

– На Тверскую. Так теперь улица Горького называется.

Глава 27

1

Эта поездка была, пожалуй, самой сложной из всех. Несколько дней по указанному адресу никто не появлялся. Когда же Герман, потеряв всякую надежду дождаться нужного ему человека, решил возвращаться в Москву, под вечер шестого дня перед дверьми подъезда наконец показалась мужская фигура.

Здоровый, крепкий мужчина вынырнул откуда-то из темноты и, не включая свет, стал возиться с ключами, пытаясь открыть замок. Только войдя в подъезд, он включил свет, воровато оглянулся и быстро поднялся по лестнице.

Лозенко посмотрел на часы: надо дать Белову минут двадцать-тридцать: пусть придет в себя с дороги, умоется, переоденется, а потом уже можно и в гости напрашиваться.

Через полчаса Герман неторопливо, словно прогуливаясь, подошел к стеклянной двери подъезда, на которой, казалось, знал уже каждое пятнышко, отыскал фамилию Beloff и нажал кнопку. Однако ожидаемого звука зуммера не послышалось. Микрофон переговорного устройства был глух. Герман удивился и для верности несколько раз подергал ручку двери, но та оставалась закрытой. «Может, не услышал?» – подумал Лозенко и еще раз уперся пальцем в кнопку звонка. Потом еще раз и еще... Тишина. «Может, не работает сам звонок?» – решил Герман и достал телефон. На пятом гудке включился автоответчик.

«Вот так номер. Выходит, господин Белов ни с кем общаться не собирается. Это плохо. Очень плохо».

Однако отступление не входило в планы Лозенко – слишком большие деньги были поставлены на кон. Он отошел в тень дерева и стал дожидаться, пока кто-нибудь из жильцов откроет дверь. Минут через пятнадцать вспыхнул свет, и за стеклянной стеной показалась пожилая дама в брючном костюме, ведущая на поводке маленькую серебристую собачку. Герман дождался, пока дама откроет дверь, и шагнул ей навстречу с обворожительной улыбкой.

– Добрый вечер, мадам, – на чистейшем французском языке поздоровался он и предупредительно придержал дверь.

– Добрый вечер, месье. О, благодарю вас! – Старушка окинула Германа внимательным взглядом, но ничего не спросила. – Скорее, Мими, скорее, не задерживай месье.

Лозенко подождал, пока они пройдут, и, слегка поклонившись на прощание, зашел в подъезд. Лифта в доме не было, и он стал быстро подниматься по лестнице, следя за номерами квартир. Нужная дверь находилась на третьем этаже и, к его немалому удивлению, оказалась железной. Наверное, это была единственная железная дверь в Бельгии, если не считать банковских учреждений.

Нажав круглую кнопку звонка, Герман прислушался. Очень тихо, еле слышно прозвучала мелодичная трель. Значит, звонок работал. Однако дверь по-прежнему оставалась закрытой. Тогда гость вдавил кнопку и не отпускал до тех пор, пока в квартире не послышалось глухое металлическое лязганье. Скрипнули дверные петли, и Лозенко уже готов был улыбнуться, но услышал грубый голос:

– Кто там?

Очевидно, в квартире была еще одна, внутренняя, дверь.

– Добрый день, месье. Я представитель российского телевидения, – как можно спокойнее ответил Лозенко. – Могу я говорить с месье Беловым?

За дверью послышался шорох. Скорее всего стоящий по ту сторону, пытался получше рассмотреть незваного гостя в глазок.

– Месье, вы слышите меня?

Тишина.

«Вот идиот», – обозлился Герман, не зная, как поступить дальше.

– Послушайте, месье, я ухожу, но если господина Белова заинтересует возможность заработать, выступив в...

Дверь неожиданно распахнулась, и здоровенный амбал в буквальном смысле слова втащил Лозенко в узкую прихожую.

– Тебе чего тут надо? – В лицо пахнуло пивным перегаром. – Тебя кто прислал?

Герману стало нехорошо. Он ненавидел грубую силу – в детстве ему здорово доставалось от сверстников, и он до сих пор помнил состояние унизительной беспомощности, когда какая-нибудь свинья подходит к тебе и изо всех сил бьет по лицу. Нет, его не пугала сама драка, просто он ненавидел радость соперника, успевшего ударить первым. Поэтому тогда же, еще в детстве, Лозенко вывел для себя одно правило: при первых признаках опасности бить первым, не важно, что за это достанется еще сильнее: тот, кто бьет первым, впоследствии не чувствует себя униженным.

Но, к сожалению, сейчас все выглядело несколько сложнее, чем в детстве. Бить первым представителю российского телевидения вроде как негоже, к тому же этот боров запросто пришибет его одним ударом.

Белов, в свою очередь, видя, что предполагаемый противник ничего предпринимать не намерен, немного успокоился. Он быстро выглянул на площадку, убедился, что там больше никого нет, и захлопнул стальную дверь.

– Может, вы наконец отпустите меня? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросил Герман. – В таком подвешенном состоянии мне тяжело разговаривать. К тому же вы видите – я вешу меньше вас в два раза.

После небольшого колебания Белов решил отпустить его, но тут же ухватил снова, потащил на кухню и буквально швырнул в плетеное кресло.

Герман, сохраняя достоинство, поправил помятый воротник. Затем уселся в кресле как можно удобнее и, делая вид, что ничего не произошло, огляделся. Типичная французская кухня – светлая, легкомысленная и очень чистенькая. Лозенко так устал от неустроенности своих бывших сограждан, тех, с кем ему приходилось общаться, что был даже готов простить хозяину «начало разговора».

Тем временем Белов опустил жалюзи, ногой подвинул к себе табуретку, уселся и, постукивая кулаком о кулак, наклонился вперед.

– Говори быстро, кто тебя прислал.

Герман вежливо улыбнулся.

– Если позволите, я буду говорить медленно. Я хочу, чтобы вы успели уяснить как минимум две вещи. Первое: мне нужен господин Белов, а не вы. Второе: думаю, вы меня явно с кем-то перепутали. И чтобы не нервировать вас лишний раз, предлагаю просунуть руку во внутренний карман моего пиджака – там документы.

Амбал молча сунул руку в его карман. Достав документы, дважды их перечитал и даже посмотрел на свет.

– Я и есть Белов, – наконец сказал он. – Чего надо?

– Вы?! – Лозенко без труда изобразил удивление. Представить себе этого монстра некогда успешным адвокатом было трудно.

2

Белов рос спокойным, скромным мальчиком, немного странным, но добрым и неглупым. В детстве начитавшись книжек о разведчиках, он твердо решил поступать в военное училище, но не получилось – не прошел медкомиссию. И некому тогда было интересоваться: а почему? Ведь с виду парень был косая сажень в плечах, никогда ничем не болел. Однако Валера почти не расстроился и подал документы в юридический институт. Как детдомовец он был зачислен без экзаменов.

Учился Белов старательно, с однокурсниками не ссорился, но и дружбы ни с кем не заводил. Преподавателей удивляло отсутствие у студента какой-либо личностной оценки при ответах на вопросы, но Валера с лихвой компенсировал это тем, что, отвечая на вопрос, легко цитировал огромные куски юридических текстов без малейшей запинки.

К концу обучения юноша всерьез увлекся уголовным правом и, покидая институт, обладал невероятным даже для опытного юриста объемом знаний. Защиту выстраивал без лишних эмоций – изящно, легко. Валере прочили успешную карьеру адвоката по уголовным делам. Так оно и случилось.

По окончании института Белов сначала устроился работать помощником одного из адвокатов, но довольно быстро оброс собственной клиентурой. Цену себе не набивал, время не тянул. Однако отличался одной странностью – никогда не брался за дела, когда клиент был заведомо виновен. Коллеги по-дружески пытались ему объяснить, что задача адвоката – не восстановление справедливости, а защита человека, обратившегося за помощью. Валерий не спорил, но преступников тем не менее защищать отказывался. В результате сложилась парадоксальная ситуация: наличие Белова в качестве защитника служило для судьи своеобразным сигналом – подсудимый, скорее всего, не виновен.

В один прекрасный момент этим решили воспользоваться настоящие преступники. К Белову обратились друзья бандита, которому грозила длительная разлука со свободой, и предложили баснословный даже по столичным меркам гонорар. Белов наотрез отказался брать дело. Тогда ему пригрозили расправой.

Неизвестно, осуществили бы преступники свои намерения, но у Белова произошел срыв. И раньше немного странный, он стал вести себя просто как параноик: нанял двух телохранителей, которые по очереди находились при нем двадцать четыре часа в сутки, обил двери квартиры металлическими листами, на улицу почти не выходил, все дела вел по телефону или факсу. Чтобы попасть на слушание дела, нанимал бронированный автомобиль. Со временем и этим меры безопасности показались ему недостаточно надежными, и тогда Белов обратился в посольства нескольких стран с просьбой предоставить гражданство, так как его – принципиального и неподкупного адвоката – преступный мир приговорил к смерти. Как ни странно, но через три месяца бельгийское посольство согласилось предоставить ему убежище. Белов покинул Россию, но болезнь осталась с ним.

Благодаря своим уникальным способностям Белов быстро нашел работу внештатного консультанта у адвокатов, ведущих дела со странами СНГ. Профессионализм Белова не вызывал сомнений, а объем знаний был воистину поразительным, что существенно сокращало время подготовки дел.

Однако в последнее время болезнь обострилась. Застать месье Белова на месте было все сложнее и сложнее. Коллеги начинали проявлять недовольство.

3

Лозенко прекрасно знал о болезни Белова и в глубине души подозревал, что дело с его вербовкой почти безнадежно, но предложенный гонорар – полтора миллиона долларов – заставил Германа рискнуть.

– Вы и есть Белов? – с расстановкой переспросил он хозяина. – Простите, а могу я, в свою очередь, увидеть ваши документы?

Хозяин явно не ожидал такого поворота событий. К тому же сидящий перед ним человек производил приятное впечатление. Голос его звучал мягко, успокаивающе.

– Зачем я вам понадобился?

Лозенко мысленно пожелал себе удачи и начал самым задушевным голосом, на какой только был способен:

– Начну с самого главного. Недавно была арестована крупнейшая преступная группировка, действовавшая не только в России, но в других странах. Материалы дела показались нашей компании интересными, и мы решили снять об этой банде фильм. Когда же начали знакомиться с материалами уголовного дела, то неожиданно обнаружили имя адвоката, который в свое время категорически отказался защищать этих негодяев. Лично меня эта история настолько заинтересовала, что я стал вас искать, но... – Лозенко засмеялся. – К тому времени вы уже покинули пределы нашей страны. Как я уже упомянул, преступников недавно арестовали, все они получат большие сроки, кто-то даже пожизненный. И мы очень хотели бы, чтобы вы в этом фильме выступили. Ведь именно из-за наглости преступников и бездействия правоохранительных органов вам пришлось покинуть Родину, отказаться от самостоятельной работы... В свою очередь мы готовы предоставить максимальные гарантии вашей безопасности: спецрейс, охрану, бронированный автомобиль. Если пожелаете, я буду неотступно находиться рядом с вами...

Белов долго молчал.

– Я никому не верю, – наконец заговорил он. – Вам не удастся меня заманить.

– Вы думаете, что я бандит? – Лозенко широко развел руки, словно демонстрируя абсурдность такого предположения.

– Не важно, что я думаю. Но в Россию не вернусь.

Тогда Герман решил зайти с другой стороны:

– Валерий Александрович, я много о вас знаю, ведь вы всегда бескомпромиссно боролись со всей этой нечистью. О вас до сих пор ходят легенды как о принципиальном и неподкупном адвокате, человеке с большой буквы. Неужели вы позволите своре гнусных жуликов, находящихся под замком, себя запугать? Ведь именно этого они и хотели – выбить такого человека, как вы, из рядов борцов за справедливость, неужели вы...

Время шло. Лицо Белова становилось все спокойнее, расслабленнее. Лозенко понял, что сейчас его единственный шанс – добиться подмены одной навязчивой идеи в голове безумца другой идеей: стать мучеником за идеалы справедливости. Герман старался не переборщить, внушал, что для охраны адвоката будут привлечены все необходимые средства.

Через три часа Белов сломался.

– Хорошо, – сказал он и поднялся во весь свой гигантский рост. – Я согласен. Но есть одно условие.

– Все, что угодно, – немедленно согласился Герман, которого уже начало поташнивать от усталости.

– Мы летим немедленно. Чтобы никто об этом не смог узнать и не успел подготовиться.

Лозенко поперхнулся.

– Как, прямо сейчас?

– Да. Лучшая безопасность – это отсутствие информации. В аэропорту, в Москве, берем то такси, которое я укажу, и едем прямо в комитет госбезопасности. Вы согласны?

Герман развел руками:

– Это ваше право.

Главное – сдвинуть Белова с места, а уж там, в Москве, он с этим сумасшедшим как-нибудь справится...

Глава 28

1

На всякий случай Аня решила удлинить прогулочный маршрут. Они доехали до площади Маяковского, запарковали машину и дальше пошли пешком. Аня немного нервничала и напряженно вглядывалась в зеркальные стекла витрин, пытаясь среди отражений многочисленных прохожих угадать банковского работника с кокетливой фамилией Ружичка.

А Даша, попав на преобразившуюся улицу Горького, совершенно позабыла, для чего сюда приехала. Неторопливо вышагивая мимо разноцветных витрин и вывесок, она крутила головой, не переставая удивляться переменам, произошедшим в столице за время ее вынужденной эмиграции. Чувства, вызванные переменами, были смешанными, противоречивыми. Стало чище, богаче, каждые десять метров попадались дорогие магазины, рестораны и прочие роскошные заведения, но куда-то безнадежно пропал тот неуловимый, едва осязаемый, дурманящий аромат шумного, пыльного и счастливого в своей бессмысленной суете города. Пропало то удивительно комфортное ощущение единства, когда на улице каждый мог подойти к каждому, стрельнуть сигарету или двушку для телефона-автомата и вовсе не потому, что нет денег, а потому, что соседний табачный киоск закрыт, в магазине напротив обед, а дородная продавщица мороженого категорически отказывается разменять пятачок даже на одну двушку.

– Вас много, – говорит продавщица, – а двушек мало, на всех не напасешься...

Даша вздыхала, вспоминая зловредных продавщиц. Вздыхала от того, что нельзя прямо сейчас подойти к палатке и потребовать разменять тот самый злосчастный пятачок на двушку. Увы, самая популярная монета застоя давным-давно канула в Лету вместе со своим братом пятачком, унося с собой и бесконечную свободу юности, и твердый вкус замерзшей маргариновой розочки мороженого…

Она смотрела на свой город и не узнавала его. Только голуби на Пушкинской до боли напоминали юность...

– Со сколькими хорошими людьми я здесь познакомилась, – пробормотала Даша, стараясь скрыть смущение. – Даже не верится.

– Не верится ей, – проворчала Аня. – Чего ты все вздыхаешь? Помирать, что ли, собралась?

Но ностальгия, доселе никогда не мучившая Дашу, вдруг неожиданно навалилась на нее всей своей тяжестью.

– Понимаешь, мне казалось, что я всегда смогу сюда вернуться. Вернуться в тот город, к тем друзьям. А сейчас поняла, что этого уже никогда не будет...

– Так ты в компартию вступи, – равнодушно заметила Петрова и в очередной раз незаметно оглянулась. – Они тебе обратно все вернут.

Даша вспыхнула:

– При чем тут коммунисты, тем более нынешние? У них же взгляд, как у Троцкого во время взятия Зимнего...

– И какой же у него был взгляд?

– Не знаю... Наверное, какой-нибудь особенный. Зверский. Да дело, собственно, не в этом. Вернуть можно все. Зимний тот же самый. Молоты рабочим раздать. Серпы крестьянам. Интеллигентов обратно пароходом завезти... Проблема в другом – вот здесь уже ничего не вернешь. – Даша дотронулась до левой стороны груди. Потом помолчала и с грустью повторила еще раз: – Ничего.

2

Минорное настроение тем не менее не мешало тоскующей даме зорко поглядывать по сторонам, и она почти не удивилась, когда в толпе наконец промелькнула знакомая парочка: толстый клерк и его тощий, мрачный сопровождающий.

– А ты говоришь, что мозгов только у меня не хватает. – Даша крепко сжала запястье подруги и указала глазами на стоящий неподалеку киоск.

– Беру свои слова обратно, – вполголоса ответила Аня, проследив за направлением ее взгляда. – Что же такое они могли у Коки украсть?

– А вот мы сейчас это и узнаем. – Даша вдруг резко отбросила Анину руку и рванула в сторону киоска.

Чехи, явно не ожидавшие подобного оборота событий, попытались скрыться за ближайшим углом, но Даша, грубо расталкивая прохожих, настигла их в два прыжка.

– Ну так что, Панове, – с ходу начала она, – я забыла на платежке подпись поставить? В чем дело? Чего чмухаете?

Толстый Ружичка изменился в лице и заметался из стороны в сторону. Мрачный субъект, сопровождавший его, напротив, широко расставил ноги и телеграфным столбом врылся в тротуар. Если, конечно, в природе существуют набычившиеся телеграфные столбы.

А Даша, подбоченясь, продолжала наседать:

– Итак, Панове, меня интересуют две вещи: что вы у меня украли в банке и какого черта здесь шныряете?

– У нас экскурсия, – мрачно заявил Мрачный.

– Вынюхиваете, где бы еще чего стащить?

Клерк немедленно закудахтал:

– Ах, какое грубое подозрение, премилая пани...

– А на вашем месте, Ружичка, я бы вообще помолчала. Если, конечно, не хотите оказаться в полиции.

– В полиции? – поперхнулся тот. – Да за что же?

– За кражу. Вы обокрали умирающего, гнусный вы мародер!

– Позвольте маленький вопрос: а есть ли у вас доказательства для столь ужасного обвинения? – Толстяк услужливо склонился вперед и захихикал, колыхаясь всем телом.

– Доказательства? Да я тебе прямо сейчас, собственноручно рожу набью, – в свою очередь склонившись к счетоводу, зашипела Даша. – И думаешь, за тебя кто-нибудь заступится, шмейд*?

Но Ружичка не обиделся. Не переставая улыбаться, он радостно закивал головой:

– Конечно, вот он и заступится. – С этими словами счетовод положил жирную ручонку на костлявое плечо своего сообщника, который по-прежнему выглядел мрачнее декабрьской тучи. – Вот ему вы вряд ли что-нибудь набьете, премилая пани.

Даша перевела взгляд на Мрачного. Для чеха у того был непривычно уголовный вид. Но в конце концов здесь она на своей территории.

– Не переживай, и на него желающие найдутся...

– Замолчите, вы оба! – рявкнул Мрачный неожиданным басом. – Никто из вас никуда не пойдет, ни в полицию, ни в другое место. Мы сейчас все вместе сядем и переговорим...

– Прямо здесь и сядем? – зло рассмеявшись, поинтересовалась Даша и тут же погасила улыбку: – Ты, видимо, совсем плохой. Или в России первый раз. Да если я захочу, от тебя через полчаса одни коронки останутся...

– Может быть, и останутся. – Мрачный в первый раз за все время усмехнулся. – В таком случае сможешь вставить их себе в задницу и начать кусать коленки, потому что кассета, которую хотел тебе передать покойный, исчезнет вместе с нами.

Даша хотела броситься на него, но вмешалась Аня.

– Чего вы тут орете на всю улицу? – Она дернула подругу за руку. – Или говорите тише, или отойдем в сторону. Не хватало нам дополнительных проблем.

Даша продолжала еще некоторое время раздувать ноздри, но поняв, что грубостью ничего не добьешься, хмуро кивнула и указала чехам на фонтаны. Те последовали за ней без возражений. По дороге Аня попыталась узнать содержание шумного разговора.

– А ты не поняла? – удивилась Даша.

– Разумеется! Ни слова.

– У них есть некая кассета.

– Кассета? Какая кассета?

– Черт его знает... Представляешь, когда я обвинила его в мародерстве, он даже ухом не повел. Другой бы умер от стыда, а этой свинье хоть бы что!

– Значит, все-таки кассета, – задумчиво произнесла Петрова. – Так я и думала. Кока хотел передать тебе видеокассету. Спроси, что на ней снято.

– Что записано на этой кассете? – безапелляционным тоном обратилась Даша к мужчинам.

Ружичка хотел было ответить, но Мрачный остановил его коротким жестом.

– Мы предлагаем обмен.

– Обмен кого на что? – Молодая женщина презрительно скривилась. – Я могилы не обкрадываю, мне вам предложить нечего.

– Мы предлагаем или купить у нас эту кассету, или взять нас в дело.

– Что они говорят? – не выдержала Аня. – Ты бы переводила синхронно. А то упустишь самое главное.

Даша хотела огрызнуться, но, поняв, что требование подруги справедливо, быстро пересказала начало разговора.

Петрова поспешила уточнить:

– Подожди, подожди. Они предлагают нам купить ту самую кассету, которую хотел передать тебе Кока? За сколько?

Даша перевела чехам ее вопрос:

– Сколько вы за нее хотите?

– Миллион крон, – ровным голосом ответил Мрачный.

– Сколько-сколько?! – В Дашином голосе послышалось пронзительное журавлиное курлыканье. – Вы что, с вишни упали?!

– Миллион? Он сказал миллион? – Глаза Ани вылезли на лоб.

Обалдевшая Даша подтвердила:

– Миллион. Он, конечно, имел в виду крон, но все равно это до... – в последнюю секунду она сдержалась, – очень много. Считай, столько же, сколько и в рублях. Или хотят, чтобы мы их взяли в дело.

– В какое дело? – понизив голос, переспросила Аня.

– Откуда я знаю! – огрызнулась Даша и снова обратилась к чехам: – Послушайте, Панове, вы вообще-то нормальные?

Те переглянулись.

– А сколько ты предлагаешь? – медленно спросил Мрачный.

– Да нисколько, – пфыкнула молодая женщина. – Я даже не знаю, что на этой кассете записано. Может, ваши совместные оргии. Для начала мы должны ее хотя бы раз просмотреть.

Ружичка хотел было что-то сказать, но его спутник вовремя схватил счетовода за рукав и внимательно посмотрел на Дашу.

– Ты хочешь ее просмотреть?

– Разумеется. – Она скрестила руки на груди. – А до этого я вам даже проезд в метро не оплачу.

У Мрачного на лице застыло какое-то странное выражение.

– Нам надо подумать.

– Думай, думай. Только смотри, чтобы мозги не лопнули. Ворюга.

Тот никак не отреагировал на очередное оскорбление и лишь хмуро оглядел ее с ног до головы и процедил сквозь зубы:

– Через час. Вон на том углу.

Не попрощавшись, тощий развернулся и зашагал к метро. Толстый клерк поспешил следом.

_________________

*Ничтожество (чешск.)

3

Даша проводила их задумчивым взглядом.

– Ну что? – тут же спросила Аня.

– Через час они ее принесут. – И через небольшую паузу продолжила: – Странно все это. Витя тоже говорил про кассету... Но как бы то ни было, речь, судя по всему, идет не о видеокассете. – Даша подошла к скамейке и присела.

Аня последовала ее примеру:

– Почему ты так думаешь? Из-за размера? Но ведь есть видеокассеты размером не больше, чем аудио...

– Не в этом дело. Вот смотри: предположим, что речь идет о двух экземплярах одной и той же кассеты. Первую Кока оставил Вите на хранение, а вторую повез мне. Почему именно мне? Вопрос. Дальше. Максимов тоже был уверен, что только я смогу понять, о чем идет речь. Помнишь, он так и сказал: «Если ты сможешь это разобрать». А что я могу разобрать лучше, чем кто-то другой? Мы решили, что это пейзажи Чехии. Но ведь эта жирная гнида там родилась и распознала бы любую местность лучше и быстрее, чем я. Все остальное может быть для меня так же непонятно, как и для вас. Значит, здесь что-то другое. Тогда вопрос: что? – Даша на секунду замялась. – Понимаешь, мне показалось, что этот тип очень удивился, когда я сказала, что хочу ее просмотреть. Он даже переспросил: просмотреть... Он пытался понять, что именно я хочу: просмотреть кассету или посмотреть на нее. Понимаешь?

– Черт побери, а ведь это похоже на правду! – оживилась Аня. – Что если это аудиокассета? Причем не простая, а микрокассета для телефонного автоответчика или диктофона и там записан чей-то разговор?

– Ты имеешь в виду такие маленькие? Как спичечный коробок? – Даша обрадовалась – наконец что-то начало проясняться.

– Именно! Микрокассета маленькая, легкая и на сером паласе абсолютно невидима. Поэтому неудивительно, что ты ее не заметила.

Тут Даша снова помрачнела.

– Но у нас с Кокой не было каких-то особых знакомых. Таких, чтобы только мы вдвоем знали...

Аня вскочила со скамейки и потащила подругу к переходу.

– Вспоминай, Рыжая, мы на верном пути. И, кстати, о чем конкретно вы договорились с тем приветливым типом?

– Он сказал, что мы должны ждать их через час вон на том углу. И у нас уже должно быть готовое решение: будем ли мы эту кассету покупать или согласимся на сотрудничество.

– Подожди, он сказал, что даст нам ее посмотреть?

– Нет, по этому поводу он ничего не сказал. Просто выразился в том смысле, что, мол, если за час ничего не решите, то больше не увидите ее, как своих ушей.

– Тогда у меня идея. Даже две идеи.

– Давай.

– Первое: мы сейчас покупаем диктофон и, если окажется, что это действительно аудиокассета, просим ее прокрутить, а сами тайком записываем. Второе: необходимо связаться с твоим подполковником и любым способом узнать у него, не были ли в Витином офисе найдены какие-либо микрокассеты.

Даша помрачнела, вспомнив, как Полетаев с легким сердцем предложил ей все видеокассеты из кабинета Максимова.

– Я-то все голову ломала, почему он даже спорить со мной не стал! Конечно, он сразу понял, о чем идет речь, и даже не покраснел. Только как мне его заставить отдать именно ту кассету, которую надо?

Аня всплеснула руками:

– Рыжая, мне ли учить тебя сочинять! Намекни своему чекисту, что убийство Максимова связано с шантажом в высших сферах, благо клуб у него был еще тот. Мол, к Вите случайно попала некая запись, и он попросил именно тебя помочь эту запись опознать... Короче, ври с фантазией. Я думаю, если убийца не успел похитить кассету и она действительно была обнаружена в его кабинете, то он рискнет дать тебе ее прослушать.

Даша с сомнением покачала головой.

– Попробовать-то можно, только даст ли?

– Тогда переспи с ним! – раздраженно бросила Петрова.

– Ты совсем уже! – Даша покрутила пальцем у виска. – Я что, по-твоему, – Мата Хари? Тебе надо, ты и спи. Заодно напряжение снимешь, а то от своего воздержания уже на «голубых» кидаться стала...

– Рыжая, какая же ты гадюка ядовитая, – обиделась Аня. – Я тебя больше никогда ни о чем просить не буду.

– Полагаешь, я от этого умру? – парировала молодая женщина. – Ладно, с Палычем я сама разберусь. Пойдем лучше диктофонный магазин искать.

4

Сверх назначенного времени прошло уже минут пятнадцать. Даша нервничала все сильнее. Она, как манометр, каждые две секунды поворачивала голову то направо, то налево, смотреть можно было только в две стороны: ни из каменной стены дома, ни с проезжей части улицы мародеры-вымогатели выскочить не могли. У нее уже начала ныть шея, мелькало в глазах. Наконец из плотной массы спешащей толпы выплыли две знакомые толстые щеки.

– Слава тебе, Господи, – пробормотала Даша. – Анька, вылезай, объект прибыл. Ты готова?

Петрова отделилась от каменной стены дома.

– Не переживай и веди себя естественно, у меня все под контролем.

Произошедшее дальше стало абсолютной неожиданностью для всех. Интенсивно вращая головой, Даша, вероятно, защемила какой-то очень важный нерв, отвечающий за адекватное поведение в общественном месте. Она вдруг почувствовала, как у нее закружилась голова, и все вокруг стало происходить словно в замедленной съемке. Вот чехи медленно приближаются к ним: Мрачный открывает рот, чтобы что-то сказать, толстяк семенит чуть позади, гнусно ухмыляется и демонстративно прижимает портмоне к груди. Боковым зрением Даша замечает, что Анино лицо вдруг становится напряженным. Она следит за направлением ее взгляда и, к своему ужасу, видит за спиной чехов двух человек – жуткого вида громилы с коротко бритыми затылками совершенно очевидно направлялись в их сторону. Даша вдруг почувствовала необыкновенное спокойствие. В голове пульсировала одна-единственная мысль: любой ценой заполучить портмоне Ружички, ибо эти двое пришли сюда за тем же самым.

Неожиданно, как по мановению волшебной палочки, замедленная съемка кончилась. Снова возникли шум московской улицы, наглая морда счетовода в нормальном режиме и холодные глаза подходящих мужчин.

Даша, почти не осознавая своих действий, размахнулась и изо всех сил врезала Ружичке в глаз. Тот закричал, словно раненый бабуин, и рухнул на колени, закрыв лицо руками. Спутники Ружички, как по команде, шарахнулись в разные стороны. Даша метнулась к счетоводу и с устрашающим звериным ревом рванула портмоне на себя. Если бы Ружичка в последнюю секунду не разжал пальцы, Даша оторвала бы их все до единого.

Когда участники этой сцены пришли в себя, она уже неслась через Тверскую и напоминала перепутанную насмерть антилопу. Несколько каскадерских прыжков – и она без единой царапины приземлилась на противоположной стороне улицы, перескочив через капоты шарахающихся автомобилей, рванула дверцу первой попавшейся машины и завопила побелевшему водителю:

– Быстрее! Быстрее! Там стреляют!

Старый «жигуленок» взревел и с завидной прытью помчался вниз по Тверской.

Глава 29

Лозенко отложил папки и включил компьютер. Некоторое время он ждал соединения с сетью, затем проверил почту. Писем пришло, как всегда, много, но Герман сразу открыл те, что пришли от его контрагентов. Одно – из Хабаровска, второе – из Воронежа.

Хабаровское послание было лаконичным: «Мужчина, 38 лет, 176 см, светло-русый, глаза серые, тип близок к саами. Имеет интерес к гастролям в Финляндии и Скандинавских странах. Страховка необходима, группа крови А. Выступление планирует на конец зимы. Сообщите возможность проведения гастролей в эти сроки, предполагаемую страну и приблизительную сумму гонорара».

В письме из Воронежа чувствовалась малоросская нахрапистость.

«Герман, приветствую! Есть парочка балалаечников, он – 29 лет, 185 см, кудрявый, темный каштан, глаза карие, В. Тип близок к аджарскому. Она – 38 лет, 169 см, типичная тетя Мотя, балалаечница, 0. Гастроли желательно для обоих, но в крайнем случае только для бабы. Страна не имеет значения, лишь бы не очень холодно, хорошо, если будет море или океан. Проблема в сроках – она хочет как можно быстрее, сумма гонорара особо не интересует. Ответ до среды. Привет».

Лозенко поморщился. Если бы этот Миша не был таким хорошим контрагентом, то послал бы его к черту. Тетя Мотя. Сколько раз ему говорили – только конкретная национальность, без самодеятельности. Ясно, что она русская, но русских миллионы, и все выглядят по-разному. Для этого и платят специалистам, чтобы с точностью до максимально возможного определили сходство с тем или иным типом. Уменьшить ему процент, чтобы сразу поумнел...

Лозенко принялся обрабатывать письма, переводя текст в обусловленный код. Через десять минут все было готово. Герман нажал кнопку «Доставить почту». Все. Через неделю-полторы придет ответ, а еще через пару месяцев при удачном завершении операции он получит свою прибыль. Получаемые суммы всегда зависели от требований, предъявляемых клиентами, и скорости выполнения заказа. В среднем около двухсот долларов, но были и приятные исключения.

Лозенко провел рукой по волосам и задумался. Чего еще не хватает ему для счастья? Ничего и... всего. В материальном плане желать больше нечего, но ему так долго казалось, что это самое главное в жизни, что, получив все, о чем можно было только мечтать, Герман с пугающей серьезностью вдруг осознал, что по сути дела он не получил ничего.

Материальные блага ему были необходимы для того, что бы ощущать себя хозяином жизни, читать в глазах окружающих восхищение, преклонение и безграничное обожание. Но именно этого-то он и не получил. Старые знакомые презирали его по-прежнему, только к этому теперь примешивалась жгучая зависть. Никого не радовало его богатство, никто не пришел и не сказал: «Гера, как здорово, что у тебя наконец все получилось!» Скорее наоборот, молва приписывала ему все мыслимые пороки мира.

Женщины... В настоящее время он идеал каждой женщины: молод, богат, красив, каждая его хочет, каждая. Даже та, у которой муж и два любовника. Позови он любую, и она пойдет за ним босиком по снегу... О каком желании можно тут говорить.

Глава 30

1

Аня с перебинтованной рукой угрюмо сидела в кресле. Выражение ее лица не сулило постоялице ничего хорошего. Дождавшись, пока Даша выйдет из ванной, Петрова с яростью набросилась на нее:

– Рыжая, слушай, а ты не пробовала лечиться? Ты же социально опасна! Тебя нельзя выпускать на люди без намордника.

Даша чуть не плакала:

– Анечка, ну прости. Мне показалось, что это единственный шанс получить кассету. Мне показалось, что эти громилы следили за нами и хотели ее отобрать!

– Ненормальная, ей-богу, ненормальная! Ты что, все никак не можешь перестроиться?! Может, конечно, по Праге и ходят одни интеллигенты в пенсне на морде, но в Москве нынче обитает кто угодно. Да люди просто хотели узнать дорогу! Зато твои мирные чехи чуть не сломали мне руку! – Петрова гневно помахала перевязанной рукой перед Дашиным лицом. – Провались ты пропадом со своими тайнами! Хорошо хоть ребята оказались нормальными, еле-еле оторвали от меня этого жирного ублюдка.

Даша молитвенно складывала ладошки и жалобно вздыхала:

– Но ведь все обошлось...

Хозяйка недобро рассмеялась:

– Да, разумеется, я кончила лучше, чем Игорек! Но проблема в том, что ты еще не уехала. Слушай, Рыжая, – у Анечки неожиданно заблестели глаза, – я накопила тысяч пять, давай я тебе их дам, ну как бы взаймы. Не отдашь, тоже ничего страшного. Езжай, езжай домой, на свою новую родину, только оставь нас здесь всех живыми и здоровыми...

На Дашу было жалко смотреть, даже веснушки на ее лице побледнели. Она сидела на диване, скрестив ноги по-турецки, и, горестно раскачиваясь из стороны в сторону, непрерывно вздыхала.

– Да не стони ты так! – Аня встала и похромала в свою комнату. – Иди сюда, показывай, что ты там моей кровью добыла...

Восприняв приглашение как частичное прощение, Даша поспешно вскочила и засеменила за подругой.

– Все здесь, Анечка, все со мной, в целости и сохранности. В его портмоне, правда, оказались еще документы и даже паспорт, и я вот думаю: может, не отдавать ему, а выкинуть на помойку? А? Пусть помучается...

– Рыжая, не зли меня! – зарычала Петрова. – Ты эти документы хоть сожри – мне на них наплевать! Я хочу знать, из-за чего меня чуть не угробили. Доставай кассету.

Даша смущенно отвернулась и достала из бюстгальтера микрокассету.

Аня вполголоса пробормотала:

– То-то, думаю, у тебя грудь на два размера больше стала. Ладно, давай сюда, – она выхватила из рук подруги кассету, оглядела ее со всех сторон и даже посмотрела на свет. – Эти сволочи диктофон разбили. А автоответчик у меня на нормальные кассеты...

– А другого диктофона у тебя нет?

– Зачем бы он был мне нужен? Программы надиктовывать? Подожди, у Сашки есть...

– У какого Сашки?

– Соседа, прямо подо мной живет. Он учится, хвастался, что лекции на диктофон записывает.

– Подожди, подожди, – остановила ее Даша. – Он студент, он умный. Вдруг чего лишнего поймет? Может, у Лельки попросить?

Аня посмотрела на нее, как на сумасшедшую.

– Диктофон? У Лельки? Да она не знает, как свет в туалете включается. Откуда у нее может быть диктофон? – И потянулась к телефонной трубке: – Алло, Санек, привет, это я... У тебя есть диктофон?.. Я к тебе заскочу, одолжу его на пару часов... Да прямо сейчас... Все, уже иду, спасибо.

По-прежнему сильно хромая, Петрова проковыляла к входной двери и из коридора крикнула:

– Сиди и не двигайся. К телефону не подходи, двери никому не открывай.

2

Две минуты Даша действительно просидела неподвижно. На сто двадцать первой секунде она вскочила и начала нервно прохаживаться по комнате взад и вперед. К концу третьей минуты из ее ноздрей валил пар. Наконец Даша не выдержала – легла на пол, отогнула ковер и попыталась прислушаться. Убедившись, что ничего не услышит, она вскочила, сунула ноги в туфли и покинула квартиру.

Дверь открыл худой лохматый паренек в очках. Увидев перед собой незнакомую взвинченную женщину, он удивленно поднял брови.

– Привет. – Даша бесцеремонно отстранила его в сторону и вошла. – Я знаю, ты – Саша. Анька тут?

– Нигде от тебя покоя нет! – послышался из глубины квартиры знакомый голос. – Представляешь, эти негодяи обвели нас вокруг пальца. На, послушай.

Даша влетела в комнату, присела на кровать рядом с Петровой и буквально уткнулась в диктофон ухом. Из маленькой черной коробочки раздавался чей-то залихватский свист.

Несколько раз она порывалась открыть рот и откомментировать ситуацию, но Аня предостерегающе поднимала палец и выразительно вращала глазами. Наконец запись кончилась.

– Что это такое? – В Дашином голосе звучала растерянность.

– Что это такое? – зловеще переспросила Петрова и вынула кассету. – Это твоя тупость и глупость. Дурость это твоя, вот что. Теперь оригинальную запись мы никогда в жизни не услышим. Твои чехи за то время, пока мы думали, купили чистую кассету, записали на нее всякий бред и либо хотели нам ее подсунуть вместо настоящей – проверить твою реакцию, либо просто перестраховались, решив посмотреть, как мы будем себя вести. Ну а ты, разумеется, превзошла все их ожидания... Спасибо, Санек, извини, что побеспокоили.

– Так ты не возьмешь его с собой? – сосед кивнул на диктофон.

– На кой черт он мне нужен? Изучать песни и пляски народов мира?

– А может, все-таки взять? – робко возразила Даша. – Я посижу, послушаю, а вдруг там фоном что-то есть?

– Каким фоном? – Голос Ани стал подозрительно спокойным. – Конечно. Санек, будь другом, одолжи этой сумасшедшей диктофон. И наушники, если есть. Пусть ходит, слушает, пока опять нормальной не станет.

– В каком смысле? – надулась Даша.

– В том смысле, что любой нормальный человек, послушав эту бесценную запись, безусловно сошел бы с ума, а поскольку ты с него уже сошедшая, то теперь имеешь реальный шанс вновь стать нормальной. Так что надевай наушники, ходи и слушай.

– А мне почему-то кажется, что где-то я это уже слышала... – упрямо возразила Даша.

3

Вяло переругиваясь, подруги вернулись в квартиру. Даша прижимала диктофон к груди, будто некое сокровище. Ей просто не хотелось верить, что столько стараний и страданий пропало зря и, возможно, настоящей ленты они так никогда и не получат.

Прокрутив кассету в двадцатый раз, Даша поняла: чуда не произойдет. В сердцах она схватила аппарат и отшвырнула его в сторону. Диктофон упал и раскололся на две половинки. Даша вскрикнула и со страхом посмотрела на подругу. Но Петрова неожиданно рассмеялась.

– Давай, Рыжая, круши подряд все, что можешь. Это уже второй за сегодняшний день. Еще чуть-чуть – и окружающие скинутся тебе не только на обратный билет, но и на пожизненную пенсию, лишь бы никогда больше не видеть твои рыжие лохмы. Боже, Боже, за что мне это...

– Может, Эдику позвонить? – робко предложила Даша. Она твердо знала, что из состояния депрессии женщину может вывести только любимый мужчина. – Что-то мы давно ему не звонили...

Анна подняла голову и пристально посмотрела на подругу.

– А знаешь, что самое смешное? Я уже не уверена, что хочу видеть Эдика. То есть вообще. Твое появление отбило у меня всякие желания и веру в светлое будущее. – Она прикрыла глаза ладонью и замолчала.

Даша испуганно наблюдала за подругой.

– Так значит... все? Значит, ты мне больше не поможешь?

Не открывая глаз, Анна покачала головой и негромко сказала:

– Не переживай, помогу. Но совсем не ради тебя. Мне кажется, что теперь проблемы ожидают нас обеих. На этот раз ты действительно влезла во что-то серьезное. – Она потерла виски. – Итак, кассета накрылась. Что еще у нас имеется?

– Зубатый Мусса, – поспешила отозваться беспокойная гостья. – Ворон и пальма. – И вдруг без всякого перехода жалобно затараторила: – Анечка, прости меня, пожалуйста, я больше так никогда не буду. Я стану очень, очень осмотрительной. А что касается Эдика, то мне кажется, что ты ему очень понравилась. Только он стесняется тебе об этом сказать. Хочешь, я ему позвоню?

– Нет!!! – рявкнула Петрова. – Единственное, о чем я тебя прошу: если ты хочешь остаться у меня жить, если ты хочешь, чтобы я тебе помогала – не лезь в мою личную жизнь. Поняла?

– Хорошо, – кротко согласилась Даша. – Как скажешь, так и будет. А ты сейчас куда?

– На работу. – Анна скинула домашнюю рубашку и натянула свитер. – Хочу от тебя отдохнуть. И так целый день в трубу вылетел, а мне еще надо кое-что доделать. Постарайся вести себя смирно. – Но, посмотрев на пригорюнившуюся подругу, Петрова безнадежно махнула рукой: – Ладно, хотя бы дом не сожги.

4

Звонок трезвонил до неприличия настойчиво. Даша с трудом разлепила глаза и посмотрела в темный потолок. Ей понадобилось некоторое время, чтобы понять, где она находится. Звонок не умолкал. Даша, кряхтя, приподнялась, спустила ноги с кровати и потрясла головой. В дверь уже стучали.

– Провались все пропадом, – пробормотала она и поплелась открывать дверь.

На пороге стояла великолепная Элеонора. Даша моментально пришла в себя:

– А ты чего тут делаешь?

Блондинка издевательски улыбнулась своей неизменно ослепительной улыбкой, которая на этот раз не предвещала ничего хорошего.

– Да, в общем, так, мимо проезжала, а потом решила: дай, думаю, заеду к тебе в гости, заодно подарок сделаю...

– Ты что, с ума сошла? – захныкала Даша. – Который сейчас час?

Пилюгина угрожающе надвинулась на нее всем корпусом,

– Нет, вы только посмотрите на эту нахалку. Рыжая, я тебе сейчас точно кудри вырву! Но для начала позволь тебя познакомить с одним молодым человеком.

Даша уже хотела послать ее ко всем чертям, но увидев, кого Элеонора собралась ей представить, тихонько охнула.

– Прошу любить и жаловать! – Блондинка одним движением вытащила у себя из-за спины мнущегося юношу и указала на него широким жестом: – Пан Клаус, мистер Пепкин – собственной персоной. Представляешь, какое у меня было лицо, когда этот субъект появился на пороге моей квартиры, в полночь, практически голый, и попросил его приютить?

Чех с несчастным видом переминался с ноги на ногу. Его сиротский облик еще больше усиливал тренировочный костюм ярко-розового цвета, который был ему явно велик.

– А чего это у него вид такой странный? – Даша впустила их в квартиру.

– Рыжая, – вздохнула Элеонора, – мне кажется, тебя просто судьба жалеет, подсовывая таких малахольных. Я бы на его месте давно натерла тебя на терке... Не догадываешься, что произошло? – Она зашла в комнату и огляделась. – Где пепельница? – Не обнаружив ничего подходящего, стряхнула пепел в горшок с цветами. – Так вот, довожу до твоего сведения: жена Митрича, эта сволочь Татьяна, которая в прошлом году мне сломала ноготь, никуда на самом деле не уезжала. Оказывается, она наконец-то решила застукать своего муженька с бабой и для этой цели придумала историю с поездкой в Грецию. Выждала, пока тот решит переночевать не у тещи, а в квартире, и заявилась посредине ночи. То, что вместо бабы она обнаружила мужика, про которого Митрич не мог сказать ничего внятного, а только ссылался на тебя, разозлило эту дуру еще больше. Теперь она уверена, что либо ее муж изменяет ей с другими мужчинами, либо они на пару с этим доходягой устраивали оргии, но женщины, козы и куры успели уйти раньше. В результате твой приятель в одних трусах вылетел в окно, благо это первый этаж, и бежал до Фили быстрее ветра.

– Он бежал от Полежаевской до Фили? – удивилась Даша и протянула Пилюгиной пепельницу.

– А что, по-твоему, ему оставалось делать? Он был практически голый, без копейки денег, по-русски не говорит. Хорошо хоть где-то на полпути его подобрал добрый человек и довез до моего дома.

Даша попыталась прикинуть расстояние, которое пришлось преодолеть несчастному.

– Как он только не заблудился?

– Да никак! – вспылила Пилюгина. – Поскольку он был в одних трусах, то выбирал, где потемнее. А если бы он там сгинул?

– Да, прям. – Даша кинула быстрый взгляд на так и не пришедшего в себя юношу. – Здоровый мужик, чего бы ему загибаться. Кофе будете?

Пилюгина затушила сигарету.

– Я буду. А ему налей чего-нибудь покрепче. Иначе он коньки отбросит от страха или холода.

Чех действительно выглядел неважно.

– Иржи, выпьешь? – участливо поинтересовалась Даша.

– Выпью. – Он благодарно кивнул и с каким-то нечеловеческим отчаянием спросил: – Пани Даша, а как мне вещи забрать? Там ведь документы...

Молодая женщина ободряюще похлопала его по плечу:

– Не переживай, все будет хорошо. Утро вечера мудренее.

Элеонора тем временем удобно улеглась в кресле, поставила себе на живот пепельницу, а ноги бесцеремонно закинула на журнальный столик.

– А Петрова-то где? – закуривая новую сигарету, поинтересовалась она.

– У них там какой-то аврал, будут работать всю ночь.

– Чокнутые, – с удовлетворением констатировала блондинка и придирчиво осмотрела квартиру. – Да, что хозяйка, что квартира. Чего она ее не отремонтирует?

– Деньги на новую копит...

– Понятно. – Пилюгина чуть прищурилась и как бы между прочим спросила: – А чего ты у нее живешь, а не у своего генерала в отставке?

– Он не генерал и не в отставке... – Застилавшая постель Даша замерла с подушкой в руках.

– Да ладно, типичная морда комитетчика. Или ты хочешь сказать, что он действующий?

– Ну вроде как...

– Ага. – Элеонора сосредоточилась на горящем кончике сигареты. – Куда это ты вляпалась?

– Почему сразу и вляпалась? – возмутилась Даша. – Он, может, на мне жениться хочет.

Элеонора откинула белокурую голову и захохотала. Легонько звякнули бокалы в шкафу, а задремавший было чех, приоткрыл глаза.

– Рыжая, твой идеализм отвратителен. С чего бы такой мужик на тебе жениться захотел? Ты что, мисс Америка? Он комитетчик, и этим все сказано. У тебя, говорят, свекор покончил с собой, а муж в тюрьме...

Иржи деликатно кашлянул. Даша быстро повернулась к нему:

– Чего-нибудь хочешь?

– Да. – Он замялся. – Спать очень хочется. Можно, я в этой комнате прилягу? Вы разговаривайте, я мешать не буду.

Даша достала плед и бросила его на кровать:

– Оставайся тут, закутывайся, а мы пока посидим на кухне. Надо чего будет – крикнешь.

5

Элеонора грела свои длинные пальцы о чашку с горячим кофе и курила очередную сигарету.

– Рыжая, может, ты мне все-таки расскажешь, что происходит?

– Что ты имеешь в виду? – Дашу окончательно покинули силы, и потому вопрос прозвучал на редкость безразлично.

– Я имею в виду смерть Коки и Максимова. Ты говорила, что Кока разговаривал с тобой перед смертью. О чем? – Голубые глаза рассматривали Дашу словно букашку под микроскопом.

– Элеонора, отвали, ты же видишь, я спать хочу. Еще с этим юным пионером что-то делать надо... Может, он у тебя поживет? – В ее голосе звучала откровенная надежда.

Пилюгина немедленно вскинулась:

– Еще чего! У меня без него грязи хватает. Вон Боба попроси.

– Боба? – Даша оживилась. – А ты молодец, это идея. Он же здесь совсем рядом живет, на Краснопресненской. Какой у него номер телефона?

Вместо ответа Элеонора сама набрала номер. На красивом лице появилось недоуменное выражение.

– Алло, Боб, ты там? – Она несколько секунд молчала. – Если появишься в ближайшее время, перезвони Аньке Петровой, я у нее. – И повесила трубку. – Странно, его нет. А мне сказал, что будет работать все выходные дома... Да ладно, Бог с ним. Так о чем вы с Кокой разговаривали?

Даша усмехнулась:

– Нет, моя дорогая. Ничего у тебя не выйдет. Я отвечу тебе то же самое, что и Бобу: Кока не успел мне ни о чем сказать. К сожалению.

– Ну-ну. – Блондинка чуть прикрыла ресницы. – Только мне кажется... Хотя нет, ерунда – это не важно.

Элеонора хранила молчание и загадочно улыбалась. Даша начала ерзать. Через минуту она не выдержала:

– Хорошо, твоя взяла. Что ты хотела мне рассказать?

– Рассказать? – Брови Пилюгиной удивленно приподнялись вверх. – Ничего я не хотела тебе рассказывать. Я думала, что это ты хочешь со мной чем-нибудь поделиться...

– Ну и что будем делать? – раздраженно осведомилась Даша. – Напишем на бумажках и быстро передадим друг другу?

– Не знаю, не знаю. Очевидно только одно: у меня начало этой истории, у тебя конец. Выбирай. Или каждая из нас останется при своем, или...

– При своем, – усмехнулась Даша. – Ишь ты какая хитрая... А где гарантия, что...

– Гарантия в сберегательном банке. Рыжая, я сюда с тобой не торговаться пришла. Хочешь верь, а если не хочешь... – Тут блондинка недобро усмехнулась. – Лично я найду способ решить свои проблемы.

Даша постукивала ложкой о край блюдца. Блефует Пилюгина или действительно собирается с ней сотрудничать? Как бы то ни было, но Кока дружил с Бобом, а Боб, как последний осел, влюблен в Элеонору и готов ради нее уши слону крестом вышить. Вполне вероятно, что блондинка и впрямь знает нечто важное.

Ей вспомнилась привычка Макеева рассказывать о своих открытиях первому встречному-поперечному. А Пилюгина – это не Лелька, этой только намекни, живо палец оттяпает... И Анька, как назло, на работе. Может, позвонить ей?

– Чего вздыхаешь? – перебила ее размышления Элеонора.

– Давай завтра об этом поговорим...

– Зачем? Хочешь у Петровой совета спросить? – Пилюгина презрительно хмыкнула. – Ты что, уже не в состоянии решать свои проблемы самостоятельно? Да, опустилась ты, Рыжая...

Пилюгина явно провоцировала, Даша это прекрасно понимала, но ей смертельно, просто до безумия хотелось узнать, что же такое Элеонора от нее скрывает.

«Пусть подавится», – наконец решилась она.

– Хорошо. – Даша выпрямилась. – Кока, царство ему небесное, действительно успел мне кое-что сказать. Но я, честно говоря, до сих пор не могу найти в его словах смысл...

– Неудивительно. – Пилюгина снисходительно пожала плечами. – Ты не видела Макеева несколько лет и не можешь быть в курсе всех его дел. Ты мне расскажи, а я разберусь что к чему.

Теперь пришла Дашина очередь усмехаться.

– Элеонора, дорогая, уж не думаешь ли ты, что я вот так, запросто, возьму и все тебе выложу? А?

Красивое лицо Пилюгиной исказила мимолетная судорога, но она сдержалась. Даша, поняв, что перевес временно оказался на ее стороне, продолжила:

– Мы поступим очень просто: я называю тебе слова, а ты рассказываешь, с чем они у тебя ассоциируются. Согласна? Одно слово – одно объяснение.

Блондинка недобро сверкнула глазами.

– И почему рыжие такие хитромудрые? Ладно, давай твое слово.

– Пальма.

Элеонора выдержала долгую паузу.

– Я не пойму, ты что, решила со мной в кошки-мышки сыграть? Какая еще пальма?

– Фиговая! – рассердилась Даша. – Если бы знала, не спрашивала. Сама подумай, какой мне смысл тебя спрашивать о том, что не имеет никакого значения?

– Ну, допустим. А что мы будем делать, если твои волшебные слова у меня ни с чем ассоциироваться не будут?

– А ты подумай. Получше.

Блондинка хотела выругаться, но, увидев непримиримость во взгляде собеседницы, опять промолчала.

Прошло минут пять.

– Нет. – Элеонора покачала головой. – Даже близко ничего нет.

Тогда Даша решила зайти с другой стороны.

– А если я тебе скажу, что он перед смертью был в Испании?

– В Испании? – Элеонора задумалась. – В Испании растут пальмы. Я знаю испанский язык. Дальше что?

– Вот и я думаю – странное совпадение. – Даша скрестила руки. – Кока ездил в Испанию, а ты знаешь испанский.

Пилюгина саркастически рассмеялась.

– А еще я знаю русский, а он жил в России, а еще знаю английский, и у моей бабушки когда-то был английский коккер-спаниель. Ну и что из этого? Я испанский знаю потому, что выросла в Америке. Там люди разговаривают на двух языках. Английском и испанском – Латинская Америка рядом. Ну и что?

– Ничего. – Даша насупилась и замолчала.

– Скажи, Кока успел произнести только одно слово – «пальма»? Может, это с чем-то сочеталось?

Даша пожала плечами:

– Я его переспросила, а он ответил: «Пальма, мать твою». С твоей матерью это сочетается. Стало тебе от этого легче?

Блондинка демонстративно зевнула и потянулась. Даша невольно залюбовалась ее длинными, потрясающе красивыми руками.

– Слушай, как ты умудряешься ногти не ломать?

– Не убираюсь и не стираю. Не отвлекайся. Еще хоть что-нибудь полезное ты запомнила?

Но на Дашу напала меланхолия. Ей было уже все равно. Никогда в жизни она не сможет понять, о чем хотел сообщить ей Кока, и, следовательно, не сможет выполнить свой долг перед ним. Никогда она не найдет клада, никогда не сможет устроить свою жизнь, завести семью...

Слезы хлынули у нее из глаз. Элеонора растерялась.

– Эй, ты чего, с ума сошла? Ты чего разрыдалась?

– Коку жалко... И себя жалко... – продолжала громко всхлипывать молодая женщина.

На пороге появился перепуганный чех.

– Пани Даша, что случилось?

– О Боже, и этот туда же, – проворчала Пилюгина и замахала руками. – Спать, спать, go home*.

– Он еще какого-то зубатого Муссу упоминал. Наверное, того, кто его убил. – Она вытерла слезы. – И про Ворона.

– Ворон – его приятель с кафедры, – начала было Элеонора, и тут же осеклась. – Что ты сказала перед этим – зубатый Мусса? А бородатой женщины там не было? Ладно, все ясно. Более идиотского места, чем рядом с тобой, для смерти трудно придумать.

Даша оторвала кусок бумажного полотенца и высморкалась.

– Он сказал, что все находится там, где я написала.

– Что писала? Где писала? – не поняла блондинка.

– Ну в дневниках моих. Он их прочитал. А Анька сказала, что он закопал свой клад либо у тебя на даче, либо у Боба.

Элеонора несколько секунд сидела, не издавая ни звука.

– Да она совсем чокнутая, твоя Петрова... Чтобы я Коке позволила в моем саду рыться?

– Да не в саду, а где-нибудь поблизости. Хотя вероятнее всего, клад Макеев спрятал все-таки у Боба.

Пилюгина, прикрыв глаза, о чем-то усиленно размышляла. Наступившую тишину нарушил звонок в дверь.

Чех испуганно подпрыгнул на табуретке:

– Это, наверное, пан Димитрий, – быстро забормотал он. – Не открывайте ему. Я машину разбил.

Даша охнула и прикрыла ладошкой рот.

– Что еще? – властно поинтересовалась Элеонора.

– Он Димкину машину разбил.

– Ту, которую тот тебе дал?

– Да.

Блондинка принялась смеяться так, что посыпалась штукатурка со стен.

– Господи, какое счастье, что ты никогда не была моей близкой подругой и ни о чем не можешь меня попросить. Ну иди, открывай. Умираю от любопытства узнать, чем все это закончится. Только если с ним будет Татьяна, лучше не открывай – или она тебя убьет, или я ее.

Даша была готова к самому худшему, но то, что она увидела, превзошло все ожидания.

На лестничной площадке стоял оборванный, невероятно грязный и пропахший дымом Боб. Руки его ходили ходуном.

– Здравствуй, Маленький... – произнес Кузьмин, не обращая внимания ни на онемевшую Дашу, ни на дрожащего за ее спиной чеха. – Я... Я домой приехал, а на автоответчике твое сообщение. Видишь, Маленький, вот и нет у меня больше хвоста. – Он провел грязной рукой по опаленному затылку. – Тебе так больше нравится?

Увидев Кузьмина, Элеонора замерла в той позе, в которой ее застал приход приятеля: одна рука на бедре, другая локтем опирается о косяк двери, длинная кисть изящно опущена вниз. Услышав его последние слова, Пилюгина моментально пришла в себя.

– Что... что... Господи, что случилось?! Тебя... на тебя напали? Тебя пытали? Что произошло?!

– Нету у меня больше дачи, Маленький, нету больших моих Пенат. – Кузьмин присел на пороге и заплакал, размазывая сажу по лицу.

Элеонора побелела, как стена. Потом бросилась к Даше и принялась трясти ее за шиворот:

– Кому ты еще рассказала про наши дачи? Кому? – Но тут же отпустила и кинулась к двери.

На пороге Пилюгина остановилась, обернулась и вытянула в сторону дрожащей женщины длинный красивый палец:

– Мой тебе совет: мойся и одевай во все чистое. Если и с моей дачей что-то произошло, клянусь – это твоя последняя ночь в жизни.

Глава 31

1

Состояние было ужасным. Не было сил ни краситься, ни хотя бы выбрать другую одежду. Даша механически, не ощущая даже вкуса пасты, почистила зубы, влезла в джинсы и, с видом побитой собаки, села на табуретку дожидаться прихода хозяйки.

Аня появилась на кухне минут через пять, умытая, свежая, словно не было бессонной ночи, и вместо приветствия рассмеялась:

– Скоро на тебя табличку повесят: «Осторожно, ядерная зона». – Не дождавшись ответной реакции, продолжила: – Сумма нанесенного тобой ущерба растет просто в геометрической прогрессии. Санек, тот, что снизу, сначала очень разозлился по поводу своего диктофона, но как только услышал про Бобову дачу, сразу сказал, что все убытки тебе прощает. Жалко, не Пилюгину подпалили. Хотя в этом случае ты бы, наверное, уже не жила на этом свете. Завтракать будешь?

Даша отрицательно покачала головой. Губы ее дрожали.

– Аппетита нет.

– Аппетита у нее нет! – Аня снова рассмеялась. – У тебя мозгов нет. Ты зачем этой белохвостой кобыле про дневник рассказала? Представь на секунду, если бы и правда сгорела ее дача? Да она бы не только тебя, но и меня заодно убила бы.

– Я думала, она что-нибудь вспомнит... Или поможет...

– Кто? Пилюгина-то? – Петрова презрительно хмыкнула и достала из холодильника пластиковые коробки с сыром и ветчиной. – Эта лживая, бесчувственная тварь пришла с одной-единственной целью: вытянуть из тебя нужную информацию. И скажи спасибо, что Боб своим появлением помешал ей это сделать. О чем ты успела ей рассказать?

– Про Муссу... и про пальму.

Аня перестала обнюхивать сыр, обернулась и внимательно посмотрела на подругу.

– Странно... – не докончив фразу, она продолжила ревизию продуктов на предмет свежести.

– Что странно? – Даша кинула в ее сторону быстрый взгляд.

– Мне кажется, ты недостаточно красива, чтобы быть такой дурой. Иногда складывается такое впечатление, что Бог тебя решил всем обделить. Ладно...

Даша возражать не решилась, только потерла плечи.

– А тебе удалось из Элеоноры что-нибудь вытянуть? – на всякий случай спросила Аня.

– Удалось. – В голосе молодой женщины вопреки обыкновению не прозвучало ни гордости, ни радости – одна лишь бесконечная усталость и тоска.

– Да? И что же?

– Я узнала, кто такой Ворон.

Рука с ножом повисла в воздухе.

– Ворон? – Аня не обернулась, но было видно, как напряглась ее спина. – Ну и кто же такой Ворон?

– Это один его знакомый, доцент с кафедры археологии – некто Воронов.

– И Элеонора сказала тебе об этом добровольно?

– Да. – Даша помолчала. – А может, и нет. То есть мне показалось, что это у нее просто вырвалось. Автоматически.

– А что еще она сказала об этом Воронове?

– Ничего. Только то, что он работает на кафедре...

Аня проворно расставила на столе чашки и тарелки с бутербродами:

– Давай, быстро завтракаем и едем.

– Куда?

– В Университет, конечно. Если нас и там кто-то опередит, боюсь, этого ты уже не переживешь.

2

Через час, подгоняемая суровыми окриками подруги, Даша подошла к первому гуманитарному корпусу Московского Университета.

Пыльный шум проспекта Вернадского, карканье наглых откормленных ворон – все осталось таким же, как и двенадцать лет назад, в тот день, когда она впервые дотронулась до нагретых летним солнцем чугунных прутьев высокой ограды. Даша почувствовала, как к глазам подступают слезы.

Весь университетский городок в тот незабываемый июнь тонул в дурманящем, томном аромате цветущих яблонь. Ночи были такими короткими, что их не хватало даже на один поцелуй... Экзаменационная лихорадка переплеталась с любовной, руки дрожали, сердце не помещалось в груди, а она никак не могла понять – это от страха перед первым экзаменом или из-за упоительного, нежного тепла его губ... Сквозь зыбкий туман чувственных треволнений все тогда казалось призрачным и нереальным: и учеба в этом прекрасном здании, и его нервная, красивая любовь...

3

Даша остановилась перед лестницей и окинула знакомые места взглядом, полным печали и нежности. Сероватый свет хмурого сентябрьского утра безрадостно освещал несовременное, некрасивое здание. Даша посмотрела вверх: длинный лозунг о советских ученых исчез. Пропахшие выхлопными газами яблони поникли, склонив свои ветви к самой земле. Она грустно усмехнулась: как всегда, ни одного яблочка. По традиции их обрывали вьетнамцы на ежегодный самогон. Боже, как они пили, как они пили! Не вьетнамцы, конечно...

– Анька, а ты помнишь «Альма матер»? – Даша кивнула в сторону невысокого здания напротив первого корпуса. – Помнишь, как там было здорово? Кока тогда...

По лицу подруги пробежала тень:

– Ничего здорового там не было, – грубо осадила она подругу. – Вы просто напивались, как свиньи, и всякую чушь несли... Лишь бы на лекции не ходить.

– А пицца? – Даша сделала еще одну попытку пробудить в подруге хоть какие-то ностальгические чувства. – Помнишь, какая там пицца была?

– Отвратительная. Чего ты, как пенсионерка, развздыхалась? Опять свои похождения начнешь вспоминать? Давай, давай топай...

Петрова толкнула стеклянную дверь, и они оказались в главном холле, прозванным почему-то Большим сачком. Очевидно, в честь десятков поколений сачкующих здесь студентов.

4

Внутри здания особых изменений также не произошло. Пожалуй, за исключением одежды и выражения лиц у современных студентов. А также легкого запаха марихуаны, повисшего в районе лестниц.

Даша подошла к лифтам и нажала все кнопки. Лифты по-прежнему исправно не работали. Как всегда, пришлось подниматься пешком. На каждом лестничном пролете под объявлением о категорическом запрете курения стояли группы студентов и преподавателей и курили так, что на подходе к пятому этажу у Даши начали слезиться глаза.

– Как ты здесь могла учиться, – чихнула некурящая Аня.

– Ты лучше расскажи, как ты умудрилась не начать курить.

– В нашем корпусе просто приличнее все было. Особенно люди.

Между первым гуманитарным корпусом, где подруги находились сейчас, и вторым гуманитарным корпусом, в котором когда-то обучалась Аня, всегда существовало некое противостояние.

– Да ладно тебе! – запальчиво парировала Даша. – Все были абсолютно одинаковыми.

Встреча с прошлым подействовала на нее благотворно, она оживилась, щеки порозовели, в глазах появилось озорство.

– На первом курсе начинали курить, на втором пить, на третьем спать с особями противоположного пола, на четвертом своего, на пятом все уцелевшие приходили в себя и в результате из этих стен, – она обвела руками серые стены, – выходили умудренные жизненным опытом и фундаментальными научными знаниями достойные члены социалистического общества!

Аня с ужасом посмотрела на подругу:

– Чего ты несешь?

– Так оно и было. Ну почти так, – пожала плечами Даша и осмотрелась. – Представляешь, не помню номер кафедры. По-моему, сюда...

5

На кафедре археологии, несмотря на субботу, царило шумное оживление. Учебный год только начался, соскучившиеся за лето друг по другу археологи всех возрастов и званий оживленно обменивались новостями.

– Простите... – Даша безуспешно пыталась привлечь к себе внимание. – Извините...

Осознав тщетность своих попыток, она довольно бесцеремонно ухватила пробегавшего мимо молодого человека за рукав, изо всей силы дернула его. Тот остановился и вытаращил свои бесцветные археоложьи глаза.

– Вы ко мне?

– Если вы Воронов, то да.

– Нет, я... – Молодой человек явно обрадовался и взмахнул рукой. – Вон там у окна, в черной водолазке, с завкафедрой разговаривает...

Даша продралась к окну и робко постучала предполагаемого доцента Воронова по плечу.

Мужчина обернулся, недовольно блеснув очками.

– Простите, вы Воронов?

– Да. Слушаю вас.

– Нам нужно поговорить.

Доцент удивленно оглядел Дашу.

– Вы кто, новая стажерка?

– Нет, нет... Я когда-то давно училась здесь. Вернее, на искусстве... – Она смутилась. – Да это не важно, я не по этому поводу. Я знакомая Николая Макеева.

Воронов снял очки и помассировал переносицу:

– Что-то случилось? Никак не могу ему дозвониться.

– Он умер. Убит.

Мужчина приоткрыл рот, его собеседница изменилась в лице и охнула, на них начинали обращать внимание. Даша нервно огляделась, было шумно и слишком много людей, чтобы разговаривать спокойно. Она просительно сложила руки.

– Я вас очень прошу, давайте выйдем, нам надо поговорить.

– Да, да, конечно, – пробормотал доцент и подхватил со стола свой пиджак.

6

На лестнице Воронов достал сигареты.

– Желаете?

– Нет, нет, спасибо...

– Так как же это произошло? Где? Когда?

Даша набрала воздуха и осторожно начала:

– Ко... Николая застрелили в Праге. Он, по всей вероятности, хотел мне что-то сказать или передать, но не успел. Вернее, я не совсем поняла его слова. Мне показалось, что он хочет сообщить о некоем своем открытии. Вы не знаете, что это может быть?

Воронов задумчиво постукивал носком ботинка о стену. Весь его облик свидетельствовал о крайнем потрясении. С минуту он молчал, потом отрицательно покачал головой:

– Даже не знаю, что и предположить. При каждой возможности Николай ездил в экспедиции, но именно этим летом буквально в самый последний момент он отказался. Это произошло так неожиданно... Последний раз я разговаривал с ним в его день рождения, поздравил, спросил, как дела, он ответил, что все в порядке и что через две недели собирается в район Старой Рязани. А потом мне рассказали, что Николай вдруг появился на факультете и стал искать документы на одного нашего бывшего стажера, кажется, испанца, медиевиста...

– Кого? – переспросила Аня.

– Специалиста по истории средних веков, – быстро ответила Даша и снова обратилась к Воронову: – А зачем он его искал?

– Понятия не имею. – Археолог пожал плечами. – Меня к тому времени в Москве уже не было. Знаю только, что Николай в запланированную экспедицию не поехал, но это было просто из ряда вон…

– Но он же должен был как-то объяснить перемену планов? Это же не в магазин сходить! – Даша всплеснула руками.

– Вы правы. Но Николай пользуется... пользовался на факультете такой репутацией, что никому в голову не пришло сомневаться в том, что так надо. Насколько я понял, он хотел решить какой-то денежный вопрос, что-то связанное со спонсированием или благотворительностью. Не могу поручиться за точность его слов, но он выразился в том смысле, что больше не хочет ни от кого зависеть и если удачно все пройдет, то будет сам организовывать экспедиции. Но подробностей я не знаю. Хотя я, честно говоря, не очень поверил. Знаете, как сейчас относятся к науке... Да на чем он мог заработать?

– Например, что-то продать, – подала голос Аня.

Археолог удивленно воззрился на нее:

– Продать? Что продать? Библиотеку? Костюм, в котором еще его дед ходил?

– А если предположить, что он нечто раскопал? Раскопал и продал?

Воронов рассмеялся, но тут же сердито оборвал себя:

– Да вы что? Как вы можете такое говорить о человеке, который уже не в состоянии выступить в свою защиту? Николай был ученым с большой буквы, фанатиком своего дела! В самом высоком смысле этого слова. Ему нужны были деньги, чтобы копать, а не копать, чтобы делать деньги... Если не секрет, почему вы решили, что он сделал некое открытие?

– Он умер у меня на руках... – Даша с трудом сдерживала слезы. – Он пытался мне что-то сказать. Видимо, хотел назвать своих преследователей. Или объяснить, где можно искать то, что он нашел... Поэтому мы и пришли к вам.

– Ко мне? – непритворно удивился мужчина. – Но почему именно ко мне?

– Потому что под конец он упомянул ваше имя и сказал, что вы поможете взять Муссу.

– Муссу? – Брови археолога взлетели вверх. – Простите, я не очень понял, какого Муссу?

– Зубатого, – растерянно добавила Даша. – Я полагала, что вы знаете, о ком идет речь.

Аня пристально следила за Вороновым. Но тот лишь недоуменно покрутил головой:

– В каком контексте он об этом сказал? Вы можете уточнить?

– Дословно я, конечно, не вспомню, но приблизительно так: «Ворон... пусть возьмет... зубатый Мусса». Я думала, вы сразу поймете, о ком идет речь. Мусса – имя достаточно редкое, а зубатый...

Доцент потер лоб и нахмурился. Прошла минута, другая. Подруги напряженно замерли. Неожиданно лицо археолога прояснилось, он поднял глаза на Дашу, несколько секунд внимательно смотрел на нее и вдруг начал смеяться. Он хохотал так громко, что курящие по соседству студенты и преподаватели начали непонимающе оглядываться на всегда сдержанного, серьезного доцента. А тот никак не мог остановиться. Прислонившись к стене, археолог просто сотрясался от смеха, вытирая слезы. Под конец он закашлялся и стал стучать себя ладонью по груди.

Женщины молча взирали на него.

– На какой кафедре вы учились? – Он с трудом перевел дыхание. – А впрочем, это не важно... Извините мой смех – это от неожиданности. Так вот, милые барышни, боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Дело в том, что Николай имел неплохую коллекцию каменных орудий труда. Особую гордость и мою нескрываемую зависть вызывал один образчик времен палеолита. Ваш зубатый Мусса на самом деле не кто иной, как зубчатый мустье. Именно так называлась культура, к которой относилось данное орудие.

7

– Зубатый Мусса! – Аня от негодования пошла пятнами. – Да тебе самой надо за это все зубы вырвать! Я такого позора за целую жизнь не перенесла. Над нами не смеялись только фотографии на стенах!

На Дашу было жалко смотреть, ее бледное веснушчатое личико стало совсем прозрачным. Она уныло плелась за подругой, изредка предпринимая слабые попытки оправдаться.

– А ты можешь себе представить, что такое палеолит? Это больше двух миллионов лет! Еще существовали мезолит, неолит, энеолит и, Бог его знает, сколько еще всяких литов. Я в свое время на одних обледенениях чуть не загнулась! Их было штук двадцать, причем в разных системах – разные. А сейчас говорят: просто упал метеорит, потому все динозавры и вымерли...

– Лучше бы ты вымерла! – сердито оборвала Аня экскурс в далекое студенческое прошлое. – Из-за таких, как ты, надо вводить платное образование. Только небо коптите. Залезай в машину и не порть мне настроение. Больше я твои клады не ищу.

Глава 32

Герман посмотрел на часы. Надо собираться в аэропорт встречать Кричевскую.

В такие моменты он всегда начинал нервничать. Казалось, обязательно произойдет какая-нибудь накладка с таможней или пограничниками, или ребята не успеют подъехать, и клиент будет недоволен...

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Снова вдохнул и снова выдохнул. Спокойнее. Еще спокойнее. Через три дня это дело будет закончено. Еще одна папка ляжет в банковскую ячейку, а рядышком уляжется кругленькая сумма. После этого можно с чистой совестью слетать на недельку в Чили, как и планировалось. Бесконечная полоска пустынного пляжа, белые горы, холодное сверкающее море и никого. Только он, море и небо.

Однако на душе продолжали скрестись кошки. Может, позвонить, убедиться, что все в порядке?

Герман набрал номер.

– Это я. Моя девушка прилетает в тринадцать сорок, вы готовы нас принять?

Выслушав ответ, он слегка изменился в лице:

– Почему место другое?.. Нет, мне есть до этого дело... Да. Да... Хорошо, я понял. Значит, как только мы выходим, вы нас встречаете. Да. Я все понял, до встречи. Пока.

Герман почувствовал легкое головокружение. Не зря он беспокоился. Что-то действительно происходит.

Все началось приблизительно десять дней назад. Пропал Петер – его пражский партнер. Обычно они разговаривали по нескольку раз на дню – по делу и просто так. Петер был здоровым сельским парнем, с хитрецой, но без подлости или заискивания, к тому же заядлый рыболов. За три года совместной работы у них сложились хорошие, почти приятельские отношения. Именно он приучил Германа к рыбалке. Они рыбачили, наверное, везде, где только можно. Петер часто шутил, что если бы на Марсе водилась рыба, они бы и туда слетали.

Однако, кроме того, что чех был отличным парнем, он еще являлся и казначеем. У Петера хранились ключи к банковским ячейкам с оборотными средствами, и именно он финансировал все заграничные турне Германа, по первому требованию выдавая любую сумму в любой валюте.

Исчезновение казначея настораживало. Нет, Лозенко не боялся, что Петер может сбежать: в конце концов это не его головная боль. Его до смерти пугала мысль, что рано или поздно все они попадут под прицел Интерпола или ФСБ. Последние десять дней он думал об этом не переставая. Что-то происходит, что-то от него пытаются скрыть. Однако никакой возможности проверить подозрения у него не было.

Сам Лозенко связан только с местными контрагентами, а те и подавно ничего не знают. Что же делать?

Наконец Герман не выдержал. Либо она ему сейчас все выложит начистоту, либо...

– Алло? Здравствуй, это я...

– Я поняла. Что?

– Да, в общем, ничего. Петер куда-то пропал. Десять дней не звонит, телефон отключен.

– Ну и что?

– Как что? – Герман от неожиданности рассмеялся. – Может, что-нибудь с ним случилось?

– Что?

– Ну не знаю... Ногу сломал, лежит, не может подойти к телефону. Или простудился...

– Я смотрю, ты заботливый больно стал. В отпуск уехал твой Петер.

– Как в отпуск? В какой отпуск?

– В обыкновенный. Ни один ты отдыхать хочешь. И занимайся лучше своим делом.

– Но мне надо завтра лететь...

– Кто тебе не дает? Лети.

– А деньги?

– Рассчитаемся потом. И лишний раз не звони.

Послышались гудки отбоя.

Герман медленно положил телефон на стол. А может, его решили заменить? Черт, ведь хотел же сделать ее своей любовницей! Сейчас не был бы в таком унизительном положении.

Глава 33

1

Зарядил гнусный осенний дождь. Люди, дома, вся природа как-то вмиг полиняли. Еще вчера буйная желтизна солнечных московских аллей и дворов покрылась склизкой коричневой грязью, в глазах торопливо бегущих прохожих появилась тоска.

Даша отошла от окна и поставила чайник на плиту. Привычное движение вдруг что-то напомнило ей. Она невесело усмехнулась: так началась эта дурацкая история. Всего неделю назад в далекой теплой Праге она точно также ставила на плиту чайник. Тогда казалось, что хуже уже быть не может. Но она, как всегда, превзошла саму себя: может.

Спрашивается, что ей стоило в тот день пойти не в банк, а в соседний магазин? Там уже полмесяца ищут продавщицу. Или поискать работу в центре, в хорошей туристической фирме – благо, кое-какие связи еще остались. Она знает русский, английский, немного немецкий, как раз то, что надо. Устроилась бы на такую фирму, привела себя в порядок, а через некоторое время с кем-нибудь там и познакомилась. Открылась бы дверь, и в офис вошел он. Высокий, красивый... Нет. Не то что бы красивый, а с... с неким шармом. У него будет интеллигентное, чуть усталое лицо, он возьмет в руки каталог и спросит: «А куда можно поехать с двухлетним ребенком?»

«С двухлетним? – удивится она. – А не рано? Вы хотите путешествовать всей семьей?» Он отведет глаза в сторону и тихо скажет: «Это вся моя семья».

Что же с его женой? Умерла? Нет, так он о ней будет все время хорошо думать, а надо, чтобы плохо. Значит, ушла.

«От меня ушла жена...»

Нет, тоже не пойдет – от хороших мужиков жены не уходят. Тогда вот:

«Я оставил ее. Она оказалась недостойной матерью для моего сына».

Сына или дочери? Пусть будут двойняшки. И чуть постарше, иначе с ними повесишься.

«У меня мальчик и девочка. Им три года, и они уже начали ходить в садик. Им так нужна мама».

Даша нежно улыбнулась воображаемому партнеру.

«Как я вас понимаю! У меня тоже непростая жизнь была...»

2

Телефонный звонок непрошеным гостем ворвался в ее мечтания.

Стряхнув с рук капельки воды, она двумя пальцами взяла трубку и прижала ухом к плечу.

– Привет, Рыжая, – голос Элеоноры звучал чуть теплее обычного, хотя и достаточно агрессивно. – Чем ты там занимаешься? Планируешь продать свою почку?

– Зачем это? – мрачно осведомилась молодая женщина.

– А как же ты будешь с Бобом расплачиваться? Да и Димка, говорят, тебя ищет...

– Можно подумать, это я и дачу подожгла, и машину разбила.

– Без тебя здесь даже дождь не пошел бы, – ухмыльнулась Пилюгина. – Короче, мне с тобой поговорить надо. Я знаю, кто такой зубатый Мусса.

– Я тоже, – сердито ответила Даша.

В трубке повисло молчание.

– Вот как? И кто?

– В кожаном пальто. Говори, чего ты от меня хочешь.

– У тебя дневники с собой?

– А что?

– Дай мне их почитать, и я тебя отмажу ото всех.

– Иди к черту. Я сама себя отмажу.

– Анька там?

– Нет, на работе...

Элеонора засмеялась.

– А ты чего дома сидишь? Если не ошибаюсь, она тебя туда же пристроила?

– Сегодня суббота... Чего мне там делать? И вообще, я выспаться хотела.

– Тогда я к тебе сейчас приеду.

– Это еще зачем?

– Поговорить надо.

– О чем?

– Тебе ведь нужны деньги? Дай мне свои дневники на пару дней, я тебе заплачу две тысячи долларов.

Даше показалось, что она ослышалась.

– Чего ты сделаешь?

– Хорошо. Три тысячи. Я прямо сейчас их привезу. Идет?

Даша растерянно молчала.

– Алло? Ты чего притихла?

– Я... не знаю. Ты насовсем их хочешь взять?

Пилюгина не выдержала дипломатического тона и вспылила:

– На фиг они мне нужны насовсем! На три дня. За день тысяча. Подумай сама.

Даша невольно сглотнула и почувствовала, как ее сердце забилось в два раза чаще. Причин тому было несколько: эти деньги позволили бы ей некоторое время жить спокойно, но главное, главное было не в этом. Что-то действительно произошло, видимо, Пилюгина вплотную приблизилась к разгадке, раз не орет благим матом, а совсем даже напротив – предлагает свою помощь и деньги...

Мысль работала лихорадочно, напряженно, но как-то впустую. На ум не приходило никакого подходящего решения. Она молчала. Сколько бы могло продолжаться ее молчание, не известно, но Пилюгина не выдержала:

– Рыжая, короче, я еду. Додумаешь потом. – Послышались гудки отбоя.

3

Повесив трубку, Даша бросилась в комнату. Последний раз она видела дневники в тот день, когда дала их читать Анне. Но куда та их засунула? Волнуясь и чертыхаясь, молодая женщина перевернула все полки, шкафы и тумбочки, однако записных книжек обнаружить не удалось. Не оказалось их ни на кухне, ни в коридоре, ни в сумках, включая Анину хозяйственную и ее дорожную.

Даша решила позвонить на работу. Трубку взял Валера.

– Это ты? Привет. Рад тебя слышать. Аньку сейчас позову... Петрова. Тебя. – И с деланным равнодушием: – Твоя подруга.

Через секунду в трубке раздался недовольный голос:

– Ну что еще случилось?

– Анечка, только что звонила Пилюгина...

– Гони ее метлой.

– Она хочет приехать и заплатить три тысячи долларов за мои дневники.

В трубке повисло молчание. Когда Анна наконец заговорила, голос ее звучал неуверенно:

– На твоем месте я бы не давала...

Даша тут же выдвинула заранее приготовленный аргумент:

– Но ты же не хочешь мне больше помогать! А сама я все равно не разберусь.

– Тогда как хочешь... Только... Попробуй доторговаться до пяти. Если получится, то до десяти. Если и на этот раз согласится – тогда ничего не давай, а позвони мне – я сразу приеду. Значит, действительно что-то важное. Так и быть, соглашусь пересмотреть свою точку зрения.

Даша повеселела. Сердце ее наполнила гордость. Снова она оказалась в центре внимания, а за ее дневники хотят заплатить такие деньги.

– Хорошо! Только я их найти не могу. Куда ты их засунула?

– Кого? – удивилась Аня.

– Как кого, дневники, конечно...

– Не помню... Там где-то, в комнате.

– Я искала. – Даша почувствовала неприятную дрожь в ногах и присела.

– Ну, не знаю, значит, на кухне...

– Тоже нет.

– О Боже, как я отсюда могу искать что-то в квартире, которую ты вверх дном перевернула?

– Анечка. – Еще секунду назад радостный голос задрожал: – А вдруг их похитили?

– Не говори глупости, кому они... – Петрова осеклась. – Так ты думаешь, их украли?

– Не знаю. Но я не могу их нигде найти.

– Подожди, не психуй. Время еще есть, ищи. Если не успеешь до прихода Элеоноры – сделай вид, что торгуешься и думаешь. В конце концов скажи, что они у меня. Но в любом случае постарайся вытянуть из нее как можно больше информации.

– Может, ты приедешь?

– Не могу. У меня работа срочная, да к тому же при мне она точно ничего не скажет. Ладно, держи хвост морковкой.

4

Даша обвела печальным взором комнату и пригорюнилась. Анька права, поиски дневников не прошли для квартиры бесследно. Повсюду валялись вещи, преимущественно ее, постели не убраны, все переставлено с места на место... Как здесь можно хоть что-нибудь найти?

Даша на всякий случай снова начала перебирать газеты и журналы в прихожей: вдруг Анька сунула дневники в эту кипу – по принципу бумагу к бумажному.

Она услышала шорох. Даша замерла и прислушалась. За дверью явно кто-то копошился. «Наверное, Элеонора, – подумала Даша. – Откуда же она звонила? С мобильного, наверное. Стоит небось зараза, подслушивает, о чем мы с Анькой разговариваем. Ну, я тебе сейчас покажу...»

Вооружившись на всякий случай палкой, Даша на цыпочках подкралась к выходу, осторожно оттянула собачку замка и резко распахнула дверь.

На пороге стоял Полетаев во всей своей красе.

– Господи, – охнула Даша и попыталась вытеснить эфэсбэшника с порога. – Тебя только тут не хватало. Пошел, пошел...

Но подполковник вежливо надавил плечом на дверь и моментально просочился в квартиру.

– Говорят, ты вчера дачу подожгла? – радостно заявил он, чмокая ее в щеку.

– Ну что ты несешь? – окрысилась Даша. – Какую еще дачу?

– Кузьмина. Владимира Алексеевича. Шестьдесят второго года рождения.

– Я его дачу не поджигала.

– Странно. – Полетаев бросил внимательный взгляд на разворошенные журналы. – А Кузьмин вчера заявил, что ты ходила и всем рассказывала страшную историю о том, как покойный Макеев закопал у него на участке клад...

Даша густо покраснела, однако постаралась придать себе независимый вид.

– Ну и дурак тот, кто этому верит. Сам посуди, если на даче закопан клад, зачем ее тогда поджигать? Тут копать надо... – как можно беззаботнее добавила она.

– Может быть, может быть, – весело согласился подполковник. – Не хочешь меня пригласить, чайком угостить?

– Палыч, ведь ты знаешь – это не мой дом. К тому же ко мне сейчас должны прийти.

– Кто, если не секрет? – Полетаев неожиданно притянул ее к себе. – Ты не поверишь, но я впервые в жизни ревную.

Даша собралась было пнуть бессовестного эфэсбэшника по ноге, но тут неожиданно вспомнила совет Петровой: любыми доступными средствами выудить кассету, которую ей хотел передать Максимов.

Даша собралась с духом и подняла голову. Глаза у Полетаева были синие-синие, непроницаемые, как лед на зимнем пруду, но в них светился такой огонь, что по спине побежали мурашки. Даша почувствовала, что попытка соблазнить подполковника может закончиться для нее весьма плачевно, и попыталась вырваться.

– Пусти... Женщина ко мне должна прийти. Спокоен?

– Нет. Что за женщина?

– Какая разница.

– Поехали лучше ко мне.

– Зачем это нам ехать к тебе? – Даша продолжала вяло сопротивляться.

– Да просто так. – Полетаев очевидно наслаждался своей неотразимостью. – Посидим, выпьем шампанского. – Он слегка укусил ее за ухо. – Поболтаем...

А вот этого делать не стоило. То есть укусить за ухо он, конечно, мог, но вот так говорить не надо было. Слово «поболтаем» моментально подействовало на Дашу, словно красная тряпка на быка. Она вздрогнула и очнулась.

– Да что же это такое! – Она с силой оттолкнула подполковника. – Хочешь напоить меня и начать опять выпытывать свои дурацкие секреты? Мы это уже проходили. Иди найди себе информатора и болтай с ним сколько хочешь. Думаешь, если я одинокая, так ко мне можно в душу с ботинками залезть?

Эфэсбэшник даже не смутился.

– Одинокая, – рассмеялся он и потрепал ее по волосам. – Ну скажи, что мне сделать, чтобы ты поверила?

– Дай мне все аудиокассеты, которые ты нашел у Вити, тогда поверю.

Подполковник замер.

– Тебе тех показалось мало?

– Не морочь мне голову, а отвечай честно – были там какие-нибудь другие носители информации: видео, аудио, CD, дискеты – все, на чем мог быть записан голос, звук или изображение?

Полетаев развел руками:

– Боюсь, что отдал тебе все. Ты мне не веришь?

– Конечно, нет.

– Да у тебя просто какая-то фобия...

– Да. Лубянкофобия – как у половины нашей страны. – Она одернула кофту и на всякий случай застегнула пуговицы до самого верха. – Раз нет кассеты – иди куда шел.

Полетаев усмехнулся.

– Так я к тебе и шел. Я хотел...

Что хотел от нее подполковник Полетаев, Даша так никогда и не узнала. Очередной звонок в дверь не дал ему докончить фразу.

5

Пилюгина перешагнула порог, и прихожая сразу как-то уменьшилась, потускнела.

– Привет всем, кого не видела.

На Элеоноре было потрясающее черное, до пола пальто, лакированные высокие сапоги и лакированные перчатки. Простого покроя черный берет смотрелся на ее белокурых волосах лучше, чем корона на голове мисс Вселенная.

Полетаев не выдержал:

– Элеонора, признаться честно, на вас смотреть больно... Позвольте, помогу вам раздеться.

– Чего это вы здесь делаете? Проводите воспитательную работу? – Пилюгина снисходительным кивком указала на Дашу. – «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли...»

Эфэсбэшник сдержанно рассмеялся.

– Я на вас на обоих плевать хотела, – буркнула Даша. – А ты, – обратилась она к Элеоноре, – не очень-то обращай внимание на его дешевые комплименты. Он со всеми так разговаривает.

Но надменная блондинка была не тем человеком, которого надо о чем-то предупреждать. Она лишь смерила Полетаева холодным взглядом и небрежно бросила:

– Рыжая, если бы я обращала внимание на всех мужчин, которые обращают внимание на меня, то так и жила бы с раскрытым ртом. У меня есть дела поважнее.

Поведя плечом, она скинула пальто на руки эфэсбэшнику и, не сказав даже «спасибо», прошла на кухню. Здесь она попыталась сесть на табуретку и положить ногу на ногу. Однако ее двухметровые ноги, затянутые в черный лак, хоть и привлекали повышенное внимание, но выглядели на хрущевской кухне весьма непрактично – куда бы Пилюгина ни повернулась, сразу же упиралась носком или каблуком сапога в какой-нибудь шкаф или полку.

– Объясните, как Петрова здесь может существовать? Я в этом загоне просто не помещаюсь...

– Ну, не всех же Бог так щедро наградил, – галантно заметил Полетаев. – Позвольте, я немного передвину стол, чтобы вам было удобнее.

Элеонора чуть отодвинулась, потом достала сигарету, прикурила и с характерным легким прищуром оглядела подполковника.

– Простите, не знаю, как к вам лучше обращаться...

– Сергей Павлович.

– Сергей Павлович, не хочу показаться грубой, но мне хотелось с Дарьей поговорить наедине. Вы позволите нам это сделать?

– Конечно, разумеется! – Тот поднял руки и улыбнулся. – Я посижу в соседней комнате...

– А вы не могли бы...

– Нет, не мог бы.

– Да подождите же! – возмутилась всеми забытая Даша. – А моим мнением вы, случайно, не хотите поинтересоваться?

– Нет, – дружно ответили гости и даже не покраснели.

Даша с минуту переводила оторопелый взгляд с одного на другую, как бы не понимая, что происходит. Потом вдруг неожиданно хихикнула.

– А знаете что? – сказала она. – Идите-ка вы оба к чертовой матери... – развернулась и вышла.

Усевшись на диване в большой комнате, Даша взяла первую попавшуюся книжку. Книга была очень толстая, в красивой блестящей обложке и называлась «Visual C++»*. Но Даше было абсолютно все равно. Она нашла в книге единственный рисунок и уставилась на него.

Из коридора доносилось яростное шипение. Полетаев с Пилюгиной явно пытались о чем-то договориться. Внезапно шипение прекратилось, послышался глухой вскрик, и в проеме двери появилась улыбающаяся Элеонорина физиономия.

– Рыженький, мы решили, что ты сама выберешь, кому остаться: этому бабнику, находящемуся на боевом посту, или мне... и моему предложению?

– Идите вон все втроем. – Даша перелистнула страницу.

В комнату, сильно хромая, вошел подполковник. Стараясь не смотреть на Пилюгину, он сел в кресло и принялся массировать ногу.

– Дашенька, я от всей души рекомендую тебе никогда не оставаться наедине с этой фурией. Она мне чуть ногу не раздробила.

Даша сдерживалась из последних сил, чтобы не расплакаться. Эти две гиены только и ждут, когда она даст слабину. Что же им обоим от нее надо? В бок неприятно упиралось что-то твердое. Она отодвинулась и вытащила из-под спины небольшой предмет – разбитый диктофон. Даша уже хотела отложить его в сторону, как неожиданно ее лицо удивленно вытянулось: внутри диктофона не было кассеты.

____________________

*«Язык программирования» (англ.)

6

Вчера вечером перед приходом Элеоноры и всей последующей компании она предприняла слабую попытку собрать разбитый диктофон и посему помнила точно: кассета в нем была. Она застряла и никак не хотела вытаскиваться...

Даша подняла голову и растерянно посмотрела на своих гостей, словно желая получить от них ответ. Пилюгина быстро отвела глаза в сторону:

– Рыжая, пойдем, я тебе деньги отдам...

Но Даша продолжала молчать. Вчерашнее подозрение крепло: а что, если эта кассета действительно не была фальшивой? И запись на ней самая что ни на есть настоящая?

...Элеонора вчера сидела здесь, в комнате... После ее ухода кассета пропала. А сегодня утром она звонит и, не моргнув глазом, предлагает три тысячи долларов за ее дневники...

Даша сжала ладонями виски и зажмурилась. Какое-то смутное, еле уловимое воспоминание пульсировало в ее мозгу.

...На кассете был записан свист... свист... Черт побери, где она уже его слышала? Этот свист какой-то странный, он не случайно показался ей знакомым, но где она могла его слышать?.. Зачем это нужно Элеоноре, зачем эта белохвостая кобыла, как говорит Анька, хочет заполучить ее дневники? Белохвостая кобыла... Блондинка, здоровая блондинка... Этот странный, ни на что не похожий свист... Что-то мучительно связанное с Кокой...

7

Внезапная догадка, словно факел, осветила мрак далеких воспоминаний. Даша медленно встала, и взгляд ее остановился на Пилюгиной.

Высокая, крупная, прекрасная, как изваяние, блондинка возвышалась, казалось, не только над присутствующими в этой комнате, но и над всей природой.

– О Боже... – еле слышно прошептала Даша.

Полетаев тут же принял охотничью стойку.

– Люди добрые, скажите мне, что я сплю...

Элеонора стояла, не шелохнувшись, улыбка ее постепенно гасла. Полетаев занервничал еще сильнее. Он встал со своего кресла и поспешил к Даше.

– Что случилось? С тобой все в порядке?

Но молодая женщина не видела и не слышала его. Неожиданным, каким-то театральным жестом она вдруг вскинула руки к потолку и потрясла ими, словно призывая в свидетели все силы мира.

– О, горе мне, горе! – Потом обернулась к Полетаеву и, резким броском опустив свои длани вниз, воскликнула: – Сильбо Гомера!

Подполковник вытаращил глаза и замер неподвижным истуканом по соседству с Элеонорой. С его лица мгновенно слетели всякие остатки иронии и остальных чувств. Он испуганно смотрел на Дашу, видимо не зная, как реагировать на неожиданное представление и, наконец выдал первое, что пришло в голову:

– Exegi monumentum… – Потом помолчал и неуверенно добавил: – Anno pirenius... или pirenium?*

– Вы что тут, оба с ума съехали? – ошарашенно поинтересовалась Пилюгина.

– Да нет, – эфэсбэшник незаметно подмигнул Элеоноре. – Это я так, разговор поддержать. – И, кивнув в сторону Даши, подмигнул еще раз.

Даша, казалось, не замечала их реакции.

– Как же я сразу этого не поняла!

Она подошла к Элеоноре и обошла ее вокруг.

– Ты же гуанчи! – наконец гневно выкрикнула она прямо в лицо Пилюгиной. – Палыч, ты когда-нибудь слышал про гуанчей? Тебе предоставлена редкая возможность полюбоваться на их предводителя.

У Полетаева отпал подбородок. Еще никогда в жизни его лицо не имело столь бессмысленного выражения.

– Про кого? Про команчей? – надтреснутым голосом переспросил он.

Пилюгина побледнела как смерть.

Тем временем, отойдя от первого шока, эфэсбэшник сдвинулся с места и тоже приблизился к блондинке. Он осторожно потрогал ее волосы, внимательно осмотрел лицо и затем обернулся к Даше.

– Да, ты права – это настоящая команчи. Ей бы еще лошадь, перьев чуть-чуть и вылитый Чингачгук. У меня только один вопрос: побелела она от старости или от горя, что у нее такие подруги?

Не сомневаясь, что Элеонора поддержит его шутку, Полетаев обернулся, но все приготовленные слова застряли у него в горле, едва он увидел выражение лица блондинки. Подполковник растерялся окончательно:

– Что-то не так?

Пилюгина очнулась, издала сдавленный звук и пулей вылетела из квартиры.

Полетаев метнулся было за ней, но почти сразу же вернулся. Он взял Дашу за руки и усадил рядом с собой на диван.

– Объясни мне, что это все значит? Кто такие команчи, черт побери? Это индейцы или кто?

– Не команчи, а гуанчи, – устало ответила Даша и закрыла лицо ладонями.

– Я не знаю, кто такие гуанчи, может, ты меня просветишь на этот счет?

Не открывая глаз, Даша заговорила, негромко, нараспев, словно рассказывая удивительную сказку:

– Когда-то давным-давно на Канарских островах жило племя. Племя невиданно прекрасных людей. Таких же больших и прекрасных, как она. Называли они себя гуанчи. Все гуанчи были блондинами, почти двухметрового роста. Испанцы, завоевавшие острова, выглядели рядом с ними уродливыми черными карликами. У гуанчей никогда не было оружия, они были удивительно добрыми и дружелюбными людьми. Только потом, когда стало очевидно, что испанцы пришли со злыми намерениями, они бились до последнего...

Полетаев потряс головой и тяжело вздохнул:

– Дашенька, если не секрет, когда это было?

– В пятнадцатом веке.

– И какую связь это имеет с веком двадцатым? Не считая того, что и в наше тяжелое время еще существуют высокие блондины, к коим, без сомнения, относится и твоя подруга?

Даша печально усмехнулась и посмотрела на подполковника снизу вверх долгим мудрым взглядом:

– Ты считаешь, что я сошла с ума? Мне самой на секунду так показалось. Пока я не поняла, в чем дело.

– И в чем же?

– Свистящие блондины.

Полетаев вздрогнул.

– Что, прости? Я не расслышал, какие блондины?

– Свистящие. В этом деле слишком много свиста. Полковник поджал губы и закивал головой:

– Это точно. Свиста больше чем достаточно. Дашенька, я сейчас еду к одному человеку, хочешь поехать со мной? По дороге мне расскажешь подробнее о своих идеях...

Даша разозлилась:

– Ты полагаешь, что я чокнутая?

– Нет, конечно, нет...

– Темнота, чему вас там в Комитете только учили, бездарей! Из-за вашей тупости такая страна погибла!

Эфэсбэшник положил ногу на ногу, облокотился на подлокотник и подпер голову рукой. Даша продолжала бушевать.

– Как ты не знаешь таких элементарных вещей и не замечаешь просто очевидного! У гуанчей, кроме роста и белокурых волос, был еще и свой язык...

– У каждого народа существует свой язык...

– Они разговаривали свистом!

В комнате повисла тишина. Полетаев снял ногу с колена и подался вперед.

– Что ты сказала?

– Они разговаривали свистом! – повторила Даша и встала. – То есть у них, конечно, был и нормальный, разговорный язык, но, кроме него, существовал еще один – свист. Ты был когда-нибудь на Канарских островах?

– Был.

– Тогда представь, как должны были общаться люди на расстояниях слишком больших, чтобы докричаться, но не желающие за каждой сплетней бегать через горы. Вот они создали такой способ коммуникации. С помощью свиста можно было разговаривать на расстоянии до четырнадцати километров. Теперь понятно?

Эфэсбэшник внимательно смотрел на Дашу. Лицо его постепенно принимало все более и более осмысленное выражение.

– Подожди, ты хочешь сказать, что этот язык сохранился до наших дней и на кассете записан именно он?

Даша хлопнула себя по коленке, словно не понимая, какие еще могут быть сомнения.

– Я не думаю, я просто уверена! – И, подняв палец, добавила: – Если гуанчи сохранились хоть в каком-нибудь виде, то Элеонора там не последний человек. Ты видел ее? Она коня на скаку остановит.

– Проклятье! – выругался полковник. – Значит, Макеев ездил не в Испанию, а на Канарские острова. А мы решили, что раз испанская виза... Выходит, на этой кассете что-то закодировано с помощью... свиста?

Даша прищурилась:

– Подожди. На какой кассете? Вы все-таки нашли ее у Максимова?

– Милая моя, я тебя обожаю. – Полетаев вскочил, поцеловал ее в висок и быстро ретировался.

_____________

*Я памятник воздвиг... (лат.)

8

Даша с ненавистью смотрела на дверь, казалось, еще хранившую абрис циничного эфэсбэшника.

– Чтоб ты сдох, – пробормотала она и бросилась к телефону.

Трубку, как всегда, снял Валера.

– «Софтель», слушаю вас, – скороговоркой произнес он.

– Валерочка, мне Анька нужна, срочно...

– У нее сейчас... – начал было Кудрявый, но тут же переспросил: – Что-то случилось?

– Да, – чуть не плача выдохнула Даша. – Я очень тебя прошу, скажи, чтобы она немедленно приехала домой.

– Хорошо, – коротко ответил тот и повесил трубку.

9

Через полчаса Аня сидела в кресле и внимательно слушала сумбурное изложение произошедших событий. Даша восторженно перебивала сама себя, размахивала руками и маячила по комнате, как загулявшая кенгуру:

– Ты представляешь, какие у них были лица, когда я заявила, что Пилюгина – гуанчи?

– Нет, – откровенно призналась Петрова. – Даже приблизительно. Но скажу честно, отдала бы многое за это зрелище.

Даша счастливо рассмеялась. Она была необыкновенно хороша в этот момент. Беспокойная московская жизнь всего за неделю вернула ее фигуре стройность, а глазам блеск. Скопившаяся за несколько лет энергия била через край. Аня поспешила угомонить подругу.

– Не отвлекайся, пожалуйста, и продолжай дальше. Я никак не могу понять одного: каким таким хитроумным логическим путем ты пришла к идее, что Элеонора и есть предводитель погибшей цивилизации?

– Можешь иронизировать сколько хочешь, однако против фактов не попрешь. Сначала я все никак не могла вспомнить, что же мне так напоминает сочетание свиста и высоких блондинов...

– Финский кружок любителей художественного свиста, – не удержалась от иронии Аня.

Даша осталась выше язвительных подколок.

– Кроме того, я никак не могла понять, почему мне кажется, что это обязательно должно быть связано с Кокой.

Я просто спинным мозгом чувствовала, что разгадка где-то совсем близко...

– Ты можешь короче? – перебила ее подруга. – Я отпросилась с работы на час и не думай, что проведу здесь с тобой остаток жизни. Излагай коротко и по существу.

– Пожалуйста. – Даша уселась на табурет и сложила перед собой руки. – Был такой археолог – Шлиман...

– Короче.

– ... Он раскопал Трою...

– Еще короче.

– Да дашь ты мне наконец сказать?! – Даша грохнула кулаком по столу. Высокая солонка подпрыгнула и упала. – А еще был археолог, которого звали Эванс. Тот раскопал дворец царя Миноса. Помнишь греческие мифы: царь Минос, бык, лабиринт, нить Ариадны? Так вот, Кока бредил тем же самым. Он тоже хотел доказать легенду.

– Какую еще легенду? – проворчала Аня, отодвигая на всякий случай от подруги чашки, тарелки и прочие хрупкие предметы.

– Как ты не можешь понять! – Даша зажмурилась и постучала кулаком себя по лбу. – До раскопок Шлимана и Эванса считалось, что греческие мифы – это всего лишь вымысел, легенды, и вдруг оказывается, что все они базировались на вполне реальных событиях! Следовательно, древние историки были действительно историками, а не писателями-фантастами. Понимаешь?

– Понимаю, – пробормотала Петрова, украдкой посмотрев на часы.

– Так вот, если Гомер описывал реальные события, то почему бы и Платону не делать то же самое?

– А что у нас с Платоном? – вежливо поинтересовалась Аня.

Даша осеклась на полуслове.

– Ты не знаешь, кто такой Платон? – тихим голосом переспросила она.

– Кто такой Платон, я знаю, я не знаю, какую роль он играет в твоей жизни и во всей этой истории. Поэтому постарайся довести необходимую, – слово «необходимую»

Аня выделила, – информацию до моего сознания кратко и доходчиво.

– Гомер, – по слогам произнесла Даша, – это тот, кто писал о Трое, Платон – об Атлантиде.

– И что?

– Так вот, Кока верил, что Атлантида существовала.

Аня тяжело вздохнула:

– Рыжая, если хочешь, я тебе через полчаса приведу сто человек, которые верят, что Земля стоит на трех китах и что жизнь на Марсе намного лучше, чем в Бибирево. Что с того?

Даша немедленно обиделась.

– Макеев не был сумасшедшим. Он был ученым.

Петрова тяжело вздохнула.

– Ты сама-то поняла, что сказала? Девяносто процентов ученых являются законченными сумасшедшими.

– Допустим. – Даша решила не отвлекаться по мелочам. – Я сейчас не об этом. В свое время Кока хотел легенду об Атлантиде привязать к своей теории о происхождении человечества. Получалось довольно симпатично и убедительно...

– Ты хочешь сказать, что верила в это?! – Петрова понизила голос и сделала такое лицо, что Даша рассмеялась.

– Во что? В то, что существовал остров под названием Атлантида? Почему бы и нет, что в этом невероятного?

– Но это же полный бред!

– Ну с какой стороны посмотреть. – Она пожевала губу. – В наиболее правдоподобном виде история о гибели Атлантиды выглядит следующим образом. Лет десять-двенадцать тысяч тому назад на землю упал огромный метеорит. Это событие можно было смело приравнять к небольшой атомной бомбардировке – сразу после падения происходит резкое изменение климата, землетрясения, наводнения и прочие ужасы. Океанические платформы в том месте, где рухнул метеорит, сместились, и остров, именуемый Атлантида, в одно мгновенье прекратил свое существование. Вместе со всеми, кто на нем находился. Вот так-то. – Даша печально развела руками. – Кока был уверен, что Канарские острова – это все, что осталось от легендарной Атлантиды, и, следовательно, гуанчи – выродившиеся потомки атлантов.

– Почему выродившиеся?

– Ну как же: основная масса населения погибла во время катастрофы вместе со всеми ресурсами острова. Оставшиеся же оказались в полной изоляции и за то время, пока другие народы развивались, они просто топтались на месте.

– Десять тысяч лет?!

– Именно.

– Но почему? Там же расстояние до материка – вплавь добраться можно...

– Сейчас да, а тогда было нельзя. Море в том месте на долгое время оставалось непроходимым из-за большого количества ила. Представь, сотни километров жидкого месива – ни проплыть, ни проехать. Гуанчи до прихода испанцев вообще считали себя единственными людьми на свете. Представляешь – живые наследники легендарной Атлантиды. Кока тогда просто бредил этой идеей, благо, ее нельзя было ни доказать, ни опровергнуть...

– Что значит – нельзя доказать? – немедленно среагировала Петрова. – Доказать можно даже теорему Ферма – было бы время и желание.

– Не знаю, что там с теоремой Ферма, но с гуанчами проблема заключалась в том, что все их племя исчезло. Вместе со своей культурой и преданиями. А следовательно доказывать было нечего.

– Как исчезло? Совсем исчезло – без следа и без остатка?

– Вот именно. Испанцы перебили их всех до одного. Они, увы, оказались не фольклористами, а солдатами. А может, просто Платона не читали. Короче, вырезали бедных гуанчей под корень. Те же, кто остался жив, тихонечко ассимилировались. В общем, темна вода во облацех. Но два факта остаются бесспорными: первое – все они были высокими блондинами, второе – общались друг с другом при помощи свиста.

Анины глаза сузились.

– И ты слышала этот свист?

– Да. Помнишь, как-то раз Макеев притащил в «Альма матер» стажера-испанца?

Аня отрицательно покачала головой.

– Ну как же! Красавец мужчина! Профиль, темперамент! – Заметив, что Петрова изменилась в лице, Даша поспешила вернуться к основной теме: – Не переживай, воспользоваться им так никому и не удалось. Кока заставил бедного испанца насвистывать нам какие-то рулады, якобы это и есть та самая знаменитая речь гуанчей. Вот поэтому я этот свист в конце концов и вспомнила. А тебя разве там не было?

Аня проигнорировала вопрос подруги.

– То есть ты хочешь сказать, что на кассете, которую ты выбила из левого глаза Ружички, был записан именно тот самый свист? Свист племени гуанчи?

– Да я уверена в этом на сто двадцать процентов! – воскликнула Даша, прижав руки к груди.

– Но при чем здесь тогда Пилюгина, если ты говоришь, что они все до одного вымерли?

– Это не я говорю. Так было принято считать. Возможно, они сохранились и основали тайную организацию. Ты посмотри на Элеонору – она же типичный вождь Атлантиды. Вся эта надменность и властность у нее просто в крови. Понимаешь? Голос предков...

Аня не выдержала и рассмеялась.

– Ну чего ты ржешь? – разозлилась Даша. – У тебя просто фантазии на такие вещи не хватает...

– Стоп, остановись! – вскинула обе руки Петрова. – Давай пока оставим Атлантиду в покое, я даже не хочу по этому поводу спорить. – Она взглянула на настенные часы. – Только время зря потратила.

– Что значит зря? – надулась Даша. – Я сижу тут, рассказываю, а ты...

– А я примчалась сюда, как последняя дура, чтобы выслушать всю эту белиберду. Думала, у тебя что-то серьезное случилось.

Даша некоторое время размышляла – продолжать ей борьбу за теорию о существовании атлантов или обидеться:

– Значит, ты не веришь мне?

Аня встала, надела куртку и посмотрела на подругу сверху вниз:

– Я верю, что возможно – возможно! – кто-то решился использовать свист гуанчи в качестве кода. Но представить себе нашу Элеонору вождем Атлантиды не могу. Даже при всем своем плохом отношении к ней.

– Но почему?!

– Да потому! Потому что легенда – это одно, а реальная жизнь – совсем другое.

– Но ведь Гомер...

– Что Гомер? Описал один город, который назывался Троя, а твой Шлиман выкопал другой город, который, может, и был Троей, а может, и нет? Или ты уверена, что Троянская война началась из-за того, что Парис вместо того, чтобы сожрать яблоко, как все нормальные люди, отдал его Афродите?

– Но...

– Все. Хватит. Никаких но. – Петрова открыла шкаф и достала пузырек с таблетками. – Вот, выпей две штуки и ложись спать. Я вечером вернусь, спокойно все обсудим.

______________________

*«Язык программирования» (англ.).

**Я памятник воздвиг... (лат.).

Глава 34

1

Несмотря на дрожащие руки, Элеонора вела машину ровно, стараясь не попадаться гаишникам на глаза. У дома она запарковала автомобиль на обычном месте и, не дожидаясь лифта, помчалась вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

Для того чтобы собрать вещи, ей понадобилось чуть больше десяти минут. Заколов волосы в хвост, она спрятала их под пальто, натянула до самых глаз широкополую шляпу и выскочила из дома.

Через двадцать минут она звонила в квартиру Боба.

Кузьмин появился на пороге, зевая и протирая глаза.

– Маленький... в такое время? У тебя же сегодня съемка, что случилось?

Все знали, что Пилюгину от работы может отвлечь только что-то очень серьезное.

– Без разговоров. У тебя заграничная виза есть?

– Да, – тот еще больше растерялся, – ты же знаешь, я член...

– Мне наплевать, чей ты там член, – перебила его блондинка, – собирайся, мы уезжаем.

– Что? Куда выезжаем? Когда?

– Немедленно! – буквально заорала на него Элеонора. – Кидай свои паршивые вещи в сумку, бери паспорт, права, деньги, и через пять минут я вижу, как ты закрываешь дверь!

Кузьмин моментально исчез в глубине квартиры. Только Элеонора начала спускаться вниз, как Кузьмин появился снова.

– В чем проблема? – набросилась на него разъяренная блондинка.

– Ни в чем, Маленький, я уже готов. Все необходимое куплю по дороге.

2

Пятьдесят километров Элеонора преодолела за сорок минут. Боб сидел, не раскрывая рта, и только когда стало очевидным, что ничью дачу они посещать не собираются, робко поинтересовался:

– Если не секрет, куда мы едем?

– Пока в Питер. Там посмотрим.

– Понятно. – Кузьмин начал нервничать. – Это серьезно?

– Нет, это несерьезно. – Пилюгина горько усмехнулась. – Это конец. Давай поменяемся, я устала. – Она резко притормозила у обочины и вышла.

Накрапывал бесконечный сентябрьский дождик, и казалось, что лета никогда и не было. Поля, небо – все выглядело унылым и уставшим.

Элеонора подождала, пока Боб пересядет за руль, и вернулась в машину. Напряжение понемногу спадало с ее лица, теперь оно выглядело задумчивым.

– Ты знаешь, у Рыжей действительно иногда бывают просветления, – произнесла она, откидывая голову на подголовник.

– В каком смысле? – не понял Кузьмин.

– В каком смысле... – автоматически повторила блондинка, однако мысль ее витала где-то далеко. Она достала из сумки зеркальце и принялась внимательно рассматривать свое лицо. Повернула голову вправо, влево, чуть растянула глаза – не понравилось. Приподняла пальцем верхнюю губу, опустила кончик носа, осмотрела свой профиль с одной и с другой стороны.

Боб молча наблюдал за ее манипуляциями. Элеонора втянула щеки и еще раз оглядела свое отражение.

– Послушай, – наконец медленно начала она, поворачиваясь к Кузьмину. – Тебе придется сделать мне операцию.

– Операцию? – нахмурился Боб. – Какую операцию?

– Пластическую, разумеется! Какую еще ты можешь сделать...

Кузьмин вздрогнул, как будто его ударили.

– Маленький, что ты говоришь! Я никогда не смогу этого сделать. Я никогда в жизни не смогу дотронуться до твоего лица скальпелем! – Расстегнув воротник джемпера, он принялся интенсивно массировать грудь с левой стороны. – Одно дело – сделать человека красивее, а совсем другое – изуродовать того, кого ты любишь. Нет, это невозможно.

Кузьмин покачал головой и, приоткрыв окно, жадно вдохнул сырой холод дождя, словно ему не хватало воздуха.

– Хорошо. – Пилюгина, казалось, даже не удивилась, более того, на ее лице промелькнуло облегчение. – Но в таком случае тебе необходимо сейчас любой ценой пересечь границу, а мне – где-то спрятаться до тех пор, пока ты не вернешься.

Боб не сразу отреагировал на ее слова. Некоторое время он молчал, а когда собрался что-то спросить, Элеонора резко одернула его:

– Еще успеешь наспрашиваться. А пока слушай меня внимательно. Сейчас мы едем до Иван-города. Если получится, то перейдем границу вместе, если нет, дальше едешь ты один, до Таллина. Находишь там самый надежный банк и оставляешь в нем на хранение вот это.

Элеонора достала из сумочки небольшой бархатный футляр с надписью Christian Dior. Кузьмин взял его в руки и недоуменно осмотрел со всех сторон.

– Кассета внутри, вместо пудреницы, – пояснила Пилюгина. – Особо далеко не прячь, просто сунь в карман и все. Если спросят что это, скажи: приятельница ходит в кружок художественного свиста, собираешь ей для коллекции.

Заметив, что Боб хочет задать очередной вопрос, Элеонора предостерегающе подняла руку и повысила голос:

– Дальше. Вот эту кассету, – она достала стандартную аудиокассету и вставила ее в магнитолу, – если все пройдет благополучно, ты кладешь в карман и летишь первым самолетом на Канары. Прилетишь, устроишься в гостиницу и будешь сидеть ждать моего звонка. Надеюсь, мобильный телефон ты не забыл взять с собой?

– Да, но...

– Сейчас сезон, хотя бы один самолет в день должен быть. Если же подходящего рейса не окажется, вылетай в том же направлении хоть с двенадцатью пересадками.

Важно только одно – ты должен быть в пути и как можно дальше от нашей родины. Тебе все понятно?

Боб слушал ее внимательно, не перебивая, однако лицо его постепенно приобретало землистый оттенок.

– Тебе все понятно? – повторила вопрос Пилюгина.

Кузьмин взял резко вправо и затормозил, едва не сбив одинокого старичка, с трудом ползшего на залепленном глиной велосипеде по раскисшей обочине.

Элеонора, не ожидая резкой остановки, качнулась вперед. Упершись руками в торпеду, она хищно раздула крылья носа, и уже собралась было наброситься на приятеля с очередной бранью, как твердый взгляд Боба заставил ее проглотить все приготовленные слова. Блондинка откинулась на сиденье, вытащила сигарету и холодно поинтересовалась:

– В чем дело?

Кузьмин молчал. Мерно щелкали дворники. Мимо них с нарастающим и тут же мгновенно угасающим ревом проносились машины, обдавая фонтанами жидкой грязи. Где-то вдалеке кричали вороны.

Пилюгина уже хотела было повторить свой вопрос, но Кузьмин положил ей руку на колено и тихо начал:

– Маленький, ты должна подробно рассказать мне обо всем, что происходит. Больше так продолжаться не может – я хочу знать все. Мне безразлично, что случится со мной, но я должен знать, какая опасность угрожает тебе. И пока ты мне это не расскажешь, я не тронусь с места.

Элеонора впервые видела Боба таким. Коротко подстриженные волосы сильно изменили его лицо, оно стало жестче и мужественнее. Упрямо сжатые губы свидетельствовали о том, что на этот раз уступать он не собирается.

Тем не менее Пилюгина упрямо качнула головой.

– Я не хочу и не буду тебе ни о чем рассказывать...

– Значит, мы будем стоять здесь, пока не умрем, – равнодушно пожал плечами Кузьмин. – На этот раз я не шучу.

Блондинка чертыхнулась, достала зажигалку и прикурила. Глубоко затянувшись, она выпустила тонкую струйку дыма. Боб нажал кнопку на панели и стекло со стороны Элеоноры плавно опустилось. Пилюгина некоторое время хмуро наблюдала, как дым, покачиваясь, исчезает в приоткрытую щелку. Наконец не выдержала, резким движением потушила сигарету в пепельнице и зло процедила сквозь зубы:

– Я могу тебе сказать только одно – для меня это единственный шанс. Кассета должна оказаться за границей. Выло бы идеально, если бы там оказалась и я, но... Сам знаешь. Кроме этого, мне необходимо заполучить дневники Кунцевой.

– Дашкины? – повернул голову Боб. – Зачем?

– Надо – значит надо, – устало ответила блондинка. – Пока до них не добрался ее дружок из ФСБ. Господи, как все надоело! Сидишь, словно на атомной бомбе... – Она провела чуть дрожащей рукой по лицу. – Ладно, не переживай, я лучше попрошу кого-нибудь другого, – и потянулась к ручке двери.

Лицо Кузьмина приняло решительное выражение. Он резко повернул ключ зажигания, утопил педаль газа до самого пола и развернул машину в обратном направлении.

Пилюгина покрылась испариной. Всегда нежная, чуть розоватая кожа ее вдруг стала мраморно-бледной. И только глаза сверкали яростным, холодным огнем.

– В чем дело? – с трудом сдерживая гнев, спросила она.

– Маленький, я не могу позволить себе потерять тебя. Для меня это будет равносильно смерти. Через границу тебе ни в коем случае нельзя. Тебя задержат на первом же посту. Даже если ты решишь превратиться в чайку и пролететь над Беринговым проливом. Уж коли этим делом интересуется ФСБ, тебя не выпустят, не надо даже пробовать.

Элеонора, закусив губу, мрачно смотрела сквозь лобовое стекло.

– Тогда ехать должен ты. Эту кассету необходимо спрятать в любом европейском банке. В ней залог моей свободы. Моей и... – Она не договорила. – Ладно, поехали.

Кузьмин побарабанил пальцами по рулю:

– Куда?

– Куда-нибудь, где я могу расстаться с красотой...

– Что ты имеешь в виду? – снова испугался Боб.

– Что я могу иметь в виду! – вспылила Пилюгина и дернула себя за волосы. – Необходимо это все обрезать и перекрасить. Найти какую-нибудь одежку попроще...

– А может, парик, Маленький?

– Перестань скулить и говорить глупости! Если я это все засуну под парик, то голова у меня станет, как кочан капусты. И потом, у меня привычка откидывать их назад. Ты что, хочешь, чтобы в один прекрасный момент я сдернула парик с головы?

– А ногти ты тоже отрежешь? – Кузьмин покосился на ее двухсантиметровые ногти, каждый из которых был настоящим произведением искусства.

Элеонора с недоумением посмотрела на Боба и сморщилась, словно от сильной боли.

– У меня такое впечатление, что ты не очень понимаешь, о чем идет речь. Речь идет о моей жизни. Ради этого я могу не только ногти, но и руки отрезать.

Боб вздохнул.

– Хорошо. Сделаем все, как ты захочешь. Единственный вопрос: я могу хотя бы прослушать эту кассету?

Элеонора на секунду задумалась, потом усмехнулась и нажала кнопку. Салон наполнился свистом.

– Ну как, нравится?

Кузьмин напряженно вслушивался в звуки, доносящиеся из динамиков. Лицо его принимало все более растерянное выражение. Наконец он махнул рукой:

– Поступай, как знаешь.

По крыше барабанил холодный осенний дождь.

Глава 35

1

Даша с трудом разлепила глаза. За окном уже было совсем темно. Перед глазами плыли круги, левая рука затекла и стала тяжелой, чужой, бесчувственной. Молодая женщина подняла ее вверх и сморщилась. Кровь возвращалась медленно и болезненно.

Прошедший день восстанавливался в памяти также медленно и болезненно. Она снова прикрыла глаза. Неужели это действительно было? Элеонора, гуанчи, темные, как дождливая ночь, зрачки Полетаева...

Дашу бросило в жар. Все было на самом деле: Элеонора сбежала, у Боба сожгли дачу, чех разбил машину Митрича, а она разбила чужой диктофон. Она одна виновата в том, что произошло. Анька ее уже, наверное, ненавидит. Что за таблетки она посоветовала ей выпить?

Даша нащупала на тумбочке пузырек с лекарством и попыталась прочитать название, но в темноте ничего не было видно, а встать и включить свет казалось невозможным подвигом.

Может, Петрова втихомолку решила ее отравить?

Глухо, словно сквозь вату, прозвенел дверной звонок.

Даша лежала, не двигаясь. Через пять минут стало ясно, что пришедший сдаваться не собирается. Она беззвучно выругалась, встала и, держась обеими руками за стенку, доползла до коридора.

На пороге возвышался мрачный Полетаев.

– Я знал, что добром это не кончится, – без вступления начал он и прошел в квартиру. – Куда могла скрыться твоя подруга?

– Анечка? – удивилась Даша, пытаясь привести волосы в порядок.

– Какая еще Анечка! – грохнул тот кулаком по столу, но, смутившись своего порыва, извинился и присел на стул. – Пилюгина. Куда она могла уехать? Или где прятаться?

– Откуда я знаю? – в свою очередь возмутилась Даша. – Мы и раньше-то особо близкими подругами не были, а теперь... Прошло почти шесть лет.

Сонливость как рукой сняло. С появлением подполковника вернулось бодрящее дыхание реальной жизни.

– У Боба спрашивали?

– Кузьмина?

– Да.

– Его тоже нигде нет.

– Ну, значит, вместе уехали, – равнодушно заметила Даша и, помолчав, добавила: – Куда-нибудь.

– Потрясающе! Более исчерпывающей информации я в жизни не получал!

Полетаев на всякий случай внимательно осмотрел квартиру. Заглянул во все шкафы и даже под кровать. Даша молча наблюдала за ним. Вид рыскающего по всем углам зфэсбэшника настроил ее на саркастический лад.

– А зачем она тебе понадобилась-то? Ты же мои идеи обозвал бредовыми. Или с версиями туго?

Полетаев молча указал ей пальцем на стул, подождал, пока она устроится и, наклонившись к ней, тихо произнес:

– Ты, наверное, плохо представляешь, во что на сей раз влезла. А я тебе расскажу. Та пленка, что была обнаружена в автоответчике у Максимова...

– Ах ты... – взбеленилась Даша, вспомнив, как зфэсбэшник клялся, что никакой кассеты не видел. – Да ты... просто... Я слов не нахожу, чтобы сказать все, что о тебе думаю!

Полетаев резко оборвал ее крики:

– Мне наплевать на то, что ты обо мне думаешь. В высшей степени. Лучше послушай дальше. Угадай, что там было зашифровано? Тебе передать дословно?

– Конечно. – Даша по-прежнему сохраняла независимый вид.

– Цитирую. «Рыжая, я уже мертв. Этот человек от второй матери. Узнай, кто он. Эта вещь его. Если ты поймешь это послание, то поймешь и то, что на ней. Отнеси то, что я тебе дал, в дом на горке и скажи, что это связано с делом «X».

Даша вытаращила глаза.

– Что это за бред?

– Если бы... – Подполковник достал из кармана роскошного итальянского кардигана батистовый платок и аккуратно промокнул лицо. В темно-синих глазах застыло раздражение. – Расскажи, как ты умудряешься находить средь бела дня на свою... голову такие приключения?

Она вскинулась:

– А почему вы решили, что это обо мне? И какой еще дом на горке? Он что, не мог прямо сказать?

– Разумеется, нет! Свист – это язык понятий. Каждая трель означает самостоятельное понятие, с его помощью нельзя передавать имена и названия. Что такое Лубянка, гуанчи, к сожалению, не знали, а вот что такое дом на горке, знают все. Ну кроме тебя, конечно. Налей мне чаю.

Последовала пауза, во время которой Даша, сердито сопя, готовила чай. Положив вместо сахара две столовые ложки соли, она невозмутимо протянула кружку подполковнику.

– Ну, допустим. Допустим, пусть будет Лубянка. Но, по-твоему, я единственная рыжая женщина на всем белом свете?

– В этом деле – да. – Полетаев сделал большой глоток и замер. В глазах его показались слезы.

– А что это за дело? – как ни в чем не бывало поинтересовалась отравительница.

Эфэсбэшник подскочил к раковине и принялся отплевываться, словно кот от прокисшей сметаны. Прополоскав рот водой, Полетаев повернулся к Даше. Выражение его лица не сулило ничего хорошего, но молодая женщина решила идти до конца.

– Так что же это за дело? – повторила она, протягивая подполковнику полотенце, которое уже давно приготовила для стирки.

Полетаев усилием воли сдержался, вытер лицо и мрачно буркнул:

– Не твое дело.

– А почему оно так называется – «X»?

– Оно называется не так. Но мне и в страшном сне не придет в голову сообщить тебе его настоящее название. И сейчас я об этом рассказываю с одной-единственной целью: получить то, что тебе дал Макеев.

Даша некоторое время молчала, затем поправила волосы и тихо произнесла:

– Он мне ничего не давал.

– Дарья, шутки кончились.

– Я и не шучу. – Она взглянула эфэсбэшнику прямо в глаза. – У твоего друга – майора Томека – наверняка сохранился протокол обыска. – Заметив промелькнувшее на его лице сомнение, поспешила добавить: – Да-да, меня полностью обыскали после того, как Кока умер. Так вот, позвони ему и спроси, что при мне было найдено.

Полетаев сверлил Дашу недоверчивым взглядом. Наконец, поняв, что правды от нее он все равно не добьется, с нажимом произнес:

– А если у меня есть доказательства того, что Макеев позвонил Максимову и сказал, что специально едет в Прагу встретиться с тобой и передать...

Даша не стала дослушивать фразу до конца. Пожав плечами, она лишь равнодушно заметила:

– Сказать – сказал, передать – не передал. Повторяю еще раз: существуют показания свидетелей, существует протокол обыска. Возьми, прочитай, убедишься сам. – Она еще раз пожала плечами и потянулась за пепельницей.

– Так Макеев тебе ничего не передал?

– Абсолютно. Nothing. Nic. Nichts.

Подполковник шумно выдохнул и прикрыл глаза.

– Допустим, я тебе поверю. Я говорю – допустим. В таком случае ты должна вспомнить все буквально до мельчайших подробностей, о чем вы когда-либо говорили с археологом.

– Ты имеешь в виду перед его смертью? – нахмурилась Даша.

Полетаев не выдержал:

– Перед смертью, за долго до смерти, после смерти. Подробно обо всем, включая ваши интимные отношения!

– У нас не было никаких интимных отношений!

– Мне на это наплевать. Вспоминай до мельчайших деталей: когда, что, о ком.

Даша нервно накручивала прядь золотистых волос на палец. Она не верила Полетаеву. Жизненный опыт научил ее тому, что проклятый эфэсбэшник всегда ищет не то, о чем говорит. К тому же все таинственное и необъяснимое в их с Кокой отношениях можно было отнести лишь к той последней, трагической встрече. Но чтобы доказать это, ей придется рассказать о своих дневниках, и вся Лубянка, радостно потирая руки, начнет копаться в ее личной жизни. Нет, такого она допустить не могла даже ради всех сокровищ мира.

– Увы, Палыч, ничего особенного вспомнить не могу. Отношения как отношения.

Полетаев, внимательно следивший за выражением лица своей бессовестной собеседницы, заскрежетал зубами.

– Ты думаешь, что сумела обмануть меня? Полагаешь, что ты умнее и хитрее всех на свете? Тогда послушай, что я скажу. У тебя сейчас, по большому счету, не такой большой выбор, – он принялся загибать пальцы, – тюрьма, больница, морг. И все почему? Потому что твой рот открывается и закрывается, не подчиняясь какой-либо логике или здравому смыслу, а просто случайно.

Дашино лицо моментально покрылось пятнами, уголок губы начал нервно подрагивать:

– Я никак не могу понять, кто дал тебе право меня постоянно оскорблять? Ты пришел сюда просить о помощи, однако не утруждаешь себя даже видимостью соблюдения приличия. Знаешь что, – она встала и указала ему рукой на дверь, – сматывай свои микрофоны и освободи помещение. И без тебя дышать нечем.

Подполковник некоторое время сверлил зловредину тяжелым взглядом, затем встал и, не говоря ни слова, вышел. Даша подождала, пока хлопнет входная дверь, и выглянула в коридор, проверить, не притаился ли подлый эфэсбэшник за вешалкой. За вешалкой никого не было. Она на секунду задумалась, потом открыла дверь и выглянула на лестничную клетку. Так и есть: Полетаев стоял там, прислонившись плечом к стене.

Даша вышла на площадку и, придерживая дверь рукой, спросила:

– Ну что, тебе трудно сказать, о чем идет речь?

Эфэсбэшник достал из своего золотого портсигара сигарету.

– Сказать нетрудно. Трудно представить, чем это может кончиться.

– А чем это может кончиться?

– Например тем, что мне придется тебя убить. – Он прикурил.

– За что это?!

– Просто у кого-то язык, как помело. Стоит хоть что-то рассказать и отпустить тебя, можно быть уверенным – на следующее утро все газеты будут пестреть соответствующими заголовками.

Даша насупилась и тяжело задышала:

– Ну и чего ты от меня хочешь?

Полетаев поймал ее за пояс халата и притянул к себе.

– Нам нужно найти ту вещь, которую тебе хотел передать Макеев.

Оттолкнув его руку, Даша возмущенно фыркнула:

– Так ищи – кто тебе не дает? Я-то здесь при чем?

– При том. Макеев приехал именно к тебе. Он собирался тебя о чем-то попросить или спросить, но не успел. Если ты, конечно, не врешь.

– Ну и что? – с равнодушным упрямством спросила Даша.

– Почему именно ты понадобилась ему? Человек, которого он несколько лет не видел и с которым не поддерживал никаких связей?

Даша занервничала. Запахнув халат, она огрызнулась:

– Откуда мне знать? Я с живыми не могу разобраться, не то что с мертвыми!

Зачем-то оглянувшись по сторонам, Полетаев понизил голос:

– Тогда я тебе все-таки расскажу. Мы пытаемся раскрыть это дело несколько лет. Не могу сказать, в чем суть, но поверь, это более чем серьезно. Речь идет о безопасности сразу нескольких государств. Каким образом Макеев оказался к нему причастен, мы пока не знаем. Ясно одно: он хотел в нем разобраться с твоей помощью. А это означает, что ключ к разгадке находится у тебя.

Даша внимала, затаив дыхание. Услышав последнюю фразу, она как-то странно пискнула и сделала несколько хватательных движений губами.

– Ты что, Полетаев, совсем офонарел? – выдавила она, когда к ней вернулась способность говорить нормально. – Ты соображаешь, что несешь?! У меня хранится ключ к государственному преступлению! Вы что там, на Лубянке, белены объелись?.. Нет, ну ты совсем уже – то я деньги прячу, то архивы какие-то идиотские, теперь еще безопасность всего мира. Да идите вы все взад на печку с вашими тайнами. Я простой, обыкновенный человек, без копейки в кармане и знать ничего не знаю о ваших аферах. Лучше бы делом занимались. Простых людей наизнанку выворачивают, а то, что из страны миллиардами вывозят, не видят!

Полетаев с каменным выражением лица выслушал ее монолог, потом подождал еще несколько секунд, пока его собеседница остынет, и тихим, жестким голосом произнес:

– Успокойся и дослушай внимательно. Тебя никто ни в чем не обвиняет. Я просто прошу рассказать мне обо всем, что ты знаешь. Все, связанное с тобой, Макеевым, Пилюгиной и этим свистом.

Даша молчала.

– Когда утром я пришел к тебе, Пилюгина хотела сделать тебе какое-то денежное предложение. Что она хотела у тебя купить?

– Почку, – буркнула Даша, вспомнив Элеонорину шутку.

– Дарья, перестань, я серьезно. Что-то вас троих, троих минимум, и этот свист связывало. Только Макеев вспомнил об этом, а ты нет. Пилюгину он знал и без тебя, значит, должен быть еще один человек. Человек, которого он встретил случайно, причем еще в ту пору, когда вы близко общались. Кто он? Кто такая вторая мать? Пойми, информация об этом человеке должна была храниться именно у тебя, потому что они оба – и Пилюгина и Макеев – пришли к тебе. Вспомни всех, кого ты в то время знала, вела ли о них какие-нибудь записи или... ну, вообще. Может, был какой-то инцидент?

Голос подполковника становился все более проникновенным.

Даша вздрогнула и пришла в себя.

– Ну и что? – Она изо всех сил уперлась руками в его грудь, когда он снова попытался обнять ее за талию. – Я, может, тысячу человек знала и обо всех писала...

– Вычеркни из них тех, кого не знали Макеев и Пилюгина, тех, с кем познакомилась позже.

– Получится 999. Они моего мужа не знали. Спокоен?

– Дарья, последний раз предупреждаю – начинай думать, начинай вспоминать. Кто настолько мог заинтересовать Макеева, что ради этого он прилетел к тебе? Что ты знала, чего больше не знал никто?

Даше наконец удалось вырваться из его объятий.

– Слушай, Полетаев, я тебя ненавижу! Сколько помню, с самого первого дня нашего знакомства только ходишь за мной, как привидение, и нудишь: «Думай, вспоминай, думай!» Тебе за это деньги платят – вот сам сиди и думай!

Шагнув обратно в квартиру, она сердито грохнула дверью и закрыла ее на все замки.

2

Войдя в свою комнату, Даша упала лицом на кровать. В голове проносились мысли одна страшнее другой. А вдруг это действительно международный заговор? Почему подполковник считает, что должен быть еще кто-то? Кто тот загадочный человек, о котором он говорил?

Она подперла голову кулаком и задумалась.

По словам Полетаева, если тот, конечно, не врет, Кока считал, что она обладает важной информацией о некоем человеке. Человеке от второй матери.

Однако никакой второй матери она не знала. Она даже первых матерей своих знакомых не всех знала... Что, черт побери, Кока хотел этим сказать?

Даша перевернулась на спину. «Вторая мать...»

Послышался тихий скрежет. Даша затаила дыхание и прислушалась. Звук шел из коридора. Кто-то явно пытался открыть дверь.

Вцепившись зубами в палец, чтобы не закричать, Даша буквально сползла с кровати на пол и сжалась в комок. А убийца уже не стеснялся и подбирал нужный ключ, не боясь производимого шума. Дашу колотила нервная дрожь. Она пыталась заставить себя встать и что-нибудь сделать: позвонить в милицию, разбить окно, позвать на помощь – что-то сделать, а не сидеть, как свинья на бойне, безучастно дожидаясь своей участи...

Сравнение со свиньей возымело свое действие. Она поднялась с пола и на цыпочках подкралась к двери. Еще секунда, и замок падет. В углу стояла палка, которой недавно она собиралась отбиваться от Полетаева. Даша решительно взяла ее в руки и выключила свет.

– На моей стороне правда, – беззвучно прошептала она и сжала палку обеими руками.

Замок тихонько щелкнул. Даша подняла оружие над головой и приготовилась. Дверь распахнулась. Невысокого роста человек шагнул в квартиру. Даша размахнулась и огрела вошедшего по голове. Только в последнюю секунду мелькнула запоздалая мысль: а почему у него такие тонкие ноги?

Не издав ни звука, Петрова рухнула, как подкошенная.

3

Первое, что увидела Аня, придя в себя, – бледное веснушчатое лицо и перепуганные глаза своей гостьи.

– Что это было? – тихо простонала она, пытаясь подняться.

– Ты лежи, лежи, – забормотала Даша, помогая ей приподняться.

Аня потрясла головой.

– Я спрашиваю, что это было? – уже громче повторила она и оттолкнула Дашину руку.

– На тебя что-то упало...

– Что на меня упало?

– Палка... – Голос гостьи стал совсем тихим.

– Откуда она здесь взялась? – Петрова догадалась, что произошло, но ей просто не хотелось в это верить.

На Дашу страшно было смотреть.

– Анечка, может, врача вызвать?

– Врача?.. Вызовешь его позже, когда я буду вырывать у тебя сердце. Принеси лед из холодильника.

Даша поспешила выполнить приказ.

4

Через полчаса Анна пришла в себя окончательно. Она лежала на диване, прикрытая теплым одеялом, и замерзшей рукой прижимала к голове холодный компресс. Над правым ухом вздулась огромная шишка. Сама голова осталась целой лишь благодаря тому, что удар пришелся по касательной.

– Почему ты не позвонила в звонок? – попыталась оправдаться Даша.

– Иди к черту! Я должна звонить в собственную квартиру?

– А почему ты так долго не могла открыть дверь?

– Потому что какой-то придурок, видимо, такой же, как и ты, разбил лампочку на лестничной площадке и там ни черта не было видно!

– Ну прости, ну прости, – снова запричитала Даша и попыталась погладить Аню по плечу.

– Убери свои противные руки! И больше никогда до меня не дотрагивайся.

– Анечка, ты же знаешь, я это сделала не специально. Я просто очень испугалась. Ну хочешь, я соберу вещи и уеду?

Петрова несколько смягчилась.

– Не специально... Не хватало еще, чтобы ты меня специально хотела убить. Иди, поставь чай.

Даша радостно затрусила на кухню. Даже если Петрова решит записать ее в вечные рабы, это все равно будет слишком малым искуплением по сравнению с тем, что она натворила.

Аня тем временем с удовольствием пользовалась создавшейся ситуацией. Расположившись на диване со всеми удобствами, она заставила гостью приготовить себе ужин, заварить чай из нескольких трав и сбегать за какой-нибудь хорошей кассетой к соседу Шурику.

Наевшись, напившись и включив телевизор, Петрова осторожно пошевелила кончиками пальцев на ногах.

– Конечности функционируют. Это уже хорошо. А кого ты, кстати, так испугалась?

Даша смущенно почесала затылок:

– Да тут Полетаев приходил... Собака. А у меня после твоего лекарства в голове и так что-то помутилось.

– И что же он тебе такого наговорил?

Отодвинув одеяло, Даша осторожно присела на краешек кровати. Видно было, что она еще побаивается Аниного гнева.

– Знаешь, – сказала она, – возможно, Палыч был прав, когда утверждал, что между предсмертными словами Коки и проснувшейся расточительностью Элеоноры обнаруживается связь...

– Что ты имеешь в виду?

– Они оба хотели заполучить мои дневники...

– Ага, – рассеяно кивнула Анна и включила перемотку кассеты.

– Я вот что подумала...

– Что?

– А вдруг там был описан некий эпизод, связанный с происходящими сейчас событиями...

Аня фыркнула, но поспешила скрыть улыбку, прикрыв губы ладонью. Даша моментально замолчала. Петрова помотала головой, показывая, что ничего не происходит:

– Продолжай, продолжай. Я тебя внимательно слушаю.

Даша начала излагать свою версию.

– Я думаю, что это было нечто очень важное, раз Кока ко мне именно за этим и приехал. Жизнью своей рисковал и даже из-за этого погиб...

Аня тяжело вздохнула – она не любила патетики. А Даша продолжила после небольшой паузы:

– Я после ухода Полетаева перебирала все возможные и невозможные варианты, ответ был близко и в то же время бесконечно далеко... – Тут она опять выдержала паузу еще более долгую, чем первую.

Аня устало приложила руку к груди.

– Рыжая, если ты хочешь о чем-то сказать – говори, не тяни кота за хвост.

– Я хочу сказать, – с нажимом произнесла Даша, – что между Кокиным приездом и Элеонориной просьбой проглядывается четкая связь.

Отмахнувшись, Петрова включила кассету:

– Это и так понятно. Только ни один из них тебе уже никогда не скажет, какая именно. Мне очень жаль. – И усилила звук у телевизора.

5

Пристроившись в кресле, Даша невидящим взглядом уставилась в экран, но мысль ее неизменно возвращалась в тот день, когда в банке прозвучали роковые выстрелы.

– Сначала Кока сказал: «Мне нужны твои дневники...» – бормотала она, кусая ноготь. – Потом: «На, возьми», – ну, с этим все ясно, речь шла о кассете. «Пусть Ворон возьмет зубатого Муссу», – с этим тоже все ясно – и как можно было так ослышаться? Ослышаться... – Молодая женщина так сильно сжала зубы, что ноготь щелкнул и сломался. Она растерянно посмотрела на обкусанный палец. – А что, если я и с пальмой ослышалась?

Анна была целиком поглощена действием фильма.

Даша форсировала голос:

– А вдруг я ошиблась не только с Муссой?

Петрова вздрогнула и недовольно проворчала:

– Ты опять за свое, неугомонная?

Даша выхватила у нее пульт и выключила телевизор.

– Послушай, если я могла ослышаться с Муссой, то логично было бы предположить, что и в остальном я точно так же ошибаюсь...

– Это первый, действительно логичный вывод, сделанный тобой. Поздравляю, – великодушно согласилась хозяйка.

Однако Даша была настолько окрылена своим успехом, что не обратила внимания на скрытый подтекст фразы.

– А вдруг эта пальма, вовсе не пальма, а...

– А что?

– Что-нибудь другое, похожее, – и принялась перечислять, – пальма, мальма, бальма... Какие-то слова дурацкие приходят в голову!

– Ты дашь мне досмотреть кино?

– Да подожди ты со своим кино! У тебя других проблем нет?

– Без тебя у меня вообще никаких проблем нет. Нет, не было и, надеюсь, не будет, – проворчала Аня.

Даша погрузилась в лексический анализ. Она прикрыла глаза и чуть откинула голову назад.

– А может, вся фраза целиком? Как это было? «Пальма, мать твою». Пальма, мать твою, Пальма, мать твою... пальма, вторую мать твою, вторую мать... Вторая мать!

Вскрикнув, она прикрыла рот ладонью и соскочила с кровати.

– Ну конечно! Анька, какая же ты тупая!

Петрова изумленно обернулась.

– Кто тупая? Я тупая?!

Даша, пересев на пуфик, принялась ожесточенно жестикулировать.

– Да ты послушай меня внимательно! Повтори несколько раз быстро-быстро: «Пальма, мать твою». Ну? Пальма, мать твою, пальма, мать твою, пальма, мать твою, пальма...

– Хватит, – рявкнула Аня. – Что дальше?

Даша прищурила левый глаз:

– Тебе это ничего не напоминает?

После секундной паузы Петрова помотала головой:

– Кроме пальмы и моей матери – ничего.

– Ну как же! – Даша растерянно, даже с какой-то обидой посмотрела на свою собеседницу. – Ты только попробуй произнеси эту фразу несколько раз и сразу же поймешь, что «пальма, мать твою» на самом деле «Альма матер»! Это же элементарно. «Альма матер» – Вторая мать!

6

Анна задумчиво рассматривала кнопки на пульте. В видеомагнитофоне с тихим шуршанием продолжала крутиться пленка. Наконец Петрова нажала «стоп» и отбросила пульт в сторону.

– Рыжая, прости, у тебя в детстве дислексию не диагностировали?

– Кого? – недоуменно переспросила Даша.

– Дислексию. Научный эвфемизм для легкой степени тупости. – И, не дожидаясь ответной реплики, продолжила: – Я уже настолько обалдела от твоих идей и открытий, что просто не могу понять – когда ты близка к истине, а когда к помешательству. Действительно, дислектик воспринимает произносимые фразы в несколько трансформированном виде, но с этим нужно родиться. А ты, наверное, единственный человек в мире, который приобрел эту способность в процессе развития.

Даша покраснела.

– Да? А ты шибко умная, как я погляжу. Интересно, чтобы ты услышала в тот момент, когда вокруг стреляют, а на руках умирает близкий друг!

Петрова вздохнула. Заправив волосы за уши, она примирительно кивнула.

– Ладно, прости. Возможно, ты и права. Только это все равно не делает ситуацию более ясной. В «Альма матер» мы провели значительную часть драгоценного студенческого времени, но как это может быть связано с... – Она замолчала, увидев внезапно вспыхнувшие глаза подруги. – Что еще?

– А ведь Кока хотел свистнуть, – тихо проговорила Даша. – Он определенно хотел свистнуть после того, как я спросила, зачем ему мои дневники.

Анна в немом удивлении уставилась на Дашу:

– Продолжай...

– Макеев упомянул «Альма матер», когда понял, что свистнуть у него не получится. – Даша тихонько застонала. – Боже, ведь он хотел напомнить мне этот вечер.

Петрова приподняла брови. Было видно, что она не очень понимает, о чем идет речь. Даша заметила ее недоумение:

– Господи, какая же ты бестолковая! Вспомни! Однажды, в самом начале второго курса, вы сидели в «Альма матер». Там был Кока, была Элеонора, был еще кто-то, сейчас уже не вспомню... А я в тот вечер познакомилась с одним парнем, который из МГИМО перевелся к нам на юрфак – Гера Лозенко. Помнишь? Он еще целый вечер хвастался своим дипломатическим происхождением и доставал всех рассказами о шпионах, помнишь?

Петрова ненадолго задумалась, потом неуверенно пожала плечами:

– Ну так, смутно. Лозу я, конечно, помню, но уже в более позднее время. Он своей каталожной внешностью расстраивал мою нервную систему.

Даша обрадовалась:

– Правильно! Я помню, что тогда прокляла все на свете. Мне он сначала показался вполне нормальным и приличным человеком, поэтому я и привела его в кафе. А этот ублюдок вместо того чтобы вести себя как нормальный человек, сидел и с какой-то плейбойской снисходительной ухмылочкой рассказывал истории из своего тяжелого заграничного детства. – Она помолчала. – Потому что про современность ему рассказывать не очень хотелось. Если помнишь, Лозу выперли из МГИМО, и он страшно комплексовал по этому поводу. Все пытался нам доказать, что звезды раком встали, когда его оттуда отчислили. В тот вечер он с таинственным видом намекал, что чуть ли не помогал брать всех вражеских шпионов, ну вроде как Тимур, только без команды. Потом он завел какую-то бодягу по поводу того, что нельзя придумать шифра, который не поддавался бы расшифровке. Помнишь?

– Я поняла, к чему ты. – Анино лицо стало чуть напряженным.

– И именно ты, как всегда, поставила его на место, рассказав, что во время войны американцы использовали для шифровки своих данных язык племени чероки. Фокус заключался в том, что, даже зная этот язык, нельзя было догадаться, о чем идет речь, потому что... Не помню почему, но короче нельзя. Так?

– Так. – Петрова прищурилась. – Ну и что?

Даша выдернула пуфик из-под стола и пересела на него, скрестив ноги.

– Ну смотри. Там точно была я, потому что я его туда привела. Там точно была ты, потому что именно ты ему про шифр объясняла. Там точно была Элеонора, потому что его отчислили из МГИМО...

Анна потрясла головой, на секунду задумалась и поправила:

– Только наоборот. А так правильно.

– Что значит наоборот? – не поняла Даша.

– Его отчислили безотносительно того, что там была Элеонора. Но она там действительно была: Лоза не стал вдаваться в детали своего отчисления, узнав, что Элеонора учится именно в МГИМО.

– Господи, какая разница! Главное, что она была в тот вечер в «Альма матер». Дальше. Помнишь, как Лоза, выслушав твою лекцию, заявил, что во время войны такой способ шифровки, вероятно, и был возможен, но сейчас уже все грамотные стали. И что при современной тотальной грамотности невозможно найти язык, который бы никто не знал, значит, пришлось бы придумывать абсолютно новый язык, а это глупость полнейшая... И так далее и тому подобное. Помнишь?

– Так, смутно. В тот вечер собрались в основном гуманитарии, и вас слушать было довольно тошно. Давным-давно существуют замечательные и простые методы кодирования и...

Даша разозлилась и буквально завопила на всю комнату:

– Иди ты к лешему со своими методами! Я сейчас не о них говорю. Я хочу, чтобы ты вспомнила этот вечер!

Петрова вздрогнула от ее крика и покосилась на дверь:

– Ты что, с ума сошла? Хочешь, чтобы соседи милицию вызвали?

– Аня, Анечка, – умоляюще складывая руки, пропела Даша, – какая милиция? Нас скоро Интерпол за жопу на солнышко повесит, если мы не вспомним.

Петрова поняла, что подруга не отстанет от нее, и тяжело вздохнула:

– Ладно, продолжай.

Докладчица не заставила себя уговаривать:

– Так вот, когда споры накалились до предела, Макеев засмеялся и сказал, что в МГИМО, видимо, только how do you do* учат говорить и что самый последний завалящий студент Университета знает – всякие там индейские диалекты ерунда по сравнению со свистом гуанчей, которым при желании можно зашифровать все что угодно, особенно если заранее заменить понятия. Ну, как сделали американцы: самолеты на орлов, пушки на ракушки... Именно Кока и упомянул в тот вечер о свисте гуанчей, а на следующий день притащил того красавца испанца! Следовательно, Кока имел в виду именно этот вечер, когда сказал, что хочет видеть мои дневники. Скорее всего, он хотел узнать имена всех, кто был участником того спора.

Аня похлопала ее по плечу:

– Гениальный ребенок.

– Отстань! – смущенно отмахнулась Даша.

Анна вытащила подушку из-под спины и облокотилась на нее.

– А теперь объясни, как это все связано с Пилюгиной, Атлантидой и твоим подполковником?

Даша на секунду замялась. Родившиеся только что идеи укладывались в ее голову постепенно, слоями. Однако через минуту она продолжила, может, чуть медленнее:

– Например, Пилюгина является главой некой организации... Не перебивай, пусть не вождей Атлантиды, а более реальной. Возможно, это международный преступный синдикат и она руководит им отсюда. Ты же сама сказала, что за границу Пилюгина не выезжает.

Анна слушала подругу с таким видом, словно не могла поверить, что кто-то, находясь в здравом уме, вообще способен произносить такие вещи.

– Пилюгина руководит преступным синдикатом? Ну, ну... И как же, по-твоему, она это делает?

Но для Даши уже все встало на свои места. Положив ногу на ногу, она снисходительно ответила:

– Как, как. Разумеется, с помощью свиста. Нет, ты только посмотри, какая бестия: дешево и просто – набрал номер, насвистел, и все! И действительно никто никогда в жизни не догадается. Полная безопасность.

Аня глубоко задумалась. Глаза ее бесцельно перебегали с одного предмета на другой, наконец, она остановила свой взгляд на подруге.

– Ты хочешь сказать, что Кока...

– ...Что Кока нашел не клад. Ему случайно попала в руки кассета со свистом. Не сомневаюсь, что, едва услышав ее, Макеев сразу же вспомнил тот вечер в «Альма матер» и начал расследование. Он расшифровывает запись и решает с помощью шантажа заработать денег для своих экспедиций. Знаешь, о какой сумме он говорил перед смертью? О миллионе долларов!

– Но ведь его убили в Праге, – попыталась возразить Анна. – А Пилюгина за границу не ездит. Как она, по-твоему, могла его убить или выследить?

– В том-то и дело! Именно об этом я тебе и говорю – она сама ничего не делает, только руководит: подняла трубку, свистнула, и все – нет человека. Зато вспомни, – Даша подняла палец, – Максимова убили через несколько минут после того, как Элеонора узнала, что он хочет заплатить мне за расшифровку некой кассеты...

Однако предлагаемая рыжим детективом версия не убедила Петрову.

– Как-то все это не состыковывается. Я одного не пойму: зачем такие сложности. Почему Кока, если уж он все равно решился на шантаж, сразу не пошел к Пилюгиной? Зачем было ехать к тебе?

– Возможно, он хотел иметь список всех, кто тогда был в кафе. И проверить их по очереди. Может, просто не мог поверить, что Пилюгина с этим как-то связана.

– А ты-то почему думаешь, что это она?

Даша снисходительно улыбнулась:

– Все очень просто: украсть кассету из разбитого диктофона могла только Элеонора, следовательно, она знала о ее существовании.

– Допустим. Объясни мне тогда, зачем ей понадобились еще и дневники? Почему Пилюгина хотела выложить за них такие деньги? Ей не нужно было знать, кто присутствовал в тот вечер.

Даша снова улыбнулась:

– Заметала следы: то есть выкупить у меня дневники, чтобы я никогда об этом не вспомнила, и украсть кассету...

– Опять наоборот, – бесцеремонно перебила ее Аня. – Сначала украсть кассету, а потом выкупить дневники. Но и это ерунда. Будь Пилюгина хоть гуанчой, хоть саранчой, все равно она не могла заранее знать, какая именно кассета вставлена в разбитый диктофон. Украсть она ее безусловно могла, но вот слышать перед этим – нет. Когда Элеонора пришла, диктофон был уже сломан. Каким образом она узнала, что это именно та кассета, которая ей нужна? Клептомании за ней до этого не наблюдалось... И еще один вопрос: кто же тогда украл твои дневники?

Даша задумалась.

– В самом деле: кто их украл и зачем? Ты, кстати, не помнишь, было у меня вообще описание того вечера в «Альма матер»?

Аня качнула головой.

– Не помню. Я только отметила места, в которых ты побывала. «Альма матер» там действительно упоминалась. Должна сказать, что твоя привычка описывать всех, кто приходил на вечеринки, и перемывать им кости, весьма неприятна. Все это нудно и однообразно.

Даша оставила колкость без внимания.

– А не было какого-нибудь замечания, что вот этот свист можно использовать там-то и там-то?

– Я похожа на человека, который стал бы запоминать твои сплетни? – возмутилась Анна.

Даша совсем упала духом.

– Да, но кто-то ведь украл и кассету, и записные книжки! А кроме нас с тобой и Элеоноры, здесь никого не было... – едва слышно проговорила она.

Аня тяжело вздохнула и похлопала ее по плечу:

– Пони бегала по кругу... Рыжая, иди, отдохни. У меня от тебя уже голова кружится.

___________

*Как поживаете (англ.)

Глава 36

1

Даша удалилась в отведенную ей комнату и легла на диван. Ситуация окончательно запуталась, и новые версии, приходящие в голову, действительно казались все более и более нелепыми. Она принялась насвистывать импровизацию на тему похоронного марша, но тут же перестала, вспомнив про плохую примету. Вдруг у нее появилось ощущение чего-то знакомого. Даша привстала.

Что это могло быть? Мысль ушла. Так, значит, снова. Она опять улеглась на диван, положила ноги на подлокотник и тщательно прислушалась к своим ощущениям. Снова засвистела. В доме свистеть нельзя, плохая примета. Плохая примета...

– Черт побери! – Даша моментально перешла в вертикальное положение. – Пан Клаус!

Ну конечно же он! Почему она совсем выпустила его из виду? Ведь после встречи в ЦДХ стало совершенно очевидно, что чех бродит вокруг неспроста. Даша почувствовала, как громко стучит ее сердце.

Все правильно. Он прицепился, как репейник, для того, чтобы беспрепятственно ходить по всем ее знакомым и насвистывать! Но зачем?

Даша задумалась.

А, в самом деле, зачем? Искал с кем-то контакт. С кем? И откуда Иржи мог знать, что искать нужно именно через нее? Был знаком с Кокой? Хм. Тогда напрашивается только два вывода: либо Иржи был сообщником Макеева и последний рассказал ему о ней, либо... Либо чех связан с убийцей.

В волнении она вскочила и принялась расхаживать по комнате.

Так, так, уже близко...

Однако мысль хоть и была близкой, но какой-то размытой, не сформировавшейся. Будь чех Кокиным другом, то не стал бы скрывать этого от нее. А убийца... Слишком хлипкий он для убийцы. Значит, что-то третье?

Помотавшись без цели из угла в угол, Даша помрачнела и вернулась в исходное положение – лежа на диване с задранными вверх ногами. Значимость открытия существенно уменьшал тот факт, что теперь непонятно, в какой части света разыскивать пропавшего чеха. От Димки он убежал в одних трусах, а после инцидента с Бобовой дачей вообще исчез. Можно, конечно, позвонить Митричу и узнать, забрал ли он свои вещи, но лучше этого не делать. Говорят, что ее саму от расправы спасло лишь то, что Митрич второй день без остановки выясняет отношения с женой, тещей и остальными родственниками. Жена грозится отобрать квартиру и развестись. Так что лучше пока в поле его зрения не попадать.

Как же тогда разыскать этого проходимца, пана Клауса? Промучившись пять минут в одиночестве, Даша не выдержала.

2

– Иржи, – прошептала она страшным голосом, появляясь в проеме кухонных дверей.

Анна, только было собравшаяся поужинать в тишине и покое, от неожиданности подпрыгнула до потолка – видимо, нервные клетки еще не успели восстановиться после разбойного нападения – при этом кусочек сыра попал ей в дыхательное горло, девушка закашлялась и начала задыхаться.

Даша молча подошла к посиневшей подруге сзади, обхватила ее обеими руками, сцепив их в замок, и с силой надавила на солнечное сплетение. Злополучный сыр моментально выскочил обратно.

– Один американский врач придумал, – важно заявила она. – Этим способом уже десятки тысяч людей спасли от смерти.

Анечка, тяжело дыша, отодвинулась от подруги подальше и сверлила ее злыми глазами. Даша каким-то внутренним чутьем поняла, что слов благодарности на этот раз она не дождется, и продолжила:

– Короче, это Иржи – больше некому. То-то я все никак не могла понять, чего ему от меня надо. Анька, он связан с этим делом цепью толщиной в мой кулак. Эта падла ходила за мной и свистела. Абсолютно везде, где только наш чешский друг появлялся, сразу начинал гуанчить.

Анна некоторое время молчала, но потом решила все-таки вступить в беседу:

– Было такое, – кивнула она. – Весьма неприятная привычка.

Даша обрадовалась, что хозяйка соблаговолила поддержать общение, и доверительно понизила голос:

– Мне кажется, я все поняла: во время празднования дня рождения Коки кто-то из гостей по ошибке оставил вместе с обычными музыкальными кассетами кассету со свистом гуанчи. Не знаю, о чем в первый момент подумал Макеев, прослушав запись, но в любом случае он сразу же узнал этот свист и помчался на Канары его расшифровывать. А расшифровав, понял, что кто-то из его знакомых занимается чем-то очень и очень нехорошим, но, судя по всему, весьма прибыльным. И тогда Кока решает шантажировать этого человека, дабы заполучить деньги для своих последующих экспедиций. Единственное, чего он не знает: кто именно забыл у него кассету. Тогда Кока вспоминает тот вечер в «Альма матер», вспоминает о моих дневниках и решает попробовать счастья – вдруг у меня сохранилось описание того вечера и список всех, кто там присутствовал...

– Стоп! – подняла руку Аня. – Ни слова больше. Пока ты не сможешь объяснить, каким образом Макеев наткнулся на тебя в банке, я ничего дальше слушать не буду.

– Проще простого! – Даша хлопнула в ладоши, словно только и ожидала этого вопроса: – Когда я переехала на новую квартиру, я никому не сообщила своего нового адреса – не до того было, да и не хотелось никого видеть. Даже в полиции прописку не поменяла. У Коки оставался один-единственный шанс разыскать меня.

– Через банк?!

– Именно через банк. Единственное место, где человек просто вынужден сообщить свой новый адрес, если, конечно, хочет, чтобы ему приходила информация о состоянии счета. Если ты помнишь, Макеев знал мой банковский номер – он возвращал мне деньги за книгу. Кока туда пришел и, наверное, сначала попытался узнать адрес просто так. Может, попробовал подкупить, но хитромудрый Ружичка решил не рисковать и предложил Макееву нейтральный вариант: Кока кладет небольшую сумму на мой счет и делает ошибку в имени. Ружичка звонит мне домой, вызывает для разбирательства в банк. После этого остается только дождаться, пока я туда приеду.

– Но почему Макеева не убили до того – где-нибудь в тихом переулке?

– Они не знали, зачем Кока хочет встретиться со мной.

– Но убивать человека в банке! – Аня недоуменно потрясла головой. – Это же просто абсурдно.

– Почему? – Даша пожала плечами. – Чешские банки – заведения вполне мирные, охранники с автоматами там в дверях не стоят. Я вообще не помню, есть ли там охранники. К тому же в банке все рассчитано на то, чтобы помешать ограблению самого банка, а не убийству одного из посетителей. В данном случае банк ничем не отличается от любого другого места. – Даша пожала плечами. – Я думаю, у преступника просто не было выбора: он не мог убрать Макеева прежде чем узнает, зачем тот пришел в банк, но увидев меня, сразу все понял и начал стрелять... – Даша вздохнула.

– Хорошо, допустим, – нехотя согласилась Анна. – Но какую роль тогда во всем этом играет Иржи? Это же не он стрелял?

– Я пока еще не придумала, – честно призналась Даша. – Может, его приставил ко мне убийца, решив, что Кока перед смертью успел рассказать мне о цели своего визита, а значит, я тоже отправлюсь на поиски. А может, сам Макеев предложил Иржи сотрудничество, потому что тот знает язык гуанчи... Когда же Коку убили, то пан Клаус решил продолжить шантаж самостоятельно, вот и увязался за мной. Сволочь! – Даша громко хлопнула по столу.

Петрова вздрогнула.

– А существует хотя бы одно доказательство очередной твоей версии? И очень тебя прошу – постарайся не издавать лишних звуков. Хлопков, гудков и прочих позывных...

– Хорошо. – Даша демонстративно положила ладошку на стол, словно котенок лапку. – Слушай внимательно. В самый первый день, как только мы прилетели, Иржи буквально напросился ехать со мной. Едва переступив порог Димкиной квартиры, он сразу же начал свистеть. Когда Митрич придет в себя – подтвердит. На следующий день, не отставая от меня ни на шаг, пан Клаус добрался до тебя. Что он сделал, как только мы здесь собрались?

Аня вздохнула.

– Вот именно – засвистел. Дальше. От тебя мы поехали к Пилюгиной, где он не изменил своим традициям, немедленно сложил губы трубочкой и засвистел. Он поступил так, как всегда. Но вот как отреагировала Элеонора!

– Как?

Даша усмехнулась и, подавшись вперед, медленно произнесла:

– Как только Пилюгина услышала этот посвист, ее буквально всю перекосило. Я даже спросила, не случилось ли чего, а она ответила, что стало Коку жалко. Всю жизнь его терпеть не могла, а тут жалко стало.

– Ну и что? Ты не допускаешь, что все это могло быть элементарным совпадением? Даже не совпадением, а просто естественным ходом событий. Иржи свистит потому, что привычка у него такая. Элеонора вполне может начать грустить по убитому приятелю. Что касается ее внешности... – Петрова пожала плечами. – И чего ты к ней привязалась? Типичная славянка – кровь с молоком. Здоровая просто.

Даша немедленно ощетинилась:

– Да? Почему же тогда она, единственная из всех, не сделала Иржи никакого замечания, а? И зачем тогда уперла кассету из диктофона?

Лицо Анны сохраняло скептическое выражение.

– Да, да, да, – продолжила тем временем настаивать Даша. – И не строй мне такие рожи. Пока я бегала за пепельницами, заваривала им чай, кофе, они были некоторое время без присмотра. Я за ними, разумеется, не смотрела, чего у тебя красть-то...

Аня возмущенно вскинула голову, но ничего не сказала.

– ...А вот Пилюгина совсем другое дело. Если она подозревала чеха с самого первого дня, то скорее всего внимательно следила за всеми его действиями и могла...

– В следующий раз поселю у себя Элеонору, – вздохнула Петрова. – От нее хоть какая-то польза. Будет мне квартиру охранять...

Даша форсировала голос:

– ...И могла заметить, что Иржи заинтересовался диктофоном.

– Кстати, а зачем ему интересоваться чужим диктофоном?

– Как зачем?! Он же знал, что Кока передал мне кассету – следовательно, та находится у меня. А вдруг я смогу ее расшифровать...

– Ты?

– Я. Раз Кока мне ее хотел показать, значит, я могу это сделать!

– Так чего же ты ее не расшифровала? – усмехнулась Аня. – Сейчас бы уже на Багамах отдыхали.

– Так ведь дневников-то у меня нет! А без их помощи я не могу ничего сделать. Все очень логично. Кстати, именно коллективным чтением моих дневников в твоей квартире и объясняется инцидент с Бобовой дачей.

Аня приподняла брови:

– Ты считаешь, что Пенаты Кузьмина поджег...

– Иржи! Кто же еще? Вспомни, как развивались события. Предполагая, что Кока нашел клад, который якобы где-то закопал, я обратилась к тебе с просьбой проанализировать мои дневники. Так?

– Так, – согласилась Петрова и вполголоса добавила: – Надо было тебя сразу в тот день и выгнать.

Даша осуждающе покачала головой:

– Эх, ты...

– Эх, я. Не отвлекайся, а то мы до ночи не закончим.

– Не переживай, закончим. Так вот, в тот день Иржи сидел здесь, между нами, и внимательно слушал твои разглагольствования о том, где лучше всего искать этот клад. И если не ошибаюсь, больше всего тебе понравилась именно Бобова дача. – Даша не упустила возможности вставить шпильку. – Разумеется, чех не понял, что именно мы собираемся искать – он-то ведь точно знал, что никакого клада там нет, но побоялся, что Кока мог спрятать какие-то вспомогательные материалы, например, информацию о том, как можно расшифровать кассету. Логично?

– Относительно. До тех пор, пока мы не вернем твои дневники, все это будет пребывать в гипотетическом состоянии.

– Проклятье! – выругалась Даша. – Как же их вернуть? Аня задумалась.

– Так, говоришь, он от Димки в одних трусах убежал?

Даша несколько секунд смотрела на собеседницу, пытаясь понять, что та имеет в виду, и наконец до нее дошло.

– Анька, ты гений! Давай телефон.

Петрова с готовностью передала ей трубку.

– Татьяне привет, но на всякий случай держись подальше от телефона. Мало ли что...

Даша откашлялась и набрала номер.

– Алло, квартира Нестеровых? Министерство иностранных дел беспокоит. У вас проживал гражданин Чехии Клаус... – Выслушав ответ, она сурово кивнула головой. – Очень, очень вы некрасиво поступили, гражданка. Опозорили честь нашей Родины. Это известный журналист-международник, а вы его выгнали, как собаку, на улицу.

Всегда сдержанная Аня, закрыв лицо руками, сотрясалась от смеха.

– С вами, гражданка Нестерова, еще будет проведена соответствующая работа. А пока что попросите вашего супруга подвезти все оставленные вещи к зоопарку... Мы его сами узнаем. И постарайтесь, чтобы он успел уложиться в полчаса.

Грохнув трубкой об аппарат, Даша гордо вскинула голову:

– Так с ними, с паразитами, надо.

Аня рассмеялась в полный голос.

– Рыжая, дурная ты все-таки! А ты подумала, как Митричу на глаза показаться? Он тебя сначала прибьет за жену, потом за машину, а потом уже и за шутку добавит.

Даша растерянно заморгала.

– Ой, об этом я как-то не подумала...

– Да? А о чем ты тогда подумала? Что приедет настоящий представитель МИДа, заберет сумку и передаст ее тебе?

– Анечка... А ты...

– Ладно, черт с тобой. Помогу. Но это точно в последний раз. И почему я такая добрая?

Петрова вздохнула и подхватила куртку, лежащую на тумбочке. На пол посыпались бумажки. Даша предупредительно бросилась их собирать.

– Что это? – спросила она, увидев список фамилий на английском языке.

Аня застегнула молнию.

– Да так, ерунда. Дай сюда. Лельке помогаю жениха найти... Она, кстати, скоро зайти должна. Постарайся встретить ее поприветливее, а то она на тебя жалуется.

– А чего этой корове надобно? – полюбопытствовала Даша.

Аня оглянулась на дверь и прошептала:

– Жених богатый.

– Откуда он у тебя? – еще больше удивилась Даша. -тогда уж лучше мне найди, я тоже хочу богатого.

– Сама найдешь, дураков на свете много, – Петрова засмеялась.

– А чего фамилии на английском? – спросила Даша.

– Мы долго думали, а потом решили, что самый оптимальный вариант – это наш эмигрант.

– Ваш эмигрант? – не сразу поняла Даша.

– Да не наш, в смысле наш, а наш, в смысле русский.

– Это что-то сложное. А зачем?

– Как зачем? – Аня открыла сумку и проверила, все ли на месте. – С одной стороны, живешь за границей, а с другой, при русском муже, можно и язык не учить.

– Вот дура-то, – хмыкнула Даша. – Но вообще-то правильно, с такой фигурой ее только наш и возьмет. И где же ты их ищешь? Женихов богатых?

– «Где, где»... В Интернете, иммиграционные банки данных ломаю.

– Так разве можно? – удивилась Даша.

– Нельзя... – Видно было, что Петрова пожалела о своем откровении. – Только ты постарайся никому об этом не рассказывать. Особенно своему подполковнику.

– Да мне-то что? – пожала плечами Даша и достала сигарету.

3

Время тянулось невероятно долго. Ожидая возвращения подруги, Даша металась по квартире, наводя еще больший беспорядок. Вскоре за дверью послышались шаги. Она подскочила и рванула дверь на себя. На пороге с поднятым пальцем застыла Лелька.

– А ты чего тут, прописалась? – недовольно осведомилась соседка, протискиваясь мимо Даши в квартиру. – Когда уедешь?

– Когда надо будет, – огрызнулась та, удивляясь, как Анька может общаться с этим монстром.

– Ты не знаешь, у Петровой есть что пожрать?

– Она приказала тебя не кормить.

– Иди ты... – разозлилась Полянская и прошла на кухню. – Ну чего, съездили к гомосекам, повеселились?

– Много будешь знать – на базаре нос оторвут. Ты, кстати, больше чеха не встречала? – спросила Даша на всякий случай.

Лелька обернулась и медленно осмотрела ее с ног до головы тягучим коровьим взглядом. Даша прокляла себя за свой вопрос. Медлительность Аниной соседки действовала ей на нервы.

– Встречала, – неожиданно ответила Полянская.

Даша с раскрытым ртом опустилась на табурет.

– Встречала? – не веря услышанному, переспросила она. – И где?

– Во дворе. Придет, сядет на скамеечку и сидит. За дверью следит – кто приходит, кто уходит...

– Я не пойму, ты что, шутишь?

– На кой дьявол мне с тобой шутить? Ты спросила, я ответила.

– А ты... ты разговаривала с ним?

– Зачем? – пожала соседка могучими плечами.

– Как зачем?! – разозлилась Даша. – Разве тебе не был< интересно, что он там делает?

– Нет, – отрезала Лелька и засунула бутерброд в рот.

Даша уже хотела наброситься на Полянскую с бранью, но хлопнула входная дверь, и из коридора послышался веселый Анин голос.

– Рыжая, мой тебе совет: если есть возможность, постарайся ближайшие сто пятьдесят лет не показываться Митричу на глаза.

Она вошла в кухню и потрясла спортивной сумкой.

– На, держи. Я посоветовала ему с Игорем на пару организовать клуб пострадавших от твоей жизнедеятельности. И даже предложила спонсорство. Привет, Лелька, чего-то ты давненько не заглядывала.

– Еще бы, – Полянская выразительно посмотрела на Дашу. – Устроила у себя тут приемник-распределитель...

– Да ладно тебе, – Аня потрепала соседку по спине. – Она в принципе хорошая, только бестолковая очень. Если ты по личному вопросу, то давай потом поговорим.

Даша не выдержала, хихикнула.

– Не твое дело, – огрызнулась Полянская.

Анна поставила чайник.

– Хватит вам цепляться друг к другу.

– Да нужна она мне, – презрительно скривилась Лелька.

– Взаимно, – ответила Даша и потянулась к сумке чеха. – Ты уже посмотрела? – спросила она Аню.

– Когда? Митрич шел за мной до самого дома в надежде обнаружить тебя. Еле-еле от него отделалась. Ну и что ты там собираешься найти?

Даша, высунув язык, потрошила добычу. Но, к великому разочарованию рыжеволосого детектива, ничего криминального, кроме относительно чистого мужского белья, в сумке обнаружено не было. Под конец из бокового кармана была извлечена связка ключей и бумажник.

Полянская с ленивым интересом наблюдала за этим зрелищем.

– Ты его обокрасть, что ли, хочешь?

– Леля, ты иногда думай, когда рот открываешь, – обозлилась Даша. – Я что, похожа на воровку?

– Ты похожа на кого угодно. Вон про твоего свекра все говорят, что он вор... – Полянская сделала попытку заглянуть в документы Иржи.

Даша взбесилась окончательно.

– Ты хочешь сказать, что я вместе с ним на пару воровала? И убери свои лапы! Не для тебя принесли...

Раздался шлепок, и бумажки посыпались на пол.

– Ах ты, сволочь!

Полянская вскочила и схватила Дашу за шиворот. Ту от неожиданности в первую секунду просто парализовало. Но как только Даша пришла в себя, она схватила со стены разделочную доску и огрела соперницу наотмашь по ноге. Лелька взревела, вырвала доску и отшвырнула в сторону, вдребезги разбив окно. Хозяйка крошечной кухни, на которой разгорелся бой, прижалась к стене, не зная, что предпринять.

Услышав звон стекла, Лелька на мгновение замерла, а потом набросилась на Дашу с новой силой. Вцепившись в рыжие кудри обеими руками, Полянская издала какой-то жуткий утробный звук и со всей силы дернула Дашу за волосы. Если бы в самый последний момент Аня, вооружившись половником, не вмешалась и не высвободила свою злосчастную гостью из рук разбушевавшейся соседки, то Полянская наверняка разорвала бы ее на части.

Запихнув Дашу в туалет, Анна набросилась на Лельку.

– Ты что, совсем озверела? А если бы ты ее убила?!

– Да ее четвертовать мало! Она, тварь, меня первая ударила!

– Я тебя не била! – подала голос из туалета Даша. – Нечего было лезть, куда не надо!

– Рыжая, ты лучше молчи! – грохнула половником в дверь Петрова. – Заставлю тебя всю квартиру чинить. Вы что, обе чокнулись?! Разбить окно в конце сентября! Как я теперь здесь жить буду?

– Сдери с нее шкуру и повесь на окно, – проворчала Лелька.

– Ладно, – Аня обессиленно опустилась на стул. – Иди домой, я с тобой потом поговорю.

Полянская с шумом выпустила пар из ноздрей.

– Пока эта тварь будет здесь, ноги моей в твоем доме не будет.

– Меньше вони, больше места! – снова раздался из сортира возмущенный голос.

– Рыжая, замолчи! – рявкнула Аня. – Выйдешь, я тебе добавлю!

4

На всякий случай Даша выждала еще десять минут. Когда же она наконец отважилась высунуть кончик конопатого носа наружу, в квартире стояла подозрительная тишина. Вооружившись ершиком для чистки туалета, Даша осторожно покинула свое убежище. Никого.

Ни в комнате, ни на кухне хозяйки не оказалось.

Даша облегченно вздохнула и потрогала затылок. Кожа на голове горела, проклятая монстриха вырвала ей, наверное, половину волос. Гадина. Она осмотрелась.

Весь пол на кухне, словно рыночную площадь в конце рабочего дня, усеивали осколки стекла, денег, обрывки бумаг и фотографий. Всхлипнув, Даша присела на корточки и осторожно, чтобы не пораниться, стала собирать попорченное имущество. Деньги, по счастью, оказались целыми. Даша аккуратно сложила их и засунула обратно в кошелек Иржи. Бумаги представляли собой обрывки квитанций, чеки, рецепты... Тщательно пересмотрев их и не обнаружив ничего интересного, она сложила все – и целое и порванное – в свободное отделение бумажника. Ее внимание привлекли несколько фотографий. Даша принялась с любопытством их рассматривать: пожилой мужчина, наверное, отец; женщина, очень похожая на Иржи, без сомнения, мать, совсем маленькая девочка, возможно, сестренка, и еще несколько обрывков от каких-то общих снимков. Некоторых частей в разорванных фотографиях явно не хватало.

Даша заглянула под стол, там ничего не было. Потом она заметила щель между полом и холодильником, в глубине которой явно что-то белело. Распластавшись, с большим трудом вытащила недостающие кусочки фотографий. Стряхнув пыль и паутину, Даша аккуратно сложила их на столе.

С одного из фрагментов на нее смотрели снисходительные глаза Германа Лозенко.

Глава 37

1

Лозенко положил телефонную трубку и откинулся на спинку кресла. Он давно ждал этой минуты. Ждал и вместе с тем не верил, что она когда-нибудь настанет.

Однако надо отдать должное, она действительно постаралась максимально облегчить задачу.

– Мне нужно передать подарок одному родственнику. Это сюрприз. В камере хранения, на Курском, возьмешь сумку, там же рядом будут лежать ключи от машины. Все возьмешь и поедешь на ВДНХ. Адрес и номер ячейки я послала тебе по Интернету. Машина – серо-зеленый «БМВ», номер тоже в письме. Отключишь сигнализацию, откроешь багажник, положишь туда сумку. – И, словно предупреждая вопрос, с легкой усмешкой добавила: – Поспеши, времени у тебя в обрез. Человек должен получить свой подарок вовремя. Кстати, – звонившая выдержала паузу, – не вздумай в сумку сунуть свой нос. Подарок приготовлен не для тебя.

– Так, может, тогда попросить кого-нибудь другого? Я сейчас немного занят...

– Когда мне понадобится твой совет, я за ним обращусь. А пока собирайся и быстро на вокзал. Мне посторонние не нужны. Нет времени работать – так и скажи, отправлю тебя на заслуженную пенсию.

И бросила трубку.

Герман встал, окинул взглядом свой роскошный кабинет. Здесь он всегда ощущал себя таким... значимым. Таким уверенным и спокойным. А сейчас это ощущение пропало. Вместо него резкое, лихорадочное чувство опасности вдруг полоснуло по натянутым до предела нервам. Мелькнула мысль – а не бросить ли все, пока не поздно? Денег у него достаточно, документы – какие угодно, сесть на ближайший самолет и улететь подальше отсюда.

Но чем больше он уговаривал себя, тем меньше верил в реальность задуманного. Несколько заказов недоделаны, а деньги взяты полностью. Он мог бы вернуть их, даже заплатить неустойку, но прекрасно понимал, что никто не захочет брать деньги обратно даже с двойной неустойкой. С этими людьми шутки плохи. Если он сбежит, а потом они его найдут, от смерти спасти сможет только чудо. Да и то вряд ли.

Лозенко оттянул ворот дорогого джемпера, словно тот мешал ему дышать. Как хотелось бы исчезнуть. Прямо сейчас. Исчезнуть и больше никогда не появляться в этой проклятой стране, не общаться с этим быдлом...

С другой стороны, чего он ждет, ведь у него все для этого готово: деньги, документы, только поймать такси и доехать до аэропорта. Чего он боится? Они, заказчики, даже не подозревают о его существовании. Его знают только контрагенты. Да и то, знают лишь его электронный адрес, абсолютно безымянный, анонимный адрес. Никто никогда не сможет добраться до этого кабинета. А если и сможет, то его уже давно здесь не будет. Все о нем знает только она... При необходимости она найдет его даже на обратной стороне Луны. От этой мысли Лозенко застонал и снова сел в кресло.

Надо, надо было сделать ее своей любовницей.

А может, это просто хитрый ход с ее стороны? Может, таким образом она заставляет его сделать первый шаг?

2

Лозенко налил коньяк, но пить не стал, вспомнив, что надо будет садиться за руль. Отставив бокал, он продолжал размышлять. Не напрасно ли он переживает? Не важно, хочет ока его или нет. Кроме всего прочего, именно он, Герман Лозенко, является в этой хрупкой цепи единственным звеном между исполнителями и заказчиками. Его нельзя просто так потерять. Человек, придумавший такую схему, не может не понимать этого. Вполне вероятно, что это действительно ничего не значащая передача. Надо немедленно успокоиться и, не задавая ни себе, ни другим лишних вопросов, забрать сумку на Курском вокзале и отвезти по назначению.

Но если это простая передача, зачем столько сложностей?

Не в силах больше пребывать в неизвестности, Герман прошел в холл, раздраженно сдернул с вешалки пальто и вышел из квартиры, даже не посмотрев по обыкновению на себя в зеркало.

Глава 38

1

Воскресенье подходило к концу. Даша задумчиво смотрела на телефон. Это даже смешно: из десяти звонков все десять мимо цели. И куда народ мог разбежаться? Отпуска вроде закончились, а на дачу не поедешь – на улице холод собачий. Она автоматически взглянула на окно, завешенное одеялом, и поежилась. Интересно, когда, черт возьми, в Москве начнется отопительный сезон?!

Моросил бесконечный дождь. Даша включила все четыре конфорки плиты, натянула еще один свитер и, подперев рыжую голову, пригорюнилась. Картина вырисовывалась невеселая: друзья-знакомые разбежались в разные стороны, словно тараканы; хозяйка с деньгами и ключами исчезла в неизвестном направлении; у нее у самой квартира в одной стране, работа в другой, денег нет вообще. От семьи одни фотографии остались. А главное, ни малейшего представления, как жить дальше.

Кстати, по поводу денег, когда, интересно, на работе зарплату выдают? Кажется, этот пункт она забыла уточнить.

Даша потерла кончик носа – влажный и холодный, как у здоровой собаки.

Ведь если Анька решила от нее сбежать, жить будет не на что... Правда, в холодильнике какой-то корм остался, но за батон хлеба в метро не пустят. А как же тогда зарплату получить? Зарплата на работе, она здесь, а в метро – злые автоматы.

Мысль о зарплате немного согрела. Однако огорчало то, что она никак не могла вспомнить, в какой же именно момент ее должны выплатить – до того, как начала работать, посередине или в конце. Единственно, что Даша знала твердо: рано или поздно деньги обязательно должны заплатить. И опять вздохнула: ясно одно – это произойдет не сегодня. Сегодня воскресенье.

Больше всего ее смущало исчезновение Анны. Подруга не только предоставляла кров и стол, но и поддерживала все ее дурацкие начинания. Куда Петрова могла деться? Неужели и правда обиделась из-за этой драки?

Даша подула на ладошки. Изо рта еле заметно шел пар. Она выдохнула еще раз, убедилась, что это действительно пар, и с ужасом представила, что произойдет, когда ударят настоящие холода. Нет, она и в самом деле негодяйка – хозяйку выжила, устроила из приличной квартиры какой-то бомжатник...

Но где, черт побери, бродит Петрова?

И тут, как всегда, ей в голову пришла гениальная мысль.

2

Денег хватило только на метро. От метро до дома Лаймониса пришлось идти пешком минут двадцать.

Перед входом Даша помялась пару секунд ради очистки совести, решив, что долг приличиям отдан, решительно потянула дверь на себя.

Однако в лифте силы снова покинули ее. Она отчетливо представила, как рассердится Аня, увидев ее физиономию. Даша пыталась сосредоточиться, чтобы придумать более или менее вескую причину для своего визита, но ни одно даже мало-мальски подходящее оправдание не приходило ей в голову.

«Ладно, откроют, выдам что-нибудь экспромтом», – подумала она и нажала кнопку звонка.

Некоторое время по ту сторону двери было тихо. Даша уже было подумала, что ошиблась в своих расчетах, и Аня с Эдиком развлекаются где-то в другом месте, как за дверью послышались шаги и характерный шорох: видимо, кто-то пытался разглядеть ее в глазок.

Даша придала своему лицу несчастное выражение. Может, сжалятся.

Наконец дверь распахнулась. Вопреки ожиданиям, вместо заигравшейся парочки в проеме возник хмурый физик в темно-зеленом махровом халате.

– Здрасьте, – робко произнесла Даша и попыталась заглянуть физику за плечо, не виднеется ли где подруга.

– Привет. Чем обязан?

– У вас Анечки случайно...

Леонид отрицательно покачал головой.

– Я один. – Помолчал и многозначительно добавил: – Работаю.

– Ага. – Молодая женщина окончательно упала духом. – Понятно.

Леонид скрестил руки на груди и прислонился плечом к косяку двери. Взгляд, которым он изучал непрошеную гостью, не обещал радушного гостеприимства. Даша же, в свою очередь, тоже не спешила с объяснениями и отчаянно тянула время, пытаясь найти хоть какой-нибудь подходящий повод для задержки: задержаться, остаться и не идти обратно пешком, под дождем, к метро, на котором все равно некуда ехать. .

Время шло, пауза явно затягивалась, и тогда Даша решила плюнуть на все условности:

– Я кушать очень хочу! – сердито заявила она, словно физик был в этом виноват.

Тот действительно удивился:

– Прекрасно, но я-то здесь при чем?

– А у меня денег нет. А все куда-то исчезли. А я подумала, что Анечка у вас. Теперь мне даже до дому добраться не на что, да и ключей от него нет, – она шмыгнула носом.

Леонид выслушал сиротский монолог и уже, видимо, собирался ответить категорическим отказом, как что-то доброе промелькнуло в его глазах. Он вздохнул, отодвинулся в сторону и сделал широкий жест рукой, предлагая пройти в квартиру.

– Ладно, заходи, раз пришла. Не на улице же тебе ночевать. Только постарайся, чтобы после твоего визита нас опять не стали таскать на Петровку. – И, не обращая внимания на радостные мелкие кивки рыжей головы, сурово добавил: – Мало того что меня теперь допрашивают по четыре раза в день, так еще замки пришлось везде менять. После твоего крика мы вылетели из клуба, побросав все вещи. Ладно, ладно, – физик примирительно махнул рукой. – Да, и еще: жратву тебе придется готовить самой. Что найдешь в холодильнике, то твое. Заодно можешь и на мою долю приготовить. Давно ты не ела?

Даша посмотрела на часы и честно призналась:

– Уже больше часа.

Леонид задумчиво поскреб щетину. На его лице читалось сомнение: а не зря ли он ее впустил?

– У тебя что, метаболизм нарушен? – поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Тогда учти, запасов у нас не так много, мы дома, как правило, не едим...

– Да нет же! Ты меня неправильно понял! – воскликнула Даша и с радостным простодушием принялась объяснять ход своих мыслей. – Я просто как подумала: у Аньки в доме ничего не осталось. Сейчас шесть вечера и если не найти источник питания, то можно запросто протянуть ноги. К тому же у меня денег нет. А как я до работы доберусь? – Она вопросительно склонила голову и добавила уже с оттенком гордости: – Мне там зарплату должны дать.

Леонид не выдержал и рассмеялся.

– Да? Когда это ты успела ее заработать? Если не ошибаюсь, ты в Москве всего пару дней...

– Ну и что? – возразила Даша, открывая холодильник. – Я ведь уже начала работать. Значит, должны заплатить. – Она обнаружила на верхней полке небольшой кусок мяса.

– Вот недели через две и заплатят, – усмехнулся Леонид. Ему нравилось ее дразнить.

– Через две недели?! – вскричала Даша. – Только через две недели?

– А может, и через месяц...

– Через месяц. – Она помрачнела. – Через месяц я уже умру. От голода. Или оттого, что сотру себе ноги до самых ушей.

– Ты что, не можешь ездить в общественном транспорте зайцем?

Даша перестала вертеть в руках мясо и озадаченно посмотрела на физика.

– Что значит зайцем? В смысле без билета? А если меня поймают, чем я расплачиваться буду? Собственной шкуркой?

Леонид снова хмыкнул.

– Хорошо, сколько нужно тебе дать денег, чтобы раз и навсегда избавиться от твоих неожиданных визитов?

Даша сначала хотела обидеться, но потом решила, что физик по-своему прав. Наверное, нехорошо врываться к малознакомым людям под вечер, требуя приюта. Но сколько же у него занять? Она задумалась. Задача оказалась не из простых. Попросишь мало – не хватит, попросишь много – не дадут. К тому же потратить-то она их без сомнения потратит, а чем отдавать? Она ведь даже не поинтересовалась, какая у нее будет зарплата. И следом еще одна запоздалая мысль пришла в рыжую голову: она ведь не знает ни одной цены. Ни стоимости продуктов, ни сигарет – просто ничего. Можно, конечно, исходить из стоимости билета, но... Не будешь же вечно делить булки на трамвайные билеты.

– Не знаю... – наконец пробормотала Даша. – Думаю, долларов сто. Но ты не переживай – я отдам. – Она прижала мясо к груди. – Честное слово.

– Очень надеюсь, что не из тех денег, которые ты собиралась заработать, – пробормотал Леонид, доставая кошелек и отсчитывая несколько банкнот. – На, держи в рублевом эквиваленте.

Молодая женщина повеселела:

– Спасибо! Ты меня очень выручил. А где, кстати, сладкая парочка?

– Кого ты имеешь в виду?

– Анечку с Эдиком.

– А они разве вместе? – непритворно удивился физик, и взгляд его стал колючим.

– Думаю, да...

По мгновенно воцарившемуся на кухне молчанию Даша поняла, что сказала что-то не то. Но отступать было поздно.

– С чего ты это решила? – холодно поинтересовался Леонид.

– Так ведь Петровой второй день дома нет, – неуверенно начала она. – На работе тоже. Друзей и любовников в жизни не было. Что еще можно предположить?

– Не знаю. – То, что гостья не предъявила прямых доказательств, казалось, физика несколько успокоило. – Но твое предположение мне кажется нелепым.

– Ревнуешь? – с непроизвольной ехидностью поинтересовалась Даша, но Леонид предостерегающе поднял палец:

– Не кусай руку, дары приносящую. Лучше займись хозяйством.

И, подхватив кусок ветчины, он покинул кухню.

3

Шницели, как и положено каждому порядочному шницелю, чуть свисали с тарелки. Даша отрезала две дольки лимона, положила их на все еще шкворчащую золотистую корочку. Сверху на лимон – розочку из перетертого со специями масла и тонкий ломтик морковки. Отварной картофель уже давно томился в кастрюльке, соус к нему источал аромат на всю кухню.

Даша оглядела стол и счастливо улыбнулась. Она так давно ни для кого не готовила, и этот импровизированный ужин позволил ей хотя бы на некоторое время ощутить уют дома. Дома, в котором живет больше одного человека. Однако на столе чего-то явно не хватало. Она быстро нашла в одном из шкафов довольно симпатичные фужеры, сполоснула их и тщательно протерла. Оставалось найти достойное содержимое. Даша вновь распахнула холодильник. На дверце, в самом низу, стояли две бутылки белого вина и одна шампанского. Она посмотрела на бутылки, потом на шницели и опять на бутылки. После небольшого колебания вытащила шампанское – гулять так гулять.

Разложив приборы и салфетки, Даша сделала шаг назад и еще раз придирчивым взглядом окинула стол. Картина получилась весьма привлекательной. Оставалось позвать хозяина. Она сняла фартук, взглянула на себя в висевшее на стене зеркало, проверила, все ли в порядке, и направилась за Леонидом с приглашением к столу и просьбой поменять халат на более подходящий наряд.

4

На пороге комнаты Даша остановилась. Физик в изящной задумчивости сидел перед экраном монитора и, прикрыв глаза, равномерно выстукивал карандашом по крышке стола что-то вроде морзянки.

Даша невольно залюбовалась: мужчина в процессе мышления. В голову пришла мысль о том, насколько все же любое интеллектуальное усилие облагораживает мужчину. Даже самого умного. Лицо становится мягче, светлее, с него исчезает брюзгливое выражение превосходства или вечного недовольства. На думающего мужчину смотреть так же приятно, как и на спящего ребенка.

Она улыбнулась.

Но еда остывала, шампанское грелось и мыслительный процесс, к сожалению, необходимо было прервать. Даша уже хотела окликнуть физика, как Леонид все с тем же задумчивым видом протянул руку к мышке, повозил ею по коврику и нажал пару клавиш. Из динамиков послышался знакомый свист.

5

От неожиданности у Даши подкосились ноги. Несколько секунд она стояла, не в силах пошевельнуться. Потом осторожно, боясь лишний раз выдохнуть, начала пятиться в коридор. Упершись спиной в стену, Даша вздрогнула. Господи, как же она раньше этого не заметила: ведь Эдик тоже высокий блондин! Да здесь действует целая мафия! Надо немедленно бежать отсюда. Бежать, пока не поздно.

Отбросив фартук, она дрожащей рукой нащупала на вешалке свою сумочку и на цыпочках подкралась к двери. Дрожа от страха, словно осиновый лист на ветру, Даша взялась за ручку, тихонько повернула ее и медленно приоткрыла тяжелую, бронированную дверь. Постояв с секунду, чтобы убедиться, что физик ничего не услышал и у нее будет какое-то время в запасе, Даша выскользнула на лестничную клетку.

Сквозняк с грохотом втянул дверь обратно.

6

Леонид вздрогнул от оглушительного удара. Какое-то время он настороженно прислушивался, потом негромко позвал свою гостью:

– Эй, барышня!

Ответом была тишина.

– Даша, ты там?

По-прежнему никто не отзывался.

Чертыхаясь, Леонид вылез из-за стола и стал осматривать квартиру.

Зайдя на кухню, он замер. Стол был накрыт на двоих. Фужеры блестели в неровном мерцании свечей. Однако самой кухарки на кухне не оказалось.

Недоумевая, Леонид заглянул в спальню, в ванную, в туалет и, наконец, за дверь – никого, пусто. Он пожал плечами и решил вернуться обратно в гостиную, но тут заметил то, чего не заметил с самого начала – лежащий на пороге фартук.

Леонид наклонился, осторожно поднял фартук двумя пальцами и оглядел со всех сторон. Ничего подозрительного. Он озадаченно почесал затылок. Динамик издал очередную трель. Леонид посмотрел в сторону компьютера. Чем больше он думал, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец физик перевел тяжелый взгляд на дверь, беззвучно выругался и снял телефонную трубку.

Глава 39

1

Удивляло Германа отсутствие страха. Раньше он боялся отца, институтского начальства, милиции, знакомых... Боялся даже тогда, когда в общем-то и боятся было нечего. А сейчас речь идет о его свободе, возможно, даже жизни, а у него внутри ничего, пустота. Ни страха, ни малейшего беспокойства. Просто не хочется тащиться на другой конец Садового кольца.

Он запарковал машину прямо на тротуаре, с силой хлопнул дверцей и, словно зомби, вошел в огромное шумное здание Курского вокзала. Долго плутал, пока наконец ни нашел камеру хранения, выставил код, открыл ячейку, забрал сумку, связку ключей и вернулся к машине.

Сумка оказалась на удивление маленькой, и у Германа появилось неодолимое желание заглянуть внутрь, убедиться, что все в порядке. Может, действительно, обыкновенная передача? Ну и что, что никогда до этого не приходилось ничего перевозить, может, это посылка для родственника? Родственника...

Герман поймал себя на мысли, что готов отдать все на свете, лишь бы содержание сумки не было тем, о чем он все это время думал.

2

До ВДНХ Лозенко ехал с самой маленькой скоростью, которую только позволяло движение. Мимо домов он уже полз еле-еле, оттягивая тот момент, когда мелькнет нужный ему номер. Стоянка оказалась прямо возле дома. Герман запарковал машину на некотором отдалении и дальше пошел пешком. Сжимая потной рукой сумку, он молил Бога, чтобы той машины на стоянке не оказалось.

Но серо-зеленый «БМВ» с нужным номером он увидел почти сразу же, у самого входа.

Герман медленно подошел к машине и вдруг подумал, а что будет, если его увидит хозяин. Увидит и, не разбираясь, с чем пришел незнакомец, копошащийся в его багажнике, – с подарком или с бомбой, – просто возьмет и позвонит в милицию. Или не хозяин, а какая-нибудь не в меру бдительная старушка... В течение нескольких секунд примчится милиция и обнаружит в его сумке взрывчатку. Тогда все. Ему уже не помогут никакие деньги и никакие документы.

Лозенко прислонился к машине и рассмеялся. На какой глупости иногда ловятся люди! А все из-за чего? Из-за упрямого бабского убеждения, что все надо делать своими руками – никаких посторонних людей.

Ладно, сейчас он посмотрит, что находится в этой чертовой сумке, а потом решит. Если это действительно то, о чем он думает, тогда сам, на свой страх и риск, наймет человека, который выполнит эту работу за него. В случае чего исполнителя всегда можно будет устранить, но гораздо более безопасным способом, не подвергая свою жизнь ненужному риску.

Лозенко поставил сумку на капот и дернул молнию.

3

Грохот раздавшегося взрыва заставил идущих мимо людей испуганно пригнуть головы. Пронзительно загукала сигнализация стоящих поблизости автомобилей, некоторые из машин начали гореть. Через несколько секунд прогремел еще один взрыв – огонь охватил стоящую по соседству «Волгу».

Из подъездов окрестных домов выбегали мужчины в том, в чем застал их взрыв, истошно кричали и метались вокруг стоянки, не зная, как спасти от неминуемой гибели свое имущество.

Кто-то вопил:

– Да вызовите же вы пожарных! Скорее, скорее!

– Надо ломать все багажники, вскрывайте багажники, там должны быть огнетушители!

Охваченные спасительной идеей люди ринулись корежить багажники своих и чужих автомобилей в тщетной надежде успеть погасить огонь до того, как станет слишком поздно...

Глава 40

1

Даша неслась по улице, не оглядываясь. Заметив телефон-автомат, она влетела в кабинку и сорвала трубку. Разочарование, постигшее ее, было воистину ужасным: автомат работал только по карточке, каковой у нее не было. Равно как и представления, где ее можно купить.

Заметив одиноко бредущего прохожего, Даша с радостным криком бросилась к нему на встречу.

– Мужчина, простите, у вас телефонной карточки не найдется? Мне всего один коротенький звонок... Это очень важно.

Сильно поддатый мужичок остановился, расставив ноги на ширину плеч, словно моряк во время качки. Штормило его основательно.

– Чего надо, конопатая?

Даша хотела обидеться, но сразу же решила, что есть вещи и поважнее ее внешности, поэтому, постаравшись придать своему голоску максимум задушевности, промурлыкала.

– Мужчина, вы такой интеллигентный, у вас наверняка есть телефонная карточка. Мне позвонить надо.

– От бабы, ушлый народ... – «интеллигент» качнулся, – все бы вам бл... бл... блин на халяву! Топай к метро – там и автоматы есть, и все, что можно туда засунуть... А то смотри, какая умная... – Он махнул рукой и, не переставая бормотать проклятья в адрес ушлых баб, обокравших его до трусов, побрел дальше.

Даша растерянно смотрела ему вслед. Вскоре мужик исчез в моросящем дожде. Она обреченно вздохнула. Видимо, делать нечего – придется идти к метро пешком. Конечно, самое страшное позади: она осталась живой и здоровой, но... Но ужасно не хотелось двадцать минут шлепать по лужам.

Даша вспомнила о деньгах, так великодушно одолженных ей физиком. Радость, правда, слегка померкла, когда обнаружилось, что банкноты равнялись пятистам рублям.

– Не мог мелочью дать, – проворчала она. – Где я их тут разменяю?

Проезжавшие мимо машины вызывали откровенную зависть.

– Да черт с ними, с деньгами, – решила Даша и, подойдя к обочине, подняла руку.

2

Согревшись в относительно теплом салоне машины, Даша повеселела. В вестибюле метро она купила карточку, достала визитку Полетаева и набрала номер.

Голос полковника прозвучал глухо:

– Слушаю вас.

– Алло, Палыч, это ты? Какое счастье...

– Ты где?! – видно было, что он рад ее слышать.

– На ВДНХ.

– За тобой приехать?

– Немедленно! Слушай, Палыч, здесь целый заговор...

– Ладно, потом расскажешь, – перебил ее Полетаев, – я сейчас быстро закончу все дела и сразу к тебе. А, черт, проспект Мира наверняка забит... Но, думаю, минут за тридцать я все-таки подъеду. Иди к «Рабочему и колхознице» и жди меня там.

– Ты предлагаешь мне ждать тебя под дождем?! – почти закричала Даша.

Эфэсбэшник немного смутился.

– Ну что же я могу сделать? Там ресторан рядом, сходи, прогуляйся...

– Да у меня уже ноги ничего не чувствуют! Я отмотала расстояние, как от луны до солнца...

– Куда это ты ходила? – сразу же спросил эфэсбэшник.

– У меня денег не было на билет...

– А чего зайцем не ездила?

Вместо ответа Даша повесила трубку.

3

Времени оставалось больше, чем достаточно, и она на всякий случай решила позвонить Ане.

На третьем гудке включился автоответчик.

– Анечка, ты еще не пришла? – затараторила Даша. – Я страшно волнуюсь. Послушай меня внимательно: я обнаружила ужасную вещь – твой дорогой Эдик на пару со своим приятелем скорее всего и есть те бандиты, которых мы ищем. Их домашний компьютер свистит, как все гуанчи вместе взятые. Я в течение часа буду стоять возле памятника Мухиной, так что если сможешь, подъезжай туда.

С чувством более или менее выполненного долга она повесила трубку и поплелась к двум могучим, взметнувшимся в темное небо рукам.

4

Время тянулось невероятно долго. Моросил дождь. Даша сначала стояла, потом ходила. Когда ноги начали неметь, принялась прыгать. Каждый прыжок отзывался дикой болью в натруженных ступнях, и она снова прислонилась к памятнику. Плечо немедленно замерзло. Тогда Даша решил согреться сигаретой, но та не прикуривалась, потому что руки были совсем мокрыми. Сгущалась тьма, становилось до отчаяния страшно.

Когда молодая женщина уже потеряла всякую надежду кого-либо дождаться, из-за кустов вынырнул знакомый силуэт. Она поспешила навстречу.

Даже в наступившей темноте Полетаев поражал неизменной элегантностью своих туалетов. Даша, в потрепанных джинсах и свитере, из которых не вылезала последние три дня, изрядно промокшая, выглядела по сравнению с ним словно падчерица. К тому же тушь под дождем расплылась, оставив под глазами темные подтеки. Сходство с Золушкой в предбальный период становилось удручающим.

Полетаев с нежностью посмотрел на ее испачканную щеку.

– У тебя, наверное, даже платка чистого нет... – неосторожно заметил он.

– У меня даже трусов чистых нет! – разозлилась Даша. – Все вещи остались у Аньки, а та пропала. Дверь я захлопнула, но ключей-то она мне не оставила.

Полковник нахмурился:

– Ты это серьезно?

– По поводу трусов?

– Нет, относительно того, что Петрова пропала.

Даша сердито пожала плечами.

– Да черт ее знает! Может, этот тип смекнул, в чем дело, и похитил ее.

– Какой тип?

Даша шлепнула себя по лбу:

– Ты же еще ничего не знаешь! Послушай, Анька запала на одного «голубого». Я, конечно, думаю, что на самом деле он просто придуривается, но не это главное. Главное, что в Москве орудует целая шайка гуанчей. – Она ехидно посмотрела на эфэсбэшника. – Как вы могли это пропустить мимо своих комитетовских ушей – просто не понятно. Чтобы за бедной женщиной следить, так готовы роту выделить, а чтобы за настоящими преступниками гоняться, так черта с два...

– Подожди, подожди, – прервал ее тираду подполковник. – Я не пойму, ты еще где-то слышала этот свист? Где? Когда?

Даша горько рассмеялась:

– Говорю тебе: здесь работает целая мафия. Все началось с той шифровки, что перехватил Кока...

– С какой еще шифровки? – вскинул брови Полетаев.

– Сейчас расскажу все по порядку...

Однако осуществить свое намерение Даше так и не удалось – прямо на своей груди она увидела красную светящуюся точку.

– А... – пискнула она и умолкла.

Реакция Полетаева было мгновенной. Резким толчком он отбросил Дашу в сторону и выхватил оружие. Два выстрела прозвучали почти одновременно. Молодая женщина, взмахнув руками, неловко поскользнулась на опавшей листве, ноги ее взлетели вверх, и холодная грязная земля со всей силы ударила по рыжему затылку.

5

Приходила в себя Даша со странным ощущением того, что одна щека у нее горячая, а вторая холодная. Она медленно провела ладонями по лицу и каким-то потусторонним сознанием поняла, в чем дело. По правой щеке стекала горячая липкая кровь, а на левой застыла холодная осенняя листва. Откуда-то издалека, словно с другого конца света, доносилось ее имя.

– Даша, Дашенька, детка, очнись!

Она с трудом разлепила глаза, но светлее не стало. Сквозь мутную пелену ночной мглы еле видно маячило искаженное мужское лицо.

– Дашенька, ты меня слышишь?

– Слышу. – Даша растопырила испачканную пятерню и помахала перед глазами. Увидев лишь смутный контур ладони, она вдруг горько разрыдалась.

– Я ослепла, Палыч, Боже мой, я ослепла! – Видимо от сильного удара, Даша позабыла, что давным-давно наступил вечер.

Полетаев залез в карман и трясущейся рукой вытащил зажигалку. Несколько раз чиркнул ею, пока наконец на осеннем ветру не затрепетал слабый огонек.

– Ты свет видишь? Посмотри внимательно, видишь? – Эфэсбэшник повернул колечко на максимум и поднес зажигалку к самому лицу плачущей женщины.

Пламя взметнулось вверх, резкий порыв ветра подхватил его и облизнул лицо несчастной, начисто спалив при этом ресницы, брови и часть челки на всей левой стороне.

– Дашенька, ты видишь? – сбивая огонь, продолжать вопрошать подполковник.

Дашенька схватилась за глаз и исторгла душераздирающий вопль:

– Что ты наделал, гадина?! Ты же сжег мне глаз!

– А второй? Второй видит?

Даша приподнялась на локте и снова заплакала:

– Уходи ты, Палыч! Христом Богом тебя прошу – уходи. Господи, ну за что мне все это?!

Тревожно завывая, подъехала патрульная машина, а вслед за ней и «скорая помощь».

– Сюда, скорее сюда, – закричал Полетаев. – Здесь раненая!

Со всех сторон бежали люди.

6

Через полчаса Даша мрачно рассматривала свое отражение в крошечном зеркальце. Правую сторону лба и значительную часть выстриженного виска пересекала широкая лента лейкопластыря. Но левая половина лица выглядела еще ужаснее: красный, налитый кровью глаз, прикрывало лишенное ресниц и бровей, воспаленное веко. Так же, как и справа, не хватало части челки. Лишь на самой середине лба уныло торчала пара рыжих локонов, придавая несчастной женщине сходство с израненным ирокезом. Усиливали впечатление многочисленные синяки, ссадины и ожоги, равномерно покрывающие остальную площадь лица.

Полетаев, сидя в углу больничной палаты, плакал от смеха.

– Скотина, какая скотина, – взглянув на него, сквозь зубы процедила Даша. – Чтоб ты сдох! Так меня изуродовать! – И ткнула в зеркальце грязным пальцем, не отмытым после падения. – Ну, допустим, парик ты мне купишь. А с бровью что делать?! Сбрить вторую и повесить надпись – «Мона Лиза»? Чтоб ты сдох! – повторила она с еще большей ненавистью и откинулась на подушку.

Подполковник извлек из кармана тончайший батистовый платок и принялся вытирать слезы.

– Дашенька, красавица моя, тебя ничто не в силах обезобразить...

– Да пошел ты, – мрачно буркнула молодая женщина и осторожно дотронулась до лица. – Я теперь похожа на бультерьера.

– Ну что ты... – Полетаев подавил очередной приступ смеха и подсел ближе. – Ты просто некоторое время на себя не смотри. Смотри, например, на меня. В моих глазах ты увидишь только любовь и обожание. Я тебя буду любить всякую...

– Если я узнаю, что ты меня специально покалечил... – Даша заскрипела зубами.

Эфэсбэшник сразу посерьезнел.

– Вот об этом я и хотел поговорить. Скажи, кто знал, что ты будешь меня ждать у...

Но Даша не дала ему договорить. Брызгая слюной, она принялась кричать на всю палату:

– Ты знал! Ты все и подстроил! Комитетская рожа! Боишься, что я кого-то опознаю! Выбить мне глаза не удалось, так попытался их сжечь!

– Ну что ты несешь? – Подполковник попытался уложить ее обратно на подушки. – Лучше подумай хорошенько. Либо кто-то следил за тобой, либо заранее знал, что мы встречаемся именно там. Скорее всего, знал, иначе не стал бы ждать столько времени. Вспомни, кому ты еще звонила?

Приступ гнева кончился так же внезапно, как и начался. Молодая женщина устало прикрыла глаза и затихла. Прошло несколько минут, Полетаев уже подумал, что она уснула, но Даша приоткрыла правый глаз и невыразительным голосом произнесла:

– Я Анечке звонила. На автоответчик наговорила. Где она, кстати?

Подполковник перестал улыбаться и погладил ее по плечу.

– Даша, детка, ты, главное, не волнуйся.

Даша побелела, как полотно.

– Она... мертва?

Полетаев замотал головой:

– Нет, нет. Но... есть кое-какие проблемы,

– Какие проблемы?! – Она попыталась приподняться на кровати. – Ты можешь говорить членораздельно?

– Петрову в квартире мы не обнаружили. Двери взломаны. В автоответчике кассеты нет. Вот эту записку мы нашли прилепленной с внутренней двери туалета. У вас что, был такой способ общения?

Даша ватной рукой взяла листок.

«Рыжая в кои веки

ты оказалась права

голубые ели

за мой счет

сегодня вечером

зайди к соседу снизу».

– Ты понимаешь, о чем идет речь? – Подполковник пристально смотрел ей в лицо.

– Не совсем, но догадаться нетрудно. Помоги мне подняться.

– Нет, – Полетаев вздохнул. – Минимум еще один день ты должна провести в больнице. Ты мне нужна завтра с утра живой и здоровой. Так о чем эта записка?

Даша хотела потереть ладошками лицо, но вовремя вспомнила, что лучше к нему не прикасаться.

– Мы познакомились с двумя приятелями. О них я тебе и начала рассказывать перед тем, как... – ее голос задрожал, – как меня хотели застрелить. Они «голубые». Один из них – Эдуард, высокий блондин. Я думаю, что именно он и похитил Анечку. А от второго я сбежала, как только услышала, что их домашний компьютер издает знакомый тебе свист.

Полетаев прищурился:

– Я так понимаю, это те двое красавцев, с которыми вы были в «Нарциссе»? Леонид Никишин и Эдуард Лаймонис?

В Дашином лице что-то дрогнуло: она никак не могла привыкнуть к сверхназойливой осведомленности своего знакомого.

– Да, – нехотя кивнула головой она.

– Понятненько. – Полетаев задумался. – А они знали, зачем ты туда пришла? Я имею в виду твою встречу с хозяином клуба.

– Да. Незадолго до начала программы Витя подошел к нам и сказал, что хочет показать мне некую кассету, связанную с убийством Коки...

– Проклятье! – вполголоса выругался эфэсбэшник и достал мобильный телефон. – Нам еще этого не хватало. Алло, Костик? Мне нужен Самарычев. Пусть свяжется со мной, как только появится.

Положив телефон на больничную тумбочку, Полетаев осторожно взял Дашину руку в свою.

– Прочитай, пожалуйста, записку еще раз. Что означает, что они ели за ее счет? Это какой-то шифр?

Раненая задумалась, но через секунду отрицательно помотала головой.

– Понятия не имею. Правда. Ни о чем таком мы не договаривались... Вчера около шести вечера я приехала к тому, второму, который Леонид, думала, что они все там. От меня скрываются. Пока приготовила поесть, пока накрыла... Когда я оттуда сбежала, было часов восемь. Во сколько я тебе позвонила?

– В восемь четырнадцать.

Даша удивленно посмотрела на подполковника, но ничего не сказала. Полетаев откинулся на спинку стула.

– Как же тогда она могла знать, что вечером где-то они ели за ее счет? – задумчиво произнес он. – И какого соседа снизу имела в виду? Мы допросили троих, остальных не было дома.

Даша осторожно потрогала разбитый лоб.

– Наверное, Шурик. Я его видела один раз, мельком. Он где-то учится.

– Тогда Буйков. – Полетаев снова взял телефон. – Алло, Костик, сосед снизу – это Буйков... Ну и прекрасно, вытащите его из постели и узнайте, что именно Петрова сказала перед своим отъездом. Жду.

– Умру я, наверное, скоро, – с тоской глядя в окно, пробормотала Даша, и по щеке ее скатилась слеза.

– Ты будешь жить вечно, – наклонился подполковник и чмокнул ее в оставшуюся небольшую здоровую часть лба. – Я поехал.

– Куда? – автоматически спросила Даша, хотя ей это было глубоко безразлично.

– За париком, – со смешком ответил Полетаев и быстро выскочил из палаты.

Раненая зло посмотрела ему вслед. Повисшая в палате тишина принесла неприятное чувство тревоги. Пока подполковник находился в палате, он, конечно, вызывал праведный гнев и прочие отрицательные эмоции, но как охранник был все же незаменим.

Даша решила поспать и, на всякий случай, внимательно осмотрела свои руки, ноги и прочие части тела на предмет подсоединения к ним каких-нибудь жизнеподдерживающих трубочек. Во всех триллерах преступники прокрадываются в палату и перерезают их остро заточенным скальпелем. Убедившись, что руки–ноги свободны, и в случае необходимости она сможет без особых потерь для здоровья покинуть больничное ложе, Даша натянула одеяло до самого подбородка и прикрыла глаза.

Глава 41

1

Неприветливый, хмурый свет осеннего утра едва освещал палату. За больничным окном качались ветви уже опавшего, но еще не заледенелого клена с унылыми остатками пожухлой листвы. В небе кружили птицы.

Даша несколько раз шмыгнула носом и сморщилась. Странно. К вполне традиционному запаху медикаментов настойчиво примешивался еще один, непонятный, раздражающий своей неуместностью. Раненая чуть приподняла голову и скосила глаза. Справа от нее, на тумбочке, стоял огромный букет темно-красных роз и источал настолько сильный аромат, что к горлу начала подкатывать тошнота.

– Сестра! – завопила она что было силы.

В палате что-то грохнуло. Даша приподнялась и озадаченно посмотрела по сторонам. В углу, в кресле, сидела молоденькая сестричка и испуганно взирала на вверенную ей пациентку. На полу рядом с девушкой валялась толстенная книга.

– Извините, – Даша страшно смутилась. – Я была уверена, что в палате никого нет. Думала, вы где-нибудь там, – и махнула в сторону двери.

– Ничего-ничего. – Сестричка довольно быстро пришла в себя. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо. – Даша заставила себя улыбнуться. – Почти как в раю. У меня к вам будет только одна просьба: вы не могли бы выбросить этот веник? – Она указала на букет.

Молоденькая медсестра засмеялась:

– Что вы! Такие прекрасные розы...

– Вот и замечательно – возьмите их себе. А то у меня от них давление поднимается.

– Хорошо. – Девушка лукаво улыбнулась. – А вы знаете, кто вам их принес?

– Именно поэтому я и спешу от них избавиться.

– Ладно, не буду вас нервировать. – Сестра осторожно подняла тяжелую вазу и направилась к двери.

– Подождите! – окликнула ее раненая. – Подождите... У вас случайно нет зеркала с собой?

Медсестра опустила голову.

– Ну зачем вам зеркало? Вам нужно лежать и поправляться. Будете выписываться – принесу целый набор.

Даша помрачнела.

– Что, так плохо? – тихо спросила она и осторожно потрогала левую щеку.

– Нет, конечно! – Сестричка оперла вазу о бедро. – Ну хорошо, дам я вам зеркало, если хотите. Вот сейчас отнесу цветы, накормлю вас завтраком и дам. Только зря вы так...

2

Завтрак оказался неожиданно разнообразным, если не сказать царским: омлет, йогурт, буженина, джем, фрукты. Хлебцы были поджарены до нежно-золотистой корочки. Не стоило труда догадаться, чьих это рук дело.

Мысленно простив подполковника, Даша принялась уписывать все за обе щеки. Наевшись от пуза, она терпеливо перенесла перевязку, затем выклянчила у медсестры томик О’Генри в мягком переплете и погрузилась в чтение. К обеду Даша почувствовала легкую дремоту. Отложив книгу, она повернулась лицом к стене, закрыла глаза и уже забылась сном, как вдруг почувствовала, что кто-то легонько растирает ей плечо. С трудом разлепив здоровый глаз, она повернула голову и увидела рядом с кроватью незнакомую медсестру. Медсестра держала на изготовке шприц и, видимо, собиралась делать укол. Ее густые темные волосы с трудом помещались под накрахмаленной шапочкой, лицо закрывала марлевая повязка.

– У меня что, тиф? – спросила Даша, увидев повязку, и приподнялась.

– Грипп ходит, – каким-то странным голосом ответила медсестра и приготовилась вонзить шприц в плечо.

– Эй! – вскрикнула Даша и отдернула руку. – Что это вы мне колоть собираетесь?

– Лекарство. Дайте руку.

Голос и все поведение незнакомой медсестры насторожили раненую.

– А где та девушка, которая была утром?

– Ушла домой, дайте руку...

Даша изловчилась и с силой сдернула повязку с лица медсестры.

Пилюгина негромко взвизгнула и схватилась за ухо.

Некоторое время женщины молча смотрели друг на друга. Элеонора опомнилась первой, схватила подушку и, накрыв лицо раненой, навалилась на нее всем телом.

Даша закричала от боли и страха, но крик безнадежно завяз в куриных перьях. Она напряглась и попыталась стряхнуть с себя Пилюгину, однако задача оказалась непосильной – Элеонора весила килограммов на двадцать больше. Дернувшись еще пару раз, Даша затихла и приготовилась умирать.

Однако почти сразу стало легче дышать. Угол подушки отогнулся, и прямо над собой она увидела ледяные глаза Элеоноры, полные неподдельной ярости.

– Ты еще жива?

Даша моргнула.

– Дышать можешь?

Она моргнула еще раз. Пилюгина чуть ослабила хватку.

– Не вздумай орать. Я тебя сразу удушу своими собственными руками. – Выпрямившись, она сняла подушку с лица Даши.

Раненая несколько раз жадно глотнула воздух, потом принялась ощупывать глаз. Глаз был на месте, только адски болел. Элеонора бросила быстрый взгляд на дверь, поправила шапочку и снова повязала марлю.

– Мне нужны твои дневники.

– Пошла ты к черту! Убийца.

Пилюгина вздрогнула и, нахмурив свои соболиные брови, наклонилась над Дашей:

– Кто убийца? Я убийца?

– А кто, кроме тебя? Не волнуйся, я Палычу уже все рассказала и про тебя, и про твою организацию. Так что убивать меня бессмысленно...

Даже сквозь повязку было видно, как у Элеоноры отвисла челюсть. Даша осеклась на полуслове.

– А разве нет?

– Рыжая, ты чего несешь? – Пилюгина постепенно приходила в себя. – Ты совсем дурная или как? Какая еще организация?

– Ну там, Атлантида, гуанчи... – еле слышно забормотала Даша.

В глазах перекрашенной блондинки промелькнуло удивление, ужас и, наконец, ярость.

– Ты сказала своему генералу, что я член объединения атлантов? – Не дождавшись ответа, Пилюгина постучала длинным пальцем по лбу, – Клиника. Тебе не в этой больнице лежать надо, а в Кащенко. Как ты до таких лет-то дожила?

– А ты хочешь сказать, что это не так? – пошла ва-банк Даша. – Зачем ты тогда мне хотела отраву вколоть? – И кивнула головой на шприц, лежащий на тумбочке.

– Да не собиралась я тебя убивать! – фыркнула Пилюгина и спрятала шприц в карман. – Это просто витамин. Хотела тебе его вколоть и сказать, что это яд. Повторяю, мне нужны лишь твои дневники.

Даша побелела от злости:

– А я еще думала, что твои предки были атлантами! Не атлантами, а фашистами! Сначала ты хотела дневники купить, а потом решила сэкономить?!

Элеонора даже не снизошла до ответа, просто отмахнулась и все.

– Какая теперь разница. Ты мне лучше скажи, где ты их прячешь?

– Кто-то украл их.

Пилюгина недоверчиво прищурилась.

– Опять врешь?

– Была нужда. Пропали они. Последний раз я их видела около недели назад...

Элеонора подошла к окну и принялась барабанить пальцами по подоконнику.

– Рыжая, может, я была не права, решив угрозами получить твои дневники, но поверь – для меня это очень и очень серьезно. Речь идет не только о моей жизни.

– А о чьей еще?

– Не важно. Я действительно не могу тебе сказать – это не моя тайна.

На слово «тайна» Даша реагировала, как кошка на валерьяну.

– Расскажи!

Пилюгина обернулась:

– Сейчас! Даже если бы ты оставалась последним человеком на земле, я бы тебе никогда не рассказала.

– Тогда и меня ни о чем не спрашивай, – обиделась Даша и отвернулась к стене.

– Рыжая... – Пилюгина подошла к кровати. – Ты не можешь себе представить, насколько это все серьезно. Я тебя очень прошу, помоги. Поверь, я никого не убивала.

– Кассету ты украла?

– Я.

– Зачем?

– Не могу сказать. Честное слово, не могу. Просто поверь, что это единственный шанс мне и еще двум людям обрести свободу.

Даша со вздохом повернулась к Пилюгиной.

– А если ты врешь?

– Ты все равно этого никогда не узнаешь. Какая тебе разница?

– Большая... Но это все равно не имеет никакого значения.

– Почему?!

– Потому что у меня действительно нет этих дневников. Кто-то их украл. Я полагаю, что Иржи.

– Проклятье! – выругалась Элеонора. – А где он сейчас?

– Там же, где и дневники.

Пилюгина сняла марлевую повязку. За несколько дней, что прошли с момента ее побега, она сильно изменилась, в лице появилась усталость, и оно уже не казалось таким красивым, К тому же темный цвет волос делал Элеонору старше и зауряднее.

Некоторое время они молчали.

– Скажи, – вдруг снова заговорила Пилюгина, – было ли в твоем дневнике описание того вечера, когда Кока свистел?

– Ты хочешь сказать, когда он привел испанца? Конечно. Я посвятила прекрасному Хуану страницы две...

– Да провались ты пропадом вместе со своим Хуаном! – вскипела Элеонора. – Я имею в виду тот вечер, когда Кока впервые заговорил о гуанчах.

– Именно этого я и не помню! – раздосадованно ответила Даша. – Хуана – помню, я ему даже стихи написала: «Амиго, боль моей души, я объяснить едва ль сумею...» – но замолчала, увидев, каким взглядом смотрит на нее Пилюгина. – Нормальные стихи. Другим нравятся. А зачем тебе нужно описание того вечера?

Элеонора уставилась в окно.

– Кстати, – Даша бросила на нее быстрый взгляд. – А ты давно Лозенко не видела?

Пилюгина вздрогнула.

– Что?

– Я спрашиваю: ты давно Лозу видела?

– А зачем тебе Лоза?

– Да так... Я его фотографию обнаружила в кошельке у чеха.

Элеонора подалась вперед.

– Кто-нибудь еще об этом знает?

– А что?

– Ничего. Рыжая, я могу тебя попросить об одном одолжении?

– Каком?

– Не говори пока об этом своему ухажеру.

– Какому еще ухажеру? – проворчала Даша, хотя прекрасно понимала, о ком идет речь.

– Чекисту своему. Очень прошу, не говори ему пока ни обо мне, ни о Лозенко.

– Но почему? – искренне удивилась Даша. – Ты думаешь, что он как-то причастен к этому делу?

Элеонора отрицательно покачала головой.

– Сомневаюсь.

– Но ведь его фотография была у Иржи, а тот свистит по-гуанчиному, – упрямо гнула свою линию Даша.

– И что из этого следует?

– Что Лозенко тот, кого мы ищем – то есть убийца Коки. Пилюгина звонко рассмеялась, но вспомнив, что находится в больнице, прикрыла рот рукой.

– Что за глупости ты говоришь! Лоза, конечно, подонок, но подонок слишком дохлый для того, чтобы задумать и осуществить настоящее преступление. Он соседей-то ограбить как следует не мог...

– Тогда остаешься только ты.

– Еще лучше. – У Элеоноры окончательно пропало желание веселиться. – С чего ты решила, что это обязательно должен быть кто-то из близких знакомых? Мало ли с кем Кока в последнее время дружбу водил?

Даша кусала ноготь и хмурила единственную, выжившую после вчерашнего нападения бровь. Версия Пилюгиной ее явно не устраивала.

– Нет, Элька, это кто-то из тех, кто был тогда с нами в «Альма матер».

Губы Пилюгиной дрогнули, но она ничего не сказала.

– Кто-то обрубает концы перед самым нашим носом, – задумчиво продолжала Даша. – Украли дневники, убили Витю, хотели убить меня, теперь еще Анька пропала... Нет, этот кто-то слишком хорошо знает обо всем, что происходит у нас.

Элеонора снова подняла маску и встала.

– Возможно, ты права. Но я прошу, дай мне хотя бы два дня. Не говори ничего своему чекисту. Через два дня можешь докладывать кому хочешь.

Даша пожала плечами:

– Хорошо. Но если еще кто-нибудь умрет, пеняй на себя. Пилюгина не прощаясь вышла из палаты.

Глава 42

1

Увидев на пороге Дашу, Лелька сморгнула и равнодушно пожевала губами:

– Какого хрена приперлась? Ну и рожа у тебя...

Из-за спины Даши выступил Полетаев, и Анина соседка сразу же расплылась в улыбке.

– Ах, да ты не одна...

– Мадам, – подполковник чуть склонил голову в галантном поклоне, – не могли бы мы коротко переговорить? Поверьте, это задержит вас совсем ненадолго...

Даша презрительно скривилась: видимо, вчера глаза пострадали не только у нее, если Полетаев этого монстра вдруг называет «мадам».

Однако на Полянскую почтительность обращения произвела неизгладимое впечатление. Она поправила обеими руками тяжелую грудь и томно пробасила:

– О чем разговор! Проходите, конечно, – и попыталась захлопнуть дверь перед Дашиным носом.

Но та, растеряв за последние дни всякие остатки деликатности, бесцеремонно толкнув хозяйку в мощное плечо, прорвалась в квартиру.

– Юлия Алексеевна, – начал Полетаев, изящно присаживаясь на стул. Здесь он сделал паузу и с чуть интимной интонацией добавил: – Заранее прошу извинить за столь официальное обращение к молодой и приятной даме, но меня к этому обязывают служебные рамки, и если вы позволите...

– Конечно позволю, – зарделась Полянская и присела рядом.

Дашу начало поташнивать от этой картины.

– Благодарю. – Эфэсбэшник еще раз лучезарно улыбнулся. – Я вот о чем хотел вас спросить, Юлия Алексеевна: ваша соседка, Петрова Анна Михайловна, случайно не оставляла какой-либо информации о своем местонахождении?

– Оставляла. – Лелька склонила короткую шею и подозрительно посмотрела на Дашу.

Та вздернула подбородок и с достоинством выдержала тяжелый взгляд. Полянская пожевала губами, словно не решаясь произносить важную информацию при посторонних, но наконец выдавила:

– Эта... эта, что стоит рядом с вами, довела Аньку до нервного приступа. Окно ей разбила в квартире...

Даша лишь презрительно фыркнула. Лелька продолжила:

– Да и дверь наверняка она же вывернула. Приехала из-за своей границы и конем тут ходит. Порядочным людям жить мешает...

– Мы обязательно разберемся с гражданкой Быстровой, – поспешил вставить подполковник, – это я вам клятвенно обещаю. А сейчас скажите, куда уехала Петрова?

Последовала пауза.

– В пансионат она поехала. Ихняя фирма там несколько номеров снимает. – Лельке, видимо, с трудом давались переходы от одной темы к другой. – Они как устанут от своих компьютеров, так туда и едут... Мозги проветрить.

Подполковник оживился.

– А как называется этот пансионат? Вы знаете, где он находится?

– Конечно. Меня Анька туда брала несколько раз. – Полянская снова с ненавистью посмотрела на Дашу. – Пока эта... не приехала. Это по Рублевке. «Голубые ели» называется...

2

Полетаев пристегнулся ремнем и на всякий случай подергал, держат ли. Затем посмотрел на угрюмую водительницу.

– Дашенька, ты подумай еще раз, может, лучше я за руль сяду?

– Нет.

Кудрявый парик и толстый слой грима издали делали следы ранений почти незаметными, но на расстоянии полуметра Даша выглядела жутковато. И судя по странному выражению, застывшему на ее лице, догадывалась об этом.

– Нет, не лучше. Ты же слышал: Анечка подойдет к машине только в том случае, если за рулем буду я.

Подполковник пожал плечами и отвернулся. Даша максимально вытащила подсос и резко повернула ключ зажигания. Двигатель несчастного «москвичонка» взревел так, что перелетные птицы, отдыхавшие по дороге на юг, моментально взмыли в воздух и через пять минут пролетали уже над Тулой. Даша чуть снизила обороты, подождала, пока двигатель прогреется, и медленно тронулась.

Первое время она сосредоточенно смотрела на дорогу, всем своим видом демонстрируя холодное презрение к сидящему рядом пассажиру. Тот особо не расстраивался и продолжал допекать несчастную:

– Только ты могла до такого додуматься. Голубые ели, – он засмеялся.

– Хватит скалиться. – Даша начала злиться. – Ты видел там хоть один знак препинания? Я только что рассталась с одним «голубым», а Петрова, по моим расчетам, уехала с другим. О чем я должна была подумать?

– О том, что они ели, – подполковник снова рассмеялся. – Ладно, ладно, не сердись. Будем надеяться, что твоя Петрова еще там. Жива и здорова. Кстати, – он выдержал паузу, – если это действительно так, и мы их застанем сидящими в обнимку, то убедительная просьба – веди себя, как ведут нормальные и воспитанные люди. То есть: не задавай провокационных и глупых вопросов. Будет еще лучше, если ты вообще не будешь задавать никаких вопросов, а предоставишь это сделать мне...

Послышался нехороший стук под днищем. Полетаев сразу же посерьезнел и прислушался. Что-то ударилось об асфальт, потом еще раз и с раскатистым грохотом откатилось назад.

– Слушай, – уже не на шутку разволновался подполковник и оглянулся, пытаясь выяснить, что же такое у них отвалилось, – пока не поздно, давай вернемся, сменим этот рыдван.

Не дождавшись ответа, обреченно вздохнул:

– До пансионата почти пятьдесят километров, а у меня такое подозрение, что машина сейчас развалится. К тому же нас тормозить будут каждые сто метров.

– Это поддон отвалился, – равнодушно констатировала Даша. – Невелика потеря. А по поводу постов – передай по рации, чтобы нас не трогали. – И через небольшую паузу пояснила: – Машину менять нельзя. Анечка знает, что чех «Москвич» разбил. Если она сказала приехать именно на нем, значит, так надо. В противном случае она может подумать, что это я специально ей такой знак делаю. И не подойдет. Что мы тогда будем делать?

– Ну как знаешь, – миролюбиво отозвался подполковник и устроился поудобнее. – Это даже к лучшему. На этой колымаге ты быстрее семидесяти километров ехать не сможешь, и я хоть вздремну спокойно.

Даша злорадно усмехнулась:

– Ну, если тебе не важно, что справа колесо стучит, то конечно...

Полетаев тут же подтянулся и с опаской посмотрел в боковое зеркало:

– Переднее или заднее?

– Иногда кажется, что оба.

3

При въезде на Рублевское шоссе их сразу же тормознул гаишник. Даша предусмотрительно остановилась в десяти сантиметрах от него, дабы не выходить из машины. После чего, сохраняя стоическое спокойствие, приоткрыла окошко, протянула права и выдавила из себя приветственную улыбку.

– Доброе утро, инспектор.

Ее внешность, видимо, произвела на гаишника довольно тяжелое впечатление, потому что, не задав больше ни единого вопроса, он молча взял из ее рук документы и принялся изучать их.

– Так... – наконец произнес он.

Даша преданно заулыбалась. Но инспектор старался не смотреть на нее, ибо заискивающая, опухшая и загримированная физиономия вызывала у него явное отвращение.

Не будь это Рублевское шоссе, он, скорее всего, отпустил бы Дашу на все четыре стороны даже без штрафа, но здесь пропустить явно аварийную машину без номера и без доверенности гаишник просто не мог.

Стараясь избежать встречи с несчастными собачьими глазами водительницы, инспектор обошел «Москвич» спереди, потрогал носком сапога помятый бампер и недовольно осведомился:

– Женщина, вы почему на аварийной машине ездите? Где справка? Где передний номер? Где доверенность?

Полетаев, услышав вопросы, радостно улыбнулся и выжидательно посмотрел на Дашу, Та вспыхнула и вылезла из машины.

– Товарищ офицер! – торопливо забормотала она. – Господин из ГАИ! Простите, не знаю, как к вам теперь обращаться, но у нас такие эксклюзивные обстоятельства. Понимаете, нам надо срочно ехать... Это очень важно...

В глазах дорожного инспектора промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Он наконец решился взглянуть ей прямо в лицо:

– Небось чужую машину угробила? Эх, бабы! Вам у плиты стоять надо, а не по дорогам ездить...

– Ничего я не гробила. – Даша побледнела под слоем синяков и грима. – Я вообще в аварии никогда не попадала... И не надо на меня так смотреть. Я не всегда так выгляжу. – Она обернулась к своему попутчику за поддержкой.

Полетаев вместо поддержки послал ей воздушный поцелуй.

Даша тут же вспыхнула и неожиданно громко выкрикнула:

– И вообще, мне кажется, что вас это не должно касаться!

Разумеется, не стоило обострять ситуацию. Гаишник вздрогнул, зло прищурился, все его сострадание моментально улетучилось.

– Ах, вот оно как! И куда же это мы так торопимся в разбитой машине без номеров и без доверенности? – с издевкой протянул он, помахивая документами.

– «Голубые ели», – упавшим голосом ответила Даша.

– Чего ели? – не понял тот.

– Простите, «Дали».

– Кому дали?

– Да не дали, а...

Гаишник взорвался:

– Ели, дали, какая мне разница! Номера где, я спрашиваю?!

Молодая женщина раскрыла было рот для оправдания, но, не придумав ни одного подходящего, захлопнула его и быстро юркнула в машину. Подполковник ободряюще похлопал ее по коленке и лучезарно улыбнулся:

– Молодец! – затем неторопливо открыл дверцу и вышел.

4

– Ты думаешь, я буду рассыпаться в восторженных похвалах? – холодно поинтересовалась Даша, когда очередной гаишник приветливо взмахнул им жезлом.

Полетаев засмеялся:

– Нет, я хочу, чтобы ты просто следила за дорогой и довезла меня до места живым и здоровым. Господи, сколько я горя с тобой натерпелся...

– Знаешь что, Палыч, – раздраженно перебила его Даша, – ты бы лучше помолчал. Перед тем как я с тобой встретилась, у меня было все: муж, ребенок, прекрасный дом, беззаботная жизнь... Пусть не выдающаяся, но все же довольно приятная внешность. А теперь, посмотри внимательно, что от всего от этого осталось?

– Э, нет, подожди, моя дорогая! – Было видно, что подполковника ее обвинения задели. – Всему, что с тобой происходит, ты обязана собственному... как бы это выразиться помягче, легкомыслию. Если бы ты сначала думала, а потом делала, все сложилось бы иначе. И, кроме того, ты что, действительно хочешь все вернуть обратно?

Даша недовольно насупилась. Эфэсбэшник с явным интересом ожидал ответа. Она не выдержала и вспылила:

– Мои желания стали настолько приземленными, что сейчас у меня одна-единственная мечта – чтобы волосы отросли поскорее и глаза стали одинакового цвета. Или карие, или красные – мне уже абсолютно все равно!

Полетаев хмыкнул:

– Ну, для разнообразия можно походить и так. И надо заметить, парик тебе очень идет. Знаешь, во сколько он мне обошелся?

– Иди ты, – огрызнулась Даша, – и скажи спасибо, что мы не в Америке. Там бы я с вашего ведомства получила пожизненную пенсию...

– В Америке бы ты с нашего ведомства получила шиш с маслом, – парировал эфэсбэшник. – И не расходись. А то у тебя глаза кровью наливаются.

Довольный, что за ним осталось последнее слово, он отвернулся от собеседницы и, злорадно улыбаясь, уставился в боковое окно.

Даша вцепилась в руль и принялась считать до десяти, потом до ста и дальше. На четырехстах пятидесяти шести снова раздался голос эфэсбэшника:

– Ты никому, случайно, не говорила о том, куда едешь?

– Нет.

– Странно. У меня такое впечатление, что за нами следят.

– Это у тебя не впечатление, а профессиональный кретинизм. Вы небось и в туалете оглядываетесь.

– Ну-ка тормозни и остановись вон у того киоска.

Даша равнодушно выполнила приказ. Мимо проносились автомобили, обдавая их фонтанами осенней грязи. Ни один из них не сделал попытки притормозить.

– Спокоен?

– Нет. Тебе не показалась какая-нибудь машина знакомой? Или пассажиры, в них сидящие?

– Палыч, ты иногда думаешь, когда говоришь? Я сейчас в таком состоянии, что не замечаю, какое время года на улице. Ты бы еще спросил, какого цвета были глаза у водителя третьего по счету автомобиля...

– Серые, – мгновенно ответил тот. Увидев испуганный Дашин взгляд, рассмеялся. – Шучу я. Шучу. Но тем не менее кто-то за нами следит. Ладно, едем дальше.

5

Узкая асфальтовая дорожка запетляла между высокими разлапистыми елями. Даша приоткрыла окно, и свежий, не тронутый ядовитыми выхлопами цивилизации воздух наполнил их легкие.

Она потянула носом:

– Как здесь здорово. Жалко, дождик, можно было бы погулять...

Полетаев цепко осматривался по сторонам.

– Ты гулять сюда приехала?

Ворота были закрыты, но к ним сразу же поспешил, чуть припадая на ногу, пожилой мужчина:

– Вы куда? – спросил он, недовольно разглядывая разбитый перед «москвичонка». – Что это у вас с машиной?

– Да вот, девушка не справилась с управлением на мокрой дороге. Не возвращаться же из-за этого обратно? – приспустив стекло, крикнул подполковник. – Мы хотели бы остановиться на пару дней. Места есть?

– Есть. Чего ж им не быть-то? В такую погоду. – Мужчина осуждающе посмотрел на исцарапанную водительницу и пошел открывать ворота. – Проезжайте вперед, там стоянка. Запаркуетесь, идите в главный корпус.

– В следующий раз... – раздраженно начала было Даша, но Полетаев толкнул ее в бок и тихо прошептал на ухо: – Давай заезжай. И без глупостей.

Даша с трудом нашла место на стоянке, заставленной дорогими автомобилями. В большинстве своем это были джипы.

– Можно подумать, люди не в пансионат приехали, а на сафари, – пробормотала она, отчаянно пытаясь втиснуть убогий «Москвич» в какую-нибудь подходящую щель.

– Ты не влезай далеко, нам, возможно, придется быстро выбираться.

Наконец она кое-как пристроилась у самого выезда.

– Не хочешь еще подвинуться? – спросил Полетаев. – Будут выезжать – заденут.

– Ему уже ничего не страшно, – махнула рукой Даша. – Дыркой больше, дыркой меньше... Ты мне лучше вот что скажи: мы будем здесь сидеть ждать или в пансионат пойдем?

– Твоя Полянская ничего членораздельного сообщить не смогла. А показания Буйкова вообще толкуй как угодно.

– Еще бы! Навалились двадцать бугаев на одного недоношенного студента. Он небось со страху забыл, как его зовут. – Даша поежилась. – Околеем мы тут. От холода.

Полетаев решительно толкнул дверцу:

– Вылезай. Чем мерзнуть, пойдем лучше номер снимем.

– Два. – Она холодно взглянула ему в глаза. – Два номера.

– Ну, если у тебя есть деньги на отдельный... – Подполковник сделал широкий жест. – Возражений никаких нет.

Даша задохнулась от злости.

6

Несмотря на отвратительную погоду, в главном корпусе пансионата было людно. Основной контингент составляли крепкие молодые люди в спортивных костюмах и их высокие, не по сезону оголенные спутницы.

– Меняются времена, – коротко заметил подполковник, пробегая скользящим взглядом по отдыхающим.

– Ты о чем?

– Когда я последний раз здесь был, то лица... лица были другими.

– У всех раньше лица были другими, – мрачно ответила Даша, заметив свое отражение в зеркале.

А к стойке уже спешила приятная дама в красном костюме и табличкой «администратор». Заняв свое место, она приветливо улыбнулась:

– Слушаю вас.

– Мы хотели навестить знакомую, – выпалила Даша так быстро, что эфэсбэшник не успел даже рта раскрыть.

– Как фамилия вашей знакомой?

– Петрова. Петрова Анна. Фирма «Софтель»...

– Ах, так это они вас ждали! – администраторша смотрела на Дашу во все глаза. – Как же, как же, для вас уже приготовлен прекрасный номер.

Полетаев, опершись о стойку, прикрыл лицо рукой и вздохнул.

– Ждали? – растерянно переспросила Даша. – Какой номер?

– Они живут в отдельных номерах, но мы все понимаем, – заговорщически прошептала администраторша. – Честно говоря, мы давно это предполагали...

– Что это? – Даша тоже понизила голос.

– А! – хитро улыбнулась приятная дама и погрозила пальцем. – Не переживайте, мы здесь привыкли к секретам. А вы тоже с молодым человеком? Знакомое лицо. Но... – Она приложила палец к губам. – Держите ключики, как устроитесь, приходите, я вам покажу, где что находится. Ваша подруга в соседнем номере. Ждет.

Даша взяла ключ и направилась к лестнице. Полетаев поспешил за ней.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит?

– Нет.

– Я так и думал. – Он кивнул головой.

7

Не заходя в зарезервированный для Даши номер, эфэсбэшник сразу же постучал в соседний.

Дверь распахнулась, и перед ними предстала улыбающаяся, целая и невредимая Анечка.

– Рыжая! – воскликнула она, увидев в коридоре подругу. – Сама не верю, что говорю это, но я действительно рада тебя видеть. Я подумала, ты на меня обиделась... Господи, что это у тебя с лицом? И волосы... Это твои?

Даша от растерянности не могла произнести ни слова. Тогда на сцену выступил Полетаев.

– Честно говоря, это я ее покалечил.

– Ага, – понимающе кивнула Петрова. – Надо полагать, было за что?

– Было.

– Тогда рассказывайте.

Они зашли в просторную комнату с большим, во всю стену, окном. Мягкая мебель в веселую голубую клеточку придавала гостиничному номеру уютный, почти домашний вид. В углу беззвучно работал телевизор. На полированном столике стояли ваза с фруктами, бутылка вина и два бокала, лежала открытая коробка конфет. Перехватив вопросительный взгляд подполковника, Аня поспешила увести разговор в сторону.

– Я не ожидала, что Рыжая приедет не одна, поэтому забронировала для нее одноместный номер...

По лицу Полетаева было видно, что он хотел о чем-то спросить, однако в последний момент передумал и, махнув рукой, добродушно улыбнулся:

– Не переживайте, жить в непосредственной близости от вашей подруги меня сможет заставить только стихийное бедствие. Какового в данный момент не наблюдается. Я позабочусь о себе сам. У вас, кстати, все в порядке?

– Да, – после небольшой паузы ответила Анна, – а что?

– Мы немного беспокоились за вас.

– Беспокоились?

– Тому были причины.

Петрова посерьезнела и присела на краешек дивана.

– Если хотите мне что-то сказать, говорите. В обморок я падать не собираюсь.

– Дверь в вашу квартиру была взломана...

Аня медленно повернулась к Даше:

– Ты?

– Нет, нет, – поспешил вступиться за нее подполковник. – У Дарьи Николаевны алиби.

– Тогда кто же? У меня брать нечего. Ой, черт! – Анна схватилась за голову и застонала. – Компьютер... Там же вся работа.

– Могу вас обрадовать – компьютер цел и невредим.

– А больше у меня брать нечего, – облегченно выдохнула владелица компьютера. – Да вы присаживайтесь. Говорю вам, это она. Ключи забыла, вот и сломала дверь. Вычту из ее зарплаты. Если она, конечно, когда-нибудь начнет работать. Рыжая, ты когда начнешь работать?

– Когда ты мне будешь оставлять ключи и деньги на метро, – с вызовом ответила Даша и, скинув ботинки, забралась с ногами в кресло.

Аня онемела на несколько секунд, потом возмутилась:

– Ключи, моя дорогая, я случайно обнаружила в своих кроссовках. Но доставать не стала, подумала, что ты их туда специально положила.

Даша вспыхнула:

– Я их туда специально не клала! Они наверняка случайно упали. Можно было догадаться! Повесить идиотскую записку на двери сортира у тебя ума хватило...

Петрова пожала плечами:

– С моей точки зрения, это единственное место, на которое ты можешь хотя бы полминуты смотреть сосредоточенно.

Подполковник засмеялся.

– Да, с записочкой-то мы оконфузились.

Даша скинула ноги на пол.

– Я-то здесь при чем?! Лучшее ее спроси, почему она там ни одной запятой и ни одной кавычки не поставила?

– Какие еще кавычки? – не поняла Аня.

Полетаев, хихикнув, поспешил разъяснить ситуацию.

– Из вашего послания, – начал он, – Дарья Николаевна решила, что некие голубые ели за ваш счет.

– Ну да, – окончательно растерялась Петрова. – Только не некие, а конкретно эти. А в чем проблема?

– В безграмотности! – снова встряла Даша.

– Она решила, что двое мужчин гомосексуальной ориентации пообедали за ваш счет, – разъяснил Полетаев.

– Что, простите? Какие двое мужчин?

– Гомосексуальных. «Голубых».

Аня некоторое время хмурилась, пытаясь переварить информацию, и вдруг поняла.

– Рыжая, да ты что?! – набросилась она на подругу. – Ты русского языка уже не понимаешь? Ты когда-нибудь слышала от меня такое слово? Это не из моего лексикона, могла бы и догадаться. Я тебе черным по белому написала, чтобы ты приезжала вечером в пансионат «Голубые ели» и что я все оплачу. То есть за мой счет. Что тут непонятного? К тому же я и Лельке, и Саньку все подробно объяснила. На тот случай, если Лелька не захочет с тобой разговаривать. Ты у Санька спрашивала?

Даша решила не отвечать на вопрос – просто надула губы и отвернулась к окну. Насмешливый взгляд проклятого подполковника выводил ее из равновесия. Она обернулась и со всей язвительностью, на какую была способна, произнесла:

– Спрашивала. Только перед этим твоему соседу устроили допрос с пристрастием третьей степени, и до меня он дошел в невменяемом состоянии. А из объяснений твоей стукнутой соседки я поняла, что ехать нужно только на Димкиной машине. Зачем это тебе, кстати, понадобилось?

Аня удивилась:

– Я не говорила, что ты должна приехать именно на его машине! Я сказала, что если не найдешь никакого другого транспорта, можешь попробовать приехать на его машине.

– Что ты на меня так смотришь? – разозлилась Даша, заметив ироническую усмешку подполковника. – У этого несчастного Буйкова, или как его там, после вас в голове все перемешалось, а тетя-монстр меня ненавидит. Она, наверное, специально так сказала, чтобы я доехать не смогла. Хорошо хоть не заставила этот чертов «Москвич» впереди себя толкать!

– Ладно, чего сейчас выяснять. – Подполковник примирительно развел руками. – Приехали и приехали. Все живы, здоровы. Все в порядке... И если не секрет, кто этот таинственный спутник, который живет в соседнем с вами номере? – Подполковник выразительно посмотрел на два бокала, стоящих на столе.

Аня явно смутилась и принялась стирать со столика несуществующую пыль.

– Да бросьте. Мне кажется, вы делаете поспешные выводы. Просто у нас с Эдиком случайно оказалось свободное время. Вот и решили приехать сюда на пару дней.

– А! – раздался из угла торжествующий крик.

Полетаев и Аня удивленно повернули головы. Даша сидела в своем кресле с выражением неописуемого восторга на лице.

– Так вы уже того... вместе? Ну... – Она сделала выразительный жест.

Петрова вспыхнула и быстро процедила сквозь зубы:

– Не твоего ума дело. Разумеется, нет.

– А где он сейчас? – не унималась Даша.

На этот раз Анна действительно растерялась. Бросив быстрый взгляд на дверь в ванную, она пробормотала:

– Проблема в том... Проблема в том, что у Эдика нет пробки в ванной.

– Чего у него нет? – не поняла Даша.

– Пробки в ванной у него нет, – повторил эфэсбэшник и пояснил: – Поэтому он, судя по всему, принимает ванну в этом номере.

– Ага, – изрекла Даша и победно улыбнулась.

Аня окончательно разозлилась:

– Что «ага»? Рыжая, я уже жалею, что позвала тебя сюда. Я думала, ты в знак благодарности будешь хотя бы вести себя прилично...

– Я вообще не понимаю, зачем вы ее позвали. – В голосе Полетаева вдруг зазвучали странные интонации. Сам вопрос выглядел вполне невинным и даже риторическим, но тон, которым эфэсбэшник его задал, настораживал.

Анна осеклась на полуслове.

– Ну кто-то же должен всех веселить. Без дураков на свете скучно. – Она развела руками и попробовала улыбнуться.

– Может быть, может быть... – На лице Полетаева появилось отрешенное выражение. – Даша, детка, выйди на минутку в коридор.

Даша вытянула вперед шею, словно не доверяя своим ушам. Мало того что ее только что оскорбили, так теперь еще и выставить хотят. И кто? Те, кому она доверяла больше всех на свете!

Не говоря ни слова, Даша схватила сумку и выбежала из номера, оглушительно хлопнув дверью.

8

Аня, подперев кулаком щеку, с любопытством посмотрела на подполковника.

– Не пойдете за ней?

– Сначала я хотел бы поговорить с вами.

– Вот как? И о чем же?

– Почему Быстрова решила поселиться именно у вас? Аня заправила волосы за уши.

– Вот у нее и спросите.

– Я спрашивал.

– Ну и что?

– Как всегда, скрывает правду.

– А при чем здесь я?

– Вам же она наверняка сказала все, как есть.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверен.

Анна пожала плечами.

– Ничем не могу помочь. В отличие от вас, я не допрашиваю своих гостей.

Полетаев достал портсигар, раскрыл и протянул Ане. Та качнула головой:

– И вам не советую.

Так и не взяв сигарету, подполковник убрал портсигар в карман.

– Анна Михайловна, скажите, пожалуйста, как давно вы знакомы с господином Никишиным?

– С кем, простите? – удивилась Петрова.

– С Леонидом Никишиным. Другом Эдуарда Лаймониса. Или его вы тоже не знаете?

Аня побледнела.

– Не понимаю...

– Дарья Николаевна сообщила мне, что, находясь в гостях у Никишина, она слышала свист, напоминающий свист гуанчи. Вам это ни о чем не говорит?

– Да замолчите же! – вдруг закричала Аня и вскочила с кресла. – Что вам здесь надо? По какому праву вы меня тут допрашиваете?

Полетаев хмуро смотрел на нее.

– Я вас не допрашиваю, а просто пытаюсь прояснить ситуацию. Пока весьма дружески. С Дарьей Николаевной разговаривать тяжело, она воспринимает мир слегка неадекватно, возможно, ей кажется, что это одна большая игра – нечто вроде казаков-разбойников. О вас такого не скажешь.

Аня слушала подполковника вполуха, ее мысль была явно занята чем-то другим. Неожиданно она резко вскинула голову:

– Вы слышали?

Эфэсбэшник вопросительно поднял брови, некоторое время прислушивался:

– Нет, я ничего не слышал.

– Мне показалось, что хлопнула входная дверь. Может, это Дашка вернулась и подслушивает? – Петрова встала, подошла к двери, ведущей в коридор, и осторожно ее приоткрыла.

– Ну что там? – поинтересовался подошедший подполковник.

– Никого.

– А кстати, – он внимательно посмотрел Ане в глаза, –почему в ванной комнате так тихо? С вашим приятелем все в порядке?

Аня побледнела. За дверью действительно было подозрительно тихо.

– Эдик, – она постучала согнутым пальцем, – с тобой все в порядке?

Никто не ответил.

Петрова собралась было уже туда войти, как Полетаев мягко отстранил ее и достал оружие. Аня побледнела, но эфэсбэшник дал понять, что все будет в порядке, и резко рванул дверь на себя.

В ванной комнате никого не было.

9

Даша вышла на улицу и с облегчением подставила разгоряченное лицо холодным каплям моросящего дождя. Вокруг пансионата висела умиротворяющая тишина. Сосны, плотно обступившие невысокие домики, сливались с темным небом и растворялись во влажном, но уже морозном воздухе. Нетронутая варварским дачным строительством, первозданная подмосковная природа безраздельно царствовала в этом месте, и, казалось, никакой цивилизации нет широко-далеко, на сотни километров.

Молодая женщина оглянулась на мерцающие окна Аниного номера. Там, за этими уютными желтыми занавесками, сидят люди, которые только и ждут, когда она совершит очередную глупость, когда снова попадет в дурацкое положение. Горячие слезы бежали по искалеченному лицу, смешиваясь с ледяными каплями дождя. Даша смахнула их дрожащей ладошкой и всхлипнула. Все, решено, сейчас она идет пешком до электрички, на ней добирается до Москвы, а оттуда сразу в Прагу. Устроится продавщицей, а если повезет, то в туристическое агентство. Будет жить-поживать и добра наживать. Жалко, дневники пропали, можно было бы Элеоноре их продать. А может, поискать еще? Раз их не оказалось в сумке у Иржи, то, скорее всего, он их и не брал. Возможно, они где-то в квартире...

Продолжая размышлять, где еще можно искать записные книжки, Даша дошла до стоянки. Тут она заметила светлое пятно кое-как запаркованной машины и остановилась. Мелькнула мысль – а что если взять «Москвич» и попробовать на нем добраться до Москвы? Если остановят и отберут, так и черт с ним, выйдет и на электричке дальше поедет.

Даша вскинула сумку на плечо и направилась к машине.

Рядом с багажником темнело что-то большое и бесформенное. Она нагнулась. В следующее мгновение бесформенная масса превратилась в рослого мужчину. Он прыгнул на нее и закрыл ей рот ладонью.

Глава 43

Сначала появился звук. Звук был тихий, слабый – так стучат клавиши клавиатуры. Наверное, это и была клавиатура. Пахло сыростью.

Даша открыла глаза.

Комната была абсолютно незнакомой и довольно странной: похожа на обыкновенную, городскую, но холодная сырость, ощущавшаяся буквально в каждом вдохе, наводила на мысль о даче. Или хуже того – о землянке.

Даша попробовала повернуть голову. С трудом, но маневр удался. Теперь она могла видеть помещение почти целиком: небольшая комната загородной дачи, стены оклеены противными желтыми обоями в белый пупырышек, на стенах несколько репродукций, пучки засушенных цветов, квадратное окно без штор. За окном метались кусты сирени – их немилосердно трепал дождливый ветер.

Спиной к ней перед монитором ноутбука сидел широкоплечий мужчина и сосредоточенно работал. Мужчина кого-то напоминал.

Даша хотела окликнуть сидящего, но рот почему-то не открылся. Она попыталась еще раз. С тем же результатом. После третьей попытки Даша сообразила, что ее рот заклеен скотчем. Тогда она попробовала сорвать ленту, но сразу же обнаружила, что руки и ноги тоже связаны – более того, ноги тщательно прикручены к спинке кровати. Ее бросило в жар. Она вспомнила все, что происходило перед ее провалом в черную бездну беспамятства. Значит, это он. Убийца. И значит, наступили ее последние минуты.

От страха Даша задрожала. Что он будет с ней делать? Наверное, пытать. Ему, разумеется, нужны сведения, которые передал ей Кока. Он их вытащит из нее клещами, а потом убьет.

...Интересно, будет ли он перед этим ее насиловать?..

Проклятье, с минуты на минуту ей предстоит распрощаться с жизнью, а в голову лезут всякие глупости. Глупости.

Она еще раз посмотрела на широкую спину сидящего мужчины. А ведь это идея! Что если сделать вид, будто у нее крыша поехала? С сумасшедших какой спрос?..

Ну да, спроса действительно никакого – просто шлепнут в лесу и привет. Нет, нет, надо придумать что-нибудь, оттянуть время...

Она задумалась.

Ну конечно же! От радости даже засвербило в носу.

Полная, нет, частичная потеря памяти! Как в кино: тут помню, тут не помню. Пока суть да дело, пока он будет надеяться, что память восстановится, она попытается его совратить и сбежать. На секс все мужчины падкие. Сейчас же главное спасти свою жизнь, а с честью и потом разобраться можно.

Немного успокоив себя открывшейся перспективой, Даша закрыла глаза и застонала. Послышался звук отодвигаемого стула и приближающихся шагов. Молодая женщина лежала, не шелохнувшись, и только тихонько постанывала.

– Эй! – негромко окликнул подошедший и похлопал ее по щеке.

Даша медленно, как можно более томно, приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Прямо над ней нависло хмурое небритое лицо физика-тромбониста. План побега при помощи совращения распался, как карточный домик.

– Привет, – неприятно ухмыльнулся физик. – Как я вижу, ты меня узнала. Значит, никаких амнезий мы разыгрывать не будем. Понятненько?

Молодая женщина лежала, не двигаясь. Леонид довольно бесцеремонно толкнул ее в бок.

– Давай шевелись, у нас не так много времени. Я думаю, сейчас нас ищет половина московской и подмосковной милиции.

Даша хотела спросить, что это означает, но рот по-прежнему не открывался.

– Посмотри на меня внимательно, – сказал Леонид.

Она выполнила его просьбу.

– Я похож на человека, который хочет провести с тобой пару дней на природе, так, от нечего делать?

Даша отрицательно помотала головой.

– Правильно. Тогда слушай внимательно. Я сейчас сниму с тебя лейкопластырь, но если ты начнешь орать и ругаться, то я сначала ударю тебя вот этой бейсбольной битой по голове, а потом опять заклею рот. Понятно?

Даша быстро-быстро закивала, демонстрируя полную и безоговорочную лояльность. Леонид осторожно потянул за уголок ленты. Было довольно больно, но терпимо, очевидно, он не хотел причинять ей лишние страдания.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, – хрипло ответила пленная и кашлянула. – Голова болит.

– Это потому, что пришлось тебя ненадолго усыпить. Ты прокусила мне руку. – Леонид показал ей перевязанную ладонь. – Надеюсь, ты привита?

Молодая женщина исподлобья сердито рассматривала своего мучителя.

– Зачем ты меня похитил?

– Возможно, этим я спас тебе жизнь. – Физик встал, подошел к окну и завесил его куском материи. – Спешу сообщить: после твоего краткосрочного визита меня хотели убить.

Даша приподнялась на локте.

– Что ты имеешь в виду?

– Взорвали мою новую машину.

– А... почему тогда ты живой?

– Интересный вопрос. – Леонид как-то криво усмехнулся. – А ты предпочла бы видеть меня мертвым?

Даша возмутилась.

– Господи, да живи хоть сто лет! Мне непонятно, почему машину взорвали, а тебя нет. Так не бывает. Может, просто припугнуть хотели?

– Нет. – Леонид покачал головой и уселся на стуле, положив ногу на колено. – Машину кто-то попытался угнать, но ему не повезло.

– Ты хочешь сказать, что кто-то пытался вскрыть твою машину, а та взорвалась?

– Именно.

Даша прищурилась.

– А почему я должна тебе верить?

– Не почему. Мне и не нужно, чтобы ты мне верила. Просто хочу спасти для науки свою ценную жизнь.

– Убив меня?

Леонид разглядывал носок ботинка. Лицо его оставалось хмурым и сосредоточенным.

– Я оказался причастен к... одной неприятной истории, а ты с ней как-то связана.

Даша напряглась. Она поняла, что сейчас начнется разговор о самом главном. И от того, как он станет развиваться, будет зависеть и ее жизнь, поэтому первым делом поспешила от всего откреститься.

– Знаешь что, дорогой, у меня и своих проблем выше крыши. Так что без твоих я как-нибудь обошлась бы... Уверяю: мы с тобой ничем не связаны, кроме того, что ты приятель Эдика, а он по непонятной причине понравился Аньке.

Леонид уперся подбородком в кулак:

– Зачем вы к нам пришли?

Даша немного подумала, но не вспомнив никакой иной причины, принялась устало объяснять:

– Я уже сто раз говорила: Анька запала на Эдика. Она двадцать восемь лет хранила целомудрие, чтобы под конец принести его в жертву... – Тут молодая женщина замялась, не в силах подобрать нужное слово. «Голубой» выглядело оскорбительно, «гомосексуал» глупо. – Ну, в общем, ты понял. Они, кстати, сейчас вместе отдыхают.

– Я знаю. – Леонид поскреб щетину. – Только не могу понять – почему.

– Почему вместе отдыхают? – Даша постаралась, чтобы вопрос прозвучал нейтрально.

– Нет, – качнул головой физик. – Просто не могу понять, почему мне не хочется в это верить.

– Да во что?!

– Да во всю эту вашу историю!.. Я не люблю и не верю в совпадения. Особенно в те, где речь идет о моей жизни.

Молодая женщина молчала. Она не понимала, о чем говорит или хочет сказать ей физик. Она даже еще не до конца поняла, является ли сидящий напротив нее человек преступником или такой же безвинной жертвой, как и она сама...

– Прости, но я потеряла смысл беседы...

Леонид отмахнулся:

– Как можно потерять то, чего нет! – Встав со стула, он раздраженно бросил: – Мы с Эдей не любовники.

Даша вздернула нос, насколько это позволяло ее лежачее положение.

– Тоже мне, открытие! Я догадалась об этом с первой секунды. Можешь у Аньки спросить. От вас шли слишком мужские флюиды.

– Не сочиняй. У тебя просто нездоровая фиксация на все, что носит пуговицы на правую сторону.

Даша хотела оскорбиться, но любопытство оказалось сильнее.

– А зачем вам это надо было?

– Для работы, конечно. У меня тогда денег вообще не было, а хотелось заниматься серьезной наукой. С Эдей все еще проще. Он парень красивый, но без связей и очень стеснительный. Когда Эдик в ГИТИСе учился, на него липли все подряд: и бабы, и мужики. Под конец стало ясно – если с кем-то не переспать, можно смело идти подметать улицы...

Даша слушала, позабыв про все свои проблемы. Лицо ее оживилось и даже подпалины стали менее заметны.

– Ну а дальше, дальше?

– Дальше все просто. – Леонид прошелся по комнате, затем присел на край стола. – Я просто понял, что с нуля в нашей стране чего-то добиться может только полный дегенерат или извращенец. Вот и предложил Эдику образовать семейный союз – авось прокатит... – Физик невесело усмехнулся. – А на следующий день Эдик пришел на очередное собеседование и, как бы между прочим, заметил, что не обидится, если ему откажут. И что он уже к этому привык. Привык к тому, что таких, как он, всегда ущемляют и подавляют. Через полчаса он был принят. Более того, ему сразу предложили попробовать себя на роль ведущего научно-порнографического шоу. «Голубым» везде у нас дорога, «голубым» везде у нас почет...

Даша не выдержала:

– А что, он без тебя этого не мог сказать?

– Конечно, не мог. Когда за тобой бабы ухаживают, еще полбеды – морду простынкой прикрой и представляй кого хочешь, но вот когда мужики...

Молодая женщина понимающе кивнула головой – действительно, от мужика простынкой не прикроешься.

– ...А имея меня, Эдик мог просто сказать, что у него долгий и постоянный союз, который он боится разрушить. Так что я ему нужен был как прикрытие. Гарантия, что ни один из этих старых извращенцев на него претендовать не будет.

– Ну а тебе-то с этого какая радость?

Леонид самодовольно улыбнулся.

– О, я получил еще больше. Разослал свое резюме по всем крупным заграничным институтам моего профиля с пометкой, что из России уезжать не собираюсь, но не могу здесь найти работы из-за своей гомосексуальной ориентации и если смогу войти в какой-нибудь проект, работать через Интернет, то буду рад любому предложению.

– И?..

– И сразу же получил несколько отличных предложений.

Даша тяжело вздохнула.

– Может, мне тоже масть сменить? А то все рыжая, рыжая... Хорошо, а если кто-то из вас встретит девушку и полюбит ее?

– Ну и что? – Физик поиграл желваками. – Сейчас мы уже твердо стоим на ногах. Я вообще могу уехать при первом же желании.

– А Эдуард?

– Эдику беспокоиться тоже не о чем. Захочет – может ехать со мной и там продолжить свою карьеру. У него, кстати, уже было одно предложение из Франции. Там проходил какой-то слет или конкурс ведущих эротических шоу, и наш приятель занял второе место. А может и здесь развернуться. Например, сказать, что его похитили инопланетяне и теперь он перешел на женщин. Или еще какую-нибудь фигню. Нашему народу лишь бы лапши побольше развесить.

– Значит, он мог влюбиться в Аньку?

Физик сразу перестал улыбаться и нехотя произнес:

– Теоретически – да.

– Что значит «теоретически»? А практически?

Леонид поморщился. Видно было, что эта тема ему неприятна.

– Твоя подруга, конечно, не уродина, но и не красавица. Может, конечно, если ее одеть, причесать... Да нет, дело не в этом. – Физик перебил сам себя, его левая нога принялась раздраженно отбивать дробь на деревянном полу. – Ладно, это я от ревности... – И поспешил объяснить: – Нет, не от той, о которой ты думаешь. Просто Эдик, он... ну, как бы это сказать... Очень любит умных людей. У него какое-то детское преклонение перед интеллектом. Ты и представить себе не можешь, как приятно, когда на тебя смотрят такими... – Леонид пытался подобрать нужное слово, – ...такими восторженными глазами...

– Почему же не могу? – Даша сухо поджала губы. – Очень даже могу. На меня часто так смотрят. Смотрели.

– Сравнила! – Физик презрительно усмехнулся. – Себя и Эдика. – Он помолчал. – А потом появилась твоя подруга, и все сразу закончилось. Анька словно загипнотизировала его. Может, и правда у них любовь, кто знает...

Даша перевела взгляд с физика на потолок. Дело принимало какой-то непонятный оборот. Леонид выглядел правдивым и даже несчастным, но ведь звук-то из его компьютера она слышала своими собственными ушами! И зачем он ей сейчас все это рассказывает? Пытается увести в сторону? Заговорить зубы и ошарашить неожиданным вопросом, чтобы она от испуга все выложила?

– Но зачем ты меня похитил? – Даша решила вернуться к началу разговора: – И почему считаешь, что именно я подорвала твою машину?

Леонид медленно покачал головой:

– Я не говорил, что похитил тебя, и не утверждал, что именно ты заминировала мой «БМВ». Я пока только сопоставляю факты.

– Какие еще факты?

– Такие. Первое. Уже месяц я пытаюсь расшифровать один код. Второе. Ты приходишь ко мне, слышишь его и в панике убегаешь. Третье. Сразу же после этого мою машину взрывают. Есть возражения или дополнения?

Даша растерянно молчала. Она не ожидала, что физик вот так, с ходу, признается, что имеет отношение к свисту. Но почему он говорит о какой-то там расшифровке?

– Я не поняла, что именно ты расшифровываешь?

– Да это дурацкое свирестение!

– Ты... действительно не предполагаешь, о чем идет речь? – Пленница попыталась придать своему голосу безразличие, но получилось это у нее на редкость бездарно.

– Нет. – Леонид заинтересовано посмотрел на нее. – А ты?

– Трудно сказать. Неоднозначно, – уклонилась Даша от прямого ответа.

Физик начал проявлять признаки нетерпения. Он встал и не спеша подошел к кровати. Рука его как бы сама собой потянулась к бейсбольной бите.

– Значит, ты не хочешь говорить правду? – Леонид взвесил биту на руке и принялся постукивать ею по спинке кровати.

Даша зашевелилась, как потревоженная гусеница.

– Что ты задумал? Надеюсь, ты не собираешься меня бить?

– Отчего же. Собираюсь. – Физик зевнул. – Я предполагаю, что от расшифровки этого свиста зависит моя жизнь, и пока ты не убедишь меня в обратном...

Даша сначала хотела расплакаться, но потом решила проявить мужество. Хотя, скорее всего, она поняла, что бить ее все-таки не будут.

– Замечательно! Ты, здоровый мужик, прямо конь с яйцами, до смерти боишься, а я, мирная, слабая женщина, должна тебя защищать? Молодец, нечего сказать...

– У меня брат погиб. – Леонид не выдержал, голос его дрогнул, и он быстро опустил голову.

Повисла долгая пауза.

– Прости... – тихо, как можно мягче, произнесла Даша. – Прости, я не знала. Его смерть как-то... связана с...

– Да. – Физик подошел к столу, выдвинул ящик, достал нож и вернулся к кровати. – Именно мой брат и попросил меня заняться этим проклятым свистом.

Даша слушала вполуха и с неописуемым ужасом следила за приближающимся лезвием. Лоб ее покрылся испариной.

– Что? Брат попросил? – бормотала она, отчаянно пытаясь приподняться на своем ложе.

Леонид присел на кровать и перерезал веревки, связывающие ее руки. Потом секунду подумал и освободил ноги.

– Мне сейчас очень тяжело. – Он положил нож на стул и понуро уставился в пол, плечи его безвольно опустились. – Порой не знаю, чего от самого себя ожидать. Я очень переживал, когда брат погиб... Сначала решил, что это несчастный случай, что он сам в этом виноват и... мне не было так тяжело. А потом... потом понял, что его на самом деле убили.

– Как он погиб? – тихо спросила Даша.

– Разбился. Перелом основания черепа. Последний год Миша увлекся горным велосипедом, лазил по всем горам в округе. Я предупреждал его... А месяц назад его нашли недалеко от Загорска. Упал с обрыва.

– Но как это связано со свистом?

Леонид потер лоб. Глаза его предательски блестели и каждое слово давалось с невероятным усилием.

– Миша был орнитологом. Как-то он принес мне кассету, попросил прослушать. Я послушал: свист как свист. Тогда брат спросил: кто, по моему мнению, его издает. Я ответил, что понятия не имею, и меня это не особо интересует. Тогда Мишка начал бегать, как сумасшедший, махать руками и кричать, что это просто возмутительно, что они делают из людей дураков и так далее...

– Прости, я не поняла, кто «они»?

Физик обескураженно развел руками.

– Да сам не знаю. Пару месяцев назад Миша набрел в Интернете на сервер, который предлагал бесплатные заставки для компьютера с орнитологической тематикой. На мой взгляд довольно безвкусные и очень шумные. Возникало ощущение, что их просто пальцем сделали. Но именно они-то и привлекли внимание брата. Представь: в уродском лесу сидят уродские птички, отвратительно отсканированные и слепленные. По очереди то появляются, то пропадают и при этом весело посвистывают. Меня возмутила кривизна и размеры этого произведения искусства. Мало того, за него просили какие-то сумасшедшие деньги.

Даша неопределенно кивнула головой. Она догадывалась, о чем говорит физик, но только очень приблизительно. Леонид заметил растерянность на ее лице.

– Не понимаешь?

– Ну, как тебе сказать...

– Объясняю для... В общем объясняю популярно: возьми говна, много, дорого и засунь в свой компьютер. Теперь понятно?

– Теперь конечно.

– Однако моего брата возмутило совсем не это. Его вывела из себя некая замызганная птаха, которая издавала именно тот самый, знакомый тебе свист. Мишка стучал по столу и кричал, что это вообще не птичий свист, что он свяжется с владельцем сервера и напишет ему все, что о нем думает, ну и так далее...

– А чего он от тебя хотел?

– После того как ему не удалось обнаружить не только хозяина, но даже страну, из которой это чудо программистской мысли предлагалось, он вбил себе в голову, что это некий шпионский сервер, и свист в данном случае является шифром.

– Он почти угадал, – вздохнула Даша. – Что было дальше?

Физик резко вскинул голову, но переспрашивать не стал.

– Я тоже зашел на этот сервер... В самом деле, некая доля истины в этом присутствовала. Заставки почти не отличались друг от друга, свист всех птиц тоже оставался неизменным. И только у этого мутанта менялся. Я стал записывать его, одновременно с тем пытаясь птичий сервер взломать. А потом Михаил разбился...

Даша попыталась сочувственно погладить физика по плечу:

– А может, это просто совпадение? Я имею в виду то, что он разбился...

Леонид раздраженно стряхнул ее руку.

– Хорошенькое совпадение! Брат посылает им письмо, а через два дня погибает. Сразу же после этого птичий сервер исчезает из сети. Я попробовал его найти, но безуспешно.

– Совсем, совсем безуспешно?

Леонид теребил мясистый нос и отрешенно смотрел в пол.

– Да нет, кое-что узнать все же удалось... Я успел взломать статистику этого чертового сервера.

– Ну и?..

– Ну и бросилось в глаза, что по количеству посещений резко выделяются два IР-адреса...

– Прости, я не поняла, каких адреса?

– Персональный номер компьютера в сети.

Даша подскочила.

– Так, значит, ты уже знаешь имена двух человек?

– Ни черта я не знаю! Первый номер принадлежит швейцарскому компьютерному клубу – а это значит, что даже если кто-нибудь из его владельцев снизойдет до общения со мной, то узнать, кто именно периодически пользуется этим номером, практически невозможно – в этих клубах народу, как грязи.

– Хорошо, а второй?

– Второй еще круче. Он хоть и оказался российским, но никакой информации о его регистрации мне получить не удалось. Тогда я попробовал его оттрейсить – проследить путь до конечного пользователя – опять облом: последние четыре номера оказались цифровыми, а вся цепочка уходила через спутник в Америку.

– И что это значит?

– Это значит, что номер принадлежит кому-то из провайдеров Интернета. Мне, правда, удалось проникнуть на сам компьютер, но дальше этого дело не пошло – пусто. Тогда я вооружился парочкой хакерских программок и попытался взломать его еще раз, но там уже стояла такая защита, что все мои попытки оказались безуспешными. – Леонид помолчал. – Таким образом оставался единственный шанс поймать убийц брата: вернуться к расшифровке этого птичьего кода. И думаю, мне удалось кое-что ухватить, выделить в этом тексте цифры, они... – Леонид осекся, увидев, как его собеседница качает головой. – Что? Что-то не так?

Даша прислонилась спиной к стене и шумно выдохнула.

– Ты бы до конца света не решил этой проблемы.

– Почему? – Голос физика стал неприятно-скрипучим. – Ты сомневаешься в моих интеллектуальных способностях?

– Нет, не сомневаюсь. Просто отдаю должное своим собственным.

– Подожди-ка, – хищно вскинулся Леонид, и крылья его носа недобро затрепетали. – Уж не хочешь ли ты сказать, что смогла...

– Представь себе. Этот свист не просто некий шифр, это вполне самостоятельный язык. Язык племени гуанчи. Он даже имеет название: сильбо Гомера...

– В честь Гомера?

– Нет, конечно, – рассмеялась Даша. – В честь одного из Канарских островов – Гомера.

– Какая разница...

– Никакой. Так вот, есть у меня одна знакомая девушка... женщина... Не знаю, как правильнее. – Даша задумалась. – С одной стороны, она уже давно не девушка, но с другой – пока еще не замужем...

– Да плевать мне на ее социальный статус! – вскипел физик. – Рассказывай дальше.

– Мне показалось, что по всем морфологическим признакам она типичная гуанчи...

– По каким признакам? – удивился Леонид. – А где они сейчас живут, эти гуанчи? Там же – на Канарах?

Даша развела руками:

– Нигде. Их почти полностью истребили...

– Кто? – испугался физик. – Преступники?!

– Да нет же! – Даша развеселилась. – Испанцы. Еще в пятнадцатом веке. Остатки смешались с колонизаторами.

– Тогда при чем здесь твоя знакомая?

– Не знаю. – Даша потерла след от веревки. Внезапно ее глаза вспыхнули. – Подожди, ты сказал, что у тебя остались записи?

– Да. – Леонид сразу же оживился. – И это значит...

– И это значит, – радостно подхватила Даша, – что мы единственные на данный момент обитатели нашей планеты, кроме преступников, конечно, кто обладает секретной информацией. А это значит...

– А это значит, что нам жить осталось очень и очень мало. И самое печальное, что перед смертью мы так и не узнаем, о чем именно там шла речь, – подвел печальный итог физик. – Ведь ты же не знаешь этого языка?

– Нет. – Даша помрачнела.

– А откуда ты о нем вообще знаешь?

– В этом вся и проблема. – Она потерла кончик носа. – Когда-то давно один наш общий приятель в довольно большой компании подал идею, что этим языком можно пользоваться как шифром.

– И он знал этот язык?

– Нет. Сам Кока не знал, но он знал человека, который знал этот язык...

Физик помрачнел еще больше.

– Судя по твоей последней фразе, это тот самый Кока, о котором ты нам рассказывала в стриптиз-клубе?

– Да. И думаю, что смерть владельца этого клуба – Вити Максимова – тоже как-то связана с этим делом.

– Понятненько. Радостная перспектива. А кто еще может знать этот язык?

– Понятия не имею. – Даша развела руками. – В нашей стране, может, вообще никто. Полетаев вроде как расшифровал, но это ведь Полетаев...

– А кто он?

– Так, один знакомый комитетчик.

Леонид посмотрел на нее со скрытым уважением.

– Забавный у тебя набор знакомых. – И тут же сделал очередной выпад: – Ну хорошо, ответь мне на следующий вопрос: если ты, как утверждаешь, здесь ни при чем, то каким образом, живя в Праге, оказалась замешана в историю, происходящую Москве?

Даша возмутилась:

– Где и когда началась эта история, не знает никто. Может, десять лет назад в «Альма матер», а может, десять тысяч лет до нашей эры, когда затонула Атлантида. Лично для меня все началось десять дней назад, когда на моих глазах застрелили Коку. Он пытался мне передать кассету со свистом гуанчей и хотел что-то сказать или, вернее, объяснить, но... Но не смог. Поэтому-то я и приехала в Москву. Сначала я даже решила, что речь идет о каком-то кладе, который он закопал. А теперь... теперь не знаю.

Леонид, вцепившись обеими руками в волосы, мрачно раскачивался из стороны в сторону. За окном завывал ветер. Даша заметила висящий на крючке парик, подаренный Полетаевым, который она издали приняла за кошачью шкурку. Встав с кровати, Даша доковыляла до вешалки, сняла парик и, глядя в мутное зеркало, висящее рядом с дверью, кое-как пристроила его на голове. Осмотрев свое лицо со всех сторон, она вздохнула и похромала обратно к кровати.

Физик поднял голову и без особой надежды спросил:

– А кто был еще на той вечеринке, когда говорили о гуанчах, ты, конечно, не помнишь.

– Конечно, «не помнишь», – передразнила она его. – Могу только предполагать, что чужих там скорее всего не было.

– А своих?

– Что своих?

– Сколько было своих?

– Ты как будто на дубе вырос, – вскипела Даша. – Ты где учился?

– В МФТИ.

– Сколько у тебя было своих, когда вы шли пить пиво?

Физик пожал плечами и отвернулся. Даша, насупившись, сидела рядом. Через минуту она не выдержала:

– Ну, что будем делать?

– Работать, – сказал Леонид и направился к ноутбуку.

Глава 44

1

Даша грустно смотрела в залитое дождем окно.

– Ну и как? – периодически спрашивала она у Леонида.

– Пока никак, – неизменно отвечал он.

На какое-то время в комнате воцарялась тишина, во время которой Даша продолжала вздыхать и ощупывать свои раны. Стук клавиш не умолкал ни на секунду.

Еще минут через двадцать Даша в очередной раз приоткрыла рот, но вместо традиционного вопроса из ее горла вылетел короткий вопль.

Физик подскочил как ошпаренный. Оглянувшись, он увидел, как молодая женщина с выражением неподдельного ужаса указывала пальцем в окно.

– Там... Там...

Леонид выключил свет, достал из письменного стола пистолет и протянул его Даше.

– На, держи. Стреляй во все, что не я.

Даша замотала головой, словно китайский болванчик.

– Я... я не смогу. Я не умею. В живого человека...

– А в мертвого зачем стрелять? – ворчливо поинтересовался физик, но поняв, что она не способна сейчас воспринимать шутки, ободрительно потрепал ее по плечу. – Хорошо, главное успокойся. Стрелять будешь только тогда, когда меня или тебя начнут убивать. Поняла?

– Я не смогу... – снова захныкала Даша.

– Жить захочешь – сможешь, – отрезал Леонид и подошел к двери. – Я выйду, посмотрю, а ты охраняй. И себя, и меня. Давай, я пошел...

Физик вышел в прихожую, чем-то там грохнул, хлопнула дверь, и все стихло. Даша, забившись в угол, старательно вслушивалась, но кроме мерного шума дождя ничего не было слышно.

«Как тебе не стыдно, – принялась она уговаривать саму себя. – Человек отдал последнее, чем можно было себя защитить, а сам с голыми руками пошел на врага. Ты должна, ты обязана выйти и прикрывать его тыл».

Даша, правда, не имела ни малейшего понятия, как именно это делается, но чувство долга заставило ее наконец отлипнуть от стены и выйти в прихожую.

Прихожая представляла собой довольно просторную, застекленную веранду. Все окна были закрыты легкими жалюзи. Даша осторожно раздвинула пластиковые планки. На улице бушевало ненастье. Неожиданно в кустах смородины Даша увидела мечущееся темное пятно.

«Ну вот, – решила она, поднимая пистолет, – пришла и моя минута». И сразу же растерялась. А как же стрелять-то? Если через стекло, то оно разобьется. Будет холодно и мокро. А если выйти наружу... тогда ее саму могут убить.

Пока она размышляла, какое из зол наименьшее, из кустов показался Леонид с ружьем в одной руке и человеком в другой.

Даша возмущенно распахнула дверь:

– Мне говорит – охраняй, дает в руки какую-то рогатку, а сам, как Рэмбо, с пулеметом ходит! Спасибо тебе большое! Ты настоящий джентльмен.

Физик проигнорировал обвинение и, втащив обмякшего человека на террасу, закрыл дверь.

– Ты только одного видела?

– В общем да. Даже не человека, а тень.

– Эта тень, надо заметить, довольно здорово лягается. Пришлось дать ему по голове. Кто это, не знаешь?

Даша с опаской покосилась на лежащего. Лица видно не было.

– Ты поверни его к свету. Я так не вижу.

Леонид наклонился и перевернул пленника лицом к свету. Даша вскрикнула.

– Ты его знаешь?

– Конечно, знаю! Это же Иржи. Чех, который прилетел со мной одним рейсом.

– Прилетел? Откуда прилетел?

– Да вместе со мной – из Праги. Мы летели одним самолетом, там он ко мне и прицепился. Я сначала подумала, что это он... ну так, из симпатии, а потом поняла, что он ищет кого-то, связанного со свистом. – И еще раз вскрикнула, прикрыв рот. – Он же его знает! Я имею в виду сильбо Гомера...

– Ты так думаешь? – с сомнением переспросил Леонид и похлопал лежащего по щеке. – Эй, приятель, просыпайся. Пора вставать. Скажи ему что-нибудь по-вашему.

Даша присела на корточки и дотронулась до плеча лежащего.

– Привет, как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Иржи приоткрыл глаза.

– Вы убьете меня?

– Тебя? За что? Мы думали, что это ты убийца...

– Что он говорит? – вмешался физик.

– Он спрашивает, не убьем ли мы его.

– Спроси, чего он тут вынюхивал.

– Что ты ту делаешь?

– Ищу убийцу...

Она повернулась к Леониду.

– Он ходит здесь и ищет убийцу.

– Здесь?!

– Ну, судя по всему, да.

– А почему здесь?

– Слушай, Леня, поскольку он никого вроде бы убивать не собирается, давай его на всякий случай обыщем, потом перенесем в комнату, приведем в порядок и уже тогда допросим. Ты можешь встать? – снова обратилась она к Иржи.

Тот покачал головой:

– Мне очень плохо, я замерз, почти ничего не чувствую. Помогите мне... – Он замолчал, и глаза его закатились.

Леонид наклонился к чеху и довольно бесцеремонно раздвинул ему веки.

– Обморок. Ладно, давай отнесем его в комнату.

2

Через полчаса Иржи потихоньку начал приходить в себя. Его трясло так, что он не мог удержать в руках рюмку.

– Мы же его укутали, – удивилась Даша. – Чего же он дрожит?

– Гипотермия, – спокойно ответил Леонид и сам влил водку чеху в рот. – Скоро пройдет. Защитная реакция организма. Сейчас его организм дрожью пытается выработать тепло.

– Ага. – Даша с уважением посмотрела на физика. – Но он не умрет?

– От этого уже нет.

– А чего ты мерз на улице-то? – обратилась Даша к лежащему. – Почему не зашел в дом?

Иржи собрался с силами и медленно заговорил. Зубы его клацали так, что Даша с трудом разбирала слова.

– Я все время следил за тобой... Видел, как в тебя начали стрелять. Все два дня я следил за тобой. Практически не спал. Поел один раз, пока ты в больнице была. Видел, как он на тебя напал и привез сюда. Я думал, что он и есть убийца и держит тебя здесь взаперти, хотел помочь...

– Спасибо. – Даша благодарно улыбнулась. – Я тоже так сначала думала. Но, как видишь, все обошлось.

Физик нервно ерзал на стуле.

– Я ни черта не понимаю из того, что вы здесь талдычите, но подозреваю, что ничего важного для дела. Пусть он расскажет, как здесь оказался и что ему надо.

– Оказался он здесь потому, что следил за мной, – пояснила Даша, – про остальное сейчас спрошу. – Иржи, скажи, а зачем ты следил за мной и какого убийцу ты ищешь?

Водка оказала свое действие, чех перестал дрожать и выглядел гораздо лучше. Однако выслушав вопрос, он печально качнул головой.

– Из-за своей глупости я попал в очень тяжелую ситуацию. Я боюсь, что меня убьют.

Даша вполголоса переводила.

– Еще один, – недовольно заметил физик. – Пусть не придуривается, а говорит правду. А то я с ним долго вошкаться не буду.

Чех без перевода понял, что если он не объяснит, как здесь очутился, то его начнут бить, и он с неожиданной экспрессивностью затараторил:

– Три года назад ко мне подошел один человек и спросил, правда ли, что мой папа знает сильбо Гомера. Я ответил, что да. Тогда он поинтересовался, не сможет ли отец перевести несколько понятий на этот свистоязык и что он за это хорошо заплатит. Я ответил, что отец даже слушать не станет, а вот я вполне могу помочь, потому что тоже знаю этот язык...

Иржи сделал паузу и посмотрел на физика, который от волнения принялся крутить в руках биту. Леонид перехватил его взгляд и смущенно отбросил палку.

– ...Тот человек страшно обрадовался и заплатил мне сразу сто пятьдесят тысяч крон. Для меня тогда это были такие деньги, что я чуть разума не лишился. – Молодой человек вздохнул. – И еще он сказал, что если я успею перевести весь материал за неделю, то получу еще сто тысяч. Я так спешил. Уже через три дня я принес ему пять кассет. Заказчик передал оставшуюся часть денег, и больше я его не видел. – Иржи замолчал.

– Ну, и?.. – нетерпеливо переспросил Леонид. – Что дальше-то было? Ты что, не спросил, зачем и кому это понадобилось?

Даша перевела. Чех испуганно заморгал.

– Поначалу я так обрадовался, что даже не спросил, для чего это нужно... Ну а потом решил, что вообще это не мое дело.

Физик посмотрел на юношу недобрым взглядом:

– А как же ты оказался с ней в одном самолете? Случайно?

– В самом деле, – спросила Даша, – мало того что ты летел со мной одним рейсом, так у нас даже места оказались рядом. С чего бы это?

Чех, казалось, ожидал подобного вопроса.

– Я объясню. За три года я практически позабыл о той встрече, но две недели назад ко мне снова пришел этот человек. Он был очень встревожен и спросил, не знаю ли я тебя.

– Меня?! – изумилась Даша.

– Да. И еще он спросил, не знаком ли я с человеком по имени... Макаев...

– Макеев? – поправила женщина.

Чех обрадовался:

– Именно! Макеев. Я сказал, что нет. Что никаких русских знакомых у меня никогда не было и нет. Тогда он спросил, не рассказывал ли я кому-нибудь о своей работе. Я ответил, что конфиденциальность клиента для меня самое важное, и я никогда бы не позволил себе подобной не скромности... На самом деле я боялся, что родители, узнав об этом, отберут у меня все деньги. Но это факт – о заказе я никому не рассказывал. Тот человек страшно обрадовался, долго хлопал меня по плечу, говорил, какой я молодец и что в ближайшее время он меня чем-то там поощрит. Можно еще водки?

Физик понял вопрос без перевода, молча наполнил рюмку и протянул чеху. Иржи одним махом влил содержимое в рот, чуть поморщился и продолжил:

– Через два дня по всем телеканалам передали, что человека, который приходил ко мне, нашли убитым в своей квартире. А еще через день сообщили, что в одном из центральных банков застрелили некоего русского по фамилии Макеев. Ты разве не видела этих новостей?

– Нет, – растерянно сказала Даша. – Я в это время собиралась в дорогу...

– Там назвали и его фамилию, и твою... Я думал, ты об этом знаешь.

Даша сидела с выпученными глазами, не произнося ни слова. Физик толкнул ее в бок:

– Давай, давай, не останавливайся, переводи.

– Я так испугался, что позвонил родителям и сказал, что уезжаю с приятелями автостопом по Европе и буду им звонить. Если звонка не будет, пусть обратятся к адвокату Рихтеру. Затем написал все, что знал об этом деле, заклеил конверт и послал адвокату Рихтеру с просьбой выдать моим родителям по их первой просьбе. Нашел твой адрес в телефонном справочнике и стал следить...

– Надо вычеркнуть, к черту, свое имя из «Золотых страниц», – пробормотала Даша, – от этого одни неприятности.

– ...Вот так мы оказались в одном самолете. С самого начала я понял, что ты непосредственно к преступлениям отношения не имеешь, но каким-то образом связана с убийцей. Поэтому моей целью было ходить рядом с тобой и пытаться сообщить предполагаемому преступнику, что я ничего не знаю, но догадываюсь об угрозе моей жизни, поэтому написал подробное письмо и если со мной произойдет несчастье, то письмо попадет в полицию.

– Ты что, сумасшедший? – севшим голосом поинтересовалась Даша. – А если бы тебя грохнули на месте, да еще меня вместе тобой в придачу?

Чех неожиданно стал агрессивным:

– А какой у меня был выбор? – закричал он, размахивая руками. – Убийца все равно знал, кто именно делал расшифровку. А даже если бы не знал, в мире таких специалистов единицы, а в Чехии всего два – я и мой отец. Сидеть и ждать, пока меня подстрелят из-за угла, как утку? Причем не только меня, но и отца заодно или еще хуже – всю семью. Поэтому-то я и хотел как можно быстрее сообщить преступникам, что я ничего не хочу об этом знать, никого выдавать не собираюсь, но в случае моей смерти этим делом займется полиция. Это был мой шанс.

Физик качнул головой.

– В принципе разумно. Процент риска в данном случае меньше. Ну что ж, тогда тебе и карты в руки. У нас для тебя есть кое-какая работа...

3

Запись кончилась, послышалось слабое шипение. Иржи поставил аккуратную точку и отложил ручку.

– Честно говоря, оказалось проще простого. Это мой собственный свист, просто механическим способом комбинированный, но абсолютно понятный. Только не знаю, насколько вам это поможет. – Он скептически пожал плечами и протянул листы Даше.

Та схватила их и быстро пробежала глазами, на лице ее отразилось крайнее разочарование.

– Ерунда какая-то...

Леонид вспылил:

– Ты давай, не выводы выводи, а переведи мне все и как можно точнее.

– Да тут и переводить нечего! – огрызнулась она и, схватив карандаш, быстро застрочила.

Минут через пятнадцать работа была закончена.

Леонид разложил исписанные страницы перед собой и принялся внимательно их изучать. Но чем дольше он читал, тем мрачнее становилось его лицо.

– «Бежевый баран номер три хочет питаться водорослями», «Белый гусь номер один хочет питаться зерном»... Да-а-а, – протянул он. – Что это может означать?

– Я, конечно, могу дополнить кое-что, но поможет ли... – робко произнес Иржи.

– Что ты имеешь в виду? – спросил физик.

– Ну, например, в этих текстах часто встречается пальма, трава и один раз рожь. Так вот, тот человек, заказчик, просил меня составить список растений, которые гуанчи знали, и перечислить их названия. Название письменно и с помощью свиста. То же самое попросил сделать и с животными.

Леонид заинтересовался:

– То есть ты можешь дать нам список всех животных и всех растений, которые используются в этом шифре?

– Думаю, что да. По крайней мере, основную их часть.

Иржи взял чистый лист бумаги. Минут пять он писал, хмурился, вспоминал что-то и опять писал. Наконец работа была закончена. Полученные два списка: один – с животными, второй – с растениями были переданы Даше. Та молча пробежала их глазами и шумно выдохнула:

– Все понятно.

– Может, ты все-таки переведешь? – холодно поинтересовался Леонид, но по глазам его было видно, что на чудо он уже не надеется.

– Возьми букварь да посмотри. Раздел называется «Наша ферма». А как многообещающе все начиналось...

Троица приуныла. Физик на всякий случай посмотрел на чеха рентгеновским взглядом, но тот лишь развел руками. И они оба, словно по команде, накинулись на Дашу:

– Попробуй вспомнить дословно, что археолог сказал тебе перед смертью? Что-нибудь незначительное, на что ты, может, сразу и не обратила внимания...

– Нет, – решительно ответила Даша. – Даже намека не было. – И после небольшой паузы добавила: – Так мы никуда не сдвинемся. Можно, конечно, до посинения ходить вокруг этих баранов и гусей, но это ровным счетом ничего не изменит. По-моему, надо начать с выяснения того, какие именно понятия соответствуют всей этой флоре и фауне.

– Открытие она сделала! – разозлился физик. – Может, тогда придумаешь и способ?

Даша решила проигнорировать грубого физика и обратилась к чеху:

– Кстати, что ты имел в виду, когда сказал, что это твой собственный свист, только механическим способом обработанный?

Иржи на секунду задумался и медленно, стараясь подобрать нужные слова, пояснил:

– Представь, что ты наговорила список слов. Каждое из них ты произносишь с одной и той же интонацией, с обязательным понижением в конце, понимаешь?

– Пока да.

– Так вот, теперь вообрази, что из этих слов начали составлять предложение, что получится?

– Что?

– Что все предложение как бы составлено из разных слов. То есть смысл понятен, передан верно, но звучит предложение целиком немного странно. Механически. Так, как разговаривает компьютер – каждое слово по отдельности.

– Ага. – Даша задумчиво посмотрела на потолок.

– О чем вы там? – поинтересовался Леонид.

– Да он говорит, что, видимо, преступник нарезал его пленку, занес каждое слово в компьютер и теперь может составлять из полученного словаря какие угодно предложения...

– Это и без него ясно, – раздраженно перебил ее Леонид. – А ты что думала?

– Я думала, что кто-то просто выучил эти слова и насвистывает их теперь сам...

– Интересно, бабы все такие или через одну? – ни к кому не обращаясь, пробормотал физик.

– Будешь меня оскорблять, я вообще уеду, – возмутилась Даша.

– Да ладно, – проворчал он, – просто рассуждаю вслух. Обидно, когда из трех человек здраво думать может только один...

– А чего тут думать? Тоже мне, задача со всеми неизвестными! Надо просто проникнуть в компьютер человека, который этот шифр создал, и...

Леонид со вкусом расхохотался:

– Еще лучше! Говорю тебе, я не сумел узнать даже, из какой страны этот человек родом...

– Это потому, что ты болван! – не замедлила вернуть ему комплимент Даша. – Зато я могу не только сообщить тебе страну, но и город и даже приблизительно год рождения!

– Как это?

– Так это! Девяносто девять процентов, что я этого человека знаю. Это один из тех, кто был тогда с нами в «Альма матер». Больше некому.

Физик презрительно скривил губы:

– Ты Же сама сказала, что не помнишь, кто там был! – Ой раздраженно взмахнул рукой.

– Не помню...

– Ну вот, видишь.

В комнате опять повисла тишина. Чех грустно смотрел на потолок, Даша, напротив, внимательно изучала полы, а Леонид старательно переносил записи с бумаги на компьютер.

– Странно, – наконец произнес он и побарабанил пальцами по последнему листу. – Все предложения имеют абсолютно одинаковую структуру. Всегда одно и то же. Сначала четкая характеристика животного, затем фраза, что оно хочет питаться неким растением. Мне кажется, я начинаю догадываться... – Он снова склонился к листам.

– О чем? О чем ты начинаешь догадываться? – засуетилась Даша.

Леонид отмахнулся, показывая, что у него нет времени с ней разговаривать.

– Короче, я все поняла, – обиженно констатировала Даша, так и не дождавшись ответа, – с вами каши не сваришь.

– С тобой много чего наваришь, – огрызнулся физик. – И каши, и прочих кренделей.

– Каша? Какая каша? – встрял чех. – Мы сейчас кушать будем?

– Хороший вопрос, – вслед за ним оживилась Даша. – Как у нас обстоят дела с провиантом?

Леонид с нескрываемым злорадством заметил:

– Так же, как и со всем остальным.

– Что это значит?

– То, что это дача моего знакомого, и я понятия не имею, есть ли тут еда.

4

Десяти минут интенсивного поиска вполне хватило для того, чтобы убедиться в полном отсутствии еды. К съестному с трудом можно было отнести лишь пачку поеденных молью макарон и початую бутылку водки. Все остальное место на кухонных полках занимали уныло разбросанные мышиные какашки.

– Вот здорово! – ядовито воскликнула Даша. – Просто замечательно! Ты хоть на секунду задумался перед тем, как нас сюда пригласить?

– Я вас сюда не приглашал, – буркнул Леонид. – Уж его во всяком случае. Можно за жратвой съездить на станцию, купить чего-нибудь...

– Там уже давно двери крест-накрест заколочены, – возразила Даша, посмотрев на часы.

– Значит, надо ехать до Москвы.

– А это далеко? – с опаской поинтересовалась проголодавшаяся.

– Туда и обратно километров шестьдесят будет. Вопрос в том, кто поедет. Учитывая, что этот отпадает, – Леонид кивнул в сторону чеха.

– Это еще почему? Вон посмотри, какой он розовый стал.

– Вот именно. Он выпил полбутылки водки. Куда его отправлять, на съедение ментам?

Даша внимательно осмотрела развалившегося в кровати юношу. Тот блаженно улыбался и раскачивался в такт музыке, доносившейся из компьютера.

– Подожди, я не поняла, ты хочешь меня послать?

– Но есть-то все равно надо. – Физик равнодушно пожал плечами.

– А если меня убьют?

– Не убьют. В случае чего, говори, что все улики в надежном месте. Единственная просьба: когда начнут пытать – молчи.

Даша уставилась на него, выпучив глаза.

– Что значит пытать?

Физик, нехорошо кхекнув, постарался скрыть ухмылку.

– Не переживай, это касается нас всех. Пока мы можем хранить в тайне то, что удалось узнать, мы будем живы. Главное, пережить пытки.

Даша смерила его недобрым взглядом, словно пытаясь понять, шутит он или нет, но физик был абсолютно спокоен. Так и не придя ни к какому выводу, она тяжело вздохнула и согласилась:

– Ну ладно. Надо – значит надо. Но если я не вернусь через два часа, то...

– То ничего мы делать не будем, – спокойно докончил Леонид. – Потому что тебе в голову может прийти все, что угодно, и бегать из-за этого по милициям и моргам я не собираюсь.

– А если со мной и правда что-то случится?!

– Не случится, рыжие живучие, – рассмеялся физик.

– Ты обо мне прям как о кошке, – возмутилась Даша. – Я всего-навсего хрупкая слабая женщина.

– Ты женщина, которая может начать третью мировую войну, а потом долго удивляться, почему на улице так темно. Ладно, если не вернешься через сутки, так и быть – поеду тебя искать.

– Хорошо хоть через сутки... – пробормотала Даша. – Тление еще не успеет тронуть мои прекрасные черты...

– И помни, мы в тебя верим. – Леонид обнял ее за плечи и подтолкнул к выходу. – И вообще, тебе всего-навсего надо добыть еды, а не Алмазный фонд. В крайнем случае, попробуй украсть пару кур у соседей.

Глава 45

1

Физик подождал, пока звук отъезжающей машины растворится в шуме дождя, закрыл дверь и вернулся к своему гостю.

Иржи тем временем освоился окончательно. Развалившись на подушках, он пытался вполголоса подпевать компьютеру:

«I just call to say I love you...»

– Я тебя тоже люблю, – похлопал его по плечу Леонид, присаживаясь рядом. – Как себя чувствуешь?

– I don’t understand you, – помотал головой Иржи и пьяно улыбнулся, – my friend...*

– О’кей, – ответил физик, – давай попробуем на английском.

– Давай.

– Я отослал эту козу часа на полтора. Теперь мы с тобой можем поговорить спокойно.

Веки у чеха чуть дрогнули, но он улыбнулся еще шире и повторил:

– Давай.

Однако Леонид не спешил начинать разговор. Он теребил ремешок часов, о чем-то напряженно размышлял, периодически поднимал голову и смотрел на чеха, словно пытаясь задать ему какой-то очень важный вопрос.

– Насколько я понял, десять тысяч долларов для тебя большие деньги?

– О! Очень большие...

– Настолько большие, что ради них ты готов рисковать своей жизнью?

Самодовольная улыбка чеха начала постепенно таять.

– Что ты имеешь в виду?

Леонид продолжал теребить свои часы.

– Приехать одному в незнакомую страну и начать немедленно искать на свою задницу приключения... – Он пожал плечами. – Это, брат, храбрость нужна.

Иржи начал нервничать.

– Я же все объяснил, я, наоборот, пытался себя обезопасить...

– Ясно, ясно, – с готовностью закивал физик. – Даже сомневаться не стоит. Люди, которые до этого убивали при малейших признаках опасности, немедленно разомлеют, увидев такого прелестного малыша, как ты! У кого рука подымется!

Иржи молчал и совершенно трезвым взглядом смотрел своему собеседнику прямо в глаза.

– Я никак не могу понять – о чем ты говоришь?

Леонид приблизился к самому его лицу и тихо произнес:

– Это ей ты мог рассказывать сказки про злых заказчиков. Со мной этот номер у тебя не пройдет. Ты ведь приехал сюда искать деньги?

__________________

*Я тебя не понимаю, мой друг (англ.)

2

Стив Уандер на мажорной ноте закончил свое песенное признание в любви, и наступила тишина. Чех молчал и водил нижней челюстью, словно проверяя, все ли пломбы у него на месте. Пауза затягивалась.

– Ну? – Леонид угрожающе склонился к лицу юноши, оставляя тому минимальные возможности для маневра.

– Я не пойму, чего ты хочешь, – нервно дернул плечом Иржи, оказавшись зажатым между стеной и мощным корпусом хозяина.

– Не понимаешь? А жаль... Я думал, мы договоримся, как взрослые люди, но раз ты не хочешь...

Иржи кинул взгляд из-под длинных ресниц. Физик недобро усмехнулся.

– Может, девушкам ты и нравишься. Но на меня можешь не моргать. Ты будешь со мной работать или нет?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – упрямо повторил чех и добавил: – Я гражданин другого государства, меня будут искать.

– На кой черт, кому ты нужен! – коротко рассмеялся Леонид. Он протянул руку к карману рубашки Иржи и вытащил сложенный в несколько раз листок: – Что это?

– Это? – Глаза чеха забегали, но он постарался взять себя в руки. – Это вспомогательные записи. Когда переводил вам текст.

– Значит, говоришь, вспомогательные записи... – Физик покрутил листок и неожиданно быстро порвал его на мелкие кусочки. – Значит, тебе это уже больше не понадобится. – Он сдул с ладони клочки бумаги. – Ну что, будем продолжать в таком же духе?

Иржи молчал.

Леонид резко встал, прошелся по комнате, разминая уставшие ноги, и остановился посередине комнаты, скрестив руки на груди. Низкая лампа оказалась за спиной физика и не давала Иржи возможности видеть выражение его лица. Чех занервничал еще сильнее.

– Чего ты от меня хочешь? – повторил он, и голос его дрогнул.

– Я смотрю, ты еще больший придурок, чем показалось вначале, – презрительно произнес Леонид. – Какого черта послали именно тебя?

– Никто меня не посылал! – выкрикнул Иржи, перемещаясь на край кровати. Он шарил глазами по комнате, пытаясь найти что-нибудь тяжелое.

– Успокойся. – Физик понял его желание и присел перед ним на корточки. – Я тебя голыми руками разорву. Говори, что ты не перевел? То, что это были цифры, я понял. Что за цифры? – Он схватил юношу за воротник.

Но Иржи изловчился и с неожиданной силой ударил противника головой по носу. Леонид потерял равновесие и упал на спину. Чех вскочил и бросился к двери, но та оказалась закрыта.

Физик в два прыжка настиг замешкавшегося юношу. Швырнув его обратно на кровать, он подошел к столу и вытащил из ящика оружие.

– Ну что, будем строить из себя осла по имени Рэмбо? – зло спросил он, передергивая затвор. – Рассказывай, что за цифры?

– Коды, – мрачно буркнул Иржи.

– Не слышу!

– Это были коды банков!

Физик продолжал наседать.

– Зачем они тебе?

– У меня ключи...

– Ключи? – Леонид некоторое время переваривал полученную информацию, потом медленно спросил: – Надо понимать, от сейфов, где деньги лежат?

Чех незаметно перевел дыхание и отвел взгляд в сторону.

Леонид сунул пистолет за пояс.

– Видишь, как все здорово у нас с тобой получается: у меня коды банков и номера ячеек. У тебя ключи. Мы теперь с тобой богатые люди! Ну, так чего, будем ждать утра или поедем прямо сейчас?

– У меня с собой ключей нет. – Иржи откинул волосы назад. – Придется подождать до завтра.

– Что значит нет? – подозрительно прищурился Леонид. – Надеюсь, ты не собираешься начать по новой морочить мне голову?

– Они лежат в сумке, которую я оставил у... у человека, к которому меня поселила пани Даша.

Леонид присел рядом и тихо переспросил, глядя ему прямо в глаза:

– Ты хочешь меня убедить в том, что доверил ключи от банковских сейфов абсолютно незнакомому человеку?

Чех растирал ушибленную руку.

– Разумеется, я не собирался этого делать. Так получилось... Пан Димитрий... У него неожиданно вернулась жена. Ночью. И я не знаю почему, но она вдруг начала страшно ругаться и бить его, а потом хотела убить меня... Я выскочил в окно и убежал. Успел только схватить рубашку. Слава Богу, там лежали мои документы... А кошелек с ключами остался в джинсах.

– Значит, ключи сейчас находятся у того человека? К которому тебя поселила Дашка?

– Да, – поспешил кивнуть Иржи. – Ну, если только его пани не выбросила все или не сожгла...

– Да вряд ли... – Леонид задумчиво поскреб щетину. – У нас народ кошельки пока не выбрасывает. А ты телефон его помнишь?

Чех отрицательно покачал головой.

– Как доехать, конечно, помню... Но, честно говоря, страшно. Я ведь машину его разбил.

– Какую машину? – не понял физик.

– «Москвич». Как вы думаете, ремонт дорого будет стоить?

Леонид расхохотался.

– Это случайно не тот, который в пансионате остался?

Иржи вздохнул.

– Он тебе его дал на время пребывания в Москве?

– Нет... Пан Димитрий дал его пани Даше, а она попросила меня отвезти «Москвич» к дому, но не сказала, что у машины не работают тормоза и...

Физик продолжал смеяться.

– Не переживай. С тебя спроса никакого не будет. Во-первых, самому «Москвичу» цена копейка, а во-вторых, пусть эта рыжая ведьма сама все расхлебывает... Мы сейчас поедем с тобой в Москву. Покажешь дом этого «пана Димитрия», и я сам заберу твои вещи. Идет?

Иржи пожал плечами и неуверенно произнес:

– Мне все равно. Но вещи, конечно, забрать хотелось бы. – И тут же забеспокоился: – А вдруг они не отдадут?

– Не переживай, отдадут, да еще спасибо скажут. Ты уже пришел в себя? Ехать можешь? Кстати, откуда у тебя машина, если кошелек у того человека остался? – подозрительно нахмурился физик.

Иржи смутился. Даже щеки его слегка заалели.

– Это... мне так один знакомый посоветовал еще в Праге. Когда он узнал, что я еду в Россию, сказал, что там могут раздеть до трусов и все отобрать... Ну и посоветовал в кошельке иметь немного денег, так, на расходы. А кредитую карточку... – он опять засмущался, – в общем, купить трусы с карманом и карточку всегда носить в нем.

Физик снова рассмеялся.

– Ну, вы там молодцы. Ладно, собирайся, поедем в Москву.

– А как же пани Даша? – растерянно спросил чех.

– А что с ней?

– Она же вернется сюда... с продуктами, Будет беспокоиться.

– Ты прав. Надо сделать так, чтобы она не тронулась с места, а сидела здесь и ждала нас.

Леонид подошел к письменному столу и быстро написал. «Дашка, появилось небольшое дело. Постараемся вернуться как можно быстрее. Компьютер не включай, на нем все равно пароль, ничего не предпринимай и, главное, не трогайся с места. Это опасно!!'»

Положив записку на середину стола, он с сомнением посмотрел на нее и решил:

– Не додумается.

Внимательно огляделся, увидел в углу зеркало, оторвал кусок клейкой ленты и прилепил записку к нему.

– Баба мимо зеркала никогда не пройдет. Ты готов? Тогда поехали.

Глава 46

1

Дверь террасы со зловещим скрипом захлопнулась, и Даша окунулась в холодный дождливый мрак. Недобро завывал ветер. Пожелтевшая листва беспорядочной массой металась по саду, превращаясь в неровном свете окон в странный коричневый снегопад.

Подтянув воротник свитера повыше, Даша быстро добежала до стоявшей возле ворот «запасной» машины физика и юркнула вовнутрь. Небольшой салон «восьмерки» выглядел уютным убежищем среди осеннего ненастья.

– Сейчас печка нагреется и будет совсем хорошо, – пробормотала она, включая двигатель.

Тепло действительно быстро распространялось по салону. Даша включила первую передачу и осторожно тронулась.

Дорога – размякшая узкая тропинка – петляла в потемневшем березняке. Соседние дачи были погружены во мрак и лишь вдали сквозь поредевшую листву смутно проглядывали огни далекого шоссе.

«Едрена корень, – неожиданно промелькнула в рыжей голове запоздалая мысль, – я же не спросила ни название деревни, ни как отсюда выбираться».

Однако возвращаться не хотелось из суеверия и лени. Кроме того, в глубине души гнездилось подозрение, что во второй раз выйти из теплого уютного дома у нее просто не хватит духа.

«Черт с ним, – решила Даша, – выберусь как-нибудь. К тому же заблудиться в подмосковном лесу мне, коренному жителю любимой столицы...»

2

Прошло немало времени с тех пор, как в последний раз мелькнули дорожные фонари. Заляпанные грязью фары «восьмерки» хаотично выхватывали фрагменты дороги, все больше напоминающей обыкновенное болото, наконец что-то хлюпнуло, и колеса с низким гулом забуксовали на месте. Машина застряла напрочь.

Даша попыталась включить задний ход, но сразу же стало ясно, что автомобиль садится все глубже и глубже. Выругавшись, она выключила зажигание, и все вокруг мгновенно погрузилось во мрак. Путешественница испугалась и поспешила опять завести двигатель. Тусклый свет фар осветил пустынное поле. Холодеющими руками она открыла дверцу «восьмерки», выставила ногу наружу и сделала шаг. Ботинки начали медленно погружаться в жидковатую грязь. Взвизгнув, Даша плюхнулась обратно на сиденье и с громким чмоком выдернула ноги из холодной жижи.

Итак, выхода было ровно два. Первое: попытаться вытолкнуть машину. Второе: возвращаться на дачу пешком. Оба варианта сулили свои прелести. В случае пешего похода она рисковала окончательно заблудиться в темноте и умереть от холода. Попытка вытолкнуть машину, весившую больше тонны, могла закончиться потерей последних сил и все тем же – смертью от холода. Простая мысль о том, что можно просто сесть машину, включить печку и дождаться утра не пришла ей в голову ни разу. Более того, после непродолжительных колебаний она решила все-таки вызволить машину из болота.

Даша скинула ботинки, содрогаясь от омерзения, вымыла их в том, что было максимально жидким, насухо вытерла фирменной тряпочкой для протирки стекол и положила сушиться на торпеду. Закончив с обувью, она стащила с себя джинсы, колготки и аккуратно развесила их на спинках кресел. Поразмыслив еще немного, сняла свитер с майкой и положила на заднем сиденье. Расчет был прост – пока вытаскиваешь машину, холодно не будет, а вот грязью залепит всю с ног до головы. Оставалось найти что-нибудь твердое, подложить под колеса и вытолкать «восьмерку» на сушу. Площадь для поисков существенно ограничивалась светом фар, но Даша не теряла надежды. Осторожно, стараясь не провалиться, она начала прочесывать освещенный пятачок. Как назло, попадались лишь тонкие ветки, палки и прочий мусор. Ни классической доски, ни чего-нибудь более подходящего обнаружено не было, а отойти на большее расстояние она не рискнула.

Время шло, ноги начали терять чувствительность, а необходимый материал так и не был обнаружен. Даша уже собралась отказаться от своей идеи, как неожиданно вспомнила про багажник.

3

С первого взгляда багажник не содержал ничего ценного. Со второго тоже. Багажник физика был на удивление чист и практически пуст: запасное колесо, огнетушитель и два больших мягких тюка. Не видя альтернативы, Даша бесцеремонно развязала один из них. Из мешка посыпалось постельное белье и верхняя одежда. По всей вероятности физик приготовился посетить прачечную и химчистку.

– Ну что ж, – философски рассудила Даша, – если все равно стирать, то можно еще немного испачкать.

И принялась вытаскивать вещи из машины. Разложив белье и одежду широкой полосой перед колесами автомобиля, она наложила сверху найденные ветки и осмотрела результаты своего труда. Забрезжил слабый лучик надежды.

Даша села за руль, чуть вытащила подсос и включила заднюю передачу. Машина заурчала и дернулась. Даша быстро выскочила наружу, обежала машину спереди и изо всех сил уперлась руками в капот. «Восьмерка» начала нехотя пятиться назад. В душе молодой женщины зазвучали фанфары, она уже не чувствовала ни холода, ни хлюпающей противной грязи, она просто видела, как отвоевывает сантиметр за сантиметром у этого гнусного болота.

Наконец автомобиль окончательно выбрался из западни и покатился совсем легко. Даша вскинула руки к небу и во весь голос закричала:

– Ура!!! Я самая умная женщина в мире!!!

В этот момент свет фар удаляющегося автомобиля неожиданно взметнулся вверх, и все погрузилось в непроглядную тьму.

4

Некоторое время молодая женщина стояла неподвижно, растерянно вслушиваясь в шум дождя и ветра. На негнущихся ногах, пошатываясь, Даша направилась в ту сторону, где исчезла с лица земли «восьмерка».

Постепенно глаза привыкли к темноте, становились различимы лужи, глубокая колея от машины, чуть более светлая полоска неба... Буквально в последнюю секунду Даша успела заметить разверзшуюся перед ней черную пропасть и остановиться в полуметре от края обрыва. Встав на колени, она проползла чуть вперед и вытянула шею. Далеко, в самом низу, уныло светилась одинокая фара.

Не в силах пошевельнуться, Даша простояла в такой позе несколько минут. Однако холод брал свое. Она с трудом поднялась на ноги, автоматически отряхнула колени и, цепляясь босыми пальцами за пожухлую траву, побрела обратно, стараясь придерживаться еле заметной колеи почившей в бозе «восьмерки».

Постепенно ее шаг ускорялся и через некоторое время несчастная почти бежала. Ей не хотелось ни плакать, ни дышать. Надежды, что эта история хоть когда-нибудь закончится, уже не оставалось. На осклизлой траве нога подвернулась, и Даша покатилась кубарем, больно ударившись локтем о что-то железное. Из последних сил она поднялась и вдруг увидела прямо перед собой телефонную будку.

Скорее автоматически, чем с какой-то осмысленной целью, Даша просунула дрожащую руку сквозь давным-давно выбитое стекло и сняла трубку. Послышался слабый гудок. По-прежнему, не отдавая отчета в своих действиях, она набрала первый пришедший ей на ум номер. Один гудок, второй, сейчас раздастся щелчок и за ним тишина, жетона-то у нее нет.

– «Софтель», слушаю вас, – раздался приятный мужской голос.

Даша закрыла глаза и заплакала.

– Алло, кто там? – на другом конце телефонного провода Армстронг пел «Let’s my people go...», было тепло, пахло свежим кофе.

– Это я… – еле слышно прошептала молодая женщина. – Спасите...

– Кто это? – говоривший явно услышал ее. Это был Валера.

– Это я, Даша, Анина подруга... Спасите, я умираю...

– Даша, это ты? Что с тобой случилось? Анька с ума сходит, ищет тебя, где ты?

– Я не знаю. – Она снова заплакала на этот раз от отчаянья, что не может назвать свое местоположение. – У меня машина в овраг упала. Здесь темно, нет света, я заблудилась, а у меня нет жетонов. – Ее голос готов был сорваться на крик.

– Подожди, подожди. – Валера старался говорить спокойно. – По поводу жетонов не волнуйся, ты, видимо, звонишь из автомата, который еще не поменяли, и он соединяет бесплатно. Если нас разъединят, перезвони снова. Постарайся осмотреть будку и прочитать все, что там написано: таблички, номера, все, все...

– Я ничего не вижу! Здесь темно...

– Хорошо, телефонные будки обычно стоят возле какого-нибудь здания, общественного здания, выйди, только осторожно, и осмотрись.

Даша положила трубку на телефон и попыталась оглядеться. Невдалеке она увидела большое светлое здание, которое при ближайшем рассмотрении оказалось клубом. G отсыревшей стены свисали клочья старой афиши: «Впервые в селе Знаменки...»

– Алло, Валерочка, ты слышишь меня? Это какие-то Знаменки...

– А район какой?

– Не знаю... – Даша снова испугалась, и голос ее задрожал.

– Главное, успокойся. – Валера не давал ей пасть духом. – Соберись с мыслями. Ты же как-то там оказалась? Как ты ехала?

– Меня привезли сюда в машине, я была, наверное, под действием наркотиков или чем-нибудь в этом роде... Пришла в себя только здесь...

На том конце провода повисла тишина. Когда Валера заговорил, голос его звучал менее дружелюбно.

– Ты принимала наркотики?

– Не знаю! Нет... В том смысле, что сама – нет. Меня похитил один человек и чем-то омрачил...

– Что сделал?

– Это по-чешски, не помню, как будет по-русски... Короче, я потеряла сознание, а когда очнулась, то была уже здесь. Потом он дал мне машину и послал за едой.

Валера молчал.

– Ты мне не веришь?

– Ну как тебе сказать... Если он тебя похитил, то зачем потом послал за едой?

– Это все так сложно. – Даша в отчаянии ударила головой о будку. – Забери меня отсюда, Валерочка, я совсем голая, я скоро умру...

– Найди любой номер телефона с кодом этого места.

Даша беспрекословно отправилась на выполнение задания. Через пять минут заветные цифры были обнаружены.

– Я понял, где это. – Валера зашуршал страницами справочника. – Стой около клуба и никуда не отходи, я приеду максимум через час.

Глава 47

1

Даша скинула на пол куртку, в которую ее заботливо завернул Валера, и не останавливаясь, как сомнамбула, прошла в ванную комнату. Там она с отвращением сорвала с себя измызганное мокрое белье, залезла под душ и включила воду. Минут пять стояла неподвижно, уперевшись лбом в теплый кафель. Сильные струи воды хлестали по спине, заставляя кровь бежать все быстрее. Постепенно, капля за каплей, жизнь возвращалась в ее измученное тело. Она приоткрыла глаза.

На заляпанной полке лежал одинокий серый обмылок, источавший какой-то неприятный химический запах, и раздерганная старая мочалка. Однако Дашина тяга к прекрасному была настолько травмирована, что она без всякого отвращения намылила мочалку остатком хозяйственного мыла и принялась соскребать с себя грязь.

Послышался стук в дверь.

– Даша, ты жива? У тебя все в порядке? Может, помочь?

– Спасибо, не надо, – вяло ответила она. – Я скоро выйду, принеси халат потеплее...

Дверь распахнулась, и в проеме показался Валера, глаза он целомудренно прикрывал ладонью.

– Какой халат? У меня нет халата. Хочешь рубашку байковую?

– Давай. Только тогда еще будут нужны штаны.

2

Застегнув последнюю пуговицу, Даша подняла голову и посмотрела в зеркало, с которого постепенно сходила банная испарина. Остатки волос зашевелились на ее голове. Из глубины тусклого стекла на нее глянула осунувшаяся незнакомая уродина. Клоки рыжих, местами обожженных, местами отрезанных безжалостной рукой хирурга волос обрамляли испещренное ссадинами и синяками лицо. Разный цвет глаз придавал ему асимметричность и навевал воспоминания о графе Дракуле. Довершали картину потерявшая цвет, изрядно потертая байковая рубаха и вытянутые спортивные штаны. Даша медленно обернулась в сторону притихшего программиста.

– Что скажешь?

Тот пожал плечами:

– После того как я тебя увидел ночью, в лесу, в одном парике...

– Давай чаю попьем, – грустно сказала она и пошла на кухню.

Валера поспешил следом.

– А что с тобой случилось? И почему никому об этом нельзя рассказывать? Анька, по-моему, уже все больницы обзвонила.

– Прости, но я не могу тебе рассказать. После этого я должна буду тебя убить, – повторила она знакомую фразу и невесело усмехнулась.

– Да ладно. – Валера понимающе подмигнул. – За тобой муж, что ли, гоняется?

– Муж мой уже ни за кем не гоняется. Все намного хуже.

– Ну не хочешь говорить – не надо. – Валера разочарованно загремел посудой. – Я просто хотел предложить тебе свою помощь...

– Спасибо. Мне уже каждый помог чем мог. Полюбуйся на результат. – Она ткнула пальцем себе в лицо и застонала.

– Кстати, кто тебя так разукрасил?

– Все понемногу.

Некоторое время на кухне был слышен только шум закипающего чайника. Даша все это время нервно ерзала на табуретке, пока наконец не выдержала:

– У тебя есть что-нибудь помягче? У меня болит каждый сантиметр тела, – захныкала она.

– Так иди в комнату, устраивайся в кресле. Я принесу чай туда.

Даша со стоном встала.

3

Единственная комната, являющаяся для своего хозяина одновременно и спальней, и кабинетом, и всем остальным, поразила гостью странным сочетанием аскетизма и роскоши. Мебели в комнате практически не было, за исключением разве что матраса на полу, компьютерного стола и огромного кожаного кресла перед ним. Причем кресло больше напоминало космическое. На остальном пространстве была расположена всевозможная аппаратура: проигрыватели всех мастей – виниловых дисков, компакт-дисков, DVD-дисков, а также магнитофоны, колонки и прочая загадочная техника, о назначении которой можно было только догадываться. Половину стены занимал плоский серебристый телевизор длиной метра в полтора.

Но главной достопримечательностью был, разумеется, компьютер. В нем впечатляло все: размер и форма самого компьютера; монитор, который при желании можно было просунуть под дверь; форма клавиатуры... Даже коврик для мыши выглядел дороже «Жигулей».

Даша, словно зачарованная, подошла к креслу и присела, вернее, прилегла в него. Она действительно ощутила себя капитаном космического корабля. Все было под рукой и перед глазами. Ничто, ни единая деталь не отвлекала работающего за этим чудом современной техники. Она почувствовала, как ее постепенно охватывает дрема.

Сбоку раздалось деликатное покашливание.

– Ваш чай готов, мэм.

– Спасибо, – Даша даже не пошевельнулась.

– Устала?

– Да нет. Размышляю.

– Слушай, – Валера присел рядом на пол. – А мне вот интересно, как становятся... ну, как вот человек узнает, что ему хочется другого? В том смысле, что такого же пола, как и он?

– Я-то откуда знаю? – безразлично сказала Даша, чуть дернув плечом.

– Но ты же... Вы же с Петровой... – Программист не знал, как докончить фразу.

Даша неожиданно рассвирепела.

– Я что, и в самом деле похожа на лесбиянку?!

Валера растерялся окончательно.

– Что значит... Подожди, ты же сама в первый день, сразу, как пришла, сказала мне, что...

– Отвали. – Она махнула рукой и прикрыла глаза. – И не мешай думать.

Валера замолчал, но по его лицу было ясно, что просто так он не отстанет. Выдержав необходимую паузу, программист возобновил попытку завязать разговор.

– А о чем ты думаешь? Может, я помогу?

Даша повернула голову и впервые за весь вечер посмотрела на Валеру заинтересованным взглядом.

– А ты в компьютерах разбираешься?

Валера от неожиданности даже хрюкнул.

– Что ты имеешь в виду?

– Если мне надо проникнуть в чей-нибудь компьютер, ты сможешь мне помочь?

Валера посмотрел на свою гостью с нескрываемым подозрением.

– И чей именно комп, если не секрет, ты собираешься хакнуть?

Даша задумалась.

– Я еще не знаю.

– Хорошо. – Если программист и удивился, то виду не подал. – А что ты там собираешься найти?

– Этого я пока тоже еще не знаю.

Валера развел руками.

– Тогда проблема. Тяжело искать то, не знаю что. А с чего ты решила, что тебе там действительно что-то надо искать? Проблема свободного времени?

– Нет, проблема сохранения жизни. Меня хотят убить, а кто – не знаю. За что, тоже не спрашивай.

Валера задумался:

– А почему ты думаешь, что ответ находится на чьем-то компьютере? Другого способа нет? Наверное, проще найти человека, а не компьютер.

– Это тебе так только кажется, – вздохнула Даша и пересказала историю, произошедшую с физиком. – Человек уже целый месяц бьется, а концов найти не может. Он сказал, что даже страны вычислить не смог, не то что адреса...

– Так, может, он и не может, – пожал плечами Валера. – А я, например, могу попробовать.

– Ты?! Да каким образом?! Ты ведь даже не знаешь, о чем идет речь.

– Так узнаю. – В Валериной невозмутимости было что-то завораживающее. – Ты знаешь, по какому номеру телефона находится компьютер этого человека? Ну того, который искал...

Даша начала оживляться. Здоровый глаз засверкал.

– Да. Он стоит у его приятеля дома. А зачем это тебе?

– Для начала скачаю с него всю необходимую информацию, а потом посмотрим, что с этим можно сделать. Но ты уверена, что тебе это действительно надо?

– Уверена, – очень серьезно сказала Даша. – От этого, возможно, моя жизнь зависит.

– Ну хорошо. Значит, первое: этот компьютер обязательно должен находиться он-лайн. То есть быть сейчас в сети.

Даша растерялась.

– Да вряд ли. Это ведь домашний компьютер...

– Значит, надо проверить, работает ли он в данный момент, и если нет, попытаться заставить выйти в сеть.

– А если не получится?

– Тогда непер. На нет и суда нет.

Внезапно Даша помрачнела.

– Боюсь, что все равно не получится. У него на компьютере защита стоит.

– Тоже мне проблема! – снисходительно усмехнулся Валера. – Ломанем!

– А ты сможешь?!

– Почему нет?

– Прям возьмешь и сможешь?

Программист посмотрел на свою гостью, как на ребенка.

– Многое, конечно, зависит от человека, которому принадлежит компьютер... Но если ты его хорошо знаешь, то попробовать можно. По большому счету, вообще проникнуть можно куда угодно.

– Просто взять и проникнуть? – У Даши засветился уже и покалеченный глаз. – Я просто не представляю. Это как?

– Ну когда как. Все зависит от того, что именно ты собираешься хакнуть. Если швейцарский банк – это одно, а если список членов кассы взаимопомощи деревни Кукуево, то совсем другое. Надо просто узнать пароль доступа или какая система защиты установлена – и все.

– А как же это узнать? – Даша продолжала сомневаться. – Люди небось такие ядреные пароли придумывают, что и сами их не помнят. Кстати, – мысль ее скакнула в сторону, – буквально пару часов назад мне вот этот самый человек рассказал, что он якобы один крутой сервер взломал. Неужели это так просто?

Валера искренне удивился.

– Ну а какие проблемы? Сервер ломануть гораздо легче, чем персональный комп.

– Но почему?!

– Потому что в любой сети всегда существует еще один, запасной пароль. Как правило, очень простой...

– Подожди, подожди, – потрясла головой Даша. – То есть ты хочешь сказать, что тыща человек одно место на флажки рвет, ночей не спит, придумывает, как бы все зашифровать получше, а потом оказывается, можно просто подставить новый пароль типа «Не забуду мать родную» и получить всю секретную информацию?

Программист снисходительно рассмеялся. Устроившись поудобнее, он принялся старательно разъяснять:

– И так и не так. Администратор сети, сервера, действительно имеет запасной пароль, но совершенно в другом месте.

– В каком другом?

– Объясню на пальцах. Представь себе огромный дворец или замок. Представила? Так вот, существует главный вход и его ты можешь открыть только главным ключом, но если ты по какой-то причине не можешь ввести правильный пароль – забыл или, например, хакеры пошутили, сменив пароль на другой, то тогда где-нибудь в совершенно неожиданном месте – на крыше, в подвале или в стене, существует еще один некий замаскированный входик, который знаешь только ты и который открывается только твоим ключом, отмычкой.

– Разве владелец сервера может забыть свой пароль? Это ведь, наверное, как камни с неба...

– Почему же, – протянул Валера, – все мы люди, все мы человеки, каждого может постичь провал в биографии.

– И тогда отмычкой вскрывают этот входик?

– Именно. Обычно это делают разработчики самой системы защиты, заходя через те самые задние двери. Вызывают специалиста, и он открывает систему, но в другом месте. Если бы этого не было, пришлось бы выбрасывать все компьютеры на помойку и начинать по новой. Здесь другое смешно. Везде, где используется одинаковая система защиты, задние двери тоже одинаковые. Конечно, их иногда можно и сменить, но это уже зависит от уровня пользователя. Если он просто взял и тупо установил систему защиты, как она есть, то и задние двери будут стандартными, ну а на все популярные системы защиты информация по задним дверям у меня есть.

– А если это нестандартная система защиты, если человек сам ее поставил, а потом свой пароль забыл... Тогда что?..

– А вот этот вопрос действительно глупый. – Валера посерьезнел. – Такие пароли человек, как правило, никогда не забудет, даже если его постигнет полная амнезия.

– Почему?

– Очень просто. У каждого существует своя система запоминания шифров. Это может быть день рождения – свой, жены, брата, соседа по лестничной клетке. Кто-то использует номера телефонов, кто-то имена и так далее. Кто-то пишет русское слово латинскими буквами. Или пароль может быть в форме ответа на вопрос...

– Как это?

– Как у меня. Если я пишу пароль неправильно, компьютер меня спрашивает: «Ну что, опять забыл?», – я пишу: «Да». Тогда он снова спрашивает: «Что поймал Шура в Серебряном Бору?» Ответ: «Триппер». Это и есть пароль. Понимаешь? Я его забыть не могу в принципе.

Даша смотрела на программиста вытаращенными глазами:

– Как это?

– Что тут непонятного! Наш приятель Шура пошел в Серебряный Бор ловить рыбу, а в результате поймал триппер. Теперь понятно?

– Нет, – честно призналась Даша и снова спросила: – Как это?

– Ладно, – махнул рукой Валера, – не имеет значения. Главное, что есть вещи, которые ты никогда не забудешь, и именно их пишут в качестве запасного пароля.

Даша задумчиво раскачивалась на кресле.

– А двери как запоминают?

Валера пристально посмотрел на гостью.

– Дашка, ты не обижайся, но меня чего-то сомнение начало брать. Уж больно ты любопытная. В нашу сеть пытались пролезть самыми разнообразными способами. Не скрою, набить самой себе морду, раздеться догола и вызвать меня в лес за тридцать километров будет, пожалуй, самым оригинальным, но вряд ли более эффективным.

Даша сначала хотела разозлиться, но поняла, что у нее просто не хватит на это сил. Она лишь скривилась и вернула Валере пустую чашку.

– Подавись ты своими паролями. Я сейчас соберусь и уйду...

– В таком виде? – Программист усмехнулся. – И не злись, это просто привычка – всех подозревать. Профессиональная деформация. Если хочешь, я просто помогу тебе ломануть то, что нужно, не объясняя сути происходящего. Идет?

– Идет. – Даша с трудом заставила себя улыбнуться.

– Вот и хорошо. Тогда освободи кресло и подожди минутку, пока я здесь закончу кое-какую свою работу. А потом займемся твоими проблемами.

Даша поспешила переползти на пол.

– Я, наверное, помешала тебе работать? Даже не спросила.

– Да, нет... – Программист, стуча по клавишам, рассеянно улыбнулся. – Это просто... – Он пытался подобрать нужные слова. – Ну, в общем, это что-то вроде игры.

– Какой игры? Сетевой?

Валера на секунду оторвался от клавиатуры.

– Понимаешь, есть задачи, которые можно быстро решить только на больших компьютерах, да и то за год. Домашний, персональный компьютер, будет решать эту задачу тысячу лет.

– Ну и что?

– А то. Возникла простая идея: соединить тысячу домашних компьютеров в одну сеть и разделить задачу на тысячу частей. Тогда можно попробовать решить нужную задачу за тот же год. Понимаешь?

Даша медленно опустила голову вниз, но не доведя ее до конца, повела в сторону, потом снова сверху вниз и опять в сторону. Описав таким образом восьмерку несколько раз, она неопределенно пожала плечами:

– В целом – да...

– Давай, я готов, – сказал он и услышал сдавленный смешок.

– Ты-то готов. А я – нет.

– Что значит «нет»?

– То и значит.

– Вот здорово! Зачем тогда просила?

– Ну что я ему скажу?!

– Скажи, что хочешь с ним початиться.

– Что сделать?

– Поболтать через Интернет.

– А я умею?

– Не тупи. Все буду делать я, тебя же по телефону никто не видит.

Даша взяла трубку и застыла. Посидев так некоторое время, она закрыла глаза и принялась раскачиваться.

– Эй, – окликнул ее Валера, – ты чего? Медитируешь?

– Нет, пытаюсь вспомнить телефон.

– Чей?

– Нашего с Анькой общего знакомого.

Валера вздохнул и отвернулся. Прошло минут пять. Даша продолжала раскачиваться и мычать. Наконец программист не выдержал.

– Ладно, черт с тобой. Говори быстро: Анька его знает?

– Кого, Эдика? – удивленно распахнула глаза Даша.

– Номер его телефона!

– Конечно, знает.

Валера наклонился к Даше и понизил голос:

– Тогда не вздумай ей рассказать об этом. Для тебя же стараюсь. – Он опять повернулся к монитору. – Как его зовут? Эдуард, а дальше как?

– А я не знаю... – Молодая женщина растерянно посмотрела на программиста. – Это ведь Анька в него влюбилась...

– Петрова в кого-то влюбилась? – быстро переспросил Валера, оборачиваясь. – Где это она его подцепила?

– На телевидении. Передача есть такая, «Прима эго» называется... Если я не ошибаюсь.

Даше тут же пришлось пожалеть о сказанном.

– Петрова запала на педика?! – Валера резко повернулся вместе с креслом. – Не свисти. Ты че, серьезно? Ну, Петрова, корки мочит! Мужики грохнутся, когда узнают!

Даша охнула и прикрыла ладонью здоровый глаз.

– Она меня убьет...

– Заложила? Да ладно, забей. – Не переставая глумливо улыбаться, программист погрузился в работу. – Лаймонис его фамилия. Латыш, наверное.

По лицу молодой женщины пробежала тень смущения. Она вспомнила историю с гуанчами.

– Наверное... Блондин, высокий...

– Все. Получай номер его телефона. Но если Петрова узнает, что я в ее телефонной книжке копался...

– Ты копался в ее телефонной книжке? – Даша непонимающе посмотрела на программиста, у которого в руках не было ничего, кроме мыши. – Как это?

– Так это. – Вид у Валеры был чуть виноватый. – Если у человека на рабочем компьютере есть телефонная книжка, то он должен подозревать о том, что рано или поздно туда может любой заглянуть.

– Любой, любой?

– Ну, может, не любой, но близкий друг – обязательно.

– Кошмар какой, – пробормотала Даша. – Ладно, давай телефон...

На пятом звонке трубку снял сам хозяин.

– Здравствуй, Эдик.

– Привет. – Голос ведущего был грустен.

– Как дела?

– Так себе.

– Чего дома делаешь? Я думала, вы с Анькой в пансионате развлекаетесь.

– Зачем тогда звонишь?

Даша растерянно посмотрела на Валеру, но тот лишь пожал плечами.

– Ну... Я думала, что Леонид дома, хотела с ним поболтать.

– Лени нет дома. Что-нибудь передать?

– А... – Разноцветные глаза озарились светом. – Да, да! Ты знаешь, мне нужно ему кое-что послать через Интернет. Он очень просил, для него это очень важно...

Валера поднял большой палец и одобрительно кивнул.

– Но я, честно говоря, не очень в этом разбираюсь... – В голосе Эдуарда особого энтузиазма не чувствовалось.

Валера склонился к Дашиному уху и принялся тихонько шептать. Она с небольшими паузами повторяла слово в слово:

– Это довольно большой файл... Ему надо для работы... Я могу прямо сейчас послать... Ты, главное, войди в сеть и больше можешь не беспокоиться. Я тебе сама его перешлю. Это минут на двадцать, максимум полчаса.

– А как я узнаю, что все закончилось?

Даша повернула голову к программисту и оказалась совсем близко с его лицом.

– Как ты узнаешь, что сеанс закончился? – переспросила она, состроив Валере страшную рожу. Тот опять прильнул к ее уху. – Очень просто. Сначала мы тебе передадим одну программку, ты ее запустишь, а потом она тебе сама на весь экран напишет: «сеанс закончен». Выключишь компьютер и все. – И добавила уже от себя: – Очень важно, чтобы ты этот документ получил как можно быстрее. Леонид его очень ждет.

– Хорошо, – коротко ответил Эдуард, – тогда я прямо сейчас и захожу в сеть. Пока.

– Пока. – Даша повесила трубку и повернулась к Валере. – Ну, гений, теперь дело за тобой.

– Чего тут делать-то... – Программист нехорошо ухмыльнулся. – Мы ему сейчас троянского конька посадим, он сам его защиту и снимет.

4

Программист напоминал удивленного цыпленка. Вытянув шею и приоткрыв рот, он ни на секунду не отрывал взгляда от мелькающих таблиц и барабанил по клавиатуре с какой-то устрашающей скоростью.

Даша несколько раз порывалась задать вопрос, но Валера отмахивался от нее, словно лошадь от слепня. Наконец он последний раз ударил по клавише, откинулся в кресле и шумно выдохнул, высунув язык.

– Все. Все, что можно, я скачал. Больше ничего интересного там нет.

– А он не догадается, что это ты у него был?

– Нет, – Валера злорадно рассмеялся, – я ему кое-кого послал...

– Ну так давай, рассказывай, – засуетилась Даша.

– Подожди, – потер руки программист. – Дай отдохнуть. Сейчас пива выпью, и посмотрим, что это за зверь такой.

Глава 48

– Что-то это мне напоминает. – Прищурившись, Валера рассматривал картинки с чирикающими птицами. – Где-то я это уже видел. Подожди-ка одну минуту...

Не отрывая взгляда от экрана, он выдвинул ящик стола, в котором стройными рядами стояли дискеты. Программист быстро пробежал пальцами по цветным корешкам и ловко выдернул одну из них, вставил в дисковод и запустил программу. Картинка на экране стала медленно расплываться. Даша следила за монитором, широко раскрыв глаза. Вместо птиц на экране постепенно появились фотографии незнакомых людей.

– Гляди-ка, не ошибся. Ай да Валерочка, ай да молодец! – программист погладил себя по голове.

– Что это? – сдавленным шепотом спросила Даша.

– Это? – Валера задумчиво почесал затылок. – Это, судя по всему, большая неприятность для нас обоих. Перед тобой программа-кодировщик, которую мы разработали для одного нашего клиента. Клиент крут и суров. Поэтому мне хотелось бы знать, как эта программа оказалась у кого-то совсем постороннего?

Но Даша не услышала вопроса. Ее внимание было полностью приковано к фотографиям.

– Ты объяснишь мне, наконец, что происходит? – рассердился программист. – Я тебе уже достаточно помог, должна и ты начать рассказывать...

– Кто это такие? – пробормотала Даша, никак не реагируя на его требования. – Кто, черт побери, все эти люди?!

Валера, поняв, что никаких вразумительных объяснений в ближайшее время не получит, вздохнул и тоже переключился на фотографии.

– Ты их не знаешь? – поинтересовался он на всякий случай.

– Понятия не имею, кто это такие. Единственное... – Даша наклонилась к самому экрану, потом отодвинулась подальше, наклонила голову вправо, влево и опять вперед. – У тебя нет такого ощущения, что все эти фотографии с документов?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, что все эти фотографии сделаны для какого-то документа...

Валера тоже подвигал головой взад-вперед, покрутил ею во все стороны и согласно кивнул.

– Похоже.

– Только... – Она замолчала.

– Что – только?

– Странно, что все фотографии цветные.

– Ну и что?

– Разве у нас, я имею в виду в России, на документах бывают цветные фотографии?

Валера задумался.

– Бывают. Например, на правах. Водительских правах.

– А еще?

Программист пожал плечами.

– Больше пока ничего вспомнить не могу. Подожди, подожди, – он снова наклонился к экрану компьютера. – Что это? А ну-ка...

Он несколько раз клацнул мышью, и на экране компьютера появились ряды цифр.

– Знаешь, что это такое?

Даша присмотрелась.

– Похоже на номера банковских счетов. Что бы это значило?

– Ты меня спрашиваешь? – хмыкнул Валера и включил принтер. – Распечатаем на всякий случай. – Потом подумал и добавил: – Да и физиономии эти заодно, на такое дело краски не жалко... Ты чего-нибудь понимаешь?

– Не-а... Ни черта не понимаю. Кто это такие? Может, это фотографии людей, которым принадлежат эти банковские счета? Но зачем их размещать на каком-то сервере в Интернете?

– Все ясно. – Валера повернулся к своей собеседнице вместе с креслом. – Рассказывай мне все по порядку: кто, где, с кем и так далее. Тебе все равно это придется сделать, но лучше сейчас и в приятной домашней обстановке...

– Что значит придется? – вскинула голову Даша.

– То и значит. На нашей фирме я отвечаю за безопасность хранения информации. Именно поэтому я имею доступ к каждому компьютеру. Теперь представь: по твоей просьбе я взломал чужой комп и обнаружил на нем нашу секретную разработку. Как ты думаешь, что я должен делать дальше?

Даша впилась ногтями себе в плечо, вид у нее был довольно жалкий.

Валера продолжил:

– Ты пойми, я не хочу ни угрожать, ни настаивать на чем-то... Просто хочу, чтобы мы друг для друга были взаимовыгодны. Давай так: ты мне сейчас подробно расскажешь, кто такой Леня, а я, в свою очередь, постараюсь тебе помочь всем, что в моих силах. Идет?

Даша меланхолично разглядывала тени, отбрасываемые напольной лампой. Глухие удары «Smoke on the water» как нельзя лучше подчеркивали мрачную атмосферу, царящую в комнате.

– Жил-был один человек, – негромко начала она. – Звали его Кока Макеев. И звали его так до тех пор, пока кто-то его не убил. Перед своей смертью он пытался мне сказать, кто это, но не успел...

– Как, ты сказала, его звали? – внезапно оживился Валера.

– Макеев.

– Нет, я имел в виду имя?

– Николай, но мы все звали его Кока.

– Кока... Он такой светленький, среднего роста, худой?

– Да. – Даша привстала и недоуменно посмотрел на собеседника. – Ты его знал?

Валера озадаченно почесал затылок, на лице его появилось нехорошее выражение. Он хрустнул пальцами.

– Ой, как неправильно все получается... Скажи-ка мне, а Петрова среди твоих подозреваемых была?

– Анечка? – Дашин голос дрогнул, она нервно теребила замок письменного стола. – А что?

– Он приходил к нам на работу. Недели две назад.

– Две недели назад?! – вскричала Даша. – Это значит, он приходил к Петровой непосредственно перед своей смертью!

– Очень нехорошо получается, – повторил Валера. – Очень.

– А на ее компьютере...

– Ее компьютер чистый. Все что там находится, я наизусть знаю.

– Значит, надо взламывать домашний. – Даша решительно сжала губы.

– Чей? Петровой? – Валера, казалось, не поверил собственным ушам. – Ты чего, от холода двинулась? Знаешь, что она со мной сделает, если узнает, что я залез на ее домашний комп? Она мой холодильник заставит новости показывать. Я больше вообще ни на чем работать не смогу.

– Она и правда такая умная? – тихо спросила Даша.

– Петрова-то? – Программист задумался, потом нехотя кивнул головой. – Она очень умная. Мне иногда кажется, что просто гениальная. На ней вся фирма держится.

– А она говорила, что вы ее терроризируете...

– Ты имеешь в виду, что мы постоянно стебемся по поводу женских мозгов? Так это так... скорее по привычке. На самом деле, когда Петрова начинает работать, у всех мороз по жопе бежит.

– Почему?

– Почему?.. – Валера почесал затылок. – Да потому, что у нее мозги работают как-то совсем по-другому. Я лично не понимаю... А наш шеф от нее просто тащится, все боится, что Петрова в конце концов сбежит.

– Куда сбежит? – не поняла Даша.

– Да куда угодно! На другую фирму, в Америку... Она хоть и получает больше, чем любой из нас, но на Западе-то все равно круче.

– А чего она до сих пор не уехала?

– Не знаю. – Валера задумался. – Работа, наверное, нравится. Интересно.

– Слушай, а ты можешь хотя бы в общих чертах описать, чем Петрова занимается? – спросила Даша на всякий случай, хотя заранее знала, что Валера, скорее всего, ответит отказом.

Он действительно долго размышлял, но наконец здравый смысл и чувство самосохранения взяли верх.

– Надеюсь, тебя не надо предупреждать, что все должно остаться между нами?

– Мне вообще наплевать, чем вы там занимаетесь, – отмахнулась Даша, – для меня сейчас самое главное понять, что можно ожидать от Аньки.

Валера придвинулся как можно ближе к своей собеседнице и понизил голос:

– Наша контора занимается разработкой и созданием систем шифрования, кодирования и прочих средств информационной защиты. Кроме этого, мы регулярно балуемся ломанием различных сетей. – С чуть смущенной улыбкой он пояснил: – Для того, чтобы знать, что создавать. Петрова участие в этом редко принимает. К ней обращаются только тогда, когда уже никто ничего сделать не может. Она гений, понимаешь? Ей сервер ломануть – пара пустяков.

– А это действительно очень сложно?

– Как тебе сказать... – Валера принялся раскачиваться в своем командирском кресле. – Конечно, это во многом зависит от интуиции, опыта, таланта. Но главное заключается отнюдь не в этом. Хакнуть какой-нибудь банк может практически каждый, труднее сделать так, чтобы тебя потом не поймали. Так вот, Анька написала просто гениальную программу-самоуничтожитель.

– Как это?

– А вот так. Мало того что она залезает в чужие компьютеры, так еще тщательно стирает все следы своего пребывания. А это практически никому не удается.

Даша приоткрыла рот и мечтательно уставилась на стену.

– То есть можно залезть в любой банк, вытащить мешок побольше и привет? Ищи ветра в поле?

– И да, и нет, – засмеялся Валера. – Благодаря этой программе действительно невозможно найти человека, который проник в сеть. Но ведь деньги-то кто-то должен получить. Понятно тебе?

Посмотрев в ее разноцветные недоумевающие глаза, он пояснил:

– Бояться нечего, пока все пребывает в виртуальном состоянии. Деньги, руки и так далее. Реальными – наличными – деньги становятся только тогда, когда ты их получишь в руки. Проблема в том, что руки в этот момент тоже должны быть реальными. А на реальные, живые очень здорово надеваются реальные наручники.

– А зачем тогда все это? – разочарованно спросила Даша.

Валера весело рассмеялся.

– Да ты что? Ты и правда думаешь, что мы банда банковских грабителей? Перестань, это занятие для дебилов. Деньги зарабатываются совсем на другом...

– А на чем?

Но программист покачал головой.

– Вот этого тебе знать ну совсем ни к чему. Для здоровья вредно. Могу сказать только одно – Петрова банки не вскрывала, она специализировалась на ломании государственных, официальных серверов. Для этого ее программа подходила просто идеально. Получил необходимую информацию и свалил без всякого следа.

– Так, может, она шпион? – сдавленно прошептала Даша.

Валера снова не выдержал и рассмеялся.

– Нет. Сомневаюсь. Все, что она делала, не выходило за рамки нашей работы. Повторяю, я ее комп наизусть знаю.

– Значит, надо трясти домашний.

– А вот тут – извини. Лично я этого делать не буду. Как только Петрова об этом узнает, от меня мокрого места не останется. – Валера отвернулся, желая показать, что разговор на данную тему окончен.

Однако Даша не унималась:

– То есть ты хочешь сказать, что всегда может узнать, что на компьютере кто-то побывал?

– Конечно. И будь уверена, она меня за это убьет.

– А как же та программа, о которой ты говорил? Ну, чтобы зайти, посмотреть, вымыть за собой полы и уйти?

– Ее кто писал?

– Анька.

– Вопросы есть?

– Ну подожди. – Настырная просительница решила зайти с другой стороны и воззвать к профессиональному долгу: – Ты же отвечаешь за безопасность, а часть ваших секретных программ просочилась наружу. Разве это не повод?

Валера на секунду задумался, но почти сразу возразил:

– Нет, не повод. Если бы у меня были железные доказательства, что эта программа попала в чужие руки благодаря Петровой, тогда куда ни шло. А так... У нас двадцать человек работает на фирме. Почему именно она?

– А что же ты будешь делать?

– Ждать.

– Чего? У моря погоды?

– Например.

– Ты что, не можешь подойти и спросить в лоб; «Аня, каким образом наша тайная разработка оказалась у чужого человека? » Или тебе воспитание не позволяет?

– Воспитание позволяет. Мне ум не позволяет. Угадай с трех раз, какой ответ я получу на свой вопрос?

– Какой?

– А такой: «Дорогой Валера, если не ошибаюсь, за безопасность в нашей конторе отвечаешь именно ты, и мало того, что своей расхлябанностью ты свел на нет годовой результат работы всего коллектива, так еще пытаешься меня в этом обвинить». А после этого от меня останутся одни зубные мосты.

Даша на всякий случай посмотрела на его зубы. Зубы у программиста были не очень ровные, но вполне настоящие. Молодой человек перехватил ее взгляд и демонстративно оскалился:

– Вот именно. Именно это я и хотел сказать – от меня ничего не останется. В таких случаях нужно уметь ждать.

И вопросы задавать только тогда, когда уверен, что действительно получишь на них ответ.

Даша вздохнула и отвернулась к стене, на которой причудливыми кляксами расползались тени.

– А всегда можно узнать – влезли изнутри или снаружи?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например, может человек определить, если к нему залезли через сеть или просто пришли домой и включили компьютер в розетку?

– Нет. Думаю, что нельзя.

– Тогда все очень просто: если ты так боишься, что она тебя вычислит, мы можем прийти к ней и цинично взломать ее компьютер прямо у нее на столе.

Валера молчал и только нервно постукивал пальцами по столу.

– Это, в принципе, можно. А если она нас застукает?

Теперь пришла Дашина очередь смеяться.

– Это я беру на себя. Раздеваемся до трусов, разбираем кровать и все. Кто нас осудит?

Валера украдкой глянул на ее ободранное лицо и кашлянул.

– Так ты думаешь, что Петрова и в самом деле...

Даша помрачнела.

– Я не знаю. Я вообще не знаю, кому верить, кому нет. Если бы все было, как ты рассказываешь – залезли, стащили пару миллионов или пару государственных секретов, то все выглядело бы не так печально. Но в этом деле уже убили несколько человек. ФСБ на ушах стоит, следы ищет.

– Ты серьезно?

– Более чем.

– А в чем суть?

– Кто бы рассказал. Все, что удалось найти, это куски расшифрованных сообщений. Какая-то галиматья типа: «Белая овца хочет питаться финиковой пальмой» или «Бежевый баран и черная курица хотят поклевать травы». И все в таком же духе. Теперь еще эти фотографии со счетами...

– Подожди, подожди, – остановил разнервничавшуюся женщину Валера. – Те сообщения, о которых ты говоришь, я не понял, в них была какая-то система?

– Система? – Даша задумалась. – Система... – И уже обрадовано: – Да, была! Еще Леня заметил, что построение фразы во всех сообщениях одинаковое: сначала описание животного и номер, а потом растение, которым он хочет питаться.

Валера взял бумагу и карандаш.

– Сколькизначными были номера животных?

– Что?

– Сколько было цифр в номерах животных: две, три, десять?

Даша пыталась вспомнить. Валера не мешал и ждал.

– Одна, – наконец тихо ответила она.

– Одна?! – вскричал программист. – Этого не может быть.

– Что значит не может, – возмутилась Даша. – По-твоему, я придумываю?

– Нет, но, возможно, у тебя просто не вся информация. И какие же это были цифры? Подряд – от одного до девяти, нуля?

– Нет. От одного до четырех.

Валера подался вперед и пристально посмотрел собеседнице в глаза.

– Всего четыре цифры? Четыре?.. Они шли подряд?

– Нет, вразнобой. Сообщений было много, а цифр действительно всего четыре.

Программист с шумом выдохнул. Карандаш дробью стучал по бумаге.

– «Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве...» – мрачно пробормотал он и вдруг с силой шлепнул ладонью по столу: – Блин, кранты нам настали.

Лицо Даши напоминало неподвижную, изломанную временем маску.

– Ладно, поехали, – наконец произнесла она, поднимаясь.

– Куда? – автоматически переспросил программист.

– К Петровой, куда еще... Все равно нужно проверить ее компьютер.

Валера хотел возразить, но передумал. Он встал, помог подняться Даше и, оглядев ее одеяние, спросил:

– Ты не хочешь переодеться?

– А мне уже все равно, – безразличным голосом ответила Даша, на ходу подтягивая обвисшие штанины. – И потом, вся моя одежда у Аньки. Там и переоденусь.

Глава 49

1

Физик заглушил двигатель и повернулся к чеху.

– Со мной пойдешь или здесь останешься?

Иржи отодвинулся в угол машины.

– Нет, нет! Я лучше здесь посижу. Она, знаете ли... страшная особа.

– Да иди ты, – буркнул Леонид. – Через пять минут вернусь. Какой у них код в подъезде, не знаешь?

Иржи покачал головой.

– Код я на бумажке записал, а та бумажка в кошельке осталась.

– Ладно, разберемся как-нибудь.

Физик подошел к двери подъезда и внимательно присмотрелся к металлической панели с цифрами и буквами. С секунду поколдовав, он быстро нажал несколько цифр. Замок с легким щелчком открылся. Леонид ухмыльнулся.

– И когда, козлы, научатся хоть что-нибудь делать хорошо...

2

Дверь с цифрой «1» выглядела вполне безобидно и даже по-мещански респектабельно. Не найдя кнопку звонка, Леонид принялся барабанить кулаком. Некоторое время по другую сторону вишневого дерматина слышались пререкающиеся голоса и наконец раздраженный женский фальцет скандально осведомился.

– Кто там?

– Откройте, – официальным тоном потребовал физик, – это по поводу гражданина Клауса.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла высокая худая женщина, с острым маленьким носиком, напоминавшим птичий клюв, под глазами – темные круги. Леонид остановил свой взгляд на испорченных химией волосах и довольно грубо бросил:

– Вещи верните.

– А ну-ка, заходи! – взвизгнула хозяйка и ухватила физика за воротник кожаной куртки.

Леонид, не ожидая подобного напора, влетел в квартиру, но тем не менее постарался сохранить достоинство.

– Гражданка, уберите руки! – Он энергично стряхнул с себя острые когти.

Его реакция окончательно вывела женщину из себя.

– Что, кобелина, пришел моего недоумка отмазывать? Я тебе, подлюке, сейчас все яйца поотрываю. Ах, ты... – Она нецензурно выругалась и схватила довольно увесистую палку. – Говори, что надо?

Леонид сглотнул и приготовился к обороне.

– Послушай ты, лахудра, если думаешь, что я не смогу ударить бабу, то...

Договорить ему не удалось. С каким-то нечеловеческим выкриком женщина замахнулась, но убийству помешал выскочивший из комнаты Митрич. Схватив жену в охапку, он закричал:

– Да уходи ты, Христа ради! Она же тебя покалечит...

Леонид с трудом перевел дыхание, поспешно приоткрыл дверь, но все же спросил:

– Где вещи чеха?

– Петрова их забрала. Все у нее.

– Ах ты, сволочь, – ревела страшным голосом стреноженная женщина, – а мне сказал, что милиция... Убью, и тебя убью, и ее, и себя!

3

Физик на полусогнутых ногах пулей вылетел из подъезда.

– Ну что? – сочувственно поинтересовался Иржи. – Я отсюда слышал, как пани кричала.

– Какая, к чертовой матери, это пани, – пробормотал Леонид, заводя дрожащей рукой машину, – это стерва, каких убивать надо...

Только отъехав на приличное расстояние от злополучного дома, Леонид окончательно успокоился.

– Первый раз такую вижу.

– Ты думаешь, я просто так в одном нижнем белье выскочил? Я тогда подумал, что это мафия пришла...

Физик посмотрел на него и засмеялся.

– Ты в следующий раз в трусы не только кредитную карточку засовывай, но и все остальное.

Иржи невесело усмехнулся.

– Так что с моими вещами? Они их по ветру развеяли?

– Нет. Их забрала Анна.

– Какая Анна? Подруга пани Даши?

– Она.

– Слава Богу! – Молодой человек перекрестился и поцеловал ноготь на большом пальце правой руки. – Она единственный нормальный человек из всей этой компании.

– Ты так думаешь? – с сомнением переспросил физик. – А что еще ценного, кроме ключей, у тебя в вещах было?

– Да ничего. Только одежда.

– И бумажник?

– И бумажник. Давай заедем к ней прямо сейчас?

– Боюсь, что ее нет дома. – Леонид задумался. – Сейчас, подожди, позвоню, узнаем.

Он запарковал машину у телефона-автомата и, достав из кошелька карточку, вышел в ночь. Иржи, сидя в теплом салоне, мог видеть, как его спутник, ежась на сыром сентябрьском ветру, добежал до автомата и быстро набрал номер. Видимо, абонент был занят, ибо физик набрал номер еще раз. Потом еще раз и еще. Лицо его постепенно мрачнело, Леонид дул на руки и притоптывал. Наконец он не выдержал. Быстро вернувшись к машине, юркнул внутрь и подставил замерзшие ладони теплому воздуху от печки.

– Занято. А без разговора с ним мы ехать туда не можем. Придется заскочить на ВДНХ, быстрее будет.

Чех пожал плечами, показывая, что ему абсолютно все равно. От Красной Пресни до дома Эдуарда они добрались быстро: ночная Москва была почти пустой.

4

– Эдик, что с телефоном случилось? – начал Леонид от порога, войдя в квартиру.

– Даша только что звонила, – ответил Лаймонис и даже не повернул головы в его сторону.

– Дашка?! – Леонид недоверчиво посмотрел на полулежащего в кресле приятеля. – Откуда она могла звонить? Она что, не вернулась обратно на дачу?

– Не знаю. На какую дачу?

– Понятно. – Физик растерянно почесал затылок. – А о чем она тебе так долго рассказывала?

– Ни о чем. Она переслала какой-то файл, о котором ты просил.

– Я просил ее переслать файл? – тихо переспросил Леонид и опустился в кресло. Полученное известие настолько его поразило, что он не замечал состояния, в котором пребывал его приятель. – Я не просил ее ничего пересылать... – На полуслове он бросился к компьютеру.

Через некоторое время раздался крик.

– Рыжая проходимка, она мне вирус послала! Ну погоди, я доберусь до тебя. Эдик... – Он повернулся к приятелю и только сейчас заметил выражение его лица. – Что с тобою? Что-то случилось?

– Случилось, – бесцветным голосом ответил тот.

Леонид напрягся.

– Что? Что еще произошло?

– Ей нужен был не я. – Эдуард поднял чистые голубые глаза, грустно посмотрел на физика и повторил: – Не я.

– Ты о чем? Можешь объяснить толком?

– Я по поводу Анны.

– Ясно. – Физик прислонился затылком к спинке кресла и вытянул ноги. – А кто же ей тогда был нужен?

– Ты, конечно. Она интересовалась тобой. Не мной. Я был лишь средством. Поздравляю.

– Подожди, подожди. Почему ты так решил?

– Целый день она расспрашивала меня о тебе, о твоей работе, о твоих знакомых, просто обо всем, что связано с тобой. А потом приехала Даша с каким-то человеком, и я услышал, как тот ее прямо спросил: зачем она искала знакомства с тобой...

Физик отказывался верить услышанному.

– Вот стерва... Надеюсь, ты не думаешь, что я интересую ее как мужчина?

Эдуард пожал плечами.

– Ну так! Перестань придумывать глупости! Ей до меня, как до одного места. Я кое-что разузнал при встрече с нашей рыжеволосой знакомой. – Леонид многозначительно посмотрел на приятеля, но увидев, что тот никак не реагирует на его слова, махнул рукой и быстро спросил: – Помнишь, они в клубе рассказали про смерть своего знакомого? Так вот, это все связано...

Лаймонис перебил его:

– Ты утешаешь меня, как ребенка.

– Ты и есть ребенок. Из всех возможных женщин, что тебя окружают и готовы за тебя жизнь отдать, ты выбрал одну-единственную, которой наплевать на весь белый свет! Скоро ты убедишься, что я прав. Твоя дама сердца на пару с рыжей ведьмой просто охотятся за деньгами. Да, да: речь идет только о деньгах. Правда, об очень больших деньгах, но, к счастью, не обо мне и, увы, не о тебе.

Эдуард слушал гневную речь приятеля, не перебивая, чуть опустив голову. Длинная прядь льняных волос оттеняла тонкое, грустное лицо, делая его еще одухотвореннее.

Леонид поспешил отвести взгляд. Ударив себя по колену, он натянуто засмеялся:

– Мне иногда кажется, что на небе что-то не в порядке.

– Леня, – голос Лаймониса звучал спокойно и даже доброжелательно, – ты очень умный человек, я не спорю, но ты совсем не разбираешься в людях. Таких, как она, больше нет. И никакая сила в мире не убедит меня, что Анна ради денег способна стать мелочной и лживой. Ты ее не знаешь.

Физик хотел сказать что-то резкое, но вдруг он покачнулся и схватился правой рукой за сердце.

– О, Боже мой!

– Что? Что случилось? – заволновался наблюдавший за приятелями доселе молча Иржи.

Эдуард тоже вопросительно посмотрел на побледневшего приятеля.

– Какой же я осел! Это ведь она!

– Кто она? – не выдержал Иржи.

Физик взвился.

– А ты, подлец, к тому же говоришь по-русски? Ну кому здесь верить?!

– Подожди, – остановил его Лаймонис, – что ты имел в виду, когда сказал, что это она?

– Она стоит за всем этим делом.

– Перестань! – возмущенно перебил его Эдуард. – Ты хочешь сказать, что Анна – преступница?

Физик поиграл желваками.

– Да, я так думаю. Больше того – я в этом уверен. И могу доказать.

– А я не верю, – упрямо повторил Лаймонис. – Просто она тебе не нравится.

– Разумеется, она мне не нравится – она убила моего брата! – Леонид с трудом справлялся с волнением. – Ты забыл, как она решила выдать себя за лесбиянку, лишь бы познакомиться с тобой?

– Что в этом преступного?

– В целом ничего, если бы не один момент. Как только ты сказал, что в компьютерах не разбираешься, у нее стал такой вид, будто ее веслом ударили. Она не могла этому поверить. А когда поняла, что так оно и есть на самом деле, сразу же переключилась на меня. Догадываешься почему?

Лаймонис молчал, и только рука его нервно сжималась и разжималась.

– Потому что, охотясь за владельцем птичьего сервера, я попал именно на ее компьютер.

Откинув волосы назад, Эдуард с вызовом спросил:

– Почему ты решил, что попал именно на ее компьютер?

– Это единственно логичная причина, которая объясняет все. После смерти брата я работал с твоего компьютера, а твой компьютер имеет постоянный идентификационный адрес в сети. Адрес, который зарегистрирован на тебя и который остался на ее компьютере после того, как я пытался туда залезть. Поэтому-то она тобой и заинтересовалась. Ей позарез надо было узнать, как ты с этим делом связан. Теперь представь ее ужас, когда она узнает, что в компьютерах ты не разбираешься. Что ей остается? Искать предлог для сближения со мной. Этим-то она и занималась два прошедших дня.

– Я этому не верю. – Лаймонис спокойно посмотрел своему другу прямо в глаза. – Я не верю ни единому предположению, которое ты здесь высказал. Это абсурдно.

– Да? – Физик тяжело дышал. – А кто, по-твоему, убил хозяина того клуба? И кто мог украсть ключи от моей машины? Если ты помнишь, пропали они именно тогда, в клубе. Если бы тот бедолага не погиб в «БМВ» вместо меня, никто бы ее даже не заподозрил! Как хотите, но я немедленно отправляюсь туда.

Эдуард и Иржи как по команде вскочили со своих мест.

– Мы с тобой!

– Лучше будет, если вы останетесь. – Взглянув в их решительные лица, Леонид махнул рукой: – Ладно. Собирайтесь, только быстро!

Глава 50

1

Окна Аниной квартиры были темны.

– У тебя монтировка есть? Или лом?

– Так тебе монтировку или лом? – переспросил Валера, всем своим видом показывая, что удивляться больше ничему не намерен.

– Лучше лом, – после небольшого раздумья решила Даша.

Валера достал из багажника небольшой ломик.

Даша взвесила инструмент на руке.

– Подойдет. Ты готов?

– Всегда готов. – Вечно бодрый клич пионеров в этот ненастный осенний вечер прозвучал вяло и неуверенно.

2

Поднявшись на третий этаж, Даша подошла к Аниной квартире и замерла. Дверь выглядела как новая – по всей вероятности, ее уже успели поменять. Рыжеволосая обладательница лома поскребла косяк двери ногтем и тяжело вздохнула.

– Вот ведь жалость какая...

И тут же, протянув инструмент напарнику, строго приказала:

– Ломай.

На этот раз Валера все же не выдержал:

– Ломать? Петровскую дверь? Но почему я?

– Потому что я – женщина. А здесь нужна грубая мужская сила.

Валера нерешительно топтался на месте.

– Может, все-таки подождем, пока Петрова придет? Пускай она сама, своим ключиком откроет дверь, ну а мы потом с тобой уединимся... – И подмигнул сообщнице.

– Перестань мигать своими дурацкими глазами! – Даша двинула его в бок локтем. – Мы должны оказаться в квартире до Анькиного прихода. Ломай, говорю! Всю ответственность беру на себя.

Программист вздохнул, вставил лом в щель между косяком и дверью и легонько надавил. Дверь осталась неподвижной.

– Вот видишь, – обрадовался он, – не идет. Все-таки придется нам Петрову дожидаться...

Тогда Даша молча отодвинула незадачливого взломщика в сторону и всем телом навалилась на лом. Злосчастная дверь с хрустом распахнулась.

– Заходи, Железный дровосек, – пробурчала она и затолкнула побледневшего программиста в квартиру.

3

Валера разнервничался не на шутку: он ежесекундно вздрагивал и озирался, прислушиваясь к малейшему шороху. Но Даша, не дав ему опомниться, силком подтащила к компьютеру и усадила в кресло.

– Ломай, – все тем же агрессивно-холодным тоном приказала она.

Валера испуганно глянул снизу вверх.

– Ты это в прямом смысле или в переносном?

– Не строй из себя племенного барана номер три, – разозлилась Даша. – Ищи все, что может нас заинтересовать. И помни – у нас мало времени.

Валера передернул плечами, словно ему было холодно, размял пальцы и принялся за работу. Даша, затаив дыхание, следила за монитором. Вот появилась знакомая заставка, пиликнули колонки, экран начали заполнять многочисленные ярлычки программ, замелькали сине-белые таблицы. Через десять минут Валера с легким оттенком разочарования констатировал:

– Странно, но, кажется, нам повезло. На первый взгляд, ко всем файлам доступ свободный.

На израненном лице Даши промелькнула тень удивления. Она поскребла кончик носа и грустно усмехнулась:

– Сапожник без сапог?

Программист пожал плечами и продолжил работу. Несколько минут прошли в полной тишине.

Наконец раздался обрадованный возглас:

– Есть! – Молодой человек щелкнул пальцами.

На экране развернулся белый лист. Даша, все еще не веря своим глазам, присела рядом на подлокотнике. Водя пальцем по экрану монитора, она принялась читать еле слышным шепотом:

«Черный селезень, бежевая овца хотят питаться травой. Трава должна быть сочной, теплолюбивой. В крайнем случае можно прокормить только овцу». «Белый гусь очень хочет есть. Желательно зерновые, но не обязательно. Питание требуется срочно».

Голос ее задрожал, и она медленно опустилась на пол.

– Но это еще не все. – У Валеры было странное выражение лица. – Тут еще три фотографии...

Даша прикрыла глаза ладонью и вдруг неожиданно горько расплакалась.

– Зачем? Ну зачем она это сделала? – беспомощно всхлипывала молодая женщина. – Зачем? Ради денег?..

Программист устало потер лицо.

4

В коридоре послышались тяжелые шаги.

– От гадство, так я и знала! – прогремел гневный Лелькин бас. – Не иначе как ты, рыжая сволочь, все тут двери ломаешь! Мало тебе рожу-то били, мало! Нет, ты только глянь – тварь какая, это ж теперь целый пакет менять надо!

Разъяренная Полянская вошла и уставилась на Дашу злыми глазами. Вопреки обыкновению, ее не остановило даже присутствие в комнате молодого незнакомого мужчины.

– Какого ляха ты здесь ошиваешься? Когда уже наконец отвалишь отсюда?

Даша вытерла слезы и с вызовом вскинула голову.

– Не твое собакино дело. Тебя-то кто сюда звал?

Валера напряженно прислушивался к дамскому диалогу. По его быстро забегавшим глазам было видно, что он активно ищет пути к отступлению. Однако единственный свободный выход перегораживала мощная фигура соседки.

– Кто меня сюда звал? – вкрадчивым голосом переспросила Лелька, медленно приближаясь. – Да как только ты появляешься на горизонте, сразу же начинается бардак! Не удивлюсь, если соседи милицию вызовут...

Когда тень Полянской упала на их лица, Кудрявый был близок к обмороку. По счастью, в этот момент из коридора послышалось деликатное покашливание. Вся троица резко обернулась.

В комнату вошел Полетаев. Несмотря на поздний час, подполковник был чисто выбрит, пуговицы на его пиджаке превышали двадцать минимальных окладов, а сорочка сияла неземной белизной. Приветливо улыбнувшись собравшимся, словно те только его и ждали, Полетаев уселся в кресло, стоявшее у самой двери, и вытянул ноги. Путь к отступлению был отрезан окончательно.

– Добрый вечер, дамы и господин хороший, – неторопливо начал он. – Представьте себе: прохожу я мимо, смотрю, дверь опять сломана. Ну, думаю, не иначе как госпожа Быстрова домой вернулась. – Он послал молодой женщине воздушный поцелуй. – Куда это вы запропали, многоуважаемая Дарья Николаевна? Мы с ног сбились, разыскивая вас...

– Куда надо, – буркнула Даша и, делая вид, что подтягивает штаны, загородила собой экран.

Полетаев сделал брови домиком и наклонил голову, пытаясь рассмотреть, что же такое интересное прячет она за своей спиной.

– А вы, я смотрю, приоделись. – Подполковник встал, подошел к Даше и, взяв за плечи, чуть отстранил, словно желая получше разглядеть байковую рубашку грязновато-бурого цвета. – Надо заметить, этот наряд вам к лицу.

Даша покраснела, но от экрана не отступила ни на шаг.

– Нет уж, позвольте... – Полетаев предпринял еще одну попытку сдвинуть ее с места, однако молодая женщина вцепилась руками в спинку кресла.

Лелька с Валерой молча наблюдали за их поединком. Победила грубая мужская сила. Эфэсбэшник бесцеремонно отодрал Дашу от кресла и, придерживая ее руки, наклонился к монитору.

– Замечательно, – Лицо его стало жестким. – Чья эта работа?

– Это не мое, – угрюмо ответила Даша и, вырвав руки, опустилась в кресло.

– А чье?

– Анькино.

– Любопытно, – заметил Полетаев и посмотрел на застывших Валеру и Лельку. – Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Спешить нам уже некуда.

Те, словно пара оловянных солдатиков, мгновенно выполнили команду. Подполковник вернулся к своему креслу у двери.

– Итак, Дарья Николаевна, у вас ровно десять минут. – Он посмотрел на часы. – Если за это время...

Что должно было произойти за это время так и осталось неизвестным, потому что из прихожей снова послышался шум. Полетаев обернулся ко входной двери, которая с его места хорошо просматривалась. В комнату вошел недовольный физик на пару с перепуганным чехом.

– Ой, здравствуйте, – тут же пропела Лелька и похлопала по дивану рядом с собой. – Присаживайтесь, мальчики.

Увидев посторонних людей, Леонид помрачнел еще больше.

– Мы, наверное, лишние, – пробормотал он и попытался ретироваться.

Однако подполковник не дал ему этого сделать.

– Присоединяйтесь, господа, – вежливо предложил он, перегораживая выход. – Я думаю, нам есть о чем поговорить.

– Иди ко мне! – снова пропела Лелька Иржи.

Чех боязливо огляделся и устроился в противоположном углу комнаты прямо на паласе. Леонид занял место рядом с ним, но на стуле.

– Вы представитесь нам? – спросил подполковник, продолжая стоять.

Все молчали.

– Госпожа Быстрова, вам знакомы эти люди?

Даша посмотрела на физика, потом на Иржи и пожала плечами.

– Выясняйте это сами.

– А кто, собственно говоря, вы такой? – подал скрипучий голос Леонид, в упор глядя на эфэсбэшника. – И почему считаете себя вправе задавать нам подобные вопросы?

Подполковник нехорошо рассмеялся.

– Господин Никишин, вот никогда не ожидал от человека вашей специальности такого глупого вопроса. Даже женщины мне его не задавали. Пардон, дамы. Хотя у них, наверное, срабатывает интуиция.

Лицо физика приобрело землистый оттенок, но он все же решил расставить все точки над «i».

– Вы хотите сказать, что мы обязаны отвечать на ваши вопросы?

– Можно сказать и так. Хотя мне лично это слово не нравится. В нем чувствуется... – Полетаев сделал неопределенный жест рукой, – ...какая-то несвобода.

– А что будет, если мы просто встанем и уйдем отсюда? – Леонид с вызовом посмотрел на подполковника.

Полетаев демонстративно задумался.

– Знаете, мне кажется, мы выбрали неправильный тон, – наконец произнес он. – Разумеется, каждый из нас свободен в своих поступках. И вы, и господин Клаус. И я. Поэтому позвольте дать один маленький совет: будет лучше, если наша сегодняшняя беседа так и останется беседой.

Присутствующие угрюмо молчали. Поняв, что возражений не последует, эфэсбэшник доверительно понизил голос и добавил:

– Если вы, господин Никишин, вдруг оказались в затруднительном положении, расскажите мне обо этом. Поверьте, я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы вся эта история осталась между нами. Скажем, я заинтересован в этом лично, – и выразительно посмотрел на Дашу.

После этих слов Леонид как-то сразу сник и уменьшился в размерах.

– А что я? – Голос его звучал уже не так уверенно. – Начинать надо с него. – Он кивнул в сторону чеха.

Полетаев с готовностью согласился:

– Ничего не имею против. Начинайте, пан Клаус. Мы вас внимательно слушаем.

– По-русски? – почему-то переспросил Иржи.

– Хоть по-французски. Главное, начните. – Полетаев стал выказывать признаки нетерпения. – Кстати, из Праги уже звонили – интересовались вашими похождениями.

Иржи помрачнел и опустил голову.

– Вы что, с ума сошли? Зачем дверь-то сломали? – вдруг послышался из прихожей удивленный голос и на пороге вырос Лаймонис. – Ого! Да тут, я смотрю, целая компания собралась. Привет, Дашенька! Это ты дверь сломала?

– Кто же, кроме нее? – Лелька с любопытством уставилась на вошедшего. – А я тебя знаю – ты шоу для педиков ведешь.

По комнате пробежал легкий шумок. Присутствующих последняя реплика явно смутила.

– Вот дура-то, – пробормотала Даша.

– Отвали, – отгрызнулась Полянская.

– Действительно, дорогой гость, – поспешил разрядить обстановку Полетаев. – Присоединяйтесь, господин Лаймонис.

Эдуард посмотрел на подполковника и, последовав его совету, присел рядом с физиком.

– Что-то случилось?

– Мы как раз это и пытаемся узнать, – вежливо ответил Полетаев. – Вернее, пан Клаус пытается нам об этом рассказать. Вы позволите?

Эдуард поднял руки:

– Пожалуйста, пожалуйста!

Поняв, что на этот раз ему не отвертеться, чех выпрямился, вдохнул и с какими-то заунывными душераздирающими интонациями начал рассказывать свою историю:

– Три лет назад ко мне пришел муж...

– Чей муж? – встряла Лелька и подозрительно посмотрела на Дашу. – Ее?

– «Муж» по-чешски значит «мужчина». Просто пришел к нему мужик, – недовольно пояснила та.

– Да-да, – закивал головой юноша, – пришел мужик. И сказал, что достану денег, много денег, гдыжь...

– Когда, – автоматически перевела Даша.

– ...когда напишу список... Там разные звери, ростлины...

– ...растения...

– ...да-да, растения, и все это... – Иржи сделал паузу, подыскивая нужное слово, – ...преложу на язык гуанчи.

Полетаев решил вмешаться.

– Знаете что, пан Клаус, так мы вашу историю будем до завтрашнего утра слушать. Я чешский хорошо понимаю, а вот вы по-русски говорите пока не очень. Давайте-ка переходите на родной язык.

Иржи вопросительно посмотрел на Леонида. Но тот с отсутствующим видом изучал свои ногти.

Не получив поддержки, чех быстро отбарабанил уже знакомую Даше историю о таинственном заказчике, выложившем большие деньги за составление словаря гуанчи.

Подполковник внимательно дослушал рассказ до конца и даже сочувственно покачал головой.

– Видите, как оно бывает, когда берешь деньги у незнакомых людей. А скажите-ка, уважаемый, как это вы умудрились познакомиться с пани Дашей?

Чех впервые за весь вечер улыбнулся.

– Очень просто. Я сначала узнал имя свидетельницы, а потом нашел ее адрес в «Златых странках».

– Вот как? – эфэсбэшник радостно улыбнулся в ответ. – Забавно. Только тут есть одна маленькая неувязочка.

– И какая же?

– Дело в том, что «Желтые страницы» – «Златы странки» по-вашему – выходят один раз в год, а именно в октябре. Сейчас сентябрь. Значит, в ныне действующем справочнике вы могли найти только старый адрес пани Быстровой. А она вот уже три месяца проживает совсем в другом месте.

Даша ахнула.

5

В наступившей тишине раздался пронзительный вопль с улицы:

– Да откройте кто-нибудь эту сволочную дверь! Ненавижу!!!

Никто не отреагировал на этот крик души, и только Полетаев философски заметил:

– Vox populi*, – и продолжил: – Должен признаться, что, как и большинство людей, я не люблю, когда меня обманывают. Поэтому, любезный пан Клаус, позволю вам дать один полезный совет: если не хотите неприятностей, больших неприятностей, – слово «больших» он подчеркнул, – начинайте говорить правду. И только в этом случае я попробую вам чем-то помочь. Кстати, надеюсь, вы не верите во всякие глупые истории о застенках КГБ?

Чех вздрогнул, побледнел, как полотно, и быстро, словно боясь передумать, заговорил:

– Три года назад у меня появился приятель. Хороший приятель. – Иржи сглотнул. – Петер был старше, чем я, у него было много денег, которые он мне без всяких проблем одалживал. Покупал вещи, приглашал в рестораны... Даже дал мне ключи от своей квартиры, чтобы я мог... ну сами понимаете... А однажды Петер пришел и сказал, что ему надо покупать то ли дом, то ли дачу и деньги пора возвращать. У меня в глазах потемнело, когда я увидел, сколько ему должен. – Иржи сглотнул. – Я подумал, что это конец. И может, он специально все это сделал, чтобы потом заставить меня провозить наркотики или что-то в этом роде. Но Петер, казалось, расстроился больше, чем я. Он спросил, что я умею, – может, он попробует подыскать мне работу... Тогда-то я и сказал, что единственный мой талант – это знание сильбо Гомера, но кому это нужно? Петер пообещал подумать. А уже через неделю сообщил, что нашел для меня клиента. И сумма, которую тот предлагает за работу, даже превышает сумму долга. Я тогда чуть не умер от радости. Мало того что с меня снимался этот проклятый долг, так еще и появлялась возможность заработка...

Эфэсбэшник холодно заметил:

– Пока это ненамного отличается от того, о чем вы поведали нам ранее.

Чех поерзал на месте и наконец нехотя выдавил:

– Петер работал в полиции для иностранцев.

Глаза Полетаева чуть сузились. Иржи поспешил пояснить:

– У нас существует специальное отделение полиции, которое занимается регулированием пребывания иностранных граждан на территории Чешской республики. Выдает разрешения, визы и так далее...

– Я знаю, – остановил его подполковник. – Как, простите, его фамилия?

– Новак. Петер Новак.

– Так-так, – Полетаев помассировал переносицу. – Что было дальше?

– Дальше?.. – Иржи растерянно моргнул и снова посмотрел на сидящего рядом физика. – Две недели назад в банке застрелили какого-то русского. Вечером того же дня ко мне пришел Петер. Он дал мне фотографию пани Даши, билет на самолет и приказал любым способом с ней сблизиться.

– Зачем?

– Чтобы узнать имена всех, с кем она будет встречаться. Подслушивать, о чем они будут разговаривать, а главное, попробовать украсть у нее какую-то микрокассету. Каждый день я должен был звонить и докладывать о том, что удалось сделать.

– Вы так и поступали?

– Нет... – Лицо Иржи приняло слезливое выражение. – На следующий день утром, буквально за час до отлета, я узнал, что машина Петера попала в страшную аварию –разбилась и сгорела дотла.

Даша охнула.

– И что же сделали вы? – жестом остановил ее Полетаев.

– Я... Я поехал к нему на квартиру и достал из тайника шкатулку, которую он там прятал.

– Зачем?

Чех облизнул губы. Он явно колебался – соврать или сказать правду.

– Петер... еще давно сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я должен буду вскрыть эту шкатулку. Я думал, что там деньги...

– Что же на самом деле там хранилось?

– Там были ключи, вернее, связка ключей. Фотография Петера с незнакомым мне мужчиной и конверт... В конверте лежало пять тысяч долларов и записка.

– Что было в записке?

– Что ключи надо передать женщине, которая у меня их попросит...

– Его жена?

– Нет. Из России. Или ей, или мужчине, что был с ним на фотографии.

– Что это были за ключи?

– Мне показалось, от банковских ячеек... – Иржи отвел глаза в сторону.

– Понятно. – В голосе эфэсбэшника не слышалось осуждения. – Новак погиб и вы решили оставить их себе. Оставалось только выяснить, к каким именно ячейкам они подходят, так?

– Да...

– И вы подумали, что выяснить это можно с помощью пани Быстровой?

– Да.

– Где сейчас эти ключи?

Иржи посмотрел на Дашу.

– Моя сумка у вас?

Та, не ожидая вопроса, вздрогнула.

– Что? Какая сумка?

– Моя. Которую я оставил у пана Димитрия.

– Ах... эта. Да, конечно. – Даша встала и принесла из коридора уже знакомую дорожную сумку. – Держи.

Иржи принялся вытаскивать свои вещи. При виде кошелька он заметно обрадовался, но стоило ему раскрыть бумажник, как улыбка начала таять.

– Что это? – Он растерянно крутил в руках порванные бумажки.

Даша смутилась и повернулась к Полянской. Та, словно уставшая корова, лениво наблюдала за происходящим.

– Чего ты на меня уставилась? Лично я их не рвала.

– Мы... подрались и... – Даша потупила красный глаз и принялась теребить рукав рубахи.

– Что вы сделали? – недоуменно переспросил подполковник.

Валера и физик с любопытством переводили взгляд с одной женщины на другую.

– Так это она тебя так разукрасила? – ухмыльнулся Леонид. – Молодец.

– Да пошел ты! – взъерепенилась Лелька. – Если бы я хотела ее ударить, то от ее морды даже соплей не осталось бы. Подрались... Схватила доску и начала махать, как полоумная... Вон, окно Аньке высадила. А на улице ночью минус градусов. Это ж мозгов надо иметь, чтоб такое уделать...

– А почему документы порваны? – начал терять терпение Полетаев.

– Какие там документы-то? – осклабилась Полянская. – Три вонючих трамвайных билета? Тоже мне, документы. Приезжают тут всякие, только СПИД развозят.

– Нет ни ключей, ни фотографии, – растерянно сообщил Иржи, в пятый раз перетряхивая всю сумку.

Даша быстро-быстро замотала головой:

– Ключи не брала. Честное слово. Лелька, подтверди, что я никаких ключей не брала.

– Иди ты в зад на печку, подтверждать тебя. Пусть тебя профбюро подтверждает. – И с садистской радостью добавила: – Бегала, как полоумная, и рвала все в клочья.

– Вы же не верите ей, правда нет? – со слезами на глазах пролепетала Даша.

Подполковник вздохнул.

– А фотография в машине осталась, – попыталась успокоить его Даша, но тут же испуганно зажала рот ладонью.

– А где машина? – неожиданным хором переспросили физик и Полетаев. По глазам было видно, что оба заподозрили неладное.

– Машина, – Даша облизнула пересохшие губы, – машина... она...

– О, нет! – застонал физик и ударил себя кулаками по лбу. – Нет, нет! Лучше ничего не говори...

– Говори, говори, – отмахнулся от него подполковник.

– Я... ее... в овраг уронила. И все вещи там остались. И мои, и твои. – Она жалобно посмотрела на Леонида. – Кроме белья... Оно на дороге лежать осталось...

– Какое белье? Какой овраг?! – завопил тот. – Где ты овраг нашла? Я тебя куда посылал? В Москву, за едой! Какого черта ты в овраг полезла?!

– Я заблудилась, – принялась оправдываться Даша, – почти сразу как отъехала, так сразу и заблудилась. Машина застряла... а там был овраг, я ее хотела вытолкнуть, подложила белье... ну и... чуть-чуть промахнулась. Машина туда... съехала, – последние слова она сжевала.

Леонид побледнел.

– Подожди, так ты уронила машину в овраг недалеко от дачи?

– Да.

– О, Боже, – снова застонал он. – Конец машине. Это не овраг, это карьер. Там глубина метров сто. Нет, я убью ее! – По комнате пробежал сдержанный смешок. – Последняя машина...

Даша продолжала оправдываться из последних сил, но в глазах ее появился нехороший блеск.

– Не надо было меня отсылать.

Леонид исподлобья кинул быстрый взгляд на эфэсбэшника.

– Чего ты несешь? Кто тебя отсылал? – сердито проворчал он.

– Ничего я не несу! Думаешь, теперь я не понимаю, почему ты к Иржи пристроился?

Физик, понявший из монолога чеха только слово «банк», раздраженно переспросил:

– Чего он тут наплел? Ни о каких счетах я ничего не знаю.

– Вот как? – сразу же оживился эфэсбэшник. – А пан Клаус говорит – знаете.

– Сволочь, – выругался Леонид. – Молокосос. Несет сам не знает что...

– Да? – ехидно сощурилась Даша. – А это что такое?.. – и протянула ему распечатку файлов, содержащих номера счетов и суммы. – Это, между прочим, находится в твоем компьютере.

– А кто тебе дал право совать туда свой поганый нос? – побледнел физик.

– А ты подай на меня в суд, – хладнокровно парировала молодая женщина. – А заодно расскажи, откуда у тебя взялось вот это. Гусь ты лапчатый.

На стол упали листы с фотографиями. Полетаев подошел и принялся внимательно рассматривать снимки.

– Ого! – Он присвистнул. – Если портрет этого человека действительно хранится в памяти вашего компьютера, господин Никишин, то крупные неприятности вам обеспечены. Только Интерпол предложил за его поимку полмиллиона, а американцы, по-моему, и того больше.

Леонид дрожащей рукой достал носовой платок и промокнул капельки пота на лбу.

– Про фотографии ничего не знаю. А счета... Это не то, что вы думаете...

– А что же? – осведомился подполковник.

– Я уже рассказывал ей... – Леонид кивнул на Дашу.

– Вот и прекрасно, а теперь расскажете мне.

Возникла пауза. Физик нервно теребил свой мясистый нос и хмуро изучал рисунок паласа. На его лице отражалась целая гамма чувств. Он снова достал платок, высморкался, сунул платок в карман.

– Когда я делал дешифровку этого свиста, – нехотя начал он, – то обнаружил, что в конце каждой... Не знаю как сказать... Ну, пусть будет трели – так вот, в конце каждой трели свист меняется и имеет очень характерный ряд. Этот ряд всегда состоял только из комбинации десяти свистов, которые почти никогда не встречались в основной трели. Не стоило труда предположить, что это цифры. Их количество и характер расположения сразу навели меня на мысль, что речь идет о номерах счетов и суммах. Но, к сожалению, я не знал, какая именно цифра, кроме ноля, конечно, соответствует тому или иному звуку. – Он посмотрел на лежащий перед ним лист. – Здесь я просто пытался подобрать наиболее вероятные комбинации, не более того. Когда же появился этот ханыга и сказал, что он может перевести свист на нормальный язык, я намеренно дал числа вперемешку с основным текстом и видел, как тот обрадовался. – Леонид презрительно посмотрел на съежившегося чеха. – Он выписал их на бумажку и спрятал – нам не сказал ни слова. Вот с него и спрашивайте. С моей стороны криминала никакого не было, дешифровка в нашей стране не запрещена. – Физик замолчал.

– Ну хорошо, а сюда-то вы зачем пожаловали? – чуть устало спросил Полетаев, продолжая изучать фотографии.

Леонид посмотрел на Дашу, та закусила губу и отвернулась.

_____________

*Глас народа (лат.)

6

– Эй, в доме есть кто-нибудь? Что у вас с дверью? – послышался знакомый звонкий голос, и на пороге показалась Элеонора, уже успевшая восстановить первоначальный цвет волос, за ее спиной топтался Боб.

– Упс-с! – сказала она, оглядев комнату, полную людей, и собралась было ретироваться, но, заметив прямо перед собой ласковые глаза Полетаева, тяжело вздохнула:

– Я так понимаю, шансов у меня нет.

Эфэсбэшник галантно поцеловал Пилюгиной руку:

– Увы, моя прекрасная леди, нет. В прошлый раз вы не позволили мне вдоволь насладиться вашей красотой, так что на этот раз придется удерживать вас силой.

– Еще одна коза прискакала, – недовольно пробурчала Лелька. – Тебя только здесь не хватало.

Элеонора развернулась на каблуках.

– Ты бы лучше жрать перестала. А то тебя скоро легче будет перепрыгнуть, чем обойти. И не порть мне настроение – без тебя тошно.

Лелька рванула было в ее направлении, но Полетаев вовремя встал между ними.

– Дамы, дамы, спокойнее! Я вас всех люблю и обожаю... Вы мне еще понадобитесь живыми и здоровыми. Успокойтесь, прекрасная предводительница атлантов!

Пилюгина фыркнула и кинула взгляд на Дашу. Та состроила ей рожу.

– Все развлекаетесь? Ну, ну... Я, собственно, хотела попросить эту рыжую ведьму свести меня с вами, но раз уж вы здесь собственной персоной... Нам не удастся поговорить наедине?

Подполковник развел руками:

– По правде говоря, не хотелось бы оказаться невежливым по отношению к остальным гостям.

– Боитесь, что они сразу же разбегутся? – Элеонора склонила голову набок. – Как вы кучно сегодня всех заловили.

Эфэсбэшник хохотнул. Усадив блондинку на стул, он вернулся на свое место. Боб, словно верный пес, тут же пристроился возле Элеонориных ног.

– Совсем даже наоборот, – сказал Полетаев, откидываясь в кресле. – За несколько минут до вашего прихода я предложил всем желающим свою помощь. Абсолютно бескорыстно.

– Как же – бескорыстно! – Элеонора достала сигарету и закурила. – Небось пытаетесь вашу протеже от неприятностей спасти?

– Какое это имеет значение? – Полетаев не пытался оправдаться. – Но раз вы оказались замешанной в эту историю, то имеете такой же шанс, как и все остальные. Итак, чем я могу вам помочь?

Пилюгина закинула ногу на ногу, сократив тем самым в комнате место до минимума. Взгляды всех мужчин невольно оказались прикованы к ее длинным сильным икрам.

– Сергей Павлович, насколько я поняла, вас интересует некая кассета... Вы понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю.

– А мне нужен загранпаспорт. Маленький такой, красненький. Я предлагаю обмен.

– И все? – улыбнулся эфэсбэшник.

– И все, – улыбнулась в ответ Элеонора.

– А чем вам Россия не нравится?

– Почему же, очень нравится. Просто хочется и на другие страны посмотреть.

– Вас там кто-нибудь ждет? – невинным голосом поинтересовался подполковник.

Пилюгину буквально перекосило.

– Кто же меня там может ждать? – пробормотала она. – Вы лучше других знаете, что никаких родственников у меня нет.

– Разве я что-нибудь сказал о ваших родственниках? – еле заметно усмехнулся Полетаев. – Ну да ладно. И где же кассета?

Элеонора незаметно перевела дыхание.

– Где надо, Сергей Павлович. В отличие от меня, она давно за рубежами нашей прекрасной родины.

– Как же тогда я смогу убедиться, что обмен стоит того?

– Очень просто. – Пилюгина вытащила из сумочки пластиковую коробку. – Только не нервничайте и не делайте глупостей, это всего-навсего копия. Причем не полная. Послушайте ее и убедитесь сами.

– Всенепременно так и сделаю, дорогая предводительница. Госпожа Быстрова, подскажете, пожалуйста, в доме есть магнитофон?

– Да, конечно, – с готовностью подскочила молодая женщина и указала на стенку, где стояла стереосистема.

Полетаев принял из изумительных Элеонориных пальцев кассету и подошел к магнитофону, вставил ее в магнитофон и нажал кнопку. Комната наполнилась свистом.

– Вы удовлетворены? – поинтересовалась Пилюгина, но по лицу ее промелькнула тень. Она удивленно посмотрела на Боба, однако ничего не сказала.

– Что это? – вдруг подал голос чех.

– А как вы думаете? – повернулся к нему эфэсбэшник.

– Это... это... Это просто бессмыслица какая-то. Просто нарезанные и кое-как состыкованные куски...

– Вы уверены в этом? – быстро спросил Полетаев и промотал кассету дальше.

– Абсолютно.

– О чем вы там бормочете? – занервничала Элеонора: мужчины говорили по-чешски.

– А это? – Подполковник опять включил запись, не ответив на вопрос Пилюгиной.

– И это тоже.

Полетаев выключил магнитофон. Блондинка не отрывала от него сверкающих голубых глаз. Наконец она не выдержала:

– Вы скажете, что происходит?

– Скажу. – Подполковник вынул кассету из магнитофона и осмотрел со всех сторон. – Кто-нибудь, кроме вас, держал эту запись в руках?

Пилюгина на секунду замешкалась, но после небольшой паузы отрицательно качнула головой.

– Насколько мне известно, нет.

– Но вы не уверены?

– Быть в чем-то уверенным в наше время, подполковник...

– Скажите, а оригинал – если он, конечно, существует – идентичен той записи, которую мы сейчас прослушали?

Элеонора слегка побледнела.

– Что вы имеете в виду?

– Только то, милая барышня, что кассета, которую мы сейчас прослушали, представляет для нас ценность, ну приблизительно, как... шкурка от банана. Впрочем, пардон, думаю, что шкурка от банана имеет даже большую ценность.

– Вы... шутите?

– А разве похоже?

Пилюгина вдохнула, словно ей не хватало воздуха. Остальные замерли в напряженном ожидании. Наконец блондинка медленно произнесла:

– Видите ли, Сергей Павлович, мне, честно говоря, тоже показалось, что это не совсем та запись. Но, клянусь всеми святыми, что подлинник существует на самом деле. И он действительно находится в зарубежном банке.

– И что вы хотите предложить?

– Очевидное. – Элеонора уже полностью владела собой. – Вы делаете мне загранпаспорт, и мы вместе едем за настоящей кассетой.

Эфэсбэшник рассмеялся:

– Почти убедили. Но как вы сможете доказать, что та кассета подлинная? Мы туда приедем, а вы махнете крылом – и ищи ветра в поле?

Блондинка промолчала.

– Так, с этим все ясно. – Подполковник плотоядно потер руки. – Еще забыл познакомиться с молодым человеком. – Он вопросительно посмотрел на Валеру. Тот немедленно вжался в диван. – Но думаю, что его втянула в это мероприятие мадам Быстрова, что частично оправдывает его в глазах следствия, но абсолютно не оправдывает с точки зрения здравого смысла... Впрочем, это уже не так важно. Ну-с, мои дорогие подозреваемые, придется вас всех огорчить.

Сидящие в комнате напряглись.

– Все ваши истории были интересны, я бы даже сказал забавны, но... – он лукаво оглядел собравшуюся компанию, – но мы еще не выслушали самую главную...

Глава 51

1

Анна вошла в комнату и замерла на пороге.

– Кто мне объяснит, что здесь происходит? – медленно поинтересовалась она.

Лелька мрачно молчала. Элеонора перестала качать ногой и злорадно улыбнулась вошедшей. Боб подобрался и положил руку на Элеонорино колено. Эдуард опустил голову, физик же, напротив, приветливо кивнул девушке и даже помахал ей рукой. Чех забился в угол, стараясь производить как можно меньше шума.

– Что здесь происходит? – снова спросила Аня и вопросительно посмотрела на побледневшую Дашу.

– Анна Михайловна, – негромко начал Полетаев, – у меня к вам есть несколько вопросов.

– У вас? – Петрова принялась неторопливо расстегивать куртку. Руки ее чуть дрожали. – Простите, я не совсем поняла, у вас как у частного лица или как у представителя соответствующих органов? – Ей наконец удалось справиться с застежкой. – А может, в настоящий момент вы выступаете как полномочный представитель всего этого дружного коллектива? Кстати, непонятно, каким образом оказавшегося в моей квартире. Впрочем, я догадываюсь. – Аня сердито посмотрела на Дашу. – И тем не менее.

Полетаев поспешил изобразить вежливую улыбку:

– И все же позвольте вам задать эти вопросы...

– Вы будете задавать их один или все по очереди? А может, начнете скандировать хором?

Петрову охватывала ярость. Она сорвала с себя шарф и швырнула его вслед за курткой на вешалку.

– А потом вы также хором почините мне дверь и... – в последнюю секунду Анна сдержалась. – Впрочем, задавайте свои вопросы. Быстрее смогу от вас избавиться. Кроме того, любопытно, что же вас все-таки привело сюда в таком количестве.

– Анна Михайловна, – в течение всего монолога подполковник внимательно следил за каждым ее жестом, – вы вполне можете отказаться отвечать в присутствии этих... – он замялся, – всех этих граждан. Но я, по правде говоря, я не хотел бы пока с ними расставаться. К тому же я присутствую здесь только как частное лицо, но если они вам мешают...

– Что вы, что вы! Они мне совсем не мешают. – Анна натянуто рассмеялась и присела на единственное свободное место – спинку дивана, рядом с Валерой. – Ну, насколько вообще может не мешать толпа малознакомых и малоприятных людей в собственном доме вечером, после тяжелого трудового дня.

Полетаев поднес руку ко рту и откашлялся.

– Извините... Анна Михайловна, когда я пришел сюда, то застал следующую картину: возле вашего компьютера сидели господин Кудряшов и госпожа Быстрова...

– Откуда у тебя взялись ключи? – обернулась Аня к подруге, но тут же махнула рукой. – Извини, глупость спросила. И что было дальше?

– ...И застал их за чтением любопытнейшего документа. Я позволил себе его распечатать. Вот, возьмите, пожалуйста. Вы не могли бы его откомментировать?

Петрова взяла лист бумаги и внимательно прочитала его несколько раз. Брови ее удивленно поднялись.

– Это было на моем компьютере?

– Увы.

Некоторое время хозяйка квартиры сосредоточенно смотрела в пол, но потом, видимо приняв какое-то решение, подняла на собеседника спокойные серые глаза.

– Подполковник, скажите, я похожа на человека, увлекающегося сельским хозяйством?

– Нет, – коротко качнул головой тот. – Но еще меньше вы похожи на человека, который не знает, что на его компьютере делается.

Аня чуть изменилась в лице, но взгляд не отвела. Она растянула тонкие губы в полуулыбке и нервным движением заправила волосы за уши:

– Что вы этим хотите сказать?

– Анька, – неожиданно подала голос Даша, – к тебе приходил Кока пару недель назад?

Петрова уже собралась было ответить отрицательно, как в поле ее зрения попал Валера.

– Ага, – негромко произнесла она. – Наш пострел везде поспел...

Программист нервно заерзал под уничтожающим взглядом своей коллеги.

– Да, я встречалась с ним...

– А почему ты мне об этом ничего не сказала?

Анна тяжело вздохнула:

– Я поставлю вопрос по-другому: а почему я должна была тебе об этом говорить?

Даша растерялась, и Полетаев поспешил ей на помощь:

– Ну что за тайны между старыми друзьями? Неужели это такой уж секрет?

Петрова усмехнулась.

– Отчего же... Не секрет. Просто так заходил. Поболтать. Не верите? Так спросите у вашего соглядатая...

Валера вспыхнул, но подполковник поднял руку:

– Анна Михайловна, вы играете с огнем.

Девушка звонко рассмеялась:

– Сергей Павлович, я никак не пойму, о чем идет речь?

– Вы ничего не хотите сказать по поводу этого документа? – Он еще раз показал распечатку.

– Нет. И надеюсь, вам не придет в голову выдавать хоть что-нибудь на моем компьютере за доказательство. Если не ошибаюсь, свою пламенную речь вы начали с того, что застукали вот этих двух красавцев работающими на моем месте. Каким образом вы теперь сможете доказать, что это не является результатом их работы? А? – И она снова рассмеялась. – К тому же есть еще одна проблема...

Петрова встала и, стараясь ни на кого не наступить, быстро прошла к компьютеру.

Полетаев дернулся, но Аня уже пробиралась обратно.

– Беда с этим программным обеспечением – одно неосторожное движение, и все летит к чертям!

Эфэсбэшник вздохнул.

– Этого следовало ожидать. Анна, вы действительно очень умная женщина, и потому, полагаю, вам не понадобится много времени, чтобы понять одну вещь. Благодаря вам один очень близкий мне человек оказался под ударом... – Полетаев указал глазами на Дашу, и хотел было продолжить, как вдруг осекся.

Даша сидела прямо и до странности неподвижно. Глаза ее в упор смотрели на подполковника, но было совершенно очевидно, что мыслями она находится где-то совершенно в другом месте.

Полетаев хотел было оставить ее задумчивость без внимания, но благоприобретенный страх перед спонтанностью рыжеволосого детектива все же заставил его поинтересоваться:

– Госпожа Быстрова, с вами все в порядке?

Молодая женщина вздрогнула.

– Что, простите?

– Я спрашиваю, с вами все в порядке? Вы очень загадочно выглядите.

Даша стряхнула с себя остатки оцепенения и посмотрела на Полетаева уже вполне осмысленным взглядом:

– Подполковник, а где ваши люди?

– Что? – Глаза Полетаева забегали, он потянулся за портсигаром.

– Господи, Палыч, да не тяни ты время! – вскипела молодая женщина. – Ты столько раз повторял, что ради меня Родину готов продать, что всем уже давным-давно стало ясно: дом окружен со всех сторон.

Однако побледневшие лица присутствующих свидетельствовали скорее об обратном. Тем не менее никто не произнес ни слова.

Даша повторила свой вопрос:

– Говори: есть поблизости кто-нибудь или нет?

– Ну, раз мы на «ты»... – Полетаев не спешил с ответом и старался не смотреть на окружающих. – Думай как хочешь.

– Значит, за дверью кто-то есть?

– Допустим, есть.

– А ты можешь их попросить зайти сюда?

Из углов послышались недовольные комментарии:

– Влипли...

– Вот и верь после этого людям...

– Да ты что, Рыжая, тут и так дышать нечем, а ты еще роту солдат сюда загнать хочешь! – высказала общее мнение Лелька.

– Значит, так надо, – холодно отрезала Даша.

Элеонора раздраженно стряхнула руку Боба, все сильнее сжимающего ей колено.

– Что ты еще задумала?

– Сейчас узнаешь. Ну так что, подполковник? Где ваши люди?

– Предположительно жертвы будут многочисленными? – полувопросительно, полуутвердительно произнес Полетаев.

– Если вы не послушаете меня, то да.

– Хорошо. – Подполковник достал телефон. – Костик, двоих человек сюда, а остальные пусть продолжают следить за всеми подходами. – Слушаем вас, госпожа Быстрова.

Даша встала, подошла к подполковнику и пристроилась рядом.

– Это я так, с целью собственной безопасности, – пояснила она.

– Ну, ну, – вздохнул Полетаев и подвинулся.

Даша теребила пуговицы на рубахе. Было заметно, что она очень волнуется.

– Итак, прежде всего я хочу извиниться перед Аней и сообщить, что вы все идиоты...

– Рыжая, ты бы выбирала выражения, – не выдержала Элеонора и стряхнула пепел прямо на пол. – Я знаю здесь только одного идиота. Вернее, одну.

– В самом деле, – поддержал блондинку физик, – большинство выводов делала только ты сама. Сначала делала, потом опровергала, а потом уже думала.

– А добра она сколько перепортила, – не упустила шанса высказаться Лелька. – Да ее повесить мало!

– Две машины... – принялась загибать длинные пальцы Пилюгина.

– Прошу прощения – три, – встрял физик. – Сначала, если не ошибаюсь, разбили чей-то «Москвич», потом мне взорвали «БМВ», а «восьмерку» она собственноручно в карьер сбросила.

– Развел машин, как тараканов, – пробурчала Даша, не ожидавшая такого противодействия окружающих.

Негодовал даже всегда невозмутимый Боб:

– А «Пенаты» мои? Это же старинная дача была, памятник культуры, которому цены нет. Сто с лишним лет она стояла, пока ты ею не заинтересовалась!

– Диктофон Санькин разбомбила...

– Двух человек из-за нее убили...

– Трех, – голос Леонида звучал обличающе. – Трех! Не забывайте про того бедолагу, который в моей машине подорвался...

– Я, что ли, его туда засунула?! – разозлилась Даша. –И вообще, будете меня обвинять – ничего не узнаете! Потому что я знаю, кто преступник.

Все притихли. Теперь уже и Полетаев начал нервничать. Он сделал знак вошедшим мужчинам, те расселись между гостями.

– Все полны нетерпения. – Подполковник повернулся к своей беспокойной соседке. – Изложите вашу точку зрения, госпожа Быстрова.

Глаза всех присутствующих устремились на Дашу. Она не заставила себя упрашивать:

– Давайте на секунду забудем обо всем, что произошло за последние дни, и вернемся к исходной точке – к тому моменту, когда началась эта история...

– Усаживайтесь поудобнее, – пробормотал физик. – Я уже знаю: она началась десять тысяч лет тому назад, когда с неба упал метеорит и поглотил Атлантиду.

Послышались недовольные возгласы.

– Спокойно, граждане! Это провокация. – Даша поспешила успокоить присутствующих. – Разумеется, я имею в виду чуть более поздний период, а именно: день рождения Макеева. Что же знаменательного произошло в тот день?

– Ни-че-го! – по слогам произнесла Элеонора. – Я там была: скука и тоска смертная. Целый вечер говорили о предстоящей экспедиции.

– Ага, – кивнула Даша. – Там царила такая тоска, что сразу же на следующий день Кока заявил, что в экспедицию он не поедет, а совсем даже наоборот – полетит на Канары!

Послышался негромкий щелчок. Пилюгина растерянно крутила в руках обломки заколки.

– Продолжайте, продолжайте! – приказал Полетаев.

Даша кивнула. Голос ее набирал силу:

– Все началось в тот момент, когда один из гостей, уходя, по неосторожности, оставил кассету с гуанчиным свистом вместе с другими, музыкальными. Кока вставляет эту кассету в магнитофон и как только слышит первые звуки, то моментально понимает, что это сильбо Гомера. А поскольку чувство юмора у него отсутствует напрочь, то ему даже в голову не приходит, что это, например, может быть шуткой или розыгрышем. Итак, Кока все принимает всерьез и бросается к Аньке. И знаете почему? – Даша вопросительно посмотрела на присутствующих, но, не дождавшись реакции, ответила сама: – Потому что Петровой на его дне рождения не было! Следовательно, она не могла там оставить эту пленку. Так что он тебе сказал, когда пришел?

Аня поджала губы:

– Ничего, – заметив недоверчивый взгляд подруги, повысила голос: – Я действительно не помню, о чем мы говорили. Какие-то университетские воспоминания... Спрашивал чьи-то адреса, телефоны... Если не ошибаюсь, твой тоже. Потом ко мне пришел заказчик, и я его выгнала. А что я могла сделать? У нас была запарка, а он сидел и мешал. Больше я его не видела.

– Все правильно. – Даша вздохнула. – Кока вылетел на Канары, расшифровал кассету и понял, что больше проблем со спонсорами у него не будет. Надо только найти владельца оставленной кассеты. Макеев вылетает ко мне в Прагу, но перед этим решает подстраховаться: звонит Максимову, однако того нет на месте. Кока оставляет на его автоответчике зашифрованное сообщение для меня и звонит еще одному человеку с просьбой о помощи...

– И кому же? – негромко, но с нажимом спросил Полетаев.

– А вы подумайте сами.

Никто не произнес ни звука.

– Кто привел всех к Коке на день рождения и принес с собой кассеты, чтобы развеселить приятеля? Кто был с нами в клубе и узнал, что Максимов хочет передать мне некую кассету? Кто мог украсть ключи у Лени? И кто, в конце концов, подменил настоящую кассету на полную ахинею?

Пилюгина вскочила с места. Полетаев перехватил ее у самой двери.

– Спокойно, девушка.

Даша махнула рукой.

– Нет, этот человек не Элеонора. Хотя ее-то как раз и стоило подозревать. Тому человеку Макеев верил свято. Верил и автоматически вычеркивал его из числа подозреваемых по одной-единственной причине. Тот человек никогда не был в университетском кафе...

Боб сидел, не издавая ни звука. Даша грустно смотрела на него со своего места.

– Я все никак не могла понять, почему у Коки в руках был пистолет, ведь он не собирался дикого убивать... И только сейчас до меня дошло – на этом настоял тот, кто пришел с ним. Для убийцы это была своего рода страховка: если его схватят, можно выдать себя за частного сыщика, который задерживает банковского грабителя. А если не схватят, то вышел из банка, сдернул с головы парик и пошел дальше. Помнишь, Боб, когда я рассказала тебе о том, что Коку убили, ты сразу же спросил, успел ли он мне что-нибудь рассказать. Откуда ты мог знать, что перед смертью мы разговаривали? – Голос Даши звучал на удивление буднично. – По интенсивности усов и шевелюры сразу надо было догадаться, что это все ненастоящее...

Кузьмин медленно опустил голову. Один из комитетчиков присел рядом с ним, щелкнул наручниками. Боб даже не пошевельнулся.

– Подождите минуточку! – подполковник поднял руку.

Помощник вопросительно посмотрел на Полетаева.

– Нет, нет, наручники пока оставьте. Я только хотел уточнить одну маленькую деталь: где, по-вашему, Кузьмин смог раздобыть столько оружия по дороге из аэропорта в банк? В «Макдоналдсе»?

– У него был сообщник. Полагаю, тот самый Петер, о котором говорил Иржи, – он ведь служил в полиции.

Однако Иржи отрицательно покачал головой.

– Нет, на фотографии, что хранилась в шкатулке, был совсем другой человек.

– Я знаю, – кивнула Даша. – Я даже знаю, кто та женщина, которая должна была тебе позвонить. Как вы уже поняли, это была не Анька.

По комнате пробежал шум. Все смотрели на Элеонору. Даша держала паузу. Физик вспылил:

– Ты договоришь когда-нибудь или нет?

– Подождите, ей же еще надо придумать, как все было на самом деле, – с вызовом произнесла Пилюгина и сложила руки на груди. – Ну, Рыжая, не ожидала я от тебя такой подлости...

Полетаев принял охотничью стойку.

Однако Даша смотрела совершенно в другую сторону. Она медленно подняла руку и протянула ее по направлению мощной груди.

– Этой женщиной была Лелька!

Секунду в квартире висела абсолютная тишина. И вдруг неожиданно грохнул дружный смех. Заливалась Элеонора, обнажая все тридцать два белоснежных зуба, смеялся подполковник, с которого сразу же спало все напряжение, Аня просто качала головой. Чех фыркал, как загулявший кот, а физик, возмущенно крутя пальцем у виска, что-то быстро шептал на ухо Эдику, у которого, в свою очередь, от изумления глаза стали выше, чем шире. И только деликатный Валера, к тому же находившийся в зоне непосредственной опасности, сдерживался из последних сил, но, увидев разъяренное, пунцовое, как свекла, лицо Аниной соседки, тоже не выдержал и расхохотался.

– Я тебя, сволочь рыжая, сейчас стулом прибью! – проревела Лелька и бросилась на Дашу.

Та ловко заскочила на руки подполковнику и обхватила его шею.

– Помогите! – завопила она изо всех сил.

Полетаев схватился за ухо и от неожиданности сбросил Дашу на пол. Лелька, вырвавшись из рук державших ее мужчин, пыталась наступить на Дашу ногой. Все повскакивали со своих мест. Кто-то визжал, кто-то ругался нецензурными словами, но для десятка дерущихся и плохо знакомых друг с другом людей хрущевская гостиная оказалась явно маловата. Задели выключатель, и квартира погрузилась в полную темноту. Слышались удары, грохот и звон разбиваемого стекла. Потом вдруг раздался душераздирающий вопль и сразу все стихло. Через несколько секунд вспыхнул огонек зажигалки, с его помощью один из комитетчиков нащупал выключатель, и в комнате снова стало светло.

Картина предстала удручающая. Два стула были сломаны, окно разбито, журнальный столик валялся на балконе, видимо, именно им и выбили стекло. Дверца от стенки лежала на полу. Посередине комнаты стоял Эдуард, держась рукой за голову. Напротив него замерла Лелька с пучком длинных светлых волос в руке.

Полетаев пришел в себя первым. Он нагнулся, нашел на полу стонущую Дашу и помог ей подняться. Разъяренные комитетчики пинками усаживали всех на свои места. Лица у собравшихся были злыми и помятыми.

– Ну что, все успокоились? – деловито осведомилась Даша, подтягивая сползшие штаны.

Несколько человек сделали попытку наброситься на нее. Трое охранников с трудом, но все же сдержали их порыв.

– Что ты за человек такой! – не выдержал Полетаев. – Я никак не пойму, тебе что, доставляет удовольствие видеть, как другие страдают?

– Палыч, – недоуменно посмотрела на него Даша, – зачем ты так?

Леонид, стирая кровь с разбитой губы, поддержал подполковника:

– Тогда для чего ты сказала, что этот тупой кусок сала... – договорить ему не удалось. Лелька, изловчившись, ударила его кулаком по голове, физик тихонько охнул и сполз на пол.

Элеонора не выдержала и снова расхохоталась.

Один из комитетчиков тут же заломил Полянской руки за спину, щелкнули наручники.

– Еще одно слово, и я тебя пристрелю, – с холодной яростью прошипел Полетаев Даше и для наглядности достал оружие. – Говори.

Даша сердито смотрела на него, но молчала.

– Ты будешь говорить или нет?!

Она помотала головой.

– Подполковник, вы же ее пообещали пристрелить, – деликатно заметил один из комитетчиков.

Полетаев опустился в кресло и прикрыл лицо ладонью. Плечи его вздрагивали. Остальные недоуменно переглянулись: видеть плачущего эфэсбэшника еще никому не доводилось. Но подполковник поднял голову, и все облегченно выдохнули – Полетаев смеялся.

– Прошу извинить меня. Это от неожиданности. И вы, госпожа Быстрова, простите. Разумеется, я не хотел вас застрелить. По крайней мере сегодня. Можете продолжать.

Даша осторожно перевела дыхание, но в глазах ее все же читалась опаска.

– Вот вы вроде неглупые люди... – неуверенно начала она.

«Неглупые люди» молчали и грозно смотрели на нее.

– Неужели вам не пришла в голову простая мысль, что это не могла быть Элеонора?

– Почему?

– Да потому что у нее никогда в жизни не было доступа к Анькиному компьютеру.

– Тогда почему это не могла быть сама Петрова? – возразил физик. – Только из-за того, что Макеев побежал к ней за советом?

– Разумеется, нет. Все гораздо проще: если Анечка такая гениальная, то как могла попасться на такой мелочи?

Все продолжали молчать. Даша с укором посмотрела на них и пояснила:

– На работе Петрова пишет какие-то там невероятные шифровальные программы, а дома, на своем компьютере, просто так, в свободном доступе оставляет столь очевидные, зубодробительные улики! И где тогда все остальное? К тому же Петровой не надо было зарабатывать деньги преступным путем – у нее хорошая зарплата, любимая работа и возможность хоть завтра уехать в любую страну мира. Скажите, зачем такому человеку кого-то убивать?

– Наконец-то хоть одно разумное слово... – пробормотала Аня.

– Ты бы лучше помолчала, – осадила ее Даша. – Если бы сразу рассказала о Коке, то мне не пришлось бы догадываться, что твой компьютер использовался опосредованно.

– Как-как? – не выдержал Иржи.

– О-по-сре-до-ван-но, – по слогам повторила Даша. – То есть, без ведома хозяина...

Засмеялись несколько человек.

– Какое замечательное толкование слова «опосредованно», – заметила Аня.

– Я сейчас замолчу, а ты пойдешь под расстрел, – разозлилась Даша. – Все отлично поняли, что я хотела сказать.

– Не переживайте, госпожа Петрова, – вмешался Полетаев, – я постараюсь, чтобы на эшафот она шла рядом с вами.

– Нет уж, дайте хотя бы умереть спокойно...

Теперь засмеялись все.

– Вы будете слушать или нет? – рассердилась Даша.

– Будем, – раздался дружный хор.

– Тогда слушайте. Действительно, чтобы такую кашу заварить, мозги нужны были немереные, а такие в наличие были только у нее, – Даша обличительно указала перстом на Петрову, малым не выколов ей глаз. – И вдруг я вспомнила, как Валера – это он – рассказал мне, что есть такая игра или соревнование, я не очень поняла, но суть в следующем: то, что можно просчитать на большом компьютере за один день, маленький, домашний, сделает за тысячу, однако если мы соединим тысячу маленьких компьютеров вместе, и тем самым превратим его в один большой...

– Нельзя ли покороче? – прервал ее Полетаев.

– Не мешай, – отбрыкнулась Даша, – так вот, я и подумала, а что, если и в этом случае работал не один большой и умный компьютер, – она снова кивнула на Аню, – а несколько маленьких, плюгавеньких, а?

Еле-еле пришедший в себя после могучего удара физик не выдержал:

– Да эта корова не то что на плюгавенький не тянет, она далее ковриком для мыши быть не может.

Лелька издала утробный звук. Физик быстро умолк и отполз на другой конец комнаты.

– Выслушай сначала, – холодно оборвала его Даша. – Вычислила я Лельку очень простым способом: методом исключения. Кто мог украсть мои дневники? Только тот, кто бывал в этой квартире: Анька, Иржи, Элеонора и Лелька. Зачем Аньке красть, если я ей сама их дала? Ну, в крайнем случае, могла бы вырвать опасную страницу и все. Элеонора хотела дневники купить, значит, ее мы тоже исключаем. Остается Иржи и Лелька. Однако у чеха в сумке их не оказалось, а от Митрича, как известно, он удрал в одних трусах. Дальше. Кто знал, что я хочу искать что-то на даче Боба? Анька, Иржи и Лелька. Но... – тут Даша подняла палец, – Петрову сразу же придется исключить, ибо это была именно ее идея. Остаются Иржи и Лелька. Но кроме моих дневников, пропали еще ключи. А кто мог знать, что у чеха в сумке лежат ключи и украсть их? Я, Петрова и Лелька...

– Пан мог и соврать, – пожал плечами Полетаев.

– Мог, – без боя согласилась молодая женщина. – Но он не мог знать о моей встрече с тобой на ВДНХ, а Петрова в это время была за шестьдесят километров от Москвы. – Она состроила подполковнику рожу. – Лелька же об этом узнала, прослушав Анькин автоответчик. После чего инсценировала взлом ее квартиры. Никто, кроме Лельки, этого сделать не мог. Никто, кроме нее, не мог приходить к Петровой в любое время дня и ночи, ибо Анька на своей работе просто живет, и посылать с ее компьютера или принимать на него любую информацию.

– Но зачем Полянской понадобились твои дневники? – Полетаев разглядывал Лельку, словно собственную зубную боль. – Что она хотела в них найти?

– Ничего. Она просто не могла допустить, чтобы кто-нибудь вспомнил о ее присутствии на той роковой вечеринке в «Альма матер». Лелька, как мне помнится, какое-то время посещала подготовительные курсы на экономическом факультете, но это был такой мимолетный эпизод, что ни я, ни Анька никогда бы в жизни не вспомнили, что она сидела в тот вечер с нами. С другой стороны, как только мы добрались бы до списка присутствующих на вечеринке, то стали бы проверять каждого... Для Полянской было очень важно, чтобы мы даже ненароком не смогли связать ее имя с происходящими событиями.

Леонид не выдержал:

– Ты хочешь сказать, что... эта особа, – он тщательно подбирал эпитеты – видимо, удар по голове не прошел даром, – могла самостоятельно поддерживать птичий сервер?

– Зачем же сама? – усмехнулась Даша. – Ты говорил, что основные посещения были с двух компьютеров: какого-то там швейцарского и нашего, крутого российского. Про швейцарский ничего не знаю, а наш, вон он, в углу стоит. – Она кивнула в сторону погасшего монитора. – Полянская приходила сюда когда хотела и отсылала с него те самые коротенькие сообщения, по ходу дела приворовывая кое-какое программное обеспечение. Все остальное делал ее главный подручный...

– Боб?! – не выдержала Элеонора. – Да Боб не знает, чем клавиатура от диктатуры отличается, какие еще, к черту, птичьи сервера!

– А я и не говорила, что этим занимался именно Боб! Да, он был одним из звеньев цепи, но...

– Послушайте, госпожа Быстрова, – вмешался Полетаев, – вы можете сразу назвать конечное число людей, подозреваемых вами? Я спрашиваю чисто из практических соображений, чтобы знать, какой транспорт сюда вызывать, не на метро же нам всем ехать...

– Не переживайте, подполковник, этого человека среди нас нет, – поспешила успокоить его Даша. – Разве могла наша похотливая Гризельда взять себе в подручные абы кого...

Лелька взвизгнула:

– Я вырву твой поганый язык, тварь рыжая...

Молодая женщина с достоинством проигнорировала ее вопль.

– Разумеется, им мог стать лишь самый красивый подонок, которого только можно было отыскать на территории нашей столицы: Гера Лозенко. Именно его фотографию я нашла в кошельке у чеха. Именно он и поддерживал с помощью Лелькиного шпионажа птичий сервер, именно он осуществлял всю представительскую работу и...

Лелька вдруг как-то странно рассмеялась.

– Дура ты, дура, Рыжая...

Даша изменилась в лице. Она перевела взгляд на физика, потом опять на Лельку и неуверенно докончила:

– ...и сдается мне, что именно он был тем человеком, который взорвался в Ленином «БМВ».

Полетаев шумно выдохнул и прикрыл глаза. Некоторое время он сидел, не издавая ни звука. Потом открыл глаза и посмотрел на Петрову.

– Анна Михайловна, неужели вы не замечали, что кто-то пользуется вашим компьютером?

Аня заправила волосы за уши. Вид у нее был неважнецкий.

– Почему же... Замечала. Действительно, некоторое время назад я с удивлением обнаружила на своем домашнем компьютере чужие файлы. Проблема заключалась в том, что я никак не могла понять, откуда они взялись. Тогда мне и в голову не могло прийти, что это делается непосредственно за моим столом. Знаете, такой профессиональный кретинизм – я была на сто процентов уверена, что кто-то влезает ко мне на компьютер во время работы в сети...

– Ваш компьютер не был защищен от взлома? – усомнился эфэсбэшник.

– На домашнем компьютере я ничего важного принципиально не держу, поэтому зачем мне защита?.. Господи, да достаточно было нажать две кнопки, чтобы все выяснить, но... – Она постучала себя кулаком по лбу. – Честно говоря, в какой-то момент даже стало жутковато. Мелькнула мысль: а не сошла ли я с ума? Например, во сне встаю, что-то делаю и снова ложусь спать. И вот, одним прекрасным утром, а может, вечером, сейчас уже не помню, мой компьютер засек номер пользователя, который пытался ко мне проникнуть. Я немедленно установила защиту и принялась выяснять: кто же это такой любопытный?.. Скажу честно: ожидала чего угодно, но когда узнала, кому этот адрес в действительности принадлежит, то просто растерялась. Зачем ведущему эротического шоу понадобилось взламывать мой компьютер? – Анна развела руками.

Никто не проронил ни слова. Только Эдуард сжал пальцы так, что они хрустнули.

– И тут я с ужасом вспомнила, что несколько дней назад вместе с вполне безобидной информацией переписала с рабочей дискеты на свой домашний компьютер все пароли доступа к защитной системе одной очень серьезной организации. Произошло это случайно, и я почти сразу удалила их, но все равно, любой желающий в течение почти суток мог скачать проклятые пароли с моего компьютера. И чего черт не хотел – именно в этот момент я и засекла компьютер Эдуарда. – Она виновато склонила голову, кинув осторожный взгляд на безмолвного Лаймониса. – Что мне оставалось делать? Намылить веревку, сообщить заказчику, что, возможно, его сеть уже вскрыли, и начинать готовиться к возмещению убытков в сумме нескольких миллионов... – Аня оттянула воротник свитера. – Впрочем, оставался еще один выход: попытаться втихую выяснить, зачем ведущему ток-шоу понадобились эти проклятые пароли... Каюсь, выбрала последнее. – Петрова перевела взгляд на Валеру. Тот сделал страшное лицо. – Как развивались дальнейшие события, вы уже знаете: я практически достигла своей цели, но последовал новый удар. Это был даже не удар. Просто шок. Настоящий шок, когда во время разговора в стриптиз-клубе я вдруг поняла, что Эдик в компьютерах вообще не разбирается и, следовательно, ко мне залез вовсе не он, а его приятель. В тот момент я действительно растерялась. – Аня усмехнулась. – И в результате из всех зол выбрала самое большое: решила уговорить Дашку сблизиться с Леонидом, частично ей все объяснив. Для этого я и позвала ее в пансионат. Но чем это закончилось, вы знаете.

– Кто мною только не пользовался! – воскликнула Даша и патетически вскинула руки.

– Да ладно, – проворчала Аня, – тобой пользоваться так же удобно и безопасно, как и оголенным проводом.

– Я, по крайней мере, тебя не подставляла!

– Да? А что ты делала с той самой минуты, как переступила порог моей квартиры? – не на шутку разозлилась Петрова.

– Дамы, дамы, – вмешался в разгорающийся спор Полетаев, – вам грозит несколько лет лишения свободы, а вы все никак не можете разобраться в своих отношениях...

Подруги разом смолкли. Некоторое время они сидели молча, стараясь не смотреть друг на друга. Наверное, это продолжалось бы долго, если бы вдруг не раздался негромкий, приятный голос Эдуарда:

– Простите, но я не понял самого главного: в чем же состояло само преступление?

2

Собравшиеся, как по команде, повернули головы к подполковнику. Для Полетаева настали тяжелые минуты. Все эти люди с напряжением ждали от него ответа на простой и незамысловатый вопрос: а что, собственно, за преступление мы тут раскрыли? Однако Полетаев не мог на него ответить по нескольким причинам.

Первой все поняла Лелька. Она презрительно рассмеялась и обратилась к комитетчику, сидевшему рядом:

– А ну-ка, вертухай, сними с меня железки. Я маленько отдохну, пока начальник думать будет.

Подполковник предостерегающе поднял руку.

– Нет, нет, мадам, должен вас огорчить, у вас статья уже есть. Нанесение тяжких телесных повреждений, – он показал на физика. – Вы поддерживаете меня, господин Никишин?

– Разумеется, – сухо ответил физик.

Лелька скривилась.

– Вот здорово на суде-то будет! Такого бугая баба отмолотила. Присяжные заседатели подохнут со смеху... Глядишь, и в газетах пропечатают...

– Да пошла ты! – зло огрызнулся Леонид.

– В самом деле, гражданка Полянская, не давите на потерпевшего. Требовать наказания за совершенное против его личности деяние – святое право каждого российского гражданина. А вы за свои угрозы можете быть привлечены по дополнительной статье. Хотите этого?

Лелькино лицо исказила судорога:

– Попробуй, дятел... – грязно выругавшись, она замолчала.

Даша, увидев, что Полетаев достал телефон, занервничала:

– Палыч, что собираешься делать?

– Вызвать машину и отвезти всех к нам. Мне надоели ваши фокусы.

– Подожди, подожди, у меня к тебе есть деловое предложение.

– Угу, – хмыкнул подполковник. – Внимательно слушаю.

– Я расскажу тебе, как все было, ио за это ты оставляешь нас в покое.

– Хорошо, – спокойно ответил Полетаев и убрал телефон во внутренний карман.

Даша удивленно подняла брови.

– И все?

– А что тебе еще надо?

– Ну... какие-нибудь гарантии...

– В виде чего эти гарантии должны быть?

Даша потерла кончик носа.

– Не знаю... Пока еще не придумала.

– Тогда я пошел. – Полетаев сделал вид, что встает.

– Подожди! – Даша протянула к нему руки, словно пытаясь удержать. – Хорошо, я все расскажу, как было. Извини, Элеонора, я не хотела. Надеялась, что обойдется.

Пилюгина побледнела, и ее прекрасное лицо исказила гримаса ненависти.

– Рыжая, только попробуй...

– А я и пробовать не буду – от меня это все равно не зависит. Как ты думаешь, за кем он сюда пришел? – Даша кивнула на мгновенно позеленевшего подполковника. – За тобой, да за Анькой. А дело было так. – И вдруг замолчала.

Полетаев с каким-то сдавленным шипением выпустил из себя воздух.

– Что еще?

– А вам в каком порядке рассказывать: в хронологическом или в логическом?

Присутствующие удивленно посмотрели друг на друга. Аня потрясла головой:

– Рыжая, ты чего еще выдумываешь? Вся история двух оплеух не стоит, а ты опять начинаешь размазывать...

– Для меня это очень важно, – заявила Даша и вздернула нос. – Я же должна знать, с чего начинать.

– Боже праведный, – пробормотала Аня. – Близится конец света.

– Близится конец нашим отношениям, – вскипела Даша, – я тебя от смерти спасла, а ты...

– Хватит! – рявкнул Полетаев так, что с потолка посыпалась штукатурка. Все пригнули головы. – Повторите, в каком порядке вы хотели рассказать вашу последнюю, я очень на это надеюсь, историю?

– В логическом или хронологическом, – с достоинством ответила Даша.

Глаза подполковника, превратившись в две узкие щелочки, сверлили молодую женщину недобрым взглядом.

– Насколько я вас знаю, эта фраза означает, что в хронологическом изложении не будет никакой логики вообще? Так?

Даша возмущенно молчала. Полетаев снял ногу с колена и сухо добавил:

– Тогда вот что: черт с ней, с хронологией, главное, чтобы в этом был хоть какой-нибудь смысл. Говорите и быстро.

Собравшиеся радостно закивали головами, ибо тоже уже потеряли надежду узнать суть совершенного преступления.

– Хорошо, – спокойно согласилась Даша. – Тогда эта история начинается не с Пилюгиной, а с Аньки.

Подполковник тут же повернулся к хозяйке квартиры, выставил указательный палец вперед, а большой поднял вверх, изображая дуло пистолета. Анна все поняла и для надежности прикрыла рот рукой. Даша без помех могла продолжать.

– Два основных момента: первое – Валера мне рассказал, что Петрова специализировалась на взломе государственных серверов...

Программист посерел под дружелюбными взглядами комитетчиков и Петровой, но Даша ничего не заметила и продолжила:

– ...Второе: Лелька искала себе заграничного жениха.

– Ну и что здесь особенного? – как всегда не смог удержаться от вопроса физик. – Сотни, если не тысячи дам в нашей стране занимаются тем же самым...

– Возможно. Но они не столь избирательны. Лельку интересовали только наши эмигранты.

Подполковник прикрыл глаза и довольно грубо выругался.

– Действительно, – поспешила согласиться Даша, – другого слова и не подберешь.

– Я ничего не понимаю, – развел руками Эдик. – Видимо, мой мозг не настолько криминальный.

– Тебе просто этого не надо, – негромко заметила Аня.

– Чего этого?

– Смены гражданства, – пояснила Даша. – Но именно благодаря тебе я в конце концов обо всем и догадалась. Меня на эту идею натолкнул разговор с одной... заботливой тетушкой. Идея весьма незамысловата: одалживаешь паспорт у более или менее подходящего иностранца, гримируешься под него и преспокойненько выезжаешь из страны...

– Так, стоп. Не знаю, как кто, но я ничего не понимаю! – перебил ее физик. – Мне трудно решить, что ты называешь логикой, поэтому давай лучше по порядку. Хронологическому.

Даша растерянно посмотрела на Полетаева, но тот махнул рукой, показывая, что предоставляет ей полную свободу действия.

– Пожалуйста, – кивнула рассказчица. – Тогда снова возвращаемся к Пилюгиной.

Валера фыркнул. Даша с осуждением покосилась на него.

– Мне, как многим другим, не давали покоя две мысли: почему Элеонора так дружна с Бобом и почему она никогда не ездит за границу? Но сегодня, когда Элька предложила обменять украденную кассету на загранпаспорт, я поняла – ее просто не выпускают. Но почему?

– Госпожа Быстрова, я бы на вашем месте проявил сдержанность, – негромко заметил Полетаев.

– Сергей Павлович, у нас в стране пока демократия, – парировала рассказчица.

Комитетчики переглянулись и заулыбались.

Заметив их довольные лица, Даша помрачнела, но тем не менее продолжила:

– Вообще, все это дело можно было бы назвать комедией ошибок. Каждый из нас подозревал другого в преступлении, которого тот не совершал. Не избежал этой участи и наш многоуважаемый подполковник.

На этот раз Полетаев даже не счел нужным снизойти до комментария.

– Я все поняла, когда Петрова стерла информацию со своего компьютера. Сергей Павлович даже не вздрогнул. Вместо пальбы в воздух и криков: «Всем лежать, не двигаться!» он просто ее слегка пожурил. Значит, вся информация была уже давным-давно заархивирована и задокументирована, и ему нужно было что-то другое. Но что? Неужели вы и в самом деле подумали, что его волнуют проблемы моей безопасности?

Полетаев покачал головой:

– Я сейчас расплачусь...

– Плачьте, плачьте, Сергей Палыч. Конечно, вы умней меня, да и информации у вас было побольше. Вы-то давно знали, что к этому делу причастен не один человек из нашей компании и оно достигло своей критической точки. Развязка должна была наступить с минуты на минуту. Раз Петрова глава тайной организации, то все рано или поздно придут именно сюда. Так кого же вы ждали? Ответ напрашивался сам собой – Элеонору. Вы заинтересовались ею сразу – как только увидели у Манежа. Вопрос: почему? Как известно, с женщинами вас объединяет только одно: служебный долг – это я по себе знаю. У меня был свекор, а что могло быть у Элеоноры? – Даша демонстративно задумалась.

Пилюгина и Полетаев смотрели на рассказчицу с такой ненавистью, что, казалось, могли испепелить ее.

– Сергей Павлович, – не выдержал один из федералов, – может, нам того... – И выразительно повел головой.

Тот горько усмехнулся:

– А кто ей помешает рассказать эту басню завтра еще большему количеству народа? Ну не убивать же ее в самом деле... Пусть уж выговорится. Раз у нас демократия – каждый может нести все, что ему вздумается...

Даша, сидя в своем углу, мрачно раздумывала, продолжить ей свой рассказ или проявить благоразумие. Жажда справедливости все же взяла верх.

– Отец и брат Элеоноры не погибли восемь лет назад, – с вызовом произнесла она. – Из цепких когтей КГБ им помог вырваться начинающий пластический хирург – Владимир Кузьмин, в простонародье Боб, являющийся близким другом Элькиного брата – Анатолия. Боб провел свою первую подпольную операцию и в результате тогдашнее КГБ осталось с носом. – Даша помолчала, в ее голосе не слышалось злорадства. – Вот вы и сложили дважды два: в то дело, которое вы расследовали, обе эти барышни прекрасно вписывались – у одной скрывающиеся родственники за границей, а вторая компьютерный гений. Но вы не знали того, что знали все остальные. Пилюгина с Петровой даже незабудки бы не стали вместе собирать – они терпеть друг друга не могли. Так и произошла ошибка в объекте.

Тут Даша покосилась в сторону Лельки.

– Однако в свое время Боб помог остаться с носом не только КГБ, но и еще одному человеку, правда, уже в полном смысле этого слова. Он модернизировал нос Полянской. Который, между нами говоря, того совершенно не стоил.

– Чтоб ты вся лишаями покрылась! – изрыгнула очередное проклятие Лелька. – Погоди, и на тебя найдутся желающие.

Даша даже не повернула головы, только в израненном глазу полыхнул зловещий красный огонек. Повысив голос, она продолжила с еще большим нажимом:

– К сожалению, вместо гонорара или хотя бы благодарности наш врач-кудесник заполучил ночной кошмар. Лелька пронюхала о родственниках Элеоноры и решила Боба шантажировать. – Даша бросила на Полянскую негодующий взгляд. – Разумеется, сейчас трудно предположить, что сидящая перед вами помятая и туповатая на вид особа на самом деле является злобной хитрой ведьмой, обуреваемой к тому же многочисленными комплексами и желаниями. Ей нужны были только две вещи: мужчины и деньги. Однако с такой внешностью и манерами рассчитывать на богатых любовников не приходилось, тем более с возрастом...

Комитетчики уже вдвоем с трудом удерживали Лельку. Полетаев решительно хлопнул ладонью по подлокотнику:

– Госпожа Быстрова, вы, пожалуйста, прекращайте с оскорблениями, а то я распоряжусь снять наручники с Полянской и оставлю вас с ней наедине.

Даша побледнела.

– Я просто факты констатирую...

– Вот и констатируйте их как можно более корректно.

– Пожалуйста. – Она обиженно поджала губы. – Поняв, что с помощью подпольных операций люди могут избавляться от многих проблем, Лелька решает на этом поживиться. Но остается самая главная проблема – как обеспечить всех желающих не только новыми лицами, но и железными документами? И вот тут-то ей на помощь приходит Анька со своими базами данных миграционных отделений. Я думаю, что именно она произнесла эту идею вслух. Так? – Даша выжидательно посмотрела на Петрову.

Анна виновато кивнула головой.

– Так. Когда я впервые вскрыла иммиграционный сервер в Испании, то действительно что-то подобное высказала. Правда, я имела в виду совсем другое: мол, вместо того чтобы мучиться с подачей документов, можно тихо внести свои данные во все необходимые базы данных и получить вид на жительство в любой стране. Но ведь это было сказано просто так, – поспешила добавить она, заметив пристальный взгляд подполковника, – просто бравада!

– Убил бы того, кто этот Интернет придумал, – пробормотал Полетаев.

– Для тебя бравада, – продолжила Даша, – а вот Лелька сразу поняла, какую пользу можно из этого извлечь. И что даже вносить никуда ничего не надо. Идея проста и чудовищна. По всей стране ищутся клиенты – люди с большими деньгами и с еще большими проблемами. Люди, готовые заплатить практически любую сумму за возможность бесследно исчезнуть...

– В каком смысле? – переспросил Валера и с опаской покосился на Лельку.

– В самом прямом – исчезнуть с поверхности земли как данный конкретный человек. Умереть и возродиться вновь. Клиент, исходя из своих желаний или возможностей, выбирал страну, где хочет жить, оплачивал те самые десятки и сотни тысяч долларов и после этого ждал.

– Ждал чего?

– Ну, насколько я понимаю, двух вещей: подходящего кандидата и пластической операции.

– Что значит – подходящий кандидат?

– Одинокий эмигрант или эмигрантка, живущий за границей. Все эти бараны и куры, по всей вероятности, должны были с максимальной точностью описать тип заказчика, а растения, которыми они хотели питаться, означали желаемую страну для проживания.

– Почему именно эмигрант?

– Чтобы не вызывал удивление акцент или плохое знание языка, чтобы связей было как можно меньше. Человека заманивали в Россию, убивали, а его место тут же занимал заказчик. Операции проводились у Боба на даче. Поэтому-то при первых признаках опасности Полянская ее и сожгла.

Боб сидел на полу, упершись головой в колени, и не издавал ни звука. Лелька, скривив рот, смотрела в разбитое окно.

– Ладно, пора заканчивать, – нарушил тишину Полетаев и встал. – Надеюсь, все присутствующие понимают, что ничего из вышесказанного не соответствует действительности. Поэтому убедительно прошу вас забыть, о чем здесь говорилось, и в ближайшее время не отъезжать на далекие расстояния. С каждым из вас будет проведена соответствующая беседа. Ребята, забирайте этих двоих, а с остальными я сам разберусь.

3

Подполковнику не удалось даже дойти до двери, как раздался отчаянный Анин крик:

– Подождите! Сергей Павлович, я вас очень прошу, подождите.

– Что еще? – недовольно обернулся тот.

– Скажите, вы живете в отдельной квартире?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, я имею в виду без родителей, бывших жен и так далее?

– Да, – он по-прежнему не понимал, о чем идет речь.

Аня прижала руки к груди и умоляющим голосом зашептала:

– Сергей Павлович, миленький, заберите ее с собой, пусть она у вас поживет, мне просто необходим отдых.

Полетаев сначала озадаченно нахмурил брови, потом, поняв суть просьбы, громко рассмеялся.

– Вы хотите, чтобы я Дарью взял с собой? К себе домой?

– Ну, куда именно вы ее денете, это уже ваше дело, я имею в виду, чтобы прямо сейчас собрать ее вещи...

Даша задохнулась от негодования:

– Ах, вот ты какая?! Я ради тебя жизнью рисковала, глаза чуть не лишилась... На последние копейки сюда прилетела, только чтобы тебя...

– Стоп! – Аня подняла руку и рысью вернулась в гостиную. Выдвинув ящик, она принялась перебирать бумаги. – На, держи, – девушка протянула своей гостье пачку долларов. – Здесь ровно тысяча. Возвращать не надо. Это... это... Это за твою работу частного детектива. Понимаешь? Это твой гонорар. Послушайте, – хозяйка квартиры обернулась к незваным гостям, – может, еще кто-нибудь хочет оплатить услуги госпожи Быстровой? Это позволит ей незамедлительно вернуться домой, я имею в виду в Прагу, и какое-то время там оставаться...

Первым встал физик. Достав из кошелька несколько купюр, он протянул их Даше:

– Это к тем ста долларам, которые я тебе уже дал. Очень, очень благодарен за все, что ты для нас сделала, – он выразительно посмотрел на разбитую комнату.

Молодая женщина непонимающе моргала разноцветными глазами.

Эдуард похлопал себя по джинсам и извлек из заднего кармана деньги:

– Держи, Дашенька, тебе пригодится.

Элеонора раскрыла сумку и со вздохом протянула несколько сотенных банкнот:

– Сволочь ты, конечно, Рыжая, но с другой стороны... Постарайся хотя бы лет пять не возвращаться.

Кудрявый Валера смущенно мял в руках пару бумажек:

– У меня, к сожалению, больше нет. Не ожидал. Но все равно спасибо – теперь буду еще более бдительным.

Комитетчики во главе с Полетаевым в молчаливом изумлении наблюдали за происходящим. Наконец и подполковник не выдержал.

– Возможно, в словах госпожи Петровой есть определенная логика. Да, пожалуй, я с ней соглашусь.

Он вытащил из кармана чековую книжку, быстро написал сумму и с улыбкой протянул чек Даше:

– На. Ты настоящий детектив. Собирай свои вещи, через некоторое время я за тобой заеду и отвезу в аэропорт.

Даша растерянно смотрела на свои руки, полные разноцветных бумажек, и по исцарапанным щекам ее вдруг покатились слезы. Она медленно подняла голову и тихо спросила:

– Я и вправду вам помогла?

– Конечно! – дружным хором ответили собравшиеся.

– Спасибо, – смахнув слезу, прошептала Даша, – спасибо вам за все. Я обязательно вернусь. Я обязательно вернусь к вам еще раз...

По комнате пролетел тяжелый вздох.

Content

Полина Дельвиг
Дело одинокой канарейки

Глава 1 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Глава 2 1

2

Глава 3 1

2

Глава 4

Глава 5 1

2

Глава 6 1

2

3

4

Глава 7 1

2

3

4

5

6

7

Глава 8 1

2

Глава 9 1

2

3

4

5

Глава 10 1

2

3

Глава 11 1

2

3

4

Глава 12 1

2

Глава 13 1

2

3

4

5

Глава 14 1

2

3

Глава 15 1

2

3

4

5

6

Глава 16

Глава 17

Глава 18 1

2

3

4

5

Глава 19 1

2

3

Глава 20 1

2

3

Глава 21 1

2

3

4

Глава 22 1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 23 1

2

Глава 24 1

2

3

4

Глава 25

Глава 26 1

2

Глава 27 1

2

3

Глава 28 1

2

3

4

Глава 29

Глава 30 1

2

3

4

5

Глава 31 1

2

3

4

5

6

7

Глава 32

Глава 33 1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 34 1

2

Глава 35 1

2

3

4

5

6

Глава 36 1

2

3

4

Глава 37 1

2

Глава 38 1

2

3

4

5

6

Глава 39 1

2

3

Глава 40 1

2

3

4

5

6

Глава 41 1

2

Глава 42 1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 43

Глава 44 1

2

3

4

Глава 45 1

2

Глава 46 1

2

3

4

Глава 47 1

2

3

4

Глава 48

Глава 49 1

2

3

4

Глава 50 1

2

3

4

5

6

Глава 51 1

2

3