Дельвиг Полина Александровна

Дела святейшие

Полина Дельвиг

Дела святейшие

Глава 1

В глубине массивного позолоченного кресла, обитого пурпурным бархатом, сидел маленький, почти незаметный человечек в красной сутане кардинала. Его руки, сухие, словно птичьи лапки, отточенными за долгие годы движениями быстро перебирали четки. Лицо кардинала Винченце, тоже очень сухое, маленькое, все в мелких морщинках, лишенное какого-либо выражения, было отрешенно и пусто, и лишь нервозное мелькание черных полированных шариков указывало на то, что хозяин огромного кабинета чем-то серьезно взволнован.

Чуть поодаль на простом деревянном табурете в позе смиренной и выжидательной сидел еще один человек. Мелкий, невзрачный, с припухлыми серыми щечками, он казался еще более затертым, чем то скромное монашеское одеяние, в которое был облачен. И преданно слезящиеся глаза его, и чуть виновато приподнятые плечи, да и вся поза выражали исключительное почтение, будто указывая, что чин у посетителя небольшой и пришел он сюда не иначе как с какой-нибудь мелкой просьбою, на исполнение которой в общем-то не надеется. Но как поразился бы непосвященный, узнав, что на самом деле скрывается за этим кротким и смиренным взором. Брат Антоний, так робко ютившийся на табурете, при случае мог конкурировать и с гремучей змеей — настолько коварен и безжалостен он был. Жесткий и злопамятный, он лгал виртуозно, предавал легко. Его не без основания опасались не только братья-монахи, но и иерархи. Каждый, кто хоть раз сталкивался с братом Антонием, надолго запоминал этот тихий, сладкий, тянущийся, словно хвост гадюки, голос и желтоватые маленькие злые глазки. Он никому ничего не прощал, а месть его была так же неизбежна, как и наступление ночи. Хитрый, пронырливый, он не знал ни дружбы, ни жалости, злобной дерзостью своих поступков приводя в замешательство даже своего непосредственного патрона, кардинала Винченце, которого в принципе удивить какой-либо пакостью было не просто.

Но сегодня брат Антоний пребывал в весьма приподнятом настроении, о чем свидетельствовало легкое подрагивание подбородка и, против обыкновения, блестящие глаза.

— ...Ваше преосвященство, наш новый папа, да продлит Господь его дни, человек немолодой. Грустно об этом говорить, но путь его земного паломничества скорее всего не будет столь же долгим, как путь его предшественника. — Монах молитвенно сложил руки, возвел очи горе и с чувством выдохнул: — Святой, святой был человек!

Его патрон тоже на секунду обратил взор к небу:

— Воистину так... Но к чему весь этот разговор? Да, Бенедикт XVI не молод, так что с того?

— У него должен быть преемник.

Кардинал Винченце на секунду остановил бег четок. Лицо стало строгим.

— Разумеется, у него будет приемник. И что?

Брат Антоний тотчас расплылся в сладчайшей улыбке. Удивительно, но его угодливость выглядела еще более отвратительно, чем его злоба.

— А то, что вряд ли конклав сможет выбрать более достойного преемника, чем вы, ваше преосвященство...

Кардинал Винченце лишь горько рассмеялся:

— Ты шутишь, наверное... Я для этого слишком молод. Я чуть ли не самый молодой из всех кардиналов.

Монах улыбнулся еще слаще, еще шире.

— Нет, нет, ваше преосвященство, не говорите так! Лучше взгляните на эту проблему в ином ракурсе. Когда наступит скорбный час и настанет очередь нового папы предстать перед Создателем, то, боюсь, еще свежи будут воспоминания и о его предшественнике... И тогда злопыхатели скажут: святая римская церковь переживает кризис, она напоминает СССР перед своим распадом, когда руководителей страны хоронили так часто, что впору было приобретать абонемент на эти мероприятия. Зачем же нам такие аналогии?

Хозяин кабинета тихонько вздохнул, как бы выражая пассивное согласие.

— Допустим, в твоих словах есть рациональное зерно. Но ты же знаешь наши правила.

— Правила! — Монах вскинул короткие ручонки. — Разве этот мир вечен и неизменен? Нет. Неизменной остается только наша вера. Но вот правила... — Лысоватая голова качнулась из стороны в сторону. — Правила меняются. Признайте это, ваше преосвященство.

— Допустим, меняются. И что с того? Я все равно не вижу ни одной причины, по которой конклав склонился бы в мою сторону.

— А я вижу.

— Например?

— Во-первых, следующий папа обязательно должен быть итальянцем.

— Почему?

— Дабы избежать ненужного соперничества между странами и континентами. Выборы начинают приобретать политический характер: вместе с папской тиарой в глазах обывателя та или иная часть света получает и некие привилегии. Святая церковь рискует потерять часть своей паствы. Италия же — родина пап, и с этим никто не станет спорить.

Видя, что его слова произвели впечатление, брат Антоний придвинулся ближе и чуть усилил нажим:

— Вчера поздно вечером я узнал, что ваш главный недруг, кардинал Молино, этот интриган, которого Господь создал не иначе как в наказание всем истинным христианам, так вот, этот проныра заявил своей любовнице...

— У Молино есть любовница? — изумился кардинал Винченце.

— Разумеется. — Монах, казалось, был удивлен вопросом своего патрона. — Как вы могли этого не знать?

— Я занят делами более важными, — ответил кардинал и тут же спросил: — И ты сможешь получить доказательства?

— Они уже у меня. И ждут своего часа, монсеньер. — Брат Антоний почтительно склонил голову.

Кардинал Винченце удовлетворенно кивнул — лучше помощника и впрямь не сыскать.

— И что же Молино?

— Так вот, Молино утверждает, будто обладает достоверной информацией о том, что следующий папа — а выборы его, увы, не за горами — непременно будет итальянцем и как можно более молодого возраста. Однако, чтобы заполучить святой престол, ему потребуется...

Подавшись вперед, кардинал вытянул сухую шею.

— ...сотворить чудо.

Кардинал Винченце недоуменно приподнял брови, ему показалось, что он ослышался.

— ...Да-да. Общественности должен предстать образ нового Спасителя — Христа XXI века — молодого, энергичного, с безупречной репутацией и, разумеется, сверхъестественными способностями. Это должна быть харизматическая личность, способная повести за собой народы, невзирая на различия между конфессиями, а для этого весь христианский мир следует объединить.

Кардинал разочарованно откинулся назад:

— Понятно. Я знаю, откуда ветер дует. — Он досадливо отмахнулся. — И не слишком-то в это верю.

— А вот Молино верит.

— Потому что он болван.

— Зато вы умны, ваше преосвященство. — Монах почтительно склонился.

— Спасибо, мой друг. Только что с того?

— Явите миру чудо, и люди пойдут за вами.

Кардинал окинул своего помощника уничижающим взглядом:

— Если бы ты не служил мне верой и правдой столько лет, я бы выгнал тебя взашей. Нашел время шутить!

— Но, ваше преосвященство. — Брат Антоний принял обиженный вид. — Я вовсе не шучу. В самое ближайшее время вам следует сотворить чудо или это сделает кто-то другой. Конкуренция слишком велика.

После этих слов кардинал Винченце как-то весь съежился, казалось, еще чуть-чуть, и он совсем исчезнет в глубине своего огромного кресла.

— И у тебя есть идея? — проскрипел он из своей щели.

Дряблый подбородок монаха предательски задрожал, выдавая торжество.

— Так, есть одна, — с деланным равнодушием ответил он. — Хотя, сказать откровенно, годится эта идея лишь на крайний случай.

— Я уже понял. — Кардинал возобновил бег четок. — Можешь считать, что этот крайний случай настал, говори.

Брат Антоний бочком поднялся с табурета и, чуть прихрамывая, приблизился к креслу патрона.

— Нужно быть абсолютно уверенными, что нас никто не подслушивает... — прошептал он, выразительно указывая глазами на парчовый полог за креслом кардинала. Хозяин кабинета состроил ироническую гримасу. Нет, не то чтобы он уж совсем не принимал своего помощника всерьез, просто цена вопроса была огромна, казалось невероятным, что хоть кто-нибудь на земле способен ее решить.

Его преосвященство встал и, сложив руки за спиной, несколько раз прошелся по кабинету. Остановившись возле высокого стрельчатого окна, поманил помощника пальцем.

— Говори, отсюда нас не услышат, — негромко, одними губами проговорил он.

— Вы станете папой, ваше преосвященство, — так же, едва слышно, прошептал монах.

С легким вздохом кардинал усмехнулся:

— Хотел бы я знать, что дает тебе такую уверенность...

Монах вынул из складок одежды небольшую фотографию.

— Вы узнаете?

Взгляд, брошенный искоса, вдруг застыл. Едва сдерживая волнение, кардинал выхватил из рук помощника снимок и поднес к свету. Лицо приобрело пепельный оттенок.

— Святой Франциск, это же... Это же... Зачем ты мне его показываешь? Когда это снято?

— Я вижу, вы поняли, о чем идет речь. — Антоний предостерегающе приложил палец к губам.

Кардинал выглядел потрясенным, он с трудом находил слова.

— Но... Подожди... Ты хочешь сказать... А впрочем, нет, молчи! Не говори больше ни слова. — Он схватил пухлую влажную ладонь своего помощника и потащил его за собой. Стремительным аллюром преодолев несколько лестниц, коридоров и комнат, они в конце концов оказались в крошечной келье. Кардинал захлопнул тяжелую дубовую дверь и повернул ключ.

— Вот теперь можно, — с трудом переведя дыхание, сказал он. — Но все равно, как можно тише.

— А вы уверены?.. — Брат Антоний пристально посмотрел на патрона.

— Абсолютно. За пределы этих стен не вылетит ни единого слова.

— Я знаю, где находится этот крест.

— Но... это невозможно! — Голос кардинала то и дело соскакивал на фальцет. — Ведь он безвозвратно пропал во время войны... Где ты его нашел? Как?

— Скажем... сработал один мой информатор. В женском монастыре.

— Святой Франциск! У тебя и там свои осведомители! — Его преосвященство всплеснул птичьими ручками.

— Разумеется. Я давно следил именно за этой обителью.

— За какой именно?

Брат Антоний поднял палец, давая понять, что всему свое время. Кардинал не стал настаивать:

— Хорошо, но почему именно за этой?

Его собеседник вздохнул:

— Признаться, я никогда не доверял женщинам, а уж монашкам в особенности. И кстати, всегда подозревал, что именно они крест и спрятали. Как видите, я оказался прав!

Кардинал прикрыл глаза, губы едва заметно шевелились, он словно читал беззвучную молитву.

Брат Антоний терпеливо ждал.

— А ты уверен, что крест там и что он подлинный? Ошибки быть не должно.

— Ее не будет. Поверьте мне.

— Поверить нелегко. Ведь обретение этого креста больше, чем чудо!

Брат Антоний широко улыбнулся. Лицо его оставалось гадким и сладким.

— А уж какую роль сыграет его возвращение Восточной церкви...

— О, да! — Кардинал с каждой секундой воодушевлялся все сильнее. — Человек, сумевший примирить Западную и Восточную церкви, без сомнения станет святым еще при жизни.

— Если помните, я с этого и начал наш разговор. Но я еще не докончил. У меня к вам будет одна просьба...

Его преосвященство понимающе закивал:

— Я понял. Если я стану папой, разумеется, ты получишь все, о чем когда-либо мечтал...

Но брат Антоний отрицательно покачал головой:

— Пока рано делить награды. Я хотел сказать, что найти крест было не просто, но заполучить его будет еще сложнее...

— А в чем проблема? Если у тебя в том монастыре свои люди...

— Теперь уже дело не в людях, скорее дело в деньгах.

— Ты думаешь, что монашки согласятся его продать? — Кардинал был поражен. — Я больше чем уверен — они не отдадут его и под страхом смерти.

— Безусловно. Тем более что они и сами не знают, где его искать.

Птичьи глаза резко сузились.

— Как это — не знают?

— А вот так.

— Но... Подожди, я ничего не понимаю.

— Крест был укрыт во время войны тогдашней настоятельницей монастыря, она погибла и унесла свою тайну в могилу. Именно по этой причине о кресте никто с тех пор и не слышал.

Кардинал недоверчиво посматривал на своего помощника.

— Интересно. Получается, монахини не знают, где крест, а ты знаешь?

— Именно так.

— И ты не хочешь объясниться?

Монах склонил голову в серой шапочке.

— Простите, ваше преосвященство, но это не моя тайна и я поклялся ее хранить.

— Ну хорошо. — Кардинал пошевелил сухими пальцами. — Как же ты планируешь заполучить этот крест?

— Его придется украсть.

Кардинал Винченце медленно опустился на стул. Лицо его побагровело.

— Как ты сказал?

— Ваше преосвященство, вы меня не так поняли! — притворно ужаснулся брат Антоний. — Мне бы даже на секунду не пришло в голову попытаться ввести вас в грех. Я неправильно подобрал слова для выражения своей мысли.

Кардинал величественно кивнул:

— На первый раз я тебя прощаю. Но впредь будь осторожен в выборе выражений, друг мой.

— Я имел в виду совершенное иное: монашки, утратив бесценную реликвию, по сути лишились на нее права, а я всего лишь предлагаю, не оповещая их, вернуть святыню людям. Что в этом дурного?

— Ну если ты так ставишь вопрос...

— Ни о чем ином даже речи не идет! Однако существует нюанс... — Антоний все еще мялся.

— Какой именно? Да говори же ты быстрее, у меня скоро нервный тик начнется. — У кардинала и вправду начал подергиваться правый глаз.

— Представьте, не дай Бог, конечно, поймают меня на территории монастыря, да еще с такой реликвией... Что мне тогда делать?

Кардинал растерянно пожал плечами:

— Наверное, придется сказать правду.

— Безусловно. Вопрос, как эта правда будет сформулирована.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю сказать, что было у вас, монсеньер, видение, видели вы во сне, где укрыт крест, и приказал вам Господь послать туда верного человека, чтобы отыскать его и вернуть православному миру. А чтобы ни у кого не возникло сомнений, вы сегодня же напишите письмо, запечатаете и отдадите на хранение его пресвятейшеству Папе Римскому, дабы открыл он его накануне дня Святой Пасхи, празднуемой православными. Представьте, какой эффект это произведет! О вас узнаёт весь мир.

Взгляд кардинала Винченце был устремлен в сияющее будущее. Он уже видел себя в белоснежной мантии и тиаре.

— М-да... Хорошо, допустим, я дам свое благословение. Но разве это не будет... как бы это сказать... не совсем...

— Честно? Нет, я так не думаю. Разве Господь не явил чудо, сообщив о кресте именно вам?

— Уж не мнишь ли ты себя Господом? — усмехнулся кардинал.

— Я лишь слепое орудие в его руках. — Монах молитвенно возвел глаза к потолку.

Предложение было более чем заманчиво, но кардинал все же опасался.

— Ладно, над этим надо будет подумать. — Он помолчал. — Да, ты говорил что-то о деньгах...

Антоний уже без приглашения подсел к патрону.

— Сейчас объясню. Монастырь, в котором ныне укрыт крест, очень древний, ему почти девятьсот лет. И с самого первого дня его основания настоятельницами в нем служили женщины одного очень знатного рода. — Теперь брат Антоний говорил медленно, взвешивая каждое слово. — В середине шестнадцатого века, когда по всей Европе царила смута и разорение, глава этой семьи, человек мудрый и прозорливый, решил укрыть самое ценное из своего огромного состояния непосредственно под монастырем. По его приказу вырыли тайные ходы и устроили там кладовую...

Кардинал пожал плечами — чужие сокровища его явно не интересовали.

— Так вот, именно там крест сейчас и хранится. Вместе с остальными сокровищами.

— Хм, — нахмурился кардинал. — Но как туда попасть без ведома святых сестер?

— А вот как. — Брат Антоний неожиданно повеселел. — Дело в том, что монашки обязаны отдать сокровища любому потомку рода по первому его требованию. Естественно, — его голос упал до шепота, — если наследник предъявит доказательства своего права.

— Какие же это должны быть доказательства?

— Два предмета, передаваемые по наследству из поколения в поколение. Оригиналы находятся в семье, а копии — в монастыре.

— Подожди, подожди... — Кардинал продолжал хмуриться, силясь разобраться в ситуации. — Ты же начал с того, что монахини ничего не знают о кладе...

— Это так и не так. Монашки знают, что клад существует, они даже знают, что там хранится крест. Но они не знают, как туда проникнуть. Есть ключ к разгадке. На двух предметах указан путь к хранилищу, но владеющий ими не знает, какие именно сокровища там хранятся.

— То есть ты хочешь сказать, что наследник существует, и он до сих пор не воспользовался своим правом?

— Да! — Монах хлопнул в ладоши. — Ия нашел его.

Кардинал все еще поглядывал недоверчиво:

— Может, все же скажешь, откуда у тебя такая информация?

Брат Антоний склонился низко, как мог:

— Позвольте мне унести эту тайну в могилу.

Его преосвященство усмехнулся уголком сухих губ:

— Что-то больно рано ты помирать собрался. Но воля твоя, выпытывать не стану. И не из-за отсутствия любопытства. — Кардинал встал, заложил руки за спину. — На все воля Божья... Коли решит Господь помочь нам — так тому и быть.

Поспешивший подняться следом брат Антоний быстро закивал:

— Иначе и быть не может, иначе бы я и не делал вам подобного предложения... Но все же... Все же потребуется кое-какие средства. Дело в том...

— Можешь не объяснять, — оборвал кардинал. — Я дам столько, сколько потребуется. А после благодарность моя и вовсе не будет знать границ.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Круглые, водянистые глазки монаха насмешливо поблескивали.

Кардинал погрозил сухим пальцем:

— Не дерзи. Лучше назови нужную тебе сумму.

— Мне! Я бы не взял и копейки. — Брат Антоний мгновенно принял смиренный вид. — Но я вряд ли смогу справиться. Потому и вынужден перепоручить это одному человеку. — Заметив, что кардинал начал раздражаться, поспешил объяснить: — Поверьте, монсеньер, он — единственный, кто сможет нам помочь, но, к сожалению, в отличие от меня, не станет работать бескорыстно. Просит много, но он лучший.

Услышав, что в столь щекотливое дело будет вовлечен незнакомый человек, кардинал не на шутку встревожился:

— Ты подожди с деньгами. Можно ли доверять ему? Ведь речь, быть может, идет о нашей судьбе.

— Доверять нельзя никому. Но у нас нет иного выхода. Требуется сделать невозможное, а у него особый дар убеждать людей.

— И все же я опасаюсь.

— Воля ваша. Но учтите... — Монах замолчал, словно не решаясь продолжить.

— Что? — вновь занервничал кардинал Винченце.

— Говорят, что Молино ищет хорошего живописца для своего портрета в тиаре.

Кардинал побледнел:

— Этого нельзя допустить.

— Тогда вы должны решиться. — Голос монаха звучал все более настойчиво.

— Я одного не пойму — как твой человек сможет убедить наследника взять его с собой в подземелье? Что, если тот обладает несговорчивым характером?

— А зачем нам его согласие? — Монах нехорошо ухмыльнулся. — Разве я не сказал, что мой человек работает только с женщинами?

Глава 2

1

Из двери выглянула полная, ярко накрашенная женщина:

— Китайгородская Рогнеда Рог... — запнувшись, женщина бросила быстрый взгляд в бумаги: — Рог-вол-дов-на... здесь?

Посетители, томящиеся в очереди, с интересом заозирались.

— Да, здесь...

Высокая, худая девушка лет двадцати-двадцати трех, во всем черном, поспешно встала.

— Проходите, пожалуйста.

Стараясь не выдавать раздражения, охватывавшего каждый раз, когда приходилось слышать свое имя полностью, Рогнеда сняла' темные очки и зашла в кабинет с лаконичной и грустной надписью: «Регистрация смертей».

— Добрый день, — сухо поздоровалась она.

— Добрый, присаживайтесь.

Работница ЗАГСа казалась, да что — казалась, наверное, она и была милой, отзывчивой, однако сейчас вместо дежурного сочувствия в ее удивленных глазах читалось нескрываемое любопытство. Как и люди из очереди, она явно пыталась понять, как же этой худющей жерди досталось такое странное патриархальное имя? Рогнеда Рогволдовна — это словно челн, качающийся на волнах широкой реки: здесь и резные терема по берегам, и голосистые девичьи хороводы, и зеленоволосые русалки, пахнущие камышом и рыбой... Но девушка, сидящая напротив, мало походила на русалку: холодность типичной городской жительницы еще больше подчеркивал черный, без малейшей лишней детали, костюм и короткая, почти мальчишеская стрижка. Лицо немного вытянутое, с крупными, четко очерченными чертами, впрочем, совершенно неподвижными, будто вылепленными из гипса. Единственной живой деталью на нем были глаза — огромные, светло-зеленые, с вертикальным, как у кошки, зрачком.

«Ну и личико! — отчетливо читалось в добрых, круглых, размашисто накрашенных глазах работницы ЗАГСа. — Интересно, как друзья зовут эту долговязую клячу?»

— Друзья зовут меня Рона.

— Что? — Женщина распахнула глаза еще шире.

— Я говорю, что друзья зовут меня Рона, — сухо повторила девушка, надевая очки с дымчатыми стеклами. — Вы ведь об этом думали, перед тем как принести мне соболезнования?

Работница ЗАГСа смешалась окончательно.

— Вам показалось. — Она поспешно зашуршала страницами регистрационного журнала. — Я действительно хочу принести вам искренние соболезнования в связи со смертью вашей мамы, и... вот, распишитесь здесь, пожалуйста.

Девушка взяла ручку и быстро чиркнула короткую подпись.

— Все?

— Да. Вот свидетельство.

На стол лег гербовый лист.

— Пожалуйста, проверьте внимательно все данные... — Полное лицо приняло сочувственное выражение. — Я понимаю, что вы сейчас переживаете, и поверьте, мне искренне жаль...

Добрые слова немедленно утонули в холодном отчуждении необычных глаз посетительницы.

— Никогда не говорите о том, чего не знаете. — Рогнеда взяла свидетельство и, не читая, сунула в сумку. — Особенно незнакомым людям.

— Но...

— Вы не можете знать то, что я чувствую сейчас. Так что в следующий раз лучше промолчите.

Стараясь скрыть охватившее ее замешательство, работница ЗАГСа принялась перебирать бумажки на столе.

— Я только хотела высказать вам свое соболезнование... — сухо пояснила она. — Простое человеческое сочувствие.

...Уже возле двери Рогнеда, чуть помешкав, обернулась:

— А кто сказал, что я в нем нуждаюсь?

2

Узкие лакированные мыски недорогих туфель взрывали расползшуюся грязь, капли дождя стекали по осунувшемуся лицу, словно заменяя слезы, которых не было. Рона не знала, даже не задумывалась над тем, куда идет. Заходила в метро, проезжала несколько остановок, выходила на улицу и снова шла пешком. Она не понимала, зачем это делает, но точно знала, что домой возвращаться не станет. Казалось, с получением свидетельства о смерти матери что-то окончательно сломалось в этом мире. Жизнь разлетелась на куски, и назад уже ничего не вернуть.

Жизнь... Нелепое течение времени в пространстве. И это пространство — небольшая, полутемная комната, пропахшая лекарствами, а время — лишь мучительные промежутки между спасительными уколами....

Рогнеда шла прямо, никуда не сворачивая, будто надеясь отыскать в сером, беспроглядном дне то ли дорогу, то ли ответ на вопрос, как жить дальше.

Сбоку послышался отчаянный визг тормозов.

— Ну смотреть же под ноги надо! — Из желтой «Волги» с шашечками выскочил молодой парень. — Я что, из-за тебя должен в тюрьму идти?

Рогнеда смотрела на жидкие коричневатые пятна грязи, стекающие по ее шелковым брюкам.

— Простите, я не хотела.

— Не хотела она... — Таксист с интересом смотрел на бледную высокую девушку, разгуливающую под проливным дождем в темных очках. — У тебя чего, проблемы?

Рогнеда едва заметно кивнула головой:

— У меня мама умерла...

— Понятно, — таксист понимающе вздохнул. — Ну тогда садись.

— Что?

— Садись, говорю.

Рона автоматически села в машину. Минут пятнадцать они колесили по центральным улицам. Все это время девушка отрешенно смотрела в окно, даже не пытаясь понять, куда и зачем они едут.

— Ну все, приехали, тебе сюда.

Рогнеда повернула голову, перед глазами полыхала яркая неоновая вывеска «Ресторан».

— Зачем вы меня сюда привезли? — нахмурясь, спросила она.

Таксист, совсем молодой парень, разве что взгляд усталый, сложил руки на руле:

— Тебе сейчас среди людей побыть надо.

Девушка вспыхнула:

— Да не хочу я никого видеть! Я мать похоронила, какой может быть ресторан?

Таксист невесело усмехнулся:

— Не правильно рассуждаешь. Мать ты уже не вернешь, только душу на куски порвешь. А кому от этого легче станет? Ты меня послушай: здесь место тихое, хорошее, зайди, выпей, поговори с кем-нибудь — увидишь, сразу легче станет. Я бы сам с тобой пошел, но у меня заказы до семи вечера.

Перегнувшись, таксист открыл дверь и стал подталкивать девушку в плечо.

— Иди, иди, ни о чем не думай, просто иди...

Рона неловко вылезла из машины и хлопнула дверцей. Взмахнув на прощание рукой, таксист исчез так же стремительно, как и появился. Девушка продолжала стоять по середине залитого дождем тротуара, растерянно глядя вслед удаляющимся огням. Постояв так минуты две, она уже хотела пойти дальше, как вдруг откуда-то со стороны возникла странная, почти чужая мысль: «А ведь и правда, помянуть надо...» Мысль показалась тем более странной, что ни о каких поминках она до этой секунды не задумывалась. Рогнеда посмотрела на вывеску. Какая разница — ресторан, метро, подъезд... В любом случае это еще на пару часов отодвинет необходимость возвращения в пустую квартиру. Отбросив последние сомнения, она прижала сумочку к груди и шагнула на высокую мраморную ступеньку.

3

Людей в ресторане, по счастью, оказалось не много. Наверное, оттого, что день едва-едва перевалил за половину.

— Здравствуйте, мы рады приветствовать вас.

Сбоку нарисовался молодой человек в белой рубашке и темно-синем жилете, с бабочкой на шее и меню в руках.

— Вы одна?

Простой в общем-то вопрос неожиданно отозвался мучительной болью. Будто не спросили, а ударили наотмашь. Роне вдруг захотелось плакать. Она готова была разреветься прямо сейчас, не обращая внимания на сидящих за столиками людей. Но слезы почему-то не шли, изнутри что-то держало, не давая даже вздохнуть. И тут ей подумалось: а может, ради этого и устраивают поминки? Чтобы напиться, разреветься у кого-нибудь на плече, чтобы наконец отпустила эта безумная боль, вышла вместе со слезами оттуда, где для нее уже просто не хватает места...

— Да, я одна. — Голос звучал безжизненно. — Я вообще с сегодняшнего дня совершенно одна.

Официант если и удивился странному ответу, то виду не подал. Скорее всего он решил, что у одинокой посетительницы несчастная любовь, и на всякий случай уточнил:

— Вы будете обедать?

Рогнеда хотела уже сказать, что есть не хочет, но потом согласно кивнула. Кому какая разница, зачем она здесь.

— Где я могу сесть?

Официант обвел рукой зал:

— Выбирайте, где вам будет удобнее.

Осмотревшись, девушка направилась в самый дальний угол длинного зала, где вдоль бревенчатой стены расположились три бильярдных стола. Немного подумав, села лицом в зал. Наверное, правильнее было бы сесть ко всем спиной, но ей вдруг показалось, что если она отвернется, то присутствующие тут же станут шушукаться.

Официант положил на стол меню:

— Вы пока выбирайте, я подойду через минуту. — И заспешил к другому столику.

Рогнеда положила руку на бархатистую обложку. У нее не было ни сил, ни желания что-то есть. Она снова огляделась. За одним из бильярдных столов шла игра. Двое гоняли по зеленому сукну цветные лупоглазые шары, третий, смазливый самодовольный паренек лет двадцати, полуразвалившись на стуле, лениво потягивая пиво, вполглаза следил за игрой.

— Ну и руки у тебя, Геша, ох и руки! — время от времени вздыхал он. — Такими руками только шашки переставлять. Зачем тебе кий? Вон, отвинти палку от швабры...

— Да иди ты...

Шар с сухим треском отлетел от борта. Мимо. Игрок с досадой бросил кий на стол. Его противник рассмеялся и жестом попросил девушку из бара принести еще одну кружку пива.

— Ну чего, под стол полезешь?

— Да иди ты...

— Не, блин, а че я-то? У самого руки кривые, а я должен идти... Давай, блин, под стол лезь.

— Да иди ты...

— Вы уже выбрали?

Рона не сразу поняла, что официант обращается к ней.

— Что?

— Мне подойти попозже?

— Нет, нет...

Не хватало еще, чтобы он маячил туда-сюда целый день.

— Я сделаю заказ. — Раскрыв меню, девушка принялась бессмысленно водить пальцем по строчкам.

— Мне, пожалуйста, семгу, салат и... водку.

Голос чуть дрогнул, до этого ей водки пить не приходилось и сейчас казалось, на нее смотрит весь ресторан.

— Водки сколько? Пятьдесят граммов? Сто?

Рогнеда смотрела на цифры и никак' не могла сообразить: сто граммов водки — много это или мало?

— Пятьдесят, — после небольшой паузы произнесла она.

— Пятьдесят?

Наверное, все-таки мало. Официант явно намекал, что стоит взять больше.

— Пока да.

В любом случае это не его дело.

— И воды, пожалуйста.

— С газом, без?

— Все равно.

Сунув меню под мышку, официант удалился с недовольным видом.

— Девушка, а вы почему одна?

Молодому бездельнику; очевидно, надоело подначивать приятелей, и он решил поискать новую жертву.

— Тебе какое дело?

Никогда еще Рона не отвечала незнакомому человеку так грубо. Но сегодня многое было впервые. Кроме того, ею вдруг овладела холодная ярость: этому лощеному гаду и во сне не приснится тот кошмар, что ей пришлось пережить за последние месяцы.

— А мне всегда есть дело до красивых женщин. — Откинув голову, паренек посмотрел с легким, насмешливым прищуром. Наверное, он обычно так и начинал знакомства: все движения выглядели продуманными, неслучайными. — Кстати, вам не темно?

Он намекал на очки с темными стеклами, которые Рогнеда так и не сняла.

— Нет, не темно.

— В таком случае, как насчет м-м-м... подружиться?

Слова и манеры незнакомца находились в таком противоречии с ее внутренним состоянием, что девушка неожиданно успокоилась.

— Хочешь подружиться? Давай. — Она похлопала по соседнему стулу. — Мне только тебя и не хватало.

Взяв свой бокал, парень тут же перемахнул на предложенное место.

— Привет.

Вблизи он оказался еще смазливее. Смеющиеся синие глаза, почти девичьи ямочки на щеках, красивая озорная улыбка. Светлые волосы забавно топорщились в разные стороны.

— Привет.

Рона разглядывала нового знакомого в упор, не мигая, благо затемненные стекла позволяли ей это делать почти незаметно.

— Чего празднуем с таким траурным видом? «Сволочь».

Ей захотелось его ударить. Ударить изо всей силы. Кулаком разбить это красивое лицо в кровь, раз и навсегда стереть с него наглую, снисходительную ухмылку.

— Чего праздную?

Руки задрожали так, что их пришлось спрятать под стол.

— Похороны мамы праздную. Только что получила свидетельство о смерти, вот теперь сижу, ломаю, голову как бы повеселее отметить это событие. Когда еще так повезет?

Фразу она произнесла спокойно, с расстановкой, словно нож в сердце воткнула. Но, вопреки ожиданию, незнакомец даже бровью не повел. Может, лишь улыбка стала чуть глуше.

— Это хреново, — вздохнул он. — Я хоть с моими предками и цапаюсь постоянно, но все равно будет жалко, если они откинутся. — Отхлебнув пива, он как ни в чем не бывало продолжил давать советы играющим приятелям:

— Геша, ты бы стойку сменил, смотреть больно.

Рогнеда была потрясена. Ей еще не доводилось сталкиваться с подобным цинизмом. И она уже хотела было послать наглеца к черту, как вдруг заметила, что синие глаза подернуты неподдельной грустью. И было в этом взгляде столько искренности, столько сострадания, что вся злость мгновенно прошла. Какое-то время они сидели молча, думая каждый о своем. А может быть, об одном и том же.

Официант принес заказ. Пятьдесят граммов действительно оказались совсем незначительной дозой.

«Надо было брать сто», — рассеянно подумала Рогнеда.

— Еще что-нибудь?

— Нет, нет, спасибо...

Она взяла рюмку и сделала осторожный глоток. На вкус водка была сладковатой, жгучей и довольно неприятной. Девушка сморщилась и быстро запила водой. Незнакомец посмотрел на отставленную почти нетронутую рюмку и взмахом руки вернул официанта:

— Так, Толик, слушай сюда. Принеси-ка мне двести пятьдесят беленькой, что-нибудь закусить, а даме... Даме бутылочку моего любимого шампанского. И икры под него.

Рона вскинула голову:

— В чем дело? Ты почему командуешь? Какой идиот поминает шампанским? Ты бы еще маракасы мне предложил...

Синие глаза глянули из-под ресниц так, что по телу неожиданно пробежала теплая волна.

— Маракасы — вещь не съедобная, — мягко произнес он. — И кстати, прежде чем ругаться, давай сначала познакомимся. Меня, например, зовут Стас. А тебя?

Рогнеда почувствовала легкое головокружение. Может, от водки, а может, от того, что она еще никогда не сидела в ресторане с таким красивым парнем.

— Не думаю, что тебя это касается, — буркнула она.

— Разумеется, касается. Мы ведь сидим за одним столом.

Не зная, что возразить, Рогнеда лишь упрямо поджала губы.

— Понятно, — Стас улыбнулся. — Тогда объясню все по порядку: водку тебе не стоит пить потому, что ты ею давишься, в то время как мысли должны быть светлыми. А что касается хорошего шампанского, то им следует ознаменовать начало новой жизни. Потому что, если сегодня вечером ты не повесишься, то завтра волей-неволей придется начинать жить по-новому. Так что решай сейчас. Хотя я лично не понимаю, над чем тут думать.

Девушка продолжала молчать. Она понимала правоту каждого слова, но слишком тяжело было закрыть дверь в прошлое. И от этого становилось еще тяжелее.

— Значит, как, говоришь, тебя зовут?

Расправив салфетку на коленях, Рона ответила как можно равнодушнее:

— Рогнеда.

И уже приготовилась выслушать дежурные, набившие оскомину реплики, но новый знакомый опять повел себя не совсем обычным образом.

— Хорошее имя, — уголками губ улыбнулся он. — Редкое. Даже не предполагал, что сейчас кто-то так называет дочерей. Кстати, могу тебе рассказать одну историю...

Подошедший официант не дал докончить фразу. Он бодро выставил на стол черную икру в симпатичном хрустальном ушатике, маслины, шампанское в ведерке со льдом и большой графин водки. Расставив, вопросительно глянул на Стаса. Тот едва заметно кивнул:

— Наливай.

Толик незамедлительно исполнил приказ.

— Что-нибудь еще?

— Пока можешь идти.

Подняв наполненную рюмку, Стас сделал строгое лицо.

— Ну что ж... Светлая память твоей маме, чтобы земля была ей пухом, а мир прахом... Как говорится — не чокаясь.

Выпив водку одним махом, он наколол на вилку маслину, внимательно осмотрел ее со всех сторон и, очевидно, сочтя вполне съедобной, сунул в рот.

— В общем все там будем.

Рона понемногу привыкала к своеобразной манере нового знакомого выражать свои чувства. Пригубив шампанское, она кивнула:

— Несомненно.

Шампанское оказалось превосходным. Даже не являясь тонким знатоком, Рона ощутила мягкий аромат мускатного винограда и смородины.

— Интересно, а кто дал тебе такое имя? — поинтересовался Стас, наливая следующую рюмку. — Папа или мама?

Возникла пауза. Казалось, этот вопрос девушке был неприятен.

— Отец. — Она помолчала. — Наверное, пытался подобрать подходящее имя к отчеству.

— А какое у тебя отчество?

— Рогволдовна. — Рогнеда сняла очки и глянула прямо в глаза собеседнику. — Еще вопросы будут?

Звон разбитого стекла привлек внимание к их столику не только игроков в бильярд, но и остальных посетителей ресторана. Публика вокруг сидела респектабельная, и никто не планировал стать участником драки или скандала. Прибежавший на звон разбитой посуды Толик поспешил всех успокоить:

— Дамы, господа, все нормально, все в порядке, просто небольшое недоразумение: нечаянно задели фужер, это моя вина...

Стараясь не замечать оживления в зале, Рогнеда раздраженно промакивала салфеткой залитые шампанским брюки.

— Спасибо, что не заказал красное вино...

Стас, не отрываясь, смотрел в ее глаза.

— У тебя зрачок кошачий...

— Да что ты! А я не знала.

Растерянно улыбаясь, Стас принялся собирать со стола осколки стекла и складывать их в пепельницу.

— Ну чего ты злишься? Я просто совершенно не ожидал, что ты...

— Что — я?

Стас отвел взгляд.

— Ничего. Извини, я, правда, дурак. Подожди, сейчас Толик все поменяет.

Толик и впрямь, словно волшебник, уже спешил со свежей скатертью.

Пока Рогнеда приводила в порядок свои брюки, Стас глотал маслины одну за другой. На лице все еще сохранялось выражение удивления, почти суеверного испуга.

— Ладно, спасибо за компанию. — Девушка передала Толику влажную салфетку. — Мне пора уходить.

— Куда? — Стас поспешно накрыл ее руку. — Куда ты пойдешь? У тебя стресс, тебе одной сейчас находиться нельзя. — Он поспешно встал. — Толик, посмотри, чтобы девушка не покидала наш гостеприимный кров, а я сейчас вернусь...

На ходу доставая мобильный телефон, Стас скрылся за деревянной перегородкой. Толик застыл, растянув губы в бессмысленной улыбке. Вероятно, это должно было означать, что он хорошо к ней относится, но с места сдвинуться не даст. Рона слегка пожала плечом и отвернулась. Ей не хотелось возвращаться домой, да и не устраивать же потасовку с официантом!

Стас появился минут через пять. Подхватив дожидающуюся его рюмку, буквально на лету ее выпил и произнес заученной скороговоркой:

— Как говориться, «не чокаясь», пусть память о твоей маме будет светлой и легкой, и все мы там будем...

— Ты это уже говорил. — Рогнеда чуть нахмурилась: новый знакомый и до этого выглядел не совсем адекватным, а как увидел ее глаза, так и вовсе заговариваться стал.

Стас, казалось, на замечал недовольства своей собеседницы.

— Ну давай теперь рассказывай все про себя. Как твоя фамилия, кто ты, откуда родом? — бодро начал он.

— У тебя с головой все в порядке? — Девушка ощутила досаду. — Я тебе вообще больше ничего не скажу.

— Да ладно... Так откуда ты родом?

— Тебе зачем? Ты что, прокурор?

Стас жестом велел топчущемуся неподалеку Толику отойти подальше.

— Да ладно, какой прокурор... — Он почти успокоился. — Просто интересно. Красивое имя, красивое лицо. Интересно знать, откуда такие девушки берутся.

— Откуда надо, — сухо отрезала Рона. Но после небольшой паузы все же добавила: — Мы с мамой приехали из Литвы.

— Понятно... — Видно было, что юноша порывается еще о чем-то спросить, но не решается. — Прости, что говорю об этом... но... А твой папа, он тоже... умер?

Рогнеда опустила глаза.

— Не знаю.

— Как не знаешь? — Вихрастая голова качнулась. — Не понял.

— А что тут понимать, он нас бросил. — Рогнеда старалась говорить спокойно, но в голосе все равно ощущалась едва заметная дрожь. — Еще вопросы есть?

— А вы с ним часто встречались?

Девушка молчала. Всем своим видом она демонстрировала нежелание продолжать разговор на эту тему, но собеседник проявил редкостное непонимание:

— Так вы встречаетесь с ним, или...

— Мы с ним совсем не встречаемся.

— То есть?

— То есть абсолютно.

Стас был явно разочарован.

— Жаль. Лично я уверен, что между близкими родственниками не должно быть ссор. Может, вам с ним помириться?

— Слушай, ты все-таки ненормальный! — Девушка не на шутку разозлилась. — И к тому же глухой. Повторяю, я с отцом не ссорилась. Мне был всего год, когда он ушел.

Вопреки логике Стас воодушевился еще сильнее:

— Тогда тем более вам надо помириться.

— С чего вдруг?

— У тебя же из близких никого не осталось, и будь я на твоем месте...

— Вот когда будешь, тогда и скажешь, — отрезала Рогнеда. — Жила я без него двадцать с лишним лет и еще столько же проживу.

— Послушай, — Стас придвинул стул, — это все равно твоя семья. Ты просто обязана встретиться со своим отцом.

— В таком случае не подскажешь где?

— Что — где?

— Где мне с ним встретиться?

Синие глаза растерянно заморгали.

— Ты что, даже не знаешь, где он сейчас живет?

Девушка демонстративно отвернулась. Но Стас не отставал:

— И что, ни разу не звонил, не приходил? Ничем вам не помогал?

— Деньгами помогал. Доволен?

— Он с кем-то передавал или переводил?

— Переводил.

— А откуда были переводы?

Рогнеда медленно повернула голову:

— Слушай, ты чего ко мне привязался? Я тебя первый раз в жизни вижу...

Стас отмахнулся.

— Все мы когда-то видим друг друга в первый раз. Кроме того, ты осталась одна и о тебе следует кому-то позаботиться.

В ответ на эти слова послышался невеселый смех.

— Да? И кому, если не секрет? Тебе и моему папе?

— Ну... и мне, и твоему папе.

— Знаешь, хватит ерунду молоть, — оборвала Стаса девушка. — И на всякий случай, если ты еще не заметил — я уже выросла и в состоянии сама о себе позаботиться.

— Это ты ерунду молотишь. Ты молодая девушка, осталась совсем одна и потому тебе обязательно надо найти отца.

— Я не стану этого делать, — с тихой злостью произнесла Рогнеда.

Стас возмутился:

— Ну и глупо! Вот помяни мои слова: пройдет какое-то время, и ты все равно это сделаешь. Но только может быть поздно.

— Поздно? — Девушка возмущенно покрутила пальцем у виска. — Ты, вообще, о чем?

— Все, давай оставим эту тему. — Стас задумался. — Ты далеко отсюда живешь?

— Тебе зачем?

— Отвезу тебя домой.

— В этом нет никакой необходимости. Кроме того, ты пил.

Стас рассмеялся.

— Пил? Шутишь, что ли... Пил — это когда пультом от телевизора пытаешься машину открыть.

— Ну уж нет, спасибо! — Рона открыла сумку. — Я как-нибудь на метро доберусь.

Стас попытался ее задержать:

— Но я не могу позволить такой красивой девушке ехать в метро. И уж тем более, — он взял ее за руку, — тем более платить в моем ресторане.

Рона вскочила.

— Ты эти кавказские штучки брось, тоже мне, джигит выискался... И что значит — твой ресторан, ты что, его купил?

Стас задумался:

— Нет, я его не покупал.

Рона состроила гримасу:

— Тогда научись правильно использовать местоимения.

Вихрастая голова несколько раз качнулась из стороны в сторону.

— Скорее я неправильно использую глаголы. Этот ресторан я не покупал. Я его построил.

Девушка медленно опустилась на стул.

— Опять шутишь?

— Ничуть. Хочешь, я сейчас всех отсюда выгоню?

Рона обежала глазами зал. Люди смеялись, ели, пили, им было хорошо и весело.

— Нет, не хочу, — после небольшой паузы сказала она. — С какой стати кто-то должен страдать от истеричности владельца?

Стас сделал вид, что возмутился:

— Это я истеричный? Я? Да меня в космос можно запускать.

— Хорошая идея. Предложи ее своим сотрудникам. — Девушка раскрыла кошелек. — Сколько я должна?

Некоторое время Стас размышлял. И вдруг хитро улыбнулся:

— Ну, если ты настаиваешь... Толик, — подозвал он официанта, — будь другом, выпиши-ка счет.

— Тебе? — удивился тот.

— Зачем мне? — Синие глаза смеялись. — Даме. Она угощает.

Официант все еще сомневался.

— Я не понял, мне что, выписать счет за этот стол?

— Ну я же сказал.

— И... все включить?

— Конечно.

— И шампанское?

— Его особенно.

Пожав плечами, официант что-то быстро начиркал на листке и протянул его девушке. Рогнеда взяла листок, глаза ее округлились.

— Что это? Пятнадцать тысяч?! За что?

— За ужин. — Официант смотрел то на нее, то на Стаса, довольного, словно кот на солнышке. — И это без чаевых.

— Понятно... — Высокие скулы заострились. — Простите, вы кредитные карты берете?

Официант уже хотел было согласно кивнуть, но Стас замахал руками:

— Дамочка, это совершенно исключено. Откуда мы знаем, где вы эту кредитку сперли?

— Я ее не перла. Мне ее на работе дали. — Роне неожиданно стало смешно. — Могу показать паспорт.

— Обязательно покажите. Но даже в этом случае — что, если у вас долгов на десять миллионов?

— У меня нет долгов.

— Не знаю, не знаю... Людям, которые пьют шампанское по десять тысяч, доверять нельзя.

Рона убрала кошелек в сумку.

— Хорошо, чего ты хочешь?

— Я сейчас попрошу моего шофера отвезти тебя домой. И не переживай, водитель будет трезв.

— Мне все равно, потому что я поеду на метро.

— Слюшай, дарагая, зачем обижаешь?

— Хватит дурака валять.

Стас посерьезнел.

— Оставь телефон?

— Зачем?

— Позвоню.

— Зачем?

— На свидание приглашу.

— И что мы на этом свидании будем делать?

— А что обычно делают во время свиданий? Гулять будем вдоль набережной. Целоваться. Мороженое есть.

Официант с интересом смотрел на девушку. Для него вечер явно удался.

Рона скрестила руки на груди.

— Тебе сколько лет? — спросила она у Стаса.

— Двадцать, — важно ответил тот.

— А мне двадцать три.

— Ну и что?

— А то. Ты подрасти сначала. И, между прочим, — она посмотрела на официанта, — вы знаете, что вашему хозяину нельзя продавать спиртное?

Официант растерянно развел руками. Стас, развалившись на стуле, скорбно качал головой.

— А ведь она правду говорит. Придется тебя, Толик, теперь уволить... Я человек мягкий, но справедливый. Зло должно быть наказано. Совершил преступление — понеси наказание. Вы со мной согласны, мадемуазель?

Рогнеда пожала плечами:

— Меня сюда не вмешивай. Это ваши производственные проблемы.

— Да за что меня наказывать-то?! — завопил официант. — Чего я вам сделал-то?

— Как — что? Ты совершил преступление против общественной морали, — совершенно серьезно пояснил Стас. — И значит, должен понести наказание. Дама совершенно права.

— Да вы оба больные.

Обиженный Толик скомкал счет и бросил его в пепельницу. Молодые люди как по команде рассмеялись. Официант обернулся и выразительно выставил вверх средний палец.

— Идите вы знаете куда...

— Теперь придется ему чаевые платить. — Стас достал из пепельницы смятую бумажку и принялся старательно расправлять. — Между прочим, документ строгой отчетности.

Рогнеда недоверчиво хмыкнула:

— Ты хочешь сказать, что оплатишь его?

— Интересно, а что я скажу своему бухгалтеру?

Глава 3

— Ирма! Ирма, черт тебя подери! — Роскошная холеная блондинка по-кошачьи потянулась в шезлонге. — Где мой мартини? Неужели за те деньги, которые тебе платят в этом доме, я должна умолять на коленях?

Колени у женщины были белые, круглые. Даже помыслить было невозможно, чтобы они выполняли иную миссию, нежели услаждение взоров сильной половины человечества. И блондинка прекрасно об этом знала, потому как огладила колени ухоженными пальцами, с ногтями такими длинными, что невольно возникал вопрос — а сможет ли она удержать тот самый мартини?

С террасы выпорхнула перепуганная девушка в белом фартучке и наколке.

— Простите, мадам, но я ждала, пока лед наполовину растает. В прошлый раз вы...

— Нет, это просто удивительно! Мало того что она плюет на свои обязанности, так еще и огрызается. — Блондинка казалась скорее удивленной, чем рассерженной. — Какая же ты все-таки дрянь, Ирма. Дрянь и мерзавка.

Служанка поставила поднос на стол и опустила глаза:

— Простите, мадам.

— Пошла вон отсюда.

Несмотря на грубость слов, голос хозяйки не был злым. Она просто упивалась своей властью.

Девушка молча исчезла.

— Зря ты так, Софи. — Мужчина говорил тихо, без осуждения, но все же досадливо. — Не так давно ты сама подавала мартини и делала это намного хуже.

Блондинку буквально сдуло с шезлонга, из надменной тигрицы она в мгновенье превратилась в домашнюю покорную кошечку.

— Петер, милый, я не видела, как ты пришел, — промурлыкала она, прислоняясь бархатной щечкой к небритой, серой от усталости щеке мужа.

— Я зашел через дверь молочника. — Мужчина мягко отстранил жену.

Дверью молочника называли маленькую калитку в конце именья, куда каждое утро приносили молоко, свежий хлеб и почту.

— Но... зачем? — Софи широко распахнула бездонные, как горные озера, глаза и сразу же рассмеялась. — О, я знаю! — Она погрозила пальцем. — А ты большой ревнивец. Признайся, что хотел застукать меня с садовником.

— Нет, Софи. — Муж шутку не поддержал. — Я просто не хотел попадаться на глаза соседям.

Белоснежная улыбка стала растерянной.

— Какое странное желание. Разве что-то случилось?

— Да, случилось. И очень серьезное.

Улыбка все еще держалась на кукольном личике, но глаза забегали, стали тревожными.

— Ты не... заболел?

Мужчина грустно усмехнулся.

— Нет. Но готов побиться об заклад, что ты хотела спросить, не разорился ли я. Не переживай, я вполне здоров и не стою на пороге банкротства.

— Уф! — Софи перевела дух и одним махом выпила мартини. — Ты меня почти напугал. Раз ты здоров, то какое значение имеет все остальное?

— Как сказать, как сказать... — пробормотал Петер, опускаясь в плетеное кресло. — Устал я сегодня.

— Милый, я сделаю тебе массаж. Так, как ты любишь. — Тонкие пальцы скользнули к брючному ремню.

Муж накрыл дорогие перстни жесткой ладонью.

— Софи, скажи, ты любишь меня?

Блондинка чуть отстранилась, капризно поджав губы.

— Как ты можешь такое спрашивать, милый! Да я умру без тебя. — Холеная ручка на секунду прикрыла рот, скрывая зевок. — Ты дал мне все — любовь, нежность, я...

— А ты смогла бы ради меня изменить, скажем... круг своих знакомых?

Прекрасная Софи подняла тоненькие брови высоко-высоко.

— Что?

Петер повторил вопрос. Некоторое время блондинка растерянно смотрела на мужа. Но мало-помалу в глазах появлялось понимание.

— Ну конечно же! — Она снисходительно улыбнулась. — И как я сразу не догадалась? Ты, разумеется, по поводу моей ночевки у Элен. Ревнивец! — Аккуратно дотронувшись кончиками пальцев до висков, Софи закатила глазки к небу. — Это же надо такое придумать... Хорошо. Если тебе станет спокойнее, пожалуйста, я перестану с ней общаться. Она все равно дура. Представляешь, вчера на вечеринке...

— А с внешностью?

Петер явно не слушал жену.

— Что с внешностью?

— Ты согласилась бы с ней расстаться?

Нежная улыбка молниеносно исчезла с лица.

— О чем ты? — жестко спросила женщина.

— Софи, — Петер подался к жене, взял в свои руки ее бархатные пальцы, — у меня проблемы.

Ни единая морщинка не омрачила прекрасные черты.

— У всех мужчин время от времени возникают проблемы. Но при чем здесь моя внешность?

— Дело не только в твоей или моей внешности... — Петер мялся, явно не решаясь перейти к главному. — Понимаешь, обстоятельства складываются таким образом, что... Милая, мы должны исчезнуть! — в отчаянии воскликнул он. — И немедленно. Мы оставим все: дом, машины, счета. Возьмем только то, что сможем унести в руках. Но ведь даже это немалая сумма.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду мои драгоценности? — Женщина смотрела настороженно.

— И их тоже. Нам придется кое-что продать, чтобы сделать новые лица и новые документы.

— Новое лицо! — Блондинка обхватила тонкими пальцами перламутровые щечки. — Да ты знаешь, чего мне стоило это лицо?

— Вот и прекрасно, сделаешь себе новое. Еще лучше.

Сверкнув голубыми глазами, Софи поспешно спрятала раздражение под густыми ресницами и уже почти спокойно спросила:

— Но что ты такого натворил? Ты ведь мистер Порядочность. А... может, ты просто решил избавиться от меня? — В голосе зазвучала угроза.

— Зачем ты так, Софи... Понимаешь, это так тяжело объяснить. — Петер достал из внутреннего кармана куртки узкий конверт. — На, прочитай. Это я получил с утренней почтой. Ты ведь еще не забыла русский?

Женщина неуверенно пожала нежным, слегка смуглым плечом.

— Надеюсь.

Перехватив конверт, поспешно вытащила сложенный втрое лист бумаги.

Некоторое время она шевелила губами, хмуря тонкую бровь.

— Петер, я ничего не понимаю... Нет, нет, слова мне все понятны, мне не ясен смысл этого послания. Кому оно адресовано?

— Мне. К сожалению.

— Тебе? — Розовые губы дрогнули. — Но здесь обращаются к какому-то Рогволду.

— Рогволд — это я.

— Ты?! Ничего не понимаю... А о какой дочери здесь идет речь?

— О моей, естественно. У меня есть дочь.

— А... Но... — В глазах появился ужас. — Почему ты никогда не говорил мне об этом? И что, все об этом знают?

— Милая, не в этом дело...

Капризное личико вдруг исказила нескрываемая злоба. Софи были близка к тому, чтобы закатить истерику.

— А в чем, черт побери?!

Мужчина понял, что либо он немедленно объяснится, либо через минуту сбежится вся прислуга.

— Слушай меня внимательно, — тихо заговорил он. — Да, я действительно не тот человек, за которого всегда себя выдавал...

— Ты женат.

Фраза прозвучала с обреченной усталостью, казалось, молодая женщина уже услышала все, что хотела, и остальное ее мало интересовало.

— Я был женат.

Ответ успокаивал по сути, но голос звучал как-то неуверенно.

— Был?

Как истинная женщина Софи больше доверяла интонациям.

— Это как понимать? Вы развелись или...

— Или.

— Так ты не развелся, перед тем как жениться на мне?

— Нет.

— Значит, наш брак незаконный.

Софи побледнела как мел.

Мужчина окончательно смешался.

— Да... Нет... — забормотал он. — Я не знаю. Черт побери, какая разница! В любом случае моя первая жена умерла.

— Когда?

— Неделю назад.

Раздался звук звонкой пощечины. Сейчас Софи ничем не напоминала ту ласковую кошечку, какую изображала из себе еще минуту назад.

— Да как ты мог?! Как ты мог так поступить со мной, подлец? Что мне теперь делать? Выходить за тебя замуж второй раз? — Спазм то и дело перехватывал дыхание, голос становился визгливо-пронзительным. — А я-то, дура, думала, почему он так легко согласился со всеми пунктами брачного договора! Значит, ты попользовался мною и теперь намерен выбросить на помойку? — Она горько рассмеялась: — Ловко же ты все придумал!

Мужчина не обращал внимания на изменившийся тон и откровенную грубость жены. Он был в отчаянии.

— Софи, любимая, как ты могла так думать обо мне... Я очень, очень тебя люблю и именно поэтому предлагаю бежать.

— Бежать?! Куда?

— Куда угодно, только подальше отсюда.

— И стать нищей?

— И стать богатой, как ни одна женщина в мире.

К вечеру ветер усиливался, нежно серебрился звон колокольчиков на краю бассейна. Софи накинула махровый купальный халат, достала из кармана платочек и промокнула глаза. Последние слова мужа ее несколько успокоили, он хоть и говорил какие-то странные вещи, но, судя по всему, бросать ее все же не собирался. Позволив ему поцеловать свои руки и плечи, она прошептала слабым голосом:

— Хорошо. Я выслушаю тебя...

Придвинув кресло ближе к шезлонгу жены, Петер положил руку на круглое колено.

— Я родился в Литве, — тихо заговорил он. — Наша семья была очень известна. И очень богата. Наш род — один из самых древних и знатных. Это королевский род...

Софи неожиданно хмыкнула. Потом еще раз. И вдруг рассмеялась звонким, переливчатым смехом.

— Королевский! Нет, я сейчас умру от смеха.

Петер помрачнел:

— Ты напрасно смеешься. Я говорю чистую правду.

Блондинка тут же хищно раздула крылья носа.

— Правду, как же! Тогда скажи, как назывался твой род. Только не забывай, что я родом из Польши и, следовательно, короли у нас были общие.

— Я потомок одной из ветвей Гедимина, — после небольшой паузы проговорил Петер. — Не основной, но...

Пухлый рот медленно приоткрылся.

— Ты... Гедиминович? — прошептала ошеломленная Софи.

— Да.

— Это правда?

— Разумеется. Зачем мне тебя обманывать. Наоборот, я скрывал это, сколько мог.

Растерянность снова уступила место недоверию.

— Скрывал. Хм. Хотела бы я знать зачем. И если все, что ты сказал, — правда, то от кого ты собираешься бежать? Даже последний дурак знает, что в Литве сейчас нет коммунистов. Впрочем, так же, как и королей.

Петер кивнул.

— Все правильно.

— Тогда в чем проблема?

— Выслушай меня, не перебивая, и ты все поймешь. — Крепкие узловатые пальцы несколько раз с силой сжались. — Очень давно, когда Литва еще была советской, когда мы с сестрой были еще детьми, мама часто водила нас в наш бывший замок. Она верила, что рано или поздно нам все возвратят... Она говорила, что если это произойдет тогда, когда ее уже не станет, то первым делом мы должны будем заполучить перстень и медальон, хранящиеся в особом футляре в витрине парадного зала. Я был еще мальчишкой, и, конечно, мне было совершенно непонятно, почему из всех сокровищ, драгоценностей, картин надо было брать именно эти два предмета... А мама улыбалась и говорила, что все сокровища замка не стоят и тысячной доли того, что можно будет получить с их помощью.

— И что же можно получить с их помощью?

Пышные черные ресницы затрепетали.

— Сокровища, — одними губами произнес Петер. — Несметные богатства.

Софи, словно завороженная, подалась к мужу.

— Настоящие сокровища? — также шепотом переспросила она.

— Конечно, настоящие. Золото, серебро, драгоценные камни. Старинное оружие, иконы...

— Ты не врешь?

— Клянусь тебе.

— И... там много всего?

— Ты даже представить не можешь сколько!

И тут Софи словно кто-то подстегнул.

— Какого же черта мы тогда сидим здесь и шипим друг другу в ухо? — вскинулась она. — Почему не едем за...

— Все не так просто. — Петер придвинулся еще ближе. — Дело в том, что сокровища хранятся в одном монастыре.

— Что?!

Вскрик легким эхом пролетел над деревьями.

— Тише ты, тише... — Муж нервно огляделся. — Не хватало еще, чтобы прислуга услышала.

— Да плевать мне на прислугу! Лучше скажи, кому это в голову пришло? — Софи досадливо постучала кулачком по белоснежному лбу. — Доверить такую уйму денег шайке пройдох, славящихся мотовством и пьянством! Да там, наверное, уже давно ничего не осталось. Может, отыщется пара нелепых украшений и мешок со средневековой мелочью.

— Зачем ты так... Это женский монастырь, — попытался возразить муж.

Узнав, что сокровища охраняют женщины, Софи несколько успокоилась, но все же сочла необходимым заметить:

— Монашки — те еще штучки! В любом случае — чужие люди. А в таких делах и своим-то доверять нельзя.

— Но это был единственный шанс сохранить имущество семьи. Город, в котором тогда жили мои предки, переходил то к полякам, то к русским, война не прекращалась ни на день, все вокруг грабили, сжигали... Люди лишались не то что состояний — жизнь ничего не стоила!

Чужие страдания многовековой давности оставили блондинку безучастной.

— Тоже мне, событие! Люди умирали во все века. При чем здесь наше имущество?

Она так и сказала: «наше».

— А как еще, по-твоему, можно было укрыть такую уйму серебра и золота? Ну не по карманам же его рассовывать.

Поняв, что у предков мужа, действительно, скорее всего иного выхода не было, прекрасная Софи задумалась:

— Но как нам теперь получить все обратно?

— Надо предъявить настоятельнице кольцо и медальон.

— И все?

— И все.

В синих глазах отчетливо читалось недоверие.

— Ой, ну не знаю... Поверь, ничего ты не получишь. Там уже давным-давно ничего не осталось.

— Осталось.

Софи прищурилась:

— А что, если кольцо и медальон из замка украли?

Петер невольно улыбнулся:

— За это можешь не переживать.

Софи вздохнула, недовольно покачивая головкой:

— Ну не знаю... Как-то мне не очень во все это верится.

— Во что именно?

— Да во все. Какие-то медальоны, клады... Сказки все это, такого не бывает.

— Напрасно ты так думаешь. К тому же, поверив в мой рассказ, ты ничего не теряешь.

— Да, кроме всего этого. — Софи обвела рукой вокруг себя.

— Милая, но у нас нет другого выхода!

На кукольном личике читалось раздражение.

— Допустим, ты говоришь правду. Допустим, за тобой действительно охотится Интерпол и нам надо немедленно бежать... Мы принесем в монастырь кольцо, медальон, что там еще... Но почему ты так уверен, что монашки позволят тебе взять сокровища? А если они вызовут полицию? Что ты тогда станешь делать?

— Успокойся. Во-первых, существует договор, а во-вторых, я знаю, как их задобрить.

— Кого? Монашек?

— Да. — Петер потрепал жену по колену. — Я предложу настоятельнице оставить иконы и всякие предметы культа в монастыре, уверен, там хранятся настоящие реликвии! Все остальное заберем мы. Поверь, и для них, и для нас это станет хорошей сделкой.

— Если только не весь клад состоит из святых реликвий, — пробурчала недовольная Софи. — И кстати, — блуждающий взгляд остановился на перстне с крупным камнем на мизинце левой руки мужа, — а где сейчас находятся кольцо и медальон?

— Вот об этом я и хотел тебе рассказать. — Петер почти успокоился, казалось, заинтересованность жены придала ему сил и уверенности. — Однажды мы сестрой узнали о том, что в музее происходят хищения. Кто-то из служащих воровал оригиналы выставленных экспонатов, заменяя их копиями. Нами овладела паника. Мы с ужасом представили, как какой-нибудь негодяй завладеет тем, что должно принадлежать только нам. Естественно, вор, кем бы он ни был, все равно не смог бы воспользоваться ни медальоном, ни перстнем, но и мы бы потеряли все. И тогда Гардения предложила план.

— Кто такая Гардения? — Софи ревниво прищурила глаза.

— Моя сестра. Она была старше и решительнее, она сказала, что либо мы рискнем и, вполне возможно, окажемся в тюрьме, либо не будем рисковать, но тогда уж точно потеряем все.

— Что же она предложила?

— У директора музея было двое детей — сын и дочь, оба весьма некрасивы, и Гардения уже готова была принести себя в жертву, но... — Петер с хрустом сжал пальцы. — Я не мог ей этого позволить. Я сделал предложение дочери директора, и через месяц мы расписались.

— Я ничего не поняла, — скуксилась Софи. — Зачем тебе это понадобилось?

— А как бы иначе я смог оказаться в музее в неурочное время и открыть витрину? Постороннему человеку это сделать было практически невозможно.

— Но ты же мог просто устроиться туда работать.

— Я? Не смеши... Кто бы взял на работу сына бывшего владельца? Нет, нет, дело обстояло так: или мне жениться на директорской дочке, или...

— Я поняла, — перебила его Софи, ей было неприятно слышать о бывшей жене. — И что произошло дальше?

— Однажды днем я спрятался в подсобном помещении. Затем дождался ночи, отключил сигнализацию, вскрыл витрину и взял то, что принадлежало мне по праву. Фактически кражей мое деяние назвать нельзя.

— И?..

Петер с досадой ударил себя по колену:

— Все бы обошлось, но неожиданно поднялся шум, началась беготня, стрельба, мне пришлось прыгать прямо из окна... А наутро стало известно, что один из сторожей узнал меня и сообщил в полицию. За границу удалось сбежать чудом: в ту зиму было так холодно, что море замерзло до самой Финляндии. Всегда охраняли морскую границу, а тут вдруг образовались десятки километров сухопутной. Ну пока разобрались, пока туда-сюда, многие успели перебежать. И я в том числе. За границей я взял себе другое имя, это было не сложно сделать: тогда финны верили перебежчикам практически на слово. Мне даже помогли организовать дело, я быстро встал на ноги и вскоре стал весьма богатым человеком. Из Финляндии я переехал в Америку, оттуда обратно в Европу.

Софи свела тоненькие ниточки бровей.

— А что стало с твоей сестрой?

На глазах мужчины показались слезы.

— Я не знаю. Я даже не попрощался с ней.

— Почему?

— Мне не хотелось ее впутывать. Это теперь я понимаю, что нам следовало бежать вместе, но тогда я не был уверен, что побег удастся. Меня вполне могли пристрелить... Гардения все поняла иначе. Она решила, что я хочу единолично всем воспользоваться... И когда я ей позвонил, чтобы все объяснить, Гардения отказалась меня выслушать, сказала, что я предатель.

— Значит, ты не знаешь, что с ней?

— Нет.

— И ты не пытался связаться с ней еще раз?

— Пытался, через разные службы. Должно быть, она вышла замуж и сменила имя... Наверное, я отыскал бы ее, если бы сам приехал в Литву, но... Но пока с меня не снято обвинение, я не могу этого сделать.

Софи пожала округлыми плечами. Известие о том, что сестра мужа безвестно пропала, нисколько ее не взволновало, скорее, наоборот, успокоило.

— И все равно я ничего не понимаю. — Она морщила аккуратный носик. — С какой стати полиции столько лет тебя разыскивать за какую-ту дурацкую кражу? К тому же вещей, принадлежащих тебе?

Петер тяжело вздохнул:

— Все так и не так. В ту ночь, когда я оказался в музее, случилось еще кое-что: пропала коллекция золотых монет, но главное... был убит человек. Директор музея.

— Ты убил его! — Софи охнула.

Петер медленно, словно ведя многолетний спор с самим собой, покачал головой:

— Нет, я не убивал его. Я его презирал, но не убивал. Все же он был отцом моей жены. Хотя я ее и не любил. Но я порядочный человек, я жил в их доме, у нас родилась дочь. Я не мог убить своего тестя — ведь мы стали родственниками. И уж тем более я не стал бы красть золотые монеты. Зачем они мне.

— А кто же тогда это сделал?

— Понятия не имею. Но только когда на следующий день обнаружили труп директора, а меня опознали как человека, посетившего музей ночью, мне пришлось бежать. Я едва успел заскочить домой, чтобы попрощаться с женой, попытаться убедить ее, что не я виновник гибели ее отца... Обещал, что обязательно вытащу их с дочерью, но... — Узловатые пальцы сжались. — В общем, не сложилось. Уже много позже, когда Литва стала самостоятельным государством, я хотел перевезти жену с дочерью на Запад. Елена отказалась. Даже обсуждать эту тему не стала. Единственное, на что она согласилась, — получать деньги для нашей дочери. И так продолжалось до вчерашнего дня.

— А что произошло вчера? — подозрительно нахмурилась блондинка.

Петер кивнул на лежащий на столе конверт.

— Я получил от жены письмо, где она пишет, что смертельно больна и что я должен обеспечить дочери будущее. Если до первого числа этого месяца она не получит указанную сумму, то выдаст мой адрес полиции: ведь все эти годы меня разыскивают за ограбление и убийство.

Тонкие пальцы сжали виски.

— Я ничего не понимаю! Какая-то идиотская история. Почему твоя жена не захотела переезжать на Запад? Почему ты не послал ей сумму, о которой она просила? Неужели она хотела все?

— Нет. — С глухим отчаянием Петер всматривался в темнеющее небо. — Она хотела меньше, чем я бы сам ей дал. Проблема в другом. Письмо дошло до меня только на следующий день после ее смерти.

Блондинка беззвучно ахнула.

— И что же теперь будет? — прошептала она.

— Что будет? — Мужчина тяжело вздохнул. — Не знаю. Скорее всего завтра-послезавтра здесь появится Интерпол, наше имущество опишут, брак признают недействительным... — Он порывисто схватил руки жены. — И есть только один выход: бежать! Дорогая, мы покинем страну, посмотрим, как ситуация станет развиваться дальше. Ведь моя бывшая жена могла опоздать не только с письмом ко мне, но и с обращением в полицию. Такое тоже возможно... — Глаза смотрели умоляюще, словно у побитой собаки. — Ну а если сюда никто не придет хотя бы в течение полугода, то мы вернемся. За это время мы успеем съездить в монастырь, уладить все дела.

Софи, не отрываясь, смотрела на квадратный сапфировый перстень мужа.

— Как странно, что ты не сделал это раньше, — медленно произнесла она.

— Что именно?

— Не забрал свои сокровища.

Петер пристально посмотрел на жену, во взгляде промелькнуло нечто похожее на раздражение.

— Зачем? У меня было достаточно денег. Хранящиеся в монастыре сокровища принадлежат не просто конкретному человеку, они достояние истории. Все эти годы я жду того момента, когда смогу очистить свое имя и передать бесценный клад своему народу, своей обновленной стране. Чтобы восстановить добрую память о нашем славном роде...

Блондинка фыркнула:

— Что за чушь ты несешь! «Род», «страна»! Деньги — это просто деньги. Ты что, собираешься все раздать босякам?

— Значит, тебя интересуют только деньги? — Петер вспыхнул.

— Нет, конечно! — Софи мгновенно поняла свою ошибку. Прижавшись к мужу всем телом, она принялась мурлыкать: — Просто я не понимаю, зачем ты туда собрался, если все хочешь раздать?

— Не раздать, а передать... Но дело даже не в этом. — Голос Петера звучал взволнованно. — Главное, что я понял, — с этим необходимо покончить! Я должен найти настоящего преступника, вернуться на свою родину, в свой город, вернуть дочь, возродить свой род...

— Вернуть дочь... — Софи задумчиво смотрела в темноту. — Интересная мысль.

Мужчина тут же размяк.

— Понимаешь, моя бывшая жена была категорически против моего общения с дочерью...

Блондинка подняла злые глаза.

— Прости, я, наверное, что-то упустила. При чем здесь твоя дочь? Вернуться в Литву — пожалуйста, поселиться в старом замке — тоже не против, но зачем тебе дочь?

Петер растерялся:

— Ну как же... Мы должны вместе восстанавливать наш род. Ведь она его продолжательница...

— Ты что, собираешься делить замок и сокровища с дочерью?! — вскричала Софи.

— Милая, ты даже не представляешь, сколько там! — рассмеялся Петер. — На всех хватит.

Но полячка ничего и слышать не хотела.

— Ты с ума сошел. Ты не знаешь современную молодежь! Она оберет тебя до нитки, обвинит в смерти деда, матери, Сальвадора Альенде, запрячет в тюрьму и все загребет себе. Зачем тебе вообще с ней встречаться?

— Потому что она моя дочь, — растерянно проговорил Петер. — Единственная наследница. Кроме того...

— Не пори чушь! — отрезала Софи. — Я рожу тебе мальчика. Надо будет, рожу и десять мальчиков, а она, может быть, наркоманка. Почему твоя бывшая пыталась ее обеспечить? А? Твоя дочь должна уже давным-давно зарабатывать сама. Вот увидишь, она или бездельница, или алкоголичка. Дай ей сколько-нибудь денег и забудь...

Петер побледнел и резко поднялся.

— Софи, — тихо произнес он, — я тебя очень люблю, но если ты еще когда-нибудь позволишь так отзываться о моей дочери, клянусь, нам придется расстаться.

Пухлые губы жены задрожали, в глазах промелькнул испуг.

— Ты меня неправильно понял, — тут же заурчала она, — я только хотела сказать, что нужно быть осторожным. Ведь вы не виделись столько лет! Вряд ли у нее сохранились дочерние чувства. А с тебя еще не снято обвинение...

Опустившись обратно в кресло, Петер взял руку жены:

— Я понимаю, ты переживаешь... Но прошу — будь терпимее, все-таки она моя дочь и я перед ней очень виноват...

— А этот медальон, он у тебя?

— Медальон — да. — Петер все еще выглядел расстроенным. — Понимаешь, когда я забрал из замка...

— Где он сейчас? — перебила молодая женщина.

— В моем сейфе. Хочешь на него взглянуть?

— О, да! — Голубые глаза отражали воду в бассейне. — Я очень хочу его увидеть...

Глава 4

— Привет, я не рано?

— Привет. — Одной рукой Рона пыталась протереть глаза, второй же, на всякий случай, придерживалась за дверной косяк, ибо не далее как полминуты назад она еще крепко спала. — Ты откуда здесь взялся?

Стас, с которым она рассталась, как ей казалось, навсегда, довольный, ни капельки не сонный, каким-то непостижимым образом возник на пороге ее квартиры с огромным ротвейлером на руках. Пес весил не меньше сорока килограммов, и стоило немалых усилий удерживать его на весу.

— Вот, соскучился, решил зайти. Пустишь?

Сон улетучился окончательно.

— Еще чего!

Рогнеда вышла на площадку и даже на всякий случай прикрыла дверь, опасаясь, как бы ночной гость не прорвался в глубь квартиры.

— Ты зачем пришел?

— Говорю же — соскучился.

— Бред какой-то... — Девушка потерла кончик носа, будто намереваясь чихнуть. — А эта тварь что здесь делает?

Поразительно, но здоровенная собака, безвольно висевшая на руках Стаса, не дрыгалась, не сопротивлялась, а лишь с обреченным видом пускала слюни.

— Она со мной, — важно пояснил Стас.

— Понимаю, что не ты с ней. Я не понимаю, зачем ты ее ко мне в дом притащил.

— Как — зачем? В подарок, разумеется.

— В подарок?! — На лице хозяйки квартиры отразился неподдельный ужас. — Это что, шутка?

Молодой человек снисходительно улыбнулся:

— Ты смущена... Полагаешь, что подарок слишком дорог, но...

Рогнеда покрутила пальцем у виска:

— Я полагаю, что ты псих.

— Это почему? — В голосе прозвучала обида.

— Да потому, что у меня аллергия на собачью шерсть! — Девушка опять попыталась схватиться за кончик носа, но на этот раз не успела и громко чихнула. — К тому же дома меня практически не бывает. Апчхи! Так что не пройдет и месяца, как кто-то из нас умрет — или я от аллергии, или пес от голода.

— Ну так бы сразу и сказала.

Стас опустил ротвейлера на пол и дал ему несильного пинка.

— Пошел вон отсюда, образина. Только обслюнявил меня всего. Сволочь прожорливая, чуть грыжу с тобой не нажил...

— Ты что, с ума сошел?

Рона невольно шагнула вслед за псом.

— Ты выгоняешь собаку на улицу?

— А что мне с ним прикажешь делать? У тебя же аллергия.

— Нет, ты точно чокнутый. — Девушка с возрастающим беспокойством следила за понуро удаляющейся вниз по лестнице собакой. — Куда бедный пес теперь пойдет?

— «Куда, куда», — молодой человек вздохнул, — к своему хозяину, конечно... Моему брату. Его, кстати, Никита зовут.

— Очень приятно. — Рона скрестила руки на груди. — Значит, ты украл у брата собаку, чтобы подарить ее мне?

— Ну да, такую тварь, пожалуй, украдешь. — Стас хмыкнул. — Не переживай, Никитка стоит внизу, у лифта, дожидается своего Джульбарса.

Рона посмотрела на ночного визитера недоуменно:

— А если бы я согласилась его взять?

— Пф-ф! Какой дурак согласится взять восьмилетнего ротвейлера?

Девушка потерла лицо руками:

— Надеюсь, что мне это снится... А принес-то ты его зачем?

— Затем, что я воспитанный человек, — важно ответил Стас.

— ?!

— Ну не могу же я прийти к малознакомой девушке в два часа ночи без всякого предлога.

— Сейчас два ночи?!

Стас глянул на левое запястье:

— Я бы даже сказал, четверть третьего. Еще полчаса проговорим, и утро наступит.

Схватившись за голову, Рона простонала:

— Какой ужас! Быстро говори, что тебе надо, и уходи, мне спать осталось всего ничего...

— Вообще-то, если ты помнишь, я пришел сделать тебе подарок, но поскольку ты мне грубо отказала, то неплохо было бы извиниться и загладить неловкость, ну, скажем, чашечкой кофе, а потом...

Договорить Стасу не удалось. Дверь захлопнулась перед его носом. Но неудача юношу совершенно не расстроила. Он улыбнулся, сделал самому себе ободряющий жест и снова нажал кнопку звонка.

— Кто там? — послышался ровный тихий голос.

— Хозяюшка, простите, что так поздно. — Согнувшись, ночной гость пытался говорить в район замка, вероятно, полагая, что именно это место является наилучшим проводником звука. — Вас беспокоят из общества защиты животных. Только что из вашей квартиры выбежал пожилой ротвейлер. У него был такой вид, будто он получил пинка. Вы не могли бы дать объяснения по этому поводу?

Дверь распахнулась, да так резко, что Стас едва не рухнул на пол.

— Ты чего тут цирк устраиваешь? — сдавленным шепотом прошипела Рона. — Не хватало еще соседей перебудить. Время — третий час, лично я хочу спать...

— А я, думаешь, не хочу?

— Так иди и спи!

— А мне негде. — Стас понурил вихрастую голову и весьма правдоподобно закручинился.

Но Рогнеда рассердилась еще сильнее:

— Прекрати немедленно! Если не ошибаюсь, тебя внизу брат дожидается.

— Черта с два! Никита и так меня ругал последними словами, что я его посреди ночи сюда притащил. И предупредил: как только Ричард вернется — они сразу же уедут.

— Какой еще Ричард?

— Пес.

— Ты же назвал его Джульбарсом?

— Ну это я так, для красного словца...

Рогнеда обреченно вздохнула:

— Сумасшедший дом какой-то... Я не понимаю, зачем он вообще с тобой поехал?

Стас глянул удивленно:

— Интересно, а кто бы его спрашивал? Собаки — существа подневольные.

— Я имею в виду твоего брата.

Смазливое лицо моментально растянулось в довольной улыбке.

— А у него тем более выбора не было. Я обещал не давать Никитке спать до утра, если он мне не поможет. Вот он и согласился. Правда, еще пришлось пообещать, что я неделю у него дома не появлюсь...

Девушка широко распахнула глаза.

— Подожди, уж не хочешь ли ты сказать, что собираешься эту неделю ночевать у меня?

— Разумеется, собираюсь. Во-первых, мне больше негде, во-вторых...

— А ну заходи.

Стас радостно просочился в прихожую и уже собрался было прорваться дальше, но хозяйка остановила его грозным окриком:

— Ботинки снимай.

— Не могу. У меня носки с дырками.

— Тогда снимай с носками.

Гость хмыкнул и снял мягкие замшевые туфли. Носки были чистые и без дырок.

Рогнеда перевела взгляд с белоснежных носков на его довольную физиономию:

— Опять соврал?

— Даже не думал. Просто попытался вызвать у тебя жалость.

— Угу. Тебе это почти удалось. — Девушка задумалась. — Ладно, иди на кухню, там диван, хочешь — раскладывай, хочешь — так спи.

Стас всполошился:

— Как диван? Что значит — диван? Не, я на диванах не сплю...

— С чего вдруг?

— Диван имеет татаро-монгольское происхождение. Что я, хан, что ли?.. У меня ночной сон больше ассоциируется с французской культурой: софой, кушеткой...

— Знаешь что, — оборвала Рогнеда, — я сейчас уйду, а ты сможешь продолжить свои занятия этимологией на любом предмете французского происхождения — мне все равно. Спи хоть в мойке. Если, конечно, вспомнишь, как это будет по-французски.

— Понятно. — Стас вздохнул, как человек, попавший с лекцией о винограде к оленеводам. — А белье?

— Что — белье?

— Постельное белье мне полагается?

— Зачем тебе в мойке белье? Мочалкой накроешься. Извини, что по-русски.

— Но хотя бы чаю перед сном, — заканючил Стас. — Хозяюшка, миленькая...

— А ну — тихо! — шикнула Рогнеда. — Расшумелся... У нас, к твоему сведению, стены картонные... Не хватало мне только соседских сплетен. Хочешь постельное белье и чаю — купи билет на поезд и ни в чем себе не отказывай, а мне дай поспать.

— Значит, соседские сплетни беспокоят тебя больше, чем судьба человека?

— Даже не представляешь, насколько.

— Но...

— Еще одно слово, и ты отправишься ночевать к брату. Все ясно?

Стас щелкнул пятками и вскинул руку к голове:

— Так точно, мой генерал!

Рогнеда улыбнулась:

— А голова-то пустая...

Поняв, что с ночлегом все более или менее обошлось, юноша принялся деловито осматриваться.

— Это у тебя комната, я так понимаю... Мило, очень мило... Кстати, что касается степени заполненности моей головы, смею заметить, внешнее впечатление зачастую обманчиво. Я, конечно, красив, но при этом еще очень умен.

— Угу. — Рогнеда потянулась и от души зевнула. — Раз ты такой умный, то запомни — в половине седьмого — подъем...

— В половине седьмого?! — взвопил гость, разом забыв про картонные перегородки. — Ты что, дворником работаешь?

— Почему дворником? — не сразу сообразила Рона. — Преподавателем. В школе.

— В какой школе? Для дворников?

Девушка вздохнула:

— Так. Если тебя мое расписание не устраивает...

Стас тут же суетливо замахал лапками:

— Устраивает, устраивает! Завтрак в половине седьмого... Очень романтично! А если не ложиться спать, то можно представить, что это просто поздний ужин. Ерунда! Вот увидишь, мы с тобой...

Рона остановила гостя удивленным взглядом:

— Минуточку. Что за странный ажиотаж? Во-первых, не мы с тобой, а ты сам с собой. А во-вторых, о каком завтраке идет речь?

Стас примирительно вскинул ладони:

— Не вопрос, завтрак я и сам могу приготовить. А ты мне — ужин.

— С чего вдруг?

— Интересно, а что ж я вечером буду голодным здесь сидеть?

— Да не будешь ты здесь сидеть вечером!

Непосредственность нового знакомого просто поражала.

— Почему это? — разочарованно протянул юноша.

— Да потому, что я тебя не приглашаю.

— Так пригласи!

— И не собираюсь.

— Ладно. — Стас уже вполне по-хозяйски прошелся по квартире. — Раз ты ко мне так относишься, остается одно... — он сел на кресло и закинул ноги на табуретку, — понравиться тебе за оставшиеся пятнадцать минут.

— Нет у тебя никаких пятнадцати минут! — словно заклинание, устало произнесла Рогнеда.

— Десять?

— Ни минуты. Или спать, или...

Последовал выразительный жест в сторону входной двери.

— Кстати, а почему у тебя на стенах не висят фотографии?

Рогнеда непонимающе оглядела стены.

— Какие еще фотографии?

— Твоих родителей, разумеется.

Девушка нахмурилась.

— Послушай... Я чего-то не понимаю. Ты зачем ко мне приперся посредине ночи? Фотографии смотреть?

Стас принял вид оскорбленного достоинства.

— «Приперся»!.. Ничего себе, как у нас школьные учителя выражаются. Хуже строителей.

— Просто ты к строителям никогда в половине третьего утра не приходил. Попробуй на досуге.

— Так я же не просто так, а по делу.

— Познакомить меня с собакой брата?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Поддержать в трудный момент.

— А я тебя об этом просила?

— Зачем просить, я и так знаю. Ты что, мне не доверяешь?

Девушка невольно рассмеялась:

— И он еще спрашивает! Разумеется, не доверяю. Во-первых, я тебя совершенно не знаю...

— Но ты же была в моем ресторане.

— А кто знает, какой процент маньяков среди владельцев ресторанов? Когда человек целый день среди ножей и топориков для разделки мяса, то он вполне может...

Стас неожиданно вспылил:

— Да, блин, я известный анти-Раскольников! Тот придурок старушек мочил, а я — юных сирот. Ты что, не можешь отличить нормального человека от маньяка?

Девушка тоже перешла на повышенные тона:

— Нет, не могу! Потому что ты ведешь себя как маньяк! Я вообще не понимаю, чего ты ко мне привязался? Ты что, тимуровец?

— Кто?

Девушка отмахнулась:

— Лошадь в пальто.

— Вот и поговорили.

Юноша встал и направился к двери.

— Было очень приятно познакомиться. Я и маньяк, и член бригады какого-то там Тимура... Я только одного не пойму, зачем тебе вообще на улицу выходить? Сидела бы здесь в четырех стенах, пасьянсы бы вышивала...

— А я тебе в собеседники и не навязывалась! — прокричала ему вслед Рона. — Мне вообще никто не нужен...

Стас обернулся, состроив рожу:

— Ну конечно! Ведь в двадцать три года жизнь уже прожита! Только запомни, если тебе' вдруг не повезет и окажется, что кантоваться осталось еще лет пятьдесят, то, поверь, будет чертовски тяжело найти кошку, которая проживет с тобой эти пятьдесят лет...

Стас принялся яростно дергать замок, пытаясь открыть дверь.

— Черт, что за конструкция? Таких уже лет сто не выпускают... Ты его у динозавров, что ли, из пещеры выломала?..

Впервые за все время их недолгого знакомства он даже не улыбался.

— Подожди, — вдруг окликнула Рогнеда.

— Что? — Стас даже не обернулся. — Выбросить по дороге мусор?

— Нет... — она кусала бледные губы, — я только хотела сказать... Тимур, он не был преступником... Это был мальчик, пионер, он помогал старым и одиноким людям, у него была команда, и они рисовали на калитках такие красные звезды...

— Я понял, — Стасу наконец удалось открыть замок, — клевый был пацан. Тебе звезду на подъезде нарисовать?

— Нет. Я вообще не хотела, чтобы ты... — Рогнеда замолчала. По щекам вдруг покатились крупные слезы. Ни слова больше не говоря, девушка подошла к шкафу и достала конверт. — Это письмо, которое мама не успела отправить...

Сразу стало очень тихо. Слышно было даже, как где-то льется вода в ванной.

Стас отпустил ручку двери, вид у него был по-прежнему хмурый.

— Что за письмо? — После секундного колебания Стас шагнул обратно в комнату.

— Я не знаю. Я нашла его в маминых бумагах. Уже после... — Голос девушки беспомощно угас. — Там на конверте адрес Интерпола, и я не знаю, что мне делать.

— Ты хочешь отдать его мне?

Рогнеда неуверенно кивнула.

— Зачем?

Юноша смотрел то на нее, то на конверт.

— И что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

Рогнеда села в кресло, обхватила плечи руками.

— Понимаешь, еще с утра я была уверена, что письмо следует отослать прямо так, не читая. Но теперь... — Она вытерла слезы. — Теперь мне кажется, там находится что-то очень важное, то, что я должна знать.

— И?.. — Стас вопросительно поднял брови.

— Прочти, пожалуйста. Я... боюсь.

Осмотрев письмо со всех сторон и даже зачем-то на свет, Стас аккуратно распечатал конверт. Несколько раз пробежал глазами текст. Рогнеда из-под ресниц следила за ним. Однако кроме легкой озабоченности на красивом лице нового знакомого ничего прочесть было невозможно.

— Ну? — наконец не выдержала девушка.

— В каком смысле? — Юноша продолжал над чем-то размышлять.

— Что там написано?

— Послушай, — Стас поднял глаза и попробовал улыбнуться, — я тут вот о чем подумал. В принципе, если твоя мама не хотела, чтобы ты об этом знала, то...

— Я уже приняла решение, — оборвала его девушка. — О чем письмо?

— Желание понятное, но...

— Если не хочешь говорить, тогда верни письмо. — Рогнеда протянула руку.

— Один момент. — Стас спрятал конверт за спиной. — Предлагаю для начала обсудить сложившуюся ситуацию.

— Сначала расскажи, что там написано.

Синий глаз неодобрительно прищурился:

— Но ведь твоя мама не хотела этого.

— Откуда ты знаешь?

— Оно адресовано не тебе. К тому же запечатано.

— Что там написано?

Стас принялся растирать подбородок, как обычно делают люди, желающие оттянуть время.

— Скажи, сколько раз твоя мама была замужем?

— Один. Почему ты спрашиваешь?

— Ну, если иных мужей у твоей мамы не было, то получается... — Стас слегка запнулся, при этом он старался смотреть в сторону. — То получается... Получается, что...

— Да говори же!

— Получается, что в этом письме речь идет о твоем отце.

Рона слегка побледнела.

— Там... что-то плохое?

— Ну почему сразу плохое?

— На конверте адрес Интерпола... Речь идет о преступлении? Да?

— Да. — Стас взял ледяные ладони девушки и крепко сжал. — К сожалению, это так. Твоя мама обвиняет бывшего мужа, сиречь твоего папу, в убийстве.

— Что?! — одними губами выдохнула Рогнеда.

Стас пересел ближе, почти вплотную, и обнял дрожащую девушку за плечи.

— Послушай, на самом деле это еще ничего не значит. Во-первых, все произошло очень давно, двадцать с лишним лет назад. Во-вторых, как мне показалось, в ее словах нет стопроцентной уверенности. Она пишет приблизительно следующее: если вы хотите раскрыть такое-то преступление, то обратите внимание на такого-то человека. А это можно понимать, как хочешь. Может, он был просто свидетелем.

Глотая слезы, Рона отрицательно покачала головой:

— Не был он свидетелем.

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что я знаю, о каком убийстве идет речь.

Стас слегка отстранился:

— Вот как? И о каком же?

— Двадцать два года назад, ночью, при ограблении музея был убит мой дедушка.

Стас все еще смотрел недоверчиво:

— Ну и что с того?..

Девушка вспыхнула:

— Что с того, что убили моего деда?

— О, Господи, конечно, нет... Я не понимаю, зачем твоему отцу понадобилось убивать своего тестя, да еще в музее? Дед там сторожем работал?

— Директором.

— А что тогда он в музее ночью делал?

— Кто-то бросил ему в окно камень с запиской, мол, в замок проникли грабители. Дедушка сразу же оделся и поехал выяснять, в чем дело.

— Чушь какая-то. Зачем кидаться в окно камнями? Что, телефонов не было? И зачем твоему отцу ночью лезть в этот замок?

— Потому что там когда-то жили его предки.

Стас присвистнул:

— Черт побери... Значит, твой дед был директором музея в замке Гедиминов?

Рогнеда резко вскинула голову:

— Откуда ты это знаешь?

— Что?

— Я спрашиваю, откуда ты знаешь, чей был замок?

На красивом лице отразилась растерянность:

— Ты меня не поняла... В принципе... — Он обезоруживающе улыбнулся. — Да я просто больше в Литве никаких других родов не знаю. — И тут же переспросил: — А что, твой отец принадлежал к какому-то другому роду? Тогда извини, я в истории не очень силен.

— В Литве было много знатных родов, — сухо обронила Рогнеда. — С чего ты вообще взял, что мой отец принадлежал к знати?

Стас хмыкнул.

— Что-то давно я среди крестьян Рогволдов не встречал. Да еще владеющих замками.

— Ну, допустим, замок принадлежал не самому отцу, а его деду...

— Горжусь знакомством с тобой. — Стас с жаром начал трясти руку девушки. — Рад, княгиня, очень рад.

— Хватит дурака валять. — Бледные щеки слегка порозовели. — Ко мне это вообще не имеет никакого отношения. Лучше скажи, что с этим письмом делать?

— А что делать? Порвать, и вся недолга...

— Как это — порвать? Ты что... Мама его не просто так написала. Она явно хотела это письмо отправить.

— Но ведь не отправила же.

— Ей помешала болезнь.

— Ерунда. Она могла попросить тебя.

— Попросить меня отправить письмо в Интерпол?!

— А что такого?

— Ничего. — Рона пожала плечами. — Кроме того, что я бы обязательно спросила о его содержании.

— Какая ты любопытная! Она ведь могла и не ответить.

— У нас не было тайн друг от друга.

Стас покачал головой и похлопал по заднему карману джинсов, где лежал конверт.

— Сдается мне, что были.

Рогнеда закусила губу.

— Это другое, — едва слышно проговорила она.

— Другое?

— Да. Ты не знал мою маму... Просто она не хотела, чтобы я жила с сознанием... — Кошачьи глаза стали наливаться слезами. — Что я дочь убийцы. Боже, как я его ненавижу! Это из-за него мама заболела.

Стас издал тяжелый вздох.

— Господи, как у вас, графьев, все сложно. — Откинувшись на спинку дивана, он закинул голову к потолку. — Ну хорошо, допустим, твой папа по какой-то причине убил твоего дедушку... — Тут он задумался. — Хотя это, наверное, впервые в истории: невестка со свекровью бьются насмерть — это нормально, зять с тещей — тоже не беда, но вот зять с тестем... Ну да все равно, допустим, так оно и было. Но зачем ему понадобилось грабить собственный замок, да еще ночью? Ну сколько добра он мог оттуда вынести?

— Какое это имеет значение... — Голос дрожал, грозя сорваться.

— Большое. Ему проще было сделать слепок с ключей тестя и стибрить приглянувшуюся вещичку в любой подходящий момент. Все безопаснее, чем по ночам лазить... Слушай, а давай я сожгу это чертово письмо? Ну чего прошлое-то теребить...

Рогнеда всхлипнула:

— Ты не понял самого главного. Мама очень любила отца. Своим поступком он разбил ей жизнь. Она больше никогда ни с кем не встречалась. Понимаешь?

Стас неодобрительно заворчал:

— Господи, сейчас даже в кино так не говорят. «Своим поступком он разбил ей жизнь». Девушка, очнитесь, за окном третье тысячелетие! Сейчас вендетты не в моде. Да и не можешь ты судить. Во-первых, он твой отец, а во-вторых, тебя там не было. И мамы твоей не было.

— И что? — Девушка упрямо сжала губы. — Раз мама тогда с ним рассталась, значит, считала, что деда убил именно отец.

— Но наверняка она этого знать не могла. Кроме того, письмо так и не было отослано...

— Потому что ей было тяжело это сделать. В последние месяцы она не вставала с постели.

— Это не аргумент. Могла отправить письмо и раньше. Могла попросить соседку, знакомую, подругу. У нее же были знакомые?

Рогнеда бросила исподлобья сердитый взгляд:

— Я не пойму, что в тебе говорит? Мужская солидарность?

— Нет. Простая справедливость. Повторяю, я сомневаюсь, что твоя мама была абсолютно уверена в его виновности.

— А кто может быть уверен?

Стас пожал плечами.

— Не знаю. И боюсь, что свидетелей уже нет. Если они вообще когда-нибудь существовали.

Рогнеда отрешенно смотрела куда-то в пространство, узкое лицо стало прозрачным от горя.

— Если бы ты знал, как я его ненавижу...

Подойдя сзади, Стас обнял девушку за плечи:

— Ты это уже говорила. Но разве это что-то изменит? Все равно надо продолжать жить дальше.

Резким движением Рогнеда стряхнула его руки:

— Верни письмо.

— Зачем?

— Прочитаю на досуге. — Голос звучал глухо.

— Я же тебе уже все рассказал.

— Я хочу сама...

— Но...

— Верни письмо или уходи.

Немного поколебавшись, юноша протянул конверт:

— Надеюсь, ты не задумала никакой глупости?

— Иди спать.

Девушка спрятала письмо и потянулась к выключателю:

— У меня завтра тяжелый день.

Глава 5

1

Тело Петера лежало на мраморных плитах, обрамляющих бассейн. Вокруг сгрудились врачи, прислуга, полиция. И хотя каждый занимался своим делом: врачи — трупом, прислуга — бьющейся в истерике хозяйкой, а полиция — записью показаний, ощущалась какая-то странная неловкость.

— Я никогда себе этого не прощу! — рыдала белокурая вдова. — Он был так расстроен, он говорил, что плохо себя чувствует и потому не может ехать со мною в казино. — Она разрыдалась еще громче. — Как я могла, как я могла спокойно играть, когда мой дорогой муж умирал здесь медленной, мучительной смертью. Боже, Боже помоги мне...

Это было уже слишком. Никто из присутствующих не сомневался, что Господь и так помог ей, сделав ну очень богатой вдовой всего через полгода замужества.

— Возможно, мадам утешит тот факт, что ваш супруг совершенно не мучился, — деликатно заметил врач. — Он умер мгновенно.

— Каким образом это может утешить?! — взвизгнула вдова. — Вы бы еще поздравили меня с этим. — И тут же набросилась на остальных присутствующих: — Оставьте меня в покое, болваны! Все, слышите, все вон, убирайтесь отсюда!

— Боюсь, это невозможно, мадам.

Немолодой, с заметным брюшком полицейский поглядывал на красиво заплаканную вдову с нескрываемым раздражением.

— Что? — Софи подняла сверкающие голубые глаза. Слезы замерзли злыми льдинками. — Что вы сейчас сказали, мсье Леруа?

— Я сказал, что мне очень жаль, но нам все же необходимо побеседовать с вами.

— Правильно ли я поняла, что вы хотите меня допросить?

— Я сказал «побеседовать».

— О чем?

— О том, как вы провели последние шесть часов.

Белоснежное лицо неожиданно побагровело. Надо заметить, краснота совершенно не шла к прекрасным белокурым локонам.

— Мсье Леруа, вы что, идиот? Вы всерьез полагаете, что это я убила своего мужа?

— Пока я ничего не предполагаю. Я просто пытаюсь выполнять свои обязанности.

Чувствовалось, что полицейский с трудом удерживает себя от более резкой формулировки.

— Мне за это платят.

— Да? А может, оттого вы так стараетесь, что Петер предпочел вашей уродливой дочери меня? Не думайте, что я не в курсе. Вы до последней секунды не оставляли надежды поссорить нас и пристроить вашу гадкую Изабель.

Месье Леруа резко подался вперед. Все остальные притихли. Софи встала и тоже сделала шаг навстречу.

— И вот что я вам скажу, мистер Смотрите-ка-кой-я-честный, мне на вас наплевать. Все знают, что вы меня ненавидите, и мало кого удивит, если еще до захода солнца вы обвините в убийстве именно меня.

Полицейскому уже нечего было терять, конфликт достиг максимума, и попытаться как-то сгладить ситуацию значило показать всем, что он спасовал перед какой-то заезжей выскочкой.

— Мадам, я, наверное, вас огорчу. — Месье Леруа постарался вложить в голос весь сарказм, на какой был способен. — Возможно, вы мне даже не поверите, но в девяноста девяти случаях из ста богатый человек гибнет именно от руки одного из наследников. А у мсье Ласмэ наследников, кроме вас, нет. — Заметив, как дернулось прекрасное личико, быстро переспросил: — Или я ошибаюсь?

Софи раскрыла было рот, чтобы сообщить полицейскому, что тот действительно ошибается и у покойного есть и иные наследники, но тут же сообразила, — она может неожиданно лишиться половины, если не целиком всего наследства. Нет, историю про покинутую дочку она оставит на самый крайний случай.

— Думайте, что хотите, только я невиновна, — произнесла вдова, усаживаясь в кресло. — Сотня человек это сможет подтвердить. А если вам и этого покажется мало, то сообщаю: большую часть наследства я собираюсь потратить на благотворительность — со смертью моего любимого мужа жизнь потеряла для меня всякий смысл.

Окружающие отвели глаза. В ярко накрашенных устах блондинки фраза прозвучала почти насмешкой.

— Да, да, так и запишите: в отличие от вашей противной дочери, я любила Петера совершенно бескорыстно.

Полицейский Леруа нахлобучил фуражку и сухим от ненависти голосом произнес:

— Мадам Ласмэ, вы затеяли, нет, не со мной, с правосудием, слишком опасную игру. Однако, зная уровень вашего интеллекта, я ни секунды не сомневаюсь, что вы ее проиграете. И в свою очередь обещаю, что сделаю все возможное, дабы вы были изобличены и понесли заслуженное наказание. Думаю, стоит начать с вашей биографии.

Ухоженные ручки с хрустом сжали плетеные подлокотники.

2

Как ни странно, но в детстве маленькая Зося Поплавска, а именно так на самом деле звали белокурую вдову, отчаянно страдала из-за своей внешности. Зося была некрасивым ребенком, точнее, неинтересным. Неяркие, как у большинства натуральных блондинок, черты лица казались еще более смазанными благодаря отменному аппетиту. Девочка любила хорошо поесть и годам к семи живо напоминала ту самую пухлую булочку, которыми так любила лакомиться. Опасаясь насмешек, маленькая Зося, как могла, старалась компенсировать недостатки внешности дерзостью и безоглядным авантюризмом. Казалось, нет ни одной пакости, на которую девочка не была бы способна подбить окрестную детвору: они привязывали пустые консервные банки к автомобилям, бросали дрожжи в соседские выгребные ямы, а по ночам устраивали кошачьи концерты, от которых и у кошек случались сердечные приступы. Ей не исполнилось десяти, когда она вручила своей младшей сестренке бубен, соседскому хромому мальчишке — пластмассовую дудочку и отправила сей трогательный дуэт в буквальном смысле на паперть. Стоя перед небольшим костелом на окраине Варшавы, малыши извлекали из своих жалких инструментов еще более жалкие звуки и наверняка не снискали бы ни денег, ни славы, когда бы неподалеку, сложив в беззвучной молитве ручки, не рыдало горькими слезами пухлое белокурое существо. Прохожие с удивлением оглядывались на странную группу: «Девочка, что случилось, почему ты плачешь?» В ответ Зося начинала плакать еще сильнее. Указывая дрожащим пальчиком на мало что понимающих музыкантов, она шептала едва слышно: «Мне... мне их так жалко! У них мама умерла...» Какое сердце способно такое выдержать! Не зная, как еще помочь сироткам, добрые дяди и тети извлекали из своих кошельков купюры и гладили плачущих детей по головкам: «Бедные, бедные дети...»

Некоторое время дела шли неплохо. Троица объедалась пирожными, покупала самые дорогие игрушки и уже подумывала прикупить в центральном магазине гоночный велосипед, как все закончилось страшным скандалом: доходный бизнес погубило неумение останавливаться вовремя. Детишкам вдруг подумалось, что история, с которой они выходили на публику, не слишком увлекательна, следовало бы добавить чуток деталей. И чем более душераздирающими будут эти детали, тем щедрее им станут подавать. Фантазии Зосе было не занимать, и вскоре достопочтенная варшавская публика внимала новым ужасающим подробностям из жизни сирот: «Мама у них умерла, и дом сгорел... А папа пьяница... Бабушка продала все имущество и уехала в Америку... Они живут под мостом, в коробке из-под апельсинов, а еду отбирают у собак...»

В округе росло возмущение, люди никак не могли взять в толк, как такое могло произойти в самом центре Европы и куда только смотрят власти? Чудовищной историей заинтересовался сам мэр. Подъехав к детишкам со всей своей свитой, он буквально за пять минут вытряхнул из маленьких негодяев правду: две сестры и мальчик приезжали каждое утро к костелу из соседнего городка. Разумеется, хорошо выспавшись и плотно позавтракав. Родители их живы, здоровы, вполне обеспечены и пребывают в святой уверенности, что малышня под наблюдением старшей сестры до обеда гуляет и загорает на пляже.

Всыпали тогда Зосе по первое число. Но почему-то больше всего девочке запомнились не угрозы и возмущение взрослых, а унижение, перенесенное от одноклассников. Те, конечно, втайне завидовали ее финансовому успеху, но перед взрослыми выложились по полной программе: и собрание устроили, и бойкот объявили, и еще долго дразнили ее «толстой побирушкой».

План мести Зося вынашивала все лето. А уже третьего сентября город был буквально окружен кольцом врачей и прокурорских работников. Практически все учителя и ученики единственной в городе школы лежали в больнице с жестоким расстройством желудка. В поисках источника страшной эпидемии столичные чиновники перевернули весь город и его окрестности. Анализы брали у людей, домашних животных и даже птиц, пролетающих на зимовку, тщательно исследовали воду и почву, проверили всех поставщиков мяса, фруктов, а также их родственников. И долго бы еще пришлось ломать голову, что за странный мор напал на жителей вполне чистого и благополучного городка, если бы загадочная болезнь непостижимым образом не обошла нескольких человек. По странному стечению обстоятельств все они были или друзьями, или членами семьи Зоей Поплавской. Данный факт заинтересовал не только медиков, но и полицию. В результате несложного расследования выяснилось: некая толстая девочка все лето ходила по столичным аптекам, в больших количествах скупая слабительное.

На этот раз инцидент в школе разбирать не стали: Зоею отчислили без всяких собраний. Документы передали инспектору по надзору за несовершеннолетними, и всей окрестной детворе категорически было запрещено с ней дружить. Родителям девочки ничего не оставалось делать, как отправить Зоею на другой конец страны, к бабушке, подальше от разъяренных жителей города.

Ссылка пошла девочке на пользу. Ее больше никто не кормил пирожными, она заметно вытянулась, похудела и, как следствие, похорошела. Вот только ее характер от этого лучше не стал. Все так же, исподтишка, Зося пакостила окружающим, доводя бедную бабушку до слез, и в конце концов рассорила ее почти со всеми соседями.

Очередного апокалипсиса удалось избежать лишь благодаря проезжавшему мимо немецкому дальнобойщику. Влюбившись в белокурую полячку, он уговорил ее бежать с ним. Девушке к тому времени исполнилось шестнадцать, она чувствовала себя совершенно взрослой, и совета ей спрашивать было не у кого — родители давно поставили на ней крест.

Года два Зося колесила со своим любовником по разным странам, спала в машине, мылась в дорожных забегаловках. Годам к восемнадцати ей это изрядно надоело, и, без всяких объяснений, на очередной стоянке, она пересела в проезжавшую мимо машину с голландскими номерами и укатила в неизвестном направлении, бросив несчастного немца проливать слезы на обочине.

Надо заметить, что два предыдущих года стали для полячки неплохим университетом: в любом европейском городе она чувствовала себя как дома, довольно сносно говорила на нескольких языках, и потому, когда голландец предложил ей поработать в его ресторане, она, не раздумывая, согласилась — для нее это было лишь очередным приключением.

Перебив половину посуды и разогнав значительную часть клиентов, Зося наконец решила оставить сырую Голландию и перебраться в более комфортабельную Францию. Здесь она разбила сердце пожилому вдовцу и уморила его овец. В Испании довела двух братьев-близнецов до дуэли, а их фабрику — до банкротства. В Италии испортила репутацию старейшего горнолыжного курорта и развела как минимум три семьи. В конце концов белокурая полячка нажила себе врагов почти во всех странах, где побывала. Угомонилась она, лишь когда увидела в зеркале две небольшие морщинки возле губ. И тогда впервые в жизни ей стало страшно. А в голову пришла простая и ясная мысль: молодость не вечна. И в лучшем случае в ее распоряжении осталось год-два. И если не успеть за эти два года, то придется возвращаться туда, откуда она когда-то начинала — в маленький пыльный городок неподалеку от Варшавы.

Забросив скандалы и интриги, Зося кинулась устраивать личную жизнь. И тут к ее немалому удивлению оказалось, что найти подходящего мужа несколько сложнее, чем партнера на ночь. Кроме того, за ней уже прочно закрепилась репутация ненормальной авантюристки и более или менее приличные кандидаты в женихи сторонились ее, как чумы. Выходить замуж хоть за кого-нибудь полячка считала ниже своего достоинства.

Через два года в полном отчаянии Зося опустила руки. От безысходности она устроилась на работу барменшей в один не слишком шикарный ночной клуб. В шикарный ее уже не брали.

Как-то часа в два ночи, устало протирая стойку и подсчитывая чаевые за вечер, она вдруг обратила внимание на немолодого угрюмого вида мужчину, которого раньше здесь никогда не встречала. Незнакомец сидел за столиком совершенно один и, казалось, никого не ждал. Одет он был неброско, но дорого, молча пил текилу и никак не реагировал на предложения местных хостесе скрасить его досуг.

На столике лежала русская газета. Зоею словно черт дернул: иди, вот твой шанс!

Соорудив на скорую руку мартини, она поспешила к столику незнакомца. Пробегая мимо, споткнулась и выронила бокал.

— Простите, — забормотала она по-русски, — я совсем недавно здесь работаю. Наверное, я не слишком ловкая...

— Вы русская? — Мужчина наклонился, помогая смущенной девушке собрать осколки. — Хотя нет... У вас какой-то странный акцент. Откуда вы?

— Я полячка. Просто... Просто мне показалось, что вы из России, а мне так нравятся русские... — Зося невинно потупила голубые глаза. — Я ошиблась?

— Не совсем... — Мужчина смотрел на девушку, не отрываясь. Белокурая официантка несомненно произвела на него впечатление.

Зося незаметно огляделась. Пока все шло гладко, но требовалось спешить — не ровен час, их заметит владелец клуба и предложит богатому иностранцу ее услуги по сходной цене. Этого нельзя было допустить.

— Пожалуйста, — вдруг прошептала она дрожащим голосом, — если в вас есть хоть капля сострадания, заберите меня отсюда! Владелец клуба удерживает меня силой, они отобрали документы и хотят заставить заниматься... плохим делом.

Понадобилось некоторое время, чтобы до незнакомца дошел смысл просьбы. Поняв, о чем идет речь, мужчина изменился в лице. Он поднялся и оглядел зал.

— Вы хотите, чтобы я вызвал полицию?

— Что вы, что вы! Тогда они убьют моих родителей и сестру. Прошу вас, сделайте вид, что хотите провести со мной пару часов, я отдам деньги боссу, а вы вывезите меня отсюда как можно дальше... — Пухлые губки задрожали. — Возможно, они подумают, что меня убили, и успокоятся.

— Что вы такое говорите! — Незнакомец был потрясен подобной просьбой. — Как такое возможно в наше время!

— Если вы мне не поможете, я покончу с собой. Никто не заставит меня заниматься этим низким ремеслом. — Из огромных глаз покатились слезы.

— Не плачьте, прошу вас! — Мужчина порывисто схватил ее руки. — Где ваш шеф, я сейчас отдам ему деньги...

— Нет, нет, что вы, я сама. Я отдам свои деньги, не думайте, я порядочная девушка.

Не давая гостю опомниться, Зося метнулась в подсобку. Разыскав метрдотеля, толстого, флегматичного грека, запустила в него передником:

— Идите к черту, я увольняюсь! Мои чаевые можете засунуть в свою черную задницу! — И, схватив сумочку, рванула обратно в зал.

— Быстрее, у нас всего пара часов, за это время мы должны уехать как можно дальше!

3

Всю ночь незнакомец, назвавшийся Петером, гнал свой «Мерседес» без остановки. Только под утро, преодолев не меньше пятисот километров, он решился притормозить у заправочной станции. В ожидании завтрака Зося припудрила носик и поведала историю своей жизни. История, как и полагается, была краткой, но душещипательной. Ее старый отец затеял открыть небольшое предприятие, взял кредит у местных бандитов, но, к сожалению, прогорел. Он хотел повеситься, однако бандиты пообещали расправиться с его семьей. Тогда ради спасения жизни близких Зося предложила себя в качестве уплаты долга.

— А я так хотела стать школьной учительницей! — рыдала она.

Ее спаситель едва сдерживал слезы.

— Какие негодяи! В это просто невозможно поверить... Успокойтесь, прошу вас, я помогу вам и вашей семье...

Хрустальные слезы капали на салфетку, оставляя рыхлые вмятины.

— Вы так добры ко мне, так добры... Но, боюсь, ничего изменить уже невозможно... Эти ужасные люди разошлют мои фотографии своим сообщникам. Ведь у них в каждой стране, в каждом городе есть сообщники...

— Не думаю, что это так, — успокаивал ее Петер. — А если вы боитесь, можно сделать небольшую пластическую операцию и никто вас уже не узнает.

— А документы?

— Будут новые документы. Поверьте, пока я жив, никто вас больше не обидит.

Белокурая головка доверчиво опустилась на широкое плечо.

4

Нежданный спаситель сдержал свое слово: он не только помог приобрести обрушившейся на него, словно тайфун, полячке новое лицо и документы, но и упросил стать его женой. А наглая Зоська еще долго ломалась, то и дело вспоминая свою несчастную семью, обреченную после ее исчезновения на голодное существование. Под этим соусом были вытребованы значительная сумма денег и брачный контракт, больше похожий на договор об аннексии. Адвокат Петера, потомственный швейцарский еврей, способный засудить даже муху, косо глянувшую на его суп, чуть было умом не тронулся, прочитав список требований новоявленной невесты. Он буквально на коленях ползал, умоляя своего клиента не подписывать эдакое безобразие, но Петер остался верен своему слову, подписал бумажки, даже не читая.

Через неделю, повесив шкурку адвоката сушиться на солнышке, торжествующая, хотя и не до конца еще верящая в происходящее Софи Ласмэ, так теперь звучало ее новое имя, ступила на мраморные плиты своего нового альпийского поместья. Ее ожидало фантастическое будущее.

5

Да, будущее казалось фантастическим, пока идиот-муж не попытался отправить ее по миру с одним ридикюлем. Теперь еще и этот жирный боров Леруа брызгает слюной и угрожает заняться ее прошлым.

Софи усилием воли заставила лицо оставаться неподвижным. Ослабив руки, она огладила ротанг. За доли секунды ей предстояло просчитать, чем может обернуться публичное обнародование ее непростой биографии. В принципе ничего особо противозаконного она не делала и, наверное, можно было бы послать полицейского к чертовой матери, да только вряд ли лощеная швейцарская знать простит ей бурное прошлое. А если еще всплывут кое-какие подробности... Нет, любой ценой ему следует заткнуть рот. Придется рискнуть. Конечно, история с сокровищами могла оказаться плодом больного воображения покойного мужа, но в любом случае потеря части денег лучше, чем общественное презрение и обвинение в убийстве.

— Вы слышали, что сейчас сказал наш бравый страж порядка? — Вдова обернулась к сгрудившейся возле бассейна прислуге. — Нет, вы только посмотрите: человек, призванный заботиться о нашем с вами спокойствии, о безопасности всего общества, угрожает, оскорбляет невиновных, вместо того чтобы искать настоящих преступников. — Софи выдержала паузу. — Надеюсь, вы все не откажетесь стать свидетелями, когда я подам в суд на нашего дражайшего мсье жандарма за клевету и вмешательство в личную жизнь. Сегодня же мой адвокат займется этим делом. А я займусь организацией благотворительного фонда.

На лицах присутствующих отразилась нескрываемая досада. Конечно, полицейский прав, считая вдову главной подозреваемой, но все же не стоило выражаться и вести себя настолько прямолинейно — чего доброго, та и впрямь затаскает их всех по судам. Ведь теперь ее оружием является не только ангельская внешность, но и немалая сумма денег. А с таким арсеналом можно разбить любого противника.

— Мадам Ласмэ, мы забираем тело вашего супруга, — с полувопросительной интонацией произнес судебный медик.

— Да-да, конечно. — Софи приложила пальчик к розовым губкам, будто силясь о чем-то вспомнить. — ...Подождите одну минуту. — Она встала и мелкими шажками приблизилась к носилкам. — Хочу попросить об одном одолжении... — Шелковый платочек приглушил надрывный всхлип. — Простите, мне так тяжело... Я хочу взять на память это кольцо. — Длинный серебристый ноготь чуть дотронулся до сапфира на руке покойного. — Мой муж никогда не снимал его, это был его талисман... Пусть хотя бы перстень останется со мной. Я не расстанусь с ним до конца своих дней!

Последовали громкие рыдания. И снова присутствующие почувствовали себя крайне неловко.

— Очень практично, — насмешливо и довольно громко заметил полицейский. — На вашем месте я бы еще удостоверился, нет ли у покойного золотых коронок. Их вы также смогли бы получить в качестве сувенира.

— Нет, я все-таки подам на вас жалобу, — полыхнула злостью вдова. И, взяв из рук судмедэксперта кольцо, прижала его к губам. — А для всех остальных, кто верит этому старому дураку, будто я убила своего мужа, сообщаю: все его личные украшения я велю кремировать вместе с телом. Основная часть завещанного мне имущества будет пожертвована на благотворительные нужды, себе я оставлю только дом и небольшую ренту. И пусть тогда кто-нибудь скажет, что я вышла за Петера ради денег!

Последнюю фразу вдова произнесла с высоко поднятой головой и торжествующей улыбкой на устах.

Глава 6

Стас сидел на кухне и с удовольствием догладывал весьма унылого вида курицу.

— ...Знаешь, хоть я и соскучился без тебя за эти три дня, — аппетитно чавкая, заявил он, — но все же должен сказать правду: худшей птицы я в жизни не ел. Если бы ты предложила это Ричарду, то он сначала застрелил бы меня, а потом и сам застрелился бы.

— А зачем вы даете оружие собаке? — спросила Рона, поливая подсохшие цветы.

— Вот именно для такого случая. — Стас со вздохом облизал пальцы. — И это верно: лучше пусть меня застрелит престарелый пес, чем остаток жизни мучиться хроническим энтероколитом.

— Как остроумно.

Отставив лейку, Рогнеда подошла к столу, взяла тарелку с недоеденной курой и вытряхнула за окно.

— Не нравится — готовь сам.

С улицы тотчас послышалась громкая брань.

— Да что же это такое, — гневно возмущался мужчина, — нельзя и шагу на улице ступить, пса прогулять, чтобы какая-нибудь сволочь не облила тебя помоями!

Девушка с невозмутимым видом вернулась к поливке цветов.

— Ты знаешь, — осторожно заметил Стас, кивая на окно, — кажется, там человек кричал.

Рогнеда только плечами пожала:

— И что?

— Мне показалось, он чем-то не доволен.

— Чем именно?

— Может быть, тем, что ты не пользуешься мусоропроводом?

— Может быть. — Рогнеда бросила взгляд в окно. — А может, и наоборот, от радости. Согласись, не каждый день на тебя сыпется кура небесная...

Человек на улице продолжал возмущаться:

— Люди добрые, да вы посмотрите, что творится! У меня собака чуть не погибла...

— О! — Стас поднял палец. — Для собаки твоя курица — верная смерть.

— Слушай, ты кто по профессии? Ветеринар или ресторатор?

— Вопрос неоднозначный. — Стас подпер кулаком щеку и состроил горестную мину. — Прежде всего я очень несчастный человек.

— Что-то не припомню такой профессии.

— Но это не значит, что ее не существует. Ибо что суть есть такое профессия? Это то, за что тебе платят деньги. Согласна?

Рона фыркнула.

— Ну и слог. То, за что тебе платят, — это работа. А профессия — это то, что ты умеешь хорошо делать.

— А если я, к примеру, умею хорошо ковырять в носу?

— Тогда тебе несказанно повезло. Останется только найти того, кто согласится за это платить деньги.

Стас задумчиво приподнял брови.

— И ты думаешь, я сделаюсь счастливым?

— Да я вообще не собираюсь по этому поводу думать. — Рогнеда старательно общипывала с цветов сухие листья. — У меня и своих проблем больше чем достаточно.

Воздев руки, Стас горячо поблагодарил потолок:

— Слава тебе, Господи, что хоть кто-то не собирается думать о моем будущем! Жаль только, что ты не являешься моей родственницей... Их почему-то эта тема заводит. Кстати, а что, если нам устранить сие досадное недоразумение?

Стряхнув листья в ведро, Рогнеда вымыла руки и поставила чайник на плиту.

— С какой стати я должна в чем-то разубеждать твоих родственников?

— Да я не о том. Я про то, чтобы и нам породниться.

Рогнеда на секунду замерла:

— Гениальная идея. Да только, боюсь, для усыновления ты чуток ростом не вышел.

— Типа стрелки пустил?

— Типа того. Чай будешь?

— Чай! Ты с ума сошла. Кто же чай с утра пьет?

— А что пьют с утра?

— Пиво, конечно.

— Откуда у меня пиво?

— Тогда зачем предлагаешь?

— Я предлагала тебе пива?!

— Ты предлагала...

— Чаю, — перебила Рона.

— Но это неприлично — предлагать на выбор всего один напиток.

Рогнеда тряхнула головой:

— Послушай, я вообще не предлагала никаких напитков. Я собиралась выпить чаю. И только поэтому спросила, не хочешь ли ты выпить его со мной за компанию.

— Не хочу.

— Вот и прекрасно!

От возмущения хозяйка никак не могла найти в шкафу чай: попадались то перец, то лимонная кислота. Под конец она едва не заварила порошок для снятия накипи в чайниках.

— Как вообще с утра можно пить алкоголь?

— С у-до-вольствием! Кроме того, пиво — это не алкоголь.

— А что?

— Жидкий хлеб. Просто не очень свежий.

Рогнеда ударила о стол половиной засохшего батона:

— На! Разбавь и выпей. Только от меня отстань.

Стас радостно осклабился:

— Да ладно. Чего шумишь? Я же пошутил. Если ты хочешь, я выпью и чай, и боржоми, и кефир с мандаринами. Главное, скажи, ты согласна с моим предложением?

— С каким предложением?

— Насчет того, чтобы нам породниться.

— По-моему, я уже ответила: мне еще рано иметь детей. Особенно таких бестолковых.

— Да я не про усыновление, я про другое.

— Про какое?

— Ну, например, я отдам тебе свою кровь.

— Только этого мне не хватало.

— Или у нас вдруг появятся общие дети...

— Слушай, хватит трепаться, — неожиданно резко оборвала Рона гостя.

Ее не переставала удивлять нагловатая бесшабашность нового знакомого. Ни друзьям, ни коллегам по работе и в голову не пришло бы так себя вести. Хотя, признаться, та легкость, с которой Стас общался с практически незнакомыми людьми, все же вызывала зависть. У нее самой так никогда бы не получилось.

— Все, ты поел, чаю не хочешь, так что давай собирайся и двигай домой, у меня еще полно дел...

— Нет, я серьезно. — В красивых глазах и в самом деле не было и малейшей тени иронии. — Давай породнимся?

Бледные скулы девушки слегка порозовели.

— Повторяю, концерт окончен. Попил, поел — топай домой, у меня дел невпроворот. Еще с тобой тут возиться...

— А я домой не могу. — Стас смешно скривил рот, словно намеревался заплакать. — Там у меня очередная невеста ошивается, в раз сцапают. Ты что, хочешь, чтобы меня насильно женили?

Открыв кран, девушка принялась яростно полоскать тряпку. Она старалась держаться уверенно.

— Слушай, умник, я понимаю, ты парень симпатичный, шустрый, девушки тебе пачками на шею вешаются, но дело в том, что у меня своя жизнь. Плохая ли, хорошая — это никого, кроме меня, не касается. Главное, что ты в мои жизненные перспективы пока никак не вписываешься. Понятно?

— Понятно. — Стас закручинился, на этот раз, казалось, вполне искренне. — Но это не есть правильно.

— Чего это «не есть»? — автоматически переспросила Рогнеда.

— Не есть правильно. Я вот, может, на тебе жениться хочу, а ты...

Рона швырнула тряпку в раковину.

— Так, а ну выметайся отсюда! — Она сделала выразительный жест в сторону двери. — Давай, давай, освобождай помещение.

— Но почему?!

— Потому, что у меня своя жизнь, а у тебя — своя.

Стас откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, показывая, что никуда двигаться с этого места не собирается.

— Это ты уже говорила. Для преподавателя словесности у тебя поразительно маленький словарный запас.

Девушка хотела ответить что-то резкое, но передумала. Присев за стол, она спросила почти спокойно:

— Я не пойму, тебе чего от меня надо?

— Хочу на тебе жениться. Делаю официальное предложение.

— Зачем?

— Что значит — зачем?

— Зачем тебе это вдруг понадобилось?

— Затем же, зачем остальным — плодиться и размножаться.

Лицо Роны залила густая краска.

— Ты что, ненормальный? — То ли от волнения, то ли от смущения голос стал глуше.

— Нормальный. Хочешь, могу и справку принести.

Окончательно смешавшись, Рона опять вскочила, схватила порядком истерзанную тряпку и принялась оттирать и без того чистый стол.

— Нормальный человек не может хотеть жениться на первой встречной, — не поднимая головы, сказала она.

Стас упрямо покачал головой:

— Ты не первая встречная. Я знаешь сколько до тебя теток встречал? Одних невест родители мне штук двадцать сватали. Так что ты сотенная встречная или даже тысячная.

Несмотря на напряженность момента, Рогнеда все же не смогла удержаться от улыбки:

— Что-то неохота быть сотенной. А уж тем более тысячной.

— Ты планируешь выйти замуж за младенца?

— Кстати, — Рогнеда подняла глаза, — а чего это тебя родители женить пытаются? Ты же еще совсем молодой. Они, наоборот, должны уговаривать тебя учиться, найти хорошую работу, встать на ноги...

— Ну ты сказала! — Стас рассмеялся. — На какие еще ноги мне становиться? У меня и так всего больше чем достаточно. Просто предки боятся, что я женюсь незапланированно.

— То есть на первой встречной?

— Ну да. Мол, найдется какая-нибудь хитрая стерва, облапошит меня, бедняжку, обдерет до нитки.

— Такого обдерешь, как же... Кстати, — Рогнеда посмотрела на собеседника с подозрением, — я что-то запамятовала, тебе сколько полных лет? Что несовершеннолетний — помню. Ты школу хотя бы закончил?

Стас возмущенно фыркнул:

— Я совершеннолетний! Мне просто пока алкоголь нельзя продавать. А что касается школы, я, между прочим, уже три года как в академии учусь.

— В академии? В какой?

— «В какой, в какой...» В финансовой, конечно. Девушка невольно прыснула.

— Если там все такие же финансисты, как ты...

Тут юноша возмутился всерьез:

— Слушай, мой ресторан приносит двести процентов прибыли. Я сам могу в преподаватели идти. Так ты выйдешь за меня замуж или нет?

Ситуация становилась все более абсурдной.

— Я не пойму, ты что, намереваешься жениться на мне в знак протеста?

— Конечно нет.

— А зачем тогда?

— Просто хочу, и все.

— «Просто хочу, и все». Привык всегда получать то, что хочешь?

— Да, — простодушно ответил Стас.

— Но ведь жениться — это не икру на завтрак потребовать. Тебе не кажется, что твое предложение... ну, скажем, несколько необдуманно?

— «Необдуманно»! Ты шутишь? Да я целых три дня думал. У меня до сих пор вся думалка болит.

Рогнеда усмехнулась:

— А ты не сиди на ней.

— Оборжаться про войну, — осклабился Стас. — Так ты согласна?

— С чем?

— С моим предложением?

Рона смотрела на этого избалованного юношу и ловила себя на странной мысли: вопреки всему сказанному и сделанному, Стас совершенно не вызывал у нее раздражения. По правде говоря, он нравился ей все больше и больше. Нравилась его дерзкая готовность пуститься в любую авантюру, его открытость, искренность, граничащая с нахальством, но самое главное, ей нравилось, что он говорит и делает то, что думает. Самой Роне это никогда не удавалось.

— Не понимаю, в чем проблема? — Молодой человек все более активно начинал проявлять признаки нетерпения. — Я же тебя не в постель зову, а замуж.

Последний аргумент показался забавным.

— А может, сначала в постель?

— Ась? — Вид у юноши стал глуповатым. — Чего говоришь?

— Я говорю...

— Да слышал я, что ты говоришь! — Теперь гость был полон негодования. — И ушам своим не могу поверить. Чтобы юная девушка — и с таким предложением!.. Просто возмутительно.

Рогнеда с интересом поглядывала на Стаса. Она никак не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Нет, скорее всего, снова развлекается.

— Не вижу ничего возмутительного. — Она сделала строгое лицо. — Секс — немаловажная часть семейной жизни. Что, если вдруг...

— Так! — Стас хлопнул ладонью по столу и встал. — Я отказываюсь говорить с тобой о сексе, тем более, наедине. Это неприлично. Мы еще слишком мало знакомы для этого.

Рогнеда всплеснула руками:

— Значит, чтобы жениться, мы хорошо знакомы, а чтобы...

— Вот именно.

Рогнеда тоже встала:

— Ладно. В таком случае будем делать все по порядку.

— Ты это о чем? — подозрительно сощурился Стас.

— Сначала я выйду за тебя замуж, а потом мы займемся сексом.

Стас опустился на стул:

— Ты серьезно?

— Более чем.

Рогнеда смотрела на собеседника в упор. Она почти не сомневалась, что Стас сейчас скажет, что пошутил, но юноша продолжал оставаться очень сосредоточенным и совершенно серьезным.

— Вот и отлично. — Он огляделся по сторонам. — Паспорт у тебя где?

— Паспорт? В сумке. А что?

— Тогда поехали.

— Куда?

— В ЗАГС, конечно.

— Даже без кольца? — спросила Рогнеда просто так, чтобы оттянуть время, она все еще не могла поверить, что ей всерьез предлагают ехать расписываться.

И тут Стас словно споткнулся. Глаза дернулись в сторону.

— Без какого кольца? — пробормотал он.

— Что значит — без какого?

Тянулась странная, ничем не объяснимая пауза.

— Не понимаю, о чем ты говоришь...

— Интересно, — Рогнеда наклонила голову, — ты зовешь девушку в ЗАГС и не понимаешь, о каких кольцах идет речь?

— Так ты имеешь в виду обручальное кольцо! — Стас опять улыбался своей бесшабашной улыбкой.

— А ты какое?

— Да никакое! — Он засмеялся. — Вот уж не думал, что ты такая формалистка. Кольца, платья! Сели на трамвай, заехали в сельсовет, председатель серпом и молотом благословил, штампы в паспорта нашлепал, и готово. Что, не согласна?

Рогнеда тоже рассмеялась.

— Знаешь, думаю, что с серпом и молотом все же стоит немного подождать. Ты сначала меня с родителями познакомь, а уж потом с председателем сельсовета. Я тебя третий раз в жизни вижу. Может, у тебя клептоманы в роду или, наоборот, все с хвостами...

— Хочешь познакомиться с моими предками? — Гость начал мяться. — А смысл?

— Так полагается. Вдруг родители не одобрят твой выбор? Что тогда станешь делать? — Рогнеда склонила голову набок.

— С плачем сбегу из дома. — Стас состроил гримасу. — И стану бродячим музыкантом… Ты за кого замуж собираешься, за меня или за моих родителей?

— Пока ни за кого. Пока я только думаю. — Девушке отчего-то стало неприятно, что он не хочет знакомить ее с родителями. — И, честно говоря...

— Все. — Стас поднял руки, словно прекращая дискуссию. — Хочешь увидеть моих предков — без проблем. Вечером, часиков в шесть, я за тобой заеду.

Сунув руки в карманы, вразвалочку, юноша дошел до двери, взялся за ручку и, помешкав, оглянулся.

— Да, должен тебя предупредить: родители на меня совершенно не похожи.

— Ты это к чему?

— Постарайся не снимать очки. Хотя бы в первый раз.

Рогнеда до боли закусила губу.

Глава 7

1

Покатые, выбеленные каменные своды хранили покой и прохладу. Пели птицы, терпко пахло цветущим хмелем. Неожиданно в дальнем конце галереи возникла фигура в темном балахоне. Софи сжала сумочку и поспешила придать лицу смиренное выражение. Монахиня двигалась быстро, но совершенно бесшумно. Было удивительно, как под этими сводами, где, казалось, и вздох имеет свое эхо, ни одно движение идущей не вызвало даже легкого шороха. Помешкав, Софи присела в легком поклоне — молодая вдова была католичкой, ей еще никогда не доводилось бывать в православном монастыре, и потому она боялась сделать что-то не так.

— Добрый день вам, сестра моя, — тихо, едва слышно проговорила она.

— Добрый день и вам. — Монахиня обратила на гостью взор, лишенный какого бы то ни было интереса. Можно было подумать, что в этих стенах цветущие, пышногрудые блондинки обычное дело. — Что привело вас в нашу обитель?

— Мне нужно встретиться с настоятельницей, — ответила Софи, головы она так и не подняла.

— Какие помыслы движут вами?

Софи наконец рискнула скользнуть глазками по бесстрастному лицу невесты Христовой.

— Мне неловко говорить об этом, но... дело, по которому я прошу об аудиенции, сугубо конфиденциальное. Боюсь, что только мать-настоятельница вправе решить, кому еще следует знать о нем. — Она снова застыла в позе, изображающей смирение и покорность.

Ни слова больше не говоря, монахиня удалилась так же бесшумно, как и пришла.

Минут десять Софи провела в нервозном ожидании. В глубине души билась неподобающая доброй католичке мысль: а не прикончат ли ее здесь святые сестры, узнав о цели визита? Может, стоит намекнуть, что в случае внезапного исчезновения найдутся люди, которые знают, где ее искать? Подумав об этом, Софи развеселилась: женский монастырь — последнее место, где ее станут искать.

2

— Это вы хотели видеть матушку-игуменью? — послышался за спиной тихий голос.

Софи обернулась. Прямо перед ней стоял монахиня. Но та же самая или другая, понять было сложно: голос, одеяние — ничто не отличало ее от первой.

— Да, я. Мне разрешена аудиенция?

— Следуйте за мной.

— Так меня примут?

— Идемте за мной, сестра.

— Но...

— Скоро вы все узнаете.

Сердце застучало часто-часто, в такт острым каблучкам. Определенно что-то недоброе крылось за этими уклончивыми фразами. Возможно, монашки догадались, что она пришла за сокровищами, и теперь размышляют, стоит ли с кем-то их делить.

— Сюда, — монахиня указал на темную дубовую дверь.

Софи на секунду замешкалась. Всего один шаг отделял ее или от огромного состояния, или... от смерти. Что, если эта Дракула в платье вцепится ей в горло, тогда поминай как звали.

— Что же вы остановились, сестра?

Софи буквально затылком ощущала зловещий взгляд.

— Может быть, вы чего-то боитесь?

— Я? С какой стати! — Даже в мыслях взбалмошная полячка не призналась, что струсила. — Просто размышляла, можно ли католичке креститься в православном храме. И, не дожидаясь ответа, демонстративно осенила себя левосторонним крестом.

3

По узкой винтовой лестнице поднимались молча. Лестница была настолько крутой, что Софи, которая шла первой, думала только о том, как бы не оступиться и не наступить монахине на голову. Нервозность и крутой подъем поглотили все ее внимание, она даже не заметила, как лестница кончилась. Проведя рукой по шершавой стене и не нащупав ручки двери или чего-нибудь подобного, Софи обернулась, чтобы спросить, куда идти дальше, и к вящему ужасу обнаружила, что спрашивать некого: ее сопровождающая исчезла. А на том месте, где она только что стояла, возникла каменная стена. Слабея от страха, Софи принялась царапать острыми когтями каменную кладку. «Зачем они решили замуровать меня? — дрожала в голове беспомощная мысль. — Неужели из-за сокровищ? Но я ведь даже не успела показать им кольцо...»

Откуда-то сбоку послышался металлический скрежет, и внезапно на Софи обрушился яркий луч света. Закрыв лицо руками, не осознавая, что делает, вдова буквально бросилась в этот сноп света. «Ангелы, ангелы небесные пришли забрать меня, — бормотала она, не в силах оторвать лицо от ладоней. — Ангелы с белоснежными крыльями пришли забрать меня навсегда...»

Поразительно, но даже в момент сильнейшего душевного потрясения молодая вдова была абсолютно уверена, что в лучшем из миров встречать ее будут исключительно херувимы в белых одеждах, а не пара загорелых брюнетов с рогами и хвостами.

— Что с вами, дитя мое?

Софи застыла. Голос был женским. Но ведь Бог не мог быть женщиной. По крайней мере, так уверяло миллиарда три мужчин.

Рискнув, наконец, приоткрыть один глаз, Софи обнаружила, что она вовсе не на облаке и не перед вратами рая, а в длинном зале с высоким потолком и высокими узкими окнами. На стенах висели огромные иконы, вдоль стен и по углам стояли деревянные скульптуры святых. Окна украшали витражи из жизни святого семейства. Вокруг не было ни души.

Не понимая, как здесь оказалась, Софи оглянулась, и кровь снова застыла в ее жилах — теперь не только лестница, а и вовсе все исчезло: позади нее не было вообще никакого проема.

С трудом преодолев суеверный страх, Софи подошла к стене и провела рукой по шероховатой поверхности. Ни единой трещины.

— Кажется, мы напугали вас?

Софи снова заозиралась. Она не понимала, кто с ней разговаривает.

— ...Нашей обители более девятисот лет, — продолжил голос, — здесь много потайных ходов и хитроумных дверей. Не бойся, дитя мое, дверь есть, но она находится за иконой. Той, перед которой ты стоишь.

Софи неожиданно испытала досаду — ее словно специально выставили пугливой истеричкой. К тому же она по-прежнему не видела своей собеседницы.

— Я здесь. Справа от вас.

Вдова вытянула голову, напряженно вглядываясь в дальний конец зала. Секунд пять ей понадобилось, чтобы понять, в чем дело. В торцевой части зала стоял массивный деревянный стул, больше похожий на трон, и сидящая на нем одетая в черное женщина вовсе не была скульптурой, как могло показаться на первый взгляд...

— Подойди, дитя мое, не бойся. — Женщина подняла руку, жестом предлагая подойти ближе. — Я настоятельница этого монастыря, игуменья.

Испытывая сильное волнение, Софи приблизилась к трону. Преклонив колено, она замерла.

— Как зовут тебя?

— Софи Ласмэ...

— Слушаю тебя, Софи Ласмэ.

— Я... — После перенесенных треволнений каждая фраза давалась ей с трудом. — Я пришла в вашу обитель, чтобы воспользоваться своим правом. — Последние слова едва можно было расслышать.

В лице игуменьи что-то неуловимо изменилось, но оно по-прежнему оставалось приветливым.

— О каком же праве идет речь? — мягко спросил настоятельница.

Софи понемногу успокаивалась. Раз ее не убили сразу, значит, шанс договориться все еще остается.

— Я вдова и законная наследница Петера Ласмэ, — как можно увереннее произнесла она. — К сожалению, мой горячо любимый супруг неделю назад скончался. — Тут прекрасная блондинка на всякий случай скорбно потупила взор.

— Сочувствую вашему горю.— Голос настоятельницы звучал ровно. — Да упокоится душа его с миром. Ваш приход как-то связан с его кончиной?

— А вы не догадываетесь?

— Нет.

Ответ прозвучал так бесхитростно, просто, что только врожденный авантюризм и годы испытаний позволили полячке остаться невозмутимой.

— Как же так, — она попробовала улыбнуться, — вы храните его имущество и не понимаете, зачем я здесь?

— Простите, чье имущество мы храним?

— Петера Ласмэ, конечно.

— Странно. Я впервые слышу это имя.

Внутри разливалось нехорошее тепло. Такой ответ мог означать только две вещи: либо монашки не собираются ничего возвращать — раз владелец умер, значит, и говорить не о чем, либо... Либо Петер солгал ей. Бог ведает зачем, но в любом случае сейчас следовало как-то выходить из сложившейся ситуации.

Молодая вдова достала из сумочки крошечный кружевной платок, аккуратно промокнула слезки.

— Матушка, признаться, я немного растеряна... — Она по привычке спрятала платочек за вырез выдающейся во всех смыслах груди. — Простите, здесь немного душновато...

Настоятельница кинула взгляд в сторону распахнутого настежь окна, но ничего не сказала.

— ...Я понимаю, со стороны может показаться, что я пришла сюда, в эти святые стены, с корыстными намерениями, но поверьте, я бы никогда не осмелилась. И если бы не обещание, данное мною моему любимому супругу пред самой его кончиной... — Голос задрожал. — Петер, да пребудет его душа в раю, хотел, чтобы я построила приют для обездоленных и несчастных детей, открыла для них бесплатную школу и больницу... Но вы же понимаете, столь грандиозный проект требует не менее грандиозных капиталовложений, и лишь поэтому я здесь. Лично мне ничего не нужно. Вы понимаете меня?

Вдова начинала нервничать: игуменья молчала, ее лицо, обрамленное черной материей, оставалось суровым и непроницаемым, и можно было только догадываться, что на самом деле стоит за этой сдержанностью — простая жадность или искреннее непонимание происходящего.

Софи решила предпринять последнюю попытку.

— Нет, я ни в коем случае не хочу забрать все, а уж тем более сразу... Но все же хотелось с чего-то начать. К тому же адвокаты ждут моего возвращения. Им не терпится узнать, как будут урегулированы мои права.

— Ваши права?

Теплые морщины вокруг глаз дрогнули, а сами глаза приняли такое недоуменное, по-детски непонимающее выражение, что усомниться в искренности игуменьи было невозможно.

— Дитя мое, я никак не пойму, о каких правах вы все время говорите?

Украшенные стразами ногти вдовы с силой впились в ладони. Значит, все-таки этот гад солгал ей. Чтоб гореть ему в аду!

— Так о чем идет речь? — с неожиданной резкостью переспросила настоятельница. — Или говорите, дитя мое, или...

С трудом удерживаясь от того, чтобы не пуститься наутек, Софи пробежалась дрожащими пальчиками по пуговицам блузки, расстегнула верхнюю. Условно верхнюю — та просто находилась выше остальных. Как теперь изо всего этого выпутываться? Боже правый, как жарко... Вариантов нет, придется до конца играть роль обманутой дурочки. А могилу мужа, по возвращении, она сравняет с землей.

— О чем я говорю? Я говорю о праве на имущество, переданного вашему монастырю семьей моего покойного супруга на временное хранение. Перед самой кончиной он мне все подробно рассказал, у меня даже есть свидетели...

Настоятельница порывисто встала. И без того неяркое лицо стало вдруг бледным как мел, черное монашеское облачение делало эту бледность зловещей. Игуменья взмахнула рукой, словно ворон крылом.

«Все, мне крышка, — с какой-то обреченностью подумала Софи. — Сейчас она вызовет полицию. Меня арестуют, потом выяснится, что я живу по поддельным документам, потом узнают, что мой муж умер явно не своей смертью, потом...»

— Дочь моя, правильно ли я поняла: вы пришли, чтобы забрать имущество, доверенное этой обители Гедиминами?

Тихий доселе голос с неожиданной мощью прокатился по пустому залу. Софи обдало жаром. Ноги стали ватными, несколько раз хлюпнув ртом, она без сил опустилась на пол.

— Что с вами? Вам плохо?

В белокурой голове все путалось.

— Да... Я... я... я до сих пор не могу оправиться от смерти моего дорогого супруга.

Не в силах больше сдерживаться, полячка разрыдалась. Пресвятая Богородица! А ведь она чуть не ушла... Промолчи эта чертова монашка на пару секунд дольше, и она бы действительно ушла, рассыпаясь в извинениях. Нет, все-таки все бабы дряни, даже те, что в рясах!

— Я понимаю ваше состояние, — довольно холодно сказала настоятельница. — Но я не совсем понимаю, какое отношение Петер Ласмэ имеет к наследству Гедиминов? Насколько мне известно, законный наследник носит совершенно иное имя.

— Вы абсолютно правы, — поспешно забормотала вдова. — Дело в том, что... Понимаете... Мой муж в свое время тайно бежал из СССР, он поменял имя, опасаясь, что коммунисты разыщут его и вернут обратно...

Настоятельница как-то боком, медленно присела на свой деревянный трон. Зал погрузился в тишину. Казалось, даже птицы за окном стали петь тише. Сколько времени прошло, Софи не знала. Наконец игуменья шевельнулась:

— Значит, вы желаете забрать все?

— Желаю, — в истеричном восторге прошептала Софи. — Очень желаю! Мне так много надо построить... Знаете, и больница, и школа, и приют... А стройматериалы сейчас так дороги...

— Вы это уже говорили. — Впервые настоятельница обнаружила в себе нечто мирское. В ее голосе отчетливо звучало раздражение. — Что ж, это действительно ваше право... Но чтобы взять свое — сначала верните наше.

При этих словах Софи снова едва не впала в панику.

— Вернуть ваше? — растерянно пробормотала она.

Настоятельница нахмурилась еще сильнее:

— Разумеется. Необходимы доказательства вашего права. Вы же не думаете, что мы отдадим хранимое веками первому встречному?

Софи понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что именно кроется за этой витиевато-угрожающей фразой. Дрожащими руками вдова расстегнула сумочку и достала бархатный футляр. Уже без поклона, но все же очень почтительно подала игуменье. Настоятельница раскрыла коробку и внимательно осмотрела два предмета, лежащие на белом атласе. На лице появилось странное выражение: злорадное, но вместе с тем озабоченное.

— Что это? — спросил она после небольшой паузы.

— То, что вы просили. Это ваше. Теперь верните мое.

В полуприкрытых глазах вдовы плясали искры.

— Дочь моя, или вы сознательно пытаетесь обмануть нашу обитель, или кто-то ввел вас в заблуждение.

Нет, сегодня явно был не ее день. Софи чувствовала себя, словно на американских горках.

— Что вы имеете в виду? — с трудом вымолвила она.

Настоятельница продолжала поглядывать то на нее, то на футляр.

— Это не наше.

Это было уже слишком: с таким трудом обретенные сокровища снова уплывали из рук.

— Как не ваше? — взвизгнула разъяренная вдова. — Конечно ваше.

— А я говорю — нет.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? — Софи резко вскинула белокурую голову. Для ревностной католички это была ничем не оправданная дерзость, но сейчас в ладно скроенном, алчном теле бушевала настоящая буря.

Настоятельница сложила руки. Добрые глаза смотрели строго, но без осуждения.

— Дитя мое, пытаясь обвинить церковь во лжи, вы сами совершаете грех.

Однако вдовица отступать не собиралась. Раз сокровища здесь, она их получит. А игуменья, скорее всего, блефует, она просто не хочет ничего возвращать.

— Хорошо же, — прошипела Софи с угрозой. — В таком случае, пусть нашим спором займутся адвокаты.

И она уже сделала шаг назад, показывая, что хочет уйти, как настоятельница остановила ее:

— Подождите...

Полячка выжидающе замерла:

— Я слушаю.

— Не думайте, что испугали меня. — Голос звучал негромко, но твердо. — Просто наша обитель не желает, чтобы дело было предано огласке. Но с другой стороны, — опять появились угрожающие нотки, — я безусловно не могу позволить имуществу Гедиминов попасть в чужие руки. Поэтому сообщу вам, в чем причина моего отказа-

Вдова вытянулась в струнку.

— ...Медальон действительно наш, но кольцо принадлежит кому-то другому. У нас хранятся дубликаты этих предметов, прошу вас...

По ее жесту из угла появилась девушка, во всем темном, и протянула небольшую коробку. Софи впилась глазами в два небольших предмета. Настоятельница говорила правду: медальоны были полными близнецами, а вот перстень даже отдаленно не напоминал кольцо, снятое с руки покойного мужа. Вдова прикрыла глаза. Проклятье! И как она сразу не сообразила — принесенное ею кольцо слишком современное, чтобы стать пропуском в древние монастырские сокровищницы.

— Вы, конечно, можете подать на нас в суд, — продолжала игуменья, — но в таком случае хочу предупредить — церковь незамедлительно обвинит вас в мошенничестве, а мирской суд может осудить и за убийство. Мне почему-то кажется, что ваш супруг умер не своей смертью. Я не ошиблась?

Кровь прилила к вискам вдовы. Последняя фраза окончательно расставила все по своим местам. Монашки будут биться до последнего. Скорее автоматически, Софи попыталась что-то возразить, но настоятельница опередила ее:

— Всего хорошего, вас проводят. Прощайте.

Вдова недобро прищурилась:

— Прощайте? Вы сказали «прощайте»? — Острый подбородок вздернулся вверх. — Но я не собираюсь с вами прощаться. Я еще вернусь. — В голосе звучало почти детское отчаяние. — Я вернусь и получу то, что принадлежит мне по праву!

Настоятельница устало прикрыла глаза:

— Все в руках Господа нашего, дочь моя. Если Всевышнему будет угодно, вы получите наследство Гедиминов.

Когда дверь за гостьей закрылась, лицо игуменьи потемнело:

— Только вряд ли ему это будет угодно...

Глава 8

1

Роскошная, не меньше шестидесяти метров, гостиная произвела на Рогнеду гнетущее впечатление. То, что казалось забавной авантюрой на ее пятиметровой кухне, в этом помпезном особняке выглядело какой-то идиотской шуткой. Ловя в многочисленных зеркалах и стеклах свое перепуганное отражение, Рона ощущала странное головокружение и никак не могла понять, зачем и почему здесь очутилась.

На пороге гостиной их встречали мужчина и женщина, еще более встревоженные, чем она сама.

— Здравствуйте, — замороженным голосом произнесла женщина, по всей вероятности мама. — Рады приветствовать вас в нашем доме.

Мама выглядела потрясающе: внешность, одежда, украшения — все было безупречным. Хотя, конечно, кто-то мог посчитать, что для середины дня бриллиантов, пожалуй, многовато, но они сделали свое дело — мерцающий фейерверк синих искр освежал цвет лица и делал владелицу роскошной до умопомрачения. До этого Рогнеда была уверена, что подобные женщины существуют только на обложках дорогих журналов. Было затруднительно представить ее чьей-то матерью, обычно у таких женщин не бывает ни детей, ни возраста. И даже красавец Стас походил на нее не больше, чем на манекен в каком-нибудь дорогущем бутике.

— Добрый день, — с трудом сдерживая волнение, произнесла девушка и протянула руку.

Сверкнув бриллиантами, женщина автоматически пожала узкую ладонь. Только после этого, словно спохватившись, посмотрела строго и представилась:

— Амалия Эдуардовна.

Отец Стаса, тоже очень красивый, хоть и без бриллиантов, представительный мужчина смотрел на Рогнеду, на ее дрожащую руку с легким недоумением.

— Олег Павлович, — медленно представился он. — Приятно познакомиться.

«Приятно», судя по кисловатому выражению лица, ему было вряд ли, но руку он все-таки пожал.

— Если свет наших люстр кажется вам слишком ярким, мы можем его немного приглушить.

Поняв, что хозяин намекает на темные очки, которые она по совету Стаса снимать не стала, Рогнеда нервно улыбнулась:

— Спасибо, не стоит... К тому же я слепну не от света, а от вашей красоты. Вы тут все такие красивые, такие блестящие...

Родители недоуменно переглянулись.

— Простите, это вы о чем? — спросил папа.

— Это... Это я пыталась пошутить. — Девушка чувствовала себя страшно неловко. — Но, наверное, не очень получилось. Извините...

Мама взмахнула искусно подкрашенными ресницами, папа состроил какую-то гримасу.

— Отчего же, очень смешно... — Он попытался изобразить некое подобие улыбки. — Ну просто очень.

Девушка готова была провалиться сквозь драгоценный паркет. Более дурацкого начала знакомства трудно было представить.

— Я вам не нравлюсь? — неожиданно спросила она.

Мама моментально поджала губы, папа чуть приподнял нахмуренную бровь. Видимо, в отличие от сына родители не привыкли выражать свои мысли столь прямолинейно.

— Ну отчего же... — Олег Павлович задумчиво оглядел невесту сына с ног до головы, словно раздумывая, съесть ее сейчас или на ужин оставить. — Просто мы слишком мало о вас знаем. — И, спохватившись, добавил: — Впрочем, как и вы о нас.

Мысленно согласившись, Рогнеда все же попыталась оказать сопротивление.

— Это не совсем так, — пробормотала она. — Станислав мне много о вас рассказывал...

— Да неужели?

Голос Амалии Эдуардовны напоминал дрель, застрявшую в айсберге — таким он был холодным и противным.

— И когда же это он только успел? Если не ошибаюсь, вы знакомы чуть больше недели?

— Одиннадцать дней.

— Ах, простите.

Рону снова обдал фонтан сверкающих огней.

— «Одиннадцать дней»! И что же вы успели узнать о нас за целых одиннадцать дней?

Девушка все еще не оставляла попыток понравиться будущим родственникам.

— Ну... то, что вы очень хорошие родители, — примирительно улыбнулась она, — что пытаетесь своему сыну дать самое лучшее...

— Судя по всему, у нас это плохо получается.

Похоже, мама явно не собиралась никому нравиться.

— Господи, ведь живешь только ради детей, во всем себе отказываешь, а тут появляется неизвестно кто и...

Тут Рогнеда не выдержала. В конце концов, она не сделала им ничего плохого.

— А может, детям ваши жертвы просто не нужны? — вполголоса спросила она.

Тихонько звякнула двухметровая хрустальная люстра. Гостиную сковала не предвещавшая ничего хорошего тишина.

— Простите, что вы сейчас сказали?

У папы в глазах появился легкий интерес. Как у пятилетнего ребенка, приготовившегося наступить на жука. Мама, напротив, вся как-то остекленела и даже стала старше лет на десять.

— По какому, собственно, праву вы так разговариваете с нами, молодая дама? — звенящим голосом спросила она.

Рогнеда мужественно выдержала уничижающий взгляд:

— По праву будущей невестки. Кроме того, хочу обратить внимание на тот факт, что если, несмотря на все ваши жертвы, ваш сын все же собрался жениться на первой встречной...

— Это вы о себе, я так понимаю?

— Совершенно верно. — Рогнеда украдкой глянула на Стаса. Его ободряющий, хулиганский взгляд придавал ей смелости. — Если, несмотря на все это, ваш сын знакомится с девушкой в ресторане и тут же делает ей предложение, то...

— Первый встречный делает вам предложение в увеселительном заведении, а вы тут же соглашаетесь?

Нескрываемое презрение сочилось из каждого слова.

— А почему бы и нет? — Рогнеда ощущала какое-то странное чувство эйфории, такого с ней никогда не происходило. — Я живу одна, совета мне спрашивать не у кого.

Мама закатила красиво накрашенные глаза, намекая, что сейчас упадет в обморок. Папа посчитал необходимым немного сбавить накал.

— И все же мне кажется, что вы несколько поспешили, — почти сочувственно произнес он. — Станислав ведь не подарок. А если вы не сойдетесь характерами? Что тогда станете делать?

Рогнеда сделала вид, что задумалась:

— Ну... тогда, наверное, у нас будут три пути выхода из сложившейся ситуации.

— Какие же, если не секрет?

— Попробовать приспособиться друг к другу.

— Так.

— Развестись...

— Понятно. А третий?

— Отравить друг друга.

Мама тут же забыла, что хотела потерять сознание.

— У вас странное чувство юмора, — процедила она сквозь белоснежные зубы.

— А у вас странная манера задавать вопросы, — парировала Рона. — Я никогда не была замужем, откуда я могу знать, что стану делать, если супружеская жизнь не удастся?

— Может, в таком случае подождать?

Папа хоть и действовал деликатнее, но с не меньшим упорством, чем мама.

— Может, сначала...

Но тут не выдержал Стас:

— Может, сначала ей попробовать выйти замуж за кого-то другого? — довольно грубо перебил он родителя. — Может, ей найти какого-нибудь кренделя, попариться с ним и уже потом...

— У тебя появилась отвратительная манера выражаться, — перебила сына Амалия Эдуардовна.

Стас согласно кивнул:

— Это она меня научила. За одиннадцать дней.

— Прекрати! — оборвал его отец. — Никто твою невесту обидеть не хочет. Просто решение создать семью в течение пяти минут выглядит несколько несерьезно, как бы ты ни старался. Никто не запрещает вам встречаться сколько угодно и где угодно. У вас у каждого собственная квартира, финансово вы тоже... — тут папа насмешливо посмотрел на Рону, — люди, насколько я понимаю, независимые. Зачем же вам формальности?

Но колкости девушку уже не задевали. С каждой репликой она чувствовала себя все увереннее.

— А под формальностями вы, я так понимаю, подразумеваете штамп в паспорте? — вежливо поинтересовалась она.

— Да. — Олег Павлович помолчал. — Именно.

— Ясно...

Чем дольше разговаривала Рогнеда с этими напыщенными, высокомерными людьми, тем непонятнее ей становилось, как им удалось вырастить такого сына. К тому же девушке нравилось злить их.

— Странно. Как же вы, взрослый человек, мужчина, отец семейства, предлагаете мне, совсем еще юной девушке, начать жизнь с незаконной связи? Да, у меня нет родителей, но я все же имею кое-какие представления о морали. И, извините, не разделяю свободы ваших взглядов.

Стас сощурился от удовольствия. Его родители стояли, не в силах произнести ни слова.

Рона вздохнула:

— Наверное, мы пойдем? Званый ужин, судя по всему, отменяется...

Стас потянул ее к выходу:

— Идем, идем, здесь нас уже точно не накормят.

Мама поправила дрожащей рукой выбившийся локон.

— Я смотрю, ты нашел себе достойную партию.

Оглянувшись, Рона сняла очки и улыбнулась:

— Вот видите, как здорово. Значит, нам не придется разводиться...

Послышался слабый вскрик.

2

В машине молодые люди рассмеялись как по команде.

— И все-таки у тебя хорошие родители, — сказала Рона, накидывая ремень.

— Чем же они тебе понравились?

— Прежде всего тем, что они живы. — Девушка посерьезнела. — А вообще, это здорово, когда о тебе кто-то так беспокоится.

— О тебе теперь тоже есть кому беспокоиться. — Стас чмокнул ее в щеку.

-— Кому?

— Мне, конечно. А потом и предки подтянутся. Ты клевая, вот увидишь, еще чуть-чуть, и они тебя будут любить больше, чем меня. С женой брата так же получилось.

— Как, — Рогнеда всплеснула руками, — и она не вашего круга?

— Не знаю, что ты подразумеваешь под нашим кругом, но она китаянка.

— Да ладно! — Девушка удивленно смотрела на жениха. — Ты опять шутишь?

Вместо ответа Стас раскрыл свой бумажник, показал фотографию молодого мужчины и очаровательной китаянки. У китаянки была такая тонкая талия, что, казалось, сожми мужчина ее чуть крепче, и она переломится.

— Это твоя невестка? — спросила Рона, разглядывая снимок.

— Невестка — это же...

— В том числе жена брата.

— Тогда — да.

— Она потрясающая. В смысле — очень красивая.

— Это еще ерунда. — Стас сунул бумажник в карман. — Ты бы ее живьем видела — офигительная тетка.

Рона демонстративно заткнула уши.

— Твоя мама права, тебе нужно следить за своей речью.

Стас рассмеялся:

— Нет, это я прав! Ты такая зануда, что непременно понравишься моим родителям.

Девушка опустила руки.

— Если раньше они не отрекутся от тебя.

— Не отрекутся, не переживай, не для того они меня столько лет кормили...

Машина взревела и рванула с места.

3

Оставшись одни, родители Стаса долго молчали. Папа хмурил брови и шевелил кочергой потрескивающие в камине дрова. Мама нервно перебирала лекарства в аптечке, ища успокоительное.

— Тебе не кажется, что эта девушка немного... странная?

Папа тяжело вздохнул:

— В принципе она симпатичная...

— Симпатичная?! — Накопившееся недовольство вырвалось наружу. — Она совершенно некрасива! Она болезненно худа. Она слишком бледна, слишком... И потом, что у нее с глазами? Это же ужас какой-то! Именно поэтому она и не снимала очки...

— Дорогая, вполне возможно, у нее просто не очень хорошее зрение.

— И ты считаешь, что меня это. должно успокоить?! Наш сын женится на слепой невоспитанной особе...

— Ну почему сразу — невоспитанной?

— Она в одиночку ходит по ресторанам! Что еще можно от такой ожидать?

— Но...

— Никаких но! — отрезала жена. — Наш сын заигрался. С этим необходимо покончить — раз и навсегда. Девушка должна исчезнуть из его жизни. Немедленно звони брату.

Глава 9

Влетев на террасу, увитую диким виноградом, Софи со злостью запустила сумочкой в изящную мраморную собачку. Обнаженный мулат, загорающий в шезлонге возле бассейна, вздрогнул от неожиданности.

— Что случилось? — приподняв солнечные очки, спросил он.

— Пошел к черту, — процедила вдова, срывая легкое летнее пальто и бросая его все на ту же многострадальную псину.

Мулат нехотя встал и попытался успокоить разъяренную хозяйку.

— Дорогая... — Он обнял подрагивающие плечи.

— Я серьезно. Уйди, Пабло, не трогай меня...

— Что-то не так?

— Все не так! — Нежные губки тряслись, слова выходили невнятными. — Лучше дай мне что-нибудь выпить...

Пабло подошел к барной стойке, отделяющей беседку от бассейна, и смешал два коктейля.

— Насколько я понимаю, поездка оказалась напрасной. Монашки тебе ничего не отдали? — Не скрывая усмешки, он протянул один из бокалов хозяйке. — Угадал?

Но Софи пребывала в такой ярости, что не замечала ничего вокруг — ни иронии любовника, ни злорадного перешептывания горничных.

— Меня выгнали, как дешевую побирушку... — процедила она.

— Значит, история про богатства, хранящиеся в монастыре, — выдумка? — Сквозь насмешку все же проклевывалась нотка досады. — Значит, твой муж вешал лапшу на уши и ты напрасно его пришила?

Блондинка застыла, как подстреленная утка. Некоторое время она смотрела на любовника, не в силах вымолвить ни слова. Звук выпавшего из рук бокала привел ее в чувство.

— Заткнись, если не соображаешь, что говоришь, — шикнула она, оглядываясь на застывших неподалеку горничных. — «Пришила...» Как я могла его пришить, если в это время была в казино?

Мулат сладенько улыбнулся:

— Ты могла кого-то нанять...

Подскочив к любовнику, Софи с размаху влепила ему оплеуху:

— Идиот! Не хватало, чтобы нас подслушала прислуга и донесла этому недоумку — шефу полиции... Говорю тебе, я его не убивала.

— Как скажешь. — Пабло зевнул, но полыхнувший отблеск черных глаз говорил, что он не только остался при своем мнении, но еще и припомнит ей эту пощечину.

Софи упала в кресло.

— Перстень не тот.

— Что?

— Перстень другой. Тот, что носил Петер, годится разве что в ломбарде закладывать.

— А где же настоящий?

— Идиот! Откуда я могу знать! У-у-у... — Она вдруг завыла, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я не знаю, что делать... Я ведь во всеуслышание отказалась от наследства... Какая я дура! Как я могла поверить человеку, которого едва знала... Как ты думаешь, не опасно все отыграть обратно?

Пабло холодно усмехнулся:

— Под человеком, которого ты едва знала, ты подразумеваешь мужа?

— Кого же еще! — Софи охватил новый приступ ярости. — Мы были знакомы всего полгода! Откуда я могла знать, что он такой лгун, негодяй и подонок?

Несмотря на весь цинизм, которым он при случае мог и приторговывать, Пабло все же не выдержал:

— Ты могла бы проявить большее снисхождение к покойному. Между прочим, этот негодяй и мерзавец оставил тебе приличное состояние.

Посыпалась новая партия оскорблений.

— Нет, ты точно идиот!

Очевидно, на сегодня это было любимое слово безутешной вдовы.

— Ты больший идиот, чем мой бывший муж. Состояние, о котором ты говоришь, еще надо получить. Один неверный шаг, и я могу не только всего лишиться, но и загреметь в тюрьму.

— В таком случае ты поступила абсолютно правильно, прилюдно отказавшись от части наследства. Возможно, это единственная причина, почему тебя еще не арестовали.

Вдова медленно подняла белокурую голову. В ясных глазах читалось недоумение.

— Но если у меня не будет денег, то какая разница — в тюрьме я или на свободе? — И снова принялась хныкать: — Боже, как я рассчитывала на эти деньги!

Мулат снова усмехнулся:

— На какие именно: на наследство или на то, что хранится у монашек?

— Я на все рассчитывала. — Кукольное лицо исказила алчная злоба. — Имею право. Мой муж умер, значит, все теперь должно достаться мне! Вот все это — мне! — Две белоснежные руки взметнулись вверх и в стороны, словно желая захапать целый мир.

Пабло автоматически обежал глазами увитую виноградом беседку, каменный дом с аккуратными башенками, ухоженный горный лес, речушку, полную розовой форели, роскошный «Бентли», заезжающий в гараж... Что ж, конечно, не весь мир, но все же не мало. И здесь Софи права — поместье слишком хорошо, чтобы от него отказаться за здорово живешь. Нет, она обязательно должна получить этот чудесный кусочек Швейцарии. Иначе как он достанется ему?

— Успокойся, дорогая. — Пабло подсел к любовнице, легкими, ласкающими движениями принялся массировать длинную шею. — Тебе нельзя нервничать. Когда ты сердишься, у тебя появляются морщинки... Вот здесь и здесь. — Он поцеловал уголки обиженных губ.

Софи моментально смахнула недовольное выражение: до сих пор лицо оставалось самым ценным ее имуществом.

— А вот так? — обеспокоенно спросила она, поворачивая голову в фас и в профиль.

— А вот так все просто очаровательно. — Пабло отечески погладил светлые волосы. — Давай рассказывай все по порядку: что, невесты Христовы не захотели с тобой разговаривать?

— Почему же, захотели. — Вдова понемногу успокаивалась. — Они меня приняли, все шло хорошо, и эта чертова баба, — тут Софи осеклась и быстро перекрестилась, с опаской глянув на небо, — Господи, прости меня... Так вот, она была почти готова, клянусь всем на свете, отдать мне сокровища, когда вдруг выяснилось, что перстень не тот!

Мулат раздул крылья красиво вылепленного носа, его разбирал смех — неужели эта прожженная девица настолько глупа, что вообразила, будто стоит лишь прикрикнуть на монашек, как те перед ней тут же распахнут все двери? Тем не менее, он сочувственно переспросил:

— Не тот? Ах, какая жалость... А ты уверена, что настоятельница сказала правду?

— Уверена. Она так и сказала: отдайте нам наше и заберите свое. — Блондинка заломила руки. — Ты даже представить не можешь, какие сокровища там хранятся! Гедимины были сказочно богаты... — Она на мгновение зажмурилась. — А если учесть, что хранящимся у монахинь украшениям еще и по нескольку сотен лет, то мне даже страшно предположить, сколько все это может стоить.

Я буду не просто миллионершей, коих здесь, как грязи, я войду в совершенно иные круги, стану обладательницей уникальных вещей, открою салон, где будут собираться самые известные художники и галеристы, я стану светской дамой, смогу позволить себе все, все, все! — Она зажмурилась. — Надо только найти это проклятое кольцо.

— Конечно. — Пабло рассеянно поглядывал на ножки горничных, застывших в ожидании распоряжений. — Конечно, его надо найти... А лучше — еще раз показать это кольцо монашкам: может, они его не разглядели.

Вдова покрутила пальцем у виска:

— Думай иногда, что говоришь. Настоятельница показала мне дубликаты медальона и кольца. Кольцо даже в темноте нельзя перепутать.

— Но ты запомнила, как оно выглядело?

— Конечно нет! Но если увижу, узнаю сразу. Оно... оно такое... — Софи замахала ручками, пытаясь описать украшение, — старинное.

— Ну да, конечно. — Пабло продолжил массировать изящную шейку. — А ты не пробовала поискать его где-нибудь в доме?

— «Не пробовала поискать»! Без тебя бы не догадалась. Да я перерыла весь дом! — Она неожиданно резко оттолкнула смуглые руки. — Подожди...

— Что? Что случилось?

Красивая грудь взволнованно заколыхалась:

— Ты знаешь, кажется, я догадалась, в чем дело.

— В чем же?

Мулат рассеянно стряхнул с плеча какую-то мошку.

Полячка кусала губы.

— Во время нашего разговора Петер произнес одну странную фразу. Понимаешь, ведь я была уверена, что уже знаю, где перстень, поэтому спросила только о медальоне — успел ли он его забрать из замка. Так вот, — голубые глаза счастливо сверкали, — он ответил буквально следующее: «медальон — да».

— И что это значит?

— Что медальон он успел забрать, а кольцо — нет. Вполне возможно, что оно осталось там, в замке!

— Ну не знаю. — Мулат зевнул. — Я сегодня чувствую себя несколько уставшим. Мне надо выспаться или выпить крепкого кофе.

— Вот и прекрасно! — Софи решительно встала. — Сделаешь это в Вильнюсе. Насколько я помню, там всегда варили хороший кофе. Пара часов лета, и ты там...

— Что?! — Пабло вскочил. — Что ты сейчас сказала?

Казалось, он не верит своим ушам.

— Я сказала, что тебе необходимо собирать вещи и ехать в аэропорт.

Пабло постепенно приходил в себя:

— Что за чушь, на хрена мне тащиться в какой-то там Вульнис?

— Вильнюс.

— Да наплевать! Он вообще на этой планете?

— Послушай, — впервые за последние дни Софи говорила почти спокойно, даже ласково, — я объясню тебе свою мысль: ты летишь в Литву, находишь бывший замок Петера, заходишь в парадный зал, забираешь кольцо и возвращаешься обратно. На все про все тебе — два дня.

— Подожди минуточку, я что-то не пойму. — Мулат говорил медленно, словно боясь упустить малейшую деталь. — Ты же не имеешь в виду, что я должен полететь в совершенно неизвестную мне страну, чтобы ограбить там музей?

— Именно это я и имею в виду!

Пабло позеленел:

— Ты точно чокнутая. Меня арестуют и посадят лет на сто.

— Этого не случится, если ты все тщательно подготовишь.

— Я не собираюсь готовить ограбление музея. — Пабло заскрипел зубами. — Ни тщательно, ни как-то по-другому. Это еще большая глупость, чем вся затея с сокровищами.

— Что-то не припомню, чтобы просила твоего совета, — холодно отрезала вдова.

— А я не припомню, чтобы нанимался к тебе в слуги.

— Ах, вот как... — В голосе прекрасной вдовы зазвенели сволочные нотки. — Странно. А мне показалось, что ты собираешься на мне жениться. Нет, нет, конечно, я тебя не заставляю, ты только скажи — я поищу себе другого.

Намек был слишком прозрачен. Пришлось сменить тон.

— Ладно, дорогая, прости. Думаю, нам не стоит ссориться. В любом случае...

— В любом случае следует хоть что-нибудь делать, а не сидеть на одном месте и гадать! — снова зарычала Софи. — По крайней мере мы хотя бы будем представлять, как это кольцо выглядит!

— Но как я смогу его украсть?!

— Очень просто: найди какую-нибудь одинокую служительницу музея и соблазни ее. Она наверняка поможет тебе его выкрасть.

— Ты хочешь, чтобы я переспал с другой женщиной? — Пабло не верил своим ушам, обычно блондинка проявляла не шуточную ревность. — Ради денег ты готова делить меня с другой?

— Ради денег я готова даже сдать тебя на опыты, — прошипела вдова. — Итак, повторяю в последний раз: тебе час на то, чтобы собраться, четыре часа на дорогу, к вечеру, самое позднее завтра утром, ты должен позвонить мне, сказать, что кольцо у тебя.

— А если я не соглашусь?

Софи оборвала его резким жестом. Упершись острым ногтем в гладкую, мускулистую грудь, она процедила:

— А если ты не согласишься, то через десять минут я сообщу всем своим подругам, что ты воровал у меня мелочь из ночного столика, — прошипела она. И чтобы не оставалось сомнений, пояснила уже почти спокойно: — И если я это сделаю — а я это сделаю, можешь не сомневаться, — в этой стране ни в одном приличном доме тебя уже больше на порог не пустят. Будешь обслуживать дешевых туристок.

Стиснув зубы, чтобы не разбить в кровь это вздорное лицо, Пабло заставил себя улыбнуться:

— Дорогая, ну зачем так злиться? Конечно, я поеду. — Он заставил себя поцеловать подрагивающие ледяные пальчики. — И не думай, что испугала меня. Я делаю это только потому, что не могу представить себе жизнь без тебя.

Прекрасная вдова скривила губы:

— Не держи меня за идиотку. Ты делаешь это потому, что не можешь представить себе жизнь без денег. И только ради них ты будешь стараться.

— Разумеется, ради денег, ну неужели ради такой суки, как ты, — произнес мулат по-испански с легкой улыбкой.

— Что ты сказал? — Софи свела тоненькие ниточки бровей.

— Я сказал, что никакие деньги в мире не стоят этих прекрасных глаз. Считай, что кольцо уже у тебя в кармане.

Некоторое время блондинка смотрела на своего любовника строго и вдруг размякла.

— Какой ты все-таки милый! И такой красивый... — Она провела ладонью по смуглой гладкой щеке. — Может быть, когда-нибудь я даже соглашусь выйти за тебя замуж.

— Я буду ждать, мой ангел. Если понадобится, буду ждать всю жизнь.

В темных зрачках, словно в глазах змеи, блеснул хищный огонь. Но Софи ничего не заметила, Пабло закрыл ее рот поцелуем.

Глава 10

Привлекательная веснушчатая особа, тряхнув ярко-огненной шевелюрой, удивленно огляделась по сторонам.

— Полетаев, ты прямо поражаешь щедростью! Меня даже муж в этот ресторан никогда не приглашал, говорил, что дорого.

Гладковыбритый, ухоженный мужчина лет сорока, с глазами синими, как небо в мае, в роскошном костюме, сшитом явно на заказ, спрятал снисходительную улыбку.

— Даша, детка, я вообще не понимаю, как ты можешь меня сравнивать с какими-то другими мужчинами, особенно со своим бывшим мужем. Мне, в отличие от него, для тебя ничего не жалко.

Даша смешно наморщила нос:

— Вы уж извините, товарищ полковник, но вот именно сегодня у меня на редкость недоверчивое настроение. Может, это магнитные бури?

— Магнитные дури. — Товарищ полковник демонстрировал добрейшее расположение духа. — Да, я действительно чувствую себя немного виноватым перед тобой. В прошлый раз...

Веснушки, щедро разбросанные по смешливому личику, неодобрительно зашевелились.

— В прошлый раз ты использовал меня в своих корыстных эфэсбэшных интересах и лучше молчи, пока я тебе этого не припомнила.

— Ну как знаешь. — Полетаев сделал вид, что слегка обижен. — И в конце концов могу я пойти в хороший ресторан с красивой женщиной?

— Можешь. — Закинув голову к потолку, Даша принялась изучать потолочную роспись. — Но только в том случае, если тебе от женщины или от ресторана что-то надо.

— Ты не путаешь меня с собой?

Полковник взялся за спинку стула, намекая, что пора бы уже и присесть, а не маячить посередине зала с задранной головой, привлекая внимание окружающих.

— Это только ты разыскиваешь меня, когда тебе что-то надо. Да сядь ты Бога ради...

С королевским великодушием дама позволила себя усадить.

— Неужели тебе что-то понадобилось от ресторана?

Полетаев хотел было продолжать отнекиваться, но вдруг его лицо озарила мальчишеская улыбка.

— Ну хорошо, сдаюсь, ты меня поймала.

Однако вместо того чтобы порадоваться собственной прозорливости, Даша удивилась:

— Что, правда? Я тебе понадобилась? Для какого-то дела?

— Да. — Полковник сел и пояснил с небрежным видом: — Честно говоря, это даже не дело, а так, небольшая просьба об одолжении.

Даша все еще поглядывала с недоверием:

— Что за просьба?

Полетаев ответил не сразу, он взял винную карту и сделал вид, что поглощен выбором напитков.

— Ну, — Даша поерзала на месте, — я слушаю.

— Я, наверное, тебе не говорил, но у меня есть племянник... Что? Что ты так смотришь?

Даша смотрела возмущенно:

— Что за ерунду ты мне тут рассказываешь!

— Ерунда — это то, что у меня есть племянник? — растерялся Полетаев.

— Это особенно.

— Но... почему?

— Если бы это было правдой, то означало, что у тебя есть брат или сестра, а, следовательно, и родители.

Полковник сморщился, как от желудочных колик.

— И что тут особенного? — кисло поинтересовался он.

— Только то, что сие противоречит закону Дарвина.

— Какому именно?

— «Какому, какому...» — С заговорщицким видом Даша огляделась по сторонам, затем понизила голос: — О естественном отборе, разумеется. Природа не могла естественно отобрать такое чудовище, как ты. Лично я всегда была уверена, что ты кадавр.

— Кто? — плоским от изумления голосом переспросил полковник.

— Кадавр, — со вкусом повторила рыжеволосая. — То бишь искусственно выращенная тварь. Нет, не в том смысле, что ты тварь, а...

— Так, я все понял. — Полковник помрачнел и полез во внутренний карман пиджака. — Будь добра, избавь меня от своих нездоровых ассоциаций. Если хочешь, то, конечно, и Станислава можешь считать кадавром, а также антихристом или кем тебе еще вздумается, но...

— Одну минуточку, кто такой Станислав?

— Мой племянник. — Полетаев выложил на стол небольшую фотографию. — Вот, прошу любить и жаловать, Станислав Олегович Полетаев, кадавр-младший.

Даша наклонилась к снимку, зрачки удивленно дрогнули. Полетаевский племянник, если, конечно, это был он, мог и дяде дать сто очков вперед: к узнаваемым породистым чертам добавлялись бесшабашность молодости и чувственная дерзость красивого лица. Положа руку на сердце, он был чертовски хорош, этот самый племянник.

Полетаев заметил ее удивление и поспешил внести разъяснение:

— Вижу, Стас произвел на тебя сильное впечатление, но хочу сразу предупредить — ему всего двадцать, так что воспринимай его именно как моего родственника, и не более того.

Фраза прозвучала с совершенно определенным подтекстом.

Крылья веснушчатого носа сердито дрогнули.

— Родственника, — проскрипела, задетая за живое, Даша, — как же! Скажи честно, это либо твой внебрачный сын, либо любовник.

От злости Полетаев чуть не подавился сигаретой.

— Как треснул бы тебе по загривку! — рыкнул он. — Что за глупости ты вечно мелешь...

— Ладно, — Даша отмахнулась. — Рассказывай, какие проблемы у твоего... племянника. — Двумя пальцами она обозначила в воздухе кавычки.

— Станислав действительно мой племянник, без всяких там... — Полковник повторил ее жест.

— Ой, да Бог с ним, давай рассказывай.

— В принципе ничего особенного не случилось. Недавно он познакомился с одной девушкой...

— Поздравляю, — Даша откинулась на спинку стула. — С одной девушкой — это не с двумя.

— Да дай же мне договорить! — Полковник несколько нервозным жестом потушил сигарету. — Дело в том, что моему брату и его семье эта дружба не очень нравится.

Даша удивленно приподняла брови:

— Ты вроде сказал, что твоему племяннику двадцать лет?

— Двадцать. Совсем мальчишка... А девушка на три года старше.

— Это ужасно. — Даша сочувственно кивнула. — Младенец и Магдалина. За эти три года, пока твоему племяннику меняли подгузники, она успела предаться всем порокам мира. Мне даже страшно предположить, что будет, окажись они наедине. О нашем с тобой возрасте я вообще стараюсь не думать. Синьор Монтекки, предлагаю немедленно разлучить влюбленных — давай, траванем негодяйку крысиным ядом, зачем ждать зловещей развязки?

— Ты начнешь когда-нибудь говорить серьезно? — Полетаев досадливо сдернул с салфетки кольцо. — Станислав — разумный человек, я за него в этом плане не переживаю. Да, он несколько избалован, но в целом отличный парень.

Даша пожала плечами. Даже если этот племянник вылеплен из чистого золота, все равно не понятно, какое она имеет отношение к нему, а заодно и к любовной истории, разворачивающейся за пару тысяч километров.

— Ну а если он такой разумный, то, может, сам разберется?

— Тут дело в другом… — Полковник явно колебался. — Даже не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Ты так легкомысленно настроена...

— Да ладно тебе! — Даша сделала строгое лицо. — Я совершенно серьезна, серьезнее не бывает. Итак, в чем проблема?

— Мой брат просил ее проверить.

— Кого? — не сразу поняла Даша.

— Девушку своего сына, разумеется.

— А... — Даша хотела спросить, «как насчет милиции?», но тут же вспомнила, с кем имеет дело: — Кому же проверять такие вещи, как не тебе?

— Да проверял я. — Полковник выглядел расстроенным. — Но ничего не нашел. Я имею в виду — ничего криминального.

— О, это очень подозрительно. — На конопатом лице тут же появилось озабоченное выражение. — Если даже ФСБ ничего криминального не обнаружила, тут явно дело нечисто.

Представитель службы безопасности почувствовал себя оскорбленным:

— Твоя ирония совершенно не уместна. Между прочим, речь идет о судьбе моего племянника.

Даша кивнула.

— В таком случае сообщаю: твой племянник достаточно взрослый и за свою судьбу уже в состоянии отвечать сам. Кроме того, как бы ни удивлялась твоя семья, но в мире полно честных, не замешанных ни в каком криминале девушек. А то, что они иногда не нравятся будущим свекровям, так это вообще в порядке вещей. — Тут рыжеволосая посмотрела строго. — Поэтому если хочешь просить меня о помощи, то назови действительно вескую причину, по которой стоит браться за это дело.

Полетаев со вздохом захлопнул винную карту:

— У нее нет родственников.

— В смысле?

— В самом прямом. У нее нет родителей, братьев, сестер, бабушек и так далее.

— Какой ужас, бедная девочка! — Даша сочувственно всплеснула руками, но тут же неожиданно рассердилась: — Ах, вот оно в чем дело! Значит, обыкновенная сирота не может породниться с откормленным павианом из вашего благородного курятника. Так?

— Нет, не так, — недовольно заметил Полетаев. — Тем более что павиан — это обезьяна.

— Ты это к чему?

— К тому, что ему в курятнике вроде как нечего делать.

— Вот и хорошо. — Даша сняла салфетку с колен и положила рядом с тарелкой. — В таком случае мне здесь тоже делать нечего. Сегодня ты меня просишь шпионить за сиротами, а завтра что? Отбирать у безногих костыли?

— Подожди. — Полетаев силком усадил рыжеволосую обратно на стул. — Я не сказал тебе самого главного.

— Кто бы сомневался. — Молодая женщина все еще порывалась уйти. — Солнце встанет с запада в тот день, когда ты решишься рассказать всю правду.

— Ну, всю не всю...

— Никаких — ну! Или ты рассказываешь все, как есть, или...

— Хорошо, я расскажу все.

— Угу.

— Да, расскажу!

— Рассказывай, рассказывай.

— А я и рассказываю...

— Слушай, — разозлилась Даша, — я не доярка из тебя тут по капле выдавливать...

— Выцеживать...

— Опять?!

— Да ладно, рассказываю...

Было видно, что полковнику страсть как не хочется ничего говорить, но непреклонность собеседницы не оставляла ему выбора. Он наклонился вперед и тихо произнес:

— У нее кошачьи глаза.

— В каком смысле? Вытянутые вот так? — Даша красиво изобразила линии от носа к вискам.

— Нет, вот так, — Полетаев провел две прямых от бровей к подбородку.

Даша медленно раскрыла рот. Некоторое время она так и сидела, пока частичное непонимание не сменилось непониманием полным.

— Погоди, что ты этим хочешь сказать? Что у нее глаза вбок открываются?

— Почему в бок? В какой бок?

— Ну, если они у нее расположены вертикально, то куда же им еще открываться?.. — Даша потрясла головой. — Кошмар какой... Слушай, а где твой племяш такого уродца отыскал? Во французском средневековом цирке?

— Ты ненормальная! — Полковник перешел на шипение: — Чего ты несешь? У нее не глаза вертикально расположены, а зрачки.

— Как это? — снова не поняла Даша. — Как у кошки, что ли?

— Именно, как у кошки.

— А, понятно... Так сразу бы и сказал.

— Я так сразу и сказал.

Даша над чем-то сосредоточенно размышляла:

— А у людей разве такое бывает?

— Судя по истерическому состоянию моей невестки, — да.

— Ага, — сказала Даша, — понятно. — Хотя по лицу было видно, что она пока мало что понимает. — Ну, допустим, у нее кошачьи зрачки, хм... А при чем здесь я? Я не офтальмолог и не Пикассо. Чем я-то смогу помочь?

— Понимаешь, жена моего брата вбила себе в голову, что эта девушка предвестница конца света. Что либо сожрет ее сына, либо родит какую-нибудь трехглавую гидру.

— Слушай, — Даша сосредоточенно задумалась, — а они тебе кем будут приходиться?

— Кто? Родители Стаса?

— Будущие трехглавые гидрята! Внучатыми племянниками? — Она счастливо рассмеялась. — А я ведь всегда это знала. Я тебе с самого начала сказала, что ты нелюдь! И родственники у тебя уроды.

Полетаев окинул свою собеседницу тяжелым взглядом.

— Ты очень неприятный в общении человек, — наконец выдавил он.

— А ты со мной не общайся, — пожала плечами Даша и вздохнула: — Стареешь, Сергей Павлович, стареешь...

Полетаев был холоден.

— Теперь ты это к чему?

— К тому, что ты страдаешь не только выпадением волос, но и памяти.

— Моя память в таком же прекрасном состоянии, как и волосы. — Полковник автоматически провел рукой по густым пепельно-русым волосам. — А вот ты...

— А вот я помню, как ты не раз рассказывал душещипательные истории о своих друзьях, родственниках и прочих близких людях, которых надо немедленно спасать, искать, лечить и все такое прочее, и как все оказывалось наглой брехней. Все, хватит, больше меня на это не купишь. Я ухожу.

— Да подожди! Я говорю абсолютную правду. — Невероятно, но в голосе полковника зазвучало нечто, отдаленно похожее на отчаяние. — Если хочешь, можешь проверить.

— Интересно как?

— Да как хочешь. Съезди и посмотри на нее. Клянусь, на этот раз я говорю абсолютную правду.

Некоторое время Даша размышляла.

— Хорошо, — наконец произнесла она, когда полковник уже потерял всякую надежду на продолжение диалога. — Я согласна.

— Что?

— Я согласна тебе помочь. Рассказывай.

— Значит, ты мне веришь? — неуверенно спросил Полетаев.

— Нет, но какое это имеет значение.

— Ну... — Полковник, видимо, соображал, стоит ли продолжать убеждать Дашу в своей искренности или сразу перейти к сути дела.

Она разрешила его сомнения по-гусарски, постучав по циферблату часов:

— У тебя ровно две минуты. Если на сто двадцатой секунде у меня не возникнет к делу естественного интереса, то придется тебе искать помощника в другом месте. Итак, время пошло. — И принялась демонстративно следить за секундной стрелкой.

Полковник все понял правильно.

— Когда брат попросил меня что-нибудь разузнать о невесте его сына, — в бодром ритме начал он, — я, конечно, особого восторга не испытал, но брат есть брат, близкий человек...

Даша хранила молчание. Она давно перестала верить россказням своего приятеля в штатском, ей было просто интересно, куда он выведет разговор.

— Так вот, я проверил по картотеке, но ничего интересного не обнаружил...

— А неинтересного?

— Что?

— Я спрашиваю, что ты обнаружил неинтересного.

Ничего.

— Тогда так и скажи: я ничего не обнаружил.

Полетаев посмотрел недовольно, но комментировать не решился.

— Я попросил ребят немного последить за девушкой. Как она живет, чем занимается, куда ходит, с кем дружит.

— И?

— И тоже ничего. Ходит на работу, ни с кем не дружит. Встречается только с моим племянником. Согласись, это странно.

Несмотря на то что за четыре года знакомства с полковником Даша привыкла ко многому, тут она все же несколько растерялась.

— Чего ж в этом странного? Если твой племянник так же хорош, как и ты, то ничего странного в этом нет. Лично я ради встреч с ним и на работу перестала бы ходить.

— Не пойму, у тебя что, настроение повеселиться?

— Нет. Я просто высказываю свое мнение. Имею право?

— Угу. Дальше рассказывать?

— Обязательно.

Полковник поиграл желваками, но понимая, что на этот раз не он хозяин положения, нехотя продолжил:

— В принципе ты права — каждый может проводить время, как ему вздумается, но, согласись, для молодой девушки это не типично.

— Может, это из-за глаз? Комплексует девушка, вот и вся разгадка?

Даша все еще пребывала в крайне скептическом настроении.

— Не думаю... Она очень привлекательна. Глаза скорее придают пикантность.

Полковник оперся на сложенные руки, вид у него был задумчивый:

— Ребятам показалось, что за ней следят...

Даша приподняла брови:

— Им показалось или за ней действительно следили?

— Они не уверены.

— Что значит — не уверены?

Полковник тяжело вздохнул:

— То и значит... Говорят, что в какой-то момент возникло такое ощущение. Теперь трудно сказать. Или ошиблись, или же просто не успели среагировать.

— Ну да, конечно, — скептически заметила Даша. — К вам же набирают исключительно с заторможенной реакцией. Все, кто армейскую медкомиссию не прошел, — все к вам. Скажи честно, пытаешься меня хоть как-то заинтересовать.

— Хочешь, я поклянусь самым дорогим, что у меня есть: все, что я сейчас сказал, — чистая правда. Ты пойми, — Полетаев и впрямь выглядел каким-то несчастным, — со Стасом что-то происходит, и никто не может понять что. Если это любовь — да Бога ради, пусть женится хоть на кошачьих глазах, хоть на змеиных, но если дело нечисто... Помоги, пожалуйста.

Даше стало стыдно. Наверное, никогда в жизни взрослый мужчина не просил ее о чем-либо с таким отчаянием. А уж Полетаев...

— Ну хорошо. Допустим, я поверю, что все обстоит именно так. Я одного не пойму, ты что, подозреваешь невесту своего племянника в злых умыслах только на основании того, что она сирота со странными глазами и, возможно, за ней кто-то следит?

Полковник кивнул:

— Я понимаю, может быть, все это звучит нелепо, но представь, если эта девушка не та, за кого себя выдает, что, если она... Господи, да кто угодно! Что, если за ней следят, чтобы, например, убить? Ведь тогда пострадает и Стас.

Даша пожала плечами:

— Может быть, да, а может быть, и нет. Хорошо. Что конкретно я должна делать?

Полковник мигом оживился:

— Я хочу, чтобы ты с ней подружилась. Походила по театрам, по выставкам... Куда там еще интеллигентные женщины ходят? Присмотрись к ней повнимательнее... Что?

Теперь Даша смотрела на полковника с нескрываемым интересом:

— Слушай, Палыч, а ты ведь гений. Нет, я всегда подозревала в тебе недюжинный интеллект, но чтобы такое!

— Ты о чем?

— Я поначалу и впрямь решила, что ты опять пытаешься меня подставить под какую-нибудь пакость. А вот теперь поверила.

— Во что? — мрачно осведомился Полетаев.

— В то, что у тебя действительно есть племянник, у племянника — невеста и что, возможно, ее хотят убить.

— И что же тебя убедило?

— То, что к ней в подружки ты приглашаешь меня. Поскольку я не являюсь профессиональным телохранителем, то невесту твоего племянника при необходимости убьют обязательно, заодно пришьют и меня. Выходит тройная выгода: ты — герой перед племянником, хотел спасти его барышню, но, увы, не получилось; герой перед семьей своего брата — устранил нежелательную невестку, но самое главное, — Даша прижала ладони к груди, — ты изящно и просто решаешь свою главную проблему — избавляешься от меня. Потрясающе! Только вот тебе. — Она сунула опешившему полковнику под нос фигуру из трех пальцев: — Ищи дураков в другом месте.

— Немедленно убери пальцы от моего лица, — зашипел Полетаев, не разжимая зубов.

Дождавшись, когда собеседница выполнит его просьбу, холодно процедил:

— И впредь постарайся себя контролировать. В этот ресторан приглашают девушек, чтобы сделать предложение руки и сердца. Что могут подумать окружающие, если заметят твои вульгарные жесты?

— Что тебе отказали, — равнодушно заметила Даша.

— Очень остроумно. К тому же я не докончил.

— Хочешь посоветоваться, в чем меня лучше хоронить?

— Да никто не собирается тебя хоронить! — вспылил полковник. — И вообще, никто не просит тебя изображать из себя бодигарда. Скорее всего, она та, кем является на самом деле — простой учитель словесности. Просто я хочу слегка подстраховаться, хочу, чтобы ты получше узнала этого человека. — Заметив, что Даша опять начала кривиться, Полетаев остановился. — Ладно, скажу по-другому. Просто что-то мне в этой девушке...

— Не нравится?

— Нет. Не знаю. Не могу подобрать слово. Напрягает, что ли... Я вообще не люблю людей без родственников.

— Ну, знаешь! Я думаю, ей это нравится еще меньше.

— Наверное... — Полетаев задумчиво крутил портсигар. — И родилась она в Литве.

— Ты так сказал, как будто она родилась на оккупированной территории.

— Ну... — Полковник поспешил перевести все в шутку. — Я человеку доверяю, только если я его и мама, и папа, и родился он у меня в ванной.

Даша хмыкнула.

— Феерическое зрелище.

— Ну так что, согласишься?

— А что мне за это будет?

— Я тебе заплачу, — совершенно серьезно сказал Полетаев.

— Ты совсем уже... — Даша укоризненно покачала головой. — За кого ты меня принимаешь?

— За профессионала высокого класса. — Полковник накрыл ее руку своей. — Ну что, позовем официанта?

— Давно пора, — пробормотала польщенная женщина, — а то я уже решила, что ты меня пригласил сюда лепниной полюбоваться.

Полетаев с довольным видом стал изучать меню:

— Обещаю, таких устриц, как здесь, ты не ела нигде и никогда.

Даша с хлопком закрыла рот рукой.

— Замолчи, пожалуйста, — с трудом выговорила она.

— Почему?

— Ты забыл, что меня от этих живых соплей тошнит?

На гладковыбритом лице полковника появилось страдальческое выражение.

— Спасибо тебе большое. — Размашистым жестом Полетаев отодвинул меню. — Теперь и я, пожалуй, воздержусь. Но на будущее очень тебя попрошу — храни свои комментарии при себе.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь менять свои гастрономические пристрастия только из-за того, что тебя в детстве плохо кормили.

Это было просто возмутительно.

— Полетаев, да если бы мои родители в детстве кормили меня тем, что ты имеешь в виду, то их давно бы лишили родительских прав.

Подошедший официант вопросительно замер. В черном фраке и белой рубашке он живо напомнил подрощенного пингвина.

— Что будем заказывать? — важно спросил пингвин.

Даша пожала плечами:

— Что угодно, лишь бы внутри были кости.

— Простите, мадам? — Пингвин нагнулся ниже.

Полетаев поспешил на помощь:

— Мадам из России, принесите ей, пожалуйста, блины.

— Принести блины с костями?

Темно-синие глаза полковника на мгновение стали задумчивыми:

— Хм... Почему бы и нет?

Поверьте, ни в одном ресторане, даже там, где кофе стоит долларов двадцать, вам не задали бы следующий вопрос:

— В таком случае, чьи кости предпочитает мадам?

Губы полковника моментально растянулись в безответственной улыбке:

— Она, конечно, предпочла бы мои, но...

— Хватит! — сдержанно рявкнула Даша по-русски. — Хватит пороть ахинею. — Раскрыв меню, несколько раз раздраженно перелистнула страницы. — Принесите мне, пожалуйста, селедочные...

— Кости?

Подняв глаза, Даша окинула беднягу пингвина таким взглядом, что тому стало не по себе.

— Я не пойму, вы заодно, что ли? Какие кости? Завитки. Принесите мне селедочные завитки.

— Селедочные завитки? — Официант все еще сомневался. Один раз он уже опростоволосился и больше рисковать не хотел, кроме того, здесь явно не часто заказывали столь простодушную рыбу.

— Селедочные, селедочные! У вас же есть селедка?

— Обязательно.

— Так вот ошкурьте ее и завейте.

Полетаев тихонечко вздохнул.

— Господи, это же сколько мне придется давать на чай... — пробормотал он так же на родном языке.

Не поднимая глаз, Даша сухо отрезала:

— Если тебе жалко денег, то не надо было тащить меня в это снобское место. А уж коли позвал, то не провоцируй своими жлобскими комментариями.

— Снобские, жлобские... — Полковник жестом отпустил официанта. — Ты стихи писать не пробовала?

Даша поджала губы:

— Считаешь, подходящая рифма?

— Так ведь это смотря какой поэт...

— Слушай, Полетаев, я сейчас уйду, а ты останешься писать стихи в гордом одиночестве. Еще одно слово...

— Молчу, молчу!

— Вот и молчи.

— Вот и молчу.

Они помолчали.

— Так что я должна делать?

— Сейчас я тебе расскажу мой план...

Даша подняла палец:

— Одну минуточку. Я хотела уточнить, кстати, а что является для тебя самым дорогим?

— Ты, конечно, а что?

Даша тоскливо вздохнула:

— Ничего...

Глава 11

1

Пабло застегнул молнию до конца и беззвучно выругался. Ему было чертовски холодно, а застывшие на небе черно-серые облака не давали и малейшей надежды, что в этой забытой Богом стране, омываемой всеми холодными морями и ветрами на свете, даже к середине дня хоть на полградуса станет теплее. Красавец мулат был родом из Алжира, в его стране солнце светило всегда, море было теплым, ветер — жарким, а женщины — страстными. Там, на его родине, хватало музыки, фруктов и пряного аромата острых блюд, там хватало всего. Всего, кроме денег. И только потому он здесь.

Пабло подул на озябшие пальцы, ускорил шаг. Проклятый ветер! Ведь даже в Швейцарии, куда он переехал в поисках менее страстных, но более состоятельных женщин, даже там не было такого отвратительного сырого ветра, промораживающего тело до костей, словно кусок бекона, засунутый в морозилку. Пабло вытянул шею в надежде разглядеть над крышами домов остроконечные шпили замка, но тут же разочарованно втянул шею обратно — впереди было только небо. Похоже, он все-таки заблудился в путаном лабиринте старинных улиц. «Черт, надо было брать такси». Ну запомнил бы его таксист, так разве он один в этот замок сегодня приехал? А так ходи теперь тут, ищи его, мерзни как собака-

Пабло на секунду замешкался, пытаясь прочитать надпись на указателе, и на него тотчас налетела тоненькая девушка со смешливым лицом. Она словно и не подозревала, какая на улице погода — длинные светлые волосы путались на ледяном ветру, коротенькая юбка, совсем тонкий свитер. Она рассмеялась и принялась что-то торопливо объяснять по-литовски.

«Неужели она решила, что я местный?» — сдерживая раздражение, подумал мулат.

— Мадемуазель говорит по-французски? — стараясь не клацать зубами, остановил он непонятную речь.

— Нет, только по-английски. — Девушка беззастенчиво пялила плутоватые серые глаза. — Я так и подумала, что вы иностранец.

«Угу».

— Я могу вам помочь? — перешла она на английский.

— Возможно. — Пабло решил сменить гнев на милость. — Мне нужно попасть в замок... Может, подскажешь, как туда быстрее дойти? — Он улыбнулся.

Нет, ничего, кроме короткого ответа, ему не было нужно, но желание нравиться стало второй привычкой. В конце концов это всегда был самый простой и легкий способ заработать денег. Сработало и на этот раз. Литовка тут же кокетливо заулыбалась в ответ:

— Я могу отвезти вас. — Светлые ресницы кокетливо затрепетали. — Хотите? Кстати, меня Лия зовут.

Пабло так обрадовался, что больше не придется плестись по этому жуткому холоду, что готов был расцеловать ноги своей спасительницы — надо заметить, дьявольски красивые ноги.

— И вы еще спрашиваете! Хотите, до машины я понесу вас на руках?

— Хочу! — Литовка задорно вздернула короткий носик. — Вон она...

Метрах в ста стоял крошечный «Фиат-пунто», желтый, как только что вылупившийся цыпленок.

Пабло подхватил хихикающую девицу на руки и поспешил к желтому автомобильчику.

2

— А зачем тебе замок старого графа?

Лия виртуозно маневрировала в узком лабиринте каменных улочек.

— Почему именно старого графа? — упираясь рукой в торпеду, Пабло озабоченно поглядывал то в лобовое, то в боковое стекло. Он не мог сориентироваться в чужом городе и, кроме того, был уверен, что рано или поздно они непременно с кем-нибудь столкнутся — дорога была такой узкой, что и пешеходам не разойтись, не то что машинам. — Разве в замке кто-то живет?

— Нет, что ты! — Литовка смахнула светлую прядь с лица. — Там уже, наверное, полвека никто не живет, просто все так называют — «замок старого графа».

— Какая-то легенда?

— Почти. Перед советской оккупацией там жила уйма народа... Держись крепче, здесь крутой поворот... Потом все бежали, и только старый граф со своей семьей остался. Он сказал: «Я здесь родился, здесь меня и похоронят». — Девушка как-то недобро улыбнулась: — Словно в воду глядел. После прихода русских его сразу и расстреляли.

— Расстреляли?

Мулат испуганно взирал на пролетающие мимо окна домов. Расстояние было таким маленьким, что при желании он запросто мог бы поливать цветы в горшках, будь у него, конечно, с собой лейка.

— За что?

— А за что коммунисты всех расстреливали? За проклятое прошлое.

Лия с такой яростью дернула рычаг переключения передачи, что чуть не разломала всю коробку.

— Самого графа расстреляли, его детей отправили в приют, имущество национализировали.

— Ага.

Литовка взглянула неодобрительно.

— Тебе не интересно?

Пабло поспешил проявить сочувствие:

— Почему, очень интересно. Ужасная история... Прямо как в Средние века.

Лицо девушки опять приобрело злорадное выражение.

— Подожди, ты ведь не знаешь продолжение этой истории. Когда графа расстреливали, он проклял своих мучителей, пообещал страшно отомстить...

— ...и превратился в привидение.

Несмотря на нервозное состояние, Пабло не выдержал и улыбнулся. Он вспомнил, как, будучи мальчишками, за пару монет они рассказывали доверчивым туристам жуткие истории о местных привидениях.

— Напрасно смеешься, — обиделась девушка. — Старый граф действительно превратился в привидение.

— В доброе или злое?

— Разумеется, в злое.

— И что же он делал?

— Он убивал каждого, кто пытался посягнуть на его имущество.

Новость неприятно кольнула.

— Ну конечно...

— Это правда! Здесь все знают, что из замка нельзя даже гвоздя вынести — граф тебя сразу же убьет.

Как и большинство выходцев из Африки, Пабло был суеверен. То, что он услышал, показалось ему недобрым предзнаменованием. Однако он все еще продолжал улыбаться.

— Признайся, ведь это только местная легенда?

— Нет. — Литовка была совершенно серьезной. — Это правда. Все, кто пытался что-нибудь стащить из замка, умирали.

— И от чего же они умирали?

— Кто от чего. Одному зять свернул шею, другой упал с лестницы, третий повесился, а четвертый...

Забыв про дорогу, Пабло смотрел на девушку во все глаза:

— Что с четвертым?

— Четвертого застрелили на охоте. Последний директор, зная о судьбе своих предшественников, хоть ничего и не воровал, да только как увидел ночью старого графа, сразу же написал заявление об уходе, но... — Девушка явно вошла в образ — голос стал торжественным, паузы многозначительными.

— Но что?

— Все равно утонул.

— Где?

— В саду замка есть пруд. Там его и нашли. Пабло нервно сглотнул:

— Подожди... И что, люди всерьез полагают, что во всем виновато привидение?

Лия кивнула:

— Конечно. Ведь все погибшие перед смертью видели старого графа.

— А сейчас? Сейчас в замке кто-то есть? Или он стоит пустой?

— Почему пустой... Там музейные работники. Но они работают только днем. А ночью даже сторожа нет. Просто закрывают двери на ключ, и все.

— Просто на ключ?

Мулат никак не мог понять, хорошо это или плохо. То, что замок не охраняют — это, конечно, здорово, но выяснять отношения с привидениями...

— Что, даже сигнализации нет?

— Сигнализация, конечно, есть. — Лия словно успокаивала его. — Но говорю тебе — ночью никто даже и не пытается туда проникнуть.

«Здорово».

Мулат расстегнул воротник куртки и приоткрыл окно. Холодный ветер ворвался в салон.

— А ты сама была когда-нибудь в замке?

— Да миллион раз! Я ведь здесь родилась. Кроме того, у меня родители там когда-то работали.

— И они еще живы? — Пабло резко обернулся. Может, все сказанное просто шутка? — Ты же говорила, что все, кто там работает, умирают?

Литовка возмущенно замотала головой:

— Я говорила не так. Умирают только те, кто пытается что-то украсть. Ты же не думаешь, что мои родители были ворами?

— Нет, я так не думаю. Но все равно, как-то это... неправдоподобно.

— А ты попробуй.

— Чего попробовать?

— Укради что-нибудь.

Пабло расстегнул куртку до конца. Ему давно было жарко. Чертовщина какая-то. Музей никем не охраняется, но украсть оттуда все равно ничего нельзя... А может, девица его просто разыгрывает? Что, если это только хитрая уловка местных жителей, чтобы привлечь побольше туристов? Ведь все музеи охраняют. Даже те, что с привидениями.

— Не понимаю, как это музей и не охранять? — продолжал выпытывать он. — Там же наверняка полно всяких ценностей.

Лия лихо выскочила на площадку, выложенную булыжником.

— Приехали. — Она выдернула ключи из замка зажигания, подбросила их на руке. — Говорю тебе — музей охраняет сам граф. Надежнее сторожа не сыскать. Раньше все время кто-то пытался что-нибудь стырить, а последние лет десять ни одной попытки не было. Кстати, почему тебя это так волнует?

От неожиданности Пабло чуть не расшиб себе нос ремнем безопасности, так резко он его отпустил.

— Меня это вовсе не волнует. Просто интересно. — Темные глаза стали непроницаемыми. — Ведь я турист, а туристы всегда интересуются разными историями и легендами.

— Не шибко ты похож на туриста. — Литовка смотрела испытующе.

— Это почему?

— Ты один и такой сосредоточенный. А туристы всегда шумные и компанией.

Пабло натянуто улыбнулся:

— Глупости. Один я потому, что так путешествовать удобнее. А недовольный... Да просто холодно мне. У нас такой погоды и зимой не бывает. Тут гулять по улицам невозможно, вот я и решил поискать местечко потеплее, сходить, например, в музей.

Девушка рассмеялась:

— В таком случае спешу тебя огорчить: в замке тоже не слишком тепло. Хотя... — Она взглянула на затянутое облаками небо, — ты прав, все лучше, чем слоняться по побережью. Только сегодня музей закрыт.

Лицо Пабло вытянулось:

— Закрыт? Совсем?

— Совсем. Но если хочешь, мы туда попадем.

— Как?

— Я же говорила — у меня там все знакомые.

— Здорово. — Он улыбнулся. — Тогда в ответ позволь тебя пригласить в самый лучший ресторан вашего города. Надеюсь, рестораны сегодня работают?

— О, да. Что-что, а рестораны и пивные в нашем городе работают круглосуточно. Ну что, начнем экскурсию?

— Начнем!

3

Идя к воротам замка, Пабло не переставал удивляться. Он уже понял, что Литва не самая радостная страна на свете, но все же при слове «замок» ему представлялось нечто более оптимистичное. Ведь в его стране даже дома бедняков были светлые, радостные, чего уж говорить про дворцы! На их стены в полдень больно смотреть — такие они белоснежные. Замок же, принадлежавший семье покойного мужа Софи, напротив, был громоздок, мрачен и выглядел настолько сырым, что казалось даже из камней можно было выжимать воду. Не стоило и думать обыскать такую громадину в поисках кольца, на это понадобилось бы лет сто.

— Ты хорошо знакома с экспозицией? — спросил Пабло, рассматривая мрачную махину.

— Хорошо ли я знакома с экспозицией? Да я экскурсии могу проводить с закрытыми глазами. — Девушка снова вздернула нос и тут же переспросила: — А ты действительно хочешь посетить музей?

— Тебя это удивляет?

— Ну не знаю... Обычно молодые люди больше интересуются ночными клубами, а не музеями.

— А я не обычный, — засмеялся мулат.

— И чем же таким необычным ты занимаешься?

Ветер постоянно задувал светлые пряди на лицо, и девушка казалась русалкой.

— Попробуй отгадать, — задрав голову, Пабло продолжил рассматривать замок. В конце концов, если ее так интересует его профессия, пусть сама и придумывает.

— Может быть, что-то связанное с искусством? — неуверенно предположила Лия.

— Точно.

Идея показалась удачной. Теперь можно легко объяснить свой интерес к этой сырой куче камней.

— И как ты догадалась с первого раза?

Литовка хитро прищурила озорной глаз.

— Очень просто: зачем еще в такой чертовский холод тащиться в нашу дыру?

Мулат аккуратно нажал на кончик курного носа:

— Умница.

Но девушка не отставала:

— Ну а если точнее? Ты кто, художник? Скульптор?

— Я фотограф.

Как ни странно, но это было почти правдой. Свою карьеру жиголо Пабло начинал уличным фотографом. По счастью, продолжалось это недолго: спать со скучающими туристками было выгоднее, чем снимать их на фоне гор.

— А... — девушка оглядела его с ног до головы, — а где же твоя камера?

— В рюкзаке. — Он похлопал по плечу.

— Дорогая, наверное?

— Не из дешевых.

— Значит, ты профессиональный фотограф?

— Разумеется.

— Понятно. — Литовка помолчала, о чем-то усиленно размышляя. — А ты свободный художник или на кого-то работаешь?

«Вот прицепилась!»

Пабло заставил себя улыбнуться:

— Уж больно ты любопытная. Может, это коммерческая тайна.

Девушка пожала плечами:

— Просто интересно, как ты собираешься фотографировать, если почти во всех музеях снимать запрещено? У тебя должно быть разрешение.

На полных, слегка вывернутых губах мулата появилась растерянная улыбка. Ей удалось-таки его подловить. Но Пабло знал, пока женщина смотрит на его лицо, у него есть в запасе пара секунд на размышление.

— А разве ты мне не поможешь?

Лия кивнула:

— Помогу.

— Ну вот видишь! — Он подмигнул.

— Ах! — Девушка притворно схватилась за сердце. — Значит, ты пользуешься женской доверчивостью?

— Пользуюсь.

— Ив скольких странах ты разбил сердца таким же наивным дурочкам, как я?

— Я не разбиваю сердца. — Чуть грубовато притянув Лию к себе, Пабло прижался губами к нежной щеке. — Я просто делаю женщин немного счастливее.

Дождавшись, пока девица завороженно притихнет, мулат отпустил тонкую талию и добавил:

— Кроме того, меня очаровывает дух истории.

— Дух истории... — Барышня смущенно оглядывалась по сторонам. — Ты это... Не забывай, у меня здесь все знакомые, что, если нас увидят?

— Ты боишься сплетен?

— Очень.

— Ну тогда давай сделаем вид, что мы пришли в музей.

Лия быстро глянула из-под длинных ресниц:

— А разве это не так?

— Кто знает... — Мулат снова сделал попытку поцеловать свою спутницу.

— Нет, это прямо какой-то международный дон Жуан. — Девушка шутливо шлепнула Пабло ладошкой по груди. — Давай открывай быстрее дверь, пока я не передумала!

4

Изнутри замок выглядел несколько уютнее, чем снаружи. Хотя и здесь промозглая сырость, исходящая от пола и стен, вызывала уныние. Еще большее уныние вызывали размеры здания: хоть с утра до вечера здесь все исследуй — треклятый перстень обнаружится аккурат с приходом Армагеддона.

Пабло рассеянно читал надписи на табличках, особенно не вдумываясь в смысл. Если кольцо не выставлено в витрине, то нечего и думать его здесь найти. Даже если все двери будут распахнуты ночи напролет.

— Скажи, а ты хорошо знакома с историей рода, здесь проживавшего?

— Конечно. — Девушка сразу посерьезнела. — Это очень древний род, он идет от самого Гедимина.

Смуглое лицо мулата осталось невозмутимым.

— Ты что, не знаком с историей нашей страны? — Лия похоже была немного разочарована.

— Честно говоря... — Пабло неловко улыбнулся, — не очень.

— Зачем же ты тогда приехал именно сюда?

Мулат поспешил взять своего не в меру любопытного гида под локоть:

— Меня интересует не история как таковая, а скорее ее зрительная эманация... — Он обвел рукой неприветливые стены замка. — Для меня принципиально создать по-настоящему историческую фотографию, а будь это во Франции или Китае — не важно. Важно поймать дух времени. — Пабло вдохновлялся собственными словами. — Иногда достаточно взять какой-нибудь старинный предмет, пусть даже совсем небольшой, как вся картинка вдруг оживет, заиграет...

— Небольшой старинный предмет? — Лия склонила голову набок. — Какой, например?

Пабло сделал вид, что задумался:

— Ну, например, какой-нибудь старинный перстень.

— А ты известный?

Казалось, даже не расслышав его ответа, девушка шла дальше.

— В каком смысле?

— Фотограф известный?

— Пока еще нет... Но очень на это надеюсь.

— Ну тогда ладно. — Лия с трудом потянула тяжелую дубовую дверь. — Станешь известным, пришлешь приглашение на выставку. Ну, проходи, сейчас я тебе покажу, что такое настоящий дух истории.

Глава 12

1

Маленький сутулый человечек, сидя за обшарпанным столом, внимательно рассматривал сквозь толстое стекло лупы старинную гравюру.

Лия просунула светлую голову в кабинет:

— Здравствуйте, господин Аускинс. Как поживает ваша печень?

— Так же, как и я, — раздался ворчливый скрип, — то есть отвратительно. Кстати, в последнее время ты тоже плохо выглядишь.

— Спасибо, господин Аускинс. Можно я покажу музей моему другу?

Бесцветный человечек с видимым неудовольствием оторвался от своей работы. Он обернулся, подслеповато щурясь, попытался рассмотреть, с кем пришла дочь его бывшего коллеги.

— Кто это? Я его знаю?

— Нет. Но он фотограф. Ищет дух истории.

— «Дух истории...» Хотел бы я знать, где его найти. Ты что, забыла? В выходные водить в музей посторонних запрещено.

— Ну господин Аускинс, — захныкала девушка, — в такую погоду туристов и в другие дни почти не бывает. Их в хорошую-то к нам не очень заманишь...

Человечек обеспокоенно поерзал на стуле:

— Для музея это только на пользу. Что, если твой друг что-нибудь украдет?

— Господин Аускинс! — Лия возмущенно топнула ногой. — Как вы можете подозревать человека, которого не знаете?

— Потому и подозреваю, что не знаю. Я подозреваю даже тех, кого знаю.

— На этот раз можете быть совершенно спокойны. Я своему другу уже рассказала, что старый граф убивает каждого, кто посягнет на его добро.

— И он поверил?

— Кажется, нет. — Она засмеялась.

Человечек еще раз попытался рассмотреть спутника Лии, маячившего за ее плечом. Но в коридоре было темно, да и видел господин Аускинс плохо.

— Ладно... Так и быть, идите. Только следи за ним в оба. Если что-то пропадет, спрошу с тебя. И граф тоже. Ты-то в него веришь?

— Я — да. Кстати, а личную коллекцию вернули в зал?

— Еще на прошлой неделе.

— Отлично, тогда мы пошли.

Она уже почти закрыла за собой дверь, как человечек вдруг спросил:

— Подожди, а из какого города, говоришь, приехал твой приятель?

— Он не из города, он из-за границы.

— Ах, вот как... — И без того сморщенное лицо сморщилось еще сильнее. — Знаешь что, Лия, только не сердись на меня, но я не хочу, чтобы вы ходили по музею.

Девушка растерялась:

— Но господин Аускинс... Я ведь уже обещала.

— И напрасно это сделала. Ты не являешься материально ответственным лицом. Более того, ты являешься совершенно безответственным лицом. Сначала надо было спросить у меня или у госпожи Винскине.

— Госпожа Винскине мне бы обязательно разрешила.

— Не знаю, не уверен в этом.

Поняв, что просто выклянчивать бесполезно, Лия решила сыграть на любви старика к науке.

— Я не понимаю, — вкрадчиво начала она, — почему вы не хотите, чтобы человек, искренне увлекающийся историей, посетил наш музей? Вы же сами говорили, что ни что так не красит человека, как...

Господин Аускинс на этот раз даже головы не повернул:

— Не считай меня глупее себя. Повторяю — я не разрешаю.

— Но почему?!

— Вот если бы молодой человек был твоим однокурсником или соседом, то пожалуйста. Но он иностранец, мало ли что может случиться...

— Да что может случиться? — продолжала настаивать девушка. — Он же не шпион, в самом деле!

— А вдруг шпион?

Музейный работник был совершенно серьезен.

— Да что в этом замке секретного?

— У нас экспонаты ценные.

— Так ценные, а не секретные. Он же не сможет вывезти их за границу.

— Даже слышать не хочу. Приходите, как все, в рабочий день и ходите, сколько хотите.

Понимая, что спорить дальше бесполезно, Лия рассерженно хлопнула дверью:

— Старый зануда!

Она перешла на английский:

— Пойдем отсюда.

— А мы разве не будем осматривать музей?

— Госпожа Винскине, директор музея, уехала, а этот прыщ не хочет нас пускать.

— Странно, мне показалось, что он не против...

— Он был не против, пока не узнал, что ты иностранец.

— Ну и что?

— Не знаю... Он такой, всего боится!

Удивительно, но Пабло почти не огорчился. Он даже обрадовался — на самом деле его до тошноты страшила мысль о том, что нужно ограбить музей. Кроме того, от девчонки лучше отделаться. Зачем ему лишний свидетель. Завтра он купит входной билет и спокойно осмотрит весь замок.

Мулат искоса поглядывал на безмятежное личико, сейчас он безмерно завидовал Лие.

2

Холодный ветер за дверями замка снова нагнал тоску. Софи, эта бестолковая истеричка, даже приблизительно не смогла описать перстень — какие-то камни, каким-то торчком... Дура визгливая. Вдруг завтра, во время экскурсии, выяснится, что в витрине парадного зала хранится сто перстней? Ему что, все сто красть?

— Здравствуй, Лиечка! — Худой долговязый бородач взмахнул метлой. — Чего такая сердитая?

Девушка расстроенно взмахнула рукой:

— Здравствуйте, дядя Адам! Этот противный старикашка не разрешил нам осмотреть музей.

— Ну уж сразу старый. — Дворник оперся на метлу. — Господин Аускинс не такой уж и старый.

— Но противный!

— Он просто педант. И перестраховщик.

— Он думает, что Пабло украдет весь музейный фонд.

Дворник внимательно оглядел ее спутника. Экстравагантные мулаты, видно, не часто посещали эти края.

— Я бы тоже так подумал, — усмехнулся он в бороду. — Что такому типу понадобилось в нашем музее?

— Он не тип. Он фотограф. Ищет дух времени.

— А-а-а... Ну тогда, конечно, другое дело. — Голос звучал серьезно, но глаза смеялись. — А почему бы вам не воспользоваться розовой лестницей?

Девушка запрыгала и захлопала в ладоши:

— Спасибо! Как я сразу не сообразила. — Она схватила ничего не понимающего мулата за руку: — Идем, Пабло, я все-таки проведу тебя в музей.

3

Нижнюю часть стены замка, выходящую к пруду, покрывал зелено-белый ковер вьющихся роз. Вряд ли можно было догадаться, что под каскадом нежных цветов скрывалась основательная чугунная решетка. Но местные детишки давно облюбовали это местечко для своих игр, превратив решетку в лестницу, по которой удобно забираться на второй этаж замка.

Пабло не успел и глазом моргнуть, как его новая подруга, не жалея ни роз, ни чулок, принялась карабкаться по стене.

— Чего застыл? Давай за мной...

— Ты хочешь, чтобы я тоже лез? — неуверенно переспросил он.

Лия глянула сверху вниз:

— Ты же хочешь попасть в музей?

— Хочу, но...

— Тогда хватить болтать. Ты лезешь или нет?

Пабло с сомнением оглядел пустой парк. Не хватало, чтобы их задержала полиция. Девчонка-то местная, а его могут и арестовать.

— Что, если нас увидят и вызовут полицию?

— Да кто нас увидит?

— Тот злой старикашка.

— Не придумывай. Он хоть и противный, но полицию вызывать не станет. Наорет на нас, и все. К тому же мы всегда успеем убежать.

Чертовка явно воспринимала все как детскую забаву, но Пабло все еще колебался.

— Давай лучше завтра, а? Купим билет и войдем, как все нормальные люди.

— А сегодня что делать?

— Сходим куда-нибудь...

— Хватит спорить, залезай, говорю. Обещаю, неприятностей у тебя не будет.

«Ты мне уже пообещала, что нас без проблем впустят», — раздраженно подумал Пабло.

Поставив ногу на нижний прут, он проверил, насколько прочна решетка, и с ловкостью профессионального спортсмена забрался на второй этаж.

Лия толкнула раму.

— Видишь, здесь даже окна не закрывают, — прошептала она.

Шепот гулким эхом пробежал по залу.

— И ночью?

— Нет, на ночь закрывают. Залезай первым и дай мне руку.

Пабло испытывал неловкость, становясь ботинками на дубовый подоконник, — все-таки музей. Его подруга, напротив, чувствовала себя совершенно свободно.

— Ты как будто здесь выросла, — сказал он, спрыгивая на пол и подавая девушке руку.

— Конечно, я здесь выросла. — Лия уселась на подоконнике и осмотрела небольшой зал, от пола до потолка увешанный картинами, как осматривают свою собственную гостиную: с радостной гордостью. — Мои родители когда-то работали в замке. Одно время здесь даже стояла моя кроватка. В садике места не было, и мама приводила меня сюда.

— Прямо сюда?

— Нет... — Она махнула рукой куда-то в сторону. — В бывшем крыле прислуги есть небольшое подсобное помещение. Там книги, всякие рабочие материалы, ну там я и спала.

Пабло колебался: вся эта бодяга с кольцом надоела ему до чертиков, но дело необходимо сделать, иначе, чего доброго, Софи и впрямь выставит его за дверь.

— Значит, ты действительно хорошо знакома с тем, что находится в замке? — спросил он.

— Конечно, от подвала до чердака. — Лия словно и не замечала его сомнений. Сидя на подоконнике, она с беззаботным видом болтала ногами. — А почему ты спрашиваешь? Тебя конкретно что-то интересует? Так ты только скажи — я тебе помогу.

«В конце концов, что я теряю? — Мулат подсел к литовке, осторожно убрал светлые пряди с лица. — Ну не сдаст же она меня в полицию...»

— Ты знаешь, я все больше склоняюсь к идее с кольцом.

— Что? — На безмятежном личике промелькнуло удивление. — С каким кольцом?

— Когда мы шли сюда, я говорил, что старинный перстень может стать удачной деталью. Неброской и эффектной.

— Да? Может быть, я не знаю...

— А ты представь, — голос стал строже, — что если подобрать какой-нибудь необычный мужской перстень, например... Например, относящийся к эпохе Средневековья.

— К эпохе Средневековья? — Лия смешно наморщила брови. — Это когда рыцари были?

— Именно. Как ты думаешь, найдется здесь что-нибудь подходящее?

Девушка задумалась:

— Может быть, в большом парадном зале есть то, что ты ищешь?

Пабло стоило нечеловеческих усилий оставаться невозмутимым.

— Ты хочешь сказать, что в вашем музее хранятся средневековые перстни? — небрежно переспросил он.

— Ну пара интересных экземпляров найдется.

Мулат отвернулся, делая вид, что рассматривает картины.

— Это очень интересно. А далеко этот парадный зал?

— Да нет. Через пару проходов. — Лия обхватила коленки руками. — А ты как будешь фотографировать эти перстни, через витрину?

Пабло сделал вид, что задумался:

— Ты знаешь... А если какой-нибудь перстень мне подойдет для съемки, можно будет одолжить на денек? Я оставлю любой залог. — И быстро, пока девушка не сообразила, что к чему, принялся объяснять: — Понимаешь, благодаря тебе у меня вдруг появилась одна великолепная идея. Только представь, обнаженный юноша на вздыбленном коне крепко сжимает поводья. И на руке перстень. Настоящий перстень крестоносца. — Говоря это, он придвигался все ближе, его губы почти касались ее волос. — Это будет потрясающе!

Девушка аккуратно отодвинула Пабло от себя:

— Может быть. Звучит весьма исторически. Хотя лично я не представляю голых крестоносцев. Для меня они всегда в шлемах и таких туниках с крестом...

— Избитый образ, — с жаром возразил мулат. — Такая фотография будет выглядеть смешно и нелепо. Словно дешевая реклама какого-нибудь средства для чистки кастрюль. Ну так что, поможешь?

Литовка вдруг резко переменилась. Куда-то исчезло легкомыслие, кокетство, в лице появился холодный расчет.

— Помогу. Но только в одном случае.

— В каком?

Пабло не понравилась эта перемена. Он вдруг почувствовал легкое беспокойство.

— Если ты честно скажешь, для чего тебе фотографии со средневековым перстнем.

Последовала долгая пауза.

— Я же сказал — снимаю для себя...

— Зачем ты врешь?

Пабло растерялся.

— Не понимаю...

— Не скажешь правду, не стану помогать. Давай так: ты — мне, я — тебе. Идет?

В голове стучало: «Она будет помогать, она сама сказала...»

Может, она намекает на деньги? Да и черт с ней, пусть подавится. В конце концов, это проблемы Софи.

— Говори.

Он пренебрежительно махнул рукой, демонстрируя полное равнодушие.

— Ты работаешь на известный дом моды и сюда приехал в поисках новых лиц и новых образов. Так?

Пабло стоило нечеловеческих усилий, чтобы не разразиться гомерическим хохотом. А ведь он опять чуть было не решил, что Лия догадывается о его планах. Оказывается, все, о чем она думает, это блестящие огни подиума и миллионные гонорары. Дура.

— О, да! — Мулат потупил взор, словно признавая свое поражение. — Ты меня раскусила. Я работаю на очень, очень известный дом моды, но... — он приложил палец к губам, — пока рекламная компания не начнется, я не смогу тебе сказать, какой именно. Сама понимаешь, это коммерческая тайна.

— Слушай, а ты работаешь только с мужскими моделями?

Пабло понимающе покивал головой:

— Я понял. Да, этот заказ у меня для мужской коллекции, но если все пройдет успешно, то понадобятся и женские модели.

— Ладно. — Девушка спрыгнула с подоконника. — Пойдем посмотрим перстень, и если он тебе подойдет, я сегодня же вечером поговорю с директрисой.

— С директрисой? — Устремившийся было за ней мулат, остановился. — Зачем?

— Ну ты же, наверное, захочешь снять копию с перстня. Только она может это устроить.

Пабло совершенно не пришлось играть растерянность. Он действительно было ошеломлен тем, как неожиданно быстро ему удалось добиться желаемого результата.

— Ты такой молодец... — пробормотал он.

— Я, между прочим, начинающая модель.

«Кто бы сомневался».

— Я, кстати, это сразу понял, только хотел немного присмотреться, прежде чем...

— Прежде чем что? — девушка круто развернулась.

— Прежде чем предложить показаться в одном месте.

— Каком, каком? — Длинноногая литовка радостно запрыгала.

— Давай немного подождем? — Он многообещающе подмигнул. — Мне надо закончить эту работу, а потом...

— Потом ты будешь помнить, кто тебе помогал?

Пабло готов был расплакаться.

— Лия, я обещаю, если ты мне действительно поможешь, я тебя отблагодарю так, как никто и никогда.

— Да ладно! — Она кокетливо отмахнулась. — Все вы так говорите. Главное, чтобы тебе перстень подошел.

Пабло с силой сжал ее руку:

— Я чувствую, что он подойдет. Ты приносишь мне удачу.

4

Посередине светлого зала стояло несколько стеклянных витрин. Лия уверенно направилась к одной из них, ближней к окну.

— Вот здесь у нас хранятся самые ценные украшения, начиная с...

Голос внезапно угас. Пабло, который делал вид, что внимательно рассматривает обстановку замка — картины, зеркала, резные потолки, — рассеянно проговорил:

— Я тебя слушаю. Просто хочу понять, что еще можно использовать в работе...

Лия стояла возле витрины с искаженным от ужаса лицом.

Пабло шагнул вперед, и внутри появился неприятный холод — место посередине витрины пустовало.

— Здесь что-то было? — быстро спросил он.

По-прежнему не в силах произнести ни звука, литовка несколько раз кивнула и медленно подняла дрожащий палец:

— О, Боже!..

Расширенными от ужаса глазами она смотрела поверх его плеча.

Мулат медленно обернулся. Угрюмого вида старик с косматыми бровями глянул на него из темного угла. Пабло отшатнулся.

— Кто это? — сдавленным голосом спросил он.

— Старый граф. — Девушка вцепилась Пабло в руку. — Этот портрет всегда висел в голубом зале... Откуда он здесь взялся?!

Мулат не мог пошевельнуться. Его охватил суеверный страх. Ведь он даже не сразу понял, что перед ним портрет.

— Наверное, перевесили... Может, здесь освещение лучше... — прошептал он. — Слушай, пойдем отсюда...

— Куда идти?! Куда? — Девушку била крупная дрожь. — Он убьет нас, он теперь нас убьет... Господи, и зачем я согласилась! Я же знала, знала... Ты наверняка хотел что-то украсть!

— Откуда он это узнал? — бормотал мулат по-испански, пятясь все дальше и дальше. — Как он мог узнать, он же давно умер...

— Что ты там бормочешь? А, черт! — Лия подскочила к окну. — Кто-то вызвал полицию, надо убираться.

— Полицию? — Пабло словно очнулся. — Ты же сказала, что в замке никого нет!

— Хватит болтать! Лучше бежим, пока нас не сцапали...

Они наперегонки бросились к розовой лестнице.

Возле окна Пабло на секунду замешкался, по привычке пропуская даму вперед, Лия буквально соскользнула вниз по решетке и тут же растворилась в наступающих сумерках. Мулат вспрыгнул на подоконник и, придерживаясь рукой за раму, попытался ногой нащупать решетку. Нога ушла в пустоту, ладонь заскользила по влажной поверхности, он почувствовал, как тело заваливается назад, в пустоту. Из груди вырвался отчаянный рык, подхваченный с земли еще более пронзительным, женским.

Глава 13

1

Рогнеда замедлила шаг. С недавнего времени она вдруг стала испытывать какую-то странную тревогу, словно кто-то следил за ней. Никогда раньше она не задумывалась, насколько темен переулок или безлюден подземный переход, но теперь стало казаться, шагни в сторону — из кустов тотчас вынырнет зловещая фигура и попытается ее ударить.

Пыльная, знакомая до последней травинки тропка убегала в заросли шиповника. Что стоило шагнуть вперед и через пару минут оказать возле ворот дачи? Но ноги будто примерзли к потрескавшемуся асфальту. Девушка мучительно вслушивалась в звуки за спиной, надеясь услышать цокот каблуков какой-нибудь запоздавшей дачницы.

Из-за спины послышался приятный женский голос:

— Вы позволите?

Рогнеда нервно обернулась. Позади нее с двумя огромными и, судя по всему, довольно тяжелыми пакетами стояла стройная, слегка встрепанная рыжеволосая женщина.

— Я могу пройти? — Светлые глаза цвета лесного ореха смотрели с вопросительной улыбкой.

— А вы к кому? — спросила Рогнеда. Не то что бы женщина ее напугала, просто она никогда не видела ее здесь прежде. Солнце клонилось к закату, становилось темно, следовало быть осторожнее.

— А вы почему спрашиваете? — Рыжеволосая вздорно поджала губки.

— Просто так... Подумала, может, вам нужно помочь, что-то подсказать...

— Ах, вот как... — Незнакомка снова улыбнулась. — В таком случае подскажите, как пройти к Ирине Воробьевой.

— Воробьевой? — Рогнеда удивленно вскинула голову. — Она что, замуж вышла?

— Кто?

Рыжеволосая поставила пакеты на дорогу, лицо стало строгим.

— Ирка Кочетова.

— Я не знаю, куда вышла ваша Кочетова, но моя Воробьева замужем уже лет десять.

— Как, десять? — растерялась девушка. — Кочетовой всего восемнадцать.

Незнакомка поставила тяжелые пакеты на землю и демонстративно задумалась. Казалось, она все делает напоказ: и хмурит брови, и отставляет точеную ножку в блестящем чулке, и говорит, и молчит, и даже дышит. Это было так забавно, что Рогнеда не выдержала и улыбнулась.

Подумав ровно столько, сколько полагалось по сценарию, рыжеволосая дама встряхнула огненной гривой:

— Нет, это исключено.

— Что именно?

— В восемнадцать лет выходить замуж. Это для здоровья вредно. Воробьева замуж вышла лет в двадцать пять и то ноет. А в восемнадцать... — Она картинно приложила пальчики к вискам. — Нет, нет, ни в коем случае. Так как мне к ней пройти?

— К Кочетовой?

— К Воробьевой.

— Да у нас в поселке таких нет. Я, по крайней мере, не слышала.

Рыжеволосая недоверчиво приподняла бровь.

— Странно. О Воробьевой ничего не слышно может быть только в двух случаях: или вы глухая, или она мертвая. Сегодня с утра Ирка была весьма живая. Вы, судя по всему, тоже глухотой не отличаетесь. Значит, здесь что-то не так.

Объяснив самой себе ситуацию, она откинула крышку мобильного телефона и набрала номер.

— Воробьева, привет. У меня к тебе простой и незамысловатый вопрос: ты где?..

Выслушав ответ, досадливо всплеснула свободной рукой:

— Понимаю, что на даче. На даче где — в Подмосковье, в подлиссабонье? И, прикрыв трубку рукой, пояснила: — У воробьевского мужа дом недалеко от Лиссабона...

Рогнеда пожала плечами, она не знала ни Воробьеву, ни ее мужа, да и в Лиссабоне ни разу не была. Рыжеволосая тем временем продолжала выпытывать далекую подругу:

— А спрашиваю потому, что в этой чертовой Жмеринке про тебя никто ничего не знает. Что?.. — Конопатый лоб прорезала резкая морщина. — Какая еще Мариновка? При чем здесь Мариновка?.. Ничего я не выдумываю. — Она переложила телефон в другую руку. — Ты сказала, Жмеринка...

— А я говорю, Жмеринка! — Аккуратно накрашенные губки недовольно изогнулись. — По крайней мере я про Жмеринку хоть что-то слышала, а о твоей дурацкой Мариновке — впервые в жизни. Может, ты опять путаешь, и не Мариновка, а, например, Малиновка?.. Ладно, не кричи, я все поняла... Пока.

Захлопнув крышку, рыжеволосая приложила телефон к губам.

— Вот ведь ерунда какая получается. — Она задумчиво смотрела на заваливающееся за лес солнце. — Оказывается, есть на свете Мариновка.

— Как же вы Жмеринку с Мариновкой перепутали? — робко поинтересовалась Рогнеда.

— «Как, как...» Два абсолютно похожих названия.

— Похожих?! Да у них всего две буквы совпадают!

Женщина продолжала размышлять:

— Три. Но дело, конечно, не в количестве букв, а в общем посыле. Раз возникают ассоциации, значит, и слова похожи.

Рогнеда растерянно моргнула:

— Ну не знаю... Жмеринка в лучшем случае с мерином ассоциируется, а Мариновка...

— Да какая разница: Жмеринка, Меринка... — Рыжеволосая грустно смотрела на пакеты. — Я сегодня туда в любом случае не доберусь. И продукты пропадут.

Девушка тоже перевела взгляд на увесистые сумки:

— А где эта Мариновка?

— Ну уж явно не здесь. А у меня сил нет туда ехать. Ладно, Бог с ним. Где-нибудь поблизости есть гостиница?

Рогнеда не могла понять, шутит та или просто немного не в себе.

— Гостиница? В Жмеринке? Откуда, это же дачный поселок...

Рыжеволосая стала еще грустнее:

— Ну да, конечно... Нет, в принципе все не так уж и плохо. По крайней мере с голоду я не умру... — Она огляделась с какой-то обреченностью. — Да и на улице не так уж и холодно.

Рогнеда смотрела на нее почти что с испугом:

— Вы что, на улице собрались ночевать?

— А какие у меня варианты? Я сегодня прилетела из Праги, я там живу... Воробьева сказала, чтобы я купила продукты и ехала в Меринку...

— В Мариновку.

— Все равно.

— Значит, вам негде ночевать?

— Почему же негде. — Рыжая снова с тоской посмотрела на густые заросли кустов. — Уж как-нибудь не пропаду на родных просторах... На станции на скамеечке переночую. Толстой же спал и ничего...

— Толстой умер на вокзале! — Рогнеда невольно потянулась к сумкам. — Идемте ко мне. А завтра я попрошу своего знакомого отвезти вас в Мариновку.

— С чего бы это? — Рыжеволосая приняла вздорный вид. — Вы меня совсем не знаете. Может, у меня в сумках не продукты, а, к примеру, топор?

— Ну ведь не топор? — улыбнулась девушка.

— Не топор... — Незнакомка вздохнула. — Там вино французское, сыр, икра и хлеб такой мягкий-мягкий... Конфеты опять же вкусные.

— Вот и прекрасно. — Рогнеда решительно взялась за ручки одного из пакетов. — Пойдемте и съедим эти конфеты. А сыр с вином — так это просто здорово.

— Но ведь неудобно? — Ореховые глаза глянули жалобно.

— Удобно, удобно... Идемте, здесь два шага.

2

Рогнеда с удивлением и завистью смотрела на новую знакомую. Осознав, что ночевать ей придется на другом конце Подмосковья, та погоревала секунд тридцать, после чего с непостижимой легкостью принялась обживать незнакомый дом. Первым делом нашла кухню, выяснила, как работает газовая колонка, включила воду, протерла стол, быстро разобрала пакеты, не забыв предварительно проверить, в порядке ли холодильник и, не спрашивая хозяйку, выбросила из него явно залежалые продукты.

— Кстати, мы так и не познакомились.

Покончив с разбором продуктов, рыжеволосая сполоснула руки и поискала глазами полотенце.

— Меня Даша зовут.

— Меня — Рона.

Достав из шкафа чистое полотенце, девушка протянула его гостье.

— Рона? — Гостья на секунду задумалась. — Что это за имя такое? В честь реки?

— Да нет... Рона — сокращенное от Рогнеда, — хозяйка уже приготовилась к очередной порции шуток, но гостья лишь удовлетворенно кивнула.

— Рюриковичи мы? — спросила она.

— Почти. — Девушка слабо улыбнулась. — Гедиминовичи.

— Что, серьезно?

— Да.

— Вот здорово. Кстати, а где твои? — Даша отрезала от сыра тонкий ломтик и сунула в рот. — Они не будут возмущаться?

— Не будут. Я одна.

— В каком смысле — одна?

— В прямом. Мама умерла месяц назад. А больше у меня никого и не было.

Светло-карие глаза повлажнели:

— Прости, я не хотела...

— Я знаю. — Рогнеда неловко улыбнулась. — Может, отметим знакомство?

Даша кивнула. Уже без улыбки налила вина себе и хозяйке дома, молча пригубила.

— Как же ты живешь одна?

— Так же, как и все остальные.

— Неужели у тебя не осталось ни одного родственника?

— Ну почему же... Какие-нибудь остались, но я о них мало что знаю. Мама родилась в Литве, но потом нас оттуда попросили и пришлось уехать.

— Потомков Гедиминаса выгнали из Литвы? — Веснушчатый нос забавно сморщился сразу в двух направлениях: вдоль и поперек. — Что за чудеса дивные?

— Ну, конечно, не совсем так. Это папа был потомком, а мама русская. Но он ушел от нас, когда я была совсем маленькая, и мама вернула себе девичью фамилию... Языка она никогда не знала. Дедушка, бабушка — все были русскими, их прислали в Литву на укрепление местных кадров. А такая родословная, сама понимаешь... — Рона снова неловко улыбнулась. — В начале девяностых мама решила вернуться обратно. В Москве жила моя прабабка, мы у нее и поселились. Дача тоже ее.

— Так она здесь?

Даша огляделась, словно надеялась увидеть ту самую прабабку.

— Да нет, что ты, десять лет как умерла.

— А братьев, сестер у твоей мамы не было?

— Брат был, но он остался в Литве.

— И вы не общаетесь?

— Нет. Сначала перезванивались, но потом, когда мама заболела, совсем пропал. Наверное, испугался, что будем денег просить. Он на литовке женился, а они практичные.

— Да ну, ерунда, — Даша отмахнулась. — Если близкие — действительно близкие, то хоть на черте женись, все равно помогать будут. И потом, помощь, она ведь не только денежная бывает.

— Наверное, — равнодушно согласилась Рогнеда. — Хотя какая мне разница? Жила я без них двадцать лет и еще столько же проживу.

— Ну проживешь ты еще десять раз по столько, — улыбнулась гостья, — а то, что родственников нет, — это, конечно, плохо. Хотя дело наживное. У тебя ведь, как я поняла, молодой человек имеется?

Рогнеда слегка покраснела.

— Ну как — «имеется»... Просто знакомый. Он, правда, замуж предложил за него выйти...

— Просто знакомые замуж не зовут, — глубокомысленно заметила Даша и тут же спросила: — Кстати, а как вы познакомились?

Вопрос Рону удивил. И дело было не в том, что их собственное знакомство длилось от силы час, а то, с каким сосредоточенным интересом гостья вдруг глянула ей в самые глаза.

— Да так... — Она попыталась свернуть тему. — Случайно.

Но новая знакомая проявила неожиданную настойчивость.

— Ты не похожа на человека, который случайно с кем-то знакомится, — безапелляционно заявила она. — И что в твоем понятии означает «случайно»?

— Случайно — означает случайно. — Рона все еще пробовала отшутиться. — Вот мы с тобой, к примеру, тоже ведь случайно познакомились?

Рыжие глаза плутовато блеснули:

— Ну сравнила! Кроме того, я не собираюсь на тебе жениться.

— Это потому, что ты женщина.

— Ерунда. И мужчиной была бы — все равно не стала бы.

Рогнеда невольно надулась.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Да ничего.

— Как это — ничего? Ты только что намекнула, что на мне нельзя жениться.

— Я этого не говорила!

— А что ты говорила?

Даша вздохнула как человек, который вынужден сообщить ближнему пренеприятное известие.

— Ты только не обижайся. — Она чуть виновато скосила взгляд. — Ты милая симпатичная девушка, но...

— Что — но? Непривлекательная? Немодная? Ну говори, говори.

— Да не в этом дело.

— А в чем?

— «В чем, в чем...» — Даша все еще мялась. — Ты не вызывающая.

Ожидавшая какого-то иного ответа, Рогнеда немного удивилась:

— Что это значит?

— Вот вы где познакомились?

— В ресторане.

— В ресторане?

Тут пришла пора удивляться Даше. Она почему-то была уверена, что знакомство произошло в каком-нибудь более одухотворенном месте, например в библиотеке. Хотя, с другой стороны, чего там делать симпатичному юноше двадцати лет?

— А что ты делала в ресторане?

— Зашла маму помянуть.

Даша растерялась еще больше. За все свои тридцать с небольшим она не могла припомнить ни одного случая, чтобы поминки справляли в ресторане. Даже с учетом Толика Макарова, который два года назад похоронил свою тещу, которую, скорее всего, сам и убил.

— А... с кем ты там была?

— Где, в ресторане? Одна.

— Интересно. — Даша поняла, что будет лучше, если дальше она не станет развивать тему одиночества. — И значит, он к тебе подошел?

— Да.

— Сам?

— Да.

— Подожди, подожди, — Даша остановила ее жестом. — Ты сказала, что твоя мама умерла месяц назад... Получается, вы знакомы столько же. Когда же он успел сделать тебе предложение?

— Почти сразу. — Рогнеда отвела глаза. — На второй встрече.

Информация сразила наповал. Полетаевский племянник был смерть как хорош, наверняка избалован, и поверить в то, что ему вдруг приспичило скоропостижно жениться на барышне, пусть и интересной, но все же довольно скромной, было сложно. Полетаев был прав — здесь дело нечисто.

— Ерунда какая-то... — Последнюю фразу Даша пробормотала вполголоса, но девушка все равно услышала.

— По-твоему, я недостаточно хороша, чтобы на мне кто-то захотел жениться? — В голосе слышалась обида.

— Кто-то, может, и захотел бы, но...

Поняв, что едва не проболталась, гостья принялась выкручиваться.

— Нет, конечно, если твой жених с дефектом — кривой, косой... Ну тогда понятно.

— Он не кривой и не косой...

— Вот! А я о чем! — Даша обрадованно шлепнула ладонью по столу. — В таком случае с какой стати ему губить свою молодость?

— Ты считаешь, что, женившись на мне, мужчина ставит на себе крест?

— Да не на тебе, а в принципе. Пойми, — Даша доверительно придвинулась ближе, — я просто рассуждаю логически. Вот прихожу я в ресторан, там сидит девушка, не накрашена, одета довольно скромно, явно чем-то подавлена — с какой стати на ней сразу жениться? Может, она малахольная или болеет чем.

Рогнеда смотрела на гостью, не отрываясь.

— Ты намекаешь, что в его действиях кроется корысть?

— Нет, я ни на что не намекаю, просто мне это кажется несколько странным.

— Нос меня нечего взять. — Девушка выглядела ужасно несчастной. — Квартира маленькая, однокомнатная. Дача — сама видишь. Денег, драгоценностей в жизни никогда не было. А Стас из обеспеченной семьи. Да у него машина стоит больше, чем мои дача и квартира вместе взятые.

Даша кусала ноготь. Раньше ее мучил один вопрос: откуда столько денег у Полетаева, теперь, судя по всему, придется ломать голову и над состоянием его родственников.

— А ты его родителей видела? — с нескрываемым любопытством спросила она.

— Да. Очень интеллигентные люди. — Девушка на секунду замялась. — Правда, мне показалось, что я им не очень понравилась. Ну приблизительно как ты сказала: тихая, невзрачная, а сын — упитанный красавец.

— Он что, толстый? — насторожилась Даша.

— Нет, это я так, к слову. Он весь такой... — Она пыталась подобрать слово. — Не знаю, как объяснить...

— Холеный?

— Да, наверное. Ухоженный, лощеный... — Рона немного оживилась. — Ты бы видела, как он с людьми разговаривает: вроде бы ничего особенного не скажет, а в то же время ощущение такое, будто ты ему по гроб жизни обязан и...

— Можешь не рассказывать, — перебила Даша, — представляю, и очень хорошо.

Перед ней замаячил образ сибаритствующего полковника. Что ж, очевидно, у них это семейное.

— Очень даже хорошо представляю.

— На самом деле, я и сама все время думаю, почему он вдруг... — Рона замялась, — почему он мной заинтересовался?

Даша неторопливо отставила бокал, взгляд стал внимательным:

— Ты сказала «заинтересовался», ты не сказала — влюбился.

— Разве это не одно и то же?

— А то ты не знаешь! Любовь — это прежде всего когда люди доверяют друг другу. Когда даже мысли не возникает, почему вы вместе. А у вас какая-то ерунда — уже жениться собрались, а толком еще даже не познакомились. Кроме того... — Она замолчала.

— Что — кроме того?

— Я так и не поняла, зачем вы вообще собрались жениться. Ну у тебя родственников нет, это еще понятно, а ему-то зачем?

Рона молча пожала плечами. На глазах показались слезы. Ведь она почти поверила в свое счастье, и вот сидит перед ней эта совсем незнакомая женщина и говорит то, о чем она сама должна была себе сказать: не существует ни одной причины, по которой Стас хотел бы на ней жениться, тем более так срочно. Она не ослепительная красавица, не персонаж светской хроники, не великий ученый, не говоря уж обо всем остальном. Он же, напротив, и красив, и удачлив, и пользуется успехом. Что между ними общего?

— Так ты думаешь, что нам надо прекратить встречаться? — с трудом заставив себя улыбнуться, спросила Рона.

Рыжая моментально посерьезнела:

— Да Боже тебя упаси! С какой стати? Ты действительно очень привлекательная и во всех отношениях положительная девушка, почему бы тебя и не полюбить? Просто я к тому, что надо быть начеку. Раз вы знакомы так мало, то следует проявлять осторожность и не спешить. Может, он болотной лихорадкой болеет или вообще... хвост недавно купировал.

— Что ж, мне попросить его справку принести?

Несмотря на серьезность темы, Рогнеда не смогла удержаться от улыбки.

— Надо будет — попросим! — Тряхнув рыжими кудрями, гостья подмигнула: — Он когда приехать должен?

— Обещал завтра утром.

— Вот завтра утром и попросим. А сейчас давай свой бокал...

Глава 14

— Здравствуйте, моя фамилия Валснис, я ваш адвокат, присаживайтесь. — Хорошо одетый сухощавый мужчина указал рукой на свободный стул. — Сразу спрашиваю: как вы себя чувствуете? Есть ли жалобы на то, как с вами обращались? Может быть, какие-то просьбы, замечания?

Пабло вяло ответил на приветствие. Он находился в подавленном состоянии, кроме того, у него безумно болело все тело. Присев на краешек стула, он искоса глянул на адвоката. Слава Богу, что в этой проклятой стране хотя бы защита существует. Хотя вряд ли назначенный адвокат станет надрываться.

— Вас назначили?

Ответ был совершенно очевиден, не стоило и спрашивать, но уж больно шикарно выглядел его защитник — такого не назначишь защищать неизвестно кого. Но может, их ввел в заблуждение его швейцарский паспорт?

— Хочу предупредить сразу, вам вряд ли удастся разжиться солидным гонораром. Так что если вас не назначили специально...

Адвокат озабоченно глянул на циферблат золотых часов:

— Что вы говорите? Назначили? Нет, нет, что вы, это невозможно. Ха-ха, «назначили»... Разумеется, меня наняли.

Мулат недоверчиво поднял глаза:

— Наняли? Вы хотите сказать, за деньги?

На сухощавом лице появилось некое подобие улыбки:

— За деньги, молодой человек, за деньги. За продукты я, как правило, не работаю.

— Но... кто вас мог нанять? У меня в этом городе нет знакомых... Ах, да... — Темные глаза недобро блеснули. — Я все понял. Это Лия вас наняла? Ведь так?

Адвокат негромко, со вкусом, рассмеялся:

— Да что вы, ей-Богу. У сей юной особы денег не хватит оплатить и пять минут моего пребывания в вашей камере. О какой защите тут может идти речь...

Пабло озадаченно разглядывал дорогой костюм адвоката:

— Но я в вашем городе только с ней знаком... Если это вообще можно назвать знакомством.

Аккуратно разложив на столе: ручки справа, бумаги слева, Валснис остановил его коротким жестом:

— Послушайте, давайте оставим в стороне вопрос о том, кто оплачивает мой гонорар, а перейдем непосредственно к вашему делу. Вы знаете, какой срок вам грозит за ограбление национального музея?

Несмотря на сильную боль в колене, Пабло попытался подняться, вид у него был неважнецкий.

— Клянусь, я ничего не брал! Я даже не притронулся ни к одной из витрин. Это правда, я клянусь вам!

Не меняя выражения лица, адвокат побарабанил сухими пальцами по крышке обшарпанного стола.

— Ваши клятвы не стоят ни гроша, мой дорогой.

— Но почему мне никто не верит! — Мулат в отчаянии вцепился в волосы. — Меня же обыскали... У меня ничего не нашли!

— Это естественно. — Адвокат пожал плечами. — Ибо совершенно очевидно, что у вас был сообщник.

— Да не было у меня никакого сообщника! Меня провела местная девушка, вы можете проверить. Более того, именно она и настояла, чтобы мы лезли по этой проклятой решетке... Мы просто хотели посмотреть...

— Не тратьте время. — На этот раз защитник не стал выслушивать до конца. — Подобный жалкий лепет не произведет впечатления даже на присяжных, а они обычно люди жалостливые. Вас поймали на месте преступления, можно сказать, с поличным. Вам не пять лет, вы вполне совершеннолетний человек и, полагаю, в состоянии отдавать отчет в своих поступках. В музей, мой дорогой, ходят через двери, купив билет, и в соответствующие часы посещения. Вы же проникли во внеурочное время, тайком, к тому же через окно, а при виде полиции попытались бежать. Это уже само по себе преступление.

— Витрина была пуста, когда мы к ней подошли... — убитым голосом пробормотал мулат. — Я клянусь вам!

Адвокат равнодушно поправил бриллиантовые запонки:

— Мне зачем? Вы все будете рассказывать прокурору.

— Но как мне доказать свою невиновность?.. Допросите девушку, пусть она расскажет, как все было на самом деле.

На лощеном лице появилась усмешка.

— Кстати, забыл сказать, девушка, с которой вы совершали вашу вылазку, несовершеннолетняя. Вы знали об этом?

— Что?!

Пабло почувствовал, что волосы на голове становятся дыбом. Это как минимум означало, что теперь вся вина ляжет на него.

— Вижу, что не знали, — удовлетворенно кивнул защитник. — Но поверьте, это незнание не спасет вас от возможной дополнительной статьи: вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность. Вы хотя бы были осторожны при общении с ней? Понимаете, о чем я?

— Вы имеете в виду... — Мулат побледнел настолько, насколько позволяла его смуглая кожа. — Господи, да как вам только такое в голову пришло! Мы были едва знакомы... Может быть, час, от силы два...

— Иногда и этого бывает достаточно.

— Да вы посмотрите на меня, по-вашему, разве я нуждаюсь в...

— Извините, но не моя профессия догадываться, кто и в чем нуждается.

— Что же мне делать?!

— Терпение, молодой человек, терпение, и все встанет на свои места. Как я уже упоминал, я работаю за деньги, не малые. Но дело свое знаю хорошо и потому почти уверен, что смогу вам помочь. Но только если вы сами этого захотите. Вы понимаете, о чем я?

Пабло устало растирал больное колено.

— Что за странные вопросы вы задаете! Как я могу не захотеть?

— Вот давайте это сразу и проверим. Скажите, и постарайтесь быть предельно откровенным, какова истинная цель вашего визита в этот город?

Пабло сразу же обратил внимание на то, что адвокат не сказал «в наш город» или «сюда», он сказал «в этот город» — значит, сам он не местный и приехал специально, чтобы защищать его. Но кто мог нанять такого дорого защитника? Разве что Софи? Тогда почему этот расфуфыренный адвокатишка спрашивает его о цели визита?

— Я не совсем понял ваш вопрос....

— Молодой человек, — голос стал жестким, — я не собираюсь играть с вами в кошки-мышки, мое время слишком дорого. Или отвечайте, или я ухожу, и в этом случае можете даже не сомневаться — лет пятнадцать вам обеспечено.

— Я хотел посетить музей! — поспешно выкрикнул Пабло.

— Зачем?

— Ну... я...

— Быстрее, юноша, быстрее. — Адвокат выразительно взглянул на циферблат своих дорогих часов.

— Хотел увидеть коллекцию старинных украшений.

— С какой целью?

— Я фотограф...

— Всего хорошего. — Валснис принялся собирать бумаги.

— Подождите!

— Слушаю...

— Это правда, я действительно интересовался украшениями...

Адвокат еще раз посмотрел на часы, возможно, он действительно спешил, потому что произнес неожиданно жестко:

— А точнее, мужскими перстнями. А если еще точнее, то совершенно конкретным перстнем пятнадцатого века, принадлежащего роду Гедиминас.

Пабло почувствовал, как спина покрывается липким потом.

— Откуда вы... — с трудом выдавил он. — Но... я его не брал!

Адвокат как-то странно рассмеялся:

— Представляете, а ведь я вам верю. — Он снова посерьезнел. — Вот что, молодой человек, времени у нас нет, поэтому буду краток. Если вы хотите выйти из этой камеры, прежде чем поседеете, мы поступим следующим образом: вы передаете мне медальон и выходите отсюда даже без штрафа за поломанные розовые кусты. Вас устраивает такой вариант?

— Простите, какой медальон?

Пабло не сразу понял, о чем его просят.

— Золотой, в виде лошади. Он составляет пару к перстню. Отдайте мне его, и вы свободны.

— Но...

Неизвестно, что больше ошеломило мулата: поразительная осведомленность адвоката или то, с какой легкостью тот пообещал ему освобождение.

— У меня нет медальона.

— Нет? — Холодные глаза испытующе рассматривали арестанта, словно какую-то букашку. — Что ж, очень жаль. В таком случае сделка не состоится.

Пабло охватило отчаяние, последняя надежда рушилась. Он вскочил и из последних сил дохромал до стола:

— У меня его действительно нет, но я знаю, где он сейчас находится, — вполголоса проговорил он.

Адвокат остался совершенно невозмутимым. Положив ногу на ногу, он обхватил колено холеными пальцами. Сейчас его поза выражала почти пренебрежение.

—- Вернитесь на свое место, молодой человек, и успокойтесь. Я тоже знаю, где он находится, но не прыгаю при этом по всей камере.

Пабло растерянно моргал глазами. Если этот тип знает, где медальон, чего же тогда хочет от него?

Адвокат заметил его растерянность.

— Немного проясню ситуацию. — Он встал, неторопливо прошелся по камере. — У меня есть один очень важный и уважаемый клиент — именно он поручил мне освободить вас. Но! — Указательный палец чуть приподнялся. — Исключительно в обмен на вышеназванный предмет. Посему повторяю: меня интересует не абстрактное знание — кто, где и как, а сам медальон. Итак, вы можете отдать его мне?

— Она не согласится, — Пабло вздохнул.

— Мой клиент уверяет, что вы имеете большое влияние на мадам.

Адвокат чуть склонил голову. Казалось, его забавляет замешательство подопечного.

Пабло с трудом справился с волнением:

— Я тоже так думал, — наконец выдавил он. — Но... С тех пор как Софи узнала об этом кладе, она будто с цепи сорвалась. Даже деньги, оставленные мужем, ее не так будоражат. — Мулат помолчал и вдруг с отчаянием выкрикнул: — Нет! Она ни за что не отдаст мне медальон!

— У вас ровно сорок восемь часов на то, чтобы убедить мадам. — Адвокат подошел к столу и принялся складывать бумаги в портфель. — В противном случае... — На жестких губах мелькнула легкая улыбка. — В противном случае вас будут судить, и можете не сомневаться — осудят. А ведь вы еще так молоды...

Мулат несколько раз ударился головой о стену.

— Я пропал, я пропал... — бормотал он.

— Бросьте паниковать раньше времени. Ваша судьба в ваших руках. — Адвокат щелкнул замком портфеля. — Как только надумаете, вызывайте меня в любое время. Просьбы будут?

Пабло мрачно кивнул:

— Позвоните мадам Ласмэ и сообщите ей, что... что... В общем, расскажите ей, что со мной произошло.

— Как прикажете. До скорого.

Адвокат сунул портфель под мышку и покинул комнату свиданий с презрительной улыбочкой на губах.

Глава 15

1

Даша вышла в гостиную и замерла. Прямо напротив нее, в потертом дачном кресле, как ни в чем не бывало восседал неожиданно помолодевший и еще более неожиданно похорошевший полковник Полетаев. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это конечно же Полетаев, да не совсем тот. Но как похож! Те же синие глаза, та же насмешливая улыбка, правда, скулы чуть уже, подбородок помягче, и уж вряд ли пижонистый полковник рискнул бы выйти в люди с мелированной головой и серьгой в ухе. Мелькнула мысль: если Полетаев-старший в двадцать лет выглядел точно так же, то куда она смотрела? Несложный подсчет подсказал, что смотрела она тогда приблизительно в учебники третьего класса. Третий класс, естественно, не первый, но для серьезных отношений все же рановато. Даша вздохнула. К тому же вряд ли двадцатилетнего Полетаева вдохновили бы ее новенький пионерский галстук и перепачканные зеленкой колени.

Завидев даму, юная копия полковника поспешно приподнялась:

— Доброе утро, мадам.

— Ну уж сразу и мадам. — Даша кокетливо приподняла воротник рубашки, выданной ей хозяйкой. — Почему же вот так сразу и мадам? Почему не мадемуазель, не мисс или, на худой случай, не фрекен?

Племянник знакомо прищурил синий глаз.

— Потому, что даже предположить не смею, что столь роскошному созданию удалось избежать брачных уз, — проворковал он. — Это было бы немыслимо жестоко по отношению к нашему брату. Прошу, мадам...

— Мило.

Все три года общения с Полетаевым Даша пребывала в уверенности, что правильно расправлять салфетки и целовать дамам ручки полковника обучали где-нибудь в актовом зале ФСБ. Теперь же, глядя на его очаровательного племянника, она постепенно склонялась к мысли, что тут не обошлось без хорошей наследственности.

— Далеко пойдешь.

Наверное, впервые в жизни она обращалась к незнакомому человеку на «ты». Но сходство Стаса с Полетаевым было столь разительным, что это произошло как бы само собой.

Стас не стал возражать.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался он, усаживаясь напротив.

— Вместо того чтобы просто сказать: «ты безнадежно стара» — такой прелестный экивок.

Послышался приятный смех:

— Ну вот, что я говорил: только молодая и очаровательная женщина может позволить себе назваться старой.

Даша снисходительно улыбнулась:

— Может, я просто глупа и искренна...

— Может. Но даже если так, то ни одно из этих качеств никогда не портило женщину. Особенно, повторюсь, такую очаровательную.— Он послал ей сногсшибательную улыбку.

Не найдя, что ответить, Даша обернулась к стоящей в дверях хозяйке дома:

— Дорогая, будь с ним осторожнее. На твоем месте я бы не верила ни единому его слову.

Девушка нервно улыбнулась. Вероятно, она тоже не предполагала в своем женихе столь неожиданной куртуазности. И, судя по выражению лица, ей это не очень нравилось.

— Не верила бы? — тем не менее вполне дружелюбно спросила она. — Почему?

Даша демонстративно оглядела Стаса с ног до головы:

— А у него на все готов ответ.

— Ну и что в этом плохого? — спросил Стас.

— Ничего. Ничего, кроме того, что я не доверю людям с заранее заготовленными ответами.

Это прозвучало почти как обвинение. Тем не менее Полетаев-младший парировать не спешил. Его правильное лицо ничуть не утратило своей правильности, но стало немного проще, что ли. Взяв блюдо с виноградом, юноша протянул его рыжеволосой:

— Угощайся.

В голосе отчетливо послышались знакомые интонации. Даша невольно улыбнулась. Если у племянника не только дядина внешность, но и повадки, то сейчас последует разведка боем. Она не ошиблась. Стас откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился на нее.

— Как странно, что Рона никогда не рассказывала мне о тебе. Вы подруги?

— Почему бы тебе не спросить об этом у нее самой? — Даша отщипнула виноград. — Разве ты не достаточно хорошо знаком со своей невестой, чтобы быть представленным всем ее друзьям и родственникам?

Полетаевский племянник все еще улыбался, но было видно, что скоро последует удар.

— Как вижу — нет. Кстати...

— Ах, ах, ах! — Даша притворно покачала головой, не давая докончить фразу. — Какой пассаж! На днях свадьба, а молодые толком еще и не познакомились. Странно, странно. Если не сказать больше.

Синие глаза сузились.

— Больше? — с мягкой настороженностью спросил Стас. — Ты на что намекаешь?

Даша развела руками:

— На то, что, может быть, вы слегка поспешили? Может, сначала надо было познакомиться с невестой поближе? Узнать ее окружение, родственников?

Тут же последовал выпад:

— Отлично. Вот давай с тебя и начнем. Конкретно ты, кем ей приходишься?

Даша посмотрела на Рогнеду.

— Она моя сестра. Двоюродная.

Стас тоже обернулся к невесте:

— Она действительно твоя сестра?

Девушка молча кивнула головой.

— А почему ты раньше ничего мне о ней не говорила?

Даша хмыкнула:

— Я же говорю, вы слишком мало знакомы...

— Видимо, достаточно для того, чтобы уверить меня в полном отсутствии родных, — с довольно заметным раздражением ответил полетаевский племянник.

Резкость ответа удивила. Фраза прозвучала почти грубо. Очевидно, Стаса задело, что Рогнеда скрыла от него наличие родственницы. Странно. Стараясь не выдать своего замешательства, Даша принялась есть виноград.

«Странно, очень странно». Не будь этот холеный юноша близким родственником человека, которого она знала не первый год, то после таких слов непременно заподозрила бы его в недобром.

Надо заметить, что и на Рогнеду последняя фраза произвела не лучшее впечатление. Серьезное личико стало еще напряженнее.

— Даша живет далеко, — коротко пояснила она. — Мы редко видимся.

— Далеко — это где? — не унимался жених.

— В Чехии.

— В Чехии? — Тут Стас посмотрел на Дашу так, словно заметил у нее бороду. — Извини, а как твоя девичья фамилия?

В районе затылка появилось легкое покалывание. Ведь она даже не удосужилась узнать фамилию хозяйки дачи, ну не Гедиминас же, в самом деле! Получается, кузиной по отцу она представляться не может. Или может? Десятой доли секунды хватило рыжеволосому детективу, чтобы понять — по мелочам лучше не врать.

— Моя девичья фамилия Кунцева.

Она кашлянула, засовывая в рот очередную виноградину.

— Как? — Стас подался вперед, он явно не расслышал. — Кунцевич? Слушай, а ты, случайно, не из тех Кунцевичей, что...

Даша возмущенно вытянулась:

— Нет, я, случайно, не из Кунцевичей. — Она выдержала многозначительную паузу. — И даже не из Кунштейнов. А так же не из Кунцешвили, Кунценянов и, на всякий случай, не из Кунценя-вискусов. Моя фамилия Кун-це-ва.

Стас выслушал тираду не моргнув глазом.

— Спокойно, девушка, я все понял — ты не из Кунцевичей. Не надо так горячиться. Значит, вы родственники по матери?

Здесь мог таиться подвох, но Дашу так разозлила навязчивость собеседника, что ей было уже все равно, что отвечать.

— И по матери, и по отцу, и по тете с племянницей, — огрызнулась она.

— Понятно. — Стас улыбнулся фирменной полетаевской улыбкой. — А в Праге как оказалась?

— Замуж я там вышла. У тебя все?

— Нет, не все. — Юноша выглядел ничуть не смущенным. — Не понимаю, чем ты так недовольна. Я лишь всего-навсего пытаюсь восполнить пробел. К тому же если у моей будущей жены все родственники такие очаровательные, то...

— То, возможно, ей не следует выходить за тебя замуж. — Даша встала и направилась в кухню. — Слишком много внимания ты уделяешь посторонним женщинам. — И, показывая, что закрывает эту тему, спросила: — Что будем делать на завтрак?

Стас следовал за ней по пятам.

— В России на завтрак обычно едят. А что делают в Чехии?

Утомленная дискуссией Даша уже собиралась ответить, что в Чехии на завтрак съедают болтливых женихов, но передумала и просто открыла холодильник.

— Рон, ты яичницу будешь?

— Нет, просто йогурт.

— А я буду, — снова встрял полетаевский племянник, который явно задался целью вывести из себя новоявленную кузину.

Однако делал он это совершенно напрасно. Во-первых, она была старше и все это уже проходила, а во-вторых, здесь, в этом доме, появилась не просто так, а с боевым заданием, потому ее не тронуло, даже если бы Стас неожиданно стал ковырять пальцем в носу. Причем в ее.

— Хочешь яичницу — возьми и приготовь. — Она вложила ему в руку коробку с яйцами. — А мы пока себя в порядок приведем.

Стас попытался выпихнуть коробку обратно ей в руки.

— Вы и так в полном порядке. А если ты про всякие там румяны-пудры, то моя невеста в них не нуждается...

Надо заметить, что Даша никогда не любила шовинистов. Особенно на голодный желудок. Да еще в такую пасмурную погоду.

— Послушай-ка, дружок, — холодно оборвала она, — ты довольно юн и потому позволь дать тебе пару бесплатных советов. Первое: никогда не говори женщине, в чем она нуждается, а в чем нет; второе: перестань реагировать на каждую мою реплику, словно дрессированная обезьяна. Тебе слово, ты в ответ десять. И наконец, третье: я бы на твоем месте не была столь категорична в плане бракосочетания. Лично мне ты кажешься подозрительным.

Несмотря на такое заявление, Стас все же не смог удержаться:

— Да, собственно, я на тебе и не собираюсь жениться.

Даша взорвалась:

— Опять?!

Полетаев-младший открыл было рот, но здесь уже не выдержала безмолвная доселе хозяйка дачи.

— Да перестаньте вы спорить, — спокойно, но твердо попросила она. — Я слишком долго жила одна, чтобы вот так, сразу, поселиться на коммунальной кухне. Давайте я сама все сделаю — и яичницу, и...

— Нет. — Даша взяла девушку за рукав и потащила на веранду. — Он уже взрослый, раз жениться собрался, сам справится. А я хочу, чтобы ты мне кое в чем помогла.

2

На улице заметно посвежело. Листья сонно подрагивали от мелких капелек дождя, наполняя воздух едва уловимым ароматом черной смородины.

— Что случилось? — Рона смотрела чуть сердито. — У меня такое чувство, будто ты и вправду моя старшая сестра.

— Вот и замечательно, пусть это чувство у тебя так и остается.

Придерживая девушку за локоть, Даша отвела ее как можно дальше от дома.

— Слушай, ты должна ему отказать.

— Что?

— Скажи, что передумала выходить замуж.

— Но... — Рона была явно растеряна. — Ты же раньше говорила, что...

— Я не говорю, что ты должна на самом деле отказаться, ты должна только это сказать.

— А если он согласится?

Вопрос прозвучал несколько малодушно, и веснушчатый нос подруги недовольно сморщился.

— Я, конечно, понимаю, что такого раскрасавца потерять безумно жалко, но... — Даша покачала головой. — Сама посуди: если жених сбегает после первого отказа, то что же будет дальше? И кроме того... — она понизила голос, — кроме того, интуиция мне подсказывает — он будет активно сопротивляться этому решению.

Рогнеда молча кусала губы:

— Не пойму, что именно тебя в нем смущает?

— Я пока и сама этого не пойму. Однако уверена, у него должна существовать весьма веская причина для того, чтобы вот так, с бухты-барахты, на тебе жениться. — Глядя на медленно облетающие лепестки шиповника, Даша на мгновенье задумалась. — И мне чертовски хочется эту причину узнать... — понизив голос, пробормотала она.

— Зачем? — неожиданно жестко спросила Рона.

— Что?

В своем охотничьем азарте, Даша совсем упустила из виду, что ее активность может выглядеть не менее подозрительно, чем скоропалительное жениховство полетаевского племянника.

— Зачем тебе знать, почему он хочет на мне жениться? — пояснила Рогнеда, пристально глядя в глаза своей нежданной заступнице.

— Ну... чтобы уберечь от возможных неприятностей, — пробормотала Даша.

— А с какой стати тебе меня от чего-то уберегать? Ты меня совсем не знаешь и...

Ситуацию требовалось срочно разрядить.

— То есть сострадание и бескорыстие ты относишь исключительно к своим добродетелям? — В голосе рыжеволосой гостьи звучала нескрываемая обида. — А все остальные могут помогать другим, только исходя из каких-то корыстных побуждений, так?

Рогнеда молчала. В лице появилась неуверенность. Даше стало безумно стыдно. Мало того, что она согласилась проверить это наивное создание, так теперь еще и манипулирует его чувствами. Успокаивало только одно — действовать она станет исключительно в интересах девушки, даже если Полетаев предложит ей пост министра внутренних дел.

Последняя мысль придала уверенности.

— Получается, никто, кроме тебя, не может испытывать желание помочь малознакомому человеку в затруднительной ситуации. Так?

— Не так, — возразила Рона. — Мне кажется, со своей жизнью я могу разобраться сама...

Рыжая голова решительно мотнулась из стороны в сторону.

— Не можешь! Не можешь, потому что у тебя нет опыта этой самой жизни. И в конце концов можешь ты внять советам хотя бы одной родственницы?!

Ее возмущение было настолько искренним, что Рогнеда невольно рассмеялась:

— Одной, наверное, смогу...

Даша незаметно перевела дух.

— Знала бы ты, что приходится переживать мне, когда в гости неожиданно приезжает мама, тетя или двоюродная сестра. Я уж не говорю о том, что случается, когда они сваливаются мне на голову все втроем.

— И что же случается?

— Конец света случается. Снятие стружки от макушки до хвоста.

— За что? Ты же вроде такая правильная.

— Да все за то же. Сначала они не могли мне простить, что я вышла замуж после недельного знакомства...

— Нет, и она еще дает мне советы! — всплеснула руками Рона. — Мы со Стасом хотя бы месяц знакомы...

Даша улыбнулась:

— Потому и даю. Они меня чуть со свету не сжили, когда узнали, что я развелась.

— Совсем хорошо. А сейчас?

— А сейчас... — Даша вздохнула, — сейчас все хором требуют, чтобы я снова вышла замуж. Им, видите ли, не нравится, что я живу одна. Это вроде как толкает женщину на безнравственные поступки. Можно подумать, штамп в паспорте ограждает от дурных мыслей.

Рона слушала ее очень внимательно:

— А тебе есть за кого выходить?

На конопатом лице промелькнула лукавая усмешка:

— Ну, в принципе... Есть тут один.

— И кто же он?

— Такой же красавец, как твой. С двух шагов не различить.

— И что, ты отказываешься?

— Угу. Четвертый год, — с тайной гордостью провозгласила Даша.

— Почему?

— Хочу убедиться, что он собирается на мне жениться исключительно по любви.

— Слушай... — Рона вдруг глянула серьезно, — а может, это не у меня проблемы, а у тебя?

— Что? — не сразу поняла Даша. — Какие проблемы?

— Может, просто у тебя такая мания — подозревать всех мужчин в корысти? Случайно твой бывший муж не использовал тебя в своих интересах?

Даша была не в силах вымолвить ни слова. Это было сущей правдой: ее бывший муж, делая предложение, цинично использовал ее в своих целях.

— Что, я права?

Даша отвела глаза:

— Слушай, давай займемся моей судьбой сразу после того, как устроим твою. Я ждала долго и еще подожду, а у тебя положение, как на рынке горящих путевок: решать надо быстро и правильно.

— Так что именно решать?

— Ситуацию с твоим женихом. Для начала скажешь, что хочешь год проверить его чувства.

— Год?!

Даша зашикала:

— Тише ты! Под чувствами я подразумеваю желание поставить штамп в паспорт, все остальное не возбраняется. Скажи, что готова даже родить ему ребенка...

Рогнеда смотрела на нее квадратными глазами:

— Извини, конечно, но я к этому совершенно не готова...

— Ты понимаешь разницу между глаголами «сказать» и «сделать»?

— Ну, в принципе...

— Да или нет?

— Понимаю.

— Вот и молодец. Значит, говоришь, что согласна на все, кроме регистрации.

— На все — это на что?

— На что обычно девушка согласна, когда встречается с молодым человеком?

— Не знаю.

Рона с трудом сдерживала смех:

— Хорошо, сейчас я тебе расскажу...

Глава 16

Пабло сидел, нервно раскачиваясь вперед-назад. Его знобило. Второй день от Софи не поступало никаких вестей. В голове мелькали десятки мыслей. Неужели эта дрянь его бросила? А ведь еще недавно он был практически уверен, что наконец-то удалось поймать удачу за хвост. Мулат прикрыл глаза, вспоминая тот день, когда ему предложили познакомиться с красивой, глупой блондинкой, помешанной на сексе, шмотках и буйных вечеринках. Поначалу он воспринимал эту связь как очередную работу, не слишком пыльную, но и не слишком разнообразную. Он даже начал тяготиться этой связью, как вдруг выяснилось, что при определенных обстоятельствах надоедливая любовница может превратиться в жену, жену, которой не было бы никакого дела до того, как и с кем он проводит время... И все к тому шло. Софи проводила с ним не только дни, но и ночи, никого не стесняясь, и казалось — дело за малым: избавиться от супруга. Однако стоило этой дряни овдоветь, как все тут же полетело к чертям. Новоявленная вдова неожиданно проявила такой жесткий и стервозный характер, что трудно было понять, кто же кого все это время использовал. А потом еще лучше: она подставила его и бросила. И вот теперь ему грозит какой-то фантастический срок за преступление, которого он не совершал. Кроме того, при падении он здорово повредил спину и почти не может спать. Нужен хороший врач, а денег нет даже на адвоката.

...И зачем только он поддался на уговоры этой девчонки? Кто украл перстень из музея? Откуда адвокату известно о цели его приезда? И главное — как, как уговорить Софи отдать медальон? Последнее особенно приводило его в отчаяние, он прекрасно понимал, что ни за что на свете вдова не согласится расстаться с медальоном. Даже если в этой камере ему придется гнить остаток жизни. Зачем, зачем он согласился на эту авантюру?!

И опять мысли возвращались к адвокату. Тот вел себя, словно Господь Бог — и освободить может по своему желанию, и знает, что он кольца не брал...

Мрачного вида охранник вернул пленника к действительности:

— К вам посетитель. Вы будете разговаривать?

Пабло пожал плечами. Можно подумать, это он здесь решает, кого принимать, а кого нет.

Дверь открылась, и темная комната тут же наполнилась светом, запахом духов и шорохом дорогих туалетов.

— Боже, на кого ты похож!

— Софи!

Мулат бросился прекрасной вдове в ноги. Впервые за все время их знакомства он был действительно рад слышать этот резкий, визгливый голос. В душе забрезжила надежда: раз Софи приехала сюда, значит, он ей не безразличен.

Охранник сделал угрожающий жест, и Пабло поспешил вернуться на место.

— Слава Богу, ты приехала! Как ты узнала?.. Тебе адвокат позвонил?

Тонкие капризные пальчики брезгливо сжались, словно боясь дотронуться и до самого воздуха этой мрачной, дурно пахнущей комнаты.

— Не знаю. Мне позвонил какой-то псих, бубнил что-то непонятное про ограбление, про то, что ты разбился, попал в тюрьму...

Голос звучал нарочито громко, так обычно говорят для посторонних.

— Как ты умудрился все это успеть всего за полдня пребывания в Литве? Зачем тебе понадобилось самому грабить музей?

— Это чистое недоразумение!

Пабло подхватил ее игру и тоже говорил громко, уверенно, возмущенно.

— Это была просто шутка, глупое ребячество и ничего больше... — Он взял ее руку, нежно прижал к своей щеке. — Дорогая, ты не представляешь, что мне пришлось пережить — ведь я упал со второго этажа. И не с кого-то обыкновенного, а со второго этажа замка! Это чудовищная высота, даже не представляю, как я выжил...

Дверь за охранником захлопнулась.

— Прежде всего ты выжил из ума! — зашипела блондинка, резко наклоняясь к нему. — Как тебе только в голову пришло среди белого дня пытаться ограбить музей!

— Да не собирался я его грабить! — Пабло вслед за любовницей автоматически перешел на шепот. — По твоему совету я познакомился с одной местной девчонкой, а она уговорила меня залезть в замок через окно. Эта дура уверяла, что все тут знает и нам ничего не будет, что это просто развлечение... Потом появилось привидение, она принялась визжать... Сразу же приехала полиция... — Пабло дрожащей рукой стер пот со лба, воспоминания о том дне вызвали у него дрожь. — Девчонка убежала, а я упал, и меня схватили. — Теперь они думают, что кольцо взял я.

— А разве нет?

Огромные сапфировые глаза недобро переливались в полутьме.

— Господи, и ты туда же! Я и подойти не успел к витрине, как появился старый граф....

— Какой еще граф? Ты же сказал, что в замке музей.

— Так граф не настоящий! Он привидение, привидение, которое убивает каждого, кто пытается его ограбить!

— Ты идиот.

Софи в отчаянии кусала губы.

— Привидений не существует.

— Ты там была? Если не веришь мне, поспрашивай местных, они тебе все расскажут.

— А кто же тогда взял кольцо?

— Понятия не имею. Но я его точно не брал.

— Ну и дурак! Я все же надеялась, что ты сделал то, зачем приезжал. Где теперь его искать?

— Софи...

Пабло не знал, как перейти к главному — сказать, что она должна пожертвовать медальоном ради его свободы.

— На самом деле, так же, как ты не веришь в привидения, так и я не верю ни в какие сокровища. Это же просто смешно, верить, что кто-то будет хранить несметные сокровища сотни лет. Тем более монашки. Да они все давным-давно растратили...

Свирепое выражение лица любовницы заставило его перейти к угрозам.

— Я уверен, тебе не вернут ни гроша. А если будешь настаивать — они убьют нас обоих!

— Что за глупости ты говоришь! Ты просто жалкий неудачник и...

— Этот адвокат, что звонил тебе, на самом деле их человек.

— Ты лжешь!

— Нет. — Пабло заставил голос звучать твердо. — Он сказал, что, если мы не отдадим медальон, нам не жить. Я, конечно, допускаю, что тебе наплевать на меня, но подумай хотя бы о себе — разве для того ты стала богатой вдовой, чтобы из-за дурацкой сказки тут же последовать вслед за мужем? Прошу тебя, отдай мне медальон, ты и так богата...

Софи тяжело дышала, труднее вздымалась.

— Ах ты мелкий черномазый шантажист, — прошипела она ему в лицо. — Вот, значит, что ты задумал... И это после того, что я для тебя сделала, дрянь ты этакая? Я вытащила тебя из грязи, отмыла тебя, сделала человеком, а ты воспользовался моей доверчивостью, украл кольцо, а теперь пытаешься выманить у меня еще и медальон?

Пабло отшатнулся, он никак не ожидал, что любовница обвинит его в желании ее обмануть.

— Софи, дорогая, как ты могла подумать! Я только рассказал тебе, как все было... Клянусь, это все монашки! Они не хотят расставаться с сокровищами и потому подослали этого адвокатишку...

— Хватит пороть чушь! Придумай что-нибудь поубедительнее.

— Но почему ты мне не веришь?

— Да потому, что если бы они с самого начала не собирались возвращать сокровища, то отказали бы сразу. Зачем им было требовать настоящее кольцо? Ты об этом подумал?

Мулат растерянно развел руками:

— Не знаю, возможно, существует какая-то причина.

— В таком случае сиди и думай над этим.

Она собралась уходить.

— А что, если без медальона и кольца невозможно добраться до спрятанного? — выкрикнул вдруг Пабло.

Софи медленно обернулась.

— Что, если они служат не пропуском, а ключом?

— Но... — Красивый лобик омрачило легкое облачко, блондинка задумалась. — Но у них же хранятся дубликаты. Они точно такие же.

— Откуда ты знаешь, что точно такие же? А? Что, если существует какое-то отличие, без которого до клада не добраться?

Софи поджала губы:

— Я не понимаю, к чему ты мне все это говоришь. Кольцо-то ты все равно упустил.

— А если я скажу, что знаю, где оно?

— Где?

Пабло сделал неприличный жест:

— Смотрите, какая шустрая. Если ты меня отсюда не вытащишь — кольца тебе не видать!

Вдова сорвалась на крик:

— Ты мерзавец и дрянь!

— Обзывай меня, как хочешь, но к вечеру я должен быть свободен.

— Как, интересно, я смогу это сделать?

— Попробуй поговорить с их адвокатом. У него были кое-какие соображения на этот счет...

Софи сверлила его злыми глазами:

— Неужели ты думаешь, что я поверю этим идиотским россказням?

— Твои проблемы. Но если к вечеру я не буду свободен — кольца тебе не видать как собственных ушей.

Прекрасная вдова закинула голову и рассмеялась.

— А ты глупее, чем я думала. — От былого раздражения не осталось и следа. — Ты и так сказал мне все, что надо: кольцо у адвоката. Иначе зачем ему медальон? Я просто пойду и заплачу ему.

Мулат побледнел. Софи действительно больше не нуждалась в его услугах. И тем не менее он попытался ее отговорить:

— Если адвоката прислали монашки, черта-с-два он тебе его продаст.

— Ты уверен в этом? — Софи соблазнительно провела руками по роскошным бедрам. — А у меня такое ощущение, что мне есть что ему предложить.

На темном лице Пабло промелькнула нескрываемая ненависть:

— Будь ты проклята!

Изрыгнув проклятие, разъяренный мулат попытался поднять стол, чтобы швырнуть его в свою любовницу, но он оказался привинченным к полу.

Пронзительный вопль заставил охранника заглянуть в камеру:

— Все в порядке, мадам?

Софи подскочила к двери:

— Я уже закончила, проводите меня.

— Запомни, если меня поведут к судье, ты пойдешь вслед за мной! — крикнул вдогонку Пабло. — Поверь, у меня есть что ему рассказать и показать...

С металлическим лязгом дверь захлопнулась.

Пабло обессиленно рухнул на кровать.

Глава 17

Даша задумчиво пускала дым, она никак не могла понять, что конкретно ее смущает в симпатичном молодом человеке по имени Стас. Казалось бы, раз он племянник Полетаева, а это сомнений не вызывало — фамильные черты сразу бросались в глаза, то он не может быть ни квартирным аферистом, ни женихом на доверии, ни иным откровенно криминальным элементом, и все же что-то с юношей было не так.

Откинув крышку мобильного телефона, Даша набрала знакомый номер:

— Привет.

На всякий случай она прикрыла трубку рукой, мало ли где притаилась влюбленная парочка.

— Привет. — Голос полковника звучал сосредоточенно. — Как дела?

— Я как раз по этому поводу. Скажи-ка мне честно и откровенно, чем занимается твой племяш?

— А почему ты спрашиваешь?

— Если ты не забыл, я веду расследование. Между прочим, по твоей же просьбе.

— Угу. И что, многое уже расследовала?

— Да уж немало.

Даже не видя полковника, Даша чувствовала, как рвутся с его языка остроты, и потому пригрозила:

— Если ты считаешь, что все, что я делаю, не серьезно, то я собираю чемодан и первым же самолетом возвращаюсь в Прагу. Продолжим наш ужин в ресторане, повеселимся вместе.

— Ну ладно, ладно... Думаю, ты знаешь, что у него собственный бизнес. Кроме того, он учится.

— А где он учится?

— А какое это имеет значение?

— Возможно, большое.

На самом деле Даша не была в этом уверена.

— Знаешь, не будь он твоим родственником, я бы его сдала.

— Куда? — растерялся Полетаев.

— Куда сдают брачных аферистов...

— Что ты этим хочешь сказать?

— Он тащит девочку замуж, как будто от этого зависит его жизнь.

— Не придумывай, — неуверенно проговорил полковник.

— Я теперь у него враг номер один. После того как предложила им годик повременить со свадьбой.

Послышался сдержанный смешок:

— Передаешь свой опыт семейно-брачных отношений?

Даша возмутилась:

— Да мне просто девочку жалко, твой маньяк вцепился в нее, как паук, и тащит в свои сети. Чего ему так приспичило-то?

— Откуда я знаю! Мы сами ничего понять не можем. Думали, это она настаивает.

В голосе Полетаева слышались и досада, и раздражение.

Даша покачала головой, будто собеседник мог ее видеть.

— Она не то что не настаивает, а просто ночами не спит — пытается понять, что дальше делать. Засранец-то симпатичный, а обхождение... Диву даешься, откуда в юном возрасте такие заходы.

— Ну... — Полковник самодовольно кашлянул. — У нас это семейное, врожденное...

— Я уже поняла, — легко согласилась Даша. — Вопрос в другом: он жениться хочет, аж трясется весь. Или это у вас тоже семейное?

— Послушай... — Полетаев поспешил сменить тему. — А может, она его чем-нибудь приманила?

Даша зевнула:

— «Приманила» — это ты в поэтическом смысле? Как Сирена Одиссея?

— При чем здесь Одиссей... Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Понятия не имею.

Даша действительно не понимала.

Некоторое время в трубке слышалось недовольное сопение.

— Не понимает она... Все ты прекрасно понимаешь. Ну всякие там ваши бабские дела... Заговоры, привороты, отвороты...

Каждое слово полковник выдавливал из себя, словно шарик репейника.

Даша слушала со все возрастающим интересом:

— Полетаев, да ты ли это?

— Что?

— Объявлений газетных начитался? «Присушу мужа, отсушу соперницу». Кстати... Беспокойная мысль, как всегда, ускакала в сторону, почему все эти маги и ясновидящие предлагают устранить именно соперницу, а не соперника, например?

— Потому что соперников устраняют другие специалисты, — недовольно пояснил Полетаев.

— Это в смысле...

— В нем.

— Резонно. — Даша помолчала. — Но все равно твое предположение дурацкое. Если она Стаса присушивала, то почему тогда удивляется, что он хочет на ней жениться?

Полковник вздохнул:

— Тоже верно.

— Значит, возвращаемся туда, откуда начали: зачем твоему племяннику понадобилось портить себе жизнь в двадцать лет?

— Прости, ты в третий раз задаешь мне этот вопрос в надежде получить какой-то новый ответ?

— Нет. Просто надеюсь, что тебе в голову пришла какая-то мысль.

— Не пришла.

— В таком случае считаю свою миссию выполненной и предлагаю свернуться.

— В каком смысле?

— Калачиком! Деятельность свою свернуть. Девушка не хочет его на себе женить, это я тебе гарантирую, а со своим племянником ты уж сам как-нибудь разбирайся. У меня есть дела поважнее...

— И все-таки я попрошу тебя остаться.

— Зачем?

— Пока не знаю, но думаю, что стоит еще за ними понаблюдать.

— За ними? — Даше показалось, что она ослышалась. — Ты хочешь сказать — и за девушкой, и за твоим племянником?

— Ну да. Чему ты удивляешься?

Даша почувствовала озноб и набросила на плечи плед.

— Полетаев, я все-таки надеюсь, что за твоим предложением подсматривать за двумя молодыми людьми в разгар их влюбленности не кроется ничего извращенного...

— Нет, вы только посмотрите! — неожиданно сорвался полковник, видно ситуация с племянником все же оказала влияние на его нервную систему. — И она еще будет рассказывать, что это у меня нездоровые ассоциации. Я просто хотел, чтобы ты понаблюдала, как развиваются между ними отношения, кто какие цели преследует. Заодно бы и ты развеялась, пообщалась с природой, подышала свежим воздухом.

Чтобы сдержаться, Даша принялась считать до десяти. Не хватало еще, чтобы полковник занимался организацией ее досуга.

— Спасибо большое! Нет, я, конечно, люблю отдыхать на пленэре, но все же в компании более совершеннолетних товарищей, чем твой племянник и его невеста. Что мне с ними делать? Они даже пить-то толком не умеют, так, сделают пару глотков...

— О, да! А тебе в собутыльники нужна пара крепких мужиков с мозолистыми руками!

— При чем здесь руки? — холодно осведомилась Даша.

Полетаев неожиданно оживился:

— Слушай, давай я подъеду?

Даша встрепенулась — этого только не хватало!

— Подъедешь? Сюда? Зачем?

— Тебя поддержать.

— Мозолистыми руками? Не надо, спасибо. Кроме того, в качестве кого ты собираешься прибыть?

— Твоего жениха, например.

— Слушай, Палыч, я смотрю, у тебя с возрастом думалку постепенно отшибает. Как ты объяснишь девушке ваше непостижимое сходство со Стасом? Думаешь, она совсем дурочка или слепая?

— Хорошо, тогда давай наоборот.

— Наоборот — это как? Не ты мой жених, а я твоя невеста?

В трубке заурчало.

— У меня, может, думалку и отшибает, а у тебя ее, судя по всему, никогда и не было. «Наоборот» — это значит, что сначала я приеду в качестве дяди, а уж потом ты сможешь стать моей невестой.

— Да что же это такое! — рассердилась Даша. — Почему я непременно должна становиться твоей невестой? Что за патология межличностных отношений? Или ты по-прежнему ищешь повод залезть ко мне в постель? И с чего ты вообще решил, что твой племянник станет приглашать престарелого дядю на дачу к двум молодым девушкам? Можно подумать, у него нет более подходящих по возрасту товарищей...

В трубке что-то потрескивало, возможно, нервы полковника.

— Хотел бы я знать, кого ты имеешь в виду, говоря о двух молодых девушках, — проскрипел он. — Себя вроде как нелепо, а хозяйка дачи, насколько мне известно, в единственном экземпляре. Что же касаемо твоей постели, то не могу представить себе ни одной причины, по которой хотел бы там оказаться. Слово «секс» тебе, судя по всему, неведомо, а выслушивать малосмешные натужные остроты я и по телевизору могу.

Тут уже взъерепенилась Даша.

— Во-первых, я достаточно молода! — категорично заявила она. — Мне около тридцати, тебе же, слава Богу, за сорок, а во-вторых, с сексом у меня все в порядке...

— Тебе не около тридцати, а за! А для мужчины сорок вообще не возраст. И кстати, порядок — это когда все убрано в шкаф?

— Ну и у кого из нас натужные остроты?

Полковник недовольно дышал в трубку. Даша отвечала тем же.

— Ладно, давай вернемся к делу.

— Давай.

— Как я заставлю племянника взять меня с собой — это мои проблемы. Но когда я приеду и начну за тобой ухаживать, то, пожалуйста, веди себя адекватно. Хотя бы это ты сможешь мне пообещать?

— Разумеется! — неожиданно с радостью согласилась Даша. — Даже без вопросов.

Полковник тут же засомневался.

— Прости, а ты уверена, что знаешь значение слова «адекватный»?

— Абсолютно. Ты, главное, начни за мной ухаживать.

— Черт, и зачем только я стал с тобой разговаривать...

— Зачем ты только на свет родился, — хмыкнула Даша и нажала «отбой».

Глава 18

1

Адвокат Валснис проживал в гостинице, где остановилась Софи. Это был единственный отель в городе — довольно привлекательный внутри, но мрачноватый и непривлекательный снаружи. Бездарная коробка времен социалистического прошлого. Возможно, именно из-за его унылого вида немногочисленные туристы города предпочитали размещаться в небольших пансионах, уютных и светлых. В отличие от них Софи не переваривала частные пансионы. Она ненавидела эти чужие одноразовые комнаты еще со времен своего бурного прошлого и потому всегда останавливалась в больших отелях, какими бы неудобными они ни были.

Поднявшись к себе в номер, Софи включила в ванной воду, распустила пышные белокурые волосы и, полистав телефонный справочник гостиничных номеров, набрала номер Валсниса. Телефон не отвечал. Тогда вдова перезвонила на рецепцию.

— Говорит мадам Ласмэ. Со мной хотел увидеться господин Валснис, но сейчас его нет в номере. Когда он вернется, не могли бы вы передать, что я жду его у себя?

— Хорошо, мадам.

— Еще я хотела бы заказать ужин.

— Соединяю с рестораном...

Погрузившись в ароматную пену, Софи прикрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Предстоял нелегкий вечер.

2

— Вы хотели меня видеть?

Задремавшая было Софи с визгом подскочила. В дверях ванной комнаты стоял сухощавый мужчина. Взгляд его был равнодушен, холоден. Опытную вдову это неприятно озадачило — холодность визитера была искренней, в таких вещах она никогда не ошибалась.

— Вы напугали меня.

Сдернув полотенце с крючка, она неторопливо прикрылась.

— Как вы вошли сюда?

— Через дверь, естественно. Вы же предусмотрительно оставили ее открытой. — Адвокат растянул узкие губы в некоем подобии улыбки.

Вдова решила играть роль оскорбленной невинности:

— Я не закрыла дверь лишь потому, что официант должен был принести мне ужин.

— Под ужином вы подразумеваете шампанское, шоколад и фрукты? Не тяжеловато на ночь?

— Не понимаю, какое вам дело! Выйдите, дайте мне одеться.

— Да, конечно. — Валснис вышел в гостиную. — Хотя вы напрасно стесняетесь. Я видел своих клиентов еще менее одетых, чем вы.

— Я пока что еще не ваш клиент. — Софи набросила на влажное тело коротенький шелковый халат. — И что значит «менее одетых»?

— На них не было пены.

Блондинка рассмеялась. Она уже полностью овладела собой, голос приобрел вкрадчивость, движения — плавность.

— Однако у вас опасная работа.

Она прошла в комнату и села в кресло, забросив ножки на мягкий подлокотник.

— Не опаснее вашей.

Не спрашивая разрешения, адвокат принялся открывать шампанское.

— Вы будете пить?

— Если только с вами.

Адвокат наполнил два бокала:

— Итак, вы хотели меня видеть. Зачем?

Софи легкомысленно покачивала туфелькой, отороченной чем-то пушистым.

— Я хотела поговорить с вами об одном молодом человеке. Он мой друг и сейчас находится в затруднительном положении...

Еще сегодня с утра прекрасной вдове было абсолютно наплевать на ситуацию, в которой по ее милости оказался Пабло, но последние слова любовника заставили крепко задуматься. Пабло был профессиональным жиголо, а такие субъекты не брезгуют ничем. Он действительно мог припасти доказательства против нее. А в игре, где ставки на миллионы, рисковать не стоило. К тому же Пабло еще пригодится для черной работы.

— Кажется, я догадываюсь, о ком вы говорите.

Адвокат по-прежнему выглядел спокойным, даже немного равнодушным, словно они разговаривали о погоде.

Софи перешла на доверительный тон:

— Поверьте, он не такой. Конечно, Пабло не ангел, но в любом случае и не грабитель. И уж конечно, он никогда бы не стал грабить музей. Это в конце концов глупо.

Похоже, Валсниса мало трогали слова.

— Может быть, — без особого интереса согласился он. — И тем не менее вашего приятеля поймали на месте преступления.

— Да бросьте! Никакого особого преступления не было. Молодой человек познакомился с красивой девушкой, гормоны разыгрались, естественно, захотелось уединиться... В конце концов, это она предложила забраться в музей с черного хода.

Адвокат отрицательно покачал головой.

— Версия никуда не годится. Девушка несовершеннолетняя.

Софи раздраженно пожала плечами:

— Ну хорошо, выбросьте про гормоны... Просто местная жительница захотела показать туристу главную городскую достопримечательность в неурочное время... Они повели себя как дети: пролезли через окно, бегали по пустым залам, пугали друг друга привидениями. И допугались до того, что оно и вправду им почудилось. Испугались, бросились бежать, их поймала полиция. Вот и все.

Адвокат несколько оживился.

— А вот теперь очень правдоподобно. Вот теперь вы мне все объяснили. Что ж, полагаю, и городского судью эта версия убедит.

Софи нахмурилась. Этот Валснис был очень странным, она никак не могла его просчитать.

— Думаю, вам не стоит ломать над этим голову, — тихо проговорил адвокат.

Софи испуганно вздрогнула.

— Вы что, умеете читать мысли? — вырвалось у нее само собой.

— Если бы вы проработали с людьми столько, сколько я, вы бы научились читать мысли еще до того, как ваш собеседник успел подумать. Опыт. Практика. — Валснис через силу улыбнулся. — Что ж, мадам, надо отдать вам должное, вы, безусловно, умны и изворотливы. Вы достигли многого, но все равно вам меня не перехитрить. Поэтому предлагаю играть открыто.

Софи несколько нервозным жестом протянула свой бокал:

— Вы не поухаживаете за мной?

— С удовольствием. — Адвокат, не торопясь, долил шампанского. — Так что вы скажете на мое предложение?

— Какое именно?

Софи старалась казаться легкомысленной и ничуть не обеспокоенной.

— Я предлагаю вам выйти за меня замуж.

Бокал со звоном ударился об пол.

— Что?!

— Согласен, это несколько неожиданно, но, в конце концов, что наша жизнь? Игра. Так сказал классик.

— Да вы с ума сошли. — Вдова порывисто встала. — Вы... маньяк какой-то! Я могу позвать полицию...

— И что вы им скажете? Что одинокий мужчина сорока шести лет сделал предложение руки и сердца очаровательной вдове? Как адвокат уверяю — за это у нас не сажают.

— Но зачем вам это надо?! — вскричала Софи и тут же хитро прищурилась: — Ах, кажется, я догадываюсь...

— Нет, нет! — Валснис рассмеялся. — Ваше имущество меня не прельщает. Признаться, я и сам не бедный человек.

— Кто ваш клиент? — быстро спросила Софи, подсаживаясь к адвокату.

Он медленно провел пальцем по вырезу весьма откровенного халатика. Софи даже не пошевельнулась.

— Вы уверены, что хотите это знать? — спросил адвокат с интимными интонациями в голосе.

— Я в этом больше чем уверена.

Вдова развязала пояс и скинула халат на диван, обнажив белоснежные плечи и грудь.

— Итак, кто ваш клиент?

С какой-то мученической гримасой Валснис поспешил отвернуться. Казалось, ему было неприятно то, что она сделала.

— Вы опережаете события, мадам, — довольно сухо заметил он. — К тому же пребываете в плену весьма распространенного заблуждения.

— Какого именно?

Словно ни в чем не бывало, Софи снова накинула халат и затянула пояс покрепче.

— Что с любовницей мужчина более откровенен, чем с женой. Это чушь. Выходите за меня замуж — и я вам все расскажу. Все, о чем вы меня ни спросите.

Разозленная блондинка подскочила с дивана.

— Я вас не понимаю! Не понимаю! — Она начала нервно прохаживаться по комнате. — Я предлагаю вам деньги, я предлагаю себя, но нет, вам ничего такого не надо — вы хотите жениться. При том, что мои деньги вас якобы не интересуют. Что же вам нужно на самом деле?

— Статус швейцарского адвоката.

— Что? — Софи показалось, что она ослышалась. — Какой, простите, статус?

— Швейцарского адвоката. — Валснис развел руками. — Понимаете, я прекрасный адвокат, но в Литве мало богатых клиентов. Зато, как известно, богатых клиентов много в Швейцарии, м-да... Однако их может представлять только швейцарский адвокат. Поэтому я и хочу жениться на вас. И поэтому мне не нужны ваши деньги. Я сам могу вам их предложить. Но не буду этого делать. Вместо этого я расскажу, кто меня нанял.

Софи психанула:

— Я и сама знаю, кто вас нанял! Лучше скажите, кто украл кольцо. Оно у вашего клиента?

Впервые за все время их разговора на бесстрастном лице Валсниса появилось нечто похожее на удивление.

— Простите, я не понял. Вы что-то предлагаете?

— Я соглашусь выйти за вас замуж, если вы скажете мне, где кольцо.

— То, которое хранилось в главной витрине парадного зала?

— Да, да!

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Ну хорошо. Воля ваша.

Все с тем же невозмутимым выражением лица адвокат открыл портфель.

— Здесь наш брачный договор, подпишите его, и вы сегодня же получите ответы на все интересующие вас вопросы.

— Где подписываться?

— Вот здесь... Здесь и здесь.

Софи, не глядя, поставила несколько росчерков. Адвокат озадаченно следил за ее действиями.

— Вы даже не хотите прочитать?

— Нет, я вам доверяю. — Она улыбнулась, тонко, по-змеиному. — Как я могу не доверять будущему мужу? Итак, — она погасила улыбку, — кто украл кольцо?

— Никто. — Адвокат поправил золотые запонки. — По крайней мере вчера. Оно пропало двадцать с лишним лет назад. Сын бывшего владельца залез ночью в замок и украл несколько драгоценных вещей, в том числе и это кольцо. Его тесть, директор музея, застукал зятя за этим неблаговидным занятием, и тому ничего не оставалось, как тестя убить. Было очень шумное дело, грабителя до сих пор ищут...

Софи сидела ошеломленная. Она ожидала чего угодно, только не этого.

— Вы хотите сказать, что вчера этого кольца там не было?

— Нет, конечно.

— Но... Подождите, я ничего не понимаю... Мой друг сказал, что видел пустую витрину.

— Совершенно верно. Таково было решение коллектива музея — оставить все как есть. Если бы ваш друг имел пару свободных секунд, он бы прочитал поясняющую табличку: что на этом месте когда-то лежал фамильный перстень владельцев замка, представляющий огромную историческую ценность, и что сотрудники музея не оставляют надежду однажды вернуть кольцо на его законное место.

— Но куда же тогда оно подевалось? — пробормотала Софи.

Адвокат пожал плечами:

— Да далось оно вам! Графский сынок его украл. И в принципе я его понимаю — с какой стати было оставлять кольцо коммунистам? Это же фамильная реликвия, оно всегда предавалось по наследству, от отца к сыну...

Валснис потянулся за своим бокалом.

— А если сына не было? — автоматически спросила Софи.

— Ну тогда к дочери. Какая разница?

Софи стало трудно дышать. Это же надо оказаться такой дурой! Столько времени потратить... Ведь Петер с самого начала сказал, что в монастырь за сокровищами они должны идти вместе с дочерью... Конечно же перстень у нее, и как она сразу не сообразила!

Софи порывисто встала:

— Простите, но у меня кое-какие дела. Приятно было познакомиться.

Адвокат поднялся следом.

— Да-да, конечно. Вы не будете против, если мы узаконим наши отношения прямо завтра с утра? — Валснис помахал брачным договором.

— С какой стати? — довольно грубо ответила вдова. — Уж не думаете ли вы, что я выжила из ума и вправду собралась за вас замуж?

— Минуточку. — Адвокат нахмурился. — Но мы, кажется, договорились. Вы подписали документ. Это документ! — Он потряс в воздухе бумагами. — Я могу подать на вас в суд.

— Послушайте, вы! — Софи перешла на свой привычно-визгливый тембр. — Вы не просто старый сморщенный стручок, вы еще и дерьмовый адвокат. Как вы можете угрожать мне бумагами, которым грош цена? Что, не понимаете?

Валснис покачал головой.

— Нет, и он еще собирался работать в Швейцарии! — Блондинка недобро расхохоталась. — То-то вы удивились, что я подписала все не глядя. Идиот. До тех пор пока мы не заключили официальный брак, этот договор — пустое место. Теперь ясно?

— Теперь — да, — пробормотал Валснис, затем он поднял голову и засмеялся: — Я поймал вас, признайтесь, поймал!

— Что еще? — Вдова смотрела подозрительно.

Адвокат довольно щурился.

— Неужели вы думаете, я поверил вашим обещаниям? Я вас просто проверял.

— О чем вы?

— О кольце вам мог рассказать кто угодно, я вообще не понимаю, с чего ваш друг вбил себе в голову, что его обвиняют в краже. Его арестовали всего лишь за незаконное проникновение в музей. Я, конечно, пока не стал его разуверять...

Софи молча смотрела на веселящегося адвоката.

— М-да... — Валснис потер сухие руки. — Даже не знаю, что с вами делать. Ну да ладно, у вас еще есть время подумать. Правда, недолго, до завтрашнего утра.

— О чем я должна думать до завтра?

— Ну, например, согласиться выйти за меня замуж или потерять все и оказаться за решеткой.

— Что?!

— Мой клиент, который, как вы уверяете, вам известен, и интересы которого я пока представляю, — слово «пока» адвокат выделил, — поручил мне получить некий медальон. Я попытался надавить на вашего приятеля, но, судя по всему, вы не слишком дорожите его жизнью... Жаль, очень жаль...

Софи ощущала все большую нервозность. Она не понимала, куда Валснис клонит.

— Прекратите морочить мне голову! Или говорите, или...

— Насколько я в курсе дела, ваш супруг умер.

— Да, и что?

— Так вот, мой клиент сообщил, что он не просто умер, а был убит. Отравлен. И сделали это вы.

— Я?! — Прекрасное лицо залила мертвенная бледность. — Вы... вы чокнутый?

— Нет, я вполне нормальный. Остатки яда находятся в ваших вещах, и завтра, если вы окажетесь упрямицей, швейцарская полиция будет знать, где этот яд искать. Ну а учитывая тот факт, что буквально на следующий день после похорон вы приехали выручать своего любовника... — адвокат покачал головой, — вас посадят, мадам, поверьте мне, посадят. Но что еще хуже — как недобросовестный наследник вы незамедлительно будете лишены наследства. Вы не получите ни гроша. Желаете такого конца?

Софи стояла бледная, она чувствовала, как к горлу подкатывала тошнота.

— А... если я отдам медальон? — хрипло спросила она. — Меня оставят в покое?

Адвокат Валснис задумчиво посмотрел на нее:

— Скажите, у вашего супруга не было иных наследников?

Вдова подошла к окну, отворила створку и глубоко вдохнула холодный, чуть подсоленный воздух. «Нет, это не монашки... Это дочь. Дочь, у которой кольцо, а теперь она еще желает заполучить медальон. Или наследство. А возможно, и то, и другое». Впервые за много-много лет Софи охватило чувство беспомощности, почти отчаяния.

— А что я выиграю от того, что выйду за вас замуж? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я назову вам имя своего клиента и предоставлю видеозапись разговора с угрозами в ваш адрес. Вы сами решите, что со всем этим делать — нести в полицию или поступить как-то иначе.

Софи пыталась справиться с волнением. Этот чертов адвокат загнал ее в угол. Тут уже не до кладов, сейчас надо спасать шкуру. Хотя... Если она расправится с дочерью и заберет у нее кольцо, то все достанется ей — и наследство, и сокровища. Но выходить замуж за этого сморчка! Да еще в тот момент, когда она только-только почувствовала вкус свободы...

Адвокат Валснис, как всегда, читал мысли на расстоянии.

— Успокойтесь, мадам, я предлагаю фиктивный брак. Обещаю никогда не интересоваться, куда и с кем вы идете, а уж тем более требовать выполнения супружеских обязанностей. — Он криво усмехнулся. — Если бы вы были юношей, я бы еще подумал, но женщины... — Он вздохнул. — К сожалению, они меня совсем не интересуют.

Несмотря на трагичность ситуации, Софи едва не рассмеялась. Выйти замуж за гея — потрясающе!

— И сколько должен продлиться наш брак?

— Не менее пяти лет. Но желательно, конечно, не разводиться. По крайней мере до тех пор, пока я твердо не укоренюсь.

Пять лет. В принципе она и через десять лет замуж не собиралась. А кольцо и свобода ей необходимы сейчас.

— Я согласна.

Валснис кивнул, словно ни минуты не сомневался в ее согласии.

— Вот и прекрасно. В таком случае я займусь подготовкой официальной части нашего договора, а вы... — он презрительно усмехнулся, — можете пока навестить свадебный салон. Все-таки невеста должна быть в белом.

— Да, да, конечно... — Сердце Софи вдруг сжалось, словно в предчувствии беды. — Так вы скажете, кто убил моего супруга?

— Конечно.

— Я знаю этого человека?

— Безусловно.

— И кто же он?

Адвокат развел руками:

— Ваш нынешний любовник, ваш великолепный Пабло.

Глава 19

1

Утро начиналось чудесно. Даша потянулась, открыла глаза и увидела, как солнечные зайчики весело скачут по стенам и потолку. Комнату наполнял сладкий аромат цветущей липы, ветер легонько теребил кружевную занавеску, и вся атмосфера была пропитана блаженной истомой жаркого дачного лета. Вот если бы еще завтрак в постель кто-нибудь принес, было бы почти как в раю.

— Эй, есть кто в доме живой? — негромко крикнула она.

Не надеясь получить ответ — парочка с утра собиралась идти ловить рыбу, — Даша скинула ноги на пол и от души потянулась еще раз.

— Хорошо-то как, люди добрые!

В тот же момент дверь тихонько отворилась, и на пороге возник подтянутый, гладко выбритый мужчина с подносом в руке.

— Надеюсь, прекрасная дама не станет сердиться за столь дерзкое вторжение? — спросил он голосом мягким, как английский бархат. — Я имел смелость приготовить для вас чашку кофе и пару тостов.

Челюсть Даши отвалилась с легким стуком.

— Ты... Вы... — Даша комкала воротник ночной

рубашки. — Что вы... ты... Мужчина, что вы делаете в моей спальне?

Из-за плеча Полетаева возникла озорная физиономия Стаса.

— Привет, как спалось? На самом деле это не мужчина.

— Да? — Перепуганная Даша все еще не могла понять, как ей теперь себя вести. — Просто он в штанах, вот я и подумала... Но тебе, конечно, виднее. Не мужчина, так не мужчина.

— Ты не поняла, я имел в виду, что он не просто мужчина, а мой родной дядя.

— Дядя Сережа. — Полетаев склонил голову в поклоне.

Даша нервно кивнула в ответ.

— Угу. И что твой дядя Сережа делает в моей спальне?

— Я просто подумал: мы вдвоем, а ты вроде как одна, «в глуши, в деревне, все вам скучно...»

— Мне совершенно не скучно. Более того, мне было очень весело. — Даша сердито окинула взглядом Полетаева и его поднос. — До сего момента.

— Я же говорила, что это не очень хорошая идея, — послышался робкий голос Роны.

— Идея отличная, только она еще этого не поняла, — возразил Стас. — Смотри, Дашка в разводе, значит, страдает, мой дядя тоже...

— В разводе?

— Нет, страдает.

— А чего это он страдает?

Даша подхватила со спинки кровати халат и набросила на плечи.

— У него была несчастная любовь.

— Ах, вот как... Очень трогательно.

Застегнув халат на все пуговицы, рыжеволосая женщина подошла к зеркалу и принялась расчесывать кудри.

— Нельзя ли поподробнее, очень хочется послушать. Обожаю слушать о чужих страданиях.

— Мне кажется это несколько жестоким, — мягко, с оттенком грусти сказал Полетаев.

— А мне кажется это вполне адекватным, — пропела Даша и, обернувшись, состроила такую мину, что Полетаев едва не выронил поднос.

— Можно я поставлю ваш завтрак на стол? — спросил он, стараясь сохранять на лице скорбное выражение.

— Да уж сделайте одолжение... Так что за несчастная любовь?

Стас тут же присел к столу и принялся высматривать, чем бы поживиться.

— Четыре года дядя был безнадежно влюблен в одну прекрасную рыжеволосую даму, — сообщил он, придвигая к себе яичницу. — Но, к сожалению, его избранница была замужем и жила в другой стране. И вот когда я сказал, что ты тоже рыжая...

Даша в зеркале бросила быстрый взгляд на Полетаева: он что, всем своим родственникам растрепал об их отношениях?

— Очень интересно. А в чем же трагедия? У дяди закончилась виза?

— Нет. Все гораздо печальнее. Его возлюбленная умерла.

— Что?!

Полетаев печально кивнул головой:

— Умерла. Для меня это был страшный удар. Я до сих пор не могу оправиться.

Оправиться не могла и заживо похороненная Даша: некоторое время она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. С трудом оклемавшись, она чуть было не запустила расческой в несносного полковника, отправившего ее на тот свет до срока, но сдержалась и сорвала злость на собственных волосах — начала расчесывать их с такой яростью, что от золотистых кудрей отлетали клочки.

— Приношу вам свои соболезнования, — проскрежетала она. — Только мне непонятно ваше вторжение в мою спальню. Вы не поверите, но в приличном обществе принято скорбеть в одиночестве.

— Я бы так и поступил. Но когда узнал о цвете ваших волос... — Полетаев сделал трагическое лицо.

Даша невольно провела рукой по волосам:

— Что? Что с ним?

— Этот рыжий цвет... Вся душа моя буквально перевернулась, вернув то, о чем я безуспешно пытался забыть. И я подумал, может, вы смягчите боль мучительных воспоминаний о безвременно ушедшей любви.

Глаза хозяйки дома заволокли слезы:

— Сергей Павлович, дорогой, успокойтесь, пожалуйста! Конечно, и я, и Даша вас поддержим в такой тяжелый момент жизни.

— Спасибо, девочки...

«Девочки!»

Даша развернулась на сто восемьдесят градусов: ни стыда, ни совести нет у человека — одну похоронил заживо, вторую до слез довел.

— Ну уж дудки! Я вовсе даже не собираюсь становиться ходячим надгробием бывшей любовницы этого странного субъекта.

Воцарилась тишина.

— Мадам, зачем же так грубо? — Полетаев выразительно повел глазами в сторону обалдевшей парочки: у хозяйки дома моментально высохли слезы, а Стас так и застыл с недопроглоченным куском жареной ветчины. — Я всего лишь имел в виду, что рыжий цвет символизирует для меня все самое лучшее в этом мире. — И выразительно подмигнул: мол, чего дуришь, мы же договаривались.

Но Даше было наплевать на его планы.

— В таком случае покрасьте стены вашей квартиры оранжевым, — зло ответила она, — поешьте лисичек. Съездите в Киев на майдан, в конце концов. От меня-то вы чего хотите?

— Прошу вас, просто скрасьте мое одиночество, хотя бы сегодня... — Полковник протянул руки, словно предлагая впорхнуть в его объятия.

— Значит, вы уморили одну несчастную, а теперь решили взяться за меня?

— Да ничего я не хочу!

Поняв, что сотрудничать она не собирается, полковник развернулся и покинул спальню, громко хлопнув дверью. Стас устремился за ним, предварительно показав Даше кулак. Рона осталась стоять с недоуменным выражением лица.

— Ты повела себя очень жестоко, — укоризненно заметила она. — Зачем ты так с ним?

Даша отмахнулась:

— Только не говори, что поверила хотя бы одному его слову.

Девушка удивленно развела руками:

— Разумеется, поверила. Зачем ему врать?

— Затем!

Даша злилась, что врожденная порядочность не позволяет ей вломить полковнику по полной программе. Но еще больше она злилась на самого полковника за то, что поставил ее в такое дурацкое положение. Ведь со стороны она выглядит просто монстром.

— Ну сама подумай, если у человека умирает возлюбленная, а он тут же бросается на поиски новой — это либо патология, либо здесь что-то не так.

— Но... Сергей Павлович выглядит таким серьезным... К тому же его дама была замужем, это все-таки немножко другое...

Даша вздохнула:

— Ты совсем не разбираешься в мужчинах. Ладно, пока не стану тебя разочаровывать. Подожди меня, я сейчас оденусь и приду к вам.

2

Сидя в шезлонге, Даша потягивала вино и с блаженным восторгом всматривалась в окружающую природу.

— Я даже представить себе не могла, что бывает на свете такой рай, — промурлыкала она. — Видит Бог, прекраснее Подмосковья нет ничего на свете.

Полетаев обвел ироничным взглядом покосившийся забор и непричесанные заросли шиповника. Возможно, в Подмосковье и существовали места, могущие поразить воображение самого Создателя, но данный уголок заброшенного садоводческого товарищества вряд ли мог на это претендовать.

— Я бы, пожалуй, с вами согласился, — снисходительно заметил он, — если бы как-то проездом не оказался в Полинезии.

Даша спустила солнечные очки на кончик носа. Снобизм — отвратительная вещь, особенно когда вынужден мириться с ней который год подряд.

— Насколько я понимаю, спрашивать откуда и куда вы ехали в какой-то степени бессмысленно?

Полетаев великодушно согласился:

— В принципе — да. К тому же к собственно красотам Полинезии это отношения не имеет. Поверьте — вот где воистину рай на земле.

Может, Даша и пропустила бы фразу Полетаева мимо ушей, но тут она заметила, с каким искренним восторгом на бывалого полковника смотрит Рогнеда. Нет, эта чертова семейка явно вознамерилась разбить наивной девушке сердце. Придется держать оборону, кроме нее, Даши, бедняжку защитить некому.

— Я не знаю, как там Полинезия, — кисло заметила она, — может, вам лавры Гогена покоя не дают, но моя славянская натура в местном климате воссоединяется с природой куда как более органично.

— «Куда как более органично...» Что за прелестный оборот! — Полковник умильно осклабился. — И такой славянский, славянский... А позвольте узнать, что же является результатом этого исторического воссоединения?

— В каком смысле?

— В том смысле, что воссоединение Гогена с Полинезией принесло человечеству прекрасные творения живописи. А что у вас?

— У меня гармония души и тела.

— Не маловато ли?

— Мне хватает.

— А остальному человечеству?

— Остальному человечеству хватит и Гогена, — прошипела Даша.

— Совершенно с вами согласен.

Поняв, что последнее слово осталось все-таки за ним, Полетаев самодовольно улыбнулся и потянулся за очередной бутылкой пива.

Настроение Даши упало еще на пару градусов, но она твердо решила, что никто не испортит ей так прекрасно начавшийся вечер.

— Посмотрите, какое интересное дерево. — Она кивнула на сосну, росшую на соседнем участке. — Прямо лотарингский крест...

— Папский, — зевнул Стас. — У папского креста три перекладины, а у лотарингского — две.

Полетаев улыбнулся еще шире. Судя по его расплывшейся физиономии, их команда явно набирала очки. И опять Даша собралась ответить что-нибудь едкое и меткое, как вдруг ее лицо изменилось. На нем появилась растерянность, почти испуг. Полковник, казалось, только этого и ждал.

— Что с вами? — Он заботливо подался вперед. — Вам плохо? Воды? Пива? Кислородный коктейль?

— Да, — пробормотала Даша, — мне что-то не очень хорошо. Рона, прости, можно тебя на минуточку?

Обеспокоенная девушка поднялась:

— Что случилось?

— Ничего страшного, но если тебя не затруднит, давай зайдем в дом, я хочу кое-что попросить...

Мужчины понимающе переглянулись. Даша поняла, о чем они подумали, но сейчас ей было абсолютно все равно.

Едва переступив порог, она схватила девушку за руку и потащила в комнату:

— Тебе Стасик никогда не говорил, где он учится?

— А что такое? В финансовой академии.

— В академии, в академии... — пробормотала Даша. — И на каком факультете? — но тут же махнула рукой. — Впрочем, это не важно. Какая в финансовой академии может быть история... Ты у него дома была?

Рона молча кивнула.

— Не обратила внимания, у него много книг по истории? Я имею в виду такие толстые специальные книги.

Девушка все еще не понимала причину волнения своей беспокойной гостьи.

— У него вообще много книг. Да что случи-лось-то?

— Рона, ты только не принимай близко к сердцу... — Даша мялась. — Но мне кажется, я начинаю догадываться, в чем причина интереса Стаса к тебе.

— В чем же? — И без того узкое лицо Роны заострилось еще больше.

— Он очень хорошо разбирается в истории. Понимаешь, о чем я?

Неожиданный порыв ветра захлопнул дверь в комнату, Рогнеда вздрогнула.

— В истории? Может быть... Правда, со мной он никогда не говорил об этом. — Кошачьи глаза смотрели удивленно, даже как-то беззащитно. — Сейчас многие интересуются историей.

Рыжая голова упрямо качнулась из стороны в сторону.

— Рона, поверь, из тысячи человек, встреченных тобой на улице, вряд ли найдется хотя бы один, знающий разницу между папским и лотарингским крестами.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Этим я хочу сказать, что сто против одного — ты его интересуешь как потомок Гедиминаса.

Девушка продолжала стоять, неловко улыбаясь.

— Ну, допустим, я потомок, что с того? — неуверенно проговорила она. — Гедиминовичей и без меня больше чем достаточно, и они об истории своего рода знают больше, чем я.

Даша обвела комнату озабоченным взглядом.

— У тебя есть какие-нибудь картины, фамильное серебро?

— Что?

— Может быть, сохранились какие-нибудь исторические документы? Хроники?

— Господи, — Рогнеда, как обычно, всплеснула руками, — ну какие еще хроники? Гедиминас — фамилия отца, а он ушел, когда мне и года не было. Я его вообще не помню... Что касается документов или картин, так у меня даже простых семейных фотографий не сохранилось. Мама забыла их, когда уезжала из Литвы, а дядя так и не переслал. Ничего у меня нет. Одно только отчество осталось от отца.

Но рыжеволосого детектива не так-то легко было переубедить. Мысль, возникшая в этой голове, поселялась там надолго.

— Говорю тебе, он прекрасно разбирается в истории, но почему-то это скрывает, — продолжала настаивать она.

— Это преступление?

— В сочетании с его нечеловеческим желанием на тебе жениться — да. Слушай, а может, ты должна наследство получить?

— Где? От кого? Ты какая-то чудная, честное слово...

— Надо найти твоего отца, — решительно заявила Даша. — Чую, здесь дело не чисто. Надо найти специалиста по генеалогии Гедиминовичей и... — Рыжие брови слетелись к переносице.

— Что еще?

— Помнишь, когда Стас меня увидел в первый раз, начал выпытывать фамилию, а когда я ответила, поинтересовался, не из тех ли я Кунцевичей?

Девушка несколько разочарованно пожала плечами, она явно рассчитывала услышать нечто более сенсационное.

— Так он просто не расслышал.

— Дело не в этом. Мне интересно, каких именно Кунцевичей он имел в виду?

— Ну мало ли...

— И все-таки стоит подумать на этот счет. Ты сказала, что мы родственники, значит, он предполагал некий род Кунцевичей, который...

— Разве это не еврейская фамилия?

— Да нет. — Даша задумчиво теребила шнурок мобильного телефона, висевшего на шее, — скорее белорусская. Надо проверить. Тут нужна консультация специалиста.

— Хорошая идея. Только где его взять?

Впервые за весь день на конопатом лице промелькнула довольная улыбка:

— Странно было бы, если б я не знала, где его взять. Я же все-таки на историческом факультете училась.

С важным видом Даша принялась искать нужное имя в мобильном телефоне.

— Один мой добрый знакомый прислал мне сто пятьдесят четыре телефона наших бывших однокурсников. Сначала я хотела стерилизовать, чтобы такие умники в природе не размножались, а потом подумала, может, пригодится? Вот и пригодилось... Ну давай, давай, бери трубку...

Она даже приплясывала от нетерпения. Когда же наконец послышался снисходительный басок, Даша прямо-таки взвилась.

— Слава Богу! Ванька, привет! Это, Кунцева... Да я... Да... Нет, ничего не случилось... Слушай, у меня к тебе будет один вопрос. Ты, случайно, не знаешь, кто такие Кунцевичи? Да не Кунцевы, а Кунцевичи! Тетерев... Да... Я предполагаю, что это какие-то родственники Гедиминовичей... Кстати, мне и о них понадобится кое-какая информация. Да... Нет. Господи, да не ищу я царских родственников! В каком колене породнились? Не знаю... Не знаю... Судя по всему, не угасший, но утверждать не стану.

По мере того как бывший однокурсник отвечал, конопатое лицо принимало все более и более трагическое выражение.

— Ну я поняла... Ну да... Я понимаю, что нет времени, но, может, в зачет старой дружбы... Понятно... Что ж, очень жаль. — Даша предприняла последнюю попытку зацепить старого приятеля: — А то бы я тебя познакомила с одной девушкой по имени Рогнеда. И отчество у нее подходящее — Рогволдовна. Кстати, она как раз из... Хорошо, когда? — Теперь Даша смотрела удивленно. — Ну давай, до завтра.

Закончив разговор, она пожала плечами.

— Странные они все-таки, эти феодалисты, то «не помню», то «давай встречаться»... Да и пес с ним. Одно могу сказать наверняка — если Ванька не скажет, кто такие Кунцевичи, то этого не скажет никто.

— А сам-то он кто, вообще? — робко поинтересовалась Рогнеда.

— Сумасшедший.

Девушка вопросительно приподняла брови:

— В каком смысле?

— В смысле истории ВКЛ.

Рогнеда непонимающе сморгнула.

— ВКЛ? Это какое-то сокращение от ВЛКСМ?

— Да Боже упаси! — Даша даже перекрестилась. — ВКЛ — это Великое Княжество Литовское. Его даже изничтожить пытались.

— Кого, княжество?

— Ваньку, конечно.

— Его пытались убить? — недоверчиво переспросила Рогнеда. — А кто, великие литовцы?

— Нет, обыкновенные. Они же отличаются друг от друга.

— Кто от кого отличается?

— Великие литовцы от просто литовцев.

— Чем?

Даша вздохнула.

— Н-да... А еще говорят «кровь не водица». Стыдно, девушка, не знать такие элементарные вещи. Хотя бы из уважения к собственным предкам. Великие литовцы — это, грубо говоря, белорусы и поляки, а просто литовцы — это жмудь.

— Просто — жмудь? Это что, ругательство такое? Как москаль?

Даша схватилась за голову:

— Ужас какой-то! Ну почему ругательство? Племя такое было.

— А я из этой жмуди или...

— По маме не знаю, но по папе у тебя столько кровей намешано, что долго все перечислять. Я вот тебя с Ванькой познакомлю, он тебе твое дерево во всех красках покажет.

Рогнеда рассеянно кивнула.

— Слушай, а тебе его дядя нравится? — неожиданно спросила она.

Даша подняла голову:

— Чей, Ванькин?

— При чем здесь Ванька... Я о Сергее Павловиче. Как ты думаешь, он долго будет помнить ту, свою...

— Рона, сядь, пожалуйста.

Девушка села. Даша взяла ее руки в свои и заглянула в глаза:

— Никакой «той» у дяди твоего жениха нет и не было. Если он кого и имел в виду, то только меня. А я, как видишь, жива и здорова.

Девушка чуть отстранилась.

— Прости, ты о чем?

— «О чем, о чем...» — Даша себя ненавидела. — Мы с Сергеем Павловичем знакомы давно. Это он попросил меня сюда приехать...

Лицо Рогнеды мгновенно стало белым.

— ...Он никак не мог понять, почему его драгоценный племянник хочет во что бы то ни стало жениться.

— Ты... говоришь неправду. — Бледные губы дрожали. — Зачем ты врешь?

— За тем, что я не вру.

Девушка вздохнула.

— Я сейчас спрошу у него самого.

Даша развела руками:

— Дело хозяйское. Но я бы на твоем месте сделала вид, что ничего не произошло.

— Почему?

— Видишь ли, меня все-таки смущает тот факт, что Стас хочет непременно зарегистрировать ваш брак. Интересно было бы узнать, чего именно он планирует этим добиться. Ты действительно не знаешь, что случилось с твоим отцом?

— Нет. Мама никогда не говорила. А у вас что-то было?

— У меня с твоим отцом?!

— У тебя и у... Сергея Павловича.

«Господи, не хватало только, чтобы эта дурочка влюбилась в Полетаева», — подумала Даша и поспешила успокоить девушку:

— У нас много чего было. Но ничего выходящего за рамки морали. Ты ведь это хотела узнать?

— Вы с ним не спали?

— Конечно нет. Даже не целовались.

— Но почему?

Даша хотела отшутиться, но Рона выглядела такой расстроенной, что она не решилась.

— Потому, что я ему не верю.

— Ты боишься, что он потом откажется на тебе жениться?

Несмотря на напряженность момента, Дашу вдруг разобрал смех. Она представила, как Полетаев, надевая трусы, высокомерно бросает:

— Извини, дорогая, но теперь я не смогу на тебе жениться.

— Я боюсь, что после этого он заставит меня выйти за него замуж, — кусая губы, ответила она.

— А ты не хочешь?

— Пока нет.

— А я бы вышла, — призналась Рона. — Он такой замечательный. Настоящий мужчина.

Даша схватилась за голову. Случилось то, чего она опасалась последние три часа: чертов полковник заморочил-таки девице голову.

— Забудь об этом! — потребовала она. — Никакой он не мужчина, а всего лишь старый аморальный негодяй...

— Вот, значит, как ты обо мне думаешь? — послышался голос от двери.

Даша испуганно обернулась:

— Ты подслушивал?

— Разумеется, нет.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Вас долго не было, и я подумал, что-то случилось, хотел помочь. Но видимо, в моей помощи ты не нуждаешься. Кстати, спасибо за лестное мнение обо мне. Хотя порядочнее было бы сначала меня поставить в известность.

Даша возмутилась:

— Вы только посмотрите! Да я по три раза на дню об этом говорю, но ты почему-то убежден, что я шучу. А теперь выставляешь меня в каком-то дурацком свете.

— Сергей Павлович, это правда, что вы попросили вашу знакомую следить за мной?

Дашу всегда восхищала выдержка полковника. Вместо того чтобы достать пистолет и попросту ее пристрелить, он лишь улыбнулся, мягко, даже застенчиво.

— Конечно нет. — Голос звучал так искренне, что Даша сама чуть было не поверила. — Я только попросил подружиться с тобой. Все остальное — плод ее не шибко здорового воображения.

Даша уже хотела хватить полковника по спине какой-нибудь скалкой, как Рона переспросила чуть удивленно:

— А зачем вы попросили подружиться со мной?

Полковник соображал, как бы поумнее ответить. Рогнеда прикрыла лицо руками и упавшим голосом прошептала:

— Значит, это правда... Я недостаточно хороша для вашей семьи. Еще бы, ведь у меня нет ни близких, которые смогут за меня поручиться, ни денег, ни положения в обществе.

Рыжие брови едва заметно дрогнули. Учитывая их предыдущий разговор, Рогнеда должна была вести себя совершенно по-другому. Но она стояла, опустив глаза, и что-то бормотала о сиротстве и бедности. И тут Дашу осенило! Девица-то не промах: она наверняка подготавливает какую-то пакость. И настолько преуспела в своей показной наивности, что Полетаев сам малым слезу не пустил. Хотя, конечно, его слезам следовало доверять меньше всего.

— Рона, детка, ты совершенно все не так представляешь. — Бравый полковник поспешил к убивающейся хозяйке дачи. На его месте в дверном проеме появился Стас. — Твоя беда в том, что ты совсем одна и не знаешь, возможно, к своему счастью, что такое иметь дюжину беспокойных тетушек, кузин, бабушек и прочая, и прочая. Будь они у тебя, бедного Станислава уже бы наизнанку вывернули, проверяя его родословную. В нашей семье эта неблагодарная миссия досталась мне...

— И ты тут же перепоручил сие неблаговидное занятие мне, — вставила Даша.

— Потому что я знаю тебя как человека тонкого, деликатного и очень порядочного, — моментально парировал полковник. — Кто лучше тебя смог бы подружиться с будущей женой моего племянника?

Дашу аж передернуло. «С будущей женой»! «Хотела бы я знать, куда это ты теперь так спешишь...» — подумала она.

— Я буду вынуждена просить вас со Стасом покинуть мой дом, — тихо, но твердо произнесла девушка.

— Но почему? — Полетаев становился все более вкрадчивым. — Мы только-только во всем разобрались, раскрыли друг другу карты... Сейчас самое время доставать шампанское...

«Веселым пирком да за свадебку», — у рыжеволосого детектива мысли становились все мрачнее и подозрительнее. Теперь и дядя ратовал за скорейшее бракосочетание. И пока она ломала голову, как бы поудачнее отделаться от двух пиявок, Рогнеда спокойно объяснила:

— Я прошу вас уехать, так как не смогу выйти за Стаса замуж.

— Почему?! — хором воскликнули мужчины.

— Потому что я полюбила вас, Сергей Павлович.

Даше стоило титанических усилий оставаться серьезной, от этого у нее даже слезы на глазах выступили, что, впрочем, было весьма кстати. Ума ей было не занимать, теперь даже если дядя с племянником в лепешку расшибутся, им все равно придется уехать.

Полетаев смутился, как первоклассник. Видно, давно ему в любви не признавалось такое юное и наивное создание.

— Ну что ты такое говоришь... Ты не можешь меня полюбить. Ты меня совсем не знаешь... — бормотал он.

Даша вытирала слезы уголком занавески.

— Как я ее понимаю, — всхлипывала она, — как понимаю...

— Прекрати, пожалуйста, — сердито шикнул полковник. И снова напомаженным голосом: — Рона, ты просто взволнована предстоящей свадьбой...

— Свадьбы не будет, — твердо сказала девушка. — Я прошу вас уехать.

Стало понятно, что спорить бессмысленно. Полковник понимающе улыбнулся, мол, все в порядке.

— Конечно. Мы сейчас уедем. Но тебе стоит только позвонить, и Стас...

— Я все поняла, — остановила его Рогнеда. — Прощайте.

— До встречи, — мягко, но с нажимом ответил Полетаев. — Даша, детка, ты тоже собирайся.

— А Дашу я не выгоняла и очень хочу, чтобы она осталась.

Мужчины замерли.

Всхлипнув для надежности еще пару раз, Даша сложила платок и сунула в карман.

— Давайте, давайте, до Москвы путь не близкий, а уже темнеет. Шуруйте отсюда.

— Почему это она должна остаться? — вздорно воскликнул Стас.

«Потому что ты дурак, а я умная, — мысленно обругала его Даша, — ты так не только без невесты останешься, но и без дяди».

Видимо, Полетаев был согласен, потому что, взяв племянника за плечо, подтолкнул его к выходу.

— Девочки, нам, конечно, невыносимо тяжело с вами расставаться, но я очень надеюсь, что это не надолго.

— Жаль, что не могу ответить вам тем же, — весело ответила Даша, захлопывая дверь.

Глава 20

1

Софи не спала всю ночь. Если бы она могла, то сразу после ошеломляющего сообщения адвоката навестила бы Пабло и вырвала у него сердце. Только теперь ей стал ясен смысл его последней угрозы. Значит, он действительно собирался ее шантажировать убийством мужа, для чего и спрятал яд в доме. А то, что он мог это сделать, — сомневаться не приходилось. Он чуть ли не единственный, кроме горничных, конечно, кто имел доступ в ее спальню. Но к утру, извертевшись, измучившись, она поняла, что с расправой стоит повременить — даже скормив его собакам, она ничего не добьется. Пабло никогда бы не сделал ничего подобного по собственной инициативе, он для этого слишком изнежен и глуп. Да и адвокат сказал, что существует заказчик, и этот заказчик — не красавчик-мулат. Конечно, можно дождаться свадебной церемонии и узнать его имя от Валсниса, но где гарантия, что, во-первых, адвокат скажет правду, а во-вторых, не будет ли слишком поздно? К тому же ей совершенно не улыбалось получить в нагрузку к наследству и сокровищам высохшего зануду с неясными намерениями.

И тут вдову неожиданно осенило. Вскочив с кровати, она взволнованно заходила по номеру. Ведь можно поступить наоборот: если адвоката нанял тот же человек, что и Пабло, то Пабло сможет ей сказать, кто он!

Софи так разволновалась, что пришлось принять успокоительное. Завтра, прямо с утра, она отправится в тюрьму, и пусть этот негодяй только попробует утаить от нее правду: — в этом случае свободы ему не видать до конца дней!

2

Едва дождавшись рассвета, Софи быстро позавтракала, оставила на рецепции записку для Валсниса, что отправилась в свадебный салон, после чего, уже ни секунды не мешкая, поспешила в городскую тюрьму. Немного заспанный и чрезвычайно удивленный столь ранним визитом начальник тюрьмы суетливо улыбался, пытаясь предложить кофе.

— Рад снова видеть вас, мадам. Какая честь... Позвольте предложить чашечку кофе. Поверьте, у нас варят чудесный кофе. А выпечка!

— Благодарю. — Вдова ответила вымученной улыбкой, она не спала всю ночь и чувствовала себя совершенно разбитой. — Если позволите, как-нибудь в другой раз. Я ужасно расстроена и вымотана всей этой историей.

— Вам незачем беспокоиться, — стал ее успокаивать полицейский. — У вашего друга лучший в стране адвокат. Думаю, завтра же его отпустят под залог, а уж в том, что его оправдают, даже не сомневаюсь.

— Да, да, конечно. — Софи на секунду замешкалась. — Простите, я ведь даже не успела спросить: а в чем моего друга, собственно, обвиняют?

— В незаконном проникновении. — Полицейский, казалось, удивился. — А! Бросьте! Скорее всего, его поступок квалифицируют как простое хулиганство и он отделается штрафом.

— Понятно. — Софи достала из сумочки несколько купюр. — И еще одна просьба... Мы можем поговорить с моим другом наедине? Буквально минут пять-десять, не больше.

Банкноты мгновенно исчезли в широкой руке полицейского.

— Разумеется, мадам, для вас — что угодно.

Он выглянул в коридор и крикнул несколько слов по-литовски. Вид у него был очень довольный.

Охранник, широкоплечий светловолосый парень, отомкнул здоровенным ключом металлическую дверь и придержал ее, почтительно пропуская Софи вперед.

— Прошу, мадам. — Он строго посмотрел на лежащего арестанта. — Если что-то будет не так, немедленно зовите меня. Я буду здесь, неподалеку.

— Спасибо, друг мой. — Вдова послала старательному стражу порядка одну из самых своих обворожительных улыбок. — Не переживайте, это мой хороший знакомый, мне нечего опасаться, я со всем справлюсь.

Едва дождавшись, когда закроется дверь, она швырнула сумочку на табурет и довольно грубо потребовала:

— Вставай, хватит валяться! Можешь не претворяться, я все знаю. Ну и сволочь же ты!

Пабло даже не повернул головы, он был мрачен и зол.

— Ну хорошо. — Софи подошла и присела на край кровати. — Я пришла сказать, что помогу тебе отсюда выбраться. Но вовсе не потому, что мне некуда денег девать.

— Кто бы сомневался...

— Я хочу знать, кто тебя нанял.

— Что?

— Послушай, у нас мало времени, поэтому говорю прямо: я знаю, что тебя нанял человек, который попросил убить моего мужа, а улики спрятать в доме с целью дальнейшего шантажа. Этот же человек нанял адвоката Валсниса защищать тебя и вытянуть из меня медальон. Вчера Валснис предложил мне в обмен на имя этого человека выйти за него замуж.

Пабло вскочил. Софи подняла руку:

— Спокойно. Я сказала, что подумаю. И пришла сюда. Итак, у тебя последний шанс — кто тот человек, что тебя нанял?

— Я его не знаю.

Глядя в пол, мулат ломал пальцы. Софи молча смотрела на любовника.

— Как он выглядел?

— Не знаю.

— Ты опять врешь?

— Клянусь — нет. Он всегда был в одежде монаха, лицо скрывал капюшон. Мы говорили по-итальянски, но это не родной его язык, могу дать голову на отсечение. Он поклялся, что убьет меня, если я сделаю что-то не так.

— Почему же ты мне сейчас рассказываешь?

Пабло поднял глубокие черные глаза. Впервые Софи увидела в них страх.

— Мне кажется, он все равно убьет меня. Нанятый им адвокат не столько собирался защищать меня, сколько угрожал. Угрожал и требовал, чтобы я заставил тебя отдать медальон.

— Но почему монах не попросил о медальоне тебя лично? — Софи была так удивлена его испугом, что невольно смягчила тон. — Зачем ему понадобилось общаться с тобой через кого-то?

— Не знаю. Возможно, он не хотел, чтобы нас здесь видели вместе. Не хотел, чтобы узнали, кто он. Ведь в тюрьму без документов не пропустят.

— А когда он предложил тебе убить моего мужа, то говорил что-нибудь о кольце и медальоне?

— Нет. Даже речи об этом не шло. Он просто хотел, чтобы я тебя увез, а ключ от дома передал ему.

— Понятно... — пробормотала Софи.

Дело все больше запутывалось. Получается, этот таинственный монах знал, кто ее муж, знал, что в его доме хранится медальон. Но почему монах? Монастырь, где хранятся сокровища, — женский. По логике должна была быть монашка...

— К какой конфессии этот монах принадлежал?

Пабло пожал плечами:

— Не понимаю.

— Монах католический?

— Разумеется, католический. Почему ты спрашиваешь?

Софи отвернулась. Православные монахини вряд ли пошлют мужчину-католика по своим делам. Кроме того, настоятельница не сомневалась, что кольцо, которое она принесла, настоящее, верила до самой последней секунды, пока не увидела его. Тогда получается, что таинственный монах действует по поручению дочери. В пользу этой версии были и следующие аргументы: во-первых, монах не искал кольцо, а во-вторых, только члену семьи могло быть известно местонахождение медальона. Таким образом получается: у дочери — кольцо, у нее — медальон. И вопрос лишь в одном — кто кого опередит.

Она посмотрела на уныло сидящего любовника:

— Ты знаешь, где находится Москва?

— Что?

— Москва, столица России.

Мулат зло огрызнулся:

— Не считай меня за полного придурка. Я знаю, где находится Москва. Там раньше жили коммунисты, а сейчас там мафия.

Софи поморщилась:

— Умница. Просто гений. Что еще знаешь про Россию?

— Там все время происходят какие-то революции. И что там очень холодно... — Пабло принялся растирать шею. — С чего ты вдруг, вообще, вспомнила про эту страну?

Вдова молчала. Мулат начал нервничать, последнее время он уже не знал, что можно ожидать от своей ненормальной любовницы.

— Чего ты на меня так смотришь?

В самом деле, прекрасная Софи смотрела на своего темнокожего любовника каким-то странным взглядом.

— Холодно, говоришь? — медленно проговорила она.

— Где?

— В Москве.

— Конечно, холодно. Там же Сибирь.

— Нет проблем. Я дам тебе денег — купишь шубу.

Темные глаза подозрительно сощурились.

— Зачем мне шуба?

— Затем, что ты немедленно вылетаешь в Москву.

— Что?!

Услышав громкое восклицанье, в камеру заглянул охранник.

— Какие-то проблемы, мадам?

— Да идите вы, идите! Все в порядке! — Софи раздраженно замахала рукой. И, дождавшись, когда дверь захлопнется, перешла на злой шепот: — Чего ты орешь?

— Я не понял, что ты сейчас сказала?

— Ты немедленно вылетаешь в Москву.

— Я?!

— Ты, ты.

— Эй, красотка, не гони волну. — Всю апатию у Пабло как рукой сняло. — Надеюсь, это только шутка?

— Нет, мой дорогой. Мы пошутим потом, когда ты вернешься.

Черные глаза недружелюбно блеснули.

— Зачем ты хочешь меня туда отправить?

— Ты должен будешь найти дочь моего покойного супруга, отобрать у нее кольцо и... — Она выразительно провела рукой по горлу.

Пабло невольно отшатнулся. «Чертова девка точно двинулась».

— Ты, вообще, в своем уме? Тебе не достаточно, что я сижу за ограбление музея, теперь хочешь повесить на меня еще и убийство?

— Хочу? — Блондинка вскинула точеный подбородок и расхохоталась. — Я не хочу, я требую. Я требую, чтобы ты отправился в Москву, причем немедленно...

Такого поворота мулат явно не ожидал.

— Ты больная! Как я могу куда-то полететь, если сижу в этой гребаной камере?

— Завтра утром тебя выпустят.

— С какой стати?

— Ты ничего не крал. И это все знают. — Видя, что мулат явно не понимает, о чем она, махнула рукой: — Тебя это не должно касаться. Так что завтра, как только тебя выпустят, первым же самолетом...

— Никуда я не полечу, — заявил Пабло.

Софи подняла тоненькие ниточки бровей:

— Да неужели? Даже если я расскажу, кто и как убил моего мужа?

— У тебя нет доказательств.

— У меня нет. У адвоката Валсниса есть. Поверь, ради такого дела я выйду за него замуж. Ну так что?

Полные, слегка вывернутые губы мулата дрожали:

— Но я не знаю русского! Как я буду там ее искать?

— А вот на это мне совершенно наплевать. Мне нужно кольцо, и я его получу. А ты выбирай: или рискнуть, или...

И хотя тон любовницы не допускал ни малейшего возражения, мулат все же продолжал сопротивляться:

— Хорошо, предположим, меня выпустят и я полечу, но как я ее найду? Ты ведь даже не знаешь ее имени.

Софи достала из сумочки письмо и помахала перед носом арестанта:

— Может быть, я не знаю ее имени, но зато знаю адрес.

Пабло упрямо стиснул зубы:

— Я никуда не поеду.

— В таком случае пусть тебя сожрут местные крысы. — Она встала и направилась к двери. — Завтра утром я жду от тебя ответа. Это твой последний шанс.

— Чтоб ты сдохла...

Пабло с силой ударил кулаком в холодную стену.

Обратно в гостиницу Софи летела как на крыльях. Конечно, еще многое предстоит сделать, но главное выяснилось — кто стоит за всеми ее бедами. Чертова девчонка! И пока она не догадывается, надо действовать молниеносно.

Ворвавшись к себе в номер, вдова почти не удивилась, обнаружив устроившегося по-хозяйски адвоката.

— Дорогая, ты уже выбрала себе платье? — спросил он.

— Нет.

Распахнув шкаф, Софи принялась быстро перебирать одежду.

— Почему?

— Решила еще немного подумать.

Выбрав подходящий наряд, скинула с себя облегающий костюм, под которым ничего не оказалось.

Адвокат нервно хрустнул пальцами.

— Но у меня нет времени ждать.

— Зато у меня его полно. — Софи обернулась, она совершенно не стеснялась своей наготы. — Дело в том, что настоящий преступник сознался и подписал признательные показания.

Конечно, она блефовала, но почти ничем не рисковала. Пока Пабло будет решать ее проблемы в Москве, ей следует немедленно вернуться домой, уничтожить улики и понадежнее спрятать медальон. Слишком много людей за ним охотятся. Главное, чтобы Пабло в очередной раз не облажался. Хотя жить захочет — и девчонку найдет, и кольцо из нее вытрясет.

Вдова так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как адвокат достал мобильный телефон и набрал чей-то номер.

— ...к сожалению, мадам не хочет идти нам навстречу... Да, я пытался, но она и слышать ничего не хочет. Я понял. Да, конечно, смогу.

Окончив разговор, Валснис подошел к двери и запер ее на ключ.

Софи резко обернулась:

— Какого черта?

— Мне очень жаль, мадам, — адвокат опустил ключ в карман, — но пока не приедет мой клиент, вы никуда не двинетесь.

Лицо Софи исказила злая ухмылка:

— И вы не боитесь, что я расскажу вашему клиенту, как вы пытались его продать за звание швейцарского адвоката?

— Нет, не боюсь.

— С чего бы такая смелость?

— Мне он поверит, а вам нет.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

Софи со всего маху опустилась в кресло.

— Хорошо, — она посмотрела на часы, — время у меня пока есть. Заодно и выясню кое-что.

Глава 21

1

Рогнеда отрешенно смотрела в окно. Даша сидела рядом и время от времени поглядывала на нее, не решаясь начать разговор. Неизвестно, сколько продолжалось бы их молчание, если бы девушка наконец не спросила:

— Ну так выходить мне за него замуж или нет?

Даша улыбнулась уголками губ — о чем еще можно так напряженно размышлять в двадцать с небольшим лет!

— Если спрашиваешь, то не надо. Но, надеюсь, это не из-за того, что ты влюбилась в дядю?

— Нет, конечно. Да и староват он для меня.

— И то верно, — обрадовалась Даша. — Хотя племянник тоже не самого подходящего возраста.

— Какой есть. Другого жениха у меня в запасе нет.

— Жениха... Да какой из него жених! Головная боль одна. Надо сначала выяснить, что ему от тебя надо.

— Господи, да что ему от меня может быть надо? — Рона раздраженно встала. — Молекула ДНК?

— Не знаю...

Даша озабоченно кусала губы.

— Вот видишь. А говорила, что знаешь.

Ореховые глаза плутовато глянули в сторону.

— Я сказала, что знаю в общих чертах.

— В каких именно?

— Я уже обрисовала: Стас хочет на тебе жениться потому, что ты потомок Гедиминаса.

Девушка обреченно глянула на рыжеволосую гостью:

— Думаешь, он хочет повесить мой герб на дверцы своего автомобиля?

Даша поскребла затылок.

— Да черт его знает... Дядя его — сноб, может, и он такой же... Денег у них полно, может, славы не хватает?

Обычно спокойная хозяйка дачи неожиданно начала злиться.

— Слушай, я даже не знаю, как этот герб выглядит. Возможно, я вообще не имею на него никаких прав. Фамилия у меня по матери, ни отца, ни кого-либо из его родственников я или не видела, или просто не помню. Какой во мне прок?

У Даши был такой разнесчастный вид, что Рогнеда только рукой махнула:

— Ладно, оставим это. Лучше скажи, когда обедать будем?

— Да я не хочу...

Есть действительно не хотелось, кроме того, этот обед еще приготовить надо было.

— А я хочу.

— Все равно нечего.

— Как нечего, а курица жареная?

— Так мужики все съели.

— Гады.

Даша согласно кивнула:

— Я бы даже сказала — негодяи. Зато пива целый ящик оставили.

— Я не люблю пиво.

Рона на всякий случай заглянула в холодильник. Максимум, чем там можно было поживиться — пустым пакетом из-под чипсов.

— Это зачем здесь?

Она внимательно осмотрела пакет внутри и снаружи, но ни еды, ни денег, ни чего-либо иного ценного в него завернуто, как ни странно, не было.

— Наверное, я автоматически положила, — вздохнула Даша.

— Автоматически? Что за странный автоматизм — мусор в холодильнике прятать?

— Пакетик из-под чипсов — это не совсем мусор, — попыталась оправдаться гостья. — Если, например, от него еще чуть-чуть пахнет...

Девушка со вздохом скомкала пакет и выбросила в мусорное ведро. Они снова помолчали.

— Слушай, а поехали в Москву, купим какой-нибудь гриль.

Даша сняла со спинки стула сумку, достала кошелек, пересчитала деньги:

— А можем и в ресторан зайти.

— Я даже знаю в какой.

В грустных доселе глазах вдруг промелькнул озорной огонек:

— В какой?

— Который Стасу принадлежит. Там и платить не надо.

Даша недоверчиво подняла брови:

— У Стаса есть собственный ресторан?

— А ты не знала?

— Интересно, откуда я могла бы об этом знать? Я о существовании самого Стаса всего неделю назад узнала. Кстати, откуда у него ресторан? Он же учится...

— Я так поняла, его семье принадлежит довольно большой ресторанный бизнес в Москве...

Послышался звонкий шлепок. Не рассчитав силы, Даша хлопнула себя по лбу с такой силой, что чуть сознание не потеряла.

— А я-то все никак не могла понять, откуда у него деньги!

— У кого? У Стаса?

— У Сергея Павловича твоего.

— Ну он, скорее, твой, — осторожно заметила Рона.

— Да какая разница! Я все думала, что он такой незаменимый специалист, что государство платит ему повышенную зарплату, а он, оказывается, пельменями торгует.

Рона сдержанно улыбнулась:

— Может, он и не торгует.

— Тогда еще хуже — находится на содержании у торговцев пельменями.

— Да ладно тебе! — Девушка не выдержала и рассмеялась. — Торгует не торгует — какая разница. Главное, что не ворует.

— Это еще проверить надо, — проворчала Даша. — Может, он пальцем весы придерживает.

— Ну прекрати, — Рона со смехом встала. — Поехали, по дороге расскажешь все, что знаешь, и все, что думаешь об этом деле.

Даша выглянула в окно и скуксилась.

— Легко сказать — поехали, вон, скоро дождь начнется, а до станции шагать...

— ...нам не придется. — Девушка подняла руку с ключами. — Сергей Павлович любезно оставил свою машину.

Даша подозрительно прищурилась:

— С чего бы это?

— Он сказал, что на электричках сейчас ездить не безопасно...

— Не опаснее, чем принимать от него подобного рода подачки.

— Да ладно тебе, он же не подарил нам ее.

— Этого только не хватало.

— Боишься данайцев?

— Данайцев я не боюсь, я Полетаева боюсь. За каждой его любезностью всенепременно кроется какая-нибудь пакость.

— Странно. А мне он показался джентльменом.

— Даже после того, как приставил меня за тобой шпионить?

— Так это же ты шпионила, а не он. — Рона хитро улыбнулась.

Даша тут же обиделась:

— Я могу уехать, чтобы вам не мешать.

— Перестань, я же пошутила. Кто поведет машину?

— Хочешь — ты.

Даша все еще дулась.

— Я не умею.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы тебя расшевелить.

Вместо ответа Даша взяла ключи:

— Считай, что у тебя получилось. И не забудь все выключить.

2

Машина Даше сразу понравилась: старомодный чопорный дизайн, кожаный салон, деревянный руль.

— Вот уж не думала, что «Крайслер» выпускает такие котелки, — пробормотала она, заглядывая в салон.

— Котелки?

— Он похож на английский котелок. — Взгляд упал на спидометр, и лицо Даши недовольно вытянулось. — Что за ерунда? Максимальная скорость всего сто шестьдесят. Только по полям гольф-клуба ездить. Ну Полетаев и дает...

— А ты планируешь ездить со скоростью больше ста шестидесяти? — опасливо поинтересовалась Рона.

— Да нет... Но мало ли что.

— Например?

— Откуда я знаю, — вздохнула Даша, выруливая на ухабистую дорогу. — В жизни всякое может случиться.

Рогнеда потянулась за ремнем безопасности.

— Очень надеюсь, что с нами ничего такого не произойдет.

Послышался телефонный звонок.

— Твой, мой? — Даша принялась охлопывать себя по бокам и карманам.

Рогнеда занервничала.

— Держи руль, пожалуйста, двумя руками. Это мой телефон. Алло?

— Да не переживай ты так, — проворчала Даша. — Я могу и ногами машину вести. Кто звонит?

Рогнеда отмахнулась и еще раз указала на руль, мол, держи крепко и желательно руками.

— Я слушаю вас. Кто?.. — Лицо застыло, голос стал холодным. — Здравствуйте. Почему, помню... Да... Да... Вот как? Ну хорошо... До свидания.

Выключив телефон, девушка сосредоточенно уставилась в лобовое стекло.

— Дядя звонил.

— Какой дядя? — Даша придерживала руль одной рукой, второй шарила в сумке. — Дядя Сережа?

— Нет, мой дядя.

Девушка продолжала смотреть вперед.

— Тот самый, который в Литве остался?

— Да. Прости, что ты все время ищешь?

— Водительские права, черт их дери. Вот думаю, может, они в Праге остались?

Рогнеда откинулась на подголовник и прикрыла глаза.

— Может быть. Но ты все-таки постарайся держать руль обеими руками.

— Если я права не найду, машину могут отобрать и поставить на штрафстоянку.

— Тебе-то что. — Рогнеда все еще хмурилась. — Машина ведь не твоя.

— Резонно. — Даша успокоилась и перестала себя ощупывать. — И зачем тебе звонил дядя?

— Не знаю. Этого он не сказал.

— Он позвонил, чтобы ничего не сказать? — Даша удивленно посмотрела на девушку.

— Нет, он просто сообщил, что завтра приезжает ко мне в гости.

— Приезжает? К тебе? Зачем?

— Наверное, остановиться негде.

— А у тебя что — ночлежка?

— Да ладно... — Рона включила радио. — Жалко, что ли.

— Да нет, не жалко, конечно. Тут другое интересно. С каждым днем у тебя становится все больше друзей и родственников. Это ободряет. Хотелось бы знать, из каких щелей они все повылезали?

Девушка молчала, и Даша продолжила свою мысль:

— Я бы на твоем месте хорошенько подумала, прежде чем соглашаться.

— Почему?

— Насколько я поняла, он за все это время ни разу не проявлялся, а тут на тебе... Сколько лет вы не виделись?

— Лет двадцать.

— Двадцать лет! И что, он ни разу не написал, не позвонил?

— Нет...

— Значит, откажи.

— Я уже согласилась.

— Подумаешь! Скажешь, что неожиданно приехали друзья. Пусть поживет в гостинице.

— Так ведь дорого.

— Тебе-то что? Это же ему надо.

Телефон зазвонил снова. Рогнеда посмотрела на табло.

— Это опять он. Ответить?

Даша видела, как неловко себя чувствует девушка, и решила взять инициативу в свои руки.

— Ну-ка давай сюда.

Отобрав телефон, она довольно строго рявкнула:

— Я слушаю.

— Рона? — Высокий мужской голос чуть дребезжал. — Кто это?

— Рона, Рона это, что вы хотели?

— Это опять дядя Саша.

— Я поняла. Слушаю вас, дядя Саша.

— Что-то голос у тебя какой-то другой...

— Это я курю.

— А... Понятно. Забыл спросить, ты сможешь меня на вокзале встретить?

Даша довольно ловко управлялась одной рукой, лишь иногда, на особо глубоких рытвинах, придерживая руль еще и коленом. Рогнеда с опаской следила за ее манипуляциями.

— Дядя Саша, я постеснялась вам сразу сказать, но ко мне сейчас нельзя, у меня квартира однокомнатная...

— Роночка, детка, так я всего на пару дней, я тебя не стесню, — затарахтела трубка. — Ну чего там, придет родной дядя, переночует...

— Все равно не получится...

Заметив, что проскочила поворот, Даша ладонью крутанула руль, придерживая тормоз. С диким визгом машина развернулась на сто восемьдесят градусов. Рогнеда вцепилась побелевшими пальцами в торпеду.

— Умоляю, брось телефон, — прошептала она.

— Спокойно, — хладнокровно парировала Даша, не забыв показать средний палец сигналящим со всех сторон машинам.

— С кем ты там разговариваешь? — поинтересовалась трубка.

— С подругой. Она у меня живет.

— Ну и пусть. Она мне не помешает.

— Она вам — нет, вы ей — да.

— Значит, это плохая подруга, — назидательно заметил родственник.

— А может, это вы плохой дядя? Что-то не припомню, чтобы вы интересовались, как мы с мамой живем последние двадцать лет...

— Ой, что-то плохо слышно стало, — после небольшой паузы запричитала трубка. — Алло, алло, ты меня слышишь?

— Очень хорошо слышу. Кстати, а почему вы не приехали на похороны? — Даша уже не скрывала иронии. — Я посылала вам телеграмму...

— Ну ничего не слышно. Алло, Роночка, если ты еще там, я прибываю в два десять. Номер вагона пятый, место третье. Надеюсь, ты меня все-таки встретишь...

— Обязательно, — хмыкнула Даша, — как только связь наладится. — И нажала отбой.

На нее тут же набросилась Рогнеда:

— Ты что вытворяешь? Угробить меня хочешь?

— Ты едешь с профессионалом! — возмутилась Даша.

— Все так говорят, пока до первого столба не доедут. Кстати, — Рогнеда заинтересованно глянула на Дашу, — как отреагировал дядя Саша на твой вопрос?

— Он оглох.

— Совсем?

— Полностью.

Они переглянулись и рассмеялись. Но Даша тут же посерьезнела:

— Как-то все подозрительно. Стас, теперь твой дядя...

— Ты думаешь, это связано между собой?

— Думаю, что да.

— Но как?

— Пока не знаю. — Заметив, что лицо девушки вытянулось, Даша ободряюще похлопала ее по колену. — Да не переживай ты так, я обязательно выясню. Правда, для этого мне придется у тебя остаться. Буду следить за каждым твоим шагом и шагами окружающих.

Рогнеда снова прикрыла глаза.

— Я уже начинаю сомневаться, так ли это хорошо — иметь родственников, — тихонечко пробормотала она.

Глава 22

Всю ночь Пабло не спал. К утру от безысходности и злобы он едва на стены не бросался. Мысли были самыми черными. Что, если Софи, эта ненормальная дрянь, помешанная на деньгах еще больше, чем он сам, что, если она, разозлившись, и впрямь решит сгноить его в этом паршивом городишке? Тогда придется прибегать к крайним мерам, но это может плохо кончиться и для него самого...

Дрожащей рукой он налил воды и проглотил таблетку, которую оставил врач на тот случай, если станет совсем невмоготу. За окнами шелестел дождь, боль постепенно отступала, принося видимость покоя.

Он почти забылся, заснул, когда послышался лязгающий звук замка. Пабло тут же вскинулся, словно дрессированная собачка, почуявшая запах лакомства. Может быть, это Софи? Может, она сейчас войдет и скажет, что все уладила и он свободен?

Увидев на пороге длинноногую литовку, мулат едва удержался, чтобы не броситься на нее с кулаками.

— Зачем ты пришла, проклятая? — застонал он. — Чтобы я получил еще один дополнительный срок за убийство? Ведь это из-за тебя я здесь...

Девушка как ни в чем не бывало подсела к нему, чмокнула в щеку и прошептала:

— Тебе надо бежать!

Мулат шарахнулся в сторону:

— Еще одна ненормальная!

— Просто ты не знаешь, что произошло, пока ты здесь прохлаждался.

— Что произошло?

Он даже не отреагировал на слово «прохлаждался». Самое ужасное с ним уже случилось, а все, что творилось снаружи этой камеры, его мало касалось.

— Сегодня ночью убили твою подругу.

Пабло не сразу понял, о ком говорит литовка:

— Что ты несешь? Какую еще подругу?

— Ну, ту красивую блондинку, которая к тебе приезжала...

Мышцы шеи нестерпимо заныли. Теперь, из-за падения, каждый раз, когда он начинал нервничать, шею сводила страшная боль. Не дожидаясь пика приступа, он яростно принялся массировать мышцы.

— Ты уверена?

— Весь город гудит.

В сказанное невозможно было поверить.

— Что значит — ее убили? Когда? Кто?

— Толком пока еще никто ничего не знает. Говорят только, что ее нашли в номере гостиницы, зарезанную, вместе с твоим адвокатом. Все было перевернуто и... — Лия еще приблизилась и прошептала едва слышно: — Говорят, их пытали.

— Ни хрена себе... — Пабло повращал головой. — Но кто это мог сделать? Ее ведь никто здесь не знает.

— Какая разница, кто это сделал. Тебе надо бежать, пока не поздно.

Мулат машинально посмотрел на дверь камеры. В глазах мелькнуло запоздалое подозрение.

— Подожди, а как ты сюда попала?

— Мой двоюродный брат — начальник городской полиции.

— Начальник полиции?

Пабло не знал — верить ее словам или нет. С другой стороны, как иначе она оказалась бы в этой камере?

— У тебя что, весь город — родственники?

— Конечно.

Литовка явно гордилась этим фактом.

— В нашем городе живет всего три тысячи человек. Здесь все родственники.

Пабло откинулся на подушку. Боль постепенно отступала, теперь он испытывал почти наслаждение, причем не только физическое. Известие о смерти бывшей любовницы доставило ему огромную радость. Если бы он вышел отсюда днем раньше, то сам, своими собственными руками перерезал бы этой суке горло.

— Знаешь, что еще мне рассказал брат? Что тебя тоже могут убить.

— Чушь какая... Кому понадобилось меня убивать?

— Я не знаю.

— Тогда с чего он это решил?

— Одному из охранников предложили деньги, чтобы тебя отравить. Он, конечно, отказался и сразу же доложил моему брату.

— Этого человека поймали?

Проклятая шея снова начала ныть.

— Кого?

— Того, что предлагал меня убить!

— А, вот ты о чем... Нет. — Девушка легкомысленно покачала головой. — Он больше не приходил.

— Так надо было его сразу задержать! Что за бестолковая у вас полиция — невинных людей бросают за решетку, а убийцы разгуливают, где хотят...

Литовка обиделась.

— У нас прекрасная полиция. В нашем городе вообще никаких преступлений не происходило до тех пор, пока ты сюда не приехал. Ты здесь всего несколько дней, а уже случились кража и убийство.

— Что ты несешь! — Мулат опять еле сдерживался. — Ты прекрасно знаешь, что я ничего не воровал, и это ты меня подбила залезть в музей...

Девушка пожала плечами:

— Ты мог отказаться.

— Я и отказывался!

— Но ведь в итоге все равно полез?

Пабло такой наглости не встречал даже у прожженных уличных девок, готовых за доллар убить и мать родную.

— Слушай, уйди Бога ради отсюда, — стиснув зубы, проскрипел он. — Иначе, клянусь, в вашем городе произойдет еще одно убийство.

— Хватит шипеть на меня. — Лия даже улыбаться не перестала. — Лучше собирайся, сегодня вечером тебе надо бежать.

— Ты ненормальная. — У мулата уже не было ни слов, ни сил. — Я никуда не побегу. Хочешь, чтобы меня приговорили к пожизненному заключению или пристрелили при попытке побега?

— Не говори ерунды, никто в тебя стрелять не станет.

— Я не пойму, зачем ты мне это предлагаешь? Если хочешь помочь, то просто приди к судье и расскажи, как все было, меня тут же освободят. Судья ведь тоже наверняка твой родственник?

Литовка отрицательно покачала головой:

— Нет. Он как раз приезжий. Меня опозорят на весь город, будут тыкать пальцем и...

— Да о чем ты говоришь! — Пабло вскочил. — Как ты можешь сравнивать какое-то тыканье пальцем и десять лет за решеткой! Ты вообще нормальная?

— Вполне, — холодно отрезала девица. — Ты приехал и уехал, а мне здесь жить.

— Но ведь это ты во всем виновата! Ты!

— Потому и пытаюсь тебе помочь.

— Чем? Подговорив к побегу? Чтобы мне увеличили срок до пожизненного?

— Если я говорю, что все будет нормально, значит...

— Значит, все будет ужасно! — перебил разъяренный мулат. — Меня тошнит от твоих «все будет в порядке», как я еще жив, не пойму...

— А мне надоело выяснять с тобой отношения. — Лия встала. — Если хочешь — я тебе помогу, не хочешь — дело твое.

— Говори, — угрюмо буркнул мулат.

Девушка приблизилась к нему вплотную:

— Сегодня вечером попросишься на прогулку, тебе разрешат. Ты выйдешь во двор, подойдешь к дереву — там во дворе всего одно дерево, — вскарабкаешься на него и перепрыгнешь на стену. Стена невысокая, метра два, спрыгнешь с другой стороны и сразу же увидишь темно-серую машину. В зажигании будут ключи, бензина — полный бак. В ящике для перчаток найдешь свои документы, деньги и карту, на которой будет указан путь до границы. Твое право — воспользоваться этим или продолжать оставаться в этой чудной камере.

Литовка встала, тряхнула светлыми длинными волосами и направилась к выходу.

— Подожди! — Пабло вскочил и едва успел перехватить девушку у самой двери.

— Что еще? — Чертовка улыбалась нахальными глазами. — Поцелуй на прощание?

— Послушай...

От волнения его немного лихорадило, он боялся реакции девушки, но искушение было слишком велико.

— Если твой брат такой большой начальник, может, он поможет мне?

— В чем именно? Бежать? Но мы, кажется, уже договорились.

— Нет... Слушай, у моей приятельницы, у нее был такой небольшой золотой медальон, на нем лошадь или что-то подобное... Мне он нужен.

— Зачем?

— Тебе какая разница? Просто принеси его.

— А что мне за это будет?

— Все, что хочешь.

— Ладно. — Лия самодовольно улыбнулась. — Но учти, отдам я его тебе только там, на свободе.

Глава 23

1

Маленький невзрачный человечек выскочил на платформу, волоча за собой старую обтрепанную сумку. Он суетливо озирался, словно собака, которую хозяин оставил возле магазина.

Даша сразу его заприметила, но подходить не торопилась.

— Скажи, они были похожи? — спросила она Рогнеду.

— Кто — они?

— Твоя мама и ее брат.

— Честно говоря, не помню.

— Будем надеяться, что нет. — Даша легонько подтолкнула ее в спину. — Скорее всего, вон твой родственник. Видишь, по сторонам глазами лупает.

Девушка вытянула голову и тут же втянула обратно. Она выглядела обескураженной.

— Ты уверена? Он такой... не симпатичный.

— Ну какой есть. Родственников ведь не выбирают, — философски заметила Даша. — Других одиноких мужчин на перроне я не наблюдаю. К тому же тот омерзительный голос, который я слышала, подходит только к этой морде.

— И все-таки я сомневаюсь...

— Давай подойдем, спросим.

Девушка с явной неохотой направилась к человечку.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Вы дядя Саша?

— Да, я. — Тот заискивающе заулыбался. — А ты — Роночка. Помню, помню... Гляди, какая большая выросла. Я помню тебя вот такой. — Он показал рукой возле колен. — У тебя была тоненькая косичка. Как крысиный хвостик. Тебя все так и звали: крысиный хвост.

Даше стало неприятно. Когда не видишь родственницу двадцать лет, не обязательно начинать воспоминания с крыс.

Рона растерянно улыбнулась:

— А я вас совсем не помню.

— Ну еще бы... — Дядя подслеповато щурился на Дашу, возвышавшуюся над ним, словно Арарат осенью. — Это и есть твоя подружка?

— Да. Познакомьтесь, ее зовут Даша.

— Какие у тебя, однако, взрослые подруги.

На лысоватой голове неопрятным бисером застывали капельки дождя.

— Совсем взрослые...

Даше тут же захотелось припечатать коленом обвислый зад дяди. «Взрослые»! Разумеется, он имел в виду «старые». Зараза.

— Честно говоря, мне не совсем понятно, к чему эти ваши комментарии, — едва сдерживая раздражение, бросила она. — У нас с Роной разница в возрасте всего несколько лет и потому...

— Ну да, ну да, — забормотал дядя, как-то странно подхихикивая. — Если вы имеете в виду, что «несколько» — это больше десяти...

— Несколько — это чуть больше трех. — Конопатые щеки пошли пятнами. — Я понимаю, вы живете в Литве и родной язык могли забыть...

— Я, деточка, филолог по образованию, и у меня прекрасная память.

— Значит, это вы мне назло говорите!

От дальнейшей перепалки ее удержал удивленный взгляд Рогнеды. Девушка явно не понимала, из-за чего весь сыр-бор.

Дядя незамедлительно воспользовался образовавшейся паузой:

— Даша, девочка, может, вы заглянете к нам вечером на чаек?

Девочка Даша прищурилась. Приглашение сделано явно не из вежливости. Он открытым текстом намекал, что намеревается остаться с племянницей наедине. Даша отрицательно покачала головой: ни при каких обстоятельствах она не оставит Рогнеду одну.

— Не загляну.

— Ах, как жаль! — Проклятый сатир просто издевался над ней. — Нам будет вас так не хватать.

— Вам — да, Рогнеде — нет. Потому что вечером мы с ней идем в театр.

— Но Роночка не пойдет в театр, — с удивлением сказал дядя. — К ней приехал близкий родственник и...

— Простите, но если вы двадцать лет не желали видеть свою племянницу, то почему она теперь должна менять свои планы по вашему первому требованию?

— Потому что я ее родственник, — уверенно заявил дядя.

— В таком случае, где вы были, когда умерла ваша сестра?

Человечек густо покраснел, но не от смущения, а от злости.

— В любом случае вас это не касается! И вообще, оставьте нас в покое...

— Зато меня это касается, — спокойно произнесла Рогнеда. — В самом деле, я посылала вам телеграмму, а вы даже не ответили.

— Я не мог. Меня не было. Но как только узнал... — принялся оправдываться человечек, не забывая бросать на рыжеволосую дылду яростные взгляды. — Пойми, деточка, у меня были обстоятельства.

— Какие?

— Что?

— Я хочу знать, какие у вас были обстоятельства.

Дядя выглядел весьма огорошенным.

— Господи, неужели тебе интересно, что происходит в жизни у такого старого зануды, как я?

— Очень.

Даша скосила глаза: Рогнеда действительно походила на человека, готового выслушать самую длинную историю.

— Я... был болен.

— Чем?

— Чем я был болен?

— Да. Я хочу это знать.

— Но... зачем?

— Вы же мой родственник, я должна о вас заботиться.

— Это деликатная болезнь.

— Я никому не скажу.

— И все равно это не для юной девушки. — Человечек хлопал белесыми ресницами. — Роночка, детка, я ведь тебя на руках качал...

— Я этого не помню. — Голос девушки стал жестче. — Кроме того, у меня мало времени... Думаю, нам придется расстаться прямо сейчас.

— Подожди! — Из-под личины сатира выглянула еще более неприглядная морда мизантропа. — Ну хорошо... Я не был в больнице. Все не так просто, как тебе кажется. У нас с твоей матерью были сложные отношения. Мы поссорились много лет назад...

— Из-за чего?

— Ну какое это имеет значение?

— Для меня — огромное.

— Из-за пустяка.

— Вы скажете, или мне уйти?

Человечек вытаращил злые глазки.

— Ты характером совсем как мать. Допустим, мне не нравился человек, за которого она вышла замуж...

— Допустим, я вам поверю, но ведь это ее дело, при чем здесь вы?

— Как — при чем? Я же ее брат.

Рона окончательно потеряла терпение:

— Хорошо, тогда говорите, что вам понадобилось от меня?

Человечек смутился.

— А почему ты думаешь, что мне что-то надо от тебя? Я просто хотел навестить...

— Не лгите.

— ...по-родственному...

— Я сейчас уйду.

— Хорошо. Я приехал, чтобы все свое имущество завещать тебе.

— Что?!

Как и следовало ожидать, восклицание принадлежало Даше. Все это время она пристально следила за ходом беседы.

Дядя неодобрительно скосился в ее сторону, но все же повторил свое заявление:

— Я приехал, чтобы составить завещание в твою пользу.

Прямо скажем, это был неожиданный поворот.

— У вас что, других родственников нет? — недоверчиво поинтересовалась опять-таки Даша.

— Слушайте, какое вам до этого дело? Что вы все время вмешиваетесь?

Дядя, видимо, решил всю злость сорвать на ней. Но Рогнеда перебила его:

— Спасибо, конечно, дядя Саша, но мне ничего от вас не надо.

— Я хочу сделать это в память о своей сестре.

— Вы бы лучше помогли ей, когда она болела, — холодно заметила девушка. — Идем, Даша, а то в театр опоздаем.

— А как же я? — растерялся дядя. — Мне в Москве даже переночевать негде.

— Простите, но у меня не ночлежка.

Не оборачиваясь, Рона зашагала к выходу с перрона.

2

— Ну и дела... — Даша включила поворотник. — Вот живешь, ни о чем не думаешь, а тут бац — наследство. Как ты думаешь, с какого перепугу твой не слишком щедрый с виду дядюшка решил завещать тебе все свои сбережения?

Рогнеда улыбнулась:

— Ты же не думаешь, что он всерьез собрался помирать?

— Да уж... Это-то меня и тревожит. Знаешь, как бывает в таких случаях? Я пишу завещание на тебя, а ты на меня. После чего жить тебе остается дня три от силы.

— Но я не собираюсь писать никаких завещаний. Не говоря уж о том, что мне завещать нечего.

— Э, нет! — Даша покачала головой. — Если бы было нечего, твой паразитский дядюшка сюда бы не приперся. Ему что-то надо.

— Меня это не интересует. Я даже говорить о нем больше не хочу. Давай о чем-нибудь другом.

— О чем?

В отличие от расстроенной Рогнеды, Даша не собиралась делать вид, что ничего не произошло, для этого она была слишком любопытна.

— Не знаю, как ты, а я хочу все знать.

— Смотри лучше на дорогу.

— А я и смотрю.

Но смотрела она, наверное, не очень внимательно, потому что проехала перекресток, регулируемый инспектором ГИБДД явно вопреки его требованиям. Тот даже рот раскрыл от ее наглости. Помахав на всякий случай палкой, свистнул пару раз, но поняв, что водительница явно занята своими мыслями, устремился в погоню.

— Это не за тобой? — Рона махнула рукой назад.

— А? — Даша оглянулась.

Из соседней машины, наполовину высунувшись в окно, что-то кричал человек в форме.

— Нет, конечно.

— Но он смотрит прямо на нас.

— Да? Может, у него беда какая случилась? — предположила Даша. — Или с машиной что-нибудь.

— А ты открой окошко, узнай.

Даша нажала кнопку. В салон ворвался отчаянный вопль:

— Водитель автомобиля марки PT Cruiser, немедленно остановитесь!

— Какой пятикрузер? — удивилась Даша, оглядываясь по сторонам. — Что, есть такая марка? Где? Ты видишь?

Рогнеда с сомнением покачала головой:

— Мне кажется, это он тебе.

— Так у меня «Крайслер», а этот крузер наверняка внедорожник...

— Но ты все-таки притормози на всякий случай.

Даша вняла просьбе и вильнула к обочине. Машина с взмыленным гаишником тут же припарковалась рядом.

— Женщина, немедленно выйдите из машины!

— Мужчина, вы почему на меня орете? — поразилась Даша.

— Потому, что вы игнорируете все сигналы!

— Какие сигналы? Вы, насколько я могла расслышать, какой-то пятикрузер останавливали, а это «Крайслер».

Гаишник вытаращил глаза.

— Вы что, даже не знаете, как называется модель автомобиля, на котором ездите?

Даша задумалась.

— Интересная мысль. — И обогнула машину сзади.

— PT Cruiser, — обрадовано прочитала она. — А! Пи Ти, а мне слышится «пяти». Думаю, что это за пятикрузер такой... Land Cruiser — это понятно, а про пятикрузер в жизни не слышала...

— Ваши документы! — рявкнул гаишник.

— Да пожалуйста. — Даша протянула права с несколько обиженным видом. — Уж если я вам так понадобилась, могли бы просто сказать: «автомобиль марки Крайслер, номерной знак такой-то...»

— А какой у вас номерной знак? — быстро последовал вопрос.

Глазки Даши стыдливо забегали:

— Не помню... Ой, вы понимаете, мне эту машину приятель дал...

— Тогда как вы могли отреагировать на мое требование остановиться, если не знаете собственного номера?! Я его раз десять назвал, а перед вами еще один «Крайслер» шел, так он, по-моему, от страха на столб залез, а вы как ехали, так и...

— Чего это он на столб полез? — не поверила Даша.

— Да потому что я сказал — по колесам начинаю стрелять.

— За что? — вскричала Даша, автоматически поджимая ногу. — Что я вам сделала?

— Вы не остановились на перекрестке, как того требовал...

Даша задумалась. В глазах появился хитрый огонек.

— Э, нет. — Она погрозила пальцем. — У меня потрясающая штурманская память. Там был нерегулируемый перекресток. Вы меня не обманете.

Гаишник от злости аж приплясывал.

— Да как же он был нерегулируемый, когда я сам, лично, его регулировал!

Даша недоверчиво хрюкнула:

— Да ладно... А ну покажите, как вы регулировали...

— Вот так! Вот так я регулировал! — Он ожесточенно закрутил палкой, словно метлой.

Тут уже разозлилась Даша:

— Вы что, шутите? Вы думаете, я права на базаре покупала? Такого регулировочного жеста не существует.

Гаишник осекся:

— Чего?

— Ничего! Если бы вы действительно хотели перекрыть движение, то должны были сделать вот так.

Даша отобрала жезл, стала лицом к движению, подняла правую руку, левую согнула. Послышался визг тормозов.

— Да вы что, в самом деле! — Взбеленившийся гаишник вместе с жезлом едва не оторвал ей руку. — Сейчас, если произойдет авария, я просто уйду отсюда, а вас оставлю разбираться.

Даша быстро шмыгнула за его спину.

Рассерженные водители притормаживали, но, видя рядом гаишника, ехали дальше.

— И тем не менее вы не можете меня оштрафовать, ваши движения не соответствовали установленным ГОСТам.

— Какие в ж... госты!

— Вы придержите язык! Интересно, что бы вы сказали, если бы сейчас вместо зеленого сигнала светофора загорелся синий или фиолетовый?

— Да вы...

— Ничего не знаю. — Даша вырвала свои документы. — Если хотите, поедем сейчас в центральное управление, пусть нас там рассудят. И учтите, у меня есть свидетель.

— Да катись ты...

— А меня уже нет!..

Глава 24

1

На улице накрапывал легкий дождь. Пабло поднял воротник и шагнул на твердую, утоптанную ногами десятков таких же несчастных, как он, землю. Хотя вряд ли среди тех, кто когда-либо попадал в эти стены, был даже один, столь же невинный.

«Что, что мне делать?» — в сотый раз задавал он себе вопрос и в сотый раз не находил ответа. Самым разумным и справедливым было, если бы железные ворота сейчас распахнулись и его с извинениями отпустили на все четыре стороны... Да ладно! Извинения... Ничего ему не надо, лишь бы отпустили.

И отдали медальон.

При мысли о медальоне и о том, что случилось с Софи, Пабло сжал кулаки. Черт! И зачем он только согласился на это безумие! Ведь монах ему сразу не понравился, но так заманчиво все расписал: сначала Пабло убьет ее мужа, затем, шантажируя спрятанными уликами, заставит выйти за него замуж и тогда сможет распоряжаться всем ее имуществом...

А теперь у него остался один шанс спасти свою жизнь. Конечно, если монах сумел получить медальон, он вряд ли будет оставлять свидетелей и это означает конец. Но если медальон все же попал в руки полиции и Лия сможет его принести, то появляется крошечный, но все же шанс.

Квадратные лица охранников, застывших по углам двора, ничего не выражали. Оба были похожи на цепных псов, не ведающих, что несут службу, ибо эта служба и есть их жизнь. Пабло медленно шел по кругу. Обычно он считал пройденные круги, считал, чтобы не видеть эту утоптанную серую землю, эти промокшие стены с зарешеченными окнами, чтобы не думать, как выдержать еще один день. Но сегодня его трясло так, что он просто не мог ни на чем сосредоточиться: стена, дерево, угол тюрьмы, бездушное лицо охранника. И снова: стена, дерево, угол тюрьмы...

На очередном круге он внезапно поймал взгляд одного из охранников. За все время заключения, впервые, пустые глаза выражали не полнейшее равнодушие, а нечто похожее на любопытство или, скорее, ожидание. Сердце заколотилось, ноги дрогнули. Споткнувшись, Пабло поспешил снова уткнуться глазами в землю. Неужели девчонка сказала правду, и ему дают шанс на свободу? Но ведь это точно — срок. Если в ограблении еще можно оправдаться, то побег — это побег. А если в него будут стрелять?

С каждым шагом дышать становилось труднее, но мулат лишь широко раздувал ноздри, боясь громким дыханием выдать свое волнение. Новый круг и новый взгляд, уже удивленный, даже чуть раздраженный. И тут словно что-то рвануло внутри. Не отдавая отчета в своих действиях, совершенно не понимая, как это случилось, Пабло одним прыжком вскочил на дерево, словно раненый кот, преследуемый дворовыми псами, стремительно вскарабкался по стволу, пробежал по ветке, перескочил на забор и кубарем скатился на землю с обратной стороны тюремной стены. Он не видел ничего, кроме темно-серой машины с распахнутой дверцей. По-прежнему ни о чем не думая, он буквально рухнул на переднее сиденье, протянул руку к рулю и замер: в замке зажигания ключей не было. Мир рухнул. Если до этого все неслось в каком-то бешеном круговороте, то сейчас все словно окаменело. За стеклом возник тихий провинциальный городок, неспешно идущие люди, с удивлением взирающие на суету под стенами местной тюрьмы.

«Она меня подставила, — пульсировала в голове ясная и четкая мысль. — Но зачем?»

Неожиданно в боковом стекле старенького «Форда» он увидел чуть испуганное лицо Лии. Сначала ему даже показалось, что это галлюцинация, но девушка открыла дверь и протянула связку ключей.

— Представляешь, я их забрала. Наверное, по привычке...

Пабло смотрел на нее, не моргая, не двигаясь, он не понимал — явь это или сон, и что за глупости она говорит...

— Ну что ты сидишь? — Литовка рассердилась. — Бери скорее ключи, заводись и уезжай!

— Куда? — Пабло все еще пребывал в каком-то оцепенении.

— Я же тебе говорила! Там, в ящике для перчаток, карта, на ней путь до границы, еще деньги и...

Послышался лай собак и крики охраны.

— О, Господи!

Лия прыгнула в машину и воткнула ключ в замок зажигания.

— Быстрее, слышишь, заводи быстрее! — кричала она, дергая его за рукав.

Пабло словно очнулся. То, что Лия оказалась в машине, неожиданно придало ему сил и уверенности. Он завел двигатель, и машина рванула с места.

— Говори, куда ехать, — сквозь зубы выдавил он.

— Прямо, сейчас направо... опять направо... на следующем перекрестке налево... — Лия говорила четко, быстро, не оборачиваясь назад.

Пабло время от времени бросал взгляд в зеркало заднего вида — их никто не преследовал. Это было странно.

Чуть сбросив скорость, мулат спросил девушку:

— Почему за нами никто не гонится?

— Я у полицейских машин проколола шины, а на велосипедах нас трудно догнать.

— Разве у полицейских нет личных машин?

Лия засмеялась:

— Ну ты даешь... Во-первых, на работу у нас ездят на велосипедах. А во-вторых, если они станут тебя преследовать на собственном автомобиле, то кто оплатит бензин?

— Они видели, как ты села в машину, что ты будешь рассказывать в полиции?

— Разумеется, скажу, что ты меня похитил.

— Этого только не хватало! — Мулат резко затормозил. — Немедленно выходи.

— Еще чего! — Литовка уперлась длинными ногами в торпеду. — Я давно собиралась куда-нибудь за границу прокатиться.

— Ты что, ненормальная?

— Я несовершеннолетняя. Мне ничего не будет. Тем более что у меня брат — начальник полиции...

— Будь ты проклята вместе со своим братом! — зарычал Пабло, снова срываясь с места. — Куда дальше?

— Пока прямо. Да не дергайся ты! Я знаю такие дороги, что нас никто не то что не остановит, а даже не заметит.

2

До границы они добирались, обмениваясь лишь короткими фразами. Пабло немного успокоился, но скорее всего из-за того, что свято верил: рано ли, поздно их обязательно поймают. Просто каждая минута в этой, невесть куда едущей машине была еще одной минутой свободы.

Неожиданно девушка приказала остановиться.

Мулат огляделся. Вокруг был лес.

— Мы что, дальше пешком пойдем?

— Немного. Здесь начинаются болота. Я знаю, где взять лодку. Неподалеку хутор моего двоюродного дедушки.

— У тебя и здесь родственники?

На этот раз Пабло даже не удивился. Впервые за всю чудовищную неделю забрезжила слабая надежда выкарабкаться из этого кошмара.

— И здесь, и везде.

Поразительно, но девушка продолжала воспринимать происходящее лишь как забавное приключение.

— У нас страна маленькая, все родственники.

— Ладно... Куда идти?

— За мной.

Свернув на еле заметную тропку, Лия быстро зашагала вперед, что-то весело напевая. Мулат хищно глянул на удаляющуюся спину.

— Если ты меня подставишь, клянусь, я утоплю тебя в этих болотах, — пробормотал он по-испански.

— Что ты сказал? — обернулась Лия.

— Попросил Святую Деву помочь нам отсюда выбраться.

— Святая Дева — это я? — рассмеялась чертовка.

— Ты, ты...

Пабло хмуро смотрел на ботинки, проваливающиеся в густую чавкающую жижу.

Глава 25

1

Даша без особой надежды рассматривала содержимое холодильника, когда раздался долгожданный звонок — хозяйка вернулась из магазина.

— Ты чего так долго? — возмущенно спросила Даша, открывая дверь. — Я от голода уже готова была снег из заморозки соскребать... Чтоб ты знала: у тебя в холодильнике даже повесившихся мышей нет.

— Ты не поверишь, но он там.

Рогнеда поставила пакеты с продуктами на пол.

— Кто, он?

Приплясывая от нетерпения, Даша разворошила одну из сумок, отломила горбушку черного хлеба и тут же принялась жевать.

— Мой дядя. Поджидал меня на скамеечке перед подъездом.

— Поразительно, — прочавкала рыжеволосая гостья. — Прямо-таки нечеловеческое стремление к родственным связям...

— Тебе тоже это кажется странным?

— Странным? Нет, что ты...

Обнаружив в сумке еще и сосиски, Даша так обрадовалась, что не удержалась и откусила белорозовое мяско прямо со связки.

— Да я бы меньше удивилась, если бы обнаружилось, что Кий, Щек, Хоривь и сестра их Лыбедь действительно были первыми украинцами. Понимаешь, о чем я?

Девушка нахмурилась.

— Нет.

— Чего непонятного? Двадцать три года ты жила, ни друзьям, ни врагам не была нужна, а тут на тебе: и женихи, и дяди...

Дожевав крайнюю сосиску, Даша удовлетворенно облизнулась и принялась за следующую.

— Нет, должно было случиться нечто очень важное, чтобы активизировалась вся эта нечисть.

— Совесть имей.

Рогнеда не выдержала и вырвала изрядно покусанное колбасное изделие из лап нетерпеливой гостьи.

— Осталось только мне начать жевать с другого конца... Я другого не поняла: при чем здесь Кий и все его родственники?

Даша с сожалением проводила глазами исчезающую в пакете еду.

— В том-то и дело, что ни при чем! В этой истории вообще не поймешь, кто, с кем и откуда. Лучше подумай хорошенько, что за последнее время произошло такого важного, что могло бы...

— Мама умерла.

Даша отвела глаза.

— Прости, что заставляю тебя вспоминать об этом... Кстати, твоя мама оставила завещание?

— Нет. По крайней мере я ничего об этом не знаю.

— Может, она что-то говорила перед... — Даша замялась.

— Перед смертью? — Рогнеда задумчиво теребила ручки пакета. — И да, и нет... Наверное, то, что обычно говорят в таких обстоятельствах: береги себя, будь честной...

— Может быть, что-то подарила? Какую-нибудь на первый взгляд мелочь?

— Нет.

— Не спеши, подумай хорошенько. Возможно, это было нечто... ну не совсем материальное. Дневник, например, записи какие-то.

— Нет. Совсем ничего.

— Странно...

Лишившись еды, Даша принялась грызть ногти.

— Насколько я понимаю, смерть твоей мамы запустила некий механизм, но странно не то, что ты не понимаешь, какой именно, а странно, что все остальные в курсе, включая абсолютно случайно встреченного тобой Стаса.

Заметив, что девушка неодобрительно качает головой, спросила:

— Что, ты не согласна?

— Я просто не могу смотреть, как взрослая женщина грызет ногти. Это ужасно. Ты не от обезьян, ты от белок, наверное, произошла.

Рогнеда оторвала от хлеба корку.

— На, грызи лучше это.

— Спасибо, — обрадовалась Даша. — Ладно, над этим мы еще подумаем, а пока вернемся к твоему дяде. Итак, чего он хотел?

— Да все того же. Опять завел бодягу про родственные связи, про то, что чувствует себя ужасно виноватым, что не успел попрощаться с сестрой... Ну и так далее.

— А ты посылала ему телеграмму о том, что мама больна?

— Конечно. И потом еще одну, когда она умерла.

— И как он отреагировал?

— Да никак. Даже не ответил.

— «Даже не ответил». Так, так, так... Значит, месяц назад ему все было безразлично, а сейчас невмоготу стало. И ему, и Стасу, и даже Полетаеву... Чего же они все хотят?..

— Слушай, а ну их всех. Надоели они мне хуже горькой редьки.

Девушка привычным жестом растирала ключицу.

— У меня уже не только голова болит, но и сердце... Не хватало еще невроз нажить. Что с тобой? — спросила она, заметив, что Даша подозрительно всматривается в ее загорелую шею.

Даша чуть подалась вперед. Так как в коридоре было темно, она включила свет и подошла к девушке.

— Что это? — спросила, отодвигая ворот рубахи.

Рогнеда недоуменно пыталась заглянуть себе под воротник.

— В каком смысле? Я не понимаю.

— Ты носила цепочку?

— Да...

— А потом перестала. Почему?

— Но... как ты догадалась?

— Вот смотри, — Даша провела пальцем по белой полосе, — вся шея загорелая, а здесь полоса. Значит, совсем недавно ты носила цепочку. Где она сейчас, что с ней?

Рогнеда поправила воротник.

— Не понимаю, почему тебя это так заинтересовало? Разве я одна ношу цепочки?

Даша покачала головой:

— Я обратила внимание, что ты вообще не носишь украшения. А если носишь, то довольно простенькие и тоненькие.

— Ну и что?

— А то, что такой след остается от цепочки если не в палец толщиной, то все же весьма внушительной. Это, конечно, могла быть и веревка с ключом, но ты, кажется, из этого возраста уже вышла. Возникает вопрос: что за вульгарную толстенную цепь ты была вынуждена носить, почему и куда она теперь подевалась?

— А почему ты думаешь, что я носила ее несколько лет?

Рогнеда смотрела на свою новую подругу с нескрываемым уважением.

— Потому, что контраст цветов очень сильный. Твоя мама долго болела, значит, вряд ли ты в этом году ходила загорать на пляж. Получается, цепь была и в прошлом году.

— Все верно... Да, я носила цепочку. На ней было кольцо — мама просила всегда носить его как талисман.

— А почему ты не носила его на руке?

— Оно слишком большое. Я имею в виду, что мне велико. Кроме того, это мужской перстень.

— Опиши его мне.

— Я могу тебе его показать.

Девушка подошла к шкафу, выдвинула ящик с бельем и достала кольцо.

— Вот.

Даша осторожно взяла перстень.

— Черт побери... Скажи... когда Стас знакомился с тобой, кольцо было на тебе?

— Да. Тогда еще — да. Просто некоторое время назад мне показалось, что за мной следят... Я сказала Стасу, и он мне посоветовал пока кольцо снять...

Даша перебила:

— Подожди, именно Стас предложил тебе его больше не носить?

— Да. Оно ему очень понравилось, и он сказал, что будет очень жаль, если по какой-то причине я его лишусь.

— По какой-то причине... — Даша прикрыла глаза. — Вот засранец...

Девушка робко посмотрела на нее:

— Ты хочешь сказать...

— Это старинное кольцо. Не могу утверждать с полной уверенностью, но я бы отнесла его к пятнадцатому веку. Оно имеет огромную ценность — и материальную, и историческую. Если Стас действительно так хорошо разбирается в средневековой истории, как мне показалось, то, возможно, дело именно в этом.

— Но ты же не думаешь, что Стас хочет жениться только для того, чтобы заполучить кольцо?

Некоторое время Даша размышляла, мялась, потом не выдержала:

— Черт! Но он ведь сделал тебе предложение на второй день знакомства! Полагаешь, что такому парню вдруг ни с того ни с сего захотелось домашних щей и тапочек?

Рогнеда молчала. Глаза постепенно наполнялись слезами.

— Но почему он тогда не попросил продать кольцо? По-моему, это было бы проще, чем брать обязательства на всю жизнь...

Даша едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Ты поражаешь меня своей наивностью. С чего ты решила, что он собирался брать на себя какие-то обязательства, тем более на всю жизнь? Он получил бы это кольцо и исчез под любым благовидным предлогом.

— Глупости говоришь. Стас оставался один в квартире много раз. Если он что-то хотел у меня взять, ему несложно было открыть шкаф.

Последний аргумент показался убедительным.

— М-да... Говоришь, твой дядюшка так и сидит на лавочке, как сиротка?

— Да.

Даша встала и решительно стряхнула крошки со свитера.

— Рон, не в службу, а в дружбу — сбегай вниз, кликни своего родственника.

Рогнеда удивилась:

— Ты хочешь, чтобы он поднялся сюда?

— Даже не представляешь как.

Ни слова больше не говоря, девушка вышла из квартиры.

3

— Роночка, девочка моя, я хочу попросить тебя об одном одолжении.

Маленький человечек висел на локте хозяйки квартиры словно рак-отшельник.

Даша растянула губы в улыбке:

— Здрасте...

— Этого еще не хватало!

От неожиданности дядюшка выпустил свою жертву.

— А она здесь зачем?

— Во-первых, не «она», а Даша. А во-вторых, Даша у меня в гостях.

— Пусть пока погуляет на улице.

Бесцветные глазки злыми буравчиками будто сверлили дырки.

Даша, настроенная до этого весьма миролюбиво, разозлилась.

— Вас пригласили, так и ведите себя интеллигентно.

— Это вы мне говорите?

Отшельничьи лапки зло зашевелились.

— Дау меня, с вашего позволения, университетское образование.

— А я, простите, тоже не на грядке выросла.

— Хватит ругаться, — остановила разгорающуюся перепалку Рогнеда. — Дядя Саша, если вам есть что сказать, говорите. Даша останется здесь, хотите вы того или нет.

Дядя мялся, но, похоже, выхода у него не было.

— Роночка, у твоей матери хранилась одна семейная вещь, — неуверенно начал он. — Перед нашей ссорой эта вещь случайно попала к ней, и я...

— Что за вещь?

— Одно старинное кольцо, оно не имеет никакой материальной ценности, сделано из серебра низкого качества, но для меня оно очень... очень дорого. Еще наш дед рассказывал мне истории, связанные с ним, сейчас я понимаю, что эти истории наполовину выдумка, а может, и все он придумал... — Человечек изобразил на лице печаль. — Для меня кольцо — олицетворение моего детства. Прошу, отдай его. Ради этого я готов завещать тебе все, что имею.

— Очень трогательно. — Даша просто не в силах была промолчать. — Будь это кольцо моим, я бы отдала не задумываясь.

— Вот! — оживился дядя. — Ты слышишь, что говорит твоя подруга?

Но Даша не могла позволить ему радоваться слишком долго:

— Простите, а как фамилия вашего дедушки?

Маленькие глазки забегали:

— Что?

— Мне любопытно, как фамилия вашего деда? — И, указав на Рону, предупредила: — Учтите, она проверит.

Человечек не выдержал и взорвался:

— Да проверяйте, чего хотите! Я просто прошу отдать мне это кольцо... Оцените его в любой ювелирной лавке, больше ста долларов за него не дадут.

Даша скептически поджала губы:

— Вообще-то мне казалось, что пятнадцатый век стоит немного дороже.

Дядя побледнел, лицо стало серым.

— Что вы такое говорите, — пробормотал он, — какой пятнадцатый век...

— Чиквенто, — со вздохом пояснила Даша. — Если использовать нашу терминологию.

— Вашу? Что значит — вашу?

— Говоря о Средневековье и эпохе Возрождения, мы, искусствоведы, обычно употребляем итальянскую терминологию.

— Так вы искусствовед... — выдохнул дядя.

— Представьте себе. Да еще с университетским образованием. И потому мне вполне понятен ваш интерес.

— Ну хорошо... — Теперь иссохшая кожа потемнела. — Я готов его купить у вас.

— У нее.

— Да, у нее. Сколько?

Даша задумалась. Рона стояла неподвижно, ее лицо абсолютно ничего не выражало.

— Ну если так прикинуть... Учитывая, что вы все-таки родственники...

Дядя облизнул пересохшие губы. Лысоватая голова мелко закивала:

— Конечно, конечно, родственники!

— И с учетом всех обстоятельств... Тысяч триста придется выложить, не меньше.

Дядя испуганно пригнулся:

— Триста тысяч чего?

— Фунтов стерлингов, разумеется, — усмехнулась Даша. — На аукционе Сотбис за него дали бы не меньше.

— Вы в своем уме? — прошелестел посиневшими губами дядя. — Вы хоть понимаете, какую сумму назвали?

— Мне кажется, что не понимаете вы, — как всегда спокойно возразила Рона. — Это моя вещь, и я могу продавать ее за какую угодно сумму. За триста тысяч, за миллион или два.

— Миллион! — Человечек обморочно закатил глаза. — Но ведь это грабеж!

— А вы не покупайте.

— Но я хочу его иметь!

— В таком случае вам придется выложить триста тысяч фунтов стерлингов.

— Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Ведь это почти полмиллиона долларов...

Даша зевнула.

— Слушай, Рон, а давай оставим твоего дядюшку на полчасика? За это время он попробует пересчитать указанную сумму в доллары, кроны, рубли, литы — во что только захочет.

— Мне надо подумать, — процедил дядя.

Даша едва не подавилась. Этот облезлый субъект мог думать только на одну тему: где найти пистолет, чтобы застрелиться, ибо таких денег ему явно брать негде.

В отличие от нее Рона и бровью не повела — возможно, сказывались нордические корни.

— Это ваше право. Когда надумаете, вы знаете, где меня искать.

Глава 26

Лия присела на большой мшистый камень и опустила голову. Светлые волосы упали на лицо.

— Чего ты смеешься? — устало спросил Пабло, опускаясь рядом.

— А ты знаешь, что мы уже за границей?

Она смешно морщилась и грызла соломинку.

— Ты шутишь?

— Очень надо!

— И что это значит?

— То, что ты свободен.

— Но... Подожди, разве литовская полиция не подаст на меня в международный розыск?

Девушка отбросила соломинку и соблазнительно потянулась.

— Да ну, придумаешь тоже... Очень надо. Я твою одежду на болотах бросила. Найдут машину, найдут одежду, напишут рапорт, что ты утонул. Я подтвержу.

— И все? — Пабло все еще не верил.

— А чего еще надо? Ну, пошли дальше?

— Стоп. — Пабло встал, к нему возвращалась уверенность. — Куда это ты собралась?

— С тобой.

— Только этого не хватало! Возвращайся домой.

— А как же фотосессия?

— Какая фотосессия?

— Ты забыл, что обещал устроить меня моделью? Обещал помочь получить контракт. Думаешь, я просто так старалась?

Разумеется, Пабло забыл — со дня их знакомства он успел разбиться, попасть в тюрьму, бежать, оказаться без единого документа в чужой стране — странно, что он помнил, как его зовут. И хотя он не чувствовал себя обязанным этой светловолосой ведьме, все же поспешил ее успокоить:

— Почему, я все помню. И выполню свои обещания.

— Тогда идем.

— Куда?

— Заключать контракт. Я, между прочим, на тебя трачу свои собственные деньги. А они у меня не лишние. Ну так что?

На смуглом лице мулата читалась усталость, смешанная со злостью.

— Послушай, Лия, по твоей милости я попал в такую передрягу, что едва не загремел в тюрьму лет на десять. Я очень плохо себя чувствую, мне надо прийти в себя, отдохнуть...

— Так отдыхай. Кто тебе не дает? Хочешь, можем снять номер в гостинице и там...

— ...И я получу еще лет десять за совращение несовершеннолетних.

Девушка кокетливо прищурилась:

— А ты собрался меня совращать?

— Нет! Но я и музей грабить не собирался, да только едва не сел за это. Прошу, оставь меня в покое, я с тобой за все рассчитался.

— Интересно чем?

— Тремя днями, проведенными в тюрьме, поврежденным позвоночником. И еще неизвестно, как все закончится.

— Да ничем не закончится — я же сказала, что все будет в порядке.

Пабло посмотрел на небо. Солнце клонилось к лесу. Еще одна ночевка на сырой траве добьет его окончательно.

— Слушай, давай отложим выяснение отношений на потом. Обещаю, как только утрясу свои дела, помогу тебе стать моделью, манекенщицей, дрессировщицей тигров, кем захочешь... Но сейчас нам необходимо на какое-то время расстаться — мне надо отдохнуть...

Казалось, девушка была несколько разочарована.

— А я думала, тебе надо закончить работу над контрактом...

— Надо, надо... Слушай, давай договоримся встретиться в Париже, скажем, числа...

Но литовка не стала дослушивать:

— Как же, в Париже! А почему не на Юпитере? Ищи дурочку. Деньги я трачу сейчас, а отблагодарить меня ты собираешься в следующей жизни?

— Значит, ты мне не веришь?

— Конечно нет.

— Ну и что ты собираешься делать?

— Буду идти за тобой.

Пабло не выдержал и психанул:

— Да пошла ты... обратно домой!

Девушка молча показала кукиш. Она больше не улыбалась, лицо стало хмурым и неожиданно взрослым.

— Ты возьмешь меня с собой. Ты сделаешь мне портфолио и поможешь заключить контракт с фирмой, на которую работаешь...

— Да не работаю я ни на какую фирму! — закричал мулат.

— Значит, ты меня обманул?

Девушка выглядела подозрительно спокойной.

— Ну обманул, и что? Подашь на меня в суд?

— Зачем?

— Затем, чтобы... — Пабло осекся. Он не мог сказать ей правду.

— Чтобы что? — Литовка даже не дрогнула.

— Да просто так. — Он презрительно усмехнулся. — Всем бабам нравится, когда им вешают лапшу на уши. Особенно если предлагают сниматься для журналов или в кино. А у тебя даже лицо не фотогеничное, да и нос слишком длинный...

Литовка рывком притянула его к себе.

— Пусть тебя мой нос не касается, — прошипела она. — Я не знаю, когда ты врешь, а когда говоришь правду, да, в общем, меня это и не шибко беспокоит, но клянусь — если ты не устроишь мне контракт, я превращу твою жизнь в ад. Понял?

— А что, если я тебя сейчас здесь придушу? — неожиданно спокойно спросил Пабло. — Не боишься?

— Дурак! — Девушка презрительно фыркнула. — Тогда мои родственники тебя точно в тюрьме сгноят. Или на шнурки порежут. Думаешь, они не знают, где я и с кем? Более того, если я не буду регулярно звонить и сообщать, что со мной все в порядке, они тут же обратятся в Интерпол. Давай-ка посмотрим, что у нас набежало? — Она принялась загибать пальцы: — Ограбление, побег, похищение несовершеннолетней, ну всякую мелочевку мы опускаем... Как ты думаешь, сколько тебе дадут? Сто лет? Двести?

— Да плевать, — Пабло и в самом деле сплюнул. — Ну нет у меня никаких связей в модельном бизнесе. Хочешь, звони своим сраным родственникам, мне уже все равно.

Девушка смотрела не мигая:

— Ты лжешь.

— Дура. — Мулат понял, что чаша весов качнулась в его сторону. — Что мне, жалко тебя показать, если бы было кому?

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я ехала с тобой?

— Куда?!

— В Швейцарию. Ты же там живешь?

— Я живу там с женщиной, на которой собираюсь жениться.

— Ты говоришь о той блондинке, которую зарезали?

Пабло так растерялся, что даже не успел соврать. Он отвел глаза, но было поздно. Девица насмешливо рассматривала его угрюмую физиономию.

— Думаешь, я не понимаю, кто ты и кем ей приходился? Ты альфонс и жил у нее на содержании. Но теперь ее нет и…

— И теперь я должен искать себе новую бабу, — грубо оборвал ее мулат. — Теперь мне тем более не до тебя.

— Слушай, зачем тебе какая-то грымза, начни меня продюсировать и…

— Да пошла ты! — Показывая, что больше не намерен ее слушать, Пабло развернулся и зашагал по тропинке.

Вслед послышался окрик:

— Там через полкилометра застава! У тебя есть документы?

Он продолжал молча шагать вперед, ну разве что шаг стал чуть медленнее.

— А у меня есть документы. У меня есть для тебя новый паспорт.

Пабло остановился. Несколько секунд он размышлял, затем пошел обратно.

— А ну покажи.

Девушка достала из сумочки литовский паспорт и помахала им в воздухе.

Пабло вырвал документ, раскрыл, и темные глаза удивленно дрогнули. Рядом с непонятными, совершенно нечитаемыми словами была вклеена его фотография.

— Откуда это у тебя? — спросил он.

— Если я что-то делаю, то довожу до конца. Если я предлагаю кому-то бежать, то, естественно, обеспечиваю документами.

— Я спрашиваю, где ты его взяла? Что, в вашей стране паспорт можно достать просто так?

— Просто так нельзя. Но я смогла.

Пабло присел на камень.

— Тебе брат помог? С какой стати он так старается?

— У той погибшей дамы не было родственников.

— Ну и что? — Мулат нахмурился.

— А ты знаешь, зачем она приезжала в Литву?

— Мне помочь. — Пабло отвернулся. Ему было неприятно вспоминать их последнюю встречу.

— Нет. Она приезжала сюда в свадебное путешествие.

Лия достала из сумки ещё один документ.

— Софи вышла замуж?! — Мулат чуть с камня не упал, настолько неожиданной была новость. — Что за бред? За кого она могла выйти?

— За тебя. Ты разве не помнишь? — Литовка протянула ему документ с подколотым листом. — Это ваше свидетельство о браке, прочитай, здесь перевод.

Ничего не понимающий мулат неуверенной рукой взял бумаги, внимательно вчитываясь в каждую букву, прочитал. Девчонка не солгала, действительно, это было брачное свидетельство. Сердце неприятно кольнуло. Чертова девка доведет его до инфаркта. Внутри разрасталось какое-то странное ощущение. Страха, восторга, недоверия, еще чего-то...

— Ты хочешь сказать, что я теперь ее наследник? — хрипло спросил он.

Лия пожала плечами:

— Я не очень сильна в законах, но похоже на то.

Несколько минут Пабло молчал.

— Насколько я понимаю, брат хочет получить свою долю моего наследства?

— Половину. Он хочет получить половину.

Мулат чуть было не крикнул, что она даже не представляет, о какой сумме идет речь, но вовремя прикусил язык. Сейчас нет ни смысла, ни повода для спора. Сначала надо выяснить, что унаследовала сама Софи, потом необходимо, чтобы полиция проверила все документы и обстоятельства гибели его так называемой жены. Пообещав девчонке и ее брату половину наследства, он получит короткую передышку.

— Как вы хотите обеспечить гарантии? — спросил он.

— Что?

— Вам ведь нужны какие-то гарантии. Я сделаю все, что вы посчитаете нужным.

— Ты согласен отдать нам половину? — чуть удивленно спросила девушка.

Изо всех сил мулат старался выглядеть равнодушным.

— По-моему, наоборот, это вы отдаете мне половину. Если бы не свидетельство о браке, я вообще бы ничего не получил. Так что спасибо.

Лия прищурилась.

— А если мы попросим больше?

— Ну не знаю... Наверное, откажусь. Как-никак я рискую.

— Брат так и сказал. Он сказал, что половина на половину — это справедливо.

Пабло согласно кивнул:

— Справедливо.

— Есть только одно «но», — девица ухмыльнулась.

— Какое?

— До тех пор пока мы не получим свою половину, я буду находиться рядом с тобой. Конечно, ты можешь отказать, но тогда брат постарается влепить тебе на полную катушку. Кстати, учти: еще не найден убийца твоей так вовремя погибшей жены.

Муравьи деловито тащили щепки под камень, они не ждали никакого наследства и надеялись только на свои силы. Пабло хмуро наблюдал за трудолюбивыми насекомыми. Нет, он не будет таскать бревна, вкалывать от зари до зари, ради этого не стоило и родиться. Неужели он не справится с какой-то сопливой девчонкой?

— А почему ты сразу не рассказала мне всю правду? Какую-то фотосессию придумала...

— Интересно было, как ты отреагируешь. — Нахалка встала, легко отряхнула короткую юбку. — Ну что, пошли?

— Куда?

— Навстречу нашему счастью...

Глава 27

1

Даша лежала, задрав ноги на спинку дивана, и смотрела в потолок.

— Слушай, он что, серьезно собрался искать деньги?

— Мне показалось, что да.

— Но это кольцо столько не стоит.

Рогнеда молчала. Вооружившись остро отточенным карандашом, она сосредоточенно просматривала какие-то длинные списки.

— И далось оно им всем, — продолжала Даша диалог сама с собой. — Ну старинное, ну фамильное... Толку-то с того?

Рогнеда обернулась:

— Прости, что ты сейчас сказала?

— Я вот все думаю, за сколько же можно продать это чертово кольцо, если твой полоумный дядя намеревается выложить за него триста тысяч фунтов стерлингов. Он же не коллекционер?

— Кто? Дядя?

— Дядя, дядя.

— Откуда я могу знать. — Девушка снова вернулась к работе. — Да не купит он, нет у него таких денег... Ты не слышишь? Телефон звонит.

— Знаю, что нет...

Телефон стоял ближе к Даше, и потому пришлось отвечать ей, несмотря на активную мозговую деятельность.

— Алло!

Некоторое время она внимательно слушала, и вдруг ее лицо перекосилось так, словно дало усадку.

— Что?!!!

Как потом говорила соседка, этот дикий вопль заставил ее кошку окотиться на неделю раньше срока.

Пригнувшись, словно во время бомбардировки, Рогнеда испуганно шепотом:

— Что случилось?

Даша усиленно таращила глаза и делала ртом странные движения, словно пыталась выплюнуть рыболовный крючок. Девушка не понимала, что или кого это должно означать. Тогда Даша принялась яростно тыкать в ее сторону. Ясности не прибавилось.

— Кто это? — спросила Рогнеда уже в полный голос.

Даша отмахнулась.

— Простите, — сказала она в трубку, — а вы уверены, что... что принимаете такое решение в здравом уме?

Не известно, что ответил собеседник, но только Даша обиженно поджала губы и буркнула:

— Да, пожалуйста... На, держи. — И протянула телефон хозяйке дома.

Рона взяла трубку с некоторой опаской, словно та могла в любую секунду превратиться в гадюку.

— Я слушаю.

— Здравствуй, Роночка, это твоя дядя. Как ты можешь дружить с этой кошмарной...

— Добрый день.

Теперь стало ясно, странные движения Дашиной челюсти означали слог «дя», повторяемый многократно.

— Если можно, давайте сразу о деле. Вы ведь по делу звоните?

— Да... Я нашел деньги, но...

— Что?!!

Надо отдать должное хозяйке, она кричала не намного тише своей гостьи.

— Вы это серьезно?

— Когда мы можем встретиться?

Голос выдавал нетерпение, раздражение, желание покончить с делом как можно быстрее и почти нескрываемую ненависть.

Рогнеда растерянно смотрела на взъерошенную Дашу. Та грызла ноготь с таким остервенением, что время от времени прихватывала куски мяса. Оторвав ее руку от ее же лица, Рона выразительно потыкала в трубку и беззвучно прошептала:

— Что мне делать?

Даша наконец очнулась. Сделав зверские глаза, ответила тоже одними губами:

— Скажи, что согласна. Скажи, пусть позвонит... завтра днем.

— Я согласна, — неуверенно ответила Рогнеда, — позвоните завтра...

— Но почему не сейчас?! — завопил дядя.

— Почему не сейчас? — прикрыв трубку, спросила девушка.

— Ты занята, а кольцо надо забрать из банка. Оно у тебя в банковской ячейке.

Рогнеда кивнула.

— Сейчас я очень занята, — старательно повторила она в трубку. — А за кольцом надо ехать в банк. Хотя, думаю, мы можем там и встретиться. Вы передадите мне деньги, их проверят, а я отдам вам перстень.

Даша молча подняла вверх большой палец, показывая, что развитие темы ей понравилось.

— Завтра жду вашего звонка. — Рогнеда повесила трубку и тут же заявила со всей категоричностью: — Я не собираюсь продавать это кольцо даже за миллион.

— И не надо. — Даша обиделась. — Я что, похожа на человека, торгующего памятью предков?

— Тогда зачем...

— Затем, чтобы понять, что в нем такого ценного, что даже твой заморенный дядя...

— Кстати, перестань, пожалуйста, постоянно обзывать моего дядю. Он все же мой родственник.

Даша скептически поджала губы:

— Извини. Но если ты когда-нибудь меня спросишь, как я отношусь к твоим родственникам...

— Не спрошу. Так что ты думаешь по поводу кольца?

— Да ничего я не думаю. Не стоит оно столько. И твой дядя, каким бы... — рыжеволосая вовремя сдержалась, — неумным он ни был, это знает. Да и Стас тоже... А, черт! — Она махнула рукой.

— Что Стас?

— С ним все еще хуже. Если бы это кольцо, к примеру, было баснословно ценным, не важно с какой точки зрения, он мог бы его просто украсть. Зачем делать предложение, приводить к себе домой, знакомить с родителями? Слишком сложно...

Рогнеда быстро глянула в ее сторону:

— Намекаешь, что он все-таки ухаживает за мной по любви?

— Не знаю. Правда не знаю... Есть еще кое-что, что меня очень и очень смущает.

— Говори.

По заострившимся скулам было видно, как хозяйка напряжена.

— Ведь ты говорила, что родители Стаса не слишком радостно отнеслись к перспективе скорого бракосочетания... Это им настолько не понравилось, что они попросили дядю Сережу за тобой последить — проверить, все ли с их сыночком в порядке.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что первое время Сергей Павлович тоже был настроен весьма негативно, и вдруг его как будто подменили.

Девушка была несколько разочарована, она рассчитывала услышать нечто более сенсационное.

— Может, я ему понравилась?

Даша сделала уморительную гримасу — поджала губы, выкатила глаза, став похожа на недоверчивую лягушку.

— Да неужели! Ты не поверишь, но Полетаев не слишком увлекающийся человек. И потом, он ратует за брачный союз с племянником, а не с собой. Я думаю, дело не в тебе, дело именно в кольце.

— Но почему именно в нем?

— Уж слишком много народу за ним гоняется.

— Это всего лишь твое предположение.

— Хочешь проверить?

Рогнеда неуверенно спросила:

— Но как?

— Смотри и учись.

Даша включила громкую связь и набрала чей-то номер. Вид у нее был, как у учителя химии, которому не поверили, что марганец не надо поджигать спичками. Дождавшись, когда снимут трубку, она наклонилась к микрофону и громко поприветствовала:

— Палыч, привет.

— Привет, привет...

— Как дела?..

— Тебя не видел целые сутки, поэтому все прекрасно. А что?

— Да вот хотела поблагодарить за машину.

— Угу.

— Похожа на бейсболку, но мне нравится. Полковник Полетаев выразительно вздохнул:

— Я рад.

— Но я не по этому поводу.

— Жаль, лишнее спасибо мне не помешало бы.

— Послушай, тут надо на какое-то время спрятать одну вещь. Ты не посоветуешь?

Даже не видя собеседника, можно было почувствовать легкое напряжение.

— Это большая вещь? — с деланным равнодушием осведомился полковник.

— Нет. — Даша радостным жестом указала не телефон, мол, что я говорила. — Я бы даже сказала, маленькая.

— Насколько маленькая?

— Ну... не больше кольца.

— Кольца? — пластмассовым голосом переспросил Полетаев.

— Да. Скажем, крупного кольца.

— Понятно.

Повисла тишина, такая густая, плотная, что ее можно было пощупать.

— Ладно, если это небольшая вещь, то могу спрятать в своем сейфе. Дома.

Даша расплылась в улыбке и снова сделала выразительный жест, теперь уже в сторону Роны: а ты мне не верила.

— Значит, поможешь? Даже не спросишь, что именно я хочу спрятать?

— Там же не наркотики?

— Нет. Вполне безобидная вещь. Просто ценная.

Трубка несколько раз кхекнула:

— Хотел бы я знать, откуда у тебя ценные вещи. Вопреки деловому настрою, Даша неожиданно обиделась:

— Что ж я, по-твоему, голь перекатная, что у меня даже...

— Для твоего «даже» вполне хватило бы полки с нижним бельем.

— Чего?

Конопушки угрожающе задвигались.

— Как правило, всякие колечки и пару бумажных Франклинов дамочки прячут под нижнее белье...

— Тебе, конечно, виднее, — холодно оборвала Даша. — Я у дамочек под нижним бельем не шарю.

— Я имел в виду платяной шкаф.

— Ничего не знаю. Нет, наверное, зря я тебе позвонила.

— Да брось! — Полковник неожиданно засуетился. — Я же пошутил, ну или пытался пошутить...

— Дурацкая попытка.

— Хорошо, дурацкая так дурацкая. Тогда я просто обязан загладить свою вину.

— Интересно как?

— Обещаю хранить в своем сейфе все, что ты пожелаешь.

«Ну еще бы».

— Ладно, уговорил.

— Так ты когда подъедешь?

Рыжие брови взметнулись вверх. Ничего себе, приспичило! Что же все-таки в этом кольце такого особенного?

— Но... хм... Честно говоря, я не ожидала, что ты прямо так согласишься.

— Почему бы и нет? Мы ведь старые друзья.

«Старый ты пройдоха, а не друг».

— Я так и подумала. — Даша помолчала. — Давай тогда, может быть, на завтра договоримся?

— Да без проблем. — Теперь помолчал полковник. — Слушай, а ты не могла бы подъехать до... сейчас, одну минутку... до часа дня.

— Почему до часа?

Складывалось ощущение, что Полетаев что-то листал или с чем-то сверялся.

— Просто мне нужно будет кое-куда отъехать.

— Так, может, попозже? Или в другой день?

— Нет, нет, что ты! У меня дела постоянно, что же мне из-за этого тебя подводить?

— Ты прямо такой любезный...

Даша знала, почему любезен с ней полковник, и начала сомневаться — стоит ли вообще приближаться с этим кольцом к дому Полетаева. Может, племянник в свое время поделикатничал или сразу не сообразил, теперь сидят, локти кусают. А придет она с кольцом, они ее придушат и...

— Тебя не поймешь, то я слишком грубый, то чересчур любезный. — Тон полковника стал чуть холоднее. — Мое дело предложить. Если хочешь что-то сохранить, я тебе помогу, ну а если маешься очередной глупостью, то поступай, как хочешь.

— Ладно, ладно. Завтра в половине первого я у тебя.

— В таком случае до завтра.

— Пока.

Повесив трубку, Даша некоторое время сидела молча, сосредоточенно обкусывая последний выживший ноготь.

— Ты действительно хочешь отдать ему кольцо на сохранение? — робко поинтересовалась Рогнеда.

— Даже не знаю. — Даша вздохнула. — И отдать страшно, и дома держать, боюсь, небезопасно.

— А что, если нам и вправду арендовать банковскую ячейку?

— Тут другое. — Глаза цвета лесного ореха задумчиво изучали обстановку. — А что, если нас за него того...

— В том смысле...

— В нем.

— Но... — начала было Рона, но, увидев печальный взгляд своей подруги, примолкла. — Думаешь, могут?

— Ты знаешь... — Даша тяжело вздохнула, — я почти уверена.

— Но что произошло? — Девушка недоумевала вполне искренне. — Господи, это кольцо хранилось в нашей семье минимум столько, сколько я живу. Зачем оно сейчас-то всем понадобилось?

— Кто ж его знает. Пойду-ка я проветрюсь, может, в голову придет какая-нибудь свежая мысль.

— По поводу кольца? — без особой надежды спросила Рона.

— По поводу всего. Вернусь часиков в девять.

— Хорошо. — Девушка повернулась к столу и принялась снова вычитывать столбцы. — Да, и если тебе не трудно, купи, пожалуйста, яйца. Я забыла.

— Без проблем.

2

Даша задумчиво смотрела на дорогу. Она заканчивала восьмой круг по Садовому кольцу, бензин был почти на нуле, мысль пребывала практически в том же состоянии. Впереди идущие машины сбросили скорость, приближаясь к светофору. Она убрала ногу с педали газа, давая возможность «Крайслеру» двигаться по своему усмотрению. Неожиданно справа на ее полосу начал выезжать «Порш»-кабриолет. Мужчина, сидящий за рулем, был начищен, напомажен и до отвращения высокомерен, что казалось почти невозможным, учитывая низкую посадку машины. Подчиняясь скорее инстинкту, чем правилам хорошего тона, Даша нажала на газ, давая понять, что никого пропускать не собирается. Водитель кабриолета, как и следовало ожидать, даже ухом не повел и по-прежнему пытался вклиниться между ее «Крайслером» и впереди идущей машиной.

Даша хладнокровно увеличила скорость. Кабриолет упорно полз на ее полосу. Тогда разозленная женщина ударила кулаком по клаксону. Напомаженный негодяй лишь поднял средний палец. Даша испытала непреодолимое желание со всей силы влепиться в чертову машину, но, к сожалению, не знала, застрахован ли полетаевский «Крайслер», а заплатить тысяч пятьдесят за обе машины, это, навскидку, продать сразу две почки и часть печени.

Кабриолет тем временем буквально вынес ее на полосу встречного движения. По счастью, впереди, на перекрестке, горел красный, и машин на встречной не было, но инспектор ГИБДД, оказавшийся неподалеку, заинтересовался ее маневром и уже приготовил волшебную палочку.

— Будь ты проклят! — прорычала Даша в открытое окно.

Водитель кабриолета златозубо улыбнулся и поднял палец еще раз.

Нет, все же не стоило ему быть таким грубым. Или хотя бы пользоваться более закрытыми автомобилями. Поняв, что ее не только унизили, но и подставили под штраф, Даша вдруг успокоилась и, подтянув с соседнего сиденья сумку, раскрыла коробку яиц.

Она успела расстрелять полтора десятка, пока до них добежал гаишник. Однако вместо того чтобы потребовать документы у нарушительницы, он буквально повис на водителе кабриолета: тот орал матом на все Садовое кольцо и рвался бить стекла в «Крайслере», пытаясь добраться до обидчицы. Кабриолетчик был в яйцах, скользкий, и гаишнику стоило немалых усилий удерживать его от расправы. В это время светофор переключился на зеленый. Поняв, что у нее появился шанс, Даша выжала педаль газа до упора и, лавируя между машинами, поспешила скрыться с места преступления.

Глава 28

1

Никогда в жизни Пабло не смог бы предположить, что станет так тяготиться обществом молодой и привлекательной девушки. Да еще при том, что Лия была весела, мила и готова потратить деньги на любой его каприз. Но все это скорее раздражало. Любая инициатива с ее стороны вызывала недоверие. Длинноволосая литовка напоминала сторожевого пса, приставленного следить за пленником. Даже откровенное предложение провести ночь в одном номере Пабло расценил лишь как попытку дополнительного контроля.

— Я очень устал, — хмуро ответил он, снимая тонкую девичью руку со своего колена.

— Настолько, что даже не сможешь снять с меня платье?

— Не смогу. Не смогу, потому что прежде всего не хочу.

— Ты не хочешь меня? — Лия соблазнительно провела ладонями по точеным контурам фигуры.

— Представь себе — нет. Во-первых, ты несовершеннолетняя. А во-вторых, не в моем вкусе.

Девушка фыркнула.

— Никогда не поверю, что в твоем вкусе перезрелые крашеные вдовы.

— Если ты о Софи, то она была настоящей женщиной. Тебе до нее так же далеко, как и до карьеры фотомодели.

— Еще бы! — Литовка зло сощурилась. — Мне до нее так далеко, что даже представить сложно. Ведь я жива, а она нет.

— Все, я пошел спать.

Пабло с трудом удерживался от желания размозжить ей голову.

— В любом случае я останусь с тобой.

— Я, кажется, объяснил...

— Мне плевать, что ты хочешь или можешь. Брат сказал, чтобы я с тебя глаз не спускала. Значит, так оно и будет.

— Ты думаешь, что я сбегу? А смысл?

— Я ничего не думаю и думать не собираюсь. Просто выполняю поручение.

— Да пожалуйста! — Он зло сплюнул. — Только спать тебе придется на полу, потому что я не собираюсь ни делить с тобой кровать, ни уступать свое место.

— На полу так на полу. — Лия снова повеселела. — Я закажу ужин. Шампанское будешь?

— Нет.

— Какой ты все-таки противный! И кстати... — Она подняла сжатую в кулак руку, — кажется, ты кое о чем забыл.

Пабло устало поднял глаза.

— Что еще?

Девушка раскрыла кулак, и на кровать упал овальный золотой медальон.

Пабло привстал. Он был потрясен.

— Ты... сумела его забрать?

— Я же обещала. Так я закажу шампанского?

— Делай что хочешь.

Мулат упал на подушку.

2

Лежа на кровати с закрытыми глазами, Пабло угрюмо размышлял. Раньше он был уверен, что медальон решит все его проблемы. Теперь проблем стало еще больше. Конечно, можно отдать его монаху, чтобы тот оставил его в покое, но он вряд ли захочет это сделать. Слишком много людей уже умерло, чтобы Пабло оставить в живых.

Он пытался представить, сколько ценностей может храниться у монахов, если жадная полячка ради этого была готова даже отказаться от наследства. В груди разрасталась злобная ярость. Сейчас он почти презирал себя — лежал в номере дешевой гостиницы и дрожал от страха. Проклятье, с каких это пор он стал бояться каких-то заморенных старикашек?

Медальон больно врезался в ладонь. Мулат чуть ослабил хватку. Он превратился в дешевую неженку, такую же, как девки, которых был вынужден обслуживать, — презренная работа породила в нем труса. А ведь он вырос в квартале, где нож и умение защитить себя были большей необходимостью, чем даже еда.

Пабло стиснул зубы. Да пусть он лучше сдохнет, чем станет умолять какого-то монаха сохранить ему жизнь. В конце концов он сам сможет заполучить эти сокровища. Там ведь действительно может оказаться изрядная сумма. Мулат пытался представить, сколько же ценностей может храниться в монастырских подземельях, если жадная полячка ради них готова отказаться от наследства.

Пабло снова нащупал в кармане медальон. Если он сможет достать кольцо — сокровища его. На душе неожиданно стало легко. Для начала необходимо любой ценой отвязаться от девчонки — эта проныра не даст ему и шагу шагнуть. Только как это сделать? Сбежать, пока она будет в ванной? Это, конечно, не трудно, но тогда ее братец решит, что он замыслил их обмануть. Поднимется шум, на него натравят Интерпол... Нет, такое развитие событий допустить никак нельзя. Ибо ему нужно время. А для этого необходимо убедить эту отмороженную семейку, что с ними он будет честен до конца. Главное — не переусердствовать, ведь существовала еще одна опасность. Стоит им только заподозрить, что наследство его не слишком интересует, они тут же поймут, что он планирует оторвать куш пожирнее. И тогда вспомнят о медальоне.

Голова слегка побаливала, меньше, чем спина, но все же весьма неприятно. Ладно, Бог с ней, с девчонкой, что-нибудь придумается. Необходимо попытаться заполучить кольцо. Софи уверяла, что оно у дочери ее покойного мужа. Остается найти ее и...

Чертовы бабы! Как они надоели, вечно приходится что-то у них вырывать. В любом случае придется действовать решительно. Кольцо он получит, даже если для этого придется убить их обеих.

Пабло замер. Неожиданно он понял, как ему решить сразу все проблемы.

— Лия, — окликнул он валяющуюся на диване литовку.

— А?

Девушка листала какой-то модный журнал.

— Слушай, мне нужно тебе кое о чем рассказать.

— Валяй.

Она послюнявила палец и перелистнула следующую страницу.

— Я хочу рассказать тебе правду.

Литовка даже на секунду не отвела взгляда от глянцевых страниц.

— Ага, конечно... Только когда будешь врать, не слишком увлекайся.

— Нет, я расскажу правду.

— Да, да, конечно...

— Я приезжал в ваш город, чтобы найти одну девушку. Но оказалось, что она давно уехала и теперь живет в Москве... В общем, мне надо попасть в Россию, и как можно скорее.

В глазах литовки мелькнуло удивление. Было видно, что начало ее заинтересовало.

— Вот как?

Журнал отлетел в сторону.

— Ну и в чем проблема? Чем я-то тебе помешаю?

— Нет, конечно, ты мне не помешаешь, тут дело в другом...

— В чем?

Расставив силок, мулат теперь осторожно заводил туда свою назойливую попутчицу.

— Просто пытаюсь понять, стоит ли подвергать тебя такой опасности или нет. Все-таки ты еще очень молода, а дело и вправду непростое.

На лице девушки появилось вздорное выражение.

— Позволь мне самой решать, что для меня опасно, а что нет.

— Вот как?

— Вот так.

Все еще с сомнением Пабло покачивал головой:

— Ну смотри. Только потом не жалуйся, что я тебя не предупреждал.

— Не буду.

— Итак, если хочешь ехать со мной в Москву, ты должна будешь мне помогать.

— Что нужно делать?

— Нужно позвонить этой девушке и напроситься к ней в гости.

Похоже, в литовке проснулось любопытство. Она откинула волосы назад и переспросила:

— Я должна к ней напроситься?

— Да, ты.

— А что я ей скажу?

— Все, что хочешь, лишь бы она пустила тебя к себе в дом.

— Но... мне нужен какой-то предлог.

— Скажешь... м-м-м, скажешь, что у тебя есть для нее письмо от отца.

Литовка скинула длинные ноги на пол.

— Э-ге-гей! — она. — Мне не нравится твое предложение.

— Почему?

— Ты что-то не договариваешь.

— Какое это имеет значение? Главное, чтобы ты получила то, что хочешь.

— И все равно — ты не должен от меня ничего скрывать.

— Мы вместе только для получения наследства. Все остальное тебя не касается.

— Ах, вот как! — Девушка надулась. — Тогда назначай ей встречу сам.

Мулат понял, что хватил лишку.

— Ладно, не сердись. Я не сказал тебе самого главного. Эта девушка — дочь покойного мужа Софи.

Склонив голову набок, Лия задумалась:

— Того, который умер?

— Нет, того, который жить остался, — раздраженно ответил Пабло. — Слушай, если ты собираешься дальше работать со мной...

— А зачем тебе надо с ней встречаться?

Пабло подошел и сел вплотную к девушке, губами почти касаясь уха, прошептал:

— Затем, что я хочу ее убить.

Ему было радостно почувствовать, как задрожало гибкое тело, каким прерывистым стало дыхание.

— Ты это серьезно? — хрипловато спросила литовка.

— Лия, ты взрослая девушка. Ну или почти взрослая. По крайней мере, твой брат доверил тебе довольно сложную миссию. Если мы не устраним эту девку, то все достанется именно ей.

— Но почему?

Светло-серые глаза непонимающе распахнулись.

— Ее отец сбежал из Литвы, не разведясь с ее матерью. Смекаешь?

Девушка шевелила губами, видимо, пытаясь проследить связь.

— То есть ты хочешь сказать, что твоя Софи...

— Что моя Софи по сути не являлась ни его женой, ни вдовой, а следовательно, и наследницей. И посему единственной наследницей становится его дочь.

Лия была явно удивлена:

— А она знает об этом? Я имею в виду дочь?

— Поэтому-то я и хочу с ней встретиться.

— Чтобы узнать?

— Чтобы ее убить. Мы не должны рисковать. Правда может всплыть когда угодно. Ты согласна всю жизнь провести на пороховой бочке?

— Но как мы ее убьем?

Пабло внутренне возликовал, он обратил внимание на слово «мы».

— Видишь ли... Это должна сделать ты.

— Я?

Поразительно, но девушка отреагировала куда как спокойнее, чем можно было ожидать.

— А почему я?

— Потому что я как возможный наследник должен быть вне подозрений. Согласись, никому, даже гению от розыска, не придет в голову заподозрить в этом преступлении тебя. Ты въедешь в Россию обыкновенной туристкой, никак и ничем не связанной с этой девкой.

Литовка над чем-то сосредоточенно размышляла.

— Тогда моя треть.

— Что?

— Тогда все наследство делим на три части. Треть моя.

Пабло потребовалась вся его выдержка, чтобы не закричать от радости. Глупая девчонка надевала себе петлю на шею да еще торговалась. Он поспешил изобразить досаду:

— А не жирно тебе будет? Может, вы договоритесь с братом, как делить вашу половину?

— Нет. Мне кажется, треть будет более справедливой, — упрямо возразила Лия. — Ты оформляешь на себя наследство, брат прорабатывает все юридические детали, а я устраняю настоящую наследницу. Или так, или никто ничего не получает.

Пабло долго морщил лоб, хмурился, потом хлопнул себя по колену:

— Твоя взяла. Честно говоря, я уже привык к мысли, что получу эти деньги. И в принципе это справедливо.

— И как ты хочешь, чтобы я ее убила?

По смуглой коже мулата пробежал холодок. Не то чтобы он сам был святым, но все же вряд ли смог бы с таким безразличием обсуждать убийство невинного человека.

— Не знаю, — нехотя выдавил Пабло. — Думаю, все зависит от обстоятельств. Для начала надо ее хотя бы увидеть.

Лия еще какое-то время размышляла. Затем кивнула.

— Да, наверное. — И потянулась за телефоном. — Говори мне ее номер.

Пабло мягко отобрал трубку и положил на место.

— Не отсюда, детка, и не из гостиницы. Никто не должен выйти на тебя. Ты позвонишь из автомата, когда мы приедем в Москву.

Лия уважительно взглянула на него:

— Ты умный.

Пабло невесело усмехнулся:

— Был бы умным, не был бы таким бедным.

— Но у тебя все впереди.

— Хотелось бы на это надеяться.

Глава 29

— Меня никто не искал? — Даша ворвалась в квартиру в весьма возбужденном состоянии.

Рогнеда выглянула с кухни.

— А кто тебя должен искать? Тем более у меня?

— Ну такой пафосный джентльмен в кабриолете и яйцах.

Хозяйка квартиры оторопела.

— В каком смысле «в яйцах»?

— В прямом. Но это не важно.

Даша рысью пробежалась по квартире и, не обнаружив посторонних, немного успокоилась.

— Значит, не искал. Это хорошо. Но если будет, — она погрозила пальцем, — скажи, что я здесь не живу. Поняла меня?

Рогнеда только руками развела.

— Странные у тебя, однако, знакомые. Но об этом потом мне расскажешь, у меня для тебя тоже есть кое-какие новости.

— Какие? — Даша принялась разбирать сумки. — Да, кстати, яйца я не привезла.

— Забыла купить?

Рыжеволосая как-то засмущалась.

— Нет, почему, купила. Купить купила, но... разбила.

— Прости, это как-то связано с тем джентльменом, что в кабриолете?

— Ну... в принципе да. Понимаешь, я тут ни при чем. — Даша попыталась объясниться: — Он первый полез...

Подавив тяжкий вздох, Рогнеда остановила подругу:

— Ты мне обязательно расскажешь, но потом. Сейчас кое-что расскажу я. Только что позвонила одна девушка...

— Тоже родственница?

— Представь себе — да.

Даша медленно опустилась на стул:

— Ты шутишь.

Рона отрицательно покачала головой:

— Отнюдь.

— И что ей нужно? Только не говори, что кольцо...

— Пока не знаю. Но она сказала, что у нее для меня письмо от моего отца.

Даша подалась вперед:

— Письмо от твоего отца?! Она что, была с ним знакома?

Рогнеда снова качнула головой:

— Да мы толком и поговорить не успели, она просто спросила, когда сможет ко мне заехать.

— И что ты ей ответила?

— Я сказала, что в любое время. Она предложила сегодня вечером, я согласилась. Единственным ее условием было, чтобы я была дома одна. Мол, у нас будет серьезный разговор, она мне кое-что расскажет о моем отце, и все такое прочее...

— Интересно. — Даша задумалась. — Очень интересно. Скажи, тебе есть куда сегодня вечером податься?

— В каком смысле?

— Тебе нельзя оставаться с кем бы то ни было наедине. Тем более с людьми, о которых ты ничего толком не знаешь.

— А как же тогда...

— Вместо тебя останусь я.

Хозяйка квартиры подошла к своей беспокойной гостье и присела рядом.

— А если она придет меня убить? — тихо спросила она.

Даша старалась держаться бодро.

— Тогда я успею ей сообщить, что я — это не ты.

— А если не успеешь?

— Успею! Жить захочу — успею.

— Но она может не захотеть оставлять свидетеля.

Энтузиазм Даши постепенно угасал.

— Тоже верно. Тогда что будем делать?

— Для начала давай просто проследим за ней.

— Это как?

— Очень просто: вечером она придет сюда, позвонит, мы ей, естественно, не откроем, сделаем вид, что нас нет дома. А когда она будет уходить, мы проследим, куда и к кому она пойдет.

— Здорово. — Даша подняла большой палец. — Прямо скажу, придумано здорово. Только сначала надо кое-что сделать.

— Что именно?

— Отвезти кольцо к Полетаеву.

Рогнеда нахмурилась:

— Не думаю, что это хорошая идея.

Желая успокоить подругу, Даша положила ей руку на плечо:

— Не переживай, он его не украдет. Просто дальше в доме оставлять перстень не безопасно.

— Тогда давай отнесем его в банк. Арендуем ячейку.

— Послушай, — сказала Даша очень серьезно, — когда речь идет о полумиллионе долларов, никакой банковской ячейке доверять нельзя. В банке работают люди. Просто люди.

— А твой Полетаев разве не человек?

— Во-первых, Полетаев не совсем человек в общепринятом смысле этого слова. А во-вторых, он дядя твоего жениха. И раз жених кольцо сразу не спер, значит, и дядя поостережется.

— И все равно эта идея мне не нравится. Я не хочу потерять кольцо.

Даша вздохнула:

— Поверь, оставляя его здесь, ты рискуешь гораздо больше.

Рогнеда признавала правоту слов своей новой подруги, но и с кольцом расстаться боялась.

— А вдруг...

— В любом случае выбирать тебе.

Девушка встала, подошла к шкафу и взяла с полки коробочку с кольцом.

— Держи, — протянула она ее Даше. — Только очень тебя прошу, береги.

Даша ободряюще улыбнулась:

— Все будет хорошо.

Глава 30

1

Последний разговор положительно повлиял на развитие взаимоотношений между Пабло и Лией. Литовка перестала следить за каждым его шагом и только выспрашивала все новые подробности об их жизни с Софи. И сам Пабло уже не так сильно раздражался при виде вертлявой приставалы, ибо отныне воспринимал ее лишь исключительно как средство для достижения своих целей.

До Москвы парочка добралась без особых трудностей, документы оказались в полном порядке, и никаких проблем ни с границей, ни с гостиницей ни разу не возникло. Правда, немного напрягала активность, с которой литовка взялась за дело, ее нахрапистость. И оставалось только удивляться — откуда в столь юном создании столько авантюризма и презрения к закону. Кроме того, Пабло очень не нравилось настоятельное требование Лии отправиться на встречу с дочерью покойного мужа Софи в одиночку.

— Тебя никто не должен видеть на месте преступления, — настаивала литовка. — Ты же будешь наследовать! Мало ли кто заметит тебя поблизости, сорвешь всю операцию.

При том, что Пабло признавал ее правоту, он все равно опасался подвоха. От такой можно было ожидать чего угодно. Они долго спорили, пока наконец не сошлись на том, что на разведку Лия съездит одна, но потом они встретятся и обсудят все еще раз.

2

Пабло сидел в парке на скамейке, исподлобья разглядывая неспешно прогуливающуюся публику. Москва произвела на него странное впечатление. Это был вполне современный европейский город, но вперемешку с таким азиатским колоритом, что оторопь брала. Среди прекрасных старинных зданий неряшливо торчали какие-то нелепые панельные коробки, грязные, пыльные, словно брошенные пачки сигарет. Количество немытых, помятых машин удивляло еще больше, особенно учитывая тот факт, что ездили на них не отчаянные бедуины, а вполне респектабельные и опрятные граждане.

Пабло повернулся спиной к прогуливающимся влюбленным парочкам и мамочкам с колясками и вздрогнул от неожиданности: за ним стояла Лия и ела мороженое.

— Ты что тут стоишь? — пробормотал он, не желая показывать, что та застала его врасплох.

— Жду, пока ты налюбуешься окрестностями.

— «Налюбуешься»! Да это самый идиотский город на свете, — прошипел Пабло сквозь зубы. — Каждые полчаса у меня проверяют документы и все выспрашивают, кто я, откуда...

Послышалось смешливое фырчание. Лия присела на спинку скамейки и принялась болтать ногами, с аппетитом поедая мороженое.

— Вечно ты что-то сочиняешь. Кто тебя может спрашивать-то? КГБ?

— Ничего я не сочиняю! Не знаю — КГБ, полиция, пожарные, но ко мне все время подходят какие-то люди в форме, требуют паспорт и ре-гис-тра-ци-ю, — последнее слово мулат старательно произнес по-русски.

— Что это такое? — Лия облизнула испачканный палец.

— Откуда я знаю! Они уверены, что я арабский террорист. Меня уже несколько раз задерживали. Совершенно невозможно что-то делать в подобных условиях! Такое ощущение, что меня подозревает весь город — стоит поднять руку, чтобы остановить такси, как сразу тормозит несколько частных машин и начинают выспрашивать, куда мне надо, знаю ли я дорогу, сколько у меня денег... Говорю тебе, здесь и шагу нельзя ступить, чтобы какая-нибудь сволочь в погонах не заглянула тебе в трусы.

— Так езди на метро. В Москве замечательное метро, — весело сказала литовка.

Очевидно, она наступила на больную мозоль. Пабло завелся с еще большими оборотами:

— В Москве отвратительное метро! Там столько людей, что у меня начинается клаустрофобия. К тому же меня там все время оскорбляют. — Оглядевшись, мулат понизил голос: — Оказывается, русские — ужасные расисты: меня несколько раз обозвали обезьяной.

Девушка не выдержала и сдержанно захихикала.

— Ой, извини... — Она попыталась придать лицу серьезное выражение. — Тебе надо было сообщить полицейскому.

— А я и с-с-сообщил! — Пабло даже заикаться стал от злости.

— А он чего?

— А он мне ответил, что российская милиция служит людям, а не обезьянам...

Лии стоило немалых усилий удержаться от смеха.

— ...Но и это еще не все: одна пожилая леди назвала меня макакой. Нет, ты представь — у нее всего два зуба во рту, а я — макака! — Мулат говорил все громче и громче. — А в детстве мне рассказывали, что русские борются за права темнокожих. Послушай...

— Нет, это ты послушай! — Лия спрыгнула со спинки скамейки. — Лично мне все равно, как тебя называют, нам надо сначала сделать дело, а уж потом будем жаловаться на жизнь. Скоро у меня встреча с этой девкой, а ты сидишь тут и ноешь, настроение только портишь.

Голос Пабло стал ледяным:

— Я не понял: может, ты тоже расистка?

— Да, я официальный спонсор ку-клукс-клана. — Литовка ловко закинула обертку от мороженого в мусорный бак. — А еще я человек, который устал от постоянного нытья одного неудачника. Все, я пошла, встретимся в гостинице.

— Мы пойдем вместе, — сквозь зубы процедил Пабло. Он был готов придушить эту чертову девку, но мешали прохожие и нечеловеческое желание разбогатеть. — Я решил тебя подстраховать, мало ли что...

— Ты чего-то боишься?

Лия сунула руки в карманы куртки, вид у нее был безмятежный.

— Чего?

— Да чего угодно.

В отличие от своей спутницы Пабло то и дело оглядывался по сторонам. Московская жизнь его так задергала, что он и от грудных детей ожидал какой-нибудь пакости.

— Что, если ты не справишься?

— Это я-то? П-ф! С какой стати?

— А ты что, профессиональный убийца, что так уверена?

— Просто я всегда в себе уверена. И вполне обойдусь без тебя.

Пабло начал нервничать. Дерзость и хладнокровие литовки должны были иметь причину. Что, если опять на горизонте замаячил братец? Ведь у этой паршивой семейки существенное преимущество — они знают русский. А он нет. Может быть, именно в этом причина того, что она не хочет брать его с собой?

— И все-таки мы пойдем вместе, — упрямо повторил он.

— Но ты же сам говорил — тебя никто не должен видеть рядом с ее домом.

— Говорил. — Мулат отвел глаза. — А теперь думаю, что мы должны действовать вместе, чтобы уж наверняка...

Лия продолжала сверлить своего напарника пристальным взглядом, она не собиралась скрывать, что не слишком ему доверяет.

— Слушай, а может, ты опять от меня что-то скрываешь?

— Да говорю же тебе — нет!

— Ладно. — Она помолчала. — Тогда договариваемся следующим образом: я иду к ней, а ты возвращаешься в гостиницу и ждешь меня там.

— А почему я должен тебя ждать в гостинице? — Пабло все больше склонялся к мысли о предательстве литовки. — Может, ты решила договориться с девчонкой.

— Ты все-таки придурок! — окончательно разозлилась Лия. — Ты действительно не понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты болтался где-то поблизости?

— Да, не понимаю.

— В Москве слишком мало чернокожих, тебя заметят и запомнят. Теперь ясно?

Пабло заскрежетал зубами. Он испытывал непреодолимое желание загрызть эту паршивку, хотя и признавал, что определенный резон в ее словах есть.

— И все-таки без меня ты к ней не поедешь, — упрямо повторил он.

— В таком случае делай все сам! — взорвалась Лия. — Я еще не конченая идиотка, чтобы рисковать собственной головой ради чокнутого параноика.

После этих слов затурканный российскими невзгодами мулат взбеленился окончательно.

— Ты что, белокурая, совсем рехнулась? — заорал он, не обращая внимания на прохожих. — Говорю тебе, пойдем вместе, и больше это не обсуждаем. А не хочешь — катись к черту!

Он встал и зашагал прочь. По большому счету, ему уже было все равно, ему до тошноты осточертела вся эта история — и истеричные польские вдовы, и чокнутые литовки, и русские расисты, и монахи с кольцами — все вместе и по отдельности они стали его ночным кошмаром, полностью расстроили нервную систему и заставили возненавидеть весь мир. Он бы давно плюнул и уехал, но страшнее расизма была перспектива жить праведным трудом. Темнокожий жиголо не хотел работать — ведь всем известно: работа отнимает слишком много времени и приносит слишком мало удовольствия. Он же был создан для веселья и секса. Он хотел холить свое роскошное тело и пить тропические коктейли в тени пальм. Но для этого нужны были деньги, и деньги немалые. К тому же столько времени и сил уже потрачено на эту дуру, что бросить сейчас все и заняться чем-то другим — просто плюнуть себе в душу.

За спиной послышался легкий топоток.

— Эй, подожди!

Мулат сжал кулаки и замедлил шаг. Литовка подскочила сзади и взяла его под локоть.

— Чего ты такой психованный? — Она улыбалась как ни в чем не бывало. — Зачем нам ругаться накануне успеха? А?

— Ну не знаю, — проговорил Пабло, — я чувствую себя безумно уставшим.

— Тем более.

В отличие от его голоса голос Лии звучал как всегда бодро.

— Возвращайся в гостиницу, выспись там, а я ее быстренько зарежу и к тебе в постельку...

— Что?!

В коротком вопле прозвучало столько отчаяния и экспрессии, что прогуливающиеся по парку мамочки с колясками испуганно встрепенулись.

— Что ты сейчас сказала? — переспросил Пабло, все еще не веря своим ушам.

Лия сердито оглянулась по сторонам:

— Ты псих какой-то, ей-богу! Что я такого особенного сказала?

Стряхнув ее пальцы со своего рукава, Пабло ускорил шаг. Ему казалось, что он в аду.

Глава 31

1

— Слушай, я заберу у тебя машину. — Полетаев выглядел очень злым. — Надо мной уже все управление смеется.

Даша не ожидала такого приветствия.

— Ты о чем?

— О чем! А ты не знаешь! То она учит инспектора, как регулировать движение, то яйцами кидается... Что с тобой происходит? Тебе что, жить надоело?

— А что, у нас теперь нарушение правил дорожного движения обсуждается службой внешней разведки? — пробурчала Даша, неприятно пораженная его осведомленностью.

— Думаю, стоит начать! Ты хоть знаешь, из кого сегодня гоголь-моголь делала?

— Понятия не имею.

Полетаев наклонился и что-то шепнул ей на ухо.

В ореховых глазах появилось недоумение, а потом испуг.

Это что значит?

Полетаев снова наклонился и так же шепотом повторил сказанное.

— Правда?! — В голосе Даши звучал неподдельный ужас.

Полетаев радостно покивал головой.

— Чему ты радуешься? — Даша сунула руки в бока. — Я не понимаю, что вообще происходит, по улицам разгуливает...

Полковник захлопнул ладонью рот своей шумной гостье и приложил палец к своим губам. Даша с гневом оттолкнула его руку.

— Нет, объясни мне, почему... почему этот человек еще на свободе?

— Тебя забыли спросить.

Полетаев вынул из кармана платок и тщательно протер ладонь.

— Кстати, ты ничем не болеешь?

Даша недовольно отдувалась.

— Остеохондрозом. И все равно — он не джентльмен.

— Нет, он не джентльмен, — согласился Полетаев. — Он убийца. В общем, я тебя предупредил: еще одно нарушение, и будешь ходить пешком.

Даша отмахнулась:

— Да пожалуйста... Кстати, у тебя машина застрахована?

Успокоившийся было Полетаев тут же выкинул ладонь вперед:

— Так, немедленно верни мне ключи!

— Тихо, юноша. Я просто спросила. — Даша на всякий случай спрятала сумку за спину. — Что, спросить нельзя?

— Нельзя! — зарычал полковник, выходя из себя.— Ничего нельзя, рыжая башка! Нельзя нарушать правила, нельзя лезть в чужую личную жизнь, нельзя кидаться яйцами в наемных убийц...

— Кстати, я так и не поняла, почему он все еще на свободе?

— Да что же это такое!

Не выдержав, полковник схватил ее и попытался отнять сумку. Даша сердито сопела и отбивалась ногами.

— Пусти, гад... слышишь, что говорю? Немедленно отпусти меня... Эфэсбэшная рожа...

Потасовка была в самом разгаре, когда раздались аплодисменты.

— Какая прелестная сцена! — Прислонившись к косяку, в двери стоял Стас. — В вашем возрасте и такой темперамент...

— Это он тебя имел в виду, — отдуваясь, пробормотала Даша.

— Тебя!

— Нет, тебя!

— А я говорю...

Племянник поспешил вмешаться.

— Я имел в виду вас обоих, — пояснил он. — Устроили тут борьбу нанайского мальчика с нанайской девочкой...

— Он хотел отобрать у меня ключи от машины, — не преминула съябедничать Даша.

Полетаев решил не отставать.

— А чего она яйцами кидается?

— Чьими? — не понял Стас.

— По счастью, пока только куриными.

— В тебя? — Стас оглядел дядюшку со всех сторон. — Вроде чистый...

— Если бы в меня! — вздохнул Полетаев. — Она расстреляла два десятка отборных яиц по... — Он шепнул племяннику имя.

У Стаса вытянулось лицо.

— Вот это по-нашему. — Он с уважением посмотрел на Дашу. — Это сильно. И она еще жива?

— А что с ней станется? Скорее взорвут все наше управление, чем вырвут ей хотя бы одну ногу. К тому же она была на моей машине.

— Придется номера менять, — зевнул Стас.

— Уже поменял. — Полетаев с сердитым видом сел на диван. — Ведьма-

Даша уселась напротив — с независимым видом.

— Кстати, ты мне так и не ответил, почему... этот человек все еще на свободе?

Стас рассмеялся и ответил за дядю:

— Потому что он в разработке. И если бы он тебя сегодня пристрелил, ты села бы за срыв операции.

Даша побледнела:

— Если бы он меня сегодня пристрелил, я бы умерла. Какая, к черту, разработка, если он убийца? А если бы он меня и в самом деле застрелил?

— Я бы лично за него ходатайствовал, — прорычал полковник. — Он оказал бы человечеству неоценимую услугу...

Даша хотела ответить, но Стас чарующе улыбнулся и поднял палец:

— Ein moment, meine dame, если не возражаете, я шепну своему дядюшке пару слов, и сразу после этого вы сможете продолжить ваши невинные игрища.

Даша поджала губы:

— «Оказал бы услугу»! Фашисты, одно слово — фашисты...

Не переставая улыбаться, Стас передал Полетаеву-старшему папку, которую все это время не выпускал из рук. От резкого движения разозленного полковника папка выскользнула, и ворох цветных бумажек разлетелся по комнате с веселым шорохом.

Прищурившись, Даша тут же принялась обшаривать взглядом пол.

— А документов-то у них, документов...

Стас сладко потянулся.

— Елы-палы, как я устал! Дашенька, красавица наша, обещаю выполнить любое твое желание, если ты проявишь сострадание и состряпаешь мне что-нибудь на скорую руку. У меня был чертовски тяжелый день.

— Можно подумать, я целый день в солярии пролежала, — заворчала Даша. — Я что вам, домработница?

— Ты ангел с голубыми крыльями! — Тут племянник интимно понизил голос. — Кроме того, насколько мне известно, ты единственная женщина, посещающая эту убогую обитель. И уж если я кому и доверю свой желудок, так только твоим божественным ручкам.

Даша размякла:

— Ну ладно. Только скажи ему, чтобы не забирал у меня ключи...

— Исключительно через мой труп.

— Даю вам пятнадцать минут, — предупредила Даша, посмотрев на часы.

— Ты ангел!

2

Она так увлеклась изготовлением салатов, что не заметила, как минутная стрелка описала целый круг. Даша с гордостью оглядела стол. Обед из трех блюд — это, конечно, не на скорую руку, но вряд ли кто-то станет возражать.

Мелодично звякнул дверной звонок.

— Если гости, зовите и их! — крикнула довольная собой хозяйка, снимая с пояса рубашку полковника, которую она использовала вместо фартука. — На всех хватит. И достаньте красного вина из ваших погребов. Да не вздумайте скупердяйничать...

Из комнаты не доносилось ни звука. Звонок тренькнул еще раз.

— Так заговорились, что ничего не слышите? — Она выглянула в коридор. — Дверь откройте!

Звонок звонил все настойчивее. Нахмурившись, Даша пошла открывать.

На пороге стоял консьерж и смущенно улыбался.

— Здравствуйте еще раз, Дарья Николаевна...

— Здравствуйте. — Даша тыльной стороной ладони смахнула челку. — Сергея Павловича позвать?

— Нет... — Консьерж явно чувствовал себя неловко. — Они срочно отбыли, а меня попросили все закрыть и все выключить...

Веснушчатое лицо слегка вытянулось.

— Я не поняла. Кто отбыл? Куда? Что закрыть?

— Сергей Павлович со Стасиком срочно уехали, а меня попросили закрыть квартиру. Ну после того, конечно, как вы все уберете и домоете.

Случись такое пару тысяч лет тому назад, Даша бы собственноручно усекла вестнику голову. Но на дворе шел двадцать первый век и окружающие скорее всего ее не поняли бы. Осторожно выпустив пар через нос, Даша прикрыла глаза и досчитала до десяти. В своей подлости племянник мог и дядюшке сто очков вперед дать.

— Ах, вот оно что... — Она медленно открыла глаза — там бушевал мстительный огонь. — Что ж, вы очень вовремя. Я как раз все домыла. — Она сняла свою сумку с вешалки. — Все в порядке, можете закрывать.

Так и не поняв, как близко проходила от него смерть, консьерж радостно заулыбался. Видно, его все же предупредили о возможной сцене.

— Если вы не против, я перекрою воду и газ.

Значит, они надолго собрались.

Стараясь не выдать своей ярости, Даша улыбнулась:

— Конечно. Вы отключите воду, а я закрою газ.

Вернувшись на кухню, Даша перекрыла вентиль. Бросив взгляд на накрытый стол, она мстительно улыбнулась. При такой жаре через пару дней на этой кухне будет настоящий ад. На всякий случай она выдернула шнур холодильника из розетки.

— Я готова, — сказала она, плотно прикрывая за собой дверь. — Запирайте.

Глава 32

1

Даша подходила к дому в состоянии неописуемой ярости и у подъезда вспомнила, что к Рогнеде должна была прийти какая-то девица с письмом от отца. Она задрала голову. Окно кухни было темным. Даша принялась лихорадочно шарить в сумке в поисках ключа. Не надо было оставлять ее одну. Что за дурацкая идея следить непонятно за кем, и уж тем более в одиночку!

Открыв замок, Даша толкнула дверь и окликнула хозяйку. Никто не ответил, в квартире было пусто. Неожиданно Даша вспомнила, что в сумке у нее кольцо, которое она так и не успела отдать Полетаеву. А что, если за ней самой тоже следят? Быстро захлопнув дверь, защелкнула все замки и затаилась. Но никто ее не преследовал, никто не пытался проникнуть в жилище, даже на лестничной площадке было абсолютно тихо.

Немного успокоившись, она прошлась по квартире. Вроде все находилось на своих местах. Никакой записки нигде не было. Даша сняла телефонную трубку, послушала — телефон работал. Оставалось только ждать.

2

Рогнеда появилась, когда Даша уже потеряла всякую надежду увидеть ее живой и здоровой. Девушка была бледна, тряслась, лицо все заплакано. Первое время она не могла выдавить ни слова, а только всхлипывала и размахивала руками.

— Что случилось? — спрашивала Даша, ощупывая ее с ног до головы. — С тобой все в порядке? Тебя не били?

Девушка отрицательно замотала головой.

— Не-е-ет... хуже-е-е...

— Хуже? Что значит — хуже? Тебя хотели убить?

Движение рук и головы стали еще более хаотичными: вроде как и нет, а вроде как и да.

— Так хотели или нет? — в отчаянии вопрошала Даша, не зная, как добиться истины.

— Она его убила! Убила! — Девушку вдруг будто прорвало, она уже не плакала, а кричала: — Он хотел убить меня, а она убила его!

— Кто она? Кого его? — Испуганная ее напором, Даша невольно отступила. — Да успокойся, Бога ради... Расскажи по-человечески, я ничего не понимаю.

— На меня напал такой черный человек... Он был черный... Он...

— Спокойно. — Даша прижала девушку к себе, стараясь остановить бившую ее дрожь. — Успокойся, пожалуйста. Что значит «черный человек»?

— Кожа, кожа у него черная. — Рогнеда с трудом выговаривала слова.

— Ты имеешь в виду, что он негр?

В ореховых глазах появилось сомнение.

— Нет, не совсем, но не белый. Темный. Не русский.

Даша по-прежнему пыталась успокоить подругу, одновременно выжимая дополнительную информацию.

— Негры тоже бывают русскими.

— Он темный, но не как обыкновенные негры, а знаешь, бывают такие... ну вот... нос у них тонкий и губы другие, и скулы вот так идут...

Она отчаянно пыталась изобразить нетрадиционного негра.

Даша морщила лоб, пытаясь понять.

— Ты имеешь в виду, что он был, как эфиоп? Из Северной Африки?

— Не знаю, из какой он Африки, но кожа темная, а лицо как у белого...

— Я поняла. На каком языке он говорил? На французском?

— Мне показалось... Хотя...

Даша махнула рукой:

— Ладно, проехали, это все равно никакого значения не имеет. И что, он на тебя напал?

— Да! Он вдруг выскочил из кустов, прорычал какое-то французское проклятие и попытался отрезать мне пальцы.

— Слушай, хватит врать! — неожиданно вспылила Даша.

В череде событий, случившихся с ней всего за один день, последнее известие было уже явным перебором, голова шла кругом. — Несешь какую-то ахинею: по середине Москвы негр пытается отрезать круглой сироте пальцы! Я понимаю, если бы наоборот, но чтобы французы на русских девушек с ножом бросались... Да такого даже при Наполеоне не было.

— По-твоему я это выдумала? — Рогнеда всхлипнула.

— Не знаю!

Даша прошла на кухню, нашла какую-то настойку, налила себе полстакана и выпила одним махом.

— С чего ты решила, что нападавший хотел отрезать тебе именно пальцы? Не ноги, не уши, не... — Она помахала стаканом в воздухе, пытаясь подобрать нужное слово. — Почему не изнасиловать, в конце концов?

Рогнеда упрямо сжала губы.

— Говорю тебе, он хотел отрезать мне пальцы. У него был вот такой нож. — Она развела руки в стороны.

— Ну и что! — отмахнулась Даша. — Да мало ли маньяков по Москве ходит! Может быть, этого несчастного негра так достали скинхеды, что он от горя стал подряд на всех бросаться!

Девушка смотрела на нее с осуждением:

— По-твоему, мне от этого должно стать легче?

Даша обессиленно опустилась на стул:

— Ладно, извини... Просто у меня сегодня какой-то кошмарный день. Так что, этого негра кто-то убил?

— Да!

— Кто?

— Не знаю! Я ее не знаю!

— Тогда давай с самого начала.

Даша почти силком усадила девушку рядом с собой, налила ей остатки наливки и заставила вы пить.

— Итак, я ушла, что было дальше?

Рона постепенно успокаивалась. Отдав стакан Даше, она некоторое время собиралась с мыслями, затем заговорила тихо, но уже не запинаясь и не вздрагивая каждую секунду.

— Как только ты ушла, снова позвонила та девушка, ну которая сказала, что у нее письмо от моего отца... Она говорила-с сильным акцентом, но вполне понятно.

— С акцентом каким? — автоматически спросила Даша.

— Прибалтийским.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Ясно. Давай дальше.

Рогнеда стряхнула несколько розовых капель, попавших на блузку. Несмотря на то, что внешне она уже выглядела почти спокойной, руки все еще чуть подрагивали.

— Как мы с тобой и договаривались, я сказала, что готова с ней встретиться, пусть приходит, я буду одна... Потом я написала записку: мол, к сожалению, вынуждена уйти, извини, приходи завтра. Записку оставила на двери...

— А сама?

— Сама спряталась в кустах перед подъездом.

— И что, она приходила?

— Приходила.

— Опиши ее.

— Высокая, стройная, светлая. Красивая.

— И что дальше?

— Она пробыла в подъезде не больше пяти минут. Когда выходила, разговаривала с кем-то по мобильному телефону. Потом пошла к метро, я за ней...

Рогнеда снова вся задрожала, в глазах показались слезы, дыхание опять стало сбиваться.

— И тут на меня напал этот человек, он хватал меня за пальцы, размахивал ножом.

— Ну, ну, спокойно, спокойно... — Даша обняла ее за плечи. — Рассказывай дальше.

— Девушка тут же бросилась мне на помощь, этот человек стал на нее кричать, уже по-английски, она тоже ему что-то отвечала, затем он на нее набросился, они какое-то время боролись, и вдруг он упал. — Рогнеда не выдержала и расплакалась. — У него в груди торчал нож!

Даша смотрела, вытаращив глаза.

— Ты хочешь сказать, что девушка, которая привезла тебе письмо, зарезала какого-то неизвестного эфиопа?

— Да, я видела это собственными глазами!

— Прямо среди бела дня?

— Уже смеркалось.

— Смеркалось! — Даша вскочила. — В Москве! Да здесь милиции больше, чем голых в бане. Вас что, никто не заметил?

— Не знаю. Как только я увидела, что он лежит с ножом в груди, сразу же убежала. Я... не помню, где была.

Даша издала тяжелый стон.

— Дурдом! Сначала на тебя нападает какой-то непонятный, невесть откуда взявшийся эфиоп, затем его убивает еще более непонятная девица... Зачем, почему — одному Богу известно. Ты хоть можешь толком описать, как он выглядел, эфиоп твой?

— Он... такой... красивый.

— У тебя все красивые.

Даша не знала, на кого досадовать.

— Но он правда красивый, прямо как пират.

— Пират? — Уставшая подруга недоверчиво покосилась на девушку. — У него что, еще и ноги не было?

— Почему? У него была нога.

— У него была одна нога?

— Почему одна?

— Ну ты только что сказала: у него была нога.

— Я просто ответила. — Рогнеда смотрела непонимающе.— Ты спросила: «У него что, ноги не было?», я ответила: «Была».

— Так у него была одна нога?

— Господи Боже мой, да две! У него было две ноги. Я имела в виду, что была нога, которой ты полагала, что не было. То есть одна нога изначально плюс та, о которой ты думала, что ее нет. Итого две ноги.

Обхватив рыжую голову обеими руками, Даша застонала.

— Я с ума сойду сегодня... Так, значит, у него глаз был один?

— Да что с тобой, в самом деле! — Рогнеда даже испугалась. — То глаз, то нога... Этот эфиоп был абсолютно целым. В полной комплектации.

Даша недоуменно пожала плечами:

— Тогда почему ты сказала, что он был похож на пирата?

— Я имела в виду — высокий, смуглый, с длинными темными волосами...

Даша снова застонала:

— У тебя какое-то странное представление о пиратах. Такие пираты только в книжках бывают.

Но и Рогнеда за словом в карман не полезла:

— Ну да, а кривые и хромые живут среди нас.

Не найдя, что ответить, Даша сделала вид, будто не расслышала:

— Что еще в нем было необычного?

— Да все. Он весь был необычный. Особенно глаза. Такие... необыкновенные, сверкающие. И вид очень дикий. Настоящий пират.

Даша начала массировать виски:

— Я уже ничего не понимаю. Какие пираты в Москве? Что, им резать друг друга больше негде?

— Не знаю... А еще он немножко похож на Тарзана.

Даша нахмурилась:

— На какого именно: на того, который из сериала или из полнометражного фильма? И за какой год?

— Нет, он похож на Тарзана, который из стриптиза.

— «Тарзан из стриптиза»? Есть такой фильм? Странно, не видела. Порнушка?

— Да ты что! — Рогнеда не знала, что и думать о подруге. — Это мужчина, кажется, отставной военный с Украины. Несколько лет назад он уволился в запас и сейчас танцует в Москве в стриптизе. Так вот, человек, который на меня напал, чем-то на этого Тарзана похож.

— Я слышала, что на Украине военным мало платят, но чтобы без трусов за деньги плясать... — Даша сочувственно покачала головой. — Жаль, очень жаль.

— Да чего его жалеть, — Рогнеда невесело улыбнулась. — Он неплохо устроился.

— Понятно. А на кого Тарзан похож? Я-то его не видела.

Рона задумалась.

— Ты знаешь... Он похож на говорящую лошадь.

Даша снова начала потихоньку выходить из себя.

— Что ты мне голову морочишь! Какие-то уволенные Тарзаны, отставные стриптизеры... Почему сразу не сказать, что нападавший был похож на говорящую лошадь? При чем здесь какой-то Тарзан?

— Потому что Тарзана я видела, а говорящую лошадь — нет. К тому же этот эфиоп вовсе не был похож на лошадь. Хотя, конечно, что-то общее есть.

— С лошадью?

— С Тарзаном. Господи, он, наверное, там так и лежит.

Уткнувшись лицом в ладони, девушка разрыдалась.

На этот раз Даша не рискнула выяснять, кто именно и где лежит, а нащупав в кармане телефон, набрала номер.

— Кому ты звонишь? — сквозь слезы спросила Рогнеда.

— «Кому, кому...» Полетаеву, конечно.

Дожидаясь ответа, она прикрыла глаза.

— Ну что? — спросила девушка.

— Чтоб его моль погрызла. — Даша захлопнула крышку. — Не берет.

— А может...

— Не может. Он с телефоном даже в туалет ходит. Просто видит мой номер и...

Голос неожиданно угас. Она обернулась и посмотрела на свою сумку, стоящую на журнальном столике. Рона проследила за ее взглядом.

— Что-то случилось?

Вместо ответа Даша встала, схватила сумку, расстегнула молнию, вытряхнула все содержимое на столик.

— Не может быть, — дрожащим голосом прошептала она. — Ах ты сволочь!

— Кто? — занервничала Рогнеда. — О ком ты говоришь?

— Об этой сволочи, разумеется. О твоем паразитском женишке и его не менее сволочном дядюшке. Они украли кольцо.

Девушка порывисто встала:

— Мое кольцо?!

— Ну не мое же...

— Я ведь предупреждала тебя!

— Но я его даже не доставала! — пыталась оправдаться Даша. — О нем даже речи не шло...

— А как же тогда они его смогли украсть? Может, ты его где-то в другом месте оставила?

— Говорю тебе — это они его сперли. Они попросили меня приготовить им что-нибудь перекусить, вернее, не они, а твой так называемый жених. Я пожалела их, пошла на кухню, ну час так точно провозилась, а потом... — Она вдруг замолчала. Ей стало нестерпимо стыдно, что ее так ловко обвели вокруг пальца. — Сволочи, просто сволочи, никогда не прощу, ну надо же было так...

Рогнеда остановила поток брани:

— Я не поняла, что конкретно они сделали?

— Пока я готовила, сперли из сумки кольцо и смылись. — Она устало провела ладонями по лицу. — Где-то час спустя пришел консьерж и сказал, что Сергей Павлович с племянником уехали, что надолго, а его попросили все проверить и закрыть квартиру.

— Что значит «уехали надолго»?

— Откуда я знаю! — Даша в сердцах грохнула об пол пустой сумкой. — Чтобы они лишаем покрылись с головы до пяток! Видишь, даже телефон не берет...

— Но куда они могли бежать с моим кольцом? Рогнеда смотрела так жалобно, что Даша не выдержала и улыбнулась:

— Бежать? Не те это люди, чтобы от кого-то бегать. Но я бы многое отдала, чтобы узнать, где они сейчас.

Некоторое время они сидели молча. Даша размышляла, кого первым убить — Полетаева или его племянника, а Рогнеда грустно рассматривала цепочку, на которой теперь ничего не висело.

— Нет! — неожиданно воскликнула Даша. — Не могли они его просто так украсть, вот что хочешь делай, а украсть не могли.

— А как же тогда это назвать? — робко спросила девушка.

— Они что-то замыслили.

— Что?

— Не знаю. Их надо найти.

— Но где мы будем их искать?

— Вопрос хороший...

Даша отчаянно морщила лоб, очевидно силясь что-то вспомнить.

— Подожди, у него в руке была папка...

— У кого?

— У Стаса. Когда он пришел... — Даша закрыла глаза, принялась вспоминать. — Он передал папку Полетаеву, а тот ее уронил... — Она сделала вид, будто что-то бросает. — Из нее выпали бумажки... много бумажек... и там был... там был... Там был буклет! Ура! — Открыв глаза, Даша сделала несколько виватных движений, словно у нее чесались подмышки, после чего заговорила быстрее: — Полетаев уронил папку, и из нее выпал буклет.

Рогнеда ничего не могла понять.

— Прости, а чему ты радуешься?

— Просто в туристических агентствах очень часто заказы оформляются именно таким образом — билет на самолет, гостиничный ваучер и буклет того города, куда едешь. А билеты там определенно были.

— Ну и что? — Девушка все еще не понимала, чему радуется ее темпераментная подруга.

Та снисходительно улыбнулась:

— Наши вурдалаки отправились в путешествие. Как ты думаешь куда?

Рогнеда только махнула рукой:

— Не морочь мне голову. Говори давай.

— Ну зачем же так грубо... — Даша явно кокетничала. — Я вспомнила герб города на буклете. Он был как раз в верхнем левом углу.

Рогнеда почувствовала, что вот-вот потеряет терпение.

— Дашка, я уже поняла — ты гений наблюдательности. В какой город они уехали?

— Пока не знаю, — призналась Даша. — На гербе был изображен корабль. Деревянный корабль. Следовательно, город находится на море. Твоя родственница говорила с прибалтийским акцентом, значит, скорее всего, этот город расположен на берегу Балтийского моря.

— И?..

— Нам нужно найти список древних балтийских городов и изображение их гербов.

— А где мы их найдем?

— В Интернете, разумеется.

— Но если ты успела заметить, у меня нет...

Договорить ей не удалось, несколько раз тренькнул дверной звонок.

Женщины переглянулись.

— Ты кого-то ждешь? — тихо спросила Даша.

Рогнеда отрицательно помотала головой.

— Тогда кто это может быть?

Хозяйка пожала плечами.

Приложив палец к губам, Даша на цыпочках прокралась в коридор, заглянула в дверной глазок и тут же обернулась с озадаченным лицом. Ничего не говоря, она потыкала пальцем в сторону двери, видимо, предлагая хозяйке посмотреть на стоящего по ту сторону. Та опасливо подошла, тоже заглянула в глазок и, едва сдержав крик, отпрянула. Быстро-быстро закивала головой, словно говоря: «Она, это она».

— Пустите меня, пожалуйста, пустите, — послышался из-за двери плачущий женский голос с сильным прибалтийским акцентом. — Мне очень страшно...

Даша решительно повернула ключ в замке. Дверь распахнулась, и к ней на руки упала плачущая девица.

— Помогите мне, пожалуйста, помогите, — шептала незнакомка, пытаясь опуститься на колени.

Чертыхаясь, Даша пыталась подтянуть ее вверх. Та хоть и выглядела стройной, но все же килограммов пятьдесят весила.

— Прошу вас, держите себя в руках! — прикрикнула обессилевшая Даша. — Может быть, вызвать врача?

Услышав про врача, вошедшая немедленно успокоилась.

— Не надо врача, не надо, меня посадят...

Даша и Рогнеда быстро переглянулись.

— За что вас посадят? — спросила Даша, впихивая девицу в кресло.

— Я убила человека...

— Вот отсюда поподробнее.

Усевшись рядом, Даша старалась держать руки подальше, у нее было такое ощущение, что незваная гостья время от времени пытается их поцеловать. Рона принесла стакан воды. Подавая его девице, Даша потребовала:

— Или вы сейчас нам все расскажете, или я вызову врача.

— Я расскажу. — Девушка сделала глоток. — Это все мой брат. Понимаете, когда он узнал, что у той богатой женщины нет родственников, он решил, что мы можем попробовать получить ее деньги...

— Стоп, стоп, стоп! — Даша жестом остановила ее. — Так дело не пойдет. Рассказывайте все с самого начала, с описанием всех действующих лиц. Какая женщина? Кем ей приходится ваш брат?..

— Мой брат ей никем не приходится, — девушка снова всхлипнула, — он работает в полиции.

— Ну допустим. Он полицейский, тогда о какой женщине идет речь?

— О жене ее отца. — Она кивнула на забившуюся в угол Рогнеду.

Даша нахмурилась.

— Не поняла...

— Ее отец женился второй раз.

— Ну допустим. И что?

— Он стал очень богатым человеком, а потом умер.

Даша невольно оглянулась на хозяйку дома. Хоть отца Рона и не помнила, но, наверное, нелегко было узнать о его смерти почти сразу после смерти матери. Девушка действительно побледнела.

— Его жена... ну уже вдова, она приехала в наш город...

— Зачем? — быстро спросила Даша.

Литовка неуверенно пожала плечами:

— Дело в том, что ее любовник попал в тюрьму.

— Минуточку, какой любовник?

Девушка снова громко расплакалась:

— Которого я убила!

Даша издала какой-то хрюкающий звук.

— Я правильно поняла: отец Рогнеды женился во второй раз, умер, его вдова приехала в ваш город вслед за своим любовником, а вы его убили. Так?

Светловолосая головка утвердительно кивнула, но сама девушка тут же возразила:

— Не совсем.

— Тогда объясняй.

Посчитав, что с такой истеричной и бестолковой

особой разговаривать придется долго, Даша, не церемонясь, перешла на «ты».

— В нашем городе ее отца хорошо помнят... — Она посмотрела на Рогнеду.

— Ты ее родственница?

— Нет. Это он заставил меня сказать.

— Он — это...

— Пабло. Его звали Пабло.

— Дальше.

— Он убил директора музея и сбежал за границу...

— Кто? Пабло?

— Нет, ее отец.

— Это неправда! — побелевшими губами прошептала Рогнеда.

— Ну не знаю. — Литовка постепенно успокаивалась. — Меня еще на свете не было. Но так все говорят. Он убил директора музея, а тот был его тестем.

— Минуточку! — воскликнула Даша, хотя дала себе слово больше девицу не перебивать. — Значит, он убил ее деда? Отца ее матери?

— Это неправда! — во весь голос закричала Рогнеда.

Литовка чуть растерялась, но Даша продолжала наседать:

— Я все поняла. Рассказывай дальше.

— Да... Так вот... Ага! — Вспомнив, на чем закончила, Лия продолжила свой рассказ: — Когда Пабло приехал в наш город, я думала, он простой турист, он попросил показать наш музей, я согласилась помочь, но там кое-что произошло, — она отвела глаза, — и он попал в тюрьму...

— Что произошло? — Даша нахмурилась: девица явно чего-то недоговаривала.

— Это был... как сказать... — Она пыталась подобрать правильное слово. — Закрытый день. Когда в музей нельзя...

— Выходной день, — подсказала Даша.

— Да-да. Но я сказала, что мы можем залезть через окно...

— В музей?!

— Ну да... — Светлые глаза плутовато стрельнули. — Мои родители там работали, это мой второй дом.

— Так что же случилось?

— Нас поймали. Вернее, Пабло поймали.

— Ну и что? Объяснила бы все охранникам. Ты же его туда затащила...

Литовка сделала честное выражение лица.

— Я пробовала. Но мне не поверили. Брат на меня очень кричал, говорил, что я уже взрослая, должна соображать, может, он международный преступник, который грабит музеи...

— Возможно, так оно и было?

Девушка снова покачала головой:

— Нет. Это почти сразу выяснилось. Стали проверять, кто он, откуда, посылали запрос в Швейцарию, там подтвердили, что он вполне добропорядочный гражданин, он... как это называется, когда мужчина живет с богатой женщиной?

— Жиголо?

— Верно, верно! — Лия хлопнула в ладоши. — А я и не знала, что по-русски это будет так же.

— Да, к сожалению, это не российское изобретение, — улыбнулась Даша.

— Так вот, он жиголо, но не преступник. Через пару дней приехала его любовница, наверное, ей передали. Она приехала и...

— Подожди, — остановила девушку Даша, — а как стало известно, что это бывшая жена ее отца? — Она показала на Рону.

— Не знаю, — растерянно ответила литовка. — Я правда не знаю. Это все брат.

— Так, ладно. И что тебе говорил брат?

— Сначала ничего. А потом, когда ее убили...

— Кто ее убил?

— Откуда же я знаю...

— Но это было. Ужасно! Ее буквально изрезали, все в номере перевернули. Наверное, искали бриллианты, деньги, ведь она была очень богата...

Даша откинулась на спинку кресла.

— Итак, твой брат узнал, что это жена человека, который покинул ваш город много лет назад, и что дальше?

— Когда стало известно, что у нее не осталось родственников, он придумал этот план. Поскольку брак ее отца, — Лия кивнула на Рогнеду, — с Софи все равно незаконный, он попросил выписать свидетельство о браке Пабло с Софи. Брат хотел его шантажировать, чтобы выманить все деньги.

В течение всего монолога Дашу не оставляло сомнение в правдивости рассказа незнакомки.

— В вашем городе так легко получить свидетельство о браке?

— Конечно, ведь этим занимается тесть брата.

— У вас только триллеры снимать. — Даша шумно выдохнула. — Что было дальше?

— Брат приказал мне следить за Пабло, а тот решил убить ее, — Лия опять кивнула на Рогнеду.

— Зачем?!

— Как — зачем? Она же настоящая наследница своего отца, а не Софи.

Даша медленно раскрыла рот.

— Так вот оно в чем дело! Ну и дрянь! <— прошептала она.

— Кто дрянь? — спросили сразу обе девушки.

— Да Стас, разумеется. Получается, он обо всем знал...

— Это невозможно.

Рогнеда старалась держаться уверенно, но легкая тень сомнения в голосе все же ощущалась.

— Я ведь зашла в его ресторан совершенно случайно. Просто в первый попавшийся.

— Там, где Полетаев, ничего случайного быть не может, — упрямо возразила Даша. — ...Или он догадался об этом, увидев кольцо?..

— Какое кольцо? — тихо спросила Лия.

— Не важно. Так. И что же нам с тобой делать?

— Только не звоните в полицию! — Девушка снова начала хныкать. — Я ведь ее защищала. Я с самого начала, как только он мне предложил ее убить, сразу же решила — доберусь до Москвы, все ей расскажу.

— Ладно, не ной... Завтра отправим тебя домой, билет мы тебе купим.

— Да не нужен мне билет! Я не могу вернуться домой, меня брат убьет. Теперь он не сможет получить свои деньги.

— Ты хотела сказать — ее деньги. — Даша показала на Рону.

— Но он-то считает их уже своими.

— Ну, знаешь! Менделеев тоже ошибался.

— При чем здесь Менделеев? — спросила Лия.

— А при чем здесь твой брат?

— Прости, а в чем ошибался Менделеев? — вдруг поинтересовалась Рогнеда.

Даша озадаченно обернулась в ее сторону.

— В чем-нибудь да ошибался. Точно не помню, но кажется, что-то там с водкой.

— Водка ему приснилась.

— Менделееву снилась водка? — удивилась Лия. — Странно, я думала, что он ученый.

— Он и был ученым, — рассердилась Даша, которая никак не могла взять в толк, почему они разговаривают о Менделееве. — И снилась ему не водка, а таблица Менделеева.

— Менделееву снилась таблица Менделеева? — Лия явно заинтересовалась данной темой. — Какое странное совпадение.

— Боже, ну какое совпадение! — Рыжеволосый детектив решил покончить с химией раз и навсегда. — Менделеев был ученым, химиком, во сне ему приснилась периодическая система, названная потом его именем. Что касается водки, то он установил, что она должна быть крепостью сорок процентов...

— Градусов, — поправила Рогнеда.

— Процентов. Сорок процентов содержания чистого спирта.

— А еще у него что-то было с Блоком, — неожиданно заявила Лия. — Я в школе краем уха слышала.

— С Блоком у него ничего не было. Это у Блока было с его дочерью. Кстати, кто мне ответит, почему мы тут говорим о Менделееве? — рассеянно спросила Даша.

— Так ты же первая начала, — сказала Рона.

Даша прикрыла глаза, сжала кулаки и досчитала до трех. На большее терпения не хватило.

— Я начала, я и закончу. Так на чем мы остановились?

— Что ее брат ошибался, так же как Менделеев, — тут же напомнила Лия.

— Если в этом доме еще кто-нибудь произнесет это имя, я его убью, — прорычала рыжеволосая. — Речь идет о том, что твой брат ошибается, считая ее деньги своими.

— А может быть, мы все-таки как-нибудь договоримся? — с надеждой проговорила литовка.

Даша и Рогнеда удивленно взглянула на нее.

— О чем?

— Но ведь я спасла ей жизнь... Может, за это?

— Не может! — возмутилась Даша. — Это ее деньги! Как только у тебя хватает нахальства что-то с нее требовать! С человека, у которого ни матери, ни отца, ни единой родной души на белом свете не осталось.

— Но меня брат убьет, —- снова заныла литовка.

— Значит, он хреновый брат. Он тебя толкает на уголовное преступление. Ты сама-то хоть понимаешь?

— Какое преступление?

Даша принялась загибать пальцы:

— Подделка документов, попытка незаконного получения наследства, помощь в организации побега и укрывательство преступника...

Лия встрепенулась:

— Пабло не преступник. Я не знаю, совершал ли он какие-нибудь другие преступления, но музей он не грабил.

— Конечно, не преступник, он просто уговаривал тебя совершить убийство! Впрочем, какая разница, он все равно уже мертв.

Лия вздрогнула, как от удара.

— Зачем ты мне об этом напоминаешь!

Даша покрутила пальцем у виска:

— Ты всерьез полагаешь, что об этом досадном инциденте можно уже забыть?

— Ну хорошо, а что же мне делать? Вашу полицию я боюсь, лучше сразу удавиться.

— Мы можем свидетельствовать, что ты всего лишь защищалась.

— А смысл? Что изменится от того, что меня будут судить и оправдают? Кому это надо?

— Прежде всего тебе, чтобы не ждать всю жизнь, что за тобой придут...

— Ой, стану я всякой ерунды бояться! — Литовка рассмеялась. — Кто меня с ним свяжет? Он сбежал из тюрьмы, мало ли какие знакомые у него могли быть в России.

Даша посматривала на девушку с опасением, уж больно легко она и ее родственники обходились с законом.

— Хорошо, а что ты хочешь? Зачем ты сюда пришла?

— А мне больше некуда идти. Домой нельзя — брат убьет. Он такую операцию разработал, столько денег потратил, и все без толку.

— Ну а мы-то тут при чем? — Даша удивлялась ее нахальству все больше и больше. — Это ваши проблемы.

— Ну может, все-таки она отдаст часть наследства?

— Да с какой стати! — разозлилась не на шутку Даша. — Ты какая-то ненормальная.

Литовка обиженно надула губы:

— Но ведь если бы не я, Пабло бы ее убил.

— А ведь это правда, — заметила Рогнеда.

— Прекрати говорить глупости! — шикнула на нее Даша. — Получается, ты должна быть ей благодарна за то, что она тебя не зарезала и не ограбила?

— Я не собиралась ее резать! — запротестовала Лия. — Я собиралась все рассказать и получить за это награду.

— Но грабить-то, грабить собиралась?

— Во-первых, не я, а во-вторых...

— Во-вторых, достаточно, — отрезала Даша. — Милая, иди, куда шла, у нас, честное слово, и без тебя проблем больше чем достаточно.

— Я не могу домой, — снова заканючила девица. — Без денег не могу....

— Что же это такое! Слушай, я сейчас милицию вызову...

— Не надо, — вдруг остановила ее Рогнеда. — Если я действительно получу наследство, то почему бы не помочь этой девушке?

— А почему бы и мне не помочь? — Даша сунула руки в бока.

Рона засмеялась:

— И тебе помогу.

Даша только пальцем у виска покрутила.

— Вы обе ненормальные. Все, кто родился в вашем городе, все ненормальные. — Тут она вдруг сообразила: — Минуточку. А ваш город, случайно, не на море?

— На море, — сказала Лия и глянула внимательно-внимательно.

Даша обрадованно хлопнула в ладоши:

— Ага, попались, голубчики!

И снова обратилась к литовке:

— Хочешь, угадаю? На гербе твоего города — деревянный корабль. Так?

Лия медленно качнула головой:

— Вовсе нет.

— Как это нет? Может быть, раньше был?

— Да никогда не был. У нас в гербе рыба и розы.

— Ты уверена?

— Более чем.

— Неувязочка. — Даша расстроенно шмыгнула носом и посмотрела на часы. — Ладно, девушки, давайте будем укладываться. Если в эту голову, — Даша постучала себя по голове, — сегодня попадет хотя бы еще одна новость, она взорвется. Хотите этого?

— Нет, — дружно ответили девушки.

— Тогда всем спать.

Глава 33

1

Даша терла глаза, пытаясь понять, что за толстый дядька перед ней стоит и почему так приветливо улыбается.

— Ты кто? — спросила она, понимая, что глупо обращаться к человеку на «вы», спросонья, да еще стоя перед ним в пижамных штанах.

— Я Оганесян без пальто, — баском ответил мужчина и попытался ущипнуть ее за бедро.

Даша вытаращила недопротертые глаза, издала какой-то непонятный звук, а потом прошептала:

— Матерь Божья...

С тех пор как состоялась торжественная раздача синих корочек, Иван Тер-Оганесян изменился несказанно, будто бы ему сделали пластическую операцию на все тело. Правда, стоит заметить, что в отличие от Даши корочку Оганесян получил красную, но сути дела это не меняло. В университете это был худощавый, довольно нервный студент, светловолосый, сероглазый, невысокого роста — от армянина была только фамилия. Всех, кто не мог цитировать газету «Таймс» за середину девятнадцатого века на языке оригинала, Оганесян считал недоумками. Записки Цезаря о римской войне он тоже, как правило, цитировал в подлиннике и страшно негодовал, когда собеседник интересовался, на каком это языке он тут разговаривает. Устав от его занудства, Даша поступила просто — как-то раз, выслушав длинную, бессмысленную, совершенно ничего не объясняющую цитату то ли на латыни, то ли на древнегреческом, она вдруг сделала грозное лицо и оборвала собеседника, видимо, на самом интересном месте:

— Какое отвратительное произношение! — громко, на всю аудиторию, объявила Даша. — Даже не верится, что такое можно услышать в стенах исторического факультета.

Застыв на полузвуке, Оганесян соображал не меньше минуты.

— Но... ведь это же мертвый язык, — неуверенно произнес он.

— И что с того? — надменно спросила Даша. — Ты же не думаешь, что древние римляне говорили с русским акцентом? Стыдно должно быть.

И будь студент Оганесян чуть менее образованным, он, конечно, послал бы ее куда-нибудь подальше, да хоть бы в тот же лингафонный кабинет, но как человек энциклопедических знаний он заподозрил, что найден некий метод, восстанавливающий звучание мертвых языков. Расспросить рыжеволосую выскочку ему ботаническая гордость не позволила, Интернет в ту пору развит не был, и потому он долго и мучительно искал хоть какую-нибудь информацию о столь удивительном открытии. Со временем Оганесян, конечно, понял, что, скорее всего, это был блеф чистой воды, и все равно — в присутствии Даши больше уже не рисковал говорить ни на каком ином языке, кроме русского.

Так вот, Даша ожидала увидеть все такого же худосочного зануду, ну разве что с залысинами и толстыми стеклами очков, и каково же было ее удивление, когда вместо постаревшего на ниве науки «ботаника» ей явился весьма упитанный, холеный джентльмен, с несколько брюзгливым, надменным лицом и такими начищенными ботинками, что возникало подозрение — а не стащил ли он их только что с прилавка расположенного неподалеку обувного магазина.

— Здравствуй, — важно сказал Оганесян.

Даша на всякий случай обернулась.

— Ты с кем сейчас поздоровался? — удивленно спросила она.

— Привет, Рыжая, — рассмеялся бывший однокурсник.

Даша удивилась еще сильнее.

— Вот уж не думала, что ты умеешь смеяться.

— Пришлось научиться. — Изловчившись, он все-таки щипнул ее за бок. — Ого, а ты вкусненькая стала.

— Да иди ты!.. — Даша замахнулась. — Как дам сейчас...

— Дай. — Иван по-свойски попытался обнять полураздетую даму.

Но Даша снова показала кулак и, обернувшись в глубь квартиры, где все еще мирно спали, прошептала:

— Спускайся вниз, там, слева от дома, метров через сто, небольшое кафе, оно круглосуточное, подожди меня там.

— Я не ем в круглосуточных бистро, — попытался возразить Оганесян.

Но Даша сделала страшное лицо и со словами: «А я тебя туда есть и не приглашаю!» — захлопнула дверь.

2

Через пять минут, в чем-то очень-очень спортивном и очень домашнем, она входила в забегаловку. Оганесян сидел возле самой двери, и вид у него был крайне недовольный.

— Слушай, с тобой договариваться — себе дороже, — с ходу начал он. — Ты зачем просила меня прийти вчера? Чтобы я груши возле дома околачивал? Где ты целый день носилась?

Даша охнула, она совсем забыла о назначенной встрече.

— Прости, дорогой, я тебе сейчас все объясню.

— Да уж надеюсь...

Суетливо пристраиваясь за не слишком чистым столиком, Даша украдкой разглядывала бывшего приятеля.

— Ну и костюмчик у тебя, — заметила она.

— Не нравится?

— Почему, нравится. Пытаюсь понять, как ты по дороге умудрился не замять на нем ни единой складочки. Пешком пришел?

— Нет. — Оганесян стряхнул с плеча невидимую пылинку. — Просто покупаю дорогую одежду.

— Скажите, пожалуйста...

— Чего, кстати, не скажешь о тебе. — Он с иронией оглядел наспех накинутый наряд. — Ты раньше лучше одевалась. Меняешься...

Это прозвучало не очень хорошо.

— Надо заметить, ты тоже на месте не стоишь!

В универе был вот такой, — Даша показала на свой мизинец, — а сейчас гляди, как отожрался.

— Я попросил бы! — возмутился Оганесян. — И вообще... позволь ближе к теме. Мое время слишком дорого.

Даша ухмыльнулась.

— Приблизительно так же, как и пиджак?

— Дороже.

Подошедшая официантка приготовила блокнот.

— Что желаете?

Оганесян и рта не успел раскрыть, как Даша ответила за него:

— Он ничего желает. У вас чайник небось пластмассовый, а он кофу только из серебряных пьет. Так что обойдется.

Официантка устало моргнула растекшимися после ночной смены ресницами.

— Чего?

Оганесян пнул под столом рыжеволосую.

— Спасибо, я уже пил кофе. Из серебряного кофейника.

— Ты стал толстым и наглым, — констатировала Даша, как только официантка с обиженным видом отошла. — Ладно, давай рассказывай. Чем ты занимаешься, что стал таким важным?

— Работаю в аппарате президента. Так что Nobles oblige.

— Ты опять за старое?

— Да. — Оганесян выставил вперед палец: — И не вздумай сказать, что у меня плохое произношение.

Даша рассмеялась:

— Запомнил?

— Еще бы. Я чуть вены себе не вскрыл, пытаясь найти, где учат правильному латинскому произношению.

— Это же мертвый язык, — послышался хрипловатый голос.

Бывшие сокурсники обернулись. За столиком справа сидели два отчетливых алкоголика интеллигентной наружности и внимательно вслушивались в их беседу.

Даша с удовольствием заметила:

— Это только нормальные студенты знают, что латынь мертвая, а гении — сомневаются.

Последовал еще один пинок.

— Ты перейдешь к делу, или мне удалиться? Повторяю, у меня работа, я отлучился на полчасика, не больше.

— С чего это ты так расщедрился?

— Когда-то дал себе слово, что каких бы вершин я не достиг, всегда буду помогать бывшим друзьям, — важно произнес Оганесян.

Даша от такой наглости даже рот раскрыла.

— Спасибо, барин, — только и нашлась она, что ответить.

— Да не за что. Итак, что конкретно ты хотела узнать?

— Понимаешь... Тут такое дело...

Даша размышляла, стоит ли рассказывать все с самого начала или ограничиться общими словами.

— У меня есть знакомая, я тебе говорила, с таким красивым древнерусским именем... В общем...

— Я все понял. Давай говорить буду я. — Поняв, что его собеседница долго будет ходить вокруг да около, Оганесян взял инициативу в свои руки.

— Начнем с первого вопроса. Ты просила меня найти тебе Кунцевичей, находящихся в родстве с Ягеллонами...

— Гедиминасами.

— В данном случае это не имеет значения: Гедиминасы, Ягеллоны, Радзивиллы — все они одной крови. Так вот, твои Кунцевичи приходятся Ягеллонам родственниками...

Даша попробовала возразить:

— Во-первых, я говорила о Гедиминасах, а во-вторых... Господи, да какая разница, давай выкладывай.

— Ну если дело не в родстве, то, полагаю, речь идет об Иософате Кунцевиче.

— Кто такой?

Даше это имя пока ни о чем не говорило.

— Довольно колоритная личность. Он был архиепископом одного белорусского города.

— Был?

— Разумеется, был. Ты же не думаешь, что в Белоруссии до сих пор правят архиепископы?

— А...

— Не перебивай, пожалуйста.

— Извини.

— Так вот, он там заправлял, пока его не убили.

— И за что, если не секрет, его порешили?

— Известно за что — гад был.

— А конкретнее?

— Да он православных в унию загонял. Выпросил у короля грамоту и все православные приходы в приказном порядке переделал в униатские. Сначала в одном городе, потом в другом. А как до Витебска добрался, его в Двине и утопили.

— И то дело. — Даша вздохнула.

— Кстати, его потом за это папа к святым причислил. Сделал патроном России и Белоруссии.

— Иди ты.

— Клянусь.

— А почему ты решил, что мне будет интересен именно этот Кунцевич?

Казалось, Оганесян только этого вопроса и дожидался:

— Рыжая, ты случайно не помнишь, как звали мать Ярослава Мудрого?

— Я не просто не помню, я не знаю этого, — гордо провозгласила Даша.

— А напрасно. Впрочем, я отчего-то так и подумал. Занятная, между прочим, была история. Владимир Святославович, князь великий киевский, креститель наш и благодетель, на самом деле тот еще бандюга был. Решил он жениться на дочке князя одного крупного города, дабы укрепить, как сказали бы сейчас, свои международные позиции, да только девушка ему отказала. И не просто отказала, а еще байстрюком обозвала. Он за это папу, маму убил, ее силой взял, а заодно от города камня на камне не оставил: мужчин порезал, женщин и детей в рабство отдал.

— Боже, какой кошмар! — не удержалась Даша. — А мы его еще святым почитаем! И чем все закончилось?

— У тебя что по феодализму было? — после небольшой паузы поинтересовался Оганесян.

— Пятерка. А что?

— Ничего. Хотелось бы знать, за что тебе ее поставили. Кончилось это еще хуже, чем начиналось.

Родила несчастная княжна Владимиру пятерых детей, но обиды не забыла и в одну прекрасную ночь попыталась его прирезать.

— Да ты что! — восхитилась Даша. — Удалось?

Оганесян постучал пальцем по голове:

— Ты совсем уже. Что, Владимира Святославовича жена прирезала?

Даша сосредоточенно нахмурилась.

— Нет, — неуверенно произнесла она. — Насколько я помню, нет.

— Вот именно. Он тоже убивать ее не стал, — как-никак пятерых ему родила, но в монастырь все же сослал. А было ей на тот момент двадцать два года.

— Ужасно!

— Ужасно, что ты отечественной истории не знаешь.

— Я знаю ее в рамках обязательной программы, — возмутилась Даша. — Я, между прочим, искусствовед, а не феодалист. Я же не спрашиваю тебя, чем валюта от кюветы отличается.

— Какая валюта? — заинтересовался Оганесян.

— Ну не денежная же. И вообще, что мне эта история дала бы, знай я ее раньше?

Бывший однокурсник был крайне доволен — он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу.

— Помнишь, с чего я начал разговор? Я спросил, знаешь ли ты имя княжны, матери Ярослава Мудрого, основателя династии Рюриковичей?

— Ну не знаю я, не знаю!

— Так вот, знай ты ее имя...

Пока Оганесян держал эффектную паузу, Дашу начало потряхивать от нетерпения.

— Короче, или ты немедленно скажешь, как ее звали, или я тебя придушу.

— Ее звали Рогнеда Рогволдовна...

На веснушчатых щеках выступили два ярко-красных пятна.

... — А княжество было полоцким. Тебе это ни о чем не говорит?

Даша медленно поднесла руки к пылающим щекам.

— Скажи, что изображено на гербе Полоцка? — со стоном выговорила она.

— Корабль. А что?

— Не может быть... А я-то дура! Как увидела корабль, так в голову и втемяшила, что речь идет о каком-то приморском городе.

— Говорил — учи историю,— самодовольно заметил Оганесян. — Даже последний двоечник знает, что на гербе Полоцка изображен корабль.

Неожиданно на лице Даши появилось хищное выражение.

— Так, значит, они в Полоцке. Теперь все ясно: там же где ни копни — обязательно клад обнаружишь...

— Точно. — Оганесян смотрел на нее с интересом. — Урожайные места.

— Урожайные... — В голосе рыжеволосого детектива появилась неуверенная нотка. — Но зачем тогда им кольцо? Там и без него сокровищ хватает...

— Прости, какое кольцо?

Даша смотрела куда-то вдаль.

— Слушай, — медленно заговорила она, — а ты, случайно, не в курсе, сколько Полоцкая область занимает квадратных метров? Ну приблизительно.

— Планируешь их все перекопать? Что ж, перспективно... — Иван одобрительно кивнул. — Но перед тем как побежать за лопатой, я хочу сообщить тебе еще один занимательный факт: я не зря упомянул монастырь, в который сослали несчастную княжну. Он сохранился до сих пор, и в нем традиционно игуменьями служили потомки Рогнеды. — Оганесян на всякий случай пояснил: — Я имею в виду жену Владимира. Так вот, существует любопытное предание. Поняв, что Грозный с Баторием еще долго будут пыль поднимать, один из Радзивиллов якобы решил схоронить свое имущество в монастыре. Приказал сделать точные копии со своего перстня и оберега жены...

Даша, точно сомнамбула, раскачивалась из стороны в сторону.

— Алло, ты слышишь меня?

Она кивнула.

— Алло, ты где?

— Я... здесь, я слушаю...

— Это, конечно, легенда, но ты не представляешь, сколько людей искали в Полоцке подземные ходы.

— Полоцкие подземные ходы! Ну конечно же!.. — Даша ударилась головой о стол. — Дура ты набитая, дура-

Оганесян огляделся по сторонам. Алкоголики с интересом наблюдали за развертывающейся драмой.

— Рыжая, давай чуть менее экспрессивно. — Он похлопал ее по спине. — Вокруг все-таки люди.

— Да мне уже все равно. — Она подняла голову. — Насколько я помню, их до сих пор не нашли?

— Кого, ходы-то? Представь себе, нет. В середине шестидесятых наше не слишком обремененное умом правительство их вообще взорвало.

— Зачем?

— Трудно сказать. — Иван чуть придвинулся и понизил голос: — Утверждают, что вместе с кладом там хранилась уникальная библиотека, книги, переписанные и собираемые монахинями аж с двенадцатого века. Им цены нет. Но дело, конечно, не только в цене. Кроме безусловной исторической ценности этих книг, в них могли содержаться сведения, способные коренным образом изменить взгляд на некоторые исторические события. Так сказать, осветить их под другим углом. А это бомба. Возможно, поэтому подземные ходы в свое время и взорвали, от греха подальше. Думаю, даже в братские социалистические времена это было не безопасно. А уж в свете нынешних политических проблем...

— Политических... — еле слышно выдохнула Даша. — Ну вот теперь все встало на свои места. Вот теперь мне все совершенно ясно.

Оганесян не сводил с нее пристального взгляда.

— Что именно?

— Да ничего. — На веснушчатом лице заиграла досадливая улыбка. — Значит, говоришь, кроме кольца должен быть еще и оберег?

— Так гласит легенда. — Иван помолчал. — Но в конце концов это только легенда.

— И насколько она известна?

— Я бы сказал, что достаточно. Думаю, с ней сталкивался каждый, кто хоть раз интересовался историей отечественного Средневековья. Но, — он выразительно посмотрел на бывшую сокурсницу, — вероятно, существуют и исключения.

— Почему же, я о полоцких подземных ходах что-то слышала, — возразила Даша.

— Вот именно — что-то. Надеюсь, ты туда не собираешься в ближайшее время?

— Нет! — рявкнула Даша и, вскочив, устремилась к выходу. — Спасибо за помощь, может, еще увидимся!

3

В квартиру она влетела в крайней степени возбуждения, с ходу притянув к себе Рогнеду, прошептала:

— Ты потомок Рюрика, наследница несметных сокровищ, а с помощью перстня до них можно добраться! Правда, нужен еще оберег, но, скорее всего, он уже у этих проходимцев. Так что собирайся, мы немедленно выезжаем!

— Что? Куда? Ты... с ума сошла? — Испуганная девушка пыталась отцепить ее руки.

— Никуда я не сошла! — прошипела взбешенная Даша. — Пока мы тут с тобой воду толчем, они небось уже выкапывают сундуки с книгами и сокровищами.

— С каким еще сокровищами? Кто их выкапывает?

— Паразиты Полетаевы. Они в Полоцке сейчас ищут политический компромат.

— На кого?

— На Ивана Грозного. Хватит задавать дурацкие вопросы, быстро одевайся и едем!

— Ничего не понимаю, при чем здесь Иван Грозный? — беспомощно вопрошала Рогнеда, обращаясь к собственному отражению в зеркале. — Какой клад?

Даше пришлось немного разъяснить ситуацию.

— Ты Стефана Батория хорошо знаешь?

— Смотря что ты подразумеваешь под словом «хорошо». Хуже, конечно, чем тебя, но кое-что в памяти еще осталось.

— Тогда вспомни историю потери Полоцка нашими.

— Ты имеешь в виду русскими?

— Господи, ну не поляками же! Я сказала — нашими.

— Это с какой стороны посмотреть.

— Так. Ты на чьей стороне? — строго спросила Даша.

Рогнеда попыталась ее успокоить.

— Конечно, я за Ивана Грозного. Хотя, если не ошибаюсь, именно он Полоцк Баторию и сдал.

— Сидеть бы тебе на колу за такие слова.

Рогнеда и здесь не стала спорить:

— Да, славное бы вышло чучелко. Ну хорошо, отбил Стефан Баторий у Ивана Грозного этот городишко, я-то здесь при чем?

Даша сделала большие глаза:

— «Городишко»! Это был один из крупнейших городов Европы!

— Да Бога ради, что с того?

— А вот что. Город долго гулял из одних рук в другие, там, почитай, каждые шесть-семь лет война была. А банков как раз не было. Смекаешь?

— Пока не очень.

Даша аж зашлась вся.

— Да ты что, в самом деле! А еще учитель называется. Да Полотчина — самая кладонасыщенная земля в Европе. Это я тебе как искусствовед говорю. Там серебро и золото просто на полях находят. Теперь понимаешь?

Рона уже собиралась что-то ответить, как из кухни выглянула светловолосая литовка.

— Вы куда пропали? — весело спросила она. — У меня все готово.

Даша посмотрела на Лию так, словно хотела ее проглотить. Помолчав, она вдруг выдала:

— Так, я хочу выпить. Срочно.

— Что? — Рона опешила от такого перехода. — В каком смысле?

— В алкогольном.

— Ну хорошо... У меня, кажется, где-то еще наливка осталась.

— Исключено. Я с утра крепкие алкогольные напитки не пью. Мне что-нибудь полегче: вино, шампанское. Только быстро.

— Шампанское с утра? — Лия была поражена не меньше хозяйки. — А не рановато?

— В самый раз. — Даша сделала решительный жест. — А поскольку ты у нас самая молодая, то бежать тебе.

— Мне еще нет двадцати одного года, мне не продадут, — попыталась возразить Лия.

— Это в Литве не продадут, а у нас хоть обпокупайся.

Рогнеда привычно заметила:

— Нельзя образовывать глаголы подобным способом.

— Это ты Достоевскому расскажи, — парировала Даша.

— О чем именно?

— О том, как глаголы образовывать. Например, он придумал глагол «тушеваться». И ничего — люди уже полтора века пользуются и не жужжат.

— Для начала — ты не Достоевский...

— Вопрос спорный.

— Бесспорный. К тому же «тушеваться» звучит несколько приятнее, чем «обпокупаться» Это и вы-говорить-то невозможно.

— «Карл у Клары украл кораллы...» — в запале произнесла Даша.

Лия недоуменно переводила взгляд с одной на другую.

— Я, кажется, чего-то упустила.

— Да. Шанс хоть раз выглядеть воспитанным человеком.

Даша наконец вспомнила, к чему затеяла весь этот разговор.

— Короче, бери деньги и беги в магазин.

— Но...

— Никаких — но. Давай топай.

Не давая литовке ни секунды на раздумье, Даша сунула ей в руку пару бумажек и буквально вытолкала за дверь.

Рогнеда рассерженно качала головой:

— Слушай, мне кажется, ты с каждым днем становишься все...

— Умнее! Хватит препираться, у нас мало времени! — Даша потащила ее в комнату. — Итак, возвращаясь к нашим двум баранам и Полотчине, ты никогда не слышала о полоцких подземных ходах?

— Нет... Что за подземные ходы?

— Ха! Так ты самого интересного не знаешь! — Даша обрадовалась. — Когда-то все монастыри и кремль в Полоцке соединялись подземными ходами.

— Когда-то? А что с ними случилось? Их затопило?

— Их взорвали.

— Случайно?

— Если бы! Но с тех пор их никак не могут найти.

— Допустим, все, что ты говоришь, правда. Ко мне это какое отношение имеет?

— Ходят легенды, что где-то там хранятся сокровища и совершенно уникальная библиотека.

— Ну и пусть ходят. Я здесь при чем?

Даша подпрыгнула от возмущения.

— Их спрятали там твои предки. А найти их можно с помощью кольца и...

Рона решительно оборвала подругу:

— Все, хватит! Я больше не хочу ничего слышать. У меня и так проблем выше крыши, а тут еще твои фантазии... Ты ненормальная!

— Не ненормальнее всех остальных, — слегка обиделась Даша. — Хочешь, проведем несложный эксперимент?

— Какой?

— Мы сейчас едем в Полоцк, находим там самую дорогую гостиницу, и если там не окажется Полетаевых, то я готова съесть вот этот атлас.

— Целиком? — Рогнеда улыбнулась. — Здесь сто с лишним страниц будет.

— Хорошо, тогда ответь мне, почему они украли кольцо?

— Я не уверена, что именно они украли его.

— А я уверена.

— Но ты же сама сказала, что там все ходы засыпаны.

— О, эти два крота все разроют, даже не сомневайся.

— И все-таки я сомневаюсь.

— Тогда куда они, по-твоему, исчезли?

— Да куда угодно, рыбу поехали ловить.

— Говорю тебе, они в Полоцке. Ищут документы.

Звякнул входной звонок.

Рона обреченно вздохнула:

— Иди открывай, тебе топливо привезли. Могу представить, что ты после шампанского наговоришь...

Даша не знала, то ли ей обидеться, то ли продолжать уговаривать подругу.

— Да я вообще не собиралась пить! Просто надо было эту заразу отослать, чтобы поговорить спокойно.

— Ты уже все рассказала, иди открывай.

Распахнув дверь, Даша тут же с криком попыталась закрыть ее:

— Тебя только не хватало! Пошел, пошел отсюда...

Оганесян напирал и постепенно оттеснял рыжеволосую в глубь квартиры.

— Да вы что тут устроили! — Рогнеда оттолкнула Дашу. — Кто вы такой?

— Я ваш друг, — заявил Оганесян.

— Проходите.

Даша обиженно отошла в сторону.

— Мне-то что, это не моя жилплощадь...

Оганесян гневно глянул на бывшую однокурсницу.

— Умна ты, смотрю, не по годам. — После чего обернулся к Рогнеде: — Рогнеда Рогволдовна, эта женщина планирует вас обобрать, в то время как я…

Даша упала в кресло и залилась хохотом.

— Ой, я не могу... — Она закашлялась и замахала руками. — Он сейчас ей сделает предложение. Слушай, жених, как ты думаешь, ты какой сегодня с утра по счету?

Оганесян гордо вздернул голову:

— Не понимаю.

— Да неужели... Знаешь, с некоторых пор эта девушка пользуется повышенным спросом. А что касается того, чтобы ее обобрать...

— Как бы то ни было, я отсюда не уйду. — Иван удобно расположился в кресле.

Даша с издевкой посмотрела на самодовольного толстяка.

— Рон, он не уйдет. И не из жадности — он чокнутый. Ты теперь обязана за него замуж выйти.

— Что значит «обязана»?! — испуганно воскликнула девушка.

— Не слушайте ее. — Оганесян подошел к Рогнеде и взял ее руку в свою. — Я хочу вам сделать предложение…

Даша молча развела руками — что, мол, говорила?

Оганесян повысил голос:

— Да, предложение! Но не то, о котором ты тут талдычишь... — Спохватившись, быстро поправился: — Нет, я не имею в виду, что не хотел бы на вас жениться, просто об этом не время говорить...

Даша продолжила свою молчаливую пантомиму.

— Ты перестанешь наконец руками размахивать! — возмутился бывший однокурсник. — Один сквозняк от тебя.

— Да, а от тебя — мир и согласие. Хватит девушке голову морочить, отойди от нее и сунь руки в карманы.

— В любом случае без меня вы до клада не доберетесь.

— А?

Девушки воззрились на Ивана. Даша подошла поближе.

— Ты какой клад имеешь в виду?

Оганесян принялся старательно разглядывать узор на шторах.

— Сама знаешь, какой.

— Даже если знаю. Ты-то здесь при чем?

— Ну это же я тебе рассказал про него.

Даша чуть не задохнулась от изумления:

— Слушай, зачем тебе деньги? Ты же не бедный человек, сразу видно...

Оганесян с еще большим вниманием занялся изучением узора на шторах:

— При чем здесь деньги... Меня интересует библиотека, документы.

— Не понимаю! Монастырь находится на территории Белоруссии. Я не очень сильна в юриспруденции, но, скорее всего, ты последний человек, кто имеет право цапать исторические ценности свои жадными лапками.

— А очень хочется быть первым. Возьмите меня с собой, не пожалеете.

— А с чего ты решил, что мы туда собираемся?

Вошла Лия с двумя бутылками в руках.

— Ой, да у нас гости! Хорошо, что я на всякий случай две взяла — и вино, и шампанское... Чтобы еще раз не бегать.

— Вот и отлично. — Оганесян потер руки. — Девчонки, тащите бокалы.

Даша была просто потрясена его наглостью.

— У тебя же работа была срочная.

— Работа не волк, ее ноги кормят.

— Ах, ноги! Вот и топай отсюда!

Но Оганесян как будто оглох. Он уже откручивал проволоку с горлышка.

— Кому чего?

— Мне шампанского!

Задрав ноги, Лия плюхнулась на диван.

— Нет, посмотрите, и эта туда же! — воскликнула Даша. — Идите к лешему отсюда, оба...

— Да ладно, неудобно, все-таки гости, — примирительно заметила Рогнеда, доставая из шкафа бокалы.

— Неудобно без приглашения в чужом доме чужие спиртные напитки распивать. Ты им еще стол накрой.

— Кстати, а закусить найдется? — беззаботно спросила Лия.

— Шампанское не закусывают, — рыкнула Даша.

— Ну шоколадку хоть какую-нибудь дайте...

Даша мрачно взирала на незваных гостей и в конце концов сдалась:

— Уж лучше напиться до беспамятства, чем на ваши противные морды смотреть.

Глава 34

У него были слишком светлые волосы. Слишком светлые и слишком длинные для нормального мужчины.

«Я что, вчера пила с хиппи?» — думала Даша, рассматривая волосы человека, лежащего рядом.

Человек обернулся. Увидев заспанное лицо Рогнеды, она пробормотала:

— Слава Богу!

И широко зевнула.

— Чего так?

— Я думала, что ты мужик. А как познакомились, не помнила.

— И часто у тебя так бывает?

Хозяйка дома говорила тихим шепотом.

— Да у меня вообще так не бывает, поэтому-то я и удивилась. А чего ты шепчешь?

— Так Лия еще спит.

Даша приподняла голову, осмотрелась.

— Никого нет. Можешь говорить громче. — Помассировав виски, сморщилась. — Странно.

— Что странно?

— У меня как-то странно ломит голову. Ты хорошо себя чувствуешь?

Рогнеда задумчиво смотрела в потолок, возможно, пытаясь понять, болит у нее что-то или нет.

— Да вроде нормально. Только во рту сухо.

— Вот и у меня сухо.

— Ну и что? Лето, жарко. А мы вчера еще шампанского напились.

— Напились? — удивилась Даша. — Одну бутылку на троих. Скажешь тоже...

— Не на троих, а на четверых, и не одну бутылку, а четыре: шампанское, вино, коньяк и наливку, потом...

— Про потом — не надо. Я поняла. Короче, перебрали чуток. А все из-за вас! — Даша сердито огляделась. — Куда эти два негодяя делись? Я им сейчас все скажу! Все, что думаю...

— Отец Иоанн в монастырь ушел, а Лия...

Рыжая села на постели:

— Какой еще отец Иоанн? Мы что, и со священником пили?

— Нет, зачем же. Ты вчера своего сокурсника рукоположила в сан, и он отправился искать себе подходящий приход.

Даша испуганно посмотрела на подругу.

— Не шути так...

— Я и не шучу.

— Но... Я не могла этого сделать. Я... Да и Ванька бы никогда не согласился... Э, нет! — Она погрозила пальцем. — Оганесян профессиональный историк, он прекрасно знает, что за чем следует. Сначала надо принять постриг...

— А он его принял. — Рогнеда была поразительно спокойна. — Ты же его и постригла. Без этого он категорически отказывался надевать рясу.

— Какую рясу? — прошептала Даша.

— В идеале — монашескую, а так — мою простыню.

— Ты хочешь сказать, что сотрудник аппарата президента сегодня ночью вышел из твоей квартиры в простыне и с выстриженной макушкой?!

— А что в этом удивительного? Он же перед этим пил с тобой целый день.

— Какой ужас, — пробормотала Даша. — Слава Богу, что он хотя бы эту приставалу с собой забрал.

Рогнеда покачала головой:

— Ее он как раз оставил.

Даша огляделась по сторонам.

— Куда она тогда делась?

— Судя по звуку, в ванную.

Даша прислушалась. В ванной действительно кто-то принимал душ.

— А чего это она моется без спроса? — недовольно пробурчала она.

Рогнеда устало вздохнула.

— Ну ты даешь. Что же ей, спрашивать разрешения умыться?

— Могла бы для приличия и спросить.

— Перестань, да и спали мы.

— Кстати, почему это мы спали, а она нет?

— Не знаю! — рассердилась хозяйка. — Наверное, потому, что ты мне уже неделю спать не даешь.

— Я?! — Даша просто задохнулась от возмущения. — Это, между прочим, твоим делом я занимаюсь.

— Между прочим, расследуя мое дело, ты уже потеряла кольцо, которое было единственной вещью, доставшейся мне от отца.

Даша захлопнула уже раскрывшийся было рот.

— А...

Но все же нашла причину раскрыть его снова.

— Это кольцо спер твой жених.

— Не знаю.

— А я знаю.

— Тогда сходи и забери его обратно.

— Сходила бы, если б знала, где этих паразитов найти.

— В таком случае давай, пока ты их не нашла, послушаем тишину.

Завтрак женщины готовили в полном молчании. Даша не выдержала первой:

— Не нравится она мне.

Рогнеда пожала плечами.

— Скажи ей об этом.

— Надо ее выгнать.

— Выгони.

— Я не пойму, тебе что, все равно?

— А какая мне разница?

— Она хочет отобрать у тебя часть наследства.

— Да у меня нет никакого наследства.

— Будет.

— Вот когда будет, тогда и поговорим.

— Давай обыщем ее сумку! — вдруг выпалила Даша.

От неожиданности такого предложения подруги Рона даже обожгла руку горячим кофе.

— Да ты с ума сошла!

— Я ей не доверяю, — упрямо повторила Даша.

— Хорошо. Но что ты собираешься найти?

— Не знаю.

— Я тебе не позволю это сделать.

— Что ты ей не позволишь сделать?

Лия стояла на пороге, практически голая, если не считать крошечного полотенца где-то в районе шеи, которым она промакивала длинные светлые волосы.

— Ты бы прикрылась.

Даша отвернулась и продолжила резать сыр.

— А кого мне стесняться? Мужчин-то нет.

— Не знаю как мужчинам, а мне лично голые люди с утра аппетит портят.

— А я считаю, что красивое тело украшает...

Даша раздраженно обернулась:

— Послушай, украшай своим телом чего хочешь, только не мой завтрак. Понятно?

Голубые глаза литовки вызывающе сверкнули.

— Мне казалось, это не твоя квартира. — Она вопросительно посмотрела на Рогнеду.

Та не знала, куда деваться: много лет жила в тишине и спокойствии, а тут в одночасье ее маленькая уютная кухня превратилась в ристалище.

— Девушки, вы не могли бы разобраться без меня? — мягко спросила она. — Ходите хоть голые, хоть в шубах, только меня не вмешивайте в ваши отношения.

— Ты слышала? — Лия сдернула полотенце с шеи. — Я буду ходить, в чем хочу.

— Коли так, желаю всем приятного аппетита.

Даша аккуратно положила нож на стол. И вдруг застыла. Лицо приняло восковой оттенок, рот раскрылся. Казалось, она даже не дышит.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила Рогнеда. Посмотрев на абсолютно голую литовку, неодобрительно качнула головой: — Лия, и правда, накинула бы что-нибудь на себя. У нас город северный, так и простудиться недолго.

Внезапно Даша рассмеялась:

— Господи, какие глупости мы здесь обсуждаем!

Девушки в немом изумлении уставились на нее.

— Все в порядке? — неуверенно переспросила Рона.

— Конечно! — Веснушчатые щеки покрывали ярко-алые пятна. — Давайте завтракать, я такая злая от голода. — Лиечка, садись, полотенце постели на стул и садись, чего мы вокруг стола топчемся...

— Я сейчас, — пробормотала Лия, напуганная ее весельем, пожалуй, больше, чем гневом. — Сейчас, только оденусь.

— Да брось ты.

Рыжеволосый детектив походил на человека, застигнутого во время кражи: глаза лихорадочно блестели, руки дрожали, слова выходили невпопад.

— Голая, одетая — какая разница! Сейчас поста нет...

— При чем здесь пост? — удивилась Рогнеда.

— Ну вроде как мясное к столу...

— Я лучше оденусь.

Лия быстро выскользнула из кухни.

Стоило ей уйти, как Даша сделала большие глаза и принялась тыкать себя в район шеи.

— Что? — шептала Рона. — Я ничего не понимаю.

— Оберег, — шипела Даша, — у нее на шее оберег кривичей!

Рогнеда пожала плечами:

— И что?

Даша быстро приложила палец к губам. Литовка пришла почти одетой — в шортах и майке, шея была открыта.

— Ну присаживаемся, девочки, — суетилась Даша. — Кому что? Тут салат, яичница...

Рона внимательно следила за ее действиями, на Лию она старалась не смотреть.

— Кстати... — набросав на тарелки кое-как еду, Даша присела напротив литовки и разулыбалась, — мне интересно, а какая конфессия в Литве главенствующая?

Девушка, собирая вилкой размазавшуюся яичницу, пожала плечами.

— Не знаю, у нас семья не верующая.

— А... — Даша сглотнула, из последних сил удерживая на лице равнодушное выражение, — оберег ты просто так носишь?

— Чего я ношу?

— Ну вон... на шее...

— А, это... — Литовка потрогала висящий на шее медальон. — Это вообще-то не мой. Мне его Пабло дал поносить. Сказал, что очень дорогой и чтобы я его не потеряла.

— Можно посмотреть?

Даша тщательно вытерла пальцы салфеткой.

— На. — Лия сняла медальон.

Даша принялась разглядывать его со всех сторон. Руки у нее слегка дрожали. Наконец она нехотя вернула оберег.

— Милая вещичка.

— Хочешь, дам поносить?— предложила литовка.

— Да нет, спасибо, я чужие вещи не ношу.

Конец завтрака был скомкан. Запихнув в себя все, что было на тарелке, Даша принялась торопить остальных:

— Давайте, девочки, быстрее, быстрее.

— Куда ты нас гонишь? — недоумевала Лия.

— Сегодня еще куча дел, надо убраться, постирать, кроме того, мы уезжаем.

— Уезжаете? Куда?

— Куда? — вслед за ней спросила Рона.

Даша выразительно посмотрела на нее:

— Ты забыла, что тебя ждет твой жених?

— Меня? — еще больше удивилась девушка.

— Разумеется, тебя. — Даша притворно засмеялась. — Было бы странно, если бы он ждал меня. Давай, давай, активизируйся.

Поняв, что подруга от нее по-хорошему не отстанет, Рогнеда обреченно махнула рукой.

— Я поняла. Хорошо, я поеду в твой Полоцк, но давай хотя бы завтра?

— Никаких «завтра», немедленно!

— Ты с ума сошла, у нас нет билетов, сумки не собраны.

— Вот уж не думала, что нынче молодежь такая нудная! — рассердилась Даша. — Чего тебе собирать? Пара чистых трусов и косметичка. Какие еще сумки?

— А спать в чем?

— Поразительно! Речь идет о... — Она посмотрела на литовку. — Лия, извини, ты не принесешь с балкона... Рон, что у тебя на балконе лежит?

— Лыжи.

— Ты не принесешь с балкона лыжи?

— Лыжи?! — воскликнули обе девушки.

— Да, лыжи! — раздраженно выкрикнула Даша. — Чего вы так удивляетесь, я же не бегемота просила принести. Перед тем как мы уедем, лыжи обязательно надо смазать, дерево рассыхается, потом их только выбросить останется.

Ни слова не говоря, литовка вышла. Даша снова набросилась на Рогнеду:

— Речь идет о несметных богатствах, а ты думаешь в чем спать. Да я бы на твоем месте вообще спать перестала.

— А на своем?

— Что, «на своем»?

— Ты сама нормально спать собираешься?

— Не знаю. — Даша принялась заталкивать в дорожную сумку все, что попадалось под руку. — Потом подумаю.

— Да оставь ты вилки! — Рогнеда вырвала у нее столовые приборы. — И что нам делать с Лией?

— Значит так... — Даша сделала страшные глаза, — забираем у нее оберег, обещаем часть наследства и пусть проваливает.

— Но...

— Никаких «но», быстро собирайся.

Лия вошла, держа в руках лыжи.

— Ты эти лыжи смазывать собралась? Я, конечно, не большой специалист, но...

Лыжи были пластиковые. Даша всплеснула руками:

— Ну вот, я так и знала! Они же пластиковые. Кто катается на пластиковых лыжах?

Рона растерянно промолчала.

— И что мне с ними делать? — Лия склонила голову набок.

— Выброси.

Рона едва не подпрыгнула и попросила литовку:

— Отнеси обратно, если тебе не трудно.

— Мне не трудно. А вы куда собираетесь?

— Лия, нам надо поговорить, — не ответив на вопрос, сказала Даша. — Присядь.

Литовка послушно присела:

— Тебе надо возвращаться домой.

Девица немедленно пустила слезу:

— Меня брат убьет...

— Это твой брат — твои проблемы, — жестко отрезала Даша.

— Я обещаю, если получу наследство, обязательно тебя отблагодарю, — поспешила ее успокоить Рогнеда.

— Да... — хлюпала носом литовка, — это ты сейчас так говоришь... А потом все забудешь...

— Ладно, — Даша положила ей руку на плечо. — Придем к компромиссному варианту. — Она посмотрела на оберег, висевший на шее девушки. — У тебя есть что-нибудь ценное?

— Ценное? В каком смысле?

— В каком угодно. Мы составим для твоего брата расписку. Ты отдаешь Рогнеде некую ценную вещь сейчас, а она тебе отдает одну десятую часть наследства, когда его получит. Идет?

— Во-первых, у меня нет ничего ценного, а во-вторых, брат хотел получить половину.

— Нет, ну какая нахалка! — возмутилась Даша. — Скажи спасибо, что тебе хоть что-то обещают. Его за ту половину, что он хотел получить, посадили бы. А здесь все совершенно легально.

Девушка сидела, опустив плечи, она уже не играла, она действительно выглядела очень несчастной.

— Ну, я не знаю...

— В любом случае другого варианта у тебя нет. Или десятая часть, или ничего.

— А я могу ему позвонить?

— Нет, не можешь.

— Но ценного-то у меня все равно ничего нет.

Даша осмотрела ее с ног до головы.

— А в сумке?

— И в сумке нет.

— Но ты же понимаешь, просто так человек не может пообещать тебе часть наследства.

— Не может.

— А словам брат не поверит.

— Не поверит.

Даша прищурилась:

— Ну... Я не знаю... Разве что взять этот медальон... Он вроде старинный.

Рогнеда от стыда не знала, куда глаза девать.

— Тебе нравится? — спросила Даша.

— Не знаю...

Литовка сорвала с себя шнурок.

— Возьмите. Возьмите, пожалуйста, он наверняка ценный. Пабло просил его очень-очень беречь.

Даша нехотя взяла оберег.

— В принципе... Ой, ну не знаю...

— Нормально, — быстро проговорила Рогнеда. — Подойдет. — В глаза Лии она по-прежнему старалась не смотреть. — Сейчас напишу расписку.

Лия немного повеселела:

— И все-таки, девчонки, куда вы собрались?

— Тебе-то какое дело?

— Я с вами.

— Еще чего!

Даша готова была плясать от радости, но только без этой приставалы.

— Мало того что ты ходишь по квартире голая, так еще и за нами хвостом таскаться будешь.

— Мне скучно, возьмите меня с собой, — продолжала канючить литовка.

— Как ты не понимаешь, она едет к жениху, им надо... помириться. Согласись, в данной ситуации третий лишний.

— А ты?

— А я почти родственница. — Даша решила подсластить пилюлю. — Ладно, обещаю, если они помирятся, мы тебе позвоним. А сейчас пакуй чемоданы и шуруй домой, порадуй братишку.

Глава 35

Сонно журчал ручей. Брат Антоний задумчиво следил за веселой игрой бабочек над цветущими розовыми кустами. Короткие пухлые руки покоились на животе, слегка приподнимаясь при каждом неспешном вздохе. Послышалось тихое гудение, казалось, очень крупный шмель увяз в паутине. Монах сунул руку под рясу и извлек мобильный телефон.

— Слушаю, — промурлыкал он. Однако узнав голос собеседника, тут же выпрямился. — Ах, это ты, здравствуй. — Голос зазвучал встревоженно, от былого благодушия и следа не осталось. — Что случилось?

Услышав ответ, брат Антоний буквально пожелтел.

— Это точно? Проклятье! И их нельзя остановить?.. Я понял... Я понял... Этого ни в коем случае нельзя допустить... Что это значит? Это значит, что мы не можем ждать больше ни одного дня. Я вылетаю немедленно. Встречать меня не надо... Я понял, до встречи, ха-ха...

Смех был натужный и совсем невеселый. Закончив разговор, монах помрачнел еще сильнее, и сунул было телефон обратно под рясу, но передумал и быстро набрал чей-то номер.

— Мне нужны два баллона, — быстро сказал он, не здороваясь и не представляясь. Срочно. Их необходимо доставить в гостиницу «Коллосеум» на имя синьора Бертолуччи. Сегодня же... Да, передашь все портье, записывай адрес... — Прикрыв глаза, брат Антоний быстро продиктовал адрес гостиницы. — И вот еще: если ты меня подведешь, я собственноручно сверну тебе шею...

Последнюю фразу он произнес так нежно и ласково, будто конфету ребенку предложил.

Не попрощавшись со своим собеседником, брат Антоний набрал другой номер. Услышав ответ, даже привстал со скамейки и склонился в почтительном поклоне.

— Доброе утро, ваше преосвященство, — масленым голосом проблеял он. — Прошу простить меня великодушно за то, что прерываю вашу работу, но у меня сообщение чрезвычайной важности. Я нашел то, что искал, и думаю, что не позднее конца недели доставлю вам груз. Но у меня есть одна просьба: мне нужен зеленый коридор и гарантия того, что ни в одном аэропорту меня не станут досматривать. Да, ваше преосвященство, это совершенно необходимо... Вы понимаете меня... Благодарю вас покорнейше и надеюсь в самое ближайшее время доказать вам свою преданность. Благодарю... Благодарю... — Он склонялся все ниже и ниже. — Мне будет достаточно одного вашего благосклонного взгляда... Всего доброго, до скорого...

— Чтоб ты сдох, полоумный маразматик. — И, пряча телефон, пробормотал: — Кто ж тебе такое сокровище отдаст, щенок...

Надвинув капюшон на голову, монах поспешил к выходу из сада. Шел быстро, легко, его не слишком складная фигура плыла мимо пышных розовых кустов уверенно, обходя преграды.

Показались коричневатые островерхие макушки собора. Брат Антоний поднялся по ступеням и вошел в каменную прохладу. Прошел к самому алтарю, преклонил колени на деревянной скамеечке, отполированной тысячами верующих. Руки легли на подставку, голова опустилась, губы зашептали слова молитвы. Монах горячо и страстно просил Бога о помощи. Сейчас она была ему очень нужна.

Глава 36

1

— Какая, однако, странная у тебя расческа для укладки волос, — пробормотала Даша, вертя в руках длинную штуковину с проводом.

Рона вздохнула.

— Наверное, оттого, что это не расческа для укладки.

— Не расческа? А что?

— Нагреватель для аквариума.

— Да что ты говоришь! — удивилась Даша. — А как на расческу похож...

— Только для тех, кто никогда не видел нагревателей.

— А зачем она? Аквариума я у тебя не видела.

— Я для школы купила. Лучше скажи, сколько еще «только самых необходимых вещей» мы обнаружим в этой сумке?

Даша положила нагреватель обратно и на всякий случай задвинула сумку под кровать.

— Хватит брюзжать. Давай по-быстрому собирайся, нам надо еще дядю с племянником отыскать.

— Если они вообще в этом городе.

— Да говорю тебе — здесь они, здесь, где же им еще быть!

Рогнеда потянулась, зевнула, вид у нее был крайне скептический.

— Очень на это надеюсь. По твоей инициативе мы поселились в самой дорогой гостинице города. Не знаю, как у тебя, но у меня больше чем на три дня денег просто не хватит.

— Ой, ну какая ты мелочная!

Девушка возмутилась:

— При чем здесь мелочность? А расплачиваться чем будем? Расписками в зачет будущего наследства? Так сейчас не девятнадцатый век, сейчас так не принято.

— Не переживай, вот найдем Полетаевых, тогда за все и рассчитаемся.

— А если их здесь все-таки нет?

— Да здесь они, здесь!

Рогнеда решила не спорить с утра пораньше.

— Тогда иди и ищи. Только постарайся придумать что-нибудь менее криминальное, чем обыск всех номеров подряд.

Даша посмотрела на часы:

— Была нужда. Сейчас время завтрака, и я не представляю, что должно произойти, чтобы Полетаев-старший пропустил утреннюю кормежку. Вставай, соня проклятая, мы идем в ресторан.

Рогнеда взмолилась:

— Может, все-таки как-нибудь без меня?

— Слушай, ну какая ты бессовестная! Их двое, а я одна.

— Ну и что? — Рогнеда снова зевнула. — Ты одна и с полком справишься. И с конем, и с хатой.

Даша запустила в нее свитером:

— Через пять минут жду тебя в ресторане.

2

Поняв, что выбора у нее практически нет, Рогнеда не спеша встала, оделась, почистила зубы. Она не сомневалась, что ее активная спутница все это время терзает администратора гостиницы на предмет выдачи служебной информации — кто из мужчин приятной наружности регистрировался вчера. И каково же было ее удивление, когда она переступила порог ресторана. В самом центре зала, за столом, словно на иконе Рублева, восседала знакомая троица. Лица у всех троих были такие, словно им только что выстрелили в затылок.

Рогнеда даже засомневалась, стоит ли ей подходить к ним.

— А! Роночка! — Полетаев-старший поднял руку и вяло помахал. — Не желаешь присоединиться?

— Разумеется, не желаю, но можно подумать, у меня есть выбор. — Рона все-таки рискнула присесть. — Что это с вами? Привет, Стас.

— Привет. — На красивом лице жениха нарисовалось нечто вроде смущения. — Зайка, я сейчас все объясню...

Расправляя салфетку на коленях, девушка старалась не смотреть на него. Даша, напротив, бросила на мужчин испепеляющий взгляд:

— В самом деле, какие могут быть оправдания? Можно подумать, только вы сейчас воровством пробавляетесь. Жаль, конечно, что у твоей невесты было всего одно кольцо — хватит покутить от силы неделю. Ну ничего, я потом познакомлю вас с парой весьма зажиточных дам.

Она повернулась к Полетаеву-старшему:

— Представляете, Сергей Павлович, а я ведь до этого момента искренне полагала, что вы живете на зарплату.

— Хватит ерунду пороть.

Хоть Полетаев и хорохорился, но выглядел он еще хуже, чем племянник.

— Я...

— «Я сейчас все объясню», — кивнула Даша. — Валяй. Расскажи нам о ценности документов, которые хранятся в подземелье, о том, к каким последствиям может привести их несанкционированная публикация во враждебных нам СМИ, как изменится вся геополитическая ситуация, попади они в чужие руки... Давай, давай, не стесняйся, я уже частично в курсе.

Полетаевы переглянулись. Стас хотел что-то сказать, но дядя предупредительно поднял палец, и тот осекся на полуслове.

— Нет, я не буду ничего объяснять, — медленно произнес полковник. — Просто попрошу вас вернуться в Москву.

— А может, мне тоже охота на эти книги взглянуть! — с вызовом сказала Даша.

Стас снова вопросительно посмотрел на дядю. Дядя снова сделал знак молчать.

— Детка, — его голос стал сладким и мягким, как пастила. — Я понимаю, поверь, очень понимаю твое желание. Ты историк, для тебя хоть глазком глянуть на эти книги, несомненно, огромная удача, но... Пойми, существуют интересы помимо частных.

— И что?

— И то, что вам сейчас лучше уехать.

— А что будете делать вы?

— А мы будем выполнять свой долг, — тихо заявил он.

Даша подперла подбородок рукой.

— Я вот одного не пойму: ты родился таким наглым или тебя в пятнадцать лет молнией ударило? — вежливо поинтересовалась она. — Вы обманули доверчивую девушку, обокрали ее, а теперь пытаетесь прикрыться какими-то государственными интересами.

— Даша, ты не представляешь, как все серьезно. — Голос полковника стал жестче, глаза холоднее. — Уезжайте, пока не поздно.

Даша подалась вперед:

— Верни кольцо.

— Не могу.

— Хорошо. Тогда я сейчас вызову милицию или кто у них здесь...

— У них здесь милиция, и весьма строгая.

На плечо Даши легла широкая теплая рука. Она нервно оглянулась. За спиной стоял и улыбался, как ни в чем не бывало, Оганесян. Голова у него была гладко выбрита.

— Здрасте вам! — буркнула Даша. — Еще один! Ты же вроде от мирских дел удалился?

— Да вот решил пару дней повременить, попрощаться, так сказать, с этим суетным миром...

Не спрашивая разрешения, Иван взял у соседнего стола стул и присоединился к честной компании.

— Попрощаться!

От возмущения у Даши неожиданно начала обильно выделяться слюна, и теперь каждый слог сопровождался довольно не эстетичными брызгами. Не ожидавший ничего подобного Полетаев-старший подался назад вместе со стулом. Бросая яростные взгляды на Дашу и ее гостя, полковник принялся салфеткой оттирать лацканы дорогого кардигана.

— Мадам, вы не могли бы разговаривать чуть в сторону?

— Да плевать я на тебя хотела! — отмахнулась Даша.

— Я это уже понял.

Полетаев с еще большей ненавистью посмотрел на Оганесяна.

Тот весь светился добродушием.

— Совершенно не ожидал вас здесь увидеть, — пророкотал он, обращаясь к дамам.

— Хватит врать-то! Небось, ехал в соседнем вагоне.

— Не-а. Я на машине.

— Поздравляю.

— Одну минуточку. — Стас хоть и был моложе всех, но почему-то решил, что именно он должен поставить непрошеного гостя на место. — Послушайте, господин хороший, — сказал он, — надеюсь, вы не собираетесь здесь задерживаться? Во-первых, вы загораживаете мне вид из окна, а во-вторых, вас никто не приглашал.

— Во-первых, юноша, — смешно заблеял Оганесян, явно передразнивая Стаса, — вас никто не спрашивал. И во-вторых, вас никто не спрашивал, и в-третьих, и в-четвертых тоже. Видите, я с дамами разговариваю.

— Эти дамы сидят за нашим столом. Поэтому для начала неплохо было бы урегулировать этот вопрос с нами, — холодно заметил Полетаев-старший.

Оганесян сложил губы дудочкой:

— Угу... Сейчас, штаны подтяну. Рыжая, скажи, это тот хмырь, что перстень упер?

— Он. — Даша испытывала необыкновенный душевный подъем и почти детскую радость. — Вместе со своим хмыренком. — И кивнула на Стаса: — Это его племянник.

— А, так у вас семейный подряд!

Оганесян похлопал и наклонился к Даше:

— Я не понял, они чего, альфонсы?

Даша кивнула:

— Думаю, что да. Старший мне время от времени делает предложение, а младший за Рогнедой уже две недели как пришитый ходит.

Оганесян потер лысину:

— У-у-у, как все плохо-то... Кстати, они не сказали тебе, зачем им перстень?

— Так, в общих чертах. Перед тем как ты пришел, один из них весьма красноречиво пытался нас убедить, что мир перевернется, если кто-то попадет в подземелье раньше них.

— Это в каком смысле?

— В смысле, что они единственные, кого волнуют судьбы мира.

— Угу.

Племянник повернулся к дяде:

— Ты не знаешь, почему они разговаривают так, будто мы умерли?

— Они просто невоспитанные люди, — ответил дядя, размашистыми движениями, с ненавистью пачкая хлеб паштетом.

Оганесян не стал отмалчиваться:

— Может, я, конечно, и невоспитанный, но считаю подлым врать таким очаровательным дамам, а уж тем более наживаться на их неведении. — Оганесян наклонился к полковнику и растянул губы в противненькой улыбочке: — Я сейчас расскажу им пра-а-авду, — дурашливо пропел он.

Полетаев-старший сжался, покрылся пятнами и издал довольно зловещий звук, похожий на шипение змеи.

— Пошел вон отсюда, придурок, пока я тебя не грохнул, — просипел он.

— Грубиян!

Оганесян развернулся к Даше:

— Рыжая, я тебе сейчас все расскажу. Помнишь, я говорил, что в подземных ходах под монастырем, кроме библиотеки, хранится еще кое-что ценное?

Полетаевы окаменели. Нездоровый румянец на их холеных лицах сменился еще более нездоровой бледностью.

— Неужели ты поверишь этому клоуну?

Полковник попытался усмехнуться, но у него вышла какая-то злобная гримаса.

Даша демонстративно отвернулась:

— Разумеется. Иван — мой старый университетский товарищ, один из лучших специалистов в своей области. Кому же мне верить, как не ему? К тому же он честный человек.

— Если он такой честный, то зачем сюда приперся?

— Затем, зачем и вы. — Оганесян снова послал своему противнику сладенькую улыбочку. — Отыскать крест Ефросинии Полоцкой.

Послышался грохот. Даша шарила по столу то ли в поисках упавших вилки с ножом, то ли пытаясь удержать равновесие.

Рогнеда растерянно смотрела на нее:

— Что он сейчас сказал?

Нащупав наконец приборы, Даша с яростью швырнула их на стол:

— Ничего. Он чокнулся! Сошел с ума на почве поиска исторической правды.

— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — набросилась она на Оганесяна.

— А ты посмотри на эти счастливые детские лица! — Он большим пальцем ткнул в сторону Полетаевых.

Те сидели некоторое время совершенно неподвижно, затем старший начал издавать какие-то нервные звуки.

— Какие у тебя, Дашенька, однако, друзья! Большие оригиналы, — прохрюкал полковник.

— Лучше быть оригиналом, чем мошенником, — огрызнулся Иван.

— Это ты обо мне?

Полетаев-старший начал подниматься.

— О тебе. — Поняв, что сейчас будет драка, Оганесян тоже перешел на «ты». — И я не посмотрю, что ты старше, так, блин, долбану...

Даша похлопала поднятыми вверх руками:

— А ну брейк! Сели оба и замолчали!

Дождавшись, пока мужчины успокоятся, она требовательно заявила:

— Если вы, мерзавцы, сейчас же не расскажете, что происходит, то клянусь, прямо отсюда я отправляюсь к Лукашенко и пусть он из вас ремней нарежет.

— Может, грохнем ее? — озабоченно спросил Оганесян.

— Хорошо бы, — пробурчал полковник.

— А что за крест? — робко поинтересовалась Рогнеда. — Может, перед тем как нас убить, все же расскажете?

Мужчины угрюмо молчали.

— Я расскажу. — Даша тряхнула рыжей головой. — И если я в чем-то ошибусь, — она с угрозой посмотрела на Оганесяна, — то ты будешь в этом виноват.

Тот фыркнул.

— Мило. Она в университете одним местом скамейку протирала, а я теперь виноват.

— По крайней мере, я осталась верна и истории в частности, и науке в целом.

Рогнеда мягко тронула ее за рукав:

— Верная, расскажи.

— И расскажу. Я вас тут всех на чистую воду выведу. — Даша развернулась к Рогнеде: — Слушай. В самом начале XII века жила в Полоцком княжестве прекрасная княжна...

При этих словах Оганесян как-то весь сморщился, словно отведал чего-то несвежего.

— ...была она прекрасна как ангел небесный, но при этом еще необыкновенно умна и образованна.

Тут уже и Полетаевы стали морщиться.

— Боже, какой слог...

Но Даша оставалась невозмутима.

— Когда родители решили выдать ее замуж, она сбежала в монастырь и... — Тут верный исторической науке сказитель запнулся. — Как же она туда сбежала, если потом его основала?

— Хороший вопрос.

Оганесян ненавидел себя за то, что собирался сделать, но истина для него была явно дороже.

— Рыжая, ты только книжек по истории не пиши. Да и вообще... Блин, какой баран тебе диплом выдал? — Он говорил быстро, словно боялся передумать. — Предслава, дочь Святослава Все-славича действительно была и умна, и красива, и очень образованна. Замуж она идти не хотела, а родители, памятуя горькую участь ее прабабки, тезки твоей и прародительницы, — он кивнул на Рогнеду, — сначала не возражали. Однако когда княжна сообщила, что хочет уйти в монастырь, попытались все же выдать ее замуж, но та сбежала к своей тетке Романии, настоятельнице женского монастыря, и приняла там постриг. При крещении Предслава была наречена именем Ефросиния.

Даша попыталась вставить свое веское слово:

— Я помню, ее житие отличалось тем, что в нем не говорилось о чудесах, исцелениях и пророчествах. Там говорится о ее подвижничестве и...

— Одна из основных заслуг Ефросинии Полоцкой состояла в том, что она создала уникальную библиотеку. Она сама, лично, переводила книги с иностранных языков, писала комментарии к научным и богословским трактатам, составляла литературные сборники. Кроме того, в числе ее великих деяний — открытие новых монастырей и школ, строительство соборов, создание уникальных произведений искусства. Кстати, игуменьей собственного монастыря она стала в семнадцать лет.

Тут все почему-то посмотрели на Дашу. Та непонимающе встрепенулась.

— Что? Что вы на меня так смотрите?

— Человек к семнадцати годам столько сделал! — произнес полковник.

— А я здесь при чем?

— В том-то и дело, что ни при чем. — Полетаев стал подниматься, пытаясь при этом сковырнуть с места и Оганесяна. — Ладно, профессор, заканчивай, нам надо...

Неожиданно вмешалась Рогнеда:

— Нет, я хочу дослушать. Если вам не интересно, можете идти.

Полетаев, скрипя зубами, сел.

— В двадцать два года Ефросиния волей обстоятельств оказалась правительницей Полоцкого княжества.

— Как это? — спросила Даша.

— Вот так и убил бы! — рыкнул на нее Иван. — Нет, я все-таки поставлю вопрос о лишении тебя диплома, неуч.

— Ты мне, мне рассказывай! — воскликнула Рогнеда.

— Полоцкие князья после смерти Владимира Мономаха перестали считаться с князьями киевскими. Тогда Мстислав Владимирович напал на Полоцк, потрепал его основательно и сослал детей и внуков полоцкого князя в Византию. Чтобы охолонули маленько. Но киевляне правили недолго. И десяти лет не прошло, как собралось полоцкое вече и призвало на княжеский престол младшего и единственного оставшегося в Полоцке брата Ефросинии — Василька. Тот был слишком юн, и потому власть в руки пришлось брать сестре, то бишь Ефросинии. Теперь понятно?

— Теперь — да. — Полетаев снова сделал попытку подняться. — Дальше уже не интересно, идемте.

— Рассказывай дальше, — снова попросила Рогнеда.

— Правила она долго и очень удачно, — продолжал Иван, — сделала для своей земли необыкновенно много.

Все опять посмотрели на Дашу. На этот раз она притворилась, будто не замечает направленных на нее укоризненных взглядов.

— И тут мы возвращаемся к тому, с чего разговор, собственно, и начался. Полоцкий крест — это всеправославная святыня, драгоценная реликвия вселенского христианства. Шестиконечная форма символизирует первобытный свет — шесть дней сотворения мира. Изображения на кресте иллюстрируют почти всю историю Нового завета и древней церкви. Задумала Ефросиния Полоцкая подарить такой шестиконечный напрестольный крест Спасскому собору. Были выделены гигантские по тем временам деньги — 140 гривен, сумма, равная налогу с небольшой области. Привезли кипарис, золото, серебро, драгоценные камни и жемчуг. Из Византии доставили частицы святынь, которые должны были быть помещены в реликвию:

кровь Христа, древо животворящее, камень от гроба Пресвятой Богородицы, частицы мощей святого Дмитрия, великомученика Пантелеймона и иных угодников Божьих. Надо заметить, равного этому кресту по ценности даже в те времена ничего не было. Высекли на нем страшное проклятие тому, кто осмелится унести крест из монастыря, а уж тем боле продать его: «Пусть не выносят его из монастыря никогда, и не продают, и не отдают. Если не послушается кто, и вынесет из монастыря, пусть не поможет ему святой крест ни в жизни этой, ни в будущей, пусть проклят будет он...» Ну и так далее, еще строки три всяческих страшных проклятий.

До середины XIII века крест хранился в Спасском соборе Ефросиньевского монастыря. Около 1263 года, когда Полоцк был включен в состав Великого княжества Литовского, смоленские войска, захватившие Полоцк, перенесли его в Смоленск, чтобы реликвия не досталась врагу. Только после взятия Смоленска в 1514 году Василий III перевез крест Ефросинии Полоцкой в Москву.

Во время Ливонской войны Иван Грозный вспомнил и о кресте, и о надписи на нем, что не должен тот покидать стен монастыря. Тогда повелел крест обновить и пообещал вернуть его на место, коли отвоюет у Великого княжества Литовского Полоцк. В 1563 году Полоцк был взят штурмом, и крест вернулся в Спасский собор Ефросиньевского монастыря. Но поскольку продолжалась война с Польшей, посчитали разумным перенести реликвию в Софийский собор, похожий на крепость, где и прятали в нише, которую наглухо закладывали во время вражеских нашествий. В 1579 году Полоцк был захвачен Речью Посполитой, и крест находился во власти униатов вплоть до 1841 года, пока эту чертову унию не упразднили. Потом на радостях его провезли по городам России, после чего вернули в Спасский собор Ефросиньевского монастыря. С 1928 года его выставляли в Минске, затем отправили в Могилев, куда планировали перенести столицу Белоруссии, поместили ни много, ни мало в сейф Могилевского обкома или горкома партии, откуда в 1941 году он и пропал. Существует несколько версий его исчезновения. По одним — его вывезли фашисты, по другой...

— Как у вас здесь весело! — послышался голос с сильным прибалтийским акцентом.

— Матерь Божья, еще одна звезда на нашем небосклоне, — простонала Даша. — Да что за день сегодня такой...

Лия подтянула из-за соседнего стола еще один стул и втиснулась между Полетаевыми.

— Привет, меня Лия зовут.

Полетаев-младший едва кивнул:

— Очень приятно. Стас.

Полетаев-старший сидел молча.

— Приветствую вас, молодая дама, и рад, рад снова видеть. — Оганесян церемонно раскланялся. — Слушайте, а может, еще один стол придвинем? А то вкушать в тесноте...

Даша глянула на довольного Оганесяна так, что даже Рогнеда поежилась.

— Ты чего сюда приехал, вкушать или крест искать?

— Какой еще крест? — Лия вертела головой, пытаясь понять, на кого из мужчин в случае чего можно опереться.

— Тебя это в любом случае не касается!

— Как это не касается? А договоренность? Моя десятая часть...

— Так десятая часть наследства.

— А разве сокровища, которые вы здесь собираетесь искать, — не часть наследства?

— Интересно узнать, кто это предложил вам часть наследства и за что? — холодно поинтересовался Полетаев-старший.

— Даша предложила.

Послышался горький смех.

— Ну кто бы сомневался. Распоряжаться чужими деньгами — ее любимое занятие.

— Она не просто так предложила. А за медальон.

За столом воцарилась тишина.

— За медальон? — ласково переспросил Полетаев. — За какой медальон?

— Красивый такой. Старинный. В виде лошадки.

— За красивый старинный медальон в виде лошадки — и всего десять процентов?

Полетаев посмотрел на Дашу с восторженным умилением:

— Умница какая.

— Просто я умею торговаться, — бросила Даша.

— Вы хотите сказать, что я продешевила? — забеспокоилась литовка.

— Милая девушка, продешевила — это не то слово. — Полетаев откинулся на спинку стула, его лицо приняло свое обычное насмешливо-снисходительное выражение. — Оказывается, не одни мы жулики.

— Я попросила бы! — Даша возмущенно встала. — Начнем с того, что этот медальон изначально принадлежит Рогнеде.

— Как это? — возмутилась Лия. — Он достался мне по наследству от Пабло.

— Нет, моя дорогая, — покачала головой Даша, — убийца не может наследовать своей жертве. А ты Пабло убила.

— Я не понял... — Полетаев приподнял бровь, — кто кого убил?

Даша обеими руками указала на порозовевшую литовку:

— Она убила. Вот эта милая девушка убила здоровенного негра.

— «...Ай-ай-ай-ай, убили негра...» — пропел лысый Оганесян и засмеялся. — Какая у вас, однако, компания занятная — грабители, убийцы... Даже как-то неловко находиться среди таких выдающихся людей со своей скучной биографией.

— А ты сходи, изнасилуй кого-нибудь, — зло пробурчал Стас.

— Что вы, что вы, молодой человек! — засмеялся Иван. — Только не с моим темпераментом. Можно сказать, я армянин наполовину. Причем на верхнюю.

— Оно и видно...

— ...Ты, козел, убери руки!

— ...Да пошел ты...

Даша не следила за перепалкой. Обхватив голову руками, она о чем-то сосредоточенно размышляла, но Рогнеда с Лией следили за мужчинами с огромным интересом. И если первая, подменяя учителей младших школьников, с подобным отчаянным азартом хоть изредка, но все же встречалась, то литовка была просто потрясена. Она впервые видела, как трое взрослых, хорошо одетых джентльменов, в дорогом ресторане осыпают друг друга мелкими тычками и какими-то почти детскими оскорблениями. Рогнеда уже хотела было по учительской привычке одернуть хулиганов, когда почувствовала, что кто-то осторожно буравит ее левый бок: Даша сидела, опершись о спинку ее стула, и делала вид, что смотрит в окно. Рогнеда на всякий случай наклонилась ближе. Прикрыв рот ладонью, Даша что-то быстро прошептала. Несколько секунд Рона сидела, не шевелясь, затем удивленно взглянула на подругу. Та утвердительно кивнула.

— Ты уверена? — прошептала Рона.

Рыжая голова качнулась еще раз.

— Но...

Даша встала, вскинула на плечо сумочку:

— Послушайте, вы ведете себя как стая недозрелых капуцинов. На нас смотрит весь зал. Если вас темперамент гложет, выйдите на улицу, найдите место поукромнее и отлупите друг друга. И вам полегчает, и окружающим какое-то разнообразие. Желаю здравствовать...

— Ты куда? — вскочил Полетаев.

— Тебе-то что?

— Я теперь тебя ни на шаг не отпущу.

— Да Бога ради. — Даша пожала плечами и сделала знак официанту. Тот бочком, с опаской приблизился к шумной компании. — Пожалуйста, бутылку лучшей водки, бутылку лучшего шампанского, лучшего коньку... Закуску там всякую, фрукты, конфеты... В общем, чего я вам рассказываю — сами сообразите. И принесите все это, если вам не трудно, в номер... — Даша взяла гостиничный ключ из рук Полетаева, глянула на бирку, — в номер сто пятнадцать.

— Зачем мне столько спиртного? — подозрительно осведомился полковник.

— Это не тебе, а мне.

— Так к себе и заказывай.

— К себе не могу. У меня в номере живет порядочная девушка, а через полчаса я буду в совершенно непотребном состоянии.

— Так, может, сократить заказ? — робко вмешался официант.

— Ни в коем случае! Я хочу напиться и отравить этому человеку всю поездку.

Полетаев горько рассмеялся:

— Ты мне всю жизнь отравила, что там поездка...

— Вот и прекрасно.

Помахивая полетаевским ключом, Даша гордо зашагала, постукивая высокими каблуками. Полковник устремился следом.

— Интересно, а я куда денусь? — растерянно огляделся по сторонам Стас.

Литовка одернула короткую юбку:

— Мы можем прогуляться.

— Между прочим, это мой жених. — Рогнеда взяла Стаса под руку. — Идем, дорогой.

От неожиданности племянник Полетаева даже пригнулся, словно ожидая удара или какого-нибудь другого подвоха.

— А с кем же я тогда пойду? — обиженно протянула Лия.

— Конечно, со мной! — Оганесян моментально согнул руку кренделем. — Я же все-таки наполовину армянин.

— На верхнюю, — улыбнулась Лия.

— На лучшую, — улыбнулся в ответ Иван.

3

В номере полковника Даша расшвыряла в разные стороны туфли, сумку и упала на кровать.

— Неси бокалы, — потребовала она у вошедшего следом Полетаева.

— Для вина, водки, шампанского? — вежливо спросил полковник, аккуратно складывая туфли и сумку у входа.

— Мне все равно. Давай какой-нибудь юнисекс, чтобы лишний раз не бегать.

— Да ничего, я лучше сбегаю.

— Лучше, чем что?

— Чем ты будешь пить водку из трехсотграммового бокала для красного вина.

— А ты наливай в бокал для белого.

— Все равно многовато будет. Мне еще потом за все это расплачиваться.

— Да ладно скупердяйничать-то. — Даша раскинула руки на подушках и уставилась в потолок. — Интересно, а за сколько можно продать крест Ефросинии Полоцкой? За миллиард? За два?

— Ты же знаешь, что он не продается, — нехотя ответил полковник.

— Да ну? — Она присела на кровати. — Значит, ты хотел найти этот крест и преподнести братской Белоруссии от любящих соседей? Скажи честно, ты надеялся, что после этого Лукашенко сразу назначит тебя министром внутренних и внешних дел. Что тебе поставят памятник из чистого золота или похоронят в стеклянном гробу посередине Минска! — последние слова она буквально провопила.

Вошедший официант остановился ни жив ни мертв.

Полковник нервно улыбнулся и, сунув хорошие чаевые, поспешил вытурить его за дверь. Повесив табличку «Не беспокоить», он бросился к своей нервной гостье:

— Ты что, ума лишилась? Ты чего орешь на всю гостиницу?

— А ты объясни мне, что ты задумал! Ты что, и впрямь собрался крест искать?

— Разумеется! — Налив коньяку себе и Даше, Полетаев протянул ей бокал и, не дожидаясь, выпил свой одним махом. — Нам необходимо найти крест раньше, чем его найдут...

— Кто?

— Другие.

— Другие — это какие?

— Да хоть какие! Ты понимаешь, что означает находка креста Ефросинии Полоцкой?

— Это будет одна из самых значимых находок в современной истории. Этот крест — символ благополучия и процветания славянских народов. Его находка может сделать нашедшего кем угодно — президентом, патриархом, святым...

— Вот именно.

— Нимба над головой не хватает? — мрачно осведомилась Даша.

— Мира на земле, — тихо ответил полковник.

Даша снова перешла на крик:

— Ты отвратителен! Ты гнусный лицемер, я удивляюсь, как земля под тобой еще не горит!

— Ну не горит, и все, — всплеснул Полетаев руками. — Сырая она.

— Замолчи, ради Бога! И вот что я тебе скажу, — Даша схватила Полетаева за грудки и притянула к себе, — что бы ни скрывали подземные ходы, все, слышишь, все, до последней медной полушки, принадлежит наследнице.

— Тебе-то что, — отбивался полковник, — ты, что ли, за нее замуж собралась?

Вместо ответа Даша повалила полковника на кровать и закрыла ему рот страстным поцелуем.

Глава 37

1

В темном холле гостиницы появилась крадущаяся фигура. Фигура воровато огляделась по сторонам и продолжила красться дальше. Из-за угла показалась вторая фигура и помахала рукой. Первая поспешила на зов.

Откинув капюшон, Даша облегченно выдохнула:

— Наконец-то! Я уж решила, что тебе конец.

Рона прикрыла нос ладонью.

— Прости, ты не могла бы дышать чуть в сторону? Господи, что ты пила?

— Все! — Даша, казалось, несколько обиделась. — Мне пришлось пить все подряд, чтобы усыпить бдительность этого гада.

— Но ты нашла кольцо? — с надеждой в голосе спросила девушка.

— Еще бы! — Даша торжественно вытащила из кармана перстень. — Он?

Рона схватила кольцо и внимательно осмотрела со всех сторон.

— Да! Ты просто прелесть! Дай я тебя обниму...

Даша увернулась от объятий.

— Знала бы ты, что мне пришлось перенести, чтобы его заполучить!

— Могу себе представить. — Рона стыдливо потупила взор. — Поскольку не было известно, у кого именно оно хранится, мне пришлось пережить то же самое. Просто тебе больше повезло.

— Нам повезло обеим, — автоматически ответила Даша и тут же подозрительно прищурилась: — Минуточку, что ты хочешь сказать, говоря, что тебе пришлось пережить то же самое?

Рона по-прежнему прятала глаза:

— Ты сама прекрасно понимаешь...

— Не понимаю.

— Ты же сама сказала — делай, что хочешь, главное — обыскать одежду.

— Ну! — Даша смотрела все еще настороженно. — Ты ее обыскала? — полуутвердительно, полувопросительно спросила она.

— Конечно. Но для этого же пришлось...

— Что?

— «Что, что...» То же самое, что и тебе.

— Минуточку. — Даша отстранилась. — Ты что, с ним переспала?

— А ты разве нет?

— Ты с ума сошла! — Даша смотрела на девушку широко раскрытыми глазами. — Зачем ты это сделала?

— А как иначе я бы заставила его раздеться?

У Даши опустились руки.

— Ну ты даешь... Зачем тебе надо было, чтобы он разделся? Просто пощупала бы... Вот что значит нет опыта!

Рогнеда выглядела расстроенной:

— Выходит, я зря...

Тут Даша не выдержала и рассмеялась:

— Ну уж этого я не знаю. Это тебе решать. Просто теперь он может заставить тебя на себе жениться.

— Да я и не против, — вздохнула девушка.

Даша погладила ее по плечу:

— И все равно — с этим делом можно было бы и подождать.

— А ты сколько ждешь? — Рогнеда пыталась спрятать улыбку.

Даша повела носом, принимая независимый вид.

— Во-первых, это не я жду, а он...

— Так сколько?

— Ну не знаю... года... М-м-м, лет так...

— Лет?!

— А куда мне спешить? До климакса еще далеко. Так, все. Хватит. Твой моральный облик мы потом разберем, давай где-нибудь сядем и спокойно обсудим, что делать дальше.

— Может, в баре?

— Извини, но я больше не могу пить. — Даша схватилась за горло.

— Так и не пей.

— Сидеть в баре интуристовской гостиницы и не пить? Ты хочешь, чтобы нас приняли за...

Рогнеда поняла.

— Не хочу. Мне только этого не хватало. Тогда просто на улице перед входом посидим?

— Знаешь, за кого нас примут, если мы будем сидеть перед входом в интуристовскую гостиницу?

— За подвыпившую постоялицу, желающую немного проветриться! Уверяю, ты сейчас не в самой лучшей форме, поэтому потока клиентов, скорее всего, не предвидится. Не переживай — если к нам кто-нибудь подойдет, я сама разберусь.

— Ну смотри, — ответила рыжеволосая, которую задели слова про ее непрезентабельность.

2

Подруги вышли на улицу и пристроились недалеко от входа. Даша достала кольцо и оберег.

— Честно говоря, я не совсем понимаю. Вот мы их нашли, и что дальше с этим делать?

— Не знаю, — призналась Рона.

— Может, существовала какая-нибудь легенда у вас в семье?

— Какая у нас семья... Только я и мама.

На скамейку подсела немолодая женщина с грустным и добрым лицом:

— Я вам не помешаю?

Сначала Даша хотела сказать, что помешает, но потом решила, что теперь к ним уж точно никто не подойдет, и кивнула:

— Нет, нет, что вы. — И снова обернулась к Роне: — Ну неужели мама тебе ничего-ничего не рассказывала?

— Нет.

— М-да... — Даша крутила кольцо. — Может, мы рано его отобрали? Может, сначала надо было узнать, что с ним дальше делать?

Даша принялась крутить кольцо и так, и эдак, пыталась совместить его с оберегом, протащить оберег через кольцо. Рогнеда решила отобрать оба предмета, пока они целы. Завязалась небольшая потасовка, в результате которой кольцо выскочило из рук и покатилось по земле. Сидящая рядом женщина наклонилась и подняла его.

— Какой интересный перстень, — негромко сказала она, передавая кольцо Рогнеде.

— Чем же он такой интересный? — поинтересовалась Даша, не понимая, почему кольцо отдали не ей.

— Тут неподалеку монастырь...

Девушки насторожились.

— ...а рядом с ним начинаются леса. В этих лесах есть небольшие скалы. Они точно такие, как на этом перстне.

Даша встрепенулась.

— Минуточку, я не поняла. Что значит «точно такие»?

Женщина указала на камни в перстне:

— В этот перстень вставлены необработанные алмазы, а вот здесь, видите, чуть сбоку изумруд.

— Ну?..

— Скалы, что неподалеку от монастыря, очень похожи: все серые, обыкновенные, а одна из них — Княжий камень — чуть зеленая. В точности, как этот изумруд.

Даша была близка к обмороку.

— Простите... — Она старалась делать вид, что интересуется рассказом не больше обыкновенной туристки. — А вы не могли бы уточнить, где именно эти скалы находятся? Рон, быстро беги в гостиницу, купи там карту и сюда. Только живо!

Рогнеду дважды просить не пришлось.

— Только я бы не рекомендовала вам туда ходить. — Голос у женщины стал грустным и каким-то усталым.

— Почему?

Даша была полностью погружена в свои мысли. Она пыталась сообразить, что ей больше понадобится — лопата, веревка или монтажные кошки с альпенштоком.

— Дурное это место. Гиблое. Много людей туда ходило, да никто с добычей не возвращался.

— С добычей? Вы сказали «с добычей»? Что это значит?

— А это значит, что ходили туда клады искать, но все без толку — кто покалеченный приходил, кто умом трогался, а некоторые и вовсе... — Женщина замолчала. Взгляд ее был устремлен куда-то далеко, за горизонт.

— Что «вовсе»?

— Пропадали.

— Вот, я принесла!

Запыхавшаяся Рогнеда держала в руках целый ворох разнообразных предметов: карту, линейку, ручку, компас и еще что-то.

— Зачем так много? — изумилась Даша.

— Сейчас узнаешь.

Рона присела с другой стороны от незнакомой женщины.

— Вы не могли бы точно указать, где находится этот камень?

— Да вот здесь. — Женщина, почти не задумываясь, указала точку на карте.

— Вы уверены?

— Конечно. Я эти места хорошо знаю. — Женщина встала и грустно покачала головой. — Но вам не советую туда ходить.

— Да, да, конечно. — Даша через силу улыбнулась и помахала рукой: — Спасибо за помощь, всего хорошего.

И тут же набросилась на Рогнеду:

— Ты чего меряешь?

— Направление и расстояние. Все. — Девушка выпрямилась. — От места, где мы сейчас находимся, до этих камней ровно три с половиной километра. Направление — строго юго-запад.

— Это точно?

— Точнее не бывает.

— Ну тогда пошли.

— Куда?

— Княжий камень искать.

— Почему именно Княжий?

— А вот смотри. — Даша кончиком ногтя указала на небольшую вмятину на изумруде. — Я сначала решила, что это скол, но если присмотреться, то видны следы обработки. Эту дырку просверлили здесь специально.

— Зачем? — не понимала Рона.

— Я думаю, что здесь вход.

Рогнеда смотрела с испугом, восхищением и недоверием.

— Но мы же не полезем туда вдвоем?

— Именно вдвоем! Скажи мы еще кому-нибудь, и — хана, вынесут все добро вместе со скалами. — Она принялась грызть ноготь. — Только нам надо где-то раздобыть лопаты...

— Ну уж нет! — воспротивилась Рона. — Я не собираюсь бегать по городу с лопатой. И потом, что конкретно ты собираешься копать? Каменные породы? Если эти ходы взорвали, то их и бульдозером не раскопаешь...

Но остановить Дашу можно было с тем же успехом, что и разогнавшийся паровоз.

— И все равно лопаты понадобятся, — канючила она. — Ну хотя бы маленькие, как детский совочек.

— Надеюсь, ты не предлагаешь отбирать игрушки у детей?

Даша отвела глаза.

— Почему сразу — отбирать? В магазине купим.

— И переубедить тебя нельзя?

— В чем именно?

— Подождать хотя бы до завтра. Уже темнеет, дождь собирается...

— Да ты что! Столько мучиться, столько всего пережить и чтобы эти гады у нас все отобрали?

— У тебя отберешь, пожалуй...

Видно было, что Рона постепенно смиряется с необходимостью куда-то идти на ночь глядя.

— Хорошо, так что конкретно ты предлагаешь?

Даша ужасно обрадовалась — она уже собралась было одна идти в лес.

— Ты беги к нам в номер, возьми теплые вещи, а я попробую найти ножи и лопаты...

— О Господи!

Рогнеда поспешила в гостиницу.

3

На улице бушевала непогода.

— То-то у меня голова гудела, — пробормотала Даша, пряча рыжие кудри под капюшон.

— Она у тебя от алкоголя гудела, сейчас, наоборот, полегчает. Ты нашла лопаты?

Даша с гордостью продемонстрировала совковую лопатку и штык. Рогнеда была удивлена.

— Где ты их раздобыла?

— Пообещала переспать с администратором гостиницы. — Увидев перепуганные глаза подруги, засмеялась: — Да ладно тебе! Потом скажу, что пошутила. Ну не подаст же он на меня в суд?

— Главное, чтобы на нас белорусское государство в суд не подало... — Рогнеда застегнула куртку и с опаской вышла из-под козырька гостиницы. — Матерь Божья, мы же вымокнем до нитки!

Даша подтолкнула ее в спину:

— Извини, дорогая, зонтиков кладоискателям не положено...

4

Мокрые ветви хлестали по лицу, Даша едва успевала уворачиваться.

— Надо было все-таки ходить на аквааэробику, — бормотала она, с трудом удерживая равновесие на расползающейся земле.

— Почему именно на аквааэробику? — тяжело дыша ей вслед, спросила Рона.

— Там учишься держать баланс в воде. Боже, больше не могу...

— Слушай, а может, мы заблудились? Нам надо было пройти всего три с половиной километра, а идем уже больше часа. За час нормальный человек проходит пять километров.

— Просто у нас скорость маленькая, — отдуваясь, сказала Даша. — А заблудиться мы не должны, я слежу: компас точно показывает юго-восток.

Рогнеда остановилась:

— Как юго-восток? На какой юго-восток? Компас должен показывать север.

Даша тоже остановилась. Вид у нее был крайне растерянный.

— Я не поняла, почему север? Идти-то нам нужно на юго-восток!

Несколько секунд Рогнеда не знала, что сказать. Она прислонилась к дереву и прикрыла глаза.

— Послушай, у тебя в школе было природоведение? — без всякого выражения спросила она.

— Было.

— А вас учили пользоваться компасом?

— Учили. Выбираешь нужное направление и следишь, чтобы стрелка указывала ровно... — Голос сам собой угас. — Ты хочешь сказать, что мы не туда идем?

— Нет! — Рогнеда чуть не плакала. — Все это время мы шли на север. А должны были идти почти в противоположную сторону. Господи, да мы теперь и до рассвета туда не доберемся. Придется отложить на завтра.

Даша испуганно замахала руками:

— Никаких завтра! Сегодня нам удалось усыпить их бдительность, а завтра еще не известно, как сложится.

Рогнеда напряженно вслушивалась, пытаясь что-то уловить за шумом дождя.

Даша завертела головой:

— Что? Что такое?

— Мне кажется, там кто-то есть. — Девушка кивнула головой на кусты.

Даша вытянулась в струнку.

— Ты хочешь сказать...

Рогнеда несколько раз кивнула и прошептала:

— У меня абсолютный слух.

— Ну я тебе сейчас покажу, — зарычала Даша, выхватывая из-за пояса лопатку. — Ненавижу!

Девушка шарахнулась в сторону.

— Ненавидишь людей с абсолютным слухом? За что?!

— Да ты-то здесь при чем! — прошептала сквозь зубы Даша и показала головой за спину: — Доставай лопату и начинай копать.

— Но зачем?..

— Делай, что говорю.

Рогнеда неуверенно принялась ковырять землю.

— А в каком месте?

— Да в любом!

Даша вырывала из земли огромные куски сырой земли и кидала в сторону.

— Нашла! Нашла! — неожиданно завопила она. — Ура! Мы теперь богаты!

Тут же из-за кустов выскочили две тени. Рогнеда дико завизжала, попыталась бежать, но упала, кто-то упал на нее сверху, и тогда Даша с остервенением принялась лупить упавшего лопатой.

— Мама!!! — прорезал шум дождя душераздирающий мужской крик. — Черенком бей, черенком! Ты же меня зарубишь!

— И правильно сделаю! Получай, гадина, получай! — продолжала колотить Даша.

— Да оставь ты его в покое!

Крепкие руки схватили ее и оттолкнули в сторону. Ударившись о дерево, Даша охнула и сползла по стволу.

Тем временем первый мужчина, стеная и чертыхаясь, с трудом поднялся с земли, помог встать Рогнеде.

— Прости, дорогая...

— Иди ты к черту! Скотина...— сердито отбивалась она.

— Я всегда говорил, что общение с Дарьей Николаевной до добра не доведет, — проговорил нападавший, отряхивая изрядно перепачканную куртку. — Вот вы — учитель словесности, человек, чьей святой обязанностью является борьба за чистоту языка, уже научились сквернословить, а, между прочим, со времени вашего знакомства не прошло и недели...

— Недели?! — Рогнеда застыла посередине поляны, вся облепленная листьями и грязью. — Неужели прошла всего неделя?

— Чуть больше. А теперь представьте, что с вами станет через месяц или через год общения... Вы сами не заметите, как превратитесь...

— В любом случае она вряд ли превратится в такую подлую гадину, как ты и твой племянник! — послышался из-за дерева яростный голос.

— Нет, вы только послушайте, как она выражается!

— А как еще назвать человека, который изнасиловал невинную девушку, а затем попытался обобрать ее до нитки?

— Ты кого имеешь в виду? — удивленно поинтересовался Полетаев-старший. — Надеюсь, не себя? Да я боялся даже дотронуться до тебя. Во избежание. Это ты меня повалила на кровать, — он повернулся к племяннику, — она натуральным образом пыталась меня... Даже не знаю, как сказать, срам один... В общем, у меня по всему телу синяки размером с кулак. Это стыд и позор!

— Это гемофилия, — зло констатировала Даша. — У нормального человека от объятий синяков не бывает. Ты поможешь мне встать?

— Еще чего. Чтобы ты опять схватила лопату и начала рубить кого-нибудь?

— А зачем вы на нас набросились?

— Мы думали, вы нашли вход в подземелье. Кстати, где он?

— Надеюсь, что очень далеко отсюда.

— Но я же слышал, как ты кричала: «Нашли, нашли».

— Так это я специально.

Кряхтя и постанывая, Даша выбралась на поляну. Дождь понемногу утихал.

— Мне было интересно посмотреть на ваши глупые рожи.

— То есть ты хочешь сказать, что только ради этого вы больше часа шли сквозь чащу под проливным дождем?

— Ну конечно!

— Больше часа! — Рогнеда залилась смехом. — Я вынуждена была вымокнуть как мышь только потому, что кто-то не умеет пользоваться компасом! Невероятно!

— Вы доверили ей компас? — испуганно спросил Полетаев.

— Но она взяла его с такой уверенностью...

— Господи, да она же могла завести вас в Польшу или в Норвегию! Вас бы в конце концов застрелили пограничники.

— Почему это они должны были нас застрелить? — проворчала Даша, пытаясь отжать прямо на себе насквозь мокрые джинсы.

— Да потому, что ты бы их приняла за нас и попыталась зарубить лопатой. Естественно, что в ответ по вам бы открыли огонь!

Рогнеда протянула руку:

— Немедленно отдай компас!

— Да-да, и кольцо сюда, быстро! — Полетаев протянул и свою.

— Щас! — Даша выставила два кукиша. — Сейчас штаны подтяну и все вам отдам. — Она с укоризной посмотрела на Рогнеду: — Ты что, перебежишь на их сторону?

— Перестань дурить, — рассердилась Рона. — Одни мы все равно не справимся. Лично меня эта история уже изрядно утомила. Я считаю, что мы должны отправиться к местным властям и все им рассказать...

— Минуточку... — Услышав подобное предложение, Полетаев-старший моментально переключился на Рону. — Это, конечно, благородная идея, но есть кое-какие аспекты, которые вы, милая барышня, не учитываете...

— Я бы попросила обращаться ко мне по имени, — холодно оборвала его девушка.

— Зайка... — с отчетливым скрипом во всех покалеченных суставах Стас начал заходить с другой стороны, — все не так просто, как тебе кажется...

— Мне вообще уже давно ничего не кажется.

— Но ты все-таки постарайся понять...

Заметив, что ее персона на некоторое время утратила общественный интерес, Даша мелкими шажками принялась отступать назад, к огромной разлапистой елке. Она еще слышала страстные, бесконечно убедительные голоса дяди и племянника, на фоне которых робкий голос Роны звучал все неувереннее и безропотнее, однако вскоре кусты сомкнулись, и ни Даша своих врагов, ни они ее уже не имели возможности лицезреть. Удостоверившись, что визуальный контакт потерян, Даша достала компас, совместила кончик светящейся стрелки с буквой «N» и припустилась резвой рысью. Душа ее пела и ликовала.

5

Пробегая мимо гостиницы, еле живая охотница за приключениями едва не поддалась минутной слабости. Она так устала и вымокла, что теплые огни уютной гостиницы показались ей фонарями на вратах рая. Однако, сцепив зубы, она устояла перед соблазном. Заставив мозг отключиться от всего мирского, Даша ускорила шаг и вскоре, яростно помахивая лопатой, скрылась с освещенного пятачка перед гостиницей на той же скорости, на которой в нем и возникла.

Глава 38

1

Вновь вступив в лесную полосу и памятуя о предыдущей досадной оплошности, неутомимая охотница за сокровищами время от времени аккуратно сверялась с подрагивающей стрелкой компаса. Минут через двадцать изнурительного бега пыл ее понемногу стал утихать, снова пошедший холодный дождь остудил голову, и в душу начал заползать страх. Ветер ревел в ветвях не по-детски, темнота была просто пугающей. Единственное, что хоть как-то успокаивало, так это мысль, что если она никого не видит, то и ее вряд ли заметят. Если, конечно, вообще найдется сумасшедший, рискнувший бродить по лесу в такую жуткую пору.

Даша выбилась из сил, она уже почти не верила, что в этом мире существуют сундуки с сокровищами, да и вообще, что осталось хотя бы одно сухое место. Она готова была сдаться, упасть на мокрую, раскисшую землю и немедленно умереть, когда вдруг из темноты, прямо на нее, вынырнула огромная черная скала. Даша испуганно вскрикнула. И в то же мгновение дождь прекратился, смолк ветер — будто кто-то огромный и невидимый закрыл форточку. Застыли листья, стряхнув последние тяжелые капли, наступила полная тишина. Это было так странно, почти нереально, словно она оказалась на другой планете или в другом измерении. Даша даже оглянулась назад, но позади, в темноте густого леса, по-прежнему ничего не было видно, и только впереди зловеще блестели черные от дождя камни. Переведя дыхание, Даша осторожно приблизилась к скале. Признаться, она не ожидала ничего хорошего. Но тут обнаружилась первая приятная неожиданность — расположение камней, изображенных на кольце, действительно полностью совпадало с представшим перед ней ландшафтом. Это было почти невероятно.

«С другой стороны, чему я удивляюсь? Камни-то не растут — какими были пятьсот лет назад, такими и остались...»

Смахнув с ресниц капли дождя и пота, Даша принялась внимательно вглядываться в валуны, пытаясь определить, какой из них Княжий камень. Долго гадать не пришлось — причудливой формы огромный каменюка горделиво возвышался над своими более низкорослыми и куда более округлыми собратьями. Теперь оставалось залезть на этот штырь, упершийся в небо. Поплевав на и без того мокрые руки, Даша ухватилась за шишковатые ветви лиственницы и принялась карабкаться по почти отвесному склону скалы. Пыхтя и отдуваясь, она тем не менее добралась до верхушки почти за рекордный срок — минут за двадцать. Учитывая усталость и неважную физическую подготовку, это было совсем неплохо. Перебравшись через острую макушку, Даша глянула вниз и охнула: ей предстоял точно такой же путь, только теперь это был спуск. Закрыв глаза и прижавшись как можно плотнее к скале, она поползла. Методика была приблизительно такой же, как и при подъеме: крепко цепляешься за любой удобный выступ руками, затем ногами ищешь точку опоры. И так до самого конца.

Даша почти выбилась из сил, когда подошва целиком уперлась во что-то твердое. Она открыла глаза и посмотрела вниз. К вящей радости оказалось, что она стоит на довольно просторной и гладкой площадке. При желании здесь мог бы разместиться на пикнике не очень большой отряд не слишком толстых бойскаутов. Даша достала фонарик. Она уже мысленно приготовилась к длительному ощупыванию и обследованию каждой впадинки этого своеобразного плато на предмет обнаружения железной скобы, крюка или какого-нибудь штыря — хоть чего-то, что могло остаться от потайного входа в подземелье, когда ее взгляд зацепился за плоский кусок скалы, несколько отличавшийся по цвету от зеленоватого отблеска Княжьего камня. Подойдя вплотную, провела по выступу рукой. Так и есть — он даже на ощупь оказался другим. Пожалев, что мало в школе уделяла времени природоведению и не может вот так, с ходу, определить, какие перед ней горные породы и является ли одна частью другой, Даша присела на корточки и начала ковырять саперной лопаткой землю рядом с куском скалы более светлого цвета. Камень явно шел под землю. Но вот на какую глубину?

Она попыталась расковырять щель между камнями. Сердце забилось чуть быстрее: показалось, что между Княжьим камнем и плоским обломком действительно существует зазор. Она чуть было уже не полезла в эту крошечную впадину, когда в голову пришла простая мысль: если этот обломок прислонили к скале, то сдвинуть его ей не под силу. Искательница чужих кладов кусала локти от бессилия: столько сил потратить для того, чтобы понять — в школе надо было прилежно посещать не только кабинет природоведения, но и спортзал. Неужели возвращаться? Она еще раз осветила фонариком злополучный кусок скалы. Нет, точно, его здесь поставили люди. Значит, вход в подземелье за ним... Даша уткнулась лицом в колени, мысленно пытаясь сдвинуть камень с места, представляла, как берет его за макушку и легонько опрокидывает... В голове будто что-то звякнуло. А ведь в этом есть определенный резон! Если камень ей не сдвинуть даже после годовых упражнений с гантелями, то попытаться уронить его — вполне посильная задача. Наверное.

Даша поспешно встала и в два приема — она была уже опытным скалолазом — забралась на верхушку обломка. Упершись руками в его макушку, ногами изо всех сил она стала отталкиваться от Княжьего камня. Кости трещали, зубы скрипели, но первые попытки положительного результата не дали. Обессилев, Даша решила немного передохнуть. Нет, конечно, она могла ошибаться: все ее старания — лишь попытка разорвать скалу пополам, что не удавалось и античным героям, но все же шанс оставался. Надо только сконцентрироваться и...

Даша снова уперлась ногами в камень и стала давить все сильнее, так что даже на лбу вздулись вены. Она уже готова была бросить свою затею и вернуться в гостиницу, как неожиданно ноги потеряли опору, все тело выпрямилось, как стрела, после чего с диким криком: «Ой, куда это я?» — Даша выстрелила собой в темноту.

2

Пришла она в себя почти сразу. Болела челюсть, болели ребра. Рук и ног упавшая просто не чувствовала, возможно, их оторвало при падении. Полежав минуты две-три, она попробовала шевельнуться. По счастью, холод и сырость сыграли роль легкой анестезии и, пусть со стонами, с повизгиваниями, но Даша все же поднялась.

Оторванный от скалы камень лежал на земле. Глядя на него, становилось страшно и непонятно, как в принципе можно было сдвинуть с места такую махину. Но недаром говорится — было бы желание...

Подойдя к месту разрыва, Даша почти сразу увидела дверь — очень маленькую, почти незаметную в кромешной тьме, но самую настоящую дверь. Поначалу она даже не поверила своим глазам, долго оглаживала мокрую древесину, медную щеколду и пожимала плечами, удивляясь, как все это могло сохраниться на протяжении столь длительного времени.

— Ведь почти пятьсот лет прошло, — недоумевала она, обращаясь сама к себе. — А дверь как новенькая.

И в голову тут же полезли нехорошие мысли. Она вдруг представила — каждую ненастную ночь, ровно в полночь, камень отъезжает, дверь со скрежетом открывается, и из подземелья, расталкивая друг друга истлевшими локтями, лезет наружу всякая нечисть, радуется, застав на этом каменном, гладком, как закланная доска, плато долгожданную жертву — очередного охотника за сокровищами. Несчастного разрывают на части, выпивая всю кровь до последней капли...

Даша решила бороться с недостойными образованного человека суевериями с помощью знаний и логики: эту дверь делали очень давно, тогда все делали на века. Вот и сделали... Допустим. Но тогда почему камень за пятьсот лет не засыпало землей? Древние церкви, которые в городах стоят, на несколько десятков сантиметров ниже уровня современной земли, а этот обломок, судя по всему, был еле-еле присыпан. Взор сам собой обратился в пасмурное небо. А может, здесь такая «роза дождей», что они всю пыль смывают? Да ну, ерунда, если бы здесь пятьсот лет дожди лили, не переставая, то и города бы никакого рядом не стояло — сплошь были бы болота да озера.

Она хлопнула себя по лбу — лоб был мокрым, ладонь тоже, шлепок получился звонким, задорным, наверное, таким же звоном сопровождалось открытие закона всемирного тяготения.

— Крест Ефросинии Полоцкой, он ведь пропал в сороковых годах! Значит, эту дверь могли открывать в то время.

Но разбуженная логика была начеку.

— Зачем же монашкам лазить через Княжий камень, если они могли со своей стороны тоннеля зайти?

И тут послышался второй хлопок, еще более звонкий — последний раз дверь открывали не в сороковых годах, а после шестидесятого. После того как подземные ходы со стороны монастыря взорвали и проникнуть в подземелье можно было только с этой стороны!

Даша так обрадовалась, что едва не рванула замок с петель, ей хотелось побыстрее увидеть бесценные сокровища. Но в последнюю секунду рука остановилась. «А если сюда регулярно кто-то наведывается? И сейчас там?»

Рыжеволосая авантюристка сидела на огромном валуне и размышляла, что делать дальше. Наверное, самым правильным было бы спрятаться где-нибудь неподалеку и последить пару недель за тайным входом. Но от этой гениальной мысли пришлось не просто отказаться, а отмахнуться всеми четырьмя лапами: она не то что две недели — и двух часов здесь не продержится.

— А в самом деле, чего мне терять? — громко произнесла Даша. — Ну монстры сожрут, ну беглые каторжники зарежут... Да вернись я сейчас в отель, меня там свои же на клочки разорвут. Нет уж, лучше к черту в пасть — хоть какой-нибудь шанс выкрутиться...

Решив наконец-то непростую дилемму, она осторожно потянула засов. Тот даже не дрогнул. Даша поднесла конопатый нос поближе и только тогда разглядела вроде как незаметный, но довольно прочный с виду замок. Она почесала рыжий затылок. Может, конечно, железо в пыль рассыплется, если его тронуть, но ковырять холодный металл голыми руками не было ни малейшего желания. Даша переместила кончик носа к массивным петлям. Так и есть: они были вкручены в дерево. А дерево — это не металл — теплее, и ковырять можно. Достав ключи от гостиничного номера, Даша принялась за дело. Надо заметить, долго мучиться ей не пришлось, дерево оказалось изрядно подгнившим, и, подцепив ключом медную пластину, Даша почти без труда вытянула петли на себя.

— Ну вот и славненько, — пробормотала она, — сейчас посмотрим, что за сокровища нас тут поджидают...

Достав фонарик, нажала кнопку. Жидкий луч выхватил кривую каменистую кладку. Лаз был очень узкий, грязный и вел куда-то вниз, причем довольно круто. Даша выключила фонарик — батарейки следовало экономить. Она размышляла: конечно, следует постараться как можно быстрее попасть в подземные ходы, но вместе с тем следовало быть осторожной. Неизвестно, в каком там все состоянии — неподалеку река, что, если подземелье затопило во время взрыва? Или там развелись всякие болотные мерзости: пиявки, жабы, ядовитые змеи... Змеи! При мысли о последних стало нехорошо. Нет, она явно поспешила, одной в подземелье лезть не стоит.

Даша покачала головой и прикрыла дверь. На глаза против воли наворачивались слезы: черт побери, ведь такой шанс дается лишь раз в жизни! Что такое искусствоведу найти крест Ефросинии Полоцкой? То же самое, что математику доказать теорему Ферма. А сколько иных исторических реликвий может там храниться? Таких, о которых никто даже и не подозревает... Не говоря уже о том, что раньше все мало-мальски ценное с исторической точки зрения она видела только сквозь стеклянные витрины музеев.

Нет, искушение было слишком велико! Даша снова решительно распахнула дверь и, сунув голову в лаз поглубже, несколько раз втянула носом: она пыталась учуять подстерегающую опасность. Но пахло сырой землей, сырыми камнями, сырым деревом и больше ничем особенно подозрительным. Даша перекрестилась, сжала в одной руке оберег, в другой — фонарик (лопатку она уже потеряла, обломок скалы растер ее в прах) и сунула ноги в лаз. Трудно сказать, почему именно ноги — может, потому, что ход шел вниз, а может, вдруг опасалась, что выскочит из темноты какая-то тварь и оттяпает, чего первое попадется. И лучше пусть это будут ноги, чем голова. Хотя, с другой стороны, какая разница-

Даша медленными волнообразными движениями протискивалась вперед и ненавидела себя за собственную фантазию. Ну почему ей не представлять сундуки, полные серебра и злата, толстенные церковные книги и хранящиеся в них тайны?..

Ход становился все круче и круче, да и земля более глинистой, более скользкой. Пришлось рассовать оберег и фонарь по карманам и, словно Иванушка, не желающий лезть в печь, растопырить руки-ноги, чтобы хоть как-то контролировать скорость спуска. Неожиданно правая нога потеряла опору, и Даша стремительно понеслась куда-то вниз. Было очень склизко, по дну, точнее, по стене — настолько лаз стал крутым — сочилась вода. Даша неслась по этому жуткому тобагану и молила Бога об одном — чтобы ее сердце разорвалось от страха раньше, чем она с головой уйдет в какое-нибудь зловонное вязкое болото, поджидающее ее в конце тоннеля.

Удар оказался таким сильным, что показалось, будто лопнули кости на обеих ногах. Застонав, Даша присела и принялась ощупывать нижние конечности, а когда первая острая боль немного поутихла, принялась осторожно вращать отбитые лапы в суставах. Боль не проходила, но и не усиливалась, и это был хороший признак. Она так обрадовалась, что поначалу даже не сообразила — не радоваться надо, самое время «караул» кричать. Немного отдышавшись, осторожно вытянула правую руку и нащупала препятствие. Кончиками пальцев почувствовала — земля. Протянула в сторону левую руку — тоже земля. Вытянув обе руки вперед, Даша попробовала шагнуть в темноту, но опять-таки уперлась в землю. Застонав от ужаса, пленница принялась лихорадочно ощупывать все вокруг. Но увы — ей попадались предметы исключительно природного происхождения — камни, палки, земля. Сколько времени прошло, Даша не знала, руки уже ничего не чувствовали, все, к чему она притрагивалась, казалось одинаково холодным и скользким. Внезапно ее левая рука зацепилась за что-то то ли ребристое, то ли шершавое, совсем маленькое, но главное, что за это можно было держаться. Это даже можно было тянуть на себя! И Даша принялась тянуть, со звериной злобой, с каким-то нечеловеческим остервенением. И рвать бы ей этот крюк до конца дней своих, если бы вдруг она не почувствовала под ногами слабое шевеление. Даша замерла. Судя по всему, она отшибла себе не только ноги, но и мозги: ведь если предположить, что то, что она дергает, — ручка люка или двери, то как она сможет ее открыть, если стоит на ней?

Дрожащей рукой Даша достала из кармана ключи и фонарик, о котором в панике просто позабыла и, направив его вниз, нажала кнопку. Из земли действительно торчал крюк. Поковыряв вокруг, Даша обнаружила, что крюк присоединен к какой-то пластине. Продолжая работать ключом, она, сантиметр за сантиметром, постепенно выкопала довольно внушительный медный засов. Но каково же было ее разочарование, когда оказалось, что проклятый засов ничего не закрывал и, следовательно, не мог ничего открыть! Он просто валялся засыпанный землей. От страха похолодели отбитые ноги. Даша присела и обхватила руками голову, ей вспомнилось предупреждение незнакомой женщины с грустным лицом — отсюда ни за что не выбраться. Она смотрела в темноту распахнутыми от ужаса глазами и представляла чудовищные картины своей безвременной кончины. Где-то капала вода, отсчитывая последние мгновения ее дурацкой, непутевой жизни. Даша подняла голову. Кстати, а куда делась вода, по которой она так лихо скользила вниз? От этой нехитрой мысли в груди немного потеплело. Даша встала. И откуда отвалился этот чертов засов? На той двери, через которую она сюда свалилась, словно Алиса в Зазеркалье, все засовы и петли были на месте. Значит, этот отвалился от чего-то другого. Но от чего? Дрожащей рукой Даша снова включила фонарик. Обведя лучом вокруг, она, как и следовало ожидать, ничего интересного не обнаружила. Когда направила свет вверх, дикий крик радости вырвался из измученной души: прямо над ее головой виднелись два отверстия. Одно совсем небольшое — туда стекала вода, сочившаяся выше по стене, вероятно, она проскочила над этим отверстием, даже не почувствовав. Второе, напротив первого, было гораздо шире и уходило тоннелем в сторону. Даша еще раз прикинула высоту и быстро погасила фонарь, опасаясь, что батарейки откажут в самый неподходящий момент.

Итак, ей придется забраться на высоту чуть больше собственного роста. Конечно, для измученной женщины, не евшей и не спавшей Бог весть сколько времени, задача не из легких, однако, если учесть, что никакого иного выхода у нее не было, выполнимая.

Для начала Даша тщательно исследовала стену под большим отверстием и с радостью обнаружила едва заметные впадины, очевидно когда-то послужившие такому же несчастному, как и она, ступенями. Мысль о том, что кто-то уже пытался ползти по этой стене и не оставил здесь своего трупа, обнадеживала и придавала сил. Даша довольно бодро углубила впадины, получив шесть вполне сносных точек опоры. Оставалось поднять по ним порядком потрепанное тело. Она прикрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула, помахала уставшими руками и поставила ногу на первую ступень. Как ни странно, но проблем не возникло, ноги хоть и побаливали, но все же держались в углублении достаточно твердо. Хуже обстояло дело с руками — ногти сорваны до мяса, пальцы были разбиты, стерты в кровь и адски болели. Тем не менее, срываясь, матерясь и вспоминая прожитые годы, Даша сантиметр за сантиметром упорно ползла вверх. Наконец правая руки зацепилась за поверхность тоннеля. Теперь можно было держаться ладонями и даже локтями. Отчаянно напрягая оставшиеся в живых мышцы и дрыгая задними конечностями, как лягушка в брачный период, Даша изловчилась и навалилась грудью на пол тоннеля. Лежа на сырой земле и тяжело дыша, непутевая искательница приключений ощущала себя почти что счастливой. Она выбралась из жуткой ямы, в которую провалилась, и теперь, вполне возможно, доберется ну если не до сокровищ, то хотя бы до ровной сухой поверхности.

Она так устала, что готова была уснуть прямо так, на голой земле, но разум подсказывал — здесь оставаться нельзя, она промокла и рискует умереть от воспаления легких еще до того, как проснется. Тихо постанывая, Даша попробовала подняться, но сразу же больно трахнулась макушкой о низкий потолок.

— Ну вот, здорово, — пробормотала она, потирая рыжий затылок. — Теперь еще на полусогнутых здесь ползти.

Но ползти дальше пришлось даже не на полусогнутых, а и вовсе на коленях. Опустив голову, словно не до конца воскресший зомби, Даша двинулась вперед, стараясь держать пальцы подушечками вверх. Время от времени она стукалась головой о возникавшую впереди стену, после чего покорно поворачивала или налево, или направо. Становилось все холоднее, не на шутку начала болеть голова — она ударилась ею не меньше двадцати раз. Вскоре Даша уже совершенно не осознавала, где она, что с ней и сколько времени с момента ее падения в подземелье прошло. Совершенно обессиленная, бедняжка опустилась на землю и тихо заплакала. Все. Вот теперь уже точно все.

Мысли неожиданно потекли спокойно и ровно, как, наверное, и бывает перед смертью. Даша лежала лицом вниз и думала: странно, что, будучи историком, да и вообще человеком разносторонне одаренным, она забыла самое главное правило прохождения лабиринтов, темных подземелий и тому подобных неприятных помещений — правило правой руки. А гласило оно следующее: дотронься правой рукой до стены и иди вперед, ни на секунду руку не отрывая, только так ты не заблудишься: или доберешься до цели, или вернешься обратно ко входу. И тут ее начал душить смех. Нет, она все-таки клиническая идиотка! Ну дошла бы по своему гениальному правилу до клада и даже вернулась бы обратно. И что дальше? Выбраться из этого проклятого подземелья она все равно не сможет.

Даша смеялась все громче и громче, ей уже не было ни страшно, ни холодно, ей просто было смешно — каким же глупым и нелепым образом заканчивается ее жизнь!

— Нет, это потрясающе, — вдруг раздался как будто над самым ухом раздраженный мужской голос, — измотать всех до потери сознания, лишить еды, сна, затем подло засесть в засаде и радоваться!

Завизжав, как ненормальная, Даша попыталась вскочить на ноги, забыв, что земляной свод слишком низкий. Она снова ударилась головой, да так, что едва не потеряла сознание, но все же нашла в себе силы снова подняться и попытаться убежать. Убежать! Легко сказать, когда ты на карачках, а кругом невидимые стены. Даша визжала и металась в темноте, совершенно обезумевшая, со всех сторон раздавались такие же женские вопли, перекрываемые не менее громкими мужскими криками. Неожиданно в лицо ударил луч света, Даша испуганно разинула рот и вытаращила полуослепшие глаза. И тогда по земляному тоннелю пронесся мужской вопль, такой дикий, что Даша сразу пришла в себя. Свет потух.

— Быстро! Смываемся отсюда!

— Господи, кто это был?!

— Кто угодно, только не Дашка, бежим, быстрее...

— А кто, кто это был?

— Не знаю, может, гигантский крот...

— Какой, в жопу, крот, у этой твари глаза, как у древесной жабы...

— Может, здесь экология плохая...

— При чем здесь экология?

— Ну мутировала слегка животинка...

Невероятно, но при том, что люди перемещались, Даша прекрасно слышала каждое слово. Правда, если сначала голоса раздавались справа, то теперь они явно приближались слева.

— ...Надо было шандарахнуть эту гадину лопатой... Теперь сиди и думай, выскочит она на тебя или нет.

— Я тебе шандарахну! — смахивая слезы, крикнула Даша. — А за древесную жабу еще ответишь.

Голоса испуганно смолкли.

— Кто это сейчас говорил?

— Похоже на голос Рыжей...

— А может, это тот ненормальный крот, прикидывается?

— Сам ты ненормальный. — Даша с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Как вы меня нашли?

— Нашли! Лично меня заставили. Ибо я собирался пойти спать. — Полетаев хоть и старался держаться брюзгой, но, абсолютно точно, был рад ее слышать. — К сожалению, в нашей теплой компании оказались личности не менее авантюристичные, чем ты.

Послышались возмущенные женские голоса.

— Да мы просто испугались за нее. Ясно было, что она сразу сюда попрется, — разобрала Даша.

— Но как вы нашли дорогу? — искренне недоумевала она. — Я же забрала компас...

По лабиринту прокатился суровый мужской вздох.

— Детка, ты же не думаешь, что я могу отправиться ночью в лес без карты и компаса? К тому же за два дня пребывания в этом замечательном краю я основательно изучил местность.

Ехидный голос полковника снимал усталость и напряжение лучше всяких транквилизаторов.

— А зачем ты ее изучал? Зачем ты вообще сюда приперся?

— Ну... как минимум спасти тебе жизнь. Думаешь, мы не слышали, как ты тут стонала и рыдала? У тебя небось и фонаря-то не было.

— Был, — буркнула Даша.

— Кстати, — голос Рогнеды звучал чуть простуженно. — А как это мы бежали от нее, а прибежали опять к ней?

— Потому, что мы пробежали по кругу.

— Да по какому же кругу? Не круг это был...

— Ну параллелепипед.

— Да вы что! У параллелепипеда углы прямые.

— Прямые, кривые — какая разница? Раз мы из одной точки убежали и в нее же прибежали — значит, сделали круг.

— Ты не поверишь, но если ты пойдешь по квадрату или ромбу, то тоже придешь в изначальную точку.

— Послушайте, что меняется от того — круг мы описали или квадрат?

— Просто мне интересно, кто прокопал такие странные ходы под землей?

— «Кто, кто...» Архитектор в пальто.

— Какое гениальное наблюдение. Вижу, не одна я здесь дура, — хмыкнула Даша.

— Нет, ты-то как раз дура. Причем редкостная, — полковник явно чувствовал себя уязвленным. — Если бы не твоя очередная выходка, я бы вообще спал сейчас сладко в своей кровати!

— Так и спал бы! Кто тебя сюда звал?

— Твоя подруга.

— Я имею в виду в этот город. Какого черта ты именно сюда приехал? Мало того, еще и кольцо украл!

— Ах, украл? Да? А где же оно тогда? Где? — Полетаев начал демонстративно выворачивать карманы. — Что-то не могу ничего в своих штанах найти, после того как ты там побывала...

— Да там и до меня не слишком много чего было. — Даша сложила губки ехидным бантиком.

— Э-эх! — Полетаев сделал страшное лицо. — Постеснялась бы!

— Я не понимаю, — капризно проговорила Лия, скручивая волосы и закалывая их в пучок, — почему мы тут сидим и слушаем семейные дрязги?

— А ты не слушай, — огрызнулась Даша. — Вот тебя-то уж точно никто не звал.

— Да ладно, Рыжая, остынь. — Лысый Оганесян дружески похлопал ее по плечу. — Я все понял: ты никого не звала, мы сами пришли. Ну а раз пришли, давай показывай.

— Чего показывать?

— Кольцо показывай и оберег.

— Кто проболтался?! — гробовым голосом завопила Даша, обводя грозным взглядом честную компанию.

Даже в полутьме было видно, как все отвели глаза в сторону. Кроме Лии, разумеется. Молодая литовка отличалась какой-то несокрушимой наглостью.

— Кстати, а почему ты не рассказала мне всей правды? — спросила она.

— Какой еще правды?

— Что без этой штуковины клада не найти.

— Клада! — Даша всплеснула руками. — Нет, вы только посмотрите на эту умницу. Тебе-то что за дело до этого клада?

— Ничего себе «что за дело»! Здесь моя десятая часть!

— Да нет у тебя никакой десятой части! Ты мелкая аферистка, убийца и воровка. Твое место в тюрьме...

— Рыжая, ты бы выбирала выражения. «Убийца». — Оганесян покрутил пальцем у виска. — Совсем уже...

В глубине души Даша понимала, что не совсем права, но все же собралась продолжить эту тему. Не позволил полковник.

— Ну чего сейчас обсуждать, — вмешался он, — давай кольцо и оберег.

Даша посмотрела на Рогнеду. Та застенчиво кивнула. Пожав плечами, Даша нехотя полезла в карман.

— Я смотрю, тебя обработали... Ну смотри, дело хозяйское.

Добыча была выхвачена из ее рук, чуть не с пальцами.

— Покажи...

— Мне покажи...

— Дайте мне посмотреть-то...

— Ой, на лошадку похож...

— Это и есть лошадка.

Даша смотрела с грустной ненавистью. Так, наверное, мать смотрит на сватов — и надо дочку замуж отдавать, и расставаться сил нет.

— Вы бы аккуратнее... Все-таки вещь старинная, с ней надо бережно обращаться.

Как бы в поддержку ее слов Оганесян недовольно заметил:

— Это не лошадка, с вашего позволения, а конек. Самый популярный оберег смоленско-полоцких кривичей.

Даша с еще большей ненавистью глянула на Полетаевых.

— Угу, расскажи им... Они ведь этого не знали. Как думаешь, они на Полоцк вышли?

— Да, — с гордостью провозгласил Полетаев-старший, — мой племянник — образованный и начитанный человек.

— А мой дядя, — тут же подхватил младшенький, — прекрасный логик.

— Прекрасный жулик он! — рявкнула Даша.— Сам аферист и подрастающее поколение тому же учит.

— Если бы не я, — хладнокровно парировал полковник, — ты бы сгнила здесь заживо.

— Да уж лучше сгнить, чем видеть твою наглую морду...

Страсти снова начали накаляться.

— Слушайте, достали вы меня! — Лия пихнула в бок сначала одного, потом другую. — Вернетесь домой, хоть глаза друг другу выцарапайте, а сейчас помолчите пять минут. Пусть Иван скажет, что нам с этим конем теперь делать.

— Что значит «теперь»? — Даша едва сдерживала раздражение. — А что ты с ним вообще планировала делать?

Подсев поближе к Оганесяну, литовка внимательно рассматривала оберег, впрочем, не пытаясь взять его в руки.

— А там разве не написано, где клад искать?

— Да чего ты привязалась к этому кладу! — взвилась Даша. — Если то, что здесь спрятано, действительно представляет историческую ценность, тебе не то что забрать — потрогать и то вряд ли дадут.

— Я не поняла, — девушка выглядела обескураженной, — так вы меня обманули?

Рогнеда поспешила ее успокоить:

— Раз я обещала — значит, сделаю.

Даша одернула подругу:

— Рона, ты обещала ей десять процентов от своего наследства. Того, что там. — Она указала пальцем наверх.

— Но разве то, что хранится здесь, не принадлежит мне?

— Для начала то, что здесь Хранится, найти надо. Кроме того, подобного рода ценности принадлежат государству.

— Какому? — Оганесян состроил такое лицо, что Даше поспешила отползти чуть дальше. — России? Белоруссии? Советскому Союзу? А может, Великому княжеству Литовскому?

Даша кинула на бывшего однокурсника взгляд, полный укоризны.

— Вот от кого, от кого, но от тебя я этого не ожидала.

— Да мне плевать, чего ты от меня ожидала. Если здесь спрятан крест Ефросинии Полоцкой, то отдать его Лукашенко ты сможешь только через мой труп.

— Хорошо, а что ты с ним собираешься делать? Повесить у себя над кроватью?

— Ты хоть представляешь его ценность?

Даша скрестила руки на груди.

— Я не понимаю, ты что, им торговать собрался?

— Торговать — нет, но торговаться...

— Больной, что ли? С кем?

— Так, стоп! — Полковник постарался втиснуться между спорящими. — Знаете, обычно нормальные люди начинают грызться после того, как находят сокровища. Смею напомнить, мы пока еще ничего не нашли. Кроме друг друга, разумеется. Может, сначала займемся делом?

Даша и Оганесян с ненавистью смотрели друг на друга и тяжело дышали.

— Нет, сначала мы должны расставить все точки над «i», — проскрипела Даша.

— Мы их уже расставили, — проскрипел в ответ Оганесян. — Или мы договариваемся, что все, что здесь находится, принадлежит нам, или...

— Или что? — Даша смотрела с нескрываемой иронией.

— Ага... — протянул полковник, и взгляд его стал хитрым. — Кажется, я все понял.

Рогнеда внимательно посмотрела на него:

— Что вы поняли?

— Они знают, где спрятан клад.

— Где?! — вскричали разом Стас, Лия и Рона. Приняв независимый вид, Даша отвернулась.

— Лично я ничего не скажу, если вы не пообещаете, что этот Иуда от истории не получит и медной полушки.

— Он не получит ни полушка, ни полтора, давай рассказывай.

Оганесян презрительно хмыкнул.

— Тут и думать особенного нечего. Вы спорили, какой формы тоннель, по которому вы бегали. Так вот, он не круглый и не квадратный. Он вот такой. — Даша подняла оберег. — Теперь понятно?

Все, кроме Оганесяна, отрицательно покачали головами. Даша вздохнула.

— Ну это же очевидно. Вот... — Она начала водить пальцем по подвеске, — обратите внимание, грива конька соединена с хвостом перемычкой. Образуется крайне неправильной формы дырка. Это первое. Дальше. Здесь еще шесть отверстий: в зобу конька, в его хвосте и в четырех копытах. Теперь понятно?

— Ну не считая того, что у коней зоба не бывает... — Полковник посмотрел в одну сторону тоннеля, затем в другую и снова на оберег: — Ты хочешь сказать, что точно такой конек вырыт здесь, под землей?

Даша кивнула:

— Я почти уверена, что все тоннели нашего лабиринта повторяют тело конька, а дырки, соответственно, — это то, вокруг чего мы бегаем.

— Значит, мы как бы находимся внутри земляного оберега? — восхитилась литовка.

— Как бы так.

Стас хмурил брови:

— Ну допустим. А что нам это дает? Как мы узнаем, где находится клад?

— Тут все ясно. Такие обереги носили у левого плеча. Следовательно, искать надо в районе плеч. Плечей.

— Плечов. — Полковник крутил подвеску и так и эдак. — У лошади нет плечей. В человеческом смысле слова.

Даша отмахнулась:

— Тебя послушать, так у лошади ничего нет.

— Почему. Грива есть. И хвост.

— Ну и ищи тогда под хвостом.

— Да ладно, верю, верю я... Ну что, ребята, раз у нас теперь есть карта лабиринта, поползли искать лошадиный зоб? Ведь правильно я понял: раз зоб находится приблизительно в районе плечей, то и искать следует в этом круге? А, Иван Робертович?

Оганесян смотрел на Дашу с нескрываемой ненавистью.

— Чего ты на меня так пялишься? — снова разозлилась она. — Если бы не я, ты бы даже не узнал, что такое бывает.

— Уж лучше бы и не знал, — прорычал тот, — только сердце себе рвать.

— Чего же вы, армяне, на чужое добро падкие! — Даша ползла чуть позади Оганесяна и с трудом удерживалась от желания дать тому хорошего пинка или хотя бы укусить.

— А вы, русские, уж такие добрые, такие добрые, что полмира себе захапали, да и пропили от широты душевной... Ты лучше представь, сколько открытий можно сделать, докторскую защитить...

— Шевели копытами, — Даша довольно грубо ткнула кулаком его в зад. — Мародер проклятый...

— Значит, так, — полковник сверился с оберегом, — если Дарья Николаевна права, то у нас получается шесть малых кругов — четыре в копытах, один в зобу, один в хвосте и один, большой круг в виде полумесяца, над спиной. Соответственно, тоннели должны расходиться следующим образом: в районе соединения шеи и спины — острый угол и два тоннеля, один — первая передняя нога, другой — шея. Следующий район: соединение шеи, головы и подвески. Три тоннеля. И последнее место: где округлая дужка подвески соединяется с хвостом. — Полковник провел пальцем по оберегу. — Похоже на соприкосновение двух кругов и, следовательно, четыре тоннеля. Правильно? Правильно. А что мы имеем здесь? — Спрятав оберег, он стал водить фонариком по стенам тоннеля. — Здесь, совершенно очевидно, мы имеем острый угол — одна дорога направо, другая налево. Получается, что это соединение спины и шеи. — Полетаев обернулся. — А ну-ка, Стас, проверь, назад, чуть левее, должно быть еще одно ответвление, во вторую переднюю ногу.

Рона слушала его рассуждения, вытянув голову и сморщившись, как от клюквы. У Лии лицо было такое, словно все вокруг разговаривали на марсианском. Позади, в темноте, слышалось отдаленное пыхтение и возня.

— Есть! — наконец раздался радостный голос Стаса. — Есть прямой тоннель.

— Тогда пробегись по нему до конца и посмотри, есть ли на конце круглая площадка или круглый тоннель.

— Понял...

Несколько минут все сидели в полной тишине, время от времени бросая друг на друга обеспокоенные взгляды. И только Даша с Оганесяном теперь были совершенно спокойны. Даша, правда, немного насмешливо улыбалась, рассматривая спортивный костюм полковника.

— Чего ты все кривишься? — недовольно пробурчал тот.

— Первый раз вижу тебя таким грязным, — радостно сообщила рыжеволосая. — Приятно, однако.

— Угу. — Полковник посмотрел на часы. — В следующий раз, когда соскучишься по грязи, просто посмотрись в зеркало. — И быстрее, пока Даша не нашлась что ответить, крикнул в темноту:

— Ну чего там так долго?..

Тут же послышался радостный топот.

— Слушайте, там действительно на конце круглый тоннель. Потрясающе!

Полковник посмотрел на Дашу с невольным уважением. Та лишь плечами повела.

— Просто прочитала на пару книжек больше, чем ты.

— Ладно, не задирайся. Ну что, друзья мои, тогда нам направо. Осталось совсем чуть-чуть. — Полковник встал на четвереньки и пополз, остальные двинулись за ним.

— Упс!

Все пятеро застыли на месте, упершись головой в попу впереди идущего.

— Ну чего там? — послышались недовольные голоса. — Чего стоим?

— А дальше только налево, — растерянно протянул полковник.

Даша пыталась заглянуть за попу Оганесяна, но тот хорошо кушал в последние годы, и обзор был невелик.

— Как так? А голова где?

— Откуда я знаю?

— А ну пропустите меня вперед...

— Осторожнее...

— Двигайся давай...

Добравшись до полковника, Даша выхватила у него фонарик.

— Здесь обязательно должна быть стена, — бормотала она, ощупывая израненными пальцами землю.

— Ты когда маникюр делала в последний раз? — удивленно поинтересовался полковник. — Детка, у тебя очень запущенные руки.

Даша обернулась с таким выражением на лице, что тот поспешил отодвинуться.

— Копай, копай, я не мешаю.

— Нет уж, ты копай! — Разозленная женщина бросила ему ключи. — После этого посмотрим на твой маникюр.

— Да пожалуйста! — Так и не взяв ключи, Полетаев полез во внутренний карман, достал нитяные перчатки и штык-нож. — Могла бы сразу попросить.

Минут десять прошло в нервозном ожидании.

От интенсивной работы у полковника выступили на лбу капельки пота.

— Я, конечно, не хочу опережать события... — проговорил наконец он, — но сдается... Черт, что это такое? Корни какие-то... В общем, либо головы у коника не было, либо ее каким-то образом усекли.

— Копай, копай...

Даша сидела хмурая, прислонившись затылком к сырой стене. Ей безумно хотелось спать.

— Послушайте, — Стас подполз ближе, — а у меня идея. Если это не лошадка, а конек, то, может быть, все богатство хранится, так сказать, в его богатстве?

Даша устало сморгнула.

— Ты имеешь в виду его пипиську? — спросила она.

Полетаев-старший даже копать перестал.

— Ну зачем же так неуважительно?

— О, да! Простите, пожалуйста. — Даша подняла руки вверх: — Какое сокровище оскорбила.

— Вот именно что сокровище! — Стас был воодушевлен собственной идеей. — Сокровища в сокровище. А что, логично.

Даша зевнула.

— Для вас с дядей — безусловно, но для монашек, которые этот монастырь строили, вряд ли.

Полетаев воткнул нож в землю и сел.

— Ты говорила, что в шестидесятых подземные ходы взрывали. Так, может, с тех пор здесь все и завалило?

— А какая разница? — Даша с трудом боролось со сном. — Мы в любом случае находимся возле головы. Прикидывая масштабы, максимально придется рыть... метров пять-шесть.

— Этим? — полковник показал на нож. — Давай, начинай.

Даша прилегла на бок и закрыла глаза:

— Копать — это мужская работа. У нас все равно выхода нет... Нет никакого выхода...

— Эй, подруга, не спи, замерзнешь. — Полетаев попробовал ее растолкать. — Нельзя лежать на земле.

— На земле, в земле... Какая разница. — Даша чувствовала, что проваливается в небытие, и ей от этого было несказанно хорошо. — Не трогайте меня, я умерла...

Сбоку притулилась Рона.

— Честно говоря, я тоже не в лучшей форме. Может, и вправду поспим?

— Ну хорошо. — Полетаев полез во внутренний карман. — Только для начала хлебните этого, чтобы во сне не заснуть окончательно, и спите спокойно. — Он протянул Даше небольшую плоскую фляжку.

Находящаяся в полуобморочном состоянии женщина, разумеется, потеряла бдительность и, не долго думая, покорно глотнула неизвестную жидкость. В ту же секунду горло обожгло огнем, в мозгу громыхнул гром, сверкнула молния, в груди все свело, затем отпустило, но дышать было все равно нечем. Хватая воздух ртом, размахивая руками, Даша вскочила, ударилась головой о свод, упала, бросилась в одну сторону, затем в другую, наконец рухнула на землю и замерла.

Перепуганные землекопы испуганно жались к стене.

— Вы что, убили ее? — дрожащими губами прошептала Рона.

— Да прям! Такую убьешь, пожалуй... Не желаете? — Полетаев протянул флажку Роне.

— Вы издеваетесь?! — Рона попыталась забиться в щель.

В это время раздался стон.

— Ох...

С земли, словно Антей с груди матери, медленно восставало рыжее косматое чудище.

— Ох, худо мне, худо... — простонало чудище.

— Сейчас будет хорошо, — заверил полковник, отползая назад. И сделал он это очень вовремя.

Даша рывком поднялась, встряхнулась и бросилась к ножу. Вырвав его из земли, она развернулась к сотоварищам. В нестройном ряду землекопов послышались взвизгивания.

— Отберите у нее нож!

— Господи, что он ей дал? Она же превратилась в зомби!

Даша смотрела на перепуганную компанию непонимающим взглядом.

— Вы все идиоты! — вдруг громогласно объявила она.

Никто не посмел возражать.

— Как вы не поняли одной простой вещи? Клад не может быть просто зарыт в земле. Во-первых, там всего очень много, а во-вторых, должна была быть возможность в любой момент прийти и взять то, что нужно. Теперь понятно?

Народ продолжал молчать.

— Там! — Даша ткнула рукой в стену.— Там должна находиться комната. В зобу.

И поскольку все оставались недвижимы, она принялась кромсать ножом землю напротив тоннеля.

— Но почему именно здесь, а не на полметра левее? — робко спросил Стас.

— Идиот, — снова констатировала Даша, не переставая размахивать своим грозным оружием. — Если туда что-то требовалось занести или вынести, необходимо было иметь место для маневра. — А! Что я говорила!

Все бросились на ее крик. Луч света выхватил темный кусок дубовой доски.

— Дверь! — завопила Лия, после чего все подскочили и принялись сдирать землю. Буквально минут за десять дверь была расчищена полностью.

— Уф! — Оганесян вытер лоб. — Слушай, что ты ей такого дал?

Полковник едва заметно усмехнулся:

— Да так... Небольшой заряд бодрости.

Оганесян придвинулся ближе.

— Продашь?

— Не могу... — Полковник чувствовал себя крайне неловко. — Это секретный препарат. К тому же...

— Что «к тому же»?

Теперь уже Полетаев придвинулся ближе и понизил голос:

— Он используется только в крайних случаях.

— Почему? — Оганесян тоже перешел на шепот.

— Есть небольшой побочный эффект.

— Какой?

— Сейчас увидишь.

— Алле, гараж, чего застыли? — командовала Даша каким-то незнакомым альтом. — А ну шевели батонами, пока я вам их на бутерброды не порвала. Ишь, блин, распустились, свиньи...

Рона смотрела на подругу с ужасом. Лия посматривала недовольно. И только Стас понимающе кивал головой.

— Это и есть спецэффект? — поинтересовался Оганесян.

— Нуда.

— Она теперь долго так будет?

— Да нет... Минут пятнадцать. Потом наступит следующая фаза.

— Какая? — Оганесян слегка поежился.

Полковник вздохнул:

— Лучше тебе пока не знать, — после чего подтолкнул историка вперед. — Ладно, давай, шевели батонами, а то она и вправду рассердится...

А Даша тем временем рвала дверь с петель.

— Да помогите же мне, свиньи безрадостные!

— Тогда отойди чуть-чуть в сторону. Все, все отойдите.

Землекопы сдвинулись назад. Полетаев достал из-под куртки пистолет, передернул затвор и несколько раз выстрелил в замок.

— Стас, разберись.

Стас подошел к двери, раскачал замок, вынул его и заглянул в образовавшееся отверстие.

— Ну? Что там? Что там видишь?

— Ничего не вижу. — Стас встал. — Там темно. Кто пойдет первым?

Полетаев спрятал пистолет под куртку.

— Давайте я.

Толкнув дверь, он осторожно просунул голову вовнутрь. Остальные стояли не шевелясь. Полетаев сделал вперед шаг, потом еще один и вскоре совсем скрылся. Оставшиеся снаружи прислушивались к каждому шороху. Прошло еще какое-то время, из комнаты неожиданно показался слабый луч, но явно не свет фонаря. Этот свет подрагивал и колыхался. Затем он стал немного ярче, потом еще ярче, и еще.

— Заходите! — послышался веселый голос. — Мама дорогая, я такого в жизни не видел!

Все бросились в кладовую. Даша, естественно, прорвалась первой.

— Матерь Божья! — только и смогла вымолвить она, выпрямляясь наконец в полный рост.

— А мы-то тут кругами ползали...

Полковник счастливо рассмеялся. В просторной, округлой формы комнате на каменных стенах горели зажженные им факелы. Середину комнаты занимали огромные деревянные сундуки. Отдельно, на неком подобии козел, грудой лежало оружие, преимущественно холодное, встречались и арбалеты, и прочие диковинные вещи.

— Сколько же здесь всякого добра! — охнула Лия, хватаясь за сердце. — И сколько это все может стоить...

Ей никто не ответил. Все разбрелись по комнате, совершенно потрясенные. Трогали древние сокровища, гладили их и даже нюхали. Каждый чувствовал себя так, словно оказался в сказке. Лия первым делом стала вскрывать сундуки. Немного поколебавшись, Рогнеда принялась ей помогать. Оганесян, обнаружив у стены небольшую библиотеку, весь затрясся и, мигом забыв про все остальные сокровища, начал открывать замок огромной кожаной книги. Но руки тряслись так, что он не мог даже толком разобраться в его конструкции. Не увлеченные древней литературой Полетаевы, словно два механических апельсина, промаршировали к козлам. Они смотрели на старинные клинки влажными обезумевшими глазами. Казалось, еще чуть-чуть, и они упадут в обморок, не вынеся счастья, свалившегося на них. Даша же ничего не делала. Она как-то странно икала и вполголоса ругалась нецензурными словами. По мученическому выражению конопатого лица можно было предположить, что ее и саму это невозможно удивляет. Впрочем, остальным до ее страданий не было никакого дела: Полетаевы целовали ножны, Оганесян погрузился в церковнославянский, а Рогнеда с Лией, открыв один из сундуков, лишь издавали слабые стоны и перебирали дрожащими пальчиками кольца, жемчужные нити, подвески, груды драгоценных камней...

Сколько это продолжалось, не известно, вероятно, минут пятнадцать, потому как из того угла, где ругалась матом Даша, вдруг послышался нервный всхлип:

— Да что же это такое! — Рыжеволосая вдруг заплакала, горючие слезы капали-огромными каплями. — Какие же вы все сволочи, какие негодяи...

Оганесян поморщился:

— Что, побочный эффект продолжается?

Полетаев-старший, не оборачиваясь, отрицательно качнул головой:

— Нет, следующий начался...

А Даша продолжала рыдать, приговаривая:

— Как вы смеете трогать эти бесценные сокровища руками! Неужели вы не понимаете, что им место под витриной... за витриной... нет, на витрине... — Запутавшись в предлогах, Даша махнула рукой и заплакала еще громче: — Вы злые! Злые!

— Лично мне она больше нравилась, когда ругалась, — пробормотал Оганесян, снова зарываясь носом в книгу.

Лия нанизывала на пальцы одно кольцо за другим.

— А давайте ее стукнем.

— Чем? — спокойно поинтересовалась Рона, вытягивая длиннющую бриллиантовую нить.

— Да вон, там мечей целый стол.

— А если она умрет?

— Дай черт с ней!

Послышался смех. После этого Даша разрыдалась так пронзительно, что даже Полетаевы оторвались от своих игрушек.

— Да что же это такое!

— Метните в нее какой-нибудь дротик, пусть заткнется! — буркнул Оганесян, и это было последнее, что было услышано.

Нечеловеческий рев заполнил кладовую до самого потолка.

— Да провались ты все пропадом! — Полетаев бросил саблю, быстро подошел к Даше, запрокинул ей голову, впихнул какую-то таблетку и силком усадил на пол.

— Три минуты не двигайся!

Рыжая голова безвольно ткнулась в колени.

Глава 39

Очнулась Даша так же внезапно, как и потеряла сознание. Она чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей, полной сил. Настроение было отличным, и единственное, чего она не могла понять, что за факелы горят вокруг нее.

— Откуда эти факелы? — удивленно спросила она.

— Они тут уже лет четыреста.

Полковник аккуратно вынимал и вставлял саблю в ножны.

— Слушай, Стас, это потрясающе, я такого плавного хода в жизни не встречал.

Он поднял голову, посмотрел на Дашу.

— Факелы висели на стене до нас. Я их просто зажег.

— А где мы? — Ореховые глаза с недоумением оглядывали каменную комнату.

— Она что, память потеряла? — спросила Рона.

— Ерунда, сейчас все вспомнит.

Даша еще раз огляделась, на перепачканном лице постепенно появлялось понимание.

— То есть вы хотите сказать, что мы наконец нашли пропавшие сокровища?! — восторженно прошептала она.

— Нашли, нашли... — Оганесян прикрыл телом стопку церковных книг. — Ты что себе будешь брать?

Даша встала, потрясла головой, покрутила шеей.

— А где крест Ефросинии Полоцкой? — спросила она.

Все дружно отвернулись.

— Что, его здесь не было?

Ответом было молчание.

— Понятно. — Даша попыталась прикинуть, куда эта шайка бессовестных мародеров могла спрятать крест. — Только вы учтите, даже если я сейчас его не найду, то, выбравшись на свет белый, натравлю на вас всю местную и международную полицию. Лучше по-хорошему отдайте.

— Сдается мне, что кто-то белый свет не скоро увидит... — проворчал Оганесян.

Даша ощущала поразительное спокойствие.

— Вань, вот ты вроде всегда был нормальным человеком. Ты же ученый, историк. Неужели ты продашь свою совесть за...

Оганесян нервно рассмеялся:

— Рыжая, да я за эти книги маму с папой продам, а ты талдычишь про какую-то абстрактную совесть. Ты хоть понимаешь, что у меня в руках?

— Понимаю. Все, что здесь находится — это бесценные исторические источники. — Даша говорила спокойно, может, слегка укоризненно. — Им место в научной библиотеке, а не в твоих грязных лапах.

Оганесян злобно замахнулся на бывшую однокурсницу и крикнул Полетаеву:

— Серега, слышь, дай ей еще пару колес, пусть умолкнет! Иначе, клянусь мамой, я ее удушу.

— Той самой, которую хотел продать?

Судя по этому замечанию, Даша окончательно пришла в себя.

Занятый своим делом Полетаев рассеянно проговорил:

— В самом деле, Дарья Николаевна, вам надо расслабиться, хорошенько осмотреться, определиться и выбрать что-нибудь на память...

— Да на какую память, Палыч! — Возмущение Даши было так велико, что она снова почувствовала слабость. — Ты же все-таки при исполнении... Ты призван охранять рубежи нашей Родины и днем и...

— Рубежи — пожалуйста. — Полковник снял с себя куртку, разложил на земле.— Рубежи — сколько угодно. А это совсем иное...

Он взял богато украшенную саблю и посмотрел на оружие с такой нежностью, что Даша почувствовала укол ревности.

— Это совсем иное...

— Ну какое «иное»?

— Понимаешь, детка, у каждого мужчины есть своя слабость.

Полетаев погладил саблю и аккуратно положил ее на куртку.

— У каждого.

— Представить себе не могла, что у тебя есть хоть какая-нибудь слабость, — пыталась перевести все в шутку Даша.

— Как видишь, есть.

Следующая сабля легла рядом с первой.

— Наша семья из поколения в поколение собирает коллекцию старинного холодного оружия.

Стас, посмотри сюда... Оцени, а? Так вот, когда мы узнали, что можно отыскать арсенал Радзивиллов...

— То забыли про все, — перебила его Даша. — Особенно про совесть. Но ты же мне сам говорил про государственную необходимость, про то, что крест необходимо вернуть.

Полетаев посмотрел на Дашу удивленно.

— Я и не отказываюсь от своих слов. Мы вернем его православному миру. Но только после того, как это оружие окажется в моем доме.

— А эти книги — в моем, — поддакнул Оганесян. — Серега прав, подстраховаться не помешает. А то поднимется шум, набежит куча таких же трахнутых искусствоведов, как и ты, тогда все, пиши пропало...

— Да вы что, в самом деле! — Даша сделала попытку вырвать из рук бывшего однокурсника старинную книгу, но тот оскалился и зарычал, совсем как потревоженный бультерьер.

— Псих, ты еще кусаться начни!

— А ты попробуй еще раз протянуть руку!

Даша отмахнулась и снова принялась увещевать полковника:

— Палыч, ну хоть ты-то имей совесть, ты же офицер.

— Офицер. — Полетаев даже приосанился. — И что?

— Как ты можешь красть оружие?

— Ничего я не краду. Это же не армейский арсенал.

— А что это?

Полковник на секунду замешкался, думая, как бы получше ответить. На помощь тут же пришел племянник:

— Это приданое моей невесты, — важно сообщил он. — То есть наше семейное имущество. Следовательно, мы его не крадем, а просто перевозим в другое место.

— Что?!

— Что слышала. А ты вообще здесь только благодаря нашей доброте.

— Вашей доброте! Ах ты, малолетний негодяй!

Даша с яростью глянула на Полетаева.

— Я давно все поняла: твой паршивый племянник случайно встретил девушку, узнав ее имя и отчество, на всякий случай решил за ней приударить — проверить, кто она такая и есть ли у нее что-то за душой. Оказалось, что есть. Ключ к вашему паршивому арсеналу. Так?

— Так. — Полетаев не стал возражать. — Только ты упустила, что Стас ее полюбил и поэтому твои оскорбления неуместны.

Даша рассмеялась.

— Ну еще бы! Такую невесту да не полюбить. Я думаю, он и жабу полюбил бы, будь у нее это кольцо. Кстати, откуда вы, мерзавцы, про этот клад узнали?

— Я же тебе говорил, про клад Радзивиллов знают все, кто интересуется средневековой историей, — пробурчал Оганесян, по-прежнему погруженный в чтение. — Просто долгое время считалось, что это легенда. Но тут появилась ты и...

— И навела на сокровища стервятников, — вздохнула рыжая. Она готова была рвать на себе волосы.

— Не надо так грустно, — меланхолично заметил полковник. Он осматривал очередной клинок, оглаживал его с такой нежностью, как, наверное, ни одну женщину в мире. — Это прекрасно! Это самое прекрасное, что я когда-либо держал в руках...

— Включая мою талию?

— Да-да, конечно...

— Что «да-да»?

— Твоя талия тоже прекрасна...

Даша с неожиданным кокетством принялась крутить бедрами. На самом деле она готова была расстрелять этот кружок любителей холодного оружия, но стрелять было не из чего, и она решила попробовать зайти с другой стороны.

— Тогда, может, переключишься на нее и оставишь колющее оружие в покое? — продолжая вертеться, сказала Даша.

— Это почему? — Полковник испуганно прижал клинок к себе.

— Не стоит цапать старинную вещь влажными жирными руками. Музейным работникам потом будет очень тяжело восстанавливать.

— Каким еще музейным работникам? — ощетинился Полетаев. — Я же тебе говорил, у нас коллекция, я никому это не отдам.

Даша перестала сдерживать гнев.

— Еще как отдашь! А ну положи вещь на место! И вы все тоже...

Она обернулась, желая приструнить и остальных. Картина, представшая ее взору, была безнадежна.

Рогнеда сидела перед круглым плоским камнем, на котором плотным ковром выложила кольца, серьги, подвески, и перебирала их тонкими пальчиками, лицо ее застыло в зачарованном восторге. Губы что-то шептали, то ли восхищаясь камнями, то ли разговаривая с ними. Рядом сидела Лия и с совершенно очумелым видом изучала огромную сверкающую брошь.

— Да, таких камней теперь не встретишь, — бормотала литовка. — Я даже не знаю, где ее хранить...

— В музее! — отчаянно выкрикнула Даша. — В музее следует ее хранить. Ванька, ну хоть ты скажи им!

Вместо ответа Оганесян выставил вверх кукиш. Он с головой был погружен в палеографию и даже постанывал от удовольствия.

— Ты не представляешь, что это такое, — сладострастно выдохнул он. — Ты просто не можешь себе этого представить.

— Это музейный экспонат, — с отчаянием вымолвила Даша. — Да что с вами со всеми происходит?! Вы же не варвары...

Полетаев продолжил перекладывать оружие на свою куртку.

— Детка, ты лучше выбери себе какое-нибудь колечко и сиди, тихо радуйся, не мешай занятым людям.

— Это какой-то кошмар! — бормотала Даша, беспомощно озираясь. У нее было одно желание — связать этих ненормальных, пока они не перепортили все окончательно. — Послушайте, вы, прежде чем лапать своими кривыми руками такие хрупкие вещи, сначала подумайте, как будете отсюда выбираться.

— А какая проблема? — пожал плечами Полетаев-старший. — Как пришли, так и уйдем.

— Ты захватил с собой пару запасных крыльев?

Даша поразилась его спокойствию — поистине, блеск злата затмил остатки разума.

— Зачем мне крылья? — Полковник бросил в ее сторону недоуменный взгляд.

— А как иначе ты поднимешься по этой трубе?

— Какой трубе? Ты все еще бредишь?

Даша еще раз оглядела компанию. Явно, никто не переживал по поводу сложности обратного пути. Ее понемногу стало охватывать беспокойство: какими бы алчными ни были ее сотоварищи, не могли они не помнить ту отвесную трубу, по которой сюда попали. Даша вдруг с ужасающей ясностью увидела то, на что должна была обратить внимание сразу: при встрече с ней в тоннеле все пятеро были сухими! Сухими и гораздо более чистыми, чем она сама. Ну насколько вообще можно быть чистым, ползая по земляному лабиринту. Сердце заколотилось часто-часто. Их опрятность и спокойствие свидетельствовали только об одном — они пришли сюда другим путем. Значит, существует еще один вход? Но тогда получается, что кто-то знал чуть больше остальных, знал и о сокровищах, которые здесь хранятся, и о том, как проникнуть в подземные ходы иным путем... Но кто?

Даша осторожно перевела дыхание, ей надо было, чтобы голос звучал как можно равнодушнее:

— Кстати, а как вы нашли вход? Ведь перстень был у меня.

— Нам Рона все рассказала. И потом, ты по дороге столько веток наломала, что мы шли, как по протоптанной дороге, — не без удовольствия сообщил Полетаев.

— Да и дверь я любезно для вас открыла. — Даша все еще пыталась заманить неизвестного в ловушку.

— Не открыла, а снесла с петель, — не поднимая головы, заметил Оганесян. — Это, кстати, по поводу бережного отношения к историческим ценностям.

Даша ничего не понимала. Получается, они шли за ней след в след, вошли в ту же дверь... Но почему тогда они такие сухие и спокойные?

— И вам не страшно было лезть в неизвестную сырую пропасть? С вами же были женщины.

— Женщины! — воскликнул полковник. — Да сейчас такие женщины, что не знаешь, как и мужчиной быть. Пока мы решали, где веревку взять, чтобы кого-нибудь на разведку спустить, наши нежные барышни уже до входа в тоннель добрались.

Даша пыталась вспомнить, как летела вниз. Может, ей со страху все примерещилось? Она посмотрела на свои руки. Пальцы представляли жалкое зрелище. Нет, она все-таки упала в глубокую сырую яму, из которой потом выбиралась с неимоверным трудом.

— Вы... сначала упали, а потом карабкались по углублениям в земле?

Оганесян нервно мотнул головой:

— Блин, какая же ты нудная, секунды помолчать не можешь. Не падали мы никуда и никуда не карабкались. Зашли в одну дверь, потом в другую... А по ступенькам не поднимались, а спускались.

— Там была еще одна дверь? — прошептала Даша.

— Была.

— Но... где она была — справа, слева?

— Почти над самым входом, в потолке. Я не понимаю, почему ты спрашиваешь? Ты разве не так сюда попала?

— Кто шел первым?

— Тебе же сказано — женщины. Lady is first.

Даша повернула голову, в груди все оборвалось: Лия уже не играла с украшениями, она сидела и с насмешливой улыбкой наблюдала за происходящим.

— Боже, какая я дура! — прошептала Даша. — Как же я сразу не догадалась, почему она с такой легкостью отдала нам оберег...

Несмотря на то что слова были еле слышны, все сразу посмотрели на нее.

Полковник отложил очередной кинжал. У него было фантастическое чутье на экстремальные ситуации.

— О чем ты говоришь? — спокойно спросил он, заводя руку к кобуре.

— Она говорит о том, что вы совершенно напрасно трогаете мои вещи. Вы действительно можете их испортить.

Лия была спокойна, даже чуть грустна, словно перед разлукой с дорогими друзьями.

— Ваши вещи?

Не обнаружив пистолета в кобуре, полковник нервно огляделся. По счастью, сразу обнаружил его рядом на полу и быстро поднял.

— В каком смысле — ваши?

Лия даже бровью не повела.

— В самом прямом. Все, что находится в этой пещере, принадлежит мне.

— И по какому это праву, если не секрет?

Даша старалась держаться спокойно и холодно, но давалось ей это с огромным трудом.

— Не секрет. По праву наследования.

— Ах, ну да! — Даша всплеснула руками. — Как я могла забыть вашу с братцем гениальную многоходовую комбинацию с поддельными свидетельствами о браке, убийствами и прочими милыми штучками. Только ты не забыла, что Пабло убит? Тобой, между прочим.

— А при чем здесь Пабло?

Лия выглядела удивленной.

— А как же теперь вы с братом сможете наследовать ему?

Девушка рассмеялась:

— Да нет у меня никакого брата!

— К-к-как это нет?

Даша от неожиданности даже заикаться стала. А в голове промелькнуло: может, все не так страшно и литовка просто сбрендила от напряжения?

— Ну нет у меня брата, и все. Нет и никогда не было.

— А кто был?

— Папа.

— Папа? — хором переспросили остальные. — Какой еще папа?

— Пока что мой. Может, когда-нибудь станет и римским. — Она захихикала. — А что, круто...

— Все ясно. — Даша незаметно перевела дух и покрутила пальцем у виска. — Рон, говорила я, надо было сразу врача вызывать, как только она прирезала того негра. — И погрозила кулаком остальным: — Вот видите, что с вами может случиться, если вы не перестанете мечтать о чужих сокровищах?

— Да не мечтала я о чужих сокровищах! — Литовка откровенно наслаждалась реакцией окружающих. — Мои они.

— Конечно, твои. — Даша хотела к ней подойти, чтобы погладить по голове или еще как-то успокоить, но Лия предупредительно подняла вверх какой-то баллончик:

— Стой, где стоишь. Это нервно-паралитический газ. Обещаю, вам больно не будет.

Даша сделала шаг вперед:

— Спокойствие, только спокойствие...

— Даша, стой! — окликнул ее полковник. Он пытался разглядеть баллончик, но в полутьме сделать это было не просто.

— Не подходи к ней! — не выдержав, вскрикнула Рогнеда. — Лия, дорогая, я выполню все свои обязательства, ты получишь свою десятую часть...

— Рона, дорогая, — передразнила ее литовка, — да не нужны мне от тебя никакие подачки. Я имею на все это такие же права, как и ты, и даже больше. Ведь правда, папа?

— Правда. — Из приоткрытой двери шагнул невзрачный человечек.

У Даши глаза полезли на лоб:

— Папа?!

— Дядя?! — с не меньшим удивлением воскликнула Рогнеда.

Коротышка противно рассмеялся.

— А, испугались? Здравствуй, Роночка. Не скажу, что рад тебя видеть, но тем не менее... Ты была права.

— В чем именно? — Даша ощутила неприятную дрожь в руках и ногах.

Дядя тут же ощерился:

— Учитывая расстановку сил, я бы мог, омерзительно рыжее существо, ничего не отвечать, но, предвкушая твой скорый и безрадостный конец, поясню.

— Как он меня назвал?

Даша перевела беспомощный взгляд на Полетаева. Полковник с какой-то злобной гримасой осматривал свой пистолет.

— Лучше переспроси, что он говорил про конец, — процедил он, выщелкивая обойму.

— Это я-то омерзительное существо?

Не получив поддержки, Даша угрожающе подалась вперед, намереваясь сама разобраться с наглецом. Но злобный дядюшка моментально выхватил из кармана точно такой же баллончик, как и у Лии.

— А ну давай назад, рыжая дылда!

— Полетаев, ты чего там щелкаешь? — Даша нервничала все сильнее. С ее точки зрения ситуация не стоила и выеденного яйца — трое здоровых мужиков против пожилого доходяги полутораметрового роста и едва совершеннолетней. — Пристрели их, к чертовой матери, нервный газ — это блеф, они ведь тоже здесь находятся.

Полковник скрипнул зубами.

— Эта мерзавка вытащила все патроны.

— Естественно, — усмехнулась Лия. — А как, по-вашему, я должна была поступить?

— Кстати, — дядюшка достал из сумки пару противогазов и бросил один Лии, — зачем ты их всех сюда притащила? Мы же договаривались — только женщины и этот... специалист, — он кивнул на Оганесяна.

— А что я могла сделать? Они уже хотели идти в гостиницу спать, а моя жалостливая сестрица начала всех уверять, что Рыжая непременно попадет в какую-нибудь беду, вот они и поперлись.

— Ты моя сестра? — Рона чуть не задохнулась от удивления.

— Понимаю, глядя на такую красоту, и не подумаешь, — Лия кокетливо отбросила волосы за плечи и села на камень.

Прислонившись к стене, Даша сползла на землю. Она так устала сегодня умирать, что уже почти ничего не боялась.

— Ты разве не поняла, кто это? — спросила она и спокойно пояснила: — Это дочь твоего дяди. Твоя двоюродная сестра.

— Это правда?! — Невероятно, но Рогнеда совершенно искренне обрадовалась. — Но почему ты мне сразу не сказала?

— Потому, что родственников всегда много. А денег мало. — Лия пожала плечами. — Зачем мне сестра? Мне вполне хватит того, что в этих сундуках. К тому же теперь я смогу унаследовать и состояние твоего отца. Даже не знаю, чему больше радоваться. — Закинув голову, она звонко рассмеялась.

— Умница! — Гнусный коротышка чмокнул дочь в макушку. — Я всегда гордился тобой.

Стас внимательно взирал на семейный дуэт:

— Прошу прощения, но я одного не понял — зачем вам вообще надо было сюда кого-то тащить? Если вы с самого начала знали, как сюда попасть.

— С чего ты взял, что мы знали?

— Но ведь Лия дверь на потолке нашла.

— Дурак ты, — равнодушно констатировал папаша, расправляя противогаз. — Она знала только описание входа в подземелье. В одной из семейных хроник рассказывалось, как дверь отыскать и как в западню не провалиться. А вот где вход, мы как раз и не знали. Это было зашифровано в камнях перстня.

Даша прикрыла лицо руками. Получается, она навела на клад воров и убийц.

Стас мрачно взирал из своего угла.

— Ну хорошо, украли бы у Роны кольцо, а потом тихо, спокойно искали бы свои сокровища.

— И сколько бы мы их искали? Год? — Папаша, сделав знак дочери держать всех под контролем, приблизился к одному их сундуков. — Наверное, сокровища я бы еще и согласился год искать, но мне нужно было кое-что другое. — Откинув крышку, он извлек кованную серебром и золотом шкатулку. — Вот что мне потребовалось. И срочно.

Даша отвернулась. У нее не было ни сил, ни желания видеть, как воровские лапы дотронутся до святыни.

Папаша продолжал бормотать:

— Нет, у нас столько времени не было... Оттого и решили с собой пару специалистов по истории прихватить — вон, Дашку да армяна.

— Армянина, — автоматически поправила Рогнеда.

Оганесян равнодушно следил за происходящим:

— Я не армян и не армянин. И вообще, у меня фамилия отчима. — Он уже понял: сейчас у него все отнимут и потому дальнейшее его мало интересовало. — А на самом деле я еврей.

— Еврей?! — воскликнула Даша.

— А в чем проблема?

— Да ни в чем... Тебя ведь Иваном зовут.

Оганесян вяло махнул рукой.

— А должны как? Абрамом? Всегда знал, что ты антисемитка...

— Я?! — Даша захлебнулась от возмущения. — Как тебе не стыдно!

— Интересное кино выходит — евреев не любит она, а стыдно должно быть мне!

— Так, дети разных народов, послушайте теперь меня. — Коротышка осторожно уложил шкатулку в рюкзак. — До рассвета осталось совсем мало времени, а нам надо еще все упаковать и вывезти.

Услышав слова «упаковать и везти», Полетаев сделал попытку броситься на дядю, но раздался сухой щелчок — полковник охнул и, схватившись за плечо, присел.

Лия угрожающе помахала в воздухе крошечным револьвером:

— Калибр, конечно, не тот, но для такой дистанции вполне достаточно.

— Ты убила его? — выдохнула Даша.

— Нет. Пока нет. Не скажу, конечно, что до свадьбы заживет, потому как никакой свадьбы у него уже не будет...

Лия поднялась. Теперь она не улыбалась, лицо стало хмурым, сосредоточенным, она как будто даже постарела.

— Таковы законы Вселенной: одни умирают, чтобы другие могли наслаждаться. А засим позвольте нам с вами попрощаться...

Она обернулась к папаше, тот, уже с противогазом на голове, словно рахитичный слон, активно перетаскивал мешки из пещеры в тоннель.

— Па, давай быстрее, а то я устала, спать хочу...

И снова повернулась к пленникам.

— Так вот, я с вами прощаюсь, мы больше не встретимся — ни на этом свете, ни на том.

Одной рукой Лия устанавливала баллоны на полу, другой натягивала противогаз.

— Но напоследок все же скажу: мне не жаль, что вы умрете. То, как вы попались, еще раз доказывает, что выживает сильнейший и умнейший. А вы были всего лишь подручным материалом, пятью бессмысленными ступеньками лестницы, которая вознесет меня к вершинам. Прощайте и, если загробный мир существует, постарайтесь хотя бы там не оказаться такими же идиотами.

Надев противогаз, литовка сдернула крышки и кинула баллоны к ногам несчастных. Сделав прощальный жест, она шагнула к выходу, тяжелая дубовая дверь с гулом захлопнулась, снаружи звякнула щеколда, и наступила мертвенная тишина.

По веснушчатым щекам Даши текли слезы, душа ее была пуста. Единственное, что не давало ей права отойти в мир иной без сопротивления — это сознание, что люди, скорчившиеся сейчас на полу, погибнут по ее вине. Сердце разрывалось от безысходности. Если бы она могла умереть, пусть даже пять раз, пусть даже самой страшной смертью, то, не задумываясь, обменяла бы самое страшное наказание на их жизни.

Чья-то рука опустилась ей на плечо. Даша подняла голову. Прямо перед собой она увидела пронзительные синие глаза, полные слез.

— Я люблю тебя, — одними губами прошептал Полетаев. — Я люблю тебя больше жизни...

— Я знаю, — так же одними губами выдохнула Даша.

— Жаль, что мы столько времени потратили на всякие глупости... — Полковник обнял ее и притянул к себе. — Господи, сколько мы потратили времени...

— Прости меня. — Даша взяла в свои руки лицо полковника, нежно прижалась губами к его губам. — Это я виновата... Мне надо было давно сказать, что я тебя...

Она уже готова была произнести заветное слово и слиться в последнем поцелуе, как откуда-то снизу проскрипел недовольный голос:

— Слушайте, это просто неприлично! Эй вы, двое, немедленно отлепитесь друг от друга.

Даша с сожалением оторвалась от Полетаева, сердито глянула на бывшего однокурсника:

— Самое время рассуждать о нравственности...

— А при чем здесь нравственность? Я о том, что все вокруг наслаждаются последними секундами жизни, а мне-то что делать?

— Гусары, молчать! — Стас продолжал обнимать Рогнеду. — Ты же мужчина, кавказец, принимай все стойко.

— Да не кавказец, а еврей. Еврей!

— Ну и чего ты разорался? Еврей он... Здесь что, сектор Газа — права качать? Вон, твои братья до последнего на Ближнем Востоке сражаются.

— Ну, я не на Ближнем Востоке, и не сражаться, а секса хочу.

Даша возмутилась:

— Как ты можешь такое говорить! Ты, человек с высшим гуманитарным образованием! Как ты можешь в такую минуту думать о... о... Я не могу даже повторить это вслух.

— Интересно, вы четверо можете, а я — нет!

— Мы не сексом занимаемся, а прощаемся, — со сдержанным достоинством возразил полковник. — И ваши аналогии, молодой человек, здесь неуместны.

— Хорошо, в таком случае я тоже хочу с кем-нибудь попрощаться!

— Интересно, с кем?!

Даша уже забыла, что всего пару минут назад готова была принять самую мученическую смерть, лишь бы Оганесян остался в живых.

Тут раздался голос Стаса, в нем слышалась какая-то странная интонация:

— Эй, а вам не кажется, что мы слишком долго прощаемся?

Он удивленно посматривал то на часы, то на валяющиеся на земле баллоны.

Все замерли.

— Что ты этим хочешь сказать? — тихо спросила Даша.

Стас пошмыгал носом, принюхиваясь.

— Я, конечно, не в курсе, как пахнет нервно-паралитический газ, но интуиция мне подсказывает, что вряд ли бы мы вдыхали его так долго.

Полетаев-старший аккуратно отстранил Дашу и приблизился к баллонам. Присев, наклонился.

— На вид они настоящие, — констатировал он. — И открыты.

— Может, выдохлись? — робко предположила Рогнеда.

Полковник взял один из баллонов, внимательно осмотрел его со всех сторон, легонько встряхнул.

— Да они пустые! — удивленно воскликнул он.

К нему быстро приблизился Стас.

— Ты уверен?

— На сто процентов.

Стас взял баллоны в руки и осмотрел с не меньшей тщательностью.

— Точно. Слушай, что за дурдом?

Даша охнула и поднесла руки к пылающим щекам: ей вспомнилась сцена недавнего прощания.

— Господи, лучше бы я и вправду умерла...

Оганесян вздохнул:

— Еще успеешь, дверь-то закрыта снаружи.

В ту же секунду за дверью послышался шорох, дверной засов лязгнул.

Пятерка невольно отступила назад.

Глава 40

1

Дверь отворилась, и в пещеру вошла женщина в черном монашеском облачении.

Даша с Оганесяном быстро переглянулись. Оганесян еле заметно кивнул головой.

Даша сделала шаг вперед, поспешно преклонила колено.

— Здравствуйте, матушка, — почтительно поздоровалась она.

— Здравствуйте. — Голос игуменьи был полон грусти, лицо опущено. — Надеюсь, с вами все в порядке?

Все промолчали. Никто не знал, что произойдет дальше.

— Можете уже ничего не опасаться, ваши жизни и ценности сокровищницы теперь в безопасности. Я настоятельница местной обители и пришла сюда для того, чтобы помочь вам.

Даша едва удержала рыдания: святыни спасены от грязных лап — об этом и мечтать было нельзя.

— ...Но прежде я хотела бы попросить об одном одолжении.

— Все, что угодно, матушка, — быстро проговорил Оганесян. Он расцветал на глазах: после того как забрезжила надежда на спасение, даже потеря бесценных книг его не так удручала. — Мы сделаем все, о чем вы попросите.

— Вы видели сегодня один предмет... Так вот я хочу, чтобы вы о нем забыли.

Несмотря на пережитое, Даша все же не удержалась:

— Но, матушка... Как же так... Этот крест не может принадлежать исключительно вашей обители, даже если... Он принадлежит всему народу. Всему православному люду.

— Безусловно. — Игуменья по-прежнему говорила, опустив голову. — Но позвольте нам решать, когда его явить. Для этого еще не настал момент.

— А... — начала было Даша, но получила довольно чувствительный тычок от Оганесяна и умолкла.

— Мы можем идти? — спросил полковник.

— Да, конечно. Да благословит вас Господь.

Даша приблизилась к настоятельнице почти вплотную. Неудержимое любопытство составляло девяносто пять процентов всего ее существа, и было сильнее всех доводов разума.

— Матушка, простите меня за дерзость, — она едва не плакала, настолько стыдно ей было приставать к духовной особе, — но позвольте все же спросить: как вы узнали, что мы здесь?

Игуменья подняла голову:

— Господь привел меня сюда, дитя мое, — дрожащим голосом ответила она.

Даша стояла ни жива ни мертва — перед ней была женщина, встреченная возле гостиницы.

— Это вы?! Но... Почему вы сразу не сказали?

— Я хотела дать ему шанс. — Игуменья опять смотрела в землю невидящим взглядом.

— Ему? Кому ему?

Настоятельница указала на дверь в тоннель, где скрылись Лия с «дядюшкой».

— Я надеялась, что Господь вразумит этого человека, но...

— Вы его знаете?! — Даша была потрясена.

— Да. Он был моим мужем.

Рогнеда охнула.

— Подождите... Получается, что вы — моя тетя?

— Я не просто твоя тетя, я твоя двойная тетя.

— А разве так бывает? — растерянно спросила девушка.

— Да, детка, бывает. — Настоятельница улыбнулась. — Я жена твоего дяди и одновременно сестра твоего отца...

— Так вы тетя Гардения?! — вскричала Рогнеда. — Но как же так... Мама говорила, что вы пропали без вести.

— Без вести я пропала для мира. Я совершила большой грех и теперь за него расплачиваюсь. — Игуменья снова обратила глаза, полные слез, на дверь, ведущую в тоннель. — Это я предложила моему брату Рогволду украсть кольцо и медальон с оберегом из музея.

— Для чего? — тихо спросила Рона.

— Для того чтобы отыскать спрятанные под монастырем сокровища. Хотя еще наша мама предупреждала: воспользоваться ими можно только для великого и благого дела. Она говорила, что нельзя трогать сокровища ради наживы, что это приведет к большому злу... И оказалась права.

Какое-то время настоятельница молчала, очевидно, ей тяжело было говорить то, о чем она молчала столько лет. Никто не смел и пошевельнуться.

— Нам с братом не нравилась советская власть, и мы решили бежать. Но перед этим забрать то, что, казалось, принадлежит только нам. Ночью Рогволд прокрался в музей, но кто-то заметил его или услышал шум и сообщил директору музея, его тестю. Леонид Дмитриевич сразу же пошел туда и был убит. Так же, как все остальные, я решила, что убийца — мой брат. Да, я хотела бежать от ненавистной мне власти, но не ценой крови... — Тихий голос звучал под низким сводом все увереннее. Казалось, с каждым словом женщина сбрасывает с себя тяжкое бремя, гнетущее ее все эти годы. — Рогволд исчез. Было невыносимо тяжело осознавать, что тебя предал близкий человек. Меня стали вызывать на допросы, обвинять во всех грехах и, скорее всего, посадили, если бы... Если бы не твой дядя. — Она посмотрела на Рогнеду. — Он занял пост директора музея вместо своего отца — все посчитали, что так будет справедливо, затем принялся отчаянно хлопотать за меня, убеждая всех и каждого, что я еще большая жертва, чем даже его отец... Он, как змей, опутал меня своей лестью, говорил, что любит, что всегда будет рядом, что...

Воспоминания о бывшем муже доставляли игуменье нестерпимую боль, ее дыхание стало прерывистым.

— ...И я сдалась. Я согласилась выйти за него замуж, хотя никогда не любила. Что ж, видно, Господь меня наказал за малодушие. Я жила с ним, как во сне, и терпела. Терпела до тех пор, пока случайно не нашла у него золотые монеты и другие вещи.

— Какие золотые монеты? — спросила Даша.

— Те, которые пропали во время ограбления музея, — ответила настоятельница. — Дело в том, что вместе с кольцом и оберегом пропало несколько очень ценных экспонатов. Вот их-то я и нашла у своего мужа. И только тогда я поняла, что за чудовище живет со мной рядом: существо, которое ради денег, ради наживы предало моего брата и убило собственного отца! Я потребовала, чтобы он во всем сознался, а он лишь рассмеялся мне в лицо. Сказал, что действительно подставил моего брата и убил отца. Что сделал это ради одной-единствен-ной цели — отыскать клад Радзивиллов.

— Но зачем же он женился на вас? — удивилась Даша.

— Потому, что не достиг своей главной цели: заполучить кольцо и оберег: Рогволд успел бежать до приезда полиции. Я осталась единственным связующим звеном между ним и моим братом. С моей помощью он надеялся рано или поздно выйти на Рогволда. У меня оставался единственный выход — бежать.

Я бросилась сюда, в эту обитель, во всем покаялась и упросила, в нарушение всех правил, принять меня. Поклялась, что верну православным святой крест, а сокровища пойдут на восстановление храмов и помощь страждущим. И я сдержала свое обещание. Благодаря тебе, моя девочка. — Игуменья прижала к себе Рону. — Ты такая же чистая и благородная, как и твой отец.

Рогнеда плакала, уткнувшись в теплое плечо.

— Жаль, что мама умерла, так и не узнав всей правды...

— Но как же вашему бывшему мужу все-таки удалось выйти на ее отца? — удивилась Даша. — Если даже вы не знали, где он прячется?

— О, мой бывший муж проявил нечеловеческое коварство! Он узнал, что моей судьбой интересуется швейцарский адвокат и, естественно, предположил, что Рогволд теперь живет именно в этой стране. Зная, что мой брат — человек верующий, он перебирается в Ватикан и становится помощником кардинала. Таким образом приобретает возможность методично инспектировать все римско-католические приходы Швейцарии. Так он нашел того, кого искал.

— А как вы это узнали?

— Этот человек был настолько же хвастлив, насколько и коварен. К тому же он не опасался, что я донесу полиции. Я, разумеется, не стала бы этого делать. Я поступила иначе... — взгляд игуменьи невольно обратился в темный проем.

— Просто невероятно! — Даша была потрясена услышанным. — Но кем тогда вам приходится Лия?

Грустное лицо настоятельницы едва заметно дрогнуло.

— Не знаю. Может, она и вправду его дочь, от другой женщины, а может... — Настоятельница замолчала. — Он собирался представить эту девушку как нашу общую дочь, чтобы та могла получить наследство моего брата, но кто она, я не знаю.

Даша открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но мать-настоятельница приложила палец к губам и покачала головой, призывая к молчанию. Затем, осенив Дашу и Рогнеду крестом, она поцеловала племянницу в лоб, что-то прошептала ей на ухо и вышла.

Все разом бросились к Роне.

— Что она тебе сказала?

Рона вытирала слезы.

— Она сказала, что очень любит меня и чтобы я обязательно к ней приехала.

— Еще чего! — заволновался Стас. — В каком смысле «приехала»? В гости или в невесты Христовы?

Даша попыталась оттереть приставалу в сторону.

— Да после общения с вами не то что в монашки не возьмут, а в асфальтоукладчики. Пошел отсюда...

Стас с вызовом расправил плечи:

— Так я жениться хочу.

— А не слишком жирно тебе будет? Ишь, губу раскатал. Надо сначала получше с твоими родственниками познакомиться — может, у тебя дурная наследственность. — Она указала на Полетаева-старшего.

— Это ты обо мне, как я понимаю, — горестно вздохнул полковник, тоскливо осматривая пустые козлы: не застряло ли там чего ценного.

— Конечно, о тебе. Думаешь, я не понимаю, чего вы на ней жениться хотите? Надеетесь, что вам ее тетушка по-родственному всю амуницию возвратит.

— Ну пусть не всю... — Полковник давился собственным горем. — Ну хоть что-нибудь!

Даша похлопала его по плечу:

— Память. Память останется у тебя о том добром деле, которое вы с племянником совершили.

— Да в гробу я... — пробормотал Полетаев.

— Что? — Даша приложила ладонь к уху.

— Ничего!

С каждой секундой полковник становился раздраженнее:

— Ладно, хватит болтать, давайте выбираться. Пока еще чего-нибудь не случилось.

— Это уж точно.

Даша схватила Рогнеду за руку и поспешила к выходу:

— Идемте отсюда быстрее, идемте...

Став на карачки, все столпились у двери в тоннель. Компания продвигалась достаточно бодро, пока оказавшаяся впереди Даша внезапно не остановилась, громко завизжав.

— Что там такое? — В голосе следовавшего сразу за ней полковника слышалось почти отчаяние. — Что опять случилось?

— Здесь... — Даша тряслась и тыкала пальцем куда-то в сторону, — здесь...

— Что — здесь?

Тоннель был узкий, и потому те, кто был сзади, не видели, что впереди.

Даша прижалась к стене и направила свет фонаря в боковой тоннель.

На земле в страшных скрюченных позах лежали два человека с противогазами на голове.

Полетаев предупредительно поднял руку:

— Не подходить к ним и ничего не трогать. В противогазах может находиться ядовитое вещество. Быстро, быстро на выход.

Ответом ему был быстрый топот.

2

Даша лежала на кровати с мокрым полотенцем на голове и тихонько постанывала.

— Прости, тебе никто не говорил, что высокие монотонные звуки чрезвычайно разрушительно действуют на нервную систему? — спросил полковник, поднимая голову от толстенного каталога холодного оружия.

— Ты, Палыч, меня не трогай, — мирно откликнулась больная. — Не удалось чужое добро захапать, так нечего на людей кидаться.

Полетаев отложил справочник:

— Вот мне интересно, если бы твой армяно-еврей нам не помешал, и ты бы мне отдалась, как бы ты сейчас со мной разговаривала?

Мимо полковника со свистом пролетело мокрое полотенце, едва не снеся ему половину головы. Даша вскочила, забыв, что тяжело больна.

— Нет, надо было тебя в тех пещерах удавить, все равно бы никто не заметил, гад ты паразитский! С какой такой радости я должна была отдаться тебе?

— А кому же еще? — удивился полковник.

— Я имею в виду, почему я тебе, а не ты мне?

— Это как? — Полетаев принялся что-то прикидывать на пальцах. — Ага, я, кажется, понял твою мысль...

— Лучше молчи! — Даша угрожающе указала на лампу, намекая, что в случае чего та последует за полотенцем. — Это раз. Второе. Я бы ни за что в жизни в такой момент не стала заниматься сексом. Даже с... даже с... Путиным!

Полковник чуть склонил голову набок:

— Прости, не понял. При чем здесь Путин?

— Как при чем... Ну он вроде как президент, верховный главнокомандующий... — Даше стало неловко, она и впрямь не понимала, к чему вспомнила президента. — С кем тогда, если не с ним?

Полетаев пожал плечами:

— Ну не знаю... Лично мне Шойгу больше нравится.

Даша прищурилась:

— Это в каком смысле?

— Да хоть в каком. Короче, если бы я был женщиной...

— Слушай, расскажи об этом Шойгу. Чем черт не шутит, может, ответит тебе взаимностью.

Даша снова упала на кровать. Полковник продолжал допытываться:

— А с Бредом Питтом?

— Что?

— С Бредом Питтом согласилась бы? Актер есть такой смазливый.

— Я не сплю со смазливыми актерами, — холодно ответила Даша, проклиная себя за то, что опять навязала полковнику такую неудобную для нее тему.

— А с кем тогда?

— Да ни с кем! Оставь мою личную жизнь в покое. Тебя это совершенно не касается. Я просто имела в виду, что в такой момент не стала бы заниматься ни с кем, ничем, ни под каким видом.

— Но почему? — Полковника, казалось, и вправду интересует ответ на этот вопрос.

— По кочану. — Даша приподнялась на локте. — Момент смерти — очень пафасное, трагичное событие, в то время как в сексе нет ничего торжественного.

Дверь распахнулась, и в номер влетела радостная раскрасневшаяся парочка.

— Стас, оказывается, в сексе нет ничего торжественного, — без предисловий провозгласил полковник. — А также пафосного и трагичного.

— Да и пес с ним! — Стас поцеловал невесту. — А вам зачем?

— Мне — незачем. Вон у нас специалист по спецэффектам возлегает.

Даша демонстративно уставилась в потолок.

— Моя личная жизнь никого не касается.

— Главное, чтобы она тебя касалась. — Полковник также демонстративно зевнул.

— Мы решили пожениться здесь, — смущаясь, сказала Рона. — Тетушка согласилась присутствовать на венчании.

— Вот пиявка, — пробормотала Даша так, чтобы все слышали. При этом она выразительно взглянула на Стаса.

Рона засмеялась:

— Лучше скажи, у тебя есть подходящий наряд? Я хочу, чтобы ты была моей свидетельницей.

— А его родители?

— Ой, ты знаешь, они оказались таким милыми людьми!

Даша всплеснула руками:

— Ну ты посмотри!.. Точно, это у них семейное. Милыми они стали до того, как узнали, сколько ты стоишь, или после?

— А при чем здесь...

— Откажись от своего наследства и увидишь, что здесь при чем.

— Дашка, я люблю Стаса и хочу за него замуж. — Рогнеда была так счастлива, что, казалось, никто не смог бы ее переубедить. — Лучше присоединяйтесь к нам. Сразу две свадьбы отпразднуем.

— Да я лучше на панель, чем за него.

— Конечно, лучше на панель, — поддакнул Полетаев-старший и поднялся. — Там ведь все происходит в крайне торжественной обстановке. Ладно, идемте, друзья мои, оставим мадам в покое, ей надо хорошенько обдумать свое буйное будущее.

Даша помахала рукой:

— Увидишь Шойгу, передавай от меня привет.

Стас и Рогнеда переглянулись:

— О чем это она?

— О своем, о девичьем.

Дойдя до двери, полковник обернулся:

— Кстати, а с Бушем-младшим?

Прикрыв глаза, Даша беззвучно рассмеялась. Жизнь была прекрасна и удивительна...

Content

Дельвиг Полина Александровна Дела святейшие

Полина Дельвиг Дела святейшие

Глава 1

Глава 2 1

2

3

Глава 3

Глава 4

Глава 5 1

2

3

4

5

Глава 6

Глава 7 1

2

3

Глава 8 1

2

3

Глава 9

Глава 10

Глава 11 1

2

3

4

Глава 12 1

2

3

4

Глава 13 1

2

Глава 14

Глава 15 1

2

Глава 16

Глава 17

Глава 18 1

2

Глава 19 1

2

Глава 20 1

2

Глава 21 1

2

Глава 22

Глава 23 1

2

Глава 24 1

2

Глава 25 1

3

Глава 26

Глава 27 1

2

Глава 28 1

2

Глава 29

Глава 30 1

2

Глава 31 1

2

Глава 32 1

2

Глава 33 1

2

3

Глава 34

Глава 35

Глава 36 1

2

3

Глава 37 1

2

3

4

5

Глава 38 1

2

Глава 39

Глава 40 1

2