Станислав Чернявский

Мстислав Удалой. За правое дело

© Чернявский С.Н., 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2018

Сайт издательства www.veche.ru

* * *

Князь этот, представлявший из себя тип князя-дружинника, пользовался на Руси репутацией непобедимого и борца за правое дело.

А.М. Андрияшев.

Очерк истории Волынской земли

Предисловие

Не скроем, Мстислав Удатный (Удалой) – один из любимых нами русских князей, и работа над книгой о нем доставляет огромное удовольствие. Витязь без страха и упрека, храбрый воин, искусный полководец, радетель за землю Русскую, сражавшийся в Прибалтике с немцами, в Галиции – с венграми. А еще дипломат, который умел управиться даже с беспокойной галицкой и новгородской общинами. Вечно бунташные новгородцы не хотели отпускать его от себя. Он приходил на помощь своим друзьям по первому зову, помогал обиженным, стоял за правду.

При этом оказался несправедливо забыт вскоре после смерти.

Крупные русские историки – Н.М. Карамзин и С.М. Соловьев – откровенно не любят Мстислава. Его считают легкомысленным, непоследовательным, непоседливым и не понимающим интересов Руси. Соловьев называет его типичным деятелем уходящего «родового» начала, которое противостоит новому – «государственному». По этому случаю историк даже завершает смертью Мстислава «родовую» эпоху, прежде чем перейти к подробной истории Владимиро-Суздальской Руси и к рассказу о создании Московии. Монгольское нашествие он при этом не считает какой-то роковой вехой в истории Отчества. В чем, видимо, прав.

Один из любимейших героев у Соловьева – Александр Невский, и это, к слову сказать, – внук не любимого им Мстислава Удатного.

Но перед нами – взгляд, так сказать, представителей дворянской и либерально-буржуазной традиции. А как оценивали Мстислава позднее?

Негативную оценку Удатного впитали вместе с лекциями профессоров, или, если угодно, с молоком своих alma mater, и советские историки. Часто любовь или нелюбовь начинается с детства, после того как мы читаем наши первые исторические романы. В романе В. Яна «Чингисхан» нарисован легкомысленный и довольно склочный тип – Мстислав Удатный. Такой же персонаж выведен в романе И. Калашникова «Жестокий век». Авторы словно переписывают друг друга.

Одна из причин негативного отношения – умелая пропаганда, направленная против Мстислава в южной, Галицкой, летописи. В то же время северный, новгородский, летописец прославляет Удатного, а Лаврентьевская летопись по меньшей мере нейтральна. Это не может быть случайным, но – не будем раскрывать все тайны в первых же строчках книги.

С другой стороны, в России времен последних Романовых некоторые представители элиты ценили образ Мстислава. Верхушка общества была тогда образованной и прошлое свое знала. Поэтому, когда в Новгороде в 1862 году открыли памятник Тысячелетию России (отсчет вели с момента призвания Рюрика, создавшего первую прочную династию у славян), на монументе нашлось место и Мстиславу Удатному. За что такая честь? Бил немцев и венгров, защищал рубежи.

Мы говорили о родстве Удатного с Невским – великим борцом за Русь. Но он приходился дедом и Льву Даниловичу Галицкому, беспринципному убийце и западнику, который сыграл огромную роль в гибели Западной Руси. При Льве даже галицко-волынское летописание закончилось. Внук Александр, воспитывавшийся на севере, вырос героем. Лев, которого воспитали на юге, сделался негодяем. Что это? Парадокс или отражение каких-то процессов, которые происходили в элитах и обществе в целом? Случайно ли судьбы Южной и Северной Руси разошлись? Случайно ли Южная Русь погибла, сделавшись жертвой Литвы и Польши? Вопросы выходят далеко за рамки книги, но задавать их необходимо.

…Нам бы не хотелось, чтобы биография Удатного превратилась в панегирик. У него было несколько неприятных моментов в биографии, о которых мы тоже поговорим. А потом взвесим все за и против, чтобы решить: вред или пользу принес нашей родине этот политик.

Нас ждет человеческая судьба, полная драматичных поворотов. Судьба на фоне русской истории, причем как раз тогда, когда завязывались узлы будущих геополитических конфликтов. Это – противостояние с Западом, которого русичи долго не замечали, а затем – нашествие татар, с которыми пришлось взаимодействовать на их условиях как с более сильным партнером. Как ни странно, Мстиславу довелось поучаствовать и в борьбе с Западом сразу на двух фронтах, в Прибалтике и Карпатах, и – увидеть первый набег монголов в южнорусских степях. Это повышает интерес к его биографии. Присмотримся же к эпохе и к самому князю. Может быть, это позволит нам лучше понять наших предков и историю Древней Руси.

Часть первая. Смоленский клан

Глава 1. Ростиславичи

1. Земля балтов и кривичей

Удатный означает «удачливый». Раньше говорили «Удалой», что неверно по сути, хотя удалью этот князь обладал, и немалой. Но еще больше – удачей, потому что успех сопутствовал Мстиславу почти во всех предприятиях, начиная с рождения. Он появился на свет в семье смоленских князей, и этот клан находился тогда на пике могущества.

Отцом Удатного был Мстислав Храбрый, дедом – Ростислав Смоленский (1127–1168) и Киевский (1154–1155, 1159–1161, 1161–1168), прадедом – Мстислав Великий (1125–1132), сын самого Мономаха.

Мономах и Мстислав Великий удерживали единство Руси, но затем начались усобицы. Русь росла, в ней крепли города-государства. Вокруг них имелись пригороды, и все они объединялись в волости, управляемые общинами. Власть князей слабела. В одних княжествах лидеры были похожи на древнегреческих басилеев эпохи Гомера. В других – на спартанских царей, которые командовали войсками, но были ограничены советом старейшин и «судьями». Существовали и республики в чистом виде, вроде Берлада и Вятки.

Те князья, что не поняли перемен, происходивших в древнерусском обществе, терпели неудачу в своих начинаниях и гибли бесславно. Те, что шли на поводу у общин, превращались в марионеток народного собрания. Таков был галицкий Ярослав Осмомысл (1153–1187), у которого даже любимую женщину общинники сожгли на костре.

Но практиковался и третий вариант: жить в мире и взаимопонимании с общиной и использовать власть для расширения ее влияния на Руси, а заодно сажать своих родичей на княжеские столы в соседние земли. То есть превратить страну в федерацию дружественных волостей. По этому пути пошли князья Смоленщины. Их представители правили в Киеве и Овруче (земле древлян), в Новгороде, Витебске, Полоцке. Понятно, что они действовали в интересах смоленской общины и торгового люда, потому что стремились «оседлать» важные купеческие пути: западнодвинский и «из варяг в греки». В книге «Смоленские кривичи» мы условно назвали период второй половины XII века «гегемонией» этого клана на Руси. Она продолжалась и в первой половине XIII столетия. Наш герой Мстислав Удатный жил в это время.

* * *

Обычно рассказ о жизни героя принято начинать с рождения. Нам неизвестно, где и когда родился Мстислав. Это не единичный случай, о многих князьях мы не знаем, где они родились. Даты рождения и смерти тоже часто остаются неизвестными. В этом – недостаток русского мира, который бурлил, кипел, устраивался, искал новых мест для поселения, не находил их, пробовал снова… и не оставлял записей об этих своих поисках. По меткому замечанию В.О. Ключевского, редкий случай в XII веке, да и позже, чтобы внук умирал на том же месте, что и дед. Их могилы могла разделять добрая тысяча верст, если не больше. Мстислав – не исключение, за свою относительно недолгую жизнь он объездил две трети Руси с северных земель до южных. Но это – князь, а путешествовали, переселялись, возвращались на могилы предков и уходили вновь также и простые русичи.

Следовательно, Россия резко отличалась от феодального Запада, где крестьян прикрепляли к земле, а горожане опасались переселяться в новые места, чтобы не стать жертвами феодалов. Выселяться можно было разве что на окраины католического мира: в Венгрию, Польшу, Чехию, Полабье, Прибалтику, где мигрантам предоставляли хорошие условия для жизни. Эти земли онемечивались…

Подавляющая часть населения Руси состояла из лично свободных людей. Рабство было представлено слабо, крепостничество как господствующий уклад отсутствовало и разве что наблюдалось в виде холопства. Это и позволяло свободным людям мигрировать с места на место. Вслед за простыми общинниками мигрировали князья. Что способствовало растворению прежних славянских племен и возникновению общерусской общности.

Родина Мстислава Удатного – Смоленщина – была разделена на несколько районов, где жили разные племена и этносы. Основной массив занимали кривичи, они расселились широкой полосой с запада на восток. К югу от них обитали радимичи, на юго-востоке небольшой удел занимали вятичи. А на севере обустроились балты. Летописи донесли, что в районе Торопца живет племя галиндов. Ко времени Мстислава Удатного славяне основательно перемешались между собой (было неясно и не важно, кто кривич, кто радимич), а вот галинды еще оставались нетронутыми. Русские звали их голядь.

Ни один князь Древней Руси не сидел на одном столе-престоле всю жизнь. Это касается и смоленских князей. Они вообще поступили оригинально. Чтобы не дробить волость, младшие князья-смоляне уходили искать себе уделы в других землях, а почти всю Смоленщину оставляли кому-нибудь одному. Мелкие уделы – не в счет. Из крупных можно назвать разве что Торопец на севере Смоленской земли.

Нетрудно вообразить, как красива была тогда эта земля балтов и кривичей. Здесь текло множество рек и ручьев, которые, сливаясь, образовали мощные потоки, самым крупным из которых был красавец Днепр, росли вековые леса. Славяне занимались земледелием, ремеслом, обрабатывали железо, охотились на зверье, бортничали, удили рыбу. Земля была велика и обильна, и наряд в ней был. Смоленщину со всех сторон прикрывали славянские княжества, и долгое время она не знала настоящих войн. Наоборот, сами смоляне снаряжали рати, чтобы поучаствовать в русских усобицах, сходить на половцев/куманов/кипчаков (называй как хочешь) или на литву в союзе с каким-нибудь русским соседом…

Отец Удатного – Мстислав Храбрый – как раз и был любитель дальних походов, драк с неприятелем, добычи и приключений. Чего он только не натворил за свою жизнь вместе со своими братьями!

2. Сыновья Ростислава

После смерти Ростислава Смоленского, наступившей в 1168 году, усобицы на Руси не утихали, и больше всего страдала от них земля Киевская. Она делилась на три волости:

– собственно окрестности Киева – бывший союз полян;

– земли по реке Рось, населенные торками/туркменами, берендеями (ответвление торков) и черными клобуками (каракалпаками);

– бывшие земли древлян с центром в Овруче.

Кроме того, вокруг Киева выросло много богатых купеческих и ремесленных пригородов, которые были не прочь повысить свой статус и превратиться в полноправные города-государства. Таковы были Вышгород, Белгород-на-Днепре, Городец-Остерский. Обращает внимание, что все они сосредоточены вдоль Днепра или поблизости от него. Перед нами – явный результат роста городов из-за поднепровской торговли. Но не только. В ходе предыдущих усобиц, особенно Восьмилетней войны 1146–1154 годов, потрясшей Русь, Киевщину основательно вытоптали противоборствующие армии волынян, черниговцев и суздальцев. Население частью мигрировало с берегов Днепра в другие земли, частью укрывалось в городах. Они стали расти и какое-то время богатели за счет торговли. Киевщина оставалась, следовательно, привлекательной для князей как объект кормления или экспансии. Этим и объясняется упорство смолян в приобретении Киевщины.

Чтобы понять деятельность Мстислава Удатного, нам нужно вкратце рассмотреть деяния князей предыдущего поколения, тем более что отец нашего героя умрет молодым, а дядья возьмут Удатного под свое покровительство, и он будет, видимо, еще подростком участвовать в усобицах на стороне представителей своего клана.

Итак, 1168 год. Умер князь Ростислав Смоленский и Киевский. Он оставил пятерых сыновей: Романа, «буй Рюрика» (так его зовут в «Слове о полку Игореве»), Святослава, Давыда и Мстислава Храброго. Роман был осторожен и нерешителен, «буй Рюрик» и Мстислав Храбрый отличались невероятным бесстрашием. Давыд и Святослав занимали среднюю линию между двумя крайностями, но обычно давали себя уговорить двум буйным братьям и действовали согласно с ними во имя своих интересов и торжества смоленской общины.

Были у Ростислава еще и три дочери, но это – разменные монеты в игре престолов. Одна из них, Елена, стала, видимо, женой польского великого князя Казимира II Справедливого (1177–1191); в польских хрониках его именуют принцепсом на латинский манер. Впрочем, ряд историков не считает эту женщину дочерью Ростислава.

Другая дочь – Агафья – совершенно точно вышла замуж за северского князя Святослава Ольговича. Этот князь известен тем, что в его честь в 1147 году Юрий Долгорукий «дал обед силен» в городке под названием Москва, что и является первым летописным упоминанием нашей столицы. Правда, современные историки датируют рождение Святослава примерно 1137 годом, что невозможно. Тогда «обед силен» он ел в 10–12 лет? Видимо, с тех пор князь и нарушил обмен веществ: судя по данным летописей, князь был обжорой и страдал тяжелым эндокринным заболеванием. Надо полагать, Агафья не обрела с ним женского счастья.

Наконец, третья дочь – Аграфена – пошла под венец с одним из рязанских князей, Игорем Глебовичем. То есть интересы смолян в ту пору простирались далеко за пределы родного княжества. Всё это помогает понять активность нашего героя – Мстислава Удатного. Для него расстояний не существует. Есть Русская земля, и князь ее защищает. Мы это увидим позднее. А пока – вернемся к истории его отца и дядей, то есть к деяниям смоленского клана. Они сильно повлияют на судьбу Мстислава Мстиславича.

Ростислав Смоленский дал своим сыновьям уделы в городах-государствах Киевщины. «Буй Рюрик» сел в Овруче – столице Древлянской земли. Потомки древлян его любили и признали за своего. Рюрик отстаивал интересы общины, а община поддерживала Рюрика.

Давыд правил в Вышгороде на Днепре – сторожил торговый путь. Мстислав Храбрый, самый младший из пятерых сыновей Ростислава, тоже остался на торговом пути – он сидел в Белгороде.

А что же двое старших сыновей Ростислава? Первый из них, Роман, долгое время замещал отца в Смоленске, но князем еще не являлся. Он просто, как сказали бы мы сейчас, «грел место» отцу. Второй сын, Святослав, управлял Новгородом.

Эта мудро рассчитанная система действовала несколько лет, до смерти Ростислава. А потом всё перемешалось.

3. Волыняне против смолян

В это время на Волыни правил князь Мстислав Изяславич (1157–1170) – двоюродный брат Ростиславичей. Их отцы всегда действовали заодно и одерживали победы. Но у детей возникло недопонимание. Мстислав предъявил претензии на Киевскую землю.

Об этих событиях по-разному толкуют северная (Лаврентьевская) и южная (Ипатьевская) летописи. Из северного свода следует, что Рюрик и Давыд сами пригласили Мстислава на великое княжение киевское. Этими известиями и руководствовались все крупные историки Древней Руси, начиная от Карамзина. Этой же версии придерживается автор очерка истории средневековой Волыни А.М. Андрияшев.

В наше время И.Я. Фроянов обратил внимание на то, что южный свод трактует обстановку иначе и свод этот ближе к истине. Что же произошло?

«Буй Рюрик», Давыд и Мстислав Храбрый, сыновья Ростислава, находились на Днепре со смоленскими ратниками. Возможно, они действительно пригласили Мстислава Волынского, потому что их старший брат Роман не отличался решительностью и хотел править многолюдным богатым Смоленском, а не беспокойным Киевом. Пригласили его и туркмены/торки, жившие на реке Рось.

Тогда Мстислав Волынский послал впереди себя племянника Василька Ярополчича, чтобы тот стерег золотой стол до его прибытия.

Но тут обозначился еще один претендент, который стал плести интригу в свою пользу и испортил Мстиславу игру.

Почему произошло это вмешательство? Дело в том, что по закону Ярослава Мудрого золотой стол киевский должен наследовать старший в роду Рюриковичей. Таковым оказался вовсе не Мстислав Волынский, но его дядя Владимир, младший сын Мстислава Великого и внук Владимира Мономаха (1113–1125). Владимира Мстиславича родила вторая, совсем юная жена великого князя. Старшим сыновьям, рожденным от первой жены, она приходилась мачехой. Поэтому и Владимира прозвали Мачешичем. Он был бездарен, но крайне честолюбив.

В 1161 году Мачешич получил от своего единокровного брата Ростислава Смоленского в оправление поросский город Триполь с четырьмя городками в прибавку. То есть стал командовать на туркменском пограничье, на берегу реки Рось. Однако туркмены не любили Мачешича, а потому отправили гонца к Мстиславу Волынскому с приглашением занять золотой стол. От Мстислава ожидали походов против половцев (кипчаки и торки враждовали между собой), богатой добычи, доходов…

Свой список требований был и у прочей родни Мстислава Волынского, дальней и ближней. Князь Владимир Дорогобужский, внук Мономаха, мечтал получить Берестье вдобавок к своей волости. Родной брат Мстислава Волынского, луцкий князь Ярослав, хотел «прирезать», то есть присоединить, Владимир-Волынский. «Буй Рюрик» и Давыд тоже рассчитывали на какие-то прибавки в Киевской волости. Но тогда у Мстислава Волынского вообще не оставалось земель, кроме Киева! Мстислав раздумывал, но при этом власть и владения терять не хотел.

Рюрик и Давыд заняли в итоге двусмысленную позицию, ведя переговоры с обеими сторонами: то есть требовали приращений к уделам и от Мстислава Волынского, и от Мачешича. Но ни тот ни другой не спешили удовлетворить их аппетиты.

А пока…

Мачешич примчался к Киеву из Триполя, собрал полки и выступил против волынского племянника. Мстислав Изяславич призвал на помощь ляхов, как свидетельствует Ипатьевский летописец. Пять полков прислал на подмогу Ярослав Осмомысл, князь Галицкий. В то время он был союзником волынян. У Микулина в Галицкой земле к Мстиславу присоединились поросские племена. «И ту придоша ему Берендичи вси и Торци и Печенѣзи, и вьсь Чернъıи Клобукъ», – изъясняется Ипатьевский (южный) летописец. Они стали главной ударной силой Мстислава Волынского и его союзников. Мачешич намеревался разбить войска противника в поле, но не рассчитал сил и был застигнут туркменами врасплох. «Настигоша Берендичи Володимира на Желѧни оу Доброгобужа», – сообщает Ипатьевский летописец в статье под 1168 годом. Туркмены вступили в перестрелку с дружинниками Мачешича, рассеяли их, но сам князь ушел в Вышгород. «Мьстиславъ же заоутра по нем̑ иде Киеву, изрѧдивъ полкъı свои». Киевляне открыли ворота. После этого был осажден Вышгород: «и заоутра же в суботу начаша битисѧ ѣздѧче къ городу и из города въıходѧще бьӕхутсѧ крѣпко». И одолел Мстислав. Рюрик и Давыд целовали ему крест на верность, Мачешич тоже поцеловал, но затем нарушил клятву и попытался поднять против Мстислава берендеев; не преуспел, был покинут собственной дружиной, превратился в изгоя, бежал, скитался и объявился в 1169 году в Рязани.

Мстислав Волынский явился в Киев, сделавшись великим князем (1168–1169). Смоляне сохранили Овруч, Вышгород и Белгород, которыми и так владели при Ростиславе, но которые Мстислав Изяславич Волынский в принципе мог отобрать.

Усевшись на золотом столе, Мстислав предпринял большой поход на половцев для защиты купеческих караванов. Половцев разбили и отогнали, свободу торговых путей отстояли. Но…

После этого Изяславич совершил главную и непоправимую ошибку, которая сделала его княжение кратковременным и малоуспешным. Он вступил в переговоры с новгородцами, коих впечатлила победа в степи, и отправил к ним княжить своего сына – знаменитого впоследствии Романа Мстиславича Волынского. Но до этого времени Новгородом управлял Святослав из смоленского клана! Теперь Святослава выгнали. Это, разумеется, не понравилось князьям-смолянам. А ну как отнимут и волости в Киевщине?

Глава клана, Роман Смоленский, выразил неудовольствие. Но волыняне это проигнорировали. Больше того, новгородцев в это время устраивала дружба с дальними волынянами, а не с ближними смолянами. Может, имела место торговая конкуренция между Смоленском и Новгородом…

Дошло до войны. Новгородцы вместе со своим князем Романом Волынским разорили часть Полоцкой земли. Эта земля находилась в то время в зависимости от Смоленска. Смоляне эксплуатировали двинский торговый путь, но тем самым опять же создавали конкуренцию Новгороду.

Новгородцы разорили Полоцкую землю. Этого показалось мало, и они нанесли удар по Смоленщине, разорив северную часть страны, населенную галиндами. Напомним, что столицей этого обширного района являлся Торопец. Новгородцы сожгли город.

Это означало открытый разрыв Новгорода со смолянами. А значит, и разрыв волынского клана князей со смоленским кланом. Можно обвинять самих князей, но, скорее всего, за их поступками стояли интересы общин.

И всё же снимать ответственность с лидеров ни в коей мере нельзя. Всегда есть выход, хотя бы отставка. Но амбициозный Мстислав Волынский о ней даже не помышлял. Он держал Киев и Волынь в своих руках, словно позабыв, что имеет грозных врагов на Руси.

Одним из них был северный князь Андрей Боголюбский, который правил Владимиром-на-Клязьме, Суздалем, Ростовом. Всё это были крупные, быстро выраставшие города-государства. А росли они потому, что сюда ехали с юга многочисленные переселенцы, уставшие от усобиц. «Понаехавшие» представляли большую силу. Неспроста автор «Слова о полку Игореве» свидетельствует, что войско суздальских князей может «Волгу шеломами вычерпати». По несколько преувеличенным оценкам владимиро-суздальские князья могли выставить в поле 100 000 бойцов. Но даже если только половину этого числа – всё равно немало.

Роман Смоленский и его братья предложили союз Андрею Боголюбскому. Последний не любил волынян и долгое время сражался с ними под стягом своего отца – Юрия Долгорукого. Распрю между смолянами и волынянами Боголюбский счел подарком судьбы и охотно пошел на союз со смоленским кланом. Конечно, Андрей рассчитывал разбить волынян с помощью смолян, а затем установить свою гегемонию над самим Смоленском.

К Андрею примкнули его брат Глеб Юрьевич Переяславский и Олег Новгород-Северский. Кроме этого, Боголюбский призвал рязанского и муромского князей. Роман Смоленский, в свою очередь, поднял на войну зависимый Полоцк. «Сие грозное ополчение одиннадцати Князей… шло с разных сторон к Днепру; а неосторожный Мстислав ничего не ведал», – пишет неподражаемый Н.М. Карамзин (История государства Российского. Т. II. Гл. XVII. [1168]). Это неверно. Мстислав Киевский действовал как мог. Например, отправил на помощь Новгороду отряд поросских каракалпаков. Смоляне разгромили каракалпаков в пути, а заодно арестовали нескольких новгородских купцов и присвоили их товары. Тут-то и наступили трудные времена для Мстислава Волынского.

Войска северной коалиции сошлись у Вышгорода под самым Киевом. Здесь были воеводы Боголюбского (сам он остался на севере), смоленские полки, полочане…

Мстислав Волынский оказался брошен почти всеми. Даже северная часть Киевской земли со столицей в Овруче от него отделилась: «древлянами» ведь по-прежнему правил «буй Рюрик» из смоленского клана и подчиняться Киеву не хотел. Торговый Вышгород тоже отпал. Рюрик и Давыд привели полки на помощь князьям северной коалиции. В составе смолян сражался и Мстислав Храбрый – отец Мстислава Удатного.

Упрямый Мстислав Волынский заперся в столице Руси, понадеявшись на то, что она прекрасно укреплена и противник не сможет ничего сделать. Вместе с ним оборонялась волынская дружина, росские туркмены с берендеями, столичное ополчение. Северные князья взяли Киев в осаду, но поначалу она развивалась неудачно. Воины Мстислава Волынского отбили несколько приступов. Смоляне и суздальцы готовы были уже отступить. Но торки и берендеи, служившие Мстиславу, заколебались. А самое главное, измена проникла в ряды киевских бояр. Двое из них, Петр Бориславич и Нестор Жирославич, тайно снеслись с Давыдом – представителем смоленского семейства. Согласно В.Н. Татищеву, предатели «тайно пересылку с Давидом имели, приказав, чтоб учинили явный приступ на ключевые точки обороны, и когда войска киевские, оставив плохие места, будут крепкие оборонять, тогда внезапно наступите на места плохие и безоборонные» (История Российская. Т. 2. С. 345).

Северные князья воспрянули духом. Приготовления к отходу были оставлены, воинов принудили сражаться. Половину полков осаждавшие выстроили против Мстислава Волынского и атаковали один из ключевых киевских холмов, который великий князь успешно оборонял. В это время другая половина войск под началом Глеба Переяславского пошла «рвом», то есть низинами и оврагами, обогнула киевские укрепления, обнаружила слабо охраняемый участок, атаковала его и почти взяла город. Мстислав Волынский понял, что его обошли, отправил часть полков против Глеба, завязалась схватка, отряды Глеба удалось отбросить. Но великий князь всё же не сумел отбить наступление с двух сторон. Противник прорвался в нескольких местах, и Мстислав Волынский признал поражение. «Мстислав же, – пишет В.Н. Татищев, – собрав войска сколько мог, вышел из града и, совокупясь с братом Ярославом [князем Луцким], отошли во Владимир[-Волынский]. Князи же, зная Мстиславову храбрость и видя, что у них много людей пропало, не смели за ним вскоре гнать» (История Российская. Т. 2. С. 345). Мстислав спасся. Его приняла городовая община Владимира-Волынского. А киевлян ждала страшная судьба. 8 марта 1169 года Киев был взят и разорен.

4. Битва новгородцев с суздальцами

После этого великим князем Киевским сделался брат Боголюбского – Глеб Юрьевич (1169–1171), но правил он волостью пополам со смоленскими князьями. Мачешича, который обладал всеми правами на золотой стол, бесцеремонно отодвинули.

Киев взяли, но оставался Новгород! Там по-прежнему правил Роман Мстиславич Волынский и бросать княжение не собирался. Роману исполнилось всего лет семнадцать, новгородцы его любили: можно было воспитать князя по своему вкусу. Сам Роман был удальцом, авантюристом и дерзким грабителем. Поэтому задирался на суздальцев.

Дело шло не только о торговых интересах, но и о сборе дани. Суздальцы стали брать ее с финских племен на Северной Двине. Андрей Боголюбский послал для этого полк в полторы тысячи человек. Новгородцы его перехватили у Белоозера. «И пособи богъ мужемъ новгородцемь и ушиба от полку Андрѣева осмисот мужь, а прочѣи избѣгоша. А новгородцевъ паде пятьнадесятъ мужь» (Сказание о битве новгородцев с суздальцами. С. 448). Отряд суздальцев разгромили. Стерпеть обиду было нельзя.

Представители суздальского и смоленского кланов попытались расправиться с Новгородом и прогнать Романа. К суздальским и смоленским полкам присоединились муромские, рязанские, полоцкие. Огромная рать, еще недавно осаждавшая Киев, теперь двинулась к Новгороду. В походе участвовал по приказу Романа Смоленского его самый младший брат Мстислав Храбрый. Он и командовал смоленским экспедиционным корпусом, посланным для захвата Новгорода. «Россия северная в то же время была феатром важного происшествия», – пишет Карамзин.

«Сказание о битве новгородцев с суздальцами» рисует эту войну как грандиозный поход и утверждает, что в ней участвовало 72 князя из Русской земли.

Войска союзников осадили Новгород. Состоялся отчаянный штурм, и один из суздальцев попал стрелой в образ Богородицы на дощатой иконе, который выставили новгородцы. Автор «Сказания» утверждает, что в этот миг икона обернулась к новгородским ратникам и стала источать слезы. «И великое, страшное чюдо!» – восклицает далее тот же автор. На окрестности Новгорода пала тьма, но тьма избирательная. Она охватила лишь войска коалиции, которые перестали видеть друг друга и сталкивались между собой. Воспользовавшись этим, новгородцы сделали вылазку (тьма на них не распространялась) и частью перебили воинов противника, частью похватали в плен. «Так минула слава суздальская и честь, Новгород же избавлен был от беды молитвами святой Богородицы», – гласит текст предания (Сказание о битве новгородцев с суздальцами. С. 453).

Трудно сказать, что случилось на самом деле. Возможно, часть ратников коалиции изменила и перешла на сторону новгородцев. Или же причина поражения заключалась в слабом командовании и контроле, когда все полки сражались наособицу. Так или иначе, суздальцы и смоляне потерпели разгром. После этого Боголюбский начал блокаду Новгородской земли и запретил ввоз хлеба в Новгород. Экономические санкции оказались эффективны: новгородцы запросили мира.

А на юге продолжалась война.

Мстислав Волынский преодолел былые разногласия с братом Ярославом Луцким, объединился с галичанами, городенскими князьками (крохотный удел на Волыни), собрал «рать великую», как выражается Татищев, и опять двинулся к Киеву. Князя Глеба в городе не было: он устраивал дела своего сына в Переяславле-Южном.

В Триполе к Мстиславу Волынскому присоединились поросские туркмены. Мстислав Изяславич занял было Киев, но великий князь Глеб Юрьевич привел из-за Днепра переяславскую дружину и огромное количество половцев, в числе которых находился знаменитый Кончак, прославленный в «Слове о полку Игореве». Мстислав ушел на Волынь.

Несомненно, он намеревался продолжать борьбу, но неудачи подорвали здоровье. Князь разболелся и умер примерно сорока лет от роду 19 августа 1170 года. После его смерти Волынь надолго распалась.

Старшим князем Волынской земли сделался брат Мстислава – Ярослав Изяславич Луцкий.

Узнав о смерти отца, новгородский князь Роман Мстиславич покинул берега Волхова навсегда. Приехав на юг, Роман сделался одним из многих князей Волынской федерации и правил во Владимире.

Умер и один из князей смоленского клана, Святослав, княживший в Новгороде до Романа Мстиславича. Тогда Андрей Боголюбский и смоляне договорились, что князем Новгорода станет «буй Рюрик» Ростиславич, который правил в Овруче. Рюрик не хотел покидать Южную Русь, но вынужден был покориться воле старших князей и ненадолго сделался правителем Новгорода (1171–1172). Овруч остался в смоленской сфере влияния, его получил Давыд. Мстислав Храбрый воротился в Киевщину и сидел в Белгороде.

5. Схватки за Киев

Дела в Киевщине шли своим чередом. Вскоре отправился к предкам великий князь Глеб Киевский. Тогда на золотой стол призвали Владимира Мачешича (1171) как старшего в роде. Тот правил всего три месяца и умер от болезни. В то же время Андрей Боголюбский попытался «подмять» Смоленск, превратив его в зависимую территорию.

Тогда в Киеве вокняжился Роман Ростиславич Смоленский (1171–1173, 1174–1176). Его братья – Давыд и Мстислав Храбрый – были ему опорой на юге, а сын Ярополк присматривал за Смоленском.

Однако на севере новгородцы свергли «буй Рюрика» (тот вернулся в Овруч) и приняли малолетнего сына Андрея Боголюбского – Юрия (1172–1174).

Боголюбский пошел на дальнейшее обострение отношений с Ростиславичами: объявил, что брат его Глеб Юрьевич умер в Киеве не своей смертью, но был отравлен «и что тайным убийцею его был вельможа Григорий Хотович, коего они [смоленские князья], вместе с другими участниками сего злодеяния, должны прислать к нему во Владимир для казни» (Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. III. Гл. I). Роман Ростиславич в выдаче боярина отказал. Тогда Андрей Боголюбский потребовал, чтобы все Ростиславичи покинули Киевскую волость и вернулись в Смоленск.

Роман Ростиславич был напуган, снялся с места и вернулся в Смоленск, чтобы не затевать усобицу. Но Мстислав Храбрый и его братья остались на юге. Андрей Боголюбский приказал им убираться. В ответ представители смоленского клана возвели в князья одного из своих – «буй Рюрика» (1173), что было против всяких правил.

Боголюбский оказался взбешен таким поворотом событий. Он отправил на юг посла с приказом: Рюрик пускай возвращается в Смоленск, а Давыд и Мстислав Храбрый как главные зачинщики крамолы да покинут Русь.

Мстислав Храбрый приказал остричь бороду послу Боголюбского, чем нанес новое оскорбление. Андрей собрал 50 000 воинов из Владимиро-Суздальской земли, Рязани, Мурома, Чернигова, Новгорода и послал их на Киев под формальным началом своего сына Юрия. Реально воинством командовал Святослав Всеволодович Черниговский (в «Слове о полку Игореве он пьет «синее вино», поминая погибшую рать; прозвищем «синее вино» мы зовем Святослава в своих книгах).

Роман Смоленский струсил настолько, что присоединился к войскам Боголюбского вместе со смолянами и полочанами, то есть выступил против родных братьев. Сторону Боголюбского приняли также туровские правители и князь Гродненский, властвовавший над восточной частью земли ятвягов.

Северное войско было столь внушительно, что оборонять Киев Ростиславичи даже не стали. «Буй Рюрик» заперся в Белгороде, а Мстислав Храбрый – в Вышгороде. Давыд умчался в Галич просить подмоги у Ярослава Осмомысла. Эта война – звездный час Храброго.

8 сентября громадная армия, которой предводительствовали более двадцати князей, осадила Вышгород, но Мстислав Храбрый со своею дружиной сопротивлялся ей как мог. Воин он был искусный, а в стане осаждающих царило несогласие.

Девять недель продолжалась осада, союзники вели ее бестолково, каждый князь думал о собственной пользе, а Святослав («синее вино») не смог объединить участников предприятия и превратить в сплоченное воинство. О Давыде не было никаких слухов. Наконец однажды вдали показались полки. Но это был не Давыд, а волыняне Ярослава Луцкого, поддержавшие вроде бы Андрея Боголюбского. Их помощь оказалась странной. Разобравшись в ситуации, воляныне заметили, что главную выгоду из войны могут извлечь черниговцы: Святослав Всеволодович сам метил в киевские князья. Итог удивил всех. Волыняне Ярослава Луцкого вступили в переговоры с Мстиславом Храбрым, договорились о совместных действиях и в полном вооружении прошествовали в Вышгород, чтобы защищать город. Это породило такую панику среди осаждавших, что их войска стали разбегаться кто куда. Впрочем, С.М. Соловьев полагает, что Ярослав Луцкий изначально «пришел искать себе старшинства», то есть хотел договориться с одной из сторон. Этой стороной сделались смоленские Ростиславичи, сидевшие в Киевщине. Суздальцы и их подручники разошлись кто куда.

По договоренности с Ростиславичами великокняжеский стол занял главный князь Волынской конфедерации – Ярослав Луцкий, сын Изяслава Киевского/Волынского и внук Мстислава Великого (1174). «Буй Рюрик» остался в Овруче, Мстислав Храбрый в Белгороде, а в Вышгород вернулся Давыд.

Святослав Черниговский потребовал себе долю в Киевской земле, но не получил ничего. Тогда он тайком напал на Киев и захватил в заложники семью Ярослава, после чего вернулся в Чернигов. Сам Ярослав успел бежать, а когда воротился, обложил население Киева тяжкими поборами на выкуп своей семьи.

Эти действия возмутили киевлян и Ростиславичей. Последние предложили Боголюбскому помириться и разработали новую комбинацию: Ярослава брались выгнать, после чего Киев вновь доставался их старшему брату Роману Смоленскому. Северная часть Киевщины оставалась при этом за Ростиславичами, южная, степная, – за сыновьями Юрия Долгорукого. Андрей Боголюбский поспешил согласиться, но плодов сделки не увидел, ибо вскоре погиб в результате заговора своих подданных. Во Владимиро-Суздальском княжестве начались восстания и гражданские войны. Смута продолжалась два года, и на это время Владимиро-Суздальщина выпала из борьбы за Киев.

На золотом столе опять вокняжился Роман Смоленский (1174–1176).

А в Смоленске, где вновь наместничал Ярополк Романович, произошло важное событие, на которое обратил внимание Л.В. Алексеев: «Интересно… свидетельство летописи: в том же 1174 г. «смольняне выгнашъ от себе Романовича Ярополка, а Ростиславича Мстислава вьведоша Смоленьску княжить» (Смоленская земля в IX–XIII вв. Политическая история. Смоленская земля во второй половине XII – начале XIII в.).

То есть Смоленщиной вместо неугодного общине Ярополка стал править Мстислав Храбрый, ради такого дела оставивший южные волости. Он опять же не был полновластным князем, как иногда ошибочно пишут, но присматривал за Смоленском в отсутствие Романа Ростиславича и готов был передать ему власть по первому требованию.

6. Рождение героя

Видимо, тогда у Мстислава Храброго и родился сын. Это произошло около 1175 года. Ребенок был крепкий, красивый. Его назвали Мстиславом в честь отца. Это герой нашей книги – будущий князь Мстислав Мстиславич Удатный.

Внимательные исследователи древнерусской истории заметили, что сочетание имени и отчества звучит необычно. Русские князья давали, как правило, своим детям имена в честь дедов, дядей, других родичей, но не себя самих. Возникла даже гипотеза, что этими родичами должны быть уже умершие люди. Но ничего подобного. У Ростислава Смоленского появляется сын Роман – будущий осторожный и трусоватый князь Киевский, о котором мы говорили. И вот Мстислав Волынский тоже называет своего сына Романом в знак почтительности к смолянам. Называет в честь живого родича, а не мертвого. Оба Романа – смоленский и волынский – действуют в одну эпоху, только Роман Волынский младше, и он переживет своего смоленского тезку.

Но, может быть, существовал строгий запрет давать имя не вообще любого родственника, а только живого деда или отца? И, следовательно, Мстислав Мстиславич – «посмертный» ребенок, родившийся после кончины отца в 1180 году? Такая гипотеза есть (См.: Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X–XVI вв.), но подтверждения она не находит. Например, одного из братьев Александра Невского звали Ярослав Ярославич. Родился он в 1230 году, а отец умер в 1246-м. Московский Иван II Красный (1353–1359) родился в 1326 году, задолго до кончины отца. Его отец – Иван Калита (1325–1340).

Василий II Темный (1425–1462) родился в 1415 году, за десять лет до смерти родителя – Василия I (1389–1425). Примерно то же самое можно сказать о его современниках – Федоре Федоровиче Ржевском и Федоре Федоровиче Микулинском. Более поздние времена не берем; примеров там не счесть, и по домыслам ученых, мифический «запрет» якобы был снят в XVI веке. Но существовал ли он? Сомнительно. Да, князья Древней Руси в основном предпочитали давать имена в честь родни, но это не означало какого-то жесткого табу на повторение имен. Мстислава Удатного как раз и могли назвать в честь кого-то из умерших родичей – Мстислава Волынского или даже Мстислава Великого, например. И никаких нареканий это не вызвало, хотя сын и отец носили одно и то же имя.

Нужно отвергнуть «посмертное» рождение Удатного вот еще почему. Одновременно с ним действуют его братья Давыд и Владимир. Первый назван, кстати, в честь дяди, второй, может быть, в честь Владимира Мономаха. Оба брата неизменно подчиняются Мстиславу Мстиславичу, он выступает как старший. Следовательно, Давыд и Владимир родились уже после Мстислава Мстиславича, и отец его был, следовательно, жив во время появления первенца. Мы удивляемся, правда, почему исследователи русских родословных не выдвинули гипотезу о том, что братья были тройняшками и появлялись на свет с интервалом в пятнадцать минут, причем Мстислав Мстиславич родился первый. Тогда можно согласовать всё: и наличие братьев, и рождение после смерти родителя… Но до такого курьеза не доходят даже самые смелые ученые, хотя полет фантазии многих из них достигает зачастую высот небывалых.

Правда, не всё так просто. В летописи о Мстиславе ничего не говорится вплоть до 1193 года, а его о его брате Владимире упоминания есть. Но, может быть, Удатный провел детство в Смоленске у дяди Давыда, а его брат – в Киевщине у другого дяди, «буй Рюрика»? Смоленск был местом спокойным, а Киев бурлил. К тому же смоленское летописание до нас не дошло, а киевское дошло – вот и всё.

Итак, наша версия: Мстислав Удатный появился на свет примерно в 1175 году, при жизни отца, и был старшим сыном.

Теперь зададимся другим вопросом: кто была мать нашего героя и как ее звали? Тут нас ждут очередные домыслы и гипотезы. В летописях имени нет. Русское общество патриархально, женщина в нем играет подчиненную роль. Чтобы попасть на страницы хроник, ей нужно стать по меньшей мере Ольгой Святой или совершить какой-нибудь громкий поступок. Но русская женщина сидела в тереме, занималась хозяйством и воспитывала детей.

Однако зацепка всё же есть. У Мстислава Храброго, как видим, трое сыновей: Мстислав Удатный, Владимир и Давыд. Так вот, матерью одного из них, Владимира, летописи называют некую Глебовну. Видимо, перед нами дочь Глеба I Рязанского (1161–1177). Но дочь у него была только одна – Феодосия. Вот и имя матери Мстислава Мстиславича.

Больше о ней ничего не знаем. Видимо, женщина умерла рано. Неизвестно даже, была ли она матерью третьего из братьев, Давыда. Да и насчет Мстислава Удатного у некоторых возникают сомнения. Имеются гипотезы, что с материнской стороны он был внуком Ярослава Осмомысла. Это на первый взгляд логично. Впоследствии, после пресечения первой династии князей Галицких, Мстислав захватит эту землю и утвердится в ней.

Но позвольте… У Ярослава Осмомысла только одна дочь – Ефросинья. Перед нами знаменитая Ярославна, упоминаемая в «Слове о полку Игореве». Она была замужем, соответственно, за князем Игорем – героем великой поэмы. Ее дети, Игоревичи, займут Галич на время. Об этом мы еще поговорим. Известно, что один из ее сыновей появился на свет в 1177 году, то есть являлся ровесником Мстислава Удатного. Нет, не сходится. Не был Удатный сыном галичанки.

Жаль только, что нам приходится отвлекать читателя из-за разбора неправильных версий, несуразность которых ускользнула от невнимательных историков. Некоторые из них нельзя обойти молчанием. Требуется опровергнуть, чтобы не множить ошибки и идти дальше.

Итак, наиболее вероятно, что по матери Мстислав Удатный – из рязанских. О чем это говорит? О том, что князья смоленского клана плели интриги против князей Суздальских и пытались отколоть от них Рязань. Вот это похоже на правду. Уже в 1174 году, после смерти Андрея Боголюбского, в Суздальщине возникла анархия и война городов-государств. В нее вмешался Глеб Рязанский и сжег Москву, однако был разбит, взят в плен и умер в тюрьме. Великим князем Владимирским стал Всеволод Большое Гнездо (1176–1213). Это его ратники могли, по мысли автора «Слова о полку Игореве», Волгу-реку «шеломами вычерпати». Смоляне и рязанцы проиграли, но попытки сокрушить суздальцев всё же были.

Мстислав Мстиславич никогда не увидит своего рязанского предка. Зато будет знать, что во Владимире-на-Клязьме княжит грозный и опасный противник, который заморил в тюрьме его дедушку.

Мстислав Мстиславич рос как все: первый постриг – в год, на коня – в три. До этого времени – терем, игрушки, свистульки, пеленки, колыбельные матери, капризы и чудо первых слов: первые «папа» и «мама», «спасибки», «ласки», «хлебу», первое «ко мне»… Первое хныканье, окрики родителей, обиды и прочие маленькие испытания. Игры с детьми, заливистый смех от яркого солнца и незнакомых сочетаний звуков, которые взрослые почему-то считают неприличными…

А после трех лет – другая жизнь. Женскому воспитанию конец, и княжича отдают на руки «дядьке» – наставнику-мужчине. Строгий дядька научит на коне скакать, бить из лука в цель без промаха, орудовать копьем и мечом. Но не только. Из русских мальчиков не пытались вырастить машину-убийцу, какого-нибудь рыцаря с большой дороги. Нет. Учили читать, писать, считать. Огромное количество берестяных грамот, надписи на ремесленных изделиях свидетельствуют, что даже простолюдины на Руси были грамотны. Чего уж говорить о князьях?

В книге о Мономахе мы отмахнулись от этого, сказав: всё так, но русским чваниться нечем. Ну, были мы когда-то образованнее, чем другие народы. И что? Ведь налицо в то же время преступления князей, усобицы, взаимный грабеж, насилие…

Прошло время и подумалось, что мы не правы. Национальная скромность автора была ошибочной. Борьба за существование основана на конкуренции. Не нужно думать, что ваши заслуги оценятся сами собой. Помог пример из жизни. Автор многое понял в свободное от написания книг время, когда мелкий конкурент – провинциальный сибирский пиарщик, хипстер с татарской фамилией и нелепой прической а-ля целовальник из древнерусского кабака – сумел представить себя как великого человека перед неискушенным руководством крупной корпорации. А затем фальсифицировал свою деятельность и с помощью подлогов повысил собственный статус. В итоге жулика выгнали с работы, но ущерб репутации компании он нанес немалый.

В противостоянии цивилизаций всё гораздо сложнее, но суть – та же. Сунниты, протестанты, католики надувают щеки, силясь доказать, насколько они продвинуты и какими великими были их предки. Американцы, китайцы, британцы пухнут от сознания собственного величия, что запечатлено в их учебниках и монографиях маститых ученых. С какой же стати нам, русским, скромничать и уходить в тень? Не нужно ничего придумывать, но то, что у нас было, отдайте нам. И вовсе не стыдно гордиться нашими предками, которые превосходили конкурентов из других стран по уровню образования или по каким-то другим параметрам. Нельзя только фальсифицировать факты или впадать в ложный патриотизм, как бывало не раз. Это не позволит увидеть корни наших бед и решить проблемы, которых накопилось немало. Допустим, производительность труда на Руси была ниже, чем в Западной Европе (имеем в виду прежде всего сельское хозяйство – основу тогдашней экономики). Ниже она и сейчас. Это существенный минус в конкурентной борьбе, и этот факт вовсе не стоит замалчивать.

Тема интересная, однако… длинным методологическим рассуждениям о плюсах и минусах разных цивилизаций здесь не место. Финансировать историософские изыскания современная Россия с ее расшатанной экономикой, увы, не может. На исследования а-ля Тойнби нет средств. Ну что ж, будем действовать в тех рамках, которые нам задали. Нас ведет биография Мстислава Удатного.

7. Первые годы

Роман Смоленский правил в Киеве недолго и вскоре уступил город Святославу («синее вино») (1176–1181, 1181–1194) и вернулся на родину. Как раз в это время в Суздале завершилась усобица, великим князем этой земли сделался Всеволод Большое Гнездо. Мысль смолян понятна: подружиться с черниговцами ценой уступки Киева. В то же время смоляне начали интриги в Новгороде, значительная часть населения которого была недовольна господством суздальцев.

При этом «буй Рюрик» и Давыд остались в Киевщине в своих уделах, так что смоленский клан выиграл. Мстислав же Храбрый переехал в Торопец, захватив и свою семью, которая скоро пополнилась еще одним сыном по имени Владимир. Здесь Храбрый провел пару лет с небольшим.

Уладив дела на юге, Роман Смоленский обратился на север, договорился с новгородцами, и те призвали его на княжение (1178–1179). С суздальцами они порвали. Казалось, у смоленской семьи дела пошли на лад.

Вскоре князь Роман договорился, чтобы новгородцы приняли правителем его брата Мстислава Храброго (1179–1180), а сам вернулся в Смоленск. Стороны заключили ряд (договор). Мстислав Храбрый получал доходы с Торопца, мог приводить оттуда дружину, но сам Торопец оставался в составе Смоленской земли. Ситуация приобретает знакомые очертания, схема становится классической. Вспомним, что аналогичным образом будут выстраивать отношения Александр Невский и новгородцы. Александр правит Переяславль-Залесским княжеством (включавшим в то время еще и Тверь), получает с него доходы, приводит дружину в Великий Новгород. Но в случае разрыва ряда возвращается в Переяславль-Залесский и правит там.

Мстислав Храбрый полюбился новгородцам сразу (его торжественно встречали с иконами), принимал удачные решения и выказал отличные деловые качества, прежде всего как полководец. Собственно, как раз полководцы и требовались Новгороду. Да еще князья-дипломаты, которые возвышались бы над городскими партиями и могли сделаться гарантами стабильности.

Наверное, в Новгороде родился самый младший сын Храброго. Ребенка назвали Давыдом в честь дяди.

Вместе с Мстиславом прибыл на берега Волхова родной брат – Ярополк Ростиславич, тот самый, коего выгнала смоленская община за несколько лет до этих событий. Ярополк сел в Торжке в качестве воеводы, чтобы защищать новгородцев от Суздаля, но потерпел неудачу.

Всеволод Большое Гнездо бросился на Торжок, выгнал Ярополка, взял и разорил город; защитники едва унесли ноги, спасшись в Волок-Ламском. Всеволод пожаловал и туда. Жители укрылись в лесах, а Волок был разорен. Но на большее сил у суздальцев не хватило, и Всеволод Большое Гнездо воротился домой.

Сам Мстислав Храбрый обратился в другую сторону – на Двину и в Эстонию. «Чудаки» (так русские называли финнов-эстов) из приграничных областей стали нападать на Псковщину. В 1176 году, во время новгородских и суздальских неурядиц, они даже Псков осаждали.

Мстислав Храбрый собрал громадное войско в 20 000 ратников (возможно, цифра преувеличена) и отправился наказывать неприятеля. Князь разбил эстов в трех сражениях, покорил, вышел к морю и двинулся на балтийские племена куршей и земгалов. К тем присоединились финны-ливы, произошла битва на реке Трейдер, где Мстислав благодаря ловкому маневру вновь разгромил врага. В своем карательном походе он дошел до Западной Двины, но тем самым вызвал гнев полочан, считавших прилегающие к Двине земли своими. Полоцк зависел от Смоленска, так что возникла неприятная коллизия.

Воевать с полочанами Мстислав Храбрый не стал и вернулся в Новгород, набрав много пленных и добычи. Для войны с Полоцком требовались более тщательная подготовка и солидный повод. Таковой нашелся. Поразмыслив, новгородцы обвинили полочан в очень давнем набеге Всеслава Великого, совершенном в год битвы при Гастингсе (1066). Тогда Всеслав сжег Новгород и взял богатую добычу. Возникла идея отомстить за этот инцидент вековой давности. Вспыхнул конфликт.

Новгородская рать под командой Храброго уже достигла Великих Лук, когда последовал грозный окрик от Романа Смоленского. Князь запретил воевать полочан, входивших, как мы знаем, в сферу влияния Ростиславичей. Мстислав Храбрый вернул войска, а новгородцам предложил идти на емь, в современную Финляндию. Но идти вообще никуда не пришлось. В июне 1180 года Мстислав захворал и умер 27-го числа этого месяца. Князя погребли в новгородском Софийском соборе в приделе Рождества Богородицы. Это единственный из выборных (именно выборных) новгородских князей, кто удостоился чести погребения в Софийском соборе. Новгородцы так его любили, что впоследствии канонизировали.

Умер и Роман Ростиславич. Его сменил Давыд Ростиславич Смоленский (1180–1197), который покинул Киевщину ради лучшего княжества. «Буй Рюрик» остался на юге и боролся за Киевщину всю свою долгую жизнь.

Глава 2. Юность

1. Кипчакский поход

Видимо, следом за отцом скончалась и мать Мстислава Удатного. Но произошло это не в Новгороде, а в Смоленске или Торопце. Мстислав и двое его братьев остались сиротами. Однако родня не бросила. Родственные связи между представителями смоленского клана были очень сильны. Мальчики подрастут и станут сражаться за интересы своего рода. А пока – двое из них живут в Смоленске у своего дяди Давыда, учатся уму-разуму и постигают мир. Одного ребенка, Владимира, взял на воспитание «буй Рюрик».

…Внешняя политика Давыда Смоленского известна достаточно хорошо. Давыд, во-первых, стремился сохранить Полоцк в орбите своего влияния, во-вторых, ратовал за то, чтобы упрочить позиции в Киевщине, а в-третьих, пытался покорить Великий Новгород. То есть хотел удержать ключевые волости в Русской земле, связанные с удобными речными путями.

Время от времени конфликтуя со смоленской общиной, Давыд всё же крепко держал нити правления. В походы ходил часто, но никогда не покидал смоленского княжения ради того, чтобы пересесть на другой стол. В Киеве он боролся за интересы своего брата «буй Рюрика» и именно его пытался утвердить в великокняжеском достоинстве. В Новгороде посадил на некоторое время сына. В Полоцке просто ставил зависимых князей. С Черниговом и Суздалем то воевал, то союзничал.

* * *

Князья враждовали друг с другом, а над Русью сгущались тучи. Население оставалось довольно редким, хозяйство отсталым. В это время Запад страдал от перенаселения и буквально выплескивал своих людей то на Ближний Восток, то на Балтику. Однажды настал черед Руси принять удар. В 1187 году умер Ярослав Осмомысл, и Галичину попытались захватить венгры. Поляки жаждали покорить Волынь. Вскоре после этого начнется методичное наступление немцев на Двине, и они станут угрожать самому Новгороду. В общем, западный фронт становился всё более опасным. Надвигалась буря, и Мстиславу Мстиславичу суждено будет оказаться в ее эпицентре. А покамест он растет и приучается к мысли, что надо выручать своих – смолян, дабы обеспечить преимущество себе и своей родне.

Первое упоминание Мстислава Мстиславича содержится в южной, Ипатьевской летописи под 1193 годом. Юный Мстислав приехал к своему дяде Рюрику и поучаствовал в его делах. Сколько лет Мстиславу? Если он родился после смерти отца – всего тринадцать. Если же год рождения – 1175-й, то восемнадцать. В любом случае княжичи тогда очень рано садились в седло, брали в руки меч и участвовали в походах, переговорах, пирах, присматривались к работе старших и… сами мечтали стать такими, как они.

Итак. «Въ лѣт̑. ҂s҃.. ѱ҃а», – говорит Ипатьевская летопись в статье, где упоминается Удатный. Что перед нами? Дата. Цифры тогда обозначались буквами. Например, буква аз – это цифра 1, ферт – 500, хер – 600. Приведенная в начале абзаца буквенная криптография обозначает 6701 год от сотворения мира. Русичи, вслед за евреями, византийцами и католиками, полагали земной мир молодым. А если считать от начала новой эры, как-то связанной с рождением Христа, прошло еще меньше – 1193 года.

Следует сказать еще несколько слов о датировках. Бывает, что в разных русских летописях они различны, встречаются несовпадения даты «от Рождества Христова» и «от сотворения мира». Речь, конечно, не идет о популярной в 90-х годах XX века лжетеории о хронологическом сдвиге в тысячу и более лет. Разночтения случаются в один-два года, да и то кажущиеся. Дело в том, что на Руси использовали несколько календарных стилей. Сентябрьский стиль заимствовали из Византии, где год начинался в первый день осеннего месяца. Был еще мартовский год, он начинался на полгода позже византийского, сентябрьского, в первый день весны. Но был еще и ультрамартовский стиль. В этом случае хронист отсчитывал даты на полгода раньше сентябрьского стиля (тоже с 1 марта) и ровно на один год раньше обычного мартовского. Это порождает некоторую путаницу, но для «большой» хронологии сие несущественно, ибо сумма ошибок не накапливается. Подробно разбирались в этой проблеме Черепнин и Бережков.

Вернемся к сюжету.

«Въ лѣт̑. ҂s҃.. ѱ҃а» (1193 год) киевский князь Святослав назначил поход на половцев в Лукоморье, на степные черноморские берега, изогнутые точно лук. Сложно сказать, чем было вызвано это противостояние. Возможно, русичи стремились взять под свой полный контроль путь «из варяг в греки», а лукоморские половцы им мешали.

* * *

Условно считается, что кипчаки создали в Причерноморье шесть или семь ханств, но границы между ними спорны.

К тому же русские, как правило, привлекали одних кипчаков против других. Скажем, в эпоху Мономаха на службу князьям привлекался род читеевичей. То есть племя некоего князька Читея. Как его на самом деле зовут – неведомо, имя сохранилось только в русской транскрипции. Были еще токсоевичи и ельтукове половцы, названные в честь своих родоначальников.

Русские охотно женились на половчанках, крестили ханов и простых кочевников. На черниговской границе жили половцы-ковуи, известные под именем «своих поганых».

Историю половцев в советское время попыталась систематизировать известный археолог С.А. Плетнева, она же привела гипотетическую карту половецких ханств. Ученый выделяет:

– «Придунайцев» (жили в Валахии);

– Побужских (занимали, по Плетневой, позднейший Едисан и междуречье Днепра и Южного Буга);

– Приднепровских («Бурчеевичей»; занимали территорию позднейшего Войска Запорожского);

– Шаруканидов (жили вокруг Харькова);

– Отперлюеве (севернее Шаруканидов);

– Токсобичей (севернее предыдущих);

– Ельтукове (южнее Рязанской земли и мордвы, но севернее Токсобичей);

– Нижнедонских (живут в Сальских степях);

– Предкавказских (Кубань и Ставрополье);

– Лукоморских (Северная Таврия).

Следуя этой логике, «лукоморы» занимали и Степной Крым. На следующей карте, которая представляет расстановку сил во второй половине XII века, крымцы уже выделены в особое ханство, а дунайцы и побужцы объединились.

С «лукоморами» – явная ошибка. Да, они могли занимать Северную Таврию, но центр их ханства должен располагаться вблизи русского купеческого Олешья, у морской луки, на изгибе. Видимо, кочевники время от времени прерывали торговые связи Руси, пользуясь выгодами своего положения. В ответ князья ходили наказывать «поганых». Святослав Киевский выступил, в свою очередь, на половцев «Боурчевичей». По версии Плетневой, это «Бурчевичи», что живут у Днепровских порогов. Они вышли на рубеж в районе Канева. Святослав встал против них, скоро подошел «буй Рюрик» с полками. В их числе были сын Рюрика Ростислав и, конечно, юный Мстислав Мстиславич.

Русичам помогли, как часто бывало, росские туркмены. Они прочно держали пограничные рубежи и не давали половцам форсировать реку. «Лукоморы» просили мира, «буй Рюрик» отчего-то воевать тоже не хотел, но Святослав рвался в бой. Видно, отстаивал интересы киевской общины, которая была заинтересована в выгодной торговле по Днепру и хотела покорить степняков, «примучить». Рюрик предпочитал с ними договариваться, а его овручская община смотрела на поползновения киевлян равнодушно.

Но Святослав был старший, и он опирался на поддержку Чернигова. Ипатьевский летописец говорит: «Рюрикъ же поноуживашь Ст҃ослава на миръ. Ст҃ославъ же реч̑ не могоу с половиною ихъ миритисѧ и тако не оумиришасѧ». Что значит нежелание Святослава помириться «с половиною их», то есть половцев? «Лукоморы» идут на мир, а «Бурчевичи» – нет? То есть первые готовы сделать уступки и не мешать торговле, а вторые – противятся? Но это лишь гипотеза. Возможно, перед нами просто банальный завоевательный поход в степь для покорения кипчаков. Святослав не желает остановиться на полдороге. Тогда понятно поведение «буй Рюрика». Он вообще не заинтересован в степных захватах. Но Святослав настаивает, и приходится воевать.

2. Среди степняков

А Мстислав Мстиславич? Он жадно впитывает новизну. Видит очарование степей, прислушивается к словам дяди Рюрика о половцах и вместе с ним видит в степняках не угрозу, не врагов, но простых людей, схожих с русскими.

Кипчаки и вправду как русичи: светлые, статные, одеты сходно. Лишь говорят по-своему: балалар да балалар. Девки у них красивы, мужики трудолюбивы, храбры, отзывчивы, в дружбе верны. А уж как гостеприимны кипчаки! Если к ним попал – накормят, напоят… Отказаться нельзя: обида. Правда, в обиде с русскими не похожи. Русский отходчив, кипчак – злопамятен. В чем-то хитер, в чем-то простодушен. Помнит своих предков до десятого колена, знает, кто чей родич, кто откуда пришел на берега Днепра, какой род старший и младший. Русичи тоже родство помнят, но перемешались сильно, путаются. Кипчаки – нет. А вышли они из дальней страны под названьем Сибирь, где кочевали в степях вдоль могучей реки Иртыш и еще далее на восток…

Видимо, таким предстали перед Мстиславом Мстиславичем половцы. С тех пор мало что изменилось в самосознании степняков. Когда автор этой книги проходил на истфаке университета этнографическую практику, он объездил в составе экспедиции огромные расстояния от Тобольска до Алтая, изучая быт сибирских татар – прямых потомков кипчаков. Таким, как сказано выше, и предстал этот замечательный народ, живущий в лесах да степях Сибири. Среди них и сейчас много блондинов, и это – явные потомки половцев. Примешалась и другая кровь, появились брюнеты. Это – пришельцы из других племен, и у них, случается, характер иной.

В общем, сомнений нет, что Мстиславу Мстиславичу полюбилась степь и приглянулись куманы. Одного не понимал юноша, да так никогда и не понял: отчего кипчаки враждуют с торками (туркменами), берендеями и черными клобуками. Зачем враждовать? Ведь тот же быт, язык тот же, гостеприимство, радушие; похожие песни, сказки… Ну, одеваются туркмены иначе да внешность имеют особую. Лица круглые, смуглые или белые, носы прямые, глаза велики. Вот только волосы не светлые, как у русичей и половцев, но черные как вороново крыло. Так ведь не собачиться же из-за цвета волос! Вон, русские и византийцы/ромеи тоже выглядят по-разному: ромеи смуглы, черны. Но веру имеют с русичами единую, и вражды нет. Хотя, конечно, говорят и пишут про тех ромеев, что лживый да льстивый они народ. В этом смысле похуже кипчаков будут. Но не резаться же из-за этого!

Самое удивительное, что Мстислав до конца жизни будет уважать и туркмен, и кипчаков, а те в свою очередь станут считать своим другом этого открытого, храброго и удатного витязя. Знать, было в нем нечто такое, что привлекало людей. Даже если эти люди принадлежали к враждебным партиям. Впрочем, будут у него и враги, но только среди католиков и, как ни странно, среди своих – русичей. Среди тех русских людей, кого ослепит жадность и кому глянутся обычаи чужеземной Европы.

* * *

Итак, Святослав («синее вино») настаивал на походе в Лукоморье. Рюрик не послушал и ушел к себе в Овруч, ссылаясь на то, что скоро зима. При этом объявил, что в зимнее время пойдет «на Литвоу», не смущаясь явным противоречием своих действий. Зачем покушался он «на Литвоу»? Думается, за этим опять стоят интересы смоленского клана. Не вправе ли мы заключить, что ухудшаются отношения с Полоцком, город пытается освободиться и вот уже полочане натравливают литовские племена на Смоленск? «Буй Рюрик» хочет защитить своих родичей.

Но и со Святославом не порывает. В земле росских туркмен оставил князь своего сына Ростислава Рюриковича. Ростислав держал города Торческ, Триполь, Канев, Чернобыль. То есть как бы окружал Киев для защиты. А если надо – и для нападения.

Вместе с Ростиславом остался его двоюродный брат Мстислав Мстиславич, на что указывает летопись. Мстислав Мстиславич в те времена, говорит летописец, сидел в крепости Триполь с дружинниками. Набирался, стало быть, уму-разуму.

3. Первый поход

Между тем каракалпаки и туркмены рвались в степь воевать с половцами. Той же зимой «лѣпьшии моужи в Чернъıхъ Клобоуцехъ» приехали к Ростиславу Рюриковичу в Чернобыль и понуждали напасть на половцев. У кипчаков вроде как начался падеж скота, включая лошадей. Без коня степной воин – не воин. Половцы беззащитны, самое время напасть! «А такого ти веремени иногда не боудеть». Черные клобоуци (они же каракалпаки) очень волновались, переходили в общении с князем на быструю речь, лопотали.

Некоторые русисты пишут, что это последнее упоминание каракалпаков в летописях. Оно датировано 1193 годом. Странно, откуда они это взяли, потому что каракалпаки упоминаются и позднее. Например, в 1195 году во время приезда Давыда в Киев. По-настоящему они исчезнут лишь после Батыева погрома.

В более позднее время русские историки помещают каракалпаков на южные берега Аральского озера, ныне пересохшего благодаря усилиям узбекских властей по орошению плантаций хлопка (и – в какой-то степени – ввиду изменений климата). Современных каракалпаков объявляют родственниками нынешних казахов, древних кипчаков, средневековых ногаев и отчасти туркмен. Для росских черных клобуков не остается вроде бы места. Это другой народ.

Оставим этот вопрос этнологам, но прежде сделаем выводы: росские черные клобуки и современные каракалпаки – один этнос. После чего дадим слово лингвистам, археологам, историкам – пусть докажут иное, мы с интересом выслушаем разные мнения.

Что касается Ростислава, то он концентрировал войска на реке Рось послал «въ Треполь по Мьстислава по строичича своего», то есть к Мстиславу (Удатному), сыну своего дяди с отцовской стороны. Такого дядю древние русичи именовали стрый. Дядя с материнской стороны звался уй.

Удатный примчался на зов вместе со своим «дядькой» Здеславом Жирославичем. Вот, кстати, имя наставника, который отвечал за воспитание осиротевшего княжича. Рассказывал, как устроена власть, учил стрелять, сражаться на мечах и саблях, орудовать копьем, ножом да рогатиной. А возможно, и прививал вкус к книжной премудрости.

Русские и каракалпаки выступили в поход и на реке Ивле уничтожили да попленили половецких разведчиков. От них узнали, что большое кипчакское становище находится неподалеку, на росской стороне Днепра. Ростислав Рюрикович скомандовал войскам выступать. Шли всю ночь, а на рассвете обнаружили лагерь половцев и напали на спящих.

Победа была полная, взяли коней, овец и другой добычи. «Добръıи моужи имаша и колодники и кони и скота и челѧди и всѧкого полона и не бѣ числа».

Ростислав счел, что задача похода выполнена, и повернул восвояси. Он продемонстрировал удаль в глазах русских князей, удовлетворил жажду мести каракалпаков и выказал лояльность по отношению к верховному князю Святославу Киевскому («синее вино»). Сего довольно.

Правда, несколько половецких отрядов соединились и, узнав о разгроме соплеменников, ринулись следом за Ростиславом и стали его преследовать. Тот повел себя мудро, имел охранение, а полкам велел двигаться во всеоружии, то есть бдительности не утратил. Половцы настигли русичей, но, «видивше силоу ихъ», напасть не посмели, а почетным конвоем сопровождали до самой реки Рось.

Так получил свой первый урок Мстислав Мстиславич. Учителя у него были хорошие, а юный княжич схватывал знания на лету. И как войска построить, и как не расслабляться на походе после первых успехов, как «языков» брать и разведку расставить.

Таких походов в степь будет еще несколько, и в каждом Мстислава ожидает успех. Видимо, за действия на степной границе молодой княжич и получит прозвание Удатного.

А пока – русичи и каракалпаки счастливо прибыли в Торческ: город торков. После этого Ростислав под Рождество «вборзе» примчался в Овруч к отцу, дабы поучаствовать в походе на литву. С ним, верно, и Мстислав был.

Но последовал грозный приказ Святослава из Киева. Великий князь сам готовил большой поход в степь, и его не устраивало то, что Рюрик со своей немалой ратью пойдет совсем в другую сторону. Я, говорит Святослав, «зачалъ рать. А тъı хочешь ити инамо а свою землю ѡставивъ». Великий князь приказывает «буй Рюрику»: «а нъıнѣ поиди в Роусь. Стерези же своеӕ земл̑ѧ».

Рюрик не посмел ослушаться, отменил литовский поход и явился к Василеву. Своему сыну Ростиславу приказал ударить на половцев. Тот еще раз совершил набег в степь и вернулся с добычей. Надо полагать, Мстислав Мстиславич не остался в стороне, но поучаствовал в предприятии.

4. Дума о волостях

Этот набег был как бы превентивным, чтобы ослабить врага и не позволить напасть на русский рубеж. Говорит всё это о том, что слухи о падеже кипчакского скота оказались сильно преувеличены.

Половцы концентрировали войска в Поросье, а Ростислав вдруг уехал далеко на север, в Суздальщину. Его тестем был Всеволод Большое Гнездо. Молодой князь отправился к нему в гости, был радушно встречен и получил подарки для себя и жены. Участвовал ли в этой поездке Мстислав Мстиславич? Вряд ли. Он, скорее всего, находился на степном рубеже, где события принимали неприятный оборот. Зимой, в начале 1194 года, половцы напали на пограничье и взяли в плен множество торков. После этого Святослав Киевский отправился далеко на Черниговщину, в Карачевскую волость. Видимо, там он набирал войска, но с какой целью? Для дальнейшей борьбы с кочевниками? Или нет? Ипатьевский летописец свидетельствует, что «синее вино» собирался выступить походом на Рязань и даже договаривался о союзе по этому поводу со Всеволодом Большое Гнездо. Не за тем ли ездил Ростислав, чтобы прозондировать почву? Но почему именно Рязань выбрана для объекта нападения? Может быть, рязанских князей просили дать войска против половцев, а князья отказали?

В любом случае действия Святослава неразумны. Не разобравшись с половцами, он затевает новую авантюру. В ней готовы участвовать его родичи, черниговские и северские князья, в том числе знаменитый Игорь – герой «Слова», приходившийся Святославу двоюродным братом. Готовы присоединиться смоляне. Размышляют суздальцы, не помочь ли Чернигову.

Всеволод Большое Гнездо не хотел, впрочем, усиления черниговцев и в конечном счете поход не одобрил. Тогда и военные действия против половцев забуксовали. Святослав находился в Карачеве, на востоке своих владений, а «буй Рюрик» уехал в Овруч. Узнав об этом, кипчаки вновь напали на росское порубежье.

Киевский князь был вынужден воротиться из Черниговщины ни с чем. По дороге у него разболелась нога. То ли это ревматизм, то ли что-то другое, результатами медицинских обследований тогдашних князей мы не располагаем. Святослав уже не мог ездить на коне, передвигался на носилках. В том же 1194 году великий князь умер, успев перед смертью постричься в монахи.

В Киев тотчас въехал Рюрик Ростиславич (1194–1201) и сделался великим князем. Жители южнорусской столицы его приветствовали: там были и «крестьяне», то есть простые христиане, и духовенство, и знать, и множество «поганых» – туркмен и прочих язычников. Наверняка в этом триумфальном шествии участвовал и племянник «буй Рюрика» – Мстислав Мстиславич.

Энтузиазм киевлян понятен. Овруч, Киевщина, Поросье объединились. От Рюрика ждали активных действий по защите земли от половцев. К тому же он мог получить помощь из могучего Смоленска, где правил его брат Давыд.

Киев начал понемногу возрождаться после погромов, учиненных Андреем Боголюбским. Десятки храмов вновь наполнял народ, отстраивались избы и терема, вчерашние пустыри и развалины становились ладными улицами. Повсюду росли сады. На пристанях стояли ладьи с товаром и без, рядом высились ряды складов. В город везли продовольствие, дорогой заморский товар. Городские плотники да ремесленники находились при деле: выполняли заказы от богатых купцов, от знатных людей, от зажиточных крестьян. Ювелиры, кожевники, кузнецы – всем находилась работа. Киев оживал, рос; вместе с городом росли и амбиции киевлян. Кто мог думать, что княжение Рюрика Ростиславича будет великим несчастьем и киевская слава погибнет навеки?

Рюрик понимал, что Киевщина – это земля всей его семьи и общины, которой он обязан своим возвышением. Поэтому пригласил Давыда Смоленского «подумать» о волостях. «Се брате въ осталася старѣиши всѣхъ в Роуськои землѣ. А поѣди ко мнѣ Кыевоу, что будеть на Роускои землѣ доумы и о братьи своеи», – гласит Ипатьевская летопись (статья под 1195 годом).

Давыд явился в Киев. Начались роскошные и обильные пиры с подарками, о которых смачно и ностальгически повествует летописец. Давыд угощал родню, печерских монахов и отдельно каракалпаков, которые перепились на пиру. За едой, вином и весельем князья делили волости. Вышгород достался Давыду, Ростислав Рюрикович получил Белгород, а волынскому Роману Мстиславичу (зятю и тогдашнему союзнику «буй Рюрика») отдали пять городов на южной границе: Торческ, Канев, Триполь, Корсунь и Богуслав. Следовательно, Мстислав Мстиславич из Триполя съехал. Видно, он обретался при дяде Рюрике в Киеве.

Казалось, положение «буй Рюрика» прочно, как никогда. Но он не учел влияния Всеволода Большое Гнездо, который был недоволен усилением смоленского клана. Рюрик признал Всеволода старшим в роде и как бы блюстителем правды в земле Русской. Но Всеволоду этого показалось мало. И – началась усобица.

5. Блюститель правды

Большое Гнездо потребовал для себя Поросье, отданное Роману Волынскому. «Буй Рюрик» предлагал взамен другие города, но Всеволод Юрьевич был непреклонен. Роман Волынский проявил понимание и добровольно оставил Поросье. Оно досталось Всеволоду, но… Большое Гнездо тотчас передарил его сыну «буй Рюрика» Ростиславу под предлогом хорошего к нему отношения. Ростислав был мужем дочери Всеволода – Верхуславы.

Роман счел, что обманут. В его голове сложилась такая картина: «буй Рюрик» заранее договорился со Всеволодом, чтобы отобрать Поросье и передать Ростиславу. С этой поры волынский князь невзлюбил Рюрика, а заодно и свою жену – Рюрикову дочь, которую, видно, считал шпионкой.

Возникла у смоленских князей еще одна трудность: в отношениях с Черниговом. Черниговские Ольговичи (образованному читателю известно, что так звали потомков Олега Гориславича, правившего одно время Черниговом) тоже требовали волостей в Киевщине. Им было отказано, однако смолян поддержал Всеволод Большое Гнездо. Тут и разгорелась война.

Всеволод и Рюрик собрали войска и двинулись на черниговцев. Рюрик, помимо смоленских полков, привлек половцев, с которыми находился в хороших отношениях, несмотря на то что во времена Святослава участвовал в войнах против них. Испуганные черниговские Ольговичи, попав в стратегическое окружение, пошли на попятную, дали обещание не искать волостей в Киеве и тем отвратили вторжение. Правда, одним из условий мира было то, что Рюрик отдаст им всё же какую-нибудь волость. «Блюститель правды» Всеволод счел это справедливым. После переговоров условились, что «какой-нибудь» волостью будет Витебск, подконтрольный в то время Смоленску.

Но с передачей этого города смоляне медлили, и в 1196 году междоусобная война на Руси разразилась с новой силой. Ярослав Черниговский счел все договоренности со смоленским кланом аннулированными и попытался захватить у «буй Рюрика» Киев. За Рюрика вступилась родня, но к черниговцам примкнул обиженный Роман Волынский и ударил в тыл. В ответ «буй Рюрик» отправил посольство к князю Владимиру Галицкому (1189–1199), сыну Осмомысла, чтобы договориться о союзе. Дипломатическую миссию возглавил Мстислав Мстиславич (Удатный) – «сыновец» Рюрика, то есть сын его брата. Ипатьевский летописец говорит под 1196 годом: «а сн҃вца своего Мьстислава посла в Галичь к Володимерю, река емоу: зѧть мои перестоупилъ рѧдъ и воевалъ волость мою, а тъı брате ѿтолѣ со сновцемь моимъ воюита волость его». Сам «буй Рюрик» намеревался выйти к стенам Владимиро-Волынского, чтобы сокрушить княжество одним ударом.

Наш беспринципный блюститель правды – Всеволод Большое Гнездо – напал, в свою очередь, на Черниговщину, то есть принял сторону смолян. Зато против Смоленска уже совершенно точно восстал Полоцк. Усобица охватила почти всю Русь.

Черниговцы с полочанами бросились разорять Смоленщину. За своих немедленно вступился «буй Рюрик». «Началась война, или, лучше сказать, грабительство в пределах Днепровских», – замечает Н.М. Карамзин.

Владимир Галицкий и Мстислав Мстиславич Удатный «повоева и пожьже волость Романоновоу ѡколо Перемилѧ». Но мощного удара не получилось, воевали по мелочи. Рюрик был отвлечен другими делами и лишь отправил рать черных клобуков под началом своего сына Ростислава, которая пограбила неприятельские владения около Каменца. И Мстислав, и Ростислав по-прежнему действовали мелкими группами, набегами, которые не могли решить исход всей войны.

Сам Рюрик поднял половцев, те стали грабить Черниговщину. Ярослав Черниговский кинулся на юг, а Смоленск был спасен. Всеволод Большое Гнездо, Давыд Смоленский и союзные им рязанские князья вторглись в землю черниговских вятичей и покорили ее. Ярослав запросил мира.

В итоге Киев остался за «буй Рюриком», Роман Волынский прогнал от себя жену Предславу, Рюрикову дочь, а Полоцк, Витебск, Друцк вышли из-под смоленского влияния и обрели свободу. «Романко Мстиславичь поча отпущать дщерь Рюрикову, хотя постричи ю», – пишет северный Воскресенский летописец в статье под 1196 годом. Отметим пренебрежительное «Романко». Не любили Романа на севере, дошли туда какие-то слухи о его неприглядных делах. В итоге постриг он Предславу гораздо позже, а пока прогнал и через некоторое время, примерно в 1199 году, женился на галичанке – при живой жене. Должно быть, многим православным это двоеженство казалось шокирующим.

Вскоре после этого Давыд умер (1197). «Буй Рюрик» не пошел княжить в Смоленск, предпочтя ему Киев. Тогда князем Смоленским провозгласили его племянника, двоюродного брата Мстислава Мстиславича. Это сын Романа Смоленского, умершего в 1180 году. В литературе зовут его Мстислав Романович Старый (1197–1214). В Смоленске он будет править семнадцать лет, а потом еще десять лет – в Киеве. С Мстиславом Романовичем мы повстречаемся – и не раз.

6. Крах «буй Рюрика»

Где находится в это время Удатный, неясно. Может, управлял Поросьем от имени Ростислава Рюриковича. А может, воротился в Смоленск. В 1198 году имя нашего героя вновь появляется в Ипатьевской летописи. Зимой у Ростислава Рюриковича в Вышгороде родилась дочь, ее назвали Ефросиньей. Мстислав Мстиславич приехал откуда-то, чтобы поздравить кузена. Днепр был скован льдом, на улице стоял мороз, а в тереме царило веселье: князь Ростислав пировал с дружиной, «и в Въıшегородѣ приеха Мьстиславъ Мьстиславичь». Получается, что именно из Поросья приехал, коль скоро летописец упоминает только о нем. Прочим князьям-родичам ехать было далеко, а к «буй Рюрику» внучку вскоре сам сын отвез.

И опять летописец замолкает о Мстиславе Мстиславиче на долгие годы. Всё же понятно, что Мстислав был верным подручником «буй Рюрика» и его семьи, просто не играл самостоятельной роли. И действительно, на фоне драматических событий, случившихся в Южной Руси, судьба Мстислава кажется мелкой и на время теряется.

На Руси произошли перемены. В 1198 году умер черниговский князь. Его место по старшинству занял Игорь Святославич (1198–1202), перешедший на черниговский стол из Новгорода-Северского.

В 1199 году скончался галицкий правитель Владимир. Его сосед Роман Волынский попросил подмоги у поляков, явился в Галич и занял его, объявив детей Владимира незаконнорожденными. Те бежали в Венгрию.

Роман Мстиславич сделался князем Галицким (1199–1205) и одновременно оставил за собой Владимир-Волынский, что было новым. По прежним обычаям, он должен был переехать с одного «княжого стола» на другой, а освободившуюся волость передать следующему по старшинству родичу. Но Роман не связывал себя условностями.

Переворот в Галиче случился вне тогдашних правовых норм. Даже если Роман произвел захват, то должен был «подумать» об уделах. Полагалось предложить что-то «буй Рюрику» и, может быть, даже черниговским князьям. Но тут произошло непонятное. То ли Рюрик утратил популярность в Киевщине, то ли Роман Волынский подкупил часть его сторонников. Скорее – то и другое вместе.

Но поначалу дела волынского князя оборачивались прескверно. Против него образовалась коалиция в составе «буй Рюрика» и его смоленской родни. Игорь Святославич Черниговский к ней примкнул.

Тогда Роман Мстиславич схитрил, сыграв на давних противоречиях между Ольговичами и Всеволодом Большое Гнездо: вступил в союз с последним. Это сразу ослабило южную коалицию: черниговцы были вынуждены действовать против владимиро-суздальских войск. Роман противопоставил «буй Рюрику» и смолянам силы двух княжеств – Галича и Волыни. Вскоре недруги скрестили мечи.

Роман напал первым: собрал несколько галицких и волынских полков и с ними бросился на берега Днепра. Действовал не только воинской силой, но и хитростью.

Черные клобуки перешли на сторону галицко-волынского князя, а киевляне открыли городские ворота в Копыреве конце в нижней части города. Роман ворвался в Киев, а Рюрик ушел в верхнюю часть и затворился с дружиной. Воевать никто больше не хотел, и Роман навязал мир на своих условиях. Киевщину опять поделили. «Буй Рюрик» должен был уйти в Овруч, а центр и юг княжества с самим Киевом отходили Роману. Видимо, участником всех этих событий являлся Мстислав Мстиславич, которого никто бы не мог еще называть Удатным. Каракалпаки предали и его тоже, он наверняка участвовал в обороне Киева и капитулировал вместе с дядей. А затем удалился в Овруч.

Киевским князем сделался двоюродный брат Романа Ингварь Ярославич (1202), до этого правивший в Луцке. Ингварь был племянником Романа и одним из князей Волынской федерации. У него не имелось ни войск, ни амбиций. Князь держался на саблях каракалпаков и полностью зависел от воли Романа.

Это был зенит могущества галицко-волынского правителя.

Его главного соперника – «буй Рюрика» – нельзя было, однако, сбрасывать со счетов. Рюрик помнил, что каракалпаки, которые держат границу Киевщины на реке Рось, являются врагами других кочевников – половцев-кипчаков, которые не захотят их усиления. Овручский князь сумел с ними договориться. Кипчаки напали на Русь и разграбили Поднепровье, обойдя пограничную линию на реке Рось. Барьера против них в виде смоленских ратей и опытных воевод уже не было. Ни Ростислав Рюрикович, ни Мстислав Удатный не стерегли степную границу.

Роман вместе с каракалпаками и своей дружиной предпринял ответный поход в степь, разорил половецкие кочевья, взял добычу и возвратился назад. Жертвой набега стали пограничные половцы, живущие к югу от Роси. Затем Роман отправился в Польшу, пограбил ее и с добычей вернулся в Галич.

«Буй Рюрик» воспользовался его отсутствием и в январе 1203 года напал на Киев во главе половецкой рати. Город пал. Князь Ингварь Киевский едва успел унести ноги и бежал в Луцк. «Буй Рюрик» отдал Киев на разграбление степным союзникам, чтобы расплатиться за помощь. Были ограблены даже церкви и дом митрополита, чего ранее не случалось. Ожесточение росло.

Роман Мстиславич собрал полки и вскоре оказался под стенами Киева. Рюрик бежал в Овруч: киевляне его теперь ненавидели, туркмены тоже. Киевляне предлагали стать князем самому Роману. Тот понимал, что не удержит город. Нужно было «переварить» более значительное приобретение – Галич. Кроме того, князь боялся активного вмешательства смолян. Поэтому Роман Мстиславич предпочел договориться с «буй Рюриком» и черниговцами. Рюрик целовал крест, что не станет «искать» Галича под Романом. Взамен Роман вернул бывшему тестю разоренный войнами Киев. Единственная сторона, пострадавшая от этих договоренностей, – сами киевляне.

Попутно Роман навязал Рюрику договор против половцев и стал собирать силы для нового похода в степь. В 1203 году туда выступили войска трех князей – Романа Галицко-Волынского, «буй Рюрика» Киевского и Ярослава Переяславского – сына Всеволода Большое Гнездо. Участвовал в походе и Мстислав Мстиславич, о чем прямо сообщают летописные известия. Да и в разграблении Киева половцами он, верно, поучаствовал тоже. Сам, конечно, не грабил, но под стенами города против киевлян бился.

А пока Удатный познакомился с Ярославом, который был совсем юн. Впоследствии князья не раз скрестят друг с другом мечи, ибо окажутся во враждующих кланах. А еще – Мстислав выдаст за Ярослава одну из своих дочерей. Она-то и станет матерью Александра Невского.

Во время половецкого похода князья разорили владения поднепровских кипчаков-христиан и вернулись на берега реки Рось, откуда начался поход. Здесь поссорились из-за добычи. Роман воспользовался ссорой и постриг «буй Рюрика» в монахи вместе с женой и дочерью Предславой, а его сыновей – Владимира с Ростиславом – арестовал и увез в Галич. Пострижение означало окончательный разрыв Романа Мстиславича с семьей «буй Рюрика». Князем Киевским вновь сделался Ингварь.

В результате происков Романа, честолюбия Рюрика и лютого половецкого разорения Киев окончательно утратил общерусское значение и превратился в разменную монету. А потом…

Старший из тогдашних русских князей – «блюститель правды» Всеволод Большое Гнездо – проявил недовольство усилением Романа и потребовал освободить сына «буй Рюрика» Ростислава, своего зятя. Роман выполнил требование, а Всеволод ввел войска в Киев и сделал Ростислава великим князем (1203–1205). Ингварь – марионетка Романа – опять бежал в Луцк, а смоляне благодаря помощи суздальского союзника смогли восстановить господство в этой части Поднепровья.

Успехи Романа Галицкого продолжались всего пару месяцев.

7. Геополитика

«Буй Рюрик» остался, однако, в монастыре. Мстислав Мстиславич служил его сыну, своему двоюродному брату Ростиславу. Дела на Руси шли своим чередом, а на Западе и Востоке возникали угрозы, о которых русичи и не подозревали.

В конце XII века начался планомерный натиск немцев и скандинавов на страны Балтии. Еще до этого они покорили полабских славян, прорвались в Поморье. В 1201 году при попустительстве полоцкого князя Владимира была основана Рига в устье Даугавы. Она быстро возвысилась и заменила торговые и рыбачьи поселки балтов и ливов, самым крупным из которых был Даугмале (см. Цауне А.В. Возникновение Риги). Немцы получили плацдарм для дальнейшего наступления. Вскоре в Балтии возник духовно-рыцарский орден меченосцев, который начал агрессивное наступление на местных варваров, к числу которых относились русские схизматики. Вряд ли Мстислав Мстиславич тогда воспринял весь трагизм ситуации. Хотя, конечно, о прибытии немцев знал. Ведь сие прибытие связано с делами полочан, которыми интересовались смоляне. Но полочане частенько вредили смолянам, иногда выступали против них, и сведения о появлении немцев смоляне, видимо, восприняли даже с некоторым удовлетворением. Может, неразумный полоцкий князь придет в себя, признает себя младшим партнером Смоленска и призовет на помощь?

В апреле 1204 года случилось еще более трагическое событие. Тридцатитысячная армия французов, ломбардцев и венецианцев захватила Константинополь в ходе Четвертого крестового похода. Мировая столица была разграблена и частично сожжена, погибло много людей. Западные вандалы уничтожили множество культурных ценностей, в том числе древних хроник, восстановить которые уже не удастся. Многие жители Царьграда разбежались кто куда, он запустел. Затем рыцари двинулись на покорение Фракии, Македонии, Малой Азии, Греции. Так возникла Латинская империя – система франко-венецианских колониальных владений в бассейне Эгейского моря. Православных обращали в крепостничество. До этого Византия была страной, население которой являлось лично свободным.

Тотчас возникла и еще одна, более отдаленная опасность. На малоазийские владения византийцев позарились турки-сельджуки, ближайшая родня торков и печенегов. Сельджуки начали энергичное наступление на южных берегах Черного моря, расширили свои владения, завели флот… Удатный и представить себе не мог, что столкнется с сельджуками почти через пару десятков лет.

Крушение православного Ромейского царства (Византии) произвело на всех русичей тяжелое впечатление. Исключением не был, конечно, и Мстислав. Но что могли сделать наши предки? Лишь наблюдать, как стаи западных хищников приближаются к рубежам светло светлой и украсно украшенной Русской земли. Придет время, и Удатный схлестнется с воинами Запада.

А что на Востоке? В 1183 году, когда Мстислав был еще мал и рос сиротой, в Монгольской степи 13 000 воинов провозгласили Чингисханом светловолосого зеленоглазого богатыря Тэмучжина. Двадцать лет после этого он сражался, чтобы объединить степняков. Борьба завершилась победой, и в 1206 году Чингисхана вторично возвели на хаганский престол. Теперь в его выборах участвовало уже более 100 000 воинов. Это были лучшие воины в мире. Придет время, и они нанесут Мстиславу Удатному жестокое поражение. Да еще наведут такого страху на русского князя, что он совершит единственный по-настоящему подлый поступок в своей жизни.

О рождении Монгольской орды Удатный, скорее всего, тоже знал. Это только в летописи монголы вынырнули словно из ниоткуда. Там говорится: «Пришли народы незнаемые». Но лишь в том смысле, что русские войска ни разу не сталкивались с ними напрямую. Но купцам, ездившим по караванным дорогам, было известно и о существовании Китая, и о возвышении Монголии. А поскольку купец – всегда шпион, обо всём докладывалось князьям. Другой вопрос, что дела Дальнего Востока воспринимались как экзотика, которая вряд ли заденет Русь. А она задела.

Однако спустимся с высоты птичьего полета на степной курган и продолжим рассказ о судьбе Мстислава Удатного да о русских усобицах.

8. Война с галичанами

В 1202 году умер Игорь Черниговский. Ему наследовал родич – Олег (1202–1204), сын Святослава («синее вино»). Дети Игоря получили уделы в Черниговщине, но мечтали о большем. Перед их глазами находился пример смоленских князей: собственную землю не делят, а разъехались по Руси кто куда, ищут волости. То в Новгороде окажутся, то в Витебске, да и Киевщину, гляди-ка, поделили промеж собой.

Олег вскоре умер. На черниговский стол воссел его брат Всеволод Чермный (1204–1210, 1212–1215), другой сын Святослава («синее вино»). Прозвище князя Всеволода означает «красивый», а может быть, «рыжий». Он поглядывал на Киев с вожделением, помня о том, что родной отец сиживал на золотом столе. Некоторое время удобный повод для усобицы не подворачивался. Как вдруг…

Роман Мстиславич Галицко-Волынский втянулся в большую европейскую драку, где римский папа сражался с римским же императором. Роман поддержал партию императора. Точнее, претендента на имперский престол, потому что цесарем как раз в тот момент выбрали папскую марионетку.

На пути у русского князя оказались малые поляки, которые поддержали папу. Роман выступил против них, но угодил в засаду в окрестностях Завихоста и погиб. Двое маленьких детей галицко-волынского князя, Даниил и Василько, остались сиротами. Но они выживут. А годы спустя Мстислав Удатный выдаст за Даниила одну из своих дочерей.

В Южной Руси возобновились усобицы. Услыхав о гибели Романа, «буй Рюрик» скинул рясу и вернулся в мир. Он уговаривал сделать то же самое свою дочь Предславу и жену, но женщины отказались, убоявшись гнева Божьего. Сам Рюрик пояснил обществу, что пострижен насильно, и объявил себя князем Киевским (1205–1206). Сын Ростислав беспрекословно сошел с золотого стола и удалился в Овруч. Мстислав Мстиславич поспешил изъявить преданность дяде Рюрику.

В голове Рюрика созрел план отомстить детям Романа и вообще захватить Галицко-Волынскую землю. Со временем Удатный воплотит часть этого плана, только местью пылать не будет.

Мстить, к слову, было за что. Как мы помним, Роман прогнал от себя жену Предславу и отправил к Рюрику. Затем явился в Киев и постриг женщину вместе с самим Рюриком. А между этими событиями успел еще раз жениться (по нашей версии, на галичанке). Эта галичанка и родила Роману двоих сыновей, тогда как от Предславы были только дочери. Одна из них, между прочим, вышла замуж за сына Всеволода Чермного, Михаила. Это свидетельствовало о желании Рюрика Ростиславича дружить с черниговцами. К слову отметим, что на смену славянским именам с этого времени в моду входят христианские: Даниил, Михаил, Александр, Роман; у Даниила будет даже сын Ираклий.

Можно вообразить, как ненавидел «буй Рюрик» сыновей Романа, какой бранью осыпал их заочно. А заодно и их мать-галичанку, на которую Роман променял Предславу! Война с Романовичами, только война…

Где взять войско? Киевляне, как видно, отшатнулись от Рюрика. К тому же Киевщину основательно разорили во время последних усобиц. Людей для набора войск не было.

Тогда расстрига отправил гонцов в степь к своим друзьям-половцам. Хотя среди степняков было много христиан, их вовсе не шокировал поступок бывшего монаха. Впрочем, остальные русские князья тоже не были отягощены излишней моралью. Его поддержали Мстислав Романович Старый (Смоленский) и черниговские Ольговичи.

На помощь пришли смоляне, черниговцы, половцы. Последних возглавляли два хана: известный впоследствии Котян (Кутан?) и его брат Самогур (Соногур?). Мотивы смолян понятны: заступились за своего, за «буй Рюрика». Половцев – тоже. Они на Романа в обиде, воевали с ним. А теперь готовы пограбить его земли. Но что побудило черниговцев примкнуть к союзу?

У них – свой резон. Сыновья князя Игоря и Ярославны, дочери Осмомысла, считали себя наследниками Галицкой земли. Вот и поделили с Рюриком будущие владения. Смолянам – Волынь. Черниговцам – Галич. Обе стороны это устраивало.

Не исключено, что тогда Мстислав Мстиславич женился (хотя ниже, во второй части книги, мы рассмотрим еще одну версию). Его избранницей стала прекрасная половчанка, которую крестили и назвали Марией. Котян приходился ей отцом. Стало быть, Мстислав ему так приглянулся хану, что тот не задумался выдать дочь за статного смоленского красавца. Конечно, закатили пир, на который съехалась смоленская и половецкая родня. Так породнился Мстислав с кипчаками. Брак оказался счастливым.

Княгиня Мария исправно выполняла супружеский долг. У четы будет семь или восемь детей. Иные считают, даже девять, но один ребенок – будущий князь Киевский Изяслав – явно упомянут ошибочно. Биографию этого человека мы в свое время обозначили пунктиром в книге о Данииле Галицком, а здесь упоминаем имя лишь для того, чтобы не заслужить упрека в недостаточной скрупулезности.

Видимо, первенцем Марии и Мстислава станет сын Василий, но он умрет рано, в 1218 году, в Новгороде.

Вернемся в 1206 год. На пороге стояла война. Коалиция русских и половцев упорно пыталась захватить Волынь и Галич, объединившись ради этого с малополяками.

* * *

Новым правителям Галицко-Волынского княжества – опекунам малолетних князей – пришлось импровизировать. Первым делом договорились с поляками. Условием была, конечно, выплата дани с волынских городов. Имелся еще один западный сосед: венгры. Ими правил Эндре II Крестоносец (1205–1235), получивший прозвище оттого, что поучаствовал в Пятом крестовом походе 1217–1221 годов. В 1205-м этот король крестоносцем еще не был, но характером обладал беспокойным и воинственным. Король согласился помочь Даниилу и Васильку. За Карпаты выступили венгерские полки.

На Галич, в свою очередь, двинулись орды «буй Рюрика», половцев и черниговских Ольговичей.

Венгры подоспели вовремя. Отряды короля Эндре заняли гарнизонами ключевые крепости Галицкого княжества. Летопись свидетельствует, что первое сражение произошло у села Микулина на реке Серет. В нем участвовали волынские и галицкие полки. Западные русичи бились целый день, обороняя переправу через Серет, но понесли большие потери и ночью отошли к Галичу. Рюрик с войсками коалиции двинулся следом и осадил город, который в числе прочих обороняли венгры.

Галич был прекрасно укреплен и снабжен многочисленным гарнизоном. «Буй Рюрик» надеялся на изменников, но их не оказалось. Начались схватки, во время которых хорошо зарекомендовала себя галицкая пехота. В одном из сражений пешие галичане напали на половцев и нанесли им большой урон. Под Котяном и его братом убили коней. Оба вождя едва не очутились в плену.

Потоптавшись под стенами Галича, князь-расстрига повернул назад. Он расплатился с Ольговичами тем, что уступил Белгород в Киевской земле. Но в то же время «буй Рюрик» не считал дело проигранным. Время работало на него. Помощь Галичу со стороны венгерского короля не была бессрочной. Венгры, сделав дело, ушли.

Король Эндре Крестоносец после этого стал титуловаться королем «Галиции и Лодомерии» (то есть Галича и Владимира-Волынского). Зато его амбиции напугали малополяков.

Опасениями последних умело воспользовался «буй Рюрик» и договорился с ляхами о совместных действиях. В Малой Польше князь Лешек Белый Краковский собрал войска и повел в поход на Волынь.

Не исключено, что именно тогда Удатный познакомился с Лешеком. Надо полагать, именно Мстислав Мстиславич приехал по поручению «буй Рюрика» в Краков – столицу Малой Польши – и вступил в переговоры, условившись с Лешеком относительно союза против Галиции и Волыни. Ни в русских летописях, ни в польских хрониках ничего об этом нет. Но именно знакомство Мстислава и Лешека отчасти могло объяснить, почему именно этого русского князя позовет на помощь через несколько лет правитель Малой Польши. Да и Мстислав будет впоследствии говорить, что «Лешек друг мне». В 1206 году Лешеку Белому исполнилось примерно 22 года. Мы вправе высказать гипотезу, что молодой поляк подружился с открытым и благородным русским, который внушал симпатию всем, кто с ним был знаком. Рискнем предположить, что и союз «буй Рюрика» с Лешеком Белым – отчасти заслуга Мстислава Мстиславича. Может, отыщутся когда-нибудь документы, которые подтвердят нашу гипотезу, а если нет – пускай она останется предположением, которое основано на сопоставлении фактов, ранее ускользавших от исследователей.

«Буй Рюрик» снарядил новую рать. В нее вошли степняки-берендеи, смоленские полки, которые возглавил Мстислав Романович Старый, черниговские отряды Всеволода Чермного и северская рать под началом четверых Игоревичей (Владимира, Романа, Святослава и Ростислава). К войскам союзников вновь присоединились половцы. Правда, не всё так просто. Походу предшествовал княжеский сейм, и на этом событии следует остановиться подробнее. «Совокупишася Олговичи вси въ Черниговъ на снемъ, Всеволодъ Чръмный со своею братьею, и Володимеръ Игоревичь со своею братьею, и Мстиславъ Романовичь изъ Смоленска пришедъ къ нимъ со своими сыновци, и Половци приiдоша къ нимъ мнози, и поидоша опять на Галичь», – повествует об этих событиях Воскресенская летопись под 1206 годом.

На что нужно обратить внимание в этом сообщении? Перед нами большой съезд князей. Но! «Буй Рюрика» как бы нет. Снем (сейм) проходит в Черниговской земле. Туда съезжаются половцы во главе с Котяном и его родней, сами черниговцы, туда приезжают даже смоляне. Значит, воюют прежде всего за дело Игоревичей, за Галичину. Но рать поведет Рюрик. Отметим это.

И – одна мелочь. Мстислав Старый, князь Смоленский, привел «сыновцев». В данном случае это выражение означает младших князей. Несомненно, в их числе находился и Мстислав Мстиславич. Он и раньше был знаком со своим двоюродным братом Мстиславом Смоленским: они вместе жили у дяди Давыда. Но теперь получил возможность узнать кузена поближе. Как и Мстислав Старый – Удатного. Похоже, при этом повторном знакомстве князья друг другу понравились. У Мстислава Романовича Старого имелись свои планы. Хотя он не отличался сверхвыдающимися способностями как полководец и политик, изображать его ничтожеством нельзя. Он пристально следил за событиями вокруг и знал, что такое геополитика.

К тому же правил Старый не один, а вместе с боярами и смоленской общиной. Бояре присматривались к Мстиславу Мстиславичу и находили, что тот не менее талантлив, чем его отец – Мстислав Храбрый. В общем, молодого княжича оценивали. И прикидывали, где можно использовать его способности на благо смоленской общины.

Но покамест использовали на юге. К южным делам было обращено внимание Мстислава Романовича временно, а у «буй Рюрика» вся жизнь была связана с югом.

Поход на Галич начался в 1206 году.

9. Утрата Киева

Узнав, что противник подходит со всех сторон, опекуны Даниила и Василька Волынских вновь послали за помощью в Венгрию, и король Эндре перебросил войска через Карпаты, но на сей раз вовремя не успел.

«Буй Рюрик» наступал теперь не на Галич, а на Волынь. Туда же был направлен удар союзных ему поляков. Волынские советники бросили Галич и уехали вместе с находившимся там Даниилом во Владимир, чтобы защитить коренные владения. Галицкая община сочла бегство Даниила актом предательства. Бояре в открытую говорили, что нужен другой князь.

Когда король Эндре Крестоносец наконец-то явился в Галич, он застал там анархию. Даниила не было, в городе распоряжались бояре, а с запада и востока наступали неприятельские армии. Эндре оставил в Галиче гарнизон и направился к стенам Владимира-Волынского, оказавшись между поляками и войсками «буй Рюрика». Противники стояли друг против друга, и каждый из них боялся начать военные действия. Венгерский король проявил себя как талантливый дипломат. Он договорился, что все внешние участники конфликта выведут войска из Галицкой и Волынской земель. Это касалось и самих венгров. Маленький Даниил будет управлять Владимиром-Волынским, а Галич передадут какому-нибудь другому князю. Эндре предложил нейтральную кандидатуру Ярослава Всеволодича – сына Всеволода Большое Гнездо.

Все согласились, включая самого Ярослава, который оставил Переяславль и направился в Галич. Венгры не дождались Ярослава и ушли восвояси, Рюрик и поляки – тоже. После этого международный договор был тотчас нарушен. В Галиче произошел переворот. Бояре пригласили на княжение Игоревичей из Северщины. Те примчались в Галичину, позабыв недавний союз с Рюриком. В конце концов, они имели право на эту волость! Договорились же с Рюриком, что ему достанется Волынь. А Игоревичам – Галичина. Рюрику, правда, Волынь так и не досталась, но кто виноват? Сами галичане пригласили Игоревичей на княжение.

Владимир Игоревич сел в Галиче, Звенигород достался его брату Роману. Единая прежде земля разделилась на два удела. Ярослав, сын Всеволода Большое Гнездо, опоздал всего на три дня, застал в Галиче иную власть и ни с чем вернулся на берега Днепра.

Но больше всех в результате этих событий пострадал «буй Рюрик». Вернувшись в Киев, он обнаружил, что поступок Игоревичей не случаен. Черниговцы предали. Пока удача сопутствовала Рюрику, они были с ним. А теперь… Игоревичи закрепились в Галичине. Отчего бы не отнять у Рюрика Киев?

И вот черниговский князь Всеволод Чермный форсировал Днепр, тайно вошел в столицу Южной Руси с войсками и предложил «буй Рюрику» убираться на все четыре стороны. Тот уехал в Овруч – возможно, с Мстиславом Мстиславичем. Ростислав, сын Рюрика, остался, однако, в Вышгороде. Этот крепкий торговый город еще со времен легендарной обороны Мстислава Храброго хранил верность князьям смоленского клана. Может быть, конечно, Мстислав проследовал и в Вышгород к Ростиславу.

По Днепру поспешно спустился со смоленской ратью Мстислав Старый, чтобы помочь своему дяде «буй Рюрику» и другим родственникам, но сумел занять только Белгород-на-Днепре. Из этого нужно заключить, что Всеволод Чермный хорошо подготовился и привел крупное войско, киевляне поддержали, да и туркмены с каракалпаками перешли на его сторону, проголосовав за новый режим своими саблями. То ли Чермный смог их купить, то ли Рюрик всем надоел и казался бездарным стариком, который цепляется за власть. А скорее всего, смоленскому клану не смогли простить два неудачных похода – в Галичину и на Волынь, для которых, верно, собирали и деньги, и людей, а всё завершилось бесславно из-за плохого командования.

Чермный чувствовал себя на коне. Он обнаглел настолько, что выгнал из Переяславля-Южного Ярослава, шестнадцатилетнего сына Всеволода Большое Гнездо. Поскольку Ярослав «хотел Галичем овладеть, а братьев моих Игоревичей оного лишить, того ради шел бы из Переяславля… к отцу в Суздаль; а ежели добровольно того не сделает», то Чермный, «придя с войсками, его выгонит» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 467). Ярослав Всеволодович покорно убрался из Переяславля и уехал в Суздаль к отцу.

Чермный не выдержал испытания властью: бесчинствовал и творил беззаконие. В Переяславле он посадил княжить своего сына Михаила. Добрый кусок Южной Руси принадлежал теперь черниговскому клану: Галичина, часть Киевщины, Чернигово-Северская земля и Переяславль-Южный. Но период черниговской гегемонии оказался коротким.

Правление Игоревичей в Галиции длилось недолго и завершилось трагически. Игоревичи ввергли Западную Русь в страшные смуты, продолжавшиеся с 1206 по 1211 год. Они перебили несколько сотен галицких бояр, подозревая их в заговорах. Галичане взбунтовались и повесили некоторых Игоревичей, а другие попали под арест. Всё это происходило при активном вмешательстве венгров. Оно могло показаться случайным, но если расценивать события с точки зрения геополитики, являлось частью натиска Запада на Восток. Однако Мстислав Мстиславич этих событий не застал. Он уехал с юга на север – навстречу первой славе и громким подвигам, которые удостоились упоминания в летописи.

Мы, конечно, будем следить за распрями на юге, но уже не столь подробно. Впрочем, возвращаться к ним придется не раз. Смоленский клан не выпускал Южную Русь из поля зрения, и Мстислав еще примет живое участие в усобицах на Днепре и в Карпатах. Тогда мы вновь сменим ракурс и рассмотрим события с его участием поближе.

10. Торопец

Смоленские князья то союзничали, то соперничали с суздальцами. Соперничество обострилось и на юге, и на севере Древней Руси. Политика Всеволода Большое Гнездо не нравилась смолянам. Этот князь оказался политическим тяжеловесом, пережил многих противников и сплотил вокруг себя население городов-государств Владимиро-Суздальщины. Он стремился установить гегемонию на всём севере Руси и в этом, несомненно, предвосхитил позднейших князей Московских. Хотя, разумеется, основа власти и принципы подчинения были в обоих случаях абсолютно разные.

Всеволод сплотил общинников, используя собственные выдающиеся способности, личный авторитет и элементарное политическое долгожительство. Это был талантливый правитель вечевой Руси. Московские князья строили свою политику на иных принципах – государственного служения, отчасти заимствованного у Чингисхана, отчасти – у византийцев. Население было лично свободно, государь – единовластен, а основой правления было жесткое вмешательство государства во внутренние дела (этатизм), когда государь является защитником сирых и убогих, то есть не дает чиновной и служилой аристократии превратиться в феодалов и угнетать сирот (так называли крестьян в московское время). Лишь после реформ Петра I и Петра III, первый из которых обратил крепостных в вещи, а второй издал манифест о вольности дворянства, освободив земельную аристократию от обязательной военной и государственной службы, – лишь после этого на Руси возникает некое подобие феодализма. Такую форму мы видели, например, во Франции в XV веке.

Последствия страшны. Нация оказывается расколота на вестернизированную элиту и простолюдинов. То есть образуется этническая химера. Дело завершилось кровавой революцией и Гражданской войной 1917–1920 гг. Интересно, что «прекрасную Францию» классический рабовладельческий феодализм тоже довел до революции и гражданской войны.

Но вернемся в Древнюю Русь.

Всеволод Большое Гнездо удачно договаривался с новгородцами и ставил князьями на берегах Волхова своих сыновей. Гегемония суздальцев продолжалась без малого двадцать лет, начиная с 1187 года.

Муром превратил в зависимое от Суздаля княжество, ту же операцию Всеволод попытался проделать с Рязанью. А когда рязанцы возмутились, задумал ликвидировать княжество и присоединить к своим владениям. Дело это неслыханное, но, с другой стороны, Роман Волынский подал пример: захватил Галич вопреки всем законам, а галицких бояр методично истреблял. То же самое творил в Рязани Всеволод Большое Гнездо. Правда, рязанцы против него восстали, но, пока Всеволод был жив, вернуть свободу не смогли.

Мстислав Романович Смоленский и его советники с тревогой наблюдали усиление Всеволода и его вмешательство в южные дела. Видимо, тогда и возник у кого-то счастливый план – потеснить Всеволода на севере, отвлекая его от всех иных дел.

Представился удачный повод. В 1207 году новгородцы восстали против своего посадника Дмитра Мирошкинича, сторонника суздальцев. Дмитр, как считает автор очерков по истории Новгородской земли В.Л. Янин, злоупотреблял доверием общины, обкладывал граждан поборами, а может, еще и воровал. Доказательства злоупотреблений находились на «досках» Дмитра, которые попали в руки восставших; «а бе на них писано бещисла». «Доски» предъявили Всеволоду Большое Гнездо, но Дмитр ушел от расправы и определился к тому же Всеволоду на службу. Можно сказать, что вороватого посадника наказала сама судьба. Вместе с новгородскими отрядами Дмитр участвовал в кровавой войне с Рязанью на стороне Всеволода Большое Гнездо. При осаде Пронска Мирошкинич получил смертельную рану.

Трудно сказать, восстали новгородцы сами или их надоумили смоляне, подкинув «антикоррупционную» информацию. Вполне возможно, что новгородцам самим хватило ума выгнать заворовавшегося крупного чиновника. Но вот что примечательно: именно теперь Мстислав Старый Смоленский договаривается со своим двоюродным братом Мстиславом Мстиславичем Удатным, и тот надолго покидает Южную Русь. В 1207 году Мстислав Мстиславич становится князем Торопецким. Нашему герою исполнилось к этому времени примерно 32 года.

Получил княжество… Дело серьезное! Мы видели, что смоленская община очень трепетно относится к разделу земель и вообще делить их не хочет. Князья выезжают в другие земли и становятся лидерами городов-государств за пределами Смоленщины. Почему же сделано исключение для Мстислава Мстиславича? Разве не нашлось бы для него городка в Киевской земле?

Нет, Мстислава явно готовят к роли новгородского князя. И вот тут мы вправе заключить, что смоляне ведут активную пропаганду среди новгородцев. На берега Волхова приезжают купцы из Смоленска, приходят мужики на заработки, дружинники ищут приключений. Конечно, не все они – смоленские агенты влияния, но многие. И опять же – неспроста выбран именно Мстислав Мстиславич. Агенты вспоминали Мстислава Храброго, который так нравился новгородцам, восхваляли его сына, красавца, храбреца, удальца, что прославился в сшибках с кочевниками на степной границе. А ведь у новгородцев тоже много пограничных проблем. В чудской земле завелись немцы, обкладывают данью местные племена, крестят по католическому обряду – несут крыж. Обладателей крыжа – католического креста – наши предки называли крыжовниками. Не пора ли остановить захватчиков?

Еще немаловажный факт: Мстислав Мстиславич отличается безупречной честностью, сам не ворует и другим не даст; обуздает, если надо, посадника.

Всеволод Большое Гнездо был явно обеспокоен этими событиями. Князем в Новгороде был его сын Константин Мудрый (1205–1207), по возрасту – на десять лет моложе Удатного. Но Константин не смог победить коррупцию, и на его репутацию легла тень из-за проворовавшегося наместника. Зачем нужен князь, коли не в силах воров обуздать?

Чтобы спасти ситуацию, Всеволод вывел из Новгорода Константина и дал другого – Святослава (1200–1205, 1207–1209), который уже сиживал в Новгороде. Святослав родился в 1196 году. Следовательно, в начале первого княжения ему было четыре года. В начале второго – одиннадцать. Ребенок был символом княжеской власти и залогом согласия между Всеволодом Большое Гнездо и новгородской общиной. Всеволод показал, что, с одной стороны, не будет ограничивать новгородские вольности, а, напротив, дает возможность самим новгородцам решать свои дела. Князь мал, а вы управляйте. Но тогда не смейте обвинять маленького князя в том, что недосмотрел за ворами. Ежели что – сами проглядели!

Однако это решение оказалось плохим. Оно продемонстрировало слабость Всеволода, руки у которого оказались связаны войной с Рязанью. Боярские партии в Новгородчине активизировались, начались взаимные интриги, тайные консультации, пересылки с соседними княжествами. Этим воспользовались князья из смоленского клана. На Волхове случился переворот. Князем Новгородским сделался новый человек, который унаследовал и все проблемы, которые достались ему от предшественников. Это и внутренние дела, связанные с государственным воровством отдельных личностей, и внешние. Балтийские события запутались в сложный узел, распутать который не удастся ни новому князю, ни его преемникам. Князем этим стал Мстислав Мстиславич Удатный.

Часть вторая. Балтийский узел

Глава 1. На берегах Волхова

1. Переворот в Новгороде

«В сие время дерзнул Владетель ничтожного Удела объявить себя врагом Государя, страшного для иных, сильнейших Князей», – эпическим слогом повествует Н.М. Карамзин о том, как Новгород вышел из-под влияния Всеволода Большой Гнездо. Это произошло в 1209 году, а похитителем власти оказался знаменитый впоследствии человек, сын Мстислава Храброго, тоже Мстислав.

Перед нами – тенденциозная оценка дворянского историка. Ни Мстислав не был ничтожным правителем, ни Большое Гнездо – великим государем. Карамзин ослеплен позднейшим могуществом Москвы и невольно переносит свое восхищение на более ранних правителей княжеств.

Да и С.М. Соловьев с его «государственным» началом модернизирует ситуацию. Кстати, он зовет нашего героя Мстиславом Торопецким, что не совсем верно. Мстислав многократно менял уделы. А в Торопце правил-то всего два года, это был эпизод.

Подговорив часть новгородских общинников, Мстислав Мстиславич начал действовать: зимою вступил с дружиной в Торжок, захватил слуг юного князя Святослава, а самое главное – отрезал Новгород от Владимиро-Суздальской земли. После этого Удатный обратился к новгородцам с манифестом, летописные сведения о котором переработал Н.М. Карамзин: «Кланяюся Святой Софии, гробу отца моего и всем добрым гражданам. Я сведал, что Князья угнетают вас и что насилие заступило место прежней вольности. Новгород есть моя отчина: я пришел восстановить древние права любезного мне народа».

Текст, конечно, осовременен.

«Кланяяся святѣи Софии и гробу отця моего и всѣмъ новгородьцемъ; пришьлъ есмь к вамъ, слышавъ насилье от князь, и жаль ми своея отцины», – передает слова Удатного Новгородская I летопись.

Это была ясная политическая программа, которую фиксируют новгородские летописцы. Мстислав специально отмечает несправедливость Всеволода Большое Гнездо, который распоряжался в Новгороде как у себя дома.

Политика смоленского клана была иной. Семейство смоленских князей организовало подвластные территории на началах свободной федерации. Сие пришлось новгородцам по нраву.

С другой стороны, за время господства в Новгороде Всеволода Большое Гнездо образовалось несколько партий, которые враждовали между собой, но готовы были призвать сторонних князей, чтобы одержать верх над своими противниками. Как только Всеволод попытался усилить свое влияние, народ восстал.

В Никоновской летописи читаем, что речи Мстислава Мстиславича пришлись общинникам по душе: «И сиа словеса зело угодна бысть Новогородцем, и послаша по него (за Мстиславом) с великою честию, глаголюще: «поиде, княже добрый, на стол к нам в Новъгород, а мы князя Святослава Всеволодовича от себе изгоним, или поимаем».

Понятно, что между новгородцами и смолянами гораздо ранее самого переворота имели место тайные переговоры, о которых в летописи ничего не сказано. Мстислав Старый и Мстислав Удатный обещали вернуть городу его вольности, сулили выгоды от участия в днепровской торговле. На этих условиях новгородцы стали участниками сообщества, которое мы называем «смоленская федерация», или «смоленская гегемония».

С суздальцами порвали даже их сторонники. Переворот возглавил сам посадник Твердислав Михалкович, утвердившийся в этой должности с согласия Всеволода Большое Гнездо в 1207 году, когда посадничества лишили проворовавшегося Дмитра Мирошкинича.

Новгородцы поднялись с оружием в руках, схватили Святослава – юного сына Всеволода Большое Гнездо – и арестовали, поместив мальчика на подворье архиепископа Новгородского Митрофана. «Посадиша въ владыцьни дворе и съ мужи его, донеле будеть управа с отцем». Стало быть, архиепископ Митрофан по факту поддержал восстание, хотя формально хранил нейтралитет. То есть в едином порыве поднялся весь Новгород. Думается, даже от позиции самого Твердислава ничего уже не зависело. Если бы он поплыл против течения, то был бы сметен. Отметим, что сделанные выводы противоречат концепции В.Л. Янина, изложенной им в монографии 1962 года (см. Новгородские посадники. С. 119). По мнению историка, за Мстислава выступил клан Дмитра Мирошкинича. Но вся логика событий противоречит этому.

* * *

Всеволод, занятый делами Рязанщины, некоторое время молчал. Мстислав счел это молчание угрожающим, собрал войска и выдвинул на границу Владимиро-Суздальской земли.

Некоторые подробности сообщает Татищев (История Российская. Т. 2. С. 478–479). Но они спорны.

Суздальские полки под началом сыновей Большого Гнезда – Константина Мудрого, Юрия, Ярослава Всеволодовичей – двинулись к Торжку. Удатный совершил обход и явился в Вышний Волочек, нацелившись на Тверь. После этого Мстислав, по Татищеву… вдруг запросил мира, а Святослава «со всем его имением» и причитающейся данью, которую выплачивал Новгород Суздалю, отправил на родину. Юрий и Ярослав, говорит Татищев, выступали против мира и хотели «новгородцев за их клятвопреступление совершенно наказать и смирить». Половина Новгорода стоит за Всеволода, горячились они.

Однако мудрый Константин «не был к войне и кровопролитию склонен», а также не верил «счастию». Этот князь сказал:

– Новгородцы от страха мира просят, а когда увидят, что мы от них требуем больше, чем можно, то все совокупно, вооружась, себя оборонять.

В общем, советовал не доводить соседей до отчаяния.

Это версия суздальских летописцев, и кое-что в ней верно. Например, мы можем понять настроения князей – кто был мягче, кто жестче, кто за войну, кто против. Но дальнейшие сведения фантастичны. Условием мира был якобы уход Мстислава в Торопец, после чего новгородским князем сделался один из сыновей Большого Гнезда, Владимир. Однако новгородские летописцы такого князя не знают, упоминаний о нем нет. Видимо, Татищев перепутал его с братом Мстислава – Владимиром, который правил во Пскове. Об этом свидетельствует сообщение историка, касающееся литвы. Так вот в том же году литовские отряды напали на Новгородчину, но были отбиты Владимиром. Новгородские летописи ничего об этом не ведают. А псковские? И I, и II Псковские летописи содержат очень скудные сведения об этой эпохе. Но всё же в I Псковской читаем под 6721 годом от сотворения мира: «Изгнаша отъ себя Псковичи Князя Литовского Владимира Торопецкого. И Литва пришедше… и пожегше Плесковъ, и отъидоша, поплѣнивъ». Перед нами 1213 год от Рождества Христова, но мы говорили, как ошибаются и расходятся летописцы из разных регионов в датировке событий. Ошибка в один-два года вполне реальна.

Псковский летописец дает хоть какую-то информацию. Во всяком случае, мы можем выстроить гипотезы. Перед нами либо нападение подлинной литвы, либо – конфликт Владимира Псковского, брата Мстислава Удатного, с частью общины. Мстислав делает своего ближайшего родича князем Псковщины, но часть псковичей хранит верность суздальцам. Владимира прогоняют в Торопец. Он набирает там дружину галиндов (это и есть летописная «литва»), нападает на город и восстанавливает в нем свою власть. Вот эти события в крайне неузнаваемом виде и запечатлены у Татищева. Владимир превратился в суздальского князя и врага литвы, а события перевернуты с ног на голову.

Правда, впоследствии историк помещает эти факты уже как бы на своем месте, в 1213 году (История Российская. Т. 2. С. 484). Псковичи изгоняют князя Владимира, представителя смоленского клана, уже за сотрудничество с ливонцами, но… Далее Татищев опять путается. В его тексте на Псковщину сразу после этого почему-то нападает литва, хотя она относилась к немцам враждебно и заступаться за Владимира не стала бы, коль скоро он с этими немцами сговорился. Нет, всё-таки вышеизложенная трактовка событий больше похожа на правду. А у Татищева «задвоение биографий» – не единственное. Нечто похожее он проделал с псковским князем Довмонтом, о чем говорилось нами в биографии этого князя.

* * *

В Новгородской I летописи читаем, однако, иное описание всех этих дел. О страхе перед суздальцами нет и речи. Напротив, они сами перепугались, когда Мстислав Удатный повел войска к границам Суздальщины.

Тогда Большое Гнездо прислал письмо Удатному, в коем говорилось: «Ты ми еси сын, а яз тобе отець; пусти Святослава с мужи, и всё, еже заседел, исправи; яз гость пускаю и товар». То есть формально Мстислав признавал Всеволода старшим, а северный князь, сделав хорошую мину при плохой игре, признавал, в свою очередь, утрату Новгорода. А что оставалось делать? Не затевать же полноценную войну против всей новгородской общины, когда Рязанщину покорить не удалось?

В общем, переворот против Всеволода Большое Гнездо завершился успешно и прошел безнаказанным.

Так в Новгороде вокняжился выходец из смоленских князей – Мстислав Удатный (1209–1214, 1215–1218), сын Мстислава Ростиславича, правнук Мстислава Великого, племянник «буй Рюрика». Это усилило потенциал смолян. Опять под их контролем находился почти весь торговый путь «из варяг в греки».

Первым Удатный совершил поездку в Торжок, заглянул в Торопец, оттуда – в Великие Луки и возвратился, объехав часть своих владений, в Новгород. Он укреплял власть.

* * *

В это время удивительные события происходили на юге. И Мстислав Старый, и Мстислав Удатный за ними тоже следили.

Мы оставили «буй Рюрика» изгнанным в Овруч в 1207 году. Тогда же и Мстислав Мстиславич покинул Поднепровье.

Но изгнание продолжалось недолго. Всеволод Чермный управлял плохо, а «буй Рюрик» сумел склонить на свою сторону часть киевлян. Трудно понять, в чем заключалось недовольство Чермным и черниговцами. Может быть, они стали грабить киевлян? Да еще позволили делать это же каракалпакам? А начали грабежи с купцов, чем парализовали торговлю? Только это может объяснить столь внезапный перепад настроения у киевлян. Мог прекратится подвоз припасов, а люди, которые кормились вокруг торговли, базаров и связанного с этим ремесла, потеряли работу. Тогда показалось, что «буй Рюрик» хоть немного, да лучше черниговцев с торками.

Князь напал на Киев изгоном и выгнал Всеволода Чермного. Тот переправился на левый берег Днепра и побитой собакой вернулся в Чернигов. Княжеские распри на юге обрели черты какого-то балагана, хотя Рюрик правильно выбрал время. Грозный северный сосед – Всеволод Большое Гнездо – воевал с Рязанью. Вмешаться в дела южных князей он не мог. Какие там южные князья, коли даже с Новгородом едва управляется!

Рюрик (1207–1210) в очередной раз объединил Киевщину и вокняжился в «матери городов русских». Смолянам это пришлось на руку. Они сумели наладить торговлю по Днепру, так что хорошо стало всем, кто кормился вдоль пути «из варяг в греки»: и новгородцам, и киевлянам, и тем же смоленским жителям.

Через некоторое время смоляне устроили еще одну комбинацию: Чермный вошел в Киев (1210–1212), а «буй Рюрик» – в Чернигов (1210–1212). Этот компромисс ненадолго, но укрепил стабильность в регионе, тем более что в какой-то мере повторилась ситуация с отцом Чермного – Святославом («синее вино»). Всеволод Святославич сидел в Киеве, а вокруг него правили смоленские князья в Овруче, Вышгороде и т. д. С другой стороне, та же ситуация была в Чернигове: «буй Рюрик» сидел в столице, а окрестными волостями правили князья из династии Ольговичей.

2. Дела партийные

Конечно, в первое время своего княжения в Новгороде тридцатичетырехлетний Мстислав Удатный присматривался к новым партнерам, встречался с влиятельными людьми, соображал, кто к какой партии принадлежит, – в общем, выстраивал отношения.

Замечания о партиях – не модернизация. Собственно, политические группировки существуют в государствах всегда. В том числе и в городах-государствах, разумеется. Допустим, в полисах Древней Эллады мы встречаем олигархов и демократов. Т. Моммзен полагал, что в Древнем Риме существовали их аналоги – партии оптиматов и популяров. В прошлом веке многие историки Античности усомнились в этом и предпочитали говорить о «партии Помпея», «партии Цезаря», «партии Гракхов» и т. д. Пусть так. Но это не отменяет существования политических группировок в обществе.

Разумеется, такие группировки были и в Древней Руси. Это могла быть «партия Рюрика» или «партия Всеволода Чермного» в Киеве, если говорить о политической борьбе между князьями. Л.Н. Гумилев полагает, что в XI веке существовали партии с условным названием «западная», «греческая» и «русская». Автор этих строк в биографии Даниила Галицкого тоже писал о наличии условной «западной» и «русской» партий на Волыни.

Мы столь подробно остановились на этом, поскольку некоторым людям нужно доказывать наличие в обществе разнонаправленных политических группировок. Видимо, малообразованным обывателям удобнее считать, что общество устроено хаотично, а люди – это чистые индивидуумы, а не стадные существа. Но мы видим совершенно иное! Человек всегда стремится найти для себя стаю и к ней примкнуть. Это может быть сообщество интернет-форума, политическая группировка, кружок филателистов, устойчивая компания собутыльников-журналистов и т. д.

Людям Запада не требуется объяснять очевидные вещи. В США, например, нет жесткого партийного членства. Голосуя за конгрессмена-демократа, ты становишься демократом. Отдав голос за республиканца – будешь приверженцем республиканской партии, хотя не платишь взносы и не посещаешь собрания. Оформлена и структурирована только партийная верхушка.

А вот жителям бывшего СССР, воспитанным на опыте почтенных законодателей партийного стиля в лице КПСС, приходится втолковывать очевидные, казалось бы, вещи. Тем более что в головах ряда соотечественников вместо мозгов плещется причудливая солянка, в числе ингредиентов которой присутствует не только коммунизм, но еще и царизм, и почтение к нынешней власти, и даже либеральная идеология, которую вдалбливали несколько десятилетий и вдолбили настолько, что для многих обывателей она стала одним из символов политкорректности. Представим себе такого персонажа. Советский опыт подсказывает ему, что киевские русичи не получали партбилеты, не платили членские взносы и не устраивали съезды активистов. А либеральная часть мозга говорит: до коммунистов в России вообще было свободное общество, где каждый делал что хотел. И никаких партийных догм не имелось в помине…

Абсурдность таких утверждений очевидна. Русичи мыслили по-разному и по-разному видели будущее своей страны и своих княжеств. По этому поводу объединялись в сообщества. Это и есть партии.

Заметим, что, если партия культивируется искусственно, она обречена. Та же КПСС на закате своей истории превратилась в полумертвое образование, слишком громоздкое и многолюдное для того, чтобы быть живучим. Система перестала работать. Итог оказался плачевен. Партия погибла. Хотя заметим, что даже ее осколок, КПРФ, при всем своем соглашательстве и послушании властям, оказался самым жизнеспособным политическим образованием на территории бывшего СССР. Дело в идее.

Зато партия, например, «Единая Россия» была политическим големом со дня основания. Думается, в обозримом будущем этот проект прекратит существование. Уже сейчас в регионах страны происходят интересные явления. «Единая Россия» фактически монополизировала региональные и городские парламенты. Но! Внутри этого политического монстра образовались сообщества по интересам, представители которых ведут жесткую подковерную борьбу между собой за власть, влияние и доступ к ресурсам. В рамках ЕР образуется условная «партия олигарха», «партия бандита», «партия бывшего мэра», «немецкая», «казахская», «татарская» группировки и т. д. Они пугливы, осторожны, но борются между собой, и именно они скажут свое слово в свое время. Тогда партия лопнет, как мыльный пузырь. Ровно те же процессы привели к смерти Партию регионов на Украине.

Однако политологические рассуждения увели нас слишком далеко от биографии Мстислава Удатного.

На какие партии делился Древний Новгород? Этот вопрос занимал многих историков. Первым систематизировать его попытался С.М. Соловьев. Последним – наш современник, выдающийся знаток древнерусской и новгородской истории В.Л. Янин. Проанализировав списки посадников, он выделяет три группировки: Прусская улица (дала посадника Михалко Степанича, правил в 1203–1205 годах; это его сын Твердислав участвовал в антисуздальском перевороте), Неревский конец (дал нескольких посадников в конце XII века) и Людин конец (оттуда происходил вор Дмитр Мирошкинич). (См.: Янин В.Л. Очерки истории средневекового Новгорода. С. 83–85.)

Но это не всё. Общинники Людина конца и Прусской улицы долгое время поддерживали Суздаль, а представители Неревского конца ориентировались на Смоленск, в результате чего надолго утратили власть. Но, по Янину, Дмитр Мирошкинич усилился настолько, что это Всеволод Большое Гнездо захотел от него избавиться, инспирировал восстание и проиграл всё. Так ли?

Сперва сделаем оговорку о владимиро-суздальской ориентации посадников. С нею также не всё просто. Литература по этому вопросу огромна, а историки противоречат друг другу. Например, Янин говорит, что уже Дмитр Мирошкинич вышел из повиновения Всеволоду Большое Гнездо. М.Н. Покровский и В.В. Мавродин, напротив, убеждены, что Дмитр – верный союзник Всеволода. И это похоже на правду, так как посадник после отставки нашел приют в Суздальщине. Другой вопрос, что политика есть политика и Дмитр иногда преследовал свои собственные интересы. И интересы своего клана, разумеется.

С другой стороны, его преемник Твердислав, как мы видим, изменил суздальской ориентации и перешел на сторону смоленского клана. Некоторое время Твердислав оставался на прежней должности. Но в 1210 году его сменил Дмитр Якунич. Твердислав добровольно уступил ему посадничество. Янин дает другую датировку – 1211 год (обоснование см.: Новгородские посадники. С. 124. Примеч. 1).

И опять не всё ясно. Почему уступил? Твердислав и Дмитр происходили из одной «партии» – Людина конца. Однако в Новгородской I летописи сказано: «Прииде Дмитр Якуниц из Русе, и соступися Твердислав с посадничества по своеи воле стареишю себе: тогда же даша посадничество Дмитру Якуницю».

Якуниц – тот же Якунич, но с характерным новгородским «цоканьем».

Откуда он прибыл, неясно. Из города Старая Русса или из Южной Руси, из Киева? Первый вариант кажется предпочтительнее, хотя возможен и второй. Видимо, перед нами какие-то интриги. Якунич сперва отослан в Руссу, но оттуда внимательно следит за событиями, влияет на них и производит переворот.

По версии Янина, мы имеем дело с усилением роли боярства. Мысль ученого выражена недостаточно ясно. Янин полагает, что существовали некие договоренности бояр, благодаря которым Твердислав сперва получил власть, а затем ее лишился. Князя в расчет не брали.

Нужно сделать поправку. Речь идет не об усилении мифических бояр-феодалов в Новгороде, а о воле общины в целом. В 1209 году она выступила сплоченно против суздальской гегемонии. Всеволод Большое Гнездо понял, что перегнул палку в отношениях с Новгородом и даже воевать против него не стал. Вряд ли это было бы возможно, если бы шла речь только о заговоре одной боярской группировки.

В случае с приходом Дмитра, как полагает В.Л. Янин, всё проще и сложнее одновременно. Ученый развернул целую теорию вокруг этого факта. Но достаточно ли она убедительна? Есть сомнения.

Янин подметил, что отец Дмитра, Якун, был когда-то посадником. И был он «старше» отца Твердислава Михалковича, то есть получил посадничество ранее, чем Михалко. Дмитр сумел доказать свое старшинство и, опираясь на своих сторонников в Людином конце, убедил Твердислава добровольно подать в отставку. Вам всё ясно, читатель? Мне – отнюдь нет.

И.Я. Фроянов считает, что в дело вмешалась политика с ее интригами, и тут он, несомненно, прав. Кроме того, ученый обратил внимание, что Твердислав впоследствии вернулся на должность посадника, но при этом обошел других, «старейших» кандидатов. Твердислав не позже 1214 года вновь стал посадником, в 1215 году уступил должность Юрию Ивановичу, в 1216 году сменил Юрия Ивановича на несколько месяцев. В том же году был избран новый посадник Семен Борисович, за которым право старшинства признать нельзя: среди посадников предшествующей поры нет ни одного под именем Борис. Это не единственная неувязка концепции В.Л. Янина, отмечают его оппоненты. Если преимущество старшинства было на стороне Юрия Ивановича, то почему он не стал посадником в 1214 году? Каким образом при живом Юрии Ивановиче Твердислав сумел вернуть себе пост в 1216 году? К тому же принцип старшинства противоречит вольности в посадниках, которую Твердислав провозгласит в 1219 году. Скорее всего, бесконфликтная уступка посадничества в 1211 году означала признание Твердиславом авторитета Дмитра Якунича, так как расстановка «партий» (или, если угодно, политических сил) сложилась в его пользу.

Итак, от версии Янина придется отказаться. Возможно другое, более простое решение. Новый посадник Дмитр «Якуниц» был, видимо, стар, убелен сединами и пользовался уважением у новгородцев. А потому Твердислав предпочел добровольно отказаться от власти.

Дальше – опять вопросы. Состоялось ли назначение в обход Мстислава Удатного или с его согласия? Может быть, перед нами прямой результат договоренностей: князь не должен вмешиваться во внутренние дела общины, в том числе в выборы посадника?

Фроянов-то как раз полагает, что Дмитр – ставленник Удатного. В Твердиславе князь Мстислав Мстиславич, по мнению этого историка, не уверен. Однако Дмитр через некоторое время умрет, и посадником сделается вновь Твердислав. Нет, всё же следует предположить, что избрание совершилось в обход князя. Может, новгородцы проверяют Мстислава: как он отреагирует на то, что вече избрало посадника без его рекомендации?

Мстислав реагировал спокойно, и это понравилось общинникам. Но вот что интересно. Сразу же после выборов Удатный отправляет Дмитра Якуновича укреплять Великие Луки, а потом и соседние крепости. Выражаясь современным языком, посадника отправили в длительную командировку. Есть чувство, что князь Мстислав хотел избавиться от не совсем удобного человека и под предлогом ответственной работы спровадил его из Новгорода. С другой стороны, и сам Удатный постоянно разъезжает по стране, и родню посылает в поездки, так что командировка Дмитра – тоже не обязательно свидетельствует о недоверии к нему князя.

Бывает очень трудно найти зерно истины в событиях отечественной истории, особенно в мелочах. Партийная борьба в Новгороде в XIII веке – одна из загадок, разгадать которые порой невозможно. Но это не значит, что мы должны опустить руки и не вправе выдвигать различные версии.

3. Новые назначения

Против кого новгородцы укрепляли Великие Луки и другие места? Видимо, против полочан и их союзников-литовцев. Полоцком в это время правил некто Владимир (ок. 1184? – 1216).

К смолянам он относился плохо, пытался вести независимую политику и потакал собственному купечеству. В русских источниках он вообще неизвестен, ибо в открытую со смолянами не воевал. Но вот подвластных и союзных литовцев на Русь натравливал. От них-то и защищались новгородцы. Об этом Владимире мы еще поговорим.

…Как долго продолжалась «строительная командировка» Дмитра, неясно. Может быть, он умер уже в 1211 году или немного позже. В 1214 году мы видим, что посадником вновь избран Твердислав. Когда произошло избрание, неясно. Однако за это время Мстислав освоился в Новгороде и сформировал партию собственных сторонников.

Была и еще одна важная должность – тысяцкий. То есть начальник «тысячи», ополчения, руководитель вооруженных сил княжества. Это слово – калька с иранского хазарапат – тысячник. Так назывался глава вообще всех вооруженных сил Древнеперсидского государства.

Видимо, тысяцких первоначально назначали князья, но после ослабления их власти в XII веке эта должность становится выборной.

Летопись говорит, что Мстислав Мстиславич провел в тысяцкие своего человека. Им сделался некто Якун Намнежич. Откуда он родом, какую представлял группировку? Неясно. Есть вероятность, что перед нами смолянин, но она невелика. С одной стороны, мы увидим, что Якун поддерживает Мстислава и страдает от гнева Ярослава. С другой стороны, короткое время действует в Новгороде в то время, когда Мстислав оттуда ушел. И не просто действует, а выступает в пользу суздальцев. Вряд ли смолянин мог поступить таким образом. А для новгородца подобное поведение вполне приемлемо. Итак, Якун, видимо, новгородец.

Когда он сделался тысяцким? Точных списков людей, находившихся в этой должности, нет. Впервые Якун упомянут в летописной статье под 1215 годом, но избран был, конечно, раньше. Видимо, это произошло вскоре после вокняжения Мстислава Удатного.

Вспомнил Мстислав Мстиславич и о своих братьях. Ниже мы увидим, что один из них, Давыд, получил в управление Торопец по договоренности с Мстиславом Старым. Это был форпост против Полоцка и литвы. Другой брат, Владимир, некоторое время правил Торопецкой землей, но в 1209 году сел княжить во Псков; этот рубеж должен был охранять новгородцев от той же литвы. Судя по сообщению Новгородской I летописи («а лучяномъ да князя Володимира Пльсковскаго»), Мстислав отдал в управление брату еще и Великие Луки.

Сам Удатный много разъезжал по стране, во всё вникал, вмешивался, активно занимался делами управления. Во время отсутствия князя в Новгороде вспыхнул большой пожар. «Загорѣся на Радятинѣ улици и сгорѣ дворовъ 4000 и 300, а церквии 15». Пожары – настоящий бич тогдашних деревянных городов Руси. Из-за них гибли люди и книги, тысячи горожан оставались без крыши над головой. Впрочем, строительные материалы были дешевы, поэтому русичи быстро отстраивались. Только утраченных жизней и книг было уже не вернуть. Кстати, о книгах. По оценкам современных ученых, после всех бедствий, которые пережила Русь, уцелело менее одного процента рукописного наследия. А теперь представим себе, каков был уровень образования в нашей стране в то время и каких культурных богатств мы лишились.

Мстислав помогал новгородцам обустраиваться и восстанавливать город. Но среди этих забот по какой-то причине поссорился с архиепископом Митрофаном, и тот оказался в Торопце. Причем не просто уехал туда, а был выслан. Бросается в глаза, что в летописи это сообщение соседит с известием о пожаре. На сей факт обратил внимание И.Я. Фроянов. (См.: Древняя Русь IX–XIII веков. С. 350.) По мнению ученого, новгородцы возложили именно на архиепископа ответственность за случившийся «пожар велик». Это соответствовало языческим представлениям: все беды общины являются результатом нерадивости или греховности высших чинов. В данном случае князь не виноват, а церковник беду накликал. Не смог намолить новгородцам счастья. За это – наказан изгнанием. Разумеется, Новгород давно уже был православным городом, но пережитки старины сохранялись в сознании русичей очень долго. Они не изжиты и сейчас. На средневековом Западе видим то же самое. Только там не обвиняют ни королей, ни герцогов, ни епископов. На кострах жгут простолюдинов, объявляя их колдунами и ведьмами, которые насылают порчу, грозу и неурожай. Так что не нужно считать наших предков более темными, чем люди Запада. Обыватель, сбившийся в стадо, часто бывает агрессивен и глуп.

Вероятна и политическая причина ссылки. Может быть, архиепископ принял сторону Всеволода Большое Гнездо (эту гипотезу высказывали С.М. Соловьев и И.Д. Беляев, опубликовавший в XIX веке монографию по истории Новгорода).

Стало быть, Удатный воспользовался случаем, чтобы избавиться от неудобного иерарха. Взамен он выдвинул своего человека: Антония Ядрейковича. В миру этого персонажа звали Добрыня. Известный историк и писатель А.Ю. Карпов полагает, что Антоний был сыном новгородского воеводы Ядрея, погибшего в походе на Югру в 1194 году (см. статью Карпова «Антоний, архиепископ Новгородский»). Антоний-Добрыня прославился тем, что еще до своего пострижения совершил паломничество в Константинополь в 1200 году. Он увидел город еще не разоренным крестоносцами и приобрел массу святынь: часть ризы святого Феодора Студита, часть мощей святого Власия, епископа Севастийского; камень от гроба апостола Иоанна Богослова, крест с частицами Животворящего Древа и, возможно, частицу мощей святой великомученицы Варвары. Возвратясь на родину, Антоний принял постриг и жил в Хутынском монастыре, со временем сделавшись его настоятелем. Был благочестив, честен, добр. Все эти качества приглянулись Мстиславу Удатному, он сблизился с Антонием и продвинул его в архиепископы. Ядрейкович в свою очередь оказался верным соратником Мстислава: князь умел подбирать кадры. Полюбился этот церковник и новгородцам, если верить летописи, которая говорит: «Волею Божиею възлюби и [Антония] князь Мьстислав и вси новгородьци».

У Татищева – своя версия всех вышеизложенных событий, но с исторической точки зрения это курьез. «Новгородцы учинили великое смятение, невзлюбив князя Владимира [Всеволодича, сына Всеволода Большое Гнездо], и послали снова за Мстиславом. Владимир… уехал со всеми своими к отцу. И владыку Митрофана изгнали, а на его место избрали постригшегося тогда чернеца Добрыню и нарекли его Антонием» (История Российская. Т. 2. С. 480). Вот оно как! Ну что ж, историку не откажешь в остроумии, он выкрутился из затруднительной ситуации с поставлением несуществующего князя: вовремя от него избавился. Но реальность была иной.

…Новый кандидат на архиепископский чин отправляется в Киев к митрополиту Матфею. Тот хиротонисал (рукоположил) его, и Антоний стал полноправным архиепископом. Напомним, что князем Киевским в это время является Всеволод Чермный, но он сильно зависит от воли смолян, которые обрели гегемонию на Руси. Да и митрополит, верно, смоленский сторонник, поэтому трудностей с рукоположением Антония не возникло.

Таким образом, мы видим, что князь Мстислав Удатный с успехом лавирует, договаривается с новгородскими партиями, усиливает власть, продвигает своих людей, но делает это столь тактично и без покушений на неписаную новгородскую конституцию, что завоевывает любовь общины и авторитет в ее глазах. Росту авторитета способствуют и военные предприятия Мстислава. К тому времени Новгороду угрожала опасность: в Прибалтике закрепились немцы и начали наступление. Завязался сложнейший балтийский узел. В один клубок сплелись интересы трех этносов: литовцев, русских и немцев.

Глава 2. Немцы в Прибалтике

1. Балты и финны

Славянские племена издавна считали балтов и эстов своими данниками. В X веке развернулась борьба за эти земли со скандинавами, которые использовали усобицы на Руси для того, чтобы «примучить» балтийские племена. Однако сперва Владимир Красное Солнышко, а затем Ярослав Мудрый восстановили русское влияние в этих краях. Оно сводилось к строительству небольших крепостей и сбору дани. Но в конце XII столетия многое изменилось.

Посмотрим на участников драмы поближе.

* * *

Литва находилась на той же ступени общественного развития, что и русичи, то есть была страной примитивной. В балтийских землях сохранялись вождества, объединенные в некое подобие конфедераций. Даже такой любитель модернизировать социальные отношения и находить феодализм там, где его нет, как В.Т. Пашуто, признает, что общество балтов было дофеодальным и родовым.

Балты занимали большой массив земель – Пруссию, Литву, Латвию и южную часть Эстонии. В окрестностях нынешней Риги жило финское племя ливов. Впоследствии оно попадет под власть немцев и вымрет, но перед этим даст имя обширной балтийской стране – Ливония. Дело в том, что немцы его встретили первым на своем пути, оттого и не стали мучиться поисками названия для местности, которую открыли.

Откуда пришли балты, неясно. В IX столетии они занимали огромные пространства; например, населяли Смоленщину и Полоцкую землю. Ко времени Мстислава Удатного Смоленск был определенно русским, а балтское племя голядь (галинды) расселялось в окрестностях Торопца, то есть в нынешней Тверской области.

Литовские племена нальшан жили в нынешней Минской области и отстаивали самостоятельность. Черную Русь (окрестности Гродно) населяли балты-ятвяги. Земли финнов начинались к западу от Чудского озера и продолжались далеко на восток. Ижора, эсты, карела, сумь, емь, водь, весь, меря – всё это финские племена. Они расселились на севере в первые века новой эры. Земли финнов доходили до Бела-озера.

Русичи удивлялись светлым водянистым глазам финнов и звали их чудь белоглазая. Эти «чудные люди», «чудаки», стали одним из важных компонентов русского этноса. Впрочем, как и балты. Представителей тех и других народов Владимир Красное Солнышко густо поселил на степной границе по реке Рось, так что они поучаствовали в этногенезе малороссов, как и великороссов. О белорусах и говорить нечего.

В конце VIII – начале IX века этническая картина Поднепровья и соседних земель изменилась: пришли славяне. Часть балтийских славян переселилась на Ладогу по морю. Это предки новгородских словен. Другая часть пришла из Польши и осела в Смоленщине, на Псковщине, в Полоцкой земле… Это кривичи, радимичи, дреговичи. Балты и «чудаки» растворялись в массе славян.

Находки археологов говорят о потрясающем смешении между финнами, балтами и русами. Например, это касается ситуации вокруг торгового пути по Даугаве – Западной Двине. Здесь влияние русских распространялось вплоть до Рижского взморья (самой Риги еще не было). В торговых и ремесленных поселках археологи находят предметы балтской, финской и славянской культур.

Принятие русскими православия ничего не изменило. Дело в том, что эта версия христианства очень терпима и отнюдь не воинственна. Православные русичи спокойно общались с язычниками-балтами и финнами, не навязывая своей веры. Кто пожелает – сам примет крещение и спасется. Ведь спасение – личное дело каждого. Католики рассуждали иначе и крестили насильно, тем более что вопрос касался денег. Каждый христианин в западном мире обязан был платить попам десятину. Церковники сказочно обогащались, захватывали земли, крепостных и были мотивированы на то, чтобы постоянно расширять владения «господни».

Этническое взаимодействие русичей с балтами привело к неожиданным последствиям. По-видимому, в отношении части балтов произошел генетический «дрейф пассионарности», если использовать терминологию Л.Н. Гумилева. То есть славяне «наградили» соседей избыточной энергией. Результат интенсивной метисации сказался к концу XII века. Родился новый этнос – литовцы, в формировании которого приняли участие древние русичи и древние балты. Процесс занял целое столетие и русским принес больше вреда, чем пользы.

Но пока не произошел взлет обновленной литвы, расстановка сил в Прибалтике выглядела так. Значительная часть ятвягов, видимо, платила дань волынянам. Другая часть подчинялась минским князьям. Нальшаны зависели от Минска.

С этим городом-государством соперничал Полоцк, который пытался подчинить соседние Витебск и Друцк. Полочанам платили дань аукшайты и, возможно, жемайты. Кроме того, данниками Полоцка являлись ливы, курши, земгалы, часть латгалов. У русских было два наблюдательных поста на Двине: Куконос и Ерсике, где правили особые князья – подручники князя Полоцкого. Видимо, полочане баснословно наживались на торговле и жили богато в этом краю.

В Северной Латгалии и Талавской области начиналась сфера влияния Новгорода. Она распространялась на все земли к западу от «озера чудаков» – Чудского. Наблюдательным постом русских в этой стране был Юрьев (впоследствии его захватят немцы и переименуют в Дерпт; сейчас это эстонский Тарту). Столицей эстонских племен была Колывань. Впоследствии ее захватят датчане и переименуют в Ревель. Но для эстонцев он останется «датским городом». Так его зовут и сейчас: Таллин («город датчан» по-эстонски).

2. Экспансия

Мы начали говорить о немцах, но вдруг упомянули датчан. Это не случайно. В XIII веке наши предки столкнулись не с каким-то отдельным народом, а с западным миром. Можно назвать его католическим, европейским, – не суть. Против русских выступила западная цивилизация. Началось всё с отдельных всплесков, затем подул сильный ветер. И вот – словно гигантская штормовая волна приближалась к нашим границам, грозя захлестнуть русские княжества. Датчане и саксонцы, шведы и венгры, поляки и даже англичане шли на восток.

Тем, кто постигает историю традиционным способом, заучивая даты и скрупулезно изучая отдельные факты, всё это может показаться случайностью. Но если группировать факты, как чётки лествицы (а именно таким образом предлагал работать с информацией Л.Н. Гумилев), мы увидим обобщенную картину, и картина эта будет угрожающей для наших предков.

Мы имели дело с колониальной экспансией растущего западного мира. Почему это произошло? Ведь русский мир, по нашим расчетам, был в это время столь же молод, он родился в X веке и переживал фазу «перегрева».

Дело в том, что Европа оказалась в наиблагоприятнейшем положении с точки зрения природных условий. Благодаря мягкому климату росла урожайность, а с ней – население. Резких перепадов температур, от минус сорока до плюс тридцати, не случалось. Да и вообще в Северном полушарии климат был мягок. Даже Гренландия оказалась пригодна для жизни, а в Северной Америке, если верить сагам, рос виноград. Что говорить о землях на Рейне, Роне, Луаре. В те времена они были раем земным. Но в этом раю оказалось тесно из-за перенаселения. Чем больше еды, тем выше рождаемость. Чем больше людей, тем меньше места. Тогда Европа начала первую колониальную экспансию: Крестовые походы. Французы отправились на мусульманский Восток и оккупировали прибрежные районы Сирии и Палестины от Антиохии и Латакии до Аскалона. Они создали Заморское королевство (Утремер), которое продержалось пару столетий и питалось постоянным притоком мигрантов, которые в большом количестве умирали от непривычного климата, но их место тотчас заступали новые пилигримы. На какое-то время это позволило решить проблему перенаселения Европы: нашелся способ избавиться от «лишних» людей. Вершиной успехов крестоносного движения стал захват Константинополя французами и итальянцами в 1204 году. Кроме того, французские иммигранты массово переселялись в Испанию и Португалию, где сражались с арабами. Первая династия графов и королей Португалии так и называлась – Бургундской, что указывает на ее происхождение. Но и это еще не всё. Французы из густонаселенной Нормандии хлынули в Южную Италию, захватив ее у Византии; а соседнюю Сицилию отняли у арабов и берберов. Так появилось нормандское королевство Обеих Сицилий.

А немцы начали свой Крестовый поход на севере Европы, подчиняя и истребляя полабских славян. Непокорных убивали, освободившиеся земли наполняли германскими колонистами. Немцы заселяли и славянские города. Так на месте Дроздян, Липска, Бранибора, Камня, Щецина, Гданьска, Колобрега появились Дрезден, Лейпциг, Бранденбург, Каммин, Штеттин, Данциг, Кольберг. Родина первых новгородцев-словен погибла под натиском с Запада.

Во второй половине XII века немцы окончательно покорили полабов. Но аппетит приходит во время еды. Настал черед Прибалтики. В эти земли будет организовано несколько Крестовых походов.

3. На Двине

Сомнительная честь прозевать немцев и проиграть им первую войну принадлежит полочанам.

Немецкое вторжение началось с мирной вроде бы миссии. В 80-х годах XII века ко двору полоцкого князя Владимира прибыл священник в черной сутане, с бритым лицом и макушкой. Незнакомец отрекомендовался как Мейнхард (Майнгард), выходец из Германии. Он попросил позволения проповедовать Слово Божие среди ливов – финского племени на взморье. Формально ливы подчинялись Полоцку, то есть платили необременительную дань в обмен на покой и защиту. Но всё же зависимость была, и требовалось разрешение князя на строительство церквей и проповедь христианства.

Владимир был человек слабый и недалекий. Позволение он, кажется, дал, если верить сообщению хроники Генриха Латвийского. Во всяком разе – не препятствовал немцам. Возможно, его больше занимали бесконечные конфликты с Минском. Или он хотел расширить торговлю княжества за счет связей с «цивилизованной» Европой. Но нельзя сказать, что князь оказался самым тупым человеком в общине. Всё руководство Полоцка было ему под стать: просьба Мейнхарда ни у кого не вызвала ни тревоги, ни возражений.

А бояться было чего. Окончательный раскол между католиками Запада и православными Востока случился еще в 1054 году, но русские князья довольно долго благодушествовали по этому поводу и даже делали вклады в немецкие монастыри, что зафиксировано документально. Должно быть, сами себя они видели прозорливыми политиками и хитрыми дипломатами, но реальность была иной. Русские правители не сумели подняться до высоты «птичьего полета» и увидеть, что романо-германский мир представляет смертельную угрозу для мира славяно-византийского. Им виделся калейдоскоп на уровне феодальных владений. Пестрота, враждующие герцогства и королевства, войны между англичанами и французами, немцами и венграми… Но стоит ли упрекать тогдашних князей, если даже многие из русских правителей Нового и Новейшего времени не поняли сути происходящего?

Владимир Полоцкий сделал ошибку и позволил развернуть католическую проповедь в Прибалтике.

Примерно десять лет немцы вели себя смирно. Они заняли ливский поселок Икшкиле (Юкскюль), построили там каменный замок и деревянную церковь, проповедовали, вербовали элиту, торговали и присматривались.

Тогдашние европейцы были жесткими и прагматичными людьми. Они даже друг друга готовы были прикончить ради сиюминутной выгоды. Иногда королям и прелатам стоило больших усилий остановить резню и грабеж, основанные на принципах «кулачного права». И это – среди своих, что уж говорить о чужеземцах – русских, ромеях, балтах, финнах… Язычников за людей не считали, а о православных говорили, что от них «самого Бога тошнит». Рассуждения о свободе торговли, проповеди Слова Божиего среди заблудших, о дружбе и партнерстве никого не должны обмануть. В Прибалтике возникла база немцев.

Мейнхард стал епископом Ливонии: в 1188 году его утвердил в этом сане римский папа. Рядом с Юкскюлем немцы построили еще один замок: Гольм. Однако проповедь христианства шла туго, тем более что стать христианином означало взять на себя большие расходы по налогам. Повторимся: верующие должны были платить помимо прочих податей десятину в пользу церкви. (Это сугубо католическое изобретение, рядовые православные десятину не платят; за них платит князь, но это не одно и то же. Русская церковь в Средние века не обладала такими обширными землями и такими богатствами, как церковь западная. О богатствах нынешних православных иерархов мы сведений не имеем; это закрытая информация.) Для старейшин балтов и финнов союз с католическими патерами казался выгоден. Вожди получали духовную поддержку и гарантию передачи своей власти по наследству, ибо «всякая власть – от Бога». Но для простых общинников эти «духовные скрепы» означали отказ от части имущества, которое уходило теперь в пользу князей и попов. Самое главное: это подчинение означало утрату свободы. Если ранее все дела община решала на собрании, то теперь решения принимал князь или герцог, а латинские патеры, распевая молитвы на непонятном языке, освящали этот странный и неудобный порядок и отбирали деньги.

Последовали восстания против немцев, даже возник момент, когда Мейнхард готов был бросить всё и убраться в Германию. Однако германские торговцы, финансировавшие предприятие, не позволили ему это сделать.

Мейнхард умер в 1196 году в Прибалтике, а церковники добились разрешения у римского папы начать Крестовый поход в эти земли.

Поход стартовал в 1197 году. Его возглавил шведский ярл (нечто вроде японского сёгуна, реального правителя при короле) Биргер Броса. В приключении участвовали немцы, шведы, датчане.

Он закончился неудачей. Корабли экспедиции занесло вместо земель ливов к эстам, затем участники предприятия перессорились, что часто бывало с крестоносцами и не раз произойдет с конкистадорами, корсарами и прочими колониальными разбойниками. И всё же начало экспансии было положено. Можно сказать, для балтов и славян прозвучал первый сигнал, но он остался неуслышанным.

Преемником умершего Мейнхарда стал новый епископ – Бертольд, который повел себя с язычниками так настойчиво, что возбудил ненависть балтийских племен. Бертольд бежал, выпросил у папы разрешение на новый Крестовый поход, навербовал волонтеров во Фризии и Саксонии, после чего высадился с войском в устье Даугавы (1198). Варварское ополчение он разгромил, но увлекся преследованием и был убит местным героем-ливом по имени Имаут. Крестоносцы ответили репрессиями и так опустошили край ливов, что племя приняло крещение и согласилось выплачивать десятину. Немедленно после того, как крестоносцы убрались домой, местные жители подняли восстание.

Новый епископ Альберт фон Бексхевден (Буксгевден) собрал войско и опять прибыл во владения ливов. Первым делом немцы основали крепостцу Рига (1201) и двинулись карать ослушников. Поход наконец-то завершился успехом. Полочане «прозевали» немцев и не пришли на помощь ливам. Аборигены вновь приняли крещение и согласились платить десятипроцентный церковный налог. Ливов частью перебили в ходе дальнейших войн, частью окрестили. Те, кто выжил, стали служить немцам в пехоте.

Полчища крестоносцев отправлялись в Прибалтику как на работу. Дело было выгодное, богоугодное и гораздо более безопасное, чем плавание в далекий Утремер. В Сирии и Палестине немецкие крестоносцы умирали не только от ударов сарацин, но и от незнакомых болезней, ослаблявших организм. Французы оказались более приспособлены к этому климату, но и их косили болезни.

На прибалтийском взморье климат был тот же, что и в Саксонии. Проблема адаптации для германских колонистов отпала.

В течение десяти лет Альберт расширял границы Рижского епископства, облагал повинностями аборигенов, раздавал лены (феоды) своим немецким вассалам. А в 1212 году встретился с полоцким князем Владимиром в городе Ерсике и добился отказа от всяких претензий на земли в устье Даугавы. Взамен, похоже, условились о свободной торговле. Владимир проигрывал врагу и тактически, и стратегически.

Епископ Альберт претендовал уже на всю Ливонию – землю ливов – и на Эстляндию. На территории собственно Полоцка его амбиции не простирались, и Владимира это устроило.

Альберт видел две основные проблемы крестоносного движения в Прибалтике: его частный характер и его сезонность. Римский император (он же германский король) не вмешивался в предпринимательскую инициативу искателей приключений на Балтике. Крещение язычников, расправа с русскими схизматиками и создание католических епископств в Балтии – всё это было делом торговцев, отдельных феодалов или церковников. Имперская армия не присутствовала на Даугаве, император с войском ни разу не приходил на ее берега: у государя хватало других дел.

Церковь оказала огромную организационную поддержку авантюристам, но решить проблему защиты завоеваний это не помогло. «Гастролеры» – крестоносцы жили в Риге один-два сезона. Они могли выдержать несколько военных приключений, взять пару усадеб врага, разгромить войско, а по окончании антрепризы возвращались домой с добычей, покрытые лаврами победителей. Для охраны захваченных земель требовалось постоянное войско, и Альберт нашел выход в создании духовно-рыцарского ордена. Это нечто вроде буддистских монахов-воинов в средневековой Японии, но со своей спецификой. Духовно-рыцарские ордена на Западе были частью аристократической феодальной системы, и полноправными орденскими братьями становились отпрыски знатных семей, а не монахи-простолюдины.

Образцов на тот момент имелось три: орден тамплиеров, орден госпитальеров, Тевтонский орден. Первые два были французскими, третий, как явствует из названия, германским (Тевтония – Германия). Все они были созданы в Утремере – заморском королевстве. Альберт задумал сформировать аналогичный орден в Прибалтике и действительно сделал это. Новое сообщество называлось по-латыни Fratres Militae Christi (братья воинства Христова), а по-немецки Schwertbruder (братья Меча); в научной литературе за ними закрепилось название ордена меченосцев. Дата его создания – 1202 год. Устав ордену дал сам римский папа Иннокентий III (1198–1216). Документ состоял из 72 пунктов и призывал к бедности, целомудрию, благочестию, дисциплине.

В качестве форменной одежды орденские братья носили белый плащ с красным мечом и красным крестом. Избранных было немного, всего около сотни, но вместе с ними всегда служили «сержанты» (тяжеловооруженные кавалеристы, не имевшие рыцарского звания и дворянского титула), толпились послушники, прислуга, вспомогательные войска… Это давало до десяти тысяч солдат, чего вполне хватало для защиты территорий. Но и это еще не все силы, коими располагали крестоносцы. Когда разрослась Рига и стала крупным немецким городом, она в свою очередь смогла выставлять ополчение. То же самое – Ревель, Дерпт и несколько городков помельче. А для перехода в наступление использовали «гастролеров», к которым присоединяли ополчения местных племен.

Численность немцев в Прибалтике примерно равнялись совокупной численности войск их противников, но у католиков было преимущество выбора места и времени для нападения, а у их врагов имелся огромный недостаток: разобщенность и взаимные претензии.

Русские привыкли к другим отношениям. Они рассматривали балтов и эстов как своих данников. С ними торговали, к ним наезжали за поборами время от времени. Но немцы создали совсем иную реальность, и с нею следовало считаться.

4. Поражения полочан

С 1202 года германцы последовательно наступали в Прибалтике. Чем занимался полоцкий князь Владимир всё это время, неясно. На страницах хроники Генриха Латвийского, описавшего начальный период крестоносного движения от первых епископов до смерти Альберта фон Буксгевдена, Владимир появляется лишь периодически, в общерусских усобицах он не замечен. Остается предположить лишь одно: Владимир пробовал воссоздать Великое Полоцкое княжество, подчинял Минск, Витебск, Друцк, литовские и латышские племена… Два русско-латышских княжества хорошо нам известны. Это Куконос и Ерсике – торговые и ремесленные поселения на берегах Даугавы. Первым из этих городов правил Вячко (Vecteke германских хроник), вторым – Всеволод (Vissawalde). Кто эти люди, принадлежат ли они к полоцкой династии или являются отпрысками иных ветвей дома Рюрика, неясно. Всё же думается, что перед нами – младшие потомки полоцких князей, которые хорошо знакомы с обстановкой на Двине и к которым балты относятся дружески. Сохранился документ о признании «Виссвальдом» зависимости от Рижского епископа (он дан в списке источников), но в летописях об этом не говорится ничего.

В 1203 году князья донесли Владимиру Полоцкому об отложении части ливов. Владимир явился с дружиной, чтобы наказать ослушников, но выяснилось, что ливы не просто отложились. Их верхушка приняла католичество и признала зависимость от Рижского епископа. Немцы из купцов и проповедников превратились в захватчиков, а русские прозевали появление врага у своих границ. Ливов тоже отчасти можно понять. Они враждовали с племенами балтов, а русские не могли прекратить безобразия. Немецкий порядок казался более выгодным. Один нюанс: после того как его ввели, ливов вообще не осталось, а при русском беспорядке они благополучно размножались. Но племенная близорукость – другой вопрос. Ее проявили и ливы, и русские.

Немцы засели в одной из деревянных крепостей на Двине и обстреляли из арбалетов дружину Владимира, убив пару человек и переранив коней. Изумленный полоцкий князь отступил. Вскоре после этого Всеволод, князь Ерсике, напал на окрестности Риги и угнал скот. Столкновения продолжаются, в них участвует Вячко, князь Куконоса, но в 1205 году он вдруг заключает с немцами мир. Что побудило его это сделать, неясно. То ли в Полоцке начались новые распри, то ли Вячко истощил силы – об этом мы не знаем.

Меченосцы и рижский архиепископ, наступая на балтов, вели себя хитро: население не закрепощали, а присваивали только земли. Люди оставались лично свободны, но обязаны были работать часть своего времени на полях новых господ. Зато племенные старейшины превращались в дворян и инкорпорировались в сословие феодалов. Мало-помалу они онемечивались. Кроме того, немцы охотно позволяли местным племенам – всем этим второсортным куршам, ливам, земгалам – ходить в походы под знаменами меченосцев и участвовать в грабежах. Архиепископ и рыцари искусно использовали вражду местных племен, которые нападали друг на друга.

В 1207 году немцы навязали князю Вячко новый договор, по которому этот правитель признавал себя уже вассалом рижского архиепископа. Это было неприкрытое вмешательство в дела соседей. Однако Владимир Полоцкий и это стерпел. Либо перед нами абсолютная бездарность, лентяй и сибарит, либо человек, попавший в очень сложную ситуацию. А может, то и другое вместе.

Вдруг открылось, что немцы и в славянах видят третьесортных существ, нечто вроде скота. Вячко, немецкого «мирника», захватил в плен один рыцарь и издевался над ним. Епископ Альберт добился освобождения русского князя, ибо не хотел конфликтовать с новоприобретенным вассалом. Но Вячко всё понял, не простил оскорбления и отомстил врагу: когда в его земли прибыл отряд немцев, дабы выстроить замок, русичи напали врасплох на безоружных гостей и перерезали их, а тела сплавили по Двине. Вячко обратился за помощью к Владимиру Полоцкому… и был им предан: тот оставил русичей из Куконоса один на один с немцами. Силы были неравны, Вячко сжег Куконос, а его жители разбежались кто куда.

Настал черед города Ерсике и князя Всеволода. Немцы предложили и ему стать вассалом. Князь проигнорировал требование. Он был тесно связан с литовцами и женился на дочери одного из их князей, Даугерутиса. От них, а не от никчемного Владимира ожидал помощи Всеволод. Но не помог даже литовец. В 1209 году (как раз когда Мстислав Удатный прибыл в Новгород) немцы захватили Ерсике внезапным ударом. Владимир Полоцкий проигнорировал немецкий вызов и на этот раз. В результате политики недалекого князя, не справлявшегося со своими обязанностями, русские проиграли войну на Даугаве и надолго потеряли «балтийскую Новороссию».

Немцы сожгли православные церкви Ерсике и взяли в плен семью князя Всеволода. Сам Всеволод бежал, но вынужден был вступить в переговоры с врагом и признал себя вассалом немцев. Тогда и был заключен договор «Виссвальда», приведенный нами в списке источников.

Однако русским были чужды и феодальные порядки, и немецкий быт. К тому же Всеволод и его соратники прекрасно видели несправедливость происходящего. В 1210 году этот князь (добившись прежде освобождения своей семьи) вернул Ерсике под власть полоцкого правителя, а также возобновил союз с Литвой. Он рассчитывал не столько на Владимира – иллюзий по поводу его государственных способностей давно уже не было, – сколько на литовских вождей.

Ливы, курши и «Виссвальд» напали на Ригу. Владимир Полоцкий стоял за спиной этого союза, но активно в нем не участвовал. Нападение не увенчалось успехом. Вскоре после этого немцы перешли в наступление, захватили Ерсике и обрушили первый балтийский барьер, выйдя к владениям Пскова и Новгорода. Первыми противниками тевтонов стали латгалы и псковичи. Владимир Полоцкий на какое-то время был оставлен в покое. Затем немцы возобновили наступление и на его земли тоже. Незадачливый князь собрал коалицию и выступил против Риги, но скоропостижно скончался, взойдя на ладью. Видимо, его отравили. После этого коалиция распалась, и Полоцк немцы в расчет не брали. Войну с русскими вели теперь на севере Прибалтики. Туда убежал и один из врагов немцев, князь Вячко.

Глава 3. Мстислав Удатный в борьбе за Балтику

1. Меченосцы наступают

Псковская община контролировала часть Латгалии – обширную область Талаву к северу от Риги; эта область мешала немцам проникать в Эстонию, ибо находилась у них на пути. А попасть в земли эстов очень хотелось.

Во главе Талавы стоял старейшина Талибальд, или Таливалдис. Возможно, он не обладал даже княжеским титулом. К востоку находилась еще одна латгальская область, Атзеле, которую псковичи звали Чудь Очела и также считали своею данницей. Местные балты ладили с псковичами и даже принимали православие, что автоматически делало их своими, русскими. Пришельцы-рыцари какое-то время не трогали эти районы, а пытались обходить стороной, что продолжалось, впрочем, недолго.

На эстонской сцене появился монах-воин Бертольд, которого рыцари выбрали комтуром, то есть командором. Они захватили деревянную крепость племени вендов, назвали ее Венден и перестроили в мощный замок. С тех пор она стала опорой для завоеваний рыцарей в Ливонии.

Бертольд придрался к тому, что часть латгалов страдает от набегов эстов из области Унгавния (Уганди), платившей дань Новгороду. Собственно, это были даже не набеги, а деревенская вражда с драками, но для Бертольда последний факт значения не имел. Предприимчивый комтур выступил в роли защитника обездоленных, а вот русские сделать этого не смогли. Бертольд собрал немецкий отряд, присоединил к нему вспомогательные части латгалов и начал завоевание Эстонии. В 1209 году немцы дошли до эстонского замка Оденпе – Медвежья Голова. Новгородцам же было не до того: вместе с Удатным они свергали «суздальское иго».

Правда, активность Бертольда напугала епископа Риги Альберта фон Буксгевдена. Епископ знал, что эсты находятся в зависимости от Новгорода, и опасался получить могучего врага. Состоялись переговоры, на которых стороны заключили мир и демаркировали границы. Эта тактика усыпила бдительность северных русских общин, которые больше занимались выяснением отношений между собой, чем расширением границ и противостоянием немцам.

Тем временем часть летов/латгалов перешла на сторону немцев, чтобы рассчитаться с эстами за обиды. Уже в 1210 году комтур Бертольд фон Венден повел их в набег на Медвежью Голову – Оденпе. Деревянный эстонский замок был взят и разграблен, а те мужчины-эсты, которые не успели попрятаться, – перебиты. Женщин победители щадили, превращая в пленниц. Восстановленный город Оденпе стал немецким данником.

Бертольд вернулся с богатой добычей. Его подвиги признал даже епископ Альберт. Тем более что события показали: с Новгородом можно не считаться, как и с Полоцком.

Сами эсты, однако, активизировались: напали на Венден и безуспешно пытались овладеть замком. К Бертольду пришли подкрепления, эсты отступили, заманили врага в засаду на переправе через речку Имеру и нанесли поражение. Немцы ответили новым походом, ради которого объединились силы меченосцев и рижского епископа. В 1211 году они взяли замок эстов Вильянди и переименовали в Феллин. Обе стороны вели войну без пощады. Немцы, разумеется, рисовали себя в рассказах, отчетах и хрониках благородными воинами, а эстов – бездушными варварами, которые жарят пленных заживо или удушают, предварительно вырезав на спине знак креста. Но тевтоны убивали пленных не менее жестоко. Сожжение еретиков или язычников на кострах как раз входило в моду в тогдашней Европе.

2. Раскаты грома

Наконец раскаты грома достигли новгородской Софии. Отозвались они и на княжом подворье, и в монастырях, и на базарах, где новгородцы оживленно обсуждали немецкие набеги да приближение врага к границам. Настало время князю вмешаться, говорили новгородские мужики. Куда он смотрит? За что прозван Удатным? Говорят, великий воин? Вот пусть и покажет удаль в бою с крыжовниками!

Неизвестно, как глубоко понимал Мстислав опасность вторжения Запада на Русь. Но человек он был русский, католиков не любил, хотя на рожон понапрасну не лез, соблюдал, если надо, любезность. «Дядька», родня, монахи воспитали его осторожным и хитрым политиком. Мы видим это по перестановкам в Новгороде. Не менее осторожен Мстислав был и по отношению к представителям католического мира. С одними дружил, воевал с другими, только помнил одно: интересы Руси – превыше всего.

Узнав о набеге «отморозка» (иначе не скажешь) Бертольда на Медвежью Голову, князь Мстислав счел это покушением на интересы возглавляемой им общины. Удатный вооружил новгородские рати и отправился брать Оденпе, который стал данником меченосцев. Согласно хронике Генриха Латвийского, это произошло в 1210 году, по новгородским же летописям – в 1212-м (о причинах хронологического сдвига мы говорили). В Псковской летописи (Погодинское издание) значится под этим годом: «Ходи Мстислав Мстиславович… на Чудь, рекомую Торму, с Новгородцы и Плесковичи, и много плениша ихъ; потом же князь на зиму ходи с Новгородци к Чюдцкому городу, к Медвежей Голове, и села их попустошиша, и подступиша под город, и поклонишася Чюдь князю, и дань с них взят».

Специалисты знают, что псковских хроник существует несколько, они изданы в Полном собрании русских летописей и представлены нами в библиографии. Однако есть еще один вариант, который опубликовал в 1837 году отдельным изданием известный русский историк М.П. Погодин (1800–1875). Впоследствии она выпущена в составе Полного собрания русских летописей уже как I Псковская. В библиографии даем ссылки на оба издания: читатель может выбрать любой удобный вариант для сверки текста. Ссылки просто на «Псковскую летопись» без указания номера означают публикацию Погодина. А теперь вернемся к рассказу.

Сходным образом описывается поход Мстислава и в Новгородской I летописи. Хвастливо добавлено, что воины «много полониша, скота бещисла приведоша». После этого началась осада Медвежьей Головы – Оденпе. Однако «поклонишася Чюдь князю, и дань на нихъ взя, и придоша вси сдрави».

Пострадавшими в конфликте между русскими и немцами оказались в итоге… эсты. Новгородцы и псковичи ничего знать не хотели о том, что немецкие рыцари обирают их соседей. Платите дань русичам – и всё тут! А германцам платить не смейте.

Мстислав Удатный одним походом наказал эстов, условился о выплате дани в пользу Новгорода и повернул назад. Немцы тотчас вернулись и в свою очередь обложили данью многострадальную общину Оденпе, так как не соглашались терять завоевания и доходы. Со стороны меченосцев это было уже серьезное заявление на земельную собственность, а не мелкое пограничное недоразумение.

Мстислав, видимо, хотел отбить крыжовников, но тут столкнулся с изменой в собственных рядах. Его предал родной брат Владимир, которого Удатный поставил во главе «плесковичей», то есть псковичей.

Мы видели, что постоянного «места работы» у большинства тогдашних русских князей не было. Они не имели вотчин, а перемещались из княжества в княжество согласно сложной процедуре наследования, в ходе конфликтов или политических интриг.

Тот же Мстислав Удатный одно время правил Торопецким княжеством на Смоленщине, затем сменил «рабочее место». Торопец достался его брату Владимиру. Город был окружен прусским племенем голядь. Следовательно, Владимир считался среди балтов своим человеком. В Псковской летописи в статье под 1213 годом его вообще называют «литвином», и это не позднейшая ошибка летописца, а замечание человека, хорошо знавшего этнические особенности региона.

Оговоримся: было бы неверно считать Владимира духовным братом какого-нибудь литовца Миндовга или Товтивила. Последние были частью литовско-русского мира, а Владимир – русско-литовского.

Из Торопца Владимир перешел работать на Псковщину (модернизированный оборот хорошо отражает суть явления). В современных списках князей Пскова можно найти упоминание, что Владимир правит городом с 1195 года, но эти сведения нужно признать недостоверными. Он стал князем в 1209 году, когда смолянам удалось возвести на новгородский стол Мстислава Удатного. Но уже до этого, в 1208 году, Владимир вместе с новгородцами отражает набег литвы. Какой литвы, откуда, почему? Очевидно, за этим конфликтом стоял Владимир Полоцкий – автор «хитрого плана» по сдаче немцам части балтийских земель. Полоцкий «хитропланщик» вел агрессивную политику в отношении смолян и новгородцев, а о борьбе за Прибалтику беспокоился мало. Он-то, надо полагать, и натравил своих литовских подданных на Торопец и новгородские окраины. Смоляне и новгородцы отбились, после чего князем Новгорода сделался Мстислав Удатный. Тогда он и посадил своего брата во Псков. Еще одна причина назначения: Псковскую землю в значительной степени населяли балты, как и Торопецкую волость. А с балтами Владимир умел ладить. Тогда же Мстислав передал ему в управление новгородский пригород Великие Луки – форпост против Полоцка. Как мы видели, этот город укреплял посадник Дмитр Якунич.

В 1210 (1212) году Владимир Псковский вместе с братом поучаствовал в походе на Медвежью Голову. Но затем происходит нечто странное. Уже в 1211 году псковский князь становится союзником крестоносцев и скрепляет дружбу браком. Владимир отдает свою дочь за немецкого аристократа Теодориха – брата епископа Риги Адальберта. Эта политика выходила далеко за рамки традиционной морали и поведения смоленских князей. И кто бы мог подумать, что впоследствии сам Мстислав Удатный выдаст одну из своих дочерей за венгерского королевича? Правда, обстоятельства для заключения брака будут совсем другие.

Кстати, можем ли мы определить возраст Владимира? Если его дочери лет 13–14, самому Владимиру могло исполниться в 1211 году тридцать два – тридцать четыре. Следовательно, вероятная дата его рождения – между 1176 и 1178 годами.

Итак, немецкий брак дочери. Интересно, действовал Владимир самостоятельно или под влиянием части псковской общины? Скорее – последнее, хотя поддерживали это решение далеко не все псковичи.

Но всё же – зачем православный русич выдал дочь за немца, обрекая ее на переход в католичество и жизнь на чужбине?

Платой за уступки было обещание немцев не трогать владения псковичей в Латгалии и отступиться от Талавы. А это были обширные и, как видно, богатые земли. Затем, решалась проблема противостояния латгалов и эстов, которые, надо сказать, враждовали. Более того, латгалы записывались в немецкие дружины для борьбы с эстами. Коль скоро русичи не могли предотвратить этого, они сами присоединились к дружинам крыжовников. Комбинация была еще более тонкой, чем замыслы полоцкого «хитропланщика».

Кроме того, Владимир Псковский, договариваясь с немцами, думал обезопасить себя со стороны Полоцкого княжества и аукшайтов. То есть формально он выполнил наказ Мстислава Удатного защитить рубежи и попутно решил несколько проблем, стоявших перед русскими в Прибалтике. Но какой ценой?

С Владимиром Псковским епископ Альберт Рижский заключил персональный мир. Ну а Владимир выступил на помощь немцам для захвата эстонских земель. Немцы теперь свободно проходили через Талаву и округляли границы за счет эстов.

Всё это противоречило интересам и Новгорода, и Пскова. То есть Владимир Псковский оказался еще более близорук, чем его полоцкий коллега.

Здравомыслящий и прагматичный Мстислав Удатный счел поведение брата изменой, и его точку зрения поддержала значительная часть псковичей. Едва Владимир вернулся из совместного с немцами похода, как горожане «показали ему путь», то есть согнали с княжеского стола. «Русские во Пскове возмутились против своего короля Владимира, потому что он отдал дочь свою замуж за брата епископа рижского, и изгнали его из города со всей дружиной. Он бежал к королю полоцкому, но мало нашел у него утешения и отправился со своими людьми в Ригу, где и был с почетом принят зятем своим и дружиной епископа», – пишет автор замечательной хроники той поры Генрих Латвийский.

Так Владимир перехитрил сам себя.

Новым псковским князем смоляне после консультаций поставили Владимира Мстиславича (Борисовича). Это сын Мстислава Старого Смоленского. Борис – его христианское крестильное имя. Мстислав – обыденное, княжеское.

Правда, всей этой суматохой воспользовались литовцы. «Изъехаша Литва безбожная Пльсковъ и пожегша», – сообщает Новгородская I летопись. Псковичи как раз изгнали «князя Володимиря от себе», да и большая часть их находилась вне города. Литовцы взяли добычу и ушли.

3. Поход в Эстонию

Мстислава Удатного всё сильнее тревожили события в Прибалтике, да и в собственных землях. Немцы методично наступают, захватывают русские города на Двине, переподчиняют данников Новгорода, вербуют воинов среди балтийских народов, истребляют непокорных… А в самой Новгородчине и Псковщине появляются изменники, готовые договориться с крыжовниками. Собственный брат Владимир – и тот изменил. Можно сказать, ряды дрогнули, войско разваливается.

Что же делать? Сражаться!

В конце концов, если бы Мстислав отказался от подвластных земель и племен, он потерял бы ресурсы, поступавшие в виде дани. Нужно восстановить позиции. Около 1213 года князь предпринял большой поход в Эстонию.

Удатный собрал немалое войско – по оценке Генриха Латвийского, 15 000 бойцов. В походе участвовала его новгородская дружина, смоленская родня и новый псковский князь Всеволод Мстиславич (Борисович).

Помимо прочих князей в предприятии участвовал Давыд – младший брат Удатного, который правил в Торопце.

Новгородцы и псковичи напали на два населенных пункта – Воробьев (Варболэ) и Ерева (Герве), прогнали немцев и заставили население платить дань. «Ходи Мстислав с Новгородцы, а Всеволод со Псковичи, и Торопецкий Князь Давыд на Чюдь и Ереву к морю; села их потравиша и дань на них взяша», – говорит Псковский летописец в статье под 1214 годом. Новгородский летописец указывает, как распределили дань. Две части Мстислав отдал новгородцам, а одну часть – «дворяномъ», то есть своим сподвижникам.

Сходное сообщение находим у Генриха Латвийского. «Когда великий король Новгорода Мстислав (Mysteslawe) услышал о тевтонском войске в Эстонии, поднялся и он с пятнадцатью тысячами воинов и пошел в Вайгу, а из Вайги в Гервен; не найдя тут тевтонов, двинулся дальше в Гариэн, осадил замок Варболэ и бился с ними несколько дней. Осажденные обещали дать ему семьсот марок ногат, если он отступит, и он возвратился в свой землю».

Немцы легко отделались. Конечно, Мстислав искал решающей битвы, так как не был готов к долгой войне. Но его противники оказались хитрее, отсидевшись за стенами замков. В итоге русский поход не достиг цели. Зато эсты воспользовались отсутствием русичей во Пскове, напали на город небольшой шайкой и разграбили его.

Видимо, псковского князя Всеволода сочли виновным в попустительстве этому разгрому. Князь был снят с должности. Не исключено, что Всеволода отозвал отец Мстислав Старый, испытывавший «кадровый голод». Но первая версия всё же предпочтительнее.

В Псков вернули Владимира Мстиславича – брата Удатного. К тому времени Владимир рассорился с немцами. Житье на чужбине показалось ему отвратительным, немцы обращались с ним плохо. Сказались разные стереотипы поведения. Православные русичи и немцы-католики не могли ни понять, ни принять друг друга. Эти нюансы этнопсихологии хорошо раскрыл в ряде работ Л.Н. Гумилев, к этим сочинениям и следует отослать читателя, дабы не тратить времени на объяснения, которые уже были сделаны, и сделаны блестяще.

Владимир попросился обратно на Русь, был прощен Удатным и вокняжился на берегах реки Великой. В 1216 или 1217 году (дата спорна) Псковский летописец бесстрастно фиксирует, что в княжестве на реке Великой опять обосновался Владимир. Но произошло это раньше. Либо теперь, либо позднее: ведь Мстислав Удатный вскоре покинет Новгород, а потом вокняжится вторично. Может быть, именно тогда он и простит Владимира. Обе версии равноправны, но окончательный вывод мешает сделать отсутствие точных данных.

* * *

Зададимся вопросом: чье иго было легче для эстов: русское или немецкое? Немцы заставляли платить обычные налоги в пользу дворян и еще десятину в пользу церкви. Русские не вводили регулярного налогообложения, не вмешивались во внутреннюю жизнь прибалтийских общин, не навязывали христианскую веру. Это заставляет думать, что их власть переносили без ненависти. Но русичи не создали ни опорных пунктов на Балтике, ни регулярной системы принуждения. Мы знаем лишь три русских города в этих краях: Юрьев, Куконос и Ерсике, причем в двух последних жило множество балтов.

Не было даже четкой границы. Можно говорить лишь о плавном убывании власти русских князей по мере приближения к Балтийскому морю. Это легко объяснить. Славяне появились в этой части Прибалтики довольно поздно. Даже Поднепровье в верхнем и среднем течениях они принялись осваивать лишь в конце VIII – начале IX века, тогда же создали государство, но в итоге оказались хозяевами огромных пространств, населенных балтскими и финскими племенами. Значительную часть сил забирала внутренняя колонизация. Для того чтобы развиваться и захватывать земли по всем направлениям, не было ни людей, ни средств. К тому же плохая логистика, отсутствие систем связи, профессионального государственного аппарата и ряд других причин быстро привели «империю Рюриковичей» к распаду. Начались междоусобные войны, которые, с одной стороны, как ни парадоксально, поддерживали единство Руси, а с другой – отнимали людей, потенциальных колонистов, которые гибли во время усобиц.

Зато немцы, более многочисленные и сплоченные, чем славяне, держались за свои приобретения хватко. Они строили замки в захваченных землях, крестили население в католичество, а элиту привлекали на службу с помощью подачек. Это было гораздо более системно и эффективно, чем русская дань или полюдье (различие этих двух терминов см. у И.Я. Фроянова в монографии «Рабство и данничество»; дань – это регулярные выплаты; полюдье – добровольные пожертвования князю, с магическим к тому же подтекстом).

Русских князей эсты видели редко, власть их над собою не ощущали, русских гарнизонов в Эстонии не было. С точки зрения отношений между подданным и господином такая система легка. Но когда речь зашла о сопротивлении напористому противнику, она оказалась губительна. Выходит, что дань, которую латгалы и эсты платили новгородцам и псковичам за безопасность, пропадала впустую.

Но борьба между славянами и немцами еще не закончилась. Она была в самом разгаре.

Глава 4. На Днепре

1. Смерть князей

Несомненно, Удатный продолжил бы войну с немцами, но тут у его семьи возникли проблемы на юге и севере Руси.

«Буй Рюрик» умер в Чернигове в 1212 году (даты в разных летописях разные, но историки сошлись на этой). Следом скончался главный политик тогдашней Руси – Всеволод Большое Гнездо. Результат двух смертей был один: смута, но протекала она по-разному. Узнав о смерти Рюрика, Чермный немедленно «примыслил» Чернигов, то есть усилился. А вот Владимиро-Суздальская земля, напротив, ослабела, утратив Всеволода Большое Гнездо.

Перед смертью великий князь Севера поссорился со своим старшим сыном Константином Мудрым, который должен был унаследовать власть. Заметим в скобках, что Константин был женат на дочери Мстислава Старого и вообще считался другом смолян. Его соперником был следующий по старшинству сын, Юрий, женатый на Агафье – дочери Всеволода Чермного. Этот брак означал, что Юрий в известном смысле может опираться на поддержку черниговских князей.

В чем же причина ссоры между отцом и сыном?

Всеволод Большое Гнездо планировал разделить землю между сыновьями по древнему закону. В соответствии с ним князья должны были перемещаться из волости в волость в порядке очереди. При жизни отца Константин правил в Ростове. Но вот Всеволод Большое Гнездо тяжело занемог. Он призвал Константина, чтобы передать ему главный удел со столицей княжества – городом Владимиром-на-Клязьме. В Ростов должен был перейти Юрий.

Константин ослушался и предложил отцу другое решение. Пусть Юрий правит в Суздале, а Владимир-на-Клязьме и Ростов «совокупятся», как тогда говаривали, в единую волость.

Это логично. Ростов – древняя столица земли. Здесь правил Ярослав Мудрый, когда был отцовым подручником, затем – его сын Борис. Здесь сиживал Мономах как наместник отца, и Мстислав Великий в том же качестве. Юрий Долгорукий сперва считался князем Ростовским. Но при нем стали расти другие города – например, Суздаль. И тогда землю вместо Ростовской стали звать Суздальской. Еще позже окреп и вырос Владимир-на-Клязьме, Андрей Боголюбский сделал его столицей, хотя жил вне его стен в Боголюбове. Настоящий же расцвет город пережил при Всеволоде Большое Гнездо.

Князь Константин считал справедливым, что оставит за собой две столицы: самую первую, Ростов, и последнюю, Владимир-на-Клязьме. А вторую столицу, Суздаль, отдаст Юрию.

Но Большое Гнездо выступил категорически против. Он расценил события иначе: бунт. И даже не бунт сына, а бунт ростовцев. Старый Ростов с его вечем не хотел возвышения новых городов-государств, но жаждал привилегий и особого статуса. Видимо, «свой» князь, Константин, всё это ростовцам пообещал. Владимирцев это напугало, и они оказали давление на умиравшего Всеволода. Большое Гнездо понял, что страна вдруг оказалась на пороге гражданской войны. Следовало найти выход.

Великий князь призвал к себе епископа Иоанна, дружинников, бояр, купцов, уважаемых людей и заставил их присягнуть Юрию как своему преемнику в великокняжеском достоинстве. По разделу земель Юрию II (1213–1216, 1218–1238) достались Владимир и Суздаль. Константин получил тоже добрый кусок отцовых владений: Ростов, Ярославль, Мологу, Устюг и Белоозеро.

Занятно, что Юрий всё равно имел две столицы: Владимир-на-Клязьме и Суздаль. Но это были новые города, «младшие» по отношению к Ростову. Вот в чью пользу действовал Всеволод Большое Гнездо. Но почему?

Новые города стремительно росли за счет миграции: сюда переселялись русичи из других княжеств. Видимо, Всеволод обеспечил мигрантам привлекательные условия жизни. За счет чего пополнил княжества новыми подданными и сделал его одним из самых сильных на Руси.

В гегемонии Ростова мигранты не были заинтересованы. Чтобы обеспечить единство страны, Всеволод своей волей нарушил закон старшинства и передал «мигрантские» земли Юрию, а Константину оставил консервативные регионы, давно заселенные русскими колонистами; новые люди туда пока не стремились. Впрочем, часть северных регионов Юрий получил тоже, например, Галич-Мерьский с его солеварнями. Соль была важным товаром, и великие князья стремились контролировать соляные разработки.

С сознанием выполненного долга Всеволод Большое Гнездо смежил веки и отошел к праотцам. Он был уверен, что обеспечил мир. После этого во Владимиро-Суздальской земле началась война.

Первым делом отложилась Рязанская земля. Военные действия там, собственно, и не прекращались. Но теперь у великого князя Юрия не было ни сил, ни желания удержать Рязань. Предстояла усобица с братом, и вскоре гром грянул.

Юрий и Константин скрестили мечи. Вернее, столкнулись «старые» города с «новыми». На стороне Юрия выступил двадцатидвухлетний Ярослав Всеволодич, будущий зять Мстислава Удатного и отец Александра Невского. Ярослав правил «новыми» городами: Переяславлем-Залесским и Тверью. К тому же он просто любил князя Юрия, действовал с ним заодно и хранил верность. Юрий всегда мог положиться на Ярослава.

Начались взаимные набеги, маневры, кровопролитные сражения. На некоторое время Владимиро-Суздальская земля погрузилась в хаос. Этим воспользовались князья из других кланов.

Но прежде следует сказать несколько слов о семейных делах Мстислава Удатного. Общепринята гипотеза, что примерно в 1214 году он выдал старшую из своих дочерей, Ростиславу, за Ярослава Всеволодича, правившего в Переяславле-Залесском и Твери. Здесь не всё просто. Старшим сыном Ростиславы и Ярослава считается Федор, умерший в молодом возрасте. Он родился в 1219 или 1220 году. Затем появились на свет Александр (Невский) и Андрей. Сомнительно, что с полдесятка лет у пары не было детей, а потом словно прорвало. Не значит ли это, что брак был заключен позже, примерено в 1218 году? Но в важном источнике, «Повести о битве на Липице», ясно говорится, что в 1216 году Ярослав уже был женат.

Известный современный украинский специалист по генеалогии, Леонтий Войтович, предложил гипотезу, согласно которой Ярослав сочетался браком «після 1210 р. – з Ростиславою, дочкою Мстислава Удатного (розвелися 1216 р. через політичне протистояння зятя з тестем), бл. 1218 р. – [в браке] з Феодосією, дочкою рязанського князя Ігоря Глібовича» (см.: Князівскі династії Східної Європи (кінець IX – початок XVI ст.). Таблиця 22. РЮРИКОВИЧІ. МОНОМАХОВИЧІ. ЮРІЙОВИЧІ). Но Таблиця 22 вызывает недоумение. Феодосия – христианское имя той же Ростиславы. Это во-первых. Во-вторых, «політичне протистояння» у Мстислава и Ярослава Всеволодича, как видим, случались и раньше 1216 року; будут и позже. Так почему в 1214 году был заключен брак, а в 1216-м расторгнут? И, главное, с чего бы вдруг Ярославу жениться на дочери заштатного рязанского князя? Князем этим является, по версии Войтовича, Игорь Глебович. Это ни больше ни меньше дядя Удатного. Сестра Игоря – мать Мстислава. А звали ее, кстати сказать, Феодосия. Игорь умер в 1194 году… То есть отца нет в живых, дочери исполнилось как минимум 22 года, и всё это время она сидит в девках. И вдруг сирота Феодосия из только что разгромленного суздальцами Рязанского княжества заинтересовала Ярослава? Кстати, именно Ярослав одно время управлял Рязанью по поручению Всеволода Большое Гнездо. На Ярославе – много крови рязанцев, его ненавидят в этой стране. И вдруг он женится на мифической Феодосии? Зачем? Нет, что-то не так.

Тогда что же на самом деле?

Ниже мы увидим более жесткое противостояние между Ярославом и Мстиславом Удатным. Как раз логичнее будет предположить, что после него князья и урядились о мире, вступив в родственные отношения. Мстислав стал тестем Ярослава. Но логика и реальность не всегда совпадают.

С другой стороны, мы не знаем возраста Ростиславы. Например, одна из дочерей Удатного, Анна, выйдет замуж за Даниила Галицкого в 1219 году. Но первенец у пары родится два или три года спустя. Это значит, что в момент свадьбы невеста была еще подростком. Не была ли таким же подростком в 1214 году ее старшая сестра Ростислава? Возможно. Сомнительно другое: что брак совершился именно в 1214-м, почти сразу после смерти Всеволода Большое Гнездо. Причем с человеком, который никогда не числился ни последовательным союзником, ни серьезным противником Мстислава Удатного. В общем, был князем второстепенным. И вот еще что. Посчитаем возраст княжны. Если сам Удатный женился на половецкой хатун около 1204 года, а его первенцем был сын Василий, то Ростислава должна появиться на свет не ранее 1205 года. Если только мальчик и девочка не были близнецами. Тогда получается, что Ростиславу выдают замуж уже в 9 лет, в четырнадцать она рожает от Ярослава сына Федора, а в пятнадцать или шестнадцать – Александра (Невского). Всё это выглядит странно. Думается, и свадьбу самого Мстислава Удатного нужно сдвинуть на более раннее время. Скажем, на 1202 год, когда «буй Рюрик» вместе с половцами разгромил Киев. В числе половцев находился Котян, Рюрик познакомил его с двадцатисемилетним Мстиславом и выступил сватом. Тогда сын Василий рождается у Мстислава в 1203 году, а дочь Ростислава – в 1204-м. Своего первенца она рожает в пятнадцать лет. Рановато, но правдоподобнее, чем в четырнадцать.

Скажем еще несколько слов о детях Мстислава. Старший, Василий, прибыл в Новгород вместе с отцом. Это – гордость Мстислава, его надежда. К сожалению, подросток умрет в 1218 году, и отец будет страдать.

Затем – дочь Ростислава. Она станет матерью целого выводка князей, которые поделят Владимиро-Суздальщину. В числе ее (и Удатного) дальних потомков – Иван Калита и Иван Грозный, Дмитрий Донской, князья Шуйские и Тверские, Галич-Мерьские, Костромские.

Следующая дочь, Елена, выйдет замуж за венгерского королевича, о чем мы расскажем в своем месте.

Анна, как говорилось, станет супругой Даниила Галицкого. Но эта ветвь родословного древа Удатного, как и венгерская ветвь, – довольно скоро завянет.

Имелись трое сыновей – Мстислав, Ярослав, Юрий. Им не повезет. Они выйдут на историческую сцену уже после того, как смоленская гегемония начнет клониться к надиру. Помощь в жизни оказать будет некому, а на Руси объявится новый гегемон – монголы. Поэтому княжичи карьеры не сделают и успехи отца не повторят. Разве что Юрий несколько лет станет править Псковом (1232–1240).

Такова была семья Мстислава Удатного.

2. Прощай, Новгород

А мы еще раз обратимся к событиям на юге Руси.

После смерти «буй Рюрика» и последующих известий о смуте во Владимире-на-Клязьме Всеволод Чермный решил, что не стоит церемониться с представителями смоленского клана, сидевшими вокруг Киева. Он вокняжился одновременно в Киеве и Черниговщине, а из Овруча и других волостей попробовал выгнать смолян. Нашелся даже повод, хотя и смехотворный.

Еще в 1211 году в Галичине вспыхнул бунт, и тамошние бояре перевешали князей Игоревичей. Об этом мы говорили выше и еще будем говорить в третьей части книги.

Так вот, Чермный обвинил в смерти Игоревичей… смолян. Мол, не помогли вовремя, и вот – случилась трагедия. Но ведь и сам Всеволод Чермный палец о палец не ударил, чтобы спасти родню, попавшую в беду в Галиче. Впрочем, что говорить? Князю требовался повод, он был найден, а правдоподобен или нет – никого не волновало.

Первым забил тревогу смоленский Мстислав Старый. Начал он собирать войска и прислал гонцов в Новгород за подмогой. Мстислав Удатный сразу согласился, так как был возмущен той неправдой, которую учинил Чермный. Южные князья становились всё более беспринципны. Вспомним хотя бы Романа Волынского, который не считался с соседями, перекраивал волости, как хотел, и мог объединить в своих руках сразу несколько княжеств, не поделившись ни с кем. И вот – у покойного волынянина появился достойный преемник в Чернигове.

Но представители смоленского клана не собирались сидеть сложа руки и терпеть безобразия. В Новгородской I летописи рассказывается, как Мстислав собрал вече на Ярославовом дворе и сказал:

– Суть ми орудия въ Руси, а вы вольни въ князѣхъ.

«Вольны в князьях». Это означало, что Удатный подает в отставку и уходит с дружиной на помощь родственникам.

Татищев в «Истории Российской» (Т. 2. С. 486) добавляет, что народ и вельможи, услыхав это решение, «все согласно возопили»:

– Князь, где твоя воля, там мы все готовы за тебя головы положить! Прадеды наши посадили Владимира, после него Ярослава и многих князей в Киеве. Разве мы не могли то же учинить, разве не те же у нас руки и сердца?!

Кричали не просто так. Перед этим Мстислав, согласно Татищеву, в глубокой тайне советовался с посадником, тысяцким и уважаемыми людьми. И вот вече постановило дать князю войско, пришли на помощь псковичи; 8 июля полки двинулись на юг…

Правда, некоторые исследователи полагают, что всё не так просто: на самом-то деле имел место заговор части новгородцев против Мстислава, потому князь и подал в отставку. В Никоновской летописи XVI века вроде бы говорится об этом прямо: «Новгородцы, по старому своему обычаю, начата вече творити тайно, хотяше господина князя своего от себе изгнати из Новагорода Мстислава Мстиславича, и о сем много вече творяще». Но Мстислав, мол, не стал дожидаться результата и подал в отставку сам. Ту же картину, но в другом месте рисует В.Н. Татищев, добавляя, что князя «смердь вся любляху». Важный момент, скоро мы к нему вернемся. А пока отметим, что Татищев вновь описывает одно и то же событие два раза. Первый раз – как победоносный поход Мстислава на юг в добром согласии с новгородцами (История Российская. Т. 2. С. 486). Второй раз – как «новгородцев беспутство», то есть как заговор, направленный против Мстислава, который вынужден уйти на юг (Там же. С. 489). «Новгородцы, – сообщает Татищев, – по древнему своему безумному обычаю, возненавидев князя Мстислава Мстиславича, стали, тайно сходясь, советоваться, как бы его изгнать». Но заговорщики не смели учинить переворот, ибо Мстислав был «мудр и осторожен весьма». Кроме того, сказывалась поддержка народа. Осведомители Удатного работали хорошо, они донесли о заговоре знати, во главе коего стоял, по догадке Татищева, посадник. Князь не захотел гражданской войны и отбыл из Новгорода. По версии Татищева, его путь лежал в Галич, но на самом деле не так: это раздвоилось одно и то же событие, Удатный шел в Киев.

Теперь нам, как часто бывает, нужно ненадолго переодеться в костюм Шерлока Холмса, вооружиться лупой и прибегнуть к дедукции, чтобы найти преступника. То есть заговорщика, осмелившегося свергнуть Мстислава.

Для начала зададимся вопросом: кто составил заговор? Посадник Твердислав? Если он не был сторонником Удатного – то да, возможно. Но он, похоже, как раз выступил за Мстислава. Тысяцкий Якун? Маловероятно. Архиепископ? Невозможно. Простой люд? Но смерды «любяху» Удатного. Нет, нет и нет.

Следует предположить вот что. Часть новгородцев не захотела воевать с киевлянами, а Мстислав хотел именно этого и звал новгородцев на подвиг. Да ведь война – это разорение, беда… Одним – разорение, а другим – добыча. Вот, кажется, и ответ.

Надо полагать, смерды были не прочь идти воевать. Война сулила поживу, опасные приключения, случайные любовные связи – в общем, всё, что интересно простому мужчине.

За войну стоял и посадник Твердислав. Кто же был против? Бояре и в особенности купцы. В общем, зажиточная часть новгородцев. Для них война – это расходы. Наверняка Мстислав обложил бы новгородцев побором на подготовку похода. И главными плательщиками стали бы, конечно, люди богатые. Раскошеливаться им не хотелось, идти в поход тоже. А потом, торговые дела не терпят войн. Зачем портить отношения с черниговцами и частью киевлян? Нет, требуется другое. Отойти в сторону и переждать. А уж потом, если выгодно будет, поддержать Мстислава… или его соперника.

Нельзя не заметить, что шкурные интересы начинают преобладать и во внешней политике. Полоцкий «хитропланщик» Владимир прозевал немцев. Смоленские князья тоже не уделяли внимания событиям на Балтике. А новгородцы? Они снарядили пару походов в Эстонию с Мстиславом Удатным во главе, но чем дело кончилось? Ограбили эстов и с великим торжеством вернулись на родину. Нужно знать Удатного, он бы продолжал наступление до тех пор, пока не добился решающей схватки с немцами. Это не преувеличение и не восхваление князя. Именно так он будет действовать в борьбе с венграми. Но не в Новгороде. Значит, дело не в князе, а в самих новгородцах.

Итак, состоятельные люди вступили в заговор, чтобы изгнать Мстислава. «Знатные фамилии начали составлять тайные скопища и намеревались изгнать князя», – пишет Н.И. Костомаров в своем коротком очерке жизни Мстислава. Слова эти можно принять, но с оговоркой. Речь, конечно, идет не о традиционной аристократии, а именно о торговой да ремесленной верхушке Новгорода. Дело запахло смутой.

Но, во-первых, князя поддерживали низы, а во-вторых, он был прирожденным дипломатом. Знатные новгородцы, видимо, подкупили часть мужиков-горланов из тех, что задавали тон на вече. Мстислав мог противопоставить им своих сторонников, ибо всех подкупить нельзя. Но сие означало бы внутренний конфликт и кровопролитие. Удатный пойти на такое не мог: нужно идти отбивать Киев. Кроме того, кровавая усобица подорвала бы авторитет самого Мстислава в Новгороде. Авторитетом он дорожил; к тому же считал себя искусным политиком и не любил действовать напролом.

Поэтому князь предпочел закулисные договоренности. Сошлись на том, чтобы созвать вече, где Удатный сложит власть. А что он получал взамен? Надо думать, добровольцев, то есть тех смердов, которые рвались в бой. А возможно, и отступные, на которые смог снарядить часть войск.

Такой расклад устраивал новгородских богачей и казался выгодным: беспокойные люди уходили на юг. Вернутся или нет – бог весть. Брал их на довольствие, конечно, смоленский князь Мстислав Старый. Хитрые новгородские «золотые пояса» всё предусмотрели и не сильно потратились на снаряжение похода.

Было и еще условие. На высших должностях оставались люди Мстислава. Кажется, это всех устроило.

Расставались полюбовно. Воскресенская летопись свидетельствует, что даже сына и жену князь оставил в Новгороде (правда, ошибочно пишет, что сам князь ушел в Галич, спутав два разных похода; отсюда проистекает и ошибка Татищева).

8 июля Мстислав Удатный двинулся на юг, а Новгород остался без князя.

3. Поход на юг

В.Н. Татищев отмечает, что вместе с Удатным город покинул и посадник Твердислав. Это лишнее подтверждение, что перед нами – человек Мстислава Мстиславича, не замешанный в заговоры.

Посмотрим, как развивался поход.

Дело сразу подпортили новгородцы. Дойдя до Смоленска, они подняли бунт и отказались служить под верховным командованием Мстислава Старого. Ведь как же так? Издревле новгородский князь был старшим в походах на Киев. Когда Олег Вещий спустился, чтобы покорить «мать городов русских», – он подчинил смолян, а не наоборот. Когда Владимир Красное Солнышко отправлялся из Новгорода убивать своего брата Ярополка Киевского, смоленские кривичи покорно привели свою дружину на подмогу новгородскому князю. Когда Ярослав Мудрый выяснял отношения с двоюродным братом Святополком, сидевшим в Киеве, стоявший на пути Смоленск склонился перед Новгородом.

Почему теперь должно быть иначе? Нет, подчиниться Мстиславу Старому – это бесчестье. Пускай главным воеводой будет князь Удатный…

Но постойте… Он же уже не князь.

Сам Удатный уговаривал новгородцев не блажить и подчиниться смолянам. Те отказались и повернули назад на берега Волхова. Раздосадованный Удатный уехал собирать дружину в Торопец, заявив, что справится и без помощи новгородцев.

«Новогородские воины поссорились с Смоленскими, – уточняет Карамзин, – убили одного человека в драке и торжественно объявили, что не хотят идти далее. Напрасно Князь звал их на Вече; напрасно думал усовестить неблагодарных: никто не слушал его повеления. «Итак, мы должны расстаться», – сказал Мстислав без всякой укоризны; дружески простился с ними и вышел с братьями из Смоленска».

Мстислав Старый выступил на ладьях и поплыл вниз по Днепру. Его план состоял в том, чтобы соединиться с Ростиславом, сыном «буй Рюрика», который сидел в Овруче. А также – с другим сыном Рюрика, Ростиславом, что держал в то время Вышгород. Это был тот самый Ростислав, в войсках которого Удатный начинал службу, вместе с которым нападал на половцев и совершал первые подвиги. В общем, дело было семейное. Представители смоленского клана шли, чтобы отстоять свои права.

В этот миг новгородцев осенило, что они теряют потенциальную добычу, ссорятся со смолянами и вообще ведут себя подло. К тому же в их рядах орудовали агенты Мстислава Удатного, пробуждая у оппонентов уснувшую совесть, а вместе с нею и логику.

В итоге новгородцы заколебались и собрались на совет, где шумели и галдели, не в силах принять решение. Наконец посадник Твердислав прокричал:

– Братья! Издревле отцы и деды наши труд свой прилагали с князьями за Русскую землю, тем честь и богатство присовокупляли и берегли. Ныне же видим, что племя Владимира [Мономаха] пытаются изгнать [черниговские Ольговичи]. А мы князю не хотим помочь, от него отстали. Стыд нам есть великий! Как можем возвратиться, что скажем в Новгороде братии нашей? Я лучше здесь умру, чем со стыдом возвращусь!

Видимо, почва была хорошо подготовлена, потому что новгородцы завопили:

– Пойдем за князем нашим!

Настроение изменилось. «И так догнали Мстислава [Удатного] на полпути на Днепре», – пишет Татищев.

Первым делом разорили Речицу в пойме на правобережье Днепра. Этот город существует доныне, он находится в Гомельской области Белоруссии, а в описываемое время принадлежал Черниговскому княжеству. Заодно пожгли соседние Ольжичи. Первая кровь и первая добыча раззадорили новгородцев.

Подошли к устью Припяти – там, где река впадает в Днепр. Увидели раскинувшийся лагерь Мстислава Старого. Шатры, костры, воины; кони купаются в реке под присмотром голых пастухов; дымятся котлы, в них кипит похлебка или варится мясо, довольные мужики нарезают караваи на обед, тащат кади с медом и квасом; тут и там возы с оружием, шеломами и доспехом; возле них – крепкая охрана. Надевать доспех принято лишь перед боем: ратник не в силах несколько дней подряд таскать на себе железную сбрую.

Мстислав Старый был уже не только со смолянами. К нему подошли древлянские полки из Овруча. Прибыли союзники из Туровской земли, говорит Татищев. Впрочем, это может быть ошибкой, потому что в диспозиции войск об этих полках не будет сказано ни слова. Зато овручского князя историк называет туровским.

Был и еще один участник похода. Сторону смолян принял один из волынских князей, Ингварь Ярославич Луцкий. Он привел свой полк на подмогу двум Мстиславам – Старому и Удатному. Ингварь приходился двоюродным братом Роману Галицко-Волынскому и пару раз уже занимал киевский стол, откуда его изгоняли соперники. Теперь был готов занять его третий раз, тем более что усиление черниговцев пугало Ингваря.

Прибытие же Мстислава Удатного с новгородскими полками стало для союзников еще одной приятной новостью. Князья встретились, расцеловались. Дали новгородцам короткий отдых, а затем отправились к Вышгороду, где находился со своим полком Ростислав Рюрикович.

4. Битва при Вышгороде

Всеволод Чермный давно получил известия о приближении противника и всё это время собирал войска. К нему переправились черниговцы и северцы с левого берега Днепра, подошли туркмены и каракалпаки с берегов реки Рось. Явились ополченцы и дружина из Переяславля-Южного, отобранного у суздальцев. Собрали ополчение киевляне. «Совокупив» рать, Чермный двинул ее к Вышгороду, чтобы дать сражение. То есть чувствовал себя достаточно уверенно для того, чтобы выиграть битву.

Мстислав Старый принял бой. Полки он расставил так. Левый фланг упирался в Днепр. Там стоял Мстислав Мстиславич Удатный с новгородцами. Против него Чермный выставил черниговцев, то есть лучшие свои части.

Сам Мстислав Старый остался в центре со смолянами – самой надежной и проверенной частью армии. Против него стояли киевляне – как раз не та часть воинства Чермного, на которую можно положиться.

На свой правый фланг Старый поставил вышгородцев, «древлян» и псковские отряды. Этой «солянкой» командовал его племянник Ростислав, сын «буй Рюрика», который славился удачливостью и лихостью. Ростиславу противостояли каракалпаки, которыми он когда-то предводительствовал в боях против половцев, и воины Переяславля-Южного, которым до этой войны вообще было дела мало. Очевидно, не здесь должен был решиться исход сражения.

Задумка у смолян имелась такая. Если черниговцы сомнут новгородцев, Старый со смоленскими полками прижмет противника к реке, прежде опрокинув киевлян, в стойкость которых, похоже, никто не верил. Если прорвутся каракалпаки, то Старый придет на помощь «древлянам» и остальным. Тогда в задачу новгородцев входило продержаться какое-то время. И Удатный, и Ростислав Рюрикович были искусными полководцами, в их таланты Мстислав Старый верил безоговорочно.

Первым начал битву Удатный. Вместе с новгородцами он атаковал строй черниговцев. Видимо, на сей раз сошлись две лавины пехоты, хотя в распоряжении черниговцев имелась и хорошая конница. Ее держали в резерве.

Закипела кровавая и тяжелая сеча.

Видя, что враг втянулся в сражение, Старый приказал идти в атаку Ростиславу Рюриковичу. Последний навалился с «древлянами» и псковичами на черных клобуков. Те рассчитывали на поддержку переяславцев, но Старый очень искусно выдвинул часть смолян и ударил на противника с фланга.

Всё это случилось при попустительстве киевлян, которые и не думали нападать, а просто выжидали. Мстислав Удатный отчаянно рубился с черниговцами, которые, похоже, ввели в бой все резервы. Это была кульминация битвы.

Переяславцы, атакованные псковичами в лоб, а смолянами сбоку, отступили после формальной стычки и, как выражается Татищев, «пошли тихо мимо Киева к Переяславлю». Каракалпаки остались одни, были охвачены псковичами с фланга, частью смолян с тыла и «древлянами» с фронта. Росские кочевники оказались сломлены после яростной рубки и отброшены влево, где заняли удобные позиции. Но тем самым они обнажили левый фланг киевлян. Последние тотчас начали медленно отходить на юг по направлению к Киеву, увлекая за собой Всеволода Чермного, который находился в центре позиции. Следовательно, Чермный полностью утратил контроль за ходом событий и не мог управлять сражением.

Мстислав Старый не тратил силы на преследование. Оставив заслоны против каракалпаков и киевлян, он вышел черниговцам в тыл с главными силами и напал, совершив красивый и опасный маневр. Ведь если бы расчет на деморализацию киевлян и отступление каракалпаков не оправдался, смоляне могли потерпеть поражение.

Это кульминация боя. Черниговцы сопротивлялись какое-то время, затем были прижаты к реке и превратились в толпу, которую стали избивать смоляне да новгородцы. Побежденные пытались спастись в реке, многие тонули. В общем, картина была драматичная. Черниговские полки перестали существовать.

А что Всеволод Чермный – зачинщик смуты? Сообразив, что всё кончено, он примчался в Киев, забрал жену, детей, похватал, что мог, из казны, переправился на левый берег Днепра и затворился в Чернигове, с трепетом ожидая расправы.

Мстислав Старый не спешил. Он находился под Вышгородом, приводил в порядок войска и пересылался со своими сторонниками в Киеве. Таковых оказалось немало. Прежнее соглашение о разделе власти между «буй Рюриком» и Всеволодом Чермным киевлян явно устраивало, нечто подобное хотели бы повторить. Оно не препятствовало торговле и в значительной степени сохраняло смоленскую гегемонию на Киевщине.

Смерть «буй Рюрика» смешала все карты. Баланс оказался нарушен, а Чермный попытался вдобавок переделить волости в свою пользу, думая найти поддержку среди киевлян. Не нашел. Жителям Киева нравилась конфедеративная система, установленная смолянами. Подчиняться черниговцам не хотелось. Чермный всего этого не учел и – потерпел поражение. «Всеволод Святославич бежал из Киева, заключился в Чернигове и с горести умер; а брат его, Глеб, видя опустошение земли своей, покорностию и дарами купил мир, – повествует об этом Карамзин. – Победители отдали Киев Ингварю Ярославичу Луцкому».

Оговоримся, что Чермный правил после своего поражения по меньшей мере год, то есть умер не сразу.

А в Киевщине события развивались так. После бурных пиров и веселья, имевших место в Вышгороде, союзники отправились к стенам Киева. Ворота открылись без боя, киевляне встретили князей хлебом-солью и сообщили, что Всеволод Чермный находился в пределах стен около часа, после чего отбыл в Чернигов.

Новым хозяевам города оставалось только урядиться о власти. И они урядились. Князем стал действительно Ингварь Луцкий (1214). Большая часть Киевщины попала под управление смолян. А центральное управление оказалось не по плечу Ингварю. Он всегда сиживал на золотом столе по нескольку месяцев, не больше. Так получилось и на сей раз. То ли Ингварь не нравился киевлянам, то ли сами смоляне завели подковерную борьбу, но неудачливый князь сдал полномочия и уехал в Луцк, где умер через несколько лет.

Новгородцы вернулись на родину с добычей и победой. Всё это были потенциальные сторонники Мстислава Удатного. Сам Мстислав уехал в Торопец, но продолжал внимательно следить за событиями в Новгороде.

А что черниговцы и их соседи?

Преемник быстро умершего Чермного, Глеб Святославич Черниговский (1215 – ок. 1219?), правил недолго и в русской политике большой роли не играл. Он искал защиты у суздальцев и отдал им Переяславль-Южный. Туда отправился княжить Владимир – сын Всеволода Большое Гнездо. Перед нами тот самый Владимир, которого В.Н. Татищев ошибочно поместил в Новгород.

Эта перестановка не понравилась смолянам. Видимо, Удатный снесся со своим тестем Котяном и уговорил напасть на Переяславль. Начались набеги на пограничье. Владимир выступил против половцев с дружиной, но вдруг наткнулся на половецкое войско. Это означает, что степняки сами готовили поход на Переяславль-Южный. То, что дружинники вылезли из города, куманы сочли подарком судьбы. Русичи были разбиты, Владимир попал в плен. Таким образом у суздальцев появились проблемы на юге Руси. В итоге княжича выкупили. Он уехал на север и сделался еще более горячим сторонником великого князя Юрия, чем был прежде.

Глава 5. Усобица

1. Ярослав в Новгороде

Пока Мстислав обретался на юге, события в Новгороде текли своим чередом. На берега Волхова явился вдруг зять Удатного.

Читаем в Новгородской I летописи старшего извода: «Новъгородьци, много гадавъше, послаша по Ярослава по Всеволодиця». Речь идет, разумеется, о Ярославе – сыне Всеволода Большое Гнездо. Этого молодого человека новгородцы у себя в роли князя еще не видели.

В посольстве участвовали несколько бояр, тысяцкий Якун «и купьць старѣишихъ 10 муж». Вот они, красавцы, которые не желали воевать под знаменами Мстислава Удатного и искали выгоду для себя. Нашли в Суздальской земле: выбор-то невелик. Если бы только знали, чем всё это кончится и сколько горя принесет Новгороду…

Ярослав Всеволодович стал избранником высокоумных новгородцев. Он правил в это время Переяславлем-Залесским и Тверью. А тут – подарок судьбы: Новгород.

«И въиде князь Ярославъ въ Новъгородъ, и усрѣте и архиепископъ Антонъ съ новгородьци».

Вроде бы молодой князь проявлял себя человеком умеренным, когда правил на юге, об этом знали. Его даже планировали как-то сделать галицким государем. Не получилось, но вот теперь вместо вольного Галича – вольный Новгород. Был, правда, неприглядный эпизод в Рязани. Ярослав считался ведь князем этой земли в то время, когда ее оккупировали суздальцы. Там бушевала резня, учиненная суздальцами. Но инициировал ее Всеволод Большое Гнездо.

…Если новгородцы рассчитывали на благородство и великодушие Ярослава, то просчитались жестоко. Войдя в Новгород, Ярослав немедленно подверг репрессиям сторонников Мстислава Удатного. Новгородский летописец рассказывает, что князь велел схватить «Якуна Зуболомиця, а по Фому посла по Доброщиниця, по новоторожьскыи посадникъ, и оковавъ потоци и на Тьхвѣрь». Пострадал и другой Якун, тысяцкий, как человек Мстислава Удатного.

Начались доносы, «и по грѣхомъ нашимъ обади Федоръ Лазутиниць и Иворъ Новотържьчь Якуна тысяцьскаго Намнѣжиця». Обади – значит «оговорили».

Неизвестно, кем были Федоръ и Иворъ: просто негодяями и завистниками, сторонниками Ярослава или его наймитами. Перед нами в любом случае грязные подонки, какое бы положение в Новгороде они ни занимали.

Молодой Ярослав показал, что знаком с демократическими процедурами Новгорода: самовольно распоряжаться не стал, но дал ход доносу и по этому поводу «створи вѣчѣ на Ярослали дворѣ». Якун был на вече низложен, и мужики-горланы кинулись грабить его имущество: «идоша на дворъ Якунь, и розграбиша, и жену его яша». Самому Якуну удалось скрыться от разнузданной толпы соплеменников. На другой день он вместе с посадником явился к Ярославу Всеволодичу, чтобы оправдаться и уладить дела. Ярослав, используя решение веча, ни о каких договоренностях слушать не пожелал, а вместо этого арестовал сына Якуна.

Тогда-то новгородцам и открылась неприглядная правда. Ярослав вырос таким же, как его отец Всеволод Большое Гнездо и дед Юрий Долгорукий. Владимиро-суздальское воспитание сказалось в полной мере. Перед нами человек хитрый, суровый, жесткий. Приятны или нет ему вечевые нравы – неведомо, но он их использует и ведет тонкую, как ему кажется, игру с новгородцами.

Но как это контрастирует с осторожной политикой Удатного, который понимает вечевую культуру и знает правила, умеет вовремя остановиться и не позволяет себе подлости. В лице Мстислава Мстиславича перед нами, можно сказать, интеллигентный древнерусский политик парламентского толка. Из него вышел бы очень грамотный и сведущий деятель в древних Афинах или Фивах, получился бы толковый спартанский царь-басилей. Да и в британской палате общин Мстислав был бы на своем месте. Это не значит, что мы поем гимн демократии; читатели наших прошлых книг нас в этом не упрекнут. Это значит, что мы пытаемся дать объективную оценку Мстиславу Удатному. А заодно объясняем, за что этого человека любили и уважали русичи и даже соседи-католики.

А пока Ярослав – на коне. Манипулируя голосами в народном собрании, он методично расправляется со сторонниками Удатного.

Фроянов абсолютно прав: мы видим даже не борьбу каких-то боярских группировок, нет. Ярослав, считает указанный исследователь, повел более крупную политическую игру, манипулируя массами новгородцев. Поэтому и апеллировал к вечу.

Однако ситуация быстро начала выходить из-под контроля. То, что Мстислав умел делать с помощью демократических процедур, оказалось не по силам Ярославу с его манипуляциями.

Итак, мятежи вдруг стали множиться.

Жители Прусской улицы убили некоего Овстрата с сыном Луготой и бросили их тела в ров. Ярослав был взбешен. Видимо, погибшие принадлежали к числу его сторонников. Больше того, беспорядки разрастались, и перепуганный князь покинул Новгород, фактически бежал. Это значит, что летописец недоговаривает. То ли новгородцы разоблачили происки князя, то ли начался всеобщий бунт, когда чернь принялась расправляться с богачами вообще. Это неясно. Понятно лишь, что Ярослав перепугался и покинул Новгород, опасаясь за жизнь.

Сие не означало отказа от власти! Ярослав взял с собой «Твьрдислава Михалковиця, Микифора, Полюда, Сбыслава, Смена, Ольксу, и много бояръ». Заметим, это не сторонники князя.

С ними прибыл в Торжок. Там князь провел переговоры с перечисленными боярами, которых привел с собой. Положение их было двусмысленно: то ли заложники, то ли гости. Ярослав богато одарил их и отпустил в Новгород, то есть попытался договориться с общиной. Тщетно: бояре не смогли или не захотели агитировать за Ярослава. Новгород вышел из повиновения. Надо полагать, власть в нем захватили недобитые сторонники Мстислава Удатного, которые сумели настроить толпу в свою пользу. Ярослава это не устраивало, более того, приводило в ярость. Получается, что даже в изгнании Удатный одержал победу. Его люди сражались, создали правительство и заставили удалиться неугодного князя Ярослава. Политика чести оказалась сильнее политики клеветы.

Ярослав обосновался в Торжке, который считался новгородским пригородом, то есть не обладал правами города-государства. Несомненно, князь готов был даровать ему эти права. То есть этот умный политик попытался оторвать Торжок от Новгородчины. Не исключено, что хотел перенести сюда столицу Новгородской земли, которая стала бы после этого Новоторжской.

Торжок к тому времени окреп, время от времени получал собственных князей и претендовал на самостоятельность.

Наступило равновесие. Ни Ярослав не обладал достаточными силами, чтобы захватить Новгород, ни новгородцы – чтобы взять Торжок. Но заметим, как глупы новгородские «золотые пояса»! Нет бы помочь Мстиславу Удатному в его действиях против Киева! И выгоды бы добились, и славу получили, и отношения с князем улучшили. Но куда там! Пригласили Ярослава, а в итоге поставили Новгородчину под угрозу распада.

Вот почему автор предлагаемой книги скептически настроен по отношению к демократии на просторах Древней Руси. Чем «демократичнее» становились русские княжества, тем беспорядочнее велась в них политика, тем уязвимее становилась наша страна перед неприятелем. Только жесткая система с отказом от демократических процедур помогла бы нам выжить. Через кровь, боль и смерть такую систему нашли: ее воплотило Московское княжество. Но до этого еще более ста лет. А мы вернемся в эпоху Удатного.

Противостояние затянулось, и дело новгородских демократов погубил мразъ, то есть мороз. Он разразился раньше срока и привел к гибели урожая. «Поби мразъ обилье по 1 волости», – говорит Новгородская летопись. Возник недостаток продуктов. Из Новгорода в Торжок прибыли послы с предложением мира, но обрадованный Ярослав воспользовался ситуацией и приказал не пускать в Новгород «ни воза». Подскочили цены. «Зло бысть вельми: кадь ржи купляхуть по 10 гривенъ, а овса по 3 гривнѣ, а рѣпѣ возъ по 2 гривьнѣ; ядяху люди сосновую кору и листъ липовъ и мохъ». Начался чудовищный голод.

«О, горѣ бяше: по търгу трупие, по улицямъ трупие, по полю трупие, не можаху пси изѣдати человѣхъ», – с ужасом повествует летописец. Столько отощавших трупов, что даже псы не могут их съесть – действительно страшная картина.

Новгородцы направляли к Ярославу одно посольство за другим. Наконец один боярин взмолился, апеллируя к князю:

– Поди в свою отцину к Святей Софии!

Это была почти что капитуляция новгородцев перед суздальским кланом. Мы на всё согласны, пусть будет Новгород тебе отчиной, только прости и помирись с общинниками.

Ярослав изъявил согласие, но вперед себя выслал боярина Хот Григорьевича в качестве наместника. Дело было неслыханное. В Новгороде имелся тысяцкий, имелся посадник, их выбирали… но прислать наместника?! Да за кого держат новогородцев? Неужто Новгород объявят простым пригородом, а столицу перенесут в Торжок? В мозгах горожан проплывали картины одна другой ужаснее. Но именно так поняли события и позднейшие авторы. «Князь Ярослав утвердился в Торжке, и задумал сделать этот пригород главным городом, средоточием власти над всею Новгородскою землею, из Торжка сделать Новгород», – замечает Костомаров в очерке о Мстиславе Удатном.

2. Возвращение Удатного

Видно, князь Ярослав не уловил настроения общинников, решил, что они сломлены голодом и блокадой. А Мстислав Удатный, как вскоре выяснилось, уловил. Очевидно, что хитрый и чуткий князь из смоленского клана никогда не прерывал связь с Новгородом. Пересылался письмами с боярами и купцами, находил время для того, чтобы поздравить их с праздником или тезоименитством, вел деловую переписку, просил поддержки, рассказывал о своих подвигах; в общем, искал способ наладить коммуникации. Эти вещи популярны и сегодня. Нет причин полагать, что они были непопулярны позавчера.

В Новгородской I летописи сообщается, что «учювъ Мьстислав Мьстиславлиць зло», творимое Ярославом над новгородцами, и в феврале 1216 года приехал в Новгород, где первым делом арестовал «Хота Григоревиця, наместьника Ярославля».

Затем Удатный при полном восторге народа явился на Двор Ярослава Мудрого, где собралось вече. Князь целовал крест, присягнув новгородцам в своем служении. Новгородцы тоже поклялись ему «яко с нимь въ животъ и въ смерть». Дело шло о большой войне, в которой новгородцам помогли бы смоляне.

– Любо изищю мужи новгородьстии и волости, пакы ли а головою повалю за Новъгородъ! – храбрился Мстислав.

«По существу вопрос стоял о жизни и смерти Новгорода как суверенного города-государства, – замечает И.Я. Фроянов. – Разрешить его могла лишь война».

Соблазнительно думать, что именно теперь Мстислав простил своего брата Владимира, снесшегося с немцами, и в феврале 1216 года посадил его княжить во Пскове. Остро требовались проверенные люди, а Владимир с немцами поругался так, что не было надежнее человека в борьбе против них. Так или иначе, в начале 1216 года он совершенно точно правит во Пскове.

* * *

Ярослав Всеволодович забеспокоился, усилил блокаду, произвел аресты попавших под руку новгородских купцов и отправил в сам Новгород послов с требованием выгнать Удатного. «Ярославу же бысть весть на Тържькъ, и изгошиша твьрдь, а пути от Новагорода все засекоша и рѣку Тьхвѣрцю; а въ Новъгородъ въсла 100 муж новгородьць Мьстислава проваживатъ из Новагорода». Новгородцы Мстислава не выдали, хотя до единодушия было далеко. Это понимал и сам Удатный. Поэтому попытался предстать в роли жертвы и направил ответное посольство. «И посла князь Мьстиславъ съ новгородьци къ Ярославу на Тържькъ попа Гюргя святого Иоанна на Търговищи, и свои мужь пусти».

Послы сделали предложение: «Сыну кланяю ти ся; муж мои и гость пусти, а самъ съ Торожьку поиди, а съ мною любъвь възми».

То есть арестованных освободи, а сам уходи из Торжка, и давай мириться. Но за Ярославом была половина Суздальщины и Торжок, жаждавший гегемонии. Зачем нужен мир?

«Князь же Ярослав того не улюбивъ, пусти попъ без мира». Уверен был молодой князь в своих силах, очень уверен. А Мстислав «створи вѣцѣ на Ярослали дворѣ», где призывал к войне: «И поидемъ, поищемъ муж своихъ, вашеи братьи, и волости своеи; да не будеть Новыи търгъ Новгородомъ, ни Новгородъ Тържькомъ; нъ къде святая София, ту Новгородъ!»

Эта страстная речь всколыхнула новгородцев. Слова запомнились и заботливо внесены в летопись. Понятно, что смерды по-прежнему души не чаяли в Мстиславе Удатном и поняли его правоту. Купцы же опять сомневались, думая о собственной выгоде.

Кто прав, кто виноват в этой усобице? Даже и сказать трудно. Ярослав учинил смуту, попрал законы новгородские, но что ему эти законы? Молодой князь с отвращением относился к анархии и хотел пригнуть Новгород.

А Мстислав Удатный, напротив, действовал в рамках вечевой «конституции», относился с уважением к правам новгородцев и был сторонником той мягкой конфедеративной системы, которую мы условно назвали «смоленская гегемония». Время Ярослава еще не пришло, время Мстислава – еще не ушло. А виноваты, скорее, купцы в том, что занимались интригами, мутили воду и ввергли сограждан в голод, лютую усобицу и вообще едва не развалили всю Новгородчину.

Заметим, что за всеми этими делами и новгородцы, и Мстислав, и Ярослав Всеволодович позабыли про псов-рыцарей, что оперировали на наших границах и забирали себе наших данников. Поэтому с точки зрения геополитики распри наносили огромный вред русичам.

Но никто из наших предков этого не понимал до конца. Между русичами вскоре произошла лютая резня.

3. Стратегия Мстислава Удатного

Дальнейшие события передаем в соответствии с текстом «Повести о битве на Липице». Его перевел и подготовил к печати известный филолог и историк прошлого века Я.С. Лурье. Этим переводом мы и воспользуемся, так что, если читателя утомило обильное цитирование древнерусских текстов, он может передохнуть.

«1 марта во вторник [1216 года] пошел Мстислав с новгородцами на своего зятя Ярослава, – рассказывает «Повесть о битве на Липице», – а в четверг побежали к Ярославу клятвопреступники Владислав Завидович, Гаврила Игоревич, Юрий Олексинич, Гаврилец Милятич с женами и детьми». То есть среди новгородцев случился раскол. Часть состоятельных людей переметнулась к суздальцам. Надо полагать, перед нами прежде всего купцы, связанные с «низовскими землями», то есть с Владимиро-Суздалем, торговыми интересами. Но не только. Шли к суздальцам и простолюдины из тех, кто не верил в успех князя Удатного. Немало, немало оказалось беглецов. Уходили с оружием в руках, чтобы сразиться с братьями. Однако же к Удатному на подмогу подошел «литовец» Владимир, правивший во Пскове. Явился из Торопца родной брат Давыд. В свою очередь, Мстислав Старый тоже собирал полки, чтобы помочь родичу.

Мстислав отправился Селигерским путем к границе Владимиро-Суздальской земли.

Суздальцы нанесли встречный удар. Выступил один из братьев Юрия и Ярослава Всеволодичей, Святослав, который ребенком сиживал на новгородском столе, а теперь возмужал и получил право командовать армией. Святослав возглавил десятитысячную рать и вторгся в Смоленщину. Он осадил Ржев, или, как пренебрежительно говорится в «Повести», Ржевку – небольшой городок в Торопецкой волости. Указывается, что городок принадлежит Мстиславу. Следовательно, Удатный по-прежнему получал доходы с Торопецкой волости, потому что родичи его понимали: с новгородцами каши не сваришь, требуется людской и финансовый резерв.

В Ржеве засел удалец Ярун с сотней воинов. В книге о Данииле Галицком мы отождествили этого персонажа с известным тысяцким Яруном, который воевал за Мстислава в Галиции, а затем сражался с монголами на Калке. По нашему мнению, он новгородец. Но в принципе Ярун мог быть и смоленцем. Просто в тексте «Повести» речь идет именно о новгородских воинах, что дает нам право говорить о происхождении этого воеводы с берегов Волхова.

Ржев был хорошо укреплен, и Ярун отбил приступ огромного вражеского войска. Святослав потерял время под стенами и вернулся ни с чем. Его демонстрация оказалась бесполезной и не смогла отвлечь Мстислава от нападения на Суздальщину. Тем временем Удатный со своими ратниками взял Зубцов и вышел на реку Вазузу. Здесь к нему подошли смоленские полки. Их вел один из сыновей «буй Рюрика», храбрый и предприимчивый князь Владимир Рюрикович. Ярун покинул Ржев и присоединился со своими людьми к Удатному, заслужив похвалу и почет за свои подвиги.

Ярослав Всеволодич отсиживался в Торжке, терял время и не знал, что предпринять. Энергичные действия Удатного и вроде бы подыхавших от голода новгородцев стали для него откровенным сюрпризом. Но в то же время противник был настроен вполне конструктивно и не рвался проливать кровь. «Послали в Торжок к Ярославу предложить мир, а сами стали на Холохне», – говорит автор «Повести». Удатный упорно демонстрирует нежелание драться.

Ярослав расценил это как слабость и ответил:

– Мира не хочу, пришли, так идите; нынче на сто наших будет один ваш!

Явно говорится о численном превосходстве суздальских полков. Князья-смоляне, не смутившись этим, воскликнули:

– Ты, Ярослав, с силою, а мы с крестом!

Опять морализаторство. Правда вроде как на их стороне, а Ярослав сам выбирает кровопролитие.

У Ярослава имелось немало сил. Во-первых, мужи новгородские из числа перебежчиков, «старейших» и «молодых». Во-вторых, «вси новотържьци», грезившие сломить могущество Новгорода. И вдобавок к этому – «вся сила Суздальской земли», которую собирал тогдашний великий князь Владимирский Юрий.

Начался первый этап противостояния – стратегический. Кто выиграет время, займет лучшую позицию, кто сумеет с помощью маневров уменьшить силы противника или отрезать его от снабжения?

Ярослава, конечно, удерживал Торжок, снижая задачи князя со стратегических до оперативных. Мстислав обладал преимуществом инициативы, его руки при планировании операций были развязаны. Торопец он, как мы видели, сумел удачно прикрыть с помощью Яруна, в Новгороде оставалось достаточно сил, чтобы отбить прямое нападение неприятеля.

Ярославу оставалась только пассивная оборона. «Воины Ярослава, – говорит «Повесть», – построили укрепление и поставили засеки на путях от Новгорода и на реке Тверце».

Новгородцы и смоляне собрали военный совет. Первые волновались из-за продолжавшейся хлебной блокады. Сказали князьям:

– Пойдем к Торжку!

То есть хотели решить дело одним ударом. Наверняка блокада была уже не столь жестока: пропитание поступало из Смоленской земли. Но в достаточном количестве или нет – вопрос другой. Вот и переживали новгородцы.

Мстислав Удатный выступил против прямолинейного маневра, предложенного ими. Торжок был хорошо укреплен, осада могла затянуться, это усугубляло проблему снабжения и увеличивало риск поражения. За это время Юрий, великий князь Владимирский, мог спокойно собрать войско, напасть на осаждавшую город армию и разбить ее. Мстислав нашел аргумент против осады:

– Если пойдем к Торжку, то опустошим Новгородскую волость.

Его поддержали и остальные князья смоленского клана, участвовавшие в походе. Пока они действовали согласованно, – одерживали победы. Решили, что лучше идти в Суздальщину и питаться за счет неприятеля.

К тому же был у Мстислава Удатного еще один козырь в рукаве, но раскрыть все карты перед новгородцами он не мог. Удатный вел тайные переговоры с обиженным старшим сыном Всеволода Большое Гнездо: с ростовским князем Константином Мудрым, коего обошли великим княжением. После короткой усобицы, последовавшей за смертью Всеволода Большое Гнездо, Константин вроде бы примирился с братьями Юрием и Ярославом, но обида никуда не делась, и при случае лишенный наследства князь мог сказать свое слово. Этот случай настал именно сейчас. Удатный договорился с Константином о союзе, и ростовский князь без лишнего шума стал собирать войска. Если б Удатный отвлекся на осаду Торжка, он обрек бы себя на потерю ростовских войск. Константин Мудрый не решился бы выступить. А если бы и решился – его мог разбить по дороге великий князь Юрий. Нет, следовало идти в Суздальщину, чтобы кормиться за счет противника и получить в этой земле подкрепления. Это было гораздо разумнее, чем нести потери и голодать при осаде Торжка.

Интересно, что во время Батыева нашествия Торжок сопротивлялся монголам целых две недели. А ведь степняки владели искусством взятия городов, как никто в средневековом мире. Другие города Рязанщины и Суздальщины сопротивлялись татарам один-два дня, ну пять. А тут – полмесяца. Знать, хорошо укреплен был Торжок. Удатный оказался прав, не желая разбивать лоб об его стены.

Новгородцы пришли в себя. Доводы Мстислава показались логичными. «И так пошли к Твери, и начали захватывать села и жечь». Напомним, что в удел Ярослава входила тогда Тверская земля, а столицей был Переяславль-Залесский, сильный и многолюдный город, пришедший в упадок позднее, после отделения Твери и возвышения Москвы.

Когда до Торжка дошла грозная весть, Ярослав Всеволодович встревожился. Какой же ты князь, коли не можешь защитить людей, которыми правишь? И вот «Ярослав, услышав, что занимают села, поехал из Торжка в Тверь, забрав с собой старейших мужей новгородцев и младших по выбору, а новоторжцев взял всех», – сообщает «Повесть о битве на Липице». Стало быть, Удатный выманил врага без боя, одним только красивым маневром. Угрозы коммуникациям между Смоленском и Новгородом больше не было. Продовольственная блокада оказалась прорвана. Единственным местом Новгородчины, которое заняли суздальцы, был Волок Ламский – анклав, расположенный к югу от Новгорода. Но это было уже не очень опасно.

Ярослав отходил с войсками. Сто лучших воинов князь послал в сторожевой отряд. Те разведали местность, наткнулись на главные силы Мстислава и отправили гонцов к своему князю с этим животрепещущим сообщением.

Удатный, в свою очередь, послал на поиски врага Яруна «с младшими людьми». Разведка Мстислава случайно наткнулась на людей Ярослава и была ими атакована. Однако Ярун, похоже, отличался железной выдержкой, храбростью и умением вести за собой людей. «И помог Бог Яруну, он захватил тридцать три воина Ярослава, семерых убили, а иные бежали в Тверь. Это была первая победа над ними – в день Благовещения святой Богородицы, на пятой неделе поста», – со сдержанной радостью повествует рассказчик.

4. Ростовский союзник

Ярослав прибыл в Тверь и стал собирать полки. Удатный повсюду разослал фуражиров за припасами. Тогда же снеслись с Константином Ростовским: вот, мол, мы уже в Тверской волости, выходи на подмогу.

Должно быть, князь Мстислав торжествовал. Его стратегический план уже дал обильные всходы. Ярослав без боя покинул Торжок. Теперь бы еще благополучно соединиться с Константином да выманить противника для битвы в открытом поле.

К Константину направили смоленского боярина Явольда, который служил Владимиру, сыну «буй Рюрика». Посла провожал Владимир Псковский с большим отрядом псковитян и смолян. Новгородцы с Удатным во главе пошли по Волге да пожгли селения по Шоше и Дубне. Владимир с псковичами и смолянами проводил посла и на обратном пути отличился: взял город Кснятин «и пожег его и всё Поволжье».

А потом – еще одна добрая весть. От Константина Мудрого примчался воевода Еремей. Молвил:

– Константин вам говорит с поклоном: я рад услышать о вашем походе; вот вам от меня на помощь пятьсот мужей ратников.

Это был передовой отряд. Еще Константин попросил прислать к нему более представительного гонца, одного из князей смоленского клана. Мудрый и осторожный ростовский князь хотел гарантий.

Просьбу Константина исполнили, один из смоленских Рюриковичей отправился к нему. Затем Мстислав посадил часть войск на коней и отправился без обозов в глубь вражеской территории вниз по Волге.

Получается, что вторжение вели широко, как бы пытаясь схватить побольше добычи растопыренной ладонью. С точки зрения снабжения – это правильно. Но удастся ли сжать пальцы в кулак, когда появится неприятель? Мстислав Удатный полагал, что да. Надо думать, его разведка работала превосходно, а сообщение между отдельными корпусами армии было налажено идеально. И в самом деле, по зимним дорогам сообщаться легко. Впоследствии такой же облавой пойдет через Русь орда Батыя.

Удатный с конным корпусом двинулся прямо на Переяславль-Залесский. То есть хотел выманить Ярослава Всеволодовича из Твери, увлечь его подальше от новгородских границ. А заодно – соединиться с Константином.

Возможно, впрочем, и иное: Ярослав уже покинул Тверь и прибыл в Переяславль, а Удатный его преследовал.

И вот, когда конные полки Удатного стояли «у Городища на реке Саре у церкви Святой Марины на Пасху 9 апреля… приехал к ним князь Константин с ростовцами». Воцарилась бурная радость, воины братались, а князья целовали крест быть заодин против недругов. Войска у Константина были отборные. Среди прочих служил ему богатырь Александр Попович, «Олеша». «Бе бо некто от ростовских житель Александр, глаголемый Попович, и слуга бе у него именем Тороп», – говорится о нем в Тверской летописи. Попович сперва служил Всеволоду Большое Гнездо, затем остался у Константина. Богатырь отличался такой силой и храбростью, что запомнился людям и стал героем былин.

Радость продолжалась недолго: следовало помнить, что рядом – противник. «И отрядили Владимира Псковского с дружиной в Ростов, а сами, придя на Фоминой неделе с полками, стали напротив Переяславля».

Под городом захватили «языка». Тот сообщил, что Ярослава в городе уже нет: «ушел к брату Юрию с полками, взяв всех подвластных ему, с новгородцами и новоторжцами».

Действия Мстислава Удатного вызывают восхищение с точки зрения большой стратегии. Без боя, одними маневрами, он очистил от противника западную часть Владимиро-Суздальской земли, обезопасил границы Новгорода и Смоленска, соединился с союзниками и загнал противника в угол. Причем загнал в буквальном смысле: Юрий и Ярослав оказались в юго-восточном углу своей земли.

5. Потерянный шлем, или Битва на реке Липице

Великий князь Владимирский увидел, что инициатива уходит из рук. Нужно действовать. Наконец он собрал войско в подвластном «углу» и выступил в поход против неприятеля. Стратегический замысел был таков: набрать побольше воинов, а потом разжаться, как согнутая пружина, и ударить на уставшего после похода противника. В этом были свои резоны. Войско у Юрия II скопилось очень большое.

«Юрий со Святославом и с Владимиром… вышел из города Владимира со всей братьей. И были полки у них очень сильны: муромцы, бродники, городчане и вся сила Суздальской земли; из сел погнали даже пеших. О, страшное чудо и дивное, братия! Пошли сыновья на отцов, а отцы на детей, брат на брата, рабы на господ, а господа на рабов». Или как пишет новгородский летописец: «Оле страшно чюдо и дивно, братье; поидоша сынове на отця, брат на брата, рабъ на господина, господинъ на рабъ».

И.Я. Фроянов квалифицирует эти события как гражданскую войну.

Для Юрия события принимали опасный оборот. После вмешательства в распрю Константина Ростовского речь шла уже не о том, быть или не быть Ярославу новгородским князем. А о том, сохранит ли сам Юрий великое владимирское княжение. Из мелкой интриги новгородцев, сменивших Мстислава на Ярослава, возникла большая война, которая могла перерасти в катастрофу.

Ярослав и Юрий «с братией» стали лагерем на реке Кзе. А Мстислав и Владимир (сын «буй Рюрика») с новгородцами разместили полки близ Юрьева-Польского, красивого русского города, расположенного «в поле», на чистом месте за лесами. Константин Ростовский со своей армией стоял дальше, на реке Липице. Разведка доложила союзникам о подходе войск Ярослава и Юрия. Мстислав Удатный выдвинул войска им навстречу. Но всё еще соблюдал дипломатические формальности и отправил сотского Лариона к Юрию. Сотский сказал:

– Кланяемся тебе, от тебя нам нет обиды; обида нам от Ярослава!

Юрий отрывисто бросил:

– Мы заодно с братом Ярославом.

Политесы были соблюдены. Мстислав Удатный в очередной раз подтвердил свою репутацию миротворца и благородного человека. А значит, думалось многим, правда на его стороне. Бог правду видит; стало быть, Мстислав своими действиями обеспечил себе Господню помощь. С точки зрения обеспечения морального духа армии это было очень и очень важно.

Но и этого показалось мало Удатному. Иногда кажется, что он переигрывает, но, судя по всему, перед нами действительно благородный человек, искренний в своих поступках. Он направил Лариона-гонца к Ярославу с требованием:

– Отпусти мужей новгородских и новоторжских, верни захваченные волости новгородские, Волок верни. А с нами возьми мир, целуй нам крест, а крови не проливай.

Ярослав ответствовал:

– Мира не хочу, мужи ваши у меня; издалека вы пришли, а вышли как рыба на сушу.

«И передал Ларион эту речь князьям и новгородцам».

Опять важный нюанс. Вся кровь, которой предстоит пролиться в сражении, падет на головы суздальцев. А Удатный резни не хотел. В доказательство этого он… отправил новое посольство! Послы обратились с последней речью:

– Братья, Юрий и Ярослав, мы пришли не кровь проливать – не дай Бог сотворить такое! Договоримся, ведь мы же родичи; дадим старейшинство Константину – посадите его во Владимире, а вам вся Суздальская земля.

Это было что-то новенькое. «Миротворцы» требовали, чтобы Юрий отказался от власти. Просьба походила на ультиматум. Под ложным смирением клацнули клыки смолян. Юрий с насмешкой молвил посланцу:

– Скажи брату Мстиславу и Владимиру: пришли уже, так куда вам уходить? А брату Константину говорим так: пересиль нас, тогда вся земля твоя будет.

Одно хорошо: князья всё-таки называют друг друга братьями. Это оставляло надежду, что не станут резаться до последнего человека.

Автор «Повести» осуждает Юрия и Ярослава за гордыню. Не христианское это чувство. «И так Юрий с Ярославом вознеслись славой, видя у себя силу великую, не приняли мира и начали пировать в шатре со своими боярами».

Но у некоторых людей было смутно и тяжело на душе. Суздальский боярин Творимир произнес речь в ходе пира:

– Князья Юрий и Ярослав и вся меньшая братия, которая в вашей воле! Если бы по моей мысли, лучше бы вам взять мир и дать старейшинство Константину. Хоть и видим, что рядом с нашими полками их мало, да князья Ростиславова племени мудры, достойны и храбры, а мужи их, новгородцы и смольняне, дерзки в бою. А Мстислава Мстиславича из этого рода вы сами знаете – дана ему от Бога храбрость больше всех. Подумайте, господа.

Если эта речь – не назидательная выдумка летописца, то ясно: агентура Мстислава Удатного поработала и здесь, склонив на его сторону нескольких весьма влиятельных суздальцев.

Эти слова, разумеется, взбесили Юрия и Ярослава. Кто-то из бояр сказал:

– Князья Юрий и Ярослав, не было того ни при прадедах, ни при дедах, ни при отце вашем, чтобы кто-нибудь пришел с войной в сильную Суздальскую землю и вышел цел. А эти полки седлами закидаем!

Перед нами, конечно, политическая сатира, родившаяся в смоленском лагере и попавшая в «Повесть». Но – звучит красиво. «Люба была эта речь Юрию и Ярославу». Обрадованные князья созвали бояр и главных людей; начали говорить, суля невероятные богатства своим сторонникам:

– Добро само пошло нам в руки: вам будут кони, оружие, платье, а человека кто возьмет живого, тот сам будет убит; даже если в золотом будет оплечье – убей его, а мы вдвое наградим. Да не оставим ни одного в живых. Если кто и убежит из боя не убитый, а мы его захватим, прикажем одних повесить, а других распять. А о князьях, когда будут в наших руках, потом решим.

Всё это – слова «Повести», и на три четверти перед нами – пропаганда Мстислава Удатного. Ну что ж, он хорошо поработал, выказав себя не только искусным полководцем, но и тонким политиком. Идейную часть противостояния с суздальцами он уже выиграл. Теперь посмотрим, как обстоят дела с военной составляющей.

Автор «Повести о битве на Липице» не унимается. Перед нами либо новгородец, либо смоленец, который полон сарказма. «И, отпустив людей, – повествует он, – пошли в шатер с братьею и стали делить города». То есть шкуру медведя.

Юрий заявил:

– Мне, брат Ярослав, Владимирская земля и Ростовская, а тебе Новгород; а Смоленск брату нашему Святославу, а Киев дадим черниговским князьям, а Галич – нам же.

Это как раз очень похоже на правду. Вроде бы есть документальное подтверждение того, что Юрий вдохновенно делил земли. Об этом говорит автор «Повести». «И целовали крест между собой, и написали грамоты, чтоб от этого не отступаться. Эти грамоты взяли смольняне в стане Ярослава после победы и отдали своим князьям. Юрий же и Ярослав, разделив города всей Русской земли в надежде на свою большую силу, стали звать на бой к Липицам».

Мстислав Удатный и Владимир Рюрикович «позвали Константина и долго с ним советовались». У Константина взяли «крестное целование, что не изменит, и выступили». Доверия, как видим, между смолянами и их союзниками не было никакого. «И той же ночью объявили тревогу, всю ночь стояли со щитами и перекликались во всех полках».

Битва близилась. Именно на нее делал ставку «миротворец» Удатный. Только побуждал ростовцев начать первыми. Те не возражали. «И когда вострубили в полках Константина… Юрий и Ярослав услышали, хотели даже побежать, но потом успокоились».

Юрий сконцентрировал свои силы за оврагом на реке Липице. «Наутро же пришли князья к Липицам, куда их вызвали на бой, а суздальцы за эту ночь отбежали за лесистый овраг. Есть там гора, зовется Авдова, там Юрий и Ярослав поставили свои полки, а Мстислав, Владимир, Константин и Всеволод [Смоленский] поставили свои полки на другой горе, которая зовется Юрьева гора, а между двумя горами ручей, имя ему Тунег», – сообщает «Повесть».

«И послали Мстислав и Владимир [Псковский] трех мужей к Юрию, предлагая мир».

– Если же не дашь мира, то отступите далее на ровное место, а мы перейдем на ваш стан, или же мы отступим к Липицам, а вы займете наш стан, – говорили послы.

Юрий петушился:

– Ни мира не приму, ни отступлю. Пришли через всю землю – так разве этой заросли не перейдете?

Автор «Повести» поясняет, что великий князь Владимирский «надеялся на укрепление, ибо они оплели это место плетнем и наставили колья, и стояли там».

Наконец, после множества предупреждений и корректных поступков, Мстислав Удатный, Владимир Рюрикович и прочие князья начали сражение. «Послали биться молодых людей, и те бились весь день до вечера, но бились не усердно, ибо была буря в тот день и очень холодно». Но неудачей дело обернулось не только поэтому. Полки Владимирского Великого княжества находились на какой-то возвышенности. Атака «молодых» ратников должна была выбить их из укрепленного места, выманить на равнину.

Это – важный момент в оперативном искусстве Мстислава Удатного. Князь не любит и не умеет атаковать укрепления. Своими маневрами он вынуждает Ярослава покинуть Торжок, Тверь, Переяславль-Залесский. А теперь вот и Юрия… Но Юрий сводит на нет все усилия. Его войска располагаются на возвышенности, за полевым укреплением, и только дерутся да отстреливаются. Немного странно для численно превосходящей армии. Это превосходство, конечно, уменьшилось в тот день, когда ростовцы Константина Мудрого соединились с Удатным. Но всё же… Мы видим яростные атаки меньшей по численности армии союзников.

Мстислав Мстиславич сообразил, что перед ним – искусный полководец.

Утром Удатный и другие смоленские князья придумали другой план – решили перейти ближе к Владимиру-на-Клязьме, не завязывая стычек, «и начали собираться в станах». Как ни странно, этот маневр имел больший эффект, чем атака. Юрий воскликнул:

– Вот они и бегут!

После чего скомандовал наступление.

Атаку суздальцев отбили, но противник сумел отойти в полном порядке и вновь спрятался за «плетнем». В данном случае перед нами череда случайностей. Впрочем, хорошо видно, что войска смолян и союзников управляются крепкой рукой, и каждый поворот боя если не просчитан, то продуман. «Повесть» указывает, что князей несколько, но Мстислав Мстиславич, несомненно, главный, его авторитет признают остальные. На другой реке, Калке, в 1223 году всё будет иначе.

К Удатному подошли подкрепления: явился Владимир Псковский. Стали совещаться. Мстислав настаивал на том, чтобы вновь атаковать войско противника, стоявшее на возвышенности. Константин Ростовский возражал:

– Брат Мстислав и Владимир, если пойдем на виду у них, то они ударят нам в тыл. Кроме того, мои люди не дерзки в бою и разбредутся по городам.

Удатный доказывал:

– Владимир и Константин, не гора нас победит. Надеясь на крест и на правду, пойдемте на них!

«И начали устанавливать полки». Владимир, сын «буй Рюрика», поставил свой полк с левого края. Далее встали Мстислав Удатный и Всеволод (сын Мстислава Старого) с новгородцами. Рядом разместился брат Удатного Владимир с псковичами, за ним – Константин Ростовский со своим полком.

Битва началась в обеденное время.

Ярослав Всеволодович выступил с переяславцами и тверичами, «и с муромцами, и с городчанами, и с бродниками» против Владимира Рюриковича и смольнян. Городчане – это жители Городца-на-Волге, но интересно упоминание бродников. Обычно сие название вводят в оборот в связи с битвой при Калке. Всем памятен бродник Плоскиня, что сражался на стороне Субудая против русичей. Л.Н. Гумилев высказал по этому поводу гипотезу, что бродники – предки донских казаков и потомки хазар. С первым выводом можно согласиться. Бродники – русские кочевники вне системы княжеств, живущие на окраинах. В Галиции их звали берладниками. Но к древним хазарам они отношения не имеют. Лишнее тому доказательство – наличие бродников далеко на севере, в Суздале.

Вернемся к описанию битвы.

Юрий со своими полками встал против Мстислава Удатного и новгородцев. Младшие братья Юрия – против Константина Мудрого.

Мстислав Удатный и Владимир Рюрикович стали воодушевлять новгородцев и смольнян и заодно предложили тактику боя:

– Братья, мы вступили в эту сильную землю; станем же твердо, надеясь на Бога, не озираясь назад: побежав, не уйдешь. Забудем, братья, дома, жен и детей, а уж коли умирать – то, кто хочет, пеший, кто хочет – на конях.

Новгородцы живо откликнулись:

– Не хотим погибать на конях, но, как отцы наши на Колокше, будем сражаться пешими.

В оригинале реплика звучала так: «Мы не хочем измрети на коних, но отцы наши билися на Колакши пѣши». Она отсылает к древнему событию. В 1176 году на реке Колокше потерпели поражение новгородцы, оказавшие помощь одному из претендентов на владимирский стол после смерти Андрея Боголюбского. Тогда новгородские ратники сражались на конях и потерпели поражение. А что теперь?

Слова были вброшены в народ людьми Мстислава Удатного: князь хорошо знал историю и серьезно изучал военное искусство. Его замысел состоял именно в пехотном сражении, потому что атаковать укрепленное плато зимой на конях было бессмысленно. А вот раскидать «плетень» и дать дорогу кольчужной дружине – дело другое.

«Мстислав был этому рад, – сообщает летописец о решении новгородцев. – Новгородцы… сойдя с коней и сбросив одежду и обувь, выскочили босыми. А молодые смольняне тоже спешились и пошли босыми, обвив себе ноги».

Для зимней битвы несколько странно, но факт есть факт.

Эту картину, нарисованную летописцем, мы помним буквально с детства – в классическом описании С.М. Соловьева. Есть оно у Карамзина, у Татищева, но первые воспоминания – дело вкуса. Все перечисленные авторы черпали вдохновение в так называемой «Повести о битве на Липице». Вернемся же к оригиналу, чтобы дать читателю наиболее полное описание этого сражения.

Владимир, сын «буй Рюрика», отрядил вперед своего дружинника Ивора Михайловича с пешим полком, а князья поехали следом на конях. Сам Ивор ехал, однако, тоже на лошади. «И когда полк Ивора был в зарослях, споткнулся под Ивором конь, а пешие воины, не ожидая Ивора, ударили на пеших воинов Ярослава, и, воскричав, они подняли кии, а те – топоры, они ринулись, а те побежали, и начали их бить, и подсекли стяг Ярослава». То есть большой бой начался внезапно и яростно.

«И приспел Ивор со смольнянами, и пробились к другому стягу, а князья еще не доехали». Мстислав Удатный заметил, что строй нарушен, и воскликнул, обращаясь к Владимиру Рюриковичу:

– Не дай Бог, Владимир, выдать добрых людей!

После чего скомандовал в атаку. Характерные штрихи в характере Мстислава, переданные повествователем передают, конечно, подлинный характер нашего героя. В ту пору он не бросал своих и заслужил за это признательность новгородской общины. Тем ценнее ее мнение. В данном случае составителям летописи нет смысла приукрашивать факты и возвеличивать своего героя. Мстислав Удатный, сам того не ведая, поработал на собственный имидж.

«И ударили на них сквозь свои пешие полки, – говорит автор «Повести», – Мстислав своим полком, а Владимир – своим, а Всеволод Мстиславич с дружиной, а Владимир с псковичами». То есть конные ратники, как и планировалось, прошли сквозь строй передовых отрядов, которые раскидали «плетень» и отбросили пехоту противника. Подошел и Константин Ростовский со своими полками. На некоторое время воцарилось равновесие. Владимирцы собрались с силами и попытались оказать сопротивление. Но вот ростовцы ударили владимирцам во фланг, и те смешались. В первых рядах сражался Александр Попович – дружинник Константина Мудрого.

Мстислав Удатный совершил в этом бою чудеса героизма: «проехал трижды через полки Юрия и Ярослава, посекая людей – был у него топор, прикрепленный петлею к руке, им он и сек». Ценное свидетельство для любителей военной истории. Получается, что кавалеристы союзников не дали вражеской пехоте опомниться и громили ее, заодно опрокинув и конницу.

«Так сражался и Владимир. Шел великий бой, досеклись и до обоза». Неприятель сопротивлялся, но полки «смоленской коалиции» прорвали фронт врага. Тактические решения новгородцев и смолян оказались верными, а глазомер Удатного позволил добиться успеха.

Александр Попович рубил владимирцев, как траву, пробивался к Юрию II и положил на месте его боярина Ратибора. Владимирцы бросились в контратаку и едва не положили Мстислава. Попович оказался неподалеку, в суматохе боя не понял, кто перед ним, и занес над головой князя огромный меч.

– Я – князь Мстислав! – заорал что есть мочи Удатный.

– Князь, не твое дело биться! – в досаде воскликнул богатырь. – Иди назад и управляй полками.

Мстислав отправляется в тыл и продолжает руководить боем. Отважный князь, если надо, может рубиться как простой ратник, вдохновляя бойцов, но в то же время имеет холодную голову и видит всё поле сражения.

Противник не выдержал. «Юрий же и Ярослав, увидев, что их косят, как колосья на ниве, обратились в бегство с меньшею братьею и муромскими князьями». Собственно, первым показал тыл Ярослав, а за ним кинулись остальные. Удатный напутствовал своих:

– Братья новгородцы, не обращайтесь к добыче, продолжайте бой: если они вернутся, то сомнут нас!

Как жаль, что его полководческое искусство описано лишь в междоусобной войне. А ведь Мстиславу суждены гораздо более славные подвиги, благодаря которым он спасал Западную Русь. Но об этом – позже.

Автор «Повести о битве на Липице» – новгородец. Поэтому смоляне для него – второй сорт. Что мы и видим в тексте. «Новгородцы же не ради добычи бились, а смольняне бросились на добычу и обдирали мертвых, а о бое не думали. Побеждены же были сильные суздальские полки 21 апреля [1216] в четверг, на вторую неделю после Пасхи». Противник дрогнул, а новгородцы и их сотоварищи долго преследовали бегущих, устроив резню.

Новгородский летописец поминает своих: «О, велик, братия, промысел Божий! На том побоище убили из новгородцев в схватке только Дмитра-псковитина, Антона-котельника, Ивана Прибышинича-ткача, а в отряде Иванка Поповича, терского данника, а в смоленском полку был убит один Григор Водмол, знатный муж. А все остальные были сохранены силою честного креста и правдой».

Всех членов общины помнят поименно. Это не чернь Запада, которая гибнет и остается в забвении, потому что вспоминать нужно только господ рыцарей. Население Руси – свободные люди, жизнь каждого ценна, что и доказывают такие, казалось бы, мелочи, как воспоминания про убитых. Конечно, перед нами отнюдь не феодальное общество.

Сочинитель «Повести о битве на Липице» захлебывается восторгом, хотя мы бы предпочли детальное описание сражения. «О, многих победили, братья, бесчисленное число, ибо убитых воинов Юрия и Ярослава не может вообразить человеческий ум, а пленников во всех новгородских и смоленских станах оказалось шестьдесят мужей. Если бы предвидели это Юрий и Ярослав, то пошли бы на мир: ибо слава и хвала их погибли и сильные полки стали ни во что».

Единственное ценное известие среди всего летописного восхваления – численность армии суздальцев: «Было ведь у Юрия семнадцать стягов, а труб сорок, столько же и бубнов, а у Ярослава тринадцать стягов, а труб и бубнов шестьдесят».

Неясно, правда, сколько здесь людей. Какое их количество сражалось под каждым стягом? Но любая деталь летописи, написанной кем-то из русских монахов, далеких от военной тематики, – уже достижение.

Известна позднейшая находка археологов. На месте Липицкой битвы обнаружен шелом. Его условились считать шлемом Ярослава. Князья удирали так быстро, что растеряли оружие, шлемы, броню… Поражение было страшное.

6. После битвы

Рассказчик противоречит сам себе, потому что далее следует повесть о доброте смоленских князей, которые, мол, даже противника не преследовали. Так, но тогда откуда гора трупов на Липице? Из-за упорного боя? Если бой упорный, то выходит, что суздальцы вышли на бой голые и безоружные, если гибнут пачками, а у новгородцев – всего-то несколько жертв. Нет, были и преследование, и резня, и большие потери с обеих сторон. Другой вопрос, что в какой-то миг Удатный и его родичи остановили погоню. Если бы погнались дальше, «то Юрию и Ярославу не уйти бы было и город Владимир бы захватили», считает повествователь.

Потерпевшие поражение суздальцы были озлоблены друг на друга. Многие винили во всём Ярослава, говоря прямо в глаза:

– Из-за тебя сотворилось нам много зла!

«Ибо не десять человек было убито, не сто, а тысячи и тысячи, а всех избитых девять тысяч двести тридцать три человека. Можно было слышать крики живых, раненных не до смерти, и вой проколотых в городе Юрьеве и около Юрьева. Погребать мертвых было некому, а многие, бежавшие к реке, утонули, а другие раненые умерли в пути, а оставшиеся в живых побежали кто к Владимиру, а иные к Переяславлю, а иные в Юрьев». Цифры вызывают сомнение. Несколько убитых новгородцев против девяти тысяч суздальцев? Конечно, к этому следует прибавить потери смолян да ростовцев, но всё равно число убитых суздальцев кажется преувеличенным.

Великий князь Юрий сражался с полками Константина Мудрого, когда увидел бегство Ярослава. Князь потерял голову, помчался во Владимир-на-Клязьме и скакал всю ночь, загнав по пути трех коней, растеряв доспех и одежду. К воротам города он подъехал к полудню; как гласит предание, в одной сорочке.

Во Владимире-на-Клязьме остался небоеспособный народ: попы, монахи, женщины, дети. Увидев всадника, обрадовались: думали, что это гонец с вестью о победе.

– Наши одолели!

Оказалось – нет.

Юрий стал ездить вокруг стен, приговаривая:

– Укрепляйте город!

Владимирцы всё поняли, раздался бабий плач и визг. К вечеру прибежали потерпевшие поражение владимирцы да суздальцы: кто ранен, кто раздет; тянулись и ночью. Поутру, созвав людей, Юрий сказал:

– Братья владимирцы, затворимся в городе, авось отобьемся!

Мужики зашумели.

– Князь Юрий, с кем затворимся? Братия наша избита, иные взяты в плен, а остальные прибежали без оружия. С чем станем обороняться?

Юрий взмолился:

– Всё знаю, но не выдавайте меня ни брату Константину, ни Владимиру, ни Мстиславу, чтобы я сам мог выйти из города по своей воле.

Это пообещали.

Ярослав прискакал в Переяславль, загнавши четырех коней по дороге, и затворился в городе. Повествователь резонерствует: «И не довольно было ему прежнего злодейства, не насытился крови человеческой, избив множество людей в Новгороде, в Торжке и на Волоке, но и теперь, уже бежав, он велел захватить новгородцев и смольнян, которые пришли по торговым делам в его землю, и всех новгородцев заточить в погреба, а других в гридницу, где они задохлись от скопления множества людей, а иных велел загнать в тесную избу и удушил их там – сто пятьдесят человек, а отдельно заточили пятнадцать человек смольнян – эти остались в живых».

Союзники «осторожно подошли к Владимиру[-на-Клязьме], и, объехав его, остановились в воскресение до обеда, и решали, откуда взять город». Они сами не верили в столь полный успех своего дела и опасались подвоха.

В ту же ночь загорелся в городе княжой двор. Новгородцы хотели идти на приступ, но Мстислав не позволил. На другую ночь загорелся уже весь город и горел до рассвета. Смоляне просили:

– Вот бы кстати нам сейчас взять город!

Их не пустил Владимир Рюрикович.

Тем временем владимирцы выпроваживали неудачливого Юрия, а Мстислав Удатный по договоренности с Константином Мудрым хотел занять столицу без боя, без жертв, разрушений и грабежа. Наконец Юрий вступил в переговоры с Мстиславом и просил, кланяясь:

– Не трогайте меня сегодня, а завтра я выеду.

Союзники согласились.

Рано утром Юрий выехал с двумя братьями, опять поклонился и сказал Мстиславу Мстиславичу и Владимиру Рюриковичу:

– Братия, кланяюсь вам и бью челом: дайте мне жить и накормите хлебом. А Константин, мой брат, в вашей воле.

«И дал им многие дары, они же даровали ему мир». Условия были такие: Константин получил Владимир-на-Клязьме и Суздаль в прибавку к Ростову, а Юрию отдали мелкий захолустный Городец-Радилов. Юрий вошел в церковь Святой Богородицы, поклонился гробу своего отца Всеволода Большое Гнездо, разрыдался и молвил:

– Суди Бог брата моего Ярослава – он довел меня до этого.

Экс-правитель отправился в Городец с ничтожной дружиной, а владимирцы высыпали с крестами и иконами встречать Константина Мудрого. «Князь же Константин одарил в тот день многими дарами князей, новгородцев и смольнян, а владимирцев водил целовать крест».

Но имелся еще один противник: Ярослав. Озлобленный князь заперся в Переяславле-Залесском и надеялся отсидеться. Удатный с союзниками выступил в поход на этот город.

Ярослав «пришел в смятение» и стал посылать гонцов, умоляя о мире. «И во вторник четвертой недели выехал сам Ярослав из города, ударил челом брату Константину». Проигравший князь был сама покорность. Он произнес:

– Господин, я в твоей воле, не выдавай меня, а сам, брат, накорми меня хлебом.

Константин попросил для Ярослава прощения. Оно было даровано победителями. Заключили мир. Ворота Переяславля открылись, Ярослав «одарил князей и новгородцев великими дарами». Мстислав Удатный, «не входя в город, принял дары, послал в город и забрал свою дочь, жену Ярослава, и всех новгородцев, оставшихся в живых, и тех, кто был в войске Ярослава, и расположил свой стан за городом». Ярослав обратился с мольбой к Мстиславу, прося вернуть супругу:

– Чего не бывает между князьями? А меня по справедливости крест наказал.

Разозленный на зятя Мстислав не пускал дочь. «И, простояв всю ночь, князья разошлись в разные стороны: Константин ко Владимиру, а Мстислав к Новгороду, Владимир к Смоленску, а другой Владимир к Пскову, победив сильные полки и добыв себе честь и славу».

Победа в Липицкой битве – важнейшая веха новгородской истории, полагает Фроянов. «Она явилась переломным моментом в отношениях Новгорода с князьями Владимиро-Суздальской земли, – пишет этот исследователь. – Более чем полувековой их натиск был остановлен». Кроме того, Новгород укрепил свое положение главного города в волости и отстоял ее целостность. Великим князем на севере сделался Константин Мудрый, иначе Добрый (1216–1218), владения которого включали Ростов, Владимир-на-Клязьме и Суздаль, то есть все три столицы Северо-Восточной Руси.

Глава 6. На балтийском рубеже

1. Искупление Владимира Псковского

Мстислав внимательно следил за событиями в Прибалтике, и как только позволили обстоятельства, вновь попытался развязать «эстонский узел».

Мы встречаем известие о походе новгородцев к Риге, который не дал результата, а также о большой войне с эстами и какой-то «литвой». Заметим, что часть эстов уже выступает против русичей и зовет на помощь немцев. То есть немцы сумели представить свой проект для части прибалтов в выгодном свете, а русским осталось только возмущаться да отбиваться. «Воеваша Литва по Шолони, – замечает Псковская летопись, – Новгородци жи поидоша по них, и не согнаша их, и оттоле поидоша на Чюдь к Медвежей Голове, со Псковичи и со Князем Володимером; Чюдь же начала с поклоном высылати лестию; а к Немцам послаша». Это значит, что немцы после возвращения Владимира Псковского на Русь сочли договор о разделе земель в Прибалтике утратившим силу и возобновили полноценную войну с Новгородом и Псковом. Эстонские общины и часть балтов (Талавская область у летов, которых летописец, не вникая, зовет «литвой») посчитали господство русских невыгодным для себя. Причины мы уже называли. Русичи брали дань, но не умели защитить. Общины Оденпе и Талавы предпочли покориться рижскому епископу или меченосцам, чтобы платить кому-то одному. Эта шкурная позиция не принесла в перспективе успеха балтам, но осложнила ситуацию для Руси.

Мстислав Удатный был этим обеспокоен. Князь сделал много и для обороны, и для наступления. Он создал несколько оборонительных линий против литвы, балтов и немцев, первая из которых, внутренняя, включала Псков и Великие Луки. Будет и внешняя. Сегодня мы назвали бы это эшелонированной обороной. Но он еще и атаковал.

Удатный активно готовил войска для сражений в Прибалтике. А также помогал своему брату Владимиру, который правил во Пскове, и приказал готовиться к войне с германцами. Кроме того, опытный дипломат Удатный сговорился с частью балтийских племен о союзе. В летописи об этом не сказано, но в «Хронике» Генриха Латвийского содержатся откровенные пассажи на этот счет.

Владимира Псковского уговаривать не пришлось. Князь превратился в яростного врага ордена и зарекомендовал себя храбрецом.

Конфликт с орденом меченосцев и рижским епископом нарастал. В 1216 году новгородцы пришли за данью в Талаву. Впрочем, у Генриха дана другая дата – 1217 год, но события, судя по всему, смещены, а причины и следствия поменялись местами. «Пришли… русские, по обычаю, в землю лэттов Толовы собирать свой оброк и, собрав его, сожгли замок Беверин, – пишет Генрих. – И увидел Бертольд, магистр венденских рыцарей, что русские готовятся к войне, потому что жгут замки лэттов, послал людей, захватил их и бросил в тюрьму. Когда, однако, пришли послы от короля новгородского, он освободил пленных и с почетом отпустил в Руссию». Король новгородский – это Мстислав Удатный. Немцы полагают, что он готовится к войне. И совершенно правы. К тому времени они подчинили граничившую с Псковщиной эстонскую область Унгавнию. Мстислав собирался ее отбить.

Сам князь в поход не пошел, но снарядил большое войско из новгородцев и псковичей, во главе которого поставил брата – Владимира Псковского.

В русских хрониках сообщается об этом походе очень кратко, хотя не без хвастовства. «И с Немцы бишася, – говорит Псковский летописец, – и убиша две воеводе, а третьяго руками яша, а лошадей отняли семь сот, и придоша все здравии». (К слову, впоследствии в аналогичных выражениях будут описаны походы Довмонта против немцев.) Насчет «все здравии» – очевидная ложь. Потери у русских были, да еще какие.

В «Хронике» Генриха Латвийского всё рассказано об этом очень подробно (см. главу «Восемнадцатый год епископства Альберта»). Действие драмы начинается в 1216 году, то есть вскоре после битвы на Липице. И заканчивается в 1217-м.

«Русские из Пскова разгневались на жителей Унгавнии за то, что те, пренебрегши их крещением, приняли латинское, и, угрожая войной, потребовали у них оброка и податей, – сообщает Генрих Латвийский. – Жители Унгавнии стали просить у ливонского епископа и братьев-рыцарей совета и помощи в этом деле. Те не отказали им, обещали вместе жить и вместе умереть, подтвердивши, что Унгавния, как до крещения всегда была независима от русских, так и ныне остается независимой». Столицей этой области был знаменитый город-крепость Оденпе (Медвежья Голова). Вокруг этой крепости и развернулись бои. Владимир Псковский поднялся с большим войском «русских псковичей» (Ruthenorum de Plescekowe) и вторгся в Унгавнию, встал на горе Оденпе и направил во все стороны карательные отряды. «И стали они жечь и грабить весь край, перебили много мужчин, а женщин и детей увели в плен». Один немецкий купец, Исфрид, лишился товаров, бежал в Ригу и сообщил о вторжении епископу и братьям ордена меченосцев. Следом за ним явились уцелевшие эстонские католики. «И пришли… жители Унгавнии… просить помощи против русских», – говорит Генрих Латвийский. Речь идет не обо всех жителях, а именно о католиках. Балтийские вождества раскололись, кто-то принял сторону русских, кто-то немцев, брат шел на брата. За немцев была в основном верхушка: те, кто хотел стать феодалом и обратить соплеменников в зависимое сословие. Ренегаты частью бежали, а частью собрали своих сторонников и укрепили замок Оденпе «против русских и против других народов, до тех пор еще не крещенных».

Псковичи не имели сил для осады и удалились. Немцы тотчас прислали подкрепления своим сторонникам, а в Оденпе ввели гарнизон.

Жители Унгавнии устроили контрнабег, «чтобы отомстить русским». Эсты-католики «поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения [6 января 1217 года], когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Затем эсты вместе с немцами напали на ливов и летов из числа тех, что не хотели принять крещение и надеялись на русских. Земли язычников были разграблены.

Тем временем Мстислав Удатный собрал войско для ответного удара и приказал Владимиру Псковскому выступить в поход. Это предприятие как раз и описано в Псковской летописи. Генрих называет вторгнувшееся войско «новгородским», что говорит о многом. Если первое нападение – это именно набег псковичей, то второе – поход главным образом новгородцев. Всё же интересно, участвовал в этом походе сам Мстислав или нет? Вроде бы нет. Псковская летопись об этом молчит, новгородская тоже. Значит, его кто-то замещал. Удатный лишь подготовил войска и провел блестящую дипломатическую кампанию.

2. Гибель Бертольда из Вендена

«Новгородцы (Nogardneses) тотчас, в великом посту [Февраль 1217 года] собрали большое русское войско, – пишет Генрих, – с ними же были король псковский (de Plescekowe) Владимир со своими горожанами, и послали звать по всей Эстонии, чтобы шли эсты осаждать тевтонов и унгавнийцев в Одемпэ. И пришли не только эзельцы и гарионцы, но и жители Саккалы, уже давно крещенные, надеясь таким образом сбросить с себя и иго тевтонов и крещение». То есть против немцев восстала почти вся Эстония – север, центр, запад и юг. Лишь Юго-Восточная Унгавния сделала «европейский выбор».

Медвежья Голова попала в осаду, «и бились [русские] с тевтонами и другими, кто был там, семнадцать дней, но не могли нанести вреда, так как замок был весьма крепок». За время сотрудничества с тевтонами Владимир Псковский успел разузнать многие военные секреты и постигнуть азы вражеской тактики. Но брать сильные крепости так и не научился. «Стрелки епископа, бывшие в замке, и братья-рыцари многих у русских ранили и убивали из своих баллист». Русские отвечали выстрелами из луков и обстрелом из осадных орудий, которые тоже наносили урон врагу («Русские кое-кого в замке ранили стрелами из своих луков», – нарочито небрежно пишет Генрих, пытаясь скрыть потери).

Пока одна часть войска осаждала замок, другая рассеялась для грабежа. «И прошли русские кругом по областям, захватили многих и перебили, а трупы бросили в воду у подножия горы, чтобы не черпали оттуда осажденные». Но лобовые штурмы заканчивались неудачей. «Всякий раз, как они, по своему обычаю, пытались взобраться всей массой на укрепления горы, тевтоны и эсты храбро отбивали их нападение. Поэтому там они имели большие потери убитыми», – пишет Генрих.

Епископ и меченосцы послали осажденным подмогу – около 3000 человек. С ними шли сам магистр меченосцев Фолквин фон Винтерштайн, жестокий убийца и грабитель Бертольд из Вендена и Теодорих – брат епископа Альберта, зять Владимира Псковского. Выступили на их стороне также крещеные ливы, леты и отряды заезжих «гастролеров» – крестоносцев.

Католики «двинулись на русских и бились с ними. Увидев, однако, что войско у врагов большое и сильное, повернули к замку, ибо русских и эзельцев было до двадцати тысяч», – нагнетает страсти Генрих. Знакомая картина «русских орд»! Для полноты описания не хватает слов о том, что всё это татары. Татар на горизонте еще не было, но, когда они появились, русских стали с ними отождествлять. О чем говорить, если даже вполне европейских поляков западные, «высшие» европейцы именовали сарматами!

В общем, ясно, что русских и союзных им язычников (балтов да эстов) было всё-таки больше, чем балтов-католиков и немцев. Хотя и не двадцать тысяч. Но тогда выходит, что основная часть населения Прибалтики поддерживала именно русских и соглашалась выплачивать им дань. Для немцев этот вывод, конечно, неприятен. Но и русским хвалиться нечем. Они не использовали столь благоприятную ситуацию и после тяжелых войн сдали Прибалтику, позволив перепрограммировать ее население.

Вернемся к описанию событий.

«Боясь такой многочисленности» православно-языческого воинства, немцы отошли в замок, а точнее – прорвались с боем. «И пали тут некоторые из братьев-рыцарей, храбрые люди, Константин, Бертольд и Илия, и кое-кто из дружины епископа, прочие же все благополучно вошли в замок». Чувствуете, читатель, разницу со списком погибших в битве при Липице? Называют только рыцарей, сброд народный неинтересен. В списке погибших – Бертольд. Это нашел смерть Бертольд из Вендена, один из самых бесстрашных и «отмороженных» (да простит читатель за вульгаризм, но другого выражения для поведения этого субъекта мы не находим) крестоносцев. То, что пес-рыцарь наконец сдох, – большая удача. Она деморализовала крестоносцев.

«Из-за множества людей и коней сделался голод в замке, недостаток съестного и сена, и стали кони объедать хвосты друг у друга», – ужасается Генрих.

Но и у русских было не лучше. Противоборствующие армии основательно вытоптали край, из-за которого шло соперничество, и у крупной русской армии начались проблемы со снабжением. Пришлось идти на мировую. «Так как и в русском войске также был недостаток во всем, то наконец на третий день после первого столкновения начались переговоры с тевтонами».

Владимир Псковский действовал самостоятельно, однако был уверен, что Мстислав Удатный одобрит его поступок. «Был заключен мир [около 1 марта 1217 года], но с тем, чтобы тевтоны все покинули замок и вернулись в Ливонию». То есть удалось отвоевать Унгавнию, а значит – пробить дорогу в Талаву и сохранить этот край в русской сфере влияния. Немцев отбросили.

«И пригласил король Владимир зятя своего Теодориха идти с ним во Псков для утверждения мира. И поверил тот и сошел к нему, а новгородцы тотчас вырвали Теодориха из рук его и увели пленником с собой». Интересно, кто руководил новгородцами? Тысяцкий? Или какой-нибудь храбрый воевода Ярун, зарекомендовавший себя во время кампании против суздальцев? Увы, неизвестно.

Фольквин и его рыцари действительно убрались восвояси. После этого против крыжовников восстала область Саккала в Южной Эстонии, ранее обращенная в католичество. Жители разрушили храмы, сорвали кресты и совершили набег на летов-христиан. Генриха Латвийского это возмущает и огорчает. Он сам, братья крестоносцы, епископы и прочие не только ведь захватывают край. Колонизаторы хотят, чтобы их любили. Позже аналогичные безобразия будут продолжаться в Азии, Африке, Америке, Австралии с Океанией и получат название «бремя белого человека».

* * *

Каков итог контрнаступления новгородцев и псковичей в Прибалтике? Натиск рыцарей удается отбить, а также вернуть большую часть потерянных в предыдущие годы территорий.

Мстислав Удатный учел ошибки прошлых походов, выделил воинов для защиты прибалтийских приобретений и создал внешнюю линию обороны. В Юрьеве (Тарту) испомещен русский гарнизон, Восточная Эстония и часть Латгалии возвращаются под власть Пскова и Новгорода. Удатный считается теперь признанным экспертом по борьбе с экспансией Запада. В Новгород и Псков бегут русские, изгнанные с берегов Двины – из Куконоса и Ерсике. Они группируются вокруг бесстрашного Вячко, который первым сообразил, что представляют собой немцы, а потому отрезал несколько тевтонских голов и сплавил их по Двине (если, конечно, это не сказка, выдуманная Генрихом Латвийским, чтобы вызвать отвращение к русичам). Вячко признает авторитет Мстислава Удатного и отдает ему, фигурально выражаясь, свой меч.

3. Призыв о помощи

Может быть, если бы Удатный и дальше управлял Новгородом, противостояние между немцами и русскими сложилось бы в пользу русских, и мы бы отвоевали Прибалтику. Однако его звали иные дела. К тому же и с новгородцами отношения были не идиллическими. Под 1218 годом Новгородская I летопись рассказывает о конфликте князя с новоторжцами. «Приде князь Мьстиславъ на Тържекъ, и я Борислава Некуришница, и поимавъ товаръ многъ, и пусти и». В чем причина? Чем провинился купец? Неясно. Следует предположить, что перед нами продолжение конфликта между Торжком и Новгородом, которым пытался воспользоваться в свое время Ярослав Всеволодич. Детали ускользают, хотя общий смысл ясен.

В Торжке был с князем его сын Василий. Он вдруг разболелся и умер: «И привезоша и въ Новъгородъ мертвъ; и положиша и у святѣи Софии, головахъ у дѣда, въ святѣи Богородици».

Мстислав Мстиславич сильно переживал. Нельзя сказать, что ему опротивел Новгород, но вполне возможно, что одной из причин его скорого отъезда из города послужила смерть сына. Тяжело было Удатному находиться в этой земле.

Возможно, что тогда же князь примирился со своим зятем Ярославом и вернул ему дочь. Пусть живет с мужем, пусть обретет счастье. Молодая женщина вскоре забеременеет и одного за другим родит от Ярослава двоих сыновей – Федора и Александра.

Впрочем, согласно гипотезе Войтовича, Ярослав, напротив, развелся с женой в 1218 году и затем женился вторично.

Далее в летописи содержится сообщение о том, что Мстислав засобирался на юг для отвоевания Галича, оккупированного венграми. Вот так. Пока Удатный отодвигал линию фронта в Прибалтике, католики прорвали ее на юге.

Обычно решение о поездке приписывают одному только Удатному и по этой причине считают князя человеком непоседливым и легкомысленным. Если бы сие было так, он не провел бы последние десять лет жизни в Галичине, а умчался бы еще куда-нибудь.

Значит, дела обстоят сложнее. Решение о поездке принимали все ключевые участники смоленского клана, включая Мстислава Старого, который правил в Киеве и был не просто озабочен, но испуган сложившейся ситуацией. В условиях прорыва южного фронта смоленские князья сочли борьбу за Прибалтику менее важной. На севере русские обороняли подступы к своим границам и добились успеха. А на юге фронт венгры захватили Галичину, поляки – часть Волыни, а оставшиеся волынские княжества сделали своими вассалами.

Казалось, Западная Русь погибла и порабощена. Но русским улыбнулась удача. Среди католических государей вспыхивали такие же ссоры, как и между русскими общинами разных земель. Сходные технологии, основанные на медленном развитии торговли и сельского хозяйства, и примитивная логистика, которая приводила к замкнутому экономическому развитию разных регионов, – всё это порождало некоторое сходство во взаимоотношениях внутри Европы и Руси. Сходство было, конечно, чисто внешнее. Например, на Западе господствовал феодализм, а на Руси – нет. А самое главное, Запад и Русь представляли две этнические общности, чуждые друг другу.

Однако противоречия внутри двух суперэтносов – романо-германского и славяно-византийского – иногда могли помочь одной из сторон добиться успеха в борьбе против другой. Формальное приглашение явиться в Западную Русь Мстислав получил не из родного Смоленска, а от Лешека Белого, князя Малой Польши. Но кто подсказал поляку идею? Уж не Мстислав ли Старый? Тогда многое становится понятно.

Подробнее об этой истории мы поговорим ниже: попытаемся распутать все клубки и пояснить то, что осталось неясным из этой главы.

А пока – новое и на сей раз окончательное прощание с Новгородом. «Съзва Мьстислав вѣцѣ на Ярославль дворъ», – говорится в Новгородской I летописи. На собрании полноправных граждан князь сообщил о предстоящем отъезде:

– Кланяюся святѣи Софии и гробу отця моего и вамъ; хоцю поискати Галиця, а васъ не забуду; даи богъ леци у отця у святѣи Софии.

То есть князь пообещал вернуться, чтобы быть похороненным подле своего отца в соборе новгородской Софии. Значит, поездку свою воспринимал как тяжелую, обязательную, но не слишком продолжительную. Это была «военная командировка», согласованная с родней. Мстислав, как любой русский, не видел разницы между землями Руси. Это общинник, для которого не имело значения, какую защищать землю, Новгородскую или Галицкую. Как решит вместе с родичами, так и будет.

Новгородцы распереживались:

– Не ходи, княже!

Но просьбы оказались тщетны. «И не можахуть его уяти, и поклонивъся поиде». То есть попрощались, как полагается, и Мстислав уехал. Возможно, на первых порах он оставил в Новгороде свою семью. Но затем она перебралась в Киев, а оттуда в Галич.

* * *

Прежде чем вести рассказ о подвигах Мстислава Удатного на юге Руси, бросим последний взгляд на север. Чем закончилась эта история? Каковы судьбы главных героев? Князь Константин Мудрый (иначе – Добрый), книгочей и умник, правил недолго. Он заболел и умер в 1218 году. Ему не исполнилось и тридцати трех лет.

На другой же день во Владимир-на-Клязьме примчался Юрий II и занял город. Владения Константина Доброго разделили его сыновья. Васильку достались Ростов и Устюг, Всеволоду – Ярославль да Кубена, Владимиру – Углич и Белоозеро. Владимиро-Суздальская земля начала дробиться. Сразу после этого Владимир-на-Клязьме покинул богатырь Александр Попович. Уехал он в Киев, к великому князю Мстиславу Старому. Может, боялся, что Юрий отомстит за смерть боярина Ратибора, а может, не лежала душа к этому князю.

Казалось, судьба улыбнулась Юрию II. И действительно, правил он долго, двадцать лет. За это время успел и Новгород подчинить, и на немцев с войском ходил, чтобы сохранить Прибалтику и спасти от католического нашествия. Но финал его жизни оказался трагичен. В 1238 году пришли монголы. Юрий проиграл войну с ними, увидел гибель собственных сыновей и сам сложил голову в битве на реке Сить в марте.

Новым великим князем Владимирским сделался его брат Ярослав.

А что же Прибалтика? Здесь русских князей ждала целая полоса неудач.

4. Неудачи на Балтике

После ухода Мстислава его брат Владимир оставался на псковском княжении. Новгородский стол занял Святослав (1218), будущий князь Полоцкий и Смоленский, сын Мстислава Старого. Но в Новгороде он просидел недолго: показал себя слабым правителем, с немцами воевать не мог, поссорился с посадником Твердиславом и в итоге вынужден был уйти. Святослав уступил место другому родичу – Всеволоду (1218–1221), еще одному сыну Мстислава Старого. Всеволод уже имел опыт общения с новгородцами и управлял Псковом в то время, когда Владимир изменил русскому делу.

За время этих кадровых перестановок немцы успели разбить коалицию центральных эстонских вождеств, с которыми предварительно поссорились. Князь Всеволод Мстиславич Новгородский организовал ответный поход в Прибалтику. В нем участвовали Владимир Псковский и сын его Ярослав. Русские опустошили деревни эстонцев, безуспешно осаждали Венден и повернули назад. Германцы позвали на помощь родственных датчан. Король Дании Вальдемар II Победоносный (1202–1241) в это время создал заморскую империю. Вальдемар пришел на помощь немцам (1219), захватил север Эстонии, а на месте старинного города Колывань выстроил крепость Ревель. Эсты стали называть ее по-своему: Таллин, что в переводе означает «датский город». В борьбу за Прибалтику включился новый игрок, наступление европейцев на восток ширилось.

Новгородская община оставалась расколотой: часть поддерживала смолян, а часть – владимиро-суздальцев. Смоляне стали проигрывать суздальцам после того, как Удатный ушел на юг. Суздальской партии вновь удалось поставить в Новгороде своего князя – Ярослава Всеволодича (1221–1223). Его сменил Всеволод Юрьевич (1223–1224) – сын Юрия II.

Зато в 1223 году эсты отреклись от католичества и подняли мощное восстание против немцев и датчан. Приобщение к западной цивилизации не состоялось.

Эсты обратились за помощью к Новгороду и согласились признать себя его данниками. Получается, власть русичей была для прибалтийских племен всё же более приемлема, чем власть датчан и немцев.

Казалось, эсты и русичи имеют шансы победить. Но они вновь проиграли.

Летом 1223 года немецкое войско осадило Феллин (Вильянди). «И шел бой с обеих сторон много дней: начата была осада в августе в день памяти Петра в темнице [1 августа 1223 года], а в день успения пресвятой девы осажденные обессилев сдались [15 августа 1223 года]», – фиксирует события Генрих Латвийский (Хроника. Двадцать пятый год епископства Альберта). Эстов немцы ограбили и окрестили повторно. «Что касается русских, бывших в замке, пришедших на помощь вероотступникам, то их после взятия замка всех повесили перед замком на страх другим русским». Рубежи, с трудом завоеванные Удатным, стали рушиться.

Жестокая расправа напугала эстов из других областей, и они поспешно отправили посольство «в Руссию с деньгами и многими дарами [чтобы] попытаться, не удастся ли призвать королей русских на помощь против тевтонов и всех латинян. И послал король суздальский (Susdalia) своего брата, а с ним много войска в помощь новгородцам; и шли с ним новгородцы и король псковский (Plescekowe) со своими горожанами, а было всего в войске около двадцати тысяч человек», – говорит Генрих Латвийский. Братом «короля суздальского», упомянутого в тексте, был Ярослав Всеволодович – отец Александра Невского.

Заметим, что это – год битвы на Калке. Русь воюет на два фронта. Южные князья выступили против монголов, чтобы помочь своим друзьям половцам, а северные пришли на помощь эстам против немцев.

Северный поход русских оказался неудачен. Они укрепили Юрьев и Оденпе, но затем отправились дальше на запад и обнаружили неприятный факт: эстонцы, жившие вокруг Феллина, вновь приняли католицизм. Вследствие этого русичи разграбили районы вокруг города. Что дальше? Ярослав не рискнул идти на Венден и Ригу, потому что засевший там противник был многочислен и мог выдержать длительную осаду. Решили напасть на датские владения и взять Ревель (Колывань). «Ходи Ярослав Князь с силою многою к Колываню, и повоева всю землю Чюдскую, и полона приведе много; а города не взя», – говорит Псковская летопись в статье под 1223 годом.

Генрих Латвийский более многословен. «Пройдя со своим большим войском в Гервен, он (Ярослав) созвал к себе гервенцев, виронцев и варбольцев с эзельцами. Со всеми ими он осадил датский замок Линданизэ, четыре недели бился с датчанами, но не мог ни одолеть их, ни взять их замок, потому что в замке было много балистариев, убивавших немало русских и эстов. Поэтому в конце концов король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию» (Хроника. Двадцать пятый год епископства Альберта). У русских уже не было сил для того, чтобы вернуть утраченное. Они потеряли время.

* * *

В итоге Ярослав войну с немцами проиграл. Русичи утратили последний опорный пункт в Эстонии – Юрьев. Храбрый князь Вячко пал при его обороне, не получив от новгородцев своевременной помощи. Псковичи, в свою очередь, потеряли талавскую волость – восточную треть нынешней Латвии.

Немцы вышли к берегам Чудского озера, шведы методично захватывали Финляндию и даже высадились в устье Невы в 1240 году, но были разбиты Александром Ярославичем – сыном Ярослава и внуком Мстислава Удатного. С этих пор Александр получил прозвище Невский.

Активизировались немцы. В 1241 году они развязали войну с русичами, захватили Псков, ижорские земли и подступили к самому Новгороду. Александр Невский принял командование новгородскими ратями, отогнал противника и завершил кампанию победоносной Чудской битвой в 1242 году. Война оказалась наконец-то удачной, но была чисто оборонительной.

Через четверть века немцы развяжут новую войну, но сын Невского – князь Дмитрий – разобьет их в Раковорском побоище. Зять Дмитрия, литовец Довмонт, сделается псковским князем и на протяжении нескольких десятилетий станет отбивать натиск псов-рыцарей. После этого наступление тевтонов на русские земли постепенно начнет слабеть. Эту коллизию мы подробно разобрали в книге «Князь Довмонт», к которой и отсылаем читателя.

Итак, война с немцами затянулась, Мстислав застал лишь ее начало.

Удатный вернулся на юг. А мы должны сделать подробное отступление, чтобы рассказать о событиях в Галиции, прежде чем перейти к приключениям Мстислава Удатного в этой земле.

Часть третья. Против венгров

Глава 1. Погружение в бездну

1. Распад Западной Руси

Переведем часы на тринадцать лет назад и посмотрим, каким образом деградировали Волынь и Галиция в первом десятилетии XIII века. Причем деградировали до такой степени, что оказались на грани гибели.

Напомним: в 1205 году погиб Роман Галицко-Волынский, у которого осталось двое детей: Даниил и Василько. Помимо них на Волыни имелось множество мелких князей, которые приходились Романовичам кто дядей, кто двоюродным братом. А Галичину разрывали противоречия: местные бояре не желали признавать власть князей. Но эти бояре действовали не сами по себе. Перед нами – наиболее активная часть местной общины.

И еще одно. Общины Западной Руси раскололись. В них появились партии «западников», представители которых восхищались феодальными порядками католических стран. Эти последние люди представляли самую большую опасность для выживания этноса.

В начале XIII века «западников» Галиции возглавляло семейство Кормиличичей, лидером которого был боярин Владислав. Потом появились другие.

А теперь – посмотрим на галицко-волынские коллизии поближе.

К 1206 году Волынь разделилась на несколько уделов. Галич – тоже. В нем правили дети князя Игоря, приглашенные из Черниговщины.

Главный из них, князь Владимир Игоревич Галицкий (1206–1207, 1210–1211), оказался довольно жестким и самовластным политиком, хотя первое время действовал в согласии с местными боярами. Галич и Волынь он рассматривал как единую систему и хотел контролировать обе земли. Поэтому отправил во Владимир-Волынский гонца с требованием выдать Даниила и Василька и принять на княжение одного из братьев Игоревичей – Святослава. Гонцом оказался священник. Поп передал грозные слова Игоревича: «Ничего не останется от вашего города, если не примете к себе моего брата Святослава».

Но Владимир слишком далеко зашел в своих требованиях. Если на галицкие земли у Игоревичей были какие-никакие права (через мать), то на Волынь они претендовать не могли. Но в регионе господствовало теперь право силы.

Владимирцы хотели было убить посла-священника и драться насмерть, если этого потребуют обстоятельства. Однако трое княжеских дружинников – Мстибог, Мончук и Никифор – сумели погасить страсти, пояснив:

– Нельзя убивать послов.

Это, конечно, так, но дружинники действовали не из благородства, а готовили предательство и снеслись для этой цели с галицкими боярами. Обстановка накалилась до предела. «Княгиня Романова» опасалась за собственную жизнь и безопасность детей. Тогда она приняла решение бежать из Владимира-Волынского. Вдова, «дядька» (воспитатель маленьких князей Романовичей) Мирослав, Даниил, Василько в сопровождении пары спутников направились в Малую Польшу под защиту Лешека Белого – убийцы Романа Галицко-Волынского. Волынские бояре, подкупленные галицким Владимиром Игоревичем, тотчас приняли на княжение его брата Святослава. Так северские Ольговичи, потомки Игоря, обосновались на крайнем западе Руси в своих новых владениях. Это не принесло ни покоя, ни счастья.

Святослав Игоревич правил только в столице земли – во Владимире; его окружали владетели соседних княжеств Волыни. Господство Ольговича им, конечно, претило.

Распределение власти на Волыни выглядело так. В Луцке сидел Ингварь Ярославич, двоюродный брат покойного Романа и бывший марионеточный киевский князь. Ему подчинялись также города Шумск и Дорогобуж. Это был безвольный и малоспособный человек. В центр его владений, между Луцком и Дорогобужем, вклинивалось небольшое Пересопницкое княжение. Им правил Мстислав Немой – родной брат Ингваря, получивший удел после смерти отца.

В Бельзе, к югу от Владимира-Волынского, княжил Александр Всеволодович. Его отцом был Всеволод Мстиславич – родной брат Романа; этот самый Всеволод отказался когда-то впустить брата во Владимир-Волынский, воскликнув: «Я здесь князь, а не ты!» Но кое-как был изгнан и получил Бельз. Его сын Александр Бельзский отличался честолюбием и авантюристическим складом характера – это были черты многих волынских князей.

Все эти люди приняли Святослава враждебно, что приведет к новым усобицам.

2. Поляки и венгры

Даниил, Василько и их мать стали пешками в большой игре политиков.

Владимир Галицкий не хотел, чтобы дети Романа вернулись на Русь. Он дал взятку Лешеку Белому за то, чтобы тот удержал Даниила и Василька у себя в Малой Польше. Впрочем, Лешек не отличался твердыми принципами. Он легко бы нарушил договоренности, но сам не был заинтересован в появлении Романовичей на Руси. Кроме того, сильно боялся вмешательства венгерского короля. Между Эндре и Лешеком начались переговоры. В итоге католические владетели, не доверявшие друг другу, поделили семью Романа. Василько и его мать остались в Кракове, а маленького Даниила отправили в Венгрию, за Карпаты. Его сопровождал один из малопольских вельмож, Вячеслав Лысый. Он вез письмо королю Эндре от Лешека, в котором говорилось: «Я забыл ссоры с Романом. Он был другом и тебе. Вы клялись, если останутся дети, иметь к ним любовь».

Складывается впечатление, что поляки и венгры поделили не только детей Романа, но и негласно договорились о разделе сфер влияния. В сферу венгров входил Галич, а в компетенцию поляков – Волынь.

Интриги вокруг маленьких князей продолжались. Узнав, что Даниила увезли в Венгрию, Владимир Галицкий тотчас отправил королю этой страны «дары многие» – плату за покой. Действительно, король Эндре несколько лет не вмешивался в дела Галичины. Следует предположить, что «дары многие», о которых упоминает Галицко-Волынская летопись, были на самом деле регулярной данью, которую Владимир Игоревич отправлял за Карпаты. Этим и объясняется странная на первый взгляд апатия Эндре в галицких делах. Но лишь только дань прекратилась, венгерский король возобновил активную политику на этом направлении.

Лешек Белый действовал иначе. Он стал пересылаться с князьями Волынской федерации, которые были недовольны правлением Святослава Игоревича. Последнего невзлюбили не только князья, но и владимирские общинники. Понятно, что князь был чужаком. Но, возможно, для ненависти имелись вполне материальные причины. Святослав наверняка участвовал в выплате отступных за детей Романа. Это возмутило общину. С какой стороны волынянам платить деньги за то, чтобы Даниила и Василька держали за границей?

Всё это облегчило задачу Лешека, который желал расшатать Волынь и усилить в ней свое влияние.

Главным сторонником поляков оказался племянник Романа – Александр Бельзский. Он выдал за Лешека свою дочь Гремиславу и склонял польского зятя к походу на Волынь. В летописи, правда, есть неверное сообщение, что Лешек женился на дочери Ингваря Луцкого, хотя на самом деле тестем поляка стал именно Александр.

Долго просить о походе не пришлось. В 1208 году Лешек и его брат Конрад Мазовецкий собрали большое войско и выступили на Владимир-Волынский. Одновременно венгры двинулись на Галич.

В.Т. Пашуто называет другую дату польского похода – 1209 год, основываясь на данных Галицко-Волынской летописи, а С.М. Соловьев – 1207 год, сообразуясь с логикой. Он прав: летопись крайне ненадежна с точки зрения хронологии. Но логично предположить, что вторжение поляков произошло одновременно с вторжением венгров, дата которого точно известна – 1208 год. Это укладывается и в договоренности о разделе сфер влияния между Эндре и Лешеком. Следовательно, мы должны выбрать не 1207 и не 1209, а 1208 год как дату одновременных действий поляков и венгров против Западной Руси.

Почему последовало вторжение? Вероятно, жители Волыни и Галицкой земли отказались платить дань полякам и венграм и выдвинули ультиматумы своим князьям. Оба Игоревича – Святослав и Владимир – пошли на поводу у своих сограждан, прекратили выплаты и… получили войну. А что они могли сделать?

Владимир Игоревич Галицкий находился в сложнейшем положении: бояре бунтуют, община разочарована, с запада грозят поляки и венгры. Кроме того, князь поссорился с братом – Романом Звенигородским. Причина понятна: Владимир хотел единолично править Галицкой землей, и существование звенигородского удела ему мешало. Зато Роман проводил независимую политику и сносился с венграми. Тогда Владимир отобрал его удел, и Роман бежал к мадьярам.

Интервенты выбрали очень удачный момент в истории Руси для начала военных действий. Западной Руси некому было помочь. Незадолго до этого «буй Рюрик» возобновил борьбу за Киев, выгнал оттуда Всеволода Чермного и завладел всей Киевской землей. Следовательно, черниговский князь уже не мог оказать поддержку свей родне – Игоревичам, терпевшим поражения в Западной Руси, так как был от них отрезан Рюриком.

В дела Волыни вмешались малополяки.

«Дядька» Мирослав и «княгиня Романова» обещали Лешеку Белому несметные богатства, и он вторгся в земли восточных соседей, чтобы прогнать Святослава Игоревича. Ляхи подошли к стенам Владимира-Волынского, к ним стали перебегать мелкие князьки, недовольные присутствием Игоревичей. Александр Всеволодович Бельзский первым привел свой полк на подмогу Лешеку. Святославу помог только пинский князь Владимир, но это ничего не меняло.

Осада Владимира-Волынского закончилась без боя благодаря вмешательству того же Александра Бельзского, который придал делу вид легитимности. Александр предложил в князья себя вместо Святослава и уломал жителей открыть ворота. «И отворили им ворота владимирцы, говоря: «Это племянник Романа». Так бесхитростно сообщает летопись об этом событии. Фраза означает, что по родовому праву Александр мог сам занять владимирский стол, и он занял его. Незаконного князя Святослава Игоревича арестовали, а вместе с ним и Владимира Пинского.

Это не помешало Лешеку отдать город на разграбление солдатне. «Ляхи попленили весь город», – скорбит летописец. Уважения к православным традициям не было, естественно, никакого. Католические воины стали ломиться в церковь Богородицы, но взломать крепкие дубовые двери этого храма, похожего на крепость, оказалось им не по силам. Александр воспользовался моментом и попросил Лешека пощадить то, что осталось. Лешек вместе с Конрадом прискакал к дверям церкви, от которой воины отламывали щепу за щепой, и остановил грабеж.

Владимирцы были разочарованы сменой власти и бесчинствами ляхов.

– Если бы с ними не был их родич Александр, не перешли бы даже Буга, – ворчали они.

Приняв клятвы верности от волынских князей и обложив их данью, Лешек отбыл восвояси. Святослава Игоревича и Владимира Пинского он увез с собою как пленников.

Александр сменил Бельз на Владимир-Волынский и сделался старшим князем местной федерации. Василько Романович оставался в Малой Польше. И оказались они оттерты от власти. Интриги их матери и «дядьки» прошли впустую.

Впрочем, Лешек не казнил Романовича, не заточил и не сбрасывал со счетов. Он просто ждал удобного момента, чтобы использовать княжича в своих целях. Покамест такой момент не настал. Но вполне возможно, что скоро настанет.

Александр Бельзский/Волынский (1208–1211), отдавший столицу княжества на разграбление чужакам и сам превратившийся в польского вассала, сразу сделался крайне непопулярен в народе.

Зато представители элиты – князья Волынской федерации – повели себя подло: признали Александра и поклялись ему в верности. Первыми это сделали братья Ингварь Луцкий и Мстислав Немой, за что и сохранили уделы. В то же время брат Александра – Всеволод – получил в удел городок Червень рядом с Владимиром-Волынским. Владение было мелким, но важным. Червень служил как бы «предмостным укреплением» Владимира-Волынского. Впрочем, Всеволод оказался бездарностью и никак не проявил себя на государственном поприще.

* * *

Венгры действовали на галицком направлении. Король Эндре воспользовался распрей между братьями Игоревичами: Владимиром Галицким и Романом Звенигородским. Король предоставил войско своему протеже Роману Игоревичу, тот явился под стены Галича, бояре произвели переворот, но дали возможность бежать Владимиру. Последний ускакал далеко на восток и остановился в Путивле – видимо, это была его доля в Черниговском княжестве.

Роман (1208–1210) стал править Галичем как венгерский вассал и исправно платил дань королю Эндре. Западная Русь находилась в полном упадке.

3. Волынь и Польша

Галичина и Волынь всё глубже погружались в хаос борьбы общин и взаимных претензий. Положение было на редкость нестабильно. Сообщения летописцев темны, польские хроники просто молчат об этой эпохе. Постоянно происходили какие-то перевороты. Так, Владимир-Волынский на короткое время занял Ингварь Луцкий как самый старший в роде, но затем вернулся к себе в удел (может быть, после окрика из Польши). На владимирском столе остался сидеть непопулярный Александр. Однако многие общинники поддерживали Ингваря, и тот ссорился с Александром. Кровавая усобица могла грянуть в любой миг.

Возобновились неурядицы в Галиче, претензии на который внезапно выдвинул «буй Рюрик», доживавший тогда последние годы. Князь планировал посадить на галицком столе своего сына Ростислава в порядке подковерной борьбы с Ольговичами. Таким образом он бы укрепил свою власть и обеспечил смоленской родне преобладание в регионе.

«Буй Рюрик» договорился с королем Эндре о перемене порядка выплаты дани в Галичине: посулил больше, чем Роман Игоревич Галицкий.

Вскоре после этого в Галиче случился «майдан» (если говорить на модный ныне украинский манер; или «революция», как любят называть историки Западной Европы любой политический переворот, включая дворцовый). Ни к чему хорошему это не привело. Местные бояре, подкупленные «буй Рюриком», свергли Романа Игоревича. В Галичине воцарился сын «буй Рюрика» Ростислав (1210), но первая же его попытка выплатить контрибуцию венграм завершилась новым «майданом». Галичане свергли Ростислава и вернули Романа, который, видимо, обещал восстановить независимость княжества и прекратить выплаты. «Земля Галицкая была позорищем неустройства, жертвою коварных иноплеменников и собственных врагов спокойствия», – замечает по этому поводу Н.М. Карамзин, и с его скептической оценкой следует полностью согласиться.

Наконец полякам и венграм надоели постоянные неурядицы в землях, которые они пытались контролировать. Эндре II снарядил армию для похода за Карпаты. Ею руководил палатин Бенедикт Бор – то ли венгр, то ли немец и очень жестокий человек, если верить летописи. Русский хронист зовет его «Бенедикт Лысый», что позволяет составить некоторое представление об особенностях внешности палатина.

Полководцем и дипломатом этот зверь-рыцарь был отменным. Бенедикт договорился с провенгерски настроенными боярами Галицкой земли, во главе которых стояли Владислав Кормиличич и Илья Щепанович. Те впустили Бенедикта в Галич, палатин ворвался в княжеский терем и застал Романа за мытьем в бане. В этой курьезной позиции неудачливый князь был арестован. Вскоре его препроводили в Венгрию.

Галич попал под прямую венгерскую оккупацию (1210).

Это привело к переменам и на Волыни. Видя, что Александр Бельзский/Волынский не в состоянии договориться с Ингварем Луцким, Лешек Белый понял, что настал час ввести на игровое поле еще одного персонажа. Этим игроком должен был стать Василько, находившийся под опекой «княгини Романовой» и «дядьки» Мирослава.

Поводом стала просьба одной из волынских общин, а именно – Берестья. Жители устали от княжеских распрей и тосковали по временам Романа Мстиславича. Последней каплей стал набег литовских племен, произведенный примерно в это время.

Александр Волынский не смог защитить своих подданных от литовского натиска, и враги разграбили Берестейскую землю. Неэффективность правителя можно объяснить какими угодно причинами, но людей эти причины не интересуют. Берестейцы попросили Лешека, чтобы он посадил у них на княжение Василька Романовича и «княгиню Романову». Лешек выполнил просьбу. Ляхи вошли в Берестье, посадили князем Василька, а князь Александр Бельзский/Волынский ничего и возразить не мог и стерпел обиду.

Берестейская земля стала отдельным вассалом Польши, независимым от Волыни. Правительство в ней возглавил «дядька» Мирослав, который оставался при Анне.

Но это было только начало. Вскоре Лешек вошел во вкус и произвел еще один раздел русских земель. Внезапно он потребовал передать Васильку город Бельз; при этом остальные города Бельзской волости остались за Александром, включая менее значительные Бужск и Угровск. Оказывается, решение объяснялось просто. «Дядька» Мирослав съездил в Краков, раздал взятки, подарки и выпросил Бельз. А началось всё с того, что «княгиня Романова» стала возмущаться в адрес Александра Всеволодича:

– Этот всю землю и нашу отчину держит, а мой сын – в одном Берестье.

Дальше – поездка «дядьки», подношения и – вуаля – Бельз уже перешел к Васильку.

Малопольский князь был откровенно алчен и донельзя коррумпирован. Но как низко пали волынские князья!

Между тем дела западных русских всё больше запутывались. Кто хозяин земли? Кому платить дань? Русь это или уже часть Польши? Какое влияние оказывает на эти волости великий князь Киевский? Вопросы далеко не праздные. Начинается отчуждение и обособление западнорусских областей от всей остальной Руси. При этом простолюдины по обе стороны незримой границы исповедуют православие, говорят на одном языке, чувствуют себя своими по отношению друг к другу. Но что-то пошло не так.

4. Возвращение Игоревичей

В Галиче распоряжались пришельцы-венгры Бенедикта Бора; делали это так плохо и грубо, что вызвали недовольство значительной части населения.

Палатин Бенедикт вел себя как настоящий западный рыцарь – тевтон, англичанин, француз. Издевался над чернью, насиловал, пьянствовал, затаскивал в постель попадей и черниц. В общем, перед нами – типичный искатель приключений и, хуже того, колонизатор. Так в XVIII веке в Индии безупречные английские джентльмены превращались на время в грабителей и насильников, чтобы затем приехать в милую Британию и остепениться. Впрочем, Бенедикт был форменным негодяем и не стеснялся никого и ничего. Впоследствии он даже поучаствовал в убийстве венгерской королевы, взбунтовался против короля и вышел сухим из воды.

Поведение Бенедикта – не какие-то позднейшие выдумки и уж тем более не наши измышления.

В Галиче по каким-то делам находился «премудрый книжник» Тимофей, киевлянин. Может быть, перед нами – тайный агент Ольговичей или «буй Рюрика». Дело не в этом. Посмотрев на бесчинства венгров, Тимофей пришел в ужас и сообщил, что видит в нем Антихриста. Ибо «он бе томитель боярам и гражданом и блуд творя, и оскверняху жены же и черници и попадьи». Впрочем, выходки Бенедикта и поведение современных борцов за сексуальную свободу – явления одного порядка. Так ли это страшно? Просто одна цивилизация пытается навязать другой собственный стереотип поведения. А именно: европейцы прививают русским свои стандарты. В XIII веке стереотипы были веселые: уважаемые рыцари насиловали православных монашек в Галиции, а братья меченосцы насильно обращали язычников в Прибалтике. У русских таких традиций не было. Их самих, правда, насильно покрестил Владимир Красное Солнышко в Киеве да Новгороде, но обычай не привился. Рядом с православными спокойно жили язычники: эсты, ижора, сумь, емь, мордва, мурома, меря, корела, ятвяги, ковуи, половцы, литва, земгалы, ливы… Человек должен принять православие по велению души. Всё дело в свободе воли, полагали славяне. Каждый сам волен выбрать путь спасения. Насильно мил не будешь.

Европейцы, напротив, были уверены в своей правоте. В праве крестить язычников, сжигать еретиков. Грабить русичей, черт возьми, если за это ничего не будет! Перед нами – гораздо более жестокий мир, чем мир восточных славян.

Разумеется, это наша субъективная точка зрения как восточного славянина. Европейцам свой мир, напротив, кажется комфортным, цивилизованным, правильным и достойным похвалы. А славяне и вообще православные – это плохие люди, «от них самого Бога тошнит».

Можно было бы сойтись на том, что мы просто разные: славяне и европейцы. Живите как хотите и давайте не вмешиваться в дела друг друга. Так ведь нет, тевтоны нагло лезут в Прибалтику – сферу наших интересов. Шведы захватывают Финляндию. Поляки, принявшие католичество и вошедшие в орбиту Запада, пытаются съесть Волынь, а венгры – обосноваться в Галиции. Политический вывод однозначен: мы и Запад – обычные враги, и не дай бог забыть об этом.

А теперь вернемся к событиям в Галиче.

«Вправду он был Антихрист по гнусным делам его», – соглашается с Тимофеем автор Галицко-Волынской летописи, говоря о Бенедикте Боре. А ведь этот субъект был такой далеко не один. Следовательно, этнический контакт с тогдашними венграми был ужасен и мучителен для русичей. Не каждого пришельца у нас называли антихристом. Разницу мы видим даже при описании битвы на Липице, где сражаются неприятные друг другу люди, но русские. Автор «Повести о битве» не любит Ярослава, смеется над ним, корит за убийства, но по сравнению с Бенедиктом русский князь в его повествовании – ангел. Или, во всяком случае, свой сукин сын.

А в Галиции началось этническое смещение, и в этом – ужас ситуации.

Часть галичан деградировала настолько, что составила Бенедикту компанию. Эти люди повели себя как предатели. Они хотели стать свободными дворянами, спокойно обирать сограждан и по возможности закрепостить их, ибо свобода и личное благополучие – далеко не для всех; иначе оба явления теряют ценность.

Но таких, как Тимофей (недовольных венграми и шокированными их поведением), в Галиче было больше, чем сторонников личной «евроинтеграции». Возник заговор. Партия «патриотов» (будем называть ее так) оказалась рыхлой, разрозненной, но она была. Многие люди в галицкой общине поняли, что игры с приглашением князей завели слишком далеко. Сперва-то хотели сменить власть, пользоваться привилегиями, не зависеть от воли князя, а вышло наоборот: какой-то венгр управляет Галичем, презирает бояр и насилует женщин вместе со своими оруженосцами. Назревало восстание.

Требовался вождь. Некоторые галичане предлагали вернуть Игоревичей. Один из них, Владимир, жил в Путивле, но готов был вернуться в Галич, хотя не имел для этого военных сил и материальных средств. Второй, Святослав, находился в плену в Польше. Третий, Роман, – в Венгрии. Всё это были сомнительные вожди. Часть галичан предложила сделать князем кого-то из волынских Мономашичей. На эту роль присмотрели Мстислава Немого из Пересопницы – брата Ингваря Луцкого. Узнав, что его приглашают на престижное галицкое княжение, Немой стремглав прискакал с небольшой дружиной и был встречен одним из бояр – Ильей Щепановичем, человеком хитрым и беспринципным. Илья был разочарован Мстиславом. Судя по прозвищу, Мстислав либо патологически молчалив, либо косноязычен. Войск он привел немного – может быть, сотню-другую дружинников. Ни Ингварь Луцкий, ни кто другой не стал ему помогать. Тогда разочарованный Илья поиздевался над Немым.

Щепанович привел соискателя княжества на холм близ города, называвшийся «Галицкой могилой», «Галичиной». Оттуда открывался великолепный вид на город. Ворота заперты, никто их не открывает, на забралах высятся венгры-часовые. Но позвольте, что сие значит?

Илья Щепанович сказал с улыбкой:

– Князь! Ты на Галичине посидел, так всё равно что княжил в Галиче.

Осмеянный и опозоренный Мстислав отправился к себе в Пересопницу. Город Галич по-прежнему оставался под оккупацией «Антихриста» и его католических воинов. Казалось, дело освобождения провалено, а западные русичи способны только ворчать, гневаться да терпеть.

Как вдруг…

События опять повернулись неожиданной стороной. Роман Игоревич, томившийся в Венгрии под арестом, бежал через Карпаты и прибыл в Путивль, где встретился со своим братом Владимиром. Состоялось великое примирение Игоревичей. Вскоре в Путивль приехал из Малой Польши еще один представитель этого семейства, Святослав. Его, несомненно, выкупила родня.

Игоревичи возобновили связи с галицкими общинниками и предложили свои услуги по изгнанию венгров.

Галичане, подумав, согласились.

– Грешны перед вами, – каялись галицкие бояре. – Избавьте нас от этого насильника Бенедикта.

Несомненно, Игоревичи получили поддержку от своего родича Всеволода Чермного. «Буй Рюрик» как минимум не вмешивался в эти дела. А может быть, тоже оказал помощь Игоревичам.

Путивльские искатели приключений собрали дружину, деньги и вторично попытали счастья на берегах Днестра.

Поход оказался успешным. Игоревичи беспрепятственно достигли Галичины, где на их сторону стало перебегать местное население. Бояре Илья Щепанович и Юрий Витанович подняли народ против венгров. Кормиличичи, несомненно, оказались по другую сторону баррикад: рассорились со Щепановичем, поддержали венгров и выступили против Игоревичей. Видимо, боярское семейство оказалось настолько скомпрометировано связями с Бенедиктом, что не могло перейти на другую сторону.

Однако дело венгров и их русских друзей было проиграно.

В самом Галиче вспыхнуло восстание, Игоревичам открыли ворота. Сопротивляться черни в уличных боях рыцарь Бенедикт не умел, понес потери и с трудом убрался из города. За ним последовал боярин Владислав Кормиличич. Победа патриотов казалась полной. «Сел Владимир в Галиче, а Роман в Звенигороде, а Святослав в Перемышле», – сообщает летопись. Кроме того, Владимир Игоревич отдал своему сыну Изяславу город Теребовль. Из Северской земли приехал еще один Игоревич, Ростислав, но ему покамест не досталось удела.

И что же? А ничего. Галич утратил все преимущества единства и превратился в такую же федерацию, как Волынь.

Но это еще не всё. Первым шагом нового правительства Игоревичей было посольство в Венгрию с богатыми подношениями. То есть князья возобновили выплату дани, чтобы обеспечить себе спокойное правление. И это – в миг, когда состоялся всеобщий подъем, галичане изгнали католиков и чувствовали себя сильными, как никогда!

Разочарование общинников было огромно, волость вновь раскололась, и раскол был не в пользу Игоревичей. Против них выступило большинство местных жителей, за Игоревичами пошло меньшинство. Решение платить венграм оказалось громадной ошибкой. Следовало воевать с противником и отстаивать границы. Героизм и риск смерти иногда бывают почетнее и выгоднее покоя, осторожных расчетов и многоходовых комбинаций, от которых страдают сами же авторы, не способные просчитать все ходы.

Общинники возмущались. За что проливали кровь? За то, чтобы посадить на шею князей, которые опять платят венграм?

Возмущение было столь сильным, что княжество оказалось на пороге гражданской войны. Игоревичи перепугались и расправились с оппозицией очень жестоко. В один день по всем крупным городам Галичины начались аресты. Никто из оппозиционеров даже не успел ничего предпринять. Черниговские дружинники разом захватили и перебили 500 бояр, а «инии разбегошася», добавляет летописец. Обычно пострадавших людей принято считать феодалами, что неверно. Похоже, что перед нами дружинники, чиновники, купцы – в общем, лидеры городовых общин Галичины.

Двое вождей бояр, Юрий Витанович и Илья Щепанович, распростились с жизнью в числе первых. Давние пытки и казни, учиненные Романом Мстиславичем, померкли перед этой бойней. У Игоревичей была еще одна мысль, помимо обычных репрессий: убивая местных бояр, они расчищали место своим, северским соратникам, которые получали имущество убитых. Однако этот поступок не прибавил популярности пришельцам. От них с ужасом отвернулась вся галицкая община. Однако спасение от дьявола пришло для галичан в лице вельзевула. Подняли головы беспринципные люди, сторонники венгров, политические авантюристы.

Главой сопротивления княжескому деспотизму сделался вдруг… Владислав Кормиличич, создавший нечто вроде правительства в эмиграции. Хитрый политик бежал в Венгрию не один, а вместе с двумя влиятельными боярами – Филиппом и Судиславом Ильичем. Все вместе они готовы были вернуться и уничтожить Игоревичей, даровав Галицкой земле свободу.

Глава 2. На краю гибели

1. Эмигранты наносят удар

Беглые галицкие бояре во главе с Владиславом Кормиличичем предложили королю Эндре блестящий план: использовать против Игоревичей малолетнего Даниила.

Мальчику исполнилось десять лет, он воспитывался в Венгрии как юный западный герцог. Но он был русским по крови и имел права на галицкий стол, пускай и не приоритетные. Хотя как посмотреть. Его отец княжил в Галиче когда-то. А отец Игоревичей – нет. Они имели призрачные права только со стороны матери. Но, с другой стороны, Галич шел по тому же пути, что и Новгород: отказывался от княжеских династий в пользу часто сменяемых выборных князей.

Если вернуть Даниила в Галич, мальчик будет находиться под контролем бояр, в город возвратится небольшой венгерский гарнизон, и княжество превратится в спокойное процветающее герцогство под покровительством Венгрии, думали эмигранты.

– Дай нам в князья Даниила, уроженца Галича, – просили бояре короля Эндре, – чтобы мы с ним отняли Галич у Игоревичей.

Венгерский государь, поколебавшись немного, согласился.

К подготовке экспедиции подошли со всей ответственностью, тем более что Эндре был великолепно информирован и о военном потенциале Галича, и о логистике. Во главе экспедиции встал «великий дворский Пот». Галицко-Волынская летопись сообщает имена и других рыцарей, которые отправились в поход на Галич. Среди них – Петр Турович, Банко, Лотохарот, Мокьян, Тибрец, Марцелл и Мика Бородатый.

Перед нами предводители армейских подразделений. Возможно, каждый из вожаков вел по тысяче людей: сотню конных рыцарей и по девятьсот человек пехоты. Следовательно, венгерская армия могла насчитывать до 7000 бойцов. В.Н. Татищев дает меньшую цифру – 4000 ратников. Это не слишком много, но венгры рассчитывали на галичан, которые должны сбросить и уничтожить жестоких Игоревичей.

Венгерская армия двинулась вперед. Вместе с нею шел Даниил. По русским обычаям, княжич должен выступить в первый поход в 12 лет. Даниил выступил раньше.

Сперва подступили к хорошо укрепленному Перемышлю – городу на западной границе Галицкого княжества, в Подгорье, как звали эту область тогда. Перемышль охранял князь Святослав Игоревич, но авторитет его был невелик. Когда венгерская армия обложила город, Владислав Кормиличич вступил в переговоры с перемышльскими дружинниками и старейшинами, напомнив им резню бояр, учиненную Игоревичами.

– Братья, о чем вы думаете? – воззвал Владислав. – Не эти ли (Игоревичи) перебили ваших отцов и братьев? А иные разграбили ваше имение, дочерей ваших отдали за холопов ваших! А отчиной вашей завладели чужие пришельцы. За них ли хотите душу свою положить?

В Перемышле вспыхнул мятеж. Местные воины арестовали Святослава и его северских подручников, после чего открыли ворота венграм. Следом пали незначительные города на границе – Санок, Ярослав. Путь в Галичину «был чист», как говорили в те времена.

Однако Игоревичи не думали сдаваться. Владимир Галицкий послал своего сына Изяслава за подмогой в степь. Тот привел большие силы половцев в качестве наемников. Возможно, Игоревичи пополнили свои войска и за счет берладников, которые жили в нынешней Молдавии между Карпатами и Днестром и, видимо, образовали нечто вроде свободной республики. Таких республик за века существования Руси было немало: купеческий Псков, буйная Вятка, разбойный казачий Дон или Запорожье. Вполне вероятно, что будущие молдавские земли были одной из таких республик, тем более что русичи жили здесь вперемежку с половцами. Румынского населения еще не было – оно придет позже из дунайской Болгарии, после того как там начнется анархия (в XIV столетии). Берладники были изгоями, не связанными прочно с галицкой общиной, а потому не могли сожалеть о полутысяче перебитых бояр.

Венгерская армия подступила к стенам Звенигорода, где княжил Роман Игоревич. Роман хорошо укрепил город, сумел примириться с его жителями и защищался как мог. Началась осада. Звенигородцы и Романова дружина дрались на стенах и в предместьях, нанося врагу большие потери. Дело затягивалось.

Остается строить гипотезы, почему это звенигородская община грудью встала за Романа. Отчасти, видимо, потому, что не хотела венгров, отчасти – из-за соперничества с общиною Галича. Советские историки немедленно предложили бы теорию о «демократизме» Игоревичей: вот, мол, они перебили бояр-кровопийц, в результате чего заслужили преданность черного люда. Но Русь была обществом доклассовым, и преувеличивать социальное расслоение в ней не следует. Может, в Звенигороде не было тотальной боярской резни? Да и Романа Игоревича, судя по всему, здесь уважали.

Может быть, Игоревичам даже удалось бы отбиться.

Но неожиданно на помощь венграм выступили русские и польские князья. Полки стали собирать маленький Василько Берестейский (а точнее, его мать и «дядька» Мирослав), Мстислав Немой, Александр Всеволодович Волынский, Ингварь Луцкий… Даже Лешек Белый отправил воевать своего воеводу Судислава Бернатовича, или Бернардовича. В.Т. Пашуто считает его одним лицом с галицким боярином Судиславом, который впоследствии возглавит правительство княжества; но, похоже, это разные люди. Летопись упоминает галичанина Судислава Ильича. Вот этот Ильич и есть могущественный боярин. Поляк Бернатович не имеет к нему отношения. Имеется яркий пример. Однажды на Волыни утвердился боярский триумвират (мы поговорим о нем ниже): Владислав Кормиличич, Судислав и Филипп. После этого в Галич явился венгерский военачальник – «прегордый Филя». Но никому не придет в голову, кроме разве что какого-нибудь научного шарлатана вроде академика Фоменко, отождествлять его с боярином Филиппом. Перед нами – разные люди, несмотря на сходство имен.

Коалиция получилась внушительная, но, как всегда бывает при больших коалициях, союзники действовали несогласованно, не доверяли друг другу, а значит – мешкали.

Раньше, чем они прибыли, под стены Звенигорода примчался вместе с половцами и своей дружиной сын Владимира Галицкого Изяслав. Скорее всего, он хотел разбить венгров до того, как к ним явятся союзники.

Разыгралось сражение. Половцы обстреляли венгерскую кавалерию из луков. Венгры кинулись преследовать стрелков и попали под удар тяжелой конницы Изяслава. Мика Бородатый был ранен стрелой. Изяславов дружинник Тобаша подъехал к нему и отсек голову. Отряд Мики тоже был истреблен почти весь. Католическая армия побежала. Короткая схватка разыгралась у лагеря, стоящего за речкой Лютой. Мадьярский рыцарь Марцелл попытался перейти в атаку, отдалился от своих и попал в плен – видно, половцы его заарканили. Венгры отступили в лагерь. Блокада Звенигорода была снята, но военные действия продолжались. Судя по всему, западные районы Галицкой земли перешли на сторону Даниила, и галичане пополнили его войска. Таким образом силы венгров после поражения даже выросли и насчитывали, может быть, тысяч десять воинов. А вот силы Игоревичей таяли. Половцы больше никак не проявили себя. Изяслав отвел их к своему отцу в Галич, то есть берег для решающего удара. Это означало, что победа под стенами Звенигорода оказалась напрасной, тем более что к венграм отовсюду подходили подкрепления. Кроме того, Игоревичи галичанам не верили и предпочитали держать в столице надежные войска. Но этот маневр сразу ухудшил положение Романа Звенигородского. У него было слишком мало сил для того, чтобы сопротивляться противнику.

Поэтому Роман выехал из Звенигорода и направился за подмогой, но по дороге был схвачен людьми, которых звали Зернько и Чухома.

Романа привели к маленькому Даниилу и передали ему. Затем венгры двинулись на Звенигород и закричали:

– Сдавайтесь, князь ваш захвачен!

Горожане сперва не верили. Им предъявили связанного Романа, и город сдался. Армия Даниила продолжала расти, отовсюду приходили отряды галичан с изъявлением верности. В Галиче начались волнения. Поэтому лишь только весть о приближении венгров и примкнувших к ним инсургентов достигла ушей Владимира Галицкого, как он бежал вместе с половецкими отрядами. Князь хотел уйти степными дорогами на родину – в Путивль – и действительно оторвался от погони. Его бегство прикрывал сын – Изяслав Владимирич. В итоге Изяслав потерял заводных коней, а часть его северских дружинников полегла в бою. Он вернулся в Галич и попал в плен. Летопись молчит о том, как Изяслав выпутался из этой переделки, из чего следует, что его просто выкупил отец через какое-то время. Судьба других Игоревичей сложилось гораздо трагичнее.

Венгры к тому времени схватили, как мы помним, двоих из них – Романа и Святослава. Изяслав попал в плен в Галиче. Тогда же арестовали и Ростислава Игоревича, который прибыл к братьям в поисках приключений, но вместо этого попал в переделку.

2. Месть эмигрантов

Даниилу наспех организовали торжественную церемонию вступления в должность. Она состоялась в церкви Богородицы Приснодевы Марии. Это не случайно. Галицкие бояре-эмигранты хотели показать, что привели княжить не иноземца, а своего, православного. Во время церемонии использовали греческие обряды, что должно было развеять последние сомнения скептиков. Мальчика, выросшего за границей и плохо понимавшего по-русски, галичане признали своим.

Затем настал желанный миг расправы с побежденными князьями. Боярин Владислав и его соратники требовали крови Игоревичей. Те находились под венгерским арестом. Венгры собирались получить за них выкуп, по обычаям западноевропейского права, и отпустить. Жизнь «благородных» людей в западном обществе была надежно защищена. Даже простых рыцарей старались не убивать, а взять в плен для получения выкупа. Внутренние войны превращались в спорт и выгодный бизнес. Разумеется, это не касалось простолюдинов. Представителей низшего сословия можно было убивать, грабить, насиловать, как поступал, например, благородный палатин Бенедикт Бор в завоеванном Галиче. Но не князей. Их следовало увезти и вернуть за богатый выкуп. Казалось, это гарантирует Игоревичей от опасности. Однако… Владислав и прочие галичане сбросились на взятку венграм и выкупили Игоревичей, чтобы отомстить. Венграм оказалось всё равно, от кого и за что получить деньги.

Галицко-волынская летопись свидетельствует, что в сентябре 1211 года галичане взяли Игоревичей и повесили троих из них – Романа, Ростислава и Святослава. Так они отплатили за бойню пятисот бояр. Казнь считалась позорной. Один средневековый автор пояснял, что в случае отрубания головы душа вылетает из тела чистой, через шею. А в случае повешения выходит грязной через задний проход.

В общем, Игоревичей повесили будто разбойников. Можно вообразить, до какого градуса дошла ненависть уцелевших бояр, мстивших за все пережитые ужасы. Дело, конечно, было неприглядное, но король Эндре даже не стал учинять разбирательство по этому поводу. Ну, взяли у бояр деньги и взяли, а учинять скандал из-за повешенных русских князей не хотелось. Тремя схизматиками стало меньше…

Галицко-Волынская летопись недоговаривает: казнили только Игоревичей или уничтожили всю их челядь? По утверждению В.Н. Татищева, перебили всех: дружинников, жен, детей. Правда, Татищев ошибочно числит среди погибших и князя Владимира, так что сообщению этого историка и на сей раз нельзя безоговорочно доверять.

Почему вместе с дядьями Игоревичами не повесили и их племянника Изяслава? Видно, он не участвовал в расправе с боярами.

Так или иначе, маленький Даниил во время поездок по Галичу мог любоваться на трупы Игоревичей, которые болтались в петлях. Новое княжение начиналось мрачно.

Неизвестно, согласилось ли правительство Владислава Кормиличича платить дань венграм. Скорее всего, да. Это делает курьезными все заговоры и «майданы», направленные на освобождение Галича. Какая бы партия ни приходила к власти, она исправно выплачивала дань иноземцам.

Тем временем поляки отвели войска от границ Руси, волынские князья поворотили дружины, а в Галич приехала, чтобы править, «княгиня Романова» вместе с верным «дядькой» Мирославом. Ради этого «дядька» сменил Берестье на богатый престольный Галич.

За спиной Даниила велась борьба. Безусловно, Мирослав пытался перевезти в Галич своих сподвижников из Берестья и раздавал чины, привилегии, богатства. «Княгиня Романова» не возражала. Это сразу вызвало гнев той группировки местных бояр, которую мы условно называем «партией Владислава Кормиличича». Ее поддержала вся галицкая община. Обстановка так накалилась, что «княгиня Романова», Мирослав и их дружинники вскоре были вынуждены отъехать обратно в Берестье, оставив Даниила одного. Перечить галичанам не имело смысла. Эти «майданщики» только что продемонстрировали свою решимость, перевешав Игоревичей – внуков Ярослава Осмомысла. Княгиня должна была уехать, если хотела спастись.

В Галиче от имени малолетнего Даниила правил триумвират из Владислава Кормиличича, Судислава Ильича и Филиппа.

3. «Княгиня Романова»

В 1212 году она обратилась за помощью к венграм против галичан.

Больше просить было некого. В 1212 году умер самый беспокойный из русских князей – «буй Рюрик». Всеволод Чермный задумал вытеснить смолян с Киевщины. А Всеволод Большое гнездо потерял Новгород, ему было не до галицких дел.

Поэтому княгиня отправляется в Венгрию ко двору Эндре II, чтобы раздуть смуту. Женщина просила помощи против галицких бояр и нашептывала, что эти бояре готовы изменить венграм, как изменили ей. Конечно, княгиня обещала и какие-то выплаты. Венгры заинтересовались предложением. Свержение русских правительств было денежным и выгодным делом. Рыцари ходили в Галич подзаработать.

Король Эндре «огорчился», как говорит летопись, снарядил рыцарскую армию и выступил в поход. Кроме того, к венграм присоединились волынские князя. Их возглавил Ингварь Луцкий. Разумеется, в составе войск были берестейские дружинники во главе с «дядькой» Мирославом. Волынские бояре жаждали получить часть галицких доходов и выгодных мест и думали потеснить тамошнюю олигархию.

Боярская хунта во главе с галицким Владиславом Кормиличичем обнаружила бессилие. Враг беспрепятственно дошел до Галича и явился в город. Здесь Эндре II пояснил причины своего прихода: «Владислав княжит, а мою невестку выгнал».

По представлениям венгра, была нарушена преемственность феодальной власти. Следовало навести порядок. Галицких бояр-триумвиров арестовали. Под замком оказались Владислав, Судислав, Филипп и их родня. Заключенных стали пытать, вымогая деньги и требуя поделиться: обычная история с низвергнутыми государственными ворами. Судислав, как говорит летопись, «обменял себя на золото», то есть откупился, отдав большую часть имущества. Филиппа и Владислава заковали в железо и отправили в Венгрию. Прочие участники хунты разбежались и попрятались. В числе беглецов оказался брат Владислава Кормиличича Ярополк. Даниил и его мать стали править в Галиче.

Вроде бы дела «княгини Романовой» и ее сыновей обстояли прекрасно. В Галич ненадолго приехал Василько, и семья воссоединилась. Постановили, что один из соратников «дядьки» Мирослава, боярин Вячеслав Толстый, останется на берегах Днестра, чтобы помогать княгине, а сам «дядька» отбудет в Бельз. Конечно, возникли замыслы насчет того, чтобы вернуть Владимир-Волынский, выгнав оттуда Александра Всеволодича. Но всем этим планам опять не суждено было исполниться.

Едва только венгры ушли, во всех мелких городах Галичины вспыхнуло восстание, которое подняли сторонники свергнутой хунты, прежде всего Ярополк Кормиличич. Княгиня и ее сын Даниил обнаружили себя изолированными в Галиче.

Тем временем галицкие бояре придумали новый план: внесли раскол в непрочную коалицию волынских князей и предложили одному из них, Мстиславу Немому, занять галицкий стол. На правовую сторону дела уже никто не смотрел.

Немой в то время считал себя недооцененным правителем и грезил властью, а потому собрал дружину и прибыл в Галицию. Под его стяги отовсюду шли отряды галичан.

Княгиня и ближний боярин Вячеслав Толстый тонули в море восстания. Не дожидаясь худшего, они бежали в Венгрию. На сей раз княгиня прихватила с собой старшего сына Даниила. В Галиче вокняжился Мстислав Немой (1212), но ненадолго.

Среди всех этих перемен «дядька» Мирослав вместе с Васильком держал Бельз на Волыни. Но и там наступили неспокойные времена.

4. Боярин на троне

Русская летопись и хронологические выписки, которые вели соседи Руси, дают далеко не полную картину происходящего и часто ограничиваются намеками на общеизвестное. Один из этих намеков – на постоянные платежи, с которыми пограничные русские князья ходили то к венграм, то к полякам. Теперь настала очередь поляков «снимать сливки» с западнорусских городов, а главным плательщиком стал Александр Всеволодович, князь Волынский.

Александр безмерно жалел, что у него отобрали Бельз, и подумал, что именно теперь настало время его вернуть. Возможно, он просто накопил приличную сумму, чтобы вручить взятку и выкупить город. Волынь, по уговору Эндре и Лешека Белого, входила в сферу влияния Польши. Поэтому Александр обратился за помощью к Лешеку, и тот, словно по мановению волшебной палочки, принял сторону этого князя. Лешек боялся усиления венгерского влияния на Волыни, но это, разумеется, не мешало ему брать деньги у западнорусских партнеров.

Малопольский князь выступил в поход и осадил Бельз. Войску Малой Польши противостояла только небольшая дружина удельного русского княжества. Бельз капитулировал. Местная русская община, должно быть, симпатизировала своему человеку – князю Александру Всеволодовичу. В это время Василько с «дядькой» Мирославом засел в хорошо укрепленной крепости Каменец. Осаждать ее Лешек Белый не стал (за это ему не платили) и отбыл на родину. Удел Василька сократился до одного Берестья.

…А в Венгрии король Эндре был крайне удивлен и разгневан, увидев у себя в гостях «княгиню Романову» с Даниилом. Галичане пренебрегли его волей и выгнали его ставленников! Монарх быстро снарядил армию, развернул знамена и отправился за Карпаты.

Не меньшее удивление ожидало и «княгиню Романову». При дворе короля он застала боярина Владислава Кормиличича, который как ни в чем не бывало разгуливал на свободе, окруженный соратниками: он успел выкупиться у венгров и был освобожден. При встрече с княгиней Владислав пояснил, что не любит Мстислава Немого и готов помочь Даниилу вернуть Галич. Короля Эндре Владислав заверил в своей полнейшей преданности и стал деятельно помогать в завоевании Галича.

Поход начался в 1213 году, когда в Северной Руси умер Всеволод Большое Гнездо, а отношения смоленского клана со Всеволодом Чермным обострились настолько, что грозили войной.

Отряд галицких эмигрантов шел впереди венгров, за ним двигалась армия рыцарей.

Но тут возникли неурядицы в самом королевстве венгров. Чтобы понять их причину, нужно уяснить смысл политики Эндре. Он оказался на редкость скверным правителем. До него феодализм в Венгрии был развит слабо. Короли – потомки суровых кочевников-мадьяр – обладали громадной властью, а чиновников и придворных содержали на жалованье. Но при Эндре чиновники стали требовать привилегий, как у немецких баронов, и суверен сдался. Он сам был женат на знатной немке – графине Гертруде, и при нем в Венгрию хлынули немцы. Они принесли с собой феодальные порядки. Король произвел у себя «феодальную революцию» – стал раздавать земли слугам в наследственное владение, те превратились в магнатов. Именно тогда зародились крупнейшие феодальные семейства Венгрии, доставившие королям много хлопот, а простолюдинам – немало горя. Хуже всего, что облагодетельствованные феодалы не чувствовали себя обязанными королю. Людям свойственна неблагодарность. Бароны полагали, что их вознаграждают за личные таланты, что вело к смутам. Раздача земель быстро истощила казну, и Эндре II обратился за помощью к евреям. В Венгрию проник ростовщический капитал. Король попал в зависимость от еврейских финансистов.

Но часть венгров, которая любила старые порядки, восстала против немцев. Повод нашелся. Легенда гласит, что один из немецких советников Гертруды, Экберт, изнасиловал жену Бенедикта Бора. Палатин Бенедикт пришел в ярость и составил заговор против королевы вместе с другими венгерскими вельможами из числа тех, что ненавидели немецкую партию. Не все историки признают этот случай достоверным, но результат сомнений не вызывает.

Заговорщики убили Гертруду (1213) и стали резать немцев. «Жену его убили, а шурин его, патриарх Аквилейский, едва убежал», – записано в Галицко-Волынской летописи. Самого короля тоже пытались уничтожить прямо в походе, но убийство сорвалось. Эндре отменил поход и вернулся спасать власть. «Княгиня Романова» и ее сын – двенадцатилетний Даниил – сопровождали монарха. В Венгрии вспыхнула смута. Национальных феодалов поддержала чернь, которая не любила немцев. Зато на стороне Эндре была крепкая рыцарская дружина, каждый тренированный воин в которой стоил тысячи обычных крестьян.

В итоге король одержал победу, жестоко расправился с венгерскими смердами и казнил одного из лидеров заговора, а остальных участников простил. В числе прощеных оказался и палатин Бенедикт Бор.

Усмирение волнений заняло весь 1213 год. Во время этой смуты «княгиня Романова» и Даниил отпросились в Польшу. На какое-то время Эндре потерял интерес к их судьбе. К тому же в Венгрии всё еще было опасно. «Княгиня Романова» с Даниилом прибыли к Лешеку Белому, а оттуда – в Берестейскую землю. Вскоре они укрылись в крепости Каменец, которую оборонял преданный «дядька» Мирослав и где находился Василько. Братья встретились после долгой разлуки.

* * *

Итак, поход венгров в Галич сорвался, но боярский поход увенчался успехом. Владислав Кормиличич двигался со своим эмигрантским полком по Галичине и распространял слух, что следом идет огромное королевское войско. Его брат Яромир запугал Мстислава Немого, тот без боя удрал к себе в Пересопницу. Галич открыл ворота перед Владиславом. И в этот миг произошла действительно политическая революция. Боярин Владислав провозгласил себя князем Галицким (1213). Его признала вся община как несомненного лидера. Но лидер был по меньшей мере странный.

Вряд ли Владислав прекратил выплату дани венграм. В Галич явился венгерский отряд (он был, конечно, на содержании у новой галицкой хунты), а король Эндре поначалу относился к Владиславу терпимо. Видимо, он рассматривал вокняжение боярина как новый этап подчинения Галичины.

Удивителен восторг населения по отношению к Владиславу. Может быть, община радовалась, что князем сделался свой, галичанин? Однако народ не получил освобождения от дани. В общем, сделавшие «европейский выбор» галичане в очередной раз оказались в дураках. События в Галичине вызвали серьезное беспокойство у правящих родов на Руси – у потомков Рюрика. Они ведь обладали монополией на власть, пускай эта власть урезана, как в Новгороде. Но боярская узурпация – дело неслыханное. Что, если бояре начнут захватывать столы во всех княжествах?

5. Русская смута

Беспокоились не только Рюриковичи. Встревожился Лешек Белый.

Боярин Владислав, вокняжившись в Галиче, нарушил устои, а король Эндре – старые договоренности с ляхами. К тому же он был непоследователен. Недавно король возмутился тем, что Владислав сделался временщиком при князе. А теперь одобрил то, что он захватил княжеское достоинство. С точки зрения феодального права – дело сомнительное. И вообще, всё это вызывало тревогу.

В поступке Владислава мудрый малопольский князь Лешек увидел зародыш социальной нестабильности. Если завтра слуги-министериалы начнут свергать Пястов в Польше, наступит анархия. Польское княжество уже переживало нечто подобное в XI веке при Мешко II Ламберте. Тогда Польша лишилась половины захваченных территорий и превратилась в скромную область на окраине христианского мира. Повторения смуты она бы не выдержала.

Поползновения министериалов нужно пресечь на корню, полагал Лешек. Поэтому Галич ждала новая интервенция. 1214 год будет кровавым и тревожным для Западной России.

Кровь, как мы видели, лилась и в Поднепровье. Именно тогда Всеволод Чермный поссорился со смоленскими князьями, вступил в битву при Вышгороде и проиграл ее. В битве участвовал Удатный, но еще вовсе не думал о своем возможном вмешательстве в дела Галичины.

В том же 1214 году Лешек Белый собрал войско и вторгся на Волынь, чтобы лично навести порядок в запутанных делах Рюриковичей. К нему прибежали со своими дружинами все князья Волынской федерации. Прибыл Александр Всеволодович Бельзский/Волынский, прискакал его брат Всеволод Червенский (но приехал он уже из Бельза, то есть Александр передал брату этот город после того, как Лешек отобрал его у Василька Романовича). Явился Мстислав Немой. Прибыли и два мальчика – Даниил с Васильком. У них были, говорит летописец, «вои… болши и креплейши», то есть лучшие по сравнению с остальными. Это значит, что возглавлявший их дружину «дядька» Мирослав оказался незаурядным человеком и смог собрать под свои стяги бывших воинов Романа Мстиславича, тогда как остальные князья правили плохо, заботились о личном обогащении и не имели хорошо организованного войска.

Этот момент, отмеченный летописцами, очень важен. За ним – многолетняя работа «дядьки» Мирослава и его друзей: агитация, организация и консолидация волынских дружинников вокруг Романовичей. Денег на подкуп дружины не было (всё уходило на взятки полякам и венграм) – значит, воздействовали чем-то другим.

Другие князья работали хуже: не умели управиться со своими вотчинами и транжирили скудные ресурсы на удовольствия и собственный комфорт. «Дядька» Мирослав распоряжался небольшим Берестейским владением мудро, ресурсы не тратил попусту и сумел завоевать авторитет. «Дядька», разумеется, был не один, но он оказался лучшим. Его и нужно считать воссоздателем Волынского княжества.

Лешек остался доволен волынскими полками и бросил их на Галичину. Это еще не означало прямого конфликта поляков или волынян с Венгрией, но он был близок.

В армии галицкого князя Владислава Кормиличича состояли наемники из Венгрии и Чехии; сам Владислав декларировал верность венгерскому королю. Узнав о приближении поляков и волынян к галицкой границе, Владислав Кормиличич повел войска им навстречу, чтобы решить дело в открытом бою. Его брат Ярополк остался в Галиче – сторожить столицу и оборонять ее в случае неудачи полевой армии.

Противники сошлись на реке Боброк. Польской ратью командовал кто-то из воевод, а волынянами – «дядька» Мирослав и воевода Демьян. Мстислав Немой, выступивший с поляками и Даниилом, поставил командирами своих дружинников Глеба Зеремеича и Юрия Прокопьича. В общем, князья доверили дело профессионалам. Возможно, этот вариант предложил Мирослав, чтобы правители не мешали друг другу соперничеством и подозрительностью.

Союзники напали на Владислава. Битва была жаркая, «и одолели ляхи и русские», – свидетельствует летописец. То есть Кормиличича как русского авторы летописи не воспринимают, коль скоро у того в полках богемцы да мадьяры.

Войска Владислава понесли потери, сам он бежал и заперся в Галиче. Лешек Белый подошел к городу, но взять не смог. Галичане не хотели поляков, поддерживали плохонького, но своего князя Владислава и сражались отчаянно. Лешек изменил план. Войска польско-волынской коалиции стали грабить окрестные города, чтобы уменьшить потенциал Галичины и, может быть, отвратить народ от Владислава Кормиличича. Разорили окрестности Теребовля, Збаража, Моклекова, взяли Быковен. Волынянам и полякам осталась богатая добыча. Наконец Лешек, с трофеями и большим числом пленных, возвратился в Малую Польшу, а волынские князья, в свою очередь, разъехались по домам. То есть кампания, несмотря на блестящие оперативные успехи, закончилась стратегической неудачей.

Единственным, кто выиграл от этой бесславной авантюры, оказался Даниил. Он отправился в Краков (конечно, вместе с матерью и «дядькой» Мирославом). Задобрив Лешека подарками, эти люди стали ругать Александра Бельзского/Волынского, который вел себя бездарно во время последней кампании и не смог оказать эффективную поддержку союзникам. Романовичи добивались владимирского княжения, но Лешек не пошел на столь рискованный шаг. Лях передал им два поселения – Тихомль и Перемиль (не путать этот последний с галицким Перемышлем). Оба городка были изъяты из удела Александра Всеволодовича. Правда, Александр примерно в это время «примыслил» Червень, ибо в этом городе умер его брат Всеволод.

Лешек Белый по-прежнему бесконтрольно распоряжался волынскими волостями, а князья терпели унижения и ездили к нему на поклон.

6. Гнев короля Эндре

Король Эндре II был разгневан тем, что его воинов разбили в Галичине и что этой страной вопреки всем договоренностям пытался завладеть Лешек. Эндре выступил на сам Краков с войсками, но Лешек сумел предотвратить войну, отправив посольство с новыми предложениями. Эти предложения пришли в голову его сандомирскому каштеляну Пакославу, человеку ловкому и хитрому, который взялся уладить дело. Пакослав замыслил династический брак, и Лешек написал венгерскому коллеге: «Не подобает боярину княжить в Галиче: возьми дочь мою за сына своего Кальмана и посади его в Галиче».

Кальман, для информации, был вторым сыном венгерского короля. Идея основать герцогство за Карпатами, подчиненное Венгрии, но дружественное по отношению к Польше, пришлась по душе Эндре. Он отказался от вооруженного конфликта с поляками и задумал свергнуть Владислава Кормиличича, которого недавно поддерживал. Эта стремительная перемена союзов вообще характерна для европейских правителей. Разумеется, личная выгода была для них важнее чести или каких-то абстрактных обязательств.

Лешек поехал в Венгрию и в городе Спише (в современной Словакии, которая входила тогда в состав Венгерской монархии) имел переговоры с Эндре и его советниками. Решили так: трехлетняя дочь польского князя Саломея будет обручена с пятилетним Кальманом, который войдет в Галич и получит титул даже не какого-то герцога, но короля «Галиции и Лодомерии», то есть Галичины и Волыни (ее называли Лодомерией по главному городу – Владимиру-Волынскому). Следовательно, поляки и венгры договорились создать буферное королевство между ними и Русью, которое постепенно будет латинизировано, то есть окатоличено. Даниилу и его семье отводилась в этом мире роль пограничного русского вассала. Сие не устроило ни «дядьку» Мирослава, ни его соратников. Эти люди своими мечами прокладывали Даниилу дорогу к власти и пытались сохранить православные русские княжества в Западной Руси.

Затем Эндре послал за Карпаты армию под началом знакомого нам палатина Бенедикта Бора. Тот захватил Галич лихим набегом, арестовал Владислава Кормиличича и отправил его в заточение в Венгрию. Там злополучный боярин и умер. О судьбе его брата ничего не известно, детей Владислава оставили без средств к существованию. Стремительно возвысившийся род Кормиличичей канул в небытие.

Маленький Кальман сделался королем Галиции под покровительством своего отца. Лешек получил во владение пограничную крепость Перемышль, а его каштелян Пакослав, которому пришла в голову вся блестящая комбинация о переговорах с венграми и о династическом союзе, тоже был щедро вознагражден: ему дали город Любачев в Галицкой земле.

Пакослав имел большое влияние на Лешека, этим воспользовались «княгиня Романова» и Мирослав. Летопись деликатно умалчивает о том, каким способом они добились дружбы этого хваткого придворного; понятно, что не обошлось без взяток. Кроме того, княгиня и Мирослав предложили территориальный обмен: Лешек пусть забирает Берестье, а Романовичам отдаст Владимир-Волынский. Мысль округлить владения за счет русичей показалась Лешеку крайне заманчивой.

В результате в том же 1214 году Пакослав провернул скандальную операцию. По его совету Лешек приказал Александру Всеволодовичу удалиться из Владимира обратно в Бельз. «А не дашь – пойду на тебя войной вместе с Романовичами», – грозил Лешек. Александр хотел оказать сопротивление, но владимирские горожане за ним не пошли. При появлении польских и волынских войск в своих владениях Александр подчинился неизбежному.

Владимир-Волынский передали Даниилу и Васильку. Лешек взял себе Берестейскую землю и часть Бельзского княжества с городом Угровск (в качестве «штрафа» с Александра Бельзского за сопротивление).

Русские территории безжалостно кромсали, князья терпели унижение. На какой-то момент Западная Русь ослабела и утратила волю к защите своих земель. Это была низшая точка падения. Но вскоре в Галичине появится князь, который отбросит противника и избавит западнорусские княжества от оккупации.

Глава 3. Мстислав Удатный в Галичине

1. Первые униаты

Король Эндре II, который довольно бездарно администрировал в Венгрии, плохо зарекомендовал себя и в Галиче. Начал он с того, что поссорился с Лешеком Белым. У Лешека вдруг отняли Перемышль, и туда вошел венгерский гарнизон. Заодно отобрали удел у сандомирского каштеляна Пакослава. В чем причина этого скорого и непонятного решения, объяснить трудно. Варианта два: либо Лешек Белый и его хитроумный каштелян попробовали нарушить договоренности и поднять восстание в Галиче против венгров, либо Эндре счел поляков слишком слабыми и перестал с ними считаться. Так или иначе, вчерашние союзники поссорились.

Затем Эндре II перестал считаться с русской чернью и задумал ее окатоличить. Может, причина ссоры с поляками еще и в этом. Лешек полагал, что в вопросе веры не нужно спешить, а взаимные браки и политический союз сделают больше, чем нажим и насилие. У Эндре была другая точка зрения. Его немецкие советники предложили форсировать события. Впервые в отношении Западной Руси была выдвинута идея церковной унии, то есть подчинения папству. Эту идею будут упорно продвигать и развивать на Западе. Дело кончится Брестской унией в 1596 году, в результате чего русский народ окажется расколот. Впрочем, еще до этого с унией будет носиться Даниил Галицкий, о чем мы подробно говорили в его биографии.

Эндре обратился за поддержкой к папе Иннокентию III (1198–1216), который тоже вынашивал идею церковной унии и пытался продвинуть католицизм, например, в Болгарии. Это было, как мы понимаем, выгодным делом: католики платили церковную десятину, часть доходов с которой шла папе. Так что высокие идеи прикрывал, как часто бывает, материальный интерес.

Эндре написал Иннокентию III и сообщил, что русичи Галиции и Лодомерии «желают присоединиться к Римской Церкви, единственно с тем условием, чтобы Папа не отменял древних обрядов священных и дозволил им отправлять Богослужение на Языке Славянском», – столь изысканно описывает эту коллизию Н.М. Карамзин.

Неудивительно, что папа ухватился за идею обращения в католицизм Западной Руси, преувеличенные слухи о богатстве которой доходили до Рима. Впрочем, опасность обострилась для всей Руси, а не только для ее западных княжеств. Немцы выплескивали избыток населения ради расширения своих территорий и решения демографических проблем. Они вели мирную колонизацию в католических Венгрии и Польше. Довольно быстро польская Силезия превратится в немецкий край, а в венгерской Трансильвании появились целые области, населенные саксами, то есть немцами. Хуже было для славян-язычников в Южной Прибалтике: племена лютичей и ободритов истреблены, освободившиеся земли заселены немцами, а местная славянская знать пошла на сговор с захватчиками и успешно интегрировалась в систему феодальной Германии, утратив язык и веру предков.

* * *

В конце 1215 или начале 1216 года, зимой, в Галич явились папские посланцы и короновали маленького Кальмана «королем Галиции и Лодомерии». Вскоре папский престол занял Гонорий III (1216–1226), но разницы не было: политика «святого престола» оставалась прежней. Следом за послами пришли латинские патеры, начались гонения на православное духовенство. Часть местной элиты перешла на сторону оккупантов. Предателей возглавил галицкий боярин Судислав Ильич, бывший член великого триумвирата с участием Владислава Кормиличича и Филиппа. Военным администратором в княжестве был знакомый нам Бенедикт Бор.

Действия венгров напугали Лешека Белого, которому чудилось, что у него отберут «дойную корову» – Волынь. И тут Лешек решился на неожиданный шаг: позвал восточного русского князя, чтобы его руками устранить венгров. Шаг был хитро рассчитанный, но крайне опасный: вмешательство русских могло привести к потере поляками Волыни. Но Лешек Белый боялся венгров сильнее, чем русских, и к тому же, по нашему мнению, стал жертвой агентуры смоленского клана.

Союзника Лешек выбирал вроде бы с толком. Этот князь должен находиться далеко на востоке или на севере, чтобы не иметь смежных владений с Галичем, но в то же время обладать воинственным складом характера.

Таким князем оказался Мстислав Удатный – авантюрист и искатель приключений из смоленской семьи, который правил в далеком Новгороде. Лешек направил к нему эмиссара – может быть, всё того же ловкого комбинатора Пакослава.

История темная. Не есть ли это хитро рассчитанная тайная операция представителей смолян? Думается, что так. Смоляне, и прежде всего глава клана Мстислав Старый, вступили в переговоры с Лешеком, указали на венгерскую опасность и подсунули идею пригласить для борьбы с ними Мстислава Удатного. В ход пошли сильные аргументы, которые мы перечислили выше. Ну и разумеется, смоляне сунули денег Пакославу да еще двум-трем ключевым лицам в Малой Польше, имевшим воздействие на Лешека Белого. Вот что стояло за внезапным отъездом Мстислава из Новгорода. Гипотеза? Конечно. Но кто виноват в том, что уровень политической культуры был низок, что не нашлось у государей Средневековья своего Прокопия Кесарийского, который бы поведал нам об играх шпионов и о закулисной стороне политической жизни… Не менее сложной, чем во времена того же Прокопия, жившего в VI веке новой эры?

Итак, почву подготовили шпионы. Уже после этого Мстислав вступил в переговоры с Лешеком и его людьми.

Переговорами оказались довольны обе стороны. Удатный принял близко к сердцу события в Галиче и обещал вмешаться, хотя и не сразу. Требовалось время, чтобы собрать дружину и деньги для авантюры. Галич покамест оставался под оккупацией и испытывал жесткий прессинг со стороны католиков, которые продвигали унию всеми способами.

2. Изгнание венгров

И вот – час настал.

В конце 1218 года Мстислав Удатный попрощался с новгородцами, собрал дружину и отбыл на юг. К нему присоединился один из полоцких князей, Василько. В дружине Удатного находился, по нашей версии, новгородец Ярун, который отличился во время войны с суздальцами. Мстислав оценил его военные способности и пригласил с собой.

Удатный прибыл в Киев – к Мстиславу Старому, который являлся центральным политиком в тогдашней Руси. Отношения между нашим героем и киевским князем были тогда теплые и родственные.

Мстислав Старый Киевский деятельно собирал воинов, оружие, деньги, делал продовольственные запасы и передавал всё это Удатному. По догадке И.Я. Фроянова, мы имеем дело с крупной и хорошо продуманной операцией по отвоеванию Галича: настолько сильную опасность почуяли русские князья. В походе участвовали добровольцы из Новгорода, смоляне, «древляне», киевляне, полочане.

Лично Мстислав Старый в походе не участвовал: летописных упоминаний на этот счет, во всяком разе, не имеется. Он выполнял роль мозгового центра. Или, как мы сказали бы теперь, начальника штаба.

Известия о приходе в Киев удачливого северного князя и о сборе полков держать в тайне было невозможно. Слухи об этом сильно напугали галицких политиков. В тамошнем правительстве по-прежнему задавал тон боярин Судислав Ильич. Это была ухудшенная копия Владислава Кормиличича, то есть беспринципный, гибкий и циничный делец. Он тотчас начал соображать, как бы предотвратить появление Мстислава и восточнорусских полков на Днепре. План возник быстро.

Судислав направил приглашение Даниилу прибыть в Галич и сделаться князем, обещая при этом свергнуть Кальмана. Возможно, предложение показалось заманчивым восемнадцатилетнему Даниилу. Но правительство, находившееся при нем, – «княгиня Романова», «дядька» Мирослав, отцовские дружинники – рассудили иначе. Идти в Галич означает поссориться с Мстиславом Удатным. И не более того. Удержать прикарпатское княжество без помощи внешних сил невозможно. Так пусть этой силой станет русский православный князь, которому сопутствует удача. Нужно не ссориться с Удатным, а заключить союз. От этого можно выиграть гораздо больше.

План оказался верным. Иногда от таких решений зависят судьбы народов. В конечном счете он позволил вырвать Галичину из объятий Запада и подарить ей больше ста лет жизни в рамках русского мира.

Мстислав Удатный вошел в пределы Галицкой земли. Южная летопись лаконична. Она пишет, что Судислав и Бенедикт Бор бежали при первом известии о приближении русских, прихватив с собой Кальмана и награбленные ценности. Эту ее часть писали по заказу Даниила, а тот не был заинтересован в прославлении Удатного. Западные источники опять же молчат. Всегда неприятно рассказывать о своих поражениях.

По мнению В.Т. Пашуто, в Галицком княжестве началось восстание. Мстиславу всюду открывали ворота, и он шествовал по стране, как победитель. Князь нигде не встретил серьезного сопротивления. Латиняне были изгнаны в один миг. А всё благодаря редкостной удаче. Венгерские гарнизоны и галицкие «западники» как раз в этот миг не могли получить помощи. Король Эндре II в 1217–1218 годах ввязался в нелепую авантюру – отправился в Крестовый поход для освобождения Гроба Господня, вследствие чего заслужил прозвище Крестоносец. Гроб он не освободил, но время потерял и истощил ресурсы королевства, ибо такая экспедиция стоила огромных денег. Он был далеко в тот момент, когда Мстислав набросился на Галичину. Поэтому освобождение Галича русскими прошло удивительно гладко. Православные рати торжественно вошли в столицу княжества. Многострадальная земля получила нового правителя – Мстислава Удатного (1219–1228?). Галичанам он подходил. Мстислав обладал огромным опытом управления похожей общиной – новгородской, где тоже чередовались князья у власти, процветали бурные интриги и отсутствовала стабильность. Князь умел найти общий язык с политическими группировками и договориться с боярами. Кроме того, он располагал военной силой, которая позволяла держать под контролем княжество. На севере, в Новгороде, эту силу предоставляла смоленская родня. На юге – помогли те же смоленцы и киевляне. Был у Мстислава еще один друг. Это его тесть – половецкий хан Котян, располагавший крупными по тогдашним меркам силами в несколько тысяч всадников. Всё это позволило Мстиславу стать центром притяжения для остальных князьков Западной Руси, одним из которых являлся Даниил.

Сразу после того, как Удатный захватил власть, Даниил отправился к нему на поклон. Результатом переговоров стали важные решения. Князья заключили тайный договор о союзе. Даниил отказывался от галицкого княжения в пользу Мстислава и, может быть, обещал ему денежную помощь, то есть замаскированную дань. Со своей стороны Мстислав выдал за юного Даниила свою дочь Анну (1220) и стал его тестем и покровителем. Девушка была еще незрелой, потому что первый ребенок у нее и Даниила родился в 1223 году, то есть фактический брак совершился лишь через три года после свадьбы.

Вскоре летописец укажет, что мать Даниила постриглась в монахини и приняла имя Анна. Это – демонстративный шаг. «Княгиня Романова» была недовольна, что сын отказался от Галицкой земли. Он должен был добиваться этого удела с помощью поляков, венгров, да кого угодно. А он отступился. Совершив постриг, вдова Романа не ушла из политики и даже из монастыря пыталась оказывать влияние на общественную жизнь в Западной Руси. Однако с каждым годом ее влияние становилось всё меньше.

Что касается Мстислава Удатного, то первое время он находился в состоянии эйфории. Слишком легко досталась победа над венграми. Впрочем, князь не терял голову, отношения с поляками старался не портить, чтобы не обострить ситуацию. С другой стороны, ляхи захватили часть Волыни. Оставлять русское Берестье в их руках было нельзя! Поэтому Мстислав действовал исподтишка, через своего юного зятя Даниила.

3. Чужими руками

Вскоре после свадьбы Даниил выступил против Лешека Белого, чтобы отбить Берестье и, может быть, прекратить выплату дани полякам. Волынский князь отправился к Мстиславу Удатному – просить подмоги. Здесь он неожиданно встретил боярина Судислава Ильича. Последний как ни в чем не бывало вернулся из Венгрии и вымолил прощение. Мстислав Удатный проявил милосердие, рассчитывая таким образом договориться с галицкой общиной и закрепиться на княжении. Видно, Судислав оставался влиятельной личностью, а Мстислав хорошо помнил, чем закончились боярские казни, предпринятые Игоревичами. Удатный не хотел быть повешенным на воротах Галича. С боярами следовало вести себя тонко.

Тем временем Даниил пожаловался Удатному на Лешека:

– Он мою вотчину держит!

Мстислав неожиданно отказал Даниилу в поддержке:

– Сын, ради прежней любви не могу пойти против него; поищи себе других.

Возможно, Удатный проявил благородство. А может, фарисейство – не поймешь. Именно Лешек призвал его на юг. Поэтому галицкий князь самоустранился, но позволил Даниилу действовать самостоятельно. В этом тоже весь Мстислав – немного лицемер и ханжа, делающий вид, что благороден, но не препятствующий вассалу совершить «неблагородный» поступок, коль скоро это идет на пользу русичам.

Даниил собрал полки и стремительным ударом захватил у малополяков Берестье, Угровск, Верещин, Столп, Комов. Население перешло на его сторону, польские администраторы бежали, а территория княжества Даниила выросла вдвое.

В этом походе впервые принял участие младший брат Даниила – Василько.

Лешек пришел в ярость от коварства Романовичей. Порвать вассальные отношения, прекратить выплаты и еще захватить один ряд волынских городов – это неслыханно! Вот чем отплатили Романовичи за всё добро!

Малопольский князь собрал войско, чтобы отбить волости. Поход начался весной 1220 года. В.Т. Пашуто называет другую дату – 1219 год, но она маловероятна. Поход состоялся весной, то есть в начале года. Между тем в 1219-м мы видим слишком много событий: свадьбу Даниила, напряженные переговоры поляков и волынян с Мстиславом, захват Берестейской земли. Сами поляки опять-таки должны были получить время, чтобы вооружиться и выступить на Волынь. Они выступили. Но…

Ляхи ничего не добились во время этой кампании. Города Берестейской земли затворили ворота. Люди ясно показали, что не хотят менять волынских тиунов на польских каштелянов. К тому же их пугал пример Галича, который единоверцы поляков – венгры – пытались окатоличить.

Поход ляхов превратился в набег. Люди Лешека Белого похватали жителей деревень, скотину, рухлядь и двинулись восвояси.

Даниил отправил в погоню отряды под началом нескольких дружинников – Гаврилы Душиловича, Семена Олуевича и Василия Гавриловича. Те преследовали польский арьергард, отбили часть полона и понесли минимальные потери, потрепав врага. Летопись пишет вообще об одном убитом русиче, но это, конечно, преуменьшение для вящей славы.

Князь Малой Польши считал, что за спиной Даниила стоит Мстислав Удатный. И был, несомненно, прав в своих расчетах. Конечно, Лешек досадовал и мысленно называл себя глупцом. Он сам создал себе врага, когда Западная Русь уже стояла на коленях. Смоленский клан переиграл его, как мальчишку!

А теперь Мстислав, судя по всему, тайно помогает Даниилу и поставляет ему своих дружинников под видом добровольцев…

Но Лешек не считал свое поражение окончательным. К тому времени венгерский государь Эндре II вернулся из Крестового похода и был готов к новым авантюрам. Лешек предложил забыть старые разногласия и совместно выступить против русских. Подразумевалось, что будет восстановлен прежний договор, когда Волынь входит в сферу влияния Польши, а Галиция – Венгрии. Попутно Лешек отказался от своих претензий на Перемышль.

Эндре с живостью ухватился за предложение польского князя. Король венгерский двинул войско за Карпаты, к крепости Перемышль. Туда же явился Лешек с польскими ратниками. Со стороны венгров операцию формально возглавил подросший Кальман – «король Галиции и Лодомерии».

4. Новая интервенция

Кампания началась удачно для католиков. Перемышль оборонял тысяцкий Ярун – старый соратник Мстислава Удатного. С тысяцким случился конфуз. Увидев перед собой крупное вражеское войско, он бежал, а город достался противнику. Венгры и поляки уже полагали, что их ждет такая же прогулка по Галичине, какая ждала Мстислава в 1219 году.

Но Удатный с его связями на Руси, большим авторитетом и полководческими способностями оказался опасным противником. Князь заранее узнал о готовящемся вторжении, бросил клич и получил помощь из Чернигова, Киева и от половцев. Пришел на помощь и Даниил со своими полками. Александр Бельзский и луцкие князья вели себя тише воды и покорно прислали воинов на подмогу.

Мстислав стоял «на Зубрье», на востоке Галицкого княжества, и концентрировал войска. При нем находились Даниил с Александром Бельзским.

Католики подошли к Городку; его оборонял Судислав Ильич. Боярин в очередной раз проявил подлость и перешел на сторону европейских интервентов. Удатный послал против него волынские полки, чтобы выбить предателей из Городка до подхода поляков и венгров.

Волынскими ратниками командовали трое воевод: «дядька» Мирослав, Михалко Глебович и знаменитый впоследствии Дмитр, который будет оборонять Киев от войск Батыя в 1240 году и окажется за храбрость зачисленным в монгольскую армию. В 1220-м Дмитр был еще юн, но всё так же храбр. Он атаковал врага и отчаянно бился под городом. Однако изменники-галичане смогли продержаться до подхода католиков. Венгры и ляхи напали на волынян, перебили нескольких видных дружинников, много простых ратников, «и побежал Дмитр». Один из богатых дружинников волынских, Михаил Скула, имел на шее три золотых цепи. Это вызвало интерес венгров, на него напали, чтобы завладеть золотым трофеем. Отчаянно сопротивлявшегося дружинника сразили, сорвали золото, а голову Скулы отрезали и преподнесли Кальману. Подразумевается, что одиннадцатилетний венгерский принц был невероятно счастлив подарку.

Дмитр прибежал к Удатному и сообщил, что сражение под Городком проиграно, а на Галич идет большая неприятельская рать, которой помогают изменники. Мстислав тотчас составил план. Даниилу и Александру Бельзскому надлежало оборонять Галич, а сам Удатный будет маневрировать и выберет удобный момент для удара по тылам врага.

План был хорош, но в русских войсках начался разброд. Александр Бельзский удрал из Галича со своей дружиной. Даниил заперся в городе вместе с «дядькой» Мирославом, Дмитром и боярином Глебом Зеремеевичем. Это был волынянин, перешедший в Галич. Мы уже видели его на службе у Мстислава Немого – князя Пересопницы. Придя в Галич, Глеб постепенно оброс новыми связями и начал свою игру, но в 1220-м еще играл по правилам Удатного.

Вернемся, однако, к военным действиям. В летописи о них говорится глухо. Католики пришли к Галичу. Мстислав Удатный дал сражение у Кровавого брода под стенами города. Он надеялся устроить рыцарям сюрприз, окружив половцами и расстреляв из луков. Но тут, как назло, налетели весенние тучи и повалил снег. Стрелки оказались бессильны, и упорное сражение было проиграно. Венгры и ляхи преследовали Удатного, нанесли ему поражение и вытеснили из Галичины. В княжестве произошла очередная революция. Местные бояре и дружинники наперебой переходили на сторону католиков и сдавали крепости. Видя это, Мстислав впал в отчаяние и приказал Даниилу оставить Галич. Летописец вспоминает об этом как бы сквозь зубы. Всюду царил развал.

Удатный, ясное дело, не сложил оружие. Он отошел либо в Болоховскую землю между Галичиной и Киевщиной, либо на юг, в позднейшую Молдавию, землю берладников, где пытался перегруппировать войска.

Даниил вместе со своими воеводами вырвался из Галича и тоже поскакал на юг, чтобы запутать следы. Идти прямо на север было нельзя: вероятно, ляхи и венгры перерезали дорогу.

Узнав о бегстве Даниила, католики отправили в погоню отряд галицких ренегатов во главе с боярином Владиславом Витовичем, но у волынян оказалось достаточно хитрости и искусства, чтобы разбить врага. Разгром был столь полный, что победителям достался конь изменника Владислава. Однако за первым карательным отрядом спешил второй. Волынцы бились день и ночь. Для Даниила это стало боевым крещением. Первое время он берег себя, но враг наседал и становился всё многочисленнее. Даниил надел тяжелую броню и шлем, загородился щитом и дрался, как простой воин, вместе со всеми. Молодой князь опрокинул нескольких врагов, увлекся преследованием и оторвался от своих. Его стали окружать, но вовремя пришли на помощь опытные дружинники. Князь спасся. Волыняне отходили с боями несколько дней и в конце концов вырвались в степь где-то на севере Бессарабии.

Беглецы голодали и обессилели. К счастью, наткнулись на купеческие возы с продовольствием. Без малейших колебаний дружинники захватили возы и наелись до отвала. Затем последовал грабеж караванов, шедших из Олешья, с берега Черного моря. Дружинники захватили купеческие ладьи, насытились рыбой и вином и отправились вниз по реке Днестр на соединение с Мстиславом Удатным. Это свидетельство показывает, что Мстислав скрылся всё же в краю берладников, где мог пополнить дружину.

Удатный встретился со своим волынским зятем. Старший князь был энергичен, бодр, похвалил Даниила за храбрость и «дары ему воздал богатые», отдав, среди прочего, великолепного сивого коня. Тут же возник план продолжения борьбы. Удатный велел Даниилу отбыть во Владимир-Волынский, а сам пояснил, что пойдет в Половецкую степь к хану Котяну, «чтобы отомстить за позор свой», как выражается летописец.

С.М. Соловьев полагает, что на самом деле Мстислав двинулся на север, вернулся в Новгород и вмешался в гражданскую войну суздальских князей, но это несомненная ошибка мастистого историка. Она была опровергнута уже В.Т. Пашуто. Соловьев не смог разобраться в запутанной хронологии Галицко-Волынской летописи и сдвинул даты. Эту же ошибку допустил Костомаров, как легко может убедиться читатель, проследовав по ссылке, представленной в списке литературы, на краткую биографию Мстислава Удатного, написанную этим автором.

Гражданская война во Владимиро-Суздальской Руси произошла раньше, в 1216 году. А теперь Удатный был занят делами в Галичине и после тяжелых сражений с венграми действительно отправился к половцам.

Даниил, расставшись с тестем, пошел на родину кружным путем через Болоховский край и без приключений добрался до Владимира-Волынского.

Но куда же в это время пропал Мстислав Мстиславич? В летописях о нем ничего не говорится – словно какой-то провал, и лишь внимательные историки замечают исчезновение. Выдвинем гипотезу. По нашему мнению, в это время Мстислав Мстиславич оказался… в Крыму. Попробуем понять, так ли это.

Глава 4. Мстислав в Крыму

1. Таврида

Судя по всему, полная приключений судьба швыряла Мстислава от богатых янтарем прохладных берегов Балтийского моря до теплых курортных мест в Крыму, где горы и долины залиты солнцем, ласковое море плещется под ногами, виноградная лоза дает прекрасные вина, а торговые города на южном берегу веселы, красивы и многолюдны.

Греки называли Крым Тавридой. Тавр по-эллински – «бык». Следовательно, Крым – это страна быков. В хронике Феофана Исповедника под 528 голом мы встречаем любопытные данные, что население Крыма платило дань быками императору Юстиниану.

Кроме того, греки любили звать Тавром горные хребты. Возможно, происхождение названия Тавриды кроется именно здесь. Крымский Тавр – это горный хребет, который увидели древние эллины в период основания колоний на черноморском берегу. Его кряжи вздымались, как спина могучего дикого быка – тура. Местных скифов греки называли сперва таврами, а затем тавроскифами. Впоследствии название распространится на русичей, ибо греки и потомки их – ромеи неохотно меняли имена народов, данные однажды. Поэтому мир вокруг Византии населяли этносы с архаичными именами, как будто за полторы тысячи лет со времени гибели античной Эллады ничего не изменилось.

Русский князь Владимир Святой (978–1015) совершил поступок, который до сих пор не нашел однозначного объяснения в источниках. Примерно в 985 или 987 году он предпринял поход на крымский Херсонес, взял его, но тотчас вернул византийцам. Возможно, это был своеобразный способ налаживания дипломатических контактов с позиции силы. Византийцы выдали замуж за Владимира царевну Анну, а русский князь отдал за нее Херсонес в вено, то есть в приданое. Так или иначе, именно тогда территория будущего Севастополя впервые ненадолго отошла к Руси. Вскоре после этого инцидента Владимир крестил Русь. Вследствие этого родилось известное заблуждение, что христианство пришло на Днепр и Волхов из Корсуня (Херсонеса). На самом деле до княжения Владимира в Киеве имелась христианская община. А в ходе операций Владимира в Крыму русичи завладели торговым Судаком, Корчевом (Керчью) и лежащей напротив Керченского пролива Тмутараканью.

Закрепиться на земле Крыма русским, однако, не удалось. В конце XI века черниговский князь Олег Гориславич, известный читающей публике по «Слову о полку Игореве», вернул Тмутаракань, Судак и Корчев византийцам, а именно – своему покровителю императору Алексею Комнину (1081–1118). Бывшее Боспорское царство находилось после этого в составе Византийской империи около ста лет. В 1204 году западноевропейские крестоносцы взяли Константинополь, и империя навсегда распалась. Крым был утрачен. Часть полуострова какое-то время подчинялась православной Трапезундской империи. Эта империя возникла на южном берегу Черного моря после распада Византии. К тому времени на Крымский полуостров просочились кипчаки.

Может быть, степняки обложили данью местных купцов. И совершенно точно вели торговлю с крымскими городами. Греческим колонистам требовались кони, баранина, овечья шерсть и т. д. Кипчакам нравилось виноградное вино, их привлекали греческие ткани, ремесленные изделия и многое другое. Торговали в Судаке и армяне, и русичи. Всё было хорошо, но… вдруг весь этот порядок рухнул из-за вмешательства извне.

2. Ибн Биби и его книга

В летописях об этом ничего нет. Но в них сказано далеко не всё. Тем не менее мы располагаем данными, что в описываемую эпоху в Крыму возник конфликт: столкнулись кипчаки и сельджуки, а на помощь половцам пришел русский князь. По нашей гипотезе этим князем был Мстислав Удатный. Именно в этот момент он исчезает со страниц летописей и странствует непонятно где. Видимо, князь подвизался в Крыму, хотя хвастаться оказалось нечем, и сюжет не вошел в русские хроники.

Откуда мы вообще знаем о столкновении русских и сельджуков в Крыму? Из сочинения мусульманского автора Ибн Биби «Сельджук-намэ» («Книга Сельджуков»). Сама книга, написанная на фарси, до нас не дошла, но есть рукопись в турецком переводе.

Насир эд-Дин Яхья ибн Медж эд-Дин Мехмед, известный как Ибн Биби (ум. 1272), был по происхождению персом. Это чиновник сельджуков, который дослужился до звания везира, то есть главы правительства. Он живо интересовался историей и написал книгу о своем начальстве, дабы сделать султану приятное.

К слову сказать, персов было вообще очень много при дворе сельджукских владык. Более того, византийцы вообще называли сельджукских султанов «персами», да и сами султаны охотно принимали древнеиранские имена: Кей-Кубад, Кей-Кавус, а главный правитель носил персидский титул «падишах». Персом был знаменитый малоазийский поэт эпохи сельджуков Джелаль эд-Дин Руми, которого впоследствии пытались зачислить в турки. Персами и армянами были заселены целые города Малой Азии в тот период.

Да и вообще отношения между персами, тюрками и армянами сложнее, чем принято думать.

Сельджуки (народ, близкородственный торкам/туркменам и печенегам) создали особый султанат в Малой Азии примерно в 1093 или 1094 году (аргументацию хронологии см. в нашей книге «Алексей Комнин»). Эти земли были захвачены у византийцев. Византия считала себя наследницей Древнего Рима и называлась поэтому Ромейским царством. Мусульмане прозвали ее «Рум» – тот же Рим. Сельджуки, захватив значительную часть византийских владений, образовали на этой территории Румский (Римский) султанат. Это было процветающее государство, на территории которого жили представители нескольких цивилизаций. Персы соседили с туркменами, православные грузины и греки – с армянами-монофизитами. И ведь что любопытно: в византийское время монофизиты столь сильно ненавидели православных, что сдавали мусульманам целые области. А сельджуки в эпоху расцвета создали вполне приемлемые условия жизни для всех. Доходило до курьезов. Один из членов этой семьи, правитель Эрзерума Тогрулшах, то ли тайно принял христианство, то ли просто демонстрировал приверженность к этой вере. Его сын открыто сделался православным, чтобы жениться на похотливой грузинской царице Русудан. Потомки Тогрулшаха должны были стать государями Грузии. Но этого мало. Тогрул «высоко держал над своей головой знамя, на верхней части которого был крест». Об этом пишет средневековый историк ибн ал-Асир.

Добавим, что эрзерумский шах как раз был современником Мстислава Удатного.

И вот – толерантные сельджуки сталкиваются с русскими и кипчаками на территории Крыма. Когда, почему и как это произошло?

Сложнее всего ответить на вопрос о хронологии событий, и решают его по-разному.

Книга Ибн Биби, где только и содержится это известие, написана настоящим восточным слогом той поры: много цветистостей, недоговоренностей, преувеличений и очень мало точности.

Поэтому советский ориенталист А.Ю. Якубовский вообще предпочел не переводить, а пересказать текст. Этим пересказом и пользуются современные ученые, на него ссылаемся и мы. Существует более ранний пересказ отрывков, сделанный П. Мелиоранским, который, однако, не содержит интересующего нас эпизода.

Хронологических гипотез о вторжении сельджуков в Крым существует несколько. Мы не будем утомлять читателя мелочами. Есть исследования, основанные на астрономических выкладках, и они говорят, что нападение произошло в эпоху султана Кей-Хосрова II (1236–1246). Версия кажется убедительной, если бы не одно «но». Ибн Биби ясно пишет, что событие совершилось в царствование его предшественника Кей-Кубада I (1219–1236).

Мог ли высокопоставленный сельджукский чиновник перепутать двух султанов – отца и сына? Сомнительно. Тем более что образованные потомки этих людей были адресатами его книги. Следовательно, нападение совершилось именно в 1219–1236 годах. Как сузить датировку?

О нашествии монголов на Судак в нем ничего не говорится. Между тем нашествие под началом Субэтэя имело место, состоялось оно примерно в 1222 году. Значит, битва сельджуков с кипчаками и русскими произошла раньше.

С другой стороны, авторитетный византинист В.Г. Васильевский полагает, что нападение турок на Судак случилось после 1224 года (Избранные труды по истории Византии. Кн. 2. С. 186), что неправдоподобно. Мы считаем более логичной аргументацию в статье А.Я. Якубовского (см. пояснения в списке литературы, сделанные к отрывку из Ибн Биби), который относит вторжение примерно к 1222 году.

Дело в том, что Васильевский увязывает конфликт с войной сельджуков против трапезундского императора Андроника I Гида (1222–1235), возлагая вину за конфликт на турок, что противоречит сведениям Ибн Биби.

Цепочка рассуждений Васильевского такова. Сельджукский правитель (раис) Синопы, армянин Гетум, ограбил корабль, нагруженный государственными податями из Херсонеса и Крымской Готии. Этот корабль прибило в Синоп штормом. Затем раис отправил в Херсонес несколько пиратских кораблей, и те ограбили окрестности города. На предместья Синопа немедля напали ополченцы и моряки из Трапезунда. Ромеи атаковали город и даже захватили экипажи кораблей, стоявших в гавани. Больше того, освободили крымских пленников и унесли захваченные турками деньги.

Султан Кей-Кубад ввязался в войну, направив мощную эскадру на Трапезунд, и сам же ее возглавил. Трапезунд попал в осаду. Сперва туркам сопутствовал успех, затем разыгрался шторм, сельджукский флот понес страшные потери, армия разбежалась, а султан очутился в плену у ромеев. После этого он заключил мир и обязался не нападать на трапезундские владения. Горожане сочли это чудо следствием заступничества святого Евгения, церковь с мощами которого осквернил султан во время осады (Васильевский В.Г. Избранные труды по истории Византии. Кн. 2. С. 188).

Васильевский полагает, что атака города Судак турками последовала через несколько лет после этих событий. Но мы принимаем возражение Якубовского, который считает такую атаку совершенно невозможной после гибели синопской эскадры турок и заключенного мира. Нет, логично предположить, что битва под Судаком произошла раньше, затем последовало монгольское вторжение в Крым с разорением местных ромеев, а уже после этого обнаглевший сельджукский султан напал на сам Трапезунд, но потерпел поражение. Ромеи после этого восстановили власть в Крыму.

Но нас интересует герой предложенной книги – князь из смоленского клана. Что произошло с ним?

Мстислав Удатный исчезает со страниц летописи в конце 1221 – начале 1222 года. Этим временем и нужно датировать нападение на Судак. Собственно, с этой датой согласно большинство ученых. Никому только не пришло в голову связать события с именем Мстислава Удатного.

Теперь посмотрим, как сельджуки оказались в Крыму.

3. Кей-Кубад посылает войско

После того как Византия распалась в результате Четвертого крестового похода, сельджуки начали наступление на остатки ее владений. В то время в Малой Азии возникло два православных царства: Трапезундская империя, земли которой тянулись полосой вдоль южного побережья Черного моря до границ Вифинии, и Никейская империя, расположенная на западе полуострова и включавшая области на его юге вплоть до армянской Киликии.

Сельджуки начали энергичное наступление на владения ромеев. В итоге территория Трапезундской империи сократилась как минимум на треть. В 1214 г. победы сельджуков увенчало взятие богатого и хорошо укрепленного Синопа, ранее принадлежавшего Трапезунду. Турки превратили его в свою военно-морскую базу. Затем развернулось наступление на юг.

В 1219 году султан Кей-Кубад атаковал никейские и армянские владения. Примерно в 1220 году он захватил у армян крепость Каланорос, переименовал ее в Аланью и сделал своей столицей. Сейчас это известный турецкий курорт. Вскоре после сего великого подвига и развернулись интересующие нас события. К султану, пишет Ибн Биби, «явился некий купец, который много путешествовал по торговым делам как по суше, так и по морю». Негоциант прибыл с севера, где, на свою беду, прослышал «о хороших условиях торговли в странах кипчаков и русских». Торговцу не повезло. «Когда он достиг переправы Хазарской, на него напали и все товары отняли». Что за переправа? Видимо, Керченский пролив. Кто был разбойником? Кипчаки, заставшие купца на переправе? Тоже похоже. Да и случай вроде бы не единичен.

Султан сильно разгневался на грабителей и вознаградил пострадавших купцов. После чего «приказал снарядить войско, поставил во главе его амира Хусам-ад-дин Чупана, который был главным амиром и полководцем государства, и послал в сторону г. Сугдака». Наказать крымских грабителей!

Войско погрузилось на корабли в Синопе и отправилось на север – в Крым. Учтем, что Судак принадлежит Трапезундской империи. Поэтому Кей-Кубад рассматривает поход как продолжение давних войн против Трапезунда, вроде бы закончившихся взятием Синопа. С другой стороны, получается, что против султана выступят единым фронтом кипчаки, трапезундцы и русичи. Кто кому друг, а кто – враг, вполне понятно.

Сельджукское войско, «идя по направлению к Хазарии, прошло море». Хазарией турки называют устье Кубани и окрестности Тмутаракани. Это и вправду бывшие хазарские владения, где долго жили евреи.

«Жители Сугда (Сугдака) увидели, что плывет большое войско. Они немедленно отправили к Хусам-ад-дину посла», поручив сказать:

– Мы верные слуги и исполнители приказа султана. Неведомо нам, по какой причине послано большое войско. Если в уплате баджа и переправ (пошлины за переправы) обнаружился некоторый недосмотр, то пусть султан штраф наложит; если же султан поход на русских предпринял, то мы согласны дать ему в помощь нашу молодежь, которая будет хорошо сражаться.

Почему бы сельджукам идти на русских? Общих границ они не имеют. Турок не грабили. Надо полагать, жители Судака воспринимают сельджуков как бойцов джихада, совмещенных с обычными каперами, которые вполне могут напасть на какой-нибудь торговый Берлад или подкараулить в устье Днепра русские суда. Но это не значит, что стремление горожан Судака посодействовать туркам было искренним.

Тотчас выяснилось, что заявление о готовности воевать с русскими сделано для отвода глаз. Купцы уповали на помощь половцев и тех же русских, потому что Трапезунд был далеко. И вот «одновременно власти Сугдака отправили гонца в степи к кипчацкому хану».

Это мог быть Юрий Кончакович или Даниил Кобякович. Но, скорее всего, перед нами Котян – на тот момент один из старших ханов и наиболее активный. «Тотчас же хан кипчацкий отправил посла с уведомлением к князю русскому». Кто этот русский князь? Версии две. Либо верховный правитель Южной Руси Мстислав Старый, либо – Мстислав Удатный. Скорее первое. Котян, конечно, поддерживал связь с Удатным, но знал, что такое иерархия, и обратился за помощью к Старому. Тот попросил помочь Удатного и, видно, дал людей и денег. Удатный всё равно был выбит из Галичины и пребывал в степи, так что еще один военный подвиг для него был не в тягость. «В результате, – продолжает Якубовский пересказ сочинения Ибн Биби, – из русских и кипчаков составили войско в 10 000 всадников и поджидали, какой ответ принесет посол сугдиан (жителей Сугдака), отправленный к Хусам-ад-дин Чупану».

Численность войск вполне правдоподобна, если в нее входили половецкие отряды, дружина Мстислава Галицкого и войска из Киева. Хюсам эд-Дин (так мы предпочитаем транскрибировать имя сельджукского эмира эмиров) приблизился с флотом к берегам Крыма. К Хюсаму прибыл посланец из города, взошел на корабль и «выразил надежду, что войско турок-сельджуков повернет и возвратится назад, обещав со своей стороны, что жители Сугдака постараются исправить все недосмотры». В итоге он предложил 50 000 динаров в качестве «сбора на подковку лошадей» сельджукского войска. Хюсам эд-Дин «речью этой возмутился и заявил, что он прибыл не для того, чтобы, благодаря золоту, стать недостойным, добавив, что с непокорными он поступит сурово, а подчинившихся – наградит».

Посол ни с чем возвратился в Судак. Войско сельджуков благополучно пристало к берегу и раскинуло лагерь где-то на полуострове, куда и перенесло свое снаряжение. Видимо, остановились неподалеку от Судака. «Амир Хусам-ад-дин пир устроил и до полуночи предавался… веселью» со своими воинами-аскерами и офицерами. «Под утро явился с передового поста всадник и заявил, что показались отряды вражеского войска». Это было ополчение горожан и авангард кипчаков, которые надеялись застать пьяных турок врасплох. Но пиршество мусульман оказалось военной хитростью, чтобы выманить врага из города и разбить по частям.

Хюсам эд-Дин приказал бить военный сбор и начать сражение раньше, чем жители Судака получат помощь со стороны русских или подоспеют главные силы половцев. «Утром произошло сражение, которое не дало, однако, победы ни той, ни другой стороне. В рядах кипчацкого войска сражались и русские». Это значит, что к жителям Судака непрерывно подходили подкрепления. Примчался, видно, и Мстислав с конной дружиной. Князь был раздражен, что битва пошла не по плану, но сделать ничего не мог. Видимо, часть войск уже втянулась в драку, отступать было поздно, и Удатный попытался спасти союзников. Ему пришлось в полной мере испытать силу турецких гулямов – профессиональных вояк, которые могли срубить под корень шест на скаку или попасть выстрелом в кольцо из лука. Это были достойные противники русских дружинников, тем более – измотанных маршем.

«Прерванное ночью сражение возобновилось с новой силой на следующий день, – свидетельствует Ибн Биби. – На этот раз победа окончательно склонилась на сторону сельджукского войска. Кипчаки были наголову разбиты и бежали». Но из этого следует, что лично Мстислав («русский князь») отвел свои отряды в полном порядке и избежал разгрома. Он сделал всё, что мог.

4. Переговоры

Начались переговоры эмира эмиров с Удатным, или Старым, или с ними обоими. «Когда русский князь узнал о гибели кипчацкого войска, то пришел к заключению, что он не в силах сражаться с победоносным сельджукским войском. Поэтому он решил отправить к Хусам-ад-дин Чупану посла мудрого и изворотливого». Таким послом мог стать тысяцкий Ярун или кто-то другой. Скажем, безвестный глава русской купеческой общины Судака, если таковая была.

Мстислав черкнул Хюсаму несколько строк. В письме говорилось: «Слышал я, что Хусам-ад-дин пришел с войском. Не знаю, по какой причине явилось оно и кто враги. Если войско кипчацкое от глупости впало в заблуждение, то я остаюсь верным рабом султана Ала-ад-дин (Кейкобада), каковым вы меня всегда и считайте. Просьба моя в том, чтобы Хусам-ад-дин сообщил об этой моей покорности султану».

Смиренный тон русского князя понравился туркам.

«С послом русский князь отправил к Хусам-ад-дин Чупану большие подарки, состоящие из лошадей и русского льна и 20 000 динаров», – сообщает Ибн Биби. Откуда деньги? Мстислав Удатный, отступивший из Галичины, их не имел. Значит, дары прислал Мстислав Старый из Киева? Но тогда получается, что сельджуки и русские заключили перемирие, а об этом ничего не сказано. Значит, нет. Вывод один: русичи воспользовались запасами купцов, находившимися в Судаке.

Дальше в повествовании начинается обычное восточное хвастовство. Ибн Биби, который раздул небольшой пограничный конфликт в великое событие, пишет: «Когда русский посол к ставке Хусам-ад-дина подошел, то пришел в безмолвное состояние от окружающего великолепия и смог только сказать – о боже! Узнав о прибытии посла, Хусам-ад-дин приказал его с почетом встретить и отвести ему подобающую его положению палатку». На другой день русскому устроили торжественный прием.

«Когда его к Хусам-ад-дину ввели, то он лицо к земле приложил и послание вместе с подарками вручил. Глава амиров подарки принял и тотчас же войску роздал». Но с ответом Хюсам не спешил. Он размышлял три дня, а на четвертый призвал офицеров и сказал им:

– Русский посол льстивость проявил и счел обязательным выплату баджа и хараджа. Следует и нам честь нашей власти поддержать и довести об этом до сведения султана.

«Амиры выслушали мнение Хусам-ад-дина и одобрили его. Он приказал привести русского посла, выразил ему в вежливых выражениях удовлетворение по поводу высказанной русским князем дружбы, одарил его подарками, великолепным халатом и шитой золотом султанской шапкой, вручил ему грамоту, составленную в дружеских выражениях, и отправил домой». После этого часть турецкого флота была отпущена в Кастамону, чтобы переправить добычу и подарки.

Вскоре выяснилось, что на этом участие русских в войне закончено. Вместе с кипчаками они предали ромеев и ушли из Крыма на север. Горожане «пали духом», но изготовились к обороне. «Спустя неделю Хусам-ад-дин расположился со своим войском у ворот города. Рано утром началось сражение, с ожесточением бились с обеих сторон. На другой день сражение возобновилось с новой силой. Осажденным городом были введены в бой пехота и конница; сражались нефтью, черхами, стрелами и камнями. Хусам-ад-дин, согласно военному обычаю мусульман, завлек мнимым поражением войска противника вдаль от города, а потом решительным натиском погнал их к городу и разбил». Горожане запросили мира, согласившись выплатить дань. «Наутро Хусам-ад-дин приказал войску принять парадный вид, сам же, окруженный вождями, сел впереди ставки. Из города к нему потянулись побежденные». Хюсам взял добычу, «приказал снарядить остроносое судно и отправил на нем пятую часть отборной добычи с посланием к султану. Когда посланцы прибыли ко двору султана, то радостную весть о завоевании г. Сугдака, о гибели кипчацкого войска и о мире с русским князем ему сообщили».

Так бесславно закончилось участие Мстислава Удатного в крымских событиях, если перед нами действительно он.

Туркам эта победа на пользу не пошла. В Судак скоро явились монголы и выбили их гарнизон, а султан Кей-Кубад развязал между тем войну против Трапезунда, потерял в ней флот и попал в плен.

Дальнейшая судьба сельджукского правителя весьма любопытна. Он поссорился с последним хорезмшахом Джелаль эд-Дином и, как сообщают некоторые восточные авторы, призвал на подмогу монголов, которые вторглись в Персидский Ирак. Еще до этого султан разбил хорезмшаха в упорном сражении. Джелаль некоторое время бегал от монголов и погиб в горах, после чего был зарезан курдом, у которого в свое время убил родню. Кей-Кубад пережил Джелаля на несколько лет и был отравлен собственным сыном. Сельджукский султанат признал зависимость от монгольских хаганов и иранских ильханов.

А мы вернемся к судьбе Мстислава Удатного.

Глава 5. Возвращение Мстислава

1. Литва

Пока Мстислав собирал силы и сражался вместе со своими союзниками – половцами за правду под стенами Судака, в Галичине и вокруг нее происходили драматические события.

Венгры завладели Галичем и оставили там своего наместника. Им стал рыцарь Фильний. Летописец называет его «прегордый Филя». В глазах русских этот субъект был ничем не лучше Бенедикта Лысого.

«Прегордый Филя» полагал, что обустроился в Галиче надолго. Он даже женился на русской – взял дочь боярина Судислава. Так делались попытки превратить русских бояр в западных феодалов: завоеватели признавали часть завоеванных равными себе.

Владимиро-волынский князь Даниил Романович, может быть, вынашивал планы вторжения в Галичину, но без Мстислава сделать это не мог, а Мстислав затерялся в степи. К тому же случилось неожиданное: на Берестейскую землю, подвластную Даниилу, обрушились литовцы (1220).

Литовские/балтские этносы объединялись в четыре больших союза: пруссы, ятвяги, жемайты и аукшайты. Каждый из них делился на мелкие племена и общины. Все они жили родовым архаическим бытом. Собственно литвой считались аукшайты. На их земле впоследствии возник город Вильнюс – нынешняя столица маленькой прибалтийской страны. О ранней истории Литвы мы писали в книге «Князь Довмонт», к которой и отсылаем читателя.

Волынские князья претендовали на часть земель ятвягов, но что стояло за войной 1220 года, мы не знаем. Еще отец Даниила – Роман Мстиславич – нападал на балтские земли и «примучил» ятвягов. Но в Западной Руси после гибели Романа наступила дезинтеграция, и литовские племена перешли в наступление. Может быть, Литве приказал напасть на волынян полоцкий князь, от которого она в то время зависела? Кто был это князь? Не нужно искать факты, которых нет. Может быть, нам доведется исследовать раннюю историю Литвы в другой книге и добыть информацию, которая ускользала от ранних исследователей. А может быть, ветреная Клио увлечет иными темами и заставит отвернуться от туманных земель Балтии? Покамест будем довольствоваться тем, что есть.

На Волынь напали балты, Даниил отбился или откупился от них – летопись говорит об этом крайне невнятно. Скорее откупился, объяснения этому читатель найдет ниже.

Литовские князья прислали послов, чтобы договориться о мире. Летописец называет пятерых князей собственно Литвы, то есть аукшайтов. Среди них выделяется имя Миндовга. Этот Миндовг, или Миндаугас, через некоторое время объединит Литву и станет ее князем (1248–1263).

Жемайтами правили девять старейшин, которых возглавлял Викинтас. Кроме того, видим еще четырех вождей из племени дяволт. Возможно, они владели землями Гродно, но летописец из деликатности не пишет об этом. Всё-таки Гродно традиционно считается исконно русским городом, хотя сомнения в этом есть.

Даниил договорился с литовцами; в переговорах принимала участие его мать. «Княгиня Романова» была властной особой и попыталась вернуть влияние, воспользовавшись нападением врага. Но сделать это, кажется, не удалось.

Всё же итог переговоров оказался благоприятным для волынян. Даниил и его советники сумели с помощью уговоров и подкупа (или даже обязательства выплачивать умеренную дань за безопасность) сделать большое дело: направить литовцев на Польшу. Вскоре литва принялась грабить Мазовию и малопольские земли. Конрад Мазовецкий и Лешек Белый оставили Волынь в покое на какое-то время.

2. Прегордый Филя

Успехи Даниила взволновали венгров. Положение в оккупированном войсками короля Эндре Галиче было сложным. Часть бояр и галицких общинников поддерживала мадьяр. Другая часть – ненавидела. Чтобы закрепиться в Руси, нужно было продолжать наступление. «Надменный Филя» располагал, видимо, небольшими ресурсами – в его распоряжении было несколько тысяч наемников да сотня-другая рыцарей, которых содержала галицкая община. Остальные войска король Эндре, разумеется, увел за Карпаты.

И тут Филя узнал о нападении литовцев на Берестье. Казалось, подвернулся случай, чтобы присоединить к «королевству Галиция» желанную «Лодомерию». План был такой: внезапно напасть на Владимир-Волынский и завладеть городом. Замысел, конечно, рискованный, ибо контролируемый венграми Галич оставался почти без охраны: боеспособный отряд местных бояр Филя брал с собой. Галицкий боярин Судислав Ильич впал в панику по этому случаю и стал стращать Филю тем, что русские имеют численное превосходство.

– Один камень много горшков разбивает, – отмахнулся венгр от сомнений тестя.

Впрочем, Филя решил действовать наверняка: обратился за помощью к Лешеку Белому и получил позволение навербовать наемников в Малой Польше. Ошалевшие от наглости новых хозяев галичане безропотно оплачивали все прихоти чужеземцев.

Филя собрал ратников, выстроил войско и произнес удивительно содержательную речь:

– Острый меч, борзый конь – много захватим русских!

С тем и выступили из Галича. Судислав с дружиной сопровождал зятя.

Узнав об этом, Александр Бельзский переметнулся на сторону Лешека – лишь бы не к венграм. Видимо, трусливый князек уже заранее был уверен, что волынские-то дружины потерпят поражение, и рассчитал, кому сдаться выгоднее. Иметь дела с мадьярами он решительно не хотел, а поляки всё же как бы свои, славяне. Александр считал их договороспособными, хоть Лешек и вытворял с волынскими волостями всё, что хотел. Но он, во всяком случае, не оккупировал Владимир-Волынский, в отличие от венгров, захвативших Галич. В общем, мудрый политик Александр Всеволодович выбрал наименьшее из зол. А глупая волынская дружина во главе с «дядькой» Мирославом и прочими вояками решила драться против всех – венгры перед ними или же малополяки. И что удивительно – эта идея смогла увлечь князей. Даниил и Василько Романовичи испытали общий порыв.

Изложенные события галицко-волынский летописец разбил на несколько лет, что не укладывается в традиционную хронологию. Например, поход Фили датирован 1219 годом, если переводить русскую дату от сотворения мира в европейскую – от Рождества Христова. Сдвиг в четыре года, который был в начале Галицко-Волынской летописи, дает нам дату 1224 год, что абсурдно: уже в 1223 году пришли монголы, а в летописи о них говорится гораздо позже. Поэтому следует отказаться от буквального следования летописным датировкам и группировать события по внутренней логике. Она же подсказывает, что искомые три-четыре года летописец пропустил раньше, когда Даниил вроде бы получил передышку после того, как занял Владимир-Волынский. Теперь, вопреки данным летописи, передышки не было: события сменялись быстро.

Дошли слухи, что Мстислав Удатный собрал половецкое войско в степи. По нашему мнению, это как раз плата половцев за его участие в битве против турок-сельджуков в Крыму. Пускай союзники потерпели поражение – долг превыше всего. С точки зрения половцев, нужно собраться и помочь друзьям. Для степняка и русича это – святое. Русские помогли куманам, теперь очередь куманов поддержать русского друга.

Удатный наверняка сказал, что еще попытает счастья в битвах с турками в Крыму. Но сперва нужно освободить Галичину! Котян и другие ханы признали эти доводы справедливыми. Удатный умел убеждать.

Никто не знал еще, что турки вскоре уберутся из Крыма, а с востока нагрянет более страшный противник – монголы.

И вот Удатный собирает войска против венгров.

Пришли к Мстиславу Мстиславичу киевляне, половцы и, конечно, подкрепления из Берлада. Даниил Волынский тоже, в свою очередь, должен был соединиться с тестем и идти на Галич. Пользуясь терминами современной стратегии, войска союзников обязаны были нанести концентрический удар. Поняв это, малопольский Лешек Белый собрал войско и выступил на Волынь, дабы ударить в спину союзникам. Заодно он призвал своего брата Конрада Мазовецкого, но тот помочь толком не мог, ибо отбивал набеги литовцев. Больше того, Конрад приехал мирить Лешека и Даниила. Во время переговоров мазовецкий князь неожиданно поссорился с родным братом и принял сторону волынян, рекомендовав Даниилу воздержаться от личной встречи с Лешеком, чтобы не попасть к ляхам в плен. Из этой не вполне внятной фразы летописца следует, что Лешек задумал устроить засаду и пленить или убить Даниила, как это удалось сделать с его отцом. Даниил, предупрежденный Конрадом, укрепился в своих городах и стал ждать развития событий.

На него должен был напасть с одной стороны Лешек, а с другой – «прегордый Филя». Но оба удара не состоялись. Лешек отступил. Причиной мог стать опять же набег литвы. Видно, из-за него поссорились малопольский и мазовецкий князья. Конрад настаивал, чтобы Лешек оставил в покое Волынь и защитил польские земли от литовцев. Лешек отказался. Тогда Конрад предупредил Даниила, чтобы тот не ездил на переговоры. Это означало войну с волынянами. Лешек был к ней не готов, а потому ушел. Литовцы добрались до его владений, и малопольский правитель повернул против них. В результате этих маневров «прегордый Филя» в своем Галиче остался один. Он не решился идти на Владимир-Волынский, потому что с востока на выручку Даниилу выступил Мстислав Удатный. Узнав об этом, часть галичан покинула Филю и разбежалась по домам. Гоняться за ними было некогда: прежде следовало покончить с Удатным.

О его движении ничего толком не знали. Между тем Мстислав Мстиславич совершил блестящий маневр, отрезав «надменного Филю» от Галича. Помогли половцы. Их полк напал на галицко-венгерско-польскую армию Фили. Кочевники принялись обстреливать врага, кружили, отступали и уничтожили нескольких знатных людей. «Прегордый Филя» рассвирепел, кинулся на неприятеля, половцы отошли и на другой день вывели врага прямиком на армию Мстислава Удатного. Произошел бой, но русские имели преимущество. Они использовали половцев в качестве стрелков, которые обходили неприятеля и держали его в постоянном изнурении. Затем последовал натиск тяжелой дружинной конницы, облаченной в кольчуги. Галичане составляли передовой полк, по которому ударили волынцы, находившиеся в войске Удатного. Под этим натиском галицкая рать Судислава Ильича, вступившая в бой с противником, дрогнула. Сам боярин сдался Удатному в плен. После этого венгры и поляки были разгромлены в Восточной Галиции и отступили. «Прегордый Филя» тоже капитулировал, схваченный русским дружинником, а Мстислав подошел к Галичу.

Состоялась схватка у городских ворот, после чего местные сдали столицу княжества. Венгерский гарнизон едва успел укрыться в каменной церкви Богородицы, которую еще раньше по приказу Фили удалось превратить в хорошее укрепление. Не нужно винить венгров в осквернении православных святынь. «Надменного Филю» раздражало отсутствие на Руси каменных замков, и он использовал первое попавшееся здание, хотя бы отдаленно напоминавшее castle его родины. С оскорбленными чувствами населения, разумеется, никто не считался: что за глупость, военные интересы превыше всего. Как говорят сейчас, ничего личного. Непонятно, отчего православные полагали, что Филя совершил святотатство.

Отступление венгров в церковь состоялось так быстро, что не обошлось без курьезов. Рыцари даже не успели взять с собой лошадей, так как ворота оказались заколочены. Часть животных удалось поднять на веревках. Прискакали русские дружинники и захватили тех росинантов, которых не удалось спасти. Слышалось дикое ржание перепуганных рыцарских коней, воинские крики, повсюду сыпались стрелы…

В церкви заперся «король Галиции и Лодомерии» Кальман с небольшим числом рыцарей. Против них выступили горожане и попытались пойти на штурм. Приступ закончился неудачей: венгры стреляли и сбрасывали камни сверху.

Правда, выяснился досадный факт: в церкви не запасли воду, и мадьяры страдали от жажды. К стенам храма прибыл победоносный Мстислав Удатный, и лишь тогда гарнизон сдался.

Его ждала неплохая судьба, как и «прегордого Филю». И за королевича, и за феодалов дадут богатый выкуп, так что Удатный сумеет «отбить», если такое выражение позволительно, часть денег, которые венграм удалось выкачать из Галицкой земли за время оккупации. Князь направил пленного короля Кальмана на Киевщину, в Торческ, во владения своего тезки и родственника Мстислава Романовича Старого. И – затеял переговоры о выкупе. Тем самым было показано, что освобождение Галича – дело рук не какого-то авантюриста, а согласованное решение семьи смоленских князей, которые правили в Южной Руси. Кальмана отправят на родину после обмена посланиями.

Гораздо худшая судьба ждала тех поляков и венгров, которые разбежались после неудачной битвы, проигранной «прегордым Филей». На них варвары-русы и их степные союзники устроили настоящую охоту. Католики тонули, гибли под половецкими стрелами, под мечами русских дружинников; их убивали смерды, которые наконец-то могли отомстить за все унижения. Летописец свидетельствует, что ни один враг не ушел из Галицкой земли – перебили всех. Поэтому в хрониках соседей Руси не говорится об этих поражениях. Рыцари крайне неохотно рассказывают о неудачах в войнах с «греческими схизматиками», то есть с православными. А уж о таких поражениях – тем более.

Спастись удалось боярину Судиславу Ильичу. Тот бросился в ноги Удатному и клялся, что с прошлым покончено. Мстислав его простил и дал в управление Звенигород. Откуда взялась такая снисходительность? Мы видим, что Удатный обладал политической гибкостью. Князь полагал: лучше простить диссидента, чем без особой нужды его казнить. Таким образом Удатный пытался приобрести сторонников. Но в этот жестокий век правильнее было убивать врагов, а не щадить их. Осторожный и тонкий политик, Мстислав не добился успеха из-за своего благородства. Он побеждал лишь на поле боя, где орудовал мечом и искусно командовал войсками. А в политических делах часто терпел неудачи.

3. Ночной набег

Вскоре к Удатному явился Даниил с небольшой дружиной: поздравить с победой и договориться о дальнейших действиях. Даниил хотел округлить владения за счет Александра Бельзского. Брат Александра – Всеволод – по-прежнему сидел в Червене, а это было крайне опасно для Романовичей. Напомним, что городок находился в нескольких верстах от Владимира-Волынского, а значит, братья Василько и Даниил не могли чувствовать себя в безопасности.

Александр Бельзский всё еще считался подданным Лешека Белого. Даниил сообщил об этом Мстиславу Удатному и попросил позволения напасть на Александра. Удатный не возражал. Его благородство не простиралось так далеко, тем более что Лешек превратился во врага.

Нападение Даниила произошло, видимо, в 1221 году, и здесь сообщения Галицко-Волынской летописи ненадолго выравниваются с реальной хронологией. Впрочем, В.Т. Пашуто датирует инцидент двумя годами позже, то есть 1223-м.

Дружины Даниила и Василька, вспоминает Галицко-Волынский летописец, напали на окрестности Червеня и Бельза в субботу, ночью, внезапно. Произошли резня, грабеж и разорение. Нападавшие жгли избы, овины, сараи, хватали людей. «Боярин боярина грабил, смерд смерда, горожанин горожанина», – повествует западнорусский хронист.

Эффект от нападения был, однако, скромен. Даниил и его дружинники похватали добро, угнали скот, пленили людей. Но две бездарности – Александр Бельзский и его брат Всеволод Червенский – поняли, что нужно скорее менять господина. Они отступились от Лешека, прекратили платить ему дань и отправили посольство к Мстиславу Удатному, прося защиты и суля мзду. Летопись об этом, правда, не пишет, но такой поступок логичен. От Удатного последовало восклицание, обращенное к Даниилу:

– Пожалей брата Александра!

Даниил послушно вывел войска из Бельзского княжества. Сразу после этого, в 1222 году, Лешек Белый пошел на мировую с Даниилом. Мазовия и север Малой Польши сильно пострадали от литовских набегов, Александр же Бельзский спрятался под крыло Мстислава Удатного. Никаких перспектив для продолжения войны малопольский князь Лешек не видел.

Католические правители потеряли все свои приобретения на Руси и всех вассалов, еще недавно плативших дань. Князья смоленского клана переиграли поляков и венгров, как малых детей.

Установилось короткое затишье.

Венгры и поляки, измотанные войной, взяли паузу, чтобы перегруппировать силы и дождаться благоприятного стечения обстоятельств. Мстислав Удатный добился покоя в Галичине и равновесия – на Волыни, где Даниил оставался его сторонником, но не соперником. В Западной Руси начался период восстановления. И Мстислав, и Даниил привлекали людей в свои разоренные волости. Мстислав звал народ из Руси, Даниил поглядывал на Запад. Его сердце, симпатии, воспоминания детства – всё было там.

В 1222 году Даниил заложил хорошо укрепленный город Холм, куда вскоре перенес свою резиденцию. Летописец говорит, что князь охотился в этих краях, когда увидел лесистое место на горе.

– Как называется это место? – спросил он у жителей.

– Холм имя ему, – был ответ.

Даниил облюбовал эту местность для замка, посреди которого возвел деревянную башню с каменным основанием. Для поселения привлекал русских, ляхов и «иноземцев», как пишет летопись. То есть немцев и евреев. Это был первый опыт колонизации русских земель. Даниил видел подобные примеры у поляков и венгров. Привлечение иностранных колонистов князь считал неопасным. Опыт показался удачным. Немцы были хорошими мастерами, а евреи – прибыльными торговцами. Те и другие соблюдали послушание князю. Даниилу казалось, что он сделал правильный выбор.

Кроме того, молодой князь восстановил город Угровск, пострадавший во время последней войны с поляками. Тогда же состоялся его фактический брак с женой Анной. Даниил вступил с ней в супружеские отношения, и вскоре молодая женщина поняла, что беременна. Примерно в 1223 году у них родился сын Ираклий, который проживет всего 17 лет. Странное греческое имя, не характерное для русских князей… Впрочем, тогда входили в моду греческие, римские и еврейские имена. Самого Даниила звали на еврейский манер, его отца Романа – на римский. Внук Мстислава Удатного, родившийся в Переяславле-Залесском, получил греческое прозвание Александр.

Так проходили дни. Казалось, ничто не предвещает беды. Однако внезапно и Мстислав Удатный, и Даниил с его домашними заботами, и вся Русь были вовлечены в глобальный конфликт, который впервые потряс основы старого мира и поколебал устои консервативных региональных государств. В половецкую степь вышли монголы.

Глава 6. На реке Калке

1. Орда

Чингисхан объединил Монгольскую степь в 1206 году. Вскоре после этого началась мировая война на просторах Евразии, развязанная монголами.

Монгольский хаган создал военизированное общество – орду, которая жила ради добычи и расширялась до крайних пределов мира.

Войска монголов были самыми совершенными для того времени. Высшей тактической единицей являлся корпус – тумен, штатная численность которого равнялась десяти тысячам бойцов. Ниже стояли тысячи, сотни и десятки. Несколько корпусов часто объединялись в оперативное командование. Но и тысячи могли оперировать отдельно на больших пространствах для решения частных задач.

Вооружение монголов и военная подготовка были тоже самыми передовыми для того времени. Ставка делалась на бесконтактный бой. Главными силами монгольской армии были конные стрелки, вооруженные сложносоставными луками с обратным изгибом. Для того чтобы натянуть такой лук, требовалась огромная сила, а чтобы без промаха стрелять на скаку, нужны были годы тренировок.

После прихода Чингисхана к власти монголы занимались только войной, а необходимые для жизни ресурсы отбирали у соседей, поэтому проблема подготовки воинов была решена.

Монгол натягивал лук до уха и посылал стрелу на расстояние 700 м, а на расстоянии 300 м она легко пробивала доспех. Сила натяжения такого лука достигала 80 кг, а скорострельность – минимум 12 выстрелов в минуту. Половцы или мусульманские гулямы (наемные гвардейцы) могли натянуть монгольский лук только до груди. Это означало, что монголы могут убивать противника, оставаясь практически неуязвимы для ответных выстрелов.

Тактика была крайне эффективна. Монголы строились тактическими подразделениями и пытались окружить противника. Передовые части осыпали врагов стрелами, оставаясь вне досягаемости. Стреляли с огромной скоростью, быстро опустошали колчаны и отъезжали назад, давая дорогу свежим подразделениям. Те повторяли удар. Когда требовалось добить врага, в бой вступали тяжеловооруженные эскадроны, которые тоже имелись в монгольской армии. Наконец, монголы обзавелись военными инженерами: в обязанность последних входило создание стенобитных и «артиллерийских» орудий (катапульт, баллист); поэтому монголы умели брать города.

* * *

Чингисхан постепенно рассорился со всеми соседями, хотя обвинять его в этом далеко не всегда правомерно. Он начал с того, что объявил войну не на жизнь, а на смерть племени меркитов, обитавшему на берегах Селенги. Меркиты входили во все коалиции против Чингиса и превратились в его смертельных врагов. В конце концов он отправил войска преследовать этот народ, бежавший в степи современного Казахстана. Там за меркитов заступились кипчаки – этнос, западная ветвь которого была известна русским под именем половцев. Меркитов рассеяли, кипчакам нанесли поражение, но с тех пор это племя попало в «черный список» Чингиса.

В 1211 году, когда Игоревичи были свергнуты и повешены на стенах Галича, Чингисхан вторгся в Северный Китай, которым правили чжурчжэни (тунгусское племя, предки маньчжуров). Война носила характер мести. Чжурчжэни ненавидели монголов и устраивали охоту за людьми в степи, пополняя число рабов, а непокорных уничтожали. Особо опасные степняки подвергались изощренной казни линьи. Наказуемого прибивали к деревянному кресту, а затем палач несколько дней вырезал у него куски мяса и расчленял по суставам. Чем дольше мучения жертвы, тем более искусным считается палач.

Как только монголы окрепли и объединили степь, они перешли в наступление на чжурчжэней. Борьба затянулась до 1234 года, но уже Чингисхан нанес врагу решающие поражения в 1211–1217 годах.

Следующим крупным противником стало государство хорезмшахов в Средней Азии. Это было одно из эфемерных владений мусульманского Востока, которые создавались за несколько лет, а потом гибли, не оставляя следа. Хорезмшах Мухаммед II (1200–1220) долгое время находился в зависимости от монгольского племени каракитаев, которое захватило Семиречье и Мавераннахр. Армия каракитаев была невелика, но сражалась по монгольскому принципу, то есть обладала сильными подразделениями конных стрелков. Хорезмийцы ничего не могли с ней поделать до тех пор, пока на востоке не появился Чингисхан. Хорезмийцы и монголы разделили страну каракитаев: Чингис захватил Семиречье, а Мухаммед – Мавераннахр с Самаркандом и Бухарой. После этого хорезмшах вздумал завоевать Китай и спровоцировал монголов на конфликт, сперва разграбив их караван, а затем казнив послов. Расплата оказалась страшна. Чингис вторгся в Мавераннахр, уничтожил несколько хорезмийских армий, захватил столицу империи, а Мухаммеда преследовал до тех пор, пока тот не умер от простуды на одном из островов Каспия.

В какой-то момент судьба хорезмшаха Мухаммеда переплелась с судьбой Мстислава Удатного. Чингисхан отправил два тумена (десятитысячных корпуса), чтобы поймать и уничтожить шаха. Операцией руководили лучшие полководцы Монголии: Субэтэй-багатур, громивший прежде чжурчжэней, и Джэбэ-ноян, уничтоживший государство каракитаев. Мухаммеда они затравили, хотя и не поймали. Как только пришла верная весть, что хорезмшах мертв, полководцы справились у Чингисхана, что делать дальше. Монгольский хаган предложил выйти в тыл к кипчакам через Кавказ, чтобы нанести поражение и этим врагам.

Монголы мирно прошли Азербайджан, взяв запас продовольствия у тамошнего атабека Узбека (1210–1225). Затем вторглись в Грузию и Ширван. Армянский автор Себастаци пишет, что численность монгольской армии в это время составляла 20 000 воинов, но, возможно, преувеличивает. Войско наверняка понесло потери во время похода.

Грузины попытались оказать сопротивление и были наголову разбиты. Джэбэ и Субэтэй прошли через Дербентский проход на север и оказались в степях Предкавказья, которые занимали аланы – предки нынешних осетин. Аланы тоже стали драться и позвали на помощь кипчаков (половцев). В Предкавказье явился знакомый нам хан Котян – тесть Мстислава Удатного. Вместе с ним пришел еще один хан, Юрий Кончакович, принявший православие. Он помогал единоверцам, так как аланы тоже были православными.

Видимо, это происходило сразу после того, как кипчаки потерпели поражение от сельджуков в Крыму. Или даже одновременно с этими событиями. Потому-то куманы и не смогли сосредоточить против сельджуков крупные силы.

Войска аланов и кипчаков численно превосходили монгольскую армию. Тогда Субэтэй вступил с половцами в тайные переговоры и предложил покинуть аланов. Аргументы были просты. Монголы и кипчаки – кочевники, а значит, родня. Аланы – оседлый народ. Незачем их поддерживать.

Логика была, конечно, шаткой, но монголы подкрепили ее взяткой: поделились добычей. Подкупленные и очень довольные соглашением, кипчаки ушли на север. Аланы, оставшиеся в одиночестве, были разбиты. Монголы догнали половцев, разбили и отобрали добычу.

Котян не раз будет жалеть о своем предательстве. В конце концов он расплатится жизнью за свое поведение. Но после первого поражения от монголов хан считал, что всё можно исправить. Только бы помогли сородичи да русские князья!

Сородичи и помогли. Пришел с войском православный хан Юрий Кончакович, но был разбит монголами и откатился к Днепру. Тогда стал собирать полки другой православный половец, Даниил Кобякович, кочевавший в Поднепровье.

Сам Котян в начале 1223 года явился в Киев к Мстиславу Старому, а к Удатному отправил гонца. В это время монголы вторглись в Крым и разграбили многострадальный Судак, который недавно выдержал набег сельджуков.

2. Съезд

Котян выглядел напуганным. Он рассказал Мстиславу Старому о монгольской опасности и попросил поддержки. Удатный примчался на зов и скоро был в Киеве. Приехал и Владимир Рюрикович из Овруча. Котян обратился к ним с тревожной речью:

– Нашу землю сегодня отняли, а ваша завтра взята будет, так защитите нас; если же не поможете нам, то нынче мы будем иссечены, а вы завтра иссечены будете.

Князья тотчас откликнулись на просьбу Котяна. Во-первых, половцы были родней для Удатного. Во-вторых, и это важнее, они только что спасли Западную Русь: помогли Удатному разгромить венгров и вышвырнуть их из Галичины. Нужно было отплатить за услугу, и Удатный высказался за то, чтобы помочь половцам.

Мстислав Старый не возражал, хотя не исключено, что в душе был против. В Тверской летописи он говорит следующее:

– Пока я сижу в Киеве – по эту сторону Яика, и Понтийского моря, и реки Дуная татарской сабле не махать!

Но эти молодецкие речи больше напоминают стиль Мстислава Удатного.

Оба Мстислава сознавали размеры опасности, поэтому постановили созвать съезд в Киеве. Туда пригласили множество князей Южной Руси. Выступали на сходке и половцы.

Съезд состоялся в марте 1223 года. Собрание проигнорировал только Юрий II, великий князь Владимиро-Суздальский. Но лишь потому, что у него были другие противники: датчане с немцами, которые методично вытесняли русских из Прибалтики и обращали тамошнее население в католицизм. Как раз в 1223 году Юрий Всеволодович бросил полки против немцев, так что упрекнуть его не в чем. Больше того, Юрий послал на юг ростовскую рать во главе со своим племянником Васильком Константиновичем, но к битве полки не поспели.

На съезде присутствовало трое крупных князей. Первым считался Мстислав Романович Старый, правивший в Киеве. Он, повторимся, выступал, по нашей догадке, если не против похода, то против того, чтобы далеко заходить в степь. По этому поводу между Удатным и Старым начались разногласия. Они будут углубляться во время похода, и в конце концов князья рассорятся. Это приведет к трагическим последствиям и для русских ратников, и для представителей смоленского клана.

Вторым крупным участником съезда был Мстислав Святославич Черниговский (после 1216? – 1223). Это брат Всеволода Чермного.

События в Чернигове того времени известны плохо: летописи княжества не сохранились, а соседи утратили к черниговцам интерес. Неясна даже точная дата вокняжения Мстислава Святославича. Этот князь, судя по всему, не отличался энергией своего брата Чермного. Однако с половцами у черниговских Ольговичей издавна сложились партнерские отношения. Что, правда, не мешало черниговцам время от времени нападать на степных соседей и брать добычу. Как и наоборот. Мстислав Черниговский высказался за поход против монголов и обещал военную помощь.

Третьим из главных князей, явившихся на съезд, был сам Удатный. Кроме него приехало множество мелких волынских владетелей – среди них, конечно, и Даниил. Василько остался дома по молодости лет. А вот Мстислав Немой явился из своего Луцка, чтобы поучаствовать в большом деле. Постаревший князь давно утратил амбиции, был доволен луцким княжением, уважал Мстислава Удатного, а Даниила любил как отец сына.

Полный список князей, сражавшихся на Калке, приводим ниже. Генеалогию некоторых из них уточнил Л. Войтович; вот его реконструкция:

Александр Глебович Дубровицкий;

Андрей Иванович Туровский;

Василий Мстиславич Козельский (сын Мстислава Черниговского);

Изяслав Владимирович Путивльский;

Изяслав Ингваревич Дорогобужский;

Мстислав Романович Старый Киевский;

Мстислав Святославич Черниговский;

Святослав Ингваревич Шумский;

Святослав Ярославич Каневский;

Святослав Ярославич Яновицкий;

Юрий Ярополчич Несвижский;

Ярослав Юрьевич Неговорский.

Владимир Рюрикович Овручский;

Всеволод Мстиславич (сын Мстислава Старого);

Даниил Романович Волынский;

Михаил Всеволодович (племянник Мстислава Святославича Черниговского и будущий черниговский князь);

Мстислав Мстиславич Удатный;

Мстислав Святославич Рыльский;

Мстислав Ярославич Немой;

Олег Святославич Курский;

Святослав Всеволодович Трубчевский.

Князья стали рассуждать о возможных действиях. Решили:

– Лучше нам встретить их на чужой земле, чем на своей.

Таким образом, Мстислав Старый, если мы правильно понимаем его позицию, остался в меньшинстве.

Теперь следовало в короткий срок собрать дружины, соединиться с половцами и выйти в степь. Узнав о решении князей, благодарный Котян прямо в Киеве принял православие (об этом сообщает Татищев; христианское имя хана неизвестно). Тем самым половец думал расположить к себе русских князей-заступников, а заодно и обрести поддержку могущественного христианского Бога.

3. Убийство послов

Поначалу князья действовали с редкой четкостью и быстротой. Общим местом сбора стал Заруб на правом берегу Днепра, верстах в пятидесяти ниже Киева.

В начале апреля 1223 года выступили с войсками Мстислав Удатный и его зять Даниил. С севера пришла смоленская рать. С юга – какие-то «галицкие выгонцы». Возможно, перед нами жертвы гражданской войны, бежавшие в Берлад, Яський торг, Малый Галич и прочие города «степной республики». Сейчас у этих городов румынские названия: Бырлад, Яссы, Галац…

«Выгонцы» имели двоих вождей: Юрия Домамирича и Держикрая Владиславича. Они снарядили, говорит летописец, тысячу ладей, отправились с ними вдоль черноморского берега и поднялись по Днепру к острову Хортица. Выше не пошли, ожидая, что к ним спустится вся союзная армия.

К концу апреля свои полки привели к Днепру остальные князья, а также половцы. В киевском войске одним из лучших был Александр Попович, который собрал вокруг себя таких же, как он, богатырей-хоробров.

Но поход еще не начался – ждали отставших. Так как на Днепре был паводок, войска перевели на крутой правый берег реки. Летописец, любуясь, говорит, что когда полки переходили Днепр по одному из бродов, то из-за множества людей не было видно воды.

Численность русской армии можно оценить только примерно. Если каждое из больших княжеств привело по 5000 бойцов (среди этих княжеств – Галиция с Владимиром-Волынским, Смоленск с приднепровскими владениями, Киев с Овручем и Чернигов с Новгород-Северским), мы получим цифру в 20 000 воинов. К этому нужно приплюсовать не менее 15 000 половецких витязей из трех ханств – Юрия Кончаковича, Даниила Кобяковича и Котяна. То есть всего союзная рать насчитывала как минимум 35 000 человек, не считая обслуги. А ее тоже было немало. Летописец отметит, что в битве на Калке одних только киевлян падет 10 000. Следовательно, нужно учесть еще нестроевых, и тогда численность русских удвоится. Д.И. Иловайский, не вдаваясь в подсчеты, предполагает, что русичи и половцы вывели 100 000 человек в степь. Он основывался на данных Татищева, который оценил русско-половецкую армию в 103 000 бойцов. Эти же данные содержатся и в романе для юношества «Чингисхан», написанном В. Яном.

Так или иначе, армия собралась крупная. Монголов, учитывая потери во время похода через Иран и Кавказ, могло остаться всего 15 000–17 000. Но разведка у них работала превосходно, о приготовлениях и передвижениях русских знали почти всё, как будто располагали современными данными спутниковой съемки.

Джэбэ и Субэтэй отправили посольство к русским князьям, которое достигло Варяжского острова на Днепре, в десяти верстах ниже русского лагеря. В посольстве, по свидетельству Новгородской I летописи, было «десять мужей». Они обратились к русским с такими словами:

– Слышали мы, что вы идете против нас, послушавшись половцев. А мы вашей земли не трогали, ни городов и ни сел ваших. Не на вас пришли, но пришли, богом пущенные, на холопов и конюхов своих, безбожных половцев. А вы заключите с нами мир. А если же половцы побегут к вам, бейте их, а товары забирайте себе. Слышали мы, что и вам они много зла творят, потому и мы их бьем.

Так передает слова послов летописец. Можно ли было верить монголам после того, как они коварно расправились с аланами и кипчаками, используя сходные аргументы? Дальнейшие события показали, что да. Вторжение на Русь не входило в планы монголов. Для этого их было слишком мало. Даже после победы при Калке они не пошли на Русь, не стали тратить время и силы на осаду днепровских городов. Но русские не поверили «мунгалам», которые только что обманули кипчаков. Это во-первых. Во-вторых, существовал союзнический долг, и мы о нем говорили. Половцы только что спасли Галич от венгров и вправе были рассчитывать на ответный жест.

Поведение князей, отказавшихся говорить о мире с монголами, легко объяснить и понять. Но нет оправдания другому. Чтобы обрубить мосты, они приказали убить монгольских послов.

Некоторые историки пытались оправдать русских и приписать убийство половцам, что неверно. Монголы хорошо знали, что приказ отдавался русскими князьями. Хотя совет убить послов подали, конечно, куманы.

Известный историк-евразиец Г.В. Вернадский полагает, что монгольские послы могли быть несторианами, то есть, по представлениям православных, христианами-еретиками. Среди монголов того времени было огромное число несториан. Эту же веру исповедовали в большинстве своем каракитаи. Однако к гипотезам Вернадского нужно относиться с большой осторожностью, тем более что его аргументация основана только на догадках. Несторианство послов – одна из них. Ясно, что дипломаты почему-то вызвали отвращение у гневливых и безответственных русских князей. Может быть, это были просто представители иной расы – узкоглазые, желтолицые, дурно или непривычно пахнущие люди в овчинах. К тому же вели они себя вызывающе. Решено было казнить пришельцев. Расплата за уничтожение послов окажется страшной.

Убийство дипломата монголы считали смертным грехом: обманом доверившегося. Монгольское общество оставалось архаичным, пускай и военизированным. Это означает, что Чингисхан и его сородичи исповедовали принцип коллективной ответственности. Убил посла – отвечай всем племенем. Кстати, сходные обычаи мы наблюдаем и у тогдашних русских. Хотя, понятно, не до такой степени, чтобы истреблять по принципу общей ответственности целые этносы.

В общем, за убийство послов, предпринятое князьями, должны были ответить все русские ратники. Монголы вели жестокую игру, исходом которой могли стать только поражение и смерть одного из противников.

В последних числах апреля русско-половецкая рать двинулась вниз по Днепру. Конница, как обычно, шла по берегу реки, а пехоту и всевозможный припас переправляли на ладьях.

Предприятию сразу стали сопутствовать неудачи. Галицкий Мстислав быстро и окончательно поссорился со своим тезкой и двоюродным братом – правителем Киева Мстиславом Старым. Объяснение одно: киевский князь саботировал поход, как мог. Князья, видно, боролись за лидерство, но в этом нет вины Удатного. Раньше за ним никакой склочности не замечалось. Мстислав Мстиславич видел, что Старый отдает неправильные распоряжения, и очень по этому поводу переживал. А отдавал их князь потому, что не хотел идти в степь.

Однако Мстислав Старый претендовал на верховенство и позиционировал себя как старший в роде. Это осложняло отношения между князьями и мешало командовать войсками.

Недолюбливал Удатный и князя Черниговского. Себя Мстислав Мстиславич считал бывалым военачальником, овеянным ореолом побед над суздальцами и венграми. В общем, таким он и был. Перед нами – самый талантливый полководец из всех представителей смоленского клана. Да и вообще среди всех присутствовавших князей, кроме одного: Даниила. Но Даниил превзойдет Мстислава лишь впоследствии.

Разумеется, эти разногласия не шли на пользу делу. Единого командования не было, трое главных князей действовали на свой страх и риск, младшие князьки прибивались к ним, как цыплята к наседке.

Шли дней десять. Неподалеку от Днепровских порогов встретили второе посольство монголов. Эти люди поразили русских своей осведомленностью.

– Если вы послушались половцев, – заявили степные дипломаты, – убили наших послов и идете против нас, то идите. А мы вас не трогали, и рассудит нас Бог.

Ошеломленные князья беспрепятственно дали уйти послам. Из этого Вернадский и делает вывод, что первое посольство было несторианским, а второе – нет. Но монголов могли отпустить и по какой-то другой причине. Например, князья отказались идти на поводу у половцев и повторить убийство. А могло случиться иное.

Как раз в это время на сторону монголов перешел степной атаман Плоскиня с шайкой бродников. Бродники – это бродяги, изгои, не нашедшие себе места в тогдашнем обществе. В Галиче таких людей называли берладниками. Эти люди жили в степи, принадлежали к славянской расе и говорили по-русски. Почему-то они сговорились с монголами и стали им помогать. Может быть, бродники оказались в составе второго посольства, помогли найти дипломатам общий язык и ушли невредимыми?

Официальная война была объявлена, послы вынюхали что могли и связались со своими шпионами в русском лагере.

4. Поход

Русичи и половцы оставили ладьи у Днепровских порогов, а сами двинулись в Запорожье, где у Хортицы соединились с галицкими «выгонцами». Здесь впервые увидели разъезды татар, которые пришли посмотреть на русские ладьи. Галицко-Волынский летописец говорит об этих событиях явно со слов самого Даниила Романовича. В северных летописях таких подробностей нет.

Разнесся слух, что татары близко. Молодой Даниил не мог сдержать любопытство, вскочил на коня и помчался глядеть на невиданного противника. Князя сопровождали дружинники и кое-кто из «выгонцев».

Заметили коренастых всадников в шубах, кожаных доспехах и малахаях. Монголы сидели, смешно поджав ноги, на маленьких мохнатых лошадках. Заметив противника, они стали нахлестывать лошадок плетьми. Животные иноходью умчались в степь.

Волынские ратники принялись со смехом обсуждать врага.

– Это простолюдины, не воины! – неслось отовсюду. – Хуже половцев!

Лишь «выгонец» Юрий Домамирич возразил сотоварищам:

– Это хорошие воины.

Может, он знал больше других, а может, оценил выучку всадников, которые враз, по команде, совершили маневр и умчались с глаз долой. Половцев волыняне, к слову, ругали зря, это обычная похвальба недалеких мужчин. Совсем недавно эти «плохие вояки» выгнали из Галича венгерских рыцарей, продемонстрировав преимущества степного боя. А монголы были, как мы знаем, гораздо искуснее половцев в бою. Так что напрасно никто не оценил предостережение «выгонца» Юрия.

Молодые князья и дружинники вернулись к старшим. Даниил Романович был полон энергии и шапкозакидательских настроений. Галицко-Волынская летопись составлена столь искусно, что представляет молодого героя в выгодном свете, а в дальнейших событиях обвиняет Мстислава Удатного. Но очень похоже, что значительная часть вины за непродуманные поступки лежит как раз на Данииле. Летописец всё время проговаривается. Вот «молодые князья» после того, как увидели татар, возвращаются к старшим и начинают их задирать со смехом:

– Мстислав и другой Мстислав, не стойте! Пойдем против них (татар)!

Несомненно, что это Даниил подбивал молодежь расправиться с кочевниками, ускакавшими на худых лошаденках. Общий порыв поддержали дружинники. Мстислав Удатный, к тому времени рассорившийся «Мстиславом и другим Мстиславом», теперь рисковал утратить авторитет в глазах собственной дружины. Он скомандовал начинать переправу и идти в степь. Следом за ним неохотно поплелись более осторожные князья – Мстислав Старый и Мстислав Черниговский, чье поведение можно оценить как абсолютно правильное, ибо враг был неизвестен, а опасность велика.

Так или иначе, все вместе пошли в степь.

У берегов Днепра встретились татарские застрельщики с табунами лошадей и прочего скота, захваченного у половцев. Сражались татары на этот раз плохо. Русские лучники побили врага и отогнали его от табунов. Началось преследование. Татары отстреливались, уходили. Один из их предводителей, Гемябек, получил рану. Его оставили на кургане, наспех вырыв яму. На курган ворвались русские и половцы, а монголы ушли. Гемябек был схвачен и приведен к Мстиславу Удатному. К галицкому князю тотчас подступились злопамятные кипчаки во главе с Котяном. Выдай нам монгола!

Удатный выдал Гемябека половцам, и те его убили. А затем русские и кипчаки бросились в погоню за татарами, решив, что противник слаб и не выдержит.

Не исключено, что события следовали в обратном порядке: сперва схватка с Гемябеком, а затем выезд Даниила в степь и требование атаковать татар. Но приведенная реконструкция выглядит логичнее.

Русское войско уходило всё дальше на восток. Мстислав Романович Киевский по-прежнему осторожничал и жался к Днепру. Мстислав Удатный поругался с ним и стал действовать на свой страх и риск, уводя свои и половецкие полки всё дальше на восток. Киевский и черниговский князья вынуждены были идти за ним, но действовали наособицу.

Удатный знал, что делал. Половцы рассказали, что монголов немного. К ним присоединились бродники, но тех тоже был не тумен, а скорее несколько сотен. С другой стороны, к русской армии присоединились «выгонцы» на тысяче (?) ладей или челнов. Допустим, большая часть из этой судовой рати просто шла с грузом продовольствия, стрел и товаров первой необходимости. Но в любом случае «выгонцы» привели 1000–2000 ратников. Это увеличило численность союзных войск. Условно мы можем определить минимальную численность русско-половецкой армии в 37 000 бойцов.

Если считать опять же по минимуму, Удатный располагал 5000 галицких и волынских дружинников, 2000 «выгонцев» да еще 15 000 половцев (не считая «молодых князей»). То есть его силы даже по самым скромным подсчетам превосходили силы врага. Другой вопрос, что во время преследования он допустил несколько тактических ошибок, но это уже нужно приписать искусству монголов, которые заставили противника играть по навязанным правилам.

5. Поражение

Летописцы свидетельствуют, что преследование продолжалось восемь дней, до тех пор, пока измотанные русичи и половцы (многие из которых, должно быть, отстали) не достигли реки Калки. Сейчас это Кальмиус под Мариуполем, у берегов Азовского моря. Были схватки, перестрелки, люди гибли с обеих сторон. Но враг уходил, и, казалось, победа близка.

Мусульманский историк Ибн ал-Асир пишет, правда, что русские совершили 12 переходов, преследуя татар. Видимо, он включает в это расстояние несколько переходов, предпринятых во время боевых действий на Днепре.

Наиболее достоверной при описании событий на Калке считается Новгородская I летопись, где о сражении говорится по свежим следам со слов очевидца. Но то ли писатель оказался недостаточно подготовлен, то ли очевидец говорил путано – в летописи много недоговоренностей и нестыковок. Кое-какие подробности имеются в Галицко-Волынском своде, который превозносит Даниила. Но и этот свод, конечно, не идеален. В Лаврентьевском и Тверском сводах известий меньше. Лишь на основании всех приведенных источников можно воссоздать общую картину. К этому нужно добавить данные «Сборника летописей» еврейского автора Рашид эд-Дина.

Попробуем разобраться, что же произошло в роковой день в конце мая 1223 года, когда русские сошлись с татарами у берегов Калки.

Логика подсказывает, что Мстислав Удатный первым вырвался вместе с половцами на берега злополучной реки. Вместе с Удатным находились Даниил и другие мелкие волынские князья и княжичи, имена которых донесла летопись. Среди них был убеленный сединами Мстислав Немой, которому, как свидетельствует летописец, полюбился Даниил Романович. Здесь же оказались «молодые» князья из других русских земель. «Молодые» они были не только по социальному статусу, но и по возрасту. Горячий и веселый Даниил сдружился с ними и, может быть, стал их заводилой. Среди них видим, например, Олега Курского, который должен был служить черниговскому князю и быть при нем. Вот в чем одна из причин неприязни старших князей к Мстиславу Удатному! Старшие считали, что Даниил по наущению своего тестя приманивает «молодых». Так это или нет – неясно. Имелось еще одно соображение. Удатный стремился поставить под свой контроль как можно больше воинов – это увеличило бы его силы в решающей схватке с монголами. Он даже половецким авангардом поставил командовать одного из своих бояр, Яруна (мы встречали его при обороне Галича от венгров). Соображение было то же самое: иметь в бою как можно больше войск, подчиненных лично ему, Мстиславу. Следовательно, Удатный не был столь беспечен, как принято думать.

Возможно, к Удатному перебежал и Александр Попович. Было при нем 70 «хоробров» – отборных бесстрашных воинов, каждый из который стоил, пожалуй, целой сотни.

После того как армии вышли на берега Калки, Мстислав Удатный почуял, что решающее столкновение близко. Разведка докладывала: число татар растет. Половцы уже переправились через реку. Впереди вместе с ними шел боярин Ярун.

Удатному доложили, что враг близко. Он приказал Даниилу форсировать реку с владимиро-волынским полком. Такой же приказ получили «молодые» князья. Затем переправился Мстислав с главными силами галичан. Удатный сосредоточил против монголов главные силы. Здесь были войска Галича и Волыни, половцы, полки «молодых» князей и «выгонцы». Мстислав мог располагать 23 000 или 24 000 ратников. Он точно знал, что монголов гораздо меньше, и рассчитывал на победу. Галицкий князь был так уверен в конечном успехе, что даже не сообщил о своем наступлении ни черниговскому, ни киевскому коллеге. Мстислав Киевский и Мстислав Черниговский так и остались стоять отдельными лагерями. Сил у них имелось немного – с учетом бегства «молодых» князей, каждый располагал примерно четырехтысячным отрядом ратников. Остальные воины находились под контролем Удатного или отстали во время похода.

А потом произошла катастрофа.

Русские не поняли, как и почему их разгромили. Об этом свидетельствуют мутные рассказы, изложенные в летописях. Произошло же, видимо, следующее. Джэбэ и Субэтэй сосредоточили все наличные силы за рекой Калкой. Они специально дали врагу переправиться, чтобы тот вводил войска в бой по частям. Со своей стороны Удатный послал первыми в атаку половцев как «пушечное мясо», если этот термин уместен для XIII столетия. Половцы должны были измотать врага перестрелкой, и тут его атаковали бы русские дружинники на свежих конях. Но что-то пошло не так.

Раньше, чем Удатный успел понять и проанализировать, что происходит, случилось страшное: он увидел толпы бегущих сломя голову половцев. Сам Мстислав шел в сторожевом полку. То есть в боевой разведке. За ним находились большой полк, полки правой и левой руки, обоз. Сообразив, что случилось непоправимое, Удатный ретировался и вскоре был среди своих главных сил.

– Вооружайтесь! – крикнул Мстислав своим. Но восклицание оказалось бесполезным. Русских ратников захлестнули волны бегущих половцев…

Что же случилось, когда «пушечное мясо» кинулось в атаку?

Монголы отошли на безопасное расстояние и начали смертельную карусель, обходя половцев с флангов и осыпая стрелами посменно. Первая смена опустошала колчаны и уступала место второй, вторая – третьей. Стрелы низвергались как ливень. Половцы стреляли в ответ, но монголы стремительно уходили, а луки у них были гораздо дальнобойнее. К тому же воины Чингисхана демонстрировали блестящую выучку, меткость и хладнокровие. Вот пал боярин Ярун, утыканный стрелами. Рядом с ним погибали соратники, рухнуло знамя… Александр Попович бросился в яростную атаку, но бесславно погиб под выстрелами монголов вместе с 70 «хоробрами»…

Половцы не выдержали и побежали. Монголы четко, как на облаве, гнали их на русские полки. То есть кипчаки из союзников русичей превратились в слепое орудие монголов и помогали своим врагам, сами того не желая. Численный перевес союзников сразу сошел на нет. Они должны были убивать кипчаков, чтобы сохранить строй и продолжать битву. «Даниил крепко боролся, избивая татар», – сообщает Галицко-Волынская летопись. Ее автор много рассказывает о подвигах Романовича, но очень похоже, что молодой князь рубил не татар, а половцев. В то же время татары продолжали обстрел, русские загораживались щитами, строй колебался. Даниил получил рану стрелой в грудь, но не заметил в горячке боя. Вокруг падали дружинники. Мстислав Немой решил, что князь погибает, кинулся на выручку, и вот они уже оба отбиваются то ли от друзей, то ли от врагов…

Наконец обезумевших половцев удалось отбросить. Они схлынули. В этот момент черниговцы, сообразив, что происходит неладное, покинули лагерь, дабы прийти на помощь своим. Монголы тотчас погнали половцев на черниговцев. Полки Мстислава Святославича были смяты, сам он погиб.

Это позволило перегруппироваться галичанам и волынцам. Удатный, видя, что дело плохо, отдал приказ отступать. Ему показалось, что монголы переключились на истребление других подразделений – на черниговцев, половцев, киевлян. Без малейших угрызений Мстислав бросил в беде киевлян и черниговцев, чтобы спасти тех, кто был при нем, – галичан, волынцев, «выгонцев» и «молодых» князей. В этом еще не было греха. Полководец жертвовал частью сил, чтобы спасти остальных. А главное – чтобы выручить собственную дружину.

Но Мстислав столкнулся с двумя лучшими монгольскими полководцами, из которых Субэтэй-багатур был первым после Чингисхана. Выдержке Субэтэя, его точности и умению контролировать ситуацию мог позавидовать любой военачальник. Похоже, багатур специально сделал вид, что готов отпустить армию Мстислава Удатного, чтобы тот смешал строй. Как только это произошло, монгольские лучники снова обрушили на галичан и остальных дождь стрел. Об этом говорится в Галицко-Волынской летописи. В переводе летописная фраза звучит так: «Даниил, увидев, что разгорается сражение и татарские лучники усиленно стреляют, повернул своего коня под напором противника». И не он один. Всё войско Удатного кинулось бежать, каждый спасался как мог. В скором времени дружины превратились в беспорядочную толпу. Пехота гибла под выстрелами, но у конницы еще была возможность спастись. Лучшие кони имелись у князей, поэтому вожди похода рисковали значительно меньше простых дружинников, а обслуга вообще была обречена. Дальнейшее известно. Мстислав Удатный вместе с Даниилом, Мстиславом Немым и несколькими дружинниками доскакали до Днепра, где имелись ладьи. Князья настолько обезумели от погони, что совершили великую подлость: приказали порубить все ладьи, оставив своих воинов без всякого шанса на спасение. Обычно этот поступок приписывают Удатному, но рядом находился Даниил. Весьма красноречив факт, что Галицко-Волынская летопись, прославляющая Романовича, вообще предпочитает умолчать об этом постыдном эпизоде.

Тем временем часть монголов осаждала последний оплот русичей – лагерь киевлян, где находился Мстислав Романович Киевский. Мстислав Романович огородился возами и храбро держал оборону три дня вместе со своими воинами. Видно, к нему сбежались нестроевые и пехотинцы. Благородный князь не захотел бросить их в беде.

Монголы не собирались губить своих людей и применили обычную хитрость: переговоры. Бродник Плоскиня отправился в качестве парламентера к Мстиславу Киевскому и пообещал неприкосновенность в случае сдачи. Князь сдался и… был казнен, а его воины перебиты. Правда, монголы по какой-то причине удостоили Мстислава почетной смерти без пролития крови. Может быть, из-за мужественной организации обороны. Таковы данные «Сокровенного сказания» монголов.

Киевского князя и его ближайшее окружение скрутили и бросили под доски, на которые уселись степняки во время победного пира. Русичам переломали кости.

Впрочем, в китайской летописи «Юань ши» говорится совсем иное о судьбе Мстислава Старого. Мол, князя «Мичижисыла» (в другом переводе – Ми-чи-сы-лао) взял в плен один из армейских офицеров, мусульманин Хэсымайли, после чего доложил об этом Джэбэ-нояну. Джэбэ приказал подарить его Джучи-хану, старшему сыну Чингиса. «Казнили его», – бесстрастно сообщает хронист о Мстиславе Старом (Юань ши. Цзюань 120). Если так, то Мстислав Романович нашел смерть где-то в степях Центрального Казахстана, где находилась тогда ставка Джучи. Непонятно, чем он вызвал гнев монгольского царевича, который считался самым милосердным из отпрысков Чингисхана.

Часть киевлян отказалась сдаться в ходе боя и сумела уйти. Их возглавил овручский князь Владимир, сын «буй Рюрика». Этим ратникам удалось спастись. Спаслась и значительная часть черниговцев: люди Олега Рыльского и Михаила, сына Всеволода Чермного.

Из половецких ханов на Калке сложил голову Юрий Кончакович – «наисильнейший хан половецкий», как его называет летопись. Во время бегства к Днепру пал Даниил Кобякович. С ними погибло много православных половцев. Котян спасся. Летописец свидетельствует, что половцы обошлись с русскими предательски: ловили отставших воинов, убивали и грабили: у кого коня возьмут, у кого одежду.

Погоня монголов за отступавшими русичами продолжалось всю первую декаду июня. Беглецы достигли днепровской переправы, обнаружили, что ладьи порублены, и пошли дальше на север левым берегом Днепра, по степи. Монголы их преследовали, а за Мстиславом Удатным и Даниилом никто не гнался. Воины Джэбэ и Субэтэя добрались до окраин Руси, до городка Новгород-Святополча верстах в шестидесяти ниже Киева. Здесь резня прекратилась, потому что военная задача была выполнена: практически вся русская армия, вышедшая на Калку, осталась лежать в половецких степях. Летописец говорит, что уцелел всего лишь каждый десятый. Если принять минимальную цифру в 22 000 русских ратников (то есть без половцев), принимавших участие в битве, получается, что домой вернулось 2200 человек. Если же считать нестроевых, резня вышла еще более ужасной. Такого жестокого и методичного разгрома Русь еще не знала. Это были чужие, дальневосточные методы войны, иная, непривычная жестокость, и главное, всё это на фоне какого-то детского удивления русских: а нас-то за что? Убийство послов и нападение на самих татар в расчет, видно, не принималось.

Так закончилась битва при Калке.

Монголы повернули на северо-восток, оказались в земле серебряных болгар, там попали в засаду на волжской переправе и потерпели разгром. Болгары перебили значительную часть корпуса и отняли добычу. Джэбэ, Субэтэй и часть монголов унесли ноги, вернулись к Чингисхану и доложили обо всём, включая нападение болгар. После этого болгары были обречены, да и русские тоже. Их должны были наказать по принципу коллективной ответственности. Правда, следующее нападение на Русь состоялось через 13 лет. Но монголы умели планировать на годы вперед, в отличие от политиков тогдашней Руси.

Глава 7. Последние годы

1. После битвы

Мстислав Удатный и Даниил приехали в свои княжества злые и подавленные. По дороге они успели крепко поссориться. С этого времени началось охлаждение между Удатным и Даниилом, которое переросло в ненависть. Это был не только личный конфликт. Поссорились волынская и галицкая дружины, а во главе дружинников стояли князья, каждый из которых пытался свалить на другого вину за поражение и за эпизод с уничтожением злополучных ладей на Днепре. Первое время Даниил и Мстислав только и делали, что оправдывались перед общинниками, перед матерями павших бойцов, перед боярами, купцами, влиятельными людьми… А самое главное, не осталось сил, чтобы сопротивляться полякам и венграм: лучшие ратники сложили головы в кипчакской степи.

Но жизнь продолжалась, в русских княжествах начались перестановки. В Киев вошел сын «буй Рюрика» Владимир (1223–1235, 1235–1236), до этого правивший Овручем. Киевская земля воссоединилась и стала такой, как ее показывают на школьных картах.

В Чернигове тоже сменилась власть. Князем стал сын Всеволода Чермного – Михаил Всеволодович (1223–1246), приходившийся племянником погибшему Мстиславу Черниговскому. Правда, первые три года престол оспаривал у него Олег Рыльский, так что в княжестве кипела усобица. Лишь после вмешательства Юрия Владимиро-Суздальского князья помирились, а Михаил утвердился на черниговском столе.

* * *

Слухи о вражде между Мстиславом Удатным и Даниилом распространились быстро, тем более что князья не делали тайны из этого. Ситуацией воспользовался Александр Бельзский. Он хотел вернуть Владимир-Волынский, а Даниилу оставить Берестье. Александр вступил в переговоры с Удатным, предложил свою помощь и раздул конфликт, намекая, что Даниил планирует захватить Галич, воспользовавшись поражением Мстислава при Калке.

Удатный вооружился и напал на Даниила (1224). Выяснилось, что Даниил тоже не терял времени. Он вступил в переговоры с Лешеком Белым, съездил в Краков и попросил малопольского князя о помощи. Лешек был счастлив. Появился очередной повод вмешаться в дела Руси и, может быть, восстановить свой протекторат над волынскими князьями. Это сулило не только честь, но и материальные выгоды в виде дани.

Сие наводит на мысль, что подозрения Удатного относительно Даниила и донос Александра Бельзского были небеспочвенны.

Даниил оказался удивительно быстро готов к войне с Галичем, столь же стремительно заручился поддержкой поляков… Такое не делается в один миг, хотя летописец пытается спутать факты и затушевать правду. Вполне возможно, что сам Даниил задумал вторгнуться в Галич вместе с Лешеком, но Мстислав упредил и своего зятя, и польского князя. Так или иначе, единство Западной Руси было разрушено.

Мстислав пожаловал во Владимир-Волынский и встал неподалеку от города на Лысой горе. На соединение с Удатным двинулся Александр Бельзский. Даниил сумел вклиниться между ним и Мстиславом, напал на Александра, загнал в Бельз и едва не взял сам город. Впрочем, дружинники Александра отстояли стены. Даниил снял осаду и отрезал Мстислава от галицкой границы. Не имея припасов и союзников, Удатный вернулся в Галич. Даниил блестяще усвоил уроки воинского искусства, преподанные тестем. Удачи Мстислава Мстиславича закончились.

Затем волынские и польские полки перешли в наступление. Ратники Даниила разорили и выжгли окрестности Бельза и Червеня, похватали в плен людей и вообще мало чем отличались от тех же монголов. Во всяком случае, материальный ущерб, причиненный владимиро-волынскими ратниками своим сородичам, был велик. Волынцы зашли даже в Галицкую землю и разорили окрестности пограничного Любачева. В этой кампании отличился младший брат Даниила – Василько: захватил огромную добычу и так много коней, что «ляхи позавидовали ему».

Против поляков и волынян Удатный действовать не мог: не хватало людей. Нужно было срочно искать помощь, но где? У венгров, недавних врагов? Мстислав не имел связей в Венгерском королевстве. Он обратился к своему родичу Владимиру, сыну «буй Рюрика», и к половецкому тестю – Котяну. Тот и другой помогли, Удатный набрал дружину и пошел мстить волынянам; он воевал под девизом защиты Руси от ляхов.

Александр Бельзский раздувал вражду.

– Зять убить тебя хочет! – говорил он Удатному.

Однако тайная дипломатия Даниила оказалась сильнее. Он сумел договориться с киевлянами – может быть, дал денег нужным людям и самому князю Владимиру Рюриковичу за посредничество. Тот выступил посредником в конфликте, начал разбирательство и полностью оправдал Даниила: мол, князь и не думал угрожать жизни Удатного. Польские войска, расквартированные на Волыни, тоже ушли, получив свое. Повод для войны исчез. Владимир Рюрикович Киевский вынудил Удатного заключить мир с Даниилом и Васильком. Свидание между зятем и тестем состоялось в Перемиле. Мстислав делал хорошую мину при плохой игре: богато одарил свою дочь Анну, а Даниилу преподнес борзого коня актаза, «каких не было в то время», то есть породистого скакуна половецких кровей. Он вообще любил дарить Даниилу коней, как явствует из сообщений летописи.

Наступил мир. Даниил принялся укреплять свое княжество, наращивал силы, интриговал против тестя, тем более что галицких бояр долго агитировать и не требовалось. На сей раз боярский заговор возглавил какой-то Жирослав – человек лживый и решительный, но «бедность препятствовала козням его», – сказано в летописи. Странная характеристика для боярина. Из нее можно в очередной раз сделать вывод о том, что бояре – это не феодалы, а скорее «чиновники» общины или княжеские подручники.

Многим галичанам не нравилось, как бы мы сказали, «евразийство» Мстислава Удатного, его ориентация на степняков. В Галиче всегда были сильны «западники», симпатизировавшие феодальной католической Европе. И вот в 1225 году плод созрел: Мстислав уехал в степь к хану Котяну для переговоров о пополнении войск. Жирослав распространил слух, что Удатный намерен привести половцев и перебить значительную часть галицкого боярства. Возможно, было за что: например, за тайные сношения с Даниилом или с венграми. Многие из бояр-заговорщиков снялись с места и бежали в крепость Перемышль, откуда удобно было уйти в любом направлении.

Но Мстислав, несмотря на сложность ситуации, сумел преодолеть политический кризис с минимальными потерями. Он доказал боярам, что Жирослав лжет. Бояре вернулись, а сам Жирослав попал под арест. Политическая обстановка была такова, что его даже не казнили. Удатный был вынужден воздействовать на противников личным обаянием и одерживать победы с помощью дипломатии. Оправдывать его не хочется, но и часть обвинений с этого князя следует снять: он был не лучше и не хуже других правителей тогдашней Руси, где проходили аналогичные процессы.

Что касается Жирослава, то он был приговорен к изгнанию и уехал. Отправился боярин не в Венгрию, а под защиту одного из князей – Изяслава. Изяслав – довольно загадочная фигура. Где он правил, к какой княжеской ветви принадлежал? В.Т. Пашуто настаивает, что перед нами – Изяслав Мстиславич, один из смоленских князей. Другие историки называют Изяслава сыном Мстислава Удатного, что очевидный абсурд. Пашуто опирается на данные Тверской летописи, где Изяслав назван сыном смоленского князя Мстислава Романовича. Но можно ли верить этому северному источнику, плохо осведомленному о событиях на юге? Возможно, всё проще. Перед нами – Изяслав Владимирович, внук знаменитого Игоря Новгород-Северского и Черниговского и сын князя Владимира Игоревича, правившего в Галиче в 1211 году. Как мы помним, Изяслав получил в удел город Теребовль, затем оказался в плену, был выкуплен и уехал в Новгород-Северскую землю, правил в Путивле. Логично предположить, что Изяслав сохранил старые связи с галицкой общиной. Поэтому Жирослав мог приехать именно в Путивль и найти там приют. К аналогичным выводам пришел, кстати, Л. Войтович, который полагает Изяслава одним из чернигово-северских князей.

2. Среди врагов

Боярская оппозиция не исчезла после изгнания Жирослава. Бояре-«западники» предложили Мстиславу Удатному улучшить отношения с венграми и вообще с европейскими правителями. Речь, разумеется, не шла о разрыве союза с половцами, нет. Но зачем ссориться с Западом, как будто католические короли и князья – заклятые враги? Западная Русь и ее соседи были заинтересованы в нормальных отношениях.

Против тезиса о «мирном сосуществовании» нечего возразить, тем более что у Мстислава Галицкого не было сил для подавления оппозиции. Удатный принял троянский дар бояр, облеченный в форму пацифизма и внешнеполитической разрядки. Всё это очень быстро поставило Галич и самого Удатного на край гибели, ибо оказалось, что у княжества есть только один бескорыстный союзник – хан Котян с половцами. А для католиков Западная Русь, говоря современным языком, – объект колониальной экспансии. Следовательно, единственный путь взаимодействия с Западом – это бескомпромиссная борьба против него не на жизнь, а на смерть.

Итак, бояре предложили следующую комбинацию: Мстислав Удатный выдает свою дочь Елену (в поздней Густынской летописи ее называют Мария) за венгерского принца Эндре Младшего, сына и тезку короля Эндре. И дарит ему в удел Перемышль. Венгры успокаиваются и превращаются из врагов в друзей. Правда, брак с православной мог отпугнуть правоверного католика, но королевича Эндре Младшего всё это не смущало. Ему вообще «везло» на экзотических невест. Во время Пятого крестового похода его хотели женить на Забел (Изабелле) – дочери армянского царя Левона, который правил в Киликии. Тогда брак с монофизиткой-принцессой сорвался. Теперь избранницей королевича стала православная княжна.

По сути, речь шла о том, что католики получают опорный пункт на Руси для культурного и политического влияния и могут начать строительство феодальной системы на этих землях.

Возникло недопонимание. Мстислав Удатный полностью поддерживал идею мирного урегулирования, но не разделял мысль превратить своих подданных в крепостных, а Галицию – в маленькое европейское королевство вроде Чехии. Для него женитьба дочери была тактическим ходом, который позволил бы обезопасить границы и восстановить силы, подорванные в неудачной битве на Калке.

Принц Эндре Младший явился в Галич, женился на дочери Мстислава Марии, отбыл в Перемышль, но… обнаружил, что не имеет ни власти для обращения тяглового люда в крепостных рабов, ни влияния для католической пропаганды. Мстислав внимательно следил за этим и ограничивал амбиции своего зятя.

Тогда принц отбыл на Запад и стал готовить войну. «Венгерский брак» не привел к миру, а послужил прелюдией к тяжелой борьбе.

Король Эндре II Старший снарядил армию и возобновил союз с Лешеком Белым, который жаждал отомстить Удатному за обиды. На помощь венграм был направлен сандомирский каштелян Пакослав с сильной дружиной. У Пакослава были свои счеты с галичанами.

Повод к войне выглядел убедительно: принца Эндре Младшего прогнали из Руси и лишили законного удела – Перемышля. То есть Удатный покусился на самое святое: феодальную собственность. Это был великий грех в глазах западных баронов.

Зимой (в конце 1225 или в начале 1226 года) Эндре II выступил в поход. Вместе с ним шли польские ратники.

Мстислав Удатный отступил на восток, укрепив несколько городов на пути врага. Князь попросил подмоги у половцев, киевлян и берладников: своих сил для борьбы не хватало, а на бояр была небольшая надежда. Раздражение против Мстислава у них росло, и это не было тайной. Князь не мог обеспечить стабильности и всё время воевал, а это не нравилось ни чиновникам, ни купцам, ни простому люду. Дальновидностью все эти субъекты не отличались. В результате Мстислав Удатный оказался в изоляции.

Венгры наступали. Первым на их пути стоял Перемышль. Его гарнизоном командовал тысяцкий Юрий, занявший эту должность после гибели Яруна на Калке. Можно предположить, что перед нами один из вождей «выгонцев» – Юрий Домамирич. Судьба этих людей неизвестна. В списке погибших на Калке их нет. Впрочем, не исключено, что перед какой-то другой Юрий.

Тысяцкий оставил город, население которого было настроено сдаться венграм, и бежал к Удатному, как прежде делал Ярун. Враг прибыл в «королевство Галиции и Лодомерии». В этот момент кто-то предсказал королю Эндре II, что если он войдет в Галич, то немедленно умрет. Возможно, это предсказание сделали шпионы Мстислава, прознавшего о суеверии Эндре Крестоносца. Летописец говорит, что предсказание сделали «волхвы угорские», но это ничего не значит.

Эндре Старший остановился в Звенигороде, а часть армии направил к Галичу. Боярин Судислав, который недавно валялся в ногах у Мстислава и получил Звенигород в управление, сохранил верность князю и ушел к нему. Грань между предателями, эгоистами и патриотами была размыта, и порою сложно определить даже сейчас, кто перед нами. Мстиславу Удатному было трудно вдвойне.

Венгры и поляки действовали медленно. Пока они собирали силы и захватывали западную часть княжества, пришла весна, вскрылись реки. Уровень Днестра сильно поднялся, и вести осаду Галича стало невозможно. Пришлось переждать половодье.

За это время Мстислав Удатный собрал полки и перешел в наступление из восточной части княжества. Похоже, он рассчитывал разбить венгерские силы по частям, пользуясь суеверием короля, но благодаря галицким изменникам Эндре Старший тоже наладил хорошую разведку и был в курсе того, что предпринимает Удатный. Галич раскололся и стал полем борьбы между русскими и европейцами.

Король Эндре успел соединить войска и перехватить Удатного. «Посмотрели они друг на друга, и угры уехали в свои станы», – свидетельствует летописец.

Мстислав не решился дать битву до подхода половцев. Он удалился далеко на восток, а затем совершил один из своих красивых маневров, которыми славился как полководец: прошел мимо врага, вступил в Галич и заперся там, опасаясь, что город в его отсутствие сдадут венграм. Эндре, в свою очередь, обошел столицу княжества и принялся захватывать прочие города, чтобы обессилить Мстислава и вынудить к капитуляции.

Венгры и поляки заняли Теребовль и Тихомль, осадили Кременец, но крепость была отлично защищена и отчаянно сопротивлялась. Войска Эндре понесли серьезные потери. «Много угров было убито и ранено», – говорит летописец. Чем дальше венгры и поляки двигались на восток, тем сильнее возрастало сопротивление. Возможно, галицкая община раскололась на две части: западенцы стояли за капитуляцию перед католиками, а жители восточных волостей – нет. Или всё проще: по мере продвижения в глубь вражеской территории интервенты нуждались в припасах и отчаянно грабили, а ответом стала озлобленность населения.

Мстислава теснили, подмоги не было, и он в отчаянии отправил боярина Судислава Ильича к Даниилу:

– Не отступай от меня!

– Имею правду в сердце своем, – ответствовал Даниил и начал вооружаться.

Но очень похоже, что решение Романовича было небескорыстным. Он и раньше претендовал на Галич, а теперь, надо полагать, выставил тайное условие: Удатный должен объявить его своим наследником. Это условие Даниил поставил во время переговоров с боярином Судиславом, что следует из дальнейших событий, которые упомянуты в летописи. Однако Судиславу не нравились ни сами Романовичи, ни их наглые требования. Он передал Мстиславу обо всём, что просят Романовичи, но затаил неприязнь.

Военный замысел Удатного состоял в том, чтобы соединиться с волынянами, которые должны подойти с севера, и отрезать венгров, находившихся на востоке Галичины. Безусловно, Удатный был одаренным полководцем с богатым воображением. Но даже драться не пришлось.

Шпионы доложили Эндре II о переговорах галичан с волынянами, и король сам очистил Восточную Галичину, не дожидаясь катастрофы. Получается, что Мстислав вернул половину княжества одной только дипломатией, без войны.

Эндре II Старший обосновался под Звенигородом. Даниил не торопился прийти на помощь Удатному. Зато в этот момент к Мстиславу явилась подмога из восточных степей. Летописи молчат на этот счет, но уж слишком активно стал действовать Удатный, хотя до этого прятался от противника.

Мстислав решительно атаковал поляков и венгров в западной части Галичины. Произошло ожесточенное сражение, было пролито много крови, но в итоге Мстислав одолел и устроил страшную резню побежденных. «Мартиниша тогда же убили, воеводу королевского», – со сдержанной радостью сообщает Галицко-Волынская летопись. Поражение было настолько страшным, что Эндре приказал остаткам войск эвакуироваться за Карпаты. С ними убрался и боярин Жирослав, имя которого вдруг возникло в связи с походом венгров. Следовательно, Жирослав был всё же агентом противника.

К сожалению, в победоносной битве с венграми и поляками не участвовал Даниил, поэтому мы не знаем подробностей. Летописец не имел задачи прославлять Мстислава Удатного, посему о его победе говорится очень скупо. Зато дальнейшие события, которые рисуют Удатного в черном свете, заботливо собраны и преувеличены.

3. Мстислав собирает силы

После изгнания венгров охлаждение между Мстиславом и Даниилом возобновилось. Удатный слабел от ран и от борьбы с враждебно настроенными боярами. Он был один против всех в чужой стране – русский витязь, окруженный врагами. Кто враг и кто друг? Ответы на эти вопросы всё чаще разочаровывали. Здесь оказалось править и сложнее, и тяжелее, чем в Новгороде. А вернуться назад – уже нельзя.

Даниил должен был оправдаться перед тестем: почему не пришел вовремя на подмогу? В летописи видим невнятные объяснения, что Романовичей сопровождал боярин Судислав и чинил им препятствия, в результате чего братья не поспели к сражению. Но, скорее всего, Даниил и Василько медлили нарочно, не желая рисковать.

Продолжая искать оправдания, сторонники Даниила придумали даже войну с Лешеком Белым. Якобы Лешек спешил на помощь королю Эндре II, но Даниил (в результате каких-то маневров, описанных летописцем нарочито смутно) отразил неприятеля. Лешек, мол, двинулся назад, потеряв много людей, хотя не было ни сражения, ни даже военного соприкосновения с волынянами. Тем более что главная часть армии Даниила и Василька, как мы знаем, усиленно маршировала в направлении Галича. В общем, налицо попытка запутать читателей летописи, и попытка удачная, потому что никто не усомнился в этой версии.

Мстислав Удатный тоже сделал вид, что верит Даниилу. Тогда Даниил стал настойчиво требовать передать ему Галич. Молодой князь, конечно, знал, что галицкий правитель страдает от ран, что здоровье его ухудшается. И боялся, что Галичина уплывет из рук. Но Мстислав обиделся на зятя и счел его требования слишком грубыми. Он хотел править сам.

Однако на галицкого правителя наседали бояре. Огромную власть получили двое из них – Судислав и Глеб Зеремеевич, бывший соратник пересопницкого князя Мстислава Немого, переехавший в Галич и добившийся здесь успеха. Они видели, что Удатный слабеет, и задумали перестановку. Власть людей из Владимира-Волынского – всех этих «дядек» мирославов и прочих бояр-конкурентов – галичан не устраивала. Им требовался слабый князь. В ход пошли самые неожиданные аргументы.

– Князь, – обратился однажды к Удатному Судислав, – отдай свою обрученную дочь за (венгерского) королевича и дай ему Галич. Ты сам не можешь в нем княжить, бояре тебя не хотят.

Для столь наглых и жестких речей требовались основания. Венгров только что выгнали. Но даже в поражении они одерживают победу. Бояре давали понять, что откажут князю в поддержке, если война с королем Эндре повторится. Следовательно, часть галицкой общины пришла к парадоксальному выводу: лучше держать при власти слабого иностранного принца, чем сильного князя из своих.

У Мстислава не было сил для сопротивления. Половцы ушли, киевляне тоже, а собственная дружина полегла частью в боях с монголами на Калке, частью в кровавой сече с венграми и поляками. Чтобы набрать новых дружинников, требовалось время, а его не было. Бояре спешили вырвать нужное им решение именно сейчас, пока князь слаб.

Летописец говорит, что Мстислав, как русский человек, высказался за то, чтобы передать княжество Даниилу, а не венграм, рассматривая Романовича как меньшее из зол. Глеб Зеремеевич и Судислав настаивали на венгерском варианте и логически обосновали:

– Если отдашь королевичу, то, когда захочешь, сможешь взять у него. Если отдашь Даниилу, не будет вовек твоим Галич.

Удатный сдался перед этими аргументами и отправил посольство к венграм.

Вокняжение принца Эндре Младшего обставили рядом условий. Он не должен был распространять католичество, оставался в зависимости от бояр, а Галичина превращалась в подобие позднейшей Речи Посполитой или Литвы, где король и князь зависят от дворян. Перед нами – попытка феодализации с подтверждением дворянских вольностей.

Мстиславу всё это было не по сердцу, но он согласился. При этом однозначно был намерен продолжить борьбу. Перед нами – тактическое отступление.

В Галич позвали Эндре Младшего, а сам Удатный оставил себе «Понизье», говорит летопись. Что это за область? Земля «выгонцев», то есть низовье Днестра? Иначе говоря, территория Бессарабии и румынской Молдовы? Если так, получается, что Мстислав не терял времени даром и за свое недолгое правление смог присоединить край. За эту версию говорят его тесные связи с «выгонцами». Но может быть и другое. «Понизье» – это позднейшая Подолия, степная область к востоку от Молдавии. Именно так полагает Д.И. Иловайский, основываясь на том, что к городам Понизья отнесена Бакота. Сей город историк называет столицей Понизья. Гипотеза Иловайского сегодня господствует в науке, и на исторических картах именно Подолия отождествляется с Понизьем.

Удатный пробыл в этой области совсем недолго. Летопись говорит, что он почти сразу отправился в Торческ, на берега реки Рось. К чему это многозначительное замечание? Напрашивается объяснение. Принц Эндре приехал в Галич, но Мстислав не считал принца своим другом и понимал: новое столкновение неизбежно. Поэтому отправился на Рось, чтобы вербовать дружину, костяком которой хотел сделать мобильные степные войска из туркмен и каракалпаков, живших на русской границе. Степняки зарекомендовали себя как грозные противники венгерских рыцарей. С помощью конных стрелков Мстислав выиграл две большие битвы против поляков и венгров и отразил две интервенции. Почему бы не попробовать в третий раз? Удатный хотел довести дело до конца. Он пришел освободить Галичину от католиков, он выполнит миссию. А заодно обуздает галицких бояр.

* * *

Даниил и его советники в это время были озабочены не менее важными делами: собиранием земель и умножением богатств. Это не осуждение, а скорее – объяснение смысла действий владимиро-волынской элиты.

Действия шли на всех направлениях. Даниил смог обаять неудачливого князя Мстислава Немого, княжившего в многолюдном Луцке. Немой спасся после резни на Калке и подружился с Даниилом. В чем причина дружбы, неясно. Может быть, Даниил просто гарантировал безопасность его владений, и союз двух крупнейших на тот период городовых общин подарил Волынской земле независимость: больше не приходилось платить дань ни полякам, ни венграм.

Немой занял по старшинству Луцкое княжество, где умер его старший брат Ингварь, между 1214 и 1220 годом. В 1223 году в состав княжения вошел Дорогобуж (его прежний владетель Изяслав, племянник Мстислава Немого, погиб на Калке). Сам Немой тоже был, видно, изранен в бою и всё время хворал. Наконец он почувствовал приближение смерти и поручил своего сына Ивана заботам Даниила (1225). Однако Иван умер вскоре после смерти отца (1227). Даниил попытался завладеть Луцком, говоря, что город передан ему по завещанию Мстислава Немого. Однако само завещание существовало лишь в устном виде, и требования молодого князя были отвергнуты соседями.

В Луцк вошла дружина другого племянника Немого, Ярослава Ингваревича. В Данииле лучане видели чужака. Союзниками Ярослава стали пинские князья.

В обмен за помощь, предоставленную Ярославу Ингваревичу, они заняли приграничный Чарторыйск (или Черторыйск, как называли город в те времена).

Однако энергичные владимиро-волынские бояре и их предводитель Даниил Романович не собирались отказываться ни от Луцка, ни от Чарторыйска. Тайные переговоры, шпионаж… Часть луцких бояр удалось переманить посулами, подарками и гарантиями. Затем началась операция по захвату княжества. Даниил собрал рать, а вперед выслал небольшой отряд молодых дружинников, который правильно было бы назвать диверсионной группой. Луцкие бояре-предатели выманили Ярослава за городские стены. Под городом его поджидали дружинники-«диверсанты». Ярослав был схвачен и приведен к Романовичам.

Даниил и Василько мгновенно двинули полки на Луцк и обложили город. Полками командовали «дядька» Мирослав и воевода Демьян.

Последовала капитуляция. Даниил передал Васильку Луцк и Пересопницу в прибавку к Берестейской земле. Очевидно, перед нами – часть договоренностей с луцкими боярами. Они боялись быстрой интеграции в систему волынского княжения и утраты владений. Передача Луцка Васильку позволила сделать процесс интеграции более мягким. Ярослава Ингваревича выпустили из-под ареста и вынудили принять во владение два городка – Перемиль и Меджибож. Разбойничий захват Луцка был оформлен как добровольный и юридически подтвержденный договор с Ярославом, отказавшимся от земель предков.

Даниил стал оглядываться, что еще можно прибрать к рукам. Конечно, Чарторыйск! Требовалась только поддержка тестя – Мстислава Удатного.

4. Смерть героя

Для тайных переговоров волынский князь отправил к Удатному своего доверенного человека, воеводу Демьяна, который только что помог захватить Луцк. Воевода передал слова Даниила:

– Не подобает пинянам держать Черторыйск, я не могу этого терпеть.

Но захват Чарторыйска был, конечно, лишь мелким поводом. Даниил мог взять его и без совещания с Удатным. Речь шла о другом: о Галиче, в этом был подтекст. Опытному Демьяну поручалось прощупать настроение Удатного: готов ли Мстислав вместе с волынянами начать войну против галицких бояр за возвращение княжества, главой которого сделался венгр? Мстислав дал понять, что готов. Вот как летописец передает его слова:

– Сын, согрешил я, что не дал тебе Галич, а отдал иноплеменнику по совету лживого Судислава; обманул он меня. Но если Бог захочет, пойдем на него. Я приведу половцев, а ты – со своими. Если Бог даст его нам, ты возьми Галич, а я – Понизье, а Бог тебе поможет. А о Черторыйске – ты прав.

Отрешимся от пристрастий летописца, который постоянно пытается выгородить Даниила и принизить Мстислава. На самом деле эта речь, очищенная от идеологической шелухи, показывает, что наша гипотеза о тактическом отступлении Удатного перед венграми и галицкими боярами полностью подтвердилась. Князю Мстиславу требовалось время, чтобы собрать новую дружину. Как только это было сделано, Удатный предложил союз Даниилу, чтобы выгнать «западников» – бояр из Галича и расправиться с венграми. Конечно, старый политик терзался тем, что допустил венгров, что вовремя не покарал Судислава. И даже собственной дочерью пожертвовал, отдав ее за католика. Но вряд ли он был столь жалок, как говорит летописец. Удатный планировал военные и политические операции. А для этого сколачивал новые коалиции. Владимир Рюрикович Киевский должен был помочь, как в свое время помог Мстислав Старый. Чтобы навербовать войска, Удатный отправился к туркменам на реку Рось.

Волынь, почти объединенная братьями Романовичами (кроме Меджибожья да Бельза), тоже становилась ценным союзником. Правда, этот союзник запрашивал высокую плату за свою дружбу: Галицкую землю. Мстислав Мстиславич после некоторых колебаний готов был и на этой пойти. Может быть, достигли компромисса: молодой князь получал Галич лишь после смерти старого?

Таким образом, Удатный вполне последователен в своих поступках и в своей ненависти к католикам. Другой вопрос, что к Даниилу он не питал истинной любви, может быть, считая его слишком «западным». В связи с этим возникает вопрос: из-за чего вспыхнула за несколько лет до этого ссора между Удатным и Романовичем? Не стал ли первым поводом союз Удатного с половцами, приведший к трагедии? Даниил был раздражен бесполезной и несчастной битвой на Калке, произошедшей из-за решения помочь куманам в чужой беде. Да и Мстислав всё же переориентировался в своих предпочтениях. Как видим, под давлением общественного мнения он вынужден просить помощи у торков.

Вторая причина вражды в том, что Мстислав пошел на поводу у галицких бояр, которые не хотели Даниила. Удатный как мастер политического компромисса счел для себя важнее любовь галичан, чем примирение с Даниилом. Но этот хитроумный маневр в итоге закончился вокняжением в Галиче Эндре Младшего, и всё пришлось начинать сначала. Вот что стоит за словами Удатного «перехитрил меня Судислав».

А что в итоге? Дружить с Романовичами оказалось выгоднее, чем вступить в союз с каким-нибудь Судиславом или тем более с принцем Эндре.

Демьян вернулся к Даниилу и Васильку, когда их войска были уже наготове. Добрая весть о договоре с Удатным взбодрила всех. Тотчас выступили на Чарторыйск и через пару дней были под стенами города. В нем сидел пинский гарнизон. Даниил потребовал сдачи, ему ответили отказом. Князь подскакал сгоряча слишком близко к стенам. Метким выстрелом под ним убили коня. Как опытный боец, князь успел соскочить на землю и отбежать на безопасное расстояние.

За дело взялись воеводы – «дядька» Мирослав и Демьян. Они обложили крепость, начали обстрел и, когда всё было готово, почтительно сказали Романовичам:

– Предал Бог врагов наших в ваши руки.

Это означало, что город вот-вот падет, ждут только приказа. Даниил взмахнул рукой. Воины кинулись на приступ и взяли Чарторыйск.

Теперь можно было двигаться на Галич. Остаток 1227 года Даниил посвятил подготовке новой кампании. Венгры были его врагами, а в Польше произошли перемены.

Умер малопольский князь Лешек Белый. Его убил поморский правитель Святополк, заманив к себе в гости. После этого Краков и Сандомир наследовал сын Лешека – Болеслав Стыдливый: импотент, у которого не будет детей. В начале правления Болеслав был мал, и под управлением регентов Малая Польша утратила темп в борьбе за лидерство. Лидерами стали великопольские Пясты, чьи владения были отдалены от Волыни; следовательно, великополяки не представляли опасности.

А в начале следующего года государей Западной Руси облетела нежданная весть: Мстислав Удатный умер. Смерть застигла его на пути в Киев. Он умер там же, где и начинал свою карьеру: на Киевщине, готовя поход на Галич.

Последние недели жизни Мстислава Мстиславича были омрачены предательством и своевольством бояр.

Летописец невнятно заявляет, что Удатный незадолго до кончины хотел встретиться с Даниилом, но его «не пустил» боярин Глеб Зеремеевич. Опять интриговали бояре, опять искали собственной выгоды. Думается, что перед смертью Мстислав хотел передать Даниилу свое главное богатство – дружину – и объявить молодого князя своим наследником. Но – не вышло. Вряд ли, конечно, Мстислав воспринимал события как полный крах своего дела, но всё было очень досадно. Князь видел, что умирает не вовремя, что под угрозой идея коалиции против венгров. Но Русь была обширна, и Удатный верит, что княжества выстоят в борьбе с грозным противником: с немцами на севере, венграми и поляками – на западе.

В момент смерти ему было примерно 53 года. И уже родился на севере внук Александр – великий человек, который отбросит немцев и шведов, объединит в своих руках власть над Киевом и Владимиро-Суздалем, убережет Русь от полного разрушения монголами, склонив главу перед ними. Правда, в это же время начнется обособление Волыни и Галичины от остальной Руси, но до полного отделения будет еще далеко.

* * *

Анализируя деятельность Мстислава Удатного на юге Руси, мы можем сделать вывод, что у него был только один отталкивающий поступок – порубленные ладьи после битвы при Калке. Остальное князь делал верно: несколько раз отбрасывал венгров из Галича и пробудил силы в западных русских, причем в тот момент, когда казалось, что всё потеряно, когда Волынь и Галиция превратились в вассалов венгров и ляхов. Несомненно, он начал бы гражданскую войну против галицких бояр, но смерть настигла его раньше. Даниил и его русские советники остались в одиночестве. Приходилось действовать на свой страх и риск. Эти действия оказались удачны, но главные архитекторы победы – это «русская партия» при дворе Даниила. То есть такие люди, как решительный и бесстрашный «дядька» Мирослав и его соратники. А были и «западники». Противостояние между ними будет обостряться с каждым десятилетием. Подробно мы говорили об этом в книгах «Даниил Галицкий» и «Волыняне», к которым и отсылаем читателя.

Судьбы героев. (Вместо послесловия)

I

Такова жизнь Мстислава Удатного. Но, рассмотрев ее, мы остановились как бы на полдороге, потому что многие политические коллизии остались незавершенными. Давайте поговорим немного о судьбах других героев книги и заодно о судьбах земель и народов.

«Смоленская гегемония» прекратилась на Руси вскоре после смерти Удатного. Смоляне подорвали свои силы слишком активной внешней политикой. Они сражались и умирали на пространстве от Галичины до Новгорода, от Калки до Пскова, от Липицы до реки Рось. И в итоге – надорвались.

Вспыхнула кровавая борьба между Смоленском и Полоцком. Полочане использовали в ней литву, и в итоге смоленские земли подверглись страшному разорению, а город пал в 1232 году. Затем последовало еще одно литовское разорение в 1238 году, когда смоленский князь погиб, а в стране на короткое время наступила анархия. После этого Смоленская земля кое-как восстановила силы, но уже не играла общерусской роли, как бывало раньше. Перед нами – крупное региональное княжество. В 1274 году, спасаясь от набегов литвы, оно добровольно подчинилось ордынским правителям.

В грозном 1238 году произошло нашествие монголов на Рязань и Владимиро-Суздаль. В войне погибло множество князей, в том числе Юрий II. Великим князем Владимиро-Суздаля сделался его брат Ярослав Всеволодович. Он правил до 1246 года и был отравлен монголами в Каракоруме. Власть унаследовали потомки Ярослава и его жены – дочери Мстислава Удатного. В XIII веке они то покорялись татарам, то воевали с ними, и часто успешно. Однако в 1293 году татары предприняли большое нашествие – «Дюденеву рать». Владимиро-Суздальщина была разорена и распалась на множество мелких владений. Заново объединять земли начал только Иван Калита – внук Александра Невского и праправнук Мстислава Удатного.

Новгород и Псков отстояли границы благодаря действиям Александра Невского, его сына Дмитрия Владимиро-Суздальского и литовца Довмонта. Правда, потеряли Финляндию и Прибалтику. В XV веке Москва и Литва боролись за преобладание в Новгородской и Псковской землях. Литва проиграла. Новгород (1478) и Псков (1510) вошли в состав Великого княжества Московского, которое было организовано по образцу Византии и отчасти Золотой Орды. Городовые общины утратили влияние, Русью стал править великий князь, а затем царь – блюститель правды, служить которому обязаны были все подданные. Царь расширял границы, хранил веру православную, а во внутренней политике старался соблюдать принципы равновесия, чтобы более удачливые подданные не могли обогатиться за счет неудачливых. Население Руси оставалось в подавляющем большинстве лично свободным, но обязано было служить царю и Отечеству.

II

А что происходило на юге?

Сразу после смерти Удатного распалась задуманная им коалиция. Так бывает: иногда сложные соглашения и многоходовые комбинации держатся на одном политике.

Владимир Рюрикович Киевский считал, видимо, что смоляне имеют право на Галичину. Кроме того, этот князь опасался усиления Даниила Романовича и объявил ему войну. Сложился антиволынский союз в составе Киева, Чернигова, Пинска. Киевский князь Владимир Рюрикович озвучил причину вражды к Даниилу:

– Потому что его отец постриг в монахи моего отца («буй Рюрика»).

За это время боярин Судислав, действовавший как прислужник венгров, успел захватить Понизье. А Владимир Киевский сумел осуществить ловкую махинацию, переманив на свою сторону половцев Котяна и перекупив дружину Мстислава Удатного. Правда, Романовичам удалось перессорить союзников. Коалиция распалась, а половецкий Котян перешел на сторону Даниила, которого рассматривал как продолжателя дела Мстислава. К тому же хитрый Даниил назвал хана своим «отцом», то есть объявил себя младшим партнером. И признал былую неправоту в отношении половцев, если мы верно реконструировали события.

В 1231 году Даниил напал на Галич и выгнал венгров, а заодно и боярина Судислава. То есть сделал то, что замышлял Удатный. В 1234 году Романовичи арестовали Александра Бельзского и захватили его столицу. Видимо, Александр умер в заключении. Волынь была объединена, за исключением нескольких мелких владений.

Владимир Киевский, сын «буй Рюрика», превратился из врага в союзника Даниила. Это произошло «по единству выгод», как говаривал С.М. Соловьев. Венгры объединились с Черниговом против Киева и Волыни. Соответственно, черниговские князья претендовали на Киев, а венгерские короли – на Галичину.

Галич и Киев несколько раз переходили из рук в руки; успех сопутствовал то одной, то другой стороне. А потом пришли монголы.

Разгромив Владимиро-Суздальскую землю, они отошли в степь, где уничтожили одно за другим половецкие ханства. Престарелый Котян, спасаясь от монголов, бежал в Венгрию и был предательски убит местными феодалами.

В 1239 году монгольские войска взяли Чернигов. Город был превращен в руины. В это время русские князья отчаянно враждовали из-за Киева и не видели ничего вокруг. Монголы стояли буквально у ворот, а «мать городов русских» захватывал то один, то другой претендент. Наконец городом в 1240 году завладел Даниил и оставил там своего наместника – тысяцкого Дмитра. Возможно, перед нами тот Дмитр, о котором мы говорили выше, описывая галицко-волынские войны.

В итоге моголы захватили Киев, а Дмитр перешел к ним на службу.

Настал черед Галиции и Волыни. Обе страны были разграблены монголами мимоходом. Летописцы говорят о разорении княжеств и гибели множества людей. Исследователи Нового времени, начиная с Б.Д. Грекова и А.Ю. Якубовского, возражают, говоря, что Юго-Западная Русь не подверглась такому разрушению, как Северо-Восточная.

После монгольского нашествия Даниил Галицкий прочно захватил Галичину, хотя и не смог перебить тамошних бояр. Он поступил иначе: систематически переселял в свои владения немцев, армян и евреев. Казалось, это блестящее решение. Князь получил лояльных подданных.

На самом деле эти подданные оказались просто людьми равнодушными. Им было всё равно, кого поддерживать. Так что вместо спасения западной части русского мира Даниил подготовил его гибель.

В 1349 году, после ряда ожесточенных войн, Галич захватили поляки. Волынь еще раньше досталась литовцам. В 1569 году поляки захватили также и Волынь. Русские превратились в бесправное большинство, жившее в деревнях. Евреи с немцами и армянами сделались вторым сортом людей: имели права, самоуправление, возможность обогащаться, но не могли занять ключевые позиции в политике. А первым сортом стали поляки.

Литва превратилась в младшего партнера Польши, ее элита быстро стала окатоличиваться. А в 1596 году часть православных иерархов Западной Руси предпочла сговориться с римским папой об унии. Возникла униатская церковь. Униатам дозволялось отправлять службу по-славянски, а не по-латыни, их священники носили бороды (католические прелаты брили усы, бороду и макушку), но они подчинялись римскому папе и, по сути, стали переходным звеном из православия в католицизм. Их церковь называется Греко-католической.

В те времена религиозная принадлежность часто служила индикатором этнического самоопределения. Утратив веру, униаты утратили русскую душу и постепенно стали превращаться в анти-Русь. Процесс завершился в начале XX века, когда в Галичине сложился особый западнорусский (а точнее, европейский) этнос.

Так что же, Мстислав Удатный и продолжатели его дела всё-таки проиграли семисотлетнюю войну за души западных русичей? И да и нет.

Благодаря ратным трудам Мстислава Западная Русь была вырвана из дружеских объятий католиков и на некоторое время обрела самостоятельность. А это немало.

Шли века. В 1939 году западнорусские земли оказались в составе СССР. К сожалению, эта великая империя распалась в 1991-м. Не хватило, может быть, полувека для того, чтобы «перепрограммировать» галичан и вернуть им общерусское самосознание.

Но кто сказал, что борьба завершилась? Борьба продолжается на полях сражений, в ходе торговых войн, в головах и душах людей. И – на страницах исторических книг. Нам нужно правильно понимать смысл событий, изучать прошлое и использовать полученные знания в своих интересах, то есть в интересах русских как системной целостности.

Биография Мстислава Удатного – один из трудных шагов на этом пути.

Литература

Александров Д.Н., Володихин Д.М. Борьба за Полоцк между Литвой и Русью в XII–XVI веках. URL: http://annales.info/rus/polock.htm

Алексеев Л.В. Смоленская земля в IX–XIII вв. URL: http://annales.info/rus/alekseev/

Астайкин А.А. Битва на Калке: лебединая песнь кованых ратей. URL: http://filoariadne.esrae.ru/pdf/2016/4/101.pdf

Он же. Липицкая битва: непротиворечивая версия. URL: http://www.archeologia.narod.ru/lipits.htm

Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/beregk/index.php

Бредис М.А., Тянина Е.А. Крестовый поход на Русь. М., 2007. 416 с.

Войтович Л. Князівскі династії Східної Європи (кінець IX – початок XVI ст.): склад, суспільна і політична роль. Історико-генеалогічне дослідження. URL: http://litopys.org.ua/index.html

Гимбутас М. Балты. Люди Янтарного моря. URL: http://oldrushistory.ru/library/Lyudi-yantarnogo-morya-/

Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book9738/#page/2/mode/1up

Он же. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book10047/#page/1/mode/1up

Грабеньский В. История польского народа. Минск, 2006. 798 с.

Грушевский М.С. Иллюстрированная история Украины. М., 2001. 556 с.

Он же. История Украины – Руси. Т. III. URL: http://litopys.org.ua/hrushrus/iur30102.htm

Он же. Хронологiя подiй Галицько-Волинского лiтопису. URL: http://litopys.org.ua/hrs/hrs06.htm

Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 2004. 671 с.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. 510 с.

Он же. Тысячелетие вокруг Каспия. М., 1993. 36 с.

Он же. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990. 528 с.

Дашкевич Н.П. Княжение Даниила Галицкого по русским и иностранным известиям. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book450964/#page/1/mode/1up

Иловайский Д.И. История России. Периоды Киевский и Владимирский. М., 1996. 736 с.

История Венгрии. М., 1971. Т. 1. 644 с.

История Византии. М., 1967. Т. 2. 472 с.

Карамзин Н.М. История государства Российского. URL: http://www.torrentino.com/torrents/59316

Карпов А.Ю. Антоний, архиепископ Новгородский. URL: http://www.portal-slovo.ru/history/35777.php

Ключевский В.О. Курс русской истории // Сочинения. М., 1987. Т. I. 430 с.

Костомаров Н.И. История России в описаниях ее главнейших деятелей. URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/kost/06.php

Контлер Л. История Венгрии. М., 2002. 656 с.

Кычанов Е.И. Великий Чингисхан. М., 2013. 368 с.

Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Выбор имени у русских князей в X–XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики URL: http://inslav.ru/images/stories/pdf/2006_Litvina%2CUspenskij.pdf

Любавский М.К. История западных славян. М., 2004. 608 с.

Он же. Очерк истории Литовско-Русского государства. URL: http://profilib.com/chtenie/155947/matvey-lyubavskiy-ocherk-istorii-litovsko-russkogo-gosudarstva-do-lyublinskoy-unii-37.php

Пашуто В.Т. Образование Литовского государства. URL: http://pawet.net/library/history/bel_history/_books/pashuto.html

Он же. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. URL: http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=1573744

Плетнева С.А. Половцы. URL: http://annales.info/step/pletneva/index.htm#polov

Полевой Н.А. История русского народа. М., 1997. Т. 2. 592 с.

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 2014. 624 с.

Он же. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971. 296 с.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1959. Кн. 1. 812 с.

Он же. История России с древнейших времен. М., 1959. Кн. 2. 782 с.

Татищев В.Н. История Российская. М., 2003. Т. 1. 568 с.

Он же. История Российская. М., 2003. Т. 2. 732 с.

Он же. История Российская. М., 2003. Т. 3. 860 с.

Урбан В. Тевтонский орден. М., 2007. 413 с.

Фроянов И.Я. Древняя Русь IX–XIII веков. М., 2012. 1088 с.

Он же. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 2015. 1048 с.

Он же. Рабство и данничество у восточных славян. СПб., 1996. 512 с.

Цауне А.В. Возникновение Риги. URL: http://annales.info/balt/small/riga.htm

Черепнин Л.В. Русская хронология. URL: http://www.russiancity.ru/books/b40.htm

Янин В.Л. Междукняжеские отношения в эпоху Мономаха и «Хождение игумена Даниила» // ТОДЛ, 1960. Т. XVI.

Он же. Новгородские посадники. URL: http://padaread.com/?book=30625&pg=1

Он же. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2013. 446 с.

Источники

«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. М., 1987. 264 С.

Воскресенская летопись. URL: http://dlib.rsl.ru/viewer/01004161819#?page=193

Галицко-Волынская летопись. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/default.aspx?tabid=4961

Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. URL: http://www.junik.lv/~link/livonia/chronicles/henricus/index.htm

Длугош Ян. Анналы, или Хроники славного королевства Польши. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus5/Dlugos_3/frametext6.htm

Договор о вступлении князя Герцике Висвалдиса в ленные отношения с епископом Рижским Альбертом. URL: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Livonia/XIII/1200–1220/Loen_Vertrag_Visvaldis_1209/text.phtml?id=2944

Житие Александра Невского. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx? tabid=4962

Ибн ал-Асир. Полный свод всеобщей истории. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus/Athir_3/text1.phtml

Ибн Биби. Сельджук-намэ. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus4/Bibi/frametext3.htm

Ипатьевская летопись. URL: http://litopys.org.ua/ipatlet/ipat.htm

Лаврентьевская летопись. URL: http://litopys.org.ua/lavrlet/lavr01.htm

Новгородская I летопись старшего извода. URL: http://www.lrc-lib.ru/rus_letopisi/Novgorod/gif_mm.php? file=13.gif

Новгородская I летопись старшего извода. URL: http://krotov.info/acts/12/pvl/novg01.htm

Новгородская I летопись младшего извода. URL: http://krotov.info/acts/12/pvl/novg.htm

Повесть о битве на Липице. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4951

Полное собрание русских летописей. Т. 10. [Летописный сборник, именуемый Патриаршею, или Никоновскою, летописью.] СПб., 1885. 244 с.

Псковская летопись. URL: http://www.nehudlit.ru/books/detail707740.html

Псковская II летопись. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book479794/#page/16/mode/1up

Псковская I летопись. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book479791/#page/184/mode/1up

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М., 2001. Т. 1. 536 с.

Себастаци. История. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus9/Sebastaci/frametext.htm

Сказание о битве новгородцев с суздальцами // Памятники литературы Древней Руси. XIV – середина XV века. М., 1981. 600 с.

Софийская I летопись. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book479794/#page/92/mode/1up

Старшая Ливонская рифмованная хроника. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus12/Livl_Alte_Reimschronik/text27.phtml?id=1653

Стрыйковский Мачей. Хроника польская, литовская, жмудская и всей Руси. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus7/Stryikovski_2/text1.htm

Тверская летопись. URL: http://michael-engel.io.ua/album335529

Устюжский летописный свод. URL: http://psrl.csu.ru/toms/Ustiujzskiy_svod_1950.shtml

Хроника Быховца. URL: http://krotov.info/acts/14/3/byhov_00.html

Юань ши // Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М., 2001. 557 с.

Приложение

Половецкие ханства в XII–XIII веках

Галич и Волынь

Борьба за Прибалтику

Новгородская земля

Битва при Липице. 1216 год

Раздробленность Руси в XII – первой четверти XIII века

Генеалогические таблицы

Западные Мономашичи (жирным шрифтом выделены великие князья Киевские)

Восточные Мономашичи

Ольговичи

Волынские князья (жирным шрифтом выделены князья Волынские)

Первая династия князей Галицких (жирным шрифтом выделены князья Галицкие)

Вторая династия князей Галицких (жирным шрифтом выделены князья Галицкие, курсивом – князья Волынские)

Content

Станислав Чернявский
Мстислав Удалой. За правое дело

Предисловие

Часть первая. Смоленский клан

Глава 1. Ростиславичи

1. Земля балтов и кривичей

2. Сыновья Ростислава

3. Волыняне против смолян

4. Битва новгородцев с суздальцами

5. Схватки за Киев

6. Рождение героя

7. Первые годы

Глава 2. Юность

1. Кипчакский поход

2. Среди степняков

3. Первый поход

4. Дума о волостях

5. Блюститель правды

6. Крах «буй Рюрика»

7. Геополитика

8. Война с галичанами

9. Утрата Киева

10. Торопец

Часть вторая. Балтийский узел

Глава 1. На берегах Волхова

1. Переворот в Новгороде

2. Дела партийные

3. Новые назначения

Глава 2. Немцы в Прибалтике

1. Балты и финны

2. Экспансия

3. На Двине

4. Поражения полочан

Глава 3. Мстислав Удатный в борьбе за Балтику

1. Меченосцы наступают

2. Раскаты грома

3. Поход в Эстонию

Глава 4. На Днепре

1. Смерть князей

2. Прощай, Новгород

3. Поход на юг

4. Битва при Вышгороде

Глава 5. Усобица

1. Ярослав в Новгороде

2. Возвращение Удатного

3. Стратегия Мстислава Удатного

4. Ростовский союзник

5. Потерянный шлем, или Битва на реке Липице

6. После битвы

Глава 6. На балтийском рубеже

1. Искупление Владимира Псковского

2. Гибель Бертольда из Вендена

3. Призыв о помощи

4. Неудачи на Балтике

Часть третья. Против венгров

Глава 1. Погружение в бездну

1. Распад Западной Руси

2. Поляки и венгры

3. Волынь и Польша

4. Возвращение Игоревичей

Глава 2. На краю гибели

1. Эмигранты наносят удар

2. Месть эмигрантов

3. «Княгиня Романова»

4. Боярин на троне

5. Русская смута

6. Гнев короля Эндре

Глава 3. Мстислав Удатный в Галичине

1. Первые униаты

2. Изгнание венгров

3. Чужими руками

4. Новая интервенция

Глава 4. Мстислав в Крыму

1. Таврида

2. Ибн Биби и его книга

3. Кей-Кубад посылает войско

4. Переговоры

Глава 5. Возвращение Мстислава

1. Литва

2. Прегордый Филя

3. Ночной набег

Глава 6. На реке Калке

1. Орда

2. Съезд

3. Убийство послов

4. Поход

5. Поражение

Глава 7. Последние годы

1. После битвы

2. Среди врагов

3. Мстислав собирает силы

4. Смерть героя

Судьбы героев. (Вместо послесловия)

I

II

Литература

Источники

Приложение

Генеалогические таблицы